Я готова визжать от радости. Но лишь прикрываю рот ладонью и едва не плачу, глядя на тест с двумя яркими полосками. Две! Настоящие!

Столько лет попыток впустую, проваленное ЭКО — и вот оно, чудо. Наше маленькое чудо, о котором мы с мужем мечтали ночами.

Надо скорее рассказать любимому! Неважно, что страшное ещё впереди, но...

Мы смогли!

Я вылетаю из ванной пулей, босые пятки шлёпают по прохладному полу. Несусь по коридору, но тут же сбавляю шаг, почти рефлекторно прижимая ладонь к ещё плоскому животу. Теперь я не одна. Теперь нужно быть аккуратнее. Чтобы несчастье не повторилось.

Иду уже спокойнее, но всё так же бодро, сердце гремит, как барабан.

Подхожу к кабинету мужа, уже готовлюсь радостно крикнуть, даже не думая, что отвлекаю Августа от работы. Он привык к моим налётам счастья.

Открываю рот, чтобы окликнуть, но имя застревает в горле. Я замираю на пороге: дверь приоткрыта — и это не то, что меня останавливает. Я слышу голос своей сестры. Той самой, что решила помочь нам с Августом справиться с нашей бедой.

– Зачем тебе бездетная жена?

Это она про меня?..

Делаю тяжёлый шаг в сторону и вглядываюсь в узкую щёлку. Лена висит у Августа на шее, а он крепко держит её за плечи — будто то ли отталкивает, то ли удерживает.

– Арина ведь пустышка. А я рожу тебе столько мальчиков, сколько захочешь. Только скажи.

Ком поднимается к горлу, сердце ухает в пятки. Не может быть. Не может быть!

Она сейчас клеится к моему мужу и говорит про меня гадости? Но почему Август не оттолкнёт её? Не одёрнет? Не осадит? Он ведь не предал меня? Не разлюбил? Почему он молчит?!

– Разводись, – твёрдо повторяет сестра.

– Уходи, – чеканит сдержанно муж. – Ты несёшь ахинею.

– Не уйду, – упрямо шепчет она, сильнее впиваясь пальцами в его шею. – Ты должен сделать выбор. Либо я, либо она. И если ты не можешь… Я тебе помогу. И она узнает, что её любящий, верный муж ей изменил…

Всё вокруг меркнет, звуки будто пропадают.

Изменил? С ней?

Пока я ломалась от боли, не в силах забеременеть, он всё это время крутил за моей спиной с моей же сестрой? Вот почему она появилась в момент моего отчаяния. Вот почему решила помочь нам.

Это была не доброта. А расчётливый план…

– У меня и фотографии имеются. Показать ей?

– Ты что, дура, ещё и сохранила это? Удаляй. Сейчас же.

Лена резко подаётся вперёд и прижимается к его губам. Внутри всё замирает. Рушится. Трещит, как хрупкое стекло.

Ноги подкашиваются, я хватаюсь за косяк. Меня ведёт вперёд, дверь распахивается от моего плеча, и я оказываюсь в кабинете — ловлю их с поличным.

Их глаза расширяются, а у меня из рук выпадает тест. Он падает на ковёр, и две мои яркие полоски смотрят на меня с пола, как две тонкие раны.

И тут знакомая боль сворачивает живот в узел. По ногам что-то тёплое течёт, липкое, и я судорожно шепчу себе под нос, понимая, что это.

— Нет… нет… пожалуйста, нет… – шепчу себе под нос, забывая о двух предателях передо мной.

Я не выдержу это второй раз. Не смогу. Но на моих домашних шортах расползается красное пятно, как клякса, всё шире и шире.

— Арина? — зовёт меня муж. Предатель.

Голос глухой, будто через воду. Но мне сейчас не до него. Не до кого. Моё собственное тело снова меня предаёт.

Я хватаюсь за живот, сползаю вниз по холодной стене. Колени подламываются, в ушах гул, в горле горячий ком. Как-то отчаянно пытаюсь схватить тест, будто от него зависит моя жизнь. Будто он спасёт моего ребёнка.

Моё только что найденное счастье тает, истекает из меня, исчезает, уходит — и я ничего не могу сделать, ничего…

Арина. Пять лет назад

– Ты написала заявление в полицию? – раздаётся встревоженный голос подруги в динамике.

– Да, – лепечу, озираясь по сторонам. Телефон скользит в мокрой ладони, губа пульсирует.

– И где ты сейчас? К папе поедешь?

К отцу нельзя. Он увидит мою разбитую губу, синяки на животе и шее. Будет переживать. А хуже всего – сорвётся, рванёт к Кириллу и, не дай бог, грохнет его из охотничьего ружья. Не хочу, чтобы папу посадили из‑за какого-то мудака.

Нет, до вчерашнего вечера Кирилл был нормальным. Полгода – всё гладко. А потом… срыв.

После которого он сегодня утром спокойно встал и ушёл на работу. Ни извинений, ничего.

Но даже если бы ползал у ног – не простила бы.

Поднял руку раз – поднимет и второй.

Теперь мне нужно забрать у него ключи. И поехать к подруге в общагу, пока всё не уляжется.

– Можно к тебе?

– Уф-ф, у нас коменда лютая, ты же знаешь. Я попробую переговорить, может, войдёт в наше положение.

– Спасибо, – выдыхаю и слабо улыбаюсь, хотя внутри трясёт.

Осталось решить несколько проблем. Вот почему сейчас направляюсь к зданию администрации, на работу к уроду.

Издалека вижу Кирилла. Вот тебе и первая любовь, увлечённость. Козёл в чистом виде. Стоит, как ни в чём не бывало, и ждёт, будто точно знал, где я пройду. Ну да, мой универ рядом, но на парах я сегодня не была.

Неужели он думал, что после такого у меня будут силы идти на учебу?

– Всё, перезвоню, – шепчу, отключаясь. Целеустремленно направляюсь к парню.

Может, стоило просто исчезнуть, больше не видеться с ним, но у нас есть незаконченные дела.

Увидев меня, Шевченко улыбается, распахивает руки, будто сейчас обнимет. От вида его ладоней меня бросает в дрожь.

Я делаю шаг назад и протягиваю свою ладонь.

– Ключи от квартиры.

Мы живём на съёме – у меня. И раньше я думала, что это нормально, но до вчерашнего вечера. Да я для него просто вещь. Захотел – избил. Захотел – выкинул.

Да только я выкину его раньше.

– Ариш, ну не дуйся, – включает милый тон. Не пробивает. Я не из тех, кто прощает мудаков. – Я вчера перегнул, но ты сама…

– Ключи, – говорю жёстче, непоколебимо глядя на него.

И вот тут из него опять черти полезли. Хмурится, шагает ближе.

– Что, ударишь на людях? – усмехаюсь, угадывая его мотив. Он только хватает меня за запястье и дёргает на себя. Взгляд падает на мою шею, где синюшные отпечатки его пальцев. – Давай. Одно заявление в полиции уже лежит. Второе хочешь?

– Ты написала на меня заяву? – глаза у него становятся круглыми, как у рыбы.

– Для государственного служащего, который по карьерной лестнице карабкается, кайфовая перспектива, да? – улыбаюсь уголком губ, чувствуя маленькое сладкое удовлетворение. – Побои сняты, отпечатки тоже. Так что если хочешь разойтись мирно – просто отдай ключи от квартиры.

Мне нужно вернуть ключи хозяйке. А потом съеду. Так намного надежнее.

Он вдруг хватает меня за шею. Я машинально вытягиваю её, словно черепаха, зная — среди прохожих он ничего мне не сделает. Хотя… ему, похоже, плевать на чужие взгляды.

— Что ты такая противная? — шипит сквозь зубы и слегка сжимает. Всё равно больно — вчерашние синяки ноют, как старые, капризные. — Ты же сама виновата. Была бы поотзывчивее — я бы тебя не ударил. А ты язык за зубами не держала, и…

— Что здесь происходит? — раздаётся стальной голос, и сбоку будто вырастает скала. Мы одновременно оборачиваемся. Перед нами — мужчина: высокий, широкоплечий, взгляд холодный, расчётливый. И весь этот ледяной взгляд сейчас вонзается в Кирилла. — Шевченко, объяснись.

— Да всё в порядке, Август Викторович, — Кирилл отшатывается от меня, как от кипятка. Он искренне пугается, завидев мужчину.

— Август? — шепчу, не веря. Разве это не замминистра? И не босс Шевченко? Он. Точно он. Я столько раз слышала, как мой бывший ругался на него и искал способ подлизаться, что выучила это имя наизусть.

— Это моя девушка, — лепечет Кирилл, уже путаясь в словах. — Она… ну… чуть-чуть извращенка, знаете ли. Пришли, попросила схватить её за шею, и…

Интересно, поверит?..

Конечно. Мужики как всегда выходят сухими из воды.

— Хватит, — обрывает Август. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на шее и — зачем-то ниже, будто там что-то найдёт. А найдёт, если задрать майку.

Только подумав об этом, внутри всё болезненно сжимается. Я хватаюсь за живот, стискиваю ткань футболки — губы сами кривятся.

— Кажется, вы переборщили со своими игрищами, — голос мужчины становится жёстче. — Девушке нужна медицинская помощь.

— Да ничего ей не надо, — Кирилл снова лезет, хватает меня за запястье. Я дёргаюсь, пытаясь вывернуться.

— Отпусти, придурок, – шиплю на него.

— Отпустите, Шевченко, — гулко приказывает тот же голос. На секунду я благодарна ему — он не отворачивается, не бросает меня.

И ведь этот прихвостень слушается, пугливо пятясь назад.

— Я уйду. Отдай только ключи, — выдавливаю, мечтая поскорее закончить этот цирк.

Кирилл мнётся. Не знает, как выкрутиться. Понимает, в каком свете стоит перед своим боссом. А мне его ни капли не жалко. Ни грамма.

— Поторопитесь, у меня мало времени, — спокойно произносит Август Викторович и бросает взгляд на часы. — Мне нет дела до ваших семейных разборок, но это происходит перед зданием администрации. Быстрее.

Шевченко нехотя суёт мне в ладонь связку ключей. Металл холодит, как лёд.

— Вот и решили. Как тебя зовут? — это уже мне.

— Арина, — выпаливает язык раньше головы.

— Пойдём, — кивает он в сторону стоянки. — Отвезу тебя в больницу.

Город вокруг гудит, как улей; люди смотрят и отворачиваются.

Я бы хотела отказать, доехать сама, но… Внутри и правда что-то болит.

Делаю шаг в сторону, за мужчиной. Пока не знаю, поеду ли с ним, но поблагодарить за помощь стоит. И ухожу, ощущая взгляд бывшего парня на своей спины.

Чувствую, так просто это не закончится…

***

Друзья, всем добро пожаловать в мою новинку

Будет больно, будет неприятно, будет сложно. Надеюсь, вам понравится!

Не забудьте поставить звёздочку на книгу, добавить в библиотеку, чтобы не потерять историю!

Домой сегодня точно нельзя. Нельзя-нельзя. Надо где-то переждать, переночевать, пока Кирилл не утихнет и полиция не возьмётся за дело.

