Авторское право © 2023, Тиффани Фройнд и Роберт Фройнд — младший.

Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть использована или воспроизведена, распространена или передана в любой форме любыми средствами, включая сканирование, фотокопирование, загрузку и распространение этой книги любыми другими электронными средствами без разрешения автора и является незаконной, за исключением кратких цитат, содержащихся в критических обзорах, и некоторых других некоммерческих видов использования, разрешенных законом об авторском праве. Для получения разрешения обращайтесь к издателям по указанному ниже адресу.

Эта книга создавалась без использования искусственного интеллекта, и мы не даем разрешения на то, чтобы наши работы были подготовлены с учетом искусственного интеллекта.

Тиффани Робертс

authortiffanyroberts@gmail.com

Эта книга — художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия являются плодом воображения автора или используются вымышленно и не должны быть истолкованы как реальные. Любое сходство с реальными событиями, местами действия, организациями или людьми, живыми или умершими, является полностью случайным.

Перевод выполнен каналом Клитература

ПОЛНОЕ ИЛИ ЧАСТИЧНОЕ КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ КАНАЛА — ЗАПРЕЩЕНО!

Перевод: Юлия, Olla, Душенька

Вычитка и редактура: Душенька, Olla

Большая просьба НЕ использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук, Твиттер,¹ Пинтерест.

Данная книга не несет в себе никакой материальной выгоды и предназначена только для предварительного ознакомления! Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

ТРОПЫ И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

Основные тропы (сюжетные мотивы)

Монстр-романс

Вынужденная близость

Красавица и Чудовище

Хмурый и солнышко

Hurt/comfort

Искупление

Акцент на согласии (даже в условиях пленения автор подчеркивает добровольность близости)

«Он думает, что его невозможно полюбить»

Найденная семья

Прощение



Триггеры и предупреждения

Похищение / пленение

Насилие

Откровенные сексуальные сцены

Психологическая травма

ГЛАВА 1

В детстве у Кинсли были простые представления о временах года. Весна означала сбор полевых цветов и помощь маме в саду. Лето означало отсутствие школы, долгие приключения в лесу и плавание. Осень была связана с красивыми цветами деревьев и Хэллоуином, который она любила несмотря на то, что ее было так легко напугать. Зима была сплошь горячий шоколад, теплые камины, Рождество и почти мифический день снегопада.

Сидя на одеяле на заднем сиденье своего внедорожника, слушая, как дождь барабанит по поднятому люку, она тосковала по той детской простоте. Но невинный образ мыслей ее юности не мог вернуть ни успокаивающий дождь, ни вкусный сэндвич с ветчиной и сыром, который упаковала для нее тетя, а окружающий пейзаж, несмотря на все его чудо и новизну, не позволял Кинсли спрятаться от того факта, что ее взгляд на жизнь изменился навсегда.

Серые облака нависали над темными, беспокойными водами озера, рядом с которым она припарковалась, контрастируя с близлежащей растительностью. Немного зеленого сохранилось, но на Шотландском нагорье преобладали желтые, оранжевые, красные и коричневые цвета. Дело было не только в деревьях и подлеске — сама земля уступила место осени.

Ее брак распался осенью три года назад, как раз перед тем, как пышные леса Орегона начали менять цвет.

С тех пор взгляд Кинсли на этот сезон изменился. Осень — время упадка. Время нарастающей темноты, когда день с каждым циклом отдает немного больше себя ночи.

И здесь, сейчас, за пять тысяч миль от места, которое она называла домом, она поняла, что осень означает перемены. Разве это не то, что она искала?

Кинсли откусила еще кусочек от сэндвича.

Со временем все меняется, и перемены по сути своей не так уж плохи. Опавшие листья будут подпитывать новые побеги весной. Жизнь замедлилась, но не закончилась. Растения и животные, проспав всю зиму, пробудятся к возрождению мира.

Разве это не делало осень временем надежд? Сбора урожая и размышлений,… исцеления?

Она сглотнула и с улыбкой посмотрела на недоеденный сэндвич. Возможно, все остальное изменилось, но бутерброды тети Сиси были такими же вкусными, как и во время каникул, которые Кинсли в детстве проводила в Англии.

Как могли ветчина, сыр, горчица и майонез — возможно, самые базовые ингредиенты для сэндвичей, не считая арахисового масла и желе, — быть такими вкусными?

Был ли это просто привкус старого и знакомого среди всех этих перемен? Всего этого…

Она вздохнула и перевела взгляд на озеро.

Чего?

— Это приключение, Кинсли. Ты собираешься исследовать древние леса Европы, как всегда, хотела.

По крайней мере, так она говорила себе, хотя и знала, что это было правдой лишь отчасти.

Я бегу.

Динь! Динь! Динь! У нас есть победитель!

Кинсли сморщила нос и положила сэндвич на колени.

— Я не убегаю.

Но сказанные вслух, эти слова не изменили правды.

И все же находиться здесь казалось… правильным. Всю свою жизнь у нее было смутное ощущение невидимой привязи, тянущей ее в этом направлении, ведущей к этим древним землям. Теперь, когда она больше не сопротивлялась этому зову, это было как…

Как будто ей суждено было быть здесь.

— День за днем, Кинсли. Постепенно.

Кинсли поднесла сэндвич ко рту. Прежде чем она успела откусить, зазвонил телефон, нарушив мирную атмосферу, позволявшую ее мыслям блуждать там, где им не следовало. Схватив телефон с одеяла рядом с собой, она перевернула его и улыбнулась имени на экране. Она приняла вызов.

— Привет, мам.

— Привет, любимая! — раздался веселый голос Эмили. — Ты на новом месте?

Кинсли откусила еще кусок от сэндвича.

— Пока нет.

— Дорогая, не говори с набитым ртом.

Кинсли усмехнулась.

— Извини.

Не имело значения, что Кинсли было двадцать восемь лет, ее мать всегда ругала ее за манеры, как будто она все еще была буйной пятилетней девочкой, открывающей рот, чтобы шокировать старшую сестру пережеванный комком еды.

— Когда ты должна приехать? — спросила Эмили.

Кинсли поспешно прожевала и проглотила.

— Ехать еще пару часов.

Эмили вздохнула.

— Я просто не понимаю, почему ты не могла остаться с Сесилией. В Лондоне для тебя так много возможностей, и так много всего можно увидеть и сделать. Ты будешь с семьей, и ты знаешь, что ей нравится, когда ты там. У тебя нет причин жить одной в таком отдаленном месте.

— Мама, я живу одна, когда я в разъездах.

— Живешь в машине, я знаю. Но это так… так опасно!

— По сути, это кемпинг, но я в машине, а не в палатке. Если подумать, так намного безопаснее, верно?

— Кинсли…

— Я в порядке, мам, правда. Тебе не нужно так сильно волноваться.

— Я твоя мать. Я никогда не перестану беспокоиться о дочери. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя. Но я… Мне просто нужно собственное место и немного времени для себя. Времени подумать, проветрить голову.

Исцелиться.

— Я знаю, любимая, — тихо сказала Эмили. — Я знаю.

— И, — с усмешкой добавила Кинсли, — как бы сильно я ни любила тетю Сиси, мы обе знаем, что она всегда рядом.

Эмили рассмеялась.

— Да, но она такая же, как я. Она беспокоится о тебе.

Кинсли посерьезнела.

— Я знаю, но со мной все будет в порядке. Я обещаю. И это красивое место, расположенное на фоне леса, как старый сказочный домик. Я смогу работать прямо в саду.

Ее мать усмехнулась.

— Ну, ты всегда любила природу. Ты всегда бегала в лес босиком, разговаривала с феями, строила им домики и приносила подарки и сладости. Ты была моим маленьким ребенком-феей. Ты и сейчас такая. Мы скучаем по тебе, Кинсли.

Со сдавленной грудью и слезами, щиплющими глаза, Кинсли подняла голову и посмотрела, как капли дождя падают на лобовое стекло.

— Я тоже скучаю по вам. Как ты, папа и Мэдди?

— У нас с твоим отцом все хорошо. Мы собираемся поужинать где-нибудь сегодня вечером, когда он вернется с работы. О! Мэдисон сообщила тебе хорошие новости?

— Какие новости?

— Наконец-то она нашла место в городе, чтобы открыть свою пекарню!

— Боже мой, это так волнующе! Я так рада за нее. Скажи ей, чтобы она лучше прислала мне несколько своих лимонных батончиков. Иногда у меня внезапно возникает страстное желание, и она знает, как сильно я их люблю.

Они продолжали болтать, пока Кинсли доедала свой сэндвич. Дождь усилился, поднялся ветер, неся с собой укусы ледяного ветра, и где-то за долиной прогремел гром.

— Там штормит? — спросила Эмили.

— Шел дождь, но, похоже, становится еще хуже. Я двинусь в путь. Хочу добраться до пункта проката до наступления темноты, чтобы не заблудиться.

— Кинсли!

— Я шучу! Ну, не совсем. Но в худшем случае…

— Дочь…

— Что совсем неплохо, — поспешно добавила Кинсли, — так это то, что я посплю в своей машине до утра.

— Клянусь, все мои седые волосы — от тебя.

Кинсли хихикнула.

— Это потому, что я твоя любимица.

— У меня нет любимиц.

— Все в порядке. Ты не обязана признаваться в этом Мэдди. Это наш секрет, мам.

— Еще три седых волоска, Кинсли. Ты только что добавила мне три дополнительных.

— И ты великолепно выглядишь с этими серыми прядями.

Кинсли практически услышала, как закатились глаза ее матери.

— Ты же знаешь, что мы все ждем тебя, если понадобимся? — спросила Эмили.

Кинсли крепче сжала телефон и закрыла глаза.

— Я знаю, мам. Я люблю тебя.

Попрощавшись, она положила трубку и уставилась на домашний экран. Кинсли всегда была близка со своей семьей. Ее мать, несмотря на то, что выросла в доме, который они с Сиси описывали как душный и благопристойный, всегда старалась быть открытой и честной со своими дочерьми. Кинсли и Мэдисон могли обратиться к ней за чем угодно, каким бы неловким или неудобным ни был этот вопрос, зная, что их никто не осудит. Их отец, Эйден, всегда был практичным и поддерживал их так же, как и мама.

Тетя Сиси тоже была замечательной. Она приняла Кинсли в своем доме, и ее теплота и доброта — включая предложение задать этому болвану хорошую взбучку — сделали процесс обустройства Кинсли ее жизни в Соединенном Королевстве гораздо более гладким, чем это должно было быть.

Но в этом… Кинсли нужно было найти собственный путь. Ей нужно было обрести свой собственный покой.

Прежде чем осознала, что делает, она нажала на одно из своих приложений для социальных сетей. Ее ожидало множество уведомлений. Улыбаясь, она просмотрела комментарии к своим видео и фотографиям, ответила на несколько и даже громко рассмеялась над некоторыми.

Кинсли нравилось, что ее приключения приносили так много радости и развлечения другим. Ей нравилось делиться со своей аудиторией удивлением, которое она испытывала на природе. Даже ее видеоролики по скрапбукингу и ведению дневников давали людям вдохновение и возможность отвлечься, пусть и ненадолго. Кинсли занималась скрапбукингом с детства, и с годами это хобби превратилось не просто в веселое занятие, но и в способ расслабиться.

Включив камеру, она подняла телефон и улыбнулась, прежде чем сделать селфи.

«Почти на месте! Не могу дождаться, чтобы пригласить вас всех в это новое приключение», добавила она в описание к фотографии, прежде чем опубликовать ее в своем профиле.

Она пролистала ленту, лайкая фотографии друзей и смеясь над видео, где хриплая Мэдисон воет, как банши с больным горло. Они всегда шутили, что Мэдди поет как сломанная собака. За этим последовала фотография одного из ее друзей, демонстрирующего новые диски на машине, после чего последовала вдохновляющая цитата, а затем таргетированная реклама модного шатра.

Да, они совершенно не прислушиваются к каждому моему слову, верно?

Она перешла к следующему посту. Сердце сжалось, а улыбка погасла. Это была фотография с очень знакомым лицом. До боли знакомым.

Лиам. Бывший муж Кинсли.

Но на фотографии он был не один. Рядом с ним была его новая жена, она лучезарно улыбалась и держала на руках их маленького мальчика.

Грудь Кинсли наполнилась грубыми, рваными эмоциями, не давая возможности дышать.

Сколько раз за последние пару лет она говорила себе удалить Лиама из своих соцсетей? Сколько раз она случайно натыкалась на фотографию его и его жены, его новой жизни и чувствовала эту глубокую, мощную жалящую боль? Сколько раз она заносила палец над кнопкой «убрать из друзей» только для того, чтобы остановить себя?

Она всегда говорила себе, что однажды просто… справится с этим. Когда Кинсли впервые переехала в Соединенные Штаты в возрасте восьми лет, Лиам был ее первым другом. Они были неразлучны. В шестнадцать лет они начали встречаться и поженились вскоре после окончания средней школы. Удалять его из друзей после, казалось бы, мирного развода всегда казалось ей неправильным. Мелочным. Они все еще были друзьями, которые заботились друг о друге.

Но видеть его сейчас с новорожденным ребенком, с этой милой, очаровательной маленькой жизнью, которую он создал с кем-то другим…

Это было уже слишком.

Кинсли закрыла приложение и прижала телефон к груди. Она глубоко вздохнула и медленно, с дрожью выпустила воздух, подняв заплаканные глаза к грозовому небу.

— Все может казаться темным и пугающим, — прошептала она, — и ты не всегда можешь видеть солнце, но оно есть.

ГЛАВА 2

Нахмурившись, Кинсли наклонилась вперед и, прищурившись, вгляделась в ту малую часть извилистой дороги, которую могла видеть через лобовое стекло. Дворники едва справлялись с ливнем, и дождь, барабанящий по крыше машины, почти заглушал музыку, играющую в стереосистеме.

Она фыркнула.

— Ну вот, доберусь затемно.

Главная дорога была перекрыта упавшим деревом, в результате чего ей пришлось сделать крюк, который увеличил время поездки на час. Согласно навигационной системе автомобиля, через десять минут она доберется до места назначения.

Теперь на улице царила кромешная тьма, а безжалостный дождь и стены деревьев по обе стороны от проезжей части только сводили видимость к нулю. Если бы не синее пятно на экране карты в машине, она бы никогда не узнала, что поблизости есть огромное озеро.

— Через полмили поверните налево, — сказал навигатор, прерывая музыку.

Впереди из-за поворота выехала другая машина, ее слепящие фары казались еще ярче из-за отражений в лужах, покрывавших узкую дорогу. Кинсли поморщилась и прижалась к обочине, чтобы освободить место для встречной машины. К счастью, на этих глухих дорогах почти не было движения, так что такие встречи случались редко, хотя от этого ситуация не становилась менее отстойной.

— Почти приехали, — сказала она.

В стереосистеме раздался треск статических помех, превращая голос певца во что-то потустороннее. Шум быстро стих, но Кинсли нахмурилась еще сильнее.

Она слушала музыку через соединение Bluetooth. Откуда взялись помехи? Вокруг раскаты грома и молнии, но шторм не такой уж сильный, не так ли?

— Поверните налево, — произнес навигатор.

Включив поворотник, Кинсли сбавила скорость и вглядывалась в темноту, пока не заметила, где деревья переходят в узкую грунтовую дорогу — или, скорее, узкую грязевую дорогу. Она переключилась на полный привод и свернула на тропу.

— Продолжайте движение прямо.

Сжимая руль, Кинсли ехала по ухабистой дороге.

— Пожалуйста, о, пожалуйста, только не застрянь.

По мере движения вперед, музыка снова стала искажаться, приборная панель и экран бортового компьютера потускнели и начали мерцать вместе с ней.

Она протянула руку и стукнула по приборной панели.

— Что происходит?

Кинсли остановила машину и поставила на парковку. Сунув руку в сумочку, которая лежала на сиденье рядом с ней, она достала телефон и разблокировала его. Она нажала на карту; появилась страница «Нет соединения». Ее взгляд метнулся в верхний правый угол экрана.

Нет сигнала.

— Черт!

Закрыв музыкальное приложение, она бросила телефон обратно в сумочку и подняла взгляд. Коттедж ждал где-то впереди. Ей просто нужно было двигаться медленно и осторожно, не спуская глаз с дороги в поисках того места.

— Люди выживали без Wi-Fi и GPS на протяжении большей части истории человечества. Это не должно быть так сложно.

Она переключила передачу и продолжила движение, наклонившись ближе к лобовому стеклу, чтобы лучше видеть дорогу. Фары почти не помогали в этом дожде и мраке. С одной стороны тянулись высокие, густо растущие деревья, взбирающиеся по крутому склону, их верхушки терялись в ночи. С другой стороны земля обрывалась так резко, что она едва различала верхушки некоторых из этих деревьев внизу.

Кинсли не могла точно сказать, был ли это отвесной обрыв или крутой склон холма, но это не имело значения. Упасть вниз было бы плохо в любом случае.

Согласно карте, этот нисходящий склон вел к озеру, от которого ее отделяло всего несколько десятков ярдов суши.

Она крепче сжала руль, когда впереди показался поворот дороги. Днем она, возможно, разглядела бы через деревья воду озера, но сейчас там зияла лишь непроглядная, абсолютная чернота.

Тише едешь — дальше будешь.

Раздался предупреждающий сигнал, но на приборной панели ничего не указывало на открытую дверь, непристегнутый ремень безопасности или неполадки в двигателе. Пиксельные артефакты расползлись по дисплею, делая карту нечитаемой. Фары померкли и начали беспорядочно мигать. Из динамиков раздался звук — не просто помехи, а странные, высокие трели, как будто кто-то настраивал старинное радио, и сквозь это ей почудился… шепот.

Она постучала по экрану. Прикосновение лишь вызвало новые искажения на дисплее.

В любом другом месте, в любое другое время все это просто ужасно раздражало бы. Но здесь, в этом темном, штормовом, уединенном уголке Высокогорья, за много миль от ближайшего города…

Внезапно все погасло — приборная панель, подсветка экрана и фары. В машине воцарилась густая, приторная темнота. Помехи прекратились, но шепот продолжался. По коже Кинсли побежали мурашки, а волосы на руках встали дыбом.

— Что происх… — дыхание перехватило, а глаза расширились, когда она посмотрела вперед.

Яркая синяя сфера парила перед машиной. Свет, дрейфующий в море абсолютной, безжалостной черноты.

Кинсли не понимала, что она видит. Часть ее разума настаивала, что это… это видение нереально, что так не может быть. Какая-то другая часть, поменьше и потише, настаивала на том, что ей следовало проверить, не находится ли коттедж в лесу с привидениями, прежде чем подписывать документы.

Она едва ли осознавала, что внедорожник продолжает двигаться вперед.

Сфера стала ярче, а шепот — громче. Хотя она не могла разобрать слов, они были мелодичными, гипнотическими, зазывающими ее ближе.

Как только голоса достигли крещендо, они смолкли. Свет в машине, как внутри, так и снаружи, вспыхнул.

Голубая сфера исчезла в лучах света, отбрасываемых фарами, которые падали на покрытые золотистой листвой ветви дерева, стоявшего слишком близко к дороге.

Сердце Кинсли подпрыгнуло к горлу, когда она поняла, что достигла поворота.

Но не повернула.

Передние колеса наехали на выбоину, и ее подбросило. Она нажала обеими ногами на педаль тормоза. Тело подалось вперед, и ремень безопасности врезался ей в грудь, когда внедорожник заскользил по грязной дороге.

Автомобиль накренился вниз.

Должно быть, она ахнула или закричала, или выругалась, но не услышала ни звука. Ее внимание полностью захватила лишь картина перед глазами — крутой спуск, усеянный деревьями, кустарником, валунами и поваленными стволами, ярко освещенный фарами.

Ее желудок сжался, когда сила тяжести взяла верх над тормозами, полностью стащив внедорожник с дороги.

Хаос поглотил Кинсли. Машина дико подпрыгивала на склоне, ударяясь о многочисленные препятствия. Шум был оглушительный, резкие движения фар сбивали с толку, и тело не замедлило отреагировать, так как ее безжалостно мотало из стороны в сторону, вверх-вниз. Даже ремень безопасности не мог полностью удержать ее на сиденье.

Машина остановилась с оглушительным грохотом. Что-то твердое и очень, очень тяжелое придавило ее к сиденью, в то время как голова резко подалась вперед и ударилась о руль.

Темнота окутала ее, усилившись от нахлынувшей на нее волны агонии.

Где-то издалека она почувствовала вкус железа, уловила запах дождя и земли, и услышала слабый шепот, приближающийся сквозь шум бури.

Синий свет осветил черноту под ее веками, но она не могла их открыть.

Бессознательное вцепилось в Кинсли, утягивая ее все ниже, ниже, ниже. Она не сопротивлялась.

Потом она вообще ничего не видела, не слышала, не чувствовала запахов и вообще ничего не ощущала.



Раскат грома заставил Кинсли проснуться. Ее глаза распахнулись. Яркое, неземное голубое свечение наполнило все вокруг. Сфера сфокусировалась перед ней, колеблясь из стороны в сторону, затем приблизилась. Кинсли медленно моргнула, пытаясь избавиться от мутной пелены перед глазами.

Звуки постепенно вернулись в ее сознание: тяжелые капли дождя, бьющие по машине; ветер, свистящий среди листьев и ветвей; скрип металла; затяжные отголоски грома, который ее разбудил.

И шепот. Теперь звуки доносились не из динамиков, а из парящего шара. Они были мягче, почти успокаивали, уговаривая ее проснуться.

Запахи дождя, влажной земли, дерева и едкого дыма наполнили ее легкие. На языке остался горьковатый привкус железа. Она сглотнула, но это не избавило ее от неприятного привкуса. Это была… кровь? Ее тело задрожало, но не просто холодный воздух снаружи заставил ее вздрогнуть. Это был глубоко укоренившийся холод, сковывающий изнутри.

Она подняла пульсирующую от боли голову. Свет шара осветил разбитое лобовое стекло и смятую приборную панель, и погнутую раму лобового стекла, а также зеркало заднего вида, болтающееся на оборванном проводе.

Кинсли попыталась откинуться назад, но вскрикнула от боли, пронзившей ее изнутри. Она посмотрела вниз.

Ее взгляд упал на что-то, торчащее из приборной панели, — ветку дерева. Она торчала из щели в рулевом колесе и была… была…

Кошмар. Я застряла в кошмаре.

Этого… этого не может быть.

Она судорожно втягивала воздух, поднимая дрожащие пальцы к ветке. Кора была шершавой и твердой. Словно во сне, она провела пальцами по ветке до того места, где та вонзилась ей в живот. Они оказались мокрыми и липкими от крови.

— О Боже, — прохрипела она, и эти слова вызвали еще одну волну боли. — О Боже, о Боже, о Боже…

Каждый ее вдох был новой агонией, нарастающей и нарастающей. Она закричала.

Звук перешел во всхлипывания и тихий, жалобный скулеж, когда Кинсли закрыла глаза и слабо ухватилась за ветку.

— Этого не может быть…

Слезы текли по ее щекам. Она была совсем одна, посреди глуши, пронзенная и пригвожденная на месте веткой.

Она умрет здесь.

Мой телефон!

Она открыла глаза и посмотрела на пассажирское сиденье. Сумочка исчезла, ее место заняли разбитое лобовое стекло, лесной мусор и сгущающийся туман. Она перевела взгляд на пол. В полумраке едва виднелась перевернутая сумка. Дрожащими пальцами она расстегнула ремень безопасности. Ветка помешала ему полностью втянуться, но это освободило ее плечо.

Кинсли потянулась за сумочкой, и крик сорвался с ее губ, когда тело дернулось на ветке. Теплая жидкость потекла по животу.

Ты не должна двигаться!

Но какой у нее был выбор? Другого способа позвать на помощь не было.

Учащенно дыша, Кинсли осмотрелась в поисках чего-то полезного, чего угодно.

Движение справа привлекло ее внимание к окну со стороны водителя. Только зазубренные осколки треснувшего стекла остались по краям. Светящаяся синяя сфера кружила вокруг тонкой маленькой палочки, свисавшей снаружи.

Оно… помогало ей?

Она просунула руку в отверстие, схватила палочку и выломала ее. Втащив ее в машину, она повернулась к своей сумочке, вытянув руку как можно дальше. Но палочка была слишком короткой.

Стиснув зубы, она наклонилась еще немного вперед. Жгучая боль охватила ее, когда ветка воспротивилась. У нее перехватило дыхание, перед глазами заплясали черные точки, из-за чего она едва не выронила палку, пытаясь остаться в сознании. Она издала мучительный рык и заставила себя еще немного передвинуться по ветке.

Палочка зацепилась за ремень сумки, и Кинсли всхлипнула, осторожно подтягивая ее к себе.

Но как только вес сумки натянул лямку, палочка прогнулась от напряжения.

— Пожалуйста… Нет…

Она сломалась. Сердце Кинсли остановилось, и время замерло.

— Нет! Нет, нет, нет, нет!

Она отбросила сломанную палочку и обеими руками ухватилась за проткнувшую ее ветку. Впившись ногтями в дерево, она попыталась вытащить его, одновременно упираясь спиной в сиденье. Ее мучительный вопль перекрыл шум дождя. Головокружительная волна боли пронзила ее, и из живота хлынул поток горячей крови, когда тело соскользнуло по ветке.

Но сама ветка не сдвинулась с места, и она только причинила себе еще больший вред.

Она ускоряла неизбежное.

Стоп, стоп, стоп!

Побежденная, Кинсли опустила руки и уронила голову на спинку. Слезы текли по ее щекам, а плечи сотрясались от мучительных криков. Но ее боль была заглушена штормом. Она была в ловушке, и никто не придет. Помощи ждать было неоткуда.

И она умирала.

Светящаяся сфера приблизилась к ней. Она потускнела, и ее неразборчивый шепот приобрел, несомненно, печальный оттенок. Даже находясь так близко, она не могла понять, что это было, не могла понять, было ли что-то излучающим свет, или это был сам свет. В любом случае, это было все, что у нее оставалось. Ее последняя надежда.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Помоги мне.

Сфера исчезла, оставив Кинсли одну в темноте.

Она закрыла глаза.

— Я не хочу умирать.

Еще больше слез потекли по ее щекам и подбородку. Она подумала о своей семье, о том, как они будут огорчены, когда не смогут связаться с ней, об их опустошении, когда они в конце концов узнают, что произошло. Она подумала о местах, которые все еще мечтала увидеть, о вещах, которые все еще хотела сделать. Она подумала о Лиаме и о жизни, о которой они мечтали. О жизни, которую они пытались построить.

Она думала о жизни, которую у нее отнимали снова, и снова, и снова.

Она подумала о жизни, которой у нее никогда не будет.

Лед расползался внутри Кинсли, проникая в каждую вену, сковывая каждую мышцу, пропитывая каждую кость. Он вытеснял все воспоминания о тепле и уюте. Промежутки между ударами сердца растягивались, приближаясь к вечности. Она чувствовала, как угасает. Как падает в темноту, что смыкается вокруг.

Звук дождя приглушился, словно и его поглощала эта тьма.

— Ты говорила правду, — раздался голос прямо за дверью машины — низкий, бархатистый, мужской. Что-то теплое коснулось ее щеки, уверенно, но бережно, и повернуло ее лицо к окну.

Этот голос обвил Кинсли, остановив ее падение, а прикосновение влило в нее ровно столько тепла, чтобы она могла бороться.

— Этого не может быть, — прохрипел незнакомец. — Ее не может быть.

— Пожалуйста, — взмолилась Кинсли, пытаясь открыть глаза. — Помогите мне.

В ответ на ее мольбу раздался шепот, который смешался с шелестом листьев и стуком дождя.

— Тишина, — приказал мужчина, и шепот прекратился.

Ее веки, наконец, дрогнули и открылись. Возле внедорожника стояла большая темная фигура, силуэт которой вырисовывался в свете не одного, а трех светящихся шаров, парящих позади него. Ее глаза пытались найти что-нибудь, на чем можно было бы сфокусироваться, но она не могла различить ни одной черты этого человека — он был чернее небытия, угрожавшего поглотить ее.

— Я могу исцелить эту смертную плоть, — хватка мужчины на щеках Кинсли усилилась, когда он наклонился ближе, его фигура заслонила еще больше света. — Но за мою помощь придется заплатить.

Следующий вдох Кинсли был окрашен новым ароматом, тонким, многослойным и манящим. Он был землистым и пряным, мужественным, но теплым. Дубовый мох и амбра.

Дрожь пробежала по ней, возобновляя боль и усиливая озноб.

— Все, что угодно.

— Как тебя зовут?

— Кинсли.

— Твое истинное имя, — потребовал он.

Ей становилось все труднее и труднее сосредотачиваться, думать, дышать, держать глаза открытыми. Все как будто онемело, и она устала. Так, так устала. То, как он говорил, то, как он это сформулировал, было неправильно, но она не могла понять, почему.

И прямо сейчас ей было все равно.

— Кинсли… Уинтер… Делани, — прошептала она, когда ее веки закрылись.

— В обмен на твою жизнь, Кинсли Уинтер Делани, ты будешь связана со мной. Ты станешь моей парой, и ты примешь мое семя в свое тело, пока оно не принесет плод. Ты клянешься в этом?

Она кивнула, хотя не была уверена, что ее голова вообще двигалась.

Мужчина схватил ее за запястье и приподнял, крепко удерживая. Он зарычал.

— Ты клянешься в этом своим истинным именем, смертная?

— Да, — выдохнула она, когда бесконечная, ненасытная пустота разверзлась вокруг нее.

Тепло его хватки усилилось, превратившись в обжигающий жар вокруг ее запястья, который по контрасту с этим сделал холод во всем теле еще более ужасным.

Как раз перед тем, как она отключилась, его голос проник в нее, резонируя прямо в сердце, где и поселился.

— Ты моя.

ГЛАВА 3

Глаза Кинсли резко открылись, и она, задыхаясь, выпрямилась. Склонившись над поднятыми коленями, с волосами, упавшими на лицо, она делала один глубокий, прерывистый вдох за другим, но не могла набрать в легкие достаточно воздуха. Ее грудь сдавило, а сердце бешено заколотилось.

Она прижала руку к животу. Никакой ветки, пронзающей ее, ни крови, ни боли. Только мягкая, неповрежденная кожа, твердая выпуклость пирсинга в пупке и навязчивое воспоминание.

Это был сон. Просто сон.

Кинсли зажмурила глаза, замедлила дыхание и заставила себя успокоиться.

Больше похоже на кошмар, но все равно не настоящий. Ты в порядке, Кинсли.

То, что она пережила, ничем не отличалось от сна о падении с высоты и резком пробуждении непосредственно перед ударом о землю. За исключением того, что все казалось таким реальным.

Наконец успокоившись, Кинсли открыла глаза и подняла голову. Брови ее сдвинулись, пока она оглядывала незнакомую комнату.

— Я… не у тети Сиси…

Она была не в своей машине и уж точно не в том месте, которое видела на фото арендованного дома.

Не то чтобы она помнила, как добралась до дома.

Это место… Оно было словно из сказки.

Кинсли сидела посреди огромной кровати с четырьмя столбами. По резным деревянным опорам и балдахину вились пышные плющевые лозы. Еще больше плюща цеплялось за каменные стены, свисало с потолка и взбиралось по мебели. Среди зелени мелькали яркие пятна — светящиеся грибы, нежные цветы и кристаллы кварца, растущие прямо из стен. Эти кристаллы излучали свой собственный слабый свет.

Прямо перед ней располагался широкий камин из грубого камня, сужающийся к дымоходу. Толстая деревянная доска, служившая каминной полкой, была уставлена безделушками, бутылочками, кувшинами и старинными на вид книгами в кожаных переплетах, как и полки, вырезанные в стенах вокруг. Перед камином стоял одинокий стул, дерево которого было украшено замысловатой резьбой.

В левой стене находились две деревянные двери. Обе были украшены коваными элементами в виде закрученных листьев, которые тянулись от петель по всей поверхности. Их ручки представляли собой металлические кольца.

Сбоку от кровати стоял высокий широкий платяной шкаф, дверцы и выдвижные ящики которого также были украшены искусной резьбой. На противоположной стороне стоял письменный стол со стулом с низкой спинкой, на поверхности которого в беспорядке лежали стопки пергамента, баночки с чернилами, перьевые ручки и еще несколько старых книг.

Каким-то образом даже самые изысканные предметы мебели хорошо сочетались с естественной эстетикой стен и потолка, что заставило ее задуматься, находится ли она в доме или в пещере. Тусклый свет кристаллов усиливал бы ощущение подземелья, если бы не главный источник освещения — дневной свет, льющийся из окна позади нее. Он был приглушен, но все равно ярче мерцания кварца.

Она обернулась и увидела большое круглое окно в стене. Основание рамы оплетал плющ, а сверху свисал густой мох. Над окном возвышалось резное дерево, его раскидистые ветви соединялись с рамой по всей окружности, напоминая древо жизни. Ствол и ветви были настолько детализированы, что ей оставалось только гадать, был ли он сделан вручную или просто… вырос таким образом. За стеклом она увидела зеленый, цветущий лес. В лесу не было и намека на осенние краски.

Эта комната была прямо из ее мечтаний о деревенском доме.

Может быть… может быть, она попала в аварию, но все было не так страшно, как она помнила. Может быть, она ударилась головой, и кто-то нашел ее, когда она была без сознания, и принес сюда?

Кинсли протянула руку и коснулась лба. На нем не было ни шишки, ни болезненных ощущений, ни поврежденной кожи, ни повязки. На самом деле, ни одна часть ее тела вообще не болела.

Однако, судя по ноющей боли в животе, она была голодна.

Она откинула одеяло в сторону и сразу же застыла.

Тот, кто ее нашел, явно переодел ее, потому что на ней были точно не ее вещи. Вместо джинсов и футболки — длинная белая ночная рубашка, словно со страниц романа Джейн Остин. Низкий лиф и короткие рукава были украшены рюшами, а подол — кружевной оборкой. Ткань такая тонкая, что почти просвечивала. Хуже того — под ней ничего не было. Ни бюстгальтера, ни другого нижнего белья. Вообще ничего.

Кинсли сморщила нос и вцепилась в одеяло.

— Ладно… Это не совсем жутко. Вовсе нет.

Где ее одежда?

Она отогнала мысль о том, что кто-то ее раздевал. Она просто… не могла тратить время на размышления об этом, когда были гораздо более насущные проблемы, первая и самая главная из которых: где я, черт возьми?

Подвинувшись к краю кровати, она встала, и юбка ночной рубашки упала, задев лодыжки. Ее ноги коснулись чего-то мягкого. Посмотрев вниз, она заметила пучки зеленого мха, растущие на половицах. Она пошевелила пальцами ног.

— Это становится все более и более странным.

Казалось, что эта комната была живой, дышащей частью леса.

И хотя природа буквально поглощала комнату, она совсем не выглядела заброшенной. Все было чистым, без пыли и паутины, словно здесь кто-то жил.

Она огляделась в поисках своих вещей, но их нигде не было видно. Подойдя к платяному шкафу, она потянулась к нему и заколебалась. Это было бесцеремонно — рыться в вещах незнакомца.

Разве это не бесцеремонно — раздевать человека, который находится без сознания?

Может, в таких обстоятельствах можно сделать исключение?

Она открыла шкаф.

Аромат дубового мха и амбры наполнил ее сознание. Она закрыла глаза и наклонилась вперед, чтобы глубже вдохнуть этот аромат. Он был чувственным, пьянящим и таким… знакомым. Жар разлился по ее телу, соски напряглись, а лоно сжалось.

— Ох… — Кинсли ухватилась за дверцу шкафа и поджала пальцы ног.

Почему она так сильно реагировала на запах?

Возьми себя в руки, Кинсли! Ты нюхаешь одежду незнакомца.

Она отпрянула назад и заставила себя открыть глаза.

И кто теперь ведет себя жутко?

— Очевидно, я, — пробормотала она, осматривая содержимое гардероба. Темная одежда, висевшая внутри, выглядела как что-то из коллекции костюмов эпохи возрождения. Длинные туники с замысловатыми вышитыми узорами, изысканные рубашки и даже несколько плащей с капюшонами. Большую часть цвета придавали пояса, перекинутые через плечики.

Если бы что-нибудь из ее вещей было внутри, они бы выглядели как бельмо на глазу.

Закрыв шкаф, она подошла к столу, надеясь найти среди беспорядка свою сумку или одежду. Но их там тоже не оказалось.

Кинсли провела пальцами по корешку одной из книг, изучая надписи на ней. Такие же надписи были и на других книгах и разрозненных листках бумаги — странные руны, которые не имели для нее никакого значения. Но что-то все равно зудело в глубине ее сознания.

Когда они с Лиамом учились в школе, они иногда писали друг другу записки эльфийскими рунами, которые расшифровывали, пользуясь инструкцией, скопированной из книги в жанре фэнтези. Эти символы были совсем не похожи на те, но все равно казались знакомыми. Как будто она знала их когда-то, давным-давно, но почему-то забыла.

Это всего лишь твое воображение, Кинсли.

И все же эта мысль не покидала ее, немного тревожа, немного интригуя.

Отвернувшись от стола, она подошла к ближайшей двери и толкнула ее. Та распахнулась, и за ней оказалась ванная комната.

Волшебная, захватывающая дух ванная комната.

С благоговением оглядываясь по сторонам, Кинсли медленно вошла внутрь.

Как и в спальне, здесь повсюду были плющ, мох и кристаллы. Из каменного пола по обеим сторонам комнаты росли деревья. Их ветви тянулись к потолку, переплетаясь в причудливый узор, слишком совершенный, чтобы быть настоящим. На дальней стене возвышались высокие окна с узорами из ветвей на стеклах, за которыми виднелся густой лес.

На полках, встроенных в каменные стены, лежали стопки полотенец и всевозможные разноцветные бутылочки и баночки.

Но что действительно привлекло ее внимание, так это огромная ванна в центре. Она была изготовлена из розового кварца, снаружи необработанного и неровного, а внутри гладкого, и была наполнена горячей водой с ароматом специй. Ванна излучала нежно-розовое свечение, которое контрастировало с густым зеленым мхом, покрывавшим каменный пол вокруг нее. Еще больше маленьких баночек и бутылочек стояло на бортике рядом со старомодным краном.

— Это нереально, — сказала Кинсли, направляясь к ванне. Мох под ее ногами был прохладным.

Она провела рукой по гладкому краю, не в силах обнаружить ни малейшего изъяна в кварце.

Здесь жил либо безумно богатый эксцентричный отшельник, либо эльф, и то и другое казалось одинаково абсурдным и одинаково вероятным.

Чего она не увидела сразу, так это туалета. После недолгих поисков она обнаружила маленькую комнатку, спрятанную в углу, дверь в которую была почти скрыта за каменной кладкой стены. Внутри — простая скамья с отверстием. Напоминало деревенский туалет, но без характерного запаха. Набравшись храбрости или глупости, она заглянула в дыру. Та казалась… бездонной.

— Я ожидала увидеть хрустальный унитаз, но, полагаю, этот подойдет.

За свою жизнь она пользовалась множеством надворных построек, и ей много раз приходилось изображать из себя настоящую горную женщину во время походов и кемпингов. Эта дыра была верхом роскоши по сравнению с другими местами.

Она не увидела никакой туалетной бумаги, но в стену был встроен кран, что, как она предположила, было биде. Поблизости также был высеченный в камне неглубокий бассейн, в который стекала вода, как будто из родника, вероятно, предназначенная для мытья рук.

Приподняв подол ночной рубашки, она поспешно сходила в туалет и привела себя в порядок.

— Теперь нужно найти хозяина.

Вернувшись в спальню, она подошла к единственной другой двери, взялась за железную ручку и потянула ее на себя.

— Ого, — выдохнула Кинсли, переступая порог большого круглого помещения.

В центре помещения возвышался ствол огромного дерева. Потолок смыкался над стволом. У основания дерево разветвлялось на множество толстых корней, исчезающих под половицами. Местами к коре прилипли мох и грибы, а осколки хрусталя на стенах придавали ей многоцветное сияние.

Кинсли нерешительно подошла ближе к дереву. На голой коре были вырезаны крошечные знаки — руны, которые она видела в спальне. Она провела по одному из символов кончиками пальцев. Он задрожал от ее прикосновения, и Кинсли отдернула руку, потерев пальцы друг о друга и нахмурившись.

Странно.

Если бы не гложущий голод в животе, Кинсли была бы уверена, что все еще спит. Как все это могло быть реальностью? Почему мне казалось, что здесь замешано что-то более мощное?

— Эй, кто-нибудь? — позвала она.

Взгляд скользнул по зале. Справа была закрытая дверь, слева — открытая; она направилась к последней. Спустившись по ступеням за аркой, она оказалась в комнате с холодным каменным полом.

Одну из стен занимал огромный камин с железными приспособлениями для подвешивания кастрюль. С потолка свисали пучки сушеных трав, с металлической стойки — кастрюли и сковородки, а на деревянных полках были аккуратно расставлены тарелки и миски, запечатанные глиняные и стеклянные банки и корзины, наполненные различными фруктами и овощами. Вода с журчанием стекала в большую чашу, вырезанную в стене, по обе стороны от которой располагались деревянные стойки. Свет из другого большого окна, выходившего на лес, освещал комнату.

Не было ни электроприборов, ни розеток, ни телефонов, ни проводов, ни даже старомодных настенных часов. Ни единого признака современности.

Справа от Кинсли было открытое пространство с обеденным столом и двумя стульями. На столе стояла корзина, накрытая тканью, тарелка с сыром, ломтиками жареной ветчины и фруктами, а также кувшин с водой и чашка рядом с ним.

Нахмурившись, Кинсли позвала снова, на этот раз громче:

— Эй? Здесь кто-нибудь есть?

Единственным ответом, который она получила, было журчание воды в раковине.

Кинсли почувствовала еще больший голод, глядя на соблазнительное блюдо.

Закусив губу, она оглянулась на вход в кухню. Приготовил ли человек, который спас ее, эту еду? Если да, то где он был?

Она подошла к столу. Аромат свежеиспеченного хлеба привлек ее внимание. Она откинула ткань, покрывавшую корзину, и потрогала буханку хлеба; та была еще теплой. Это должно было означать, что тот, кто жил здесь, приготовил все недавно, верно? Неужели Кинсли просто разминулась с ним?

Отщипнув кусочек сыра, она поднесла его ко рту, но остановилась, чтобы рассмотреть.

Что, если это какая-то ситуация как в «Златовласке», и я собираюсь съесть обед медведей?

Что, если он отравлен?

Все в этом месте, в этой ситуации казалось таким… странным.

— Ты просто параноик, Кинсли. Зачем кому-то травить тебя после того, как он с таким трудом спас тебя?

Кинсли отправила сыр в рот. Закрыв глаза, она застонала от удовольствия, смакуя сливочный, пикантный, с ореховыми нотками вкус. Ее желудок выбрал этот момент, чтобы заурчать. Не успела она опомниться, как съела клубнику, дыню, виноград, ветчину и сыр, почти половину буханки хлеба и выпила залпом два полных стакана воды. Казалось, она не ела несколько недель.

Вместо того, чтобы чувствовать себя раздутой и вялой, она ощутила облегчение. Прилив энергии.

Кинсли вернулась в круглую комнату и продолжила движение по часовой стрелке, вскоре наткнувшись на пару лестниц, которые поднимались по изгибу стены на другой этаж. Между лестницами были две открытые арки, ведущие вниз, в фойе, куда дневной свет проникал через окна, расположенные по бокам закрытой двери.

Она подошла к двери, взялась за ручку и потянула ее на себя.

— Ух ты, — повторила она, выходя на улицу.

Окружающая местность была именно такой, какую она надеялась исследовать, когда покидала дом своей тети, — кельтский дождевой лес². Деревья и камни были покрыты толстым слоем мха, папоротники с похожими на перышки листьями росли прямо из земли, а грибы цеплялись за все, где могли найти опору. И все было таким зеленым.

Как это было возможно осенью? Все деревья по пути из Лондона в Инвернесс уже начали желтеть.

Она осмотрела узкую тропинку, уходящую от двери. Низкие каменные стены обрамляли террасные сады по обеим сторонам, заполненные цветущими травами и цветами. По участку были расставлены камни с теми же странными рунами — мох покрывал их поверхность, но никогда не заползал в вырезанные углубления.

Отойдя на несколько шагов от здания, Кинсли обернулась, чтобы посмотреть на него, и ее глаза расширились.

На крыше рос пушистый мох, а каменные стены были увиты плющом. В центре двухэтажного коттеджа находилась широкая башенка, из крыши которой торчало дерево. Этот могучий ствол распадался на бесчисленные ветви, которые простирались во все стороны, так обильно усыпанные листьями, что они служили огромным зонтом, не дающим даже малейшего проблеска неба.

Коттедж был прямо из мира фантазий.

Как только Кинсли смогла оторвать свою челюсть от земли, она снова позвала.

— Эй? Есть здесь кто-нибудь?

Единственными звуками, сопровождавшими ее голос, были отдаленные песни птиц и шелест листьев над головой.

— Где все? — тихо спросила она.

Схватив подол ночной рубашки, она приподняла его и пошла по каменной дорожке в лес, прежде чем обогнуть здание. Влажные листья мягко прогибались под босыми ногами, пока она осторожно ступала, избегая камней и сучьев.

Не было никаких признаков дороги, никаких следов шин, протоптанных среди растительности. Она не увидела ни машин, ни велосипедов, ни линий электропередач, ни телефонных столбов.

Волосы у нее на затылке встали дыбом, а по спине пробежала дрожь.

— Эй? — снова позвала она, и ее голос эхом разнесся по лесу.

Прислушиваясь, она осмотрела окна коттеджа и промежутки между деревьями. Ответа не последовало, и никто не показался.

Но она чувствовала, что кто-то есть рядом. Она почти ощущала на себе их взгляды, тяжелые, пристальные взгляды…

— Ладно, это просто странно, — пробормотала она, поворачиваясь к лесу. Где-то поблизости должна была быть тропинка, ведущая обратно к дороге. Как еще тот, кто жил здесь, мог найти ее? Выйдя на дорогу, она смогла бы найти свою машину, одежду и, самое главное, телефон.

Кинсли сделала шаг вперед, колеблясь, когда посмотрела на коттедж через плечо.

— Мне просто нужно найти свои вещи и вызвать эвакуатор. Я могу вернуться и поблагодарить их позже.

И она была уверена, что ее мать ужасно волнуется.

Но она была босиком в тонкой ночной рубашке в совершенно незнакомом месте. Ни карты, ни телефона, ни каких-либо средств определить направление. Если бы она все еще была недалеко от озера, она могла бы спуститься по склону к воде и, возможно, найти дорогу оттуда, но был шанс, что это было не совсем рядом с тем местом, где она разбилась. Был шанс, что она будет идти и идти и в конце концов ужасно заблудится.

Ну, заблудится еще больше, чем она уже была.

Кинсли сжала ткань ночной рубашки в кулаках и разочарованно фыркнула, сдувая с лица выбившуюся прядь волос.

— Похоже, придется подождать.

Вернувшись в коттедж, она села на один из стульев на кухне, где коротала время, рассеянно водя пальцами по столешнице, щипая по кусочкам оставшуюся еду, прихлебывая воду и глядя в окно.

По-прежнему не было никаких признаков присутствия кого-либо ни внутри, ни снаружи.

Однако никуда не делось стойкое ощущение, что за ней наблюдают. Оно был настолько сильным, что казалось почти осязаемым, и это вызывало у нее все большее беспокойство — и в то же время странно интриговало, — по мере того как день начинал темнеть и свечение кристаллов на стенах становилось основным источником света.

Вопреки здравому смыслу, Кинсли поймала себя на том, что страстно желает, чтобы невидимое присутствие проявило себя, и это страстное желание вызвало в ней необъяснимую искру возбуждения и предвкушения.

Кинсли сморщила нос.

Что со мной не так?

Облокотившись на стол и подперев подбородок рукой, Кинсли побарабанила пальцами по щеке.

— Кто оставляет незнакомца одного в своем доме?

Когда ее веки начали слипаться, и она не могла больше ждать, Кинсли встала и направилась обратно к лестнице, намереваясь вернуться в спальню. Проходя мимо одной из полок, она остановилась, заметив подставку для скалок, установленную на ее краю.

Она схватила одну из скалок и постучала ею по ладони. Дерево было твердым и увесистым.

— Спаситель ты или нет, но это чертовски странно.

Крепко сжимая в руке скалку, она вернулась в комнату, в которой проснулась. Там тоже было значительно темнее, а мягко светящиеся кристаллы играли роль мистических ночников.

Она закрыла дверь и отступила от нее на шаг. Без ключа в замочной скважине замок закрыть было невозможно. Кто бы ни жил здесь, он мог просто войти. Несмотря на то, что это был их дом, Кинсли была не в восторге от этой мысли, особенно когда она была уязвима во сне.

Они уже раздели меня.

Жуууутко.

Задумчиво поджав губы, она оглядела комнату. Ее взгляд упал на стул у письменного стола.

Кинсли схватила его, отнесла ко входу и плотно прижала к двери. Она не была уверена, насколько хорошо он будет держаться, но, по крайней мере, произведет достаточно шума, чтобы предупредить ее, если кто-то попытается проникнуть внутрь.

Засунув скалку под подушку, она забралась на кровать, засунула ноги под одеяло и легла на бок, глядя на тени, сгущающиеся в комнате по мере того, как угасали последние лучи дневного света.

Может быть, завтра ее хозяин соизволит показаться.

ГЛАВА 4

Скольжение одеяла по телу пробудило Кинсли от глубокого сна. Она вздрогнула, когда приятное тепло, которым она наслаждалась, сменилось ночной прохладой. Застонав, она перевернулась на спину и потянулась к одеялу, но ее рука безвольно упала, когда Морфей снова утащил ее в свое царство.

Она снова пошевелилась, когда матрас просел у изножья кровати, головокружение усугубило замешательство. Прежде чем она смогла осознать происходящее, большие теплые руки легли ей на ноги.

Кинсли замерла, пока руки скользили вверх по ее бедрам, приподнимая подол ночной рубашки. Ее кожа покрылась мурашками от осознания происходящего. Когда эти руки скользнули выше, ее сознание сосредоточилось на этом прикосновении, и внизу живота разлилось тепло.

Тысячи мыслей пронеслись в ее голове, но ни одна из них не была достаточно связной, чтобы понять. Это был сон, не так ли? Фантазия? Таинственный возлюбленный, приходящий к ней под покровом ночи?

Но что-то было не так. Это казалось… реальным. Руки на ее теле казались настоящими.

Она заставила себя открыть глаза.

Комната была темнее, чем прежде, и светящиеся кристаллы лишь усиливали мрак. На нее нахлынули воспоминания. Она была в странном коттедже, на кровати с балдахином, увитым лозами.

И кто-то трогал ее ноги.

Эти руки раздвинули ее бедра, и незнакомец придвинулся к ней еще ближе.

Кинсли посмотрела вниз. Из-за невероятно густых теней на нее уставилась пара горящих красных глаз.

Она отпрянула, резко отдернула ноги от незваного гостя и закричала, отталкиваясь и прижимаясь к изголовью. Ее рука нырнула под подушку, чтобы схватить скалку, которую она вытащила и замахнулась на эти неестественные глаза.

Скалка резко остановилась, не долетев до цели, ударившись обо что-то настолько твердое и неподатливое, что от отдачи ее рука дернулась. Ее глаза расширились, а дыхание перехватило, когда импровизированное оружие вырвали у нее из рук, едва не увлекая ее за собой. Она подпрыгнула, когда оно с грохотом упало на половицы и покатилось по комнате.

— Что все это значит? — спросил красноглазый посетитель резким, низким голосом. — Я исцелил тебя, одел, приютил и накормил, и это та благодарность, которую я получаю?

Кинсли уже слышала этот голос раньше. Она не могла вспомнить, где и когда, но звук был до боли знакомым, и она знала, что слышала его.

— Кто ты? — спросила она, подтягивая колени и прижимаясь всем телом к изголовью кровати. — Что ты делаешь?

— Я пришел посеять свое семя.

Посеять семя?

— Что, черт возьми, это значит?

— Не будь глупой, человек.

Он схватил ее за лодыжку, и, хотя она не могла видеть в темноте, она почувствовала его длинные, сильные пальцы и уколы… когтей?

Кинсли отдернула ногу и шлепнула его по руке.

— Не прикасайся ко мне!

Он с рычанием схватил ее за запястье и рванулся вперед, ударив другой рукой по стене и зажав ее своим телом. Кинсли пискнула и отодвинулась, пытаясь стать как можно меньше. Когда он был так близко, она не могла видеть ничего, кроме темноты и этих горящих темно-красных глаз, не могла вдыхать ничего, кроме его доминирующего аромата. Дубовый мох, амбра и мускус. Аромат был пьянящим, мужественным. Чистое соблазнение.

И его жар. После холода, пробежавшего по ее коже, жар его тела обжег Кинсли до самого центра. Ее соски напряглись и затрепетали под ночной рубашкой, и знакомая дрожь осознания охватила ее.

— Ты не будешь предъявлять ко мне никаких требований, — сказал он низким голосом, полным силы, опасности и ярости. — У нас есть соглашение, и ты должна выполнить свои обязательства передо мной.

— Обязательства? К-какие обязательства?

— Разум смертных действительно такой хрупкий, или ты считаешь, что меня легко обмануть?

Его хватка на ее запястье усилилась. Хотя она была не болезненной, но совершенно очевидно, что эта сила может стать сокрушительной.

— Симулирование неведения не освободит тебя от нашего соглашения.

Смертная?

— Я не понимаю. Я… я не помню, — сказала Кинсли, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

Он схватил ее за подбородок другой рукой и запрокинул голову назад, так что она смотрела прямо в его нечеловеческие глаза с узкими зрачками.

— В обмен на спасение твоей жизни, ты должна родить мне ребенка.

— Что?

О нет. Этого… этого не может быть. Это нереально, это сон, кошмар.

Ее сердце забилось быстрее. Должно быть, ей это приснилось, потому что это…

Просыпайся, Кинсли!

Его хватка немного ослабла, а глаза сузились. Когда он заговорил снова, его слова были более взвешенными, хотя в них не было ни капли сострадания, которое они могли бы изначально подразумевать.

— Ты многое пережила с тех пор, как вторглась в мои владения. Только по этой причине я дарую тебе отсрочку этой ночью. Но не ошибись, Кинсли Уинтер Делани, своей клятвой ты связана со мной и должна выполнить свой долг. Когда я вернусь завтра, ты встретишь меня радушно. Ты будешь благодарна.

Он наклонился ближе, достаточно близко, чтобы она почувствовала горячее дыхание на своих губах.

— Потому что без моего вмешательства ты стала бы пищей для личинок и ворон.

Внезапно он отпустил ее, двигаясь так быстро, что у Кинсли перехватило дыхание. Если бы не опора в изголовье кровати, она была уверена, что упала бы прямо там.

Каким-то образом ее взгляд остановился на нем — он казался еще более глубокой тенью среди темноты, когда отошел от кровати.

Кинсли прерывисто вздохнула.

— Кто ты та…

— Спи, — сказал он, поворачивая голову так, что его глаза сверкнули. — Я бы хотел, чтобы ты как следует отдохнула к завтрашнему дню.

Ее брови нахмурились.

— Я не хочу спать, я хочу…

— Спать.

В его голосе звучала необъяснимая сила, непреодолимое принуждение.

Веки Кинсли затрепетали. У нее было достаточно времени, чтобы задаться вопросом, что, черт возьми, он с ней сделал, прежде чем она упала на бок, и забвение вернулось.

ГЛАВА 5

Хотя казалось, что Кинсли только что закрыла глаза, она уже проснулась от тусклого дневного света, льющегося в окно.

В обмен на спасение твоей жизни ты должна родить мне ребенка.

Она моргнула.

Когда я вернусь завтра, ты встретишь меня радушно. Ты будешь благодарна.

— О, к черту это дерьмо, — Кинсли приподнялась на колени, подняла кулаки и напрягла мышцы, готовая к драке, оглядывая комнату. Нигде не было видно человека-тени с ярко-красными глазами. Исчезла даже скалка, которую он отбросил в сторону.

Было ли это сном?

Нет. Это было наяву. Он был настоящим. Каким бы сказочным ни казалось все происходящее после аварии, все это было каким-то образом очень, очень реальным.

— Выходи!

Только тишина была ответом на ее требование.

Не опуская рук, Кинсли сползла с кровати и попятилась к выходу.

— Я сказала, выходи!

Подойдя к двери, она взялась за ручку и потянула, чуть не упав от облегчения, когда дверь открылась. Высунув голову в комнату за дверью, она посмотрела по сторонам, обнаружив, что там так же тихо и безлюдно, как и раньше.

Кинсли вышла из спальни и тихо прикрыла за собой дверь, стараясь производить как можно меньше шума. Она съежилась, когда дерево царапнуло раму.

Не делай вид. что секунду назад ты не кричала, Кинсли.

Убедившись, что тишина продолжается, она сделала несколько глубоких, укрепляющих вдохов и двинулась вперед. Глаза непрерывно осматривали окрестности, пока она обходила дерево, проходила мимо закрытой двери справа и, наконец, спускалась по ступенькам в фойе. Все это время ее мозг настаивал на том, что какой-то теневой монстр прячется за следующим углом или крадется прямо за ней.

Тот факт, что там ничего не было, каждый раз, когда она оглядывалась назад, не приносил утешения.

Не утешало ее и то, что кто-то — или что-то — наблюдает за ней.

От избытка адреналина задрожала рука, когда Кинсли потянулась к ручке входной двери, но она не колебалась. Она рывком открыла ее и выбежала из коттеджа. Кинсли, не осмеливаясь оглянуться, двинулась по тропинке вглубь леса.

Ее дыхание участилось, руки двигались сильно и быстро, а ноги топали по земле. Она почти не чувствовала боли от острых камешков и сучьев, впивающихся в ступни. Ею двигала потребность бежать, сбежать. Чтобы выжить.

Не имело значения, что она понятия не имела, где находится и куда направляется. Любое место было лучше, чем… чем этот хренов сценарий.

Она огибала деревья и валуны, перелезала через перекрученные, покрытые мхом корни и поваленные бревна. Ветки цеплялись за ее длинные волосы и ночную рубашку. Бедра горели, грудь болезненно вздымалась, а бок ныл от напряжения, но она продолжала двигаться. Если она продолжит спускаться по склону, то в конце концов доберется либо до озера, либо до реки, соединенной с ним. Оттуда она могла следовать вдоль воды, пока не заметит дорогу, или другой дом, любой признак цивилизации, кроме кошмарного коттеджа.

Кинсли метнулась между двумя высокими стволами.

— Нет, — прохрипела она, колени почти подогнулись, когда она остановилась. Ее грудь вздымалась от отчаянных, неровных вдохов. — Нет, этого не может быть. Я… Нет.

Коттедж стоял перед ней.

Кинсли покачала головой и посмотрела на лес вокруг. Она не сворачивала с пути, а направлялась прямо. И все же деревья, мимо которых она только что прошла, эти огромные, стоящие бок о бок стволы, исчезли. Как это было возможно? Деревья не могли просто так… исчезнуть!

Нет, не буду об этом думать.

Повернувшись, она побежала обратно в лес.

Грудь сдавило, боль в боку усилилась, а пот струился между грудей, по спине и вискам. Тем не менее, она заставляла ноги продолжать двигаться.

Несмотря на всю выносливость во время пеших прогулок, она не была бегуньей — особенно по такой неровной местности, и особенно босиком. Быстро наступило истощение, от которого ее конечности отяжелели, а движения стали все более вялыми. Поэтому, когда она подняла ногу недостаточно высоко, чтобы перемахнуть через выступающий корень, она зацепилась и поняла, что несется навстречу земле.

Кинсли вскрикнула и выбросила вперед руки, чтобы удержаться на ногах. Они приняли на себя основную тяжесть удара, прежде чем она перекатилась на спину. Камни, корни и палки впились в ее тело, ладони и колени обожгло.

— Черт возьми! — вырвалось у нее, она зажмурилась и прижала руки к груди.

Вставай, Кинсли. Двигайся.

Открыв глаза, она уставилась на навес над головой. Сквозь листья, которые покачивались на легком ветерке, не достигавшем лесной подстилки, были видны отблески унылого серого неба.

Она застонала, садясь. Каждая частичка тела болела, но сначала Кинсли обратила внимание на руки. Ее ладони были красными и грязными, а кожа в одном месте была порезана веткой, но в остальном они были в порядке. Она чувствовала, что в волосах застряли листья и мусор, а ступни, руки и ночная рубашка были измазаны грязью. Она вытерла руки чистым кусочком ткани, добавив на него малиновый мазок.

Кинсли повернулась на четвереньках, чтобы подняться на ноги, но замерла.

Коттедж снова стоял перед ней.

— Нет! — закричала она, стукнув кулаком по земле. — Нет, нет, нет! Черт!

Тяжело дыша, она зарылась пальцами в землю и уставилась на коттедж. Что, черт возьми, происходит? Неужели она… неужели она каким-то образом проглотила галлюциногенные грибы? Она что, потеряла свой чертов рассудок?

Навязчивый шепот, напоминающий шелест опадающих осенних листьев, донесся до Кинсли с ветром, щекоча уши. Она повернула лицо в сторону звука. У нее перехватило дыхание. Глаза расширились.

Неземной шар голубого света, примерно восьми дюймов в диаметре, парил в воздухе рядом с ней. Хотя дневной свет уменьшал его, это был тот же самый шар, который она видела в ночь аварии. Причина, по которой Кинсли свернула с дороги.

Только тогда ей пришли в голову старые легенды — это был блуждающий огонек. Призрачный свет. Говорят, он вводил путешественников в заблуждение по ночам, вовлекая их в погоню в дебрях, оставляя их безнадежно заблудившимися.

Она прищурила глаза.

— Ты… Это твоя вина!

Огонек замерцал и отпрянул назад, когда зазвучало еще больше этих неразборчивых шепотов. Этот шепот исходил от огонька; он изо всех сил пытался общаться с ней.

Гнев Кинсли быстро угас. Она откинулась назад, подтянула колени к груди и уперлась в них локтями. Вздохнув, она запустила пальцы в волосы и обхватила голову руками, закрыв глаза.

— Прости. Это не твоя вина. Нет… не совсем. Я просто не знаю, где я и что происходит, — слезы застилали глаза. — Я просто чувствую себя такой потерянной и напуганной.

Что-то коснулось ее предплечья. Это было странное ощущение — легкое, как перышко, воздушное, одновременно твердое и нематериальное, такое нежное, что она подумала, не почудилось ли ей это. Она открыла глаза и увидела прямо перед собой огонек, и только с такого расстояния поняла, что на самом деле это вовсе не шар.

Он мерцал, как пламя, хотя в свете было что-то, больше напоминающее северное сияние, чем огонь. Несмотря на податливость формы, у него были отчетливо различимые маленькие головка и тельце, с двумя отростками, похожими на крошечные ручки, один из которых касался Кинсли.

Огонек успокаивал ее.

— Значит, ты настоящий, — тихо сказала Кинсли.

Огонек стал ярче и издал свой странный шепот. В глубине сознания Кинсли шевельнулось понимание, но какие бы слова ни произносило маленькое существо — а она была уверена, что это были слова, — они оставались ей неизвестными.

Она нахмурилась.

— Прости. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Когда огонек попятился от нее, его прикосновение задержалось, мягко потянув Кинсли за руку, прежде чем отпустить. Призрачная конечность поманила ее.

— Ты хочешь, чтобы я последовала за тобой? — спросила Кинсли.

Огонек запрыгал вверх-вниз.

Она повернула голову и бросила на него косой взгляд.

— Ты же не собираешься вести меня в какое-нибудь опасное место, правда?

Он поник. Как могло нечто столь бестелесное, столь нечеловеческое казаться таким печальным?

— Не делай этого! Хорошо, хорошо, — Кинсли поднялась на ноги, поморщившись от боли в ступнях. — Я пойду за тобой.

Мгновенно воспрянув духом, огонек двинулся дальше. Кинсли шла за ним, следя за своей опорой и ступая по возможности на островки мха, чтобы смягчить больные ступни. Когда она не смотрела под ноги, то наблюдала за огоньком, отмечая, как он покачивается в воздухе, будто танцует, как его аморфное тело сохраняет основную форму.

Она также отметила, что он избегает попадания солнечных лучей, пробивающихся сквозь лесной полог.

Я добровольно следую за блуждающим огоньком через проклятый лес.

И почему-то это не казалось самой странной частью последних двух дней.

Нет, самое странное — и самое страшное — было прошлой ночью.

Не думай о нем, Кинсли. Просто не думай. Не сейчас. Сосредоточься на том, чтобы выбраться отсюда.

Тропинка огонька вилась между деревьями и пересекала камни, корни и бревна. Кинсли ожидала, как в любой момент она поднимет глаза и снова увидит перед собой коттедж. У нее не было возможности узнать, как далеко она продвинулась в предыдущих попытках покинуть это место, но этот предел, должно быть, быстро приближался.

Однако по мере того, как она шла вперед, единственным, что попадалось в поле зрения, был постепенно сгущающийся туман. Огонек становился все ярче в сгущающемся мраке. Когда они достигли склона крутого холма, огонек повел ее вдоль подножия. Множество камней и торчащих корней снова привлекли внимание Кинсли вниз. Последнее, что ей нужно было, это подвернуть здесь лодыжку.

Издалека до нее донеслись новые звуки. Сначала она подумала, что это скорее шепот призрачного проводника, но быстро стало ясно, что это что-то другое.

Это были голоса. Человеческие голоса. Мужчины звали друг друга, их слова были приглушены и неразборчивы из-за тумана.

Сердце забилось быстрее, она подняла голову, собираясь позвать на помощь. Но замерла, слова не сорвались с губ, шаги замедлились.

Огонек остановился перед большим предметом, прислоненным к дереву. К нему прилипли лианы и мох, но их было недостаточно, чтобы скрыть форму и серебристую окраску ее внедорожника. Пассажирская сторона автомобиля была полностью поглощена туманом, который с этого момента стал настолько густым, что она вообще ничего не могла разглядеть.

Тело онемело, разум опустел, Кинсли, пошатываясь, двинулась вперед.

— Это… этого не может быть. Как?

Она протянула руку и провела пальцами по густому мху, растущему на крыше внедорожника. Казалось, лес поглощает ее машину. Но… с момента несчастного случая прошло всего два дня.

Не так ли?

Кинсли провела рукой по лозам, свисающим над окном со стороны водителя, и отвела их в сторону. Туман проник в кабину, окутав пассажирское сиденье, но он совсем не скрывал водительское место. Не скрывал разбитого стекла, треснувшего лобового, разорванной приборной панели.

Не скрывал толстую ветку, проткнувшую приборную панель, или засохшую кровь, прилипшую к коре и растекшуюся лужицей по сиденью. Конец ветки был отломан недалеко от рулевого колеса, но когда она проследила за траекторией, по которой должна была двигаться, взгляд упал на дыру, пробитую в спинке сиденья. Окружающая кожа тоже была темной от крови.

Кинсли прижала руки к животу.

— О Боже.

Ее дыхание участилось, а сердце бешено заколотилось, когда воспоминания всплыли на передний план в сознании.

Она помнила грозу. Помнила, как ощущала раскаты грома во всем теле, помнила запах дождя, леса, разложения и едкого дыма. Она помнила, как оказалась в ловушке. Пригвожденная к месту. Помнила, как ее проткнуло. Она помнила, как звала на помощь, умоляла об этом, помнила, как отчаянно не хотела умирать…

И она вспомнила темную фигуру. Вспомнила его запах, его голос.

— Это было по-настоящему. О Боже, это был не сон… Это было по-настоящему, — Кинсли схватилась за живот. Не было ни раны, ни шрама, но отголоски той боли пульсировали под кончиками ее пальцев.

Почему не было ран? Как она выжила? Или она…

Умерла?

Кинсли отчаянно замотала головой.

— Нет. Нет, я не умерла.

Каким-то образом этот темный незнакомец спас ее. Исцелил ее.

Приглушенные голоса, теперь гораздо ближе, пробились сквозь нарастающую панику.

— Эй! — позвала она, обходя машину и направляясь к туману. — Я здесь! Пожалуйста, помогите мне!

Огонек пролетел перед ней, резко остановив Кинсли. Он покачал крошечной головкой.

— Там люди, — сказала она. — Они могут мне помочь.

Он заговорил, его шепот был почти безумным, а тело дрожало.

— Мне нужна помощь, — она прошла мимо огонька и нырнула в туман. — Я здесь!

На ее правом запястье разлилось тепло, но она едва это заметила. Ей нужно было попасть домой, нужно было сказать своей семье, что с ней все в порядке. Воздух был таким тяжелым и густым, что она ничего не видела и едва могла дышать. Казалось, что сам туман пытается преградить ей путь. Она подняла руки перед собой, чтобы нащупать препятствия на своем пути.

Тепло на ее запястье переросло в обжигающий жар, посылая волны боли вверх по руке. Кинсли зашипела и обхватила это место другой рукой, сжимая, ища хоть какого-то облегчения, даже когда продвигалась вперед.

Эти голоса звучали дальше.

Она снова позвала, умоляя о помощи, о внимании, о чем угодно, и боль в руке стала такой сильной, что она пошатнулась. Каким-то образом ей удалось удержаться на ногах. Каким-то образом она продолжала двигаться.

Неразборчивые мольбы огонька усилились вместе с ее болью. Кинсли стиснула зубы. Огонь вспыхнул в ее венах, пробежал по позвоночнику и затопил голову, вонзая обжигающие когти в каждый уголок ее разума. Крик вырвался из ее горла. Он нарастал со взрывным давлением, обжигая почти так же сильно, как боль, но не выходил наружу.

До тех пор, пока боль не заставила ее упасть на колени. Мир головокружительно закружился вокруг нее. Кинсли зажмурилась и наклонилась вперед, уткнувшись лбом в руки, чувствуя, как каждый мускул напрягся от агонии.

Все замерло. Давление тумана прекратилось, и голоса уступили место тишине, такой полной, что она была оглушительной.

Нерешительно Кинсли открыла глаза и подняла голову. Ее запястье обвивала светящаяся зеленая, похожая на татуировку полоса из плюща и шипов. Ее свечение померкло, а вместе с ним и боль, оставив после себя лишь трепещущее воспоминание. Она провела большим пальцем по коже.

Метка исчезла.

Что со мной происходит?

Нахмурив брови, она медленно присела на корточки и огляделась по сторонам.

Она больше не была в тумане. Она даже не была в лесу.

Кинсли лежала на подстилке из мха в центре небольшой впадины, окруженной кругом стоячих камней, каждый из которых был около пяти футов высотой. Вырезанные на них руны, были разнообразными и замысловатыми, и они излучали свой собственный эфирный зеленый свет, который тускло освещал комнату. Толстые, узловатые корни деревьев спускались сверху, расщепляясь и углубляясь в землю по всему кругу без единого ответвления, пересекающего его.

За этими корнями она могла различить только каменные стены, некоторые из них были фигурными, некоторые — естественными, с вкрапленными в них гроздьями слабо светящихся кристаллов.

Дерево.

Она была под деревом, стоявшим в центре коттеджа.

У Кинсли вырвался крик, когда она впилась пальцами себе в бедра. Он был вызван гневом и разочарованием, беспомощностью и страхом.

Когда крик затих, она стиснула ткань ночной рубашки в кулаках и зарычала.

— Ты настойчивое создание, — сказал хозяин дома, и его глубокий холодный голос эхом отразился от камня. — Но здесь твое упрямство принесет только страдания.

ГЛАВА 6

Кинсли вскочила на ноги и развернулась, выискивая в темноте эти светящиеся красные глаза, но их нигде не было видно.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она. — Кто ты? Что ты такое?

— Ты притащила грязь в мой дом, человек, — его ответ прозвучал со всех сторон, направление невозможно было определить из-за эхо. — Ты должна помыться. Тогда мы займемся выполнением нашего контракта.

Выполнение их контракта, в котором говорилось, что она должна была родить от него ребенка?

Отчаяние пронзило ее сердце.

— Нет, — сказала она.

Часть тьмы переместилась за корни, но Кинсли слишком быстро потеряла направление.

Он зарычал.

— Я могу забрать твою жизнь так же быстро, как восстановил ее. Ты…

С колотящимся сердцем Кинсли повернулась на месте, все еще ища его.

— Я не просила об этом! Я не просила быть запертой здесь в качестве твоей… твоей… племенной кобылы!

— Нет, ты попросила жить, и я предложил это за плату. Жизнь за твою жизнь. Я спас тебя, и взамен ты родишь мне ребенка.

Ты моя.

Она схватилась за правое запястье, за то запястье, которое он держал той ночью, и покачала головой.

— Я была под давлением! Я… я умирала. Я бы сказала все, что угодно.

— И ты сказала «да», — внезапно позади нее раздался его голос. — Твои слова привели тебя сюда. Ты сказала их, теперь ты должна действовать.

Кинсли крепко сжала пальцы и повернулась к нему, размахивая кулаком.

— Нет!

Ее атака встретила лишь пустой воздух.

Сильная рука обхватила ее сзади за талию, прижимая к высокому крепкому телу, а ладонь с длинными пальцами сомкнулась на запястье, где на ней было клеймо.

— Ты поклялась своим настоящим именем, — прошептал он ей на ухо, и ощущение его теплого дыхания на ее коже заставило ее вздрогнуть.

Она попыталась вырваться из его объятий.

— Отпусти меня!

Несмотря на ее сопротивление, он легко развернул ее лицом к себе. Их взгляды встретились за мгновение до того, как его рука обхватила ее за горло, и он заставил ее отступить назад.

Кинсли ахнула, ее глаза вспыхнули, когда она схватила его за предплечье. Она остановилась, только когда ударилась спиной об один из грубых, холодных камней. По позвоночнику пробежала волна страха.

Его голова приблизилась к ее, и он прорычал:

— Ты не нарушишь наш договор, Кинсли Уинтер Делани.

Последний вздох, оставшийся в ее легких, пропал при виде его лица в потустороннем свете рун. Эти демонические красные глаза с узкими зрачками сверкнули. Они были красными на черном фоне, белков не было видно, и обрамлялись густыми темными ресницами и изогнутыми бровями. От внешнего уголка каждого глаза отходила пара маленьких извилистых шрамов с двумя точками под ними. У него были длинные, изогнутые, заостренные уши, высокие скулы и скульптурно очерченные губы, оттянутые назад, обнажая клыки сверху и снизу. Черты его лица, обрамленные длинными волосами цвета воронова крыла, были резкими и эльфийскими, если бы не горбинка на прямом носу.

Как будто всего этого было недостаточно, его кожа была зеленой.

— К-кто ты? — спросила Кинсли, пробегая взглядом по его ужасающе красивому лицу.

— Твой хозяин.

Прежде чем она успела высказать хоть одно из своих многочисленных возражений, его руки опустились на ее талию, впившись когтями в плоть, и он поднял ее так, словно она ничего не весила. Кинсли вскрикнула, когда он бесцеремонно перекинул ее через плечо. Груди прижались к его спине, а волосы рассыпались вокруг нее.

Она боролась с его хваткой, упираясь ладонями в спину и дрыгая ногами.

— Стой! Отпусти меня!

Ничуть не смутившись, он обхватил ее одной рукой за бедра, а другую положил ей на задницу, удерживая на месте, когда шагнул вперед. Только когда она откинула волосы с лица и посмотрела вниз, она поняла, насколько высоко находилась. Этот человек — это существо — был высоким. Шесть с половиной футов (прим. около двух метров), не меньше. И спускаться было далеко.

— Это уже само по себе унизительно — заключать с тобой сделку, — сказал он, наклоняясь, чтобы пройти между двумя корнями и выйти из круга. — Я не стану унижать себя еще больше, уступая требованиям человека.

Сжав в кулаках ткань его рубашки и выбившиеся пряди волос длиной до пояса, Кинсли приподнялась и изогнулась, насколько позволяла его хватка, чтобы посмотреть на него.

— Унижать себя? Ты держишь меня в плену!

Впереди она заметила пару больших дверей на вершине невысоких, грубо обработанных каменных ступеней. На деревянных дверях были выгравированы руны и древесные узоры. Вчера она видела их с другой стороны, в фойе.

Он не замедлил шага, приближаясь к дверям, которые распахнулись еще до того, как он оказался достаточно близко, чтобы коснуться их.

— Я требую от тебя соблюдения условий, на которые ты согласилась.

— Я… разве нет какого-нибудь правила, согласно которому контракты, заключенные под давлением, недействительны? — спросила она, и в ее голосе послышалась паника, несмотря на все попытки сохранять спокойствие.

Как, черт возьми, ты можешь ожидать от себя спокойствия, Кинсли? Тебя похищает какое-то неизвестное существо, которое хочет, чтобы ты родила от него ребенка!

Он поднимался по лестнице, с каждым шагом плечом упираясь Кинсли в диафрагму и заставляя ее стонать.

— Если твоя клятва настолько лишена смысла, я верну тебя в твою карету. Ветку, которая проткнула тебя насквозь, можно легко заменить.

Неужели он только что угрожал проткнуть ее насквозь?

Очевидно, он намерен это сделать, так или иначе.

Они вошли в вестибюль, и он быстро поднялся по ступенькам в круглую центральную комнату. Сжав губы, Кинсли схватила его за волосы и дернула.

— Будь ты проклята! — пошатнувшись, прорычал он, когда его голову потянули в сторону. Кинсли чуть не врезалась в стену, прежде чем он смог восстановить равновесие.

Выпрямившись, он убрал руку с ее задницы, но тут же опустил ее снова, резко шлепнув.

У Кинсли перехватило дыхание, когда жжение пронзило ее насквозь, но что потрясло больше, чем боль, так это волна возбуждения, которую она вызвала.

Что. За. Нахуй?

— Неужели ты… Ты только что шлепнул меня? — ошеломленно спросила она.

— Будь осторожна, человек, ибо это самое мягкое наказание, которое ты получишь.

— Будь осторожна? Отпусти меня, придурок! — она возобновила борьбу, толкаясь, извиваясь и пиная, делая все возможное, чтобы вырваться. Но он только крепче прижал ее к себе, когтями впившись в ее кожу.

Кинсли услышала, как дверь спальни открылась и с грохотом ударилась о стену, и увидела, как та закрылась сама по себе после того, как он внес ее внутрь. Он не останавливался, пока они не добрались до ванной. Воздух был теплым и влажным, с ароматом специй и цветочными нотками — приятная перемена после лесной прохлады и тумана.

Без предупреждения он снял Кинсли с плеча и опустил ее — в ночной рубашке и во всем остальном — в горячую воду ванны.

Она поскользнулась, голова ушла под воду. Извиваясь, отплевываясь и кашляя, Кинсли села, выплескивая воду через борта. Она быстро убрала мокрые волосы с глаз и открыла их, моргая.



Крепкие пальцы взяли ее за подбородок и повернули голову, заставляя встретиться с ним взглядом. Он возвышался над ней. При таком освещении он не выглядел ни менее внушительным, ни менее красивым. Блеск на его ушах привлек ее внимание к замысловатым серебряным кафам на вершинах раковин.

— Вымойся, — приказал он, опустив взгляд, — или я сделаю это за тебя.

Кинсли резко выдернула подбородок из его хватки и отодвинулась. Вода плескалась по стенкам ванны. Его глаза опустились еще ниже, и в их багровой глубине вспыхнул огонь.

Она опустила взгляд и поспешно скрестила руки на груди, которая была полностью обнажена в облегающей, теперь прозрачной ночной рубашкой. Она покраснела.

— Где моя одежда? — спросила Кинсли.

— Я избавился от этих пропитанных кровью тряпок.

— Ну, есть ли что-нибудь, что я могу надеть, что не просвечивает?

— Будь благодарна, что я снабдил тебя хоть какой-то одеждой. Наше соглашение не обязывает меня одевать тебя.

Кинсли уставилась на него.

— О, ты имеешь в виду соглашение, которое было навязано мне, когда я умирала? Знаешь, ты мог бы просто спасти меня по доброте своего иссохшего сердца.

Он наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись, и она увидела его нечеловеческое лицо. Длинные пряди его волос упали в воду. Она отшатнулась от него.

Он остановил ее отступление, схватив за подбородок.

— У меня было много лет, чтобы пополнить запас терпения, Кинсли. Однако ты быстро истощаешь его. Мойся. Я буду ждать тебя в спальне.

Кинсли дернула головой в сторону, вырывая лицо из его хватки.

— Пошел…

Дверь ванной захлопнулась, напугав ее. Когда она оглянулась, его уже не было.

Она моргнула.

— …ты?

ГЛАВА 7

Уставившись на дверь, Кинсли проскрежетала зубами, подняла руки и с раздражением шлепнула ими по воде — брызги попали ей в лицо. Это только разозлило ее еще больше. Она ухватилась за подол ночной рубашки и, извиваясь, стянула ее через голову. Освободившись, она скомкала ткань в комок и встала на колени.

— Придурок! — она швырнула ночную рубашку через всю комнату.

Та шлепнулась о дверь с мокрым звуком, прежде чем плюхнуться на пол.

Раздраженно вздохнув, Кинсли снова села, закрыла глаза и запрокинула голову. Вода плескалась о стенки ванны и переливалась через край, капая на мох внизу. Она не знала, радоваться ей или злиться еще больше из-за того, что дверь не распахнулась с грохотом, чтобы ее нечеловеческий хозяин ворвался и отчитал ее за истерику.

Успокойся, Кинсли. Ты ничего не добьешься, если будешь злиться.

Но что, черт возьми, ей оставалось делать?

Все, что она знала о мире, о самой реальности, говорило ей, что это, должно быть, сон. Магия и монстры не были реальными. Не могло быть такого, что… что человека пронзило веткой дерева, и потом он проснулся на следующий день совершенно здоровым. Нельзя было просто вернуться на то место, откуда все началось, независимо от того, в каком направлении ты шел.

И она не могла…

Ее рука опустилась ниже, на живот. На ее… на ее лоно.

Единственное, чего хотел этот монстр, было то, чего она не могла ему дать.

Боль пронзила ее. Слезы защипали глаза, нижняя губа задрожала. Она прижала пальцы к животу и склонила голову так, что ее нос почти коснулся горячей воды. У нее вырвался тихий всхлип.

А что, если она не пережила аварию? Что, если она умерла, и это было своего рода чистилищем? Лес вокруг ее машины разросся так, словно та стояла там уже несколько месяцев, и голоса, которые она слышала в тумане, были человеческими, она знала это. Но она не смогла понять их, не смогла дотянуться до них. И чем глубже она погружалась в туман, тем больнее ей было.

Слезы скатывались по носу и капали в воду внизу.

Что она собиралась делать? Сбежать не получилось. Каждый раз, когда она пыталась, ее переносило обратно в этот проклятый коттедж. Была ли она жива или мертва, ей некуда было идти. Она была… в ловушке.

Кинсли шмыгнула носом и открыла глаза. В глубине души она знала, что не умерла, знала, что это не сон. Все было очень реально, но правила ее мира здесь были неприменимы.

И единственный способ получить ответы… был от него.

Прерывисто вздохнув, она снова закрыла глаза и ополоснула лицо, смывая слезы. Ей нужно было быть сильной.

Кинсли села и украдкой посмотрела на дверь. Все еще закрытую. Но она чувствовала, что он ждет за дверью.

— Ты справишься, Кинсли, — тихо сказала она.

Взяв одну из бутылочек с края ванны, она сняла крышку и осторожно понюхала. Пахло мускусом и амброй, пряно и чувственно.

Пахло им.

Она закрыла крышку и поставила бутылку чуть более грубо, чем намеревалась.

Ладно, возможно, это было сделано намеренно…

Она взяла другой флакон и попробовала аромат. Этот был более свежим и напоминал о дожде. Гораздо лучше.

Используя мыло, Кинсли смыла грязь, мусор и зеленые разводы с кожи и волос. Вскоре на поверхности воды появились крошечные веточки и кусочки листьев. Закончив, она встала и осторожно выбралась из ванны, ступив на влажный мягкий мох. Она схватила с полки полотенце, вытерлась и обернула его вокруг тела.

Кинсли смотрела на дверь, покусывая нижнюю губу, обдумывая свое затруднительное положение. Она что, должна была просто выйти из ванной в одном полотенце?

Помнишь, Кинсли? Тебе не нужна одежда для того, что он запланировал для тебя.

Она прижала полотенце к груди.

— Будь храброй. Ты сможешь это сделать.

Эти слова не ослабили тревоги, которая скручивалась у нее в животе.

Она подошла к двери и взялась за ручку, задержавшись, чтобы еще раз вздохнуть, прежде чем открыть ее. Ее обдало волной тепла. Кинсли вошла в спальню.

С приближением ночи окно над кроватью было уже темным. В камине полыхал небольшой огонь, его свет смешивался со слабым свечением кристаллов, отбрасывая на комнату мягкое сияние, которое противоречило тому, что должно было здесь произойти.

И вот он был там, сидел в одиноком кресле перед камином, и его глаза были еще более дьявольскими, чем пламя. Он не смотрел на нее, когда сказал:

— Забирайся на кровать и приготовься, человек.

Кинсли прищурилась и наморщила нос.

— Приготовиться?

Он повернул к ней лицо, постукивая пальцем по подлокотнику кресла. Кожа его рук была такой же черной, как когти, как и кончики длинных заостренных ушей.

— Ложись и раздвинь бедра, чтобы ты могла принять меня.

— Совершенно точно нет.

Он обнажил клыки.

— Сейчас же.

Кинсли наклонилась вперед, не отрывая от него взгляда, и твердо сказала:

— Нет.

Ухватившись за подлокотники, он вскочил на ноги, отчего движение выглядело таким грациозным и в то же время таким мощным и пугающим. В два шага его высокое, стройное тело оказалось рядом с ней.

— Тебе повезло, что я выбрал тебя, женщина.

Она откинула голову назад, но не отступила.

— Почему? У тебя здесь много кандидатов?

В комнате потемнело, и тени сгустились на лице монстра, делая блеск его глаз ярче по контрасту.

— Я не потерплю такой дерзости, особенно от человека.

Она не отводила от него взгляда, не могла отвести. На периферии все… исказилось. Стены, потолок и пол отдалялись, хотя тени сгущались. И он возвышался над ней больше, чем казалось возможным.

Это сбивало с толку и пугало на первобытном уровне. Казалось, что он стал больше, но в то же время она почему-то стала меньше.

Этого не может быть на самом деле.

Темнота стала такой полной, что всем, что она могла видеть, были его глаза, пара алых огоньков в ночи.

— Но я должна терпеть ее от тебя? — спросила она, несмотря на сухость во рту.

Зарычав, он схватил ее за горло. Она почувствовала движение, почувствовала, что ее ноги отрываются от пола, а полотенце падает, но все произошло так внезапно, что она не могла осознать происходящее, пока обнаженная спина не опустилась на кровать. Хотя в комнате по-прежнему царил полумрак, тени рассеялись ровно настолько, чтобы она могла разглядеть своего хозяина, своего похитителя, увидеть ярость в его глазах. Увидеть отсутствие в них жалости и сострадания.

Продолжая держать ее за горло, существо протиснуло бедра между ее ног, а другую руку опустило, чтобы расстегнуть шнуровку своих брюк. Глаза Кинсли расширились, она вцепилась в его предплечье и заерзала под ним, пытаясь высвободиться. Но он удержал ее на месте.

— Ты заключила со мной договор, — процедил он сквозь зубы, — и ты должна его соблюдать.

Страх, одновременно и смертельно холодный, и обжигающе горячий, пробежал по коже Кинсли, когда он вытащил член. Он был длинным и толстым, с выступающими гребнями, идущими вдоль верхней и нижней сторон его ствола, которые сужались к головке. У основания кожа была черной, но ближе к кончику становилась такой же зеленой, как и его лицо.

И, к ее еще большему ужасу, это зрелище пробудило в ней желание.

Когда он ухватился за толстый ствол, Кинсли поняла, что его сила слишком велика, чтобы она могла сопротивляться. Она знала, что, как бы сильно она ни боролась, она не сможет остановить это… то, что произойдет.

Физическая боль, которую, как она знала, он мог причинить, смешалась с болью в ее сердце и душе, с ее страхом и унижением, со всем ее смятением и разбитыми надеждами, и все это вылилось в сдавленном крике.

Кинсли ударила его кулаком в грудь, и слезы наполнили ее глаза.

— Прекрасно. Изнасилуй меня, ты, гребаное чудовище!

Он замер. Его пальцы согнулись, вонзив когти в нежную кожу ее шеи. Он опустил взгляд, переводя его с ее глаз вниз по телу к раздвинутой промежности, где находился его член.

Он медленно, но резко вздохнул, мышцы челюсти напряглись, когда он стиснул зубы. Кинсли не смела даже вздохнуть, уставившись на него.

Из его груди вырвалось низкое, хриплое рычание, которое переросло в звериный рев, такой мощный и яростный, что здание задрожало. За спиной у него раскрылись огромные кожистые крылья, похожие на крылья летучей мыши, раскинувшись по бокам кровати.

Демон. Она была в когтях демона, и он собирался поглотить ее, тело и душу.

Это конец.

Кинсли зажмурилась, ожидая смертельного удара.

Его рука оторвалась от ее горла, когти оцарапали кожу, и кровать задрожала, когда он оттолкнулся. Пламя в камине затрепетало, словно потревоженное сильным порывом ветра, как раз перед тем, как дверь спальни захлопнулась.

Она вздрогнула, открыла глаза и поискала его взглядом. Но он ушел, и она была одна.

Крик сорвался с ее губ, когда она свела бедра вместе и свернулась калачиком на боку, дав волю слезам.

ГЛАВА 8

Векс распахнул двери ритуального зала мощным магическим импульсом. Они с грохотом ударились о каменные стены и отскочили, дрожа. Он ворвался внутрь, глухо стуча сапогами по потертым каменным ступеням. Векс резко отбросил руки назад, выпустив еще одну яростную волну магии.

Тяжелые дубовые двери едва успели застонать на древних петлях, прежде чем захлопнуться. Этот звук разнесся по залу подобно раскатам грома в небесах.

Эхо, Вспышка и Тень перешептывались между собой позади него.

— Молчать, — приказал он.

Их разговоры прекратились. Векс прошелся по многовековой борозде, которую протоптал в земле вокруг круга стоящих камней.

Напряжение, ярость и магия бушевали в его душе, более изменчивые, чем любая буря. Сырая мана приливала к его ногам каждый раз, когда он пересекал одну из силовых линий, сходившихся под деревом. Эти ощущения от магии только усиливали его разочарование. Практически безграничная сила, и все же он не мог использовать ее для достижения своей единственной цели.

— Свобода маячит передо мной, — прорычал он, поднимая руку со скрюченными пальцами, — и я не могу ухватиться за нее. Этот человек не знает своего места. Ей нужно только подчиниться, и нашим страданиям придет конец. Я не требую ничего, кроме того, на что она согласилась!

Его крылья плотно прижались к спине, дрожа от напряжения.

Она моя пара.

Кинсли носила в себе часть его души — и это ничего не значило. Она ослушалась его. Отвергла. Смотрела на него, как на чудовище.

Огоньки подплыли ближе, отбрасывая мягкое сияние на его плечи. Он должен был приказать им следить за человеком. Кинсли была не более способна сбежать из этого леса, чем Векс, пока была связана их договором, но она была человеком. Более уязвимая для всевозможных угроз, от явных, таких как опасные, неестественные существа, которые иногда появлялись в его царстве, до обыденных, таких как торчащий корень в лесу или заросли ежевики. Прежде всего, она была уязвима из-за собственного упрямства и глупости. Жизненная сила, которой он поделился с ней, безусловно, повысила ее живучесть, но он сомневался, что это особенно сильно раздвинуло ее границы.

Она была слишком хрупкой и слишком важной, чтобы оставлять ее без присмотра.

Несмотря ни на что, воспоминания о ней застряли в его сознании. Эта мягкая, податливая кожа под его пальцами, эти уступчивые бедра, ее жар. Призрак ее запаха застрял в носу — аромат, преследовавший его с той ночи, когда он нашел ее: цветы апельсина, мед и свежий дождь. Она пахла чужими землями — и все же этот запах был до боли знаком.

Но в своем неповиновении она произнесла эти проклятые слова.

Изнасилуй меня, гребаное чудовище!

Взревев, он остановился и ударил кулаком по стене, расправив крылья, чтобы придать инерции удару. Камень треснул и раскрошился вокруг его руки.

— Что человек может знать о монстрах?

— Не меньше, чем ты показал ей, маг, — ответила Вспышка скрипучим голосом.

Векс с рычанием оторвал руку от стены, отправляя на пол еще больше обломков.

— Я велел молч…

Слово застряло у него в горле, когда он увидел то, что было перед ним. Его тень, отброшенная светом рунических камней в круге, огромным пятном ложилась на стену, но мерцающий свет огоньков делал ее аморфной, нестабильной. Он уставился на эту ненасытную, непредсказуемую массу тьмы. И все же, несмотря на устрашающий вид, она была пустой. Бессильной. Беспомощной.

Тень… или отражение?

— Ты уже сам знаешь ответ, — прошептала Эхо, — иначе ты бы не остановил себя.

Векс опустил взгляд на свои руки. Руки, которые сжимали горло женщины, которые собирались ввести член в ее лоно. Руки, которые действовали, несмотря на ее протесты.

Он был готов взять Кинсли против ее воли.

Дрожь пробежала по его крыльям, которые рефлекторно сложились за спиной.

— У нас договор, — сказал он низким голосом. — Она поклялась своим настоящим именем.

— Разве ты не делал то же самое много лет назад? — спросила Вспышка, ее свет усилился, уменьшая тень Векса.

Векс сжал кулаки, впиваясь когтями в ладони.

— Это не одно и то же.

Кинсли была его парой. Это не могло быть похожей ситуацией, и не будет.

— Так и есть, маг, — ответила Эхо, ее усиливающееся свечение еще больше уменьшило тень.

Ноздри раздулись от резкого выдоха, Векс развернулся на пятках и продолжил расхаживать.

— Наглость на каждом шагу, в том числе и в моем собственном доме. Разве я здесь не хозяин?

Огоньки трепетали у него за спиной, заставляя тени танцевать.

— Так и есть, маг, — в унисон ответили Эхо и Вспышка.

— А что ты можешь сказать, Тень? — Векс посмотрел через плечо на третий огонек, который держался позади других.

— Ты всегда был здесь хозяином, — сказала Тень завораживающим, нежным голосом. — Хозяином иллюзий прежде всего. Потому я верю, что ты сам не стал жертвой собственного обмана.

Векс застыл. Эхо и Вспышка коснулись его плеч, прежде чем остановиться, их свет рассеялся, когда они отступили. Ярость поднялась внутри него, огненная буря, достаточной силы, чтобы поглотить небеса и выжечь звезды, но это была не новая ярость. Она была вызвана не Тенью, не Вспышкой и не Эхо.

Не была ее источником и Кинсли Уинтер Делани.

Эта ярость была намного старше человечества. Она была старше, чем этот коттедж, чем это дерево и стоячие камни с рунами, старше даже, чем договор, который он заключил с королевой фейри много веков назад.

Соглашение, которое разрушило его жизнь и все, ради чего он работал, все, на что надеялся.

— Неужели я действительно стал ничем не лучше нее? — прохрипел он.

Тень придвинулась ближе.

— Когда этот вопрос перестанет тяготить тебя, маг, ты получишь ответ.

Векс шагнул вперед, не обращая внимания на жар, бушующий под его кожей, и на вспышки магии, текущие в него через землю. Что сделано, то сделано — Кинсли была связана с ним. Ее мнение о нем не имело значения.

Он расправил крылья, разминая отяжелевшие конечности, прежде чем пожелал, чтобы они растворились в небытии. Прохладный воздух коснулся его спины сквозь прорези в тунике, прежде чем ткань осела.

— Если отбросить саморефлексию, ситуация остается неизменной. Ребенок, рожденный от моего семени, — это единственное средство, с помощью которого мы можем обрести свободу, и, как догадалась Кинсли — у нас нехватка женщин. И теперь, когда я вложил в нее свою жизненную силу… Другого выхода нет. Она должна забеременеть.

И все же он не мог заставить себя овладеть ею. Она больше не была смертной, но она была человеком, немногим больше насекомого для такого существа, как он. Но даже если бы они не были связаны, он не смог бы заставить себя переступить эту черту. Он не мог сделать с Кинсли то, что королева сделала с ним.

Как бесит, что у него в руках ключ, но нет желания вставить его в замок.

— Прошли столетия, маг, — сказала Эхо, — и за все это время она первая. Разве это не означает нечто большее?

— Действительно, — огрызнулся Векс. — Она, скорее всего, смертная с примесью крови фейри, в чьих жилах течет сила странников между мирами, и в отчаянии воспользовалась этой скрытой силой своей родословной.

— Возможно. И все же, маг, для того, чтобы она перешла в твое царство, из всех мест, где могла находиться, куда могла отправиться…

— Ты хочешь сказать, что ее появление предопределено судьбой. Я утверждаю, что это просто удача.

— Разве судьба и удача не часто переплетаются? — спросила Тень.

Векс стиснул зубы.

— У меня нет желания обсуждать это дальше.

Судьба здесь ни при чем. Тяга, которую он почувствовал к Кинсли еще до того, как огоньки сообщили ему о ее присутствии, была зовом возможности. Ему не было суждено взять этого человека в качестве своей пары. Он выбрал ее.

Эти мысли были странно тревожащими. Они проникли в его сознание, как коварные паразиты, больные, неправильные. Каким-то образом он отбросил дискомфорт, дисбаланс. Каким-то образом он заставил замолчать ту часть себя, которая пыталась опровергнуть его утверждения.

Но он не мог отрицать расцветающее в нем страстное желание. Он хотел почувствовать гладкую, нежную кожу Кинсли под своими руками. Хотел вдохнуть воздух, напоенный ее ароматом, погрузиться в ее тепло и заглянуть в эти чарующие глаза цвета барвинка, в которых была такая неожиданная глубина.

Векс зарычал и шагнул между парой корней, чтобы войти в каменный круг. Вокруг него царила магия — непрерывный гул, рожденный пересечением четырех линий силы.

— Она — сосуд, с помощью которого мы разрушим это проклятие. Она — наша свобода. Ни больше, ни меньше.

— У нее нежная душа, сильная, но погрязшая в страданиях, — сказала Тень.

Еще до того, как он произнес свои следующие слова, по коже Векса пробежал холодок стыда.

— Должен ли я сравнить ее страдания со своими собственными? Должен ли я взвесить нашу боль на весах и определить, стоит ли ее боль больше, чем моя? Она должна выполнить свою клятву. Ей придется научиться не обращать внимания на свою боль.

Вспышка промелькнула перед Вексом, ее голубое призрачное пламя превратилось в маленький ад.

— Если ты не хочешь опускаться до уровня королевы, маг, ты должен найти другой способ.

— И что тогда? — спросил Векс. — Что вы от меня хотите?

— Неужели проявить доброту — такое уж неудобство? — спросила Эхо, занявшая место рядом со Вспышкой.

Доброта… Какую роль во всем этом сыграла доброта? Мир, жизнь, судьба — все было жестоко. Доброта была величайшей иллюзией из всех.

Да, Кинсли пробудила в Вексе… чувственный голод. Разве этого нельзя было ожидать после стольких лет одиночества? Она была прекрасным созданием, особенно для человека. Но его тоска по ее телу, по ее ощущению, по вкусу была не такой простой. За ней скрывалось желание чего-то большего. Влечение гораздо более глубокое, чем оно могло быть.

Он жаждал ее желания. Он хотел, чтобы она приветствовала его, тянулась к нему, умоляла о нем. Хотел, чтобы она была влажной и готовой для него. Хотел услышать ее стоны удовольствия и мольбы о большем, когда он будет входить в это роскошное тело.

Но больше всего он жаждал защищать свою пару и заботиться о ней.

Его брови нахмурились, а уголки рта опустились.

— Ты предлагаешь мне и дальше унижать себя, ухаживая за человеком?

Тень подплыл к другим.

— Ты обладаешь властью над ней, маг, и то, как ты ее используешь, определит, кто ты.

Векс сжал губы в тонкую линию и обвел взглядом круг. Он сам установил стоячие камни, вырезал руны и наложил чары. Они никогда не предназначались для того, чтобы служить тюрьмой. Когда-то — давным-давно — они означали свободу. Когда-то это было невысказанным обещанием его народу. Он направил все свои силы на выполнение этого обещания.

И потерпел неудачу.

Его договор с Кинсли был еще более нерушимым. Он согласился спасти ей жизнь — и сделал это единственным доступным ему способом: вплел частицу своей жизненной силы в ее существо. Подобное совершается только между парами. Но лишь разделение бессмертной души могло предотвратить ее смерть.

Она была его парой и его должницей. Он выполнил свою часть их сделки, но это не означало, что он должен был делать ее существование невыносимым, пока она трудилась над выполнением своей.

— Я приму твой совет к сведению, — Векс шагнул вперед.

Огоньки расступились, освобождая ему путь.

— Идите, — сказал он, махнув рукой. — Я устал от компании, и мне давно пора собраться с мыслями. Присматривайте за нашей гостьей.

С согласным перешептыванием огоньки удалились.