Мы доходим до какой-то крутой тачки — зеркальная, чёрная, как ласточка. Мне, будущему учителю начальных классов, о такой только мечтать.

— Садитесь, — кивает он на пассажирское сиденье, открывая свою дверь.

— Спасибо за помощь, но дальше я сама, — привычно упрямлюсь. Раньше и так было тяжело принимать чужую помощь, а теперь ещё сильнее. Во всём ищу зло. Даже сейчас.

— Садитесь, — чеканит уже злее и твёрже. — Не хочется быть как ваш парень, поэтому прошу по-хорошему.

Это он так просит?

— Отвезу в больницу. Ничего более.

— Зачем вам эти заморочки, замминистр?

— Ненавижу эту грязь, — морщится, снова смотрит на мою шею, где по-прежнему горит кожа. — Считайте, хочу исправить косяки своих сотрудников. Только больница. Никаких расспросов, ничего личного.

Нельзя доверять мужикам. Нельзя-никак. Кирилл тоже поначалу был хорошим. Прямо принц на картонном коне. Правда, меня всё время что-то тихо тянуло за рукав и шептало: люблю ли я его? Правильно ли, что я с ним?

Я вздыхаю — и отчего-то решаюсь довериться ещё раз. В больницу и правда надо.

Сажусь. Достаю телефон. Знаю, что с моей позиции это нагло, но…

— Я включу запись нашего разговора, — говорю. Больших шишек надо бояться ещё сильнее. Они безбашеннее: знают, что им всё простительно, пока не доказано обратное.

— Делай, что хочешь, — усмехается он, заводя мотор. Такой самоуверенный.

Не думала, что увижу его вживую. Только слышала о нём и только гадости. Фамилия… какая у него там? Пятницкий, кажется. А имя у него странное… Август.

— Когда это произошло? — вдруг спрашивает он на повороте. Сразу понимаю о чем он – моё избиение.

— А вроде говорили, без расспросов… — кусаю губу и тут же шиплю, закусив ранку.

— Точно, — будто вспоминает. — Не хочешь — не отвечай. Но после подобного — он будет уволен.

Ого. Такого эффекта я не ожидала. Даже не знаю, что делаю больше – радуюсь или волнуюсь. Потому что весь гнев потом он может выплеснуть на меня.

— Вы даже не знаете, что произошло. Может, я и правда извращенка? — бросаю глупо. Пытаюсь понять этого человека. Какие цели он преследует.

— Извращенки не отшатываются при виде рук, — ровно отвечает. — Я невольно стал свидетелем с самого начала.

Я отворачиваюсь к окну. На секунду становится стыдно. Посторонние люди видели это, наблюдали – чем же закончится.

— Извините, — почти шепчу.

— Ты же не виновата, — опять стойко звучит.

— Как считает он — очень даже виновата, — хмыкаю, пряча дрожь за смешком.

— Молчи лучше. Слишком много говоришь и вызываешь вопросы. А мне нельзя их задавать.

Из горла вылетает лёгкий смешок. Поворачиваюсь к нему. Август. Забавное имя, всё-таки.

— У вас случайно братца Февраля нет?

— Есть младший братец Май, – усмехается.

Я округляю глаза. Серьёзно?

— Женат, — добавляет сухо.

— Да мне неважно, — фыркаю. Но факт смешной. Будь у них сестра, как бы её звали? Октябринка? Рубрика «странные вопросы в самый неподходящий момент» продолжается.

Мы проезжаем остановку.

— Можете высадить меня здесь, — показываю на знак. — Сяду на метро, доеду за десять минут.

— Я же сказал, что довезу, – упрямо перебивает меня, будто реально чувствуя вину за то, что натворил его сотрудник.

— Вы же спешили, — напоминаю, хоть и приятно, что кто-то не бросает на полдороги. Мне бы научиться не дёргаться от каждого резкого звука. И верить понемножку. Хотя бы до ближайшей больницы.

– Спешил. Хотел отвезти вас в больницу. Вы побои сняли?

На последнем вопросе ещё сильнее сжимает руль. Замечаю это непроизвольно.

– Сняла. И заявление в полицию написала, – отвечаю тихо, будто боюсь спугнуть собственную смелость.

– Удивительно… Обычно женщины молчат о таком.

Дуры потому что.

– У вас был такой опыт? – напрягаюсь, сжимаю сумку так, что белеют пальцы.

– Упаси господь. Он только бил? Не изнасиловал? – голос у него глухой, злой не на меня, а куда-то мимо.

– А вы говорили, что вопросов не будет…

– Чёрт, – выдыхает он и отворачивается на секунду, как будто стыдно за вопрос. Я вдруг ловлю себя на улыбке: от этого становится легче. Он не выглядит злодеем. И хоть дружить я с ним не собираюсь, можно ведь чуть-чуть приоткрыть душу перед незнакомцем?

– Вчера он пришёл злой. Хотел секса, а я не дала. Поэтому и избил.

Машина резко останавливается. Чего это он? Замечаю, как впереди загорается красный.

– Серьёзно?! – выпаливает с эмоциями. Громко так, будто искренне удивлён.

– Вот до чего доводят ваши проблемы на работе, – шучу без злобы, криво.

– Поверить не могу, что рядом со мной работают такие ублюдки, – чеканит он, взгляд не отрывает от дороги. Я вздыхаю и отворачиваюсь к окну: там живой город, люди, у которых сегодня обычный день. У меня – нет.

После этого мы почти не говорим. Максимум, что он спрашивает: не дует ли мне и не мешает ли музыка.

Через пятнадцать минут мы доезжаем до больницы. Я выхожу, благодарю его ещё раз за помощь и спешу к огромному зданию.

И я понимаю, что с этим мужчиной мы больше не увидимся.

— Где-где ты? — переспрашивает брат.

— В больнице, — бурчу, перекидывая телефон из руки в руку. Ожидание хуже всего.

— Ты это сейчас решил отмазаться от знакомства с моей ненаглядной, да? — моментально видит подвох Май, аж слышу, как он ухмыляется.

— Нет. Просто не могу её бросить, — ловлю себя на том, что чуть-чуть волнуюсь.

Казалось бы – с чего это?

— На ужин ты не придёшь?

— Нет, давай в другой раз.

Не велика потеря – это уже третья или четвёртая девушка, с которой знакомит нас Май. Бабник мелкий. Уже бьёт мои рекорды.

— Ну и не надо. Сам всё съем. А ты локти кусай, что Ленкину еду не попробовал. Хотя… может, тебе и повезло, готовит она так себе.

Закатываю глаза. Младшие братья все такие противные или это мой особенный экземпляр?

— Надеюсь хоть в постели хороша, – подтруниваю над мелким.

— А как же. Зачем мне ещё с ней встречаться, раз она готовить не умеет? — хохочет там.

— И с какой по счёту ты меня уже знакомишь? С четвёртой?

— Ну блин, я пока не нашёл ту самую. Может, Лена – моя судьба?

— Ага, как же, — фыркаю.

— Мне норм, надо всё пробовать, пока молодой. Ладно, если по-серьёзному… давай. Удачи тебе там с твоей незнакомкой.

— Пока, болван, — отрезаю, но без злости. Скорее устало.

Отключаюсь и смотрю на наручные часы. Стрелка ползёт, будто издевается. В машине сидеть уже устал, вышел на улицу. Курил бы – было бы проще. Но я такой гадостью не занимаюсь.

Надо было её в платную клинику везти, а не в этот больничный комплекс. За деньги всё сделали бы быстрее, и не пришлось бы два часа торчать в машине, считать ступеньки, ведущие к входу.

И опять вопрос – почему я ещё здесь?

Вина? Я не должен её чувствовать. Не должен.

Сочувствие? Скорее всего. Оно давит на грудь, как чужая рука.

При виде синяков на её шее внутри что-то щёлкнуло. Громко. Я всегда презирал мужиков, которые поднимают руку на женщин. П

апаша мой тоже был такой — тяжёлый, злой. Бывало, матери прилетало. Хорошо хоть ушёл раньше, чем всё перешло в настоящее, дикое насилие.

А здесь — вот оно, рядом. Синие отпечатки на тонкой коже, страх в глазах.

И какая тупая причина? Отказ в сексе.

Любишь — подождёшь. Потерпишь. Поймёшь. А не будешь избивать любимую.

И это отродье ещё на меня работало. Ходило возле меня, шило хвостом, каждое утро кофе приносило, улыбалось. Не удивлюсь, если ещё и плевал туда, думая, что никто не заметит.

Я стискиваю зубы так, что хрустит челюсть. Хочется выбить кулаком вмятину в машине.

Вдыхаю, выдыхаю. Считаю до десяти. До двадцати. Не помогает. Смотрю на двери, откуда выходят люди, но не Арина.

Уже успел отзвониться помощнику: пусть проверит этого ублюдка. Найдёт косяки — любые, договорённости, превышение полномочий. А потом — увольнение, заявление в полицию и суд. Ему полезно будет. Пусть разок посидит и подумает.

Заморочился… И всё в день знакомства с девушкой брата.

Не велика потеря, правда. Это уже чёрт знает какая. Когда‑нибудь, надеюсь, он опомнится и перестанет тащить знакомить со мной и матерью всех подряд. Натуральный потаскун. Ладно, молодой, двадцати пяти нет, пусть кутит.

Краем глаза ловлю знакомую фигуру на лестнице. Спускается медленно, держится за живот, лицо бледное, губа разбита.

Я так понимаю, он её и в живот ударил?

Арина поднимает с асфальта взгляд и смотрит прямо на меня. Лицо вытягивается, она замедляет шаг за метр.

— А вы чего… тут?

— Ждал, — честно говорю.

— Два часа? — в её глазах удивление.

Сам в шоке.

— Согласен, это было долго.

— Не надо было, — растерянно выдыхает. — И зачем?

— Садись, — киваю на тачку. — До дома подброшу. Как раз расскажешь, что врачи сказали. Обследование сделали?

— Сделали, — кивает, пальцы нервно теребят ремешок сумки. — Нужно сдать анализы завтра с утра. И к гинекологу записаться.

— Отлично, — открываю дверь и поторапливаю её взглядом сесть.

Минус одна проблема — девчонка обходит машину и садится внутрь.

Невольно оглядываю её, до этого времени не было. Сколько ей лет вообще? На вид… девятнадцать, двадцать?

— Так куда? — спрашиваю, когда она устраивается рядом, сидя будто на иголках.

— Секунду, я поищу быстро гостиницы, — тянется за телефоном.

— Домой не хочешь?

Мотает головой, прикусывает больную губу — морщится, и тут же отпускает её, видимо забыв, что там ранка.

— Правильно. Небезопасно, хоть и ключи забрала. Родные есть? – опять допытываю её.

— Папа и сестра. Но сестра живёт у него, а ему не хочу показываться в таком виде, — тихо говорит, взгляд прячет в экран.

Самому не по себе от этой раны на губе. Взгляд всё время к ней тянет, будто магнитом.

— Деньги есть хоть? — скольжу по ней взглядом с головы до ног. Одета аккуратно, чистая футболка, джинсы, но кроссовки уже протоптаны. Но обувь же не признак недостатка?