Векс остановился в центре круга. Древняя, невообразимая сила струилась под ним. Она вырывалась из могучих корней дерева, которое он вырастил, текла по камням и коттеджу, который он возвел голыми руками и с помощью чистой магической энергии, и наполняла воздух покалывающим зарядом.

Он был хозяином этого королевства с тех пор, как был изгнан сюда, и все подчинялось его воле. Не считая огоньков, Кинсли была единственной вещью в этом месте, которую он не мог контролировать.

Не без того, чтобы не уничтожить последнюю крупицу того, что отличало его от королевы.

— Мне решать, какую цену я готов заплатить за свободу… Именно так она и задумывала.

ГЛАВА 9

Между страхом возвращения похитителя, готового завершить начатое, и муками голода, сковывающими желудок, Кинсли урывками спала. Каждый раз, когда истощение одерживало верх, незнакомый звук или мерцание призрачного света — настоящее или воображаемое — заставляли ее вздрагивать и просыпаться.

Но ее похититель не вернулся к тому времени, когда унылый серый свет рассвета проник в окно.

А она так чертовски устала.

Кинсли натянула одеяло на голову, чтобы заслониться от света и спрятаться от всего мира. Чтобы скрыться от него, воплощенного кошмара, который держал ее здесь. Она сказала себе, что с ней все будет в порядке, что он не придет, она попыталась привести в порядок свои мысли и прояснить разум, но сон оставался неуловимым.

Вздохнув, Кинсли перекатилась на спину и потерла лицо руками, прежде чем позволить им упасть по бокам. Она уставилась на балдахин кровати.

Что мне теперь делать?

Ты могла бы сказать ему правду.

Кинсли сморщила нос.

— Ага, потому что он уж точно не прикончит меня за это.

Разве он уже не угрожал вернуть ее туда, где нашел? В точности такой, какой нашел?

Она застряла здесь до тех пор, пока не сможет найти способ сбежать, и до сих пор каждая попытка приводила ее обратно в этот коттедж. В тот последний раз, когда она нырнула в туман…

Нахмурившись, она подняла руку и изучила запястье, проведя пальцем по коже там, где светилась странная отметина. Она было источником ее боли, когда Кинсли была в тумане.

Он наложил на нее какое-то заклятие.

Или проклятие.

Здесь было столько неправильного, столько вещей, которые не имели смысла, которые не должны были быть возможными. Но если в этом месте действительно царила магия, у нее должны быть свои правила. То, что она не была с ними знакома, не означало, что их не существовало. И где-то в этих правилах крылся ее выход.

Если это то, что тебе нужно сказать себе, чтобы продолжать, Кинсли…

Ну, а что еще мне прикажешь делать?

Легкий отблеск голубого света пробежал по балдахину. Нахмурив брови, она повернула голову. Рядом с кроватью парил огонек.

Кинсли вздрогнула, затем прищурила глаза. Звуки прошлой ночи, отблески света уголком глаза — все это ей не почудилось. Она была не одна.

— Ты его шпион, не так ли? — спросила она.

Спрятав руки за спину, огонек склонил голову.

— Ну, — Кинсли села и подвинулась к краю кровати, придерживая одеяло у груди, — Можешь передать ему, что я сказала: пусть нырнет в озеро. И останется там. Очень, очень глубоко.

Огонек покачал головой и указал на нее, его тихий, неразборчивый шепот щекотал ей уши.

Кинсли прижала руку к груди.

— О, я должна сказать ему это сама, не так ли? — она встала, завернувшись в одеяло, и направилась к шкафу. — Я уверена, что смогу найти способ дать ему знать, когда увижу его в следующий раз.

Она открыла двери. Этот пряный, древесный аромат наполнил ее нос и вызвал неожиданный, нежеланный жар внутри.

Нет, черт возьми!

Было достаточно того, что его запах окутывал ее всю ночь, исходя от каждой ниточки постельного белья. То, что ее тело отреагировало на него чем-то иным, кроме отвращения, было предательством.

Нахмурившись, она достала тунику и осмотрела ее. Та была элегантной и старинной, сшитой из мягкой, безупречной ткани. Она, возможно, усомнилась бы в необходимости пары вертикальных разрезов на спине, если бы прошлой ночью не увидела большие, мощные крылья, распростертые у него за спиной.

Не надо, Кинсли.

Она сморщила нос и приподняла тунику. Ее похититель, возможно, и был высоким и широкоплечим, но он был худощавым, и ее грудь никак не могла поместиться в этом одеянии. Возможно, ей и удалось бы надеть это, если бы она втянула в себя все, что нужно, но в итоге пуговицы оторвались бы при следующем вдохе.

Кинсли перебросила тунику через плечо.

Она сняла еще одно одеяние, потом еще одно, бросив каждое на пол вместе с поясами. Когда ничего не осталось в шкафу, она открыла ящики и осмотрела аккуратно сложенные брюки.

Синий огонек привлек ее внимание. Она оглянулась и обнаружила, что огонек мечется туда-сюда между ней и кучей одежды.

— Что? — спросила Кинсли. — Думаешь, ему это не понравится?

Хотя она не могла быть уверена, учитывая его мерцающую, похожую на пламя форму, она могла поклясться, что плечи огонька дрожали, а его шепот превратился в легкое позвякивание. Смех.

Кинсли улыбнулась и с огромным удовлетворением добавила брюки одни за другими в растущую кучу на полу. За ними последовали ботинки, которые были спрятаны в основании шкафа, пока не осталось ничего, что можно было бы раскидать.

Она обернулась, чтобы осмотреть беспорядок. Этого было недостаточно. Отбросив край одеяла в сторону, она отвела ногу назад и пнула кучу, разбросав одежду еще дальше. При падении ботинки глухо стукнули по полу.

— Придурок, — пробормотала она, желая, чтобы ее бунтарский поступок привел к чему-то большему, чем это мимолетное, пустое чувство триумфа. Она вошла в ванную, развернулась и ткнула пальцем в огонек, который был прямо за ней.

Огонек дернулся назад.

— Ты останешься, — сказала Кинсли. — Это личное пространство.

Она закрыла дверь прежде, чем огонек успел ответить, и прислонилась к дереву.

Ночная рубашка все еще валялась на полу, отброшенная в сторону дверью. Она наклонилась и подняла ее. С нее все еще капала вода.

— Черт возьми, — она выпустила ночную рубашку, и та шлепнулась на каменный пол. — Это даже не похоже на настоящую одежду.

Хотя вода в ванне была той же, в какой она купалась, с грязью, осевшей на дно, листьями и веточками, плавающими сверху, она все еще была дымящейся и ароматной. Кинсли открыла кран и подставила под него руки, набирая в ладони холодную воду. Она сделала большой глоток.

Это никак не утолило ее голод.

Она ничего не ела с тех пор, как очнулась здесь после несчастного случая. От одной мысли об этом сыре, свежих фруктах и теплом хлебе желудок сжался.

Отойдя от ванны, она порылась в банках и бутылках на полках и столешницах. Она обнаружила еще одно углубление в стене, откуда вода непрерывно стекала в раковину. На утопленной полке рядом лежали резной гребень, небольшая деревянная зубная щетка и маленькая глиняная банка. Кинсли взяла банку, сняла крышку и понюхала ее содержимое, аромат был легкий, мятный.

— Зубная паста?

Почему-то мысль о том, что такое существо, как ее похититель, стоит здесь и чистит зубы, была просто… комичной.

— Ну, у него есть зубы, так что, думаю, в этом есть смысл, но…

Покачав головой, она опустила палец в банку, собрала немного содержимого и почистила зубы. Пока она это делала, ее взгляд то и дело возвращался к зубной щетке. Начала формироваться мысль. К тому времени, как она закончила полоскать рот, идея обрела полную форму.

Усмехнувшись, она взяла зубную щетку и направилась в туалет. Кинсли склонилась над этой глубокой темной дырой, держа над ней зубную щетку.

— Было бы так жаль…

Она ослабила хватку.

— Упс.

Она прислушалась, но так и не услышала, как та ударилась о дно.

Насколько глубоко уходит эта дыра?

Сходив в туалет и закрепив найденную простынь вокруг груди, она вернулась в спальню, где ее ждал огонек, его маленькие ручки были согнуты, как будто он держал ладони на бедрах.

Кинсли улыбнулась, подходя к столу.

— Я ничего не делала.

Она села и оглядела беспорядок на столе. Взяв лист пергамента, покрытый руническими символами, она повернула его к огоньку.

— Что это вообще такое? Заклинание? Проклятие? Письмо его матери?

Огонек продолжал молчать.

— Верно. Как будто ты сказал бы мне, даже если бы я могла тебя понять.

Кинсли вздохнула и, поджав губы, уставилась на пергамент.

— Это важно?

Огонек ненадолго вспыхнул.

— Должно быть, нет, если это просто разбросано вот так, — она отбросила пергамент в сторону, наблюдая, как он падает на пол. За ним быстро последовали остальные разрозненные листы, пока она не наткнулась на чистый.

— Хм… — она взяла гусиное перо и осмотрела его, от слегка потрепанного края на одном конце до запачканного чернилами кончика на другом. Она никогда раньше не пользовалась пером.

После недолгих поисков обнаружилась маленькая стеклянная чернильница, которую она открыла. Кинсли постучала пером по подбородку и посмотрела на огонек.

— Что мне нарисовать?

Огонек подплыл ближе, пока не завис над столом. Он перевел взгляд с нее на бумагу.

— Мне тебя нарисовать? — спросила она.

Он просветлел и взволнованно зашептал, подпрыгивая в воздухе.

Кинсли усмехнулась, макая перо в чернильницу.

— Я так понимаю, тебе нравится эта идея. Ладно, давай посмотрим, что я могу сделать.

Наклонившись над столом, она поднесла перо к бумаге и принялась рисовать. Это было нелегко: она оставила несколько жирных пятен чернил, и ей пришлось несколько раз обмакивать перо, но вскоре она освоилась. Она нарисовала тело огонька, нарисовала его призрачный хвост, две маленькие ручки и круглую головку плавными, похожими на пламя штрихами. Тонкие линии, расходящиеся во все стороны, создавали сияние огонька.

Кинсли откинулась на спинку стула, вытирая перепачканные чернилами пальцы об простынь, и посмотрела на огонек.

— Что ты об этом думаешь?

Огонек подплыл ближе к пергаменту, опустив голову и молча изучая ее рисунок. С каждым мгновением он светился все ярче, выдавая свое восхищение. Вернувшись на уровень глаз Кинсли, маленькое существо изменило положение своего эфирного тела, имитируя позу, в которой оно было изображено.

Кинсли прищурилась от яркого света и рассмеялась.

— Ты действительно сияешь довольно ярко.

Она уже собиралась снова обмакнуть перо в чернила, как вдруг желудок судорожно сжался, издав протяжный громкий урчащий звук. Волна тошноты и головокружения захлестнула ее, заставив отложить перо и прижать руку к животу.

Крепко зажмурив глаза, она делала глубокие, размеренные вдохи, переждав головокружение.

Когда это ощущение прошло и она открыла глаза, огонек приблизился. Он коснулся ее руки, заставив кожу покрыться мурашками, и что-то прошептал.

— Я в порядке, — сказала Кинсли. — Просто проголодалась.

Огонек легонько потянул ее за руку, прежде чем направиться к двери.

Кинсли опустила руку на колени и покачала головой.

— Нет. Я туда не пойду.

Шепот стал более настойчивым, когда огонек указал на ее живот. Пятясь, он махнул ей, чтобы она следовала за ним, но она не двинулась с места.

— Он там?

Огонек нерешительно кивнул.

— Тогда я не покину эту комнату.

Этот маленький неземной огонек погас, повернулся и, оглядывая комнату, поплыл к двери. Он прошел сквозь дерево, как призрак в кино, оставляя за собой лишь мимолетные намеки на мерцающий свет.

Кинсли вздохнула.

Упрямая до безобразия. Именно так однажды описал ее отец, и, возможно, иногда это было правдой. Но ей приходилось исходить из того, что она знала. Она знала, что ее похититель сдержался, хотя она явно не смогла бы сопротивляться. Она знала, что он хотел от нее ребенка. Значит, это означало, что она нужна ему здоровой, верно? Что у нее есть какой-то рычаг воздействия, пусть и небольшой?

И все же это не означало, что в следующий раз он остановится.

И когда он придет… Кинсли будет готова сразиться с ним.

ГЛАВА 10

Когда Вспышка влетела в комнату, Векс не поднял глаз от своей работы. Твердой рукой он перелил содержимое флакона в бутылочку, наблюдая, как перемешиваются ингредиенты. Сладкий цветочный аромат наполнил его нос.

Вспышка парила над его плечом, ее свет мерцал то ли от возбуждения, то ли от злости. Иногда казалось, что для огонька разница невелика.

Отложив в сторону теперь уже пустой флакон, Векс покрутил кистью, чтобы смешать ингредиенты.

— Будь то сила, магия или алхимия, маг, это все еще принуждение для нее, — сказала Вспышка, ее сияние усилилось.

— Это, — Векс поставил бутылку на рабочий стол и вставил пробку, — масло. Лаванда, розмарин и перечная мята. Для ванны.

Огонек потускнел.

— Прошу прощения, маг.

Векс подошел к раковине, чтобы вымыть руки.

— Я уже приготовил настойки, вызывающие сон, уступчивость и похоть.

— А мы считали, что ты выбрал другой план.

— Есть и другой план. Поведение человека определит, нужны ли эти зелья. Теперь… — он повернулся лицом к маленькому огоньку, скрестив руки на груди. — Надеюсь, у тебя есть веские причины оставить свое дежурство?

Вспыхнув призрачным огнем, огонек поднял голову.

— Она отказывается покидать спальню.

— Что должно значительно облегчить твою задачу. И все же ты здесь.

— Она ничего не ела, маг, — ответила Вспышка. — Не ела уже два дня.

Векс побарабанил пальцами по своим бицепсам.

— И?

— Смертным нужна пища, — пламя Вспышки росло по мере того, как огонек приближался к Вексу. — Без этого они слабеют и умирают.

— Она больше не смертная.

— Но бессмертная — это не значит неумирающая.

Векс не мог отрицать правоту этих слов. Он усвоил этот урок слишком сурово, в слишком юном возрасте.

Его губы скривились в недовольной усмешке. Большинство фейри могли бы выжить без пищи, хотя это истощило и ослабило бы их. Хватит ли его жизненной силы, чтобы поддерживать Кинсли, если она будет голодать, или ее человеческая кровь сделает ее уязвимой к этому?

Он знал только одно — все зависело от нее, как бы сильно он ни желал обратного. Он не мог позволить себе рисковать ее безопасностью. Он не мог позволить себе игнорировать любые угрозы ее благополучию, какими бы незначительными они ни казались.

И какая-то его часть настаивала на том, чтобы он защищал ее, несмотря на их соглашение, несмотря на проклятие. Эта часть настаивала, чтобы он защищал ее, потому что она была его парой. Его долгом было защищать ее, обеспечивать всем, и если она умрет с голоду или пострадает из-за его безразличия, из-за его беспечности…

— Неприемлемо, — прорычал он, пересекая мастерскую. Он поднялся по ступенькам, обошел дерево в центральной комнате и распахнул дверь спальни с помощью магии.

Векс вошел внутрь, сжав кулаки. Женщина вскочила из-за его стола, ее глаза расширились, а длинные, волнистые, медово-каштановые волосы рассыпались по обнаженным плечам, когда она повернулась к нему лицом.

— Человек, я спас тебе жизнь не для того, чтобы ты…

Кинсли уставилась на него, ее темно-синие глаза сверкнули.

— Уходи!

Он остановился, разведя руки в стороны.

— Это моя спальня. Я не позволю выгнать себя отсюда.

— Поскольку я вынуждена оставаться здесь, теперь это моя спальня. И я сказала, чтобы ты уходил.

— Не смей командовать мной в моем собственном доме. Я здесь хозяин, — прорычал Векс, делая шаг к ней.

Кинсли хлопнула ладонью по книгам, стопкой сложенным на столе, схватила одну и подняла руку.

— Не подходи ближе.

Он помолчал, нахмурив брови.

— Положи.

Кинсли склонила голову набок и повертела в руках книгу.

— Это? Было бы жаль, если бы она повредилась.

Другой подход. Почему он принял во внимание совет огоньков?

Стиснув зубы, Векс наставил на нее палец.

— Верни ее на место, человек. Я не буду повторять тебе это снова.

Сжав губы, она швырнула в него книгой.

Та пролетела через комнату, хлопая страницами. Книге, которая пережила неисчислимые годы, теперь угрожала смертная, прожившая всего один вздох. Он отодвинулся в сторону, едва не задев головой том, и рука метнулась вверх, чтобы поймать его.

Векс сердито посмотрел на человека и захлопнул книгу. Звук был оглушительным в тихой комнате.

— Ты швырнула книгой в мое лицо.

— О, так ты мастер очевидности.

— Мне наплевать на твои предположения.

— А мне плевать на твое лицо! — женщина схватила еще одну книгу и швырнула в него, за ней последовала еще одна, и еще.

Он поймал вторую книгу, потом третью, хотя и с трудом. К четвертой он понял, что не сможет справиться только двумя руками.

Почему он допустил обострение ситуации? Почему он позволил человеку сеять хаос в его доме, угрожать ему и его имуществу? Он пошел к ней, бросив книги на кровать, как раз в тот момент, когда она подняла кристаллическую колонну, покрытую рунами.

Это был магический фокус — и достаточно острый и тяжелый, чтобы поранить даже Векса.

Она без колебаний швырнула его.

— Довольно! — Векс вскинул руку, послав вперед магию в форме ладони. Полупрозрачные зеленые пальцы обвили кристалл и остановили его в воздухе.

Кинсли смотрела широко раскрытыми глазами, как рука пронеслась мимо нее и вернула кристалл на стол.

Раздув ноздри от тяжелого выдоха, он убрал руку. Он не сводил глаз с человека, пока не убедился, что она не потянется ни за чем другим, прежде чем осмотреть комнату. Его брови опускались все ниже с каждым предметом одежды или листом пергамента, которые он замечал на полу.

— Ты пыталась разрушить мою спальню, человек?

— Совсем недавно я пыталась размозжить тебе голову.

— Я убивал и за меньшее.

Она развела руками и указала на себя.

— И все же я стою здесь.

Несмотря на раздражение, Векс поймал себя на том, что с трудом сдерживает улыбку. Этот вызов, эта уверенность, эта… живость — все это казалось таким неуместным здесь. И, прежде всего, от человека. Человека, который был здесь совершенно бессилен и должен был просить у него прощения, который должен был съежиться от страха.

Он видел Кинсли много раз с тех пор, как вытащил ее из странной кареты и спас от смерти. Окутанный магией, он наблюдал, как она бродила по его дому, как ела на его кухне, как отчаянно искала выход из леса. Он видел ее замешательство и разочарование, когда его иллюзии неоднократно искажали ее путь и вели обратно к коттеджу. Он был свидетелем ее упорства, когда она брела в тумане и боролась со своей болью только для того, чтобы быть возвращенной сюда проклятием.

И он мельком увидел ее обнаженную фигуру, когда она была под ним.

И все же это был первый раз, когда он по-настоящему увидел ее.

Ее тело было мягким и чувственным, с пышными изгибами и податливой плотью. Бледная кожа имела привлекательный розовый оттенок, дополненный другим цветом, который был шепотом чего-то навсегда недостижимого для Векса — поцелуя солнца. Хотя она была на голову ниже его и одета только в простынь, ее ноги стояли твердо, а поза была гордой. Она не желала отступать, несмотря на то, что знала, что ее превосходят.

И ее лицо… Оно было в форме сердечка и нежное, такое далекое от угловатого совершенства фейри. Но в нем чувствовалась сила. Это было видно по твердости полных розовых губ, по очертаниям темных изящных бровей и по блеску сине-фиалковых глаз, обрамленных пышными черными ресницами.

Кинсли была человеком. Недавно обретшее бессмертие существо, несущее в себе все недостатки смертных. Уступающее ему во всех отношениях.

И все же его тянуло к ней. Она зажгла в его сердце жар, не похожий ни на что, что он когда-либо чувствовал, уже достаточно сильный, чтобы он испугался, что тот поглотит его, если раздуть пламя.

Позади него в комнату вплыли огоньки. Они задержались у порога, разговаривая друг с другом приглушенными голосами.

Кинсли посмотрела мимо него и ахнула.

— Их три?

— Именно, — ответил он, свирепо глядя на огоньки через плечо, — это делает их втрое более ненадежными. Я велел вам присмотреть за ней.

Вспышка сильнее загорелась и двинулась вперед.

— Я делала это, маг.

— Значит, ты видела, как она разнесла мою спальню в клочья?

— Моей обязанностью было наблюдать, — Вспышка слегка приподняла усики, небрежно пожав плечами. — Мне не было приказано вмешиваться.

— Не ожидал ли я слишком многого, предполагая, что ты доложишь мне, если она будет вести себя деструктивно? — потребовал ответа Векс.

— Это не ее вина, — сказала Кинсли. — Если ты собираешься кого-то винить, вини меня.

Векс снова обратил свое внимание на женщину и обнаружил, что она снова смотрит на него. Он шагнул к ней. Она выдержала его взгляд, не отступая ни на дюйм, пока он не оказался прямо перед ней.

— Хотя это и не должно тебя утешать, человек, — сказал он, — знай, что я считаю тебя полностью ответственной за этот беспорядок.

Она скрестила руки под грудями, отчего мягкие холмики плоти приподнялись и соединились. Его взгляд опустился на них, и член дернулся в ответ, твердея. Простынь, в которую она завернулась, выдавала лишь намек на тело под ней. Что такой намек должен вызвать в нем хоть какую-то реакцию…

Векс стиснул зубы. Она была здесь по одной причине — чтобы родить ему ребенка. Для этого не требовалось никакого влечения. У него были тонизирующие средства, чтобы вызвать собственное возбуждение, если это было необходимо. Это была сделка. Он не должен был испытывать никаких чувств к этому человеку.

Но его пальцы сжались от желания протянуть руку и коснуться ее, снять с нее простынь, притянуть ближе, почувствовать ее тело рядом со своим.

Словно тьма держит меня за горло — что на меня нашло?

Векс заставил себя снова взглянуть на нее.

— Что на тебе надето?

Она бросила на него насмешливый взгляд.

— Простынь.

Выражение его лица совпало с выражением ее.

— Почему ты одета в мое постельное белье?

Кинсли закатила глаза.

— Не то чтобы мне было что надеть. О, но подожди, мне ведь не нужна одежда для того, что ты задумал, не так ли?

Стиснув зубы, Векс просунул пальцы под простынь, между ее грудей. Костяшки его пальцев прижались к ее мягкой коже. У нее перехватило дыхание, а взгляд затуманился.

— Нет, ты не…

Она схватила его за запястье.

Он наклонил свою голову ближе к ее.

— Значит, ты предпочитаешь оставаться прикрытой?

— Я бы предпочла, чтобы ты вообще ко мне не прикасался.

Ее слова задели его за живое гораздо сильнее, чем это было возможно. Большую часть жизни до заключения он встречал ненависть, много раз принимал ее спокойно и никогда не позволял себе пасть духом из-за этого. Но исходящая от нее…

Она — никто. Ее слова не имеют значения, кроме слова, которое связало ее со мной — да.

И все же он хотел прикоснуться к ней. Хотел почувствовать ее. Более того, он хотел, чтобы она жаждала его прикосновений. Почему? Почему его терзали такие желания? Почему он должен был хотеть от нее чего-то большего, чем потомство, которое освободило бы его?

Почему каждое его общение с этой женщиной делало совет огоньков более правдивым?

Медленно выдохнув, он отпустил простынь и убрал руку. Его кожа сразу похолодела от желания ощутить ее тепло.

— До моего сведения дошло, что ты некоторое время ничего не ела. Это необходимо исправить немедленно. Пойдем.

Кинсли нахмурилась.

— Я никуда с тобой не пойду.

Векс закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу.

— Разве я не ясно дал понять, как мало мне нравится повторять, человек?

— Думаешь, мне нравится повторять?

Он опустил руку и прищурился.

— Ты должна поесть. Сейчас же.

— Просто уходи и оставь меня в покое.

Он зарычал, бросаясь на Кинсли, сбил ее с ног и перекинул через плечо. Удерживая ее на месте, придержав за бедра и надежно положив ладонь на округлый зад, он повернулся и направился к двери.

— Ты придурок! — взвизгнула она.

Она извивалась и вырывалась, ударяя его по спине и слишком громко выражая протесты прямо ему в ухо, но он обнаружил, что может сосредоточиться только на ощущениях ее тела, ее соблазнительном аромате и волнении, охватившем его.

Без помощи какого-либо тонизирующего средства его член встал, натягивая брюки.

Будто с ней и так было мало хлопот.

Он чувствовал, как огоньки следуют за ними, когда нес Кинсли на кухню. Они окружили его, их голоса были тихими, но взгляды тяжелыми, когда он усадил ее на один из стульев у стола.

Она тут же двинулась, чтобы встать.

Векс ткнул в нее пальцем, обнажая клыки.

— Я привяжу тебя к этому стулу.

Его взгляд опустился, и глаза расширились. Одна из ее грудей высвободилась из-под простыни, мягкая плоть и розовый сосок обнажились перед ним, маня.

Сверкнув глазами, она натянула простынь, плюхнулась обратно и скрестила руки на груди. Ее нижняя губа выпятилась, соблазняя Векса наклониться ближе и прикусить ее клыком, втянуть в рот и пососать.

Это желание, каким бы незначительным и кажущимся безобидным не казалось, выбило его из колеи. Он никогда не был тем, кто питал подобные желания. Даже до появления королевы он был сосредоточен исключительно на работе. Редкие интрижки были краткими и не приносили удовлетворения, и в конечном счете он считал их пустой тратой времени. Это были моменты слабости. Зуд, который ему нужно было почесать.

Что бы она ни пробудила в нем, оно было сильнее, чем что-либо прежде. Оно было вне его контроля. Там, где раньше была только пустота, теперь расцвело желание. И он хотел ощутить это желание.

Удовлетворенный тем, что Кинсли больше не попытается сбежать, Векс обратил свое внимание на стол. Хотя голод не мог убить его, со временем он ослабел бы, и он тоже некоторое время ничего не ел. Он был слишком… занят.

Хотя лей-линии предлагали нескончаемый поток маны, из которого можно было черпать, создание чего-либо из ничего требовало концентрации и силы воли и часто оказывалось утомительным. Однако в данном случае использование энергии было оправдано.

И он хотел обеспечить своего человека. Благодаря их договору — и его жизненной силе — она была его парой, но это выходило за рамки их соглашения. Это было почти… инстинктивно. Его женщина испытывала голод, и его долгом было накормить ее. Она была его подопечной, его будущим, его…

Хватит. Я должен сосредоточиться на текущей задаче.

Доверяя огонькам сохранять бдительность, Векс направил свою волю на процесс придания формы, на борьбу с физической формой из эфира. Нити зеленой магии закружились вдоль стола, еще больше струилось за его спиной, образуя пары рук, которые поплыли доставать тарелки и приборы из шкафчиков.

Перед Кинсли появилась еда. Жареный картофель и морковь, свежий хлеб, масло, большой ломтик сыра, суп с луком-пореем, репчатым луком и капустой и жареный фазан.

Округлив глаза и разинув рот, Кинсли наблюдала, как материализуется еда.

Векс ухмыльнулся.

— Пока твой рот открыт, смертная, ешь.

ГЛАВА 11

Несмотря на все, что Кинсли пришлось пережить за последние пару дней, она не могла поверить в то, чему только что стала свидетельницей. Еда, стоявшая перед ней, выглядела настолько реальной, что к ней можно было прикоснуться, настолько реальной, что она могла ощутить ее запах — сладкий дрожжевой аромат свежеиспеченного хлеба, специи в картофеле и моркови и пикантный аромат сочного мяса.

Тем не менее, все выглядело так, как будто… Это напомнило ей фильм, который она смотрела в детстве, «Крюк», где Потерянные Мальчики буквально воображали, что их еда существует.

— Это все настоящее? — спросила Кинсли, дотрагиваясь до грудки жареной птицы. Она почти ожидала, что палец пройдет сквозь фазана, как сквозь голограмму или мираж, но этого не произошло. Птица была твердой и горячей.

Ее похититель тихо вздохнул.

— Я думал, во время еды нужно класть еду в рот, а не болтать.

Она подняла на него глаза.

— Ты только что сотворил целое блюдо из воздуха.

Его брови сошлись к переносице.

— Я прощу тебе это грубое упрощение, если ты прекратишь задавать вопросы и поешь.

Она откинулась назад, когда пара призрачных рук взметнулась и поставила перед ней тарелку, миску и столовые приборы. Другая пара принесла кувшин с водой и две деревянные чашки.

Кинсли заморгала, глядя на все это.

— Ты такой властный.

— А ты такая… человек, — он указал на еду рукой с длинными пальцами, прежде чем выдвинуть другой стул, откинуть подол своей туники и сесть.

Решив не реагировать на то, что он сказал «человек» как оскорбление, Кинсли настороженно посмотрела на него.

— Значит, ты остаешься.

Он отломил кусок хлеба, привлекая ее внимание к когтям на кончиках пальцев.

— Я приготовил это блюдо. Разве я не имею права попробовать его?

— Я не говорила, что ты не можешь. Наверное, я просто подумала, что ты не захочешь сидеть и есть с простой смертной.

Взяв со стола нож, он зачерпнул кусочек масла и намазал его на хлеб, его движения были столь же грациозны, сколь и агрессивны.

— Я не хочу. И все же неприятности часто неизбежны.

Он протянул руку и положил намазанный маслом хлеб на ее тарелку.

— Ешь.

— Если ты еще раз прикажешь мне поесть, я…

Эти темно-красные глаза сузились в яростном взгляде, призывая ее закончить свою угрозу.

Сморщив носик, Кинсли взяла хлеб и откусила кусочек. Сливочное масло, тающее на теплом, мягком хлебе, казалось раем во рту. Она откусила еще кусочек, даже не проглотив первый.

— Не жди, что я скажу тебе спасибо, — сказала она с набитым ртом.

Ее похититель закатил глаза и оторвал еще один кусок хлеба.

— Судя по тому, что я узнал о тебе, человек, благодарность — это последнее, чего я ожидал.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Единственное, что мне нужно знать о тебе, это то, что ты согласна…

Огоньки вспыхнули, трепеща по обе стороны от него. Их навязчивый шепот заполнил уши Кинсли, когда ее похититель уставился на маленьких существ, его рот скривился в хмурой гримасе. Он намазал хлеб маслом, на этот раз с гораздо большей агрессией, чем изяществом, и вонзил в него клыки.

Он был похож на ребенка, которого только что отругали.

Кинсли наблюдала за ним, забавляясь.

— Ты собираешься закончить свою мысль или…

Он повернулся к ней с хмурым взглядом.

— Ты закончила есть?

Она уставилась на него, нарочито медленно отправляя в открытый рот последний кусочек хлеба, который он ей дал.

— Неа.

Один из огоньков приблизился к его уху и заговорил с ним, его голос был едва слышен Кинсли.

— Значит, ты можешь их понимать? — спросила она.

Не глядя на нее, он оторвал фазанью ножку и положил ей на тарелку.

— К сожалению, да.

— У них есть имена?

Огоньки повернулись к ней.

Ее похититель положил ей в тарелку немного жареных овощей.

— Да.

— И какие они…?

Взяв нож, он отрезал толстый ломтик сыра от дольки и положил его рядом с овощами, прежде чем указать на самый яркий из трех огоньков.

— Вспышка.

Это тот, который был в спальне раньше. Тот, которого она нарисовала.

Он указал на следующих.

— Эхо. И Тень.

Последний огонек, Тень, был немного менее интенсивным, чем остальные, чуть более бестелесным. И его сердцевина была лишь чуточку темнее.

— Приятно познакомиться, Вспышка, Эхо и Тень, — сказала Кинсли.

Вспышка изобразила крошечный поклон, который повторила Эхо. Тень опустила голову.

Кинсли взяла фазанью ножку и посмотрела на своего похитителя.

— А у тебя есть имя?

— Ты можешь называть меня своим…

Она ткнула в фазаньей ногой в его сторону.

— Я не буду называть тебя хозяином, так что можешь просто забыть об этом.

Черты его лица потемнели, и на мгновение показалось, что комната потемнела вместе с ним.

— Мое имя тебя не касается.

— Значит, все таки — лорд Мудак, — она откусила кусочек от ножки.

Легкий, звенящий звук исходил от всех трех огоньков. Они смеялись.

Он зарычал, хлопнув ладонью по столу.

— Сердце наполняется радостью при виде того, как вы вчетвером веселитесь.

Кинсли расширила глаза в притворном удивлении и прижала пальцы к груди.

— У тебя есть сердце? Кто бы мог подумать?

— Векс.

— Что?

— Векс, — повторил он сквозь стиснутые клыки. — Так ты можешь меня называть. И это же значит «раздражаешь» на моем языке.

Она ухмыльнулась, гордясь тем, что вывела его из себя.

— Векс. Неужели это было так сложно?

— По моему ограниченному опыту, с тобой ничего не дается легко.

— Да, конечно, с огоньками приятно познакомиться — это же блуждающие огни, да? — но вот с тобой, Векс, знакомство не из приятных.

Огоньки снова рассмеялись.

Векс бросил на них взгляд, прежде чем уставиться на Кинсли, барабаня когтями по столу.

— Ты утомляешь.

Кинсли пожала плечами и положила ножку на тарелку, прежде чем налить себе немного супа.

— Мама с папой говорили то же самое.

— Значит, среди смертных еще можно найти мудрость.

Не отрывая глаз от своей тарелки, она съела пару ложек супа, полностью осознавая, что Векс все это время смотрел на нее. Она взглянула на него.

Он откинулся на спинку кресла, положив руки на подлокотники и расставив ноги. Его длинные черные волосы ниспадали на плечи. Несколько тонких косичек, украшенных маленькими серебряными кольцами, были закинуты за заостренные уши, на кончиках которых красовались изящные серебряные каффы. Поза и формальная одежда делали его похожим на раздраженного принца.

Раздраженного, поразительно привлекательного принца.

Нет, Кинсли. Ты не будешь так думать о своем похитителе. Ты слышала о стокгольмском синдроме, не так ли?

Это не меняет того факта, что он красив.

Тсссс.

— Так… кто ты? — спросила Кинсли, помешивая суп в тарелке.

— Обманчиво простой вопрос без простого ответа, — он наклонил голову и, прищурившись, посмотрел на нее. — А что ответила бы ты, если бы я задал тебе тот же вопрос?

— Я бы сказала, что я человек.

— Ах. Таким образом, все твое существо может быть сведено к вашей человечности.

— Человек — это что я есть, а не кто я есть.

Векс продолжал тщательно изучать ее, пока, наконец, не кивнул и не сказал:

— Я гоблин.

— Гоблин? — Кинсли нахмурилась. Это… не может быть правдой.

Его голова наклонилась в другую сторону.

— Ты недовольна моим ответом?

— Нет, просто… Гоблинов всегда изображают маленькими, злыми, уродливыми существами, а ты…

Оставив локоть на подлокотнике, он поднял руку и жестом пригласил продолжить.

— Пожалуйста. Не останавливайся.

— Ну, ты просто не такой, — быстро сказала она, возвращаясь к своей тарелке. Волосы упали Кинсли на лицо. Она надеялась, что они скроют румянец на ее щеках, когда она съест еще одну ложку супа.

Ты только что призналась своему похитителю, что он горяч.

Нет, я просто сказала, что он не урод. Есть разница.

— Значит, знакомство со мной неприятно, — сказал он с ноткой веселья в голосе, — но смотреть на меня приятно?

— Я просто говорю, что ты не соответствуешь тому, как описывают гоблинов в сказках, — улыбаясь, она взглянула на него. — И еще ты зеленый.

— Значит, я не злой?

— Это еще предстоит выяснить.

Векс замолчал, и Кинсли рискнула еще раз взглянуть на него. Он все еще наблюдал за ней, его мрачный взгляд сменился задумчивым.

Она отрезала кусочек сыра от ломтика на своей тарелке, отправила его в рот и чуть не замурлыкала, наслаждаясь сливочной текстурой. Боже, это, должно быть, лучший сыр, который она когда-либо пробовала.

— Где твои… крылья? — спросила она.

— Убраны.

Кинсли непонимающе уставилась на него.

— Убраны?

Векс изогнул темную бровь.

— Ты знаешь это слово, не так ли?

Вспышка просияла, делая короткий жест в сторону гоблина. Векс взглянул на огонек и хмыкнул.

— Конечно, знаю, — сказала Кинсли. — Но я не понимаю этого. Я не вижу крыльев, выпирающих из-под одежды. Они съемные? Ты можешь просто отложить их в сторону? Они волшебные? Ты понимаешь, что «убраны», — она подняла руки, имитируя кавычки, — не совсем ответ на мой вопрос?

— Если ты хочешь получить конкретные ответы, — сказал он, берясь за подлокотники кресла и подаваясь вперед, — возможно, тебе было бы полезнее задавать более конкретные вопросы. Мои крылья проявляются, когда я в них нуждаюсь. Если ты хочешь видеть в этом волшебство, пожалуйста.

— Ты родился с ними?

Мускулы на его челюсти дрогнули.

— Да.

— Тогда они на самом деле не волшебные.

— И все же магия вплетена в самые фибры моего существа, — проскрежетал он.

— У всех гоблинов есть крылья?

— Нет.

— Могу я увидеть их снова?

— Заканчивай свою трапезу.

— Это правда, что гоблины любят пугать детей и угрожают съесть их?

Он провел рукой по лицу, прежде чем вернуть ее на подлокотник.

— Если бы это было так. Может быть, тогда я был бы избавлен от подобных вопросов.

— А фейри здесь есть?

— Ешь.

Кинсли фыркнула, взяла деревянную вилку и снова уставилась в тарелку.

— Ничего не могу поделать с любопытством.

— Но я думал, что ты более чем способна сдерживать слова, которые слетают с твоих губ.

— Значит, мне нельзя говорить?

Низкое рычание раздалось со стороны Векса.

— Какой бы привлекательной ни была эта идея, я ничего подобного не говорил.

— Нет, ты этого не делал. Но ты бы предпочел, чтобы я закрыла рот и раздвинула ноги, верно?

— Это, безусловно, ускорило бы наши переговоры.

Огоньки замерцали и быстро заговорили, их голоса кружились в воздухе, как призрачные призывы, разносимые ветром.

Кинсли уставилась на Векса.

— Ты мудак.

Его пальцы согнулись, вцепившись когтями в подлокотники кресла. Он, должно быть, услышал огоньки, должно быть, увидел их, но не обратил на них ни малейшего внимания.

— Тебе нравится еда, человек? Моя кровать была удобной?

Бросив вилку на тарелку, Кинсли встала и посмотрела на него, махнув рукой в сторону стола.

— Ты думаешь, еда и мягкая постель все решают? Ты мой похититель. Мой тюремщик. Ты можешь украсить камеру так, как тебе нравится, но это не меняет того, что она собой представляет и кто ты такой.

Он откинулся на спинку стула, и напряжение, которое было в его позе, сменилось чем-то более отчужденным.

— Ты всего лишь средство для достижения цели, Кинсли Уинтер Делани, и ты связана своим словом выполнить эту роль.

Она всплеснула руками.

— И это все оправдывает? Это оправдывает то, что ты собирался сделать со мной? Что ты собирался…

Его кулак опустился на стол с такой силой, что все на нем загремело, напугав Кинсли, и он вскочил на ноги.

— Это не так, — прорычал он, тени сгустились вокруг его лица и превратили глаза в пару пылающих адских углей. — Гнусность, которую я едва не совершил с тобой, непростительна. Но ни моя ошибка, ни мое признание не изменят нашей реальности. У меня нет желания быть стражем для человека, как и у тебя — быть пленницей. Но мы связаны.

В комнате вокруг них потемнело, тени поглотили даже свет огоньков.

— Тебе не обязательно проводить здесь время в страданиях, Кинсли, — продолжил он, когда эти глаза — все, что она могла видеть в нем, — приблизились. Его сильные, жесткие пальцы схватили ее за подбородок, запрокидывая голову назад. — У меня есть вечность, человек. Сколько лет ты готова провести взаперти в этом месте?

Кинсли крепко сжала губы, чтобы они не дрожали, когда гнев закипел в ней, а глаза наполнились слезами разочарования.

— Люди ищут меня.

Он провел большим пальцем по ее подбородку. Его голос был тихим и не без намека на печаль, когда он сказал:

— Они не найдут тебя, Кинсли.

Когда она посмотрела ему в глаза, по ее щекам потекли слезы. Она знала, что он был прав. Кинсли слышала эти голоса в лесу, но все они были похожи на призраков, зовущих из другого царства, всегда вне поля зрения, всегда далеко.

— Я больше не голодна, — тихо сказала она. — Я бы хотела вернуться в комнату.

— Проводите ее, — сказал Векс огонькам, не отрывая взгляда от Кинсли. — Не упускайте ее из виду.

Его красный пристальный взгляд задержался на ней, прежде чем его глаза растворились в темноте. Он убрал руку, подушечки его пальцев погладили ее кожу, кончики когтей задели ее, и затем тени рассеялись.

Он исчез.

Кинсли опустила подбородок и смахнула влагу со щек. Гнев, беспомощность, сожаление и боль кружились внутри нее смерчем, ища выход, но она сдерживала их. Как делала это долгие годы.

Не дожидаясь огоньков, она вышла из кухни и направилась обратно в спальню. Они все равно освещали ей путь, перешептываясь между собой у нее за спиной.

Когда она вошла в спальню, там было чисто. Книги и бумаги были сложены на столе гораздо аккуратнее, чем раньше, кровать была застелена другим покрывалом, а одежда Векса была возвращена в шкаф, который стоял открытым. Его одежда была сдвинута в сторону, освобождая место для нескольких ярких платьев.

Огоньки запорхали по комнате, но Кинсли не обратила на них внимания. Ее взгляд остановился на новой белой ночной рубашке, лежащей на кровати.

Закрыв за собой дверь, она подошла к кровати. Она провела пальцами по мягкой, безупречной ткани, прежде чем сжать ее в кулаке. Кинсли швырнула одежду через всю комнату и закричала, рухнув на пол, выплескивая всю свою тоску, страдание и одиночество, все те эмоции, которые, как она думала, она подавила. Закрыв глаза, опустив голову и вцепившись пальцами в половицы, она позволила истошному крику продолжаться, позволила слезам, которые сопровождали его, свободно пролиться.

Крик затих, оставив пульсирующую боль в горле, вызванную рыданиями.

Успокаивающий шепот ласкал ее уши, сопровождаемый нежными, едва уловимыми прикосновениями — призрачные конечности гладили ее волосы, спину, щеку.

Со временем ее рыдания стихли. Она не открыла глаза, не встала, вообще не двигалась, пока ее дыхание медленно выравнивалось и слезы, наконец, прекратились.

Кинсли не знала, было ли это на самом деле или померещилось, но от успокаивающих прикосновений исходило едва уловимое тепло. И этого пока было достаточно.

Так и должно было быть.

Потому что правда об этом месте, о ее положении — о том, что она никогда не сбежит, — была просто невыносима.

ГЛАВА 12

Под луной и звездами туман выглядел таким же непроницаемым барьером, каким и был. Он жадно выпил весь серебристый свет, ничего не оставив для темной полосы леса, которую окружал.

За этой пеленой лежал целый мир. Мир, так долго остававшийся вне досягаемости Векса и скрытый от его взора, не более реальный для него, чем иллюзии, которые он создавал. Мир, существовавший лишь в его памяти.

Сцепив руки за спиной, Векс уставился на увитый плющом и мхом транспорт, стоящий на краю тумана. Он был кусочком того недостижимого мира, но не был эхом или воспоминанием. Он был осязаем. И он дал Вексу единственную надежду вернуться в то царство.

Раздражающий, непредсказуемый, красивый человек.

Кинсли.

При всей его мудрости и опыте, при всей силе, которой он когда-то обладал, он не мог постичь запутанные изгибы судьбы, приведшие ее к нему. После бессчетных лет пустоты внезапно появилась она.

Он подозревал, что в ней есть кровь фейри, и все еще верил в это. Один из ее предков, должно быть, был фейри, и они, вероятно, обладали редкой и желанной способностью пересекать миры существования без необходимости в проводниках или порталах. Это было единственное объяснение, которое имело смысл.

Но стечение обстоятельств, приведших Кинсли сюда, объяснить было куда сложнее. Она, казалось, ничего не знала о своей силе, ничего о магии и почти ничего о фейри. И все же она смогла пробудить в себе такую мощную способность именно в момент пересечения границы его мира; она попала именно сюда, в этот промежуточный мир, а не в один из бесчисленных слоев реальности; Векс успел найти ее как раз перед тем, как она погибла бы…

Кто еще, кроме судьбы, мог бы так идеально все организовать?

Так почему же ему, казалось, было суждено упустить единственную возможность, которая представилась ему с тех пор, как он был проклят?

Это не вопрос судьбы. Всему угрожает мое собственное высокомерие.

Проблески магии дразнили его. Он узнал их — приближались Вспышка и Тень.

Векс зарычал.

— Мои инструкции были неясны?

— Эхо следит за ее сном, — ответила Тень.

Свет огоньков заливал разрушенный экипаж Кинсли, когда они приближались к Вексу, создавая намеки на его странный металлический отблеск сквозь растительность.

Он подошел ближе к повозке, протянул руку и поймал двумя пальцами виноградную лозу.

— Вы прекрасно знаете, что мой приказ предназначался не только Эхо.

— Если ты недоволен, заставь нас повиноваться, — сказали огоньки с характерным для них тихим рычанием.

Векс медленно снял лозу с повозки. Усики, удерживающие ее на месте, один за другим ослабли.

— Я испытываю сильное искушение сделать это.

— И все же ты никогда этого не делал, маг, — Тень парила прямо за левым плечом Векса. — Ни разу за все годы, прошедшие с тех пор, как мы втроем нашли тебя.

Огонек переместился на место над другим плечом Векса, его свет был ярче, но более неустойчивым, чем у Тени.

Наступившую тишину дополняли ночные звуки. Ветви поскрипывали, листья шелестели на ветру, насекомые вели свою музыку, а воды озера плескались о крошечный берег, который находился в пределах границ королевства. Никакие падшие монстры не ревели на луну. Из-за тумана не доносилось никаких призрачных голосов смертных.

Ни один женский голос — сладкий, теплый, страстный — не говорил с ним.

— Вы искали меня не для того, чтобы молча маячить за спиной, — Векс отпустил лиану. — Говорите.

Вспышка подчинилась без колебаний.

— Твое поведение по отношению к Кинсли было отвратительным.

Не отрывая взгляда от кареты, Векс снова сцепил руки за спиной.

— У тебя хватило стыда пошатнуться, когда она назвала тебя мудаком, маг, — продолжила Вспышка, — и все же ты, кажется, приложил немало усилий, чтобы она не могла воспринимать тебя иначе!

— То расположение, которым мог бы заручиться, ты быстро уничтожил, — сказала Тень. Продолжающееся спокойствие и нейтральность в ее тоне задели больше, чем негодование Вспышки. — И ты нанес еще больший ущерб, помимо этого.

Векс медленно вздохнул, опустив подбородок.

— Как она себя чувствует?

— Ее переполняют печаль, гнев и боль, — ответила Вспышка, подчеркивая свои слова искрами призрачного огня.

— Сейчас она спит только из-за переутомления, — добавила Тень. — Слезы лились рекой, пока ее не сморил сон.

Векс почувствовал, как огромная рука обхватила его и сжала грудь — легкие и сердце. Он оттолкнул Вспышку в сторону одной рукой и сделал шаг вдоль экипажа Кинсли, прижимая другую к груди, чтобы унять глубокую, всепроникающую боль.

Вместо того, чтобы исчезнуть, дискомфорт только усилился, сжимая горло.

— Ты утверждала, что она сильная, — сказал он срывающимся голосом. — Она выдержит это. Слова ее не погубят.

Тень тихо спросила:

— Разве не слова соткали это проклятие?

Голос королевы возник в памяти Векса, прекрасный, ужасающий, страстный, мелодичный, мощный. Он загнал его обратно в глубины, обратно в тишину. Это место было достаточным напоминанием о ней. Он не позволит ее словам преследовать его дальше.

— Одно-единственное слово может возвысить душу… — Тень подплыла еще ближе.

— Или сокрушить, — сказал Векс.

— Именно так, маг.

— То, как ты разговаривал с ней, причинило вред человеку, — сказала Вспышка, — и нам троим это не нравится.

Пальцы Векса согнулись, и когти впились в кожу сквозь тунику.

— И мне тоже.

Кинсли давила на него, этого никто не мог отрицать. Она испытывала его терпение при каждом удобном случае, враждовала с ним и оскорбляла его. Она швыряла предметы ему в голову и устраивала беспорядок в его спальне.

Но она также поддразнивала его с удивительной теплотой и добродушием. Она улыбалась, и он заметил искорки веселья в ее прекрасных глазах. Она задавала ему вопросы с неподдельным любопытством, и ее интерес к его ответам не был притворным.

А он вознаградил ее уклончивостью и агрессией.

Несмотря ни на что, Векс наслаждался ее обществом во время ужина. И от его внимания не ускользнул румянец, окрасивший ее щеки, когда она благосклонно отозвалась о его внешности.

Расправив ладонь, он разгладил перед своей туники. Ее желание узнать больше о нем и огоньках могло быть использовано в его интересах. Он мог бы ответить ей честно, не выдавая информации, которая могла бы навредить ему, и при этом завоевав ее доверие. Подшучивание Кинсли пошло бы ему только на пользу.

— Нужно приложить настоящие усилия, маг, — сказала Вспышка, снова зависая у плеча Векса.

— В этом не руководствуйся своей яростью, — призрачное прикосновение Тени прошлось по предплечью Векса. — Ты гораздо больше, чем боль, завещанная тебе королевой.

Вдохнув еще раз прохладный ночной воздух, Векс взглянул в небо и остановил взгляд на луне, едва видневшейся сквозь деревья.

— Какой еще совет вы могли бы дать? Что, по-вашему, я должен сделать?

Призрачный огонь Вспышки закружился вихрем.

— Добрые слова подкрепляются добрыми делами.

— Неужели все это действительно было так просто с самого начала?

Мягкий смех донесся со стороны Тени.

— Действительно, маг. Ты всегда все усложняешь.

Векс фыркнул, поворачивая голову, чтобы свирепо взглянуть на огонек.

— Твой ум — самая большая угроза для тебя.

— Если бы только он помог тебе избежать всех страданий, что тебе пришлось перенести, маг…

При этих словах Векс полностью повернулся лицом к Вспышке и Тени. Он поднял руки, протянув по одной под каждый огонек, и коснулся их призрачного огня. Слабая рябь магической энергии потекла по его пальцам.

— Выбор, который привел меня сюда, был моим, друзья мои, — сказал он. — Вы трое поддерживали меня в этом проклятии.

Оба огонька терлись о его руки. Их прикосновения были теплыми и покалывающими, знакомыми и успокаивающими.

— Мы вдвоем передадим эти слова Эхо, маг, — сказала Тень.

Вспышка рассмеялась.

— Эхо не поверила бы этим словам, даже если бы была здесь и услышала их.

— Сначала, — Векс опустил руки, — я должен попросить вашей помощи. Кинсли спрашивала о своих вещах.

Когда огоньки вернулись на свои обычные места на его плечах, Векс повернулся лицом к разбитой карете. Он представил свои руки как продолжение магии, посылающие бесчисленные невидимые усики, чтобы вцепиться в растения, растущие над каретой. Когда он развел руки в стороны, эти волшебные путы сорвали виноградные лозы и мох, обнажив спрятанный под ними серебристый металл и битое стекло.

Глазам Векса не требовалось свечение его спутников, чтобы разглядеть темноту внутри повозки и засохшую кровь на сломанной ветке, спинке, полу.

Его контакты с людьми были редкими, и ограничивались случаями, когда он мог получить большую силу или новые знания. Их жизни не имели для него никакого значения. Он ни минуты в своей жизни не беспокоился о смертных.

Так почему же воспоминание о Кинсли, пронзенной насквозь, истекающей кровью, умирающей — вновь вызвало это стеснение в груди?

Зарычав, он оперся рукой о крышу кареты и наклонился, чтобы заглянуть в разбитое окно. Туман разрезал машину вдоль, такой густой, что был виден только самый край заднего сиденья.

— Действительно, странное средство передвижения, — пробормотал он. Если не считать кожи сидений, материалы, использованные для изготовления кареты, были незнакомыми. Металлические детали выглядели слишком отполированными и в то же время какими-то хрупкими. Даже стекло было не в порядке, большая его часть разбилась на мелкие осколки, а не на куски.

— Никаких вожжей, но колесо, как у корабля, — продолжил он. — Я не видел ни руля, ни парусов.

— Это называется автомобилем, маг, — сказала Вспышка. — Он движется без помощи ветра или животного.

— Еще до того, как я был проклят, человечество теряло способность владеть магией. Как они могли создать экипаж, который движется сам по себе без мощных чар?

— Потрачено очень много лет на эксперименты и инновации, маг, — ответила Вспышка. — Это не магия, а механизм.

— Очень много лет… — Векс ощущал каждый день своего проклятия. Они падали на него, как камни, сложенные на вершине пирамиды, каждый тяжелее предыдущего. И все же он не мог догадаться, как долго пробыл здесь.

Вечность, по ощущениям. Может быть, две.

Этот… автомобиль прорвался вместе с Кинсли. Ее сила, грубая и нетренированная, швырнула и ее тело, и карету в это пространство между мирами. Теперь автомобиль стоял как доказательство того, что мир за пределами тумана, мир в воспоминаниях Векса, был действительно недостижим для него.

Потому что того мира больше не существовало. Не такого, каким он его знал.

Цель, люди, время… Все, что он потерял… Но разве не он был тем, кто рисковал всем с самого начала? Не переоценил ли он свои возможности, когда это было важнее всего?

Векс отбросил эти мысли в сторону.

— Где бы человек мог хранить свои вещи в таком экипаже?

Тень и Вспышка проплыли через окно. В их свете, падающем на салон, автомобиль показался Вексу еще более странным, а туман внутри казался только плотнее.

— У нее была сумка, — Тень растворилась в тумане над другим сиденьем, ее свет превратился в приглушенное, расплывчатое голубое свечение. — Она упала на пол вне предела досягаемости, где и лежит до сих пор.

Резко выдохнув через ноздри, Векс отступил назад. Он окинул взглядом автомобиль. Учитывая битое стекло оконной рамы, казалось маловероятным, что пассажиры должны были входить и выходить через окна — хотя именно так он вытащил Кинсли изнутри.

Его взгляд упал на ручку сбоку от машины. Взявшись за нее, он потянул. Дверь едва заметно подалась, прежде чем щелкнуть с металлическим скрежетом. Очевидно, от удара она потеряла форму. Он ухватился за раму другой рукой и потянул сильнее.

Дверь со стоном открылась, широко распахнувшись, и из машины посыпались обломки, приземлившись на лесную подстилку.

Используя свечение Тени в качестве ориентира, Векс наклонился к автомобилю и потянулся к туману, скопившемуся на полу его дальней стороны. Жжение немедленно переросло в ожог там, где туман коснулся его. Он опустил руку. Она наткнулась на что-то бугристое, по текстуре напоминающее холст.

Боль уже пробегала по его руке и отдавалась эхом в самом сердце. Она была не такой сильной, как от прямых солнечных лучей, но ей не потребовалось бы много времени, чтобы сравниться с этой агонией.

Векс отдернул руку, вытаскивая сумку из тумана. Он бросил ее на сиденье, поверх засохшей крови и осколков битого стекла, и стряхнул давящую боль.

Тень появилась из тумана, присоединившись к Вспышке, чтобы зависнуть рядом с Вексом, их призрачный огонь неуверенно мерцал.

— Свою заботу лучше направьте в другое место, — нахмурившись, сказал Векс.

Он открыл сумку, и огоньки изменили положение, чтобы направить в нее свой свет. Векс нахмурил брови, изучая эклектичное содержимое, вынимая предметы один за другим для более пристального изучения.

Там было несколько маленьких узких предметов, завернутых в то, что казалось бумагой, хотя по текстуре было решительно непохоже на бумагу. Ему стало любопытно, и он разорвал один. Внутри находился твердый цилиндр, более широкий с одной стороны, с узкого конца которого свисала веревочка. Отложив их в сторону, он взялся за белый шнурок, который был перепутан с несколькими другими предметами в сумке, и с трудом вытащил его. Он заканчивался маленькой коробочкой с металлическими зубцами на одном конце.

Поверхность была черной и отражающей, как обсидиан, отполированный до стеклянного совершенства, но он был заключен в твердую оболочку, изготовленную из другого материала.

— Довольно непрактичное ручное зеркальце. — Векс перевернул его и обнаружил три крошечных стеклянных глаза, смотрящих на него снизу вверх, и картину в мягких тонах, изображающую нескольких элегантных крылатых существ, полулежащих на стеблях цветов.

— Это фейри? — спросила Вспышка.

— Неужели люди действительно видят их такими? Честными и игривыми? — Векс хмыкнул, качая головой. — Удивительно, что человечество выжило.

От зеркала он перешел к складному кожаному футляру. Внутри тот был разделен на несколько отделений. Самое большое было наполнено странными бумажными записками с изображением незнакомой человеческой королевы. В меньших были маленькие карточки, все одинакового размера. Некоторые карточки были сделаны из плотной бумаги, другие — из более твердого, но все еще гибкого материала. На большинстве из них были написаны цифры.

Векс достал карточку, которая привлекла его внимание — водительские права. Сбоку была крошечная картина с изображением Кинсли, потрясающе детализированная и реалистичная, несмотря на свой размер и отсутствие цвета. Она мягко улыбалась, глядя прямо перед собой.

Смотрела на него.

Он жаждал этой улыбки. Жаждал, чтобы она была адресована ему, только ему.

Он провел большим пальцем по нижнему краю картины. Она была идеально гладкой. Он мог бы подумать, что она защищена тонким листом стекла, но карточка была не совсем жесткой и слегка прогнулась, когда он осторожно нажал.

Больше всего сбивала с толку надпись вверху. Делани, Кинсли Уинтер. Ее настоящее имя.

Будучи восприимчивыми ко всякого рода чарам, люди были удивительно устойчивы к принуждению через свои истинные имена. В этом отношении они были гораздо менее уязвимы, чем фейри, даже когда в их жилах текла кровь фейри.

Однако это не делало истинное имя Кинсли менее ценным. У него была своя сила, и были способы, которыми ее можно было использовать — например, договор, который Векс заключил с ней. Существа, более могущественные и знающие, чем он, могли бы использовать это потенциально более зловещим образом.

Носить с собой эту карточку, которую так легко украсть, с настоящим именем, написанным на лицевой стороне, было в лучшем случае глупо.

Магия потрескивала на его ладони и доходила до кончиков пальцев. Карта исчезла, отправленная волей в безопасное место за тайными чарами в его лаборатории.

Вспышка неуверенно заморгала, но не задала вопроса, оставив Векса продолжать изучать сумку. Там были инструменты для ухода, такие как пинцет в маленьком розовом футляре, и другие вещицы, для которых у Векса не было названия, но которые вполне могли быть миниатюрными приспособлениями для пыток с их изогнутыми режущими кромками и крючковатыми напильниками. Некоторые предметы явно предназначались для украшения.

Многие были сделаны из того странного материала, который он встречал только в этом автомобиле, или заключены в него. Они были легкими, но прочными, частично гибкими, частично жесткими. Не металл, дерево или стекло, не глина или хрусталь. Незнакомое вещество из незнакомого мира.

Он вернул вещи в сумку и уже собирался высунуться из автомобиля, когда заметил что-то за сиденьем. Ухватившись за подголовник, он еще больше наклонился вперед.

На полу за сиденьем Кинсли лежала полупрозрачная белая коробка. Он наклонился и взялся за ручку, покачивая коробку, чтобы высвободить ее из того места, где она была зажата. Отступив назад, чтобы иметь возможность выпрямиться, он осмотрел новую находку.

Контейнер был сделан из этого загадочного материала, хотя он был похож на запотевшее стекло. Несмотря на заметную трещину, идущую по одной стороне, он был целым и невредимым. Сквозь крышку он мог видеть многочисленные отделения, содержащие разнообразные предметы — разноцветную бумагу, нитки, ленты, прессованные цветы, пуговицы и другие предметы, которые Векс не мог идентифицировать.

Вспышка наклонилась, чтобы заглянуть в коробку.

— Эти бабочки настоящие?

— Они мертвы? — спросила Тень.

Векс поставил контейнер на крышу автомобиля, отпустил защелки и поднял крышку. Вспышка и Тень отпрянули назад, словно ожидая, что крошечная стайка бабочек внезапно взлетит, но трепещущие создания не двинулись с места.

Осторожно Векс снял одну из бабочек с ее места. Нахмурив брови, он осторожно потер крылышко указательным и большим пальцами и поднес его ближе к глазам.

— Пергамент.

Детализированность была впечатляющей. Человеческая изобретательность и мастерство, безусловно, улучшились, пока он был в заключении.

Когда он вернул бумажную бабочку на место, его взгляд привлек другой предмет. Книга в кожаном переплете с тисненым на ней деревом. Векс провел кончиками пальцев по дереву. В этой книге была сила, он чувствовал это, но она не имела ничего общего с магией.

Он открыл обложку и медленно перелистал страницы. Предметы, точно такие же, как в прозрачной коробке, и многое другое, присутствовали внутри в виде вспышек контролируемого хаоса. Изображения, некоторые из которых были настолько четкими и вибрирующими, что на них можно было смотреть через крошечное окошко, были перемешаны с кусочками ткани и бумаги, с листьями и кусочками мха, с сухими цветами, кружевами и печатями из красочного воска.

Там были страницы о природе, о лесах, растениях и животных, страницы о солнце, луне и звездах. И некоторые, которые заставили его ухмыльнуться, были о феях, наполненные сомнительной информацией и домыслами о народе фейри.

Но когда он приблизился к центру книги, то дошел до пары страниц, от которых замерла рука и перехватило дыхание. Они отличались от всех остальных; они были источником смутной силы, которую он ощущал.

Обе страницы были почти полностью покрыты нацарапанными черными линиями, многие из которых были сделаны с таким усилием, что на бумаге остались бороздки. В центре страниц была нарисована серебряная клетка. В клетке лежали две половинки разбитого кроваво-красного сердца.

Слова, написанные плавным, элегантным почерком, контрастирующим с остальными изображениями, бежали под клеткой, белые чернила на сплошном черном фоне.

Весь мир будет смотреть на тебя и никогда не узнает сокрушительной тяжести твоего разбитого сердца.

У него заныло в груди, а горло сжалось. Он почувствовал нечто большее, чем грубые эмоции, которые передавали эти страницы, — он почувствовал грубость, с которой это было написано. Всепоглощающую печаль, огорчение, гнев.

Глубокую душевную боль.

Векс провел жизнь в достижении своих целей, стремясь защитить то, что принадлежало ему, и он уделял мало времени эмоциям других. Ярости, тлеющей в его сердце, было достаточно, чтобы подпитывать его. Никогда еще он не чувствовал боль другого человека так ясно, как сейчас. Никогда еще он с такой неистовостью не стремился унять боль другой души.

Он вспомнил слова Тени.

У нее нежная душа, сильная, но погрязшая в страданиях.

— Вы трое смотрите на мир более ясными глазами, чем я, — прохрипел Векс.

— Мы видим не яснее, маг, — мягко сказала Тень. — Просто по-другому.

Вспышка провела призрачным огоньком по странице.

— Ты еще можешь облегчить ее страдания, маг. И если ты позволишь… Она может облегчить твою участь.

Векс уставился на книгу, когда эти слова обрушились на него всей своей тяжестью. Разве он не потерял достаточно, чтобы понять боль, которую она выразила здесь? Разве он не жаждал передышки от своей боли, даже когда использовал ее, чтобы подтолкнуть себя вперед?

— Свобода облегчит мои страдания, — сказал он, но сам себе не верил.

Он осторожно закрыл книгу, вернул ее на место и закрыл коробку. Кровь на сиденье под ней привлекла его внимание, когда он поднял ее за ручку. В свободной руке снова заструилась магия. С кожаного сиденья поднялись засохшие алые хлопья. Они расплавились и соединились в воздухе, образовав маленькую сферу из блестящей крови, которая в зеленой вспышке исчезла.

Она будет ждать его в лаборатории. Несколько простых тестов позволили бы получить некоторое представление о ее происхождении и, возможно, о ее скрытых способностях.

Векс отступил назад и ботинком захлопнул дверцу машины.

— Маг, — нараспев произнесла Тень, призрачный огонь пульсировал печалью.

— Осмотрите наши границы, — скомандовал Векс, когда его крылья обрели форму за спиной. Он широко расправил их. — Предупреждайте меня о любых нарушениях.

Он почувствовал невысказанные слова, исходящие от обоих огоньков; воздух потрескивал вокруг них. Но он вскочил с земли прежде, чем они успели сказать что-нибудь еще, и ломился сквозь ветви, пока, наконец, не выбрался из-под навеса крон.

Но даже ясное ночное небо не могло утешить его этой ночью. Почему, когда он нашел то, в чем нуждался все эти годы, его терзали сомнения? Почему он был полон нерешительности, когда ключ к его свободе был прямо здесь?

Почему боль Кинсли все еще пульсировала в его груди, как будто она была его?

Векс быстро вернулся в свой дом. Его крылья исчезли сразу же после приземления, а ноги понесли его внутрь, в спальню, прежде чем он успел принять осознанное решение уйти. Он тихо открыл дверь и вошел.

Кинсли лежала на боку на полу, в нескольких шагах от кровати. Ее волосы растрепались и разметались по половицам, кожа вокруг глаз порозовела и распухла, и она оставалась одетой только в простынь. Одну руку она закинула за голову, а другую подложила под подбородок.

Эхо, которая нависала над ней, повернулась, чтобы посмотреть на Векса, вспыхнув от удивления.

Векс стиснул зубы. Вид ее на холодном, твердом полу, где она плакала до изнеможения, заставил что-то ледяное обвиться вокруг его сердца и сжать его.

Моя пара.

Это было неправильно. Его пара не должна была терпеть такое унижение, такой дискомфорт, такие страдания.

И это было его рук дело.

Вздохнув, Векс зашагал через комнату, чувствуя на себе пристальный взгляд огонька всю дорогу. Он положил вещи Кинсли на стол, прежде чем подойти и встать над ней.

Сейчас она выглядела такой умиротворенной, несмотря на обстоятельства. Во сне она была свободна от проблем реальной жизни. Она была освобождена от Векса и его жестокости.

Мне не нужно быть таким жестоким.

Насколько приятно было бы заставить ее улыбнуться? Услышать ее смех?

Он жестом отослал Эхо прочь. Огонек колебался, мотая головой, пока переводил взгляд с Векса на Кинсли и обратно. Векс снова стиснул зубы, но спорить не стал. Вместо этого он опустился на колени и, со всей осторожностью, на какую был способен, просунул руки под Кинсли и привлек ее к своей груди. Она пошевелилась, повернув к нему лицо и обвив рукой его шею.

Векс замер. Долгое время единственными звуками в комнате были громовое биение его сердца и ее медленное, ровное дыхание. Ее аромат окутал его, такой сладкий, такой естественный, такой совершенный, а ее тело было теплым и мягким.

Боль зародилась внизу его живота, и член запульсировал, давление в нем нарастало с каждым биением сердца.

Он жаждал почувствовать ее руки на своей коже. Он хотел исследовать ее, успокоить все ее тревоги и страхи прикосновениями, подарить ей наслаждение.

Он жаждал продолжать обнимать ее, просто оставаться в ее объятиях.

Каким-то образом он встал. Каким-то образом он отнес ее на кровать, Эхо последовала за ним. Каким-то образом он призвал достаточно магии, чтобы откинуть постельное белье. И каким-то образом, хотя это было труднее всего на его памяти за последнее время, он уложил Кинсли. Хотя ему не хотелось отстраняться от нее, он высвободил руки, подоткнул ей одеяло и сделал один шаг назад от кровати.

Что-то в его груди согрелось и растаяло, распространяя тепло по всему телу, даже когда все внутри снова сжалось. Кинсли в его постели, теплая и безмятежная… это казалось правильным.

Она была человеком, незнакомым с его видом, с его миром. И временами она сводила с ума. Но так ли уж ужасно было бы находиться в ее обществе? Так ли ужасно было бы…

Что?

Быть с ней.

Хотеть ее.

Сделать ее своей парой по-настоящему.

ГЛАВА 13

Сладкий аромат корицы и меда пробудил Кинсли ото сна. Она улыбнулась. Когда она была маленькой, то часто просыпалась от того, что ее бабушка готовила завтрак. Дом наполнялся голосами и смехом, когда все собирались за столом, уставленным беконом, фасолью, помидорами, сосисками, яичницей-глазуньей и фруктами. Но этот запах корицы и меда был любимым для Кинсли, потому что так пахла овсянка ее бабушки.

Тетя Сиси готовила завтрак этим утром?

Кинсли открыла глаза. Тусклый, серый утренний свет лился в окно, оставляя полог кровати окутанным тенями, если не считать бликов по краям листьев плюща. Она лежала на мягком матрасе, укрытая теплым одеялом. Странно. У тети Сиси в доме не было кроватей с балдахином…

Кинсли в замешательстве наморщила лоб, прежде чем реальность обрушилась на нее.

Коттедж.

Векс.

Укол тоски по дому пронзил ее сердце. Да, она решила переехать в Высокогорье, какое-то время пожить одна, но не проходило и дня или двух, чтобы хотя бы не поговорить с матерью по телефону. Ее семья, должно быть, ужасно волновалась.

Мне тоже стоит сильно волноваться? Быть в плену у гоблина, спать в его…

В его постели. Она была в постели Векса, но не помнила, как забиралась в нее прошлой ночью. Векс был… здесь.

Кинсли села. Покрывало упало ей на колени, обнажив грудь. Она быстро натянула его обратно, чтобы прикрыться, и оглядела комнату. Его не было.

Но рядом с кроватью стоял деревянный поднос с миской дымящейся каши, посыпанной корицей, медом и орехами, тарелкой фруктов и чашкой с кувшином воды.

Один из огоньков завис рядом с посудой. У этого была более темная сердцевина и более тусклое пламя, чем у других.

— Доброе утро, Тень, — поздоровалась Кинсли.

Огонек отвесил ей легкий поклон и прошептал что-то, очень похожее на приветствие.

— Ты что… была здесь всю ночь?

Тень кивнула.

— Спят ли огоньки?

Она покачала головой.

Кинсли улыбнулась.

— Тебе, наверное, ужасно скучно, особенно когда приходится присматривать за мной.

Похожие на руки усики Тени изогнулись и поднялись, что выглядело как пожатие плечами.

Прижав покрывало к груди, Кинсли подвинулась к краю кровати и перекинула через нее ноги, свесив их. Покрывало, которое она надевала накануне, должно быть, сбилось, пока она спала, так как теперь оно было сбито в кучу под нынешним постельным бельем.

Она взяла деревянную ложку.

— Ты принесла мне завтрак?

Тень снова покачала головой, переплывая на другую сторону подноса.

Обмакнув ложку в кашу, она всыпала сахар, мед и орехи.

— Значит, лорд Мудак принес мне завтрак?

Легкий смех донесся от кивнувшего огонька.

— По крайней мере, на этот раз он не забыл накормить ничтожного человека, — она откусила кусочек, и весь ее мир содрогнулся.

Это… это было лучше, чем бабушкина каша.

Ни за что. Не считается. Он использовал магию, и это дает ему несправедливое преимущество.

Черт возьми, кто скажет, считается ли это вообще едой?

Ты ведь пробуешь ее на вкус, не так ли?

Кинсли сморщила нос.

У бабушки по-прежнему лучше.

— Какой смысл в кухне, если он может просто создавать еду по волшебству? — спросила Кинсли, пока ела.

Тень просто наблюдала, ее молчание подтверждало то, что она и так знала — если она хочет получить ответ на этот вопрос, ей придется спросить его.

Кинсли вздохнула. Ее разрывало, когда дело касалось Векса. Хотя он был недобрым, а иногда и откровенно злым, он не был жестоким. Он грубо обращался с ней и командовал ею, но на самом деле не причинил боли. И под этой жесткой внешностью она иногда замечала кого-то… хорошего.

Она понимала, чего он от нее хочет, но не понимала, почему. Почему он хотел, чтобы у нее был его ребенок? Почему он так сильно этого хотел, что каким-то образом привязал Кинсли к себе и чуть не совершил с ней непростительное?

Точно так же, как она не понимала его мотивов, он, казалось, не понимал ее нежелания. Кинсли не верила, что он какое-то холодное, бесчеловечное существо, лишенное эмоций. Нет, в основе его взаимодействия с ней лежало отчаяние. Она просто не знала, почему.

Кинсли налила воды в чашку и сделала глоток, прежде чем посмотреть на Тень.

— Где он?

Огонек пожал плечами и что-то неразборчиво прошептал.

— Полагаю, мне следует придерживаться вопросов, предполагающих «да» или «нет», да? Хотела бы я тебя понимать.

Тень скользнула ближе, коснувшись рукой тыльной стороны ее ладони. Она снова заговорила, слова были так, так близки к тому, что она могла разобрать. Каждый раз, когда огоньки разговаривали, это было похоже на щекотку в мозгу. Нарастание на пороге понимания, на грани, но ничего не происходило. Это было то же самое чувство, которое она испытывала, глядя на записи в книгах Векса — чувство, что если она просто достаточно сильно сосредоточится, это внезапно обретет смысл.

— Мои родители живут в доме рядом с лесом, — сказала Кинсли, не отрываясь от еды. — Для меня, маленькой девочки, это был огромный, таинственный, волшебный лес прямо в нашем саду за домом. Я выходила туда почти каждый день, думая, что он полон маленьких лесных фей и бесенят. Я строила для них дома из картонных коробок из-под молока, которые украшала вещами, найденными в лесу, сажала для них цветы и приносила им еду. Каждый день, когда я возвращалась, еды не было.

Кинсли с ухмылкой взглянула на Тень.

— Я уверена, что ее просто съедали животные, но для маленькой девочки, что еще это могло быть, кроме фейри?

Тень наклонила голову, придвигаясь ближе.

— Когда я стала старше, я перестала навещать фейри, но не думаю, что когда-либо переставала в них верить, — она помешала остатки каши. — Каждый раз, когда я иду по лесу, мне всегда кажется, что вокруг меня царит какая-то… магия. Я всегда чувствовала себя на природе как дома больше, чем когда-либо в своем дома.

Она усмехнулась и села, выпустив ложку.

— Если бы я разговаривала с кем-нибудь еще, они бы подумали, что я сумасшедшая. Но вот я здесь, разговариваю с блуждающим огоньком и нахожусь в плену у гоблина-колдуна. Как тебе такое волшебство?

Огонек раздулся, его пламя стало ярче, словно от гордости.

Кинсли отодвинула поднос в сторону и соскользнула с кровати, схватив покрывало и обернув его вокруг тела. Она посмотрела туда, куда бросила ночную рубашку, но ее там не было. Ее взгляд зацепился за что-то знакомое на столе, когда она посмотрела в сторону гардероба.

Нет… Это…?

Она поспешила к столу и потянулась за сумочкой. К ее удивлению, это действительно была она, а вовсе не иллюзия или плод ее воображения.

— О Боже мой.

В ее груди вспыхнула надежда. Кинсли открыла сумку и стала рыться в ее содержимом, пока не нашла свой телефон. Она вытащила его, повернула к себе и нажала на экран.

Ничего.

Она нажала кнопку включения, нажала еще раз, удерживая ее зажатой. Экран оставался черным. Он был мертв.

— Нет… — прошептала она, сжимая телефон обеими руками.

Ее надежда испарилась так же быстро, как и вспыхнула.

Она закрыла глаза, сдерживая подступающие слезы разочарования, и откинула голову назад.

Кинсли оказалась здесь в ловушке. Не было никакого способа покинуть это место, никакого способа позвать на помощь. Хотя она в отчаянии согласилась на условия Векса, она была связана клятвой. Даже если условия не могли быть выполнены.

Она была здесь, и останется здесь.

Тебе не обязательно проводить здесь время в страданиях, Кинсли.

Хотя Векса здесь не было, она все еще чувствовала его запах, все еще ощущала тепло его пальцев, когда он держал ее за подбородок, произнося эти слова, все еще чувствовала нежное прикосновение его большого пальца, когда он смотрел на нее, все еще могла видеть намек на печаль в его красных глазах.

Нет, ей не нужно было страдать, пока она была здесь. Помимо условия о том, что она застрянет, пока не родит ребенка от Векса, разве это не было именно тем, о чем она всегда мечтала? Красивый, волшебный коттедж в лесу, где фейри, гоблины и блуждающие огоньки были настоящими?

Если бы только она могла сказать своей семье, что жива. Что она… в безопасности.

Сделав медленный, успокаивающий вдох, Кинсли открыла глаза и подняла голову. Она могла исследовать и учиться, могла извлечь из этого максимум пользы. Ей не нужно было изолироваться в спальне. Векс не запирал ее, она могла свободно бродить по коттеджу и окрестностям. Хотя те были ограничены мистическим туманом, ее не заперли в сырой тюремной камере.

Это все еще тюрьма, Кинсли.

Да, так оно и было, но…

Ей не нужно было относиться к этому так.

Когда она убирала телефон обратно в сумочку, что-то еще привлекло ее внимание. Кинсли сняла свою сумку с прозрачного контейнера, на котором та стояла. В груди у нее все сжалось. Векс принес ее принадлежности для скрапбукинга. Она провела пальцем по трещине в пластиковой крышке.

Он не был обязан приносить какие-либо из ее вещей, но все равно сделал это. Возможно, это было минимальное усилие с его стороны, но это было усилие. Это было больше, чем она ожидала.

Наличие этих вещей не позволило бы ей сбежать. За исключением нескольких предметов в сумочке, это не были предметы первой необходимости. Но наличие кое-каких своих вещей было утешением, в котором она не могла себе отказать.

Она уехала из Штатов, чтобы начать все сначала, чтобы понять, как жить дальше. Чтобы… сбежать. Какое место может быть лучше для всего этого, чем кусочек волшебного леса?

Леса, в котором правит угрюмый, но красивый гоблин.

Но если она примет это место, если она примет этот поворот судьбы, она сделает это на своих своих условиях. Она не будет просто существовать, она будет жить.

Кинсли подошла к гардеробу и изучила одежду, которую предоставил ей Векс. Она взялась за юбку одного из платьев и приподняла ее. Прозрачный фиолетовый материал был нежным, легким и таким, таким мягким.

Она открыла нижний ящик и обнаружила там женское нижнее белье. Она вытащила одну вещицу и позволила ей болтаться на пальце. Крошечное кружевное белье.

Кинсли выгнула бровь.

— Так это то, во что он хотел меня одеть?

Была ли такая одежда обычной для гоблинов или фейри?

Если нет, то это определенно одежда для занятий сексом с целью зачатия.

Кинсли быстро отвергла идею надеть что-нибудь столь откровенное. Она не испытывала стыда за свое тело и лишний вес, но никогда раньше не носила ничего подобного. Никогда не носила ничего настолько красивого. И все же…

И все же, она хотела этого. Кинсли заметила, как Векс смотрел на нее, видела жар в его глазах. На что было бы похоже, если бы он хотел от нее чего-то большего, чем ребенка?

Каково это было бы, если бы он страстно желал ее?

С усмешкой она взглянула на Тень, которая витала рядом.

— Полагаю, мне следует чувствовать себя как дома.

ГЛАВА 14

Кинсли вышла из спальни и провела влажными ладонями по тонкой юбке, струящейся вокруг ног при ходьбе. Она расчесала волосы, которые теперь мягкими волнами ниспадали ей на спину, нанесла немного макияжа после умывания и, наконец, надела платье.

Оно сидело идеально. Прозрачная ткань была толще у лифа, скрывая и поддерживая грудь, но в остальном оставляла мало места для воображения. К счастью, нижнее белье прикрывало ее лоно и задницу — пусть и едва. Свободные короткие рукава колыхались на руках, оставляя плечи обнаженными.

Уверенность пришла легко, пока она была заперта в спальне одна, но теперь, когда она покинула это относительно безопасное место, Кинсли не могла отрицать правду. Она нервничала из-за встречи с Вексом.

Она нервничала из-за того, что он ее увидит.

Их отношения начинались не совсем удачно, и при каждом общении казалось, что они идут по натянутому с противоположных концов канату, все больше и больше нарушая равновесие друг друга по мере сближения.

Но Кинсли чувствовала его одиночество. Более того, она чувствовала в Вексе то же глубокое желание, что и она сама, — установить с кем-то настоящую связь. Она так долго думала, что у нее есть кто-то, но, в конце концов, этого оказалось… недостаточно.

Ее было недостаточно.

Так что Кинсли будет делать то, что у нее получается лучше всего, — она постарается извлечь из этого максимум пользы. Она задаст Вексу все вопросы, которые придут на ум, изучит все интересные, загадочные предметы, которыми он владеет, поговорит с ним, независимо от того, насколько грубо или пренебрежительно он отреагирует. Она будет изматывать его до тех пор, пока он не примет ее такой, какая она есть, как часть его жизни.

В конце концов, это он выбрал ее. Он предложил эту сделку.

И если этому коттеджу суждено было стать ее домом, она хотела быть знакомой с ним. Были места, которые она еще не видела. Она знала, что кухня находится слева, но что было за закрытой дверью справа?

Определившись с местом назначения, она обошла могучий ствол дерева. Тень последовала за ней, ее свечение добавлялось к сиянию кристаллов, делая пространство таким же чудесным, каким оно было, когда Кинсли увидела его впервые.

Подойдя к двери, она остановилась и понюхала воздух. Здесь стоял слабый запах. Нет, не один запах, а набор ароматов, которые не были неприятными, несмотря на легкий привкус жжения. Это было похоже на ладан, попурри и трубочный дым. Узоры, вырезанные на дереве, отличались от тех, что были на двери спальни. Это были не узоры, имитирующие виноградные лозы, листья и деревья, а продуманные символы, пронизанные крошечными четкими рунами.

Это была такая дверь, за которой скрывались темные тайны или ужасные монстры, дверь, которую никогда не следует пытаться открыть.

Перед такой дверью Кинсли не могла устоять.

Она толкнула ее. Та не поддалась. Она взялась за металлическое кольцо и потянула, но дверь оставалась неподвижной.

Кинсли взглянула на Тень.

— Полагаю, мне туда нельзя?

Огонек покачал головой.

Ее глаза расширились.

— Какие темные, грязные секреты он там хранит? Там семья порабощенных эльфов шьет ему одежду? Секретная коллекция человеческих памятных вещей, которую он украл у проходящих мимо туристов? — она прикрыла рот рукой в притворном шоке. — Или это ритуальная комната, где он каждое утро засовывает себе в задницу зачарованную палочку?

Пламя Тени запульсировало от смеха, но огонек не сделал ни жеста, чтобы подтвердить или опровергнуть ее предположения.

— Думаю, мне придется вернуться в эту комнату в другой раз, — сказала она, отходя от двери и направляясь к передней части зала. — Может быть, я даже научусь вскрывать замки. У меня ведь полно времени, верно?

Вместо того чтобы спуститься по ступенькам в фойе, Кинсли подобрала полы длинной юбки и поднялась по винтовой лестнице на следующий этаж.

Наверху была большая арочная дверь, украшенная замысловатой абстрактной резьбой. Дверь легко открылась, когда она толкнула ее. Она прошла и оказалась в библиотеке — самой фантастической библиотеке, которую когда-либо видела.

Стоящие на полу и закрепленные на стенах бра были украшены люминесцентными кристаллами, которые излучали оранжевый и желтый свет, подобный огню, заливая пространство теплым сиянием. В стены было встроено множество полок, некоторые секции были достаточно высокими, чтобы к ним можно было приставить стремянки. Все они были заполнены книгами и свитками.

Ветви и виноградные лозы вились вдоль полок и между ними, их пышная листва придавала помещению ощущение жизни, но, казалось, они нигде на самом деле не касались книг. На дальней стене несколько таких ветвей переплетались, обрамляя большую круглую нишу, поперек которой стояла мягкая скамья с несколькими плюшевыми подушками, разложенными на ней.

Кинсли прошлась по библиотеке, которая огибала центральную комнату коттеджа в обоих направлениях. Путь привел ее обратно ко входу после того, как она увидела то, что, должно быть, было тысячами книг и свитков. Она провела пальцами по корешкам. Как и книги в спальне Векса, они были старомодными, но в отличном состоянии, и большинство из них были помечены символами, которые Кинсли не могла прочитать.

Она остановилась и достала книгу в синем кожаном переплете с серебряными украшениями и надписями на обложке. Открыв ее, она пролистала страницы одну за другой. Хотя она не могла понять надписи, рисунки внутри выходили за рамки языка — карты звезд и созвездий заполняли многие страницы, некоторые сопровождались изображениями существ, как обычных, так и мифических. Там же были таблицы, посвященные Луне и ее фазам.

— Должен ли я беспокоиться из-за того, что в твоих руках книга, смертная?

Кинсли взвизгнула, рефлекторно подпрыгнув и выпустив книгу из рук. Она попыталась поймать ее, но была недостаточно быстра. Та с глухим стуком упала на пол открытой, страницами вниз.

Векс встал перед ней, его темно-красные глаза загорелись, когда он легко присел и поднял книгу с пола.

— Безопаснее для меня, но не хорошо для тома.

Она отступила назад и указала на него.

— Это ты виноват, что напугал меня.

— Да? — он держал книгу в одной большой руке, пальцем другой неторопливо перевернул несколько страниц, прежде чем аккуратно закрыть ее. Затем он вернул ей книгу. — Тогда я постараюсь больше не пугать тебя ради моей библиотеки.

Кинсли взяла книгу и вернула ее на полку, взглянув на Тень.

— Ты могла бы, по крайней мере, предупредить меня, что я не одна.

Еще раз слегка пожав плечами, Тень что-то прошептала.

— И что она сказала? — спросила Кинсли.

— Что их текущая обязанность — наблюдать за тобой, Кинсли, — ответил Векс. — Не за мной.

— Значит, они шпионят для тебя.

— Шпионят? — Векс придвинулся ближе к ней.

Она инстинктивно отступила на шаг, не в силах отвести взгляд, пока он пожирал ее глазами.

— Да.

— Они наблюдают, смертная. Прислушиваются. Чтобы защитить тебя.

— Чтобы защитить меня? От чего? Ты — единственное опасное существо здесь.

— Если бы твои слова были правдой. Ты, безусловно, самое прекрасное создание в моем царстве, а также самое уязвимое.

— Если только у меня в руках не будет книги.

Уголок рта Векса дернулся.

— Действительно.

Когда он снова придвинулся ближе, она не сдвинулась с места, схватившись за края юбки.

Он опустил глаза, и в его взгляде вспыхнул огонь.

— Ты надела одно из платьев, которые я оставил для тебя.

Не стал ли его голос в этот момент немного глубже?

— Ну, либо это, либо покрывало, — сказала она.

Он протянул руку и провел пальцами по руке Кинсли. Дрожь пробежала по ее телу. Ей не следовало стоять здесь и позволять этому происходить, но она была не в состоянии пошевелиться, завороженная его прикосновением.

Его рука задержалась на ее локте, и он слегка обхватил его пальцами, чтобы провести большим по ее рукаву. Его когти укололи кожу Кинсли ровно настолько, чтобы она осознала их опасность.

Реакция ее тела была немедленной — соски затвердели, сердце учащенно забилось. Ей было стыдно, что она не могла сказать, было ли это от страха… или от возбуждения.

Низкий гул зазвучал в его груди, когда его взгляд вернулся к ней.

— Ты прекрасна и в том, и в другом.

Кинсли покраснела не только из-за его слов, но и из-за пристального взгляда.

Сейчас все было по-другому. Он был другим. Она не привыкла к… этому Вексу. Он был намного спокойнее, намного собраннее. И каким-то образом это делало его более могущественным, более пугающим.

Она попятилась, уклоняясь от прикосновения, и повернулась, чтобы обойти библиотеку. Хотя она не могла его видеть, она чувствовала на себе его пристальный взгляд, который напомнил ей, насколько откровенным было это платье.

Он пялится на мою задницу?

Она посмотрела на него через плечо.

Он определенно пялится на мою задницу.

Жар на ее коже усилился, разливаясь внизу живота.

Кинсли прочистила горло.

— Так ты был заперт в той комнате внизу и размышлял?

— Я был в той комнате, — ответил он, поднимая взгляд и шагая за ней, — но я не размышлял.

— Значит, дулся?

— Нет. Я также не присматривал за эльфийскими рабынями, которые шьют мне одежду, поскольку их не существует, — он сцепил руки за спиной. — И хотя у меня действительно есть несколько зачарованных палочек, ни одна из них никогда не была и никогда не будет — как ты там сказала? — засунута мне в задницу.

Кинсли наклонилась вперед и прикусила губу, чтобы сдержать смех, но она не смогла сдержать вырвавшийся приглушенный звук.

— Ты это слышал, да?

Тень тихо рассмеялась рядом с Вексом.

— Не то чтобы ты пыталась говорить тихо, человек, — ответил Векс.

— Ну я и не то чтобы кричала, — Кинсли провела пальцами по плющу, растущему на полках. — Что это за комната?

— Моя мастерская. Или, может быть… точнее, лаборатория.

— Лаборатория? — она остановилась и повернулась лицом к Вексу, сморщив нос. — Так у тебя там в банках плавают части человеческих тел, ожидающие, когда их сошьют вместе?

Векса нахмурился. Он снова изучал ее, тщательно изучал, но почему-то в его взгляде не было осуждения.

— У тебя богатое воображение, не так ли?

— Учитывая то, что я здесь увидела и пережила, это не так уж и надуманно. И знаешь, есть больные люди, которые занимаются подобными вещами.

— Я прекрасно осведомлен.

— Так что же тогда там, внизу?

Мышцы его челюсти задрожали. Как раз когда она была уверена, что он не ответит, он сказал:

— Зелья, мази, настойки и мириады реагентов и тайных предметов, которые одновременно могущественны и опасны, особенно для смертной. Отсюда и запертая дверь, которая таковой и останется.

— Ой. Я так и не увижу твою темницу? — Кинсли надула нижнюю губу.

Его глаза остановились на ее губах, и жар снова закружился в их темно-красной глубине. Он рассеянно ответил:

— Это не темница, как я уже говорил, но ты ее не увидишь. Я бы не стал подвергать тебя неоправданному риску..

Конечно. Он не мог допустить, чтобы что-нибудь случилось с создателем его ребенка.

Кинсли взмахнула рукой.

— Что это за книги?

Векс, наконец, отвел от нее взгляд, поворачивая голову, чтобы осмотреть комнату. Он подошел ближе к ряду полок, проводя кончиками пальцев по книгам на них.

— Они содержат всевозможные знания. Гербология, картография, лингвистика… Великое множество предметов, хотя большинство относится к тайным и мистическим искусствам.

Тень скользнула вслед за рукой Векса, отбрасывая призрачный свет на книги.

— Есть какие-нибудь из этих книг, которые ты бы прочитал ради развлечения? — спросила Кинсли.

Векс оглянулся на Кинсли, нахмурив брови.

— Для развлечения?

— Думаю, мне не стоит удивляться, что мистера-палка-в-заднице смутила эта концепция, но да, ради развлечения. Ну, знаешь, читаешь, потому что тебе нравится. Чтение книг с приключениями, волнением, романтикой и трагедией, книг с захватывающими историями.

— Трактаты, подробно описывающие алхимические свойства лишайника чашевидного, не вызывают у тебя восторга?

— Потенциально интересно, но очень, очень далеко от захватывающего.

— Как неудачно, — Векс отступил назад и обвел взглядом полки. Он держал одну руку поднятой, отмечая движение пальца глазами, пока, наконец, этот палец не остановился. — Вот.

Тень подплыла к верхней полке, на которую указал Векс, осветив стоящие там книги.

— Истории фейри, — сказал Векс, — наполненные рассказами о любви, амбициях и предательстве. Деяния, описанные в нем, показались бы человеку мифами.

Кинсли скрестила руки на груди.

— Хорошо. История не такая, как я ожидала, но звучит многообещающе.

— У меня также есть несколько томов и свитков со стихами, хотя некоторые из них фрагментированы, — он медленно опустил руку. — Когда-то в моей коллекции было гораздо больше книг, которые могли бы соответствовать твоим критериям, но эта библиотека давным-давно утеряна.

— Что значит — утеряна?

Векс сцепил руки за спиной и пошел вдоль полок, оставив Кинсли следовать за ним. В его глазах горел задумчивый огонек, когда он просматривал книги и свитки.

— Давным-давно на этом самом месте стояла башня, выше дерева, которое является сердцем этого здания. Моя башня. С ее вершины я мог обозревать свои земли во всей их полноте. Я мог наблюдать, как лунный свет танцует на озере, наблюдать, как собирающиеся грозовые тучи мчатся по долине. Самые верхние этажи служили мне библиотекой, в которой было больше книг, чем можно сосчитать. Это было мое убежище. Мой… дом, — он поднял руку ладонью вверх. Струйки зеленого света закружились вокруг, становясь ярче и плотнее, пока он не щелкнул запястьем.

Зеленая энергия волной вырвалась наружу и охватила всю комнату. Но вместо того, чтобы просто отбрасывать свое жуткое свечение на стены, она раздвигала их.

Глаза Кинсли расширились, и у нее перехватило дыхание.

От головокружения у нее подкашивались ноги, когда стены расступались во все стороны, а потолок поднимался все выше и выше. Ничто, затронутое этой зеленой волной, не оставалось неизменным.

Магия исчезла так же быстро, как и распространилась. Кинсли моргнула, как будто это могло снова привести все в порядок, как будто комната вернулась бы к своему прежнему состоянию, но все оставалось… другим. Она стояла в центре огромного помещения, в котором мог бы поместиться весь ее любимый книжный магазин в Портленде, и еще бы оставалось место.

Вдоль стен тянулись книжные полки в два раза выше Кинсли, разделенные декоративными деревянными и каменными колоннами. Несколько секций выступали из стен, не таких высоких, но таких же плотно заставленных книгами и свитками, разделяя комнату на пространства, которые не казались такими большими и устрашающими. Прямо перед ней стоял большой стол, заваленный письменными принадлежностями, книгами, свитками и пергаментами, точно такой же, как стол Векса в его спальне.

За столом широкая лестница вела на бельэтаж, который опоясывал комнату над высокими книжными шкафами. Он тоже был заставлен множеством полок с книгами.

Она откинула голову назад, глядя еще выше. Винтовые лестницы и переходы с элегантными перилами соединяли первый мезонинный этаж с двумя другими, тянувшимися достаточно высоко, чтобы у нее на короткое время случился очередной приступ головокружения. А далеко-далеко над головой возвышался арочный потолок, перекрытый ребристыми сводами, украшенными замысловатыми узорами и резьбой.

Изогнутые стеклянные панели на потолке позволяли лунному свету проникать в комнату, наполняя ее приветливым серебром. Этот свет падал на сферические камни, закрепленные на подсвечниках между книжными шкафами, которые светились молочно-белым и голубым.

Лунные камни. Они были больше и красивее всех, что Кинсли когда-либо видела, но она была уверена, что это лунные камни.

Кинсли дотронулась до пирсинга из лунного камня в виде капли у себя в пупке.

Это не знак, Кинсли. Просто совпадение.

— Моя старая библиотека, — сказал Векс, привлекая к себе внимание Кинсли.

Он стоял наверху лестницы на первом этаже мезонина, раскинув руки, хотя минуту назад его там не было. Тень нависла над его плечом.

— Это… — Кинсли положила пальцы на стол. Стол был из цельного дерева. — Как?

— Магия, — он сжал один кулак, — и память, — он сжал другой кулак. — Остальное сделало воображение.

Кинсли обошла стол, проводя кончиками пальцев по лежащим на нем предметам.

— Но все это кажется таким реальным.

Векс опустил руки по швам и спустился по ступенькам с Тенью рядом.

— Руки касаются. Пальцы чувствуют. Но именно разум воспринимает все ощущения, — он остановился перед Кинсли, опустил взгляд на стол и провел рукой по его краю. — Этот стол был настоящим. Я провел много ночей, сидя над ним при свете луны и звезд, изучая, разыскивая… Но он уже давно рассыпался в прах.

С этими словами стол рассыпался под их пальцами. Кинсли отдернула руку, когда то, что осталось от стола — прах, о котором он упоминал, — унесло легким ветерком и превратило в ничто.

— Что случилось с этим местом? — спросила она.

Он пристально посмотрел на нее. Когда он заговорил, его голос был тихим, пронизанным горечью и гневом, которые усиливались с каждым словом.

— Мою башню разрушили. Камень за камнем разрушалось все вокруг меня. Все, что я построил, все, что я пытался защитить… разрушено.

Библиотека взорвалась вокруг Кинсли. Книги полетели с полок, каменные колонны рухнули, стекло разлетелось вдребезги, а из рушащихся стен дождем посыпались кирпичи — и все это в оглушительной тишине. Она подпрыгнула, задыхаясь, зажмурив глаза и прикрывая затылок, когда столкнулась с Вексом.

Он обнял ее и притянул к себе, укрывая своим твердым, теплым телом, и она уткнулась лицом ему в грудь.

Ничто из предметов ее не зацепило.

Векс прижался щекой к ее волосам.

— Эта иллюзия, это воспоминание не причинит тебе вреда, Кинсли. Всего лишь призрак моего прошлого, — заговорил он хриплым шепотом.

Кинсли нерешительно положила руки ему на грудь и открыла глаза. Они снова оказались в библиотеке коттеджа, с ее мягким освещением и пышными виноградными лозами, выглядевшей точно так же, как несколько минут назад.

— Те тома, которые я смог спасти, составили ядро этой коллекции, — продолжил Векс, — а камни легли в фундамент этого коттеджа. Это не славное возрождение из пепла руин, но… это мое.

Он замолчал. Кинсли почувствовала, что за его словами скрывается гораздо больше, целая история, наполненная болью и потерей. Ее взгляд скользнул по комнате, которая была намного проще, но не менее волшебной, чем та, что он ей показал. Эта комната была, безусловно, более гостеприимной из двух.

И какой бы огромной и чудесной ни была его старая библиотека, она сомневалась, что сможет думать о ней, не вспоминая ужас от того, как она разваливается вокруг нее.

В его голосе звучала ярость, когда он говорил о разрушении башни. Ярость, которая кипела в нем долгое, очень долгое время. Возможно, это было какое-то стихийное бедствие, но эмоции, которые он выплеснул, хотя и приглушенные, наводили на мысль, что произошло нечто гораздо более преднамеренное.

Кинсли отстранилась от него.

— Кто разрушил твой дом?

Векс отпустил ее, но не раньше, чем Кинсли почувствовала невольное напряжение в его руках. Выражение его лица было мрачным, темные брови низко нависли над горящими красными глазами, уголки рта опущены, челюсти сжаты.

Тень проплыла позади него, пламя ее потускнело, когда она повернула свою маленькую головку, чтобы перевести взгляд с Векса на Кинсли и обратно.

— Это в прошлом, — натянуто ответил Векс. — Тебе не нужно беспокоиться о ней.

Кинсли нахмурила брови.

— О ней?

Его губы приоткрылись, давая ей возможность увидеть клыки, прежде чем он отвернулся от нее.

— Мой старый дом был разрушен. У меня нет желания говорить об этом дальше.

Она пробежала взглядом по спине Векса, когда он отошел. От него исходило напряжение, и воздух вокруг него потускнел и исказился. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что сейчас не время настаивать на дополнительных ответах.

— Нам позволено хранить секреты, — мягко сказала она.

Особенно когда речь идет о жизни и смерти…

— Действительно, — сказал он, бросив на нее взгляд через плечо. — А секреты имеют ценность, человек. Их никогда не следует отдавать.

— Ты бы сказал то же самое об именах?

Векс повернулся к ней, прищурив глаза.

— Да, — он преодолел разделяющее их расстояние, его взгляд пригвоздил ее к месту. — Не то чтобы ты легко выдала свое настоящее имя.

Кинсли склонила голову набок.

— В смысле, я же его сказала!

— И ты думаешь, что ничего не получила взамен?

— Может быть, я неправильно поняла нашу сделку, но я не помню, чтобы мое настоящее имя было частью цены. Ты все равно потребовал его от меня.

— Оно было необходимо, чтобы скрепить наш договор, Кинсли.

— В человеческом мире для действительности контракта потребовались бы имена обеих сторон.

Тень порхала рядом с Вексом, предупреждающе сверкнув на него глазами и что-то быстро говоря.

— Это не мир смертных, — прорычал Векс, отмахиваясь от огонька, — и твоя клятва остается обязательной.

Кинсли сердито посмотрела на него и уперла руки в бока.

— Верно. Я должна родить тебе ребенка. Большое спасибо за напоминание.

Она развернулась к двери, желая убраться от него подальше. Ее гнев усугублялся слезами, жгущими глаза. На мгновение она даже посочувствовала ему. Она видела его страдания. Когда он проявлял эти маленькие признаки сострадания и доброты, когда он предлагал эти крошечные проблески человечности, было легко забыть, почему она вообще была здесь.

Но в конце концов он всегда напоминал ей об этом, не так ли?

— Остановись, — приказал Векс.