— Прорвёмся, — шепчет себе под нос.

Я чуть опираюсь на руль, слушаю, как тикает поворотник в тишине, и не понимаю, почему не могу бросить её в беде. Красивая, милая, не робкого десятка. Понравилась, что ли?

Да жалость всё это, Август. Возьми себя в руки.

— Можешь сегодня перекантоваться у меня, — вдруг выпаливаю, ворчу сам на себя тут же. Не люблю посторонних в своей квартире, не люблю чужих вещей, чужих запахов… но здесь совсем другой случай.

Она отрывает взгляд от телефона, долго смотрит. В глазах — подозрение.

– Спасибо вам за помощь, но… вы же понимаете, что я откажусь?

Её избил парень. Конечно, теперь она всех считает мудаками. И меня заодно.

– Я не гребу всех под одну гребёнку, – упрямо хмурится. – Но вас я совершенно не знаю. Вдруг усну у вас дома, а завтра проснусь где-нибудь в подвале?

– А то, что я чиновник, государственный работник, тебя не утешает? – выгибаю бровь, пытаясь шуткой разрядить ситуацию.

– Ещё хуже, – фыркает. – Дадите бабла кому надо — и поминайте меня лихом.

– Кто-то пересмотрел сериалов про девяностые, – усмехаюсь, пытаясь глядеть на дорогу.

– Власть в наше время продажная, – отрезает она, поджимая губы.

– По своему парню судишь? – спрашиваю мягко, видя, как её взгляд дёрнулся в сторону.

– Может быть.

Вздыхаю. Она настороже, как уличный котёнок — шипит, но никуда не бежит. Надо аккуратно.

– Ладно, давай так. Я правда хочу помочь. Предлагаю свою квартиру. Она большая, можем даже не пересечься. Для твоего спокойствия… могу отдать тебе свой паспорт.

Она колеблется. Смотрит на меня снизу вверх, щурится, будто пытается разглядеть ложь на лице.

– Было бы неплохо, – наконец выдыхает.

Улыбаюсь краем губ, тянусь к бардачку, достаю паспорт. Замечаю краем глаза телефон: у неё всё это время включена запись. Перестраховщица. Молчу, не хочу вгонять её в краску. Протягиваю документ — она ловко его перехватывает, листает, фотографирует со всех сторон.

– Пароль на Госуслугах дать? – не удерживаюсь от подкола.

– Не надо, – бурчит и прячет мой паспорт в сумку, будто талисман. Вот же чудачку подобрал… – Теперь можно ехать.

– Тогда везу ко мне, – уточняю, заводя мотор. Она молчит, смотрит в окно, сжимает и разжимает пальцы. Значит, согласна.

Я сумасшедшая, раз поехала домой к незнакомому человеку. Но мне уже всё равно. К отцу и сестре нельзя, домой тоже, а подруга так и не смогла договориться с комендой.

Гостиница — вариант. Только я недавно заплатила за свою однушку, и денег осталось немного. Занимать потом у кого-то не хочу.

Ага, и вместо того чтобы влезать в долги, еду в одной машине с заместителем министра финансов по округу. Отличный план, просто супер!

– Ты есть хочешь? – спрашивает он, не отрываясь от дороги.

– Не знаю, – касаюсь ладонью живота и вспоминаю слова врача. Сейчас нужно особенно следить за собой. Из‑за удара может начаться воспаление, и это потом плохо скажется. Нужно ещё тщательно смотреть за организмом. – Вроде нет.

Мы всё равно останавливаемся у магазина.

– Посидишь в машине или пойдёшь со мной? Надо что-нибудь купить, у меня дома не так много продуктов, – он ставит машину на ручник.

– Посижу тут, отпишусь пока подруге.

– Паспорт мой ей не забудь скинуть, – усмехается и выходит.

Я закусываю губу. А я уже скинула. Но он об этом не узнает.

Пока сижу одна, пальцы дрожат, экран телефона светит прямо в лицо. Пишу хозяйке квартиры, что это последний арендный месяц. Потом я съеду. Чтобы Кирилл не приходил и не вымещал на мне злость. Папе тоже пишу, коротко: «Я в порядке. Не пропала».

Август, чьё имя до сих пор вызывает у меня тихий смешок (ну правда, как в календаре!), возвращается минут через пятнадцать. Закидывает пакет с продуктами на заднее сиденье, всего на секунду смотрит на меня — как будто проверяет, не исчезла ли — и мы стартуем.

А я сама думаю? Почему не сбежала? Да некуда просто.

Через десять минут уже поднимаемся в лифте. Металлическое зеркало показывает меня бледной, глаза узкие, слегка опухшие от утренних слёз. Мне ужасно страшно, но этому мужчине почему‑то хочется доверять. Он не выглядит плохим. Спокойный, аккуратный.

Но и Кирилл не был похож на абьюзера…

– Пошли, выберешь комнату, – говорит он так просто, будто мы давно знакомы.

Квартира правда огромная. Скорее пентхаус: два этажа, большие окна, мягкий тёплый свет. В таких местах живут богачи из кино.

Он поднимается со мной на второй этаж и открывает одну из дверей.

– Здесь есть замок, закрывающийся изнутри, – показывает, как щёлкает язычок. Щёлк — и будто мир чуть спокойнее. Мило, что он это уточнил. – Либо можешь выбрать комнату на первом, но там сплю я.

– Меня устроит здесь, – киваю. Разные этажи — ещё лучше. Может, хоть посплю спокойно, а то сегодня всю ночь рыдала в подушку.

– Располагайся. Душ в конце этажа. Я буду на кухне, приготовлю что‑нибудь на ужин.

– Спасибо, – шепчу.

Он уходит первым. Я бросаю на кровать небольшую сумку, с которой собиралась к подруге, и достаю вещи для душа. Самые простые, абсолютно не сексуальные. Хочется быть невидимкой.

Тёплая вода стекает по плечам, смывает уличную пыль и остатки истерики. Потом я стою перед зеркалом и ещё минут десять тупо пялюсь в гематому на животе. Она фиолетовая, как слива. Пальцем трогать страшно.

Хоть бы обошлось… Удар был сильным, но из симптомов, о которых говорил врач, ничего подозрительного нет. Только тянет и ноет.

Так. Всё будет нормально. Обязательно.

Переодеваюсь и, почти заблудившись в этой квартире-лабиринте, нахожу кухню. Август, уже в домашнем костюме, стоит у плиты и что-то мелко режет на доске.

Чтобы хоть как-то отблагодарить его, я становлюсь рядом и помогаю: мою помидоры, подаю специи, мешаю соус. Мы разговариваем чуть-чуть, осторожно. Он не задаёт лишних вопросов, не произносит имя Кирилла — и за это я ему ужасно благодарна.

Я на полчаса выдыхаю, забывая, в какой заднице была сегодня утром.

Готовим обычную пасту болоньезе. Когда всё готово, садимся за стол. И впервые за долгий день мне становится спокойно. Как будто я пришла в место, где никто не кричит. Где можно просто есть макароны и молчать.

– А у вас не будет проблем с девушкой, если она узнает, что я здесь? – неожиданно спрашиваю.

Для одного человека квартира большая. Да и у такого красавчика вряд ли никого нет.

– А похоже, что здесь живёт кто-то, кроме меня? – он поднимает бровь, оглядывая пустую комнату. Голос его отдаётся эхом.

– Не особо… – ковыряю пасту вилкой. – Но… Вдруг из-за меня ваша личная жизнь может полететь коту под хвост. Не хочу всё испортить.

Особенно ответно на его доброту.

– Она уже давно там, – усмехается он, не глядя, накручивая спагетти на вилку.

– Неудачные отношения? – осторожно заглядываю ему в лицо.

– Нет подходящей пассии. А из-за работы искать времени нет, – пожимает плечами. Интересно, сколько ему лет? На вид не старый, но точно старше меня. Лет двадцать пять? По уму и речи ему лет сорок, как минимум.

– Найдёте ещё, – улыбаюсь и наматываю пасту на вилку. Вроде и хочется есть, запах тёплый, томатный, а кусок всё равно в горло не лезет. Заставляю себя всё-таки немного поесть, чтобы не позорно клацать зубами.

– Ты тоже, – говорит, будто успокаивая.

– Ой, нет, спасибо, – фыркаю и качаю головой. – Мне пока хватило отношений.

– Как ты в них увязалась? Не видно было с самого начала, что он… ну, ублюдок?

Грубо, но в точку. Я вздрагиваю, но даже благодарна за честность.

– А вы бы могли подумать?

– Нет.

– Вот и я – нет, – вздыхаю. – Он был совершенно нормальным. А потом будто что-то щёлкнуло. Хорошо, что мы были недолго, около полугода. Не строили серьёзных планов.

– И не обзавелись детьми, – кивает он, глотая воду.

– Я хотела, – улыбаюсь сама себе, понимая, какая я мечтательница. – Но не сейчас. Сначала надо доучиться. Потом поработать немного. А теперь ещё и мужчину нормального найти. А вы?

– Что я? Я мужика искать не собираюсь, – хмыкает. А во взгляде озорной огонёк пробегает. А не такой уж он и серьёзный, как кажется…

Я прыскаю и подаюсь вперёд, локтем едва не опрокинув вилку.

– Нет, вы планируете в будущем жениться? Или так и будете холостяком-чиновником?

– Всем хочется семьи, – он на секунду серьёзнеет. – Я не исключение. Но у моего младшего брата и то дети раньше появятся. Гуляка ещё тот. Но у него и возраст такой, весёлый.

– Братец Май, – вспоминаю его имя и улыбаюсь.

– Ну перестань смеяться, – впервые морщится он, но без злости. – Мне нравятся наши имена. Есть в них что-то… необычное.

– Мне тоже нравится, – говорю искренне, и это слышно. – Считаю, нужно продолжить семейную традицию и назвать сыновей Сентябрь и Декабрь.

– А потом меня упекут в дурку, – смеётся мужчина. Смех у него красивый, бархатистый, как тёплое одеяло. Я невольно расслабляюсь, и вдруг чувствую, как накатившие за эти дни усталость и тревога чуть-чуть отступают.

– Спасибо вам ещё раз, – вырывается у меня почти шёпотом. – Что помогли мне.

– А тебе за то, что составила компанию в этой мрачной и холодной квартире, – он поднимает бокал с водой, как тост. Мы чокаемся обычной водой.

Мы говорим и говорим; после ужина оказываемся на диване. Слова бегут лёгкими шагами, сворачивают в смешные истории, возвращаются к серьёзному. Я не замечаю, как начинаю клевать носом: а плечо моего спасителя оказывается ровно там, где надо.

Я прижимаюсь щекой, моргаю – и всё. На секунду закрываю глаза и почему-то подсознательно верю этому мужчине, засыпая рядом.

Наши дни

После того вечера я и сама не заметила, как мы с Августом сблизились.

Всё пошло совершенно не по плану…

Он помогал мне с больницей, разрешил пожить у него столько, сколько потребуется, пока не сойдут все синяки. Ни разу не тронул, не сделал ничего против моей воли. Был учтивым, заботливым, и это… это заставило меня ему довериться. Влюбиться. Но уже по‑настоящему.

Не сразу, конечно.

Недели через две я ловила себя на том, что прячу взгляд и одёргиваю руку при любом его прикосновении — не потому что страшно, а потому что щекотно внутри от новой, пугающе тёплой близости.

Я думала, что уеду — и наши пути разойдутся. Но Пятницкий пошёл дальше, начал устраивать свидания, взял и… пошёл в наступление. У нас ведь был договор: у себя в квартире он ничего мне не сделает.

Стоило мне съехать — этот мужчина пошёл в атаку. А я и не особо защищалась… Чувства вспыхнули у обоих.

Казалось бы, всё идеально. Но даже в этом знакомстве был подвох.

Первый год мы жили друг для друга, ловили кайф от каждого дня.

На второй — захотели детей.

Бог не давал.

Пытались ещё и ещё…

Анализы, обследования, надежды. Попытка забеременеть — и… выкидыш. Осложнения, снова безрезультатные попытки, снова одна полоска на тесте.

Мы решились на ЭКО. Подготовка, гормоны, огромный стресс для организма — и опять неудача.

У меня опускаются руки. Чувствую себя сломанной: ни забеременеть не могу, ни ребёнка выносить не смогла.

Каждый раз ненавижу себя. И его, бывшего, за то, что он сделал со мной. Тогда я всё же не смогла отделаться лишь синяками.

Тяжело вздыхаю и швыряю очередной отрицательный тест в урну. Следующий сделаю только через месяц. И то — уже ни на что не рассчитываю. В горле ком. Хочется плакать.

У меня есть работа, есть любящий муж. И я, кажется, хочу семью ещё сильнее. Я ребёнка хочу. Мамой стать. Я так многого прошу?

– Ариш, завтрак! – зовёт муж через всю гостиную. Как всегда громко, как он умеет, что даже в туалете слышно.

Я встаю, выпрямляюсь, смахиваю вдруг выступившие слёзы. Устала уже плакать. Должна бы привыкнуть, что чуда не случится… но не привыкается.

Вымываю руки, выхожу из туалета и пытаюсь натянуть улыбку. Не хочу заразить Августа своим испорченным настроением.

Захожу на кухню — и будто попадаю в другой мир. У окна мягкий утренний свет, на плите шкворчит сковорода, пахнет поджаренными яйцами, свежим укропом и сладкими помидорами.

Август стоит у плиты, сосредоточенно выкладывает яичницу на тарелки, ровно раскладывает помидорки и сверху щедро посыпает зеленью. Он так увлечён, что не замечает меня.

Подхожу и обнимаю его со спины. Прижимаюсь крепко-крепко, зажмуриваюсь и на секунду забываюсь. Только этот мужчина помог мне справиться со всем дерьмом, с которым я столкнулась за последние пять лет. Мы столько всего пережили — и я ему за многое благодарна. До боли в груди.

– М-м-м… это такая благодарность за завтрак? – улыбается он, не оборачиваясь. – Я готов готовить каждый день.

– Я тебя за язык не тянула, – улыбаюсь в ответ, нехотя отлипаю и шмыгаю под мышку, чтобы заглянуть на тарелки. – Как же вкусно выглядит!

– Садись уже, ешь, – кивает на стол. – А то опоздаешь.

– Не опоздаю, – плюхаюсь на стул и с нетерпением потираю ладони. – У меня есть личный водитель.

– Есть, – коротко кивает, скользя по мне тёплым взглядом и ставя передо мной тарелку. – Ещё и работает бесплатно.

Я смеюсь — легко, по‑настоящему. От тепла кружится голова, и на миг становится не так страшно. Может, чудеса и не случаются по расписанию. Но одно чудо со мной произошло. Это мой муж.

— А у него вторая работа есть. На семью хватает.

— Так-то я министр, а такси — так, для души, — шутит он. Его тёплый смех как лампа — разгоняет сумрак внутри. Но стоит на секунду отвлечься, и я снова проваливаюсь в свои мысли.

А если… взять ребёнка из детского дома?

— Ты опять делала выручку фармацевтам? — вдруг спрашивает Август.

— Ты о чём?

— Опять накупила тестов и теперь делаешь их каждую неделю?

Неловко чешу висок. Как узнал?

— Я же со своей карты покупала. Откуда знаешь?

— По твоему лицу легко догадаться. Слишком грустное.

— Ну, пора бы уже привыкнуть, — бурчу, уткнувшись в тарелку.

— Арин, — он накрывает мою ладонь своей. Тёплой, уверенной. Во мне всё сжимается. Я вскидываю взгляд и замираю, боясь услышать ту самую фразу. «Я тебя бросаю».

Я знаю, как сильно Август хочет семьи. До меня он ни с кем толком и не сходился: работа-работа-работа. А со мной как будто выдохнул, зажил. Я видела, как он светился, будто у него внутри зажгли гирлянды. Он стал брать выходные, уходить вовремя, а не ночевать в офисе, как прежде.

— Давай пока успокоимся? — мягко говорит он.

— Я спокойна.

— Я не про это. Давай пока перестанем хвататься за ребёнка, а?

Я замираю. От него я ждала чего угодно, только не этого.

— Нужно передохнуть, — он осторожно сжимает мою ладонь. — Наши организмы, особенно твой, живут в стрессе. Им нужен отдых. Мозгам тоже. Отпустить эту мысль, жить как живётся. Чем больше ждёшь, тем сильнее разочарование, так ведь? А так — отдохнём, забудемся, и, может, всё само получится.

Знаю такие случаи. Знаю…

Но кто сказал, что отпустив, а потом вернувшись к этому через год, мы справимся?

Гарантий нет. А время идёт.

А вдруг случится чудо? Я уже и не знаю, за какую мысль держаться.

— Может, ты и прав, — шепчу. — Давай перестанем гнаться за детьми. Пока что.

— Подумай о карьере, — улыбается муж, и в глазах у него хитрые искорки. — Обычно, как только женщина о ней мечтает, случайный залёт рушит все планы.

— Дурак, — бью его кулаком в плечо, не сильно.

— Дурак-дурак, а кто-то опаздывает на работу.

— Мы опаздываем! — восклицаю и быстрее отправляю в рот последние кусочки вкусноты, которую он приготовил. Золото, а не мужчина.

Мы быстро одеваемся. Едем в университет, где я работаю. Август, как всегда, подбрасывает меня по пути.

— Надолго сегодня? — спрашивает он, притормаживая у входа.

— Нет, три пары. Потом с сестрой в кафе встречаюсь — говорит, надо поговорить.

Она выглядела встревоженной вчера вечером.

— Хорошо, — он целует меня в щёку. В губы возле работы я ему запретила — тут свои правила. — Звони. Может, сегодня освобожусь пораньше и заберу тебя.

— Люблю тебя.

— И я тебя.

Вылетаю из машины, бегу к университету. По пути снова приходит сообщение от сестры.

«Сегодня точно всё в силе? Кажется, я придумала, как вам с Августом стать родителями».

Я сглатываю, хочу уже написать ответ, но одёргиваю пальцы.

Мы договорились с мужем не думать об этом. И я выгоняю все мысли из головы и быстрее бегу на пару.

— Арина Михайловна, а вы у нас надолго?

— Что за вопросы, Самойлов? — не поднимая головы от плана, черчу строчку за строчкой, пока непутевые студенты один за другим тянутся за заданиями.

— У нас в школе училки по английскому через полгода в декрет уходили. А вы уже три года держитесь, рекордсменка, — Самойлов сам себя смешит и гогочет, как болван. — Вот и спрашиваем: что-то долго вы у нас. Терять вас не хотим, вы добрая.

— Держите, — протягиваю ему лист с задачами.

— А я уже брал.

— А это тебе дополнительно. За неуместные вопросы преподавателю. Если решили от меня избавиться — не надейтесь.

Он угрюмо принимает лист, морщит нос.

— Вот и пошутил.

Разворачивается с дружками и уходит, шаркая кроссовками по линолеуму, а я чувствую, как меня внутри тянет в разные стороны. Горло на секунду сводит.

Почему эти вопросы посыпались именно сейчас, когда мы с Августом решили больше эту тему не затрагивать и не гнаться за детьми? Как назло, и сестра туда же. Что она там придумала? Травами меня пичкать? Или… из детского дома взять?

О последнем я как раз думала последние месяцы. Думала — и… не решилась.

Звенит звонок. Перерыв заканчивается, у меня начинается вторая пара. Потом — третья. К концу дня голова гудит.

Накидываю пальто, завязываю шарф на шее и выхожу на улицу, попутно прощаясь со студентами. Несмотря на осень и прохладный ветер, решаюсь прогуляться до кафе. Оно недалеко, но я успеваю замерзнуть за какие-то десять минут.

Захожу в помещение — и тёплая волна обдаёт лицо, щеки начинают покалывать. Скидываю пальто, шарф, проскальзываю к первому свободному столику у окна. Заказываю кофе и пирожные, достаю телефон и пишу Августу, что жду сестру.

Через пять минут в кафе влетает Лена.

— Приветик! — радостно щебечет, чмокает меня в щёку и плюхается на стул. — Ты уже заказала?

— Да, — и мне как раз приносят мой кофе. Лена делает заказ — всего один чай. Сразу понимаю: с деньгами у неё опять туго. Не в первый раз. Она что, уже спустила то, что я ей давала?

— Опять проблемы с деньгами?

— Немного, — шепчет, пряча взгляд в чайнике. Стыдно, что тратит так бездумно?

Она не работает, только недавно закончила учёбу. Устроиться никуда не выходит, и помощи ждать не у кого. Папы не стало три года назад, отчего у меня и произошёл выкидыш после долгой попытки забеременеть. Сильно перенервничала.

— Заказывай. Я заплачу.

Она мнётся, как школьница у доски, но всё-таки позволяет уговорить себя на пирожное. Официантка уходит, и я не выдерживаю:

— Ты утром отправила мне странное сообщение, — говорю и обхватываю кружку ладонями, грею пальцы.

— Знаю, — Лена закусывает губу. — Не удержалась. Пришло в голову — и всё. Не пойми неправильно: я просто предложу, а ты сама решай.

— Не пугай, пожалуйста.

— Ладно, слушай. Ты же знаешь, у меня с деньгами вечно туго. Я решила стать суррогатной матерью.

— Чего, блин?.. — кофе застревает где-то в горле, я едва не поперхнулась.

— Дослушай, а потом осуждай, — торопится она. — Суррогатным мамам хорошо платят. У нас в регионе можно до пяти миллионов заработать. Квартиру снимают, анализы, врачи — всё покрывают. Всего лишь год — и все мои долги закрыты.

Я смотрю на её тонкие пальцы, на слишком лёгкую куртку для такой погоды — и у меня внутри всё осыпается.

Я знаю, как Лена нужны деньги. Она вечно куда-то встревает, тратит бездумно. Нулевая финансовая грамотность. Но и бросить я её не могу. Всё же родная сестра. И родителей у нас нет, помочь некому.

– Так вот, я прошла обследование, – она суетится, мнёт салфетку. – Организм хоть сейчас троих родит. Но представляешь, чтобы стать мамой официально, в клинике, мне нужно иметь двоих своих. Двоих! Представляешь?