Она проигнорировала его.

Его рука сомкнулась на ее запястье, заставив резко остановиться.

Кинсли снова посмотрела на него и дернула за руку.

— Отпусти меня.

— Я остановил тебя, чтобы… принести свои извинения, Кинсли.

— Ну, у тебя это ужасно получается. Отпусти.

Вместо того чтобы отпустить ее, он притянул ее ближе с такой плавностью и непринужденностью, что казалось, будто она и не пыталась сопротивляться. Она положила свободную руку ему на грудь, напрягая ее, чтобы сохранить хотя бы такое расстояние между ними, и посмотрела на нее, отказываясь встречаться с ним взглядом.

— Посмотри на меня, — позвал он ее.

Когда она не подчинилась, он взял ее за подбородок и заставил поднять лицо к своему. Наконец, она посмотрела на него. Гнев, который так сильно исказил его черты, исчез. Только печаль и сожаление, более глубокие и древние, чем она могла себе представить, остались в его глазах. Часть ее гнева спала, и ее рука расслабилась.

— Выслушай мои слова, Кинсли, — сказал он, поглаживая ее подбородок большим пальцем, — потому что они произносятся нелегко. Мое поведение было… неприемлемым. Я сказал, что тебе не нужно страдать здесь, и все же каждое мое слово, каждый мой поступок не приносили тебе ничего, кроме как новые страдания. За это я прошу прощения.

— Это извинение было лучше, — сказала она, хотя и немного неохотно.

Тень улыбки пробежала по его лицу, слегка приподняв уголки губ, и зажгла очаровательный огонек в глазах. Но его тон был серьезным, когда он продолжил:

— Я знаю боль от того, что все, что ты знаешь, отнято. От… от потери твоего мира. Никто не облегчил мне эту боль, но я облегчу твою, если ты только позволишь мне узнать, как это сделать.

Векс придвинулся ближе, кончики его пальцев оставили после себя волнующее покалывание, когда прошлись по ее подбородку и шее. Ее губы приоткрылись.

— Хотя мы по-прежнему связаны, я не стану навязываться тебе, Кинсли.

Его рука опустилась еще ниже, к ее ключице, где его большой палец коснулся впадинки на шее. Ее пульс участился. Все, что она могла делать, это стоять, едва дыша, не сводя с него пристального взгляда.

— Я не возьму от тебя ничего, кроме того, что ты предложишь по собственной воле, — его умелые, сводящие с ума прикосновения прошлись по ее ключице, затем опустились, чтобы коснуться выпуклостей груди. Кончики его когтей посылали шепот удовольствия прямо к ее сердцевине. — Я даже не прикоснусь к тебе, — он внезапно убрал руки и сделал шаг назад, разрывая всякий контакт с ней, — пока ты не попросишь меня об этом.

Прерывистый вздох вырвался у Кинсли. Ее рука зависла в воздухе там, где до этого лежала на его груди. Она медленно опустила ее. Хотя он больше не прикасался к ней, кожа Кинсли горела так, словно на ней было клеймо. Его ласки, его слова, его близость, его темный чувственный аромат и эта тлеющая напряженность в его глазах зажгли в ней что-то неистовое и запретное.

Несмотря ни на что, ее так и подмывало попросить его прикоснуться к ней снова, провести руками по ее телу, подразнить ее этими когтями. Ей страстно хотелось ощутить, как его тело прижимается к ее, ощутить его жар…

Их взгляды были прикованы друг к другу на несколько мгновений. Для Кинсли они показались вечностью. Невысказанные слова повисли в воздухе между ними, заряжая и электризуя, только усиливая ее растущее желание.

Сколько времени прошло с тех пор, как к ней в последний раз прикасались так интимно, когда она в последний раз ощущала физическую связь с кем-то? Какую-либо связь вообще?

Все, что тебе нужно сделать, это попросить, Кинсли. Просто… попроси большего.

Как будто услышав ее мысли, Векс потянулся к ней. Сердце Кинсли затрепетало.

Из-за спины Векса вырвались два пятна голубоватого света — Эхо и Вспышка, обе ярко горели и отчаянно шептались.

Рука Векса замерла в воздухе, сжавшись в кулак, и мышцы его челюсти напряглись. Он не сводил с нее своих алых глаз.

— Это не…

Огоньки прервали его новым шепотом, их голоса были подобны ветру, колышущему ковры из осенних листьев по лесной подстилке.

Он резко повернул лицо к Вспышке.

— Ты уверена?

Вспышка и Эхо яростно закивали.

Тень упала на его лицо, отчего глаза загорелись еще ярче.

— Я должен уйти, Кинсли.

Она переводила взгляд с Векса на огоньки. Ее сердцебиение не замедлилось, хотя теперь это имело мало общего с тем, что произошло между ними.

— Что случилось? Они кажутся обеспокоенными.

Векс снова обратил свое внимание на нее. Некоторая напряженность исчезла с его лица, но теперь он казался слишком сдержанным, слишком отчужденным.

— Есть срочное дело, которым я должен заняться. За исключением лаборатории, ты можешь свободно передвигаться по коттеджу. Но ты должна оставаться дома до моего возвращения.

Он двинулся, чтобы пройти мимо нее, но остановился рядом, задев ее плечом. Понизив голос, он сказал:

— Мне было бы приятно, Кинсли, если бы ты считала себя моей гостьей, а не пленницей.

А потом он, Вспышка и Эхо ушли, оставив ее пялиться в пустой открытый дверной проем.

ГЛАВА 15

Эхо и Вспышка понеслись по лесу, за ними тянулись завитки призрачного огня. Векс последовал за огоньками, переходя из тени в тень, чтобы избежать солнечного света, пробивающегося сквозь навес листьев, непрерывно сканируя свое окружение. Даже в тени дневной свет был достаточно ярким, чтобы заставить его прищурить глаза.

В его лесу было тихо. Как-то неестественно тихо.

И Кинсли вернулась в коттедж. Тень могла присматривать за ней, но не могла защитить. Если бы ей причинили вред, если бы ее убили, Векс бы…

Он стиснул челюсти. На протяжении неисчислимых лет он испытывал только гнев и горе. Эти новые эмоции, которые Кинсли пробуждала в нем…

Раздражали. В тот момент они были ничем иным, как отвлекающими факторами от текущей задачи. Коттедж был защищен. Пока Кинсли слушалась его и оставалась внутри, она была в безопасности.

— Сюда, маг, — сказала Эхо, когда огоньки добрались до обломков машины Кинсли, которые уже были покрыты свежим мхом и лианами.

— Ты заметила здесь зверя? — Векс отошел в тень дерева, в которое врезалась машина. В воздухе витал слабый аромат — землистый мускус, молниеносный привкус магии и приторно-сладкий привкус разложения.

— Только знаки, — ответила Вспышка, подлетая к задней части машины. Ее сияние упало на часть серебристого металла, которая была смята и изодрана, словно когтями.

Эхо опустилась к небольшому углублению на земле, указывая вниз.

Векс взмахнул рукой и очистил мусор под огоньком, обнаружив отпечаток в мягкой земле. Он присел, чтобы рассмотреть его. Тот был больше его руки и имел слишком знакомую форму: с одной стороны три толстых пальца с когтями, с другой — два, похожих на пару больших пальцев.

Это было подтверждением того, что подозревали огоньки.

— Баргест, — прорычал Векс. — К тому же крупный. Скорее всего, самка.

— Две бреши за пару дней, — прошептала Эхо. — Это беспрецедентно.

Нахмурившись, Векс взглянул на повреждения в задней части машины.

— Первая была…

Судьба.

— Это была случайность, — продолжил Векс, и ложь была подобна пеплу на его языке. — Смертная, тронутая фейри, оказалась на краю пропасти смерти на границе моего царства… Событие, которое случается раз в вечность и разрывает завесу между мирами.

Вспышка подлетела ближе, присоединяясь к Эхо.

— А баргест?

— Зверей привлекает магия и смерть. И то, и другое присутствовало здесь той ночью.

— Ее кровь, должно быть, очень сильна, раз привлекла такое существо, — сказала Вспышка.

— Так и есть, — сказал Векс. — Она потомок странника благого царства. Учитывая, что завеса ослабла из-за ее перехода, неудивительно, что баргест был привлечен ее силой.

Прошлой ночью, занеся ее вещи в спальню, он направился прямо в свою лабораторию. Ему нужно было знать. Ему нужно было разгадать тайны ее силы.

Ему нужно было знать, позволит ли ему ее кровь пересечь завесу.

На его вопросы были даны ответы. И эти ответы пришли с отчаянием, с разбитыми надеждами и с вновь обретенной решимостью. На самом деле был только один способ избежать проклятия.

Векс поднялся, глядя в том направлении, куда направился баргест. Теперь след был виден отчетливо — сломанные ветки, растревоженный подлесок, клочья мха, соскобленные с коры и камня, и разбросанные следы на том скудном участке земли, который был виден.

— Прошлой ночью ни один из этих признаков не был заметен, — сказал он.

Призрачный огонь Вспышки стал ярче.

— Они ведут к ближайшей лей-линии, маг.

Векс сжал кулаки, едва ощущая прикосновение когтей к ладоням.

— Я не потерплю нашествия.

Огоньки поспешили последовать за Вексом, который шел по следу баргеста. В его груди бурлила расплавленная масса, излучая жар и напряжение.

Его королевство переживет вторжение баргестов. Его дом выживет. Но его Кинсли…

Несмотря на всю свою неземную красоту, большинство благих фейри были выносливыми существами. Мало что могло вызвать у них болезнь. Баргесты были одними из таких существ — их яд был настолько силен, что, как известно, убивал низших фейри, а их когти содержали аналогичный яд, часто нанося отвратительные, гноящиеся раны, которые заживали мучительно медленно.

Даже многие неблагие фейри были повержены подобными травмами, хотя вероятность их гибели от яда была гораздо меньше.

Он глубоко вдохнул через нос. Запах зверя усиливался с каждым его шагом.

Кинсли была тронута фейри. В ее венах текла кровь Благих. Жизненная сила, которой он наполнил свою пару, поддержит ее при ранениях, которые раньше были бы для нее смертельными, но он не мог знать, защитит ли это ее от яда баргеста.

Неуверенность Векса в сочетании с ее уязвимостью чуть не загнали его обратно в коттедж прямо тогда.

Но она была в безопасности. Его магия послужит ей покровом, щитом и защитит ее от вреда.

Так же, как она защитила всех остальных? Как она защитила мой народ?

Он зарычал и двинулся вперед, следуя по следам, руководимый жаром ярости.

Вскоре тропу окутал легкий туман. Кожу Векса начало покалывать от магической энергии, совершенно непохожей на ту, что окутывала его владения. Там, где ее касался солнечный свет, туман рассеивался, оставляя беспорядочные пустые участки. Векс замедлил шаг, обходя эти места.

Впереди пульсировала магия. Большая ее часть принадлежала лей-линиям, но он сосредоточился на меньшей, более коварной силе. Первичная мана зверя, рожденная из эфира и сформированная жестоким инстинктом.

Впереди был низкий горный хребет. Векс знал, что за ним ждет неглубокое ущелье, где за лей-линией простиралась осевшая земля. Идеальное место для гнездования существа, чьи яйца черпали магию непосредственно из таких источников и росли с пугающей скоростью.

Векс сплел иллюзорный покров вокруг себя и огоньков, скрывая их из виду, когда подкрался к гребню. Несмотря на магию, он укрылся за большим деревом, оперся одной рукой о ствол и заглянул в ущелье.

Во впадине скопился туман, окутавший землю и делавший скалы, выступающие из нее, похожими на горные вершины в море облаков. И все же некоторые предметы, поднимавшиеся из тумана, не были камнями. Они были фиолетово-серыми и продолговатыми, с кожистой текстурой, а их наружная поверхность пульсировала, как будто в такт злобному сердцебиению.

Яйца.

Зверь многое успел с момента прибытия.

И поскольку эти яйца были помещены на столь мощную лей-линию, из них, скорее всего, в течение нескольких дней вылупятся не беспомощные детеныши, а взрослые баргесты, такие же ловкие и умелые, как их мать.

И они съедят каждый кусочек мяса в этом мире, прежде чем вторгнуться в другой, чтобы размножиться и снова пожирать.

Треснувшая ветка нарушила тишину леса. Глаза Векса метнулись в сторону звука, и его пальцы сжались, впиваясь когтями в дерево.

Дальше по ущелью зашевелилась большая темная фигура, отчего вокруг нее закружились клочья тумана. Пара отражающих серебристых глаз, лишенных каких-либо эмоций, кроме голода, обратились к Вексу, прежде чем отвернуться.

Очертания баргеста становились все отчетливее по мере того, как он неуклюже приближался. Действительно, это была самка, и, несомненно, крупная. Даже стоя на четвереньках, она была почти по плечо Вексу. Ее длинные конечности разгоняли туман каждым медленным, тяжелым шагом. У нее была удлиненная, отдаленно напоминающая волчью голова, а тело напоминало медвежье — хотя и без шерсти, истощенное. Любые детали на ее темной шкуре были слишком скрыты туманом, чтобы Векс мог их разглядеть.

Когда баргест достиг центра ущелья, всего в десяти шагах от Векса, он остановился. Зверь поднялся на задние лапы и с громким фырканьем втянул носом воздух. Стоя, он больше походил на долговязого, странно сложенного человека, чем на медведя.

И он возвышался бы над Вексом, не будь тот на более высоком месте.

Голова баргеста повернулась к Вексу, его глаза заблестели, и он наклонился к нему, все еще принюхиваясь.

Векс посмотрел вниз. Толстая сломанная ветка торчала из ствола дерева на уровне его талии.

Непрошеные образы пронеслись в его голове. Бледная плоть, осколки стекла, кровь, блестящая в свете призрачного огня. Сине-фиолетовые глаза, такие испуганные, такие умоляющие. Его горло сжалось, и внезапный жар опалил легкие. Это было совершенно не похоже на жар его гнева. Он был мучительным, изнуряющим.

Отогнав воспоминания, Векс вернул свое внимание к баргесту, который придвинулся ближе.

Независимо от того, сохранит Векс свой иллюзорный покров или нет, зверь вскоре обнаружит его. Он знал, что не сможет одолеть его в прямом бою. Зверь был крупнее, сильнее и, скорее всего, быстрее его. Более того, его крылья не помогли бы ему — деревья здесь были слишком низкими, чтобы он мог маневрировать под ними, а если бы он пролетел над кронами деревьев, то оказался бы на солнце. Это убило бы его быстрее, чем смог бы любой зверь.

Но это не лишало его преимуществ.

Он черпал магию из своей сути и формировал ее без необходимости размышлений.

Сначала магия превратилась в голос — его собственный голос, — который звал с противоположной стороны ущелья.

— Это мое царство!

Выпрямившись, баргест обратил свое внимание на бестелесный голос Векса. Существо сделало шаг в том направлении, поворачивая голову и осматривая деревья. Его пасть раздвинулась, обнажив длинные, острые зубы с выступающими клыками. Хотя пасть не двигалась, слова сформировались в сознании Векса низким, рокочущим шепотом.

— Смерть призвала меня на охоту.

Векс расправил крылья и пошире раскрыл их, когда магия заструилась по его телу.

Вокруг него образовался иллюзорный двойник. Несмотря на сложившуюся ситуацию, часть Векса была в восторге от сотворения такого волшебства, как это было всегда — и всегда будет.

Особенно когда его иллюзии вызывали удивление у тех, кто был их свидетелем, как это было с Кинсли ранее.

Его форма разделилась с формой его двойника, и гудение прекратилось. Иллюзорный Векс переместился на место перед сломанной веткой. Не теряя времени на разглядывание собственной спины, Векс отполз в сторону, ища новую выгодную позицию.

— Покажись, — сказал баргест своим бестелесным голосом.

Векс освободил двойника из магического укрытия и заговорил, его слова срывались с губ иллюзии.

— Вот я, охотник.

Взгляд баргеста метнулся к иллюзии. Он издал клич, который был отчасти волчьим воем, отчасти львиным рыком, а отчасти воплем проклятых, прежде чем опуститься на все четыре лапы и броситься на двойника. Его шаги были громкими и мощными, как стук копыт скачущего галопом жеребца.

Векс скользнул вниз, приземлившись на вершине одной из больших скал, возвышавшихся над туманом.

С невероятной силой баргест подпрыгнул на насыпи и взмыл в воздух. Разинув пасть и выставив когти, зверь ударил иллюзорного двойника, и тот исчез.

Баргест врезался в дерево, сотрясая сучья, шелестя листьями над головой и ломая ветку. Он зарычал от боли. Вонзив когти в дерево, он оттолкнулся. Часть сломанной ветки торчала из его груди, и из раны сочилась черная слизь.

— Фокусы, — прорычало оно в голове Векса, раздувая ноздри, принюхиваясь к воздуху.

Векс превратил свою магию в другую иллюзию. Дюжина благих воинов в сверкающих доспехах поднялась из тумана. Они приготовили свое оружие — копья и мечи, выкованные из сверкающего золота.

Рыча, баргест стоял на месте, его отражающиеся глаза скользили по иллюзорным воинам, ноздри раздувались еще шире.

— Еще фокусы.

Воины бросились в атаку, поднимаясь по насыпи на своих разноцветных прозрачных крыльях. Они осыпали баргеста градом ударов, их иллюзорное оружие едва могло повредить его прочную шкуру, несмотря на магию, которой оно было наполнено. Зверь зарычал, отбиваясь от фейри, но его когти и скрежещущие зубы поразили лишь пустой воздух.

— Хватит, гоблин, — прохрипело существо.

Челюсти зверя широко раскрылись, и оттуда вырвался густой клубящийся туман, который сгущался так быстро, что вскоре существо полностью скрылось из виду. Туман распространился волной, которая поглотила ущелье и Векса вместе с ним. Туман был таким плотным, что он едва различал Эхо и Вспышку, хотя огоньки оставались у него за плечами.

— Уходите, — прошептал он, — пока зверь не поглотил вашу сущность.

— Огоньки были бы отличной закуской, да, — мысленно промурлыкал баргест, — но твоя плоть пропитана магией, гоблин. Она будет хорошо питать кладку.

Векс позволил иллюзорным воинам исчезнуть, забирая ману в себя.

Где-то справа от него хрустели листья; мусор катился по насыпи слева. И звук, который издавал баргест, наполняя воздух ароматом, казалось, доносился отовсюду. И все же огоньки не исчезали.

Что-то сжало сердце Векса. Он не заслуживал такой преданности — ни от них, ни от кого-либо еще.

Векс опустил руку к поясу, обхватив пальцами один из двух кинжалов в ножнах. Даже сквозь кожу и ткань, обтягивающие рукоять, он почувствовал жар от золотистого привкуса, разливающийся по его ладони.

— Я не буду повторяться.

Со скорбными вздохами огоньки устремились вверх, их голубое сияние исчезло в тумане.

— Я буду пировать смертной, — продолжал баргест. — Ее аромат возбуждает мой голод. Много времени прошло с тех пор, как я в последний раз пробовала такую сочную плоть.

— Никогда больше ты ничего не попробуешь, — прорычал Векс, вытаскивая золотой кинжал и посылая взрыв магии взмахом крыльев. Магия разогнала туман вокруг него, посылая клубящиеся клочья в ветви над головой.

Огромная черная фигура вынырнула из рассеивающегося тумана, летя прямо на Векса.

Он отпрыгнул в сторону, еще раз взмахнув крыльями. Когти баргеста глубоко вонзились в его правое бедро, и его тело изогнулось, столкнувшись с ногами и бросив его в землю. Он рухнул на бок, камень врезался в ребра и вышиб воздух из легких. Баргест тяжело приземлился позади.

— Уловки не смогут замаскировать запах, гоблин.

Зверь взмахнул длинной рукой, вонзив когти в ту же ногу, которую порезал.

Векс зарычал от боли. Скрывающий его покров спал, когда зверь подтащил его ближе, хищными серебристыми глазами уставившись на него. Он схватился за землю, но не нашел опоры. Зверь навис над ним, погружая во тьму своей тени.

Я не умру вот так.

Разинув клыкастую, истекающую слюной пасть, баргест сделал выпад. Векс применил магию, создав пару колдовских рук, которые поймали челюсти зверя и остановили их всего в нескольких дюймах от лица.

Зверь зарычал, вытягивая другую лапу, словно собираясь схватить его. Векс воткнул кинжал в нижнюю часть его челюсти.

Плоть зашипела, а кровь вскипела, отреагировав на золото. Баргест запрокинул голову, освобождаясь от клинка и обрызгивая Векса густой слизью. Он надавил магическими конечностями, заставляя существо отступить еще дальше. Когда когти вонзились в его ногу, углубляя царапины, он закричал. Его собственная горячая кровь потекла по телу.

Баргест опрокинулся на спину и забился, поднимая листья и мусор.

Каким-то образом Вексу удалось подняться на ноги. Хотя его правая нога протестующе ныла, а по голени текла свежая кровь, он отступил на несколько шагов. Его боль была чем-то далеким, концепцией, которую разум не мог полностью осознать. Как он мог ощутить всю полноту боли, когда его ярость не оставляла для нее места?

— Я здесь хозяин, — проскрежетал он.

Яростно тряся головой, баргест уперся своими странно раздвоенными когтистыми лапами в землю и встал на четвереньки. Бока его вздымались от неровного дыхания, когда он перевел взгляд на Векса. Из раны на челюсти поднимался слабый дымок.

— Ты — еда.

Векс раскинул руки и крылья. Иллюзорные двойники отделились от него, расходясь веером в разные стороны, каждый держал свой собственный призрачный кинжал, за исключением одного, который сжимал в руке настоящее оружие.

Зарычав, зверь встал на задние лапы, возвышаясь над Вексом, несмотря на сгорбленную позу.

— Укус маленького клинка не имеет значения, гоблин, и запах крови выдает тебя. Я высосу ману из твоих костей.

Векс направил иллюзорный кинжал на зверя. Его двойники бросились к баргесту, атакуя. Существо не реагировало на их нематериальные удары. Оно непоколебимо смотрело на него, делая шаг вперед.

— Ты пришла по зову смерти, — процедил Векс сквозь зубы.

Иллюзия, несущая настоящий кинжал, рассекла клинком заднюю часть ноги баргеста. Зверь зарычал от удивления и боли, изогнувшись, чтобы вцепиться когтями в двойника, но магия Векса уже передала клинок в другую иллюзорную руку. Оружие прыгало от двойника к двойнику, всегда быстрее, чем зверь мог уследить. Он нанес рану вдоль ребер зверя, и еще одну поперек живота, затем еще одну на руках, спине, ногах, нанося удары в быстрой последовательности, каждый раз под другим углом.

Каждая рана шипела и дымилась, и капли темной крови забрызгали лесную подстилку.

Векс поднял руку, придавая магии новую форму — еще одну колдовскую руку, которая росла и росла по мере того, как он вливал в нее ману. Магическая энергия потрескивала в его конечностях, наполняя жаром, который вскоре стал невыносимым.

Зверь взревел и замахал лапами, защищаясь, но вокруг не было ничего твердого, что он мог бы ударить, не было врага, которого он мог бы ранить. В конце концов, он споткнулся и рухнул на землю. Цепляясь за грязь, он пополз к Вексу, в то время как танцующий кинжал кромсал его плоть.

Массивная магическая рука поймала баргеста сокрушительной хваткой, перевернула зверя на спину и удержала его на месте. Двойник Векса, сжимающий настоящий кинжал, занес оружие над обнаженной грудью существа. Черная кровь горела на лезвии, пузырясь и шипя.

— В этом месте я смерть, — заявил Векс, — и ты не заберешь ее у меня.

Баргест забился и заревел от боли и ненависти. Кинжал устремился вниз, глубоко вонзаясь в грудь существа.

Этот рев закончился сдавленным бульканьем. Последний выдох баргеста выпустил в воздух слабое облачко тумана. Зверь осел, его конечности безвольно повисли, и тьма заволокла его глаза, пока они не стали чернее кожи.

— Ты ранен, маг? — спросила Эхо, мчась к Вексу по пылающему следу призрачного огня.

— Тебе не следовало подвергать себя такой опасности! — заявила Вспышка, появившись сразу за подругой.

— Необходимость диктовала иное, — ответил Векс.

Иллюзии рассеялись, оставив после себя магическую руку, сжимающую рукоять кинжала, которая выдернула оружие. Большая рука исчезла, превратившись в ничто.

Из многочисленных ран баргеста поднимались струйки дыма, от которых исходило оранжевое, похожее на тлеющие угли свечение. Нигде это свечение не было более интенсивным, чем от раны на груди. Труп горел изнутри.

Такова была судьба любого неблагого существа, сердце которого пронзало чистое золото.

Если бы только смерть была такой быстрой для всех тех, кто погиб из-за неудач Векса.

Он глубоко вздохнул через нос. Если проклятие королевы служило ему кандалами, то прошлое было цепями, приковавшими его к этому месту в страданиях, печали и сожалениях. Он больше не мог позволить этим цепям давить на него.

Здесь был тот, кого нужно было защищать, самый важный человек, который когда-либо входил в его жизнь. Его пара. И сегодня он устранил угрозу для нее. Он преуспел, несмотря на свои прошлые неудачи, несмотря на свое проклятие. Если он продолжит преуспевать в ее защите…

С Кинсли он сбросил бы эти цепи, сбросил бы оковы. Он был бы освобожден из этой тюрьмы.

Когда он вернул себе оружие, кровь баргеста уже успела впитаться в золотое лезвие. Нога и ребра Векса запульсировали от боли, когда он вложил кинжал в ножны, чувствуя жар, исходящий от металла, даже после того, как тот был закреплен.

Оторвав широкую полосу от своего пояса, он обернул ее вокруг раненого бедра и крепко завязал. Боль только усилилась. Усилием воли Векс убрал крылья, прижал руку к своему больному боку и захромал вдоль ущелья, не оглядываясь на труп, который уже рассыпался в прах.

Огоньки задержались у него за спиной; он чувствовал их взгляды на себе.

— Пойдемте, — сказал он. — Наша охота еще не закончена. Нужно уничтожить яйца.



Векс остановился у двери спальни. Тишина, царившая в коттедже, позволяла проникать ночным песням — стрекотанию насекомых, печальным крикам ночных птиц и продолжительному шелесту ветра в ветвях. Огромное дерево позади него, которое долгие годы защищало его дом от яркого солнечного света, тихо скрипело и постанывало.

Это резко контрастировало с абсолютной тишиной, которая царила в лесу, когда он уходил несколько часов назад, когда солнце все еще стояло высоко. Теперь луна и звезды правили небом, но Векс был не в том состоянии, чтобы наслаждаться их успокаивающим сиянием.

Битва с баргестом была бы бессмысленной, если бы после этого он не обыскал все вокруг в поисках ее яиц, что привело к тому, что его боль и усталость превратились в агонию и изнеможение.

Теперь я дома.

И его дом, в кои-то веки, не был пуст. Все то время, что он провел взаперти в своей башне, вдали от тех самых людей, которым он стремился помочь, чтобы иметь возможность думать и учиться без помех, было приятно, что кто-то здесь его ждет.

Он обязательно будет развивать прогресс, достигнутый с Кинсли ранее.

Он осторожно открыл дверь и вошел в спальню. В комнате было темно, если не считать мягкого свечения кристаллов. Кинсли лежала на его кровати, плотно завернувшись в одеяло, ее дыхание было ровным и медленным, глаза закрыты. Тень нависала над ней перед круглым окном с резным деревом.

Когда Векс, прихрамывая, подошел к ней, его избитое тело пульсировало от множества болей, и рана простреливала ногу вверх и вниз, наполняясь нарастающим теплом, которое было совсем не приятным.

Тень поплыла к нему и призрачный огонь тревожно зашептала:

— Маг, ты…

Векс поднес палец к губам, заставляя огонек замолчать. Он остановился возле кровати и пристально посмотрел на Кинсли.

Ее красота только усиливалась в покое, и в голубом свете Тени Векс почти мог разглядеть намек на ее кровь фейри. В ее чертах была утонченность, которая намекала на нечеловеческое происхождение, но в сочетании с остальным…

Она не похожа ни на кого, кого я когда-либо видел.

Что-то шевельнулось у него в животе, разливая по венам новый жар. Впервые с тех пор, как он отправился на охоту, он позволил себе поразмыслить о том коротком времени, которое они провели с Кинсли в библиотеке.

Огонек любопытства в ее глазах, искрящееся изумление пробудили в его душе необъяснимую радость, а то, как она подскочила к нему, ища защиты в своем страхе, заставило его грудь наполниться удовлетворением и собственническим чувством. Ее кожа была такой теплой и мягкой под его рукой, а ее соблазнительный аромат окутывал его, дразня. Она так идеально подходила ему.

И все это меркло по сравнению со светом, который был в ее глазах после того, как он ушел, с желанием, которое исходило от нее. Если бы их не прервали…

Королева фейри возжелала Векса. Она стремилась обладать им, сделать частью своей коллекции, еще одной игрушкой, с которой можно было играть, как ей заблагорассудится. Но Кинсли… Кинсли хотела его.

И он хотел ее. Он жаждал ее.

Нуждался в ней.

— Ты моя, Кинсли Уинтер Делани, — прохрипел он, потянувшись к ней.

Ему нужно было заявить на нее права, почувствовать связь, которую он установил с ней, во всей ее полноте, укрепить ее. Скрепить. Чтобы не оставалось сомнений — она была его, его парой, его. Пути назад не было. Их связь невозможно было разорвать.

Они были связаны способом, который немногие смертные когда-либо испытывали, способом, который немногие смертные могли себе представить. Сами их души уже были переплетены; почему они должны ждать, чтобы соединить и свои тела?

Векс остановил свою руку за мгновение до того, как его пальцы коснулись бы ее. Он был весь в грязи и запекшейся крови, а его нога болела гораздо сильнее, чем еще час назад. Его пальцы сжались, но он не мог заставить себя убрать руку, не мог заставить себя отвести от нее взгляд.

Волны медово-каштановых волос разметались по подушке вокруг нее, так и маня его провести по ним пальцами. Ее полные губы молили о поцелуе, обещая уступить ему, ласкать его так, как ничто другое не могло.

В этот момент ему ничего так не хотелось, как забраться на кровать, обнять ее и прижать ее тело к своему. Он ничего так не хотел, как ощутить ее кожу и ее жар. Чувствовать ее.

Больше всего на свете он хотел почувствовать такую связь, какой ни с кем не испытывал за все свои годы.

Он наклонился на волосок ближе.

Новая волна боли пронзила его ногу, заставив колено подогнуться. Тень поспешила ближе, как будто хотела поймать его, но Векс отдернул руку, чтобы не задеть Кинсли, и оперся ею о тумбочку. Предметы на ней задребезжали. Другой рукой он зажал рану. Векс едва держался на ногах, хрипло дыша сквозь стиснутые зубы, чтобы переждать агонию.

Кинсли вздрогнула, резко втянула воздух и открыла глаза.

— Спи, — приказал Векс, наполняя это слово магией.

— Векс… — прошептала Кинсли, когда ее глаза снова закрылись.

Неужели только его воображение, его собственная глупая надежда наполнили ее голос такой тоской и беспокойством, когда она произнесла его имя?

Ее тело расслабилось, и боль в его ноге уменьшилась до бушующей огненной бури, ставшей терпимой только потому, что ей предшествовало нечто гораздо худшее. Зверь нанес ему ужасную рану, и даже разбавленный яд из его когтей оказался невыносим. Он не мог позволить себе еще временить с лечением.

Он оторвал взгляд от Кинсли и с усилием отвел его. Тени, отбрасываемые сиянием огонька, танцевали на полу, мерцая от беспокойства и неуверенности. Крепко держась рукой за раненое бедро, Векс заставил ноги двигаться, ковыляя к ванной комнате.

Как только он снимет изорванную, испачканную одежду и вымоется, он сможет должным образом обработать рану.

Но все же он обнаружил, что задержался у очага, где разжег огонь, подпитываемый маной. Как только пламя стало излучать соответствующее тепло, он вошел в ванную комнату, а Тень шла прямо перед ним.

Стоя в дверях, он оглянулся. Свет камина отбрасывал на кровать длинные тени, но он мог видеть лицо Кинсли так же ясно, как и всегда. Что-то сжалось в его груди, подталкивая его вернуться к ней. Все, что ему было нужно, — это одно-единственное прикосновение. Легчайшее прикосновение к ее щеке или округлому уху кончиком пальца. Возможно, прикосновение его большого пальца к ее пухлой нижней губе…

Сжав челюсти, он тяжело выдохнул и закрыл дверь комнаты.

Это было все, что он мог сделать, чтобы не признать правду…

Одного прикосновения никогда не будет достаточно.

ГЛАВА 16

От раскатов грома пол под ногами Кинсли задрожал. Она разрезала половинку дыни, лежащую на кухонном столе, и выглянула в кухонное окно. Буря окрасила мир снаружи в мрачный серый цвет, и здание, и дерево в его центре зловеще стонали на неистовом ветру.

Большую часть времени здесь она провела в тени этого могучего дерева, но погода была тихой и часто солнечной. Буря превратила эти леса из заколдованной страны чудес в темный, неприступный лес.

— Погода здесь всегда совпадает с погодой на другой стороне? — спросила она, взглянув на Эхо.

Огонек парил рядом с Кинсли, его свечение давало немного дополнительного света. Он покачал головой.

— Значит, это место действительно находится в своем собственном мире, не так ли?

Эхо кивнула.

— Здесь когда-нибудь идет снег?

В трепещущем голубом пламени Эхо прошептала ответ. Хотя Кинсли все еще не понимала, она почувствовала, что в этих словах была какая-то история. Огонек сопроводил ответ еще одним покачиванием головы.

Кинсли вздохнула, взяла ломтики дыни и положила их в маленькую миску. С тех пор, как Векс оставил ее в библиотеке пять дней назад, она не видела и не слышала его, ни разу. Огоньки заверили ее, что он жив, когда она спросила, но не стали вдаваться в подробности — не то чтобы она все равно поняла.

Прежде чем уйти, Векс сказал ей, довольно серьезно, оставаться внутри, пока он не вернется. Несмотря на бунтарскую жилку, побуждавшую ее улизнуть, она подчинилась.

И ее послушание было вознаграждено невыносимой скукой.

Она пыталась работать над альбомом для скрапбукинга, но не нашла вдохновения. Она часами просматривала тома в библиотеке, но не смогла прочитать ни одного из них. За пять дней она исследовала каждый доступный дюйм коттеджа, и самым удивительным открытием стали кладовая и погреб для корнеплодов, соединенные с кухней, где были сухие ингредиенты, сыр, масло, мясо и консервы. И как бы ей ни нравилось общество огоньков, один из которых всегда был с ней, разговоры были довольно односторонними.

Кинсли было… одиноко.

Она поняла, что жаждет общества Векса. Она хотела узнать больше о его мире, о нем самом. Он всегда был таким сдержанным, но в библиотеке он открылся ей, пусть и совсем немного. Он даже показал ей свою мягкую сторону. И она была так близка к тому, чтобы попросить его о…

О чем? О прикосновении к ней? О поцелуе с ней?

О… сексе?

Даже зная, чего он от нее хочет, она испытывала искушение снова ощутить вкус близости. Хотя бы для того, чтобы почувствовать себя желанной.

И она волновалась. За все это время от него не было ни знака, ни весточки.

Где он?

Едкий, горький запах заполнил ее нос. Ее глаза расширились.

— Булочки!

Она резко обернулась к камину. Схватив тряпку, Кинсли обернула ею ручку, сняла большой чугунный котел с крюка над огнем и опустила его на каменную плиту. Опустившись на колени, она сняла крышку. Вырвался черный дым. Она сморщила нос и отмахнулась от дыма рукой. Эхо подплыла ближе, освещая содержимое котла своим светом, и заглянула внутрь вместе с Кинсли.

На дне лежали черные обугленные комочки.

— Фу, — Кинсли опустила крышку рядом с котелком. — Было бы намного проще, если бы я могла создавать еду из воздуха.

Эхо протянула руку и похлопала Кинсли по руке призрачным прикосновением.

— Зачем Вексу вообще кухня, если он может просто использовать магию? — спросила она.

Кинсли было не привыкать готовить на открытом огне. Она часто готовила еду на переносных грилях, в небольших дровяных печках или на открытом огне. Почему у нее возникли трудности сейчас?

Потому что ты поглощена мыслями о сексе с гоблином.

Нет, не будем об этом. Забудь.

Она с тоской посмотрела на почерневшие комочки, прежде чем подняться на ноги.

— Что ж, сегодня на завтрак булочек не будет.

Кинсли сидела за столом, слушая вой бури и скрип дома, пока ела фрукты и сыр. Ее внимание переключилось на Эхо, и она наклонила голову, рассматривая огонек, который повторил ее движение.

— Здесь есть еще такие, как ты? — спросила она.

Эхо кивнула.

— Но не здесь. Здесь только ты, Вспышка и Тень, не так ли?

Еще один кивок, прежде чем Эхо повернула голову в противоположную сторону.

— Ты тоже здесь в ловушке?

Когда Эхо снова кивнула, Кинсли нахмурилась.

— Но я видела одну из вас той ночью на дороге. Вы были за пределами тумана, за барьером. Как?

Эхо подплыла к пустой тарелке, которую Кинсли поставила для Векса на тот случай, если он решит присоединиться к ней. Она указала на край тарелки и медленно закружилась. Затем, так же медленно, она подплыла к краю. Как только огонек приблизился, ее свет начал меркнуть, становясь все тусклее и тусклее, пока Кинсли не забеспокоилась, что она действительно погаснет. Прежде чем это произошло, Эхо отступила. Она посветлела, возвращаясь к центру тарелки.

— Ты можешь выйти за его пределы, но ненадолго.

Она кивнула.

— Это могло бы… убить тебя?

Ее свет снова померк, и она опустила свою маленькую головку. Для Кинсли этого ответа было достаточно.

— Жаль, что ты не можешь рассказать мне больше. Жаль, что я не могу тебя понять.

Эхо скользнула к Кинсли и уткнулась личиком ей в плечо, тихо шепча. Кинсли обхватила ее ладонью, улыбаясь теплому, нежному покалыванию, которое та вызывала на ее коже.

Покончив с едой, она прибралась на кухне, смахнула с кухонного стола крупинки муки, которые раньше не замечала, и выбросила остатки угля из котелка.

Векс все еще не появился.

Возвращаясь в спальню, она остановилась перед его лабораторией. Под дверью не горел свет, указывающий на то, что он внутри. Только темнота и тишина.

Каждый раз, проходя мимо этой двери, она задавалась вопросом, что было внутри, какие секреты он хранил внутри, какие зелья варил. Был ли у него большой черный котел, как у сказочной ведьмы? Эта тайна постоянно терзала ее.

Это было единственное место в коттедже, которое она не видела, единственное место, куда ей было запрещено заходить. Это было все равно что сказать кому-то не нажимать на большую красную кнопку.

Когда тебе говорят нет, только сильнее хочется это сделать.

— Ну, его здесь нет, чтобы сказать «нет», так что…

Ухмыльнувшись, Кинсли подобрала юбку платья и поспешила в спальню. Эхо порхала рядом с ней, что-то быстро говоря и вспыхивая, чтобы привлечь ее внимание. Она проигнорировала огонек и подошла к столу, где порылась в сумочке, пока не нашла косметичку. Внутри, на самом дне, были заколки для волос.

С необходимыми «инструментами» в руках она вернулась к двери лаборатории Векса и опустилась на колени перед ней, сгибая шпильки в нужную ей форму. Эхо проплыла перед ее лицом, размахивая своими маленькими ручками и качая головой.

Снаружи прогремел гром, заставив задрожать половицы.

Нет. Я отказываюсь воспринимать это как зловещий знак.

Кинсли мягко отослала Эхо прочь.

— Если Векс не хочет, чтобы я заходила внутрь, то он должен остановить меня сам, — она наклонилась к замку и вставила шпильки. — Я никогда не делала этого раньше, но не похоже, что у меня есть занятие получше.

Эхо на мгновение метнулась к ее рукам, ее пламя заколебалось, прежде чем устремиться прямо к двери. Луч прошел сквозь твердое дерево, не оставив после себя ничего, кроме одного-единственного язычка голубого огня, который исчез в одно мгновение.

— Она что, думает, я собираюсь взорвать все это место? — Кинсли прищурилась и прикусила нижнюю губу, тщательно работая шпильками.

Эхо вернулась со Вспышкой, напугав Кинсли. Она отстранилась и посмотрела на них, пока они говорили настойчивым шепотом.

— Я ничего не трону. Обещаю, — сказала Кинсли, возвращая свое внимание к замку. — Я просто хочу посмотреть, что внутри.

Огоньки оправдали свое название, ярко пылая и яростно жестикулируя.

Кинсли замерла, когда что-то щелкнуло. Она подняла взгляд на огоньки, и те уставились на нее в ответ, будто тоже не веря, что у нее действительно получилось. Затем огоньки молнией вылетели обратно за дверь.

Стараясь не ослаблять натяжение, Кинсли повернула одну из шпилек, словно ключ. Раздался более громкий щелчок — засов встал на место.

Кинсли моргнула, уставившись на дверь.

— Я сделала это? — она широко улыбнулась и вытащила шпильки. — О боже, я сделала это! Это действительно сработало!

Встав, Кинсли оперлась рукой о дверь. Она колебалась. Голос в подсознании говорил ей, что она не должна заходить внутрь, что Векс сказал ей не делать этого, что она не может вторгнуться на чужую территорию. И все же…

Другой голос, принадлежащий детскому любопытству, которым она обладала всю свою жизнь, подгонял ее вперед.

Кинсли толкнула дверь.

Та медленно открылась, и в расширяющуюся щель проникло мягкое свечение кристаллов. Она мельком увидела каменную стену и ступени, ведущие вниз.

Дверь резко приоткрылась. Длинные черные пальцы, оканчивающиеся страшными когтями, обхватили ее с другой стороны, и в проеме появилась темная фигура, закрывая свет кристаллов. Красные глаза Векса сверкнули на нее со скрытого тенью лица.

Кинсли ахнула, ее сердце подскочило к горлу. Шпильки выпали из ослабевших пальцев.

— Прошу прощения за мое отсутствие, Кинсли, — голос Векса был низким, с резкими, надтреснутыми нотками. — Но разве я не ясно дал понять, что ты не должна входить в эту комнату?

Ее широко раскрытые глаза перебегали с него на дверь и обратно.

— О, эта комната? Это твоя лаборатория? — у нее вырвался нервный смешок. — Я ошиблась.

Он прищурился.

— Действительно.

Эхо и Вспышка парили позади него, их огни были нехарактерно тусклыми.

Чувствуя себя ребенком, которого вот-вот отругают, Кинсли опустила взгляд и заломила руки перед собой.

— Правда! Я просто… эм… Я… давно тебя не видела и…

Дверь скрипнула, когда он приоткрыл ее чуть больше, заставляя Кинсли снова поднять на него глаза. Темнота вокруг него рассеялась, позволив ей беспрепятственно рассмотреть его.

У нее перехватило дыхание.

Его стройный торс был обнажен. Мышцы груди переходили в подтянутый живот, а четко очерченные «линии Адониса» вели взгляд еще ниже — к брюкам, свободно сидевшим на бедрах. Черная кожа его кистей продолжалась вверх по рукам, переходя в зеленую на широких плечах, вокруг которых свободно ниспадали длинные темные волосы.

Ее пальцы дернулись в желании коснуться его. Как она раньше не понимала, что зеленая кожа может быть такой сексуальной?

С трудом сглотнув, она перевела взгляд обратно на его лицо.

Несмотря на то, что тьма, окутывающая его, рассеялась, она могла сказать, что что-то было не так. Черты его лица стали немного резче, кожа бледнее, а под глазами залегли тени.

— Ты в порядке, Векс? — тихо спросила она.

— Я… в порядке.

— О! Приятно слышать.

Не то чтобы она действительно ему поверила.

В последовавшей тишине его пристальный взгляд скользнул по ней, и что-то темное и голодное блеснуло в нем. Ее живот затрепетал.

Он наклонился к ней, его грудь и плечи напряглись, и длинная прядь волос упала, соблазнительно коснувшись кожи. В душе Кинсли расцвело желание. Ей хотелось протянуть руку и схватить его за волосы, игриво притянуть к себе, провести по ним пальцами, почувствовать его губы на своих губах…

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил он.

Только ты.

Тихо!

Кинсли быстро покачала головой.

— Нет.

Между его бровей появилась едва заметная складка, а челюсть дернулась.

— Тогда я надеюсь, что этого не повторится.

Она улыбнулась ему, опустив руки по швам.

— Я бы заверила, что не повторится, но знаю, насколько фатально здесь что-либо обещать.

В его глазах заплясали веселые огоньки.

— Я найду тебя позже, Кинсли.

— Хорошо.

Не сводя с нее глаз, Векс отступил назад и медленно закрыл дверь. Замок со щелчком встал на место.

Кинсли стояла, уставившись на дверь. Ее сердце бешено колотилось, разливая тепло по венам.

Это потому, что меня застукали на месте преступления.

Конечно, Кинсли. Продолжай убеждать себя в этом.

Она едва заметила, когда пол снова задрожал от раскатов грома.

Голова Эхо высунулась из-за деревянной двери, отбрасывая на нее синее сияние. Огонек неуверенно появился полностью, паря в воздухе перед Кинсли со склоненной головой.

— Почему ты не сказала, что он там? — спросила Кинсли почти шепотом.

Хотя у Эхо не было глаз, она могла поклясться, что огонек бросил на нее взгляд, который говорил: Ты сейчас серьезно?

ГЛАВА 17

Кинсли села, провела руками по мокрым волосам, смывая остатки мыла, и открыла глаза. В ванной было темно, если бы не мягкое свечение ванны из розового кварца и кристаллов на стенах, сиявших ярче обычного из-за отсутствия лунного света снаружи. В этом полумраке, под звук воды, стекающей по стенам и плещущейся о бортики ванны, Кинсли почти могла представить, что находится в пещере, а не в коттедже.

Она откинулась назад и легла, положив голову на край ванны. Запах лаванды, розмарина и мяты заполнил легкие, а от шипучей воды поднимался пар, наполняя воздух теплом. Закрыв глаза, Кинсли провела ладонью по поверхности воды и глубоко вдохнула, позволяя ароматам успокоить ее.

Ванна была роскошью, которой она никогда по-настоящему не могла насладиться. В доме, где она жила с Лиамом, ванна была маленькой и тесной, а в квартире, которую она сняла после их расставания, ее вовсе не было. В дороге или в походах — ну… горячие источники встречались редко, а холодный ручей был совсем не тем же самым, что огромная, глубокая, волшебная горячая ванна, в которой можно было понежиться.

Но с тех пор, как она попала сюда, она часто находила время, чтобы просто расслабиться в ванне. Не то чтобы у нее было много других дел. И это… это было здорово.

Она опустила руку обратно в воду, и легкая улыбка появилась на ее губах.

— Никогда еще я не видел более прекрасного зрелища.

Кинсли вскрикнула, ее глаза распахнулись, и она быстро попыталась сесть, прикрывая грудь руками. Вода перелилась через бортики ванны на замшелый пол.

Векс стоял у подножия ванны, высокий и темноволосый, одетый в свою обычную официальную черную тунику с серебряным поясом. Мягкое освещение отбрасывало глубокие тени на черты его лица, но пылающие красным глаза горели.

И они были сосредоточены на ней.

Сжав бедра и подтянув колени, Кинсли уставилась на него.

— Что ты здесь делаешь?

— Я сказал, что найду тебя, Кинсли.

— И ты не мог подождать, пока я выйду из ванны?

Он ухмыльнулся и сел на край ванны, как будто это было самым естественным поступком в тот момент.

— Не мог.

— Эй! — она погрузилась поглубже в воду, чтобы спрятаться. — Просто… не устраивайся поудобнее! Ты не должен находиться здесь.

Наклонив голову, Векс опустил руку, проведя пальцами по воде.

— Так ты одна имеешь разрешение вторгаться на мою территорию?

— Я же говорила тебе, что это была ошибка.

— А. Что ж, тогда я должен извиниться, — его длинные, ловкие пальцы описывали медленные круги, заставляя воду покрываться гипнотическими волнами. — Я думал, это библиотека. Похоже, я ошибся.

— Ты прекрасно знаешь, что это не твоя библиотека.

— И ты знала, что это моя лаборатория.

Кинсли разочарованно зарычала.

— Ладно, ладно! Я знала это и пыталась проникнуть внутрь.

— Хотя я и говорил тебе, что это единственное место, куда ты не можешь войти.

— Наверное, потому что ты сказал мне, что это единственное место, куда я не могу войти.

Ухмылка Векса смягчилась, и что-то изменилось в его глазах. У Кинсли возникло ощущение, что он смотрит в нее и видит что-то такое, что не заметно с первого взгляда. От этого ей должно было стать еще более неловко, она должна была почувствовать себя еще более обнаженной, но то, как он смотрел на нее, казалось… правильным.

— Я постараюсь помнить о твоем бунтарстве, — мягко сказал Векс. — Но, конечно же, ты действовала не только для того, чтобы проигнорировать мой приказ.

— Нет. Мне было просто любопытно. И скучно. Я не могу прочитать ни одной книги в библиотеке, не могу говорить с огоньками, а ты… — она посмотрела вниз на воду, на его руку и пузырьки, прилипшие к его пальцам. — Ты просто оставил меня здесь одну на пять дней.

Его рука замерла, напряжение натянуло сухожилия на тыльной стороне.

— Ты скучала по мне?

— Я… — нахмурив брови, Кинсли махнула рукой в его сторону. — Ты просто ушел! Я не знала, что случилось, не знала, пострадал ли ты или… — она обхватила себя руками чуть крепче, и ее голос смягчился. — Я просто не знала.

Векс держал ее здесь против ее воли, и все же… Глубоко внутри она беспокоилась о нем во время его отсутствия. Она должна была ненавидеть его, должна была ругаться с ним, бороться с ним, требовать, чтобы он отпустил ее.

Но часть ее хотела остаться.

— Я никогда не хотел огорчать тебя, Кинсли, — сказал он, заставляя ее снова поднять на него взгляд. — Нежеланный зверь вторгся в мои владения. Мне пришлось уничтожить его как можно быстрее.

Тревога вспыхнула в ее груди.

— Ты не пострадал?

— Тебе не нужно беспокоиться о моем благополучии, Кинсли.

Кинсли нахмурилась. Что-то случилось. Иначе почему бы он выглядел таким изможденным, таким… ослабленным?

— Как зверь проник внутрь? — спросила она. — Я думала, ничто не может пробиться сквозь туман.

Теперь Векс посмотрел вниз, наблюдая за своей рукой, которой рисовал узоры на воде, и пузырьки расходились по ее следу.

— Это место, зажатое между мирами. Это не твое царство, но и не царство фейри. Оно… находится между ними. Существуют способы путешествовать между мирами. К несчастью, этой способностью обладает огромное количество чудовищных существ, хотя некоторые фейри также обладают знаниями и силой, позволяющими пересекать уровни по своему желанию.

Векс поднял глаза, чтобы снова встретиться с ней взглядом.

— И еще меньше смертных, которых коснулись фейри, способные пересекать миры.

Кинсли скептически посмотрела на него.

— Почему ты так смотришь на меня?

Он поднял руку из воды, стряхивая капли с пальцев.

— В тебе кровь фейри, Кинсли. Сильно разбавленная, но это неоспоримо.

— Подожди, подожди, подожди. Ты хочешь сказать, что где-то в прошлом один из моих предков был фейри?

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— Ты видела огоньки. В своем мире.

Кинсли покачала головой.

— Было темно, а они буквально горят. Любой бы их увидел.

— Призрачный огонь больше похож на магию, чем на пламя. Но Эхо, Вспышка и Тень связаны с этим царством. Даже когда они выходят за пределы тумана, их сущность слишком ослаблена, чтобы большинство смертных могли ее воспринять.

— Люди видели огоньки, призраков и… и других существ. Я не могу быть единственной. Это ведь не делает меня автоматически фейри, верно?

Векс встал и подошел к краю ванны, не сводя с нее глаз все это время.

— Твой транспорт доставил тебя на край этого царства в твоем мире. Но именно ты прорвалась сквозь барьеры между мирами. Когда твоя смертная жизнь угасла, кровь фейри в твоих венах высвободила свою магию.

Он присел на край ванны.

— Когда я забирал твои вещи, Кинсли, я также взял немного твоей крови. Каждый тест, который я проводил с ним, подтверждал мои подозрения. Одним из твоих далеких предков были Благие. Покорители миров. И, хотя их магия может быть ослабленной, она течет через тебя. Ты вторглась в это царство, Кинсли. Ты открыла путь. Иначе мы бы никогда не встретились.

В ней проснулась надежда, и она села немного прямее. Если эта сила действительно была внутри нее и она уже использовала ее однажды…

— Значит ли это, что я могу снова открыть путь и вернуться домой?

Тень хмурой усмешки изогнула его губы.

— Даже если бы ты снова была на краю смерти… Нет, Кинсли. Возможно, ты могла бы открыть путь, но ты не можешь покинуть это царство.

— Потому что ты меня не отпустишь.

— Потому что ты связана со мной, — сказал он низким и хриплым голосом, — а я связан с этим местом.

— Что? Ты… — она наклонилась ближе к нему. — Что это значит, Векс?

— Это королевство — моя тюрьма, Кинсли. Я не могу пересечь его границы, — он тяжело вздохнул. — Ты помнишь тот день, когда пыталась сбежать, не так ли? Когда ты бежала через лес?

Ногти Кинсли впились в ладони, когда она вспомнила боль, которую почувствовала, войдя в туман.

— Да.

— Ты думала, что идешь прямо и верно, — он окунул палец в воду, начертив прямую линию, но затем изогнул ее в широкую дугу. — И все же это я выбрал твой путь, искаженный иллюзией. Я стремился уберечь тебя от тумана, защитить от него. Но стало очевидно, что ты не остановишься, пока не поймешь что выхода нет.

Взгляд Векса упал на ее запястье. Кинсли взглянула вниз и увидела, что странная метка из плюща и шипов светится бледно-зеленым светом.

— Боль, которую ты пережила, дезориентация, замешательство и ярость… Это мои чувства, — он поднял палец и покрутил им. Пар сгустился и собрался на поверхности воды, образовав похожее на облако кольцо вокруг призрачного миниатюрного леса. В центре леса, крошечные, но безошибочно узнаваемые, стояли восемь рунических камней, которые находились под коттеджем.

— Я пытался пересечь туман бесчисленное количество раз, Кинсли, прекрасно понимая неизбежный результат, — продолжил он. Крошечная фигурка шагнула в туман и исчезла, но затем снова возникла в центре кольца — каменного круга. — И каждый раз я страдал стократ больше, чем ты в своей попытке. Я говорю это не для того, чтобы умалить твою боль, а чтобы похвалить твое упорство, ибо я не пожелал бы и доли таких мучений никому, кроме того, кто запечатал меня здесь проклятием.

Он взмахнул рукой, и пар рассеялся.

Кинсли встретилась с ним взглядом.

— Та, кто разрушила твою башню, заманила тебя сюда, не так ли?

Векс кивнул.

— А огоньки?

— Я привязал их к себе, чтобы уберечь от ее гнева, иначе они погибли бы вместе со всеми остальными. Если бы я знал, что из-за этого они станут пленниками, я…

У нее сдавило грудь. Боль и чувство вины, которые он, должно быть, нес все это время…

— Ты бы сделала то же самое, чтобы спасти их.

Между его бровями пролегла небольшая складка, когда он посмотрел на нее.

— Ты говоришь с такой уверенностью, Кинсли.

Кинсли пожала плечами.

— Я могу не понимать, что они говорят, но они преданы тебе. Они заботятся о тебе. Так что ты не можешь быть таким уж злым.

— А ты не подумала, что их лояльность может быть результатом связи?

Она выгнула бровь.

— Я не помню, чтобы меня заставляли подчиняться, несмотря на то, что я связана с тобой. На самом деле я поступала как раз наоборот.

Уголок его рта приподнялся.

— Действительно. Но наша связь иная.

— Каким образом?

— Со временем ты поймешь это, Кинсли.

Блеск в его глазах был полон порочного обещания, и это всколыхнуло что-то глубоко внутри нее.

— А пока, — он развернулся к ней, закинув ногу на край ванны, — я хотел бы узнать тебя поближе.

Кинсли прищурилась.

— Надеюсь, ты не имел в виду то, как это прозвучало. А как же твое обещание — никаких прикосновений?

— Я имел в виду — узнать тебя, — сухо отозвался он.

Она знала, что он избегает многих ее вопросов, знала, что он оставил так много недосказанного, но она могла потерпеть.

Кинсли склонила голову набок и постучала пальцем по своей руке.

— Так ты хочешь узнать больше о простой смертной?

— Мои единственные другие источники общения — это огоньки, и нам нечего обсуждать, кроме тебя. Так что да, человек. Я хочу узнать о тебе побольше.

— А это не могло подождать, пока я приму ванну?

Положив руку на край ванны, он наклонился ближе, водя пальцами другой руки по поверхности воды.

— Тебе не жарко? Удобно? Достаточно расслабляюще?

— Да, тепло. Но я абсолютно уязвима, в то время как ты, — она махнула рукой в его сторону, не обнажая себя, — полностью одет и у власти.

— Если хочешь, я разденусь и присоединюсь к тебе.

— Нет! Нет, все в порядке. Ты просто… сиди здесь.

Векс ухмыльнулся, обнажая клыки.

— Как пожелаешь.

Кинсли уставилась на его рот. Почему эти клыки были такими очаровательными? Она должна была бояться их, должна была быть встревожена мыслью о том, как они погружаются в ее плоть…

Но единственное, что она могла вообразить, — это его клыки, слегка касающиеся ее кожи, заставляющие каждый нерв дрожать и пробуждающие запретное желание, которому она не смогла бы противиться.

— Итак… что ты хочешь знать? — спросила она, сжимая бедра, чтобы скрыть внезапный, ноющий жар, разлившийся между ног.

— Все.

Она усмехнулась.

— Может, ты немного сузишь круг вопросов? По крайней мере, пока я голая в ванне.

— Ты благородных кровей?

— Это первый вопрос?

Он поднял ладонь вверх.

— Твое средство передвижения — автомобиль — сделан из металла, и мне сказали, что для его движения не нужны ни ветер, ни зверь. Это наводит на мысль, что ты человек с определенными средствами.

Кинсли хихикнула и покачала головой.

— Большинство людей водят машины. Я имею в виду, что некоторые машины стоят дороже и принадлежат только богатым людям, но автомобиль — обычное дело. Я не из богатой семьи, и во мне нет благородной крови. Очевидно, только немного Благой крови.

— Значит, у тебя есть профессия?

— Я работала секретаршей в стоматологическом кабинете, прежде чем стала вести видеоблог и зарабатывать только на нем.

Его густые темные брови поползли вниз, и она усмехнулась. Кинсли почти видела, как ее слова просвистели над его головой.

— Секретарь в приемной — это тот, кто весь день сидит за столом и приветствует людей, принимает звонки и назначает встречи. Я имею в виду, что это еще не все, но… понимаешь, да? — когда он кивнул, она продолжила. — Стоматолог — это врач, который специализируется на зубах.

— У вас есть врачи, занимающиеся исключительно зубами?

— Разве нет фейри, которые сосредоточены именно на зубах? Типа… зубная фея? — глаза Кинсли расширились. — А зубная фея действительно существует?

— Невидимые, которые помешаны на зубах, не из тех, с кем тебе стоит встречаться. Они пугающие существа, — он пренебрежительно махнул рукой. — Но больше никаких разговоров о таких вещах. Что такое видеоблог?

— Это… может быть, немного сложнее объяснить. Мы записываем видео, которые, эм… — она поджала губы и оглядела комнату, прежде чем ее осенила идея. — О! Ну вот, как ты создаешь иллюзии? Помнишь, как ты показал мне свою старую библиотеку и что с ней случилось?

Векс кивнул.

— Ну, люди используют электронные устройства для захвата изображений из жизни и воспроизведения их на экранах. Как… движущиеся картинки? Движущиеся картины?

— Значит, ваше оборудование способно воспроизводить магию?

— Ну, нет. Мы еще очень далеки от того, чтобы делать что-то подобное тому, что умеешь ты. Мы можем создать множество визуальных эффектов, но то, что я видела в «библиотеке» — абсолютно захватывающе и не может сравниться с видео, — одной мысли об иллюзии, которую он создал вокруг нее, о воспоминаниях, которыми он поделился с ней, было достаточно, чтобы Кинсли снова прониклась благоговейным страхом. Это казалось таким реальным, как будто она была в той давно исчезнувшей библиотеке, как будто она была в его башне.

И если она была права, единственным ограничением иллюзий Векса было его воображение. Какие чудеса он мог бы сотворить, если бы позволил себе это сделать?

— В любом случае, — продолжила она, — видеоблогер записывает фрагменты своей жизни и делится этими записями с другими людьми. Иногда я снимала видео о скрапбукинге, но в основном рассказывала о кемпингах и походах в лес. Это позволило мне поделиться своим опытом и любовью к природе с людьми, помогло побудить их отправиться туда самих и дало тем, кто не смог этого сделать, возможность увидеть то, чего они иначе не увидели бы.

Задумчивый гул завибрировал в его груди.

— Я бы хотел посмотреть эти видео. Призови одно, чтобы я мог лучше понять.

Кинсли бросила на него насмешливый взгляд.

— Я не волшебница. Если бы я могла вызывать что-то по своему желанию, тебе не кажется, что прямо сейчас я была бы, по крайней мере, немного менее обнаженной?

Его губы растянулись в грешной усмешке, когда он опустил глаза.

— Ты мне нравишься такой, какая ты есть.

Румянец разлился по ее коже. Хотя она могла спрятать от него свое тело, она не могла спрятаться от того, что его взгляд и слова заставляли ее чувствовать.

— Этот оттенок розового идет тебе больше, чем любая одежда, Кинсли, — сказал он, снова глядя ей в лицо.

Это действительно несправедливо.

— В любом случае, — твердо сказала она, — видео так не работает.

— Ты сравнила их с моими иллюзиями, Кинсли.

— Да, с оговоркой, что мы еще очень далеки от того, чтобы сравняться с магией. Все, что я делаю, записывается на телефон. Маленькое устройство, которое позволяет нам общаться с другими людьми по всему миру.

Брови Векса поползли вверх.

— У тебя есть устройство, которое позволяет тебе говорить с кем угодно, находясь в любой точке мира?

— Ну, теоретически, да. Но им тоже для этого нужен телефон.

— Подумать только, что смертные обрели такую силу… — он покачал головой. — И это используется для того, чтобы люди могли наблюдать, как ты бродишь по лесу?

— Его используют не только для этого. Многие люди используют его для развлечения, но это также способ общения с другими. Мир такой большой, и даже когда ты окружен людьми, ты можешь чувствовать себя таким… одиноким. Иногда приятно знать, что есть другие люди, которые тебя понимают, даже если вы никогда не встречались, и ты можешь завести друзей, которых иначе у тебя никогда бы не было.

Кинсли посмотрела вниз на воду, влажные волосы упали ей на плечи.

— Было время, когда я чувствовала себя одинокой, и люди помогли мне пережить это.

Было время, Кинсли? Кого ты пытаешься обмануть?

— Разве у тебя не было пары в твоем мире? — нерешительность в голосе контрастировала с резкостью.

ГЛАВА 18

Кинсли замерла. Тишина, последовавшая за вопросом Векса, давила на нее, мешая дышать.

Почему? Почему он спросил об этом?

Она подтянула ноги ближе и снова впилась ногтями в ладони. Глаза защипало от угрозы расплакаться. Она уже чувствовала себя такой уязвимой, сидя обнаженной перед ним, но каким-то образом этот вопрос заставил ее почувствовать себя еще более уязвимой.

— Кинсли…

— У меня был муж, — прошептала она.

Его голос стал жестче.

— Ты замужем?

Кинсли прикусила нижнюю губу и сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать слезы. Она не могла плакать, не хотела. Она пролила столько слез по Лиаму, что их хватит на всю жизнь.

— Была, но больше нет.

Кинсли медленно подняла голову и посмотрела на Векса. Ее сердце подпрыгнуло при виде него. Одна его рука была сжата в кулак, в то время как другая так крепко вцепилась в край ванны, что костяшки пальцев побледнели, а когти поцарапали кварц. Густые, темные, правильной формы брови были резко сдвинуты к переносице, губы приподняты, обнажая клыки, а в алых глазах горел огонь.

— Ты… сердишься на меня? — нерешительно спросила Кинсли.

— Нет.

— Ты выглядишь сердитым.

Он слегка опустил подбородок.

— Не на тебя.

Кинсли всмотрелась в его лицо. Злится ли он из-за нее или… ревнует? И почему при мысли о его ревности у нее затрепетало в животе?

Она сделала глубокий вдох и снова посмотрела на воду, позволяя мышцам расслабиться.

— Я родилась в Соединенном Королевстве, недалеко от Лондона, но моя семья переехала в Штаты, когда мне было восемь. Это место за океаном, к западу отсюда, в тысячах миль. Лиам был моим первым другом там. Мы с ним всегда были близки, а с возрастом стали только ближе. Мы были… неразлучны. Когда мне исполнилось шестнадцать, он попросил меня стать его девушкой. Мне всегда казалось, что я предназначена для него, как будто он был единственным, и я мечтала, что мы будем вместе навсегда. Звучит как глупая фантазия маленькой девочки, но… Я была влюблена. Нам было по двадцать, когда мы поженились, и мы были счастливы, у нас вся жизнь была впереди. Но потом наши жизни, казалось, разделились. У нас обоих была работа на полный рабочий день, а Лиам еще и учился, так что мы не часто виделись. Мы проводили вместе столько времени, сколько могли, но его было так мало.

Кинсли закрыла глаза, сдерживая жгучие слезы, потом продолжила.

— Наши настоящие проблемы начались пару лет спустя.

Она поджала губы. Было так много того, что она хотела сказать, так много того, что она хотела выпустить, но не могла. Не с Вексом. Она не могла рассказать ему о боли, через которую прошла, о потере. Она не могла сказать ему, что единственная вещь, которую он потребовал от нее в обмен на ее жизнь, была вне его досягаемости.

Зашуршала ткань, и Кинсли открыла глаза, обнаружив, что Векс повернулся к ней лицом.

Он наклонился к ней, опустив голову и не сводя с нее глаз.

— Эта боль, которую ты несешь, Кинсли, эта мука… Это из-за него?

Сама того не желая, она придвинулась к нему ближе, ослабив хватку на своих руках. Что-то глубоко внутри Кинсли подталкивало ее к нему, чтобы искать утешения, обрести покой.

— В том числе, — сказала она. — Дистанция между нами росла, и мы оба стали несчастны. В конце концов, он нашел кого-то, кто… кто мог дать ему все, что он хотел. Даже когда он сказал мне, что все еще любит меня, он выбрал кого-то другого, — взгляд Кинсли встретился с Вексом, ее нижняя губа задрожала. — Почему меня было недостаточно?

Векс протянул руку и обхватил ее щеку ладонью, поглаживая большим пальцем кожу. Огонь в его глазах горел в знак солидарности с ее болью; он взывал к гневу, который она таила в своем сердце, к гневу, который она едва позволяла себе чувствовать. Гнев, который она спрятала под своей болью.

Несмотря на бурю в его глазах, прикосновение Векса было сильным, но нежным, теплым и успокаивающим.

— Он не заслуживал тебя, Кинсли.

У Кинсли перехватило дыхание, а глаза вспыхнули. Вся ее вселенная сузилась до ощущения его прикосновения. Где был тот холодный, властный гоблин, которого она впервые встретила? Это… это был не тот мужчина, который считал ее ниже себя, который обращался с ней как с мерзким, невыносимым созданием, как с инструментом, полезным только до тех пор, пока она не выполнит свою задачу.

Внутри нее закружился водоворот эмоций — гнев, боль, замешательство, и все это вокруг сердцевины желания. Ее кожа оживала там, где Векс прикасался к ней, и тепло, которое не имело ничего общего с водой в ванне, распространялось по ее телу.

То, как он смотрел на нее…

Казалось, что он разнесет на части весь мир, чтобы избавить ее от боли, как будто он перевернет небеса и землю ради нее.

Смотрел ли кто-нибудь когда-нибудь так на Кинсли? Смотрел ли Лиам хоть на одно мгновение на нее так, словно она была всем?

И она наслаждалась этим. Она жаждала большего.

Векс хотел ее, и она каким-то образом знала, что это было не из-за их договора. Тоска в его глазах была не по ребенку, которого она ему обещала, а по самой Кинсли.

Она так долго плыла во тьме, одинокая и брошенная на произвол судьбы. Ее семья помогла, но они никогда не смогли бы заполнить пустоту, оставшуюся в ее сердце.

Рука Векса, его прикосновение, его голос…

Что, если он был всем, что ей было нужно? Он не был светом во тьме, не был путеводным маяком. Нет, он был тьмой. И теперь, когда она узнавала его лучше, она могла видеть, что его тьма не была плохой, что ее не стоило бояться. Она была убежищем, щитом от всей суровости в мире, которая маскировалась под все светлое и хорошее. Она была утешением.

Он был ее утешением.

Почему бы не ощутить себя желанной? Почему бы не побаловать себя этим, почему бы не насладиться, хотя бы ненадолго?

Не отводя взгляда от Векса, Кинсли убрала руку со своего тела, зная, что выставляет грудь напоказ его пристальному взгляду, и накрыла его ладонь своей.

— Ты был серьезен, когда сказал, что не будешь прикасаться ко мне?

Его зрачки сузились в щелочки. Он резко втянул воздух сквозь зубы, мышцы напряглись, когти слегка укололи ее плоть. Она почувствовала сопротивление в его руке, прежде чем он убрал ее. Увидела нежелание, ясно написанное на его напряженном лице.

— Прости меня, — прохрипел он, сжимая кулак, когда тот повис у него на боку.

Грубость его голоса заставила Кинсли вздрогнуть.

Векс хотел ее, но его клятва не позволяла ему обладать ею. Это знание дало ей ощущение силы, уверенности и контроля, которого она не испытывала слишком давно.

Но это также пробудило в ней что-то чувственное. Что-то… озорное.

Кинсли улыбнулась и откинулась на спинку ванны, полностью обнажаясь.

— Ты не можешь прикоснуться, но… можешь посмотреть.

Она провела рукой по ключице, прежде чем переместила ее к груди, где обвела сосок кончиками пальцев. Он затвердел на прохладном воздухе.

Векс внимательно следил за ее движениями, и его челюсть дернулась.

— Что ты делаешь, Кинсли?

— Я расслабляюсь в ванне, Векс, — она опустила другую руку между грудей в пузырящуюся воду. — Ты можешь уйти, если хочешь.

В его груди зародилось рычание.

— Я останусь.

Сердце Кинсли забилось быстрее, когда она провела рукой по своему животу. Она никогда не делала ничего подобного раньше, никогда не играла роль соблазнительницы, даже с Лиамом, но с Вексом… Боже, она хотела увидеть, как он теряет контроль.

Раздвинув бедра, она просунула пальцы между ними, чтобы найти клитор. Вспышка удовольствия, вызванная этим первым прикосновением к чувствительному бугорку, заставила ее губы приоткрыться с тихим вздохом.

Ноздри Векса раздулись, а зрачки расширились и сузились. Он не отрывал взгляда от того места, где исчезла ее рука.

Кинсли обхватила грудь другой рукой, пока тут же неторопливо поглаживала клитор. Тепло собралось в ее сердцевине, и с каждым движением нарастало удовольствие, растекаясь по телу и наполняя неугомонной энергией. Ее ресницы опустились, но она не осмелилась закрыть глаза.

Кинсли опустила палец ниже, вводя его во влагалище и начиная двигать им. Несмотря на воду, она чувствовала, что оно скользкое.

Каково было бы ощутить его длинные пальцы глубоко проникающие внутрь? Каково было бы чувствовать, как его член, со всеми его выступами, растягивает ее, наполняет ее?

Внутренние стенки ее тела сжались вокруг пальца, когда она вытащила его и вернула к клитору. Она тихо застонала.

Векса пронзила дрожь, и из его спины, выгнувшейся дугой, прорвались темные кожистые крылья. Они резко распахнулись, достигая в размахе как минимум двойной длины ванны — от кончика до кончика. Прошипев что-то, похожее на проклятие, он грубо поднялся на ноги и отвернулся.

— Не уходи, — выдохнула она.

Напряжение пробежало рябью по нему, заставляя крылья дрожать. Он подошел к Кинсли сзади, положил когтистые руки на край ванны по обе стороны от ее головы и склонился над ней. Его волосы рассыпались вокруг, и в создаваемых ими тенях его пылающие малиновые глаза очаровали ее.



Сквозь зубы он прорычал:

— Не уйду.

Желание вспыхнуло в ее сердце, когда она посмотрела на него. Его пряный, древесный аромат усилился, и Кинсли жадно вдохнула. Она мяла свою грудь, пощипывая и покручивая затвердевший сосок и посылая вспышку удовольствия прямо к клитору, который она продолжала поглаживать. Ее кожу покалывало, когда эти ощущения нарастали, затягивая все туже и туже, и пустое давление внутри нее увеличивалось. Она уперлась пальцами ног в ванну и застонала.

Когти Векса царапнули кварц. Его алые глаза, горячие и дикие, впились в нее.

Кинсли ускорила движения. Ее таз раскачивался, вода плескалась о стенки ванны. Она прерывисто дышала. По мере того как Кинсли подбиралась все ближе и ближе к этой вершине, ее тело дрожало, кожу покалывало, а лоб хмурился.

— Векс, — прохрипела она, когда удовольствие, свернувшееся клубком внутри нее, прорвалось наружу. Ее тело напряглось, и она вскрикнула, сжимая бедра вместе и удерживая руку на месте, когда лоно сжалось. Волны ощущений захлестнули Кинсли, но она продолжала ласкать себя.

Обнажив зубы, Векс обхватил ее подбородок рукой и приблизил свое лицо к ее лицу.

— Я не клялся в этом своим настоящим именем.

Он прижался губами к губам Кинсли.



Он заглушил ее крики, перехватил дыхание, и она закрыла глаза и уступила ему. Его поцелуй был ненасытным, требовательным, диким, доставляющим удовольствие, которое только усугублялось его похотливостью. Его клыки царапнули ее губы, когти укололи щеки.

Векс поглощал ее.

А потом он исчез.

Кинсли вскрикнула и развернулась, расплескивая воду по полу. Его нигде не было видно. Только стойкий запах и пульсирующее воспоминание о его губах на ее доказывали, что он вообще был там.

Она прижала дрожащие пальцы к губам.

Он прикоснулся к ней. Он… поцеловал ее.

Я не клялся в этом своим настоящим именем.

Нет, он ведь не клялся не прикасаться к ней своим настоящим именем, не так ли?

— Ты играешь в очень опасную игру, Кинсли…

И ставки оказались намного выше, чем она думала. Она боялась, что на кону была не только ее жизнь,… но и ее сердце.

ГЛАВА 19

Векс захлопнул дверь, оперся на нее руками и наклонился вперед, склонив голову. Его крылья непроизвольно сжались и расправились.

Он скрючил пальцы, вонзив когти в дерево.

— Ты проклятый дурак.

Боль в паху стала такой невыносимой, что угрожала поглотить его. С каждым ударом сердца член пульсировал, сражаясь с узостью брюк. С каждым ударом сердца его потребность становилась все болезненнее.

Он оттолкнулся от двери и поспешил вниз по ступенькам в лабораторию, прижав руки по бокам. Он прошелся вдоль стен, проходя мимо полок, заполненных зельями и реактивами, безделушками, горшочками, баночками и бутылочками.

Его быстрые шаги старались соответствовать ритму колотящегося сердца. Каждый шаг эхом отдавался по комнате, перерастая в грохот, который был подобен удару тарана по воротам самообладания.

Защита Векса была разрушена. Он не смог отразить еще одну атаку.

Когда-то прелюбодеяние было для него не более чем развлечением. Источником мимолетного удовольствия, временного удовлетворения. Кратким отвлечением от работы. Он никогда не предавался подобным желаниям, потому что никто никогда не пробуждал их в нем. И после того, как королева взяла его…

Он не испытывал возбуждения с тех пор, как был проклят. Он не жаждал секса, не хотел его, изо всех сил старался не думать о нем. Он не доставлял себе удовольствия, не получал разрядки. Внимание королевы навсегда отбило у него желание.

По крайней мере, он так думал.

Кинсли доказывала, что его желания не умерли. Они просто прятались, накапливаясь в течение бесчисленных лет, ожидая ее. Теперь они были слишком сильны, чтобы он мог им сопротивляться.

Зарычав, он сжал кулаки. Его когти впились в ладони так глубоко, что потекла кровь.

Боль — это отвлекающий фактор.

И это было именно то, в чем он нуждался — отвлечься от всех своих мыслей, чувств, желаний.

Мерцающий голубой огонек промелькнул на периферии зрения и завис там, не отставая от него.

— Маг? — спросила Эхо тихим, неуверенным и обеспокоенным голосом.

— Иди, — приказал Векс. — Мне нужно уединение.

Эхо колебалась, кружась призрачным огнем.

— Я сказал, уходи!

Отпрянув назад, Эхо издала тихий, печальный звук и метнулась прочь.

Острая боль вины пронзила сердце Векса, словно нож, лезвие которого было покрыто угрызениями совести.

Но ни вторжение огонька, ни боль, которую Векс причинил себе, не смогли отвлечь его от этих мыслей. Воздух вокруг него заколебался, и тени собрались в углах комнаты, постепенно наполняя ее тьмой. Только один источник света проникал внутрь — светящаяся масса розового кварца, сформированная в виде большой ванны. Пузырьки, переливаясь крошечными радугами, поднимались над краем.

Стиснув зубы, Векс шагнул к ванне.

Словно от легкого дуновения ветерка, пузырьки разошлись. Кинсли вышла из горячей воды, скрестив руки на груди, ее бледная кожа блестела от влаги в свете розового кварца.

Векс остановился рядом с ванной. Глядя на него снизу вверх, Кинсли пошевелила руками, обнажив полные груди. Она взяла один из своих розовых сосков между пальцами и…

— Хватит! — Векс рубанул рукой по воздуху.

Пузырьки, кварц и пар задрожали и растворились в ничто, унося с собой призрачный образ Кинсли.

Он стоял перед нишей, где была его кровать с тех пор, как он принес Кинсли в коттедж. Там не было обнаженной женщины, ожидавшей его, только скомканные одеяла, сложенные на циновке, как в гнезде какого-то грустного, одинокого существа.

Но, клянусь серебром и звездным светом, будь Кинсли сейчас здесь, я бы ни за что не захотел покидать этот тюфяк.

Весь его мир мог бы сузиться до этого места, и ему было бы все равно.

Зашипев, он прикрыл рукой эрекцию и сжал ее, борясь с невыносимой болью. Расплавленный жар растекся по венам. Что-то тянуло его назад, к двери в спальню.

Тянуло вернуться к своей паре.

— Я не откажусь от своей воли, — прорычал он. Отпустив член, он отвернулся от тюфяка и возобновил свои расхаживания. Его крылья задевали полки и столы, их кончики царапали каменный пол, но он едва замечал это.

В голове заплясали образы Кинсли. Воспоминания о вожделении, которое было в ее глазах, о желании. Об игривости, поддразнивании, которые разожгли в нем такой неконтролируемый, пугающий жар.

Он ускорил шаг, но не мог убежать от этих образов. Она была в его сознании, в его сердце, в его душе, и ее нельзя было выбросить. Он был бессилен изгнать ее из себя.

Он снова и снова видел, как она трогала себя, как реагировала на его прикосновения, на его поцелуи.

Он снова и снова видел, как она смотрела ему в глаза, когда достигла оргазма. И услышал свое имя, с придыханием сорвавшееся с ее губ.

Векс остановился и оперся рукой о рабочий стол, чтобы не упасть, когда давление в паху усилилось в десять раз. Другой рукой он снова обхватил пульсирующий член, сминая ткань брюк. Потребность пронзила его, вызвав огненную бурю страстного желания, такого горячего и яркого, что оно ослепило его и заставило забыть обо всем остальном.

Его хриплое дыхание заполнило тишину лаборатории.

Она — средство для достижения цели.

Ключ от оков, которые сковали меня здесь.

И я…

— Я мастер иллюзий, — проскрежетал он, — и никто не становится жертвой моего искусства так же полно, как я сам.

Она была его парой. Не имело значения, что он навязал эту связь, что она была заключена при ужасных обстоятельствах. То, как она возникла, было несущественно, потому что теперь это было так.

И притворяться, что он хотел ее только ради обещанного ребенка, было верхом глупости.

Его пальцы сжались, а когти заскребли по столешнице. Хотя он и не клялся своим настоящим именем, он дал Кинсли слово, что не прикоснется к ней, и сегодня вечером нарушил свое слово.

Но ее губы, ее тепло, ее страсть…

Его член дернулся, дыхание стало прерывистым.

Векс поспешно развязал пояс, сорвал тунику и распустил шнуровку на брюках. Его член, пульсируя от желания, выскочил наружу. Он обхватил его основание кулаком и сжал.

— Ах…

Он закрыл глаза и рефлекторно расправил крылья.

Призрачный медовый аромат Кинсли, цветов апельсина, дразнил его нос. Векс вдохнул и открыл глаза.

Иллюзорная ванна вернулась, наполнив место его одинокого тюфяка теплом и сиянием, и Кинсли была там, внутри. Он наблюдал, как она ласкает свою грудь, как ее соски набухают, превращаясь в розовые бутоны, как их плоть податлива ее пальцам. Он наблюдал, как краснеют ее щеки и тяжелеют веки от удовольствия.

Векс провел рукой по члену. При каждом прикосновении ладони к выпуклостям по телу пробегала дрожь, движения были смазаны кровью из порезов, которые он сам себе нанес.

Рука Кинсли погрузилась в воду, скрытую пузырьками. Он знал, что делают эти пальцы. Даже сквозь сильный аромат масел для ванны он уловил намек на это — на ее возбуждение, на ее соки — и воспоминание об этом дразнило его сейчас. Он жаждал погрузить свой язык между ее бедер, погрузиться в ее естество, испить из ее глубин. Он жаждал познать ее истинный, интимный вкус. Вкус, предназначенный для него и только для него.

Его дыхание стало прерывистым, а движения рук ускорились. Удовольствие заставило мышцы живота затрепетать и напрячься, ноги подкосились. Он схватился за стол и стал быстрее поглаживать член. Ощущение свернулось кольцом в его нутре.

Он посмотрел на нее сверху вниз, восхищаясь ее потрясающим лицом и пленительными глазами, которые от экстаза стали еще ярче и фиолетовее. Ее пышные груди вздрагивали от сотрясавшей ее дрожи. Он едва мог различить силуэт пышного тела под водой. Эти стройные ноги, эти широкие бедра, эта рука, такая нежная, но уверенная.

Бедра Векса дернулись, а дыхание сбилось. Давление внутри него было невыносимым, оно практически убивало его.

Ее губы приоткрылись, на лбу появилась складка, и из горла вырвался тихий стон. Она произнесла его имя, когда достигла оргазма, окутав его благоговением, удивлением, чувственностью и потребностью.

Он поцеловал ее, закрыв глаза.

Отголоски жара, который он почувствовал, когда их губы встретились, прошлись по его лицу и устремились прямо к члену. Он почти чувствовал ее лицо в своей руке, почти ощущал вкус ее кожи и сладкого дыхания. Почти чувствовал ее.

— Кинсли, — прорычал он. Внезапно давление ослабло. Его таз дернулся, и семя вырвалось из члена, забрызгав пол и смешавшись с кровью на руке. Его крылья расправились, и он двигался все быстрее и быстрее, выталкивая каждую каплю, пока ощущения не стали слишком сильными.

Векс моргнул и открыл глаза. На мгновение он был сбит с толку, обнаружив, что находится перед своей временной кроватью, а не перед ванной. Кровать, лишенная ее страстного, дразнящего тела. Иллюзия была так близка к реальности…

— Но этого недостаточно, — прохрипел он. — Этого никогда не будет достаточно.

Он взглянул на растекшееся по полу семя, затем на свой член, все еще пульсирующий в его кулаке. Он так давно не испытывал оргазма. Но он не был полным. Он не приносил удовлетворения. В нем все еще что-то было — давящее напряжение, потребность, глубокая-глубокая боль. И он знал, что никогда не сможет избавиться от нее сам.

Его язык выскользнул наружу и непроизвольно провел по губам. Он застонал; в нем все еще ощущался едва уловимый привкус ее кожи, но этого было достаточно, чтобы заставить его снова содрогнуться и исторгнуть из члена еще одну каплю семени.

Он снова закрыл глаза. Сквозь веки он увидел ее лицо, ее полные желания глаза, ее розовые губы.

— Когда я в следующий раз изолью свое семя, оно будет внутри тебя, моя Кинсли, — поклялся он. — Моя пара.

ГЛАВА 20

Кинсли закрыла дверь спальни и вошла в центральную комнату. Она взглянула на Вспышку, которая порхала неподалеку, возбужденно перешептываясь и махая ей вслед.

— Да, да. Человеку нужно есть. Я знаю.

Вспышка подлетела ближе и потянула Кинсли за юбку светло-зеленого платья, указывая в сторону кухни.

— Ладно! — Кинсли усмехнулась, следуя за ней. — Я не в восторге от того, что на завтрак снова будут подгоревшие булочки, но показывай дорогу.

Разрезы на ее длинной юбке раздвигались при каждом шаге, и прохладный воздух овевал обнаженную кожу, заставляя Кинсли покрываться мурашками. Она никогда особо не любила наряжаться, но весь ее гардероб здесь состоял из платьев — красивых, откровенных платьев. У этого платья был низкий лиф с квадратным вырезом, бретельки на плечах напоминали плющ, а прозрачная юбка была украшена узором из листьев. Туфли в тон были изящными, на мягкой подошве и с лентами, которые завязывались вокруг лодыжек.

У нее никогда не было повода носить что-либо подобное дома, и, конечно, это было непрактично для походов по лесу, но… В платьях она чувствовала себя красивой. Она чувствовала себя желанной.

И все же она бы убила за какую-нибудь современную одежду для отдыха.

Вспышка остановилась перед кухонной дверью и оглянулась на нее, прежде чем юркнуть внутрь.

Кинсли покачала головой, приподняла юбку и спустилась по ступенькам.

— Я действительно не понимаю, к чему такая спешка…

Она застыла, широко раскрыв глаза, когда, подняв взгляд, увидела перед собой Векса. Он был высок, его длинные черные волосы свободно падали на плечи. Вчерашняя бледность, впалые щеки и темные круги под глазами исчезли. Сегодня он выглядел здоровее. Сильнее.

И жар в его багровых глазах был еще яростнее, чем когда-либо.

Сердце Кинсли забилось быстрее, когда ее внимание сосредоточилось на его губах. Воспоминание о его поцелуе, о свирепости и ненасытности, заставило ее губы задрожать, а лоно сжаться. Если бы это был всего лишь вкус страсти, которую он держал взаперти, на что бы это было похоже, когда он освободится от пут?

— Доброе утро, Кинсли, — сказал он, скривив губы в ухмылке. — Рассвет застал тебя в добром здравии?

Она не смогла удержаться от усмешки, когда заставила себя поднять на него взгляд.

— Так и есть. Горячая, расслабляющая ванна — это именно то, что мне было нужно для хорошего ночного сна. Как прошла твоя ночь?

Его глаза дерзко скользнули по ее телу.

— Не так расслабляюще, как твоя, я полагаю.

Соски Кинсли затвердели, и ей показалось, что тысячи бабочек запорхали в животе, пока он разглядывал ее. Мысль о том, что он заперт в своей лаборатории, тоскует по ней и испытывает неудовлетворенное желание, пробудила в ней тот эротизм, который она впервые ощутила прошлой ночью в ванной.

Она подошла к нему ближе.

— Вижу, ты не прячешься от меня этим утром, — запрокинув голову, Кинсли провела пальцем по серебряной вышивке в виде плюща на его тунике. — Не терпелось увидеть меня, Векс?

Он накрыл ее руку своей, прижимая к груди. Она чувствовала биение сердца под ладонью. Его длинные пальцы были теплыми, сильными и грубыми, но хватка — нежной.

Он приблизил свое лицо к ее, подойдя достаточно близко, чтобы она могла почувствовать его дыхание, дразнящее ее кожу.

— Да.

— Ох.

Неужели это ее пульс подскочил до миллиона в секунду?

Почему бы и нет. Да, так оно и было.

Отпустив ее руку, он отступил назад.

— У меня для тебя подарок.

Кинсли почти последовала за ним. Покраснев, она опустила руки по швам и тихо, прерывисто вздохнула.

— Подарок?

Векс указал на столовую.

— Проходи, садись, Кинсли.

Она повернула голову к столу, где все три огонька парили над множеством блюд. На столе стояли миски с грибами, фасолью, овсянкой, фруктами, взбитыми сливками и джемами, а также тарелки с беконом, яйцами и булочками, о которых она так мечтала. И что самое приятное? На выпечке не было ни единого пригоревшего пятнышка.

Посмеиваясь, Кинсли подошла к одному из стульев.

— Можно сказать, как сильно я скучала по «волшебной еде»? Потому что я действительно скучала.

Когда она села, Векс подошел сзади к ее стулу и схватился за спинку.

— Мне сказали, что ты столкнулась с некоторыми трудностями.

Кинсли подняла глаза и увидела, что он улыбается ей сверху вниз.

— Всего один раз.

— Ах, — он придвинул ее стул так легко, как будто тот был не занят, прежде чем сесть рядом с ней.

— Зачем тебе вообще кухня и забитая до отказа кладовая, когда ты можешь просто приготовить волшебную еду?

— Потому что, вопреки всему, я обычно готовлю без помощи магии.

Кинсли окинула его скептическим взглядом.

— Ты готовишь?

Векс откинулся на спинку стула и наклонил голову.

— Тебе трудно в это поверить?

— Ну, да, — она помахала рукой. — Посмотри на себя. Ты похож… на короля гоблинов во всех своих нарядах. Я просто не могу представить тебя с закатанными рукавами, перепачканного мукой.

Тихий, звенящий звук смеха донесся от огоньков.

— Ну же, Кинсли. Я знаю, что у тебя богатое воображение. Но если это поможет… — медленными, обдуманными движениями он закатал рукав, обнажив темное, почти черное предплечье. Он повторил то же самое с другой рукой, и она наблюдала за игрой мышц и сухожилий под кожей, пальцами теребя ткань платья на коленях.

Как руки могут быть такими сексуальными?

Почему руки с когтями такие сексуальные?

— Имей в виду, — он наклонился вперед, опершись руками о край стола, — я не собираюсь обмазываться мукой. Тебе придется вызвать этот образ в воображении самостоятельно.

Она рассмеялась.

— Ну не знаю, мне все еще трудно это представить.

Выражение лица Векса стало серьезным, и улыбка Кинсли погасла.

— Что?

Его губы приоткрылись, но он помедлил, прежде чем сказать:

— Я впервые слышу, как ты по-настоящему смеешься. Мне нравится этот звук.

Она плотнее запахнула юбку, чувствуя, как ее охватывает тепло.

— Я… думаю, вокруг тебя не так много людей…

Векс нахмурился, между его бровями образовалась небольшая складка.

— Мне нравится твой смех, Кинсли.

Жар под ее кожей усилился, и Кинсли опустила взгляд. Она была уверена, что ее щеки ярко покраснели.

— Ох.

Куда делась та дерзкая соблазнительница, обнажившаяся перед его голодным взглядом только ради того, чтобы подразнить? Почему она была такой застенчивой сейчас, когда буквально мастурбировала перед этим мужчиной прошлой ночью?

Потому что это больше, чем похоть, Кинсли. Ты это знаешь. Ты чувствуешь это.

Это было нечто гораздо, гораздо более глубокое, и не имело значения, как сильно она этого хотела…

Было труднее осмелиться на решительный шаг, когда она понятия не имела, во что это выльется.

Ее сердце уже было разбито.

Отпустив юбку, она разгладила тонкую ткань и взяла себя в руки, прежде чем улыбнуться ему.

— Ты… упоминал подарок?

— Действительно, — он опустил руку под стол, нащупывая что-то у себя на поясе. Когда он снова поднял ее, то держал маленький стеклянный пузырек между когтями указательного и большого пальцев. Он протянул его ей.

Огоньки оживленно переговаривались друг с другом. Даже Тень была немного ярче, чем обычно.

Осторожно взяв флакон, Кинсли изучила его. Жидкость внутри была темно-фиолетовой, но, поворачивая флакон, она смогла разглядеть в нем мерцающие зеленые завитки.

— Что это?

— Мой способ исполнить одно из твоих желаний.

Она наклонила голову, глядя на Векса.

— Желаний?

Он небрежно махнул в сторону огоньков.

— Ты хотела понять наших компаньонов.

Тень, Вспышка и Эхо собрались вокруг Кинсли.

Ее глаза расширились, и она поднесла флакон ближе, вглядываясь в струйки.

— Правда?

— Да, — сказал Векс. — В нем есть то, что обычно называют благословением языков. Как только ты отведаешь его, ни один разговорный язык не ускользнет от твоего понимания.

— Ох, ничего себе. Ладно. Это… многовато, — Кинсли снова подняла пузырек и, взявшись за маленькую пробку, вытащила ее. Она взглянула на Векса. — Ты уверен, что не отравишь меня?

Черты его лица потемнели, и он прищурился.

— Никогда.

В его голосе звучал яд, серьезное обещание, и это развеяло все сомнения, которые она могла иметь относительно него. Векс не причинил бы ей вреда. И Кинсли… доверяла ему. Каким бы безумным это ни было, она доверяла.

Улыбаясь, она посмотрела на огоньки.

— Ладно, поехали.

Она поднесла флакон к губам, запрокинула голову и быстро отпила. Жидкость была сладкой и прохладной на языке, она с удивительной легкостью опускалась вниз и приятно согревала живот.

Кинсли поставила флакон на стол и облизнула губы.

— Должна сказать… Ох! — когда накатила волна головокружения, она оперлась локтями о стол, закрыла лицо и глаза руками.

Бесчисленные голоса одновременно шептали в ее голове, каждый говорил на своем языке, создавая неразборчивую какофонию. Это было так, словно все в мире говорили с ней одновременно, их шепот сливался в рев.

— Векс? — спросила она с дрожью неуверенности. — Мне это не нравится, — она чувствовала, что ее голова вот-вот взорвется.

Каким-то образом голос Векса прорвался сквозь шум в ее голове.

— Это пройдет, Кинсли.

— Это слишком. Больно, — Кинсли схватилась за волосы. — И я не… не понимаю, о чем они говорят.

Пальцы Векса погладили ее по щекам, словно баюкая лицо.

— Посмотри на меня.

Его прикосновение было как бальзам, притупляющий шум и боль. Кинсли ослабила хватку и открыла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты понимаешь, — твердо сказал он. Его взгляд был непоколебимым, завораживающим, повелевающим. — И все почти закончилось. Просто дыши.

Не сводя с него глаз, она сделала, как он велел, глубоко вдохнув и медленно выдохнув.

Он провел большими пальцами по ее щекам.

— Хорошо. Вот так.

Мало-помалу голоса становились все отчетливее. И вместе с этой ясностью пришел смысл — сначала отдельные слова, затем целые фразы. По мере того, как это знание расширялось, голоса затихали, пока, наконец, в ее голове снова не воцарилась тишина.

Векс продолжал гладить ее по щекам.

— Мне следовало предвидеть, какой стресс это вызовет у тебя, Кинсли. Следовало предупредить тебя. Но теперь все позади.

— С ней все в порядке, маг? — спросил кто-то мягким, воздушным голосом.

— Заклятие подействовало? — спросил кто-то другой, чуть более хриплым голосом.

— Я… я могу их понять, — губы Кинсли растянулись в улыбке. — Я могу их понять!

Отпустив ее, Векс откинулся на спинку стула. Хотя его улыбка была едва заметной, тепло, которое она излучала в его глазах, было совсем другим. Он выглядел почти как человек. Если бы Кинсли не была поражена действием зелья, ей было бы гораздо труднее отвести от него взгляд.

Она посмотрела на огоньки, и ее улыбка стала еще шире.

— Я могу вас понять!

— Если бы только маг не ждал так долго, прежде чем предложить этот дар, — сказала Вспышка, слегка коснувшись Векса призрачным огнем.

— Это, безусловно, облегчило бы наше бдение, — сказала Эхо.

— И скуку Кинсли, — добавила Вспышка.

Тень повернула голову к Вексу.

— И ее беспокойство тоже.

Кинсли протянула Тени палец.

— Это было бы здорово.

Огонек провела своей призрачной рукой по ее пальцу.

— Согласна.

Векс фыркнул, скрестив руки на груди.

— Полагаю, ты вскоре захочешь снять это заклятие, Кинсли. Они любят болтать до тех пор, пока у тебя из ушей не пойдет кровь.

Она усмехнулась.

— Не думаю, что захочу. Мне нравится их общество.

Он выгнул бровь.

— Может быть, потому, что ты не могла понять их речь.

— Может быть, маг ревнует, — сказала Вспышка, раздуваясь немного больше, немного ярче, — потому что мы предложим более занимательную беседу, чем он.

— Я не ревную.

— Я думаю, что маг — да, ревнует, — сказала Эхо.

Векс положил руки на стол и поднялся со своего места.

— Я не ревную.

Хотя это было так тихо, что даже Кинсли едва расслышала, огоньки рассмеялись.

Нахмурившись, Векс начал накладывать еду на тарелку Кинсли.

— Кажется, твое присутствие придало им смелости. Но, как бы мне ни было неприятно это признавать, я, несомненно, был плохой компанией на протяжении большей части твоего пребывания здесь. Мы должны поблагодарить тебя за перемены.

— Пусть они и постепенные, — прошептала Эхо.

Кинсли мягко улыбнулась, с оттенком грусти от осознания их обстоятельств.

— Но, по крайней мере, ты был не один.

— Действительно, — ответил Векс.

Гора еды на ее тарелке росла, вскоре превзойдя то, что Кинсли смогла бы съесть. Не то чтобы она была особенно голодна этим утром — она проснулась с неприятной тяжестью в животе и легкими спазмами.

— Векс?

— Хмм?

Кинсли придвинулась к нему чуть ближе.

— Думаю, этого более чем достаточно.

Он замолчал и впервые с тех пор, как начал подавать еду, взглянул на ее тарелку. Огоньки снова рассмеялись, на этот раз немного громче. Ноздри Векса раздулись от тяжелого выдоха. Он вернулся на свое место и откинулся на спинку, опершись локтем о подлокотник кресла.

Она попыталась сдержать усмешку, но не смогла. Он просто выглядел таким… взволнованным, и она находила это очаровательным. Векс, должно быть, был не в своей тарелке, поскольку очень, очень долго не имел компании, кроме огоньков.

Либо… это как-то связано с тем, что произошло прошлой ночью.

Покраснев при этом воспоминании, она взяла булочку и разломила ее пополам.

— Спасибо.

Векс кивнул. Его горящие глаза были пристально устремлены на Кинсли, пока она намазывала сливки и джем на булочку.

— Ты собираешься есть? — она откусила кусочек, чуть не застонав от того, насколько она был хорош на вкус.

— Пока я довольствуюсь тем, что наблюдаю.

— Ты же знаешь, что пялиться невежливо.

Его брови слегка приподнялись.

— А разве вежливо говорить с набитым ртом?

Кинсли усмехнулась, прикрыв рот рукой.

— Ты говоришь, как моя мама.

— Сомневаюсь.

— Так и есть, — она сглотнула, прежде чем заговорить снова. — Это моя плохая привычка с детства. И она всегда ругала меня за это, даже когда я стала взрослой.

Нахмурившись, она уставилась на булочку в своей руке. Разговор о матери только напомнил Кинсли, через что, должно быть, проходила ее семья.

Тень скользнула ближе, призрачный огонь вокруг ее темной сердцевины уменьшился.

— Ты скучаешь по своим родным?

— Да, и я знаю, что они беспокоятся обо мне. Я разговаривала со своей мамой перед аварией и должна была перезвонить ей, когда доберусь до коттеджа, который снимала, но… Ну, и вот я здесь, — она подняла глаза и заставила себя улыбнуться. — По крайней мере, я жива, верно?

Что-то смягчилось во взгляде Векса.

— Так и есть.

— Я просто хотела бы, чтобы был способ сообщить им об этом.

— Твои родные… они живут за океаном, как и ты?

Кинсли кивнула, откусывая еще кусочек булочки.

— Мои родители и старшая сестра все еще живут в Соединенных Штатах. Я вернулась в Англию несколько месяцев назад и некоторое время жила у своей тети, чтобы сориентироваться, прежде чем отправиться в путь самостоятельно. Мне просто… нужно было уехать.

— Чтобы избежать боли, — Векс нахмурился и вцепился рукой в подлокотник кресла, вонзив когти в дерево. — Из-за Лиама.

Кинсли перестала жевать и уставилась на бороздки, оставленные его когтями. Она вспомнила его слова, сказанные прошлой ночью.

Он не заслуживал тебя, Кинсли.

Векс ревновал.

Но в то же время он был прав. Она сбежала. Она могла приукрашивать это сколько угодно, придумывать всевозможные оправдания, но правды это не меняло.

— Я хотела начать все сначала, — сказала она, откладывая остатки булочки на край тарелки. На большом и указательном пальцах остались мазки сливок и джема, когда она выпустила булочку. — По крайней мере, это то, что я говорила себе, — она усмехнулась. — Забавно, что я хотела в коттедж у черта на куличках… и именно здесь я и оказалась. Я имею в виду, это не тот коттедж, на который я рассчитывала, и это гораздо большая глухомань, чем я думала, но… в конце концов, это почти то же самое, верно?

— Нет. Это не так, — ответил Векс.

— Почему? — Кинсли поднесла руку ко рту, намереваясь слизать сливки и джем с пальца.

Векс подался вперед и поймал ее запястье, прежде чем она смогла это сделать, его глаза встретились с ее.

— Потому что здесь ты не одна.

Как будто его внезапного движения или тлеющей страсти в голосе было недостаточно, чтобы застать ее врасплох, он притянул ее руку к себе, приоткрыл губы и просунул ее палец себе в рот.

Кинсли резко втянула воздух, и ее глаза округлились. Его пристальный взгляд не дрогнул, когда губы сомкнулись, и он нежно обвел языком ее палец. И то, что она чувствовала… не могло быть правильным.

Ей казалось, что его язык каким-то образом ласкает ее палец с двух сторон.

Он медленно убрал ее палец, позволив губам скользнуть по всей его длине, затем слегка повернул ее руку, прежде чем провести фиолетовым языком — раздвоенным языком — по ее большому пальцу, слизав джем и сливки.



Жар разлился в ее сердцевине, и лоно сжалось от захлестнувшей волны желания. В ее воображении этот раздвоенный язык был не на ее большом пальце, а между бедер, лаская ее клитор.

— О-о-о, боже, — выдохнула она.

— Здесь нет богов, — сказал он с мрачным, страстным смешком, отпуская ее руку и откидываясь на спинку стула. — Только я.

Жар охватил ее, заливая щеки, и она уронила руку на колени.

— Это расплата, не так ли?

Поставив локоть на подлокотник, он подпер подбородок кулаком. Огонек в его глазах горел весельем, или похотью, или какой-то сводящей с ума комбинацией.

— Боюсь, я не совсем понимаю, Кинсли.

О, ты, непослушный гоблин, ты точно знаешь, о чем я говорю.

— Расплата? — спросила Эхо. — Какой долг должен вернуть маг?

Кинсли бросила взгляд на огоньки. Если бы здесь были только она и Векс, она, возможно, была бы более откровенна, но с аудиторией?

Пора играть.

Рукой, которую лизнул Векс, она обмахнулась словно веером.

— Здесь жарко?

Векс сузил глаза.

— Не жарче, чем минуту назад.

— Просто мне внезапно стало так жарко, — наклонившись, она раздвинула разрез на юбке и задрала ее выше на бедра, обнажая ноги.

Его взгляд проследил за ее руками, и он резко втянул воздух через ноздри. У него вырвалось едва слышное рычание.

Тень придвинулась ближе к Вексу.

— Маг?

— Тебе нехорошо, Кинсли? — обеспокоенным тоном спросила Вспышка.

Кинсли задрала юбку как можно выше, чтобы показать округлость задницы.

— Нет, просто жарко, — зацепив пальцем середину выреза платья, она потянула его вниз, еще больше обнажая грудь, продолжая обмахиваться рукой. Она была уверена, что один из ее сосков готов был устроить ему представление.

Мышцы предплечий Векса напряглись, а челюсть выпятилась. Он неловко заерзал на стуле.

— Кинсли… — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Застенчиво улыбаясь, она наклонилась к нему, позволив волосам упасть на плечо, чтобы он мог лучше рассмотреть ее декольте.

— Тебе тоже жарко, Векс?

Его брови поползли вниз, когда он уставился на ее грудь.

Но намек на ухмылку вернулся на его губы, когда он снова поднял взгляд.

— Теперь, когда я думаю об этом… — он протянул руки к своей тунике, и его длинные, ловкие пальцы расстегнули застежки одну за другой, чтобы немного обнажить грудь. — Да.

Ладно, не этого я от него ожидала. Отбой!

Схватив полоску бекона, Кинсли со смехом бросила ее ему.

Рука Векса метнулась вперед, хватая полоску в воздухе. Со сверкающими глазами он открыл рот, вонзил клыки в мясо и оторвал кусок.

О, он выглядит так, будто действительно хочет что-нибудь поглотить. Только не завтрак.

— Мы не понимаем, что только что произошло, маг, — сказала Эхо.

— Возможно, это связано с их плотью, — предположила Вспышка. — Похоже, плоть вызывает странные ощущения.

Странные желания тоже.

— Нам знать не положено, — сказала Тень. — Это касается Кинсли и мага.

— Почему ты называешь его маг, а не Векс? — спросила Кинсли, прежде чем съесть ложку овсянки.

— Маг — это его титул, — ответила Вспышка.

— И мы чтим его, используя титул, — добавила Эхо.

— Маг наблюдал за нами много веков, — сказала Тень, окутанная призрачным пламенем. — Все это время он хранил наши истинные имена и сущности.

— Сущности? — Кинсли приподняла бровь. — Вы имеете в виду ваши души, или…

— Сами сущности. Магию, с помощью которой мы созданы.

— Огни рождаются из эфира, — сказал Векс, возвращая внимание Кинсли к себе. Выражение его лица смягчилось, и свет в глазах теперь был не пламенным и страстным, а теплым, ласковым и чуть печальным. — Это существа из чистой маны, без различия между телом и душой. Некоторые говорят, что они являются объединением потерянных душ или отголосками призраков, давно ушедших в мир иной. Другие утверждают, что они являются волей самих первичных сил магии, которым дарованы форма и сознание. Я знаю только, что эти трое были моими верными спутниками почти столько, сколько я себя помню.

Огоньки стали ярче. Эхо поплыла вниз от стола, пока не зависла в паре футов над полом.

— Мы были с магом с тех пор, как он был маленьким.

— Задолго до того, как он вырос до своих ушей, — сказала Вспышка.

— Как он вырос до своих ушей? — Кинсли посмотрела на Векса и рассмеялась, представив его себе ребенком с чрезмерно большими ушами. — Он, должно быть, был очарователен.

Щеки Векса потемнели. Он глубоко вздохнул, восстанавливая самообладание, прежде чем наклониться к ней, опершись локтями о стол.

— А какой же я сейчас, Кинсли?

Кинсли пробежала по нему глазами, остановив их на вырезе его расстегнутой туники.

— Очаровательный — это не то слово, которое я бы использовала.

Темный. Красивый. Потусторонний. Сексуальный. Подойдет любой из вариантов.

Векс усмехнулся.

— Ответ, который позволяет избежать ответа на все вопросы сразу.

— Маг был довольно серьезным ребенком, — сказала Вспышка, — и в этом отношении мало изменился.

— Я бы сказала, что изменения более чем незначительны, — сказала Тень, поворачивая голову к Кинсли. — По крайней мере, в последнее время.

Смысл слов Тени не ускользнул от Кинсли, и румянец вернулся на ее щеки.

— Значит, Тень, Эхо и Вспышка — не ваши настоящие имена?

Отвлекающий маневр! Получилось.

— Это так, — ответила Эхо, возвращаясь на уровень глаз Кинсли. — Настоящие имена следует держать при себе. Они обладают силой.

Когда она нахмурилась, Тень придвинулась ближе и тихо сказала:

— У смертных все по-другому. Сила уменьшилась.

Она посмотрела на Векса, нахмурившись еще сильнее.

— Но ты сказал, что во мне есть кровь фейри, верно? Так что это значит для меня? Какой силой на самом деле обладает мое истинное имя?

— Если ты ищешь правду, — Векс поднял ладони вверх. — Я не могу предложить ее. Я не знаю, Кинсли. С такой разбавленной кровью фейри, как твоя, твое истинное имя не должно иметь силы над тобой, но я не могу утверждать это с какой-либо уверенностью.

— И моя клятва той ночью?

— Она обязательна, потому что ты поклялась своим настоящим именем. Как и для любого другого, будь то смертный, фейри или кто-то еще.

Кинсли опустила ложку в миску с недоеденной кашей и взяла кусочек фрукта.

— А как насчет тебя? Векс — твое настоящее имя?

— Нет, — черты его лица потемнели, как будто грозовые тучи закрывают солнце и отбрасывают глубокие тени на землю. — Это имя, которое я взял давным-давно. Не мое настоящее имя, но, тем не менее, оно имеет значение.

Кинсли посмотрела ему в глаза. Как бы ей ни хотелось задать еще несколько вопросов, глубже погрузиться в его прошлое, она знала, что он не был готов рассказать ей. В любом случае, зачем ему делиться с ней такими тщательно охраняемыми секретами? Зачем ему показывать свою боль, свою уязвимость, когда Кинсли была просто…

Просто средством для достижения цели.

Она вернула недоеденный фрукт на тарелку и посмотрела в окно.

— Наконец-то гроза прошла. Можно сегодня выйти на улицу?

Векс выгнул бровь.

— Ты почти ничего не съела.

— Я не очень голодна сегодня утром.

Он нахмурился, задумчиво хмыкнув.

— Я понимаю.

Кинсли опустила взгляд на свою тарелку, взяла еще одну булочку и улыбнулась.

— Я возьму ее с собой на случай, если проголодаюсь.

— Если таково твое желание, — сказал он с легким колебанием. — Я должен попросить тебя не отходить слишком далеко от коттеджа. Как тебе известно, этот лес не лишен опасностей.

— Ты не пойдешь? — она не смогла полностью скрыть разочарования в своем голосе.

— Хотя ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем просто сопровождать тебя, мне нужно присутствовать в лаборатории, — схватившись за подлокотники кресла, он отодвинул его назад и встал одним плавным движением. Он протянул ей руку ладонью вверх, глядя в окно. — И гоблины не находят солнечный свет особенно… приятным.

Кинсли взяла его за руку, позволяя помочь ей встать. Юбка упала на место, облегая ноги.

— Что ты имеешь в виду?

Он обхватил ее руку и провел большим пальцем по костяшкам.

— Оно довольно неприятно. Но я не стану мешать тебе наслаждаться солнцем, Кинсли. Огоньки будут сопровождать тебя. Я не позволю тебе остаться там без охраны.

Отпустив ее руку, он указал на стол. Еда, которая была на нем, исчезла так быстро, что, когда Кинсли моргнула, ее остаточные изображения еще долго стояли перед глазами.

Она усмехнулась.

— Неудивительно, что здесь всегда так чисто. Ты даже убираешься щелчком пальцев.

— Уборка становится утомительной после десятилетий, когда почти нечего делать, — сказал он, мягко улыбаясь. — Хотя и отсутствие уборки со временем становится столь же скучным. Если тебе понадобится что-нибудь еще, Кинсли, не стесняйся обращаться ко мне. Я буду в своей лаборатории.

— Я думала, мне туда вход воспрещен.

— Это не так. Ты, конечно, знакома с практикой стука?

— А. Значит, о том, чтобы взломать замок, не может быть и речи, да? — ухмыльнувшись, она щелкнула пальцами. — Черт возьми. Как раз тогда, когда у меня начало получаться.

Взгляд Векса скользнул по Кинсли с головы до ног и обратно. Лукаво скривив губы, он наклонился к ней, взял ее за подбородок и провел большим пальцем по нижней губе, оттягивая ее вниз. У Кинсли перехватило дыхание, а сердце замерло.

— Я уверен, что в ближайшие дни мы откроем всевозможные неизвестные таланты, Кинсли, — сказал он, и его низкий голос был полон обещания.

— О… — Кинсли уставилась на его губы, когда ее мысли вернулись к их поцелую. Губы покалывало от воспоминаний, и она страстно желала ощутить это снова, быть поглощенной его огнем и страстью, быть поглощенной его желанием.

Он придвинулся ближе, его губы были в сантиметре от ее губ. Ее ресницы затрепетали.

— Наслаждайся солнечным светом, Кинсли, — прошептал Векс. — Я с нетерпением жду возможности попробовать его на твоей коже.

Затем его прикосновение исчезло.

Кинсли открыла глаза и, нахмурив брови, оглядела комнату.

Векс исчез.

— Черт возьми! — она застонала, откидывая голову назад и призывая свое тело успокоиться. — Почему он продолжает это делать?

— Он так серьезен, — тихо сказала Тень, — и часто чересчур драматичен.

ГЛАВА 21

Хотя после грозы большая часть леса оставалась влажной, он был полон жизни. Теплые, яркие солнечные лучи проникали сквозь просветы в кронах деревьев, создавая рассеянные столбы золотистого света. Капли росы блестели на густых зарослях папоротника, ветви деревьев скрипели, листья шелестели на легком ветерке, а птицы пели свои песни позднему утру. Кинсли даже видела нескольких кроликов, выглядывающих из ближайшего подлеска.

Она сидела, скрестив ноги, на одеяле, расстеленном на лесной подстилке, любуясь окрестностями и глубоко вдыхая лесной воздух. Он был сладок от ароматов земли, растительности и дождя.

Безмятежный пейзаж с лихвой стоил тупой боли в спине и легких судорог в области таза.

Повернувшись к стоявшей рядом сумке для рукоделия, она подняла крышку и достала свой дневник, положив его на замшелое бревно перед собой.

— Я скучала по этому, — сказала она, открывая дневник.

Эхо подлетела поближе к журналу.

— По чему скучала, Кинсли?

Она указала на лес.

— Всему этому. До того, как я приехала сюда, я жила в Лондоне с тетей Сиси. Лондон — огромный город, здания в нем выше деревьев в этом лесу, а улицы заполнены машинами и людьми. Но, несмотря на то, что там одни из самых красивых парков, которые я когда-либо видела, это просто не то же самое. Это не… то.

Кинсли улыбнулась огонькам, которые парили перед ней. Хотя они укрылись от прямых солнечных лучей, дневной свет ослабил их сияние, отчего они казались еще более призрачными, чем когда-либо. Но никого из них, казалось, это не беспокоило.

— Вернувшись домой, — продолжила она, — я исследовала так много лесов и национальных парков. Я люблю бывать на свежем воздухе, на природе, дышать свежим воздухом. Я люблю просто быть вдали от всего, — она повернулась лицом к деревьям. — А теперь я здесь. Странно, но, как бы сильно я ни скучала по своей семье, я… чувствую себя здесь как дома.

Но дело не только в этом месте, не так ли, Кинсли?

Это Векс.

Она хотела отрицать эти мысли, но не могла. Дело было не в деревьях или земле. Дело было в нем. Ее тянуло к Вексу. С той ночи, когда произошла авария, она чувствовала его, ощущала его. Его голос, его прикосновения вытащили ее из вечной поглощающей тьмы.

И она знала, несмотря на шрамы на своем сердце, несмотря на боль, которую она все еще носила, что ее чувства к нему были больше, чем похоть. Хотя поначалу он был холоден и резок, со временем он стал проявлять теплоту и сострадание, вдумчивость и удивительное терпение. В нем даже были проблески игривости — чего, как она не сомневалась, он никогда никому не показывал, учитывая то, как его описывали огоньки.

Но что из этого выйдет? Какое будущее их ждет? Зачем бессмертному существу, обладающему такой властью, тратить больше своего времени, чем это абсолютно необходимо, на кого-то вроде Кинсли?

Необходимо… Это ключ, не так ли? Он проводит это время со мной, потому что это необходимо ему для достижения его целей.

И все же она не могла до конца в это поверить. Если он действительно видел в ней только инструмент, средство заполучить ребенка, которого хотел, зачем ему показывать ей уязвимость? Зачем позволять ей видеть его настоящие, неприкрытые эмоции, зачем предлагать заглянуть в его болезненное прошлое? Зачем принимать ее поддразнивания и зачем дразнить в ответ?

Только одно в их отношениях была ясно — Векс мог взять то, что хотел, в любой момент.

Но он этого не сделал.

Если бы только она и Векс встретились при лучших обстоятельствах. Если бы только их свела вместе не смерть, не их сделка, не то… то, чего он хотел.

Вспышка коснулась ее руки, в ее прикосновении чувствовался намек на тепло.

— Мы рады делить с тобой дом.

— И я рада, что ты чувствуешь себя здесь дома, — сказала Эхо.

Дом.

Теперь это ее дом?

Ее грудь сдавило от тоски по месту, которое действительно было бы ее домом. Тоска по настоящей, безусловной любви.

По… Вексу.

— Спасибо, что поделились этим со мной, — сказала Кинсли.

Взявшись за кожаную обложку дневника, она пролистала страницы до того места, на котором остановилась. Она провела пальцами по краю, уставившись на чистый белый лист. Кинсли потратила так много часов, изливая эмоции в эту книгу, выплакала так много слез. Там были страницы боли, потерь и разбитых сердец, страницы отчаяния.

Страницы надежды.

И теперь Кинсли захотелось заполнить оставшиеся страницы удивлением.

Отодвинув в сторону вещи в своей коробке, она достала со дна стопку цветной бумаги и пролистала ее, пока не нашла пару листов черного цвета, которые вклеила в книгу в качестве основы. Затем она разорвала другой лист на полоски, обведя края коричневыми чернилами, и приклеила их на черный фон.

Успокоенная звуками природы, Кинсли погрузилась в творчество. Она добавила маленькие наклейки с грибами и плющом и даже приклеила на страницу немного мха с бревна.

А потом появились огоньки. С большой осторожностью и вниманием к деталям она нарисовала своих маленьких друзей, изобразив их формы так, как будто они летали по страницам. Затем она раскрасила их синей краской с белыми вкраплениями, добавив немного серого, чтобы сделать Тень темнее, чем два других. После минутного раздумья она добавила немного голубого голографического блеска к каждому огоньку, придав изображениям немного яркости.

Но чего-то не хватало. Черный цвет казался слишком объемным, но пустым. Ее рука уже потянулась за красной краской, когда она поняла, что там должно быть. Склонившись над дневником, она поместила красные глаза Векса в центре разворота, по одному на каждой странице, светящиеся в темноте.

Обычно красные глаза, светящиеся в темноте, выглядели бы устрашающе. Но ее они успокаивали. Они позволяли ей чувствовать себя в безопасности, дарили ощущение, что ее… видят.

Серебряным маркером она написала курсивом:

В темноте всегда можно найти волшебство.

Огоньки подплыли ближе, изучая дневник. Кинсли моргнула и подняла голову. Она была так сосредоточена на своей работе, что забыла, что она не одна.

— Что думаете? — спросила она.

Тень погладила рукой самый тусклый огонек из трех.

— Ты нарисовала меня.

Кинсли улыбнулась.

— Я нарисовала вас всех троих.

— Это большая честь для меня, — Тень склонила голову, жест повторили другие огоньки.

— Мы выражаем благодарность, — сказала Вспышка.

— Это чудесно, — сказала Эхо, кружась в воздухе над картиной.

Кинсли усмехнулась.

— Я так рада, что вам всем нравится.

Она протянула руку к солнечному свету, падавшему на одеяло рядом с ней. Тепло омыло кожу. Нахмурившись, она посмотрела в небо.

Солнце уже перевалило за полуденный зенит, оставив облака еще более блеклыми, чем раньше, и, несмотря на яркое солнце, в тенистых частях леса начал собираться тонкий туман.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Я не осознавала, как долго работала.

— Тебе не нужно извиняться, — мягко сказала Тень. — Мы были в восторге, наблюдая за твоим творчеством.

— Думаете, что Векс не будет возражать, что нас так долго не было?

Призрачный огонь Вспышки усилился.

— Если маг желал скорейшего возвращения, он должен был сопровождать тебя сам.

— Он также мог сказать об этом заранее, — сказала Эхо.

— В любом случае, нам, наверное, пора возвращаться, — Кинсли улыбнулась, глядя в дневник. — Стоит ли мне показать ему это?

Эхо слегка сжалась.

— Маг может позавидовать.

— С чего бы ему завидовать?

— Ты изобразила нас с такой красотой. Он не сможет отрицать, что она превосходит его собственную.

— Не нам угадывать, как отреагирует маг, — сказала Тень, — но я верю, что он оценит твою работу.

Кинсли слегка прикоснулась к одному из нарисованных листов, чтобы убедиться, что все уже высохло, прежде чем закрыть дневник.

— Тогда пойдемте, покажем ему. Он, скорее всего, все еще сидит взаперти в душной лаборатории.

Вернув дневник в футляр, она закрыла крышку, защелкнула ее и встала, поправляя юбку. Затем наклонилась и подняла сумку.

— Кинсли, ты ранена! — встревоженно сказала Вспышка, ярко вспыхнув.

Тень и Эхо издавали мягкие, обеспокоенные звуки, и все три огонька порхали перед ней, мерцая призрачным огнем.

Она нахмурила брови.

— Что?

— Твоя жизненная сила, — Вспышка отчаянно указала на одеяло на земле.

— И сзади твоего платья, — добавила Тень.

Кинсли посмотрела вниз. Там, на синей ткани, виднелось пятно ярко-красной крови. Поставив сумку на землю, Кинсли схватилась за юбку и повернулась, чтобы посмотреть назад. На ее платье было еще больше пятен.

— О нет, — простонала она. Она задрала юбку и наклонилась. И действительно, алое было размазано по внутренней стороне бедер. — Черт возьми, я должна была догадаться.

Вздутие живота, спазмы, боль в пояснице — все признаки были налицо, но она не обращала на них внимания.

Слава богу, у меня в сумочке есть тампоны.

Но их хватит ненадолго. Кинсли ухмыльнулась, опуская юбку. Как отреагировал бы Векс, если бы она попросила его наколдовать какие-нибудь менструальные средства?

Вспышка заметалась в воздухе взад-вперед, ощетинившись призрачным огнем.

— Мы должны поспешить к магу, пока она не потеряла еще крови.

— Все в порядке, Вспышка, — сказала Кинсли.

Маленькое тельце Эхо задрожало.

— Плоть кровоточит при ранении. Раны — это плохо.

Хотя ее щеки покраснели от смущения, Кинсли рассмеялась. Звук получился немного громче, чем она ожидала. Только тогда она поняла, что птицы умолкли. Она стряхнула с себя охватившее ее беспокойство.

— Это не рана… — она осмотрела окрестности. Должно быть, это была игра солнечного света, но все казалось более тусклым. Она снова посмотрела на огоньки. — Это совершенно естественно, я обещаю. Часто это бывает… неудобно, как сейчас, но все нормально.

Огоньки обменялись явно скептическими взглядами, несмотря на отсутствие у них черт лица.

— Для людей нормально истекать кровью без раны? — спросила Вспышка.

— Да. Это, э-э… — глубокий вдох, Кинсли. — Это часть репродуктивного цикла. Это происходит каждый месяц, когда… когда не произошло никакого зачатия.

— Неудивительно, что ваш вид так недолговечен, — сказала Тень.

Кинсли улыбнулась, несмотря на напоминание о том, чего у нее никогда не могло быть.

— Обычно мы не теряем так много крови, чтобы умереть.

Что-то двигалось среди деревьев на периферии зрения.

Сердце забилось быстрее, она обратила внимание в том направлении, ища источник движения. Туман, несомненно, сгустился, собравшись в каждой впадине. Холодок пробежал по ее спине.

Никаких животных видно не было.

Вероятно, это просто олень или кролик.

Пожалуйста, пусть это будет просто кролик.

Почему она вдруг стала таким параноиком? Почему ее охватило чувство страха? Она провела так много времени в одиночестве в знакомых и незнакомых лесах, и ни разу не испытывала такого необъяснимого страха.

— Я не понимаю, — сказала Эхо. — Почему люди должны истекать кровью, если…

— Тише, — прохрипела Тень.

Ветерок пронесся по лесу, шелестя листьями и донося до Кинсли запах, слабый, но тревожащий — запах гнили. Смерти.

— Этот туман… — сказала Вспышка.

Впереди в тумане шевельнулась большая темная фигура. Существо постепенно становилось все отчетливее, по мере того как кралось между сучковатыми стволами. Удлиненная голова, длинное худощавое тело и конечности, сгорбленные плечи.

Не олень и не кролик — собака. Очень большая, приводящая в замешательство собака.

— Эхо, немедленно сообщи магу, — поспешно сказала Тень. — Ты должна отправиться в коттедж, Кинсли.

Но она не могла отвести взгляд от приближающегося зверя. Он повернул к ней голову, и пара серебристых, зеркальных глаз встретилась с ее взглядом.

Холод внутри усилился и распространился, замораживая ее конечности и обволакивая сердце. Крошечные волоски на теле встали дыбом от беспокойства.

Клочья тумана клубились вокруг существа, пока оно шло неторопливой, беззаботной, уверенной походкой.

Это была необычная собака. Это было нечто неправильное, невозможное, и ее мозг распознавал это как собаку только потому, что она не могла понять, что это было на самом деле.

Огоньки что-то быстро говорили ей, их голоса накладывались друг на друга, превращаясь в неразборчивую мешанину.

Но эти хищные глаза держали Кинсли в плену. Существо встало на задние лапы.

Нет, встало — неподходящее слово. Оно раскрылось, как волк, сбрасывающий овечью шкуру. Существо было выше Векса, с тонкими конечностями, длинными когтями и поразительно гуманоидной формой.

Хотя оно было пугающе близко, она не могла разглядеть никаких примечательных черт, кроме жутких глаз и челюстей, усеянных устрашающими острыми зубами. Зверь был тьмой, проявленной в физической форме, но это не была комфортная, успокаивающая тьма, которую представлял Векс. Это была тьма пустоты, ничто и вечного голода.

И оно придвинулось еще ближе.

Только тогда Кинсли нашла в себе силу воли отступить на шаг.

Хриплый, нечеловеческий голос ворвался в ее сознание.

— Твой страх пахнет восхитительно, человек.

Вспышка пронеслась перед ее лицом, вспыхнув ослепительно ярким призрачным огнем.

— Кинсли, беги!

Какая бы ужасающая, сверхъестественная власть над Кинсли ни была у монстра, она рассеялась. Громоподобный стук ее собственного сердца ворвался в пространство, почти заглушив злобный смешок, раздавшийся в голове.

И снова зверь заговорил в ее сознании.

— Мясо кроликов и птиц не сравнится со сладостью твоей плоти.

Нет. Не здесь, не так, не сейчас.

Кинсли, спотыкаясь, отступила на несколько шагов, прежде чем развернуться, избежав падения только благодаря тому, что ухватилась рукой за дерево. Тень проплыла на свое место слева от нее, Вспышка — справа, их сияние дало ей единственные крупицы стабильности и нормальности, которые она могла обрести в тот момент.

Она чувствовала взгляд зверя на своей спине, чувствовала его приближение.

Не оглядываясь, Кинсли побежала.

Смех монстра звучал в идеальном ритме, отдаваясь эхом в черепе.

ГЛАВА 22

Лес вокруг Кинсли казался размытым пятном. В поле зрения оставался только путь вперед, коридор между сучковатыми деревьями и густым подлеском, ведущий обратно к коттеджу, обратно в безопасное место.

Обратно к Вексу.

Несмотря на то, что ее легкие горели, а мышцы болели, несмотря на то, что ступни ныли от бесчисленных корней и камней, проникавших сквозь тонкую подошву, она продолжала двигаться.

Она должна была быть где-то рядом. Она ведь не зашла так далеко, не так ли?

Мурашки пробежали по ее спине. Кинсли чувствовала монстра позади себя на первобытном, инстинктивном уровне. Она не знала, насколько далеко он был, но знала, что он там, и что он приближается с каждым ударом ее сердца.

Не оглядывайся. Продолжай бежать.

Вспышка летела чуть впереди, призрачный огонь тянулся за ней, когда она прокладывала путь. Тень оставалась рядом с Кинсли, мелькая на периферии.

А позади нее шумела листва и ломались ветки. Завитки тумана, извиваясь, заволакивали все с обеих сторон. Он обтекал ее голые ноги, вызывая мурашки на коже от холодного прикосновения, и расстилался перед ней.

Сердце Кинсли замерло. Она споткнулась и вскрикнула, но каким-то образом ей удалось удержаться на ногах и избежать падения.

Монстр усмехнулся.

— Твой страх пропитает твою плоть и проникнет в костный мозг, делая тебя еще слаще.

Это горячее, тревожное ощущение переместилось со спины на правую сторону тела.

Нет. Нет, нет, нет, пожалуйста, нет.

Темная фигура монстра появилась на краю зрения. Он передвигался вприпрыжку на двух ногах, сгорбленый в плечах, неестественно длинные руки хватались за стволы деревьев, помогая двигать гротескную форму.

Серебристые глаза вспыхнули, когда зверь повернул голову к Кинсли.

Она неосознанно свернула влево, движимая только инстинктивным желанием спастись бегством.

— Кинсли! — прохрипел один из огоньков.

Ее глаза расширились. Изменившийся курс привел ее к насыпи, которая резко спускалась к тому, что, должно быть, было высохшим руслом ручья.

У нее даже не было времени придумать подходящее ругательство, прежде чем нога сорвалась с обрыва. Она ступила гораздо ниже, чем Кинсли ожидала, удар пришелся по пятке и прошел вверх по ноге, сотрясая кости. Секундой позже ее вторая нога приземлилась с такой же силой, но земля под ней оказалась гораздо менее податливой и осыпалась.

Кинсли упала. Ее задница приняла на себя основной удар, послав еще один толчок от копчика вверх по позвоночнику. Она рефлекторно опустила руки, поцарапав ладони, пытаясь удержаться. Но падение в сочетании с движением по инерции сделало невозможным торможение.

Она скользила, пока неровная земля не отбросила ее в сторону. Волосы застилали лицо, и она упала на дно, где ее укрыли мягкий мох, трава и другие растения.

— Кинсли, с тобой все в порядке? — прошептала Тень дрожащим голосом.

Приподнявшись на четвереньки, она откинула волосы с лица. Новая боль пронзила ее с головы до ног, и она чувствовала себя опустошенной и вялой, но ничто из этих ощущений не превосходило страха. Это ведь должно что-то значить, верно?

Она застонала и подняла голову.

— Я в порядке.

Русло ручья было широким и глубоким, создавая щель в ветвях над головой, которая позволяла солнечному свету беспрепятственно проникать внутрь. Пышные растения и полевые цветы устилали землю, купаясь в золотом сиянии. Остальная часть леса была темной и зловещей, если смотреть с этого места.

— Подходящее место для пиршества, — сказало чудовище в голове Кинсли. — Здесь, на той самой лей-линии, которая породила меня.

Взгляд Кинсли метнулся к вершине насыпи.

Туман клубился вдоль хребта, волнами стекая с него. Черная, возвышающаяся фигура зверя стояла в центре, буравя ее серебристыми глазами.

— Ты должна встать, Кинсли, — сказала Тень, призрачное прикосновение коснулось ее плеча с приглушенной настойчивостью.

Неестественный туман медленно заполнял русло ручья, но там, где непосредственно встречался с солнечным светом, он рассеивался или отступал. И все же чудовище оставалось наверху, уставившись на нее.

Векс сказал, что гоблинам неуютно на солнце. Было ли это верно и для этого существа? Будет ли она в безопасности на свету?

Стиснув зубы, Кинсли поднялась на ноги. В копчике распространялась тупая боль, но ноги, несмотря ни на что, держались твердо.

— Беги, — сказала Вспышка.

Но она знала, что не сможет. Она не могла убежать от этого существа, и она зашла так далеко только потому, что оно играло с ней. Сжав руки в кулаки, она встретила злобный взгляд монстра.

Где-то в глубине души Кинсли обрела голос.

— Тебе здесь не рады.

Монстр опустил голову и медленно наклонился, чтобы опереться когтистыми лапами о землю. Он понюхал воздух.

Пожалуйста, Векс… поторопись.

— Уходи, — сказала Кинсли громче. Если бы ее сердце билось еще быстрее, то вырвалось бы прямо из груди.

Вспышка и Тень двигались перед ней, их призрачный огонь горел ярче, чем она когда-либо видела.

— Ты должна идти, Кинсли, — сказала Вспышка.

Чудовище фыркнуло.

— Запах смерти витает над тобой, смертная. Смерть коснулась тебя, и она зовет. Ты моя, чтобы я тебя поглотил.

Туман вокруг залитой солнцем поляны сгустился настолько, что казался плотным, но до сих пор ни один его клочок не попадал на прямой свет. Он делал очертания монстра более расплывчатыми, более пугающими.

Кинсли сглотнула. Она не знала, что это за существо, на что оно способно и как с ним справиться. Но она знала, что ее следующие слова либо разоблачат блеф монстра, либо решат ее судьбу. И она знала, что в любом случае у нее почти не осталось времени.

— Ты… у тебя нет власти на свету.

Низкое, раскатистое рычание исходило от монстра, заставляя туман вокруг него рябить и вздыматься. Длинные ноги согнулись, и зверь прыгнул вперед, приземлившись всего в нескольких футах от Кинсли, выставив переднюю половину своего тела на солнечный свет. Его кожа была темно-черной, а волчье лицо — почти скелетообразным.

— О, черт, — выдохнула она, пятясь назад.

Огоньки метнулись к голове зверя, пара крошечных голубых огненных смерчей. Существо заскрежетало на них зубами.

Сердце Кинсли подпрыгнуло, и она потянулась к своим друзьям.

— Нет!

Зубастые челюсти почти сомкнулись на Тени, заставив огоньков поспешно ретироваться. Они встали между Кинсли и существом, которое продвигалось вперед, все больше выступая на свет. Мускулы напряглись под темной шкурой.

— Тень, Вспышка, улетайте, — Кинсли продолжала отступать, пока ее каблук не наткнулся на что-то большое, твердое и неподатливое. Она оглянулась через плечо и увидела у себя за спиной огромный валун.

Огоньки отступили, повиснув над ее плечами.

— Мы тебя не оставим, — сказали они в унисон.

Голос монстра был подобен скрежету когтей внутри ее черепа.

— Теперь ты понимаешь, человек…

Она прижалась к валуну.

Второй раз менее чем за две недели Кинсли смотрела смерти в лицо. Она все еще не хотела умирать, но это было по-другому. Так сильно по-другому. Впервые за столь долгое время она почувствовала, что ей есть что терять, кроме собственной жизни.

Чудовище подошло достаточно близко, чтобы Кинсли почувствовала его дыхание, горячее и прогорклое, на своем лице. К горлу подступила желчь. Существо уставилось на нее глазами, которые пожрали бы сами небеса, если бы это было возможно.

— Солнце не может защитить тебя.

— И оно не сможет защитить тебя! — взревел кто-то низким, яростным голосом, что эхом разнесся по руслу ручья.

Голова монстра дернулась в сторону как раз перед тем, как что-то большое врезалось в него с той же стороны. Кинсли мельком увидела зеленую кожу, кожистые крылья и длинные черные волосы, которые переливались на солнце, как шелк.

Векс!

Произнесла ли она это вслух или только подумала, но его имя пронеслось в ее душе, наполняя теплом, облегчением, надеждой.

Векс и монстр рухнули на землю в суматохе молотящих конечностей и режущих когтей. Грязь, листья и обрывки цветочных лепестков взлетели в воздух вокруг них.

Эти двое внезапно разошлись, оба в мгновение ока поднялись на ноги.

— Пойдем, Кинсли, — сказала Эхо, потянув ее за руку. — Ты должна вернуться в коттедж.

Но ее взгляд был прикован к Вексу. Его туника была порвана, и кровь еще больше пропитала черную ткань. Зеленые перепонки крыльев покрылись волдырями и почернели.

Солнце.

Это было куда больше, чем просто дискомфорт. Оно сжигало его заживо!

Ее грудь сдавило, воздух отказывался проходить через сжавшееся горло.

Прежде чем она успела что-либо сказать, прежде чем она смогла закончить еще одну мысль, Векс обнажил клыки и бросился на монстра. Воздух вокруг него треснул, как бьющееся стекло. Из каждого осколка появлялся Векс — дюжина таких, неотличимых друг от друга, каждый держал сверкающий золотой кинжал. Клоны сошлись на монстре, нанося дикие, безжалостные атаки. Земля под зверем сдвинулась и прогнулась, как будто ее разрывало на части разрушительное землетрясение.

Каким-то образом земля под ногами Кинсли оставалась неподвижной, хотя мир все еще вращался вокруг нее.

Монстр попытался защититься от нападения, отступая с солнечного света.

Собравшись с духом, Кинсли оттолкнулась от валуна. Огоньки что-то неистово говорили, умоляя ее уйти.

Она покачала головой.

— Я не могу. Я не могу бросить Векса.

Только не тогда, когда он рисковал собой ради нее. Только не тогда, когда он боролся за нее.

И что-то внутри Кинсли, что-то могущественное, что-то похороненное в глубине ее души, не позволяло ей повернуться к нему спиной.

Туман клубился, в нем сражались темные, расплывчатые формы. Рычание, фырканье и рев эхом отдавались из тумана, дикие и звериные, но не все принадлежали этому существу.

Фигуры удалялись все дальше, пока она не перестала их различать.

Внезапно все стихло, и туман рассеялся. Огоньки тоже замолчали, окружив Кинсли тусклым призрачным светом.

Колотящееся сердце Кинсли отмечало уходящие секунды, пока она вглядывалась в туман, выискивая любой признак движения, любой признак Векса.

В тумане появилась тень, вскоре принявшая гуманоидные очертания и двигавшаяся к ней неровной походкой.

Кинсли присела, подняла с земли камень размером с кулак и встала, сжимая импровизированное оружие. Если бы это было чудовище, камень не помог бы. Но, черт возьми, она не бросит его здесь. И она не умрет без борьбы.

Высоко подняв камень, она позвала:

— Векс?

Фигура взмахнула рукой, словно отмахиваясь от жужжащего насекомого. Туман расступился, поплыл к краям русла ручья и над насыпью. Кинсли прерывисто, облегченно вздохнула.

Это был Векс.

Одна его рука была прижата к животу, волосы были растрепаны, походка замедлена, а крыльев не было, но все равно это был Векс.

Камень выпал из ее внезапно обмякших пальцев. Она бросилась к нему, огоньки разлетелись по обе стороны от нее.

— Ты в порядке? — Кинсли остановилась перед ним, разглядывая потемневшую, мокрую ткань его одежды. — О Боже мой, ты…

Векс схватил ее за подбородок свободной рукой, поворачивая голову из стороны в сторону, пока быстро осматривал ее.

— Баргест причинил тебе вред? Малейшую царапину или укус?

Она нахмурила брови.

— Нет.

— Я чувствую, Кинсли. Твою кровь, — он опустил руку, схватив ее за запястье, чтобы поднять руку и осмотреть поцарапанную ладонь. Его глаза, широко раскрытые и безумные, встретились с ее.

— Больше, чем здесь. Где ты ранена?

— Векс, я в порядке, — спокойно сказала она. — Но ты… Пожалуйста, нам нужно помочь тебе.

— Ты прибыл вовремя, маг, — сказала Тень. — Зверь не тронул ее.

Но Векс только взял ее за плечо, заставляя обернуться. Его хватка усилилась, когда он втянул воздух.

— Здесь кро…

— Я в порядке! — Кинсли вырвалась из его хватки и повернулась к нему лицом. — А вот ты — нет.

— Я выживу, — процедил он сквозь зубы.

Кинсли покачала головой, снова оглядывая его. Его одежда была порвана и окровавлена в нескольких местах, а часть кожи на лице почернела и обгорела на солнце. И то, как он держал руку прижатой к животу, наводило на мысль о более серьезной ране, чем он показывал.

— Нам нужно вернуться в коттедж, чтобы привести тебя в порядок, — твердо сказала она.

Эхо коснулась руки Векса завитком призрачного огня.

— Пойдем, маг.

— Нет, — Векс отшатнулся на шаг назад. — Я пропустил одного. Здесь могут быть еще звери. Я не успокоюсь, пока мы не узнаем.

Нахмурившись, Кинсли сократила небольшое расстояние между ними.

— Ты не в том состоянии, чтобы браться за что-то подобное.

Черты его лица потемнели, брови резко сошлись на переносице.

— Ты будешь ничем иным, как пищей для другого баргеста, — сказала Вспышка, с силой указывая на Векса.

Прежде чем рычание, нарастающее в груди Векса, смогло полностью вырваться наружу, Кинсли заставила его замолчать, положив руку ему на сердце, привлекая его внимание к себе.

— Пожалуйста, Векс, — взмолила Кинсли.

— Коттедж защищен, — сказала Тень. — Все будут в безопасности, пока ты не выздоровеешь.

Векс тяжело выдохнул.

— Если появится еще один баргест, это посеет хаос в лесах. Уничтожит то немногое, что нам осталось.

Огоньки склонили головы.

— Мы втроем проведем разведку, пока ты будешь приходить в себя, маг.

— Мы будем бодрствовать, чтобы ты мог отдохнуть, — добавила Эхо с собственным поклоном.

Взгляд Векса перемещался между огоньками, когда мышцы его челюсти напряглись.

— Будьте очень осторожны, друзья мои. При малейших признаках неприятностей возвращайтесь ко мне. Не рискуйте собой. И Тень… Я прошу тебя пока остаться с нами.

Тень кивнула, задерживаясь рядом с Кинсли и Вексом, пока другие огоньки уносились прочь, двигаясь в противоположных направлениях.

Вид капель пота на коже Векса, которая была заметно бледнее там, где ее не обожгло солнце, усилило беспокойство Кинсли. Хотя он хорошо скрывал это, она знала, что ему очень больно.

Она протянула руку и переплела свои пальцы с его.

— Пойдем.

Несмотря на более широкий шаг Векса, именно Кинсли пришлось замедлиться, чтобы он не отставал. Его хромота становилась все заметнее по мере того, как они продвигались вперед, а дыхание становилось только более неровным. Видеть мужчину, который был таким сильным, уверенным в себе и, казалось, непобедимым, — слабым и страдающим, было душераздирающе.

Когда он споткнулся, она придвинулась к нему и обняла рукой за талию для поддержки.

— Тебе не нужно обращаться со мной как со слабаком, — проворчал Векс, сердито глядя на нее.

— Нет, — ответила Кинсли, взглянув на него снизу вверх, — но если ты упадешь и не сможешь подняться, не жди, что я понесу тебя.

— Значит, ты бросишь меня после того, как я спас тебя?

Кинсли закатила глаза.

— Конечно, нет. Может, ты и не слабак, но я такая. Я буквально не смогла бы нести тебя. Ты тяжелее, чем кажешься.

Векс ухмыльнулся, обнимая ее за плечи и слегка опираясь на нее.

— Ты сильнее, чем кажешься, Кинсли. Никогда не забывай об этом.

К тому времени, как они добрались до коттеджа, бледность Векса усилилась, и он опирался на нее гораздо сильнее, чем, вероятно, осознавал. Она знала, что он старался не давить всем весом, но он слабел. Его ноги волочились с каждым шагом.

— Отведи меня в лабораторию, — прохрипел Векс, когда они поднимались по каменной лестнице из фойе.

Кинсли нахмурилась. Пот стекал между ее грудей и по спине, которая после этого перехода болела только сильнее.

— Я думала, мне не следует туда заходить?

— Позлорадствуй, человек. У меня нет сил спорить.

Но у Кинсли перспектива увидеть комнату, в которую он запретил ей входить, не вызывала никакого волнения. Ее единственной заботой был Векс. Крепче прижав его к себе, она оперлась рукой о холодную каменную стену и помогла ему подняться на последнюю ступеньку.

Центральная комната с исписанным рунами деревом и светящимися кристаллами и близко не казалась такой волшебной, когда Кинсли и Векс, пошатываясь, подошли к двери лаборатории. Они остановились в алькове, где Векс оперся плечом о стену и дернул запястьем. Дверь бесшумно распахнулась.

Тень промелькнула мимо них, освещая путь.

Если Кинсли ожидала, что спуститься вниз будет легче, она ошибалась. Хотя это был всего лишь короткий лестничный пролет, она обнаружила, что поддерживает Векса все больше и больше, несмотря на его попытки использовать стену для дополнительной опоры во время их спуска.

Облегчение, когда они достигла пола, было недолгим. Ноги Векса подкосились, и он начал падать. Кинсли изменила положение, изо всех сил стараясь удержать его в вертикальном положении, но сумела лишь подхватить его, двигаясь в том направлении, куда падала сама.

Она сильно ударилась о стену, выбив дыхание из легких, и Векс упал на нее. Его когти заскребли по стене, когда он удержался на ногах, лицом уткнувшись в ее шею. Дыхание было горячим и тяжелым на ее коже.

— Прости меня, — прохрипел он. — Я… не так представлял себе такую близость между нами.

— Правда? — спросила Кинсли, не в силах сдержать румянец на щеках. — Ты сейчас шутишь?

Он провел кончиком носа по ее шее и поднялся к уху, заставив ее вздрогнуть.

— Я совершенно серьезен, Кинсли, — с болезненным стоном он выпрямил руку, ослабляя давление своего тела на ее. — Еще несколько шагов.

Она продолжала обнимать его, пока Векс не обрел устойчивость. Не отпуская его, она прошла вглубь комнаты, осматривая новое окружение.

Это место было одновременно лабораторией алхимика, подземельем и святилищем волшебника. Мягкий свет исходил, по меньшей мере, из дюжины различных источников — кристаллов разных цветов, да, но также из некоторых баночек и нескольких наиболее загадочных предметов, выставленных на обозрение. Полки были заставлены банками, горшочками и бутылочками, многие из которых были снабжены загадочными надписями. К счастью, в стеклянных банках не плавали части тел.

По крайней мере, она не могла их разглядеть.

На большом рабочем столе стояли различные флаконы, подставки и инструменты, а также множество пергаментных листов с нацарапанными заметками и книги в кожаных переплетах. И повсюду, куда бы она ни посмотрела, были разбросаны другие безделушки, многие из которых излучали странную, едва уловимую энергию. У нее не было возможности узнать, были ли эти предметы волшебными…

Но она знала. Какая-то часть ее, спрятанная глубоко внутри, ощущала магию, даже если она не понимала, что это значит.

Сбоку находилась большая металлическая дверь, украшенная симметричными загадочными узорами и крошечными рунами.

Но Векс отвлек ее внимание от рассматривания, указывая на противоположную сторону комнаты.

— Отведи меня туда.

Кинсли проследила за его жестом глазами и нахмурилась. Он указал на нишу в дальней стене, где поверх большой подушки было сложено несколько одеял. Среди чудес и тайн этой комнаты это место было таким… обыденным. Таким одиноким.

Она нахмурилась, когда они приблизились к нему.

— Ты спишь здесь?

— Да.

— Пока я сплю в твоей великолепной кровати?

Опираясь рукой о стену, чтобы не упасть, Векс отошел от нее.

— Да.

Стоя к ней спиной, он, наконец, расслабил руку, лежавшую на его животе. Она задрожала, когда он убрал ее. Скованными движениями он развязал пояс и позволил ему упасть, прежде чем расстегнуть застежки туники. Он стянул одежду, обнажив несколько воспаленных порезов и царапин на руках и спине, и застонал, когда липкая от крови ткань на животе отлипала от кожи.

С шипением выдохнув, он сорвал с себя тунику и бросил ее на пол. Он повернулся к ней.

Кинсли ахнула.

— О Боже…

Раны на его животе были глубокими, из них сочилась свежая кровь, которая стекала по животу. Но еще более пугающими были черные линии, расходящиеся от ран, образуя узоры, похожие на паутину.

— Что это? — спросила она.

— Когти баргеста. Отравляют кровь, — царапая когтями каменную стену, он медленно опустился на тюфяк. От его движений живот стал еще более воспаленным. С искаженным от боли лицом он лег на спину.

Кинсли шагнула ближе к нему, протянув руку, чтобы коснуться. Ее пальцы задрожали. Она отдернула руку.

— Тебе нужно наложить швы.

— Я исцелюсь. Но раны… — он зажмурился, когда дрожь сотрясла его тело. — Уже больны. Уже заражены.

— Чем я могу помочь?

Векс открыл глаза. Он поднял дрожащую руку, неопределенно махнув в сторону остальной части комнаты, когда его веки снова закрылись. — Настойка. Облегчит…

Паника поднялась внутри нее, сжимая сердце.

— Это бесполезно, Векс! Я вообще ничего не понимаю. Что тебе нужно?

Тень тронула Кинсли за плечо, привлекая ее внимание.

— Я тебе покажу.

Огонек подвел ее к ближайшей полке и указал на одну из бутылок. Кинсли поспешно сняла ее с места. Внутри клубилась белая жидкость, переливаясь в мягком свете.

— Несколько капель ему на язык, — сказала Тень.

Кинсли вернулась к Вексу и опустилась коленями на подушку рядом с ним.

— Векс, у меня есть лекарство.

Если он и услышал ее, то никак не подал виду. Пот покрывал его лицо, и хотя глаза его были закрыты, в напряженных чертах лица не было покоя. Он прижал руки к животу, чтобы зажать кровоточащие раны, но скрюченные пальцы и когти только усилили кровотечение.

— Прекрати! — она взяла его за руки и отвела их в сторону. — Пожалуйста, Векс, ты делаешь себе больно.

Придвинувшись ближе к его голове, Кинсли откинула влажные пряди волос, прилипшие к его лбу. Его кожа горела. Он повернул к ней лицо, словно ища новых прикосновений.

— Тень сказала, что тебе нужно выпить немного этого, — она вытащила пробку, прежде чем нежно обхватить его щеки и заставить открыть рот. Наклонив бутылку, она позволила одной капле, за которой вскоре последовала вторая, пролиться ему на язык.

— Ты уверена, что этого достаточно, Тень? — спросила Кинсли, отпуская Векса и закупоривая бутылку.

— Пока что, — ответил огонек, паря над Вексом. Ее призрачный огонь был тусклее, чем когда-либо, вокруг темной сердцевины. — Со временем ему понадобится больше.

— Значит, я больше ничего не могу сделать, чтобы помочь ему?

— Ты здесь. Это гораздо больше, чем у него было раньше.

Кинсли нахмурила брови.

— Раньше? Это то, что случилось на днях, не так ли? Когда он оставил меня в библиотеке?

— Да.

— Его не было пять дней… — она вспомнила его внешний вид, когда он поймал ее на попытке взломать замок в эту самую комнату. Изможденный, бледный, усталый. Намек на слабость был даже тогда, когда он навестил ее во время купания. — Он все это время поправлялся?

— Да. Фейри не страдают болезнями смертных, но раны, нанесенные баргестом, могут привести к болезни даже самых сильных неблагих фейри, — призрачный огонь Тени угас. — Я искала яйца вместе с Эхо, Вспышкой и магом после того, как мать-зверь была убита. Мы потерпели неудачу.

— Почему вы потерпели неудачу?

— Баргест, который напал на тебя, только что вылупился, напитанный магией из лей-линии. Магия просочилась внутрь яйца, — Тень коснулась ее своим призрачным огнем. — Маг приказал нам нести дозор. Чтобы охранять тебя. Для Благих укус баргеста — смерть.

И поскольку Кинсли была Благой…

Вот почему Векс так переживал, что баргест мог ранить ее. Несмотря на свои собственные раны, несмотря на то, что он знал, что с ним случится, весь его страх и беспокойство были связаны с ее благополучием.

Кинсли уставилась на Векса сверху вниз. Его грудь поднималась и опускалась от быстрых, неглубоких вдохов, лицо было напряженным, пальцы вцепились в постельное белье, голова безвольно свесилась.

Наклонившись ближе, она провела рукой по его лбу и большим пальцем погладила шрамы в уголке глаза.

— Отдохни, Векс, — мягко сказала она. Она повернулась и начала убирать руку, намереваясь пойти за какими-нибудь принадлежностями, чтобы привести его в порядок, но была остановлена его рукой на запястье. Когда Кинсли снова опустила глаза, она с удивлением обнаружила, что он смотрит на нее.

— Останься, — прохрипел он.

Ее сердце забилось быстрее, а в груди что-то сжалось. Маски, которые он носил в течение их недолгого времени, проведенного вместе, спали, открывая прямой доступ к его душе. Прямой доступ к его боли, его одиночеству, его страху, его нужде.

Его нужде… в ней.

Несмотря на грязь и кровь, она не могла оставить его. Пока нет.

Кинсли повернулась, чтобы лечь на бок рядом с ним, и провела рукой по его щеке.

— Я останусь.

Его глаза закрылись, и напряжение в теле немного спало. Хотя он больше не шевелился, но и не отпускал ее запястье. Его объятия были нежными и в то же время властными, умоляющими и в то же время внимательными, милыми и душераздирающими. Когда подушечка его большого пальца коснулась пульса на внутренней стороне запястья Кинсли, внутри нее разлилось тепло.

ГЛАВА 23

Векс обернулся, ища кого-нибудь, что угодно, но ничего не было видно. Тьма простиралась во всех направлениях, бесконечная и всепоглощающая.

Нет, не темнота. Небытие.

Был ли он… Бывал ли он здесь раньше, в этом месте, которое не было местом? Почему оно казалось таким знакомым?

Ни тепло, ни холодно, ни приветливо, ни зловеще, это было ничто… И все же разве его присутствие не делало это чем-то? Где-то?

Голова пульсировала, и шепот боли пронзал ее. Но боль была далекой, отстраненной, и его тело… Каким-то образом, оно тоже было далеким и отстраненным.

Может быть, его вообще не было в этом нигде?

Голоса нарушили ход его мыслей. Они мягко отдавались эхом в пустоте, доносясь откуда-то издалека, с неясного направления — отовсюду и ниоткуда. Они были знакомыми, как и это место. Знакомыми, но их невозможно было распознать.

Векс сосредоточил все свое внимание на том, чтобы прислушаться, решив узнать имена этих голосов, отследить их источники.

Он шел вперед, или, по крайней мере, казалось, что шел. Чернота вокруг него оставалась неизменной, непоколебимой, не давая никаких признаков того, что он вообще двигался. Боль и звуки волнами захлестывали его существо, но обострялось только первое.

Один из голосов был таким теплым и успокаивающим. Он манил его, и ему хотелось услышать его еще. Хотя он и не был его собственным, было ощущение, что он все равно принадлежит ему.

Но это был другой голос, который донесся до него с внезапной ясностью. Это был мягкий осенний ветерок, пронесшийся сквозь темноту; прекрасный, печальный, эфемерный.

— У тебя посетители снаружи, маг.

Векс слышал эти слова раньше, давным-давно.

Тень. Это говорил огонек.

В ответ раздался низкий раскат грома, мощный, повелительный и отчужденный.

— Прогони их.

Голос Векса, слова Векса. Но он не произносил их. Не здесь, не сейчас.

— Неужели маг даже не посмотрит на этих путешественников, прежде чем изгнать их? — Тень спросила с гораздо большим терпением и мягкостью, чем Векс заслуживал.

Что-то поднялось из небытия вокруг Векса. Серый туман закружился и сгустился, превратившись в пол, стены и высокий потолок. Перед ним возникло огромное окно с замысловатыми металлическими элементами, инкрустированными в стекло, — окно высоко в его башне.

Одинокая фигура стояла перед окном, глядя вдаль, сцепив руки за спиной. Длинные черные волосы и заостренные уши, широкие плечи и тонкая талия, осанка — все это принадлежало Вексу. Он смотрел на себя, но гоблин перед ним не был Вексом.

Это был маг. Таким он был задолго до того, как взял себе имя Векс.

За стеклом лежали владения мага, целые и невредимые. Серебристый лунный свет мерцал на темных водах озера и освещал холмы и утесы долины. Отражения бесчисленных звезд танцевали на поверхности воды. Деревья раскачивались на ветру, словно под неслышимую музыку, уже одетые в свои осенние красные, оранжевые и желтые тона.

Внизу творилось что-то неладное. Лес в тени башни всегда был темным и тихим. Безмятежным. Необитаемым. Однако теперь под кроной деревьев горел оранжевый свет, и сквозь листву пробивались струйки бледного рассеянного дыма.

Походные костры.

— Посетители? — маг зарычал. — Это вторжение.

Воздух вокруг него задрожал и исказился от выброса грубой, необузданной магии. Векс ничего этого не почувствовал — ни малейшего волнения в своей крови, ни малейшего покалывания на коже. Был только ужас, скопившийся у него внутри, холодный и тяжелый, посылающий ледяные мурашки, пробирающие до костей.

Путников в лесу нужно было прогнать. Здесь они не были в безопасности.

Тень скользнула в пространство между лицом мага и окном.

— Они твоего вида, маг. Они — гоблины.

Маг напрягся. Векс закричал, подчиняя свою волю этому призраку из прошлого, умоляя мага сделать правильный выбор, единственный выбор, который мог бы защитить всех.

Изгони их! Изгони их из этого царства, избавь их от их участи!

Векс почувствовал, что его тело движется куда-то еще, куда-то вдаль. Он почувствовал боль в мышцах, почувствовал жар, проходящий через него с каждым ударом сердца. Дискомфорт пробрался под кожу. Но все эти ощущения были приглушены, отделены от его разума невидимыми, непостижимыми барьерами.

Пока рука — теплая и мягкая — не коснулась его щеки.

Он замер, разумом и телом.

Эта рука, рука Кинсли, погладила его от скулы к челюсти и обратно, вселяя в него спокойствие. Она заговорила с ним, но он был слишком далеко, чтобы понять, что она говорит.

Тем не менее, ее тон не ускользнул от него. Сострадание, забота, сочувствие.

Тьма поглотила башню вокруг Векса и сомкнулась вокруг него, лишив его ее голоса, ее прикосновений. Но он не позволит ей забрать Кинсли. Он не позволит ей отнять у него пару.

В темноте было забвение. Была боль. Было достаточно жарко, чтобы Вексу показалось, будто он тает, и достаточно холодно, чтобы убедить, что само его сердце превратилось в лед. Время шло, но для него это не имело никакого значения.

Что-то ревело поблизости, издавая ровный, голодный звук, и призрачный жар обжег его кожу. Только тогда он понял, что темнота приобрела красно-оранжевый оттенок.

Детский кашель эхом отдавался в пустоте, которая медленно наполнялась адским светом. Не кашель Векса, но когда-то это был он.

Когда ребенок заговорил, его голос был невинным и испуганным.

— Мама? Сир?

Это был не голос Векса, но он тоже принадлежал ему. До того, как он стал Вексом, до того, как он стал магом. Когда его клан звал его Ридом.

Векс перевел взгляд на дренажную канаву, в которой прятался ребенок. С характерным мерцанием могущественной, но неочищенной магии, Рид появился в поле зрения, как будто возник из ниоткуда, выглядывая из-за края канавы.

Он узнает это достаточно скоро. Поймет, что если бы он обладал хоть каким-то контролем, хоть какой-то дисциплиной, он мог бы спасти других.

Мог бы спасти их всех…

Глаза ребенка-гоблина округлились, когда он увидел разрушения. Деревня, которую он называл своим домом, была охвачена пламенем. Пламя бушевало внутри каменных зданий, превращая их в огромные печи. Пепел и руины покрывали землю, а обугленные трупы его сородичей были разбросаны, как щепки, выброшенные ветром на берег. Ветер уносил хлопья пепла от тел, разбивая их по частям, стирая с лица земли. Золотые клинки торчали из многих поверженных гоблинов — оружие, что стоило своим хозяевам немногим больше, чем отнятые им жизни.

Черный дым поднимался в небо, закрывая луну и звезды и оставляя за собой багровые пятна пожаров.

Отголоски этих пожаров полыхали в сердце Векса.

На некоторых трупах и обломках остались магические остатки, добавляя яркие краски к этому кошмару. То немногое волшебство, которое смог собрать клан, не помогло им.

Слезы навернулись на глаза ребенка, когда он снова позвал. Это были слезы потери, неверия и ужаса, слезы юноши, который еще не до конца осознал, что произошло. И они довольно скоро уступят место ярости.

Взгляд Рида метнулся к движению вдалеке. Сияющие, одетые в золото фейри верхом на конях со свирепыми глазами скакали по краю деревни, едва различимые сквозь дымку. Страх исходил от ребенка, который снова нырнул в канаву, изо всех сил пытаясь выровнять дыхание, в то время как его маленькое сердечко изо всех сил билось прямо в груди.

Сердце Векса ускорилось, чтобы соответствовать ритму Рида, и его дыхание стало прерывистым. Оба ощущения оставались отдаленными, но они создавали давление в груди, которое было все труднее игнорировать с каждым затрудненным вдохом.

Мысли проносились в голове Векса — его собственные и Рида, смешанные, когда два голоса сливались в один.

Мертвы. Все мертвы.

Они не могут умереть.

Почему это случилось с нами?

Почему это произошло?

Рев пламени стал оглушительным. Рид скорчился в канаве, тлеющие угли и зола падали на его перепачканную сажей кожу и грязную одежду. Имена и лица проносились в его голове, все они были потеряны для мира, потеряны для времени, потеряны для всех и вся, кроме Векса.

Детский вопль горя и боли вырвался из горла Векса, потрясая его до глубины души.

— Ш-ш-ш, — произнес кто-то успокаивающим, нежным голосом ему в ухо. Свет от проклятых костров померк.

Кончики пальцев скользнули по его лицу, холодя разгоряченную кожу, и убрали влажные волосы со лба.

Кинсли.

Векс изо всех сил пытался заговорить, произнести ее имя, но не смог издать ни звука. Но он чувствовал свое тело, чувствовал что-то под собой, что-то сверху.

Его тюфяк. Его одеяла. И это прикосновение к его лицу, этот голос — его Кинсли. Его пара.

Он потянулся к ней, но не мог пошевелиться, не мог дотянуться до нее.

— Спокойно, — сказала она, поглаживая его по щеке. — С тобой все в порядке. Тебя там нет, больше нет. Мы здесь, Векс.

Ее голос звучал устало, даже… испуганно, чуть хрипловато, чуть тоньше. Немного неуверенно. Что случилось? Что же произошло?

Сердце Векса забилось сильнее. Баргест. Он сражался с другим баргестом, которого пропустил. Были ли еще? Была ли ранена Кинсли? Была ли она… была ли…

Пламя проиграло свою битву с тьмой.

В своем сознании Векс цеплялся за что-то, борясь, чтобы остаться там, с Кинсли, но ощущение ее присутствия уже исчезало. Больше никаких прикосновений, никакого тепла, никакого сладкого, успокаивающего голоса. Только пустота.

Пустота и агония.

Векс дрейфовал по бурлящему, неистовому морю, отданный на милость волнам боли. Расстояние между его разумом и телом делало его страдания все меньше и меньше по мере того, как проходили минуты, или часы, или дни. Воспоминания кружились в голове и вокруг него, неотличимые от того, что, должно быть, было вызвано лихорадочным воображением. Голоса взывали к нему изнутри и снаружи, их призрачные слова кружились в водовороте, который держал его в плену.

Тень, Эхо и Вспышка. Его люди — как его клан, так и те, кто пришел позже. Смертные и бессмертные, с которыми он имел дело. Кинсли.

Больше, чем кого-либо другого, он слышал Кинсли, и именно ее голос стал самым сильным, самым чистым. Она была его единственной связью с реальностью. Но у него не было сил придвинуться к ней ближе, не было сил даже разомкнуть губы и издать даже малейший звук.

Небытие снова поглотило его, держа в плену, пока, наконец, темнота не отступила. Он наблюдал, как маг, одетый в капюшон, тяжелую мантию и иллюзорный саван, прогуливается по лагерю, разбитому в тени его башни.

Его гнев снова всколыхнулся, когда он взглянул на перепачканных гоблинов в лагере. Он отметил их изодранную одежду, их усталость, их настороженность. Их ожоги и шрамы — гораздо больше, чем кто-либо из них когда-либо мог заслужить.

И его гнев столкнулся с отвращением к самому себе, когда он увидел проблески надежды, слабые, но неоспоримые, в их глазах.

Возвращайся в свою башню, призвал он мага. Лиши их убежища. Пусть они не надеются напрасно на то, чего ты не можешь им дать!

Но маг прошел дальше, войдя в палатку старейшины.

Старейшина гоблинов сидел в грязи, с обнаженным торсом, перед ним в миске горели ароматные травы. Его тело было вымазано краской — черной в честь новолуния, в честь тьмы, поглотившей его родню. Черной в знак траура.

Серые глаза старейшины пронзительно смотрели на мага.

— Ты вторгся в мои владения, — категорично заявил маг.

— Мы ищем убежища, — спокойно ответил старейшина. — Рассказы о темном волшебнике привели нас в эту долину.

— Зачем тебе понадобился темный волшебник?

— Чтобы защитить нас от света.

Что-то пронзило сердце Векса, повторяя то, что почувствовал маг в тот момент.

— У меня нет милостыни, которую я мог бы предложить, — сказал маг.

Старейшина поднял ладони вверх и склонил голову.

— Нам нужна только земля, на которой мы могли бы построить новый дом. Большего мы и не просим.

— То, о чем вы просите, уже является гораздо большим.

Вздохнув, старейшина закрыл глаза и опустил руки на колени.

— Многие существа шепчутся об этих землях. Они шепчутся о темном волшебнике, да, и шепчутся о его крови. Некоторые утверждают, что он наш родственник. Гоблин. О многом и даже большем я прошу тебя, маг, воистину. И даже больше… Но гоблин ты или нет, ты знаешь, о чем я действительно прошу.

Нет. Не слушай его слов, ты, проклятый дурак. Он не знает, чего просит!

Старейшина открыл глаза, встретившись взглядом с магом.

— Я прошу твоего позволения, маг, чтобы мой народ мог жить. Ни больше, ни меньше. Я думаю, ты знаешь, не так ли? Знаешь, что это такое — не иметь ни места, ни покоя? Зная, что это такое, когда за тобой охотятся из-за того, кто ты есть, и ни из-за чего другого.

Маг склонил голову набок.

— Ты слишком много предполагаешь, старейшина.

— Возможно, — кивнув, ответил старейшина. — И все же я могу говорить только то, что у меня на сердце. Свою правду.

В иллюзорных тенях, скрывавших лицо мага, его губы изогнулись в легкой задумчивой улыбке. Он уже принял решение.

И это решение никогда не может быть отменено.

Пустота поглотила Векса. Он плыл сквозь нее, обезумевший, измученный, но не способный заснуть, измученный жаждой, но не способный пить, голодный, но не способный есть. Только легкие прикосновения Кинсли прерывали его страдания. Только ее тихие слова облегчали его мучения. Эти слова, эти прикосновения, все только для него, исходили из мира, которого он не мог достичь, в котором не мог ориентироваться, который не мог увидеть.

Из мира, за возвращение в который он будет бороться до тех пор, пока не перестанет существовать.

Он почувствовал успокаивающее тепло на своем лбу и легкий намек на влагу. Кинсли снова заговорила с ним, прикладывая теплую влажную ткань к его лицу. Заботясь о нем.

Что я сделал, чтобы заслужить это? Чтобы заслужить ее?

Это не имело значения. Он сделает все, что…

Вскоре ее голос и прикосновения снова ускользнули из его сознания. Опять он не мог прильнуть к ней, не мог осознать ее присутствие и вернуться к ней. Несмотря на всю власть, которой он обладал, он был совершенно беспомощен. Совершенно бесполезен.

Так же, как когда Благие ворвались в мой дом. Когда они убили мой народ.

Векс зажмурился. А может быть, его глаза были закрыты все это время? Он не мог сказать. Темнота за веками была такой же, как и окружающая его, — безграничной, неизбежной, знакомой.

Но она не была пустой. Она никогда не была пустой, по-настоящему. Кинсли все еще была там. Она не прикасалась к нему, но была близко, и ее присутствие было очевидным. Его душа знала это, тянулась к ней, взывала к ней, тосковала по ней. По Кинсли.

Тем не менее, она оставалась вне его досягаемости. Хотя он и чувствовал ее присутствие, Кинсли не было с ним в этой темноте, и это было к лучшему. Она заслуживала гораздо лучшего, чем это.

Звук защекотал его ухо. Он был слабым, как будто его принесло ветром с большого расстояния — как и многие другие звуки в этой пустоте. Но когда он сосредоточился, звук обрел форму. Не просто один звук, а несколько, наложенных друг на друга, чтобы сформировать большее целое.

Музыка лилась из барабанов, свирелей и лир. Он не слышал ничего подобного уже… много столетий.

Векс открыл глаза и обнаружил, что смотрит в то же самое окно башни, что и раньше. Отражения луны и звезд мерцали на поверхности озера, словно стремясь вырваться из временных рамок, в которые они были заключены. Леса и холмы буйствовали летней зеленью, а полевые цветы бледнели под ночным небом.

Но вместо костров и палаток среди деревьев и вдоль берега примостились постройки из камня и дерева, а большую часть пространства между ними покрывали большие навесы из шкур и парусины. Тут и там горели кухонные костры, но их свет не мог сравниться с многоцветным сиянием множества свечей и волшебных гирлянд, которые гоблины развесили в своем поселении, и которые дополнялись десятками огоньков, порхающих между строениями.

Великое множество гоблинов собралось в центре новой деревни, где они танцевали под музыку, которую Векс едва мог слышать из своей башни.

Он издавна ценил песни своего леса — мелодии дерева и корней, ветра в листьях и воды, плещущейся о землю, птиц и зверей, жизни. Эта музыка была другой. Она была родом из почти забытого прошлого, из древних дней, когда ребенок по имени Рид бегал и играл со своими соплеменниками, исследуя труднопроходимые горные долины, взбираясь на самые высокие холмы и блуждая по самым темным лесам, в которые они осмеливались заходить.

Она была родом из прошлого, что было выжжено огнем и золотом.

В смутных отражениях на окне Векс не видел себя. Там был только маг в мантии, его красные глаза пылали, и неясное голубое пламя из трех огоньков парило вокруг него.

— Они лишь отвлекают. Не более того, — тихо сказал маг.

Грудь Векса заныла. Он не знал, была ли это воображаемая боль или боль от его тела, где бы оно ни находилось в этот момент.

Отвлечение, да. Но и гораздо больше. Напоминание.

Будущий провал.

— Я присоединюсь к празднеству, — сказала Вспышка из-за спины Векса.

— Как и я, — добавила Эхо.

Маг пренебрежительно махнул рукой.

— Я не буду лишать вас возможности повеселиться. Но у меня есть другие дела этой ночью.

С радостными трелями два огонька умчались прочь.

— Тебе не нужно медлить, — сказал маг.

— Я просто хочу еще немного полюбоваться видом, — ответила Тень.

Маг фыркнул, подходя ближе к окну.

— Это… — обречено, — обнадеживает.

— Может ли быть так, что маг счастлив? — спросила Тень.

— Они счастливы. Этого… достаточно.

Огонь и лед — ярость и горе, боль и печаль — пульсировали в существе Векса.

Этого недостаточно. Было недостаточно.

Вся эта сила, все эти знания, а ты не смог постичь эту простую истину.

Он ждал темноты, небытия и освобождения, которое они принесут, но оно не пришло. Он не знал, как долго стоял у окна, наблюдая за воспоминанием. Не знал, как долго играли музыканты, как долго танцевали гоблины, или как долго дети бродили стаями, подшучивая друг над другом и над старшими. Он не знал, как долго лунный свет освещал деревню под его башней.

В какой-то момент он ощутил новое ощущение прохлады и влажности на губах, языке и в горле. Вода. По капле за раз, утоляя жажду, которую он был не в состоянии выносить. Он знал, что это было не в первый раз, но еще не ощущал так отчетливо.

— Мы все еще здесь, — сказала Кинсли. — Ты все еще здесь.

Еще несколько капель воды скатились ему в горло.

Если бы только он мог шевелить губами. Если бы только он мог выдавить из себя хоть звук, чтобы сказать ей, что он здесь, что он слышит ее, чувствует ее. Если бы только его тело отзывалось на его команды. Если бы только он мог вырваться из небытия и вернуться к ней.

Тепло потекло по его руке, сопровождаемое нежным пожатием; это была рука Кинсли на его руке. Это тепло медленно распространилось по его руке и всему телу, успокаивая затяжную боль. В тот момент он не чувствовал ничего, кроме нее.

Воспоминания давно померкли, окутав его спокойной тьмой, наполненной ее теплом, ее голосом, шепотом ее аромата.

— Кинсли? — спросила Эхо.

— Он начинает выглядеть лучше, не так ли? — в тоне Кинсли звучала душераздирающая смесь надежды и отчаяния.

— Так и есть, — сказала Тень.

— Позаботься о себе немного, Кинсли, — сказала Эхо. — Мы присмотрим за ним.

— Я не могу оставить его, — ответила она, крепче сжимая руку Векса.

Его грудь раздулась, а сердце забилось быстрее.

Моя пара. Моя Кинсли.

Тень говорила с мягкостью и терпением, с которой она вела себя столько, сколько Векс ее знал.

— Если ты не позаботишься о своих собственных нуждах, Кинсли, ты не сможешь заботиться о маге.

— Я в порядке, правда.

— Нам от этого стало бы легче, — сказала Эхо.

— Я… Я не знаю… Он еще не проснулся, и я…

Вексу было жаль ее. Резкость в ее голосе, беспокойство… было больше, чем он когда-либо ожидал.

— Он погружен в глубокий исцеляющий сон, — сказала Тень. — У тебя достаточно времени, чтобы принять горячую ванну, перекусить и немного поспать спокойно. Если веки мага хотя бы слегка дрогнут, я поспешу к тебе с вестью.

В последовавшей тишине Векс почти почувствовал ее нерешительность, почти почувствовал, как ее разум борется сам с собой — битва эхом отдавалась внутри него. Он не хотел, чтобы она уходила, но в то же время не мог вынести мысли о ее страданиях, и меньше всего из-за него.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я возьму что-нибудь поесть и быстренько приму ванну.

Векс смутно почувствовал, как что-то шевельнулось рядом с ним, а затем другая рука Кинсли погладила его по лицу.

— Я скоро вернусь, хорошо? — Кинсли отодвинулась от него. — Я обещаю.

На смену теплу ее тела пришел пронизывающий холод. Векс потянулся к ней, позвал ее, но его тело не двигалось, и голос не слушался. Снова была только чернота, и теперь здесь было невыносимо пусто.

Огоньки заговорили друг с другом, но было слишком поздно. Он был уже слишком потерян, чтобы слышать их, погружаясь все глубже и глубже.

Где-то в этом огромном ничто он что-то заметил. Это было далекое, крошечное, расплывчатое, но он чувствовал, что оно неуклонно приближается.

Булавочный укол света.

Страх проскользнул сквозь сознание и проник в его существо. Он не хотел идти к этому свету, не хотел иметь с ним ничего общего, хотел только быть как можно дальше от него. И все же вся его борьба не могла изменить его курса.

Свет расширился и усилился. Это было солнце, ослепляющее своим сиянием.

Не солнце, не солнце, это не солнце.

Векс закрыл глаза, но свет оставался видимым. Его нельзя было отрицать. Он вцепился в темноту, отчаянно пытаясь остаться в ее объятиях. Она не сулила ни спасения, ни бегства. Он падал. Кувыркаясь, направлялся к этому ужасному, злобному свету.

Затем все движение прекратилось. Векс открыл глаза, и его сердце заколотилось.

Он знал это место. Он знал мраморные полы и колонны с золотыми прожилками, изящную филигрань и инкрустацию драгоценными камнями. Он знал замысловатые витражи, изображающие великолепную женщину-фейри. Он знал резьбу по алебастру, шелковые гобелены с деталями и цветы, сделанные из драгоценных камней, которые переливались всеми мыслимыми оттенками.

Он знал свет. Не только тот, что отбрасывали хрустальные люстры, свисающие с высокого сводчатого потолка, но и ее свет.

Нет. Он не хотел никогда снова возвращаться в это место, даже в воспоминаниях. Он так сильно не хотел никогда даже думать об этом снова.

В дальнем конце зала возвышался помост перед центральным, самым высоким, витражным окном. На возвышении стоял трон из мрамора с золотыми прожилками и подушками из шафранового бархата. А на троне восседала королева фейри, излучавшая свет, сравнимый с солнечным, — так много света, что черты ее лица были неразличимы, если не считать холодных, завораживающих глаз.

Фигура мага в мантии приблизилась к трону, его лицо было окутано иллюзорной тенью. За этой иллюзией его глаза были прищурены от от свечения.

Королева заговорила. Ее голос был высоким, мелодичным и красивым, и Вексу стало совсем не по себе.

— Принято преклонять колени перед своей королевой.

Это место… Он не должен был быть здесь, вообще не должен был приходить. Ни сейчас, ни тогда, ни когда-либо еще.

— А потому я остаюсь стоять, — ответил маг.

Королева медленно поднялась. Когда она шагнула вперед, ее свет, отражаясь от хрустальных люстр, заставил разноцветные блики танцевать по залу. По мере того как она спускалась по ступенькам, свечение уменьшалось, открывая ее черты.

Векс попытался отвернуться, скрыться в темноте, но не мог отвести взгляд. И как бы сильно он ни желал иного, маг стоял на месте.

Высокая и элегантная, королева фейри была созданием несравненной красоты. Ее лицо было совершенством — изящный, слегка вздернутый носик, полные, изогнутые губы, большие, сияющие, отливающие опалом глаза, высокие скулы и тонкие, выразительные брови. Темные ресницы контрастировали с ее золотистыми волосами, которые, в свою очередь, дополнял золотой обруч на шее.

На ней было белое платье из прозрачного материала с едва заметными голубыми и золотыми переливами, когда оно двигалось, подчеркивая гибкое, соблазнительное тело под ним.

Но ее совершенство было холодным. Ее свет не излучал ни тепла, ни уюта. Долгое время маг — Векс — жил в темных местах, среди неблагих, сталкиваясь с великими и ужасными существами. Никто не внушал ему такого страха, как королева.

Но маг считал себя достойным соперником ей… Потому что подчинение никогда не было для него вариантом.

Королева остановилась всего в нескольких шагах от мага, наклонив голову и рассматривая его. Ее переливающиеся глаза были подобны двум бездонным пропастям, лишенным сострадания и жадно поглощающим все, на что падал их взор.

Нет! Тебе не следовало приходить, не следовало оставаться. Не следовало говорить ей ни единого слова.

Но крики Векса не могли сделать ничего, кроме как эхом отдаваться в его сознании. Никто не мог их услышать, и меньше всего он сам в прошлом.

Королева взмахнула запястьем.

Иллюзии, окутывавшие мага, рассеялись, открыв его таким, каким он был — зеленокожим гоблином с длинными черными волосами и красными глазами. Серебряные серьги украшали его длинные, заостренные уши. Он был одет в короткую тунику, перетянутую широким поясом, также украшенным серебром, и черные брюки с высокими сапогами. Темно-синий плащ, накинутый на его плечи, был застегнут серебряной брошью в форме полумесяца.

— Итак, слухи подтвердились. Гоблин, — уголок идеальных губ королевы приподнялся. Она сократила расстояние между собой и магом. Ее длинные изящные пальцы с заостренными ногтями слегка коснулись нижней части его подбородка, приподнимая лицо. — Я и не представляла, что такие, как ты, могут быть такими привлекательными. Эти глаза, эти брови, эти губы… Ты пристыдил некоторых из моих придворных.

Вексу очень хотелось отбросить эту руку, но маг не сделал такого движения.

— Я принял ваше приглашение по доброй воле, — сказал маг, слегка отклоняясь назад, чтобы избежать этих пальцев. — Изложите мне свое дело, чтобы я мог удалиться со всей возможной поспешностью.

Она усмехнулась, звук был легким, но резким, и обошла его, кружа, как хищник, оценивающий свою жертву.

— Любопытно, что такой, как ты, обладает такой огромной силой, не так ли? Гоблины довольно редко владеют высшей магией.

— Я пришел не для того, чтобы на меня глазели из любопытства, — ответил маг.

Стоя позади него, королева приподняла несколько прядей длинных волос мага, пропуская их между пальцами.

— Ты пришел, потому что я позвала тебя. Твой визит сюда продиктован моим указом. Моей прихотью.

Векс почувствовал свою грудь, почувствовал, как его легкие изо всех сил пытаются наполниться воздухом. Он почувствовал, как дыхание застряло у него в горле. Но он не мог втянуть больше, не мог утолить эту потребность.

Маг шагнул вперед, снова отпрянув от касаний королевы, и повернулся к ней лицом.

— Ты принимаешь меня за одного из своих подданных. Я хозяин своего королевства, не связанный ни с королем, ни с королевой.

Королева снова сократила дистанцию, ее губы раздвинулись в улыбке, обнажив идеальные белые зубы.

— Такое странное понимание власти. Как тебе удается быть таким серьезным и в то же время таким наивным?

— Как вам удается быть такой искушенной и в то же время такой самонадеянной?

— Острый язычок. Мы найдем ему хорошее применение.

— Мы не будем этого делать, поскольку я ухожу.

Королева остановила мага, положив руку ему на плечо. Не опуская этой руки, она обошла его со спины, позволяя своим полуприкрытым глазам внимательно рассмотреть его.

— Как всегда, мои инстинкты оказались верными. Ты, маг, послужишь самым интересным развлечением.

Беги, черт бы тебя побрал! Беги! Не дай себе утонуть в ее когтях.

Но мольбы Векса ничего не могли изменить. Мир вокруг него исказился и изменился, протащив его сквозь время и пространство.

Спальня королевы, в отличие от тронного зала, была тускло освещена. Мраморные столбы ее огромной кровати возвышались от пола до потолка, а над ней был стеклянный купол, сквозь который в ясном ночном небе мерцали луна и звезды. Чистое серебро лунного света было испорчено мягким желтым и оранжевым сиянием драгоценных камней, вделанных в колонны.

На кровати, среди шелковых и бархатных подушек, валиков и одеял, полулежала королева. Она была обнажена, ее кожа цвета слоновой кости была полностью выставлена напоказ — дерзкая грудь, узкая талия, широкие бедра и длинные стройные ноги. Маг стоял в изножье кровати, одетый в набедренную повязку. На кольце, висевшем у него на шее, были выгравированы плавные золотые письмена Благих, металл был обманчиво нежным.

Векс бушевал, но его гневу не было выхода. Он мог лишь служить щитом между его сознанием и болью в его нутре.

Королева подняла руку и согнула палец, подзывая мага. Когда он не двинулся с места, ее брови поползли вниз. Эта едва заметная перемена сделала ее лицо еще более угрожающим.

— Я устала от этого.

Маг уставился на нее, его алые глаза пылали презрением.

— Я мог бы посочувствовать тебе, если бы ты сама не навлекла это на себя.

— Если бы этот язычок не был таким ловким в других отношениях, я бы давно его отрезала.

— Если ты хочешь освободиться от своих нынешних разочарований, тебе нужно только отпустить меня, — выражение лица мага оставалось жестким, неизменным и вызывающим, несмотря на ситуацию, но Векс знал, что оно скрывало — страх, неуверенность. Скачущие мысли и затаенные страхи.

Королева сжала кулак. В нем материализовался расплавленный металл, образуя тонкую цепочку, звено за звеном, которая вытянулась и зацепилась за ошейник мага. Металл остыл, превратившись в полированное, сверкающее золото. Она потянула за цепочку, и маг, спотыкаясь, направился к ней, едва удерживаясь на кровати.

Она наклонилась к нему, ее лицо оказалось на волосок от его лица.

— Ты дашь мне то, чего я желаю, мой питомец.

А Векс мог только наблюдать, не в силах предотвратить свое собственное проклятие и страдания и смерть, которые последуют за этим. Беспомощный исправить любую из ошибок прошлого.

Оскалив зубы, маг прорычал:

— Мне нет дела до твоих желаний.

— Как и до твоей жизни, — прошипела королева, туже наматывая золотую цепочку на кулак. Ярость, написанная на ее лице, которое обычно выражало только безразличие или жестокое веселье, была редким зрелищем. — А как обстоят дела с жизнями мерзких обитателей твоего жалкого королевства?

В маске мага появилась трещина, и укол боли и вины острее любого лезвия пронзил грудь Векса.

Накрашенные красным губы королевы растянулись в знойной, угрожающей усмешке.

— Ах. Значит, тебя волнует не твоя собственная жизнь, а их… — свободной рукой она погладила лицо мага, задев его кожу длинными ногтями. — Ты достаточно красивое создание, чтобы я проявила милосердие, мой питомец. Договорились.

Маг замер, когда она повернула голову, почти прижавшись губами к его уху.

— Стань отцом для моего ребенка, и я освобожу тебя. Твое королевство и все, кто в нем обитает, будут оставлены в покое.

Напряжение сковало мышцы мага, и его когти впились в постельное белье, когда он сжимал его в кулаках. Векс чувствовал это напряжение в себе, давление настолько сильное, что его сердце перестало биться, что его легкие угрожали разорваться, что все его существо было готово рухнуть внутрь себя.

Нет. Он так отчаянно хотел, чтобы ответом было «нет», чтобы маг отклонил предложение, отверг королеву. Так отчаянно хотел предотвратить то, что могло стать — то, что стало — величайшей глупостью в его жизни. И все же в глубине души он знал, что это ничего бы не изменило.

Но он также знал, какие мысли крутились в голове мага. Он знал, насколько мучительным было это решение. Знал, что маг взвешивает чаши весов, замышляет, планирует, надеется. Надеется, что все же остался выход, что он достаточно умен, чтобы сбежать.

Что больше всего ранило Векса, так это то, что маг был прав — он нашел способ сбежать из тюрьмы, в которую она его заточила. Но у него никогда не было шанса сбежать от королевы.

После долгого молчания маг кивнул.

Улыбка королевы стала шире.

— Поклянись в этом своим настоящим именем. Дай мне свою клятву.

Едва шевеля губами, обнажившими клыки, маг прошептал королеве свою клятву, сообщив ей свое истинное имя.

Холодный ужас обвился вокруг Векса, медленно сокрушая его сердце и душу. Однажды данное истинное имя никогда не может быть отменено. И нарушенная клятва…

Королева рассмеялась. Ее кожа засияла, пока от нее не заструился золотистый свет — свет дня, свет солнца, ослепляющий, иссушающий, обжигающий.

По правде говоря, королева не поглотила его светом, но все равно осветила.

Этот свет съел его, образовав сверкающую золотую пустоту вокруг Векса. Все, к чему он стремился, за что боролся, чем дорожил… Все это было уничтожено этим светом. И теперь, наконец, он уничтожит и его тоже. Он даст ему освобождение, в котором ему так долго отказывали…

Нет. Это не конец. Я еще не закончил.

Он долго верил, что у него отняли все, кроме жизни, но это никогда не было правдой. У него был лес, проклятый, но все же принадлежащий ему. У него были огоньки, верные, непоколебимые товарищи, чья забота поддерживала его. А теперь у него была Кинсли.

Его пара.

Тогда он почувствовал Кинсли. Почувствовал ее присутствие, почувствовал ее руку на своей, ее большой палец коснулся костяшек его пальцев. Почувствовал, как она приглаживает его волосы и обводит шрамы у глаз.

Она вернулась. Вернулась к нему.

— Тебя там нет, Векс, — сказала Кинсли. — Ты здесь, с нами. Со… со мной.

Аура королевы была зловещей, ослабляющей, угнетающей. Она внушала благоговение и страх и ставила людей на колени. Кинсли, напротив, излучала безмятежность. В ней, несомненно, был огонь, но это был огонь страсти, теплый и нежный. Не то холодное, суровое пламя, которое горело в сердце королевы.

Если королева была солнечным светом, уничтожающим все на своем пути, то Кинсли был лунным светом — мягким, ласкающим, неземным.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз смотрел на лицо своей пары, с тех пор, как в последний раз прикасался к ней. Все это время было потеряно. Когда он вернется к реальности, к Кинсли, ему придется многое наверстывать.

Постепенно чистая белая пустота уступила место объятиям черноты. Векс охотно погрузился в нее.

С Кинсли снова рядом она не была пуста. Новый огонек, слабый, но узнаваемый, засиял в темноте.

Мягкий серебристый свет.

Моя Кинсли. Моя пара.

Мой лунный свет.

ГЛАВА 24

Чувство тяжести навалилось на Векса, и вместе с ним пришло осознание. Осознание своего тела и его веса. Осознание своих налитых свинцом конечностей и тупой боли, с которой они пульсировали. Ощущение натянутой кожи на животе, постели под ним, одеяла, накинутого на него. Ощущение жажды и опустошающего, грызущего голода.

Ощущение… тепла.

Его веки затрепетали, когда он попытался их открыть, но они были такими же тяжелыми, как и все его тело, если не больше.

Он вдохнул. Воздух подействовал на его пересохшее горло, как обжигающий ветер пустыни. Он выдохнул со слабым, прерывистым звуком, чем-то средним между вздохом и хрипом.

Сознание Векса расширилось. Он лежал на спине, опираясь на подушки, чтобы оставить немного места для крыльев. Одно из этих крыльев было прислонено к стене ниши, в то время как другое было вытянуто и свисало с тюфяка.

Кто-то прижимался к нему сбоку, положив голову на его руку, расположившись так, чтобы вес не приходился на его крыло, а мягкие волосы разметались по его обнаженной коже. Это тело было источником восхитительного тепла.

У Векса не было желания двигаться. Это было именно то место, где он должен был быть. Зачем портить, зачем менять?

Это было правильно.

Это было воспоминание, над которым стоило задуматься.

Когда он сделал еще один вдох, в нем чувствовался сладкий, манящий запах — цветы апельсина, такие экзотические, сладкий мед, свежий весенний дождь.

Нахмурив брови, он заставил себя открыть глаза. Его зрение затуманилось и заколебалось от яркого света, а сердце учащенно забилось, ударяясь о ребра. Солнечный свет, ошеломляющий, обжигающий…

Нет. Не солнечный свет. Он узнал мягкое, многоцветное сияние, отбрасываемое потолком. Это было его место. Его лаборатория, его дом.

Векс вздохнул, желая успокоиться. Все, что он видел, все, что он пережил заново, существовало только в его памяти. В далеком прошлом.

Едва сдержав стон, когда его затекшие мышцы запротестовали против этого движения, он повернул голову.

Кинсли лежала рядом с ним, прижавшись щекой к его руке. Кинсли, чьи медово-каштановые волосы касались его кожи, чье мягкое тело прижималось к нему, чье тепло грело его.

Жар вспыхнул у него в груди и растекся по венам, покалывая до кончиков пальцев рук и ног. Кинсли лежала рядом с ним, спала с ним, а он до сих пор не знал об этом. Как он мог не знать?

Баргест.

Его глаза закрылись, а горло сжалось, когда воспоминания вырвались на передний план.

Сдерживаться, лишь поддразнивая Кинсли, было невыносимо трудно, но каким-то образом он смог обуздать себя и позволил ей выйти на улицу. Он позволил ей находить радость в том, что для него всегда оставалось недоступным, — в солнечном свете.

И он чувствовал себя таким… легким. Возбужденным, но таким легким, таким свободным. Таким полным надежды и голодным. Потому что, когда она вернулась, он проявил бы эту страсть, это желание. Сделал бы больше, чем просто поддразнивание.

Но затем пришла Эхо. Эхо, обезумевшая, говорила слишком быстро, чтобы Векс мог ее понять.

Баргест. Охотится на Кинсли.

В этот момент Векс едва не застыл от ужаса. Не имело значения, что она несла в себе часть его бессмертной жизненной силы. Кинсли не могла бы выстоять против баргеста. Ничто в его распоряжении — ни его магия, ни его знания, ни его травы и зелья, ни его сила воли, ни его ярость — не смогли бы спасти Кинсли, если бы ее укусили.

Он вспомнил проносящиеся мимо деревья. Вспомнил, как солнечный свет обжигал его кожу, и скрежет веток, когда он прорывался сквозь крону деревьев.

Яснее всего он вспомнил тот момент, когда его взгляд упал на Кинсли, его пару, а баргест скалил свои острозубые голодные глаза всего в нескольких шагах от нее. Хищник, такой же холодный, прожорливый и расчетливый, как королева.

Его сердце перестало биться.

Векс вспомнил туман, борьбу, боль. Его живот запульсировал при воспоминании о когтях, раздирающих плоть, и он переместил свободную руку, чтобы провести ладонью по животу. Кончики пальцев коснулись неповрежденной кожи.

Но после короткой, жестокой битвы, после того, как баргест неподвижно лежал в луже собственной черной, отвратительной крови, а Кинсли помогла ему вернуться домой, он вспомнил…

Тьма. Вселенная тьмы.

Нет, это было неправильно. В темноте были воспоминания. Кошмары. И все же, несмотря на все это, оставалась одна константа, один клочок надежды, одна вещь, за которую можно было ухватиться, пока он плыл по волнам забвения.

Там была Кинсли.

Ее присутствие, ее прикосновения, ее голос. Ее сострадание, внимание и воля. Там была она. Его лунный свет.

Векс открыл глаза.

Черты ее лица были расслаблены во сне, но даже безмятежность дремы не могла скрыть темные круги под глазами или усталую бледность кожи.

Ты здесь, с нами. Со… со мной.

Тяжело сглотнув, Векс пошевелился, подняв голову и приподнявшись на локте. На ней была простая белая ночная рубашка, а волосы были влажные и распущенные.

— Маг, — прошептала Эхо, ее призрачный огонь сиял на краю его поля зрения.

Векс поднес палец к губам и покачал головой. Огонек уменьшился, но не потускнел.

Векс осторожно наклонился, зацепил прядь волос Кинсли и убрал с ее лица, заправляя за ухо. Она не пошевелилась.

На протяжении всего его испытания, его страданий, его… бреда, этот человек оставался с ним. Ухаживала за ним.

Она заслуживала лучшего, чем спать на тюфяке в этой темной комнате, где воздух был пропитан ароматами бесчисленных трав и древней магии. Она заслуживала лучшего, чем он ей дал.

Она заслуживала всего.

И он… Он больше не будет спать один.

Двигаясь с преувеличенной осторожностью, чтобы побороть скованность и усталость, пронизывающие его тело, он распустил крылья, убрал руку из-под ее головы и сел. Когда он соскользнул с тюфяка и поднялся, его ноги дрожали, он не был уверен, что они выдержат его. Он встал на цыпочки и поднял руки над головой, с тихим стоном потягиваясь в спине.

Поблизости возбужденно танцевала Эхо, отбрасывая тени, которые вторили движениям огонька. Она прошептала:

— Я расскажу остальным.

Векс кивнул, помахав ей рукой, и повернулся лицом к Кинсли, когда огонек улетел. Опустившись на колени, он просунул руки под нее и поднял с тюфяка.

Она застонала и повернулась к нему, ее пальцы сомкнулись на его груди, словно пытаясь схватить его.

— Спи, — мягко сказал он, вложив в это слово то немногое волшебство, на которое был способен.

Кинсли устроилась поудобнее, прижимаясь к нему.

Обняв ее чуть крепче, он понес ее к лестнице. Было невозможно игнорировать его ослабленное состояние, но каждый шаг придавал ему немного сил, чему, несомненно, способствовало присутствие Кинсли в его объятиях.

Все три огонька ждали его у входа в спальню. Они были полны возбуждения, подпрыгивая в воздухе, их призрачный огонь кружился, но они остались безмолвными, когда Векс вошел с Кинсли внутрь.

Он подошел к своей кровати, легким движением пальца откинул одеяло и осторожно — неохотно — уложил Кинсли. Подложив ей под голову подушку, он провел пальцами по ее распущенным влажным локонам и укрыл ее одеялом. К счастью, чары сохранили ее сон ненарушенным.

Векс обхватил ладонью ее щеку, поглаживая большим пальцем мягкую кожу.

— Ах, Кинсли…

Он не был уверен, что должен был чувствовать, когда впервые привел ее сюда, когда впервые уложил в свою постель. Присутствие незнакомки, человека, в его спальне было… тревожным. Но значение ее присутствия было слишком важным, чтобы отрицать. Пожертвовать своим одиночеством было мелочью по сравнению с его стремлением к свободе.

Теперь он не мог представить свою постель иначе. Он не мог представить свой дом иначе. Она уже стала такой неотъемлемой частью его жизни, что даже он, бессмертный, наблюдавший, как проходят столетия, подобно листьям, падающим на осеннем ветру, не мог представить себе существования без нее.

Склонившись над ней, Векс прижался губами к ее лбу. Он позволил нежному поцелую затянуться. Он подарил ему малый намек на ее вкус и позволил еще несколько мгновений упиваться ее ароматом, смаковать ее ощущения.

Когда он, наконец, оторвался от ее лба, то прошептал:

— Будь спокойна, моя пара. Я скоро вернусь к тебе.

Векс заставил себя встать с кровати и взял свежую тунику, штаны и пару сапог. Он быстро оделся и вышел из комнаты. Как только дверь закрылась, огоньки, терпеливо ожидавшие его появления, заговорили все одновременно, их возбужденные голоса слились в неразборчивую болтовню.

Хотя слова были сбивчивыми, их беспокойство, благодарность и облегчение были очевидны.

Он усмехнулся, успокаивая их мягким жестом.

— Успокойтесь, друзья мои. Хотя я еще не полностью пришел в себя, я достаточно здоров, чтобы больше не тревожиться. Я должен попросить вас успокоиться. Я бы не хотел, чтобы Кинсли проснулась, пока она не отдохнет как следует.

— Она все это время была рядом с тобой, маг, — сказала Вспышка.

— Сколько времени прошло?

— Восемь дней, — ответила Тень.

Восемь дней? Действительно ли Векс потерял столько времени из-за болезни, причиненной ему когтями баргеста? Ярость, горячая и острая, закипела у него в животе, но он подавил ее.

— Она почти не заботилась о своих собственных потребностях, — добавила Эхо.

— Я знаю, — грудь Векса сжалась от странной смеси печали, гордости, счастья и вины. — Таким образом, мы должны позволить ей поспать. Что с нашими нежеланными гостями?

Вспышка погасла.

— Никаких следов, маг.

Тень подплыла немного ближе, ее сердцевина была темнее, чем обычно.

— Мы непрерывно вели разведку во время твоего выздоровления, маг. Если и можно найти что-то еще, то оно находится за пределами нашего восприятия.

— Мы извиняемся, — сказала Эхо, ее призрачный огонь тоже угасал. — Если бы мы были достаточно бдительны, ничего бы не было упущено. Ты был бы избавлен от ран, от страданий.

Векс нахмурился, изучая огоньки.

— Ни в чем из этого нет вашей вины. Действительно, ваши действия избавили меня от значительных страданий. Кинсли в безопасности. Все остальное не имеет значения. Вы сделали больше, чем я мог от вас требовать, и все же… Я должен попросить еще кое о чем.

— Все, что угодно, маг, — ответила Эхо. — Мы просто рады, что ты проснулся.

Векс улыбнулся, но это выражение быстро исчезло.

— Одна из вас останется с Кинсли. Присмотри за ней в мое отсутствие. Если она встанет до моего возвращения, немедленно сообщи мне. Остальные — со мной.

Тень наклонила свою огненную голову.

— Куда мы идем?

— Сначала на кухню. Потом в лес, чтобы убедиться, что у нас нет других неожиданных гостей.

Призрачный огонь Эхо вспыхнул.

— В твоем состоянии, маг, это…

— Это больше нельзя откладывать, — твердо сказал Векс. — Уверяю вас, что буду соблюдать все меры предосторожности, но я должен знать, что мы в безопасности.

Что она в безопасности.

— Да, маг, — ответила Эхо.

Тень подплыла к Эхо, коснувшись спутницы щупальцем призрачного огня.

— Пойдем, Эхо. Мы вдвоем будем сопровождать мага.

Вспышка изобразила легкий салют.

— А я останусь наблюдать.

— Спасибо, — Векс склонил голову, прежде чем пойти на кухню, где он сделал большой глоток прохладной, свежей воды и съел первую попавшуюся еду — несколько кусочков фруктов и ломоть хлеба, который только начал черстветь.

Когда он вышел наружу, лес был спокоен под покровом ночи. Он окутал себя и огоньки иллюзией невидимости и взлетел. Воздух пронесся мимо, когда он полетел вдоль лей-линий, выискивая любые признаки присутствия других баргестов. Когда он убедился, что их нет, он установил элементарные чары вдоль лей-линий, которые предупредили бы его, если бы они были пересечены.

Небо было затянуто облаками, но время от времени проглядывала луна, бросая на землю серебряные лучи. Ему было приятно ощущать его прикосновение к крыльям, которые слишком хорошо помнили, как жгло солнце. И все же лунная ласка, какой бы успокаивающей она ни была, — не то, чего он жаждал. Он хотел получить свой лунный свет.

Он хотел свою пару.

Векс приземлился, когда что-то необычное привлекло его внимание. Одеяло, скомканное на лесной подстилке, и прозрачная коробка с разноцветными припасами неподалеку. Именно здесь Кинсли была в тот день. Где на нее напал баргест.

Он сжал кулак, вонзив когти в ладони, и присел на корточки. Он расправил одеяло, и выражение его лица исказилось. Одеяло было влажным и грязным, но темное пятно на нем было безошибочно узнаваемо. Он узнал бы это по запаху, даже если бы его еще больше разбавили стихии.

Человеческая кровь. Кровь Кинсли.

Образы угрожали вторгнуться в его разум — металлическая карета, битое стекло, багровые отблески на слишком бледной коже Кинсли.

— Ей причинили вред, — прорычал Векс, сжимая одеяло достаточно сильно, чтобы разорвать ткань когтями.

— Нет, — поспешно ответила Эхо.

Векс уставился на огонек и поднес окровавленное одеяло к их свету.

— Это естественно для людей, — сказала Тень. — Кинсли сказала, что это часть репродуктивного цикла.

— Репродуктивный цикл… — Векс моргнул и уставился на испачканную ткань. Значит, это был знак? Знак того, что она готова принять его семя?

Что она готова принять его?