– Оу… не знала, – выпаливаю, попивая кофе, обжигаюсь и делаю вид, что всё окей. – А ты уверена, что, став суррогатной матерью, потом сможешь отдать своего ребёнка?

– Конечно, – говорит уверенно. И смотрит на меня так, будто я чушь какую-то сказала. – Зачем мне чужой ребёнок? Биологическими родителями будут мама и папа. Те, кто не могут выносить, у кого яйцеклетка не приживается. Ну, как у теб…

Она обрывается, ладонью затыкает себе рот. В комнате становится тихо-тихо, только часы тикают.

Я натягиваю улыбку.

– Я тебя поняла.

– Так вот… – она подаётся вперёд, локти на стол, глаза блестят. – У меня к вам с Августом предложение. Не перебивай, выслушай. Я могу вам помочь. Стать вашей суррогатной матерью. А вы взамен поможете мне, заплатив. И тебе больше не придётся меня тянуть.

Я застываю с кружкой в руке.

Я ожидала чего угодно. Церковь. Знахарки. Медиумы. Травы. Но не того, что родная сестра предложит родить нам с мужем ребёнка.

– Смотри, – я ещё не успеваю ничего сказать, а она уже раскладывает по полочкам: – Ребёнок будет на сто процентов ваш. Твоя яйцеклетка, материал твоего мужа. Подсадят ко мне. Ты, в свою очередь, будешь знать, кто твоя суррогатная мама. Ну… то есть я. Сможешь меня контролировать, следить за развитием, все дела. Главное – я буду рядом, чего во многих клиниках не позволяют. Никакой анонимности, всё под твоим контролем. Я, родная тётя, буду любить его, как племянника или племянницу, заботиться о малыше, выношу, рожу, подпишу отказ, и всё – малыш ваш. Я никогда ему не расскажу, что носила его. А взамен… мне просто нужна материальная помощь.

Я хлопаю ресницами, не в силах переварить всю эту информацию.

Суррогатство… Я всегда боялась этого, как огня. Что женщина прикипит к моему ребёнку и не отдаст. А хуже всего… Я сама хотела выносить его. Сама родить. Испытать на себе все прелести токсикоза, эти специфические чувства. Ходить по квартире как пингвин, получать всю ласку и заботу от мужа. Но я понимаю: мне это не светит.

Даже ЭКО не удалось.

Выхода, кроме суррогатства, больше нет.

Но это так страшно, так… неправильно, что ли? Хотя разве не для таких, как мы, придуманы такие программы?

А Лена искренне хочет помочь… Со своей выгодой, конечно, и не скрывает её.

– Не знаю даже, что тебе сказать, – шепчу, и голос ломается.

– Всё нормально, – бодро успокаивает сестра, но пальцы у неё дрожат. – Это тяжёлое решение. Я понимаю, что ответа сейчас не получу. Поговори с Августом, взвесьте все «за» и «против». И я буду готова выслушать ваш отказ.

Я слушаю её, слушаю…

А внутри — тайфун. Бабочки кружат по всему телу, царапают крыльями нутро. От радости. От надежды. Что… я смогу стать мамой своего ребёнка?

Нет, я пообещала Августу, что мы пока закроем эту тему. Отдохнём, а потом попробуем снова.

— Спасибо тебе за помощь, я подумаю, — отвечаю, чтобы не обижать сестру. Или оставляю себе шанс на раздумья.

Нет, такие решения я не буду принимать в одиночку. У меня есть муж, с которым нужно посоветоваться. Или хотя бы излить душу.

— А за тобой Август приедет? — вдруг спрашивает сестрёнка. Поглядываю на время в телефоне.

— Да, должен быть минут через двадцать.

— Тогда пока поедим, поболтаем. Ко мне недавно приходила хозяйка квартиры…

Внимательно слушаю её, но всё равно отвлекаюсь на её необычное предложение.

Зачем она это сказала? Теперь я мучаюсь. Аж бесит. Сколько можно? Август, где ты?

Высматриваю его всё время и радуюсь, как ребёнок, когда вижу его паркующуюся машину у кафе. Готова подлететь с места, но расплачиваюсь и никак не могу перебить сестру, чтобы сказать, что ухожу.

И Август меня опережает. Заходит в кафе, направляется к нашему столику. При виде него подскакиваю, торопясь:

— Сейчас, минутку, и пойдём.

— Не торопись. Как дела, мелочь? — целует меня в щёчку и по-доброму отзывается к Лене, взъерошив ей волосы на макушке. Она тут же их поправляет, дуется.

— Нормально у меня всё, — бурчит, отворачиваясь. Но и улыбается.

Они не особо общаются и при встречах держатся друг от друга отстранённо. Я пыталась их сдружить, но Август говорит, что ему не обязательно общаться с моими родственниками.

Сегодня они ведут себя как-то по-другому.

И я даже в голове не могу уложить, что младшая сестра родила бы нам ребёнка. У нас не так много разницы в возрасте, но всё же.

— Я готова, — сообщаю, накинув пальто. — Пойдём?

— Давай, Лен, пока, — муж поднимает ладонь, прощаясь.

Мы уходим, оставляя сестру в кафе. Я оставила денег больше, чем нужно. Надеюсь, заберёт. Невидимая помощь, так сказать. Ей и самой неловко уже клянчить, но что поделать, если у меня непутёвая сестрица с нулевой финансовой грамотностью?

И ей нужны деньги, да. Постоянно.

— Как посидели? — заботливо спрашивает Август.

— Неплохо, — ухожу от темы. — Пожаловались друг другу на жизнь. Студенты сегодня взбесились…

— Я давно говорю заняться тебе чем-то ещё. Может, бросим всё, откроем свою базу отдыха, а? Всегда мечтал жить в номере отеля и в любой момент выйти из номера, сходить на гольф, в бассейн, посидеть у бара… — он мечтательно мычит, прикрывая глаза. Чуть не спотыкается о камешек и возвращается с небес на землю, из-за чего я и смеюсь.

— Ага, потратить все годы на пути к креслу министра? Ну уж нет! Хватит мечтать, поехали домой!

Там мне нужно как-то собраться и сказать Августу, что предложила сестра. Хотя бы в шутку, высмеять это. Услышать от него отрезвляющие слова неодобрения.

Чтобы уже выбил эту надежду из меня!

Август открывает дверь автомобиля, я сажусь в салон и стараюсь отгородиться от этих мыслей.

Мы уже трогаемся с места, а я смотрю в окно и не знаю, как начать этот разговор.

— Ты какая-то странная сегодня, — вдруг начинает первым муж. Он видит меня насквозь!

— На самом деле в кафе Лена мне кое-что сказала, — выпаливаю, теребя пальцами ремешок сумки. — Эти слова звучат ужасно безумно, но они застряли у меня в голове.

— Она тебя обидела? — он хмурится и чуть притормаживает. Ощущение, что он вот-вот развернётся и поедет решать дела с моей сестрой.

— Не-не, — успокаиваю его, увидев нахмурившиеся брови. — Тема просто… сложная. Давай до дома лучше, не за рулём.

Мы всё же договорились больше не поднимать эту тему.

Но вдруг это наше спасение? Август тоже хочет малышку. Ему уже тридцать четыре, и он торопится, как и я. Казалось бы, обычный возраст, но… каждый раз затрагивается тема, что мы хотим дожить до свадьбы нашего сына или дочки. Боимся, что не сделаем этого.

Суть ведь не в том, чтобы просто родить, поиграться, а в том, чтобы воспитать, поднять на ноги, увидеть, как ребёнок растёт, кем он станет в будущем.

– Нет, заинтриговала, говори.

– Теперь не хочу! – играючи обижаюсь на него, скрещивая руки на груди. – Неважно, дома расскажу.

Кажется, Август даже ускорился, ибо через пятнадцать минут мы залетаем домой. Но он уже обо всём забыл: принимает душ, и его отвлекает звонок. А я тем временем задумчиво разглядываю наш холодильник, думая, чем кормить своего мужчину.

– Так что сказала тебе Лена? – не унимается муж, зайдя на кухню.

Да что же у него такая хорошая память?

Отрываюсь от холодильника, шутливо поднимаю руки вверх, так и говоря, что я тут не причем.

– Я знаю, что мы договорились отпустить это на время…

– Дети, – осуждающе смотрит на меня.

– Лена предложила нам стать суррогатной матерью для нашего ребёнка, – выпаливаю, боясь услышать его реакцию.

Это звучит безумно даже для меня!

Но кажется, я готова ухватиться за любой шанс.

– Хм, – всё, что доносится от Августа. Он садится на стул, потирает подбородок.

Одобряет?..

– Но ты же сама хотела его выносить. Или я не прав?

– Да, но когда это будет? – пожимаю плечами. – Уже столько пытаемся и ничего.

– Как тебе это вообще в голову пришло?..

– Я же говорю, я не сама! Это всё Лена. Она сама вызвалась нам помочь.

Вижу, как Август напрягается. Хмурится. Эта затея не нравится ему так же, как и мне?

– С чего такая доброта?

– Ей нужны деньги, – говорю правду.

– И куда она тратит всё то, что ты ей даёшь?

Так он знал?

Видимо, этот вопрос он читает прямо по моему лицу.

– Конечно, знаю, Арин. Ты чуть ли не всю зарплату ей вручаешь.

Тяжело вздыхаю, медленно подхожу к мужу, встаю рядом и смотрю на него сверху-вниз. Какой он у меня всё-таки чудесный, понимающий. Идеальный мужчина. И вынужден терпеть бездетную меня.

– Она единственный родной человек, который у меня остался.

Ни папы, ни мамы. Только сестра-раздолбайка. Хоть не совсем по кривой дорожке пошла.

– Ладно, – ласково касается меня в ответ. – Нужно подумать.

– Ты не отрезал это на корню.

– Ты же знаешь, я рационально подхожу к каждому делу, всё досконально обдумывая.

Беру его лицо в ладони.

– Просто скажи, что хочешь слышать в доме топот детских ножек и как и я готов на безумные вещи.

– Хочу, – искренне произносит, обнимая меня за талию. – Но давай хорошенько обдумаем это, взвесим все плюсы и минусы.

– Согласна, – запускаю пальцы в его волосы. – Надо переварить. Одна мысль об этом вызывает страх.

Август берёт мою ладонь, целует её, успокаивая.

Ведёт губами всё выше и выше, осыпая поцелуями. И я таю, как и каждый раз. От его ласки, от его любви.

– А как же готовка? – улыбаюсь, зная, чем это всё закончится.

– К чёрту готовку, – выпаливает, подрывается с места и одним движением усаживает меня на стол.

Барабаню пальцами по столу, смотрю на ослепительно пустой лист бумаги.

Мы договорились прописать все плюсы и минусы. Решить всё вдвоём.

Но пока любимая гуляет с женой брата по магазинам, я никак не могу выкинуть это из головы.

Ребёнок. Конечно, я его хочу.

Хоть по мне и не видно, я очень переживаю из‑за того, что у нас происходит. Волнуюсь за жену, которая каждый раз с грустным лицом выходит из ванной. Я же знаю, что она каждую неделю, с надеждой и затаённым дыханием, проверяет — получилось или нет.

И мы оба в этом не виноваты. Я здоров, а вот у Ариши проблемы.

Мы и подумать не могли, что из‑за одного козла всё так обернётся.

Помню, как после того случая я возил её по больницам, искренне волновался, хотя тогда она была для меня почти чужим человеком. Но это нас и сблизило. Я долго не мог отпустить мысль, что по земле ходят такие вот ублюдки.

И как итог — то, что происходит сейчас.

Я пытаюсь относиться к этому легче. Но не Ариша. Она хочет семьи, хочет стать мамой. У нас есть всё, кроме этого маленького счастья. Работа, дом, вторая половинка. Но красок не хватает.

И как же тяжело решать — кто выносит твоего ребёнка.

Любимая жена или другая женщина. Хотя в нашем случае — вовсе не «незнакомая».

Лену я знаю: обыкновенная девчонка, хоть и со своими загонами. Тратит деньги налево и направо, давит на жалость Арине, которая не может её бросить.

Нет, будь Май таким же раздолбаем, я бы тоже не смог. Но у него теперь есть нормальная жена, которая держит его в ежовых рукавицах.

Блудный кот гулял-гулял, со столькими бабами переспал, а тут наконец-то нашёл нормальную девушку, которая понравилась даже матери. Дай бог Ангелине терпения. Пока уходить от него не собирается, даже планируют ребёнка.

А нам как поступить? Сдаться? Попробовать? У нас ведь всё равно может не получиться. А тогда я опять увижу слёзы жены. Нет. Надо, чтобы получилось.

Дверь в кабинет резко распахивается, и влетает Ариша — как тайфун.

От внезапности я роняю ручку и замираю, наблюдая, как моя весёлая, жизнерадостная, светящаяся изнутри жена летит ко мне. Впервые вижу её такой за последние пару месяцев. В прошлый раз она так сияла, когда мы понадеялись на ЭКО.

Чего это с ней? Развеялась?

— Авгу-у-у-уст! — тянет она, улыбаясь так, что у меня внутри всё теплело. Уголки моих губ сами ползут вверх. — Смотри, что купила!

Она почти торжественно демонстрирует какие-то тарелки — а у нас дома их и так целая гора. Но я смотрю не на фарфор, а на её глаза: они горят, как огоньки на ёлке.

— Красивые, — киваю, больше любуясь её счастьем, чем посудой. — Судя по покупкам, поход удался?

Она смеётся — звонко, по-детски, и этот смех на секунду смывает все мои страхи. И я понимаю: ради такого её смеха — я пойду на всё.

— Да-а-а… — она почти впархивает на кухню, ставит передо мной тарелку и заглядывает в мой пустой лист. — А чего это у тебя?

— Фигня, — мну листок в комок, прицеливаюсь и швыряю в урну. Бумага глухо шлёпается о пластик.

Она вздыхает, не утруждая себя стулом, вскакивает на стол рядом. Любит так. Свешивает ноги, болтает ими.

— Мы уже неделю не поднимали эту тему, — наконец говорит тихо, поняв, что это был за лист.

— Лена ждёт ответа? — фыркаю, скрещивая руки на груди. Там всё сразу колет. Как принять тот факт, что твоего ребёнка родит и выносит не любимая женщина, а её сестра?

— Я сказала, что ты не согласен и мы не примем её предложение.

Я округляю глаза, кидаю на Аришу изумлённый взгляд. Это точно моя жена?

— Но ты ведь хотела согласиться?

— Я не буду делать того, против чего мой муж, — спокойно, но упрямо отвечает она. — Неделя прошла, ты так и не вернулся к этой теме, и я решила, что больше говорить на неё не стоит.

Я тяжело выдыхаю и потираю виски. Стены кабинета будто сужаются, лампа над столом гудит громче обычного.

— Меня смущает только одно, — слова сами выходят, глухо. — Что я не смогу поцеловать беременный живот своей жены. Всё. На остальное мне… плевать. Кто его выносит, кто его родит — он будет наш. С тобой.

Последние слова – ложь для её успокоения.

— Не поцелуешь, — качает головой, губы дрожат.

— А так… это всего лишь девять месяцев, да? — будто убеждаю не её, а себя. Хочется уже поставить точку, перестать видеть, как мечется моя девочка. — Снимем ей квартиру рядом, ты сможешь заходить к ней каждый день.

— Я боюсь, — шепчет честно. — Не знаю чего. Знаю, что Лене дети не нужны, и она откажется от него. Просто… готова согласиться, но предчувствие нехорошее.

— У нас всегда нехорошее предчувствие, когда дело касается детей, — беру её ладонь, тёплую и лёгкую, тяну к себе.

Сажаю Аришу к себе на колени, утыкаюсь носом в её шею, целую туда, где пахнет яблочным шампунем.

— Давай попробуем?

Плевать, что я чувствую. Свыкнусь с тем, что малыша выносит другая.

Но я хочу, чтобы моя женщина была счастлива. Хочу ребёнка, нашего, живого, реального.

Суррогатство — обычная процедура, многие так делают. Что может пойти не так? Составим договор, пропишем каждый пункт, поставим печати и подписи.

— Ты уверен? — в голосе придыхание, и надежда осторожно выглядывает из-за страха.

— Уверен, — улыбаюсь и целую её в ответ, задерживаясь губами на её улыбке.

Я жду радости, смеха, как раньше, — но в её глазах всё равно пляшет волнение, тонкие тени тревоги.

— Тогда я… — она осторожно с меня слезает, босыми ступнями шлёпает по паркету. — Пойду напишу Лене, чтобы завтра приехала к нам. Обговорим условия?

Я киваю. Нам нечего бояться. Мы вдвоём. Но если Ариша потухнет из-за этого своего желания стать мамой — я погасну вместе с ней.

Сомневаюсь. Правильно ли мы решили поступить?

Но ведь в суррогатстве нет ничего страшного. Столько бездетных семей прибегают к таким услугам. В этот раз мы – одни из таких людей.

Поздно отступать. Лена уже сидит напротив, неловко уткнув взгляд в стол. Мы все напряжены, будто воздух в кухне стал гуще.

Кроме Августа: он по‑прежнему задумчив, насторожен, пальцы скреплены в замок.

– С чего бы начать… – Лена нерешительно постукивает ногтем по столешнице и мечется глазами, будто выискивает подсказку у кого‑то над нашим плечом. Понимаю её: не каждый день решаешься выносить ребёнка для сестры.

– Мы поговорили с Ариной, – вступает Август, скрестив руки на груди. Голос у него ровный, даже слишком. – И с центром, который этим занимается, тоже. По деньгам не обидим: ты нам не чужой человек. Но будут условия. Переедешь в квартиру, которую мы снимем. Ежемесячные визиты к врачу, никакого алкоголя, сигарет и… мужиков. Последнее даже не обсуждается.

Кажется, у сестрёнки щёки вспыхивают.

Муж у меня прямолинейный…

– Да я и не собиралась! – пискливо вырывается у неё, чуть обиженно.

– Первые две недели – гормональная терапия, – продолжает он, будто читая по бумажке. – Потом подсадка. Если не получится – повторим один раз. Потом всё, пытаться не будем. Для нас с Ариной это тоже огромный стресс.

Лена кивает коротко, серьёзно, как профессионал на планёрке. А я сижу сжата в маленький тугой комок: ладони влажные, в горле сухо, слова в голове путаются, как нитки в клубке.

– И мы заключим договор, – добавляет Август, медленно, по слогам, будто ставит точки. – Родственники родственниками, но так всем будет спокойнее. Мне – точно.

– Без проблем, – соглашается мелкая, пожимая плечами. – Но у меня будет своё условие. Я хочу жить у вас.

– Тебе не хочется своего пространства? – говорю, что крутится на языке. – Ты же всё это время одна жила. Я ещё буду контролировать по любому чиху. Ты уверена?

– Ариш, – тихо останавливает меня. – Мне страшно так же, как вам. Это моя первая беременность. Я одна с ума сойду. Я даже не знаю, что делать!

Я ловлю себя на мысли, что, может, стоило обратиться к профессиональным сур. мамам… Но ведь если бы не Лена, мы бы и не решились на суррогатство. Никак.

– Я согласен, – говорит муж, даже не раздумывая. Непоколебим, как шкаф. – А ты, Арин?

– Я… тоже?

С одной стороны, она права: у неё нет опыта, да и у меня тоже. Лучше, если она будет рядом, под присмотром. С чего угодно может начаться беда, а так я хотя бы буду рядом.

– Тогда сразу после гормональной терапии? – поднимает на нас взгляд Лена.

– Можно раньше, правда? – оборачивается ко мне Август. Я снова киваю, будто плыву в тумане. – На днях встретимся с юристом, я покажу договор, всё ещё раз обсудим.

– Хорошо, без проблем, – сестрёнка резко встаёт, стул скрипит, отдаёт по моим нервам. Смотрит на меня с какой‑то светлой надеждой. – Ариш, можно с тобой наедине поговорить? Проведёшь? Извини, Август, это чисто женские дела.

Муж никак на это не реагирует, только моргает медленнее обычного. Я вскакиваю и почти бегу за сестрой.

– Что случилось? – шепчу уже на улице.

Передумала?

Где-то в груди появляется страх и в то же время одобрение. Вот бы передумала и мы выкинули эту мысль из головы!

Она останавливается, поворачивается ко мне.

– А Август на меня не злится? Что я… предложила такое? – Лена вскидывает на меня взгляд, и в нём такая детская просьба: скажи, что всё хорошо.

– Он злится на обстоятельства, – честно отвечаю, чувствуя, как из груди срывается вздох. – На то, что вообще нужна чужая помощь. На себя. Может, и на меня чуть‑чуть. Но не на тебя. Если бы он был против, мы бы сейчас не стояли здесь и не обсуждали всё это.

– Фух, – она театрально смахивает невидимый пот со лба и даже фыркает смешно. – Хорошо тогда. А то я распереживалась.

Я улыбаюсь краем губ, и камень внутри будто становится легче.

Да я сама такая. Пятницкий последнюю неделю сам не свой ходит. Уже надумала всякого, а он меня успокаивал, говорил, что я накручиваю. Он всегда таким был — ровным, спокойным.

– Ладненько, тогда до встречи? – она тянется ко мне, вытягивается, и волнения как не бывало. Я киваю, крепко обнимаю её, провожаю до ворот.

Возвращаюсь домой и невольно застаю Августа всё на том же месте, сидящего на кухне. На столе остывает чай, а он, как скала, с телефоном у уха.

– Села в такси? – ласково произносит он, почти шёпотом. – Ладно, давай, позвонишь, как доедешь. Люблю.

Это с кем это он?..

Я уже тянусь, чтобы выхватить у него телефон, но он сам убирает его от уха и тут же блокирует экран.

– Кто там? – слишком быстро выскакивает у меня.

– Мама звонила, – улыбается он так спокойно, что у меня в груди на секунду всё мягко оседает.

Я обнимаю его за шею, вешаюсь у него на плечах, прикасаюсь щекой к его тёплой коже. Пахнет кофе и чем-то родным, его.