Пламя снова всколыхнулось в его крови, и он стиснул зубы, сдерживая волну желания, которая поднялась из его глубины. Он опустил одеяло, сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и взял ее коробку.

Материал — пластик, как она его назвала, — был забрызган грязью и мусором после недели, проведенной в лесу. Он втянул воздух через ноздри, когда его желание сменилось гневом. Если бы ее вещи были уничтожены, он бы…

Что бы я сделал? Нашел бы способ восстановить жизнь баргеста, чтобы убить его снова?

Он расстегнул защелки и открыл крышку. К счастью, она была запечатана достаточно плотно, чтобы влага не проникла внутрь.

Эхо запрыгала в воздухе перед Вексом.

— Маг должен увидеть!

— Что должен увидеть?

— То, что создала Кинсли, — огонек указал на книгу внутри коробки.

Осторожно Векс вынул книгу с ее места. Он открыл обложку и просмотрел страницы, заново переживая волны эмоций, которые многие из них вызывали. Затем он добрался до чего-то нового и остановился, уставившись на это сверху вниз.

Пара черных страниц. На этом черном фоне выделялись картины — не столько реалистичные, сколько полные жизни: изображения огоньков, выписанные с любовной тщательностью, чтобы передать их оттенки и сияние. Нарисованные огоньки блестели крошечными металлическими вкраплениями.

Эхо засияла от восторга, кружась, и даже Тень немного оживилась.

Векс улыбнулся. То, что она доставила его давним товарищам такую радость, согрело его сердце, но что-то еще на странице превратило это тепло в жар.

Пара алых глаз смотрела из темноты. Глаза, полные угрозы, удивления, интенсивности и глубины, тайны и тоски, страсти. Это были глаза Векса. И если Кинсли видела их такими, как она видела его…

Лунный свет пробился сквозь облака, падая прямо на Векса. Он поднял глаза, чтобы увидеть луну и небольшой участок звездного ночного неба. Когда он снова взглянул на книгу, слова, написанные Кинсли серебряными чернилами, засияли.

В темноте всегда можно найти волшебство.

Векс провел кончиком когтя по плавным буквам. Его сердце бешено заколотилось, распространяя по телу расплавленный жар.

— Вся магия, которая в моем распоряжении, будет твоей, — прохрипел он.

Голос Эхо, неуверенный и мягкий, прервал размышления Векса.

— Маг?

— Нам пора возвращаться, — сказал Векс, закрывая книгу и убирая ее обратно в контейнер.

— Все в порядке? — спросила Тень.

— Лучше, чем я мог надеяться, — Векс закрыл и защелкнул коробку, сунув ее под мышку. — Но мне давно пора принять ванну и по-настоящему поесть, хоть я и не желаю больше находиться вдали от Кинсли.

Огоньки заняли свои места по бокам от него, пока он шел, их призрачный огонь мерцал по краям поля зрения, но все его внимание было направлено вперед, к его дому.

К Кинсли.

Бессмертный или нет, Векс лучше других понимал, что время ограничено. Он не желает тратить больше ни минуты без нее. Он не проведет еще одну ночь в одиночестве и не проведет еще один день, не скрепив их брачные узы.

Он разделит с ней свою постель, и сделает это как ее пара — во всех отношениях.

Сегодня вечером он сделает Кинсли своей.

ГЛАВА 25

Нежнейшее прикосновение к лицу Кинсли вырвало ее из грез. Пальцы прошлись по ее лбу, ресницам, щеке, носу и губам, оставляя после себя шепот удовольствия. Она глубоко и удовлетворенно вздохнула и улыбнулась, поворачивая лицо навстречу этому прикосновению. Оно было теплым и нежным, но в то же время твердым.

Она знала их, чувствовала их раньше.

— Проснись, мой лунный свет.

Она знала этот глубокий, бархатистый голос. Он был ее защитником в темноте. Он защитил ее от лап смерти, вернул к жизни.

Векс.

Кинсли открыла глаза.

Векс склонился над ней. Он лежал на боку рядом с ней, опершись на локоть, темно-красные глаза ярко светились в тенях, отбрасываемых на его лицо отблесками огня. Черные волосы были зачесаны назад, открывая длинное изогнутое ухо, украшенное блестящей серебряной серьгой. Шрам в форме символа возле его глаза резко выделялся на фоне зеленой кожи в теплом оранжевом сиянии.

Ее взгляд скользнул вниз по его шее к обнаженной груди. Тени играли на мускулистых руках, придавая им скульптурное совершенство.

Жар, вспыхнувший внутри Кинсли, не имел ничего общего с потрескиванием огня.

Она положила руку ему на грудь, на сердце, которое бешено колотилось под ее ладонью. Его кожа была горячей и гладкой.

— Я все еще сплю, — сказала она. Иначе зачем бы Вексу быть здесь, в постели с ней, полуобнаженному, лаская ее лицо с такой нежностью?

Векс обхватил ее щеку большой ладонью, заставив посмотреть ему в глаза, и сверкнул белыми клыками в улыбке.

— Если это сон, Кинсли, то наверняка мой собственный.

Кинсли нахмурила брови.

— Это не сон?

— Не сон.

Она посмотрела на свою руку у него на груди.

— Я не сплю?

Векс провел ладонью по ее руке, пока не накрыл ее пальцы, надежно удерживая на месте.

— Похоже на то.

— Я проснулась… Я… — ее глаза расширились. — Ты проснулся!

Она прикоснулась тыльной стороной другой руки к его лбу. Он больше не горел в лихорадке, и хотя при свете камина было трудно сказать наверняка, казалось, что его болезненная бледность исчезла.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Уголок его рта приподнялся.

— Мне уже давно не было так хорошо. А ты, Кинсли? Мне сказали, что ты всю неделю почти не отдыхала.

Тепло залило ее щеки, когда она опустила руку к животу. Он отказался отпустить другую, крепче обхватив ее пальцами.

— Я в порядке. Я… — Кинсли оторвала взгляд от Векса, только тогда заметив, что ее окружает. — Я снова в твоей комнате. В… твоей постели.

— Тебе нужен был отдых, — ответил он, запуская пальцы в ее волосы, — поэтому я принес тебя сюда. Здесь гораздо удобнее, чем в лаборатории, не так ли?

Упоминание лаборатории только напомнило ей обо всем, что она видела во время его медленного выздоровления. Много раз его магия превращала комнату в давно минувшие места, и эти иллюзии были такими яркими, такими реальными. Такими душераздирающими.

Она видела, как ребенком Векс, испуганный и одинокий, смотрел на пылающие руины всего, что он когда-либо знал. Его люди, его семья, его дом — все исчезло, охваченное пламенем такой силы, что Кинсли почти ощущала его жар.

Его исцеляющий сон был каким угодно, только не безмятежным. Во время каждой призрачной сцены она видела боль, отражавшуюся на его лице, чувствовала напряжение в его извивающемся, охваченном лихорадкой теле. И он успокаивался, только когда она клала на него руки и говорила с ним.

Кинсли могла подумать, что эти кошмары проецируются из его подсознания, но огоньки сказали ей, что иллюзии вовсе не были снами — они были воспоминаниями. Его воспоминаниями.

Она видела одиночество в его глазах, когда он стоял в своей башне, глядя вниз на деревню гоблинов. Живая музыка, доносившаяся снизу, казалась печальной и призрачной из-за расстояния, отделявшего ее от Векса. Но она увидела нечто большее за его маской.

Тоска. Тоска и проблеск надежды.

Векс так много потерял в столь юном возрасте, и он, должно быть, так долго чувствовал себя одиноким…

Даже в те, казалось бы, безобидные моменты Векс — ее Векс в настоящем — был беспокойным во сне. Он корчился и бормотал, его тело было таким же напряженным, как и во время более ужасных сцен.

Она задавалась вопросом, почему эти воспоминания так взволновали его, пока не вспомнила, что он сказал в библиотеке.

Моя башня была разрушена. Вокруг меня разрушался камень за камнем. Все, что я построил, все, что я стремился защитить… уничтожено.

Его беспокойство было вызвано чувством вины, горем и болью из-за того, что он потерял.

Не только из-за того, что у него отняли, но и из-за того, кто это сделал.

Слезы тоски и ярости навернулись на глаза Кинсли. Все, что Векс выстрадал, все, что он пережил, меркло по сравнению с тем, что сделала королева фейри.

Она сделала Векса своим рабом и угрожала убить всех в его владениях, чтобы удержать его. И Кинсли знала, что угроза была приведена в исполнение.

Кинсли прижала пальцы к его груди.

— Векс, то, что я видела, пока ты спал…

Он стиснул челюсти и согнул пальцы, уколов когтями кожу головы Кинсли.

— Что ты видела?

— Я видела тебя. Твое прошлое, других гоблинов в твоей башне,… королеву.

Хотя его кожа побледнела, выражение лица Векса потемнело. Его тело не расслабилось.

— Ах. Это… прискорбно.

Слеза скатилась из уголка ее глаза и потекла по волосам под его ладонью.

— Я так сожалею обо всем, через что тебе пришлось пройти. Обо всем, что ты потерял.

Между его бровями образовалась складка, а губы приоткрылись в беззвучном вздохе.

— Тебе не о чем сожалеть, Кинсли. Все, чему ты была свидетелем, произошло давным-давно. Это в прошлом, где и останется.

— Прошлое остается с нами, Векс. Я знаю это слишком хорошо. Боль, которую я видела… это была не боль, которую ты похоронил в прошлом, это боль, которую ты все еще носишь в себе. Она все еще здесь.

Он задумчиво промурлыкал. Смягчая прикосновение, он взял густую прядь ее волос между большим и указательным пальцами и лениво погладил.

— После всех этих лет я должен был усвоить мудрость, которой ты только что поделилась. В глубине души я знаю, что, как бы сильно я ни хотел, чтобы было иначе, королева все еще со мной. Из-за ее проклятия.

Его алые глаза встретились с ее, блеснув чем-то грубым, но уязвимым.

— Ты могла бы позволить мне умереть, Кинсли. Ты могла бы стать свободной, освободиться от нашего договора. Почему же ты помогла мне?

Кинсли нахмурилась.

— Ты серьезно думаешь, что я такой человек? — она вырвала свою руку из его хватки. — Что я просто позволю тебе…

Векс зарылся пальцами в ее волосы, повернул ее лицо к себе и наклонился губами к ее губам.

Глаза Кинсли расширились, и она протянула руки, намереваясь остановить его. Но обнаружила, что не может сопротивляться. Его губы впились в ее, голодные и яростные, требовательные, страстные. Как и тогда, когда он впервые поцеловал ее, Кинсли закрыла глаза и отдалась ему.

Но на этот раз она ответила на поцелуй с таким же пылом.

Их губы прижались друг к другу, горячие, твердые и страстные. Каждый вздох был общим для них.

Рука Векса скользнула под нее, прижимая к себе, и ее затвердевшие соски коснулись его груди через ночную рубашку. Это ощущение отдалось толчком прямо в клитор, заставив ее застонать. В ответ он издал рычание.

Пламя свернулось у нее в животе, проникая в самую сердцевину, и его жар распространился по всему телу. Все мысли исчезли. Здесь, в этот момент, существовали только Кинсли и Векс. Она не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме него — твердости его тела, лежащего поверх ее, его пряного запаха, окутывающего ее, его тепла, согревающего ее, и его вкуса… О Боже, его вкус! Ей нужно было больше.

Сильная боль в ее лоне усилилась, и влагалище запульсировало от желания.

Кинсли скользнула ладонями вверх по груди Векса, чтобы зажать его лицо между ними. Когда она приоткрыла губы, его язык прошелся по ним и проник в ее рот, где его кончик разделился, лаская ее.

Это чувство — одновременно странное и сладострастное — заставило Кинсли вздрогнуть. С резким вдохом она оторвалась от его губ и оттолкнула его. На его лице мелькнуло удивление, когда он опрокинулся на кровать, давая Кинсли возможность отпрянуть.

Едва не споткнувшись о подол собственной ночной рубашки, она поднялась с кровати и повернулась к нему. Ее грудь поднималась и опускалась от учащенного дыхания, тело дрожало от неудовлетворенного возбуждения, а внутренняя поверхность бедер была влажной от желания.

Кинсли хотела Векса, жаждала его, и все же…

Она сжала в кулаках ночную рубашку, прижимая ее к себе.

Он чего-то хотел от нее, чего она не могла ему дать. И этот секрет был пропастью, широкой и глубокой, протянувшейся между ними.

Их связывало нечто большее, чем магический договор. Гораздо большее. Она чувствовала это глубоко в своем сердце, в глубине души. Быть с ним было правильно. Это было… предначертано судьбой.

Но как она могла поддаться своей похоти, храня этот секрет?

Скажи ему. Просто скажи ему, Кинсли.

Я… не могу.

Что он сделает с ней, когда узнает? Что он сделает, когда обнаружит, что она ввела его в заблуждение, солгала ему?

Векс встал на четвереньки и уставился на нее своими горящими красными глазами. Кинсли могла только наблюдать, как он крадется к ней, словно охотящийся кот, его движения были сильными, грациозными, чувственными. Ее сердце билось быстрее с каждым дюймом расстояния, которое он сокращал.

Но вместо того, чтобы наброситься на нее, Векс спустил ноги с края кровати и сел перед ней, положив свои длинные пальцы с когтями на бедра. Пряди волос падали ему на лицо, грудь и плечи, отчего отвести от него взгляд было только труднее.

— Ты бежишь так, словно я обжег тебя, Кинсли, — сказал он низким и хриплым голосом. — Но это я горю.

Что-то затрепетало у нее в животе.

Я тоже горю.

Губы Кинсли приоткрылись, а брови нахмурились.

— Нам не следовало этого делать.

— Я вижу ту же тоску в твоих глазах. Почему бы нам не взять то, чего мы оба хотим?

У нее сдавило грудь.

— Договор. Это… это все, ради чего все это затевается.

— Мое желание к тебе не имеет ничего общего с нашим договором, Кинсли. Я хочу тебя. Я хотел тебя с того самого момента, как впервые увидел.

— Но это только из-за того, чего ты хочешь от меня.

— Нет, — прорычал Векс сквозь оскаленные клыки. — Это потому, что ты моя. Договор или нет, я хочу тебя. Тебе всегда было суждено быть моей.

Сердце Кинсли учащенно забилось.

Договор или нет, я хочу тебя.

Она покачнулась, сделав небольшой шаг к нему, прежде чем заколебаться.

— Чего ты хочешь, Кинсли? — спросил он. — Ради чего горит огонь в твоих глазах?

— Тебя, — прошептала она. Это единственное, простое слово отозвалось в самой ее душе.

Его подбородок опустился, и он согнул когтистый палец.

— Тогда иди ко мне, мой лунный свет.

ГЛАВА 26

Завороженная этими темно-красными глазами, Кинсли шагнула к Вексу. Он протянул руку ладонью вверх. Это было предложение, приглашение, искушение. Все, что ей нужно было сделать, это принять его.

Ты хочешь этого, Кинсли. Ты хочешь его.

Она так и сделала. Она была отвергнута, так долго чувствовала себя нежеланной, недостойной, нелюбимой. Она жаждала связи и близости, которые обещал пылающий взгляд Векса.

Отбросив колебания, Кинсли взяла его за руку.

Медленная улыбка растянулась на его губах, когда он обхватил пальцами ее руку, притянув ближе, пока она не оказалась между его бедер. Хотя объятия были нежными, она не смогла бы сопротивляться, даже если бы захотела.



— Если бы у меня был выбор, — он зацепил когтем низкий вырез ее ночной рубашки, — меня бы мучило только одно воспоминание.

Под его когтем замерцали искорки зеленой магии. Его рука опустилась, и коготь без сопротивления прорезал ткань. Глаза Кинсли расширились, когда она посмотрела вниз.

— Твое тело, — он опустил руку еще ниже, и магия распространилась зеленым пламенем по краям разрыва, ткань исчезла вслед за ним, — обнаженное для меня, но недосягаемое.

По коже Кинсли пробежали мурашки, заставляя ее задрожать, когда ночная рубашка, нитка за ниткой, исчезла, оставив ее обнаженной. Соски, открытые как воздуху, так и Вексу, напряглись.

Векс взял ее за подбородок, возвращая ее взгляд к своему.

— Никогда больше ты не будешь вне моей досягаемости.

Кинсли подняла руку и слегка провела по шрамам возле глаз.

— Я здесь, Векс. И я твоя.

Он одобрительно зарычал. Одна его ладонь скользнула вверх по ее руке, а другая — вниз по шее. Темнота в его глазах стала еще больше, а их жар усилился. Они поглотили Кинсли, и она приветствовала это.

Его большой палец нежно провел по ее горлу, прежде чем ладони опустились на плечи. Кончики пальцев скользнули вдоль ключицы, когти слегка царапали кожу, разжигая в ней внутренний огонь. Затем его руки двинулись ниже. Тыльной стороной пальцев он провел по округлостям ее грудей и с нарочитой нежностью, сводящей с ума, коснулся затвердевших сосков.

Возбуждение пронзило Кинсли, и у нее перехватило дыхание, когда она положила руки ему на плечи.

— Это само совершенство, — сказал он низким, хриплым, страстным голосом. — Ты само совершенство.

Если бы эти слова исходили от кого-то другого, Кинсли опровергла бы их. Но от Векса… им она поверила. Почувствовала их.

Он обхватил ладонями ее груди, сжимая и разминая, в то время как длинные, ловкие пальцы поглаживали и пощипывали ее соски. Ее клитор реагировал на каждую его ласки. Нахмурив брови, Кинсли вцепилась в его плечи и прикусила нижнюю губу зубами. Тепло разлилось по телу, и ее киска набухла от желания.

Слабая дрожь пробежала по его рукам, и он прерывисто вздохнул.

Затем до нее дошло — Векс был заперт в этом месте на протяжении веков. Один.

Кинсли откинула с лица прядь волос, заправив ее за длинное заостренное ухо.

— Ты не должен сдерживаться, Векс.

— Ах, Кинсли, — промурлыкал он. — Я сдерживаюсь не ради тебя, а ради себя самого. Я намерен наслаждаться каждым моментом.

Векс наклонился вперед. Его язык выскользнул, и он провел языком дорожку между ее грудями, заставляя ее сердце учащенно биться.

— Я так долго ждал этого. Ждал тебя.

Повернув лицо, он захватил губами ее сосок и пососал.

Кинсли ахнула от волнующего ощущения.

Он опустил другую руку на ее задницу, сжимая пальцы в крепкой, собственнической хватке и притягивая ее ближе. У Кинсли вырвался всхлип, и ее веки закрылись. Она запустила пальцы в его волосы, нуждаясь в чем-нибудь, за что можно было бы ухватиться, на что можно было бы опереться.

А потом она почувствовала его язык. Он обвился вокруг ее соска и раздвоился, два заостренных кончика ласкали ее плоть. У нее чуть не подогнулись колени. Это был рай, это было блаженство, от которого по телу пробегали мурашки, а лоно сжималось. Она хотела, чтобы это никогда не прекращалось.

Жидкий жар вытекал из нее, увлажняя внутреннюю поверхность бедер, которые она сжала вместе. Это никак не облегчило тяжелую, пустую боль, растущую в ее сердцевине. Ей нужно было больше.

— Векс, — выдохнула Кинсли.

Он отпустил ее сосок, хотя и не раньше, чем прикоснулся к нему клыками.

— Тебе не нужно умолять, Кинсли… Но я не стану тебе запрещать.

— Пожалуйста, — она вцепилась ему в волосы и выгнулась навстречу. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он усмехнулся, проводя носом между ее грудей, горячее дыхание коснулось ее кожи.

— Может быть, я должен заставить тебя умолять. Мне нравится, как это звучит.

Кинсли открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В глубине его глаз таился дразнящий огонек, как и в изгибе приподнятых в улыбке губ. Это была та сторона Векса, которую она никогда не видела, и о существовании которой она, возможно, и не подозревала.

И почему-то она знала: он никогда никому не показывал ее. Только ей.

— Прикоснись ко мне, Векс, — она отпустила его волосы, чтобы обхватить подбородок. — Поцелуй меня.

Неземной взгляд Векса смягчился, и он протянул руку, чтобы обхватить ее сзади за шею, притянув к себе, пока их губы не оказались на расстоянии одного вдоха друг от друга. Кинсли смотрела в эти глаза, мерцающие в свете камина.

— Мой лунный свет, я отдам все, что у меня есть, чтобы исполнить любое твое желание.

Он прижался горящими губами к ее рту. Ресницы Кинсли снова дрогнули и закрылись, когда она отдалась поцелую. Их губы ласкали, а зубы покусывали, их языки скользили и уговаривали, и Векс держал ее в плену, углубляя поцелуй.

Его когти впились в ее задницу, но это ощущение только усилило охватившее Кинсли наслаждение. Она снова положила руки ему на плечи и еще сильнее наклонилась навстречу поцелую, вдыхая его пьянящий аромат дубового мха и амбры.

Поцелуй был плотским и нежным, ненасытным и щедрым, совершенно опьяняющим. Его раздвоенный язык обвился вокруг ее языка, каждое его движение заставляло пульсировать ее лоно. Влага текла по внутренней стороне бедер, и казалось, что Кинсли вот-вот кончит от одного только его поцелуя.

Слишком быстро он оторвался от ее губ. Кинсли качнулась к нему, отчаянно желая большего, но сильная рука остановила ее, наклонив голову набок. Прикосновение его губ и царапанье клыков прочертили след на ее челюсти, опускаясь все ниже и ниже.

— Я попробую каждую частичку тебя, Кинсли, — прохрипел он ей в шею.

Его язык прошелся по ее ключице, прежде чем поцелуи продолжились ниже, между грудей, которые ныли от желания и трепетали при воспоминании о его внимании. Но он только продолжал спускаться, его рука скользила по ее позвоночнику, чтобы проследить за его продвижением.

Добравшись до ее живота, он откинул голову назад. Отпустив ее задницу, он зацепил кончиком когтя пирсинг в пупке, осторожно приподнимая его. Каплевидный лунный камень сверкнул, когда свет упал на него под новым углом.

— Мне это нравится, — он провел большим пальцем по камню. — Но он слишком простой.

Мягкий зеленый свет, похожий на тусклый, призрачный огонь, окутал его руку, но тепла от него не было. Этот свет — эта магия — зазмеилась по обе стороны от ее пирсинга, затвердевая в крошечные, нежные звенья цепочки. Кожу Кинсли покалывало, когда ее касался холодный металл.

С цепочки свисали крошечные лунные камешки, каждый из которых переливался своей радугой в свете камина. Когда магия исчезла, цепочка обвивала ее живот.

Охваченная благоговением, Кинсли провела пальцами по ее плетению. Твердый металл согревал кожу.

— Намного лучше, — рука Векса проследила путь цепочки к ее бедру, где та остановилась.

— Она прекрасна, — сказала Кинсли.

Он поднял на нее взгляд.

— Твоя красота гораздо ярче, мой лунный свет. Ты затмеваешь даже самые яркие звезды на ночном небе.

Тепло наполнило щеки Кинсли, и она улыбнулась, лаская его подбородок. Повернув лицо навстречу прикосновению, он поцеловал ее ладонь, заставив ее сердце затрепетать.

— Если я — твой лунный свет, то кто ты для меня? — спросила она.

— Я — твоя тьма. Твой плащ, твоя защита. Тень, которая защищает тебя от разрушительных воздействий дня, саван, который убаюкивает тебя, чтобы ты могла блуждать в блаженстве своих снов.

Слезы защипали ей глаза, а грудь сдавило от нахлынувших эмоций.

— Ты будешь ждать меня в моих снах?

Не отрывая от нее глаз, Векс обхватил пальцами цепочку на животе и притянул ее ближе, касаясь губами чуть выше пирсинга. Он положил руки ей на бедра.

— Спишь ты или бодрствуешь, Кинсли, я всегда с тобой.

Он произнес эти слова с такой страстью, с такой торжественностью, что они прозвучали как обет, клятва, обязывающее обещание. Как могли его слова обрести такой смысл спустя столь короткое время? Они с Лиамом были лучшими друзьями много лет, прежде чем поженились, и его клятвы… Что ж, в конце концов, они ничего не значили.

Сейчас должно было быть то же самое. Кинсли и Векс едва знали друг друга, и обстоятельства, которые свели их вместе, которые удерживали их вместе, были ужасными. Он с самого начала ясно дал ей понять о своей цели.

Но она верила ему. Несмотря ни на что, она верила ему всем сердцем.

— Векс, — тихо сказала она. Это было единственное, что она могла сказать в тот момент, хотя ей так много хотелось ему рассказать.

Он глубоко вдохнул и вздрогнул, прищуренные зрачки расширились, когда его хватка на ее бедрах усилилась. Тени сгустились позади него, превратившись в крылья, похожие на крылья летучей мыши.

— Ах, Кинсли… Я чувствую запах твоего желания.

Прежде чем она успела даже подумать над ответом, он схватил ее за задницу и посадил себе на живот, а сам лег на кровать, раскинув свои большие крылья по сторонам. Кинсли взвизгнула, ее глаза округлились, волосы упали вперед. Она уперлась руками в его грудь, чтобы удержаться.

— Я должен вкусить тебя сполна, — сказал он. — Должен испить твою эссенцию.

Кинсли уставилась на него.

— Ты… ты что?

Он ухмыльнулся, обнажив эти порочные клыки, когда его взгляд опустился к ее обнаженному лону.

— Если я должен говорить более откровенно, я это сделаю, — он потянул ее дальше вверх по груди, покрывая свою кожу ее скользкой влагой. — Я хочу, чтобы мой язык был в твоем влагалище.

Глаза Кинсли расширились.

О Боже.

— Подожди, подожди, подожди! — она положила руки ему на плечи, останавливая свое движение. — Я… Ты… Ты хочешь, чтобы я села… — щеки Кинсли пылали, и она подняла руки, закрыв лицо. — Я никогда этого не делала, Векс.

Несмотря на то, что у нее всегда был лишний вес, он никогда не мешал ей заниматься тем, что ей нравилось. Она любила свои формы. Но, как и у любого человека, у нее бывали моменты смущения, уязвимости, и это… это был один из таких моментов.

Векс взял Кинсли за запястья и опустил ее руки вниз, запечатлев поцелуй на каждой из ее ладоней.

— Тебе нечего бояться. Ни этого. Ни меня.

Кинсли посмотрела на него сверху вниз. В его глазах было чистое обожание — обожание и тоска.

— Я не боюсь тебя, — сказала она. — Я просто… стесняюсь.

Он усмехнулся, звук завибрировал у ее лона.

— Отбрось свои сомнения, Кинсли. Я предлагаю только удовольствие, — он сунул один из ее пальцев себе в рот и пососал, обводя его кончиками языка и медленно вынимая. — Я изголодался по тебе. Жажду тебя.

Еще один болезненный импульс пронзил Кинсли, за ним последовало предвкушение. Ее сердце билось так быстро, что она подумала, не вырастут ли у него крылья и не улетит ли оно прочь.

Она кивнула.

— Хорошо.

Векс зарычал, обхватил ее за задницу обеими руками и потянул вперед, пока ее колени не оказались по обе стороны от его головы. Дрожь пробежала по телу Кинсли, когда она почувствовала его теплое дыхание на своей гладкой интимной плоти.

— Свет, поглоти меня, ты такая мокрая, — подняв свои алые глаза на нее, Векс сказал: — И ты моя.

Его рот коснулся ее лона, и Кинсли ахнула.

Обхватив руками ее бедра, он провел языком по киске снизу вверх, где кончики языка коснулись клитора.

— Векс! — прохрипела она, когда ее таз дернулся от всплеска удовольствия. — О черт.

— Восхитительно, — он сжал ее бедра, впиваясь когтями в кожу и крепко удерживая на месте. Его глаза встретились с ее взглядом, когда он провел языком по ее складочкам. Он лизал, посасывал и покусывал, не оставляя нетронутой ни одной части, дразня клитор, но не уделял ему всего внимания.

Она откинулась назад и, протянув руки за спину, обхватила его за бока. Ее дыхание стало прерывистым. С каждым движением горячего, восхитительного языка он приближал Кинсли к пику. Она чувствовала, как ее наслаждение становится все сильнее, чувствовала, как внутри нее нарастает напряжение. Кожу покалывало от ошеломляющих ощущений.

Но Векс не стал давить дальше. Его непоколебимый, собственнический взгляд пронзал ее насквозь, удерживая на месте так же надежно, как и его руки.

— Пожалуйста, — прошептала Кинсли, покачивая тазом. — Пожалуйста, Векс. Если ты хочешь, чтобы я умоляла, я умоляю тебя сейчас. Заставь меня кончить.

Он провел кончиком носа по клитору, и Кинсли почти упала на него, жаждая большего. Он еще раз вдохнул ее аромат и замурлыкал.

— Пока нет, — снова магическое свечение окутало его руки, но на этот раз оно отделилось, приняв форму их парящих бесплотных копий. — Я жажду от тебя большего.

Эти магические руки прошлись по ее коже, поглаживая живот Кинсли, пока не достигли ее грудей и не сомкнулись на них. Какими бы призрачными они ни казались, их прикосновения были реальными, осязаемыми, волнующими, они массировали и ласкали так схоже с прикосновениями Векса.

Кинсли со стоном выгнула спину, когда эти пальцы ущипнули и покрутили ее соски.

— Я хочу, чтобы ты извивалась, — Векс прикусил внутреннюю поверхность бедра зубами, заставляя ее снова ахнуть, затем смягчил жжение языком. — Я сделаю так, что у тебя перехватит дыхание, ты потеряешь голову от желания.

Он обвел языком ее клитор, и она чуть не зарыдала от удовольствия, которое это вызвало, прежде чем он резко отстранился.

— Я хочу, чтобы ты растворилась в экстазе, купалась в море удовольствия. Нет места для мыслей, только ощущения. Только я.

Призрачные ладони растекались по ее телу, касаясь, успокаивая, поглаживая, стимулируя каждую ее частичку в то время, как Векс царапал ее бедра когтями.

— Векс… — выдохнула Кинсли.

Он зарычал и принялся ласкать ее клитор, вытягивая из нее еще больше жидкого жара.

— И когда я закончу, я погружу свой член в это восхитительное влагалище и наполню тебя своим семенем.

— Да! Да, просто пожалуйста. Ты нужен мне сейчас.

— Скоро я предъявлю права на тебя, моя пара.

Пара?

Он проник глубоко в нее языком.

— О Боже, — простонала Кинсли, ее лоно сжалось вокруг него.

Язык Векса безжалостно двигался, проникая все глубже, и Кинсли ничего не оставалось, как двигаться вместе с ним, жаждая облегчения от бурлящего внутри нее водоворота. А эти призрачные руки продолжали свое дразнящее исследование ее тела.

Схватив его за волосы одной рукой, она двигала тазом, нуждаясь в его языке глубже, нуждаясь в большем, и вскоре потерялась в ощущениях.

Если бы она была сторонним наблюдателем, то не узнала бы существо, в которое превратилась в тот момент. Женщина, полная страсти, женщина, обладающая властью, женщина, получающая удовольствие от гоблина под ней, который был готов отдать ей все. Все ее запреты рухнули.

Она подпрыгнула на нем, прижимаясь к его рту, и он ободряюще зарычал, звук резонировал внутри нее, раздувая пылающее там пламя.

Но этого было недостаточно. Ее тело дрожало от желания разрядки.

Словно услышав ее невысказанную мольбу, Векс убрал язык, обхватил губами клитор и втянул его в рот.

Оргазм поразил ее подобно удару молнии. Ее нервы гудели от чистой, мощной энергии, а мышцы напряглись от раскаленного добела удовольствия.

— Векс! — зажмурив глаза, она откинула голову назад, резкие, хриплые крики вырвались из ее горла, и жар затопил ее внутренности.

Его язык безжалостно ласкал пульсирующий клитор, вызывая крики и удерживая ее на этом пике. Он не позволял ей опуститься, не позволял ощущениям даже немного притупиться. Кинсли упала вперед, упершись ладонями в кровать, и прижалась киской к его рту, не в силах остановиться, ведомая исключительно инстинктом.

Руки Векса обхватили ее зад, удерживая и направляя ее движения, пока ее не захлестнул новый прилив наслаждения.

Она закричала, сжимая одеяло в кулаках, когда из нее выплеснулось еще больше влаги, что стекала по внутренней стороне бедер, а Векс пил из ее лона, как будто не желая потерять ни капли.

— Пожалуйста, не надо больше, — взмолилась она, когда ее лоно снова сжалось. — Достаточно!

Призрачные руки исчезли. Хватка Векса усилилась, мир Кинсли перевернулся, и она приземлилась на спину, смягченная мягкой постелью. Прежде чем она поняла, что произошло, он переполз через нее, втиснувшись бедрами между ее ног. Его крылья распростерлись за спиной, заслоняя свет камина. Остались только эти горящие глаза, опасные, напряженные и устремленные на нее.

Он схватил ее за подбородок и прорычал:

— Мне никогда не будет тебя достаточно.

ГЛАВА 27

Векс уставился на Кинсли. Он наслаждался ее порозовевшими щеками, приоткрытыми губами и прерывистым дыханием, полной, пышной грудью. Ее тело дрожало после оргазма. Она сияла. Его лунный свет, его богиня, потерянная в удовольствии, которое он дарил.

Он провел кончиками языка по губам. Ее аромат оставался там, приторный и манящий, гарантируя, что его голод никогда не будет утолен. Он проведет вечность, желая большего, большего, большего.

Но другая потребность была еще сильнее. Она растекалась по его венам, как огонь, разгоняемый пылающим сердцем в груди. Она отдавалась эхом во всем его существе, теле, разуме и душе, поглощая его, заставляя подчиняться.

Предъяви на нее права.

Сделай ее своей.

И в горячем блеске ее полуприкрытых глаз было то же желание. Она хотела его. Она хотела принадлежать ему.

Кинсли положила ладони ему на грудь, и Векс застонал, когда она провела ими вниз по животу к поясу брюк. Но на этом они не остановились. Она смело обхватила его член. Векс зашипел сквозь зубы и содрогнулся от переполняющего его удовольствия.

С застенчивой улыбкой она сказала:

— Знаешь, было бы гораздо лучше, если бы ты был без штанов.

Векс усмехнулся, и что-то разлилось в его груди — что-то теплое и всеобъемлющее, не имеющее ничего общего с пламенем его желания. Кинсли. Его дразнящая, игривая, храбрая, упрямая пара. Та, что принесла свет и смех в его мир.

Когда он в последний раз находил повод для смеха, для улыбки? Когда он в последний раз испытывал радость или беззаботность? Когда он жаждал чего-то, кроме мести и свободы? Огоньки нашли свое удовлетворение в этом темном царстве, и Векс убедил себя, что этого достаточно.

Он не заслуживал того же.

Но теперь, когда она была здесь, он получал всю возможную радость. И когда его проклятие, наконец, будет снято, когда они, наконец, выберутся из этого места, Кинсли ни в чем не будет нуждаться, и ее счастье будет принадлежать только ему.

— Ты права. Они только все излишне усложняют, — Векс повелел своим штанам исчезнуть. Таинственная энергия пронеслась по его коже, рассеивая ткань и оставляя его открытым для прохладного прикосновения воздуха.

Но он не обращал внимания на этот холод. Когда последний барьер был преодолен, мягкая, гладкая, теплая рука Кинсли оказалась прямо на его члене. Ее прикосновение было подобно раскаленному железу, обжигающее, но сладкое.

Глаза Кинсли удивленно вспыхнули и опустились.

— О… — она усилила хватку и провела большим пальцем по его выпуклостям. — Это… это будет очень приятно.

— Кинсли, — прорычал он. Его мышцы напряглись, и оба крыла и член дернулись. Это легкое изменение давления, это легкое поглаживание, и он уже был на грани взрыва.

Ее глаза встретились с его, и она улыбнулась.

— И, как я понимаю, это приятно?

Она полностью обхватила пальцами его член и начала двигать рукой. Векс стиснул зубы и сжал пальцы, протыкая постель когтями. Покалывание пробежало прямо под кожей, а боль в паху усилилась. Его крылья расправились шире, когда семя потекло из члена.

Кинсли провела большим пальцем по головке, собирая его семя, и еще одним движением руки размазывая его по стволу. Она слегка прижалась губами к его плечу.

— Это значит «да»?

Поддаться такому удовольствию, такому блаженству было бы легко. Это не потребовало бы никаких раздумий. Все, что Вексу нужно было бы делать, — это чувствовать.

Но он не хотел, чтобы все заканчивалось. Не сейчас, не так. Он дал клятву.

Когда я в следующий раз изолью свое семя, оно будет внутри тебя, моя Кинсли. Моя пара.

Векс поймал ее за запястье, отводя руку от члена. Последнее прикосновение ее кожи к его почти лишило его сил. Он сжал челюсти и сдержал порыв, отказываясь сдаваться.

Он завел ее руку ей за голову, прижал к кровати и переплел свои пальцы с ее.

— Приятно — слишком неподходящее слово. И все же я желаю большего.

Векс двигался до тех пор, пока головка члена не оказалась на одном уровне с соблазнительным жаром ее лона.

— Я желаю всю тебя.

Изогнув бедра, он медленно вошел в нее. Она сжала его руку и вцепилась в бок, прерывисто дыша.

Он чувствовал каждый дюйм ее гладких внутренних стенок, когда они скользили вокруг его члена. Это трение посылало по нему волны удовольствия, и все они туго сжимались внизу живота.

Вексу потребовалась вся его сила воли, чтобы удержаться и не войти в нее слишком быстро. Он хотел насладиться этим — ощущением того, как ее тело принимает его, изгиб за изгибом, как ее влагалище растягивается вокруг него, такое влажное, такое тугое и, во имя серебра и звездного света, такое горячее. Он хотел насладиться выражением удовольствия на лице Кинсли, хотел наслаждаться каждой ее реакцией. Легкие подергивания ее тела, чувственные всхлипы, вырывающиеся из горла, трепетание ресниц, приоткрытыващиеся при поверхностном дыхании губы.

Она была совершенством.

И она принадлежала ему.

Напряжение сковало его конечности, когда наслаждение достигло новой, невозможной высоты. Его самоконтроль держался лишь на тонких нитях, и эти ощущения обрывали каждую, одну за другой, пока, наконец, путы не лопнули.

С рычанием он подался бедрами вперед, полностью погружаясь в нее.

Кинсли ахнула и выгнула спину, прижимаясь твердыми сосками к его груди.

Векс с трудом восстановил контроль над собой и остановился. Ее влагалище пульсировало вокруг него. Он чувствовал каждую дрожь, какой бы незначительной она ни была, каждое подрагивание, чувствовал даже биение ее пульса. Она идеально подходила ему. Ее тело приветствовало его, манило, молило о большем и предлагало все взамен.

Никогда ни с кем он не был так связан. Никогда ни с кем он не был так близок.

Все это желание, ревущее в его душе, словно ненасытный зверь, вся эта жажда — ничто не могло помешать ему ценить этот момент, эту близость. Ничто не мешало ему восхищаться своей Кинсли.

— Мы одно целое, моя пара, — прохрипел он, наклоняя голову, чтобы коснуться губами ее лба. Даже это небольшое движение вызвало достаточно трения, чтобы потрясти его до глубины души и заставить учащенно забиться сердце.

Приподняв колени, Кинсли запрокинула голову и проложила дорожку поцелуев вдоль его подбородка к уху, где прошептала.

— Пожалуйста, не останавливайся.

Векс отвел бедра и поднял голову. Глядя ей в глаза, он толкнулся снова. На этот раз дрожь охватила их обоих.

— О Боже, я чувствую эти выступы, — Кинсли поднесла руку к его лицу и погладила шрамы у глаз, прежде чем запустить пальцы в его волосы.

Несмотря на ошеломляющие ощущения, переполнявшие его, Векс был преисполнен гордости. Уголок его рта приподнялся, когда он снова вошел в нее.

— Мой член доставляет тебе удовольствие?

— Очень сильное, — сказала она со стоном. Ее лоно сжалось вокруг его члена, когда он снова вышел.

Этот стон подстегнул его, и он продолжил входить в свою пару медленными, размеренными толчками, каждый из которых был глубже предыдущего. Она двигалась с ним, текла с ним в полном единении. Их пальцы оставались плотно переплетенными, ни один не желал разрывать связь.

В его венах полыхал ад, жестокий и мучительный, блаженный и волнующий, ни с чем не сравнимый. Пламя разгоралось все сильнее с каждым движением, которое они с Кинсли разделяли. Векс приветствовал этот жар, принимал его, жаждал его.

Тот же огонь горел и в ее сине-фиалковых глазах, не просто отражение, а точная копия, родственное пламя, такое же яростное, такое же всепоглощающее.

Как долго он, сам того не ведая, ждал ее? Сколько веков он терпел пустоту, которую не осознавал, потому что она была единственным, кого ему не хватало, в ком он нуждался, кому был предназначен судьбой?

Он не знал, как его жизнь, полная трагедий и боли, дошла до этого момента, но он знал, что этот момент всегда был предопределен. И он ни на что бы не променял его.

Это было не просто слияние их тел, движимых одиночеством и отчаянием. Он чувствовал ее душу, ее жизненную силу, уже приправленную его собственной, танцующую с его душой, безвозвратно сплетающуюся воедино. Он чувствовал, как эта связь — связь, которая превосходила любую данную ими клятву, любую перенесенную ими боль, любое проклятие, которое их преследовало, — соединяется во что-то нерушимое.

— Моя Кинсли, — прохрипел он, его ритм становился все более настойчивым. — Моя пара, мой лунный свет.

Она шире раздвинула бедра и встречала его, толчок за толчком, приглашая его все глубже. Нахмурив брови, она крепче сжала его руку. Ее голос был напряженным, болезненным и грубым, когда она сказала:

— Векс, ты мне нужен.

— Я здесь.

Он опустил голову и накрыл ее рот своим, когда Кинсли напряглась вокруг него. Она вскрикнула, и он жадно вобрал этот крик в себя. Ее ногти царапнули кожу его головы, а лоно сжалось вокруг члена, засасывая и втягивая, опаляя исходящим от нее жар.

Удовольствие Кинсли стало его погибелью.

Мышцы напряглись, из-за чего ритм сбился, а дыхание застряло в горле. Давление внутри него усилилось, внезапно став слишком сильным, чтобы он мог его выдержать, и каждое крошечное движение тела Кинсли только усиливало это ощущение.

Мысли Векса путались. Все, чего он хотел, все, что он видел и делал, все, что он испытал и выстрадал, все это разбилось на бессмысленные осколки, за исключением одного — его пары.

Рычание вырвалось из его горла, а крылья раскрылись, когда из него изверглось семя. Свободная рука метнулась к ее бедру, удерживая Кинсли на месте. Он продолжал энергично и беспорядочно двигать бедрами, сопротивляясь обещанному оргазмом забвению как можно дольше.

Обняв Векса за шею, Кинсли крепко прижала его к себе, пока ее тело дрожало. Она зажмурилась и прижалась лбом к его лбу. Их дыхание прерывалось, смешиваясь с его низкими и ее тихими стонами.

Нависнув над ней всем телом, укрывая ее, защищая, Векс вонзился в Кинсли в последний раз, глубоко погрузив член, и удерживая внутри, пока приятная пульсация эхом отдавались в них.

Наслаждаясь последствиями своего единения, они медленно расслабились. Крылья Векса опустились вокруг, как саван, отгораживая от остального мира. Остались только он и Кинсли — их мягкое дыхание, их жар, ароматы их совокупления. Их сердца, бьющиеся в унисон.

Векс поднял голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Даже когда ничто, кроме багрового сияния его глаз, не освещало ее лицо, Кинсли сияла.

Он провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, и она посмотрела на него с довольной улыбкой. Его сердце сжалось.

— Я был затерян в тени, одинокий и осиротевший, пока ты не принесла свет в мой мир, Кинсли.

Ее глаза заблестели от слез, когда она посмотрела на его лицо. Кинсли убрала руку с его шеи, чтобы заправить волосы за ухо, задержавшись там пальцами.

— Я больше не оставлю тебя одного в этой темноте.

Обхватив ладонью ее щеку, он большим пальцем вытер одну из ее бежавших слез, а затем нежно прижался губами к ее лбу, позволяя своим векам закрыться, позволяя себе наслаждаться их близостью, их теплом, их связью.

Это было больше, чем он когда-либо смел надеяться. Она была больше, чем он когда-либо смел мечтать.

Когда он снова поднял голову, то сказал единственное слово, которые смог произнести его надтреснутый голос.

— Спасибо.

Не желая отстраняться от нее и терять упоительное тепло ее тела, не желая разрывать их связь, Векс просунул руку ей за плечи и перекатился на спину, притягивая Кинсли к себе. Он обхватил ее руками и крыльями, заключая в кокон своих объятий.

Я никогда не отпущу тебя, мой лунный свет.

Я не смогу этого вынести.

ГЛАВА 28

Кинсли не смела пошевелиться, не смела даже вздохнуть, чтобы не разбудить Векса. Они лежали на боку, переплетя ноги, лицом друг к другу. Одно из его крыльев было подоткнуто под нее, в то время как другое, вместе с его рукой, было накинуто на нее в теплом, свободном объятии.

Мягкий дневной свет проникал через окно над ними, разгоняя тени. Он упал на кожу Векса, не причинив ему никаких видимых повреждений или дискомфорта, в отличие от того случая, когда он попал под прямые солнечные лучи во время битвы с баргестом.

Его тихий покой был так далек от прерывистого сна, свидетелем которого она была во время его исцеления. Кинсли никогда не видела его таким расслабленным и безмятежным. Она знала, что он еще не полностью выздоровел. Даже маг-гоблин не смог бы восемь дней бороться с лихорадкой после того, как его чуть не выпотрошили, а затем вскочить с постели, как ни в чем не бывало.

Но когда он пришел к ней прошлой ночью, он был таким энергичным, страстным и живым. Таким настоящим.

Кинсли улыбнулась. Ее тело все еще трепетало, а лоно болело от их занятий любовью. Но это была такая приятная боль.

Прошло так много времени с тех пор, как у нее с кем-то была близость, так много времени с тех пор, как к ней прикасались, с тех пор, как она чувствовала себя любимой… И ее связь с Вексом превзошла все, что она когда-либо испытывала. То, что они разделили, было намного больше, чем физическое влечение. Это было похоже на то, что их души слились в чувственном, завораживающем танце и теперь были блаженно, навеки соединены.

Подобные мысли, подобные чувства случаются только в любовных романах. Только фантазии.

Но посмотри на меня. Посмотри, где я, посмотри, кто спит рядом со мной.

Ее собственный задумчивый, красивый маг-король гоблинов.

В этом мире есть магия.

Не в силах больше сопротивляться, Кинсли протянула руку и легко провела пальцем по извилистым шрамам рядом с глазом Векса.

Из его груди вырвался низкий стон, и он притянул ее немного ближе.

Она задрожала, когда нежные соски коснулись его груди, а твердый член прижался к ее животу. Кинсли вспомнила ощущение каждого из его бугорков, когда они стимулировали ее изнутри. В лоне расцвело возбуждение, такое сильное, что она чуть не застонала, сжав бедра вместе.

Жар его тела все еще оставался внутри нее, и ей захотелось большего.

Она хотела почувствовать его вес, его силу, его твердость, хотела ощутить крепкую хватку его рук, уколы его когтей, толчки его члена.

И я могу сказать ему все это одним простым жестом.

Кинсли просунула руку между их телами, обхватила пальцами член и погладила его. Эти бугорки отчетливо ощущались на ее ладони.

Он втянул в себя воздух, открыл глаза и схватил ее за бедро, прижав кончики когтей к коже. Дьявольская усмешка растянулась на его губах, когда он встретился с ней взглядом.

— Какой восхитительный способ проснуться.

От звука его глубокого, грубого голоса у нее подогнулись пальцы на ногах.

Кинсли улыбнулась.

— Я могу сделать его еще лучше.

В его глазах вспыхнул огонь.

— Да?

Выпустив его член, она прижала руку к его груди и мягко надавила.

— Ляг на спину.

— Как прикажешь, — он убрал крыло и руку, позволив прохладному воздуху ласкать обнаженную кожу Кинсли, и перекатился на спину.

Помня о крыле под собой, Кинсли встала на четвереньки и посмотрела на него. У нее перехватило дыхание. Он был прекрасен, он был… великолепен. Его длинные, густые волосы, растрепавшиеся после сна, разметались вокруг, а темно-красные глаза завораживали ее. Он был длинноногим и худощаво-мускулистым, но все равно излучал силу и доминантность. Кожистые крылья простирались за края кровати, отчего он казался крупнее, чем был на самом деле.

Она скользнула взглядом вниз по его телу. Кожа на его руках, ногах и мошонке была черной. Этот цвет поднимался вверх и переходил в насыщенный оливково-зеленый на плечах, бедрах и вдоль ствола, где остановился ее взгляд.

Его эрекция стояла торчком, а на кончике в утреннем свете блестела капелька зеленой спермы.

Брови Кинсли удивленно приподнялись.

— Она зеленая?

Векс усмехнулся.

— Боюсь, я должен попросить тебя прояснить предмет твоего исследования, Кинсли.

Она промурлыкала.

— Я думала, что в тебе много зеленого, но…

Перебравшись через одну из его ног, Кинсли устроилась между его бедер, которые он раздвинул для нее шире. Она провела пальцем вверх от основания его члена, по каждому бугорку, наблюдая, как ухмылка исчезает с его губ, как дрожь пробегает по нему. Добравшись до кончика, она собрала капельку спермы.

— Я говорила об этом, — она поднесла палец поближе к своему лицу, чтобы рассмотреть. Его семя было светлым, полупрозрачно-зеленым, и в свете поймав солнечного луча в нем действительно как будто переливались крошечные блестящие частички.

Мышцы Векса напряглись, как будто он собирался сесть, но Кинсли остановила его, положив другую руку ему на живот.

— Кинсли, — прохрипел он.

Она провела этой рукой вниз, пока не обхватила пальцами основание его члена. Он хмыкнул, и член дернулся, выпустив еще одну каплю на кончике.

— Интересно, какова она на вкус? — спросила она.

Дыхание стало прерывистым, и Векс обнажил клыки. Он уставился на Кинсли с диким блеском в глазах — как зверь, готовый наброситься, прижать ее к земле и загнать в угол.

— Не стоит задаваться вопросами. Попробуй меня.

Не отрывая от него взгляда, она сунула палец в рот. Его вкус сразу поразил ее. Он был сладким и крепким, с легкой терпкостью, напоминающей ягоды. Он был… восхитителен.

Медленно она высвободила палец и наклонилась ближе к нему, положив руку ему на бедро.

Его багровые глаза потемнели.

— Кинсли…

Она накрыла ртом головку его члена и пососала.

Таз Векса дернулся вверх, толкая член глубже.

— Боги!

Крепче прижавшись к нему, Кинсли снова скользнула губами к головке члена, где провела языком по его щелочке, чтобы собрать побольше его спермы.

Дрожь пробежала по телу Векса. Он сжал одеяло в кулаках и приподнял колени по обе стороны от нее.

Пока она двигала губами вверх и вниз по его длине, он извивался, тяжело дышал и содрогался, повторяя ее имя в отрывистых, отчаянных мольбах. Затем одна из его рук переместилась к ее голове, схватив за волосы и направляя ее движения с трепещущей потребностью.

Его дикая реакция усилила желание Кинсли. Ее груди отяжелели, твердые соски заныли, а влагалище сжалось, пустое и жаждущее наполнения. Она была так возбуждена, что ее влага стекала по внутренней стороне бедер. Кинсли жаждала ощутить его член внутри себя, но в то же время не желала отказываться от этого. Не желала останавливаться.

Кинсли провела языком вверх по члену, обвела им головку и пососала, вытягивая из него еще больше этого сладкого ягодного вкуса. Его аромат был наркотиком, перед которым она не могла устоять, афродизиаком, и ей хотелось большего.

Векс зарычал, сжимая пальцы в ее волосах, прежде чем прижаться к ее рту, заставляя принять его всего. Ослабив хватку на его члене, она оперлась рукой о кровать и позволила ему использовать себя.

С каждым толчком в ее рот он стонал, рычал и скалился. Обычно он был таким утонченным и сдержанным, но это была другая его сторона. Захватывающая сторона.

Кинсли наслаждалась этим.

Его пальцы впились в постельное белье, кончики крыльев изогнулись вверх, и тело напряглось за мгновение до того, как его член набух и семя выплеснулось на ее язык, заливая рот. Векс зарычал.

Кинсли закрыла глаза и выпила из него столько, сколько смогла. То, что она пробовала раньше, не подготовило ее к его истинному вкусу — приторному и опьяняющему, амброзийному, неотразимому. Она хотела каждую каплю. С каждым глотком она вытягивала из него все больше.

Он рычал, и его бедра дергались с каждым рывком.

Эти звериные звуки в сочетании с его безудержным освобождением только возбудили ее еще больше.

Наконец, хватка Векса ослабла, и его тело расслабилось. Он погладил ее волосы своими сильными руками.

— Ах, Кинсли…

Кинсли открыла глаза и встретилась с ним взглядом, в последний раз проведя языком по его стволу.

Смешок Векса был глубоким и страстным. Он погладил ее по лицу и провел большим пальцем по нижней губе, стирая каплю своего семени с уголка ее рта.

— Надеюсь, мое семя пришлось тебе по вкусу, мой лунный свет.

— Ммм, так и есть, — с усмешкой Кинсли забралась на Векса и оседлала его талию, прижимая член к своему влагалищу. Наслаждение пронзило ее, когда она потерлась о него.

Он сжал руками ее задницу, крепко притягивая к себе, и застонал. Она чувствовала, как пульсирует его член, чувствовала, как он содрогается от желания, как будто освобождение, которое она только что даровала ему, никак не могло утолить его голод.

И в этом не было ничего удивительного, не так ли? Ее собственный аппетит только разгорелся.

Она дразняще облизала его губы, прежде чем потереться кончиком своего носа о его.

— Но есть кое-что еще, чего я жажду больше.

Его хватка усилилась, и он приподнял ее бедра. Его член поднялся и прижался к ее входу, твердый, горячий, ненасытный.

— Твое желание — мое собственное.

Векс вонзился в ее лоно, одновременно притягивая ее к себе. Его член погрузился глубоко, лишив ее дыхания. Кинсли ухватилась за простыни и застонала, когда ее киска сжалась вокруг него.

Это. Это было то, что ей было нужно.

Закусив губу, она откинулась назад и раздвинула ноги, впуская его глубже.

Векс провел руками по ее бедрам, пока они не достигли киски, которую он раздвинул большими пальцами. Его взгляд сосредоточился на том месте, где соединялись их тела. У него вырвалось рычание, и он погладил ее клитор, заставив Кинсли ахнуть и дернуться.

— Как идеально мы подходим друг другу, — сказал он, снова поглаживая клитор, чтобы вырвать у нее всхлип, прежде чем его руки накрыли ее груди. — Какая ты красивая.

Кинсли поймала его запястья, когда он массировал ее плоть. Не в силах больше оставаться неподвижной, она раскачивалась на нем, чувствуя каждый его бугорок, когда они скользили взад-вперед внутри нее.

— Векс, — прошептала она.

Он оскалил зубы, и его крылья дернулись, веки затрепетали, но глаза остались открытыми и встретились с ее взглядом.

— Мы были созданы друг для друга.

Пока Векс массировал ее грудь, она приподнималась и опускалась на нем, задыхаясь от нахлынувшего удовольствия. Она оседлала его, и Векс согнул ноги позади нее, жесткими толчками встречая ее движения.

Но этот устойчивый темп не мог длиться долго. С каждым толчком жар в ее лоне разрастался, огонь разливался по венам и обжигал кожу. Он сгустился у нее в животе, набухая, как звезда, готовая вот-вот взорваться.

Тяжело дыша, Кинсли царапнула его грудь ногтями. Ее лоно напряглось, бедра задрожали, движения стали неуверенными. Давление внутри было таким огромным, таким мощным.

Ей хотелось большего, но это было слишком. Слишком оглушительно. Прямо здесь, она была так близко. Но не могла продвинуться хоть немного дальше, не могла заставить свое тело принять то, в чем оно так остро нуждалось, не могла…

— Векс, трахни меня, — умоляла она. — Пожалуйста. Трахни меня жестко.

Зарычав, Векс опустил руки на ее бедра. Его когти впились в ее плоть, когда он захватил контроль. Он насаживал ее на себя, не сводя глаз с этой точки соприкосновения. Не сводя глаз со своего члена, который блестел от ее соков, входя и выходя из нее. Каждый удар был сильнее предыдущего, быстрее. Яростнее.

— О Боже! — воскликнула Кинсли, сжимая грудь.

— Здесь нет бога, — прорычал он. — Моли меня.

Из нее вырвались резкие, жаждущие стоны, и огненная буря внутри наконец разразилась. Впившись ногтями в кожу, Кинсли откинула голову назад и крепко зажмурилась. Его имя вырвалось из ее горла в порыве экстаза.

Ее смазка вытекала из лона, покрывая бедра, в то время как влагалище сжималось и пульсировало вокруг члена.

— Кинсли, — простонал Векс, входя в нее еще раз и погружаясь глубже. Его член стал еще толще, прежде чем наполнить ее потоком своего жара.

Кинсли хмыкнула. Казалось, словно его магия влилась в нее, кружась и вибрируя, и она прижалась к нему киской, желая продлить эти ощущения как можно дольше.

После того, как все, наконец, сменилось затяжным чувством эйфории, она высвободила грудь и, тяжело дыша, опустила руки на его бедра.

Векс погладил ее, успокаивая небольшие порезы, нанесенные его когтями. Кинсли даже не почувствовала боли. Его ладони прошлись по ней благоговейно, с обожанием, прежде чем опуститься ниже, на ее живот.

— Дважды ты принимала мое семя, — сказал он нехарактерно мягким голосом. — Достаточно скоро оно пустит корни, и ты родишь нашего ребенка. Тогда мы будем свободны от этого царства. Свободны от этого проклятия.

В это мгновение все остановилось. Сердце Кинсли, ее дыхание, ее мысли, мир вокруг нее — все застыло во времени. Когда вселенная снова пришла в движение, ее охватил тошнотворный ужас, который прогнал весь жар, пробрав холодом до костей.

Открыв глаза, Кинсли выпрямилась и посмотрела на Векса сверху вниз.

— Что ты сказал?

Он улыбнулся ей. Его глаза были полны многослойных, сложных эмоций — обожания, похоти, радости и надежды, под которыми скрывалась старая, поблекшая печаль.

— Чтобы разрушить проклятие, привязывающее меня к этому месту, я должен зачать ребенка. Нашего ребенка, — он провел большим пальцем по ее животу. — Тогда мы будем свободны идти, куда нам заблагорассудится, строить дом везде, где захотим.

Сердце Кинсли бешено заколотилось, когда паника и неверие охватили ее. Разве это было правильно? Разве это было справедливо? После всего, что произошло… После всего.

Вот почему Векс хотел ребенка, вот почему он нуждался в ребенке. Почему он хотел ее.

Нет. Нет, он хочет меня. Он просто не знает.

А когда он узнает? Что тогда, Кинсли? Ты уже проходила по этому пути раньше.

Неполноценная, незначительная, недостойная.

Дефектная.

Она покачала головой, слезы жгли ей глаза, когда она пыталась дышать.

— Нет. Этого… Этого не может быть.

Векс оперся рукой о кровать и приподнялся, нахмурив брови и поджав губы. Он обхватил ладонями ее затылок, заставляя посмотреть на него, и заглянул ей в глаза.

— Что с тобой, Кинсли? Что случилось?

Но Кинсли не могла вымолвить ни слова, и все, что она могла видеть, — это надежда в его глазах. Надежда на то, что он, наконец, освободится из тюрьмы, в которой был заперт так долго.

У нее вырвался всхлип, и она вырвалась из его объятий, прочь от его тела. Его семя, то самое семя, которое должно было дать жизнь, потекло по ее бедрам, когда она поднялась с кровати. Она схватила скомканное одеяло и завернулась в него, нуждаясь в этом барьере, в этой защите, хотя оно никак не уменьшило ее чувства уязвимости.

Постель зашуршала позади нее, когда Векс пошевелился, и Кинсли крепче вцепилась в одеяло, слезы потекли из ее глаз.

Почему? Почему все должно быть именно так?

— После того, что между нами было, ты отстраняешься от меня, как будто испытываешь отвращение? — спросил он. — Я не забыл твои возражения против нашего договора, Кинсли, но это… Это естественный результат того, что мы сделали, того, кем мы стали. И снятие проклятия не будет концом. Для нас не может быть конца.

Грудь Кинсли сдавило, дыхание стало коротким, неглубоким. Чувство вины и боль захлестнули ее.

— Я не могу.

Он взял ее за плечо и заставил повернуться к нему. Он поднялся с кровати, крылья исчезли, глаза сверкали, черты лица напряглись.

— Что «не могу», Кинсли? — его взгляд смягчился, прежде чем он поднял руку, чтобы смахнуть слезы с ее щек.

Но Кинсли отступила от него, качая головой.

— Я не могу дать то, что тебе нужно.

Векс двинулся, как будто собираясь последовать за ней, только чтобы резко остановиться и опустить руку. Мышцы его челюсти вздулись.

— Я не понимаю.

По щекам Кинсли полились слезы, и ее следующие слова были похожи на осколки стекла, разрывающие горло.

— Я солгала. В ту ночь, когда ты спас меня.

— Что ты имеешь в виду?

Ее нижняя губа задрожала.

— Я не понимала, о чем ты просишь. Я… я была при смерти, в отчаянии, и я просто согласилась. И я…

Его брови опустились.

— Ты что?

Ответ Кинсли прозвучал прерывистым криком.

— У меня не может быть детей!

Он уставился на нее, его лицо превратилось в непроницаемую маску, глаза были лишены эмоций.

— Я не могу, — она сделала глубокий, прерывистый вдох. — Я пыталась, пыталась и пыталась, и это чуть не убило меня. Поэтому я… я решила не допустить повторных беременностей.

Когда Векс не издал ни звука, боль в сердце Кинсли развернулась, распространяясь колючими лозами по груди. Почему он не кричит на нее? Не злится на нее? Почему он ничего не делает? С этим было бы легче смириться, чем с его молчанием.

— Я не знала, Векс. Клянусь, я не знала, что именно так ты бы снял проклятие. И я… я подумала, что если скажу тебе…

— Что я убью тебя, — его голос был таким низким, что она едва расслышала его.

— Да, — прошептала Кинсли.

Что-то промелькнуло в чертах его лица. Тень — тьма, боль, предательство? Она не могла сказать, и это только усилило ее агонию.

Он отвернулся от нее и направился к двери.

— Оставайся здесь.

Кинсли сделала шаг, чтобы последовать за ним.

— Векс…

— Я сказал, оставайся здесь! — взревел он, поворачиваясь к ней.

Кинсли вздрогнула. Зеленая магия вспыхнула вокруг его рук и распространилась по предплечьям, а пальцы скрючились, выставив когти. В его глазах вспыхнул яростный огонек.

Они смотрели друг на друга. С каждым мгновением в сердце Кинсли появлялась новая трещина.

Затем он оторвал от нее взгляд и направился к двери. Волоча за собой струи магии, он распахнул дверь, стремительно переступил порог и захлопнул ее за собой. Весь коттедж содрогнулся от оглушительного удара.

Ноги Кинсли подкосились, и она рухнула на пол. Она дрожала в оглушительной тишине спальни, пока ее не нарушил новый звук — мучительный вопль, который вырвался из груди, когда ее сердце разбилось вдребезги.

ГЛАВА 29

Кулаки Векса дрожали, когда он вышел из спальни. В его груди кружился водоворот, огромный, катастрофический, неистовый. Он был переполнен эмоциями — горечью, отчаянием, печалью, безнадежностью. Но повсюду была ярость, ее обжигающие шипы глубоко вонзились, ее расплавленный жар разжигал огонь в его внутренностях.

Тени ползли по краям его поля зрения, извиваясь по стенам, полу и потолку вслед за ним.

Я — твоя тьма. Твой плащ, твоя защита.

Я не могу иметь детей!

Пламя внутри Векса взревело. Он стиснул зубы от давления. Его ярость жаждала насилия, разрушения.

Катарсиса.

И я… я подумала, что если я скажу тебе…

Что я убью тебя.

Его сердце бешено заколотилось, когти впились в ладони, а походка замедлилась.

Он чувствовал ее присутствие в спальне. Чувствовал ее разбитое сердце, ее горе, ее боль. Оно было неотделимо от его собственного, попавшего в ту же бурю. Но все внутри Векса было затронуто его негодованием, обожжено им, запятнано им, и он не мог отделить его от других эмоций.

Хотя гнев был направлен не на Кинсли, он не мог быть уверен, что сможет защитить ее от него.

Просто еще одна неудача в общем списке.

Векс заставил себя идти вперед, подняться по лестнице и войти в библиотеку. Гнев гудел в его костях, усиливаясь с каждым ударом сердца, и ползущие тени сгущались вместе с ним. Тело не могло вместить всю его магию, не с таким потоком эмоций внутри.

Рыча, он прошелся вдоль полок, обшаривая взглядом заполнявшие их книги. Это была лишь часть его старой коллекции, но в этих томах хранились знания и мудрость тысячелетий.

Жар разлился по его конечностям, и внутреннее давление возросло.

Из него вырвался хриплый рев. Векс взмахнул руками и смахнул книги с полки перед собой. Тома тяжело упали к его ногам.

Как только шлюзы были открыты, он уже не мог их закрыть.

Бессловесные крики ярости и разочарования вырвались у Векса, когда он сбросил еще книг в растущую стопку. Страницы хлопали и трепетали, толстые тома падали на пол, а пергамент рвался.

Сильным взмахом руки он обрушил магию на следующую секцию полок. Книги слетели со своих мест и свалились в кучу. Когти Векса царапали бумагу, кожу, лианы и дерево, но что-то внутри него жаждало разорвать плоть, пролить кровь.

Почему она мне ничего не сказала?

Почему она обрекла меня на… на надежду?

— Маг… — произнесла Вспышка из-за спины Векса.

Плечи вздымались от неровного дыхания, Векс остановился. Его крылья, неожиданно раскрывшиеся, обвисли и затряслись от той же дрожи, что пробегала по его рукам. Тени теперь были ближе, гуще, окутывая большую часть библиотеки тьмой.

— Пожалуйста, — прошептала Тень. — Это не ты.

Векс стиснул зубы, и он снова сжал кулаки.

— Но это так. Больше никаких фантазий, никаких иллюзий. Я вижу все, — он махнул рукой на полки, на упавшие книги, на все остальное, — таким, какое оно есть. Ничто.

— Ты не думаешь этого, — сказала Вспышка.

Векс схватил с места один из немногих оставшихся томов. Тонкая тайная энергия струилась под его пальцами: это была книга заклинаний, наполненная остаточной магией.

— Все эти знания, вся эта сила, и что они дали мне?

Он повернулся к огонькам. Вспышка и Тень были парой крошечных голубых искр на фоне непроницаемой черноты, оба нехарактерно тусклые.

Ярость, подобная виноградной лозе, еще сильнее сжалась в груди Векса, сжимая его легкие, его сердце, его душу. Он размахивал томом, шагая к огонькам.

— Все, ради чего я трудился, все, что я строил, о чем мечтал и к чему стремился, — все это превратилось в ничто.

Призрачный огонь Вспышки усилился.

— Ты не должен говорить такие вещи, маг.

Векс вцепился в книгу, вонзив когти в обложку.

— Я не стану скрывать правду. Какая сила и знания помогли мне? Ни одна из этих книг не защитила это королевство и его жителей от королевы и ее золотого воинства. Ни одно из этих заклинаний не остановило резню. Ни один артефакт не защитил от ее проклятия, и никакая настойка не сможет его снять.

Он развел руками.

— Взгляни на мою силу, на мое королевство! Мою погибель.

— Твои слова слишком резки, маг, — сказала Тень, придвигаясь ближе к Вексу.

Библиотека содрогнулась, когда волна магии потекла от Векса.

— Все, чем я дорожил, столкнулось с роком и проклятием. На краткий миг я осмелился поверить, что это изменится. Как всегда, моя глупость сеет горе, которое пожинают самые близкие мне люди.

— Ты еще не побежден, — настаивала Вспышка. — Надежда не потеряна.

Я — твоя тьма. Твой плащ, твоя защита.

В крови Векса кипела ярость, смешанная с горьким привкусом беспомощности. От него исходила тайная энергия, грубая и необузданная. Дом застонал, когда магия сотрясла его балки и камни. Книги и безделушки задребезжали на полках, срываясь со своих мест и падая, как осыпь при обвале. Том в его руке загудел, выделяя собственное тепло.

— Моя пара не может иметь детей, — прорычал он. Иллюзорные тени сомкнулись вокруг него. Печаль и боль скрутили его грудь, добавляя пронизывающий холод к сокрушительной хватке ярости. — Это царство — моя могила, моя вечность. Ваша вечность, — его голос сорвался на грубый скрежет. — Вечность Кинсли. Королева прокляла мою пару за столетия до того, как она вообще появилась на свет.

Волны магии схлынули, когда огонь и лед внутри Векса столкнулись. У него перехватило горло, а сердце забилось быстрее. Тени вокруг закружились, изменяясь. Ясное, усыпанное звездами ночное небо застилало ему глаза, а долина Векса простиралась внизу, залитая сладким серебристым лунным светом. Он посмотрел на свое озеро, свой лес, свои холмы.

Кинсли никогда не увидит этого сама. Она никогда не сможет взглянуть на царство, которое он сделал своим домом, своим убежищем. Она увидит его только в пустых иллюзиях, извлеченных из его памяти.

Он никогда больше его не увидит. Ни в этом месте, ни где-либо еще. Он никогда не увидит мир, из которого родом его пара, никогда не увидит восход луны над океаном, никогда не побывает в землях, чуждых и ему, и его паре.

Пейзаж погрузился во тьму, но из нее появилась фигура, вылепленная из обжигающего сияния. Королева.

Векс уставился в ее холодные, манящие глаза. В них он увидел силу своего презрения, эхо своей ярости, отражение своей вины и горя. Он видел все, что могло быть. Все, что было отнято.

— Ей было недостаточно отнять все у меня и моего народа, — сказал он, подходя ближе к королеве. — Теперь ты отняла все у нее. У моей пары.

Королева фейри не ответила. Она просто сохраняла то выражение, которое он слишком часто видел на ее лице — как будто она смотрела на слегка интересное, но крайне назойливое насекомое.

С рычанием Векс швырнул в нее книгой. Он пролетел сквозь ее лицо, заставив дрогнуть загадочный лик, прежде чем исчезнуть в тени позади нее.

Его охватила древняя, бессильная ярость. Библиотека снова содрогнулась, и еще больше книг, теперь скрытых темнотой, с глухим стуком упали на пол.

Он взмахнул руками, вцепившись когтями в образ. Плоть королевы треснула, как фарфор, и разорвалась. Из расширяющихся ран хлынул свет. Прерывисто дыша сквозь стиснутые зубы, Векс наблюдал, как она медленно распадается на части, как искры пожирают ее кожу, превращая кусочки в пепел.

Но выражение ее лица не изменилось. Даже по прошествии стольких лет, несмотря на всю ярость, он не мог представить страх в ее глазах, не мог представить, что ее лицо исказится от боли. И он никогда не будет иметь удовольствия увидеть ни то, ни другое своими глазами.

— Будь ты проклята, — прохрипел он. — Если бы тебе приходилось умирать тысячью смертей каждый день до скончания времен, это было бы милосердием по сравнению с теми страданиями, которых ты заслуживаешь. Если бы все видели сквозь эту каменную маску ядовитое чудовище, скрывающееся под ней.

Он зарычал и сжал кулаки. Королева разлетелась вдребезги, и каждый крошечный кусочек превратился в пепел, который по мере остывания тлеющих углей превращался в ничто.

Векс опустил руки и крепко зажмурил глаза. Темнота за его веками ничем не отличалась от той, что окутывала библиотеку.

Моя пара не может выносить моего ребенка.

Воспоминание — свежее, яркое и душераздирающее — прогнало тьму. Перед его мысленным взором Кинсли отпрянула от него. Страх и обида промелькнули в ее глазах.

Она никак не отреагировала на проклятие королевы или откровение о том, что заперта здесь навсегда. Она отреагировала на него. На его резкие манеры, его отвратительный характер.

Она боится меня.

Желчь и сера бурлили у него в животе.

Векс повернулся и пошатнулся, вслепую выбросив руку, чтобы ухватиться за пустую полку и устоять на ногах. Его крылья опустились по обе стороны.

Голос Кинсли эхом прозвучал в его голове.

И я… я подумала, что если я скажу тебе…

Он вцепился в полку, царапая дерево когтями.

— Забери меня солнечный свет, я дурак. Не королева обрекла Кинсли на смерть, — его горло сжалось, но он все равно выдавил из себя следующие слова. — Это был я.

Векс прижал свободную руку к груди, но это не помогло ослабить давление, всепроникающую боль, сокрушительную тяжесть. Его пальцы согнулись, и когти впились в кожу.

— И если бы не проклятие, нашел бы я ее когда-нибудь? Если бы я не втянул ее в свое проклятие, была бы она у меня когда-нибудь?

Легкое покалывание распространилось по его спине — намек на тепло, призрачное и знакомое. Он открыл глаза и обнаружил, что тени исчезли. Мягкий свет огоньков танцевал на книжных полках, подчеркивая их пустоту.

Его крылья затрепетали, но он крепко прижал их и стиснул челюсти.

— Мне жаль, друзья мои. Когда я привел вас сюда, я не думал, что это будет навсегда. Я стремился не заманить вас в ловушку, а защитить.

— Без мага наши огни давно бы погасли, — сказала Вспышка. — Мы все еще горим только благодаря тебе.

— И мы довольны тем что находимся здесь, — добавила Тень. — В этом лесу, с магом и Кинсли, мы дома.

Два огонька переместились к Вексу спереди. По сравнению со светом королевы, их свет был тусклым, слабым, не переполняющим. Но для Векса он всегда был чище, прекраснее. Он всегда был теплее и гостеприимнее. Он всегда был более реальным.

— Если бы мы могли блуждать вдалеке, могли парить среди облаков и звезд вместе с тобой, — продолжила Тень, ее ядро призрачного огня горело еще темнее. — И все же мы ни в чем не нуждаемся.

Струйка призрачного огня Вспышки коснулась костяшек пальцев Векса.

— У нас есть место. Цель. И друзья. Мы не одиноки, мы плывем по течению в ночи.

Тень наклонила голову в сторону Векса.

— Как и ты, маг.

— Я… — у Векса вырвался прерывистый смешок. Он уставился на огоньки, изучая их пламя. Как могли существа, такие маленькие, кажущиеся такими простыми, хранить в своих сердцах такую глубину и сложность? — Боюсь, я был эгоистом. Я многое упустил из виду. Все эти годы я никогда не спрашивал вашего мнения о нашей ситуации, никогда не обращался к вашим чувствам. Я просто предполагал, что мой гнев был вашим.

Векс вытащил свои когти из дерева и поднял руки, подставляя их под огоньки. Их призрачный огонь легко лег на его ладонь.

— Все это время я изолировался в своей тоске, — сказал он, поглаживая большим пальцем край пламени Тени. — Но я никогда по-настоящему не был одинок. Вы трое оставались стойкими, несмотря на мое мрачное настроение, мой гнев, мое отчаяние. Вы предлагали поддержку и сочувствие, даже когда я этого не заслуживал.

Он прикоснулся пальцами к Вспышке, добиваясь более яркого света от маленького огонька.

— И я не думаю, что когда-либо благодарил вас. Не должным образом.

— Мы не нуждаемся в благодарности, — ответила Вспышка.

— Может быть, и нет, но вы все равно заслуживаете моей вечной благодарности. Без вас троих я бы давно погиб от этого проклятия. Спасибо. И я обязательно скажу то же самое Эхо, когда увижу ее в следующий раз.

Вспышка обвила руками пальцы Векса.

— Мы хотим только, чтобы ты познал счастье, маг.

Тень ткнулась носом в большой палец Векса.

— И Кинсли пробудила в тебе радость, подобной которой мы не видели. От этого зрелища внутри разливается тепло. Это то, что королева не может украсть.

Напряжение покинуло мышцы Векса, и буря внутри утихла. Ответ на его гнев, его горечь, его горе был перед ним с того момента, как он впервые увидел Кинсли в ее экипаже, и что-то внутри него прорычало: «Моя».

Кинсли не могла заставить проклятье исчезнуть, не могла заставить Векса забыть, но она сделала все терпимым. Благодаря ей исцеление казалось возможным. Благодаря ей жизнь казалась возможной.

Векс тихо промурлыкал.

— Если бы больше людей осознали мудрость огоньков, мир вполне мог бы быть совсем другим.

— Если мир мага изменится, то для нас этого достаточно, — сказала Вспышка с глубоким поклоном.

Улыбаясь, Векс отступил назад. Его сознание расширилось, и ясными глазами он увидел хаос, который сотворил. Вид книг, разбросанных по полу, с помятыми и порванными страницами вызвал у него укол раскаяния в груди, но его внимание привлекли полки. Именно из-за полок его сердце ушло в пятки.

Без книг полки были опустошены, утратив свое предназначение. Только печаль и потеря витали в пустом пространстве — неприятное напоминание о богатстве и чудесах, которыми они обладали раньше.

Это было тревожное зрелище. Это было… неправильно.

Это был образ жизни без Кинсли.

Векс обвел взглядом комнату. Он построил это место. Он придваал ему форму своими руками и своей магией годами, десятилетиями, возводя его из обломков и руин. Он всегда думал о нем как о своем доме, но только недавно начал чувствовать его таковым.

Он провел пальцами по волосам, откидывая длинные пряди с лица. Легкое скольжение когтей по коже головы вернуло ему ощущение реальности.

Кинсли была тем, чего ему всегда не хватало. Она была ключом — не к его проклятию, а к его сердцу. Она была последним словом заклинания, которое он, сам того не ведая, повторял большую часть своей жизни.

— Мне не нужна свобода, — сказал он, — не нужно освобождаться от этого проклятия, — он обернулся, и перед его мысленным взором предстал коттедж, каждая деталь которого была создана с заботой и вдумчивостью. Но он остановил свой взгляд на огоньках, желая, чтобы и Эхо была рядом. — Все, что мне нужно, находится здесь.

И все, чего он желал, находилось внизу, в его спальне.

Кинсли была его парой. Ее сердцебиение было чувственным ритмом его желания. Ее смех был песней его души. Ее страсть была ветром, наполнявшим крылья, уносившим его высоко в ночное небо, где земные дела не имели значения.

Это место, на которое Кинсли смотрела с таким удивлением, могло бы стать их домом. Перед ними простиралась не вечность проклятия, а жизнь. Совместная жизнь.

Счастливая жизнь.

И не станет ли их единение, их удовлетворенность окончательным опровержением победы королевы? Несмотря на все страдания, которые она причинила, на всю власть, которой она безжалостно пользовалась, Векс нашел свою пару.

Здесь, в проклятом королевстве, он обрел радость, целостность и цель. То, что королева задумала как бесконечное наказание, стало чем-то совершенно непредвиденным, чем-то чистым. Это стало раем для Векса и его пары.

Рай, который он разрушил в своей ярости.

Нахмурившись, Векс наклонился и поднял упавшую книгу. Страницы были измяты, переплет ослаб, а обложка была испорчена царапинами от его когтей. Он повернул голову, чтобы снова взглянуть на пустые полки.

— Пустые, только если я сделаю их таковыми сам, — прошептал он сквозь стеснение в груди.

— Что ты имеешь в виду, маг? — поинтересовалась Вспышка.

— Просто размышляю вслух, — призывая магию, Векс провел рукой по книге. Его ладонь покалывало, когда страницы расправлялись и складки исчезали, когда переплет снова стягивался, когда отметины на обложке заживали. Когда все было сделано, он осторожно закрыл книгу, отнес ее на полку и поставил на прежнее место.

Он взял еще один том и повторил процесс, а затем еще один. Одну за другой он поднимал книги, исправлял нанесенный ущерб и возвращал их на полки. С каждым новым предметом на своем месте у Векса становилось немного легче на душе. Давление в груди немного слабело. Мало-помалу библиотека восстановилась.

Тень и Вспышка следовали за ним, отбрасывая мягкий свет на все, к чему он прикасался. Хотя они не могли помочь ему физически, их присутствия было достаточно. Векс мог только пожелать, чтобы он достиг этого понимания много лет назад.

Когда последняя книга была, наконец, восстановлена и возвращена, Векс снова осмотрел библиотеку. Все выглядело так же, как и до того, как он разорвал все на части, но ничто не казалось прежним. Стало… теплее. Полнее. Каким-то образом теперь все становилось лучше, как будто все книги — те самые, что всегда были здесь, — таили в себе больше обещаний, больше чудес.

Ловушка сомкнулась вокруг его сердца и туго затянулась, натягивая его. Его ноги чесались от необходимости двигаться, а мышцы спины ныли от страстного желания полететь туда, где в этот момент ему нужно было быть больше, чем где-либо еще, — рядом со своей парой.

— Мне давно пора посетить Кинсли, — сказал он, направляясь к двери. Каждый шаг давался быстрее предыдущего, пока он почти не побежал к выходу.

По его венам пронесся огонь, сладкий и обжигающий, только подгоняя его еще больше.

Ему нужно было заявить права на Кинсли, чтобы она знала, что он принадлежит ей, независимо от того, свободен он или связан проклятием.

Но сначала… Я должен исправить то зло, которое причинил ей.

ГЛАВА 30

Кинсли сидела в столовой, подперев подбородок ладонью, и крутила донышко бутылки с вином, стоявшей на столе. Голова у нее была легкой и словно в тумане, кожа теплой и слегка покалывающей, а во влагалище все еще пульсировали отголоски удовольствия.

Но ничто не могло притупить боль в ее груди, в ее сердце. Ничто не могло отвлечь ее от этого.

Поэтому она решила совершить набег на погреб, где Векс хранил вино. Возможно, алкоголь спасет ее, обеспечив забвение, которого она так отчаянно искала.

Кинсли поднесла бутылку к губам и опрокинула ее, сделав еще один большой глоток сладкого вина. Когда она опустила ее, то икнула.

— Я все испортила, не так ли?

Эхо подплыла ближе, отбрасывая свое неземное голубое свечение на Кинсли, когда она коснулась завитком призрачного огня ее руки.

— Ты ничего не испортила.

Кинсли всхлипнула, когда ее зрение затуманилось от слез. Ее глаза были опухшими и уставшими, но, как бы ей ни хотелось просто свернуться калачиком в постели и забыть о боли, она не могла. Каждый раз, когда она закрывала глаза, ее преследовало выражение лица Векса, его гнев…

Боже, его гнев.

Это привело к ее нынешнему плану утолить свою боль выпивкой. Вот только он не сработал.

— Он возненавидит меня. Он отвергнет меня. Какая от меня польза?

Огонек потускнел, ее пламя напоминало гаснущую свечу.

— Не говори так, Кинсли. Маг не испытывает к тебе ненависти. Он не может ненавидеть тебя.

— Но он будет. Теперь я для него бесполезна, — Кинсли провела рукой по щеке, чтобы вытереть слезы.

Так долго она чувствовала себя… дефектной. О, как же она ненавидела это слово. Но она не могла видеть себя другой после того, как Лиам бросил ее.

Она отдала Лиаму все, что могла, но не смогла дать ему семью, о которой он мечтал.

Он заставил ее почувствовать себя недостаточной. Как будто она неполноценная личность. И хотя в глубине души она знала, что это неправда, этот яд проник в сердце Кинсли и гноился в нем.

Как могло быть иначе, когда предполагалось, что Лиам был любовью всей ее жизни? Он был ее лучшим другом, возлюбленным детства, мужем, единственным человеком, которому она могла доверять больше всех остальных, который должен был заставить ее чувствовать себя желанной, защищенной, важной.

Лиам утверждал, что любил ее, и, несмотря на это, — разбил ей сердце. Утверждал, что любил ее, пока смотрел, как она рассыпается на куски, пока уходил к новой жизни.

Лиам сказал, что любит меня, но меня ему просто было недостаточно.

Почему ее не могло быть достаточно?

И это происходило снова с Вексом. Она позволила своему сердцу вмешаться только для того, чтобы оно снова разбилось. Но на этот раз все было намного, намного хуже. Его свобода зависела от того, что она не могла ему дать. Из-за нее Векс и огоньки останутся здесь в ловушке. Они останутся проклятыми.

— Я обрекла вас всех, — сказала Кинсли, всхлипывая.

Эхо издала тихий, печальный звук и потерлась о руку Кинсли.

— Ты ни в чем не виновата. Королева наложила свое проклятие на мага задолго до того, как ты впервые вздохнула.

Кинсли снова икнула и сделала еще несколько глотков вина. Вытирая рот тыльной стороной ладони, она поставила бутылку на стол сильнее, чем намеревалась, чуть не опрокинув ее. Она поспешно поправила ее, крепко держа, как будто та могла опрокинуться в тот момент, когда она ее отпустит.

— Королева — стерва, — Кинсли нерешительно выпустила бутылку и сморщила нос. — Мега стерва, и я надеюсь, что она будет проклята с… Не знаю, самое худшее, что когда-либо было. Бесконечно зудящий анус или что-то в этом роде.

Огонек склонила свою маленькую головку.

— Это худшая участь, которая может постигнуть смертного?

— Наверное, нет, но все равно это отстой, — застонав, Кинсли прикрыла глаза, прежде чем у нее снова вырвалась икота. — Почему здесь так светло?

— Здесь не так ярко. Дерево заслоняет это место от утреннего солнца.

— Я знаю, — она вздохнула, прежде чем опустить руку и посмотреть на Эхо. — Я достойна этого, в любом случае. Я устала чувствовать себя неполноценной. Я устала чувствовать себя ничтожеством. Я… я не машина для создания детей. Я не определяюсь тем, чего люди хотят от меня. Я человек со своими собственными чувствами, собственными желаниями, собственными мечтами.

Откинувшись на спинку стула, Кинсли взяла бутылку вина за горлышко и сделала еще глоток.

— Я приехала сюда, чтобы сбежать от всего этого. Оставить все это позади, начать новую жизнь и… найти себя. А Лиам… он гребанный мудак. Я отказываюсь довольствоваться кем-то, кто не хочет меня ради меня. Я заслуживаю лучшего. Я заслуживаю того, чтобы меня любили.

— Ты заслуживаешь всего, — сказал Векс.

Кинсли вздрогнула, прижимая бутылку к груди, и широко раскрытыми глазами посмотрела в сторону откуда исходил его голос.

Векс стоял всего в нескольких футах от нее, а за его спиной парили Тень и Вспышка. Он был воплощением темной чувственности — длинные черные волосы, горящие красные глаза, соблазнительные, четко очерченные губы, пальцы с когтистыми кончиками, мощные крылья, как у летучей мыши… На нем были только темные брюки, обнажавшие его стройный, подтянутый торс. Кинсли поймала себя на том, что борется с диким, настойчивым желанием лизнуть его.

Но затем она вспомнила все снова. Вспомнила тишину, которая последовала за ее признанием, тишину настолько плотную, что она душила ее.

Она вспомнила, как он бросил ее.

Кинсли нахмурилась.

— Я не приглашала тебя на свою вечеринку жалости.

— Мне не нужно приглашение. Это мой дом.

Она оперлась рукой о стол, чтобы удержаться на ногах.

— Тогда, я ухожу.

С рычанием Векс сократил расстояние между ними, пока не навис над ней.

— Ты не сделаешь этого.

Надув губы, Кинсли плюхнулась обратно на свое место, все еще прижимая бутылку к груди.

Под взглядом Векса огоньки неохотно покинули комнату.

— Я велел тебе оставаться в спальне, и все же ты ушла. А теперь я прошу тебя остаться здесь, чтобы я мог поговорить с тобой.

— Ты не приказал мне, а накричал на меня, — она сделала еще глоток и покраснела, когда последовала непроизвольная икота. — И вообще, с каких это пор я тебя слушаю?

Уголок губ Векса дернулся.

— Ты не слушаешь.

— Я не хочу с тобой разговаривать.

Его улыбка погасла. Кинсли ненавидела, как больно видеть, как исчезает это выражение.

— Тебе нужно только прислушаться к моим словам, — сказал он.

— Разве мы только что не установили, что я не слушаю?

Он взглянул на бутылку вина, нахмурив брови.

— Ты пьяна.

— Я не пьяна. Я просто немного навеселе. Но я планирую очень, очень сильно напиться.

Векс вздохнул, протянул руку и взял бутылку. По его мягкому настоянию Кинсли отпустила ее. Когда он поставил бутылку на стол, Кинсли уставилась на нее, не в силах смотреть на него, и слезы вновь наполнили ее глаза.

— Ты делаешь мне больно, — сказала она тихим и надломленным голосом, сложив руки на коленях.

— Я знаю, — он взял ее за подбородок и повернул ее лицо к себе. Сожаление смягчило пыл в его взгляде, углубило складку между бровями и опустило губы. — И я сожалею.

— Сожалеешь, — Кинсли с горьким смешком вздернула подбородок и опустила взгляд в пол. — Жаль. Это именно то, что сказал мой бывший муж. Ему было жаль, что у нас ничего не получилось. Жаль, что мы развелись. Он сожалел, что причинил мне боль, — она сердито вытерла пролившиеся слезы. — Он снова и снова говорил мне, что сожалеет, так же часто, как говорил, что любит меня. И ни одно из этих слов ничего не значило. Они потеряли свой смысл и просто стали… пустыми.

— Кинсли…

— Нет. Ты… Ты мне ничего не должен. Это был просто секс. Между нами ничего нет, верно? Ничего, кроме договора, который мы заключили, — она сжала в кулаках ткань своей ночной рубашки. Каждое слово было произносить больнее предыдущего, но она продолжала. — Ты ясно дал понять, что это я у тебя в долгу, и теперь ты знаешь, что я не могу заплатить твою цену. Ты застрял здесь. Так что тебе… тебе просто придется ждать, когда следующая женщина ворвется в твой лес, и надеяться, что она сможет родить тебе ребенка, в котором ты нуждаешься.

— Нет, — проскрежетал он.

Кинсли перевела заплаканные глаза на Векса.

— Что?

Удерживая ее взгляд, он опустился на колени и расправил крылья, обвивая ими ее. Его большие руки легли поверх ее рук.

— Я не хочу никого другого. Ты — все, чего я желаю, Кинсли Уинтер Делани.

Сердце Кинсли забилось быстрее.

— Я… я не понимаю. Ты… ты выбираешь меня?

Он сжал ее руки.

— Да. Всем сердцем и душой.

— А как же проклятие? Ты и огоньки окажетесь здесь в ловушке, потому что я не могу… — она сжала губы и поджала их, прикусив.

Потому что я не могу дать тебе ребенка, который тебе нужен для твоей свободы.

Векс поднял руку к ее лицу, взял за подбородок и нежно прижал большой палец к ее рту, пока она не разжала губы.

— Лучше один день здесь, с тобой, чем вечность там, в свободном блуждании без тебя.

У Кинсли закружилась голова, а действие вина размыло границы между противоречивыми эмоциями. Ее нижняя губа задрожала.

— Векс, пожалуйста, не поступай так со мной. Не лги мне. Не говори ласковых слов, которых ты не имеешь в виду. Я ничего не могу тебе дать.

— Ты можешь дать мне все, что я пожелаю. Тебя, — он нежно погладил ее губы большим пальцем. — Люби меня, бойся меня, приказывай мне, повинуйся мне. Я буду твоим господином и твоим рабом, твоим поклонником, равным тебе. Я буду для тебя всем, так же как ты будешь всем для меня.

Кинсли хотела верить его словам, всем своим существом хотела, чтобы они были правдой. Она поискала в его глазах обман, иллюзию, но вместо этого нашла искренность, страстное желание и что-то гораздо более обширное и глубокое. Что-то, что заставляло ее сердце биться все быстрее и сильнее, даже когда ее окутывало восхитительное тепло.

Чего бы он добился, солгав?

Ничего.

Векс переместил руку, чтобы погладить ее сзади по шее, его твердое, но нежное прикосновение удерживало ее лицо от отворачивания.

— Что-то толкнуло меня в лес той ночью, прежде чем огоньки рассказали мне, что они нашли. Это притяжение усилилось, когда я приблизился к странному экипажу, и в тот момент, когда мой взгляд упал на смертную внутри, я понял. Я знал, что она моя. Женщина, которая сидела там, напуганная, умирающая, отчаявшаяся, чей свет погаснет прежде, чем у меня появится шанс узнать ее, принадлежала мне.

— Ты согласилась быть связанной со мной. Быть моей парой. И все же ты была моей парой до этого момента, и будешь всегда после. — Выражение его лица потемнело, в глазах появились тени. — И я бы сделал все, что в моих силах, чтобы спасти тебя, даже если бы ты отказалась.

Глаза Кинсли вспыхнули.

— Что?

— Ты моя пара, Кинсли. Моя избранница.

Она попыталась отрицательно покачать головой, попыталась отстраниться, но его хватка оставалась надежной.

— Т-ты говоришь о… о родственных душах. Это не…

Реально.

Но почему это не должно было быть реальным, когда вокруг нее были доказательства магии? Она жила в другом царстве, где существовали блуждающие огоньки, гоблины и фейри, где иллюзии искажали реальность, где магический туман действовал как непреодолимый барьер. Если все это было реально — если Векс был настоящим — почему родственные души тоже не могли быть реальными?

Потому что твое сердце уже однажды было разбито, и ты в ужасе от того, что это случится снова.

Кинсли сморгнула еще больше слез.

— То, как ты обращался со мной… Ты был жесток. Ты почти изнасиловал меня, Векс!

Его губы приоткрылись не от гнева, а от муки, и он прижался своим лбом к ее, сводя мир к своему сияющему взгляду.

— Ни слова, ни действия не сотрут страданий, которые я причинил. Из всех сожалений, которые я должен унести в вечность, — это самое тяжелое. Я был в отчаянии, в состоянии войны со своим инстинктом требовать тебя и своим стремлением к свободе. Весь гнев, который я так долго сдерживал, вся боль и горе, все это вырвалось на поверхность, потому что ты была ключом, тем, что она никогда не хотела, чтобы я получил.

— И все же ничто из этого не оправдывает моего поведения. Ничто из этого не оправдывает того, что я сделал с тобой. Ты моя пара. Ты Кинсли Уинтер Делани, ты мой лунный свет. Все остальное не имеет значения. И я проведу нашу вечность, искупая зло, которое причинил тебе.

Его голос был хриплым и грубым, таким полным эмоций. Он пронзил душу Кинсли. Она прижала руку к его груди, к сильному, колотящемуся сердцу.

— Я прощаю тебя, Векс.

— Я… — Векс посмотрел ей в глаза. — Я по-прежнему не заслуживаю твоего прощения, но я принимаю его с большей благодарностью, чем могу выразить. Спасибо, — он ненадолго задержался, словно потерялся в ее глазах, прежде чем, наконец, поднять голову. — Есть еще кое-что, что ты должна знать. Кое-что, о чем я должен был сказать тебе давным-давно.

Кинсли нахмурил брови.

— В чем дело?

— Ты не смертная, Кинсли. С той ночи, когда я нашел тебя.

Ее сердце никогда не билось так громко, как в тишине, последовавшей за его словами.

Не смертная? Не… смертная.

Одурманенный вином или нет, ее разум просто не мог переварить то, что Векс сказал. Она не чувствовала никакой разницы… не так ли?

— Я не понимаю, — сказала она. — Я человек. Как я могу не быть смертной?

Мышцы его челюсти напряглись, и он тяжело выдохнул через нос.

— У меня был только один способ спасти тебя. Одно средство избавить тебя от порога смерти, — он ослабил хватку на ее шее и переместил свою руку к ее, сильнее прижимая ее к своей груди. — Я использовал свою жизненную силу, свою душу, свое бессмертие и вплел их в твою. Мы связаны. Пока бьется мое сердце, будет биться и твое.

Кинсли прижала к нему кончики пальцев, не зная, что сказать, сделать, подумать.

Она была бессмертна. Она не состарится, не умрет. Она будет жить дальше, когда все люди, которых она любила, исчезнут. Ее семья, ее друзья. Все, кого она когда-либо знала.

И она оказалась здесь в ловушке. Она никогда больше не увидит своих близких, никогда не сможет попрощаться.

Она подавилась рыданием, когда слезы снова хлынули из ее глаз.

Ты бы все равно умерла, Кинсли. Смерть была единственной альтернативой.

Она знала это. Она знала. Векс сделал все необходимое, чтобы спасти ее, и она была благодарна за это, так благодарна. Но это не уменьшило воздействия этого откровения.

Векс смахнула текущие слезы.

— Если бы я мог забрать твою боль.

Кинсли шмыгнула носом и судорожно вздохнула.

— Я… я думаю, мне нужно это прочувствовать. Нужно скорбеть. Я не смогу снова увидеть своих друзей и семью, не смогу поговорить с ними, и… и я думаю, что так будет лучше. Они, наверное, уже думают, что я мертва.

Она подняла другую руку и убрала выбившиеся пряди волос с его лица, заправив их за ухо.

— Я ушла из дома, чтобы начать новую жизнь. Я могу сделать это здесь. С тобой, — она наморщила лоб. — Но ты уверен, что я та, кто тебе нужен? Я… я не могу даровать тебе свободу от этого места.

— Я выбираю тебя, мой лунный свет. Пока у меня есть ты, я никогда ни в чем другом не буду нуждаться, — он крепче сжал ее руку. — Ты принимаешь меня?

Я выбираю тебя, мой лунный свет.

Эти слова снова и снова прокручивались у нее в голове. Страх, сомнение и отвержение, которые она чувствовала так долго, рассеялись, как туман под лучами утреннего солнца, и ее душа воспарила.

Кинсли улыбнулась.

— Да.

Она произнесла это простое слово на своей свадьбе, и тогда оно прозвучало так легко, так естественно. Теперь все было по-другому. Оно было тяжелее, более впечатляюще, осмысленно и проникновенно, чем она когда-либо могла себе представить. Она поняла, что это маленькое слово заключало в себе все. Хорошее и плохое, радость и печаль, жизнь и смерть.

Тогда она этого не знала, но это слово на самом деле никогда не предназначалось Лиаму. Оно всегда предназначалось Вексу. И каким-то образом судьба привела ее сюда, к нему. Это было то место, где она должна была быть, это было то, что казалось правильным.

Здесь она чувствовала себя как дома.

— Ах, Кинсли, — прорычал Векс. — Моя пара.

Он сократил расстояние между ними и завладел ее ртом. Она закрыла глаза и наклонилась навстречу поцелую, уступая ему. Сдерживаться было нечего. Она хотела его, хотела этого.

Аромат Векса окутал ее дубовым мхом и амброй, землей и пряностями, всем, что принадлежало исключительно ему. Его губы были горячими, распространяя дразнящий жар по ее телу. Его поцелуй — его страсть, его желание, его выбор — поглотил ее, и она приветствовала его.

Она жаждала большего.

Но он прервал поцелуй слишком рано.

Векс отступил, обхватив подбородок Кинсли, чтобы помешать ей последовать за ним. Она открыла глаза. Его пылающий алый взгляд встретился с ее, в его глубинах ясно читалось его желание.

— Присоединяйся ко мне сегодня ночью, — сказал он низким и хриплым голосом. — Присоединяйся ко мне на пути моего народа, под луной и звездами. Присоединяйся ко мне в брачной охоте.

Брови Кинсли поползли вверх.

— Брачная охота?

Векс усмехнулся и погладил ее по щеке большим пальцем.

— Это не та охота, которая, должно быть, пришла тебе на ум. Это древний обряд, который мой народ выполняет с незапамятных времен. Мой клан проводил свои церемониальные охоты во время равноденствия каждую весну и осень. Собирались самки, и те, кто был готов скрепить свои брачные узы, украшались красками выбранного ими цвета.

— Когда луна достигала зенита, самки убегали в лес, а самцы пускались в погоню. Это… первобытно. Инстинкты правят, и страсть согревает ночь. Я не понимал этого, когда был молод. Я знал только разочарование, потому что не мог присоединиться к игре. Но много лет спустя я наблюдал из своей башни, как кланы, укрывшиеся в моих владениях, проводили охоту.

Его пальцы согнулись, и когти задели ее кожу, вызывая покалывание.

— И я страстно желал однажды разделить охоту со своей собственной парой.

Ее сердце болело за него. Она была свидетелем того, как он держался в стороне от всего. Она видела его одиночество, его изоляцию, его тоску. И теперь она понимала. После того, что случилось с его кланом, он уединялся в поисках защиты. Он не подпускал к себе никого, кроме огоньков, потому что его страх потери был слишком велик.

— Если мужчина и женщина возвращаются до рассвета с размазанной по их телам ее краской, весь клан знает, что они связаны навеки, — продолжил он. — И я бы совершил этот обряд с тобой. Сегодня вечером.

— Но сейчас не равноденствие.

— Мне все равно. Это наше царство. Мы диктуем его обычаи.

Что-то порочное свернулось у нее в животе при мысли об участии в этой традиции вместе с ним, и она затрепетала от ожидания того, что он будет выслеживать ее.

Но в том, что она чувствовала, было гораздо больше. Это было в том, как он сказал «наше царство». Он вложил в эту фразу такую преданность, такую самоотдачу, такое обожание. Это было бы больше, чем секс. Это было бы соединением двух одиноких, израненных душ, как он всегда мечтал. Со своей парой.