– И куда она поехала на этот раз? – спрашиваю вдруг. И сразу думаю: зачем? Не знаю. Просто червячок сомнения шевельнулся. Он ведь не разговаривал с мамой так раньше… А если это была не она? А кто?

Боже, Арин, перестань. Август никогда не давал повода. Просто это «люблю»… Я собственница. Ревнивая. Не к родной матери, конечно. Но он никогда так с ней не прощался. С чего бы вдруг?

– В Карелию, – он запрокидывает голову назад, пока я стою у него за спиной, и его губы сами тянутся в улыбку, в глазах вспыхивает огонёк. – Что, тоже хочешь куда-нибудь?

– Не-а, сейчас совсем невовремя, – бурчу, потираясь с ним носами. Тепло. Безопасно.

– Согласен, – он легонько проводит ладонью по моим пальцам.

– Кстати… Мы ведь пока ничего не скажем твоей маме? – спрашиваю осторожно, будто ступаю по тонкому льду.

Он хмурится, как будто я подняла тему, о которой никто из нас ещё не подумал.

– Лучше пока никому ничего не скажем. Договорились?

– Договорились, – шепчу и лёгонько целую его в губы.

Время летит неимоверно быстро. Пока я собираюсь с мыслями, не успеваю заметить, как подходит момент подписать договор. Лена, даже не читая, ставит галочку, со всем соглашаясь.

Всё. Пути назад нет.

Через девять месяцев у нас будет малыш… Наш. Маленький, хорошенький, родной. От одной этой мысли все сомнения и страхи, будто пылинки, разлетаются в стороны. Я держусь за ладонь Августа — и сжимаю от радости. Нет волнения, только сладкое предвкушение, щекочущее ребра.

– Завтра тебя ждут в клинике, – спокойно сообщает Пятницкий. Лена серьёзно кивает, будто прячет заметку у себя в голове, чтобы не забыть.

– Гормональная терапия начнётся? – уточняет она.

– Обследуют, всё выпишут.

– Поняла, – снова кивает. – А я могу переехать на неделе?

– Да.

Я опять сижу, как истукан. Договариваются только Август с Леной. А я и рада, что мне не приходится говорить об этом. Тя-же-ло.

– А отвезёте меня завтра? – Лена смотрит то на меня, то на него.

Я поворачиваюсь к мужу.

– У меня завтра две пары. Не успею. Ты сможешь?

– Смогу, – кивает он, коротко, уверенно.

– Вот и отлично, – улыбаюсь, а у самой душа не на месте, будто на цыпочках ходит. Август всегда был добрым, во всём шёл мне навстречу. Но в этой ситуации… я ожидала от него большего сопротивления? Или мы уже так притёрлись, что думаем одинаково?

Встаю из-за стола, случайно звякаю кружкой.

– Пойдём, выберешь комнату. Я подготовлю её к твоему приезду.

– О-о-о, это я люблю! – оживляется Лена.

Мы снова бросаем Августа и, как две подружки, под болтовню, под лёгкий перестук наших шагов, поднимаемся наверх.

– Как хорошо, что я уже отучилась. Академ брать не надо, – довольно произносит. По ней и не скажешь, что она переживает.

– Да, здорово, – поддакиваю.

– А мы будем ходить на какие-то курсы для беременных? Ну, как дышать там правильно. Что думаешь?

– Было бы неплохо, – потираю подбородок, задумываясь. Но тут же, как шарик, сдуваюсь: на курсы, где уже нужны животы, мне идти… с моим плоским. А если там партнёрские занятия, то Августу присутствовать придётся. И не со мной, а с сестрой. Ну уж нет! Не позволю! Слишком интимно для такого.

– Ой, классно будет, – мечтает Лена. – Особенно, когда я перееду. Фильмы по вечерам посмотрим, готовить будем вместе, ух!

Я только представляю это – и опять не по себе. Это же наше время с мужем. Наши тихие вечера. И теперь мы не сможем побыть наедине…

– А вот эта комната свободна? – Лена останавливается у двери прямо напротив нашей спальни.

– Да, тут свободно, но… – стараюсь отказать мягко: – Тут наша спальня, и я не хотела бы смущаться, если вдруг ты услышишь что-то… что тебе не нужно слышать.

– Ах, я поняла, – смеётся сестрёнка и трёт свой курносый носик. Я в детстве ему всегда завидовала, свой не любила. Но только в детстве. Она в маму пошла, а я в папу. Спасибо, папуль, за такой классный и красивый нос! – Тогда возьму комнату подальше. Из неё никаких стонов слышно не будет. Мне же твой муж секс запретил.

Я неловко смеюсь, прячу взгляд. Правильно сделал!

– Вот здесь, – она кивает на дверь в конце коридора.

– Окей, приберусь, всё организую. Сразу после того, как проверю задания своих лоботрясов…

Мы дружно хихикаем, вспоминая, какими студентами были когда-то. Она – всё такая же оторва, искра в глазах, слова — как фейерверк. А я… я была поспокойнее. И, кажется, такой и осталась.

Под тёплыми воспоминаниями ещё немного шушукаемся, перешёптываемся, как девчонки с соседней парты, а потом расходится каждая по своим делам. Я проверяю стопку листов с заданиями, готовлюсь к лекции, а в свободные минуты захожу в пустую комнату и навожу там порядок: протираю пыль, меняю постельное бельё, и разбираю шкаф, набитый давно забытой одеждой.

На следующий день Август отвозит меня на работу, а сам едет за Леной.

Всю пару маюсь: мысли скачут, пальцы сами тянутся к телефону. Пишу ему, стираю, снова пишу.

Волнуюсь. Сама не понимаю чего.

Муж у меня самостоятельный, сам всё решит. А мне как будто надо держать их под контролем!

Завтра мы тоже поедем в клинику, но уже вдвоём, без сопровождающих. Нужно сдать анализы, пройти обследование перед извлечением яйцеклетки. Слова звучат страшно, но я не боюсь. Это уже во второй раз. Только раньше подсадка была мне, а теперь — моей сестре.

И если у меня ничего не вышло, очень надеюсь, что получится хотя бы у неё…

«Поехали за вещами Лены, потом домой. Не успею к окончанию пары. Подождёшь меня в кафе?» – приходит сообщение после долгой тишины. Значит, у врача она уже была, всё расписали, выдали анализы и направления.

Интересно, какие? Что там по датам, по уколам? Ладно, приеду домой — узнаю.

«Я доберусь сама, не переживай. Люблю :*» – отправляю и невольно улыбаюсь экрану, как школьница.

– Арина Михайловна, – тянется голос из аудитории. – А чего это вы одна улыбаетесь? Скажите всей аудитории, мы вместе поулыбаемся.

– Шутник, Попов, – поднимаю взгляд от телефона и прячу улыбку в строгом тоне. Решил встать на место учителя. Не дорос ещё! – Сдавай работу, раз всё сделал и у тебя появилось время.

– Не-не, я ещё не готов, – бурчит он и утыкается в тетрадку, старательно рисуя каракули вместо букв.

После двух пар забегаю в магазин: хлеб, молоко, йогурты — и на кассу галопом. Решено: в следующий раз поеду на машине! Благо она есть, просто запылилась в гараже, потому что последние два месяца муж меня возит и забирает, как принцессу с башни.

Домой добираюсь на такси. Переступаю порог и удивлённо округляю глаза, слыша смех. Звонкий, заливистый. Прислушиваюсь: Август смеётся. И Лена тоже.

Да чтобы мой муж так смеялся с кем-то ещё, кроме меня?..

Я даже пальто не снимаю — лечу по коридору, сердце стучит, как мячик по полу. Влетаю в гостиную и замираю в дверном проёме.

Эй… что тут вообще происходит?

— Не могу-у-у! — Август шмыгает носом и будто смахивает невидимую слезинку, устроившись на диване. В руках у него наш старый семейный альбом. — Она тут такая мелкая! И почему она мне это не показывала?

Лена сидит рядом, сияет и тычет пальцем в фотографию:

— А вот тут глянь! Беззубая. Ей тут лет семь, кажется.

— Вы чего тут устроили? — влетаю в комнату, упираю руки в бока, моментально остужая себя.

Я боялась. Боялась увидеть то, что развалит нас на кусочки.

С чего вообще эти мысли? Не знаю. Август никогда повода не давал. Я же в нём уверена... Тогда почему в груди закололо? Приревновала к их смеху?

Дура! Начиталась форумов, где все мужики — изменщики поголовно.

И забываю, что наша суррогатная мама — моя сестра. Лена. Она никогда не полезет к чужому мужику, ещё и к мужу собственной сестры.

Как я вообще могла такое подумать? Дурья башка!

— Лена привезла альбом, — улыбается Август, даже отдышаться не может от смеха. — Здесь есть фотки, которых я не видел. Все — огонь.

Подлетаю к нему, пытаюсь забрать его.

— Потому что он так и называется! «Позорные фотки»! И кое-кто обещал мне их не доставать!

У всех такие есть! У нас — отдельный альбом, для тёплых вечеров и тихих «помнишь?». Но я правда не хотела, чтобы муж видел меня... такой. Я там гадкий утёнок.

Тянусь ещё раз — а Август, играючи, вскакивает и поднимает альбом повыше, прячет от меня за спиной:

— Не дам. Я не досмотрел!

— Да ну тебя! — топаю ногой. Чисто для спектакля.

И тут же сама улыбаюсь. Видя, как он искренне радуется, как у него глаза смеются, — уже не жалко. Ну опозорюсь. И что? Он же мой. Родной.

— Ну и срач вы тут устроили... — шепчу, оглядывая гостиную.

— Да, мы только что приехали, сейчас всё разберём, извини, — Лена вскакивает, ловко подхватывает две сумки разом.

— Отпусти, — муж прямо ладонью стукает её по пальцам. — Я отнесу.

— Хорошо-хорошо, — даже не сопротивляется.

— Помочь тебе вещи разложить? — спрашиваю.

— Да, давай, а то я к вечеру не управлюсь.

— Тогда я в душ, переоденусь — и к тебе.

— Замётано.

После рабочего дня душ — самое то. Вода гудит в ушах и смывает с меня весь липкий страх, все глупые мысли. Переодеваюсь в домашнюю одежду, лечу к сестре. Помогаю раскладывать её вещи по полкам.

На дне одной коробки находим ещё один альбом. Садимся на ковер, и ныряем в прошлое. Смеёмся, вздыхаем, щуримся на выцветшие снимки. И я, на всякий случай, прячу находку подальше, чтобы Август точно не увидел меня уже школьную — пухлую, и с прыщами. Пусть до этого я дойду сама. Когда-нибудь. Когда перестану краснеть с головы до пят.

Сидим чуть ли не до вечера, пока я, уже с урчащим животом, не вскакиваю с места. Со вчерашнего дня во рту ни крошки — вся на нервах.

Залетаю на кухню и замираю на пороге: Август у плиты.

Что-то в нём не так… Ага! Точно. Он в футболке. В футболке! Этот мужчина обычно щеголяет по дому с голым торсом.

— Непривычно видеть тебя в футболке, — улыбаюсь, подхожу к столешнице и тырю у него болгарский перчик, хрустя им.