С ней.

Но было одно давнее беспокойство, одна вещь, которую она не могла забыть.

— А что насчет баргестов? — спросила она. — Они там еще есть?

— Нет. Я прочесал лес, чтобы убедиться, — блеск его глаз усилился и превратился в опасный, огненный огонек. — И если еще какие-нибудь незваные твари войдут в наши владения, они никогда тебя не тронут. Я клянусь в этом.

Кинсли улыбнулась и потерлась кончиком своего носа о его, когда повернула руку, чтобы переплести их пальцы.

— Тогда давай порезвимся в лесу.

Векс рассмеялся и покачал головой.

— Хотя это любопытный способ описать наши намерения, я приму его. Но сначала… — его крылья убрались, аккуратно сложившись за спиной, и он повернул голову, чтобы посмотреть на стол. Отпустив ее, он отодвинул бутылку вина подальше. — Тебе нужна настоящая пища. Тебе понадобятся все твои силы для того, что должно произойти. После того, как мы поедим, я подготовлю тебя.

— Подготовишь меня?

Он откинулся назад и прошелся взглядом по ее телу с таким голодом, что у нее заболели соски.

— У нас нет клана, который мог бы помочь тебе, поэтому я разрисую твое восхитительное тело.

Он схватил ее за бедра и придвинул ближе, пока ее колени не оказались по обе стороны от него. Глаза Кинсли расширились, и она положила руки ему на плечи.

Губы Векса скривились в греховой усмешке.

— Пусть каждое прикосновение, каким бы крошечным оно ни было, напоминает тебе, Кинсли… Ты моя, и я возьму тебя.

ГЛАВА 31

Векс не смог удержаться и бросил взгляд на дверь ванной комнаты. Кинсли была по другую сторону от нее, она принимала ванну и готовилась к охоте. Готовилась для него. Она могла появиться в любой момент и предстать перед ним.

Его конечности зудели от беспокойства, а сердце бешено колотилось. Он сдерживал сводящий с ума жар, разливающийся по венам, только усилием воли, и этой силы воли хватило бы ненадолго. Всю эту страсть, предвкушение и желание нужно было сохранить. Он мог позволить этому чувству нарастать, но не мог отпустить его до начала охоты.

Он не мог отпустить себя, пока не поймает свою жертву. Пока не заявит права на свою пару в полной мере.

Он обратил внимание на маленький столик, который придвинул к изножью кровати. На нем лежали обманчиво простые предметы — баночка со свежесмешанной серебряной краской, кисть и ткань. Простые инструменты, с помощью которых он совершит самый важный обряд в своей жизни.

Но когда он поднял взгляд, чтобы осмотреть остальную часть спальни, то нахмурился. Провести эту церемонию с Кинсли было правильно. У него не было сомнений, он никогда ни в чем не был так уверен за все время своего существования. Почтить память своего народа, который он потерял так давно, и воссоединиться со своей парой… Это было важным событием. Но инициировать его здесь казалось почти обычным делом.

— Тебя что-то беспокоит, маг? — спросила Эхо, которая парила поблизости вместе с Вспышкой и Тенью.

Векс хмыкнул, все еще изучая комнату.

— Это неправильно.

— Что здесь не так?

— Это место… — пробормотал Векс. — …Атмосфера.

— Это спальня, которую вы теперь делите с Кинсли, — сказала Тень.

— Да, и все же для этого нужно… — Векс махнул рукой, подыскивая подходящие слова, но не смог их найти.

Кинсли скоро будет готова, но он не мог точно определить, чего не хватает. Чего-то маленького, чего-то легкого… Что-то, что он упустил из виду, о чем слишком много думал.

— Я не понимаю, — Вспышка проплыла над кроватью и раскинула свои маленькие ручки в стороны. — Разве охота не происходит в лесу? Какое значение имеет состояние этой комнаты?

Свет от огонька заплясал на поверхности кровати. Несмотря на свою мягкость и утонченность, он полностью изменил внешний вид кровати.

— Именно! — Заявил Векс. — Твое сияние разрешило мою дилемму.

Вспышка склонила голову набок.

— Все еще не понимаю.

Векс направил свою магию наружу, чтобы сформировать свое видение. Тень окутала светящиеся кристаллы, позволяя лишь крошечным лучам света просвечивать сквозь них, как далеким звездам во тьме ночи. В то же время в очаге вспыхнула таинственная искра. Обычное мягкое голубое свечение было таким приглушенным, что пламя отбрасывало свое теплое оранжевое сияние по комнате, углубляя тени и заставляя их танцевать и мерцать.

Хотя темнота никогда не была помехой Вексу, он всегда ценил свет костра. Он напоминал ему о юности, о его клане, о кострах, которые они разводили в своих хижинах, и о том, как такой свет мог превратить пространство во что-то более привлекательное, более интимное.

Огонь мог быть разрушительным, ненасытным и смертоносным, но он отказывался видеть пламя, уничтожившее его клан, когда смотрел на камин. Если Кинсли, несмотря на свою борьбу и боль, цеплялась за удивление и позитив, он мог бы вспомнить хорошее, а не плохое. Скорее утешительное, чем разрушительное.

Этот костер идеально подходил для сегодняшнего вечера. Небольшой способ вспомнить свой народ, вспомнить жизнь, которая у него когда-то была.

Но эта ночь была не просто для того, чтобы почтить прошлое. Нет, прежде всего, это было для того, чтобы принять будущее.

Его взгляд упал на окно над кроватью. Солнце село, пышные ветви дерева заслонили небо, и мир за стеклом стал черным как смоль. Резное дерево, украшавшее окно, тоже было темным, и только его более выступающие гребни выделялись в свете камина.

Магия Векса соткалась за окном. Слабое сероватое свечение освещало стекла, становясь все ярче и чище, пока не превратилось в луч серебристого света, проникающий сквозь них.

Лунный свет.

Луч тянулся поперек кровати, не разбавленный светом камина. Резное дерево теперь вырисовывалось четким силуэтом — убежище Векса, его дом, укрепленный и очерченный лунным светом.

Его парой.

Огоньки издавали тихие, благоговейные вздохи, похожие на шелест ветра в высокой траве.

— Теперь понимаю, — прошептала Вспышка.

Векс провел кончиками пальцев по постели, наблюдая, как лунный свет играет на его черной коже. Здесь он отметит свою пару. Здесь он соединит прошлое и настоящее, открыв путь в будущее, о котором никогда не мечтал, но которого хотел больше всего на свете.

— Еще раз, я должен поблагодарить вас троих за все, что вы сделали, — сказал он, торжественно склонив голову. — Но остаток этой ночи предназначен мне и моей паре.

Огоньки отвесили поклоны, их призрачный огонь был ярким.

— Конечно, маг, — ответила Эхо. — Мы не посмеем вторгнуться.

— Да улыбнется тебе лунный свет, — нараспев произнесла Тень.

— И да благословит удача твою охоту, — добавила Вспышка.

Огоньки удалились, тихо переговариваясь между собой.

Жар разгорелся в животе Векса, как только они ушли. Момент был близок. Его союз, его связь, его лунный свет…

Сердце отмечало уходящее время, колотясь так быстро, что каждая секунда растягивалась в мучительную вечность. Чтобы пальцы не дергались, он разгладил складку на простыни и плотнее натянул ее на матрас.

— Все должно быть…

Дверь ванной комнаты открылась. Он обернулся и посмотрел на свою пару.

Кинсли стояла в дверном проеме, одетая в светло-зеленый полупрозрачный халат, который не скрывал ее пышного тела, ее медово-каштановые волосы каскадом рассыпались по плечам.

— …идеально, — прохрипел он.

Придерживая халат под грудью, Кинсли улыбнулась и шагнула к нему. Ткань разошлась и струилась вокруг ее ног, а отблески камина смешивались с лунным светом, придавая неповторимую яркость ее бледной коже.

Жар в животе распространился, вырываясь наружу и поджигая все его тело. Член зашевелился под брюками, гудя от боли, которую она в нем пробудила. Это было все, что он мог сделать, чтобы не кинуться через комнату и не овладеть ею прямо сейчас.

— Это прекрасно, — сказала она, оглядывая комнату.

— Ты затмеваешь все, мой лунный свет, — Векс поманил ее ближе. — Пойдем. Мне не терпится увидеть, как свет ласкает тебя.

Ее глаза вернулись к Вексу и загорелись озорным блеском. Остановившись перед ним, она подняла руки и легонько провела кончиками пальцев по его обнаженной груди.

— Я бы предпочла, чтобы твои руки ласкали меня.

Векс вздрогнул от этого ощущения — и от подтекста и приглашения в ее словах. Его спина зачесалась от желания расправить крылья, и он не стал с этим бороться. С движением мышц они раскрылись, отбросив на пол большие, колеблющиеся тени.

Руки Кинсли опустились ниже.

Он зарычал и поймал ее запястья, останавливая дразнящие пальцы прежде, чем они смогли добраться до шнуровки брюк.

— Не сейчас, Кинсли. Охота требует терпения. Раздевайся.

— Это приказ?

— Сейчас же.

Она усмехнулась и сделала шаг назад. Он отпустил ее запястья, и она опустила руки к переду платья.

— Мне нравится, когда ты командуешь.

Взявшись за полы, Кинсли распахнула халат и позволила ему упасть с плеч. Ткань прошуршала по ее телу, собираясь лужицей у ног. Векс застонал. Ему открылось все — ее красивая, упругая кожа, ее восхитительные изгибы и тонкие серебристые отметины на животе.

Ее розовые соски затвердели, искушая его взять ее груди в руки, ласкать их, боготворить.

Скоро. Скоро ее тело будет принадлежать ему. Но не сейчас.

— Сядь, — сказал он низким и хриплым голосом, кивнув в сторону кровати.

Не сводя с него глаз, Кинсли отступила еще на пару шагов и села на кровать. Она отодвинулась назад ровно настолько, чтобы ее ноги свисали с края, прежде чем откинуться назад, заложив руки за спину. Улыбаясь, она раскрыла колени — и свое лоно.

Лунный свет падал на гладкую кожу, покрывавшую внутреннюю поверхность ее бедер, и поблескивал на небольшом участке коротких завитков над ложбинкой. Он уставился на розовую плоть ее влагалища, его ограниченный брюками член неприятно подергивался, а семя сочилось из кончика.

Рычание отозвалось в груди Векса, когда он положил руки по обе стороны от ее бедер и склонился над ней. Пьянящий аромат ее возбуждения заполнил его нос.

— Клянусь серебром и звездным светом, женщина, ты искушаешь меня.

Кинсли передвинула ногу между ними, прижала пальцы к его животу и мягко подтолкнула его назад.

— Терпение Векс, помнишь? — она обвела пальцем один из своих сосков, пробегая взглядом по его телу, останавливаясь на паху. — Разве тебе не следует снять их? Это было бы справедливо.

Он зашипел сквозь оскаленные зубы. Внутри него пульсировало невыносимое давление, уже грозившее лопнуть.

— Это риск положить конец охоте еще до того, как она начнется.

Пальцы ее ноги скользнули ниже, чтобы потереться по всей длине его члена.

— Есть ли лучший способ научиться сдержанности?

Дрожь пробежала по нему, и его член запульсировал. Его дискомфорт перерос в боль, и был только один способ облегчить ее.

Было бы так легко уступить. Так легко поддаться его аппетиту.

Векс оттолкнулся от кровати, разрывая сводящий с ума контакт с Кинсли.

— Моя маленькая соблазнительница, — он глубоко вздохнул, ища ясности, силы, решимости. Но его потребность только усилилась, становясь все обширнее, когда он увидел свою пару с раздвинутыми перед ним ногами. — Когда ты будешь прижата ко мне этой ночью, я заставлю тебя молить о каждой вспышке удовольствия, которую тебе подарю.

Его взгляд упал на ее лоно, и в нем разгорелся голод, огромный и ненасытный. Но он не позволит своей соблазнительной паре переиграть себя, не сегодня вечером. Он поднял руку и небрежным движением запястья привел в действие магию. Его штаны рассеивались нитка за ниткой, тайная энергия окутывала Кинсли слабым зеленым сиянием.

Прикосновение прохладного воздуха к члену почти заставило его вздрогнуть, но он сохранил самообладание.

Глаза Кинсли опустились. Жар, вспыхнувший в них, манил его, приглашая погрузиться в ее горячее лоно.

Вместо этого Векс подошел к столу, схватил стул и поднес его обратно к кровати, поставив перед своей парой. Он сел и положил ладони ей на бедра.

— Я смотрю на тебя сейчас и колеблюсь, — он опустил руки, сцепив их у нее под коленями. Он перекинул ее ноги через свои, так, чтобы ее колени были по бокам от него. — Что могут сделать мои отметины, кроме как испортить твое совершенство?

Она отвела от него взгляд, но не раньше, чем он уловил неуверенность в ее глазах.

— Я не идеальна, Векс.

Он приподнял пальцем ее подбородок, заставляя снова посмотреть на него.

— Ты так говоришь только потому, что не можешь видеть себя моими глазами, мой лунный свет. Для меня ты идеальна. Для меня. Все остальное не имеет значения.

Со слезами на глазах Кинсли улыбнулась.

— Я вижу это. Когда ты смотришь на меня, я вижу.

— Хорошо, — он провел большим пальцем под ее губой. — Никогда не забывай этого, — Векс отпустил ее подбородок, повернулся к маленькому столику и снял крышку с банки с краской. — А теперь у нас есть дело, требующее внимания, и я не потерплю дальнейших отсрочек.

Кинсли усмехнулась, взглянув на его эрекцию, возвышавшуюся между ними.

— Ты уверен, что у тебя хватит терпения?

Векс бросил на нее насмешливый взгляд.

— Я целую вечность ждал этого момента. Еще несколько ударов сердца не погубят меня.

Или, возможно, так и будет.

Он физически ощущал ее взгляд, тяжелый и пламенный. Это было обещание прикосновения, скольжения плоти по плоти, невообразимого удовольствия. Он все еще помнил ощущение ее языка, тепло ее рта. Судя по выражению ее глаз, она была также голодна по нему. Его член дернулся, когда на его кончике появилось еще больше семени.

Кинсли прикусила губу и ухмыльнулась.

— По обычаю пары разделяются для этой части ритуала, — прорычал Векс, хватая кисть. Он окунул ее в краску. — Иначе охота никогда бы не состоялась.

Он наклонился вперед, но тут же вздрогнул и мысленно выругался, когда головка его члена коснулась его живота. Кинсли рассмеялась. Векс уставился на нее, но выражение его лица быстро сменилось ухмылкой.

Скользнув свободной рукой по ее спине, он приподнял ее чуть выше и поднес кисточку к коже ее груди. Его ухмылка стала шире, когда у нее перехватило дыхание, и она задрожала. Легкими, уверенными мазками он нарисовал на ней свои знаки — вьющийся плющ, виноградные лозы и шипы. Ее тело давало ему все необходимое вдохновение, и инстинкт руководил его рукой.

Плавные узоры повторяли форму ее ключиц, спускаясь в центре в ложбинку между грудями. Он провел кисточкой по ее груди, приближаясь к соскам, но не касаясь их. Легкое, как шепот, прикосновение заставило соски набухнуть. Он не был уверен, как ему удалось устоять перед желанием взять их между пальцами, прикусить зубами, попробовать на вкус языком, но каким-то образом он сдержался и продолжил.

Векс рисовал замысловатые узоры на ее животе, который трепетал от его прикосновений.

По мере того, как кисть продвигалась все ниже, лаская ее, он взглянул на лицо Кинсли. Ее глаза были полуприкрыты и горели похотью, а губы приоткрылись от мягкого, тяжелого дыхания. Жар исходил от ее сердцевины, и его член запульсировал в ответ.

Он положил руку ей на бедро и отодвинул свой стул назад, чтобы наклониться еще ниже, рисуя. Сладкий аромат ее возбуждения наполнил его чувства, когда он достиг ее гибких бедер. Ее влагалище было прямо перед ним, уже истекающее, отчаянно желающее обладать им.

Сжав челюсти, он дополнил узоры, направляя их к внутренней стороне ее бедра — к источнику всего этого жара, этого дразнящего аромата. Навстречу пьянящему маяку желания. Тело Кинсли задрожало, и его рука сжалась на ее бедре, впиваясь когтями в ее кожу.

Потребность ревела в его разуме, в его душе, и инстинкт бушевал внутри него. Ему нужно было заявить на нее права, доминировать над ней. Покорить ее. Обладать ею во всех смыслах, сейчас.

Он глубоко вдохнул, намереваясь успокоиться, но все, что он мог чувствовать, — это ее запах. Все, что он мог чувствовать, все, что он мог видеть, все, чего он мог хотеть, — это она.

Векс убрал кисть с ее кожи и расставил руки по обе стороны от Кинсли, вцепившись когтями в постельное белье, чтобы удержаться от того, чтобы схватить ее. Он склонил голову и стиснул зубы. Его волосы упали каскадом ей на ноги.

— Ты должна уйти, — прорычал он.

Она легонько коснулась его волос.

— Векс?

— Иди. Беги. Прячься, — он поднял лицо и встретился с ней взглядом. — Я найду тебя, мой лунный свет. Я поймаю тебя. И когда я это сделаю, я трахну тебя с дикостью, которая разрушит тебя. Ты будешь умолять меня собрать тебя воедино. Чтобы дать тебе больше.

С широко раскрытыми глазами Кинсли убрала ноги и слезла с кровати. Векс остался на месте, прислушиваясь к ее тихим шагам, когда она поспешила прочь. Ее запах задержался. Он втянул воздух, его дыхание становилось все более прерывистым, а сердце билось все быстрее и быстрее, когда инстинкт взревел в нем.

Преследуй ее.

Поймай ее.

Заяви на нее права.

Иллюзорный лунный свет замерцал, и свечение кристаллов усилилось, когда его контроль над магией ослаб. Он сжал простыни в кулаках. Каждый мускул был напряжен, одеревенел, горел, и все в нем тянулось к Кинсли.

Найди ее.

Овладей ею.

Искусственный лунный свет исчез, оставив только темноту за окном.

Больше никакого ожидания.

Векс вскочил, почти сорвав одеяло с кровати, и метнулся к двери.

Она моя сегодня вечером и каждую последующую ночь.

Моя навеки.

ГЛАВА 32

Сердце Кинсли бешено колотилось, заставляя ноги ступать в его ритме, когда она бежала по лесу. За свою жизнь она прошла по многим тропам, исследовала множество лесов и разбивала лагерь в дикой местности больше раз, чем могла сосчитать, но она ни разу не подвергала себя такой опасности, как сейчас.

И это было захватывающе.

Хотя ночь уже давно наступила, лес не был темным и зловещим. Свет луны и звезд струился сквозь крону деревьев, и повсюду сияли кристаллы, которых она никогда не замечала днем, превращая землю в зачарованный лес, каким он казался с самого начала.

Кинсли замедлила шаг и остановилась. Ее грудь поднималась и опускалась от неровного дыхания, пока она осматривалась вокруг. Она не знала, где находится, даже не потрудилась обратить внимание. В этом не было необходимости. Где бы она ни была, Векс найдет ее. И когда он это сделает…

Она сжала бедра вместе, когда ее лоно запульсировало от возбуждения. Она уже была набухшей и скользкой от желания, а соски заныли. Это была пытка — сидеть там, пока он разрисовывал ее. Щекочущие движения кисти, твердая хватка его пальцев, его дразнящее дыхание, жар его тела, щекотание волос — все это сводило с ума. Все это время, пока он располагался между ее ног, его член был таким твердым, что истекал спермой.

Ее единственным утешением было знание того, что он был так же измучен, как и она, и что ожидание в конце концов того стоило. Более чем стоило.

Запустив пальцы в волосы, Кинсли наклонила голову и прислушалась к звукам его приближения.

Ее приветствовала ночная песня леса — нежное стрекотание насекомых, мягкий шелест ветра в листве, беспорядочный шорох веток и листьев, падающих на землю. Но там было что-то еще, что-то, что скорее чувствовалось, чем слышалось. Гул, слабый и невнятный, но не менее реальный. Ощущение… магии. Магия повсюду, во всем. Магия, с которой она была связана. С которой она всегда была связана, именно так, как она представляла в детстве.

Затем к хору присоединился новый звук, приглушенный, но все же его невозможно было игнорировать. Тяжелое хлопанье крыльев в ночном небе.

Кинсли резко повернула лицо в том направлении. Волоски на ее руках и шее встали дыбом, а по спине пробежала дрожь.

Она бросилась вперед, ступая по опавшим листьям, мягкому мху и гладким камням. Предвкушение переполняло ее. В ее похоти был намек на страх, смешанный со страхом преследуемой добычи. Это было первобытно, инстинктивно, и это только усилило ее возбуждение.

Еще один взмах крыльев откуда-то сверху, как раз перед тем, как тень пересекла лучи лунного света впереди.

Глаза Кинсли расширились, и она рванулась вправо, проскальзывая между деревьями. Но когда эта тень снова пересекла ее путь, она резко остановилась. Что-то с треском проломилось сквозь навес в нескольких десятках футов перед ней.

Темная фигура приземлилась на лесную подстилку.

У нее перехватило дыхание, а сердце чуть не выскочило из груди, Кинсли пригнулась и вернулась по своим следам так быстро и тихо, как только могла.

— Тебе не спрятаться, — крикнул Векс позади нее, его голос эхом разнесся по лесу.

Она нырнула за валун, желая, чтобы ее дыхание выровнялось, а сердце замедлилось, чтобы она могла слушать. Тяжелые шаги приближались к ней, тревожа растительность, и она поняла, что попалась, поняла, что все кончено.

Но эти шаги раздались по другую сторону валуна, быстро удаляясь от нее.

Когда они затихли, она подняла голову, обшаривая взглядом окрестности. Она не заметила никакого движения, кроме мягко покачивающихся ветвей над головой. Не было никаких признаков Векса. Сделав медленный, размеренный выдох, она поползла вперед.

Голос Векса донесся теперь с той стороны, куда он ушел.

— Ты моя, Кинсли. Я чувствую тебя здесь. Чувствую твой запах.

Упершись рукой в ствол, она выглянула из-за него. Древние деревья и замшелые скалы были неподвижны в призрачном ночном сиянии. Она могла разглядеть каждую деталь, окрашенную в голубой цвет сверхъестественным светом, но не могла различить очертания Векса среди всего этого.

И все же он пошел в том направлении. Где же он?

Оттолкнувшись от дерева, она обернулась. Ее взгляд встретился с парой горящих алых глаз.

Дыхание Кинсли сбилось, и ее лоно напряглось.

Векс стоял перед ней, залитый серебристым лунным светом, который заставлял каффы в его ушах блестеть, а волосы переливаться.

Едва сдерживая усмешку, она напряглась, собираясь убежать.

Его крылья устремились вниз, поднимая его с невероятной скоростью. Прежде чем она успела сдвинуться хоть на дюйм, он поймал ее запястья, поднял их над головой и прижал к дереву. Кора за ее спиной была удивительно гладкой и теплой, контрастируя с его грубыми, жгучими объятиями.

— Моя, — прорычал он, склоняясь над ней. Пряди его длинных волос упали, щекоча ей плечи и грудь.

Она уставилась на его лицо, ошеломленная, парализованная, возбужденная.

Векс наклонил голову и поцеловал ее в шею. Закрыв глаза, Кинсли наклонила голову, чтобы предоставить ему больше доступа, ахнув, когда он укусил ее клыками. Желание пронзило ее, затопляя жаром все ее существо.

Его губы были голодными, горячими, отчаянными, и его хватка на ее запястьях усилилась. Хотя он и не прижимался к ней всем телом, головка его члена коснулась ее живота.

Она выгнулась ему навстречу. Ее тело дрожало от желания, жаждало прикосновений. Она жаждала его рук на себе, его рта, жаждала его члена. Она жаждала его всего. Она была так возбуждена, что ее смазка стекала по внутренней стороне бедер.

Его губы задрожали на ее коже, когда он застонал.

— Ммм, твой аромат.

Кинсли повернула к нему лицо и лизнула его ухо.

— Векс, ты мне нужен.

Он скользнул ладонями вниз по ее рукам и бокам, посылая покалывание по коже, в то время как его губы спустились ниже, от ключицы к груди. Он захватил губами один из ее сосков и пососал.

Она застонала и опустила руки на его голову, запустив пальцы в волосы.

— Векс…

Каждое движение этого раздвоенного языка, каждое движение его рта посылали толчок чистого удовольствия прямо к ее клитору. Она вцепилась ему в волосы и захныкала, заставляя себя открыть глаза, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Он смотрел на нее снизу с хищным, собственническим блеском в глазах, который только еще больше возбудил ее.

Он отпустил ее сосок и провел губами по ее груди. Серебристая краска покрыла его губы, когда он переместил их к другой груди, уделяя этому соску такое же внимание, как и первому. Кинсли извивалась, но он надежно прижимал ее к дереву, именно там, где хотел.

Губы Кинсли приоткрылись от прерывистого дыхания. Ее клитор пульсировал в ожидании, а кожа гудела, предчувствуя каждое ощущение. Она никогда раньше не испытывала оргазма только от того, что кто-то посасывал ее соски, но она была так, так близка.

С последним сильным рывком и дразнящим касанием клыков он отпустил ее сосок. Кинсли наклонилась вперед и снова притянула его к себе, но Векс только продолжил нисходящую дорожку поцелуев. Его рот размазывал краску по ее животу, и каждый мазок заставлял ее дрожать от желания.

У нее вырвался сдавленный крик. Она не знала, что это было — пожалуйста или еще, — но это не имело значения. Он продолжал неторопливо опускаться, не сводя с нее горящих глаз. Его руки скользнули к ее бедрам, и, наконец, его губы коснулись волос на лобке.

Векс глубоко вздохнул. Он издал рык, который раздразнил ее лоно и заставил вздрогнуть. Схватив ее за ногу, он закинул себе на плечо и прижался ртом к ее киске.

Кинсли сильнее вцепилась в его волосы.

— О черт!

Одного скользящего прикосновения его языка к клитору было достаточно, чтобы Кинсли воспламенилась. Наслаждение захлестнуло ее, такое сильное, что граничило с агонией. Оно украло ее голос, украло ее дыхание, украло каждую ее мысль. Ее лоно сжалось, и Кинсли впилась пальцами ног в спину Векса рядом с его крылом.

Ощущение усилилось, когда он взял ее клитор в рот и погладил кончиками языка.

Крепко зажмурившись, Кинсли откинула голову назад, прижавшись к дереву, и издала сдавленный крик.

Влажный жар пролился по ее ноге. Зарычав, Векс отпустил ее клитор, усилил хватку и притянул ее ближе ко рту, чтобы жадно выпить из ее влагалища. Он вытянул из нее все.

Кинсли прикусила губу, чтобы заглушить стоны. Она наслаждалась каждым движением его языка, каждым уколом его когтей, каждым рокочущим рычанием, когда ее сотрясал оргазм. Постепенно напряжение спало, и ее мышцы расслабились.

Слегка задыхаясь, Кинсли открыла глаза и посмотрела на Векса. Черные щелочки его зрачков расширились, почти скрыв красную радужку. То, как он смотрел на нее, продолжая неторопливо лизать ее лоно, было таким первобытным и эротичным.

Векс откинул голову и провел языком по губам.

— Я всегда буду жаждать твоего божественного нектара.

Покраснев, Кинсли улыбнулась и погладила его за ухом.

— Ты говоришь так, словно я какая-то богиня.

— Ах, мой лунный свет, так оно и есть, — он снова опустил лицо к ее лону, не сводя с нее глаз. — Вечности недостаточно, чтобы боготворить тебя, — он поцеловал ее клитор, послав по телу Кинсли волну удовольствия, прежде чем спустил ее ногу со своего плеча и поднялся.

Он взял ее за подбородок и приподнял ее лицо к своему.

— Теперь на четвереньки.

Этот внезапный переход от поклонения к доминированию был более возбуждающим, чем Кинсли могла когда-либо мечтать.

Чувствуя, как дрожат бедра и пульсирует клитор, Кинсли отошла от дерева и опустилась на землю. Мох, листья и трава, устилавшие лесную подстилку, были мягкими под ней. Прикосновение прохладного воздуха к разгоряченной коже заставило ее задрожать. Сильнее всего она ощущала его на внутренней стороне бедер и влажном обнаженном лоне.

Откинув волосы набок, она повернулась, чтобы посмотреть на Векса через плечо.

Он встал позади нее, частично расправив крылья. Удерживая ее взгляд, он провел руками по груди и животу, размазывая серебристую краску по своей зеленой коже. Отмечая себя. Эта краска блестела в окружающем сиянии леса. На его лице сияло больше серебра, контрастируя с тенями вокруг глаз и ярко-красной радужной оболочкой.

Он был настоящим богом — мрачным, порочным, чувственным божеством, владыкой царства, полного теней, тайн и чудес.

Хотя Векс опустился на колени, он все еще возвышался над ней, сильный и повелевающий.

— Я заявляю права на тебя, Кинсли, — он положил руку ей на бедро, а другой рукой собрал ее волосы в кулак достаточно крепко, чтобы вызвать соблазнительное покалывание на голове. Головка члена прижалась к ее влажному лону, горячему, как расплавленная сталь.

Дрожь предвкушения пробежала по телу Кинсли, и она прерывисто вздохнула.

— Под светом луны и звезд, — сказал он, — я заявляю права на тебя. Ты моя.

Последнее слово он прорычал, подчеркнув его движением бедер. Его член вонзился в нее жестко и глубоко, мгновенно заполняя ее, растягивая, накрывая волной испепеляющего удовольствия и всепоглощающего давления. Ее руки и ноги почти подкосились, а голова склонилась бы, если бы не его крепкая хватка за ее волосы.

Ощущения, которые он вызывал своим ловким языком и ненасытным ртом, быстро разгорелись, достигнув новых высот, новой интенсивности.

Этого было так много, это было все. Внутри нее не было места ни для чего, кроме Векса. Это было безумное удовольствие, это была жгучая, щекочущая боль. Ее тело сжалось вокруг его члена, внутренние стенки затрепетали, даже когда он растянул ее дальше. И снова она не могла дышать, не могла говорить, не могла думать. Каждый бугорок, каждая жилка, каждая частичка его члена были ей знакомы, она обнимала их, желала их.

— Отныне и навсегда, — сказал он, отпуская ее волосы. Положив обе руки на ее бедра, он отвел свой таз назад, скольжение его члена оставляло после себя восхитительный огонь, даже когда это давало передышку от этого давления.

Она застонала, когда свежая смазка потекла по ее бедрам.

Но Векс прервал эту передышку. Его пальцы и когти впились в ее бедро, и он сильно потянул ее назад, когда снова толкнулся вперед. У Кинсли перехватило дыхание, глаза закрылись, и за веками заплясали звездочки.

Он входил в нее снова и снова, не давая ей ни времени прийти в себя, ни отреагировать, диктуя каждое движение силой и уверенностью. Ритмы соприкосновения их плоти, их прерывистое дыхание, вырывающееся из легких, ее стоны и его рычание, добавленные к ночной песне, возвращают лес к первозданной дикой природе, которой он, должно быть, когда-то был.

Она заставила себя открыть глаза и снова посмотрела на него, чтобы увидеть звериный огонек в его глазах, увидеть его оскаленные клыки и пот, блестящий на его темной коже. Молча умолять его о большем.

Векс зарычал и обвил рукой талию Кинсли, сжимая ее живот, когда наклонился над ней. Он оперся другой рукой о землю. Мышцы его живота прижимались к ее ягодицам, а свисающие волосы касались ее спины и плеч. Каждая крошечная точка соприкосновения, каждое незначительное ощущение усиливали удовольствие.

Его крылья изогнулись, образуя полупрозрачные стены вокруг него и Кинсли, которые были подсвечены лунным светом. Векс прижался щекой к ее волосам. Его дыхание, горячее и тяжелое, дразнило ее ухо.

— Моя пара, — прохрипел он, входя в нее сильнее, быстрее. — Мой лунный свет. Моя.

Кинсли поджала пальцы на ногах, зарываясь в мягкий мох и листья.

Рычание Векса вибрировало в самой ее душе.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе, — выдохнула она.

Он врезался в нее еще сильнее, и ее локти подогнулись от взрыва экстаза. Но Векс поддержал ее, его хватка была непоколебимой, твердой и собственнической.

— Пропой это в ночи, — потребовал он, поднимая руку к ее груди, чтобы ущипнуть за сосок.

— Тебе! — вскрикнула она, когда наслаждение пронзило ее до глубины души. — Я принадлежу тебе!

Восторг пронзил ее, поглотил, и это внутреннее пламя охватило ее. Она вцепилась в его руку и наполнила ночь хриплыми стонами, когда ее киска сжалась вокруг его члена.

Векс зарычал.

— А я тебе.

Он снова глубоко вошел в нее и оставался там, пока его член утолщался, а когти впивались в ее кожу. Она почувствовала, как его тело, и без того твердое, как камень, напряглось еще больше, а затем семя изверглось в нее. Его жар обострял удовольствие, и хриплый, рокочущий рев Векса резонировал в ней, накладывая новые ощущения поверх ее экстаза. Она склонила голову и отдалась спазмам, сотрясавшим тело, отдалась ему, как делала бы снова и снова.

Ее пара.

Мой.

Векс вонзил свой член в нее, казалось, не в силах проникнуть достаточно глубоко, пока крепко держал ее. Она почувствовала, как он вздрогнул, почувствовала, как еще больше его тепла затопило ее, почувствовала его дыхание на своей спине, когда он зашипел. Кинсли улыбнулась от собственного удовольствия, довольная сознанием того, что она может уничтожить его таким образом — так же, как он уничтожил ее.

Они оставались так, охваченные пламенем своей страсти, поглощенные друг другом, пока этот огонь не превратился в тлеющие угли.

Тлеющие угли, которые невозможно было потушить.

— Ты — мое сердце, Кинсли, — сказал он, зарываясь носом в ее волосы. — Моя душа.

Его крылья наклонились к ней, защищая, и он переместил руку, чтобы положить ладонь на ее сердце, которое билось в такт его ровному пульсу.

— Я бы вытерпел столетия одиночества только ради этой единственной ночи с тобой, мой лунный свет.

Кинсли накрыла его руку своей и закрыла глаза. Ее сердце переполнилось всепоглощающими эмоциями.

— Ты никогда больше не будешь один.

ГЛАВА 33

Векс провел носом по мокрым волосам Кинсли и одобрительно хмыкнул. Несмотря на сильный аромат масел для ванны, он почувствовал ее неповторимый аромат — вместе с запахом их совокупления. Эти запахи пробудили в нем желание, несмотря на то, что он брал свою пару снова и снова, пока они оба, обессиленные, не улеглись на мягкой лесной подстилке под серебристым светом луны.



Их нынешнее положение, конечно, не уменьшило его возбуждения. Они сидели в ванне вместе, Кинсли устроилась между ног Векса, прижавшись спиной к его груди. Предполагалось, что он должен заботиться о своей паре, мыть ее и успокаивать ее измученное тело, но все, о чем он мог думать, проводя мочалкой по ее грудям, — это о том, чтобы снова погрузить свой член в ее жар.

Его эрекция дернулась под ней.

Черт, ему никогда не будет ее достаточно.

Векс ухмыльнулся. Блядь. Он узнал это слово от Кинсли, которая выкрикивала его много раз, когда он заявлял на нее права. Какое универсальное, действенное, возбуждающее слово.

Кинсли усмехнулась и повернула к нему лицо.

— Не могу поверить, что у тебя все еще стоит после всего этого.

— Моя сладкая, прекрасная пара купается вместе со мной, ее восхитительное тело прижато к моему, кожа к коже. Я чувствую каждый ее вдох, каждое ее слово, каждую дрожь, — он провел мочалкой вверх по ее ключице, затем к плечу. Дорожки блестящей серебристой краски стекали по ее коже, кружась над розоватой водой, прежде чем медленно рассеяться. — Тебе следует похвалить мою сдержанность, Кинсли.

Ее улыбка растянулась в ухмылку.

— Ого, ты проделал такую хорошую работу, не так ли?

Векс выгнул бровь.

— Не обращая внимания на насмешку в твоем тоне, да. Так и есть. И все же мне интересно… — он опустил ткань вниз, проводя ею по ее покрасневшему соску, который напрягся от его прикосновения.

У нее перехватило дыхание, когда она повернулась вперед, чтобы понаблюдать за его продвижением.

Он опустил ткань ниже, опустив ее под воду, и провел ею по ее животу, к ее лону. Он почувствовал, как задрожали ее бедра, прижатые к его, услышал провокационный стон, вырвавшийся из глубины ее горла.

— Мне продолжать вести себя хорошо?

Кинсли схватила его за запястье. Хриплым и прерывистым голосом она сказала:

— Да. По крайней мере, до утра. Я не думаю, что мое бедное тело выдержит еще.

Векс нежно взял ее за подбородок свободной рукой и повернул ее лицо обратно к своему.

— Прости, мой лунный свет. Мне следовало быть более сдержанным. Следовало быть помягче.

Кинсли прищурилась.

— Не смей клясться быть нежнее. Сегодняшний вечер был идеальным. Ты был идеален.

Его пальцы сжались, а грудь сдавило.

— Это было идеально благодаря тебе. Ты превосходишь все, о чем я когда-либо мог мечтать. Спасибо тебе, Кинсли. За то, что была моей… и за то, что приняла меня как своего.

Черты ее лица смягчились, а в глазах, выглядевших при таком освещении скорее фиолетовыми, чем голубыми, заблестели слезы.

— Я должна поблагодарить тебя за это. За то, что ты принимаешь меня такой, какая я есть. Даже если это означает…

— Ах, Кинсли… — Векс наклонил голову, касаясь губами ее губ в мягком поцелуе. — Теперь, когда наши секреты раскрыты, расскажи мне. Расскажи мне, что он с тобой сделал, — он провел тыльной стороной пальцев по ее щеке и вдоль шеи. — Позволь мне разделить с тобой часть твоей боли.

Она нахмурила брови.

— Ты уверен, что хочешь услышать, как я рассказываю о своих отношениях с Лиамом?

По правде говоря, у Векса не было ни малейшего желания слышать о человеке, который так подло обошелся с Кинсли, причинил ей боль, бросил ее. О человеке, который женился на ней. Он хотел только одного в отношении Лиама — насытить землю кровью этого человека.

Но он чувствовал, что разговор о Лиаме был важен для Кинсли. Если она расскажет о своей истории, о своей боли, Векс поможет ей исцелиться, и поэтому ради нее он подавил бы свое презрение.

— Если ты хочешь говорить, мой лунный свет, я буду слушать, — сказал он.

— Хорошо, — Кинсли прерывисто вздохнула. — Я рассказала тебе, как мы с Лиамом познакомились, и как мы оказались вместе. Я сказала, что мы просто… отдалились друг от друга, но это было нечто большее. Намного большее. Мы думали, что знаем друг друга. Как можно не знать кого-то, если вы вместе больше половины жизни? В то время я и представить себе не могла, что что-то в мире может разлучить нас. Я не могла представить себе жизнь без него.

Хватка Векса на ней усилилась, и непрошеное рычание вырвалось из его груди.

— Ты не была предназначена для него.

Что ж, он пытался сдержать это презрение. Глупо было верить, что он когда-либо мог сделать это полностью.

Кинсли улыбнулась Вексу и провела рукой по его руке под водой.

— Теперь я это знаю. Тогда я об этом не подозревала.

Прижавшись щекой к ее волосам, Векс усилил хватку, прежде чем раздраженно вздохнуть и заставить свои мышцы расслабиться.

— Я знаю, мой лунный свет. Но это нисколько не уменьшает моего отвращения к смертному, которого я никогда не встречал. Теперь ты моя.

— Так и есть.

— Пожалуйста, продолжай.

Она положила свою руку поверх его, и когда Векс выпустил ткань, она переплела их пальцы.

— Лиам хотел нашу собственную семью. Я тоже хотела. И мы были так взволнованы, когда я забеременела. Но… мы потеряли ребенка. Я была всего на девятой неделе, когда у меня случился выкидыш. Нам сказали, что выкидыши часто случаются в первом триместре беременности, что это обычное дело, но это не уменьшило потерю, которую мы чувствовали. Это не мешало мне чувствовать, что это моя вина, что я должна была быть более осторожной, что я, должно быть, зашла слишком много от себя требовала, была слишком неосторожна.

— Мы попробовали снова несколько месяцев спустя, — она покачала головой. — Мы потеряли его через восемь недель.

Печаль и боль в ее голосе были такими искренними, словно их не исцелило время, и они пронзили грудь Векса, как осколок льда. Ему была ненавистна мысль о том, что она носит ребенка от другого мужчины. Эта мысль пронзила его, холодная и жгучая, сжимающая, удушающая, сокрушительная. Но это было ничто по сравнению с ее горем. Ее виной.

С прошлым покончено, но с ее болью нет, и сердце Векса страдало за нее. Он не мог утверждать, что знал, через что она прошла, не мог утверждать, что понимал, но он сам пережил потерю. Он знал, каково это — иметь что-то прямо перед собой, так близко, что он почти мог коснуться этого, знал, каково это — быть переполненным надеждой и волнением только для того, чтобы все было отнято в одно мгновение.

Векс сжал ее пальцы и потерся щекой о ее волосы.

— Мой лунный свет…

Кинсли прижалась к нему головой.

— После этого я впала в депрессию, а Лиам просто… отсутствовал. Он работал полный рабочий день механиком и учился по вечерам, чтобы поступить в юридическую школу. Тогда я работала секретарем в приемной, поэтому днем была занята, но вечером и по выходным оставалась одна. Итак, я работала над своим каналом по скрапбукингу и видеоблогингу. Я не могла поделиться своими достижениями с Лиамом, потому что он был слишком занят, поэтому вместо этого я делилась ими со всем миром.

— И некоторые из тех дней были тяжелыми. Я никогда не говорила о личных вещах в социальных сетях, поэтому мне всегда приходилось натягивать улыбку, но было трудно притворяться, что ничего не случилось, когда все, чего мне хотелось, — это плакать. Но я думаю, что именно это спасло меня. Лучше от этого не стало бы, но я начала понимать, что со временем все может наладиться. Обязательно наладится.

Взяв ткань в свободную руку, Векс провел ею по ее плечу и вниз по руке, стирая остатки краски медленными, нежными движениями. Хотя он не понял всего, о чем она только что говорила, он понял чувства, стоящие за ее словами. Она была ранена и искала мимолетные возможности сбежать, чтобы исцелиться.

По духу это мало чем отличалось от того, как молодой гоблин с тяжелыми шрамами на сердце и душе строит башню, в которой может уединиться.

— В нашем браке было напряжение, — продолжила она, — и большая дистанция. Мы продолжали пытаться преодолеть пропасть, но это было трудно, поскольку мы редко виделись. Мы подождали год, прежде чем снова попытаться завести ребенка.

— Когда я узнала, что беременна, я не испытала радости. Я была… встревожена. Я была напугана. Я не хотела потерять его. Я не могла допустить, чтобы хоть что-то случилось. Итак, я была осторожна во всем, что делала, во всем, что ела, и я следовала всем инструкциям врача до последней буквы. Я перестала ходить в походы. Вообще перестала куда-либо ходить. Я просто… оставалась дома. А Лиам просто… Он просто не был вовлечен. Как будто он боялся надеяться, боялся привязаться. Так что я почувствовала себя еще более одинокой и лишенной поддержки.

— Только когда начался второй триместр беременности, я смогла дышать немного легче. Страх все еще был со мной, и я все еще была осторожна, но почувствовала облегчение, что ребенку минуло четырнадцать недель.

— А потом я почувствовала, как он толкается, — что-то изменилось в ее голосе. В нем было благоговение, улыбка, которую Векс не мог видеть. — Это была самая крошечная, странная, чудесная вещь. Сначала я не поняла, что это было, но когда поняла, что это шевелился ребенок… Думаю, тогда я впервые почувствовала настоящее волнение. В этот момент я поняла, что это происходит. Что маленький ребенок жив и растет внутри меня. Что он… что он выживет.

Сердце Векса сжалось от внезапной дрожи в ее голосе.

Тело Кинсли содрогнулось, и из нее вырвался тихий всхлип.

— Но этого не произошло.

Векс обхватил ее рукой, взяв в ладони ее лицо и баюкая его, пока держал ее.

— Что случилось?

— Я не знаю. Все было идеально, но внезапно я почувствовала ужасный спазм, а затем пошла кровь. И я поняла. Я знала, что теряю ребенка. Я пошла в больницу и умоляла их спасти его. Я не могла… Я не могла потерять еще одного. Но было так много крови… У меня случился геморрагический шок, и я чуть не умерла.

Внутри Векса образовалась пустота, огромная бездна безмолвия и неподвижности. Она оставила существовать только одно — горе.

Он мог потерять свою пару еще до того, как узнал ее. Еще до того, как узнал о ее существовании.

Он мог потерять ее и никогда бы об этом не узнал. Он никогда не смог бы сопереживать ей, смеяться вместе с ней, гулять вместе, никогда бы не поделился с ней ни словом, ни едой, и внутри него всегда была бы пустота, которую он не знал бы, как заполнить.

За все свои годы он никогда не слышал такой печали в ее голосе. Он никогда не встречал такой любви какая звучала сейчас в ее голосе. Возможно, фейри были благословлены вечной жизнью, но люди наполняли свою короткую жизнь эмоциями, недоступными пониманию большинства фейри. Четырнадцать недель — ничто для такого существа, как Векс.

Но для Кинсли четырнадцать недель были всем.

Наполнив легкие ее ароматом, он крепче обнял ее и закрыл глаза. Он не был ни глуп, ни самонадеян настолько, чтобы поверить, что то, что он мог бы сказать, могло исцелить ее боль. Все, что он мог сделать, — это быть рядом в этот момент, быть рядом для нее и позволять ей брать от него все, что ей нужно.

— Врачи сказали мне, что любая дальнейшая беременность будет представлять опасность для моей жизни, — тихо сказала она. — Но я не хотела пытаться снова. Я больше не могла выносить горе и вину. В итоге мне сделали перевязку маточных труб, чтобы убедиться, что я не смогу снова забеременеть. Лиам согласился и поддержал мое решение, но он был… несчастлив. Он хотел детей, но не хотел усыновлять. Он хотел своих собственных детей.

Кинсли горько рассмеялась.

— Он не хотел этого, но из-за него я чувствовала себя намного хуже. Он заставил меня чувствовать себя такой разбитой. После этого наш брак распался. Мы больше не чувствовали себя мужем и женой. Иногда мне даже казалось, что мы не друзья. Мы были как чужие друг другу люди.

— Мы жили так пару лет, прежде чем Лиам попросил развода. И даже при том, как все было, это причиняло сильную боль. Я знала, причина в том, что он хотел ребенка, и я чувствовала, что с моей стороны было эгоистично отказывать ему в жизни, о которой он мечтал, в семье, о которой он мечтал. Итак, мы прошли через бракоразводный процесс.

— Но Лиам не хотел терять меня полностью. Он хотел оставаться на связи, оставаться близким. Я… В то время я думала, что тоже не хочу его терять. Я подумала, что, несмотря ни на что, было мило, что он все еще хотел быть рядом со мной, поддерживать меня. Он так долго был моим лучшим другом… Я не знала, что еще сказать или сделать. Поэтому мы продолжали общаться. Теперь я понимаю, что он не хотел поддерживать связь, чтобы помочь мне пережить это. Он просто хотел чувствовать себя лучше, облегчить собственную вину.

— В конце концов, через год он женился снова, и когда я увидела его фотографии с новой женой и то, какими счастливыми они были, все, о чем я могла думать, это почему меня было недостаточно? Почему он не мог быть счастлив со мной? Почему он просто не любил меня такой, какая я есть? И когда он объявил, что они ждут своего первенца… это убило меня изнутри.

Кинсли погладила большим пальцем руку Векса.

— И все же, я не могла заставить себя разорвать с ним отношения. Но я знала, что мне нужно уехать, поработать над собой, просто… освободиться и начать все заново. Найти свою ценность. Итак, я скопила столько денег, сколько смогла, и приехала сюда. Ну, не сюда, а в Лондон, где я жила у своей тети, пока не смогла найти свое жилье. Я наконец-то нашла коттедж в Шотландском нагорье, который можно было снять в аренду…

— И вот ты здесь, — тихо сказал Векс.

Кинсли пошевелилась, отпустила его руку и повернулась в его объятиях лицом к нему. Вода плескалась о стенки ванны. Ее фиалково-голубые глаза заблестели от пролитых слез.

— Я здесь, — тихо повторила она. — Но мне не нужно было переезжать через весь мир, чтобы найти свою ценность. Я достойна, и всегда была такой. Лиам тоже переживал трудности, но это ничего не оправдывает. Я заслуживала гораздо большего, чем он, большего, чем то, что он заставил меня почувствовать. Я не сломанная. Я никогда такой не была. И я никогда не позволю кому-либо или чему-либо снова заставить меня думать иначе.

Векс взял ее лицо в ладони и смахнул слезы с ее щек.

— Если бы я мог взять свои слова обратно, свои действия… Прости меня, Кинсли. Прости, что заставил тебя так себя чувствовать. Прости, что тебе пришлось столько пережить. Но тебе больше никогда не придется нести это бремя в одиночку.

Она подняла руку из воды и положила ему на сердце.

— Мне было больно, когда ты ушел после того, как я сказала тебе правду, но я понимаю. Я не могла представить, что так долго буду заперта в одном месте, не имея возможности уйти, никогда не увижу другого человека… — Кинсли посмотрела ему в глаза. — Я все еще не могу поверить, что ты выбираешь меня вместо своей свободы. И на самом деле, я бы не стала винить тебя, если бы ты выбрал другое. Я не хочу, чтобы ты оказался здесь в ловушке.

— Ах, мой лунный свет, — Векс откинул ее волосы назад и наклонился, нежно поцеловав ее в лоб. — Мое заточение не имеет к тебе никакого отношения, — он целовал ее веки, нос, щеки, пробуя на вкус соленые слезы. — И, по правде говоря, я больше не чувствую себя пойманным в ловушку. Без тебя я был оболочкой, сосудом, переполненным горечью и яростью. Зверем, бушующим у прутьев своей клетки.

Он еще сильнее наклонил лицо и прижался к ее губам, вкладывая в поцелуй все тепло и нежность, переполнявшие его грудь.

— С тобой я дома. Я свободен так, как никогда не мог себе представить.

— Векс… — она произнесла его имя шепотом, нежной мольбой, прежде чем поднялась и снова поцеловала его. Кинсли обвила руками его шею, прижимаясь своими мягкими грудями к его груди.

Векс обнял ее, притягивая к себе. Их губы были ласкающими, нежными и пылкими, передавая через прикосновения все невысказанные эмоции и слова, бурлившие в нем и Кинсли. В нем вспыхнуло возбуждение, но Векс проигнорировал его. В этом поцелуе не было страсти. Он был об утешении. Он был о двух душах, ищущих поддержки друг в друге. Он был о двух сердцах, бьющихся как одно целое.

Когда Кинсли прервала поцелуй, она не отстранилась, а легла на него сверху, запустив пальцы в его волосы, которые свисали ниже уровня воды.

— Могу я задать тебе вопрос? И я пойму, если ты не захочешь отвечать.

Он медленно провел рукой вверх и вниз по ее спине, царапая кожу когтями.

— Между нами больше не будет секретов. Спрашивай, и я отвечу.

Ее глаза встретились с его.

— Почему королева фейри хотела, чтобы ты стал отцом ее ребенка?

К его удивлению, ее вопрос не вызвал того страха, который мог возникнуть всего несколько дней назад. Все, что он выстрадал, осталось с ним — боль и гнев не просто исчезли, но теперь они были приглушены. Они были под его контролем. Управляемы.

— Я не могу утверждать, что знаю, какие мысли скрывались за этими холодными глазами, — сказал он, не в силах сдержать хмурую гримасу. — И не хотел бы знать. Но было известно, что она заводила любовников по своей прихоти. Красота и власть привлекали ее в равной степени, и она жаждала и того, и другого. Она коллекционировала супругов так, как другие монархи коллекционировали бы драгоценности. И от таких союзов она произвела на свет многочисленное потомство, уникальное по красоте и силе. И все же для нее это были не более чем эксперименты. Домашние любимцы. Вещи, которые можно использовать, будь то для развлечения или войны.

— Когда она узнала обо мне, она была заинтригована моей магией. Мое сопротивление ее интересу только усилило ее любопытство. Для такой, как она, быть отвергнутой иногда может быть в новинку. И она была неумолима в своем стремлении добиться меня. По глупости я в конце концов принял ее приглашение ко двору, надеясь, что мое появление удовлетворит ее любопытство и я смогу спокойно жить своей жизнью.

Пальцы Векса согнулись, ненадолго нарушив устойчивый ритм движения его руки вверх-вниз по спине Кинсли.

— Я явился как таинственный, окутанный магией мастер независимого королевства. Но она видела мои иллюзии насквозь. Она увидела низшего гоблина, который бросил ей вызов, который обладал властью, превосходящей положенную ему. Она увидела неблагого, который пробудил в ней глубокое, жгучее желание. Неблагого, которым она жаждала обладать.

— Она удерживала меня в своем дворце против моей воли. Использовала меня. А я продолжал сопротивляться ей, как мог. Она относилась к этому как к игре, радуясь, что у нее есть игрушка, которая не сломается, как остальные. Но ее веселье — и ее терпение — имели свои пределы. Видимость власти и контроля, которую она демонстрировала другим, начала давать трещину вокруг меня. Она назвала меня Вексом. Раздражающий, но в конечном счете неважный.

Бровь Кинсли нахмурилась.

— Векс. Ты сказал мне, что это то, что я с тобой делала, и как я должна тебя называть.

Несмотря ни на что, он усмехнулся.

— Да, и ты действительно раздражала меня, маленький человечек, бросая мне вызов на каждом шагу. И при этом ты подняла зеркало, в котором я мельком увидел, кем я стал. Что я делал.

— Почему ты так себя называешь?

— Назло ей. Чтобы досадить ей. Чтобы каждый раз, когда она это слышала, каждый раз, когда она это произносила, то вспоминала, что, какие бы слова она ни подбирала, я был для нее занозой в заднице. Единственное, чем она никогда не смогла бы овладеть, чем никогда не смогла бы по-настоящему владеть. Единственное, чем она никогда не будет обладать в полной мере.

Он запустил когти в волосы Кинсли и проследил линию ее позвоночника, наслаждаясь легкой дрожью, которую вызвал у нее.

— Но ты мне не досаждаешь, Кинсли. Ты для меня все.

Она улыбнулась, но эта улыбка погасла, когда печаль наполнила ее глаза.

— Почему ты продолжаешь использовать имя, которое взял в честь королевы?

— Сначала я хотел продолжить свое неповиновение, несмотря на проклятие. Это была… надежда, по-своему извращенная. Но со временем это стало тем, кто я есть. Векс — это не мой гнев или горечь, не мое сожаление или вина. Векс — это просто… я. Это имя ей не принадлежит. Никогда не принадлежало. Оно всегда был моим, хотя я был достаточно медлителен, чтобы заявить о нем как о таковом.

— Но у нее твое настоящее имя, — тихо сказала Кинсли. — Пока ты выздоравливал, я… видела, как она принудила тебя к этой сделке. Я не могла тебя расслышать, но я знаю, что ты его сказал.

— Да, — сказал Векс хриплым голосом. — Она забрала мою свободу, мое имя, мое семя. Она хотела ребенка с моей внешностью, моей магией и своей кровью в сочетании.

Он закрыл глаза и просто вдохнул Кинсли, позволяя ее запаху успокоить его.

— К тому моменту она уже не скрывала своей жестокости, по крайней мере, по отношению ко мне. Она ясно дала понять, что ребенок, которого я произведу на свет, будет домашним животным. Она сможет формировать его, контролировать и выставлять напоказ.

Кинсли коснулась своим лбом его лба, ее пальцы на его волосах напряглись, но не потянули.

— Векс, мне так жаль.

— Я не мог допустить, чтобы невинный младенец, мой ребенок, родился в рабстве, в жестокости. Чтобы он родился от нее. Я использовал настойку, чтобы мое семя не имело силы, смесь настолько простую, что благородные фейри ее двора были с ней незнакомы. Это был мой единственный способ противостоять ей, пока я не смог сбежать

— Но она нашла тебя, — тихо сказала Кинсли.

— Я всегда знал, что она бросится в погоню. Но я думал, что у меня будет больше времени, чтобы проявить надлежащие меры предосторожности. Я знал, что она обратит свой гнев на тех, кто находится под моей защитой. Ни на мгновение я не поверил, что ее угроза была простым бахвальством. Я плел заклинание, чтобы перенести мое королевство и его жителей из вашего мира, укрыть их в плоскости, недоступной для нее, когда она прибыла.

Векс стиснул зубы от боли, ярости и чувства вины, поднимающихся в нем. Из его груди вырвалось рычание, и он крепче прижал Кинсли к себе. У нее перехватило дыхание, а тело дернулось, когда его когти слишком глубоко вонзились в ее кожу. Он зашипел, открыл глаза и немедленно ослабил хватку, успокаивая боль, которую причинил, нежными прикосновениями кончиков пальцев.

Кинсли отстранилась и сжала челюсть. Ее глаза, такие полные сострадания, встретились с его глазами.

— Ты не виноват. Ни в чем не было твоей вины. Ты сделал все, что мог, чтобы защитить их.

— Все, кроме выполнения моего договора с королевой, — сказал он, отрывистые слова царапали его горло, когда они вырывались.

— Соглашение, которое ты был вынужден заключить. И к чему бы это привело? Если бы ты уступил ей, позволил ей родить от тебя ребенка, он был бы рабом. Нет, ты не мог этого сделать. Ты бы сожалел об этом всю оставшуюся жизнь. Ты сам был ее рабом, и положение, в которое она тебя поставила, было отвратительным, — Кинсли провела большим пальцем по его щеке. — Во всем виновата она, Векс, не ты.

— Я решил сбежать, Кинсли. Прекрасно понимая последствия, я сбежал от нее, я привел ее обратно в свою башню. Обратно к моему народу.

— Но ты вернулся и попытался спасти их. Доставить их всех в безопасное место. Потому что, даже если бы ты остался с ней, сколько времени прошло бы, прежде чем она все равно отправилась бы за теми людьми? Как скоро она бы это сделала… привела их, выставила перед тобой и причинила им вред, чтобы добиться от тебя того, чего она хотела?

Он опустил взгляд, как будто мог найти ответ в другом месте, но Кинсли заставила его поднять глаза обратно, направив подбородок в ее сторону.

— Послушай меня, Векс. Услышь мои слова. В их смерти нет твоей вины.

В их смерти нет твоей вины.

На протяжении сотен лет гнев и чувство вины владели Вексом, поглощали его. Ему не оставалось ничего другого. И разве не это было целью королевы? Она легко могла убить его или запереть в своей темнице навечно, но она выбрала это. Она решила оставить его в живых и одиночестве в этом месте — его дом превратился в тюремную камеру, — где тяжесть того, что он потерял, тяжесть его неудач будут медленно давить на него до скончания веков.

И все же величайшее волшебство было перед ним. Слова Кинсли не могли стереть прошлое, но они были бальзамом для его души. Они залечили старые раны, облегчили его бремя. Они воодушевили его.

Векс совершал ошибки в отношениях с королевой, но ее злоба и тирания проявились задолго до того, как она обратилась к нему. Даже если бы он идеально сыграл каждый раунд ее игры, она не остановилась бы ни перед чем, чтобы одержать победу. В конце концов, она всегда побеждала.

Он поднял руку и запустил ее в волосы Кинсли, баюкая ее голову.

— Если бы ни одному из нас не пришлось идти по пути, вымощенному такими трудностями, чтобы найти друг друга.

Она улыбнулась и прислонилась к его ладони.

— Если бы мы не прошли его, мы могли бы никогда не найти друг друга.

— Я бы снова вытерпел все, и даже больше, чтобы убедиться, что ты моя, Кинсли.

— Тебе не нужно больше ничего терпеть, Векс. Отпусти прошлое, — она провела рукой по его плечу, вызывая восхитительный трепет от прикосновения. — Нам обоим нужно забыть об этом и жить ради будущего. Того, которое у нас может быть вместе.

Векс ухмыльнулся и скользнул руками к ее заднице, схватив за оба бедра и крепко прижимая к себе.

— О, я полностью принял будущее. И я никогда не отпущу тебя.

Кинсли рассмеялась и заерзала на его члене, заставляя застонать, когда наслаждение пронзило его изнутри.

— Держись за меня столько, сколько захочешь, — она подняла руку, показывая ему ладонь. — Но я думаю, нам следует вылезти из ванны. Мы превращаемся в чернослив.

Он наклонился вперед и прижался губами к ее ладони.

— Немногие черносливы сохраняют свою красоту так, как ты.

Кинсли ухмыльнулась.

— Когда мы впервые встретились, никогда бы не подумала, что ты такой романтик.

— Я и не был им.

— Лжец, — ответила она, ухмылка превратилась в улыбку когда она поднялась на колени. — Давай. Пора выбираться отсюда.

Векс обвел взглядом ее тело. Кожа блестела от застывших пятен краски, и вода ручейками стекала по ее груди, капая с розовых сосков, соблазняя его. И Векс поддался этому искушению. Зарычав, он приподнялся, обхватил ее руками и захватил ртом один из сосков.

Кинсли пискнула, но за этим быстро последовал стон, когда он обильно облизал этот бутон своим языком. Она положила руки ему на голову, запустив пальцы в волосы, и хриплым голосом произнесла:

— Векс…

Она чувствительна после спаривания, придурок.

С большой неохотой он отпустил ее сосок, нежно поцеловал его и посмотрел на нее снизу вверх.

Кинсли усмехнулась, ухватившись за края ванны и поднявшись на ноги.

— Ты ненасытен.

— А ты неотразима.

Векс быстро встал. Вода стекала по его телу и переливалась через бортики ванны, но он едва замечал это, когда обхватил руками бедра Кинсли и приподнял ее, притягивая к себе так, что ее ноги оказались по обе стороны от его талии. Она ахнула и обвила его руками, обхватив икрами его бедра.

Он вышел из ванны на покрытый мхом пол. Когда он направился к двери, магия закружилась вокруг их тел, дразня кожу прохладным воздухом, который уносил влагу. Дрожь Кинсли едва не свела его с ума, но он каким-то образом сохранил решимость.

Векс отнес свою пару в спальню, зажег огонь еще одной искрой магии и подошел к кровати. Едва ли осознанно он приказал одеялам откинуться назад. Он уложил свою пару и забрался рядом с ней. Обняв ее, он прижал Кинсли к себе, положив ее голову себе на руку, и последним всплеском магии укрыл их тела одеялом.

Он поцеловал ее в лоб.

— Спи, чтобы поскорее наступило утро и я снова мог обладать тобой.

Кинсли рассмеялась и приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Ее мягкие волосы упали ему на плечо.

— Полагаю, тебе предстоит наверстать упущенное за столетия воздержания.

Векс поймал прядь ее волос и накрутил себе на палец.

— Я не испытывал ни малейшего стремления к плотским утехам. Только с тобой.

Улыбаясь, она промурлыкала и слегка провела кончиками пальцев по его брови, прежде чем задержать их на шрамах.

— У них есть какое-то значение?

— Мы, гоблины, — существа фейри, но немногие из нас владеют настоящей магией. Считается, что те, кто владеет, обречены на величие. В моем клане дети, которые демонстрировали магические способности сверх обычных, были отмечены такими шрамами. Мне сказали, что мой талант к иллюзиям проявился еще до того, как я научился ходить. Ожидалось, что однажды я принесу престиж и власть нашему клану, и эти знаки должны были означать благословение, которое я получил, и благословения, которые я однажды принесу.

— У кого-нибудь еще были такие отметины?

— Несколько человек в моем клане, они были старейшинами. Большинство кланов гоблинов, с которыми я сталкивался, могли похвастаться хотя бы одним таким человеком. Колдуны, шаманы, маги… Хотя их титулы различались, все они пользовались одинаковым уважением и признанием.

Она провела пальцем по одному из извилистых шрамов.

— Должно быть, это было больно, особенно для ребенка.

— Я полагаю, что так и было, — ответил он с мягкой улыбкой, нежно потянув ее за волосы, пока она не приблизила свое лицо ближе, — но я этого не помню.

Векс приподнял подбородок и поцеловал ее в губы. Она прильнула к нему, раскрываясь навстречу, и он застонал от ее вкуса. Запустив пальцы в ее волосы, он притянул Кинсли к себе еще глубже в поцелуе. Их губы ласкали и покусывали друг друга, а языки скользили и танцевали. Он наслаждался ощущением ее мягких грудей на своей коже, дразнящим прикосновением ее затвердевших сосков, прикосновением ее ноги, когда она подняла ее над ним, жаром ее влагалища, прижатого к его бедру.

Он жаждал большего от нее. Он жаждал погрузить свой член между ее бедер, почувствовать, как ее влагалище обхватывает его, затрепетать в пламени ее желания и страсти.

Но сейчас он не мог довольствоваться ничем, кроме этого поцелуя. Ради нее.

Кинсли прервала поцелуй, но не отстранилась, молча глядя ему в глаза.

— Ты сказал, что между нами больше не будет секретов, — наконец произнесла она.

— И я не шутил.

— У меня есть кое-что, в чем я хочу тебе признаться.

Он нахмурился.

— В чем дело, мой лунный свет?

Она заговорила после недолгого колебания, и в ее голосе прозвучали горечь, уязвимость.

— Когда ты нашел меня, мое сердце было разбито, и я едва держала осколки вместе. Ты спас мне жизнь. Это была твоя часть нашего договора, это было все, что ты должен был сделать. Но… ты сделал для меня гораздо больше. Ты залечил мое сердце, Векс. Трещины заживают благодаря тебе, и впервые все осколки стоят там, где им и положено быть. И я не понимаю, как они держатся вместе, потому что я чувствую себя такой, такой… наполненной. И я отдаю тебе свое сердце на хранение. Я знаю, ты будешь защищать его так же яростно, как защищал меня, — она коснулась губами его губ и прошептала: — Я люблю тебя, Векс.

Эти слова дошли до Векса, и все внутри него замерло — его сердце, его легкие, его мысли. Тепло расцвело в его груди, распространяясь немного дальше с каждым ударом, когда его сердце возобновило биение. И с этим теплом пришло растущее чувство наполненности… завершенности.

Любовь.

Подходило ли это слово для описания всего его восторга, его страха, его тоски, всех беспорядочных эмоций, поселившихся в нем? Было ли это то слово, которое охватывало его обожание и преданность этой женщине, его потребность в ней? Объясняло ли это, почему при мысли о том, что он может потерять ее, у него защемило в груди и учащенно забилось сердце?

Да. Да, это было именно так и даже больше, и он никогда не понимал этого до этого момента. Никогда бы он не подумал, что такое маленькое слово значит так много.

И когда он посмотрел ей в глаза, то увидел, что в них сияет любовь, только для него.

Векс поцеловал ее, медленно и нежно, наслаждаясь ее вкусом. Что-то новое зарождалось в его груди. Последний секрет, который он хранил, последнюю часть себя, которую он прятал. Но он знал, что пришло время.

— Мой лунный свет… То, что королева вырвала у меня силой, я отдаю тебе добровольно.

Он повернул лицо так, что его губы оказались рядом с ухом Кинсли, и прошептал имя, которое произносил вслух всего один раз в жизни. Это имя гнездилось в центре его души, имя, которое составляло его существо, которое привязывало его к самой вселенной.

Кинсли посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Затаив дыхание, она сказала:

— Это…

— Мое настоящее имя, — тихо ответил он. Он чувствовал, как это имя звучит в ней, становится ее частью, становится с ней единым целым. — Оно твое, Кинсли. Но я все же хотел бы, чтобы ты называла меня Вексом, потому что Векс нашел тебя, спас тебя, и ты спасла его. И Векс влюбился в тебя.

Слезы навернулись на эти прекрасные глаза цвета барвинка, и его сердце сжалось.

— Кинсли…

Она закрыла глаза и прижалась губами к его губам, целуя крепко, отчаянно, и он ответил на поцелуй так же пылко, обхватив рукой ее затылок. Несмотря на его сдержанность, желание к ней не угасло, и теперь оно возродилось с ошеломляющей силой. Его и без того возбужденный член затвердел еще больше.

Подняв голову, Кинсли оседлала его талию, положив руки по обе стороны от его головы. Она встретилась с ним своим похотливым взглядом, опускаясь все ниже, пока головка его члена не вошла во влажную, блаженную теплоту ее влагалища.

Векс оскалил зубы и быстро схватил ее за бедра обеими руками, успокаивая ее.

— У меня нет желания причинять тебе боль, Кинсли.

— Ты не сделаешь этого. Я хочу, Векс. Ты нужен мне.

— Ах, мой лунный свет. Я могу отказать тебе не больше, чем самому себе, — крепче обхватив ее, он медленно потянул вниз, с волнением ощущая, как ее тугая плоть смыкается над его бугорками, наслаждаясь ее стоном и тем, как напряглось ее тело. Он содрогнулся от крайнего удовольствия, когда она наконец полностью уселась на него.

— Любовь моя, — застонал Векс, приподнимая бедра, вжимаясь в нее еще глубже, — Ты — все, чего я желаю.

ГЛАВА 34

Кинсли провела кончиком пальца по корешкам книг, стоявших на одной из верхних полок библиотеки. Она ощупала углубления в переплетах, где были выгравированы загадочные руны и тайные символы, значение которых продолжало ускользать от нее. Хотя она могла понимать любой язык, который слышала, надписи в этих книгах оставались такими же нечитаемыми, как и прежде.

Итак, Векс взял на себя роль рассказчика. За последний месяц, когда они лежали, прижавшись друг к другу в постели, полулежа в тени дерева на улице или сидя перед уютным камином, он много раз читал ей вслух, оживляя слова с помощью своего мягкого голоса и мастерских иллюзий. Он превращал сюжеты, что должны были быть скучными, в нечто волшебное и незабываемое.

До сих пор ее любимой была книга об астрономии. Звездные карты внутри были интересными даже без какого-либо понимания сопровождающих их слов, но воображение Кинсли не отдавало им должного. Той ночью Векс преобразил всю спальню. Стены и потолок исчезли, оставив только сплошной купол ночного неба, простиравшийся вокруг них.

Когда он называл созвездия, они начинали сиять на небе, сверкая таким блеском и великолепием, что у Кинсли перехватило дыхание. Это были звезды не Земли, а далекого мира фейри, чуждые, удивительные и наполненные магией. Он сидел, положив ее голову себе на колени, указывая на каждое созвездие, объясняя его значение и иногда поражая ее почти реальными изображениями фантастических существ, с которыми ассоциировались эти созвездия.

Даже после того, как они отложили книгу в сторону, она и Векс продолжали рассматривать звезды другого мира, в то время как он нежно перебирал пальцами ее волосы.

Губы Кинсли скривились в улыбке при этом воспоминании, когда она достала коричневую книгу с золотым тиснением и повернула ее к Вспышке, которая парила рядом с ней.

— О чем эта книга?

Огонек склонила голову набок.

— Методы дубления шкур.

Кинсли сморщила нос и быстро поставила книгу на место.

— Не думаю, что для этого мне нужны визуальные эффекты.

Она достаточно разбиралась в дублении шкур, чтобы понимать, что процесс не из приятных.

— Как ты оказалась с Вексом? — спросила Кинсли, толкая высокую лестницу, на которой стояла. Она плавно скользнула по направляющим к следующему книжному шкафу. — Ты сказала, что встретила его, когда он был маленьким. Это было после того, как он потерял свой клан?

— Так и было, — сказала Вспышка, когда она последовала за Кинсли. — Я нашла его спящим в пещере, укрывшимся от бури, в сердце леса, куда мало кто осмеливался заходить. Тогда он еще не был магом. Ребенок, потерянный и одинокий. Сломленный. Я тянулась к нему и охраняла его сон. Когда он проснулся, печаль светилась в его глазах и дрожала в голосе, но он говорил со мной как с равной, с добротой.

Сердце Кинсли сжалось. Она вспомнила Векса — маленького мальчика, прячущегося, съежившегося от ужасающего пламени, бушующего повсюду вокруг него. Она не могла себе представить, каким испуганным и одиноким он, должно быть, чувствовал себя.

Она потянулась к Вспышке.

— Я рада, что ты была рядом с ним.

Огонек коснулась ее пальцев щупальцем призрачного огня.

— Это я рада, что ты сейчас рядом с ним.

Кинсли мягко улыбнулась.

— Я тоже.

Она убрала руку и продолжила просматривать книги. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Векс заявил на нее права, с тех пор, как они признались друг другу в любви. То время было самым счастливым в ее жизни. Она тоже заметила перемену в Вексе. Его настроение стало легче, глаза загорелись ярче, и улыбаться стало легче. А когда он смеялся? Боже, Кинсли любила глубокий, раскатистый звук его смеха.

В каком-то смысле она не могла поверить, что эти недели уже прошли. Она и Векс так много сделали вместе, что часть ее настаивала, что они не могли испытать все это за такое короткое время.

Векс привел ее в свою лабораторию и продемонстрировал бездонное терпение, отвечая на бесконечные вопросы Кинсли, пока она все осматривала. Она была там, пока он оправлялся от ран, но ничего не исследовала. Ее внимание в те дни было сосредоточено на нем. Все остальное не имело значения.

Но снова оказаться там, внизу, без чрезвычайной ситуации, угрожающей жизни, которая отвлекала ее внимание, было совершенно новым опытом. Магия была в каждом уголке — даже во множестве обычных ингредиентов, которые он сложил там. Она была совсем не похожа на лабораторию безумного ученого, которую Кинсли изначально представляла. Это была мастерская волшебника, где варились зелья, творилась магия и хранились древние артефакты, самые могущественные из которых находились за заколдованной дверью хранилища.

В ответ на ее интерес и энтузиазм, Векс начал обучать ее некоторым приемам своего ремесла. Она смешала несколько масел для ванн, помогла приготовить несколько кусков мыла и даже сварила свое первое зелье, которое, по словам Векса, поможет при расстройстве желудка. Затем он показал ей настоящую магию. Используя как физические, так и магические источники, они создали то, что он назвал вечным светом.

Они использовали простую стеклянную баночку, накрытую вощеной тканью с магическими символами. А внутри баночки создали крошечное, постоянно меняющееся сияние. Переливающиеся цвета внутри менялись с зеленого на синий, с синего на фиолетовый, затем на красный и желтый, прежде чем вернуться на круги своя. Это было похоже на то, как если бы они закупорили северное сияние.

Но они не проводили все свое время в лаборатории. Он также был учителем на кухне, помогая ей освоиться со старомодным оборудованием. Под его руководством она за несколько недель не сожгла ни одной лепешки и практически стала экспертом в выпечке нескольких видов хлеба.

Ее сестра Мэдди гордилась бы ею.

Еда, приготовленная с помощью магии, была роскошью, но она не могла сравниться с удовольствием от приготовления пищи собственными руками. Особенно, когда готовишь с партнером.

С парой.

Время, потраченное на готовку, конечно же, привело к тому, что им пришлось заняться несколькими делами, связанными с приготовлением пищи… Не раз она оказывалась втянутой в мучные баталии с Вексом, которые превращали кухню и их самих в мучной беспорядок. Эти битвы часто выливались в спонтанные приступы любовных утех, когда о еде почти забывали.

После этого всегда требовалось принимать совместные ванны.

А общие ванны всегда приводили к большему количеству секса.

Не то чтобы Кинсли жаловалась. Ни капельки.

И работа в саду, и походы в лес за грибами часто заканчивались одним и тем же. Неважно, ухаживала ли Кинсли за своими аккуратными грядками или собирала грибы в окрестных лесах, она и Векс неизменно оказывались перепачканными, разгоряченными и не в силах удержаться друг от друга. Как будто внутри нее пробудилось какое-то неукротимое, чувственное существо, раскрывающее ту часть Кинсли, о существовании которой она никогда не подозревала.

И больше всего ей нравилось, когда Векс давал себе волю. Когда он был необузданным, диким, звериным. Когда он ничего не сдерживал.

Рядом не было никого, кто мог бы шпионить за ними, никого, кто мог осудить. Это царство принадлежало им.

Желание разгорелось внутри нее. Она сжала и потерла бедра друг о друга, но это не облегчило нарастающую внутри нее боль.

Книги, Кинсли. Подумай о книгах!

— Мне придется попросить Векса научить меня читать, — Кинсли вытащила другой том и пролистала страницы. — Было бы неплохо знать, о чем они, не спрашивая.

— А если такие знания запрещены? — спросил Векс у нее за спиной.

Кинсли ахнула, ее сердце подскочило к горлу. От неожиданности она выпустила книгу из рук. Та захлопнулась и упала, и Кинсли потянулась, пытаясь поймать ее, но преуспела лишь в том, что потеряла равновесие. Ее нога поскользнулась на перекладине, и она, не сумев ухватиться за лестницу руками, опрокинулась назад.

Вместо твердого, неумолимого пола, ее падение было остановлено сильными руками Векса, одна из которых оказалась у нее под плечами, а другая — под бедрами. Они едва прогнулись под ее весом, сдвинувшись ровно настолько, чтобы мягко остановить ее. Она рефлекторно вцепилась в него, схватившись за обнаженное плечо.

Конечно, он был без рубашки.

Векс прижал Кинсли к груди, его глаза пылали, глядя сверху вниз.

— Тебе действительно нужно прекратить это делать, — сказала она, задыхаясь.

Уголок его рта приподнялся.

— Вряд ли я могу брать на себя вину, когда ты продолжаешь бросаться в мои объятия.

Кинсли усмехнулась.

— Я не бросаюсь на тебя.

— И все же ты здесь, мой лунный свет.

Он отскочил от лестницы и закружился по комнате, все быстрее и быстрее, отчего голубая юбка ее платья вспыхнула и затрепетала.

Смех лился из нее, пока он танцевал и раскачивался. Его алые глаза горели — единственное, что оставалось неизменным, пока мир кружился вокруг нее с восхитительной, головокружительной скоростью. Его взгляд был ее опорой, ее равновесием, ее якорем. Ее утешением и ее радостью.

Наконец, он замедлил шаг и склонился над ней. Выражение его лица стало серьезным, когда он изучал ее лицо. Не говоря ни слова, он накрыл своими губами ее рот, заявляя на нее права поцелуем более глубоким и осмысленным, чем она могла ожидать после того причудливого танца.

Кинсли закрыла глаза, положила руку ему на лицо и потянулась навстречу поцелую. Их губы ласкали друг друга, а языки танцевали совсем по-другому, разжигая искру желания в ее сердце.

Прерывисто дыша, Векс прижался своим лбом к ее.

— Видишь, Кинсли? Есть награда, которую можно получить, бросившись мне на шею.

Кинсли улыбнулась, открывая глаза.

— Я упала.

— Как бы ты это ни называла, Кинсли, результат неизменен. Ты в моих объятиях.

— Ты разыскал меня только для того, чтобы предаться со мной порочным утехам? — она запустила пальцы в его волосы. — Потому что, если это так, я не возражаю.

— Должны ли мы уйти? — спросила Эхо.

Кинсли повернула голову и увидела три огонька, плавающих рядом со столом, на котором она сложила интересные книги, что нашла сегодня. Рядом с этой стопкой стояла зеленая бутылка вина, пара простых бронзовых кубков и тарелка с нарезанными фруктами и сыром, которые Векс, должно быть, поставил на стол, пока она отвлеклась.

— Это полностью зависит от текущих аппетитов моей пары, — хрипло ответил Векс, уткнувшись носом в ее шею.

От его голоса у нее затрепетало в животе, а кожу покалывало. Но как бы сильно она ни хотела насладиться сексом с ним прямо здесь, прямо сейчас, она знала, что, начав, они уже не остановятся. Все остальное будет забыто, включая книги, которые она отложила, чтобы дать ему прочитать, и еду, которую он только что принес.

Разве это было бы так уж плохо?

Возможно ли было жить исключительно сексом?

Теперь я бессмертна…

Боже, Кинсли, прекрати это!

— Нет! Вы трое остаетесь, — Кинсли строго посмотрела на Векса. — Время рассказывать истории.

Он усмехнулся.

— Как прикажешь, любовь моя.

Прижимая ее к себе, он отпустил ее ноги и позволил ей медленно скользнуть вниз по его телу. Это действие стимулировало чрезмерно чувствительные соски Кинсли и вызвало дрожь удовольствия. Хотя прошло всего несколько мгновений, она уже задыхалась и вцепилась в его предплечья, когда ее ноги коснулись пола.

С усмешкой Векс наклонился к ней и прошептал.

— Мы все еще можем отослать их.

— Дразнишь, — Кинсли игриво подтолкнула его плечом. — Ты же знаешь, огоньки любят истории так же сильно, как и я. И мы не должны допустить, чтобы еда пропала даром.

Не сводя с него глаз, Кинсли понизила голос и провела кончиком пальца по его нижней губе.

— У нас есть вся ночь для… других занятий.

Векс задумчиво, соблазнительно промурлыкал и поймал ее руку, удерживая ее на месте, когда запечатлел поцелуй на ее пальце.

— Сумерки не могут наступить достаточно быстро, — он отпустил ее руку и отступил на шаг. — Покажи мне, что возбудило твое любопытство сегодня.

Сопротивляясь искушению притянуть его обратно к себе, Кинсли подошла к столу и указала на небольшую стопку книг, которые она собрала.

— Вот эти. Но об этой, — она взяла верхнюю книгу, — я действительно хочу узнать больше.

Векс принял книгу, когда она протянула ее, проведя пальцами по потертой черной обложке.

— Вспышка сказала, что это дневник, принадлежавший страннику между мирами?

— Действительно, — он осторожно открыл книгу, разглаживая лежащий внутри пожелтевший пергамент, который был слегка поврежден по краям. — Она назвала себя Алитрией, что означает…

— Принесенная ветром?

— Именно так, — ответил Векс с улыбкой. — Это древний диалект неблагих.

На их сеансах чтения было много подобных примеров — чужеродных слов и названий, которые Кинсли инстинктивно понимала благодаря зелью. Первые несколько раз это было странно, но она постепенно привыкала к ощущению… знания.

— Итак, она была неблагой. Значит ли это, что она была похожа на тебя? — спросила Кинсли.

Векс закрыл книгу и движением запястья вызвал пару бесплотных зеленых рук, которые собрали еду, вино и кубки. Кинсли последовала за ним на их обычное место в уголке для чтения, где они разложили подушки и одеяла. Огоньки и таинственные руки Векса двигались прямо за ними.

— Я подозреваю, что это не так, — сказал Векс, садясь и раздвигая бедра, чтобы освободить место для Кинсли. — Алитрия не упоминает о своем народе в дневнике, но, вероятно, она была высокородной фейри.

Кинсли подтянула юбку, опустилась на подушку между ног Векса и откинулась на его грудь. Она улыбнулась и прижалась к его теплому телу, когда он обнял ее.

— Высокородные выглядят как…

— Королева?

— Да.

— Некоторые. Они неземные, красивые… холодные. Временами почти невозможно отличить благих от неблагих, когда речь заходит о высокорожденных. Независимо от их крови, высокорожденные могут путешествовать гораздо свободнее, чем другие фейри. Низшие существа в значительной степени боятся их. Отсюда мои подозрения относительно автора этого дневника.

Он протянул книгу Кинсли, и она открыла ее на первой странице. Огоньки парили прямо над ними, отбрасывая мягкое голубое свечение, придававшее чернилам на пергаменте слабый металлический отблеск. Волшебные руки расставили еду и напитки на небольшой полке, встроенной в уголок, на расстоянии вытянутой руки, прежде чем исчезнуть.

— Здесь я, взявшая имя Алитрия, опишу широту и размах моих путешествий, — начал Векс, его низкий голос прогрохотал по Кинсли. — По собственной воле я соизволила предпринять это путешествие, чтобы лучше понять, какие дары завещала мне моя кровь. Я буду путешествовать, словно слепая, в царства, доселе мне неизвестные.

Кинсли увлеченно слушала, как Векс читал, время от времени откусывая от закусок или потягивая вино, которое было налито волшебными руками. Он не разжимал объятий; Кинсли переворачивала страницы, когда он подавал знак, и кормила его маленькими кусочками еды, когда он склонял голову ей на плечо. Их взаимодействие не требовало слов. Они были настроены друг на друга, в гармонии.

Как и предполагал Векс, Алитрия предоставила скудную информацию о себе, сосредоточившись вместо этого на описании людей, мест и вещей, с которыми она сталкивалась в своих путешествиях.

Вместо того, чтобы преобразить всю комнату с помощью магии, Векс создал широкое иллюзорное окно — хотя для Кинсли оно было намного ближе к экрану кинотеатра. Изображения внутри были почти сказочными, показывая пейзажи и существ, слишком фантастических, чтобы быть реальными.

Стиль дневника словно бы намеренно принижал всю чудесную природу путешествий его автора по иным реальностям. Алитрия предлагала прозаические наблюдения и сухие факты, перемежаемые редкими мнениями и догадками, многие из которых казались почти нерешительными.

Но места… Векс показал Кинсли чужие миры, наполненные странной флорой и фауной, места с небом любого цвета, где магия струилась из каждого камешка. Алитрия обошла так много миров, так много повидала.

Кинсли оставалось только гадать, кем был таинственный автор. Как она выглядела, как звучала? Была ли она доброй и любопытной или черствой в своем желании увидеть все? Что заставило ее так долго скитаться, сталкиваться с такими опасностями?

И почему Кинсли так хорошо понимала это стремление?

Проблески тех фантастических миров, которые предлагал дневник и иллюзии Векса, только раздули жажду приключений и исследований в сердце Кинсли. Ей всегда нравилось узнавать о далеких местах, но еще больше ей нравилось открывать их самой.

Она хотела своими глазами увидеть мир, где в небе плавают острова. Она хотела прогуляться по миру, где цветы были высотой с дом. Она хотела побывать в царстве, где города дрейфовали по бескрайнему океану на спинах гигантских морских существ.

Но когда в дневнике описывалось место под названием Силверфолл, что-то знакомое привлекло внимание Кинсли. Алитрия говорила о светящихся кристаллах, растущих из земли столбами, утесами, целыми горами, определяющими ландшафт, насколько хватало глаз.

Иллюзия Векса изображала мир, окутанный ночью — место с густыми зарослями лесов и болотами, которые располагались под и вокруг огромных образований из необработанного хрусталя, чей свет создавал столько же теней, сколько и разрушал. Поселения, даже целые города, располагались вокруг этих образований.

А в некоторых местах основания кристаллов уступали место прожилкам серебра, хотя было неясно, выросли ли кристаллы из драгоценного металла или он вытек из них.

— Векс, эти кристаллы… — сказала она, нахмурив брови. — Они очень похожи на те, что здесь. Просто намного больше.

Его пальцы сжались на ее животе, и он опустил руку, наклоняя книгу вниз.

— Потому что они одинаковые. Силверфолл — убежище для неблагих. Он был моей целью с помощью заклинания перемещения, и здесь Сильверфолл и ваш мир сливаются воедино. Отсюда обильный рост кристаллов

— Ты оттуда родом?

— Нет, мой лунный свет. Моя страна происхождения была гораздо более нестабильной. Алитрия подробно описывает это в более поздней записи. Она назвала его Домом Гнева. Место огня и тени, полудня и полуночи, хаоса и конфликтов. Где серебро и золото сталкиваются, и смерть окутывает землю. Я не знаю, как обстоят дела сегодня, но во времена моей юности это было королевство, раздираемое на части непрекращающейся войной между благими и неблагими.

Кинсли нахмурилась, уткнувшись головой ему в подбородок.

— Прости. Я не могу себе представить, каково это — оказаться втянутым в войну, охватывающую множество миров.

— Я избежал этого конфликта, придя в ваш мир. К сожалению, я лишь отсрочил неизбежное. Моя вторая попытка побега увенчалась гораздо меньшим успехом.

Придерживая дневник пальцем, он закрыл его и перевернул, разглядывая потертый кожаный переплет.

— По правде говоря, большая часть моих знаний о других мирах была почерпнута из этого текста и нескольких других. Если не считать этого лимба, я лишь единожды отважился путешествовать между мирами. В царстве моего рождения существовал портал, который я обнаружил только после долгих лет исследований. Его состояние было плачевным, когда я, наконец, обнаружил его, и боюсь, что мое использование, должно быть, истощило его без возможности восстановления. Но он перенес меня в иное место… И это было все, чего я хотел.

Кинсли почувствовала, как эти слова нашли отклик в ее душе. Она слишком хорошо понимала желание быть где-то еще, где угодно, кроме того места, где ты был. Именно оно провело ее через континент и океан. И она чувствовала эту жажду странствий, эту потребность двигаться все то время, пока жила со своей тетей. Хуже всего было смутное, но навязчивое чувство, что у нее… не было места. Не было места, в которое можно вернуться. Не было места, где бы она принадлежала.

Но каким-то образом Векс заглушил ее желание странствовать. Находясь с ним, она чувствовала себя как дома. Как будто она была именно там, где и должна быть. Как будто, куда бы ни забросила их жизнь, у нее всегда будет свое место — у нее всегда будет он, — куда можно вернуться.

— Сколько себя помню, я всегда чувствовала себя во многом как Алитрия, — сказала Кинсли. — Даже в детстве я редко оставалась дома, проводя большую часть времени, исследуя лес за нашим садом. К большому разочарованию моих родителей, — она нахмурилась, пробегая пальцами по книге. — Если это связано с моей кровью, может быть один из моих предков тоже был странником между мирами?

— По крайней мере, один из них, несомненно, связан с фейри, — ответил Векс. — Однако не каждый потомок унаследует дары своих предков, особенно если учесть, что родословная все дальше и дальше отдаляется от прародителя фейри.

— Мои родители никогда по-настоящему не понимали меня. Они и сейчас не понимают. Моя мать пыталась заставить меня выбрать другую карьеру. Постоянную работу. Она всегда беспокоится о том, что я путешествую одна, особенно ночью. Я, э-э, думаю, ее опасения были обоснованными, учитывая, что я врезалась в дерево, когда ехала ночью.

Она вздрогнула при воспоминании, которое было одновременно ярким и смутным.

Рука Векса крепче обхватила ее, и он медленно, тяжело вздохнул.

— Меня всегда будет преследовать та ночь.

— Как и нас, — сказала Тень, подлетая ближе и оставляя след призрачного огня на руке Кинсли.

Кинсли улыбнулась огоньку, прежде чем положить свою руку поверх руки Векса.

— Я не виню тебя. Никого из вас, — она отодвинулась в сторону, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Я не жалею, что приехала сюда, но это был опыт, без которого я могла бы обойтись.

Нахмурив брови, Векс наклонился и поцеловал ее в висок.

— Я бы избавил тебя от этих страданий, если бы это было в моих силах.

— Того, что ты вообще был там, чтобы спасти меня, достаточно.

— Хотел бы я, чтобы я мог приписать себе заслугу того, что сделала судьба, — он снова поцеловал ее в висок, позволив своим губам задержаться там, теплым и успокаивающим касанием. — Если бы ты добралась до своего коттеджа, что бы ты делала? Утолило бы это твое желание странствий?

— Нет, — Кинсли улыбнулась и обхватила его подбородок, поглаживая большим пальцем щеку. — Я думаю, ты был единственным лекарством от этого.

Пальцы Векса сжались на ней, и его алые глаза засветились ярче, когда узкие зрачки сузились.

Она опустила руку, прежде чем жар в его глазах мог еще больше усилиться.

— Коттедж предназначался скорее как остановка на пути. Перевалочный пункт. Я планировала какое-то время вести видеозаписи своих походов и открытий здесь, прежде чем перейти к следующему приключению.

Убрав палец со страниц, он отложил дневник в сторону и провел когтями по ее волосам.

— Возможно, пришло время для новой истории. Не Алитрии, а твоей. Расскажи мне о местах, которые ты исследовала. Расскажи мне о своей земле за морем. Будь моими глазами, чтобы я мог увидеть то, что видела ты. Видеоблог для меня.

— Мы тоже хотим послушать, — сказала Вспышка, ее пламя разгоралось ярче по мере того, как она подплывали ближе.

Эхо взволнованно подпрыгнула рядом с Вспышкой.

— Кинсли, пожалуйста, сделай видеоблог для нас.

Кинсли рассмеялась.

— На самом деле это не видеоблог, но я бы с удовольствием рассказала вам о некоторых из моих любимых мест, — она положила голову Вексу на грудь, наслаждаясь ощущением его пальцев, перебирающих ее волосы. — Когда мне было двенадцать, мои родители взяли меня и мою сестру Мэдди в Большой Каньон. Несмотря на то, что Мэдди на два года старше меня, она была слишком напугана, чтобы подойти к ограждению. Она ненавидит высоту. Но я подошла прямо туда и увидела каньон.

— Он был захватывающим. Такой широкий, такой длинный и такой, такой глубокий. Стены из песчаника были красными, оранжевыми и коричневыми, и, как бы глупо это ни звучало, я помню, что подумала, что это похоже на слоеный пирог. А в самом низу протекала река Колорадо, ярко-бирюзовая и сверкающая на солнце. Я думаю, что, стоя там и глядя на этот огромный каньон, я впервые осознала, насколько огромен мир. Я была всего лишь крошечным человечком в огромном месте… Но это осознание никогда не пугало меня. Оно было захватывающим. Потому что такой большой мир означал гораздо больше возможностей для исследования.

— Это не похоже ни на что, что я когда-либо видел, — тихо сказал Векс. — И маленькая Кинсли бесстрашно подошла к его краю и с нескрываемым любопытством смотрела на него.

— Я так и сделала. И моя мама очень напугалась, когда я взобралась на перила, — Кинсли хихикнула. — Она подумала, что я упаду. Я имею в виду, если бы это сделал мой ребенок, я бы, вероятно, тоже испугалась. Но я просто хотела подойти поближе, заглянуть дальше. Я хотела спуститься прямо на дно и окунуть пальцы ног в воду. Конечно, я, вероятно, была бы слишком уставшей, чтобы подняться наверх, и моему отцу пришлось бы вытаскивать меня оттуда… Но дети обычно не думают так далеко вперед.

Векс рассмеялся и провел костяшками пальцев по ее руке.

— В нашем маленьком королевстве нет каньонов, но я бы с радостью отнес тебя туда, куда ты пожелаешь, неважно, как далеко и как глубоко.

Что-то потеплело внутри нее, но затем потенциальный смысл его слов прояснился. Она посмотрела на него.

— Нести меня? В смысле… летать?

— Мы могли бы парить среди звезд.

Она широко улыбнулась.

— Правда?

— Да, — Векс взял ее за подбородок и улыбнулся. Желание вспыхнуло в его глазах. — Тебе будут завидовать небеса, мой лунный свет, — он понизил голос почти до шепота. — И я знаю, как заставить тебя сиять еще ярче.

Сердце забилось быстрее, дыхание перехватило, она посмотрела ему в глаза. В его словах было что-то большее. Намек на обещание, подтекст. И что бы он ни замышлял, Кинсли хотела этого.

Ее взгляд опустился к его рту, и она приоткрыла губы, когда он провел большим пальцем по нижней.

— Мы полетим с тобой, — сказала Эхо.

Чары рассеялись, Кинсли моргнула, и румянец залил ее кожу.

— Нам лучше не настаивать на непредложенных приглашениях, — сказала Тень.

Эхо склонила голову.

— Прошу прощения, маг.

— Никаких извинений, — рассеянно ответил Векс, его собственный взгляд упал на губы Кинсли. — Я буду эгоистом и потребую первый полет Кинсли для себя. Но потом мы полетаем с вами, друзья мои.

— Не могу дождаться, — сказала Вспышка.

— А теперь, — Векс погладил ее по щеке — Расскажи нам больше о своих приключениях, Кинсли.

Эхо подпрыгнула в воздухе.

— Пожалуйста, поделись еще!

— Мы хотели бы услышать больше, — сказала Вспышка.

— Э-э, верно. Мои приключения.

Кинсли прочистила горло, выигрывая еще одно мгновение, чтобы восстановить самообладание. После слов Векса было трудно снова сосредоточиться, особенно когда она лежала рядом с ним, уютно устроившись в его объятиях, и ее окутывал пряный аромат дубового мха и амбры.

Он действительно подразумевал то, чтоона подумала? Секс во время полета?

Не думай об этом сейчас, Кинсли!

К ее чести, она больше ни одного раза не подумала об этом.

Она подумала об этом еще пару раз. Ну… может быть, еще несколько раз. Определенно, не больше полудюжины.

Каким-то образом она сосредоточилась достаточно, чтобы рассказать Вексу и огонькам о некоторых других местах, которые она посетила, — местах, которые оставили у нее неизгладимые впечатления. Чем больше она говорила, тем больше успокаивалось ее колотящееся сердце, разгоряченная кожа и трепещущий живот.

Она рассказала им о своей поездке в Национальный лес Дикси в штате Юта, где вертикальные образования из красного песчаника возвышаются среди высоких сосен под бескрайним голубым небом. Векс задал несколько вопросов об этом странном ландшафте, в результате чего Кинсли описала пустыню, занимающую большую часть юго-запада Соединенных Штатов, и то, как она меняется от места к месту.

Неудивительно, что он никогда не видел пустыню. О таких местах он знал только из книг.

Из Юты она перескочила на Средний Запад, подробно рассказав о неделе, проведенной в Национальном лесу Шони в Иллинойсе. Она не могла удержаться от улыбки, описывая разнообразные лиственные деревья, скалистые утесы, ручьи и очаровательные водопады. Хотя песчаник там тоже был заметен, он сильно отличался от песчаника в Большом Каньоне и в Юте — серый и относительно гладкий, его слои более тонкие в одних местах и поразительно заметные в других.

Ее любимым местом в этом парке был Сад Богов, где эти уникальные скальные образования возвышались над лесами, откуда открывался потрясающий вид на окрестности. Сидеть на одной из этих скал, глядя на раскинувшийся перед ней лес и небо, окрашенное заходящим солнцем в красные и оранжевые тона, было таким переживанием, которое она не могла описать.

В тот вечер в радиусе нескольких сотен миль от нее находилось так много городов — Чикаго, Индианаполис, Цинциннати, Луисвилл, Нэшвилл и Мемфис, Сент-Луис. Но на той скале она чувствовала себя за миллион миль от всего этого. Она чувствовала себя полностью окруженной природой, единым целым с ней.

— Если бы мы могли лежать вместе на этих камнях и нежиться в лунном свете, — сказал он, проводя губами по ее шее, — пока лес мирно дремлет под нами.

Дрожь пробежала по ее телу, когда эти губы запечатлели поцелуй на местечке прямо у нее за ухом. Она поймала прядь его длинных волос и накрутила ее на палец.

— Мы могли бы найти похожий камень здесь.

— Возможно, — промурлыкал он. — Но ты еще не удовлетворила мое любопытство.

— Какое любопытство я не удовлетворила?

Он прижался губами к ее уху, позволяя своему дыханию ласкать ее кожу, когда выводил маленькие круги внизу ее живота

— Из мест, где ты побывала, какое дороже всего твоему сердцу?

— Ммм… Это.

Кинсли закрыла глаза, трепеща от ощущений, которые он вызывал. И она знала, что он полностью отдавал себе отчет в том, что делал.

— Определенно это.

Векс усмехнулся, создавая возбуждающую вибрацию, и прикусил мочку ее уха клыком, отчего у нее перехватило дыхание.

— До того, как ты попала сюда.

Как он мог ожидать, что она будет ясно мыслить, когда он вот так играл с ней? Ее кровь была горячей, соски напряжены и пульсировали, а клитор жаждал внимания. Все, чего она хотела в тот момент, — это взять его руку и просунуть себе между бедер, чтобы он почувствовал, какая она влажная, и избавил ее от этих страданий.

— До того, как я попала сюда…

Продолжая накручивать его волосы на свои пальцы, Кинсли открыла глаза. Несмотря на отвлекающие факторы, ответ на его вопрос пришел довольно легко, и связанные с ним воспоминания вызвали улыбку на ее лице.

— Место под названием Национальный парк Секвойя. Он находится высоко в горах, и довольно популярен, но он просто… Он особенный. Парк назван в честь деревьев, которые там растут, гигантских секвой. Это самые большие деревья в мире. Я имею в виду, что твое дерево больше, но оно волшебное и технически все равно находится в другом мире, так что это не считается. Во всяком случае, секвойи такие высокие, что если встать у основания одной из них и посмотреть вверх, то можно подумать, что она пробивает само небо.

Она вздохнула, улыбка стала шире.

— Я побывала там взрослой, но, стоя среди этих деревьев, я снова почувствовала себя ребенком, впервые смотрящим на Большой Каньон. Они возродили во мне ощущение огромного, захватывающего дух мира вокруг меня. Я думаю, у меня действительно заболела шея от того, что я так долго смотрела на них, пока шла по тропинкам.

Ее улыбка дрогнула, но сменивший ее хмурый взгляд казался скорее задумчивым, чем печальным.

— Это была также моя первая поездка после ухода Лиама. Очевидно, мне было больно, но там… Я осознала, что есть так много вещей, которые больше, чем моя боль. Эти деревья… они приспособлены к выживанию в большинстве лесных пожаров. На некоторых обгоревших стволах можно увидеть черные пятна, но со временем они зарастают. У них заживают раны, остаются шрамы, и они продолжают расти.

— Мои шрамы никогда не исчезнут. Они — часть меня. Но благодаря им я стала сильнее. Я выстоялаа, несмотря на то, что иногда мне хотелось упасть. В том парке какая-то часть меня решила, что мне нужно исцелиться. Что я исцелюсь. Мне просто нужно было время.

— Ах, Кинсли, — прохрипел Векс хриплым голосом и крепко обнял ее.

Кинсли повернула к нему лицо, поймала его взгляд и удержала его.

— Ты тоже исцелишься, Векс.

— Да, мой лунный свет.

Он нежно поцеловал ее, и хотя в этом поцелуе не было прежнего жара, Кинсли растаяла.

Но ее мысли приняли печальный оборот. Векс попросил ее рассказать ему о своих приключениях, поделиться своим опытом и описать то, что она видела, когда он был заперт здесь на века, в то время как внешний мир обходил его стороной. В то время как все шло своим чередом без него.

Кинсли провела пальцами по его запястью, вспоминая, как Векс стоял на вершине своей башни, отделенный от гоблинов, которых он защищал.

— Ты когда-нибудь покидал свою башню? То есть до встречи с королевой.

— Очень редко, — ответила Эхо.

Векс повернул голову, чтобы прижаться щекой к ее волосам.

— Несмотря на то, что мне нечасто этого хотелось, я время от времени отваживался выходить. Моей целью были знания и власть. Я видел, как вырезали мой клан, и я был свидетелем бесчисленных других зверств до того, как достиг совершеннолетия. Всегда именно низшие фейри, существа вроде гоблинов, платили самую высокую цену в конфликтах, опустошавших мое королевство. Я искал способ использовать свою магию для защиты. Мои иллюзии не спасли никого, кроме меня самого. Все, что я мог сделать, все, что могли сделать мои люди, это прятаться и надеяться. Надеясь, что мы переживем еще один день, еще один час, еще одно сердцебиение. Я хотел большего, чем просто способ спрятаться. Я жаждал сражений. Противостояния тем, кто обращался с нами как с паразитами.

— Это требовало путешествий. Я охотился за малоизвестными томами и артефактами, добывал информацию, рыскал по древним местам в поисках секретов. Я имел дело как со смертными, так и с фейри — даже с благими, когда это служило моим целям. И я принес все это обратно в свою башню, где и хранил, — он невесело усмехнулся, мягко покачав головой. — Каким же я был дураком, путешествуя по вашему миру, наполненному красотой, я все равно снова и снова возвращался в ту башню, отгородившись от всего этого. Никогда по-настоящему не видя, никогда по-настоящему не переживая. Слишком сосредоточенный на своих целях, чтобы ценить что-либо, кроме стремления к ним.

Вспышка немного покрутилась перед Вексом и Кинсли.

— Я велела магу танцевать и петь во время празднования.

На этот раз смешок Векса был теплым.

— Я бы только отпугнул всех.

Кинсли усмехнулась, вырвалась из объятий Векса и вскочила с подушки. Встав, она оправила платье вокруг ног, повернулась к нему лицом и протянула руку.

— Ты потанцуешь со мной?

Огонь вспыхнул в его глазах, когда он перевел взгляд с ее руки на лицо. Его губы изогнулись в греховной улыбке.

— Не здесь.

Поднявшись, он взял Кинсли за руку и притянул к себе, удерживая на месте, обхватив рукой ее спину. Она уставилась на него широко раскрытыми глазами и приоткрытыми губами.

— Позволь нам перенести этот танец в небеса, любовь моя.

Прежде чем Кинсли смогла ответить, Векс приподнял ее, оторвав ее ноги от земли, и потащил к дверному проему. Ахнув, она обхватила его руками и ногами, наблюдая, как мимо размытым пятном проносятся книжные полки.

— Мы подождем здесь! — крикнула Вспышка. Смех огоньков последовал за уходом Векса и Кинсли.

ГЛАВА 35

В тот момент, когда Векс вышел из парадной двери, его крылья расправились за спиной, и он взмыл в воздух. Кинсли пискнула и крепко обхватила его руками, когда ее живот скрутило, а вокруг них пронесся ветер, но она не закрыла глаза. Она смотрела через его плечо, как мощные взмахи крыльев поднимали их все выше и выше, смотрела, как коттедж уменьшается с расстоянием.

Точно так же, как много лет назад, когда она смотрела вниз, на Большой Каньон, Кинсли почувствовала удивление, а не страх. Она была в объятиях неблагого фейри из другого мира, окруженная магией и волнением. Она была жива.

В лесу было темно, если не считать мягкого свечения кристаллов и слабой биолюминесценции грибов и лишайников, видневшихся сквозь просветы в пологе леса. Свет луны и звезд переливался на листьях, которые шелестели на ветру, отчего верхушки деревьев напоминали поверхность мягко колышущегося океана.

Ее волосы растрепались вокруг головы. Она убрала пряди назад, заправила за ухо, насколько смогла, и снова обвила рукой шею Векса, зарывшись пальцами в его волосы.

Векс усилил хватку на ней.

— Я с тобой.

Кинсли улыбнулась и коснулась губами его уха.

— Я знаю.

Она чувствовала игру мускулов на его спине, когда он поднял их еще выше. Теперь она могла видеть все — лес, который так долго был миром Векса, полоску берега с одной стороны, и все это, насколько хватало взгляда, было окутано густым серым туманом. Окруженное пустотой.

Но небо над головой было открытым, безграничным, бесконечным. Чернильно-синий и темно-фиолетовый цвета бесконечно простирались ввысь, усеянные бесчисленными мерцающими звездами. Целые миры — целые галактики — парили там, выглядя такими крошечными. И чем больше набирал высоту Векс, тем ближе была Кинсли ко всему этому.

Когда он пересекал лунную дорожку, она мельком увидела вены на перепонках его крыльев. Несмотря на всю свою магию и таинственность, он был из плоти и крови. И он заставлял ее плоть и кровь гореть, заставлял ее жаждать его тепла, его прикосновений, его поцелуев, его члена.

Она подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

На фоне луны его силуэт терялся в тени. Они были темнее ночного неба, чернота, вырезанная из ткани самой вселенной, если бы не пара алых огоньков — его глаза. Его голодные, полные обожания глаза.

Это были просто Кинсли и Векс, летящие сквозь море звезд. Парящие в величественной ночи.

Он наклонился и поцеловал ее губы, подбородок, щеку, каждое прикосновение его губ было настолько же нежным, насколько и жадным. Напряжение разлилось по его телу, разжигая в ней огонь.

— Никогда я не смел мечтать, что у меня будет что-то подобное, — прохрипел он ей в шею, скользя рукой по ее спине, чтобы погладить по голове. — Кто-то вроде тебя.

Векс поцеловал ее в шею, прикусив кожу клыками, и она задрожала, прижимаясь к нему еще теснее. Другая его рука опустилась к ее заднице, прижимая вплотную к себе, и она почувствовала явное доказательство его желания. Укол его когтей вызвал вспышку боли, за которой последовал прилив удовольствия.

Кинсли закрыла глаза.

— Я твоя.

— Так и есть.



Она почувствовала предательское покалывание магии, когда ее платье распадалось нитка за ниткой. Ощутила порыв прохладного ночного воздуха на своем обнаженном теле. Почувствовала, как обжигающе горячий член прижался к ее животу, больше не ограниченный одеждой.

Векс провел кончиками раздвоенного языка вверх по ее горлу.

— Ты влажная для меня, Кинсли?

Медленная улыбка появилась на ее губах, когда она открыла глаза, подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Почему бы тебе самому не выяснить это?

Он убрал руку с ее головы, надежно обхватив ее за спину. Другая рука скользнула по ее заднице, пока не коснулась влажного лона. Медленно, сводя с ума, он погладил ее лоно.

Кинсли застонала.

— Ты истекаешь влагой.

Когда он поднес эту руку ко рту и облизал пальцы, она чуть не кончила. Из его груди вырвался стон, когда он высасывал ее влагу со своей плоти.

— Черт, ни в этом мире, ни в каком другом нет вкуса слаще твоего.

Его бледные зубы блеснули в лунном свете, когда он откусил когти с двух своих пальцев. Не сводя с нее глаз, он повернул голову и выплюнул когти в сторону. Киска Кинсли жаждала того, что должно было произойти. Это было все, что она могла сделать, чтобы не тереться о него.

— У меня еще не было такого удовольствия, — промурлыкал он, проводя кончиками своих пальцев, теперь без когтей, вниз от впадинки у нее на шее. Они проложили дорожку между ее грудями и по животу, их легкая влага усиливала прохладу воздуха на ее коже и посылала дрожь по всему телу.

Наконец, его рука добралась до ее лона. Эти длинные, ловкие пальцы дразнили ее плоть, поглаживая, исследуя, лаская, собирая ее влагу и распространяя ее. Жар, который вызвали в ней его легкие прикосновения, немедленно прогнал ночную прохладу. Она вцепилась в него, отчаянно желая большего, но могла только принимать то, что он давал.

Его пальцы проникли между ее складок, коснулись клитора. Кинсли ахнула, впиваясь ногтями ему в спину, и прижалась бедрами к нему, зажимая его руку между их телами.

Векс усмехнулся, и этот темный, бархатистый звук был совершенно уместен здесь, под звездным ночным небом. Он провел губами по ее подбородку.

— Такая влажная для меня. Такая мягкая, — он просунул два пальца глубоко в нее. — Такая горячая.

— Векс, — простонала Кинсли, ее киска сжалась вокруг его пальцев.

Он неторопливо вводил их и выводил из нее, поглаживая тыльной стороной ладони ее клитор.

— Ты восхитительна.

Кинсли нахмурила брови, чувствуя, как по ней разливается волна удовольствия. Тяжело дыша, она прикусила губу и пошевелила бедрами, стремясь поглубже вобрать в себя эти пальцы. Он согнул их, добиваясь от нее большего количества влаги, и она почувствовала, как та стекает по ее заднице.

Векс осыпал легкими поцелуями ее нос и щеки, пока, наконец, не завладел ее губами. Кончики его языка скользнули по ним, ища проникновения, и она любезно предоставила его. Он скользнул своим горячим, восхитительным языком внутрь и переплел его с ее.

Обжигающий жар распространялся по ее коже, становясь все горячее с каждым движением его пальцев, с каждым прикосновением к ее клитору, с каждым взмахом его крыльев и каждым стуком ее сердца, вырывая тихие всхлипы из горла Кинсли, когда наслаждение охватывало ее изнутри.

Кинсли уперлась пятками в его бедра и вцепилась в волосы Векса, шепча его имя ему в губы.

— Нет, — прорычал Векс, убирая пальцы с ее лона и оставляя ее опустошенной и неудовлетворенной. Он схватил ее за задницу, удерживая бедра неподвижно, и поднял их тела вертикально. Его свирепый взгляд встретился с ее, и длинные пряди его черных волос развевались на ветру.

— Когда ты кончишь, — он приподнял ее задницу и расположил ее влагалище над головкой члена, — это случится вокруг моего члена.

Он опустил ее вниз. Кинсли ахнула, когда он заполнил ее, вгоняя внутрь свой каждый восхитительный, рельефный дюйм. Ее лоно жадно сжалось вокруг него, бедра прижались к его бедрам. Она была так близка к оргазму. Так близка к тому, чтобы потерять себя в экстазе. Это была эйфория, это было мучительно.

— Мне нравится, как твое тело прижимается ко мне, как оно жаждет меня, — Векс вздрогнул и усилил хватку на заднице Кинсли, нажатие его когтей только усилило ощущения, бушующие в ней. — Свети для меня, мой лунный свет.

Малейшее движение его таза доставляло ей удовольствие, эти выпуклости скользили по ее внутренним стенкам, возбуждая каждый нерв, вызывая волны при каждом малейшем движении.

Все, что ей было нужно, — это немного больше. Еще немного его, от него, и она взорвется.

Еще один мощный взмах его крыльев вознес их на вершину полета. На мгновение они зависли в невесомости, и она почувствовала себя луной в его ночном небе, сияющей, ослепительной. Затем он сложил крылья, заключая ее в свои теплые объятия.

Мир Кинсли перевернулся, и у нее перехватило дыхание. Они падали.

Она вцепилась в него изо всех сил — руками, ногами и влагалищем, — все сжалось в рефлекторном отчаянии.

— Доверься мне, — прохрипел он, обнимая ее за затылок.

— Я верю, — выдохнула она.

Крылья Векса заглушали рев ветра, позволяя Кинсли сосредоточиться на всем остальном. Трепет в животе, который сочетался с пульсирующим, обжигающим удовольствием. Ритм их учащенного сердцебиения и их прерывистого дыхания. Тепло, исходящее от его кожи, теперь окутывает ее, проникает в нее. Его аромат дубового мха и амбры перебивает аромат свежего ночного воздуха.

Его твердый, пульсирующий ствол, через который она чувствовала каждый удар его сердца, каждую легкую дрожь, пробегающую по нему. Через который она ощущала вибрирующий поток воздуха.

Ее влагалище сжалось еще крепче, втягивая его глубже, подергиваясь от ощущения его выпуклостей.

Векс накрыл ее рот своим. Его губы были бархатными и стальными, и у нее перехватило дыхание, когда он расправил крылья и поймал воздух.

Трепетание в животе усилилось, когда их направление изменилось, вознося ощущения на немыслимую высоту. Возбуждение было слишком сильным; оно идеально сочеталось с другими ощущениями, создавая смесь, превосходящую все, о чем она могла мечтать.

Она могла слышать шелест листьев недалеко внизу, когда они с Вексом проносились над деревьями. Рука Векса оставалась на ее заднице, удерживая на месте, пока он прижимался тазом к ее клитору, пока его толстый ствол пульсировал внутри нее, когда каждый взмах его крыльев отдавался в ней вибрацией.

Давление внутри нее усилилось. Она была там, на самом краю. Это волнение, это чудо, эта близость к нему — это было все, чего она жаждала, все, в чем она нуждалась, все, чего она хотела до конца своей жизни.

Он был всем, чего она хотела.

Векс вошел в нее еще глубже. Его член набух, практически вибрируя.

И она сдалась.

Внутри Кинсли взорвалось раскаленное добела наслаждение. Это было чистое, ослепляющее, восторженное наслаждение. Она впилась ногтями в его кожу, и беззвучный крик вырвался из ее горла. Она была готова разбиться вдребезги, вот-вот рассыпаться на части.

Прервав поцелуй, она развела руки в стороны и запрокинула голову. Ветер прошелся по ее коже и волосам. Она летела, парила, свободная.

Векс взревел, и крик Кинсли вырвался наружу, их голоса смешались в ночи, объявляя о своем удовольствии всему миру. Жар и экстаз затопили ее. Она мельком увидела затененное лицо Векса на фоне бесконечных звезд, темного ангела, уносящего ее на крыльях блаженства, прежде чем ее глаза закрылись, и она позволила восторгу поглотить ее.

Он уткнулся лицом в ее шею и впился кончиками пальцев и когтями в ее плоть. Его резкое, горячее дыхание согревало ее кожу, когда он вонзал в нее свой член, проникая все глубже и глубже, но, казалось, никогда не проникал достаточно глубоко. Она чувствовала, как напрягаются его твердые мышцы, чувствовала каждое подергивание его члена, когда он наполнял ее своим обжигающим семенем. Все это время они скользили по воздуху, потерявшись в водовороте наслаждения. Растворившись друг в друге.

Она обхватила Векса руками и прижалась к нему, дрожа от облегчения.

Когда интенсивность их удовольствия спала, Векс запечатлел поцелуй на ее колотящемся сердце и скользнул губами вверх по ее шее.

— Любовь моя. Мой лунный свет.

Кинсли вскинула голову. Их взгляды встретились. Багровый взгляд Векса был полон чистой, неприкрытой любви.

Любви к ней.

Слезы навернулись Кинсли на глаза. Она чувствовала, что та же самая неистовая любовь горит внутри нее, пылающее, неугасимое пламя, которое будет сиять в любой темноте.

Он коснулся своим лбом ее лба. Несмотря на бушующий вокруг них ветер, она отчетливо услышала его слова, когда он сказал:

— Я не знаю, как долго я здесь, Кинсли, но я не жил до тебя.

ГЛАВА 36

— Многим людям не нравится мрачность, — сказала Кинсли, приподнимая юбку своего белого платья и ступая на большой камень, — но меня это никогда не беспокоило. Я всегда любила пасмурные, дождливые дни.

Векс улыбнулся, предлагая ей руку.

— Возможно, в тебе все-таки есть что-то от Неблагих.

Ухмыльнувшись, она положила свою руку на его и спрыгнула вниз.

— Пару раз в день точно.

Когда она продолжила идти вперед, Векс сжал ее руку, заставляя остановиться.

— Ты играешь в опасную игру, так дразня меня, мой милый человечек.

Губы Кинсли растянулись в улыбке, когда она посмотрела на него через плечо.

— Ну, я не славлюсь особой осторожностью.

Она соблазнительно двинула бедрами.

— Я в замешательстве, — сказала Эхо, замершая впереди Кинсли.

— Тогда, видимо, это очередной пошлый намек, — сказала Вспышка, которая парила рядом, склонив голову набок.

Покраснев, Кинсли посмотрела вперед.

— Иногда я действительно жалею, что научила вас троих этому слову.

Улыбка Векса смягчилась, когда он нежно привлек Кинсли к себе. Какой бы смелой она ни была, напоминание о том, что у них иногда есть зрители, всегда заставляло ее краснеть — и ему это нравилось.

— Приятно это слышать, — сказала Тень, лениво проплывая между головами Векса и Кинсли. — Теперь у нас есть слово, обозначающее то, что часто слышат, но редко понимают.

— Плоть вызывает странный голод, — прохрипела Вспышка с преувеличенной серьезностью.

Смеясь, Кинсли высвободила свою руку из руки Векса и обняла его за талию.

— Не могу с тобой спорить.

Векс обнял ее за плечи и пошел расслабленным шагом, желая продлить этот контакт с ней как можно дольше.

Хотя был уже почти полдень, затянутое тучами небо оставляло лес в густой тени, окрашивая его в более насыщенные зеленые и коричневые оттенки. Все было пышным и живым, застывшим в тихом ожидании неизбежного дождя. Но даже в сумерках он не мог отрицать, насколько по-другому лес выглядел днем. Как будто совершенно другое место.

В течение двух месяцев, прошедших с тех пор, как они скрепили свои узы во время брачной охоты, Векс чувствовал, что каждый день просыпается в новом мире. Кинсли привнесла в это царство свет, жизнь и чудо, изменив его так основательно, как не смогла бы ни одна иллюзия.

— Мне тоже нравятся эти мрачные дни, — сказал он.

Кинсли усмехнулась и взглянула на него снизу вверх.

— Конечно, тебе нравится. Солнечный свет не совсем ласков с тобой.

Векс поцеловал ее в лоб.

— Это, безусловно, одна из причин. Я всегда рассматривал такую погоду с практической точки зрения. Средство достижения цели, как и все остальное. Пасмурный день означает больше времени для путешествий и поисков. Больше времени для достижения своих целей. Теперь я знаю, что это действительно благо. Это значит проводить больше времени с тобой, познавать мир так, как я часто игнорировал. Ощущать свет, цвета, яркость.

Он встретился с ней взглядом и позволил себе утонуть в этих сияющих глазах цвета барвинка.

— Это дает мне возможность взглянуть на мир таким, каким его видишь ты. И за это я всегда буду благодарен облакам.

— Я тоже, — сказала Кинсли. — Хотя ночи с тобой не менее прекрасны.

Вспышка повернулась к ним.

— Я рада видеть мага за пределами его лаборатории.

— Маг провел там слишком много времени в одиночестве, — сказала Тень.

Векс усмехнулся.

— Я почти не бываю в этом зале без своей замечательной ассистентки.

Кинсли хихикнула.

— Чаще всего у тебя на коленях или склонившись над столом.

Низкое рычание вырвалось из его груди, и пальцы сжали ее руку. Было слишком легко представить, как его пара, как она и описывала, скачет на его члене, задрав юбку вокруг талии, запрокинув голову от удовольствия и впиваясь ногтями в его плечи. Или нагой склонялась над его рабочим столом с приоткрытыми губами и зажмуренными глазами, ее бедра ощущали хватку его рук и уколы его когтей, когда он входил в нее сзади.

— Моя точка зрения остается неизменной, несмотря ни на что, — сказал Векс, пытаясь игнорировать настойчивую пульсацию в паху. — Я не изолировал себя в эти последние месяцы.

— Мы рады этому, — сказала Эхо.

Кинсли прижалась к нему и запрокинула голову назад, глядя на деревья.

— Знаешь, когда я приехала сюда, была осень. Листья уже сменили цвет. Так странно, что прошло столько времени, но в этом мире совсем ничего не изменилось. Шотландское нагорье было таким красивым.

Нахмурившись, Векс обвел взглядом окружающие леса. Он не думал об этом раньше, но… насколько мало изменилось это место за все бесчисленные годы, что он провел здесь? Да, растения росли, дожди приходили и уходили, но это царство замерло в лете на протяжении всего своего существования. Он почти забыл, как сильно все меняется с приходом осени, забыл, как выглядит эта земля в холодных, тихих объятиях зимы. Забыл, как ощущается весна, когда все возрождается и обновляется после сезона сна.

Для бессмертных, чья жизнь могла растянуться от десятилетий до столетий, столетий до тысячелетий, тысячелетий до вечности, времен года, казалось, менялись с каждым вздохом. Однако это не делало смену сезонов менее важной. Это не делало их менее великолепными в том, как они преображают землю, менее глубокими в том, как они меняют саму жизнь — растения и животных, смертных и бессмертных, волшебство и обыденность.

Повинуясь невысказанному велению сердца, магия Векса зеленой волной хлынула наружу. Ветер мчался за ней по пятам, взметая мусор и встряхивая листву, меняя все, к чему прикасался.

Летняя зелень уступила место коричневым, красным, желтым и оранжевым оттенкам осени. Мягкий золотистый свет струился сквозь верхушки деревьев, заливая лесную подстилку, которая была покрыта густым ковром из опавших листьев.

С неба посыпались новые листья, лениво опускаясь на землю с тихим шелестом и шуршанием. Ни один уголок леса не остался неизменным — ни мох, ни лишайник, ни дерево, ни кустарник, ни трава, ни папоротник. Цвета, которые так долго существовали только в памяти Векса, теперь окружали его, оживленные солнечным светом, который он никогда бы не смог вынести, будь он настоящим.

Солнечный свет, который он никогда бы не смог оценить, если бы не его пара.

— Векс… — выдохнула Кинсли, отодвигаясь от него, чтобы осмотреться. Она подняла руку, и один из иллюзорных листьев опустился ей на ладонь, ярко-красный на фоне ее бледной кожи.

— Осень в это место не придет, поэтому я принес ее тебе, — сказал он. — Иллюзия, да… Но она твоя, любовь моя.

— Я… я не знаю, что сказать, — она посмотрела на него с широкой, сияющей улыбкой. — Спасибо. Это прекрасно.

Огоньки образовали кольцо с Кинсли в центре. Они быстро кружились, поднимая с лесной подстилки опавшие листья, которые разноцветным вихрем вились вокруг Кинсли. Она рассмеялась и раскинула руки, кружась на месте, а листья и огоньки танцевали вокруг нее.

Тепло разлилось по груди Векса, пока он наблюдал. Все это время он ошибочно принимал это царство за весь свой мир, но правда была прямо здесь. Кинсли и огоньки были его миром, всем для него. Его самые дорогие друзья и его прекрасная пара. Его клан, его семья. Больше ничего ему не было нужно.

Кинсли встретилась с ним взглядом. Так много всего произошло между ними в тот момент, больше, чем можно было передать словами.

Любовь.

Она здесь, и он мог ясно ее видеть. Чувствовать.

А затем она улыбнулась, вышла из вихря листьев и взяла его за руку.

— Присоединяйся к нам, Векс.

Векс притянул ее к себе. Глаза Кинсли вспыхнули, и ее улыбка стала шире, когда она положила руку ему на плечо. Обхватив ее за талию, он закружил ее по лесной подстилке. Ветер летал вокруг них, неся потоки ярких листьев по извилистым спиралям, которые наполняли воздух красками, когда он танцевал со своей парой в лучах иллюзорного солнечного света. Все это время он не сводил с нее глаз, наблюдая, как они искрятся от радости. Все это время его сердце колотилось в груди.

Огоньки летали вокруг них, смеясь и развевая волосы Векса и Кинсли, и она смеялась вместе с ними, прежде чем они улетели на деревья.

Кинсли наблюдала за огоньками, пока они не скрылись из виду.

— Они счастливы.

— Так и есть, — сказал Векс.

Кинсли подняла на него глаза.

— И ты тоже.

— И я, — он замедлил шаг и остановился.

Падающие листья зашуршали по лесной подстилке вокруг них.

— Что насчет тебя, мой лунный свет? — отпустив ее руку, он провел тыльной стороной пальцев по ее нежной щеке. — Ты счастлива?

Она обхватила его подбородок руками, приподнялась на цыпочки и запечатлела поцелуй на его губах.

— Я счастлива, как никогда в жизни, — она погладила его по щекам большими пальцами. — Я люблю тебя.

Прислонившись лбом ко лбу Кинсли, Векс закрыл глаза и обнял ее.

— И я люблю тебя.

Он не знал, как долго они так стояли, да и ему было все равно. Он с радостью остался бы так навсегда, не думая ни о чем другом.

Но тишину их объятий нарушил далекий звук, неуместный звук, который слишком часто преследовал его за время долгого заключения.

Звук голосов из другого мира.

Его уши дернулись. Открыв глаза, он поднял голову и прислушался. Как всегда, голоса были приглушенными, как будто слышались из-под воды. Они что-то кричали, их слова были неразборчивы, но почему-то пугающе знакомы.

Кинсли опустила руки ему на плечи.

— В чем дело?

Огоньки вернулись и зависли поблизости, их призрачный огонь неуверенно мерцал.

— Что случилось? — спросила Кинсли, нахмурив брови.

Голоса раздались снова, ближе, но не отчетливее. Ее глаза расширились, когда она сделала шаг в сторону от Векса.

— Это… люди?

Он кивнул.

— В твоем мире.

— Мы должны перейти, маг? — спросила Тень.

— Да, но не медлите. Я бы не хотел, чтобы вы истощали себя без необходимости.

Огоньки склонили головы. Их очертания замерцали, подернулись рябью и, наконец, исчезли, оставив после себя только пустоту. Хотя за прошедшие годы они много раз благополучно возвращались из этого путешествия, Векс не мог избавиться от беспокойства, не мог избавиться от смутного ощущения пустоты, возникавшего в отсутствие огоньков.

Эти голоса зазвучали снова, еще ближе.

У Кинсли перехватило дыхание, и она пошла в направлении голосов.

— Векс… Это звучит как…

Огоньки появились снова, их призрачный огонь неистово переливался.

— Трое смертных, маг, — поспешно ответила Вспышка. — Две женщины и мужчина.

— Они зовут Кинсли, — сказала Эхо.

— Что? — Кинсли повернулась к огонькам. — К-как они выглядят?

Векс нахмурил брови. Отчаяние, отразившееся на ее лице и в голосе, напомнило ему о том, что он видел в первые дни ее пребывания здесь, но в этом было нечто большее. Что-то глубокое и печальное, рана, которую время еще не залечило.

Тень подплыла к ней ближе, ее голос был нежен, как ветер в высокой траве.

— Светлая кожа. У мужчины темные волосы, но светлые глаза, у него густая борода. Женщины золотоволосые и темноглазые.

— О Боже, это они, — прохрипела Кинсли, прежде чем броситься на голоса.

— Кинсли! — Векс бросился за ней, но что-то помешало ему дотянуться до нее, остановить ее. Он услышал горечь в ее голосе. Узнал потерю.

Иллюзорная осень рассеялась, возвращая лес к его естественному, унылому состоянию, но Кинсли не сбилась с шага, несмотря на резкую перемену. Призрачные крики продолжались, становясь громче с каждым шагом, и, хотя они оставались неясными, теперь он знал, почему они звучат так знакомо.

Они выкрикивали имя Кинсли.

Она, наконец, остановилась, когда добралась до кучи лиан и мха на краю тумана — ее машины, теперь полностью скрытой и неузнаваемой. Векс остановился позади нее.

Эти голоса звучали здесь громче всего, как будто люди из другого мира стояли перед Кинсли. Их крики жутким эхом отражались от деревьев, пробивались сквозь туман, пульсировали в ткани пространства, отделяющего их мир от этого. И хотя слова были не более разборчивы, чем раньше, горе и мука, которые они несли, были ясны.

— Это они, Векс, — прошептала Кинсли дрожащим голосом. — Они здесь.

Векс обхватил пальцами ее руки. Она задрожала от его прикосновения. Он осторожно повернул ее лицом к себе. Слезы текли по ее щекам, а глаза блестели, когда она встретилась с ним взглядом. Когда эти голоса снова позвали ее по имени, Кинсли закрыла глаза, и ее черты исказились от боли.

— Они все еще ищут меня, — сказала она прерывисто. — Они все еще думают, что я жива.

— Кинсли…

— И я жива. Я жива, я прямо здесь, и я даже не могу дать им узнать об этом, — у нее вырвался всхлип. — Я не могу утешить их, не могу сказать им, что со мной все в порядке. И они будут… они будут просто продолжать искать, гадая, что со мной случилось, и никогда не получат никаких ответов. Никогда не узнают правду.

Векс притянул ее к себе, и она вцепилась в его тунику, рыдая у него на груди. Его сердце болело так, словно в нем зияла дыра. Никогда с тех пор, как королева отняла у него все, он не чувствовал себя таким беспомощным.

Если бы он не спас ее, Кинсли умерла бы. Это дало бы ее семье чувство завершенности. Но она была бы мертва, ее искра погасла бы, и вся вселенная стала бы темнее в ее отсутствие.

Она была бы навсегда потеряна для Векса.

Он никогда не пожалеет, что спас ее. Никогда не пожалеет, что поделился с ней своей жизненной силой, никогда не пожалеет, что вырвал ее из пасти смерти. И все же она не заслуживала этих страданий. Она не заслуживала быть запертой здесь, это было еще более жестоко, чем его заточение, потому что у нее все еще были люди, любившие ее. У нее все еще были люди, оплакивавшие ее.

Она не забыла свой мир, и он не забыл ее.

Векс запустил руку в ее волосы и обхватил голову Кинсли, прижимая ее ближе. Он уставился на туман, в то время как голоса продолжали звать вокруг, пока его пара горевала, а отчаяние переполняло его грудь.

Огоньки парили рядом, задевая Кинсли щупальцами призрачного огня, их огни были тусклыми.

— Забери меня домой, Векс, — прошептала Кинсли ему в грудь. — Я… я не могу…

Осторожно, как только мог, Векс поднял ее на руки и призвал свои крылья. Она прильнула к нему, уткнувшись лицом в шею, ее слезы были горячими и влажными на его коже, и не подняла глаз, даже когда он подпрыгнул в воздух. Он послал волну магии вперед, раздвигая ветви над головой, чтобы расчистить путь.

Капли дождя падали с затянутого тучами неба, обдавая холодом его крылья. Медленный дождь отражал печаль ее слез, как будто все королевство плакало вместе с его Кинсли.

ГЛАВА 37

В теплом красном свете камина и пляшущих тенях, которые он отбрасывал, не было никакого утешения. Ни мягкое голубое сияние кристаллов на стенах, ни темнота за круглым окном не могли принести успокоения, а привычная постель и одеяла не давали передышки. В ровном стуке дождя по крыше не было умиротворения.

Векс не уснет этой ночью. Он понял это, когда только лег рядом с Кинсли несколько часов назад, и с каждым мгновением это становилось все очевиднее.

Он убрал прядь волос с лица Кинсли. Его пальцы покалывало, когда они касались ее кожи, но она не пошевелилась.

Они лежали на боку, лицом друг к другу, ее голова покоилась на его руке, а его крыло укрывало ее. Хотя некоторое время назад она уснула от усталости, обычная ночная безмятежность так и не появилась на ее лице. Припухшая розовая кожа вокруг глаз свидетельствовала о том, что она пролила множество слез с тех пор, как услышала голоса своей семьи в тот день.

Каждый всхлип, каждое шмыганье носом вонзали еще один клинок в сердце Векса.

Он обхватил ее щеку ладонью, нежно поглаживая кожу под глазом большим пальцем.

При свете серебра и звезд он слишком хорошо понимал ее боль. Ему были знакомы ее беспомощность, ее отчаяние. Он знал, каково это — обладать чем-то таким дразняще близким и в то же время совершенно недосягаемым.

Беспокойные мысли не давали ему уснуть. Он пытался заглушить их, но скорее у него получилось бы утихомирить бушующую грозу. Он пытался направить их, взять под контроль, сфокусироваться, но мысли только кружились быстрее, так же трудно уловимые, как листья, что вились в воздухе, когда они с Кинсли танцевали в лесу.

И не важно, по какому пути следовали эти мысли, они всегда приводили к одному и тому же выводу. Понимание его наполняло Векса ужасом, холодным, густым и тяжелым.

Понимание, от которого у него сдавило грудь и перехватило дыхание, то, что он не мог игнорировать. Отрицать это было невозможно.

Векс знал, что он должен был сделать.

Мог ли он это сделать — совсем другой вопрос.

Нежно, благоговейно он провел кончиками пальцев по лицу Кинсли. Воздух, который он вдыхал, был наполнен ее знакомым, манящим ароматом. С помощью взгляда, осязания, звука, запаха и вкуса он изучал каждую ее частичку. Он сохранит все это в вечной памяти.

Голубое мерцание на краю поля зрения заставило его поднять голову, хотя и неохотно.

Тень влетела в спальню и подплыла к Вексу, ее призрачный огонь колыхался тревожной рябью.

На вопросительный взгляд Векса огонек покачала головой. Сердце Векса упало.

Придвинувшись ближе, Тень прошептала ему на ухо.

— Их поиски вывели их далеко за пределы этого царства, маг. Мы были истощены преследованием. Только одна женщина услышала наши призывы. Когда другие люди сказали, что ничего не слышат, она списала это на усталость. Я приношу свои извинения.

Хотя казалось, что у него ломаются ребра, и каждое слово давалось ему с трудом, Векс ответил мягким, ровным тоном.

— Тебе не нужно извиняться, мой друг. Я хочу, чтобы вы трое были в безопасности. Прими мою благодарность за попытку.

Огонек склонил голову.

— Ради Кинсли и мага, нет ничего, чего бы мы не сделали.

Векс улыбнулся. Выражение его лица было теплым, но без радости.

— Отдыхай. Я позову, если нам что-нибудь понадобится.

Бросив долгий взгляд на Кинсли, Тень удалилась.

Векс опустил голову, возвращая внимание к своей паре. Она не пошевелилась во время его короткого разговора с огоньком, даже не издала ни звука.

Он хотел бы сказать, что ее сон был мирным, но знал, что на душе у нее неспокойно.

И все же ты знаешь, что должен делать.

Переместив крыло, Векс открыл руку Кинсли и нежно сжал ее запястье. Под медленным движением его большого пальца ожил связующий знак, кольцо из плюща и шипов, сияющее зеленым на ее бледной коже. Оковы, приковывающие ее к этому месту.

Он рассеянно потер метку, наблюдая, как ее магия увеличивается и ослабевает в ответ на его прикосновение.

Все, что Кинсли надеялась сделать, увидеть и испытать, вихрем пронеслось в его голове, все мечты, которыми она поделилась за те часы, что они провели за разговорами. Он потерял свое прошлое из-за этого проклятия. Она потеряла свое будущее.

Что-то защипало ему глаза. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это слезы. Сделав медленный, прерывистый вдох, он усилием воли отогнал это ощущение. Он не хотел, чтобы эта ночь была омрачена его слезами.

После стольких столетий он наконец-то познал вкус счастья, наконец-то обрел радость и мужество, чтобы отдаться ей всем сердцем. Он нашел ее — и она принадлежала только ему.

У него будет целая вечность, чтобы негодовать из-за того, что у него отняли. И у него будет вечность, чтобы оплакивать те мгновения блаженства, что он обрел среди тысячелетий мук.

Сейчас, этой ночью, эти мгновения принадлежали ему. Она принадлежала ему. И он будет наслаждаться ей. Он будет восторгаться ею. Он позаботится о том, чтобы они навсегда запечатлелись в душах друг друга, что бы ни случилось.

И тогда он предпочтет ее счастье своему собственному, как делал всегда, когда у него был выбор.

Векс медленно скользнул ладонью вверх по ее руке, позволяя кончикам пальцев исследовать каждый дюйм ее шелковистой кожи, пока не достигли плеча. Нежно он перевернул ее на спину.

Кинсли нахмурила брови, но не открыла глаз, положив ладонь ему на грудь.

— Векс?

Он взял ее руку, поднес ко рту и поцеловал каждую костяшку, прежде чем перевернуть и прижаться губами к ее ладони.

— Я здесь, моя Кинсли.

Она улыбнулась. Это было такое мягкое, едва уловимое выражение, но оно наполнило его теплом.

— Такая красивая, — положив руку Кинсли себе на грудь, Векс приподнялся и навис над ней, обхватив пальцами ее шею. Его губы встретились с ее губами в нежной ласке.

Тихо вздохнув, Кинсли подняла лицо и ответила на поцелуй. Ее пальцы прошлись по его коже, а другая рука скользнула в волосы прямо за ухом. Она оживала под его лаской, выходя из дремоты в самый сладкий сон Векса.

В их реальность.

Жар окатил его, и его член запульсировал, твердый и жаждущий. Воздух наполнился ароматом ее возбуждения, становясь сильнее и более дразнящим с каждым его вздохом. Его крылья задрожали. Внутри взревело звериное желание взять свою пару. Оно скрежетало клыками и выпускало когти, требуя повиновения, требуя освобождения, но Векс подавлял этот первобытный аппетит.

Он не станет торопить события.

Прервав поцелуй, он прошептал:

— Я никогда не пробовал ничего более сладкого, чем ты. Твои губы…

Он чувственно провел губами по ее губам, прежде чем перейти к остальной части ее лица. Он целовал ее подбородок, челюсть, щеки. Ее нос и веки, брови и лоб, виски. Он целовал ее уши и дразнил их кончиками языка, прежде чем переместиться к шее.

Ее хватка в его волосах усилилась, и она откинула голову назад, обнажая для него горло. Упершись рукой в кровать, он прошелся ласками по ее шее вниз, наслаждаясь ощущением мягкой плоти на своих губах.

— Твоя кожа, — сказал он, уткнувшись в ложбинку у ее шеи.

Векс опустил поцелуи еще ниже; к ее сердцу, которое трепетало под его губами, к податливой плоти ее груди. Дыхание Кинсли сбилось, когда он добрался до соска. Он втянул затвердевший бутон в рот и обвел его кончиками языка.

Она выгнула спину и притянула его ближе.

— Векс…

Он поднял взгляд и увидел, что ее глаза открыты, темные и блестящие от вожделения.

— Твое желание, — сказал он, перемещая рот к другой груди, чтобы уделить ей такое же внимание.

Кинсли прикусила нижнюю губу, но не отвела от него взгляда. Она поерзала под ним, беспокойно потирая бедра, лаская его голову пальцами и сжимая волосы.

Векс сильно втянул ее сосок, заставив ее судорожно вздохнуть, прежде чем успокоить его языком.

— Твои стоны.

Он положил руку ей на бедро. Ее кожа была горячей, и этот жар возбуждал огонь в его сердце. По его настоянию она раздвинула ноги. Он встал между ними, возвышаясь над ней и опираясь рукой о кровать.

Она пристально наблюдала, как он опустил голову, чтобы продолжить дорожку поцелуев вниз по ее мягкому животу к волосам на лобке. Дыхание Кинсли участилось, и она задрожала.

Когда он скользнул вниз по кровати, то судорожно выдохнул. Трение члена о простыню вызвало глубокую пульсирующую боль в паху, пробуждая зверя, которого он сдерживал все это время. Он схватил Кинсли за бедра и развел их шире, все еще немного сдерживая этот порыв.

Лепестки ее влагалища блестели от влаги, и ее аромат наполнил его нос.

— Но самое сладкое из всего, — прорычал он, опустив лицо, — твои соки.

Не сводя глаз с ее лица, он провел кончиками языка по ней снизу доверху, собирая эту влагу, пока не достиг клитора, лаская его. Он застонал от ее вкуса. Его крылья расправились, прежде чем прижаться к спине.

— О Боже, — простонала Кинсли, закрыв глаза, когда ее бедра дернулись вверх.

Векс усилил хватку, удерживая ее

— Взывай ко мне, мой лунный свет. Для меня.

Он прижался языком к ее клитору, пощелкивая и поглаживая его кончиками. Она вцепилась в постель обеими руками и выкрикнула его имя напряженным, задыхающимся голосом. Ее стоны затопили его, влились в него, проникли в его сердце и душу, и он позволил своим векам закрыться, наслаждаясь этими звуками. Наслаждаясь ею.

— Именно так, — промурлыкал он.

Обхватив руками ее бедра, он притянул ее ближе и продолжил лизать и дразнить ее интимную плоть. Ее влага была идеальной смесью сладости и соли, чистым воплощением ее, его пары, всего, что у него есть. Векс никогда ее не забудет. Все остальное он будет сравнивать с ней до конца своей вечности, и все это окажется ничтожным.

Каждое ее движение — пульсация влагалища, движения бедер, уколы ногтей в его голове — разжигало пламя желания Векса. Он наслаждался ее тихими стонами и хриплыми всхлипываниями. Наслаждался ее запахом и теплом, наслаждался ощущением ее учащенного пульса и дрожи мышц ее ног под его ладонями.

Все, что она делала, каждую ее частичку он запечатывал в своей сердцевине. Это будет принадлежать ему навсегда.

Она будет принадлежать ему навсегда.

Крепче зажмурив глаза, он погрузился в радость от ее наслаждения, в удовлетворение от осознания того, что все ее реакции, потеря контроля были вызваны им. Ее дыхание стало быстрым и прерывистым, а хватка усилилась. Кончики его языка кружились вокруг ее клитора. Она извивалась на кровати, почти вырываясь из его объятий.

Наконец, он взял этот набухший бутон в рот и пососал.

Бедра Кинсли дернулись, и все ее тело напряглось. Он открыл глаза и уставился на нее, когда она оторвала плечи от кровати, приоткрыв рот в беззвучном крике, но тут же рухнула и выгнула спину, подставляя ему таз.

Из ее влагалища хлынула теплая жидкость. Он жадно пожирал ее, погружая свой язык внутрь, чтобы получить все. Голос Кинсли, наконец, превратился в прерывистый крик удовольствия, и ее бедра сжались вокруг него, а рука только притянула его еще ближе.

— Векс! — прохрипела она, упираясь пальцами ног в его спину, когда встретилась с ним взглядом. — Пожалуйста, ты нужен мне. Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

Он в последний раз провел языком по ее клитору, наслаждаясь ее вкусом и дрожью ее удовольствия, прежде чем пополз вверх по ее телу. Устроив свои бедра между ее ног, он уперся локтями по обе стороны от ее головы. Его длинные волосы темным занавесом свисали вокруг них. Он опустил к ней лицо, и Кинсли обняла его.

Поглаживая его волосы пальцами, она заглянула ему в глаза.

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, — Векс передвинул бедра, пока головка члена не оказалась напротив ее входа. От нее исходил манящий жар, и он не сопротивлялся. Он медленно вошел в ее горячее, влажное, гостеприимное тело.

У Кинсли перехватило дыхание. Она откинула голову назад и раздвинула бедра, позволяя ему проникнуть глубже внутрь. Ее лоно сомкнулось вокруг него, гребень за гребнем. Когда ей показалось, что она больше не может этого выносить, она обхватила Векса ногами, уперлась пятками в его бедра и еще плотнее прижала к себе, пока не приняла его всего.

Когти Векса заскребли по простыням, когда ее влагалище обхватило его член. Просто быть здесь, внутри нее, чувствуя, как сокращаются ее внутренние мышцы и учащается пульс, — для него этого было почти достаточно, чтобы кончить.

Под завесой его волос, загораживающей их от света камина, были только Векс и Кинсли. Остальной мир перестал существовать. Все, что имело значение, было здесь и сейчас. Все, что имело значение, — это она.

— Ты моя пара, — прошептал он, прикасаясь губами к ее губам и отводя бедра назад и снова медленно входя в нее. — Ты — моя душа.

Кинсли застонала и приподняла бедра, встречая его толчки, и он задавал ритм медленными, уверенными движениями. Она поцеловала его в губы, но он не позволил ей полностью завладеть своим ртом.

Векс поднял руку, запустил пальцы в ее волосы и поцеловал в уголок рта.

— Ты — воздух, которым я дышу.

Он поцеловал другой уголок.

— Ты — вода, которая утоляет мою жажду, и пища, которая питает меня. Ты — дерево, которое дарит мне тень и укрытие, — он поцеловал ее в центр губ, — и небо, в котором я парю.

Между ее бровями образовалась складка, но она не оторвала от него взгляда. Тихо дыша, она обхватила ладонями его щеку.

— Векс… Моя тьма. Мое ночное небо.

Наслаждение обвилось вокруг него с сокрушительной силой. Его мышцы напряглись, дыхание стало прерывистым, а сердце забилось чаще, но Векс не сбавлял темпа. Их тела двигались как одно целое, отдавая и принимая в равной степени. Их души пели в гармонии.

— Кинсли, ты, — прохрипел он, — все для меня.

Он снова поцеловал ее, на этот раз глубже, и почувствовал, как она задрожала под ним. Прикосновение ее губ усилило все остальные ощущения.

— Ты — песня в моем сердце. Мелодия моей души. Я твой.

Она притянула его к себе для нового поцелуя, застонав ему в рот. Их дыхание смешалось, их языки танцевали. Векс закрыл глаза. Все остальные его чувства обострились, впитывая ее. Каждая частичка его существа трепетала от страсти, от удовольствия, от любви. К ней, из-за нее.

Тяжело дыша, он прижался своим лбом к ее, их носы соприкоснулись. Они открыли глаза. Ее глаза, темные, мерцали отраженным светом его глаз.

— Ты моя, Кинсли, — прорычал Векс. Он прикусил ее нижнюю губу зубами.

Она ахнула и дернула бедрами.

В груди у него заурчало, а член дернулся, сбивая ритм. Только тогда он ускорил свои толчки, уступая их взаимной потребности.

— Этого ничто не изменит, — он подчеркивал каждое слово, входя в нее сильнее, глубже. — Ни время, ни расстояние…

Она обвила его руками, ее цепляющиеся пальцы и царапающие ногти требовали большей скорости, большей силы. Ее желание было его желанием, сплетенным с ним так же прочно, как были сплетены их души.

Давление в паху Векса усилилось, угрожая захлестнуть его, лишить силы и контроля.

— Не зверь, — прохрипел он между прерывистыми вдохами, — и не магия, и не сама судьба.

Черты ее лица, покрасневшие в блеске его глаз, напряглись. Ее влагалище сжалось, исторгнув из его горла новый рык. Но ни один из них не отступил. Они черпали силу друг в друге, возносили друг друга все выше в своем стремлении к предельной близости, к непревзойденному блаженству.

— Ничто… этого не изменит.

Темп Векса стал безумным, беспорядочным, и его крылья раскрылись, их кончики задевали столбики кровати.

— Ты. Моя.

Голос Кинсли прозвучал в такт его заявлению, такой же смелый, такой же уверенный, такой же собственнический, такой же грубый.

— Я твоя!

Все существо Векса сжалось до одной точки — точки соприкосновения их тел, их сердец, их душ. Этого было слишком мало, чтобы вместить все удовольствие, все это напряжение, весь этот огонь. Всю эту любовь. Слишком мало, чтобы вместить весь его мир.

Вселенная вокруг него взорвалась. Раскаленное добела пламя охватило его чувства, само его существо, уничтожив все мысли и ощущения и оставив после себя только Кинсли и экстаз.

Он зарычал. Она закричала. Векс слышал звуки будто издалека. Напряжение в нем возросло, перехватив дыхание от волны удовольствия, такой мощной и необъятной, что она, несомненно, захлестнула бы его. И он приветствовал ее.

Он наслаждался ей вместе с Кинсли.

Каждое ее движение, каждый ее звук и каждая пульсация ее горячей плоти подпитывали эту волну и выжимали из него еще больше семени. Она и Векс прильнули друг к другу. Они были единым целым.

Хотя его глаза были закрыты, а разум погрузился в сладостное забытье, он видел Кинсли. Чувствовал Кинсли. Вокруг себя, под собой, внутри себя. Она была частью Векса, вынесенной за его пределы, а он — частью ее. Воистину никакая сила не могла их разлучить. Их души были связаны нитями прочнее самой королевы, любого монстра, прочнее судьбы и смерти.

Постепенно Векс вернулся в себя. Его тело, покалывающее и пульсирующее после их занятий любовью, было теплым и тяжелым. Но не таким тяжелым, как бремя у него на сердце.

Он погладил Кинсли по волосам, и ее пальцы успокаивающе заскользили вверх-вниз по его спине. Когда он открыл глаза, в груди у него все сжалось.

Кинсли сияла, и это не имело никакого отношения к блеску его глаз.

— Ни один взгляд, будь то человеческий или эльфийский, никогда не был так благословлен, чтобы видеть такую красоту, — сказал он низким и грубым голосом. — Это зрелище стоит вечности.

Векс снова поцеловал ее, медленно, нежно, с благоговением, желая передать все то, что он еще не сказал, все чувства, которые он еще не выразил.

Она провела рукой по его щеке, убирая волосы за ухо.

— Я люблю тебя, Векс. Всем своим существом.

Он встретился с ней взглядом и погладил ее по щеке тыльной стороной пальцев. В этих глазах цвета барвинка отражалась целая вселенная, бесконечный простор возможностей и обещаний.

Боги, как же ему хотелось погрузиться в их глубины. Заявить права на все эти обещания, сохранить все эти возможности. Обладать ею вечно.

— И я люблю тебя, Кинсли.

Его взгляд скользнул по ее подбородку, затем по большому пальцу, поглаживающему припухшую от поцелуев нижнюю губу.

— Никогда не сомневайся. Никогда не забывай.

Его сердце чуть не остановилось, когда она коснулась губами его губ и поклялась:

— Никогда.

ГЛАВА 38

Кинсли глубоко вздохнула, просыпаясь. Перевернувшись на спину, она вытянула руки над головой и согнула ноги, упираясь пальцами в матрас. Она медленно выдохнула, устраиваясь поудобнее, и открыла глаза.

Через окно над кроватью в комнату лился рассеянный свет. Дождь барабанил по крыше коттеджа, а дерево тихо скрипело и постанывало, его ветви, несомненно, раскачивались на ветру. Дождь, должно быть, решил задержаться.

Мысли вернулись ко вчерашнему дню, к тому времени, когда еще не началась гроза. К тому моменту, когда она услышала искаженные голоса своей семьи, зовущей ее из другого мира. Когда она закрывала глаза, их голоса звучали так, словно раздавались прямо рядом с ней, как будто она могла просто протянуть руку и коснуться родителей. И ей очень хотелось это сделать. Утешить их, сказать, что она жива и здорова. Что она счастлива.

Но она не могла. И их горе было ее горем. Она хотела бы знать способ унять эту боль.

У Кинсли сжалось сердце.

Нежное, знакомое прикосновение к щеке успокоило ее.

Хотя душевная боль Кинсли никогда полностью не пройдет, со временем она уменьшится, и прикосновения Векса всегда будут успокаивать эту боль и приносить ей утешение, в котором она так нуждалась.

Она посмотрела на Векса, который сидел на краю кровати и смотрел на нее сверху вниз, одетый в тунику, штаны и сапоги, темные одежды контрастировали с поясом цвета барвинка. Он всегда был таким — формальным лордом гоблинов.

Ее лордом гоблинов.

Кинсли улыбнулась и повернулась на бок лицом к нему, подложив руку под голову, потянулась и запустила пальцы в его длинные волосы.

— Доброе утро. Ты рано встал.

Она не могла припомнить ни одного утра за последние несколько недель, когда бы она просыпалась без Векса, свернувшегося рядом с ней.

Он накрыл ее щеку ладонью и провел пальцами по коже под ухом.

— Я не спал.

Нахмурив брови, Кинсли накрыла его руку своей.

— Ты в порядке?

Его напряженные, пронзительные алые глаза смотрели на нее, усиливая тишину, воцарившуюся в комнате. Он не просто смотрел на нее, он смотрел в нее. Эти глаза видели Кинсли целиком, внутри и снаружи. Они знали каждую ее надежду и мечту, каждое ее желание, каждый ее секрет. И хотя ей нравилось, когда он смотрел на нее, сейчас в его взгляде было что-то другое.

Задумчивость. Намек на печаль. Тоска, лишенная страсти и желания, что обычно пылали в его глазах, лишенная жажды.

Слишком быстро он отвел взгляд, убирая свое прикосновение, и вскочил на ноги.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он, подходя к шкафу и открывая его. — Надевай свою одежду.

Кинсли приподнялась на локте, наблюдая за ним. Что-то было не так, что-то, чего она не могла определить. Даже сама комната была не совсем правильной. Огонь, что обычно горел в очаге, погас, и кристаллы потускнели.

Он вел себя странно. Он вел себя… отстраненно. Это был не тот страстный любовник, которого она знала. Она все еще чувствовала отголоски каждой ласки, каждого поцелуя, каждого толчка его члена прошлой ночью. Она все еще чувствовала его метку в самой своей душе.

Откинув одеяло, она выскользнула из постели и встала, направляясь к нему. От холода в комнате у нее по коже побежали мурашки.

— Векс, в чем дело? — спросила она, остановившись рядом с ним.

— Скоро ты все узнаешь, Кинсли.

Она одарила его дерзкой улыбкой, открыла шкаф и достала темно-синее платье.

— Сюрприз?

Хотя его глаза следили за ее руками, он не смотрел прямо на нее. Это усиливало мучительное чувство неправильности. Обычно он смотрел на ее обнаженное тело при каждой возможности, и его руки всегда были на ней, как будто он не мог удержаться, чтобы не прикоснуться к ней.

Когда он больше ничего не сказал, Кинсли натянула на себя платье, просунув руки в короткие рукава, прежде чем завязать пояс на спине.

— Огоньки присоединятся к нам?

Векс окинул ее пристальным взглядом, и что-то вспыхнуло в нем, что-то знакомое и горячее. Но это пламя погасло слишком быстро. Низким хриплым голосом он сказал:

— Прелестна, как всегда.

Кинсли подошла ближе к Вексу и положила руки ему на грудь.

— Я могла бы…снять его, и мы могли бы вернуться в постель?

Он накрыл ее руки своими и нежно сжал, глядя на них сверху вниз.

— Пойдем, Кинсли. Это… это не займет много времени.

Держа за руку, он повел ее к двери. Она открылась от щелчка его пальцев.

В животе Кинсли образовался комок страха, когда она последовала за ним.

— Векс, что случилось?

Самым близким к ответу было то, что он крепче сжал ее, когда они обошли дерево. Он вывел ее в фойе, повернулся и спустился в комнату, в которую она входила только однажды, когда пыталась пересечь туман.

Ритуальная комната Векса.

Кристаллы на грубых каменных стенах давали мало света. Как и прежде, большая часть света исходила от рун, вырезанных на стоячих камнях в центре помещения. Толстые, узловатые корни дерева окружали каменный круг, черный как смоль в тусклом свете, и только сейчас она поняла, насколько он напоминал клетку.

— Что мы здесь делаем? — спросила она.

Векс провел ее под корнями, между двумя вертикальными камнями, в центр круга. По коже у нее побежали мурашки, а волоски на руках и шее встали дыбом. Теперь она поняла, что это было за чувство.

Магия.

Векс повернулся к ней лицом, но не ослабил хватки.

— Ты чувствуешь это. Вот почему, — он указал свободной рукой на землю, — я выбрал это место. Это источник маны. Лей-линии, сходящиеся у нас под ногами, несут в себе непостижимую магию.

Кинсли посмотрела вниз. Земля, покрытая мягким мхом, выглядела ничем не примечательной, но ощущение от нее… Она почти могла представить себе мощные течения под поверхностью. Почти могла представить, как магия проникает во все вокруг нее, питая, поддерживая, обогащая.

Но она не нашла в этом утешения.

— Здесь магия сплетается и распускается, — Векс взял Кинсли за запястья, привлекая ее внимание обратно к себе.

— Векс… — она посмотрела ему в глаза, отчаянно пытаясь определить источник его меланхолии, понять смиренную печаль в его голосе.

Он поднес ее правую руку к своей груди. Под туникой его мышцы были теплыми, твердыми, знакомыми, а биение сердца сильным и размеренным.

— То, что нас объединяет, мой лунный свет…

Зеленое свечение рунических камней стало ярче, углубляя тени на лице Векса. Легкий ветерок развевал юбку Кинсли между ее ног, а волосы щекотали лицо и плечи.

Рука Векса на ее запястье стала горячей.

— То, что нас объединяет, выходит за рамки магии.

Воздух изменился. Он был не то чтобы гуще или тяжелее, но… насыщеннее. Он был заряжен той же невидимой энергией, что струилась под ногами, вращалась по кругу, с каждым витком набирая все больше силы.

Она много раз сталкивалась с иллюзиями Векса. Это волшебство было совершенно иным.

Он повернул ее левую руку ладонью вверх и посмотрел на нее сверху вниз, проводя по ней большим пальцем.

— То, что нас объединяет, моя Кинсли, невозможно разделить.

Она сжала пальцы, вцепившись в его тунику. Круг вокруг них был бурным, наполненным необузданной магией. Но пока у нее был Векс, который поддерживал ее, придавал твердости, она не боялась. Вселенная может развалиться на части вокруг них, но с ней все будет в порядке.

Векс встретился с ней взглядом. Что-то в его глазах заставило время остановиться, что-то настолько серьезное, что ничто не могло избежать его притяжения.

— Прости меня, любовь моя, — пророкотал он.

Коготь Векса полоснул ее по ладони. Зашипев, она рефлекторно вздрогнула и выдернула руку, но он удержал ее, его губы раздвинулись, обнажив клыки в мучительном рычании.

Рука Кинсли пульсировала от боли в месте пореза, из которого сочилась блестящая кровь. Она смотрела на багровую лужицу на своей ладони и задавалась вопросом, почему это зрелище — и то, что только что сделал Векс — беспокоило ее гораздо меньше, чем слабая дрожь, которую она ощущала в его руках.

Вокруг Векса и Кинсли закружился разноцветный вихрь, заслоняя остальную часть комнаты. Зеленый, фиолетовый, ослепительно белый и ярко-синий цвета разносились все усиливающимся ветром, который трепал волосы и одежду Кинсли, но не оказывал никакого воздействия на ее тело.

Она была в эпицентре бури.

Нет. Я — эпицентр бури…

— Векс, что ты делаешь? — Кинсли снова потянула руку из его хватки, но он держал крепко. — Я не понимаю.

Дрожь пробежала по ее телу, когда он заговорил. Это не было ответом на ее вопросы, вовсе нет. Его слова были на языке, которого она никогда не слышала, на языке, который потрескивал от сверхъестественной силы.

И она понимала каждое слово.

— Я взываю к эфиру, который связывает этот мир и все остальные.

Сердце Кинсли бешено заколотилось.

— Остановись.

— Я хватаюсь за завесу, — продолжал он, — и хочу, чтобы она разошлась.

— Нет! — слезы навернулись на глаза Кинсли, отчаянно пытаясь вырваться из его хватки. Она покачала головой, умоляя его, едва слыша собственный голос, собственные слова.

Векс подняла поднятую руку.

— Пусть эта кровь будет ключом, а мои слова — приказом. Отопри дверь.

Кинсли дернула сильнее, но он только держал сильнее.

— Векс, нет! Пожалуйста, не делай этого! Ты не можешь этого сделать! Пожалуйста, пожалуйста…

Он сделал глубокий, прерывистый вдох. Глаза Кинсли расширились, когда кровь из ее руки потекла в воздух — сначала несколько капель, затем ручей, закручивающийся и сплетающийся в двойную спираль, как модель ДНК.

Или как две переплетенные души.

Кровь хлынула наружу, вливаясь в хаотичный поток магии, добавляя к водовороту малиновый оттенок.

Ее правое запястье стало еще горячее. Жгучая боль должна была быть изнуряющей, невыносимой, но боль в сердце была настолько огромной, что заглушала все остальное.

— Открой путь! — воззвал Векс.

Кинсли вскрикнула, почувствовав, как реальность раскололась. Внутри нее, вокруг нее, между ней и Вексом разверзлась пропасть. Она почувствовала себя… расколотой. Разорванной. Две противоречивые силы притягивали ее — одна тянула ее в отдаленное место, другая тянула ее обратно сюда, обратно к Вексу.

Внутренние шлюзы рухнули, и страх с паникой хлынули в нее.

Со слезами, струящимися по щекам, она встретилась взглядом с Вексом и прижалась к нему, грудь к груди. Ее слова были напряженными и грубыми, но она выдавила их из себя

— Не отсылай меня. Не смей бросать меня. Пожалуйста, Векс. Я не хочу уходить. Я люблю тебя.

Отпустив ее поднятую руку, он взял ее за подбородок. Его глаза блестели от непролитых слез, когда он посмотрел на нее сверху вниз.

— И я люблю тебя, Кинсли.

Она схватила его за тунику.

— Тогда позволь мне остаться. Сохрани меня. Выбери меня.

— Мой лунный свет, — прохрипел он, проводя дрожащим пальцем под ее губой. — Я скорее вырву сердце из своей груди, чем причиню тебе боль… Поэтому я должен это сделать. Со временем ты поймешь, любовь моя, что я выбираю тебя.

Кинсли отчаянно замотала головой.

— Векс, нет. Нет, нет, нет.

— Впервые за всю вечность я понимаю. Каждое мгновение драгоценно. Им нужно дорожить. Все те мгновения, которые у тебя должны были быть… — слезы потекли из уголков его глаз, отражая их дикий свет. — Твоя семья ищет тебя. Они нуждаются в тебе так же, как и ты в них.

— Ты мне нужен! Я хочу тебя!

— Где бы ты ни была, мой лунный свет, куда бы ты ни пошла, я буду рядом. Ибо ты — мое сердце, — запустив руку в ее волосы, он наклонил голову и прижался губами к ее губам.

Кинсли обвила рукой его шею и прижалась к нему так крепко, как только могла, отказываясь прервать этот поцелуй, отказываясь позволить ему отпустить ее. Она чувствовала жар его тела, ощущала соленый вкус их смешавшихся слез, вдыхала его аромат, дубовый мох и амбра. Она прильнула к его твердому телу. Прильнула к нему.

И она пыталась убедить себя, что он целовал ее не на прощание. Она очень, очень старалась убедить себя в этом.

Пальцы Векса дернулись, и его когти укололи кожу головы. Он судорожно выдохнул, прижимая ее ближе. Но его слова были ясными, твердыми и обдуманными, когда он прошептал ей в губы:

— Кинсли Уинтер Делани, я освобождаю тебя от твоей клятвы. Наш договор выполнен.

Жгучая боль в запястье исчезла. Кружащиеся цвета стали ослепительно яркими, настолько, что полностью поглотили Векса. В ушах у нее зазвучал шум, похожий на рев ветра и сотрясение земли. Она почувствовала, что ее тянет в миллион разных направлений одновременно, почувствовала, как вселенная рушится вокруг нее, почувствовала, как реальность уходит у нее из-под ног. Почувствовала, что теряет контроль над собой.

Но она все еще чувствовала Векса. Он отпустил ее запястье и обнял ее, и в следующее мгновение она почувствовала, что он обнимает ее крепче, чем когда-либо. Еще мгновение он был настоящим.

Все эти звуки и свет обрушились на Кинсли и поглотили ее. Волна головокружения захлестнула, и она падала, падала, падала…

А потом наступила тишина. Такая полная и такая, такая неподвижная.

Кинсли зажмурилась и сделала глубокий вдох, желая, чтобы все вокруг перестало кружиться. Она сидела, согнувшись, упершись руками в землю и опустив голову. Холодный воздух пах влажной растительностью и землей, платье не защищало от холода, особенно юбка, которая промокла там, где она стояла на коленях.

Резко открыв глаза, она приподнялась на коленях и огляделась.

— Нет, — прохрипела она, ее дыхание вырвалось крошечным белым облачком. — Нет!

Не было ни каменного круга, ни спутанных корней, ни грубо отесанных каменных стен со светящимися кристаллами. Не было и коттеджа.

И не было Векса.

Вокруг нее стояли кривые деревья, их кора была покрыта мхом, а ветви — без листьев. Все было тихо и безмятежно, как будто земля спала.

Она посмотрела вниз и обнаружила, что находится в центре небольшой впадины, окруженной широким кольцом грибов, их большие оранжево-коричневые шляпки резко выделялись на фоне унылой обстановки.

Ведьмино кольцо. Последний кусочек волшебства, который казался насмешкой над тем, что только что произошло.

— Нет, — Кинсли покачала головой. — Нет, нет, нет, нет. Это не по-настоящему. Он… он не…

Подняв руку, она повернула ее ладонью вверх. Рана уже перестала кровоточить, только полоска розовой, заживающей кожи оставалась доказательством того, что она вообще была ранена. Сердце бешено колотилось, дыхание стало частым и неглубоким, она расцарапала ладонь. Боль была отдаленной, когда ногти впились в плоть до крови.

— Отправь меня обратно. Отправь меня обратно!

Она провела рукой по земле и сжала кулак. Время ползло, и ее рука дрожала от напряжения, пока, наконец, несколько капель крови не упали на землю.

Но ничего не произошло.

Глаза наполнились слезами, она хлопнула рукой по земле.

— Отправь меня обратно! Пожалуйста!

Из ее горла вырвался всхлип, за ним еще один, и еще. Она рухнула вперед, уткнувшись головой в руку, и заплакала, сотрясаясь всем телом, умоляя того, кто слышит ее, отправить ее обратно. Она умоляла свою кровь подействовать, свою магию пробудиться, умоляла судьбу исправить все и вернуть ее к ее паре.

Мир вокруг оставался неизменным, реальность даже не колебалась.

Ей показалось, что она услышала, как кто-то окликнул ее по имени издалека, но она не обратила на это внимания. Это был не голос Векса.

Она вцепилась в землю. Ее сердце было расколото, и половина его находилась в другом мире, так далеко, что до нее было не дотянуться.

Почему? Почему он это сделал?

Ты была бесполезна для него.

Нет.

Ты не смогла освободить его.

Нет.

Ты ему не нужна.

— Нет! Все это неправда.

Векс любил ее. Она видела это в его глазах, чувствовала любовь в каждом его прикосновении. Она чувствовала ее своей душой.

Со временем ты поймешь, любовь моя, что я выбираю тебя.

— Но ты не сделал этого, — прошептала она. — Ты этого не сделал.

Внутри нее вспыхнул гнев. Каждый неровный вдох и громовой удар ее разбитого сердца раздували пламя, пока оно не превратилось в ревущий ад, обжигающий сильнее, чем агония и душевная боль.

С рычанием Кинсли вскочила на ноги.

— Черт бы тебя побрал!

Ее горло горело, пока она кричала. Звук эхом разнесся по лесу, но она не остановилась, даже когда услышала, как ее снова окликают по имени.

— Почему? Почему ты отослал меня? Ты не имел права! Не имел права! Это был мой выбор, Векс. Мой! А ты…

Хриплый всхлип вырвался у нее, и следующие слова она произнесла прерывистым шепотом.

— Ты забрал это у меня.

Она запустила холодные, дрожащие руки в волосы, сжимая их корни до боли. Это отличалось от другой ее боли, но она нуждалась в отвлечении. Ей нужно было что-то большее, чем эта жалкая пустота, грызущая ее изнутри.

— Это был мой выбор, — тихо повторила она, и слезы потекли из ее глаз. — Я хотела остаться с тобой. Я хочу тебя, Векс. Почему… почему ты не мог хотеть меня тоже?

Позади нее зашуршала листья, затем последовал хруст ветки.

— Кинсли? Это… это ты?

У Кинсли перехватило дыхание. Она опустила руки и повернулась. Большие, нежные карие глаза на знакомом лице встретились с ее взглядом.

— Мама?

— О Боже, Кинсли! — Эмили бросилась вперед и обняла Кинсли, крепко прижимая ее. — Это ты. Это ты, о Боже, ты жива. О, моя крошка. Я так сильно тебя люблю.

Кинсли застыла на месте, потрясенная тем, что ее мать была здесь. Она давно смирилась с тем, что никогда больше не увидит свою семью. Она смирилась с тем, что королевство Векса было ее домом. Навсегда.

Но вчерашняя боль в их голосах снова разбила ей сердце.

Теперь ее мать была здесь. Эмили Делани была не просто бестелесным голосом, затерянным в тумане. Прямо сейчас она была рядом с Кинсли.

Ты жива.

Но Кинсли не чувствовал себя живой. Это… это было похоже на новую смерть.

Кинсли обняла мать, вцепившись в ее теплое пальто. Сладкий мятный аромат Эмили заполнил ее нос.

— Мама?

— Я здесь, любимая. Я здесь, — она отстранилась и обхватила ладонями лицо Кинсли, вытирая слезы с ее щек. — Теперь с тобой все будет в порядке.

Эмили повернула голову и закричала:

— Эйден! Сесилия! Я нашла ее!

Из-за деревьев появились еще две фигуры, бегущие к ним, — отец Кинсли и тетя Сиси.

— О, слава Богу, — выдохнула Сесилия, обнимая Кинсли и Эмили. Она поцеловала Кинсли в висок. — Мы отказывались верить, что больше никогда тебя не увидим. Где ты была? Ты ранена?

— Я в порядке, — сказала Кинсли, крепко зажмурив глаза и положив голову на плечо тети.

Лгунья.

Их любовь вливалась в нее, согревая и успокаивая, но она могла только окружать зияющую дыру в ее груди. Она не могла заполнить эту пустоту, ничто и никогда не могло. Никто, кроме Векса.

За спиной ее тети и матери послышался шелест ткани. Они отошли от Кинсли, когда ее отец снял свое пальто и накинул ей на плечи, чтобы согреть. Она подняла на него взгляд. Его голубые глаза покраснели от слез, что катились по щекам и исчезали в густой бороде.

Тихий вскрик сорвался с губ Кинсли.

— Папа.

Он заключил ее в сокрушительные объятия, обхватив затылок своей большой рукой.

— Я думал, мы потеряли тебя, малышка.

Она обвила его руками.

— Это не так.

— Теперь ты в безопасности.

Я уже была в безопасности. Я была именно там, где хотела быть.

Я была счастлива.

ГЛАВА 39

Не имело значения, насколько крепко Векс держался за нее, как сильно он желал или как сильно надеялся. Ничто не могло изменить этого.

Он повторял себе это снова и снова, глядя на свои пустые руки, все еще обхватывающие ее тело, когда он смотрел на свои раскрытые ладони, на свои растопыренные пальцы. Когда он увидел эту… неправильность.

Каждый раз, повторяя эти отчаянные заверения, эти жалкие, полные тревоги самоубеждения, он понимал, что они сдерживают нечто иное. Нечто гораздо большее, темное и голодное. Это были ворота, защищающие от титанического, неистовствующего монстра.

И врата раскололись.

— Я выбрал ее, — прохрипел он.

Его голос эхом отразился от каменных стен, искажаясь в гнетущей тишине зала, превращаясь в насмешливый гул, доносящийся из темноты. Его собственный голос, искаженный, отраженный, оголенный и грубый, разрывал на части его намерения, его слова, его и без того истерзанное сердце.

Когда эхо стихло, тишина вновь овладела пространством. Она давила на него, сдавливая, требуя, чтобы он опустил руки.

Но сделать это значило…

Значило, что его руки пусты, значило, что это не иллюзия.

Это доказало бы, что его Кинсли… больше нет.

Моя пара исчезла.

Пальцы Векса дернулись, а руки задрожали. Ему нужно было только моргнуть, и все снова стало бы хорошо. Нужно было лишь сжать руки чуть крепче, и он снова почувствовал бы ее. Он знал бы, что она все еще здесь.

Сжав челюсти, он сделал глубокий, прерывистый вдох. Он проник в его легкие, насыщенный привкусом магии и приторными ароматами земли и корней. Но в нем все же был намек на аромат. Намек на нее.

Он прижал руки к груди. Они не встретили никакого сопротивления, пока не коснулись его туники на груди.

Ничто. Он баюкал пустоту в своих объятиях, и теперь она заполнила его сердце. Теперь она проникла в его существо.

Кинсли кричала из другого мира. Векс затаил дыхание и слушал, как ее голос пронесся сквозь него, слова были потеряны, но эмоции безошибочны. Ее тоска и гнев, ее горе.

Векс сжал кулаки. Он был рад, что когти впились в ладони, но это не могло защитить его, не могло отвлечь.

— А чего я ожидал? — он зарычал.

Он знал, что делает, понимал свою цель. Заклинание сработало. Векс добился успеха.

Но этот успех приносил ему не больше удовлетворения, чем самые серьезные неудачи.

Он заставил себя разжать руки и уставился на кровь на ладонях. Какая-то его часть надеялась, что ее кровь подействует на него, что она поможет ему оказаться рядом с Кинсли. Эгоистичная, глупая часть Векса надеялась, что они останутся вместе, несмотря на все доказательства того, что этого никогда не могло быть.

Приглушенные голоса звучали вокруг Векса, прямо рядом с ним, через всю вселенную. Кинсли больше была не одна. Это были голоса других людей — потрясенных, испытывающих облегчение, переполненных любовью. Ее семья.

Его ноги подкосились, и Векс упал на колени, откинувшись назад на пятки.

Что-то горячее и влажное потекло по его щекам и вдоль носа. Слезы падали на его поднятые руки, где смешивались с кровью.

Векс не боролся с ними. Он смотрел, как они падают подобно дождю, преломляя свет рун и кристаллов. Он смотрел, как они разбивались о его руки и землю, и каждая была крошечным отражением его сердца.

Если бы он пролил достаточно слез, чтобы затопить долину, затопить весь мир, их было бы недостаточно, чтобы заполнить пустоту в его душе.

Он не знал, как долго стоял там на коленях — только то, что его слезы не высохли и после того, как голоса из другого мира стихли.

— Маг?

Мягкий голубой свет упал на землю перед Вексом, когда огоньки полетели к нему.

— Мы почувствовали скачок в лей-линиях, — сказала Вспышка.

— Мы не думали найти тебя здесь. Что случилось? — спросила Эхо.

Тень скользнула вниз. Ее свет потускнел, когда она изучила землю, руки Векса и, наконец, его лицо.

— Маг… — огонек вытянула щупальце, слегка коснувшись большого пальца Векса.

— Где Кинсли?

Ответ вырвался из горла Векса грубым и отрывистым.

— Ушла.

— Ушла?

Эхо присоединилась к Тени, выглядя маленькой и тусклой.

Но когда Вспышка встала на свое место рядом с остальными, призрачный свет огонька был ярким и ощетинившимся.

— Что ты наделал?

— Что я наделал? — Векс поднял взгляд на огоньки. Его сердце оглушительно колотилось в зияющей пустоте в его груди, и каждый вдох царапал легкие и горло. — То, что было необходимо.

— Пожалуйста, маг. Где она? — спросила Тень мягким, но дрожащим голосом.

— Она вернулась в свой мир. В свой дом.

Вспышка увеличилась, призрачный огонь приобрел иссушающую интенсивность.

— Это ее мир. Это ее дом.

— Это была ее клетка! — Векс опустил руки и набрал полные пригоршни мха и земли. — Это ни что иное, как пол камеры. Этот мир был ее тюрьмой, даже в большей степени, чем моей.

— Такая глупость на тебя не похожа, — сказала Тень, сверкая рядом с Вспышкой.

— Разве это глупость — желать ей счастья? — Векс бросил комки на землю и схватился за свою тунику. — Глупо было вырвать себе сердце, чтобы она могла жить?

— Она была жива, — ответила Эхо. — Она была счастлива.

— Она была в ловушке. Все ее мечты были выброшены прочь. Все ее близкие потеряны и недосягаемы.

Вскочив на ноги, Векс раскинул руки и повернулся на месте.

— Здесь моя пара была птицей в клетке, проклятой не по своей вине чахнуть вечно. Но там… — слова застряли у него в горле, колючий комок отозвался невыносимой болью в груди.

Но он все равно сказал их, смирившись с мучениями, которые они ему причиняли.

— Там, снаружи, она вольна парить.

— Как она может воспарить, — сказала Тень низким и странно хриплым голосом, — когда ты разбил ей сердце?

— С таким же успехом ты мог бы подрезать ей крылья, — добавила Вспышка.

Векс уставился на огоньки, не моргая, охваченный ужасающей тишиной. Первое движение внутри него пришло в виде чего-то холодного и тяжелого в животе, расширяющегося и опускающегося.

— У нас нет времени, чтобы тратить его впустую, — тихо сказала Эхо.

— Идем, — скомандовала Вспышка.

Огоньки исчезли. Слабое покалывание их магических сущнеостей прекратилось, оставив лишь оглушительный гул лей-линий среди тишины зала.

Не было никаких сомнений в том, что делали огоньки. И все же, как бы сильно Векс ни хотел знать, что Кинсли добралась благополучно, он не жнлал, чтобы огоньки преуспели. Чего они могли достичь, найдя ее? Что могло бы из этого выйти, если бы раны, ее и Векса — все еще свежие, все еще кровоточащие — не стали еще глубже?

Опустив руки по бокам, Векс стоял в тишине, в одиночестве, заставляя себя прочувствовать каждое мгновение. Это также не могло заполнить пустоту, потому что это была пустота, поглощающая его изнутри и пожирающая снаружи.

Только здесь, сейчас, когда огоньки и Кинсли ушли, он по-настоящему понял, что такое одиночество. Только теперь он понял реальную глубину и тяжесть изоляции.

Тоска, гнев, горечь, горе и дюжина других эмоций бушевали в нем, кружась вокруг и внутри этой пропасти, похожие на нее, но всегда разделенные, всегда меньшие.

Он закрыл глаза. Образы Кинсли танцевали в темноте за его веками. Ее соблазнительное, чувственное тело. Полные, выразительные губы. Ее ослепительная улыбка и завораживающие глаза цвета барвинка. Мягкие, медово-каштановые локоны и теплый смех.

Боль и отчаяние, которые были на ее лице, когда она поняла, что он отсылает ее прочь.

Ее мольбы эхом отдавались в его памяти, с каждым словом колючие лозы все туже сжимали его сердце. То, как она смотрела на него…

Векс предал ее. Его пара, его любовь, его лунный свет. Его Кинсли. Каковы бы ни были его намерения, он предал ее. Она будет нести эту боль — боль, которую он причинил, — вечно.

Слабая магия пронеслась в воздухе. Сердце Векса дрогнуло. На мгновение он ощутил завесу между мирами, ощутил ее тонкость, хрупкость. На мгновение он ощутил мир Кинсли, который когда-то называл домом.

И это только сильнее заставило его осознать ее отсутствие.

— Мы не смогли ее найти.

В мягком, шепчущем голосе Эхо была такая хрупкость, какой Векс никогда не слышал.

— Она слишком далеко зашла за границы этого царства, — сказала Тень.

Крепче зажмурив глаза и сжав кулаки, Векс спросил:

— Ты обыскала все в пределах досягаемости?

— Следы лежат по кругу с другой стороны. Человеческие следы, — добавила Эхо.

— И в центре его — человеческая кровь, — сказала Вспышка.

Сердце Векса забилось быстрее, его биение напоминало бой боевых барабанов.

— Не более нескольких капель, — сказала Тень. — И все же они не нашли никаких других прямых признаков Кинсли.

— Как и сказал маг, — прохрипела Вспышка, ее тон был пламенным и резким. — Она ушла.

— Оставьте меня, — процедил Векс сквозь оскаленные зубы.

— Маг…

— Сейчас! — Векс резко открыл глаза. Его крылья расправились, и магия хлынула в него, усиленная лей-линиями, заставив содрогнуться весь зал.

Окружающий свет — включая свет огоньков — потускнел, когда тени сгустились вокруг Векса. Ярость бушевала в сердце его силы.

Огоньки отпрянули, их призрачный огонь замерцал. Их обида и замешательство пронзили сердце Векса, но что могли сделать эти эмоции, кроме как осесть в его сердце? Когда его боль и так была невообразимо велика и глубока, как что-то могло заставить ее казаться еще более огромной, чем бесконечность?

— Пожалуйста, — умолял он прерывающимся голосом.

Тихо, печально и нерешительно огоньки покинули комнату. Как только их свет исчез, Векс снова закрыл глаза. Он обратился к памяти, желая, чтобы образы Кинсли предстали перед его мысленным взором. Но эти образы, эти воспоминания отказывались приходить.

Нахмурив брови, он призвал на помощь разум. Тот не подчинился. Под его веками осталась пустота. Воцарилось небытие. Все, что смог воспроизвести его разум, был голос, холодный и лишенный юмора. Его собственный голос.

Она ушла. Теперь ты смотришь на все, что тебе осталось.

Все, что бурлило внутри Векса, вырвалось наружу. Боль и ярость, горе и вина, разбитое сердце и агония, и некого было винить, кроме самого себя.

Рев зародился у него в животе — в самой глубине его души. Это был жалобный вой банши, разъяренный зов раненого, умирающего от голода зверя, крик бессмертного, вечно терпящего страдания, причиняемые самому себе.

Звук был похож на то, как будто золотые лезвия рассекали его грудь и горло, оставляя за собой огонь, и эхо его крика в комнате только вонзало еще больше лезвий, погружая их глубоко в его сердце и душу.

Кинсли ушла. Он отослал ее прочь. Он навсегда лишил себя единственного источника света в своей жизни.

Хотя он и не желал этого, его рев превратился в мольбу — ее имя. И он произносил его до тех пор, пока весь воздух не покинул его легкие, и он не рухнул на землю, где это имя безжалостным эхом разнеслось по лей-линиям, отразилось от стен зала и заменило звук его сердцебиения.

ГЛАВА 40

Кинсли устала. Чертовски устала. Прошло несколько часов с тех пор, как Векс изгнал ее, и она чувствовала каждую прошедшую секунду. Она думала, что испытывала сердечную боль из-за Лиама? Это было ничто по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас.

Половина ее души была вырвана.

Несмотря на ее протесты, семья Кинсли настояла на том, чтобы она обратилась к врачу. Во время долгой поездки на машине в больницу ее родители и тетя задавали бесконечные вопросы.

Что случилось? Где она была? Во что она одета? Где ее машина?

Но Кинсли не ответила ни на один из них. Она не могла этого сделать. Каждый раз, когда она открывала рот, чтобы пробормотать: «Я в порядке» — что было бы полной ложью, — она снова начинала плакать. В любом случае, что еще она могла сказать? Они бы не поверили правде, даже если бы она была в состоянии ее рассказать.

Долгое ожидание в приемном отделении в больнице было не менее мучительным. И все же она не почувствовала облегчения, когда медсестра, наконец, вызвала ей. Мама проводила Кинсли в смотровую, в то время как отец и тетя с тревогой остались ждать.

Она чувствовала себя роботом, пока они выполняли обычные действия — проверяли показатели, задавали вопросы о ее истории болезни, собирали образец мочи. После ухода медсестры Кинсли сидела, уставившись в пол, и снова ждала.

Ждала чего-то, что никогда не наступит.

Ждала Векса.

Она не была уверена, сколько времени прошло, прежде чем вошла доктор. Седовласая женщина средних лет с успокаивающим акцентом представилась как доктор Эймс. Она осмотрела Кинсли на предмет травм, но ничего не обнаружила. Даже рука Кинсли зажила, не оставив ни единого шрама.

Вскоре после того, как врач ушла, пообещав вскоре вернуться, как только получит результаты некоторых анализов, к Кинсли пришли из полиции.

Детективы были настроены сочувственно, но твердо. Они задавали те же вопросы, что и семья Кинсли, и еще гораздо больше.

Что произошло в ночь ее исчезновения? Она столкнулась с кем-то? Ее похитили, она подверглась нападению? Она избегает их вопросов, потому что защищает кого-то или потому что боится за свою безопасность, если расскажет правду? Как могла исчезнуть ее машина, оставив после себя только колею в лесу, и несколько разбросанных обломков?

Была ли она в состоянии алкогольного опьянения или под воздействием каких-либо запрещенных веществ в ту ночь или в последующее время?

Она понимала, как все это, должно быть, выглядело. Она исчезла, оставив лишь неопределенные следы. Местные власти тщательно обыскали окрестности, даже отправили команды водолазов проверить озеро, но там ничего не нашли, кроме нескольких обломков стекла, пластика и металла в том месте, где разбился ее автомобиль.

Затем, три месяца спустя, она внезапно появилась посреди леса, там же, где исчезла.

Ни один ответ, который она могла дать, никогда не удовлетворил бы ничьи вопросы. То, что она была в состоянии время от времени качать головой или повторять «Я не знаю», было небольшим чудом, учитывая, как все ощущалось у нее в груди — как будто там, где должно быть ее сердце, была огромная дыра, поглощающая все.

Но теперь, к счастью, полиция решила отступить.

Кинсли наблюдала, как один из детективов протянул визитку ее матери, которая сидела рядом с ней.

— Если она что-нибудь вспомнит, мэм, пожалуйста, дайте нам знать.

Эмили кивнула.

— Обязательно.

Детективы вышли и тихо закрыли дверь.

Эмили положила ладонь на руку Кинсли.

— Что ты нам недоговариваешь, любимая?

— Ничего.

— Кинсли, пожалуйста. Ты исчезла на несколько месяцев, не сказав ни слова. Это на тебя не похоже. Куда бы ты не уезжала, ты всегда, всегда оставалась на связи. Всегда. А потом ты внезапно появляешься из ниоткуда, одетая как… как… — Эмили указала на тело Кинсли, — вот так! Как будто ты вышла из какой-то сказки. Это не ничего.

Еще больше слез навернулось на глаза Кинсли, а ее нижняя губа задрожала.

— Я просто хочу домой.

Дом.

Это был не уединенный коттедж, который она снимала, не ее комната у тети, не ее квартира в Штатах и не дом ее родителей. Ее дом находился в другой реальности, в другом мире.

Ее домом был Векс.

— Мы скоро отвезем тебя домой, — сказала Эмили, сжимая руку Кинсли. — Тебе станет лучше, когда ты вернешься к нам. У тебя будет время прийти в себя, забыть…

— Нет.

— Что?

Кинсли вырвала свою руку из руки матери.

— Я не собираюсь возвращаться в Штаты, мам.

Эмили сделала медленный, глубокий вдох и повернулась всем телом к Кинсли. Следующие слова она произнесла спокойно.

— Я понимаю, как сильно ты любишь путешествовать и как много значит для тебя твой блог. Но ты через что-то прошла. Через что-то, о чем ты нам не рассказываешь. И это произошло, когда ты была одна и все еще была уязвима, любимая. Тебе следует взять отпуск, побыть со своей семьей, чтобы мы могли поддержать тебя, пока ты восстанавливаешься от… того, что случилось.

Сердце Кинсли сжалось, и она обнаружила, что борется с подступающими к горлу рыданиями. Она не могла говорить. Она не знала, как заставить мать понять. Вернуться в Орегон означало оказаться за тысячи миль от Векса, от места, где она действительно мечтала оказаться. Она не хотела забывать его, не хотела забывать о том, что произошло, не хотела двигаться дальше. Она… не могла. Только не от него.

— Мы беспокоимся о тебе, — тихо сказала Эмили, проводя пальцами по руке Кинсли.

— Мам, я…

Раздался тихий стук в дверь. Мгновение спустя она открылась, и вошла доктор Эймс.

— У меня результаты вашего анализа мочи, — сказала врач, пододвигая стул поближе к Кинсли и усаживаясь на него, положив планшет на колени.

— Вы совершенно здоровы. Но мне нужно кое-что обсудить с вами относительно этих результатов. Дорогая, ты не против, что твоя мама здесь, или хочешь, чтобы я поговорила с тобой наедине?

— Она может остаться, — сказала Кинсли.

Когда мать взяла ее за руку, Кинсли не отстранилась.

Доктор Эймс кивнула, наклонилась немного ближе и выдержала пристальный взгляд Кинсли.

— Кинсли, ты знаешь, что беременна?

Внутри Кинсли все замерло. Ее сердце, легкие, мысли — все, кроме этих слов, эхом отдававшихся в голове.

Кинсли, ты знаешь, что беременна?

Она была… беременна? Это было не…

— Что? — прохрипела Кинсли, сердцебиение громом отдавалось в ушах. Должно быть, она ослышалась. Доктор Эймс никак не могла сказать того, что Кинсли показалось, она услышала.

Но прежде чем доктор успела ответить, пальцы Эмили сжали руку Кинсли.

— Это, должно быть, ошибка.

— Я расцениваю это как нет, — сказала доктор, нахмурившись. — Я могла бы провести еще один тест, если ты хочешь.

Кинсли покачала головой.

— Я… мне сделали перевязку маточных труб. Это невозможно.

— Перевязка маточных труб очень эффективна в контрацепции, но в очень редких случаях беременность все же может наступить. И, согласно результатам анализа, это один из тех редких случаев.

Ошеломленная, Кинсли положила руку на живот и посмотрела вниз. Она была беременна. Беременна. Она не знала, как это возможно, и ей было все равно. После всего, что она увидела и пережила за последние несколько месяцев, как она могла отрицать, что это реально?

Магия существовала. Невозможное больше не имело особого значения, не так ли?

И если она была беременна, это означало, что Векс…

— Свободен, — выдохнула она так тихо, что едва услышала собственный голос.

Рука матери легла на ее щеку, поворачивая лицо Кинсли к своему.

С паникой в глазах Эмили сказала:

— Кинсли, пожалуйста. Пожалуйста, расскажи мне, что произошло. Если кто-то изнасиловал тебя…

Кинсли отдернула голову.

— Нет! Он не причинил мне вреда!

Глаза Эмили расширились.

— Он?

Ярость исказила черты Эмили, когда она встала.

— Значит, кто-то был? Что он с тобой сделал?

— Он любил меня!

Кинсли плакала.

— Он любил меня, мам, и я любила его. Но он… он… Боже, почему Векс сделал это?

Новые слезы потекли по ее щекам.

— Он отпустил меня, чтобы я могла быть свободной.

— Хотите, я вызову сюда констеблей? — осторожно спросила доктор Эймс.

Кинсли покачала головой.

— Нет. Мне нечего им сказать. Он не причинил мне вреда. Не случилось ничего такого, чего бы я не хотела.

Эмили нахмурилась от беспокойства.

— Если ты беременна, то… как насчет рисков?

— Мне все равно. Я оставлю ребенка.

Опасность для ее жизни не имела значения. Если есть хоть какой-то шанс, что этот ребенок выживет, эта драгоценная жизнь, созданная любовью, она им воспользуется. И если он выживет…

Векс будет свободен.

— Кинсли…

— Мама, пожалуйста, — Кинсли схватила мать за руки. — Я знаю, о чем ты, должно быть, думаешь, и я… я не знаю, что я могу сказать, чтобы исправить ситуацию. Но ты нужна мне, хорошо? Мне нужно твое доверие, и я нуждаюсь в тебе.

Эмили нахмурилась, глаза наполнились влагой.

— О, любимая…

Она наклонилась и обняла Кинсли так же яростно, как тогда, когда они впервые встретились в лесу. Кинсли закрыла глаза, и на это короткое время она смогла отбросить свои противоречивые, бурные эмоции и просто найти утешение в объятиях матери, в материнской любви.

Когда Эмили, наконец, отстранилась, заговорила врач.

— Если вы готовы, Кинсли, я бы хотела направить вас на УЗИ. Таким образом, мы сможем получить представление о том, на каком сроке вы находитесь, и обсудить соответствующий дородовой уход.

Подняв руку, чтобы вытереть слезящиеся глаза, Кинсли кивнула.



Обратный путь в коттедж прошел тихо. Она знала, что у ее матери все еще было много вопросов, а у отца и тети — еще больше, но они уважали потребность Кинсли переварить все, что произошло.

Пока они ехали, солнце село, погрузив Шотландское нагорье во тьму. Но эта темнота не была такой полной, как в ночь аварии. Ночь, когда жизнь Кинсли должна была закончиться…

Ночь, когда ее жизнь началась по-настоящему.

Она обхватила руками живот. УЗИ подтвердило, что она действительно была беременна — девять недель. Это означало, что Кинсли вполне могла забеременеть в тот раз, когда они с Вексом впервые занимались любовью.

Девять недель. В прошлом Кинсли бы волновалась, боялась, что что-то пойдет не так. Но с этим ребенком ничего не могло случиться. Она должна в это верить. И она сделает так, чего бы это ни стоило.

Я ношу ребенка Векса.

Кинсли улыбнулась, проведя большим пальцем по животу.

На УЗИ Кинсли впервые увидела своего ребенка. Просто маленький белый комочек на черном экране, с крошечными ручками и ножками. К счастью, было слишком рано, чтобы заметить, есть ли у ребенка крылья.

Когда она услышала биение его сердца, то разревелась снова.

Хотя врач предупреждала, что беременность после перевязки маточных труб сопряжена с гораздо большим риском внематочной, УЗИ показало, что ребенок находится в матке Кинсли именно там, где ему и положено быть.

— Иногда, — сказала доктор Эймс, — человеческое тело гораздо более устойчиво, чем мы думаем. Иногда мы выздоравливаем, даже когда медицина говорит, что это невозможно.

Кинсли знала, что это было нечто большее. Когда Векс спас ее, когда он поделился с ней своей бессмертной жизненной силой, она была исцелена. Что, если она не просто залечила ее раны? Что, если эта сила восстановила ее изнутри и снаружи?

Судьба. Это, должно быть, судьба.

И это ощущение, что она окружена нитями судьбы, что они направляют ее, только усилилось, когда ее отец свернул на дорогу, которую она видела всего один раз, но никогда не забудет. Несмотря на то, что в ту ночь дождь многое скрыл, она сразу узнала это место.

Она почувствовала его.

Когда они покатили по грунтовой дороге, Кинсли выпрямилась и уставилась в окно. Ее взгляд метался из стороны в сторону, осматривая деревья в поисках хотя бы малейшего проблеска света в темноте.

В стереосистеме автомобиля потрескивали помехи. Сердце Кинсли бешено заколотилось, и она схватилась за ручку двери, готовая распахнуть ее при малейшей вспышке синего света.

— Каждый раз, когда мы проезжаем по этой дороге, — пробормотал ее отец, переключая радиостанцию, но только для того, чтобы услышать помехи на другой частоте.

— Смотри вперед, Эйден, — пожурила Эмили.

Радио внезапно замолчало, и тетя Сиси сказала:

— Ну вот. Проще простого выключить его, не так ли?

Эйден хмыкнул.

— Должно быть, здесь странная мертвая зона или что-то в этом роде.

Они добрались до поворота дороги, где Кинсли разбилась. Она знала это место, хотя было темно и не осталось никаких следов того, что ее машина съехала с дороги.

Но ни один огонек не показался. Не было никаких духов, дрейфующих в ночи, никаких глаз, наблюдающих из теней.

Сердце Кинсли упало, увлекая ее за собой. Она откинула голову назад, и та безвольно болталась, пока машина тряслась по небольшим кочкам и неровностям дороги. Этот другой мир остался позади. Она чувствовала, как он отдаляется, хотя его зов становился все сильнее.

Она снова положила руки на живот и закрыла глаза.

Векс любит меня. Он освободил меня, потому что любит.

Но каковы бы ни были его причины, все равно было больно от того, что он не дал ей выбора.

Я бы выбрала тебя, Векс. Я бы осталась.

Когда машина остановилась, она не открывала глаз. До тех пор, пока ее отец не сказал:

— Мы на месте, Кинс. Хочешь, я помогу тебе войти внутрь?

Кинсли выглянула в окно и впервые увидела коттедж собственными глазами. На фотографиях он выглядел таким причудливым и очаровательным. Выглядел таким волшебным, таким идеальным. Что-то в том объявлении было… правильным.

Но ее душу никогда не манил этот коттедж. Ее манили близлежащие леса, этот мир вокруг.

— Нет, все в порядке, — сказала Кинсли, берясь за ручку двери.

Она вылезла из машины и закрыла за собой дверь. Стоя там, кутаясь в полы отцовского пальто, Кинсли смотрела в сторону леса. Она еще раз поискала проблеск голубого света между темными стволами.

По-прежнему ничего не было.

Слезы навернулись ей на глаза.

— Кинсли? — спросила Сесилия.

Кинсли посмотрела на тетю, которая теперь стояла перед коттеджем, держа дверь открытой.

Отец обнял Кинсли за плечи.

— Пойдем, малышка. Давай зайдем внутрь.

Эмили последовала за ними, когда они вошли в коттедж. Сесилия включила свет. Как и на фотографиях в объявлении, дом был полностью обставлен, старомоден и очарователен. Несколько месяцев назад он казался идеальным. В нем чувствовался слабый затхлый древесный запах, хотя он и не был неприятным. Когда-то он, возможно, даже казался немного уютным.

На диване и кресле лежали одеяла и подушки, на приставных столиках стояли кружки, а у стены — чемоданы.

— Вы остановились здесь? — спросила Кинсли.

— Мы приехали сюда, как только узнали об аварии, — сказала Эмили. — Он недалеко от того места, где ты пропала, и хозяева были очень добры. Гордон и Люси даже помогали в поисках.

Кинсли повернулась и посмотрела на свою семью, по-настоящему посмотрела на них. Ее сердце сжалось. Ее родители выглядели более изможденными, чем она когда-либо видела раньше, ее мать похудела и побледнела, а у отца появилось больше седых волос, чем она помнила. И у них всех были темные круги под глазами.

— Мне очень жаль, — сказала Кинсли.

Сесилия обняла ее.

— Тебе не за что извиняться. Все, что имеет значение, это то, что теперь ты в безопасности, — она отстранилась и с улыбкой обхватила ладонями лицо Кинсли. — Завтра мы вернемся в Лондон, и вы все можете пожить у меня, пока мы будем готовить документы для отъезда.

— Я не собираюсь возвращаться в Лондон, тетя Сиси.

Сесилия нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я останусь здесь.

— Черта с два, — сказал Эйден, нахмурившись.

— Эйден… — нараспев произнесла Эмили.

— Нет, Эмили. Я не буду молчать об этом, — он провел рукой по лицу, и когда опустил ее, его глаза были красными и блестели. — Это уже второй раз, Кинсли. Второй раз… мы почти потеряли тебя. А здесь ты так далеко от всех, от всего. Что, если снова что-то пойдет не так? Что, если…

Он сжал губы и отвернулся, его плечи затряслись от судорожного вдоха.

Кинсли подошла к отцу и обняла его, прижавшись щекой к его спине. Он положил ладонь ей на плечо.

— Я знаю, и мне жаль, что я причинила вам всем столько боли. Но я… я не могу уйти, папа.

Кинсли шмыгнула носом и крепче обняла отца.

— Я не могу обещать, что что-то не пойдет не так. Так устроена жизнь. Но быть здесь… Это правильно для меня. Это то, чего я хочу, и в чем нуждаюсь.

— Откуда ты можешь это знать, любимая? — спросила Эмили. — Ты через многое прошла, и даже не рассказала нам ни о чем из этого. О… нем.

Эйден повернулся в ее объятиях, заставляя Кинсли опустить руки, и обхватил пальцами ее плечи.

— Кто он?

Она вгляделась в лицо отца. Она любила родителей, любила их очень, очень сильно, но она не солгала, когда сказала Вексу, что они никогда по-настоящему не понимали ее.

— Я… — ее плечи поникли. — Ты мне не поверишь, если я скажу.

Эйден закрыл глаза и опустил голову. Успокаивающе выдохнув, он сказал:

— Мы слушаем.

— Мы всегда рядом, несмотря ни на что, — сказала тетя Сесилия, — но было бы намного легче помочь, если бы мы знали, что случилось, Кинсли.

Эмили коснулась руки Эйдена, привлекая его внимание к себе.

— Давай позволим Кинсли принять душ и устроиться. Дай ей немного отдышаться, — она подошла ближе к Кинсли и поцеловала ее в щеку. — Тогда ты сможешь рассказать нам. Все, чем захочешь поделиться, хорошо?

Кинсли кивнула.

— Хорошо.

Подойдя к одному из чемоданов, Эмили открыла его и перерыла содержимое, пока не вытащила одну из рубашек Эйдена и пару спортивных штанов. Она протянула их Кинсли.

— Прости, дорогая. Мне следовало подумать о том, чтобы заехать за одеждой, пока мы были в городе.

— Все хорошо. Спасибо, мам.

Кинсли вошла в ванную, закрыла дверь и тяжело прислонилась к ней, откинув голову назад и закрыв глаза. С каждым ударом сердца она ощущала пропасть, которая отделяла ее от Векса.

Кинсли положила руку себе на живот.

— Мы освободим тебя, Векс. Я обещаю, — открыв глаза, она посмотрела вниз на свой живот и улыбнулась. — А потом, малыш, я собираюсь надрать твоему отцу задницу.

Но попытка пошутить нисколько не улучшила ее настроения. Она чертовски сильно скучала по нему.

И хотя Кинсли действительно хотела рассказать семье все, она не могла этого сделать, не вспомнив каждое мгновение, проведенное с ним. Снова разбередить свежие раны, которые, вероятно, никогда не заживут.

— Нет, — прошептала она, качая головой. — На этот раз ты не будешь прятаться, Кинсли. Это не конец. Это интерлюдия. И как бы ни было больно… все еще есть надежда.

У них есть ребенок. Часть Векса растет внутри нее, и она будет нести эту жизнь, лелеять ее и защищать.

Они с Вексом снова будут вместе.

После того, как Кисли приняла душ, она оделась и присоединилась к своей семье в гостиной. Они сидели вместе с тарелками на коленях, на которых были безошибочно узнаваемые сэндвичи от тетушки Сиси. На кофейном столике ждал еще один сэндвич для Кинсли.

— Пойдем, любовь моя, — сказала Эмили, похлопав по диванной подушке. — Садись, поешь и расскажи нам.

Кинсли взяла тарелку, села рядом с матерью и, откусив кусочек, собралась с мыслями. В каком-то смысле ей казалось, что только вчера она сидела на заднем сиденье своей машины и ела сэндвич с ветчиной и сыром, который тетя Сиси упаковала для нее. В остальном казалось, что прошла целая жизнь.

— Я знаю, как все это прозвучит, — сказала она, — но, пожалуйста, просто… выслушайте меня, хорошо?

— Конечно, — сказала Эмили.

Эйден перегнулся через колени Эмили и ободряюще сжал колено Кинсли.

— Мы здесь ради тебя, малышка.

— Хорошо.

Кинсли сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и начала свой рассказ.

Удивительно, но труднее всего было рассказывать начало. Все, что она чувствовала той ночью, нахлынуло обратно — ее страх, ее горе, ее стремление жить, ее понимание того, что она вот-вот умрет. Сокрушительное одиночество от того, что находишься у черта на куличках, не сможет получить помощь, не сможет попрощаться.

Со слезами на глазах ее семья сидела тихо и слушала, как она рассказывала о том, как Векс встретил ее. О сделке, которую он предложил. Она решила не упускать из виду ничего из того волшебного, сверхъестественного, что ей довелось пережить, каким бы невероятным это ни казалось. Чем больше она рассказывала, тем легче это давалось.

Единственное, о чем она не упомянула, были ее интимные моменты с Вексом.

К концу она снова заплакала, но слезы были лишь легким катарсисом. Бремя стало легче, пусть и ненамного.

Ее мать, отец и тетя сидели в затянувшемся молчании, на их лицах читалась неуверенность, глаза были опущены. Было немного больно, но это была такая малая боль перед лицом всего остального.

Молчание нарушила тетя Сесилия.

— Однажды я видела огонек.

Эмили посмотрела на нее, нахмурив брови.

— Что?

— Когда мы были маленькими. Помнишь, как папа арендовал фургон, и мы отправились в поход в Уэльс с нашими кузенами? Было темно, и взрослые сидели у костра, пока мы играли в прятки в лесу.

Эмили нахмурилась, но вскоре ее глаза округлились.

— Я помню. Томми был так зол на тебя, потому что не мог найти. Ты прятался так долго, что мы подумали, что ты потерялась, и уже собирались сказать маме и папе, что ты исчезла. Потом ты вернулась с широко раскрытыми глазами и улыбкой.

— Я потерялась. Я была до смерти напугана. Но потом я увидела этот прекрасный голубой свет, — Сесилия улыбнулась. — Он не издал ни звука, но, клянусь, он звал меня. Я последовала за ним, и он привел меня обратно ко всем.

— Ты никогда мне не рассказывала.

— А ты бы мне поверила?

— Я… не знаю.

Сесилия усмехнулась.

— Никто бы не поверил. Но я его видела.

Она посмотрела на Кинсли и улыбнулась, в ее глазах светились тепло и понимание.

— И я верю тебе, Кинсли.

ГЛАВА 41

Лес был одновременно знакомым и чужим для Кинсли. Здесь не было ни тумана, ни кристаллов, ни пышной летней листвы. Повсюду вокруг только голые ветви. Вместо зеленого — или золотисто-красного, как до аварии, — только серые, коричневые и белые цвета.

За ночь выпал легкий снег. Его было ровно столько, чтобы рассеять серость. Ровно столько, чтобы подтвердить — она пережила осень, она выстояла среди перемен. Ровно столько, чтобы напомнить ей, что даже в суровой зиме можно найти красоту, для тех, кто готов ее увидеть.

Но независимо от пейзажа и времени года, это место ощущалось одинаково. Оно находило отклик в ее душе. Оно… пело для нее.

Кинсли легко представляла отца, расхаживающего по гостиной коттеджа, готового выскочить за ней в парадную дверь. Но она также представляла и маму с тетей, чья сестринская связь оставалась прочной, несмотря на расстояние, — как они вместе преграждают ему путь в дверь. Как говорят ему набраться терпения. Как призывают верить.

Хотя он, как ни странно, отнесся к истории Кинсли с пониманием, выслушав ее, он стал с ней еще более внимательным. Лишь после некоторых уговоров он неохотно согласился отпустить ее сегодня вечером одну.

Пока Кинсли шла, снег мягко хрустел под сапогами, которые она позаимствовала у тети. Эти леса были ей незнакомы, но она не боялась сбиться с пути. Что-то внутри Кинсли направляло ее. Что-то внутри нее знало дорогу.

Когда это шестое чувство заставило ее остановиться, Кинсли так и сделала.

Она посмотрела вниз и обнаружила, что находится именно там, где и предполагала, — в центре волшебного кольца. Грибы были не тронуты снегом, и земля вокруг каждого была чистой, как будто грибы были слишком теплыми, чтобы на них лег снег. Однако внутри кольца он был гуще и чище, чем где-либо еще.

Она скрестила руки на груди. Дыхание вырывалось маленькими облачками, которые лениво уносились прочь, прежде чем рассеяться. Она могла представить себя под переплетенными корнями могучего дерева Векса, окруженной светящимися вертикальными камнями.

— Ты думал, что сможешь так легко от меня избавиться, лорд Мудак? — голосом, более громким и резким от гнева, она потребовала: — Правда?

В глубине души она почти видела его обольстительную ухмылку, почти слышала мрачный смешок и дразнящий ответ. Она не хотела признавать, что это всего лишь игра ее воображения. Не хотела признавать, что даже если бы он услышал ее, то не понял бы ее слов.

— Тебе не следовало делать выбор за меня. Тебе следовало поговорить со мной, Векс. Тебе следовало спросить меня, чего я хочу, — она подняла руку и вытерла слезу. — Потому что я бы выбрала тебя. Я бы осталась с тобой. Что хорошего в свободе, когда половина моего сердца все еще в заточении?

Кинсли шмыгнула носом, и холодный воздух обжег ей нос.

— Я никуда не уйду. Так что твой план отослать меня не сработает.

Она повернулась на месте и оглядела лес, мечтая увидеть в тени горящие красные глаза. Когда-то весь этот лес и многое, многое другое принадлежало ему. В угасающем дневном свете она могла видеть сквозь деревья темные воды озера, в которых отражалось затянутое облаками небо, и едва различала смутные очертания холмов за дальним берегом.

Пейзаж отличался от того, что она видела с вершины башни волшебника — или паря в небе, — но это был ее первый настоящий взгляд на эти земли.

На то, что он потерял.

— Ты не потерял меня. Как бы ты ни старался, ты не сможешь потерять меня, — Кинсли повысила голос до крика, желая, чтобы он донесся до него сквозь реальности.

— Ты слышишь меня, Векс? Ты застрял со мной. Я буду преследовать тебя всю вечность, если это потребуется.

— Кинсли…

От этого низкого, нежного шепота у нее по спине пробежал холодок, но это ощущение не имело ничего общего со страхом. Она повернулась на голос.

Три огонька, с едва ясными очертаниями, парили на уровне ее глаз. Хотя в этом мире они были меньше, она узнала каждого из них с первого взгляда. Новые слезы затуманили ее зрение.

— Прошел всего день, но я так сильно соскучилась по вам троим, — сказала она сквозь комок в горле.

Огоньки подлетели ближе, касаясь ее щек маленькими завитками тусклого призрачного огня, и она подняла руки, чтобы коснуться их. Знакомое покалывание здесь, в этом мире, было не таким сильным. Несмотря на то, что они были с ней, прикасались к ней, казалось, что их сущности остались где-то в другом месте.

— Мы тоже скучали по тебе, — сказала Вспышка.

Эхо потерлась о ее плечо.

— Без тебя так тихо.

Тень опустилась на руку Кинсли.

— Печаль бродит по нашим коридорам.

Кинсли моргнула, и слезы потекли по ее щекам, от зимнего воздуха они обжигали еще сильнее.

— Как мне вернуться?

— Мы не знаем, — тихо ответила Тень. — Для огоньков это естественно.

— Если у меня в крови есть эта магия, если я странник между мирами, разве это не должно быть естественно и для меня? Разве я не должна иметь возможности вернуться, если это то, чего я хочу?

Свет Вспышки потускнел еще больше.

— Мы не знаем о путях такой магии.

— И хватит ли у тебя сил снова пересечь границу, — прохрипела Эхо.

Кинсли надеялась, что вернуться будет легко, что ее магия была разблокирована и она сможет использовать ее сознательно. Что она снова увидит Векса и окажется в его объятиях. Но эта надежда угасла.

К счастью, это была не единственная надежда, которую она питала. Это был не единственный способ воссоединиться с Вексом. Просто самый быстрый.

— Как… он? — спросила Кинсли.

Все три огонька уменьшились.

— Маг — всего лишь тень, — сказала Вспышка.

— Больше, чем тень, — поправила Тень. — Пустота, поглощающая свет и оставляющая только тьму.

Эхо погладила ее по щеке.

— Ты — его свет, Кинсли.

Кинсли закрыла глаза от боли, которую эти слова вызвали в ее сердце. Она ненавидела это. Она ненавидела то, что не могла утешить его, быть с ним рядом.

Я могу ему кое-что дать.

Надежда, однако, была опасной штукой. Как часто она цеплялась за нее только для того, чтобы ее забрали? Надежда может заставить почувствовать себя на вершине мира, а затем вырвать его прямо из-под ног.

Но надежда также могла поддерживать во тьме. Даже если она была такой же маленькой, как мерцающее пламя свечи, это уже что-то. Что-то, что могло согреть Векса долгими, темными ночами.

Если бы только Векс подождал, если бы только он поговорил с ней…

Но она знала, почему он этого сделал. Он пожертвовал собственным счастьем, чтобы Кинсли могла вернуть свою жизнь и семью. Если бы только он понял, что он — это та жизнь, которую она предпочла бы всему остальному.

Прерывисто вздохнув, Кинсли открыла глаза и посмотрела на огоньки.

— Я должна кое-что сказать Вексу, и, поскольку я не могу поговорить с ним сама, мне нужно, чтобы вы трое были моими посланниками.

— Что бы ты хотела, чтобы мы сказали? — спросила Эхо.

— Во-первых, что он мудак. И что я очень, очень зла на него.

Со стороны Вспышки донесся тихий шелест смеха.

— Но скажите ему, что я все равно люблю его, — продолжила Кинсли. — И что я не уйду. Я останусь здесь и буду его ждать. Так что его план дать мне свободу был глупым и бессмысленным.

— Ждать его? — Эхо склонила голову. — Я не понимаю.

— Проклятие остается, — сказала Тень. — Мы с магом не будем освобождены.

— Пока нет. Я должна сказать ему еще кое-что.

Кинсли улыбнулась им и положила руку на живот.

— Я беременна.

Огоньки стали ярче и увеличились.

Призрачный огонь Вспышки затанцевал.

— Ты ждешь ребенка?

Кинсли кивнула.

— Я думаю, что когда Векс спас меня, он полностью исцелил мое тело. Если… если не будет никаких осложнений, наш ребенок родится летом, и вы все будете свободны.

Они вихрем закружились вокруг нее. Кинсли чувствовала их радость. Тепло разлилось по ее телу, когда они прижались к ее груди, и она крепко обняла их.

ГЛАВА 42

Векс со стуком положил стопку книг на стол. Их тень, смягченная сиянием кристаллов, установленных на стене, растянулась по поверхности стола.

Что-то тяжелое сжалось в его животе, проползло клубком по всему телу и улеглось на дно. Это тянуло его вниз, вниз, вниз…

Вниз, в ритуальную комнату. Оно настаивало, чтобы он пошел туда. Настаивало, что там его место.

Стиснув зубы, он взял первую книгу из стопки, переплетенную в выцветшую красную кожу, с выгравированными слова, которые почти стерлись за долгие годы. Но он хорошо ее знал. Он перечитывал ее снова и снова, заучил содержащиеся в ней рецепты зелий и настоев.

Он положил книгу поверх другой стопки на столе, заполненной томами по зельеварении и алхимии.

Маленькая рука с бледной кожей легла на следующую книгу из стопки перед Вексом. Красивые, изящные пальцы, способные не только на нежность, но и на удивительную силу и ловкость, погладили обложку и прошлись по корешку, прежде чем взять книгу в руки.

Сердце Векса колотилось сильно, но глухо. Он поднял взгляд и увидел Кинсли, свою прекрасную, сияющую пару, изучающую том в своих руках.

— А как насчет этого? — спросила она, обратив к нему блестящие сине-фиолетовые глаза. Ее голос был слабым, призрачным, долетавшим до него сквозь разлом во времени.

Векс открыл рот. Что-то коварное внутри него сжалось, сдавливая грудь и заглушая любой ответ, который он собирался предложить.

Вместо этого ответ раздался у него за спиной. Его собственный голос, эхом раздавшийся через вечность, прошедшую с тех пор, как произошел этот обмен репликами между ним и Кинсли.

— Звери из топей Блейдмарша, — ответил Векс когда-то давно. — Место в королевстве, где я родился.

Кинсли улыбнулась.

— Думаю, мне она понравится.

Расплавленный жар затопил сердце Векса, но оно было окружено таким ужасным, непроницаемым холодом — холодом, который только усилился, когда Кинсли отошла от стола и исчезла, как пламя свечи, погасшее от легкого дуновения.

Он почувствовал, как невидимая нить, связывающая его с его парой, натянулась, требуя, чтобы он последовал за ней. Эта нить ни разу не ослабла со вчерашнего утра.

И Векс не мог последовать за ней.

Зарычав, он взял бестиарий, который оставался на самом верху стопки, и направился к полкам рядом с читальным уголком. Отодвинув в сторону два тома, он поставил бестиарий на полку.

— Природа. Фауна, — пробормотал он, прежде чем отвернуться.

Но остановился, когда вдохнул. В библиотеке всегда царил особый, успокаивающий аромат книг. В этом месте витал другой запах. Цветы апельсина, мед и дождь. Каждый компонент натуральный и по отдельности сладкий, но в таком сочетании они становятся еще более манящими. Они становятся неотразимыми.

Этот аромат принадлежал Кинсли.

Ее запах витал на подушках и одеялах здесь, где она и Векс так много раз сидели и читали вместе, смеялись вместе и мечтали вместе.

Где они занимались любовью.

Векс стиснул челюсти. Сколько пройдет времени, прежде чем ее запах исчезнет? Сколько пройдет времени, прежде чем в этом месте от нее не останется ничего, кроме его воспоминаний?

Смех Кинсли донесся из угла, царапая его сердце из недостижимого прошлого.

Векс отвернулся и закрыл глаза. Он не мог вынести вида еще одного призрака.

— Так ты действительно написал это от руки? — спросила она. — Я не понимаю, как у тебя рука не отвалилась. Почерк такой мелкий.

Хотя его губы шевелились, слова исходили из уголка для чтения, а не изо рта.

— Ты сомневаешься во мне, человек? Вспомни, как легко скука овладела тобой за твое короткое время здесь. И затем подумай, как долго я здесь нахожусь.

Она снова рассмеялась.

— Справедливое замечание. Но это не оправдывает того, что твое письмо такое сухое.

Векс открыл глаза и направился обратно к столу. С каждым ударом сердца узлы внутри него затягивались все туже, но он не позволил им помешать ему делать свою работу.

Должен идти вниз…

— Нет, — он рассортировал большую часть стопки, раскладывая книги в соответствии с их категориями.

Должен идти, если она позвала.

— С какой целью? — Векс захлопнул фолиант по гербологии, пальцы дернулись на обложке. — Разве я не потратил впустую весь вчерашний день в той сырой комнате? И к чему это привело?

Должен идти…

Когда не так давно по дому разнесся голос Кинсли, зовущий из другого мира, желание Векса спуститься в ритуальную комнату стало сильнее, чем когда-либо. Он знал, что она была в каменном круге по другую сторону завесы. Если бы он только последовал за огоньками туда, он мог бы…

Что мог бы?

Мог быть ближе к ней.

Ближе к ней, но в разных мирах.

Мог бы услышать ее, но никогда не понять.

Мог бы почувствовать ее, но не коснуться.

Мог бы получить еще более явное напоминание о том, что он сам это выбрал. Что он отослал ее прочь, прекрасно зная цену, которую заплатит за это.

— Ничего не выйдет, — пробормотал он, продолжая просматривать стопку. — Лучше потратить мое время здесь. Присматривая за нашим…

Его горло сжалось, и он стиснул зубы, прижимая руку к груди, как будто это могло унять пустую боль.

— Моим дом.

Но это исправление было ложью, горькой и подлой. Это место больше не принадлежало ему. За то короткое время, что Кинсли провела здесь, это место стало их домом и это никогда не изменится.

Векс отложил в сторону еще одну книгу, открывая последнюю в стопке. Том в переплете из потертой черной кожи, пожелтевшие страницы повреждены по краям. Он осторожно поднял ее дрожащей рукой и провел большим пальцем по обложке.

Кинсли снова заговорила из уголка для чтения.

— Я чувствовала себя во многом как Алитрия, сколько себя помню.

Он сжал фолиант. Эта сила внутри него сжала его сердце. Давление только усилилось, когда он услышал свои собственные слова, сказанные той же ночью.

— Какое из мест, где ты побывала, дороже всего твоему сердцу?

— Нет, — сказал Векс, качая головой. — Межпространственные исследования. Небольшой фрагмент, но…

— Ммм… Вот, — сказал Кинсли.

Опустив глаза, Векс подошел к полкам рядом с уголком для чтения. Если бы он хоть немного повернул голову, то снова почувствовал бы ее запах, снова увидел бы ее.

Это не она.

— Определенно здесь, — закончила она.

Векс положил дневник странника между мирами на полку.

— У меня нет времени предаваться воспоминаниям.

Она никогда больше не увидит свое любимое место.

И это место больше никогда не будет чувствоваться как дом.

— Но нет никакого другого места. Не для меня. Она, возможно, найдет что-то еще.

Она должна была найти место для себя, иначе все это… Нет. Это не могло быть напрасным. Она исцелится. Она будет жить.

Голос Кинсли снова всплыл из памяти и стал преследовать его, на этот раз в его голове — в его сердце.

Я счастливее, чем когда-либо в своей жизни.

Воздух встал комом в его горле, а пульс бешено стучал в висках.

— Маг? — позвала Тень от входа в библиотеку.

По коже Векса пробежал жар. Он не почувствовал возвращения огоньков.

Если бы ты только последовал на ее зов…

— Мы принесли вести, маг, — взволнованно сказала Эхо.

Все три огонька полетели к Вексу, их призрачный огонь был ярким и энергичным.

— Она в безопасности? — Векс спросил сквозь ком в горле.

— Да, — ответила Тень, поворачивая голову, пока они осматривали библиотеку. — Ее тело при переходе не пострадало.

Подтекст был ясен.

Следующие слова Векса прозвучали с раздражающим жаром и жалящей твердостью.

— Тогда мне не нужно больше ничего слышать, — он двинулся к столу, но только для того, чтобы огоньки метнулись у него на пути, остановив его.

— Маг… — в тоне Вспышки звучало предупреждение, более свирепое, чем они когда-либо показывали за все время, что Векс их знал.

— Оставьте меня.

— Мы не оставим, — заявила Эхо, разгораясь почти до такой же интенсивности, как и Вспышка.

— У меня есть дела, которые нужно сделать. Не буду повторяться.

— Какие дела? — спросила Вспышка.

Векс развел руками.

— Реорганизация этой библиотеки.

— Посмотри вокруг, маг, — сказала Тень, подражая его жесту. — По-настоящему посмотри.

Ряды стеллажей были пусты. Стопки книг, некоторые из которых были почти в рост Векса, лежали не только на столе, но и по всему полу. Некоторые из них выглядели настолько ненадежными, что даже магического вмешательства могло оказаться недостаточно, чтобы предотвратить их падение.

В библиотеке царил беспорядок. Лабиринт из кожаных переплетов.

— Временный хаос. Необходим для достижения конечной цели, — Векс махнул рукой в сторону полок возле уголка для чтения. — Я расставляю их по темам. Гораздо более логичная система.

Тень подплыла к одной из этих полок, отбрасывая свой свет на стоящие там книги. Она мягко сказала:

— Они расположены не по темам.

— Конечно, они…

— Это не так, — сказала Вспышка.

Эхо присоединилась к Тени у полки и указала на тома.

— Ты лишь собрал книги, которые больше всего нравились Кинсли, в одном месте, маг.

Векс нахмурился. На этих полках было едва ли две дюжины книг, но он мог бы поклясться, что их было больше. Мог бы поклясться, что они были правильно распределены по категориям. И все же он узнал каждую книгу на этой полке, которую читал вместе с Кинсли, особенно две последние.

«Звери из топей Блейдмарша» и «Дневник Алитрии» стояли в конце, бок о бок. Разве он не ставил их на разные полки, в отдельных секциях? Может быть… может быть, они пересекались, и он просто на мгновение отвлекся?

— Прошел лишь один день, маг, — прошептала Тень.

— Один день… — Векс невесело усмехнулся. — Каждый удар сердца был вечностью.

Тень и Эхо подплыли к Вексу, первая коснулась его руки.

— Это ничего не изменит.

— Но, возможно, эти новости принесут тебе облегчение, — сказала Вспышка, присоединяясь к остальным.

Эхо замерцала от возбуждения.

— Послание от Кинсли.

Внутри Векса все сжалось, остановив и дыхание, и сердце. Как бы сильно он ни хотел услышать, что она сказала, он не был уверен, что сможет вынести эту боль. Не был уверен, что сможет вынести, если услышит ее слова откуда угодно, только не из ее собственных уст.

— Говори, — наконец выдавил он.

— Ты мудак, — без колебаний заявила Вспышка.

Это резкое заявление подействовало на Векса как удар. Он вздрогнул, плотно сжав губы.

— Слова Кинсли, маг, — ответила Эхо.

Вспышка указала на себя.

— И мои слова тоже.

Тень погладила руку Векса усиком.

— И она сердится на тебя.

— Очень, очень сердится, — поправила Вспышка.

Пустота в сердце Векса становилась все шире, глубже, холоднее. То, что он полностью заслуживал ее гнева, не уменьшало причиненной им боли. Но лучше ее гнев, чем ненависть.

— И все же она все еще любит тебя, — Тень поднялась и зависла прямо перед лицом Векса, окруженная другими огоньками. Их призрачный огонь был сильным, устойчивым… Вселяющим надежду.

— Она останется поблизости, — сказала Эхо, — ожидая тебя.

Напрягая челюстные мышцы, Векс покачал головой.

— Я действовал, чтобы она могла двигаться дальше. Я не позволю ей задержаться здесь из-за меня.

Призрачный огонь гипнотически вспыхнул вокруг темной сердцевины Тени.

— У нее есть на то веские причины, маг.

— На это нет веских причин…

— Кинсли ждет ребенка, — сказала Вспышка.

Челюсть Векса отвисла, оставаясь в таком положении, пока его разум пытался осознать слова Вспышки.

— Что ты сказала?

— Кинсли носит твоего ребенка. Твое семя пустило корни в ее утробе.

Теперь это было не просто давление изнутри — Векса давило со всех сторон одновременно, вся вселенная обрушилась на него.

— Этого… Этого не может быть, — наконец прохрипел он. — Она…

— Беременна, — хором произнесли огоньки.

Векс знал, что они не лгут. Он также знал, что Кинсли не стала бы им лгать, особенно об этом. Но это не должно было быть возможным. Она приняла меры к тому, чтобы не допустить зачатия, чтобы защитить себя от всей той душевной боли и опасностей, с которыми столкнулась.

— Боги, — выдохнул Векс, запустив пальцы в волосы. — Она ждет ребенка. Моего ребенка. И я изгнал ее. Отослал ее как раз тогда, когда она больше всего во мне нуждается. Блядь! — его когти впились в кожу головы, когда пустота внутри него разверзлась. — Я должен найти способ добраться до нее.

Прерывисто дыша, он поспешил к ближайшей стопке книг, отбрасывая их в сторону одну за другой в поисках чего-нибудь, касающегося путешествий между мирами.

Дрожащим голосом Эхо произнесла:

— Маг, пожалуйста.

— Она не должна быть одна, — прорычал Векс. Он не мог заставить голос Кинсли перестать звучать в его голове, заново рассказывая о том, через что ей пришлось пройти, о том, что случалось в другие разы, когда она была беременна.

Он прогнал ее, но отказывался терять.

Он переходил от книги к книге, бормоча названия на корешках. Где-то было решение. Что-то он понял неправильно, что-то упустил из виду, что-то не учел. Определенно, должно быть что-то.

— Маг, — с беспокойством произнесла одна из огоньков.

— Пожалуйста, — взмолилась другая, пока Векс копался в новых книгах.

— Векс.

Это имя, произнесенное голосом Тени, заставило Векса сфокусироваться, и его руки замерли. Бешеный стук сердца отдавался во всем теле, заставляя содрогаться саму душу.

— Тебе не нужна книга, чтобы понять, Векс, — сказала Тень, и ее слова были подобны прохладному, ласкающему ветру в жаркий летний день. — Ты знаешь, что нужно сделать. Знаешь, что тебе нужно.

Кинсли.

Она была всем, что ему было нужно.

И эта новость… это означало, что он мог бы получить ее снова.

Нет, это означало, что он получит ее снова.

Векс выпустил книгу, которую держал в руке, и медленно выпрямился.

— Терпение и вера. Немалые вещи, чтобы требовать от себя, учитывая обстоятельства

Кинсли носила их ребенка, и он не сможет дотянуться до нее, не сможет помочь ей, не сможет быть рядом, если что-нибудь пойдет не так. Теперь он действительно бессилен — и он сам выбрал это.

— Она приняла твою жизненную силу, — сказала Эхо.

— И в ней самой есть сила, — добавила Вспышка.

Да, пара Векса была сильной. Сильной, храброй, самоотверженной и упрямой. Она сможет справиться с этим. Она справится. И он будет проводить каждую ночь в беспокойстве, будет проводить каждый день, проклиная не солнце, а барьеры, отделяющие его от его пары. Беспомощность и беспокойство будет поедать его.

Но он вытерпит все это. Он вытерпит свою вину, вытерпит и гнев своей пары, и ярость, которую он затаил на самого себя. И он не произнесет ни слова жалобы, потому что никакая цена не будет слишком велика, чтобы заплатить ради нее.

Кинсли уже вернула то, что, как он думал, было потеряно для него навсегда после вчерашнего — надежду.

— Я должен просить вашей помощи в отправке ей послания завтра, если она вернется, — сказал Векс.

— Все, что мы можем сделать, маг, считай, уже сделано, — сказала Тень.

— Спасибо. Всем вам.

Огоньки приблизились, и Векс нежно обнял их. Их магия гудела рядом с ним, принося облегчение и радость, которых он не ощущал уже много-много лет.

Когда родится его ребенок, он улетит отсюда. Ничто больше не сможет удержать его от его лунного света. Ничто не сможет оторвать его от его сердца.

Он заявит права на свою пару и своего ребенка, и никто никогда больше не отнимет у него счастья — даже он сам.

ГЛАВА 43

Кинсли повернулась к своей семье и помахала им рукой, приглашая подойти поближе.

— Я не знаю, сработает ли это, но мне нужно, чтобы вы доверяли мне.

Эйден приблизился, не сводя взгляда с круга грибов, в котором стояла Кинсли.

— Это…?

— Ведьмино кольцо.

Эмили заправила прядь своих коротких светлых волос за ухо. Кончик ее носа покраснел от холода.

— Я даже не заметила его, когда мы нашли тебя.

— Думаю, это понятно, учитывая обстоятельства, — сказала Сесилия. Ее брови нахмурились. — Так… все реально?

Кинсли кивнула.

— Когда Векс отправил меня обратно, я появилась здесь.

Она подняла взгляд и обвела им окружающие леса. Местность была настолько заросшей, что было трудно представить себе какое-либо здание, стоящее здесь, но она знала, что это то самое место.

— Его коттедж здесь. Я имею в виду, на другой стороне.

— Я не знаю, сработает ли это, но если сработает, я бы хотела, чтобы вы с ними познакомились. Просто… не пугайтесь.

Кинсли позвала огоньки по именам. Ее голос разнесся по лесу, смешиваясь со скрипом ветвей и далеким пением птиц.

Она почувствовала вспышку магии, легчайшее покалывание вдоль позвоночника, прежде чем огоньки материализовались перед ней. За последние несколько дней она научилась распознавать это ощущение, ведь каждый вечер она приходила в круг и призывала их. И каждый раз она чувствовала это покалывание, ощущала малейшее изменение в воздухе прямо перед их появлением.

Кинсли цеплялась за эти маленькие кусочки магии. Они были ее спасительной нитью в мир Векса. Доказательство того, что даже здесь магия реальна.

Эхо и Вспышка подпрыгнули, их тела были полны оживления, несмотря на то, что в этом мире они были такими тусклыми.

Тень провела усиком по руке Кинсли.

— Мы рады видеть тебя, Кинсли.

— О, Боже мой, — выдохнула Сесилия, отступая от круга.

Эмили вздрогнула и потянулась к сестре.

— Что случилось?

С широко раскрытыми от удивления глазами Сесилия выпрямилась и сделала шаг к огонькам.

— Они настоящие.

Между бровями Эйдена образовалась складка, когда он перевел взгляд с Сесилии на Кинсли.

— Что настоящее?

— Ты их не видишь? — спросила Сесилия.

Эмили покачала головой.

— Я ничего не вижу.

— Большинство смертных не могут видеть нас, — сказала Эхо, поворачиваясь, чтобы изучить семью Кинсли.

Вспышка придвинулась ближе к Сесилии.

— Магия в этом мире исчезла, а мы связаны с другим миром.

Глаза Сесилии расширились.

— И я слышу их. Этот шепот…

Она нерешительно подняла руку.

Вспышка скользнула по ее пальцам. Тетя Сиси отдернула руку с нервным, восхищенным смешком.

— Так ты действительно что-то видишь? — спросила Эмили.

Сесилия кивнула.

— Да. Они настоящие. И они такие… красивые.

Она снова протянула руку и на этот раз не отстранилась, когда Вспышка коснулась ее.

— Однажды я видела одну из вас маленькой девочкой. Она помогла мне найти дорогу обратно к моей семье, и я испытала такое облегчение, что так и забыла поблагодарить ее. Она исчезла, хотя я искала ее, и я знала, что мне не померещилось.

— Нас тянет к потерянным, — сказала Тень, когда они с Эхо присоединились к Вспышке. — Мы ведем их туда, где они должны быть.

Мысли Кинсли вернулись к той давней ночи, когда она ехала в отдаленный коттедж в Нагорье. Она не была потеряна в физическом смысле, но эмоционально, духовно…

А потом она увидела синий свет в темноте.

Она бы предпочла менее экстремальные способы следовать за этим светом, но, в конце концов, они привели ее именно туда, где она должна была быть.

— Я не могу их понять, — сказала Сесилия. — Их слова просто…

— Копошатся на краю твоего сознания? — предположила Кинсли с мягкой улыбкой.

Ее тетя усмехнулась.

— Да.

Хотя родители Кинсли не могли ни видеть, ни слышать огоньки, они остались рядом, задавая робкие вопросы о том, свидетелями чего были она и Сесилия.

Каким-то образом Кинсли знала, что их нерешительность была вызвана не недоверием, а неуверенностью. Они не были уверены, как отнестись к явлению, которое явно было за пределами их восприятия и понимания. Но их усилия согрели ее сердце.

Довольно скоро Эмили заявила, что пришло время предоставить Кинсли немного пространства. Они с Эйденом направились обратно к машине, которую припарковали на грунтовой дороге, почти волоча за собой тетю Сиси.

Кинсли понимала нежелание тети уезжать. Она сама чувствовала притягательность фантастического, волшебного и задавалась вопросом, не отрицала ли Сесилия этот зов большую часть своей жизни. Должно быть, то, что ее опыт наконец-то подтвердился после стольких лет, было удивительным.

Но Кинсли была рада провести немного времени наедине с огоньками, потому что она, наконец, смогла задать вопрос, который мучил ее все это время.

— Как он?

— Мрачен, — ответила Тень. — Все еще страдает, но свет в его глазах вновь разгорелся.

Кинсли улыбнулась и сунула руки в карманы пальто.

— Когда вы вернетесь, напомните ему, что мы можем быть разлучены, но мы не одиноки. Я даже сейчас ношу часть его в себе.

Огоньки сделали небольшие поклоны, и Эхо сказала:

— Мы так и сделаем.

— Он сейчас здесь? В круге?

Огоньки кивнули.

Кинсли сделала глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом Хайленда.

— Я люблю тебя, Векс!

Ее голос слабым эхом разнесся между деревьями, к серому зимнему небу и по глубоким, темным водам озера. И в этом эхе ей показалось, что она услышала голос Векса, зовущий из-за пределов этого мира.

Зима приближалась, день ото дня укрепляя свои позиции в долине, но Кинсли не нарушала привычного распорядка дня. Дождь, метель, мокрый снег и пронизывающий ветер не мешали ее ежедневным посещениям ведьмина кольца.

Через две недели после того, как она вернулась в этот мир, отец и тетя Кинсли были вынуждены уехать. Они провели месяцы вдали от своей жизни. Слезы, которые Эйден Делани пролил при прощании, чуть не сломили Кинсли. Он крепко обнял ее, прежде чем они с тетей Сиси сели в машину и отправились в долгий путь в Лондон.

Мать Кинсли не уехала с ними. Волшебство это или нет, но Эмили Делани не собиралась оставлять свою беременную дочь одну в такой глуши. К счастью, ее компания позволила ей возобновить работу графическим дизайнером удаленно, несмотря на разницу во времени между Соединенным Королевством и Тихоокеанским Северо-западом.

Каждый день огоньки передавали сообщениями между Вексом и Кинсли. Они рассказывали ей о его тревоге, волнении, решимости и любви. Она разговаривала с ним, желая, чтобы он услышал ее голос, даже если он не мог ее понять. Но Кинсли никогда не признавалась в своем беспокойстве. Оно засело у нее в голове, когда девять недель беременности превратились в десять, затем в одиннадцать, а теперь и в двенадцать.

Она не могла избавиться от этой тревоги, но и не позволила взять над ней власть. Одна простая, мощная мысль — одно непоколебимое убеждение — подавляло любые сомнения.

Наш ребенок будет жить.

Двенадцать недель позади, и еще много впереди. Двенадцать недель, прожитых день за днем. И еще двадцать восемь предстоит прожить так же — день за днем.

Именно тогда ей поступил неожиданный звонок. Мать, увидев имя вызывающего абонента на телефоне Кинсли, уже собралась отклонить вызов, но Кинсли ее остановила.

Она ответила на звонок и поднесла трубку к уху.

— Кинсли?

Слышать голос Лиама впервые за столь долгое время было странно… разочаровывающим. Все, что она ожидала почувствовать, отсутствовало. Она почувствовала просто… ничего.

Без всякого поощрения с ее стороны, он продолжал и продолжал говорить о том, как был обеспокоен, о том, что в глубине души он знал, что с ней все хорошо, потому что он просто не мог представить жизнь без нее.

И она была с ним честна. Она поздравила его с прекрасной семьей, его прелестным ребенком. Она сказала ему, что рада, что он счастлив, и сказала, что сама она не была счастлива очень, очень долгое время. Что он причинил ей очень, очень глубокую боль. Что он бросил ее. И она указала на то, что для кого-то, кто утверждал, что не может представить жизнь без нее, он действительно, казалось, не заметил, как сильно она отдалилась за последние несколько лет.

Он на мгновение замолчал, а когда заговорил снова, его голос был хриплым и невнятным.

— Мне жаль. Я знаю, после всего, через что я заставил тебя пройти, это мало что значит, но это так. Ты никогда не заслуживала той боли, что я тебе причинил.

Кинсли слышала так много извинений от него за эти годы. Раньше она никогда не находила в них смысла, и ничего не изменилось. Но ей не нужен был смысл в словах Лиама. Не нужна была его искренность. Она ни в чем не нуждалась и ничего от него не хотела.

— Я знаю, ты хотел бы поддерживать связь, но чтобы между нами ни было, все кончено.

— Кинсли, пожалуйста. Мы все еще можем быть друзьями.

— Нет, Лиам, — ответила она мягким тоном, которым бы гордилась Тень. — Я потеряла своего друга много лет назад. До свидания.

После звонка она почувствовала себя немного легче, немного менее обремененной. За время, проведенное с Вексом, она отпустила Лиама и почти не думала о нем. Но, наконец, сказав ему все это, наконец-то заступившись за себя после стольких лет попыток сохранить мир, она почувствовала себя хорошо. Это было… завершением.

Кинсли довольно быстро — и счастливо — перестала думать о нем.

Как ни странно было жить с матерью после долгих лет вдали от дома, Кинсли привыкла к рутине общения с Эмили. Каждое утро они вместе готовили и съедали завтрак, в хорошую погоду совершали прогулку по грунтовой дороге или берегу озера, наслаждались обедом и вечерним чаем. Они вместе разгадывали головоломки, играли в несколько старых настольных игр, которые хранились в одном из шкафов коттеджа, и разговаривали больше, чем когда-либо за последние годы.

Кинсли не так часто снимала свои походы и исследования, как планировала, но она по-прежнему вела блог, занималась скрапбукингом и поддерживала связь со своей аудиторией. И она занялась другим ремеслом, которым увлекалась в детстве, и которое нравилось ее подписчикам.

Она начала делать маленькие лесные декорации и сказочные домики, используя предметы из окрестных лесов — веточки и кору, камни, мох и орехи, а также листья и цветы, которые они с матерью сушили и прессовали. И Эмили время от времени присоединялась к ней, находя удовольствие в чем-то новом для себя.

Каждый вечер перед сном они звонили или общались по видео с отцом Кинсли и делали то же самое с ее сестрой и тетей по крайней мере пару раз в неделю. Хотя Мэдисон оставалась скептичной и полной сомнений после того, как ее ввели в курс дела, верила она или нет, не имело никакого значения. Все, о чем заботилась Мэдди, — чтобы ее сестра и будущая племянница или племянник были в безопасности.

И каждый вечер, перед закатом солнца, Кинсли ходила к ведьминому кольцу, чтобы поговорить с огоньками и Вексом, которого она всегда чувствовала там. Его присутствие было неоспоримым, все более значительным с каждым визитом, но всегда недосягаемым. Она держала их в курсе событий о ребенке, но информация, к сожалению, была ограничена. Не было визитов к врачу, о которых можно было бы рассказать, не было результатов анализов, которыми можно было бы поделиться.

Это была единственная вещь, из-за которой она и ее мать ссорились. Эмили настаивала, чтобы Кинсли ходила на регулярные осмотры. При любых других обстоятельствах Кинсли согласилась бы безоговорочно. Только после долгого, эмоционального, полного слез разговора Кинсли наконец убедила мать понять ее точку зрения.

Этот ребенок не был человеком. И Кинсли не могла рисковать, чтобы правда была раскрыта кем-либо вне семьи. Потенциальная опасность для ребенка была слишком велика. Как, черт возьми, они объяснили бы, если бы ультразвук показал крошечные коготки на пальцах ребенка или маленькие крылышки, растущие из его спины?

К счастью, мать уступила, но при одном условии. Она заставила Кинсли пообещать, что если что-то пойдет не так, они немедленно помчатся в больницу.

С добавлением изучения информации о беременности, родах и домашних родах к ее ежедневным занятиям, у Кинсли не было недостатка в делах, и она редко оказывалась одна. Однако дни не были легкими. Усиливающийся зимний холод был ничто по сравнению с холодом в ее сердце. Походы к ведьминому кольцу поддерживали ее, но каждый из них был лишь одной каплей воды на языке, в то время как она страдала от обезвоживания в пустыне потерь и одиночества.

Но визиты были не единственным, что поддерживало ее. Как бы сильно Кинсли ни скучала по Вексу, как бы ни было больно расстаться с ним — а некоторые дни причиняли ей больше боли, чем можно себе представить, — жизнь, растущая в ней, всегда поднимала настроение.

Поэтому двенадцать недель беременности превратились в тринадцать, затем в четырнадцать, и следующие семь дней она провела, борясь с нарастающей паникой. Ни одна из ее беременностей не продлилась дольше этого срока. Никогда еще она не заходила так далеко, и каждая ее частичка, каждая клеточка ее тела, каждый нейрон в ее мозгу, каждая капля крови в ее венах желали, чтобы этот ребенок держался, не сдавался. Жил.

Затем четырнадцать недель превратились в пятнадцать, шестнадцать…

В семнадцать недель она поняла, что у нее виден живот. Всего лишь небольшая выпуклость, которую никто другой не заметил бы, но она видела его. И в то первое утро, когда Кинсли его заметила, она стояла боком перед зеркалом в ванной, нежно проводя руками по этой выпуклости и улыбаясь самой широкой, самой теплой в своей жизни улыбкой, почти не осознавая влаги, скапливающейся в ее глазах.

Вскоре после этого она почувствовала первые движения ребенка. Уже на следующий день она едва смогла сдержать себя от стремительного бега через лес, чтобы добраться до ведьминого круга и рассказать огонькам о том, что произошло. Пока она держала свою рубашку поднятой, они парили перед ее животом, их маленькие ручки-призрачные огоньки щекотали кожу. Хотя ребенок не пошевелился для них, огоньки оставались в таком положении долгое время, издавая тихие, полные благоговения звуки, напоминающие ветер, проносящийся над травянистым лугом.

Они сказали, что почувствовали в ней жизненную силу, сказали, что почувствовали магию, могущество. Когда они уходили, их переполняло желание поделиться новостями с Вексом.

После этого Кинсли и ее мать провели много времени, сидя перед потрескивающим камином с одеялами на коленях и положив руки на живот Кинсли, затаив дыхание, ожидая почувствовать хотя бы малейшее шевеление внутри.

По мере того как дни проходили, новые проекты Кинсли выросли в скромный, но приносящий удовлетворение бизнес. Со стороны ее аудитории возник спрос на маленькие композиции, поэтому она открыла онлайн-магазин. В дополнение к созданию прекрасного веб-сайта для Кинсли, Эмили проявила впечатляющую сноровку в упаковке часто хрупких творений и с радостью предложила отправлять их по почте во время своих еженедельных поездок в ближайший город за продуктами и припасами.

Даже когда зима сопротивлялась наступающей весне, принеся поздний снег, Кинсли продолжала свои походы к огонькам. Она бы ни за что от этого не отказалась. Но иногда эти визиты были трудными по причинам, которые не имели ничего общего с погодой.

Особенно в тот день, когда она почувствовала шевеление ребенка, стоя внутри круга из грибов и разговаривая с огоньками.

В одно мгновение она перешла от смеха и улыбки к безобразному плачу.

Удивление и беспокойство огоньков только заставили ее заплакать еще сильнее. Они были такими милыми, такими добрыми, такими заботливыми, но ничто из того, что они могли бы сказать или сделать, не могло остановить поток ее слез.

Поэтому они ждали вместе с ней, их тусклый призрачный огонь мерцал в сгущающихся сумерках. Слезы Кинсли усиливали жжение холодного воздуха на ее лице, и мороз вонзался в нос и горло с каждым ее дрожащим вдохом. Но, наконец, она успокоилась достаточно, чтобы объяснить внезапную смену настроения.

Векс был так, так близок, но он не мог протянуть руку и положить ладонь на ее живот. Он не мог чувствовать то, что чувствовала она. Не мог чувствовать маленькую жизнь, которую они создали вопреки всему. Не мог просто… быть с ней.

Это было далеко не лучшей ее минутой, особенно когда она ругала его за то, что он забрал все это, за то, что уничтожил любую возможность для них разделить все эти переживания, хорошие и плохие.

Она быстро извинилась, хотя знала, что он не понял ее слов, но это не облегчило ее боль той ночью.

Несмотря ни на что, наступило следующее утро, за ним другое, и еще одно, а Кинсли продолжала. Зима наконец сменилась весной. Ее маленький живот рос, и малыш двигался все больше и больше. Солнце светило теплее, ярче и дольше.

И все же Кинсли поймала себя на том, что тоскует по луне и звездам.

Она стала заполнять моменты тишины разговорами со своим ребенком, рассказала малышу, как сильно его любят, об огоньках и крошечном волшебном мире, расположенном между двумя другими. Но больше всего она рассказывала своему малышу о его отце.

Хорошая погода позволяла совершать более длительные и легкие прогулки, а долина казалась совершенно новым местом теперь, когда зелень снова покрывала землю. Кинсли вдыхала свежий воздух, в котором чувствовался аромат озера и запах новой жизни. Она восхищалась ароматом утесника, колючих кустов с ярко-желтыми цветами, которые росли на любом открытом пространстве, какое только можно было найти. До приезда в Шотландию ей говорили, что эти цветы пахнут кокосом, но она не совсем в это верила. Теперь она не понаслышке знала, насколько поразительно похожи эти запахи.

Но она всегда ловила себя на том, что мечтает о другом аромате, разносящемся по воздуху, — о нотке дубового мха и амбры.

Удлиняющиеся дни только отдаляли ее от Векса. Она продолжала посещать ведьмино кольцо каждый день в обязательном порядке, пользуясь тем, что стало светлее, чтобы каждый вечер оставаться там подольше. Какая-то часть ее всегда хотела остаться до захода солнца, как будто ночь каким-то образом позволяла ей слышать Векса, чувствовать его ближе, видеть его.…

Даже после того, как огоньки, которые не могли долго продержаться по эту сторону завесы, уходили, Кинсли оставалась в ведьмином кольце, разговаривая с Вексом. Она рассказывала ему о своем дне, об их ребенке, сказала, как сильно любит его и скучает по нему.

И когда она закрывала глаза, то могла представить его в ритуальной комнате, сидящим, прислонившись спиной к вертикальному камню, или лежащим в центре круга, раскинув крылья по земле, и слушающим ее речь. Иногда ей даже казалось, что она слышит его приглушенный голос издалека, но он никогда не проникал в ее мир настолько глубоко, чтобы быть в этом уверенной.

В апреле приехала Мэдисон, которая наконец-то укомплектовала свою пекарню достаточным количеством персонала, чтобы она могла продолжать работать в ее отсутствие. Кинсли и не подозревала, сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз видела сестру, пока они не обнялись так крепко.

Кинсли не была уверена, кто начал плакать первым — она или Мэдисон. Как бы то ни было, обе сестры быстро разрыдались, а Мэдди снова и снова извинялась за то, что ее не было рядом, за то, что не приехала раньше, за то, что не была лучшей сестрой, когда Кинсли больше всего в ней нуждалась.

Кинсли заверила ее, что никаких извинений не требуется и что Мэдди и их родители так много сделали для нее. И, в конце концов, выбор всегда зависел от Кинсли. Ей пришлось принять решение исцелиться, и хотя она решила отправиться в это путешествие самостоятельно, она никогда бы не достигла этого результата без любви и поддержки своей семьи.

Кинсли планировала дать Мэдди день или два, чтобы освоиться после того, как она преодолела тысячи миль и множество часовых поясов, чтобы добраться сюда, но не могла ждать. В тот же вечер она привела свою сестру к волшебному кольцу. И Мэдисон, несмотря на свою усталость и продолжающийся скептицизм, не смогла скрыть огонек любопытства и возбуждения в глазах, когда они вошли в круг грибов.

Наблюдая за сестрой, Кинсли позвала огоньки.

Глаза Мэдисон метались взад-вперед, пока она подпрыгивала на месте, надежно засунув руки в карманы толстовки.

— Итак, что я здесь ищу, Кинсли? Потому что я не вижу…

Ее слова были заглушены вздохом. Огоньки появились прямо перед ней, их эфирные тела напоминали призрачные языки пламени.

— О, — выдохнула Мэдди. — Вау.

Широкая улыбка расплылась по губам Кинсли.

— Ты можешь их видеть?

— Да!

Когда сестры через некоторое время вернулись в машину, они все рассказали матери. Преувеличенно надув губы, Эмили заявила, что это несправедливо. Не прошло и дня, а Мэдди уже познакомилась с блуждающими огоньками. Когда Эмили сможет увидеть что-нибудь потрясающее?

Кинсли откинулась назад и погладила свой живот. Она могла чувствовать то, что почувствовали огоньки — магию, силу, чудо жизни, зарождающейся внутри нее.

— Скоро, мам. Скоро у тебя будет шанс.

Неделя пролетела слишком быстро, принеся еще одно прощание со слезами на глазах, когда Мэдисон отправилась домой. Она пообещала сделать все, что в ее силах, чтобы вернуться летом, после рождения ребенка.

Шотландское нагорье казалось все более и более живым, и ребенок рос все быстрее и быстрее. Всего через несколько недель после визита Мэдди Кинсли отметила новую веху — начало третьего триместра беременности.

Он сопровождался многими вещами, на которые, как она слышала, жаловались матери. Ломота в теле, опухшие лодыжки и ступни, восхитительное ощущение того, что тебя так сдавливает изнутри, что сделать глубокий вдох было непросто. Ее животик — который уже давно превзошел само слово «животик» — с каждым днем казался чуточку больше. Ей пришлось заново учиться, как правильно двигаться, чтобы справиться с ним.

И она с восторгом восприняла все это. Любой дискомфорт стоил того, и она готова была вытерпеть и в тысячу раз большее ради своего ребенка. Ради Векса.

Она так сильно скучала по нему. Скучала по его глубокому, ровному голосу, скучала по его рассказам, его сухому юмору и его искренним словам любви и обожания. Она скучала по звукам его смеха, его поцелуям и нежным ласкам. Скучала по тому, какой совершенной она себя чувствовала, находясь в его объятиях, насколько совершенным все ощущалось, когда она была в его объятиях.

Даже когда они жили в его коттедже порознь, ей всегда было приятно сознавать, что он находится всего в нескольких минутах ходьбы.

Ночи были хуже всего. Они были так одиноки без него, а темнота казалась такой пустой.

Из-за этого они с матерью еще больше сблизились. Хотя Эмили разговаривала с Эйденом каждый день, было ясно, что она испытывала чувство потери, ощущала дистанцию между собой и мужем. За более чем тридцать лет брака родители Кинсли никогда не расставались друг с другом больше чем на пару недель.

Кинсли отказывалась принимать что-либо как должное. Она была благодарна родителям за то, что они делают, за все, что они уже сделали. Сказала, что понимает, как им тяжело.

И они повторяла, что всегда будут делать все, что в их силах, для Кинсли и Мэдисон… и для их внука.

На озеро часто обрушивались ливни, хотя они редко задерживались надолго. Дождевик, заказанный Кинсли, окупил себя полностью. Звук дождевых капель, разбивающихся о ее плащ, на самом деле действовал успокаивающе.

Когда стояла хорошая погода, она брала с собой в ведьмино кольцо книгу. Огонькам нравилось слушать, как она читает, но это было не только для них, но и для Векса, и для ребенка тоже.

Весна сменилась летом. Дни были приятно теплыми, от красоты долины захватывало дух, а малыш был крепким. Судя по тому, насколько сильными становились некоторые из их маленьких пинков, он был чертовски крепким. Ежедневная прогулка Кинсли от машины до ведьминого кольца с каждой неделей занимала немного больше времени, и вскоре мать настояла на том, чтобы ходить вместе с ней, чтобы убедиться, что Кинсли добирается в целости и сохранности.

Скоро.

За те долгие летние дни Кинсли произнесла это слово столько раз, что и не сосчитать. Она повторяла его своей матери, тете, отцу и сестре, огонькам, Вексу и ребенку. Больше всего она повторяла его себе.

С каждым разом это слово становилось все тяжелее, объемнее, ощутимее. С каждым повторением оно занимало все больше места в ее сердце. Предвкушение, тревога, нетерпение, волнение — все это было и даже больше.

Скоро никогда не могло быть достаточно скоро.

Векс отвечал ей тем же, хотя и через огоньков. Они говорили, что он был беспокойным, задумчивым и раздражительным, что огонь в его взгляде горел яростнее, чем когда-либо. Они описывали не человека, впавшего в отчаяние, а грозного зверя, стремящегося вырваться из клетки, чтобы броситься вперед и потребовать свою пару.

Целая жизнь пролетела за эти месяцы. Кинсли наблюдала, как сменяются времена года, наблюдала, как меняется земля и ее тело. Она чувствовала, как меняется ребенок. И по мере того, как лето приближалось к своему апогею, лес все больше напоминал владения Векса. Ее и без того безмерная тоска по нему усилилась еще больше.

Каждый день она ходила на ведьмино кольцо. Она не позволяла ничему остановить себя — ни погоде, ни своим отекшим ногам, ни животу, который заставлял ее стонать каждый раз, когда она вставала со стула. Не имело значения, сколько ей приходилось ковылять, чтобы передвигаться, или что она чувствовала, что ей хочется пи́сать каждые пять минут, потому что, Кинсли готова поклясться, ребенок спал, положив крошечную ножку прямо на ее мочевой пузырь. Каждый день она появлялась, чтобы сказать Вексу и огонькам, что она все еще здесь.

Она каждый день говорила огонькам, что скоро, и каждый день они повторяли ей это слово, сорвавшееся с губ Векса и дошедшее до ее ушей, до ее сердца. Летний воздух гудел от жизни, от будущего.

Когда ее спина заболела так сильно, что она почти не могла встать с постели, она все же добралась до круга. Когда после долгой, беспокойной ночи, в течение которой ни одно положение, известное людям или фейри, не давало даже малейшего подобия комфорта, ее веки отяжелели настолько, что она не могла их держать открытыми, она все же добралась до круга.

До того дня, когда не смогла.

ГЛАВА 44

Подложив одну руку под живот, чтобы поддержать его, Кинсли перегнулась через подлокотник дивана и вскрикнула, когда ее поразила очередная схватка. Боль началась в пояснице и быстро распространилась по всему телу. Она вцепилась пальцами в обивку, зажмурилась и стиснула зубы.

Схватки становились все более частыми, интенсивными и продолжительными, и эта была настолько ошеломляющей, что у нее перехватило дыхание.

Эмили погладила Кинсли по спине.

— Дыши, любимая. Просто продолжай дышать. У тебя все так хорошо получается.

Кинсли заставила свои легкие работать, делая глубокие, размеренные вдохи. Это немного помогло. Несмотря на то, что она просмотрела дюжину видео о дыхательных техниках и практиковала их множество раз, несмотря на то, что она изучила всю информацию, которую смогла найти о процессе родов и домашних родах, она чувствовала, что совсем не готова к родам в реальности.

И с каждой схваткой тревога и страх, которые она так упорно пыталась сдержать, накатывали приливной волной, обрушиваясь на нее.

У нее родится ребенок. Что, если что-нибудь случится?

Даже если я этого не переживу, главное, чтобы ребенок был жив, чтобы Векс освободился…

Схватка прошла, позволив Кинсли на мгновение передохнуть. Она знала, что следующая наступит слишком скоро.

— Хорошо, — сказала она, медленно выпрямляясь.

Эмили протянула ей бутылку с водой.

— Выпей.

Кинсли сделала несколько глотков, прежде чем передать бутылку обратно матери. Положив руку Эмили на поясницу для поддержки, Кинсли продолжила ходить кругами по гостиной. Вся мебель была отодвинута в сторону, чтобы освободить больше пространства. Как бы сильно Кинсли ни хотелось сесть, отдохнуть, уснуть, ходьба помогла.

Несмотря на все их приготовления, несмотря на то, что они знали, что этот день неизбежен, и Кинсли, и Эмили едва смогли подавить панику, когда накануне вечером у Кинсли отошли воды. Когда это произошло, они как раз собирались пойти к машине, чтобы отправиться на ежедневную встречу с огоньками.

Ее мать превратилась в торнадо, бросившись готовить постель, передвигать мебель и собирать все, что им понадобится для родов, пока Кинсли переодевалась в ночную рубашку на пуговицах. Каким-то образом, между всем этим, Эмили также сообщила их семье, что время пришло.

Это было много часов назад. И каждая минута тянулась медленнее предыдущей.

Кинсли ходила до тех пор, пока схватки не начали повторятся так быстро, что она не успевала оправиться от них. К тому времени в окна уже лился свет рассвета. Измученная, она лежала в постели, погружаясь в короткие приступы сна, прежде чем проснуться от очередного мучительного напряжения в животе. Каждый раз, когда она просыпалась, ее мать была рядом со словами ободрения, с водой для нее, чтобы сделать глоток, с салфеткой, чтобы осторожно вытереть пот с лица Кинсли.

Но как бы сильно она ни любила свою мать и как бы ни была благодарна за то, что она рядом, был только один человек, которого она хотела видеть рядом больше, чем кого-либо другого.

Векс.

Скоро. Он скоро будет здесь.

Шли часы, и Кинсли металась между прерывистым сном и болезненным сознанием, находя утешение только в мимолетные моменты между ними.

Только когда наступила ночь, оставив дом темным, если не считать золотистого сияния ламп, Кинсли охватило непреодолимое желание тужиться.

Кинсли вцепилась в постель и закричала.

ГЛАВА 45

Векс расхаживал по вдоль стен ритуальной комнаты, опустив глаза и уставившись в пустоту, пока внутри него бушевал водоворот.

Каждый вечер с тех пор, как он отослал ее, Кинсли посещала ведьмино кольцо, чтобы поговорить с огоньками. Каждый вечер, кроме первого, Векс приходил в эту комнату и внимательно слушал ее голос, когда она говорила в другом мире.

Эти визиты были его жизнью. Его пищей. Его смыслом. Слышать ее голос, даже если он не мог понять слов, было бальзамом для его измученной души. Он проводил свои дни в нетерпеливом ожидании ее визитов и с течением недель спускался в эту комнату все раньше и раньше, не желая находиться где-либо еще, когда ее зов впервые прозвучал из-за завесы.

Даже тогда он с трудом выдержал эти долгие месяцы. Если бы время без нее растянулось на годы, десятилетия, столетия, он бы погиб. Никогда еще он не был таким глупцом, как тогда, когда убедил себя, что сможет прожить вечность без Кинсли.

Теперь его держали воедино лишь самые слабые нити.

Кинсли так и не позвала их вчера вечером. Огоньки отправились на поиски, но не нашли никаких следов ее присутствия. Беспокойство терзало Векса всю ночь и весь этот день. Огоньки проникали в ее мир снова и снова, и результат всегда был один и тот же.

Когда она пропустила сегодняшний визит, в сердце Векса поселился ужас.

По коже пробежал жар, а пальцы зудели от беспокойства. Он держал руки за спиной, сжав их так сильно, что они покалывали, угрожая онеметь. Дрожь пробежала по его крыльям. Инстинкт требовал, чтобы он расправил их и взлетел, требовал, чтобы он полетел к своей паре.

Но ни его крылья, ни магия не могли донести его до нее.

— С ней все в порядке, — сказал он.

Единственным ответом было его собственное эхо, быстро последовавшее за словами и заглушившее их рокочущей насмешкой.

Если бы с ней все было в порядке, она бы пришла. Если бы с ней все было в порядке, она бы не отклонилась от привычного распорядка, которого придерживалась все это время, не… исчезла бы.

Я бы знал, если бы ей причинили вред. Я бы почувствовал это.

Я бы знал, если бы она…

Он замедлил шаг, и каждый его мускул мгновенно напрягся. Он схватился за грудь от приступа боли. Неглубокие, прерывистые вдохи вырывались из его горла, обжигая легкие.

— Она не умерла, — прорычал он.

Эхо снова наложилось на его слова, искажая их, искажая смысл.

Кинсли несла его жизненную силу. Они были связаны. Никакое расстояние не могло разорвать эту связь, никакая магия не могла сломать ее. Он бы знал.

Но это не могло его утешить. Буря, бушевавшая внутри Векса, состояла не из ветра и дождя, не из грома и молний, а из страха и тревоги, беспомощности и вины. Она была жива, но была ли в безопасности? Был ли в безопасности их ребенок?

Векс запустил руки в волосы, грубо откинул их назад и прохрипел:

— Где она?

Неизвестность глубоко засела в его сердце, и он не мог изгнать ее. Он не мог помешать ей проникать в каждую его мысль, искажать каждую эмоцию, не мог помешать ей становиться все больше и больше с каждым его шагом.

Эти эмоции были слишком сильны для него. Они были слишком сильны для его разума, для его тела, для его души. Они были зверем, переросшим свою крошечную клетку, давящим на прутья со все возрастающей силой.

И эти прутья уже гнулись. Они были опасно близки к тому, чтобы сломаться.

Реальность Векса дрогнула. На краткий, мучительный миг он ощутил мир Кинсли. Он не чувствовал ее.

Он знал, что сообщат огоньки, еще до того, как Тень сказала:

— Никаких следов, маг.

— Наши призывы остаются без ответа, — добавила Эхо.

— И наступила ночь, — сказала Вспышка.

Напряжение внутри Векса нарастало. Все его существо рвалось по швам. Его пара, его ребенок, вне досягаемости, вне поля зрения и слуха, потеряны.

Нет. Они не потеряны. Не может быть.

Векс повернул голову в сторону огоньков. Все три были тусклыми, их призрачное пламя уменьшилось. Истощилось.

Они пересекали границу бесчисленное количество раз с предыдущего вечера, и он не сомневался, что они неоднократно забирались так далеко, как только могли, от сердца этого королевства в своих поисках. Он никогда не видел их такими маленькими и слабыми.

И все же, к его стыду, отчаянная часть Векса требовала, чтобы он отослал их обратно. Для него не было ничего важнее Кинсли и его ребенка. Он не мог искать ее, но огоньки могли, поэтому им нужно было вернуться и возобновить поиски. Ему нужно было приказать им сделать это, нужно было умолять их сделать это.

— Отдохни, маг, — тихо сказала Эхо, когда огоньки подплыли ближе к Вексу. — Мы будем дежурить здесь, если она позовет.

Когда огоньки зависли перед Вексом, и он увидел их, когда почувствовал, что их сущность уменьшилась, его стыд превратился в громадное чудовище. То, что он даже допускал мысль о том, чтобы подвергнуть их риску, было непростительно.

Никто другой не заплатит за его выбор. Никто другой не пострадает из-за его глупости. Он никогда больше не подвергнет опасности тех, кого любит.

— Нет. Вам троим давно пора отдохнуть.

Векс провел пальцем по каждому огоньку, нахмурившись от слабого покалывания на своей коже. Каким-то образом его голос оставался ровным и спокойным, хотя сердце бешено колотилось, и в нем не было ни капли уравновешенности или умиротворения.

— Я бы не хотел, чтобы вы истощили свой огонь, друзья мои.

— Маг?

Тень склонила голову набок.

Векс осторожно отодвинул огоньки в сторону и прошел мимо них, нырнув под арку, образованную парой больших корней, чтобы войти в круг вертикальных камней. Сила лей-линий гудела у него под ногами, отражая беспокойство внутри него.

— Маг, что ты делаешь? — спросила Эхо.

В центре круга Векс остановился. Он поднял руки и потянулся к камням, желая, чтобы его магия смешалась с их магией, слилась с ней. Руны вспыхнули, их зеленый свет погрузил остальную часть комнаты в тень.

Ошеломляющая энергия вливалась в Векса. Она гудела в его костях, потрескивала в венах, бурлила под кожей.

— Маг, пожалуйста, — взмолилась Эхо. — Ты же знаешь, что это не сработает.

— Должно сработать, — ответил Векс сквозь стиснутые зубы, изо всех сил пытаясь сфокусировать эту магию. Это был настоящий прилив, и у него не было ничего, кроме собственной воли, чтобы придать ему форму, но другого выбора не было.

Не имело значения, что он пытался это сделать десятки раз за последние месяцы, и что у него ни разу не получилось.

Он должен найти свою пару. Он должен быть с ней.

— Ты не сможешь перейти, — крикнула Тень, но теперь ее голос звучал далеко, заглушенный ревущей песней магии.

Камни уже были настроены на мир Кинсли. Векс почувствовал ее, связь, настолько реальную и прочную, что, казалось, он мог протянуть руку и достать что-то с другой стороны. Но ему не нужно было ничего приносить сюда. Ему нужно было отправить туда самого себя.

Руки Векса дрожали от напряжения, когда он свел ладони вместе, сосредоточившись на этой гармонии, на мистическом пути, который камни проложили между мирами, когда Векс высвободил силу крови Кинсли. Он направил на это всю свою силу воли.

— Дверь открыта, — прохрипел он. — Открой проход.

Воздух задрожал вокруг него. Огонь заискрился в его венах, сопровождая магическую дугу, опаляя его изнутри.

— Откройся мне!

Сила набухла и устремилась вперед, но остановилась, так и не покинув его тело. Что-то поймало ее — сеть, сотканная из магии, настолько древней, что она существовала до начала времен, что была соткана из самой ткани мироздания.

Душа Векса задрожала. Он знал эту магическую сеть, она была знакома ему так же, как его собственные руки. Проклятие королевы. Она сопротивлялась силе магии, но лишь слегка.

— Откройся, — повторил Векс срывающимся голосом. — Откройся мне!

Проклятие усилилось. Векс наклонился к нему, направляя все больше и больше магии на магический барьер, вкладывая в него всю силу своего разума, тела и духа, но сеть все равно начала сжиматься. Она затянула его, обратив поток магии вспять.

Боль пронзила его тело, когда мышцы напряглись.

— Откройся…

Нет, нет, нет! Не сейчас, не снова! Нет!

Зеленая энергия вырвалась из вертикальных камней, и волна силы обрушилась на Векса. Она ослепила его, оглушила, парализовала, раздавила. Обжигающий жар пронесся по еготелу, проникая до самых костей. И проклятие, этот жесточайший из даров самой жестокой из королев, крепко сжало сердце Векса.

Внезапно магия рассеялась.

Векс пошатнулся и резко втянул воздух. Отголоски агонии пульсировали в нем, жалящая, жгучая, пронизывающая боль, но это не шло ни в какое сравнение с холодной, ледяной хваткой на его сердце.

Он сотни раз испытывал подобные мучения в своих попытках перейти границу, многие из которых произошли именно в последние семь месяцев. Но на этот раз…

Он упал на колени, едва почувствовав толчок от удара, и взревел. Все его страдание, вся его беспомощность и вся его тоска проявились в этом звуке, ставшим прерывистым и хриплым, когда он рухнул.

Прижавшись лбом к земле, он вцепился в мох и землю под собой. Впился когтями и заплакал. Он проклял королеву за то, что она обрекла его пару, но это было его решение. Это был его выбор. И, несмотря на это, Кинсли держалась. Она вытерпела. Она осталась.

Но он все равно ее потерял. Он потерял ее именно тогда, когда «скоро» было ближе всего, и ничего не мог сделать, чтобы найти ее, ничего, чтобы ей помочь, ничего, кроме как любить ее из этой чертовой дали и надеяться, что она и их ребенок в безопасности.

Слезы, льющиеся из его глаз, были горячее, чем хватка проклятия, но ничто не могло остановить их поток.

Вспышка магии коснулась чувств Векса, когда огоньки приблизились к нему. Нежными прикосновениями и тихими голосами они успокаивали его, утешали, поддерживали его как делали это бессчетные годы. И все же в тот момент он был сломленным существом. Ничто не могло унять его агонию. Его пара, его жизнь, была за барьером, и он не мог преодолеть его. Его любви было недостаточно, чтобы разрушить стену.

Векс прижался лбом к земле, слезы капали с его носа.

— Кинсли…

Та сила, что еще оставалась в нем, медленно иссякла, и он осел, крылья безвольно опустились над ним.

Эта огромная, всепоглощающая боль в его сердце пересилила все остальное. Он подвел ее. Подвел их. Он поддался отчаянию за два дня, после того как его пара сохраняла веру, цеплялась за надежду месяцами.

Что-то ожило. Ни Векс, ни огоньки, ни вертикальные камни или дерево. Что-то за пределами всего этого, но каким-то образом являющееся частью всего сущего, что-то непостижимо огромное, но бесконечно нежное и крошечное, что-то вплетенное во все сущее и обернутое вокруг него.

По телу Векса пробежала дрожь. Движение этой едва ощутимой, непостижимой силы проникло в него. Если эта сила и была магией, то не похожей ни на что, что он когда-либо испытывал. Она была пугающей, но успокаивающей, зловещей, но наполненной обещанием.

Яд проклятия, словно в ответ, просочился в его вены, распространяя по нему огонь. Нити этой сети зашипели внутри него, натягиваясь все туже, сворачиваясь, как змеи. Он выдохнул.

Грудь Векса сжалась. Его сердце остановилось, а легкие отказывались дышать. Безумные, обеспокоенные голоса огоньков доносились до него, но он не мог понять их слов. Он едва ощущал их прикосновения, когда это движение в ткани мироздания усилилось и проникло в него.

Боль отступила, сменившись медленным, освежающим приливом. Нити проклятия, звенья цепей, которые королева давным-давно сковала из гордости, жадности и злобы, распались, когда эта сила поглотила их.

Сердце Векса бешено заколотилось. Он сделал резкий, прерывистый вдох и приподнялся на дрожащих руках.

С той же неторопливой неотвратимостью, с какой пришла, эта сила растворилась в эфире. За ней последовала тишина — та тишина, которая наступает только тогда, когда звук, который человек слышал непрерывно столько, сколько себя помнил, внезапно смолкает.

Судьба.

Этой силой была судьба.

Присев на корточки, Векс снова вдохнул. Он не мог вспомнить, когда в последний раз дышал так глубоко. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким… необузданным, раскованным. Таким… свободным.

Его глаза расширились, и новые слезы покатились по щекам.

— Ах, Кинсли. Мой лунный свет.

— Маг… — удивление и неверие наполнили голос Вспышки, когда огоньки поплыли перед Вексом.

Эхо развела руками.

— Мы …

— Свободны, — сказала Тень, нехарактерно для нее трепеща. — Мы свободны.

Векс мечтал об этом моменте бесчисленное количество раз на протяжении веков, представлял его снова и снова бесчисленными способами. Он никогда не представлял, что это произойдет вот так — тихо, сдержанно, проникновенно.

Но у него не было желания наслаждаться этим здесь и сейчас. Проклятие было снято, что означало…

Родился наш ребенок.

Сердце Векса замерло.

Это не означало, что Кинсли выжила.

— Нам нужно идти, — поспешно сказал Векс, обхватив огоньки руками и прижимая их к своей груди. Они приникли к нему, когда он подключился к лей-линиям.

Руны полыхали зеленой магией, воздух гудел, а земля пела. Впервые за столь долгое время сила текла через него свободно, не прерываемая проклятием. Он закрыл глаза и сосредоточился на одном.

Как добраться до своей семьи.

— Открой путь.

ГЛАВА 46

Неподвижность и безмолвие окутали Векса, настолько полные, что он был уверен, будто его стерли из существования. Там было только… ничто.

А потом появилась она.

Его сердцебиение разорвало тишину, разожжённое его Кинсли. Он ощущал её присутствие, её жизненную силу — такую, такую близкую. Она была жива.

Но этого было недостаточно. Ему нужно было знать, что она и их ребенок здоровы, нужно было держать их в своих объятиях, нужно было никогда, никогда больше не отпускать.

Он открыл глаза и увидел окутанный ночным мраком лес, освещенный серебряными лучами луны. Хотя вокруг все было незнакомым, оно чувствовалось знакомым. Он бывал здесь раньше, давным-давно. Магия бурлила в нем, больше не сдерживаемая проклятием, больше не отрезанная от этой земли, которая когда-то была такой знакомой, от земли, откуда он черпал столько силы.

Но это был не его дом.

Векс отпустил огоньки. Они взволнованно носились вокруг него, их призрачный огонь вспыхнул с новой силой, когда он уперся руками в землю, опустился на одно колено и расправил крылья. Он взмыл в воздух, едва ощущая ветви и листья, когда проломился сквозь крону деревьев.

Бесчисленные звезды мерцали в ночном небе, а луна, круглая и полная, отбрасывала свой свет на долину и озеро внизу. Верхушки деревьев мерцали в лунном свете, и вода искрилась. Он знал, что это было его царство в древности. Все это принадлежало ему.

Теперь его оно не волновало.

Его взгляд метнулся к источнику света на земле. Крошечный коттедж, стоящий на краю луга и леса.

Там.

Ветер хлестал вокруг него, откидывая назад волосы, когда он мчался к коттеджу, мощно взмахивая крыльями. Он больше ничего не видел, кроме этого дома и желтоватого света, льющегося из его окон.

Магическая волна опередила его как раз перед тем, как он приземлился на твердую грунтовую дорожку перед коттеджем, распахнув дверь. Внутреннее освещение мигнуло и погасло. Откуда-то изнутри донесся женский крик.

Когда Векс переступил порог, огоньки заняли свои места позади него, отбрасывая голубое сияние на комнату, где вся мебель была сдвинута к стенам. Воздух был пропитан ароматом Кинсли, но в нем чувствовалось нечто большее.

Ее пот. Ее кровь.

Ноги сами собой понесли его через комнату. Каждый шаг усиливал его предвкушение. Грудь вздымалась, готовая разорваться, когда он приблизился к открытой двери, ведущей в другую комнату. Спальню.

— О, Боже мой, — выдохнула женщина внутри, когда Векс шагнул в дверной проем.

Но он не видел женщину. Его взгляд упал на кровать, и какое-то мгновение он мог только смотреть.

Его Кинсли полулежала на кровати, укрыв ноги одеялом. Ее кожа была бледной и блестела от пота, а волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Глаза Кинсли, эти прекрасные фиолетово-голубые глаза, встретились с его глазами.

— Векс, — прохрипела она, прежде чем разразиться рыданиями.

Он бросился к кровати, обхватил ладонями ее затылок, наклонился и крепко поцеловал. Вся тоска и боль последних семи месяцев, вся его душевная боль и вина, вся его любовь вылились в этот поцелуй.

Кинсли запустила пальцы в его волосы и сжала их. Она ответила на поцелуй так же пылко, хотя и тихо плакала.

Сквозь его закрытые веки пробивался голубой свет, а огоньки возбужденно танцевали над кроватью.

Она сильнее вцепилась в его волосы, и боль пронзила кожу головы, заставив его зашипеть.

— Никогда больше, черт возьми, не отсылай меня прочь.

— Никогда, — прорычал он. — Никогда больше, мой лунный свет.

Кинсли прижалась своим лбом к его.

— Я так сильно по тебе скучала.

Боль в груди усилилась, сжимая сердце, и слезы обожгли глаза. Он снова поцеловал ее, прежде чем прерывисто вздохнуть.

— Я проведу вечность, зарабатывая твое прощение, Кинсли.

Что-то легонько ударило его в грудь.

Векс отодвинулся от своей пары, чтобы посмотреть вниз. Там, завернутый в одеяло и прижатый к ее груди, лежал их малыш.

У него перехватило дыхание. Он никогда не смел позволить себе надеяться, что найдет пару. Это казалось таким недостижимым. А сейчас? Этот драгоценный ребенок, созданный в результате их любви, был чем-то, что он никогда по-настоящему не считал возможным. Это чувство, охватывающее его, наполняющее, согревающее, превосходило все, что он когда-либо мог себе представить.

Средство достижения цели… Как он мог когда-то подумать такое о Кинсли или об их ребенке?

— Наша дочь, — сказала Кинсли, поднимая ребенка к нему.

Со всей осторожностью, на которую он был способен, Векс взял малышку на руки. Она была такой крошечной, такой нежной, такой совершенной. Зеленая кожа на несколько тонов светлее его собственной, заостренные уши с черными кончиками, короткие черные волосы, маленькие коготки на пальцах. Он чувствовал маленькие крылья на ее спине сквозь одеяло, в которое она была завернута.

И ее глаза… они завораживали. Ярко-синий на черном — синий цвет ее матери с легким оттенком фиолетового. Он провел подушечкой пальца по ее подбородку. Крошечная ручка переместилась, поймала его палец и сжала.

Векс улыбнулся, и слезы потекли из его глаз, когда он прошептал:

— Наконец-то я дома.

Огоньки собрались вокруг его дочери, отбрасывая на нее свое голубое сияние.

— О, маг, — сказала Вспышка, проводя усиком по головке ребенка.

Призрачный огонь Эхо вспыхнул.

— Она прекрасна.

— И я уже вижу пламя ее духа, сильное и яркое, — сказала Тень.

Краем глаза Векс уловил движение. Он повернул голову и увидел, как женщина подошла ближе к кровати. Ее карие глаза были широко раскрыты, когда она смотрела на Векса и огоньки, и, несмотря на их цвет, он не мог не заметить их сходства с глазами своей пары. Она положила дрожащую руку на плечо Кинсли.

Векс подавил инстинктивное желание предостерегающе зарычать. Женщина и так выглядела сбитой с толку, и она не заслуживала такого обращения.

— Кинсли, — сказала женщина, — это…

— Векс. Моя пара, — несмотря на то, какой уставшей казалась Кинсли, она засияла, когда посмотрела на него и положила свою руку на руку женщины. — А это огоньки. Вспышка, Эхо и Тень.

Каждый огонек слегка поклонился, когда их представляли.

— Ты Эмили. Мать Кинсли, — Векс склонил голову, прижимая свое дитя чуть крепче. — Моя благодарность тебе навеки. Я обязан тебе всем.

— Конечно, нет. Она моя дочь, а она, — Эмили кивнула на сверток в его руках, — моя внучка.

У нее вырвался нервный смешок.

— Хотя не могу сказать, что я не была удивлена ее внешностью. Несмотря на то, как Кинсли описала тебя, я была не совсем готова. А ты… Ну, ты…

— Он красивый, — сказала Кинсли.

— Да, но еще он большой и пугающий.

— Тебе не стоит меня бояться, — сказал Векс.

Его дочь издала тихий звук, за которым последовал крик. Этот звук, такой тихий, такой печальный, пронзил его сердце. Обеспокоенный, он посмотрел на свою пару.

— Я сделал что-то не так?

— Нет, — Кинсли подняла руки. — Наверное, она просто проголодалась.

Векс передал ей ребенка. Кинсли покачивала ребенка, одной рукой расстегивая перед ночной рубашки и обнажая грудь. Она притянула их дочь ближе, и малышка немедленно потянулась к соску Кинсли и вцепилась в него, чтобы пососать.

Пораженный этим зрелищем, Векс подавил бурлящую в нем магию. Когда он восстановил контроль, странные беспламенные факелы, освещавшие комнату, снова вспыхнули. Убрав крылья, он осторожно забрался на кровать рядом с Кинсли и обнял ее за плечи, наблюдая, как она нежно гладит щечки ребенка во время кормления.

Снова быть так близко к своей паре, чувствовать ее тепло и кожу, вдыхать ее запах… Векс стиснул челюсти, сдерживая волну эмоций, бушующих внутри него.

Огоньки спустились вниз и зависли прямо над кроватью, тоже наблюдая.

Это… Это была его семья.

Кинсли шмыгнула носом, повернула к нему лицо и запечатлела долгий поцелуй на его щеке.

— Ты свободен.

Он притянул ее ближе к себе.

— Я твой.

Его пара прерывисто выдохнула ему в шею.

Эмили вытерла слезу со щеки.

— Как вы ее назовете?

Векс промурлыкал, нежно поглаживая темные волосы ребенка.

— Настоящее имя — это то, что нужно беречь. Его нужно защищать. Это не то, что дается легко.

— Мы можем дать ей имя, когда останемся одни, — Кинсли положила голову ему на плечо и посмотрела на их дочь сверху вниз. — Но как нам ее назвать?

Ответ пришел к нему без раздумий.

— Хоуп³.

ЭПИЛОГ

Мэдисон подняла Хоуп на руки и потерлась носом о нос малышки.

— Кто самый красивый ребенок в мире? Правильно, это ты. Да, это ты.

У пятимесячной Хоуп вырвалось тихое хихиканье, когда она пошевелила ручками и захлопала своими маленькими крылышками. На ней было серебристое платье, и она выглядела совершенно очаровательно со короткими черными волосами, собранными в косички с бантиками в тон, что делало ее заостренные ушки более заметными.

Эйден, который стоял рядом с Эмили и Сесилией перед рождественской елкой, скрестив руки на груди, ухмыльнулся.

— И самый избалованный тоже.

Сесилия фыркнула и легонько шлепнула его по руке.

— Ты принимаешь участие в этом баловстве.

— Конечно. Это мой долг как дедушки. И если ты думаешь, что она избалована сейчас, просто дождись рождественского утра.

Мэдисон усмехнулась и поцеловала Хоуп в лоб, прежде чем опустить ее на четвереньки на пол.

— Ты баловал и нас с Кинсли, когда мы были детьми. Это в твоем духе.

Улыбаясь, Кинсли повесила деревянное украшение в виде оленя на елку.

— Это правда.

— Я ничего подобного не делал, — запротестовал их отец.

Эмили закатила глаза.

— Сколько раз ты делал это тайком от меня, когда я говорила девочкам «нет»?

Эйден ахнул, прижимая руку к сердцу.

— Никогда!

— Ложь.

— Ты ранишь меня, жена моя.

Эмили усмехнулась, привстала на цыпочки и поцеловала его в губы.

— Но я все равно любила тебя за это. Ты такой замечательный отец и дедушка.

Коттедж был едва ли достаточно велик, чтобы вместить родителей, сестру и тетю Кинсли, но они наполняли его с такой любовью, что нехватка места совершенно не имела значения. Кинсли хотелось, чтобы все они жили не так далеко друг от друга, но это только заставляло ее еще больше ценить эти моменты единения. И это было первое Рождество, которое они все разделили с Вексом и Хоуп.

Малышка негромко пискнула.

Кинсли опустилась на колени, юбка ее фиолетового платья обвилась вокруг, и с широкой улыбкой протянула ручки к дочери.

— Иди к мамочке!

Хоуп, которая так сильно выросла за последние пару месяцев, одарила Кинсли беззубой улыбкой и покачалась взад-вперед на четвереньках, задрав попку вверх. Это был только вопрос времени, когда она научится ползать, и Кинсли знала, что тогда ее уже ничто не остановит.

Она даже не хотела думать о том неизбежном дне, когда ее маленькая девочка научится летать.

— Так это официально? — спросила Сесилия, усаживаясь на диван и закидывая ногу на ногу. Она отпила чаю.

— Ага, — Кинсли взяла дочь на руки и встала. — Коттедж теперь мой. Гордон и Люси были готовы расстаться с ним. Заботиться о двух объектах недвижимости становилось для них непосильной задачей, особенно учитывая, что этот находится так далеко от дороги.

— И они знали, что ты подаришь этому месту ту любовь, в которой оно нуждается.

Маленький коттедж служил домом для Векса и Кинсли после рождения Хоуп. Хотя он и смог переместиться из ритуальной комнаты в своем царстве, с ведьминым кольцом у него это не получалось. Оно попросту не могло провести магию лей-линий с достаточной силой, чтобы открыть путь.

Итак, Векс возвел новый каменный круг вокруг ведьминого кольца, чтобы укрепить связь между мирами. Даже с его магией ему потребовались недели, чтобы придать камням форму, вырезать руны, зачаровать их и установить на место.

Но даже после того, как они смогли вернуться во владения Векса, они решили сохранить этот коттедж. Он находился так близко к каменному кругу, и Кинсли имела легкий доступ к средствам связи со своей семьей. Этот дом был идеальным местом для семейных встреч, когда все приезжали в гости. Его покупка также гарантировала, что здесь не поселятся посторонние. Хотя иллюзии Векса скрывали каменный круг, всегда был шанс, что кто-то, блуждающий по лесу, обнаружит его. Безопаснее всего было держать людей подальше.

Но этот мир… Он был не для Векса и их дочери. Возможно, когда-то давным-давно, но все слишком сильно изменилось, чтобы они могли приспособиться.

Они совершали поездки в близлежащие города, и однажды даже съездили в Инвернесс — всегда после захода солнца, и всегда Векс и Хоуп были замаскированы под людей с помощью его магии. На лице Векса отразилось неприкрытое изумление, когда он увидел современный мир.

Он говорил об использовании магии, чтобы перенести их в другие части Земли, используя существующие порталы. Очевидно, такая магия была намного проще при путешествии в пределах реальности, чем при попытке пересечь ее. Они решили немного подождать, прежде чем предпринимать подобные путешествия, давая Вексу время изучить потенциальные местоположения порталов, а Хоуп — еще немного подрасти.

Первым местом, куда они планировали отправиться, по настоянию Векса, был дом родителей Кинсли.

Но куда бы они в конечном итоге ни отправились, они не могли избежать правды. Этот мир никогда не позволил бы им открыто быть самими собой. Даже Кинсли, которая останется молодой, в то время как все вокруг нее состарятся.

Их дом находился в царстве Векса между реальностями. В их собственном маленьком мире.

Где они были так, так счастливы.

Хоуп запустила руку в волосы Кинсли. Кинсли улыбнулась и коснулась лбом лба дочери.

Мэдди плюхнулась рядом с Сесилией, глаза которой вспыхнули, когда она подвинула кружку, чтобы чай не расплескался.

— Может быть, мне стоит переехать сюда. Здесь красиво и спокойно, — Мэдди с усмешкой подняла брови, глядя на Кинсли. — И кто знает? Может быть, когда-нибудь я найду своего собственного короля гоблинов.

Кинсли усмехнулась.

— Я думаю, их может не хватить.

Мэдисон надула нижнюю губу.

— Нечестно.

Сесилия похлопала племянницу по колену.

— Ну, ну. Не у всех же у нас могут быть партнеры из другого мира, дорогая.

Прижав тыльную сторону ладони ко лбу, Мэдди драматично вздохнула и откинулась назад.

— Это значит, что я должна обходиться старыми, скучными человеческими мужчинами.

Эйден прочистил горло.

Улыбаясь, Эмили обняла его.

— Это не про тебя, дорогой, — она протянула руку и дернула его за короткую бороду. — Может, немного стар, но никогда не скучный.

Эйден усмехнулся и обнял ее, уткнувшись лицом в ее шею и заставив ее рассмеяться.

— Может, я и старею, но я все еще знаю, как заставить тебя чувствовать себя по-настоящему хорошо.

— Папа! — воскликнули Кинсли и Мэдисон.

Сесилия подняла свою кружку в воздух.

— За возлюбленных, с которыми нам хорошо. Пусть мы с Мэдисон когда-нибудь найдем своих.

— Поддерживаю! — подхватила Мэдисон.

Замигало электричество, и гирлянды на елке отбросили по комнате беспорядочные разноцветные блики.

— Похоже, у нас гости, — сказала тетя Сиси с ухмылкой.

Входная дверь распахнулась. Ворвался холодный зимний воздух, и вслед за ним три голубых шара закружились вокруг Кинсли. Хоуп хихикнула, потянувшись за огоньками. Они зависли перед ней, касаясь ее рук щупальцами призрачного огня.

Но взгляд Кинсли был прикован к открытой двери.

Векс возник из вечернего сумрака за порогом, войдя в комнату. Дверь закрылась за ним без единого жеста с его стороны. Электричество быстро восстановилось. Его длинные темные волосы переливались на свету, а на черной тунике поблескивало серебряная оделка.

Сердце Кинсли забилось быстрее, как и всегда, когда она видела его.

Пылающие темно-красные глаза тут же встретились с ее, и он ухмыльнулся, сверкнув белыми клыками, когда шагнул к ней. Не теряя ни секунды, он заключил Кинсли в объятия и прижался губами к ее губам. Его раздвоенный язык дразнил ее губы, и она приоткрыла их, позволяя этому языку скользнуть внутрь и обвиться вокруг ее собственного. Его вкус был восхитителен, а в дыхании чувствовался привкус снега и специй. Застонав, Кинсли вцепилась в его тунику свободной рукой, желая большего.

Мэдисон еще раз громко вздохнула.

— Как я уже сказала, нечестно.

Прервав поцелуй, но не поднимая головы, Векс приподнял бровь.

— Что нечестно?

Кинсли улыбнулась и потерлась кончиком носа о его.

— Что ты мой.

Векс улыбнулся.

— Навсегда.

Хоуп залепетала и, ухватив прядь длинных волос Векса, несколько раз энергично дернула ее.

Векс осторожно поймал Хоуп за запястье и с терпеливой деликатностью высвободил свои волосы из ее хватки. Он наклонился и поцеловал костяшки пальцев ребенка.

— Привет, моя маленькая любовь.

Она агукала ему в ответ с самой широкой улыбкой на лице, ее глаза были яркими и сияющими.

Наблюдение за их общением всегда наполняло Кинсли такой теплотой и обожанием, что ее сердце неизменно таяло. До появления Векса и Хоуп она и представить себе не могла, что возможна такая любовь и нежность. Намного больше, чем она могла себе представить. Гораздо больше, чем она когда-либо смела надеяться.

И все это принадлежало ей. Они принадлежали ей.

Векс поднял взгляд на рождественскую елку, над которой медленно кружили огоньки, издавая тихие благоговейные звуки.

— Я вижу, вы неплохо справились и без меня.

— Стоит только установить елку, как Кинсли и Мэдисон не могут удержаться, — сказал Эйден.

— По крайней мере, сейчас они немного внимательнее относятся к тому, куда вешают украшения, — Эмили усмехнулась. — Когда они были девочками, то носились вокруг елки, как маленькие торнадо, наперегонки, чтобы увидеть, кто сможет повесить больше украшений. Это был…

— Хаос, — закончил Эйден.

— Это было весело, — сказала Мэдисон.

Эмили фыркнула и покачала головой.

— Что было совсем не весело, так это выпутывать мишуру из твоих волос после этого. Я никогда не пойму, как вам двоим удавалось так запутаться.

— Просто небольшое сестринское соперничество, — сказала Кинсли с усмешкой.

— У тебя было время, э-э… все подготовить, Векс? — спросил Эйден.

Вспышка метнулась в центр комнаты, ее призрачный огонь почти шипел от возбуждения.

— О, это…

— Тихо, — сказала Эхо, когда они присоединились к Вспышке.

— Я ничего не говорила.

— Только благодаря Эхо, — сказала Тень, нависая рядом с Хоуп.

Нахмурив брови, Кинсли посмотрела на Векса.

— Подготовить что?

Он встретился с ней взглядом и провел тыльной стороной когтя по ее щеке.

— Увидишь.

Векс забрал Хоуп из рук Кинсли. Она снова потянулась к его волосам, но он перехватил ее руку пальцем, за который она ухватилась и потянула к своему рту. Он согнул руку, прежде чем его коготь смог приблизиться к ее лицу.

— Что касается тебя, малышка…

Он отнес ее к родителям Кинсли, не сводя с нее глаз всю дорогу, и остановился рядом. Казалось, что с его губ готовы были сорваться еще какие-то слова, но он не произнес их. Он просто смотрел на дочь с такой искренней, безусловной любовью.

— Теперь, когда мы подошли к этому вопросу, я не могу не колебаться, — сказал он низким и грубым голосом.

Кинсли подошла к нему и положила руку на плечо.

— Подошли к чему, Векс?

Эмили улыбнулась.

— Векс попросил нас присмотреть за Хоуп на ночь.

С горящими глазами и паникой, зарождающейся в груди, Кинсли перевела взгляд с Векса на своих родителей.

— На ночь?

— Ах, любимая.

Ее мать подошла ближе и погладила Кинсли по щекам.

— Это естественно — чувствовать себя так, когда расстаешься со своим ребенком, особенно в первый раз. Но для вас с Вексом полезно иметь немного времени для себя. Просто побыть мужем и женой. Или, э-э… парой?

— Мы тоже останемся, — сказала Эхо.

— Она будет в безопасности, — Эйден протянул руки за Хоуп. — Мы обещаем.

Кинсли наблюдала, как Векс передал ему их дочь.

— Но что, если она заплачет?

— Мы успокоим ее, — сказала Эмили, отступая назад.

— А что, если она проголодается?

— Ты сцедила столько молока, что ей хватит до завтра.

— Что, если…

Векс взял Кинсли за подбородок, повернул ее лицо к себе, а другой рукой обнял за талию, притягивая ее тело к своему.

— Если что-нибудь случится, огоньки немедленно приведут нас.

Кинсли медленно выдохнула, пытаясь успокоиться, и положила руки ему на грудь.

— Мы никогда раньше не расставались с ней.

— Ах, мой лунный свет… Я так же напуган, как и ты. Так же неуверен. Но ничто не удерживает нас от нее. Ни барьеры, ни проклятия. Здесь в ней будут души не чать, ее будут любить и защищать, и мы вернемся за ней до того, как над долиной забрезжит рассвет.

Она заглянула в его темно-красные глаза. Возможно, она слишком заботилась о ней, возможно, вела себя неразумно, но Кинсли видела, что ее беспокойство отражается в его взгляде. Они оба пережили столько потерь в своей жизни, оба были так опустошены разлукой, что им было тяжело расстаться с дочерью даже на короткое время. Очень, очень тяжело.

Но разве они не пережили худшее и не стали сильнее после этого?

И еще она увидела тоску во взгляде Векса, такую же тоску, которая горела в глубине ее сердца, взывая к нему.

— Прошло много времени с тех пор, как мы могли быть просто… парой, — сказала она.

Мэдисон усмехнулась.

— О, может, вы двое уже пойдете трахаться?

— Мэдисон! — огрызнулась Эмили с той зловещей угрозой, на которую, казалось, способны только матери.

— Что, мам? Мы все здесь взрослые люди.

Эйден откашлялся и кивнул в сторону Хоуп.

— И один ребенок, — пробормотала Мэдди. — Извините.

Векс усмехнулся, приблизил губы к уху Кинсли и заговорил глубоким, чувственным шепотом.

— Я действительно намерен трахнуть свою пару этой ночью.

Она резко втянула воздух, и ее внутренности сжались. Трахаться было новым словом для Векса, но всякий раз, когда он использовал его…

И я уже готова.

Эйден повернул Хоуп к ним и, нежно взяв ее за запястье, заставил помахать ручкой.

— Попрощайся с мамой и папой.

Подойдя к дочери, Кинсли запечатлела несколько поцелуев на ее щеках и голове.

— Мы вернемся, любимая. Мы обещаем.

Кинсли знала, что они были правы, и она действительно, действительно хотела немного побыть наедине с Вексом, но все равно было трудно оставить ее, даже на одну ночь.

Эмили прогнала ее.

— Идите. Убирайтесь оба.

Прежде чем Кинсли успела ответить, Векс подхватил ее на руки, прижимая к своей груди. Она обвила рукой его шею, и он потащил ее через парадную дверь в ночь.

Он крепко прижал ее к себе, взмыл в небо и полетел к каменному кругу. В отличие от пронизывающего зимнего ветра, он был твердым и теплым, а его глаза были полны пламенного желания и порочного обещания. Она была уверена, что долина прекрасна, особенно после вчерашнего снега, но не отводила от него взгляда.

Сердце Кинсли учащенно забилось, а мысли лихорадочно метались. Что он приготовил? Она прикусила губу, заставляя свое воображение успокоиться, иначе предвкушение только наполнило бы ее беспокойством.

Едва его ноги коснулись земли внутри круга вертикальных камней, как мир вокруг них изменился. Некогда сбивающее с толку путешествие теперь вызвало у Кинсли только волнение — даже большее, чем обычно, при данных обстоятельствах.

Ритуальная комната была такой же, как всегда. Темная, мистическая, наполненная силой. Векс понес ее к дверям в фойе. Но оттуда он не пошел ее вглубь дома, не в их спальню или библиотеку, не на кухню, чтобы удивить ее изысканным ужином на двоих.

Входная дверь коттеджа распахнулась перед ними, и когда Кинсли заглянула в нее, у нее перехватило дыхание.

— О, Векс…

Он вынес ее на улицу с зимним пейзажем, не похожим ни на один из тех, что она когда-либо видела. Чистый белый снег покрывал землю и ветви деревьев, а крошечные кристаллики льда сверкали на его поверхности, как многогранные бриллианты. Деревья были украшены красными и белыми пуансеттиями, а среди листвы сияли маленькие огоньки, похожие на бесчисленные мерцающие звезды.

И в воздухе не было ни малейшего намека на прохладу.

— Это… волшебно, — Кинсли посмотрела на Векса. — Так вот чем ты занимался, пока мы украшали нашу маленькую рождественскую елку? Ты украшал целый лес?

— Я полагаю, создание иллюзии мало чем отличается от украшения, — ответил он. — Это для тебя, мой лунный свет. Только для тебя.

Векс прошел по короткой тропинке, вымощенной резными камнями, в конце которой находилось ложе из папоротников и мха, обрамленная красными пуансеттиями. За ней возвышалась небольшая каменная стена, на которой не было снега. Десятки зажженных свечей на вершине камня создавали теплое, гостеприимное, интимное свечение.

Подойдя к ложу, он опустился на колени и усадил ее на него. Мягкие папоротники прогнулись под весом Кинсли. Она улыбнулась ему, когда он отодвинулся и сел на корточки, сложив крылья за спиной. Теплый ветерок развевал пряди его волос, и когда Кинсли вгляделась в его царственные черты, она снова вспомнила о том, каким неземным он был. Каким потрясающе красивым он был.

И он принадлежал ей. Ее пара, вторая половинка ее души.

Кинсли потянулась, чтобы заправить непослушные пряди его длинных волос за ухо, прежде чем провести тыльной стороной пальцев по его щеке.

— Я люблю тебя.

Он поймал ее руку и повернул лицо к ее ладони, целуя ее середину.

— А я тебя, — его губы переместились к ее запястью, оставляя на нем мелкие, нежные поцелуи. — Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз боготворил тебя так, как ты того заслуживаешь, моя Кинсли.

Она вздрогнула, когда магия пробежала по ее коже прямо перед губами Векса, заставляя рукав ее платья исчезнуть. Он поцеловал ее предплечье, каждое прикосновение его губ было таким нежным и дразнящим, таким возбуждающим.

— Прошло слишком много времени с тех пор, как я показывал тебе, кто ты для меня. Моя королева, — он прижался губами к внутренней стороне ее локтя. — Моя богиня, — его губы быстрее прошли вверх по ее плечу к шее, где он прохрипел: — Мое все.

Дыхание и сердцебиение Кинсли участились от его поцелуев, и она закрыла глаза, наклонив голову, чтобы предоставить ему доступ. Когда остальная часть ее платья исчезла с волшебным шелестом, успокаивающий ветерок прошелся по ее коже, заставляя соски затвердеть, Подняв руку, она запустила пальцы в его волосы, чтобы прижать к себе его голову.

— Так же, как ты мой.

Векс отпустил ее руку, и ложе из папоротников прогнулось, когда он поставил руку рядом с ней и наклонился ближе, его колено раздвинуло ее бедра еще шире. Он обнял ее другой рукой, соприкоснувшись разгоряченной кожей с ее обнаженной плотью, и прижал к себе, когда провел губами по ее горлу, подбородку и, наконец, ко рту, который захватил в глубоком, требовательном поцелуе.

Она сжала его волосы и отдалась этому поцелую точно так же, как отдавалась всем предыдущим, точно так же, как отдалась бы всем поцелуям, которые будут продолжаться целую вечность, которую они разделят. Он был ее дыханием, биением ее сердца, кровью в ее венах. Он был силой, которая вернула ее к жизни всеми мыслимыми способами.

И каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое слово и каждый взгляд, какими бы незначительными они ни были, всегда заставляли ее живот трепетать, грудь согреваться, а душу петь. С обожанием, с желанием, с любовью.

Прерывисто дыша, Векс схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Моя пара, мое сердце, моя любовь, — он коснулся своим лбом ее лба. — Ты — все волшебство, которое мне когда-либо понадобится.

ТАКЖЕ ТИФФАНИ РОБЕРТС

БЕСКОНЕЧНЫЙ ГОРОД

Переплетенные судьбы

Безмолвная ясность сознания

Защищенное сердце

Сердце мстителя

Неукротимый голод

Дикое желание

Связанные души

ТРИЛОГИЯ «ПАРА ПАУКА»

Пойманная в ловушку

Очарованная

Связанная

ВРИКС

Ткач

Копатель — эта книга

Охотник

ОТДЕЛЬНЫЕ РОМАНЫ

Завоеванная инопланетным воином

Скиталец

Побег из Страны Чудес

Тоскуя по ней

Поцелуй чернокнижника

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Мы не можем поверить, что прошло пять лет с тех пор, как мы написали «Его самая темная страсть». Мы всегда собирались вернуться в этот мир, но не осознавали, сколько времени прошло на самом деле. Как бы то ни было, нам очень понравилось писать историю Векса и Кинсли, и мы надеемся, что вам понравилось ее читать!

Будут ли еще истории в серии «Проклятые»? Да! У нас запланирована еще одна, так что эта не последняя.

И если вам понравилось Его самое темное желание, пожалуйста, подумайте о том, чтобы оставить отзыв. Мы были бы вам очень признательны!

² Кельтский дождевой лес (Celtic rainforest) — уникальная экосистема влажных лесов умеренного пояса, сохранившаяся в отдельных районах Британских островов. Характеризуется обильными осадками, богатым покровом из мхов и эпифитов, напоминая по структуре тропические дождевые леса, но в холодном климате.