— Мы теперь живём не одни, — напоминает он и усмехается краем губ.

— Да-да, знаю. Но почему без меня готовить начал?

— Не хотел вам мешать. Подумал, накормлю всю семью.

Семью… Слово ложится мне в сердце мягко, как плед. Отчасти нас теперь трое и правда можно назвать семьёй.

— Уже закончил. Будешь кушать?

— Я голодная, как волк, — мурлычу и веду коготками по его сильной, мускулистой руке. У меня же муж — тот ещё качок. Скала, за которой можно спрятаться.

— Тихо-тихо, — он мягко отодвигает руку, улыбается шире. — А то вместо ужина пойдём в спальню.

Я смеюсь, выдыхаю. Достаю тарелки, помогаю разложить еду. Попутно пишу Лене: «Спускайся на ужин».

Садимся за стол, вилки звякают, и тут по лестнице слышится топот.

— Как пахнет! — раздаётся на весь дом мечтательный, растянутый голос.

Ну всё, о тишине в нашем гнёздышке можно забыть… Хотя разве не этого я хотела? Чтобы дом дышал, жил. И обзавелся детским плачем и смехом…

Не дождавшись сестру, кладу кусочек мяса в рот. Сочно, горячо.

— Как вкусно, — жмурюсь от удовольствия и в ту же секунду замираю: мимо меня пролетает Лена. В коротких шортах и топе, тоненьком, как шелуха. Лифчика нет — отчетливо видно очертание груди.

— Как же тебе повезло с мужем! Он умеет готовить! — выдыхает она, тянется к тарелке.

Мне хочется встать и закрыть Августу глаза ладонями. Но поздно — он уже заметил её вид.

***

Скользит взглядом — и тут же отводит, утыкается в тарелку.

Надо будет поговорить с ней, чтобы не одевалась так вызывающе. И дело не в моей ревности, а в муже: ему-то может быть неловко. Не прятать же ему глаза в собственном доме.

Скажу ей об этом наедине, спокойно. А то ещё обидится, и начнётся.

— Ой, прохладно у вас тут, — она потирает плечи и съёживается, садясь за стол. По её коже бегут мурашки — я слышу, как у себя внутри скриплю зубами.

— Дать тебе халат? — натягиваю улыбку и очень надеюсь, что она согласится.

— Да не, просто отопление вам посильнее бы включить, — хихикает и тут же приступает к еде. Округляет от шока глаза, мечтательно вздыхает и обращается к Августу: — Как вкусно, Август! Не был бы ты занят, я бы за тебя боролась! Эта картошечка… ммм!

Стоит ли говорить, что весь ужин проходит в напряжении? Ложки звякают громче обычного, мы с мужем перекидываемся короткими взглядами, а Лена лепечет, будто всё отлично.

Доедаем быстрее обычного. Моем посуду под её бесконечный рассказ: какие анализы назначили, что завтра утром нужно отвезти её в клинику.

— Мы будем заняты, съездишь на такси, — говорю, ставя тарелку в сушку. Завтра, по плану, мы тоже едем к врачу, но в другую сторону.

— У меня денег нет.

— Оплатим, — киваю. И куда она всё уже дела? Пижаму новую купила, в которой перед нами щеголяет?

Блин, Арина, перестань. Она, наверное, просто не подумала, что нам может быть неловко. Но всё равно поговорю с ней. Тихо. Аккуратно.

Сделать этого не успеваю — сестра убегает первой, в комнату. Мы возвращаемся в нашу спальню и будто обходим тему боком. По моей просьбе включаем фильм — картинки бегут, а я ловлю запах своего мужа, жар его тела и понимаю, как сильно люблю его.

— Любимый, — шепчу и, неожиданно для него, забираюсь сверху. Под ладонями — его горячая, упругая грудь, под коленями — крепкий пресс. Его руки тут же ложатся мне на талию, сильные, уверенные, готовые сорвать с меня халат. — А ты хочешь…

— Хочу, — отвечает без паузы, и у меня вырывается тихий смешок. Наклоняюсь к нему, призывно показывая ему грудь.

— Я не договорила. Ты не хочешь съездить на выходных куда-нибудь?

— С тобой — всё хочу, — улыбается уголками губ, и у меня в груди вспыхивает маленький огонёк.

Я склоняюсь ещё ближе и накрываю его губы своими. Целую медленно, как будто подкручиваю громкость в комнате, где уже и так жарко. Люблю его мучить — сладко, в игре. Он тоже любит, я знаю; пусть считает это маленькой местью за наш прошлый раз.

Чувствую, как его напряжение нарастает и упирается мне в ягодицы — дыхание у нас сбивается в один ритм. Кончиками пальцев веду по его груди, и сама загораюсь от одного только поцелуя и от его нетерпеливых рук.

Халат слетает шуршанием, остаются только мягкие шорты да майка. Я всё целую и целую, а Август уже едва сдерживается — и мне от этой его нетерпеливой нежности становится тепло до дрожи.

Неожиданно дверь распахивается, и я вздрагиваю — такой звук у нас дома совсем не обычный. Потому что живем вдвоем.

Я рефлекторно разрываю поцелуй и выпрямляюсь. На пороге застывает Лена — глаза круглы-е, щёки вспыхнули.

— Ой, извините, я… — пищит она, осекается и тут же, чуть ли не пятясь, закрывает за собой дверь. — Простите!

За дверью слышу её торопливый топот.

В комнате сразу становится тихо, только рядом тяжело дышит мой муж. Кажется, злится. Или не злится, а пытается не сорваться?

Он вдруг резко переворачивает меня на спину, и я оказываюсь под ним, теряюсь от неожиданности. Он задерживает взгляд, отстраняется, будто собирая себя по кусочкам.

— Уже не хочу. Прости, — глухо говорит он, отводя глаза.

Ну, Лена! Ну зачем же так невовремя?

Я не даю ему отодвинуться, обнимаю за шею, притягиваю ближе. Замечаю, как пульсирует венка на шее. От злости?

— Я с ней поговорю, — шепчу, касаясь губами его уха. — Но она не должна мешать нашей личной жизни. Или ты правда готов девять месяцев воздерживаться от секса?

У него глаза делаются круглыми-круглыми, тело на секунду каменеет, он шумно сглатывает. Я не удерживаюсь, улыбаюсь и дразняще, почти невесомо, целую его в губы.

— Не сможешь, — подсказываю уже совсем тихо.

Он это понимает — вижу, как в его взгляде снова вспыхивает знакомое тепло, а уголок губ дрожит, сдаваясь. Он наклоняется ко мне и целует — уверенно, жадно, так, что все мысли про хлопнувшую дверь и Ленин топот растворяются.

Мы всё равно любим друг друга, несмотря на эту нелепую заминку, и, вымотанные, счастливые, потом засыпаем, уткнувшись друг в друга.

Арина

Потягиваюсь на верхней ступеньке, наконец-то по‑настоящему просыпаясь после бодрящего душа.

Вчерашняя ночь была такой сладкой, что и вставать не хотелось: тёплая постель, тихое сопение Августа — можно бы и до обеда валяться. Но нельзя: опоздаем в клинику. Хоть ребёнка вынашивать не мне, подготовка обязательна. Вдох–выдох. Соберись.

Снизу доносится какой‑то странный шум — будто кто-то слушает видео на тихой громкости. Спускаюсь чуть ниже и вижу Лену: сидит за столом, кутается в растянутую кофту, листает ленту. На экране мелькают смешные коты, она хихикает, но, услышав мои шаги, поспешно ставит на паузу. Оборачивается — улыбка и сразу же виноватая складочка между бровей.

— Я уже будить вас собралась, сони, — говорит мягко, по-домашнему, втягивая руки в рукава.

Пытается сделать вид, что всё нормально, но вдруг заглядывает мне за плечо, будто ищет кого-то и тяжело вздыхает.

— Я не хотела вас тревожить, особенно… в этот момент, — торопливо выпаливает и тут же отводит глаза. — Просто в комнате было холодно. Я тебе написала, чтобы вы увеличили отопление, но ответа долго не было. Я совсем околела и решила… ну, набралась смелости, чтобы пойти к вам.

Холодно? Может быть. Нам с Августом в такой температуре комфортно: не жарко, не холодно. Лучше накинуть что‑нибудь, чем задыхаться в духоте и потом мучиться с головной болью.

И написала? Я тянусь к телефону, который ещё не проверяла, как встала. И правда – висит сообщение.

— Я не видела, — говорю честно. —

По ней и правда вчера было видно, что мёрзнет. Спасибо её тонкой майке, чёрт возьми.

Может, зря я на неё злилась перед сном? Надо попросить Августа решить вопрос с отоплением. Лене болеть сейчас никак нельзя. Иначе вся процедура отложится… а я успею передумать.

— В общем, я не специально, честно, — шепчет она и поджимает губу так, будто вот-вот расплачется. — Больше я к вам в жизни не зайду! Только читай, пожалуйста, сообщения. Вдруг мне потом плохо будет или что-то такое…

— Хорошо, — выдыхаю, подхожу и обнимаю её. — Буду отвечать сразу. И сегодня же решим с отоплением.

— Отлично, — оживляется она, берёт мои ладони в свои, растирает, как будто это я замёрзла. Но тут же переводит взгляд на телефон и подпрыгивает с места. — Ой, Аринка, такси приехало! Анализы надо пораньше, натощак. А я уже есть хочу, как волк. Если будете что-то готовить, оставьте мне, ладно?

Она целует меня в щёчку и быстро упархивает в коридор, так же спешно одевается и выбегает на улицу, где за воротами её уже ждала машина.

Хорошо, что сразу после ужина кинула ей денег на расходы, а то от злости совсем позабыла бы.

Зря я на неё злилась, конечно. Мы в итоге виноватыми и оказались.

— Ты чего встала? — тепло шепчет за спиной Август и целует меня в шею. Я вздрагиваю и почти подпрыгиваю на месте.

— Задумалась, — признаюсь, улыбаясь виновато.

— Лена уже уехала?

— Да. Но я успела с ней поговорить. Только… забыла сказать, чтобы она так больше не одевалась. Чёрт. — Перед глазами встаёт её тонкая майка и гусиная кожа на руках.

Август усмехается, лениво, с нежностью.

— Ты как всегда рассеянная. Как ты преподаёшь вообще?

— Я такая только дома! — бурчу, уже шагая к холодильнику. Хочу хотя бы посмотреть, что там осталось со вчера, но его ладонь мягко прикрывает дверцу.

— Тебе нельзя есть, обжорка. После врача.

— Да-да, — закатываю глаза, но внутри и правда урчит. — Вернётся — точно поговорю. И про тёплые вещи тоже.

— Хорошо. После клиники мне надо заехать в офис. Довезу тебя до дома и отъеду ненадолго.

— Ладно, — киваю, гляжу на настенные часы и хватаюсь за голову. — Ой-ой, опаздываем!

Я лечу наверх как ветер. Одеваюсь в теплое вязаное платье, крашусь, выгляжу по-божески, а не так, как с утра.

Август, как настоящий мужчина, уже ждёт меня — собранный, спокойный. Я невольно замираю в дверях: он в чёрном костюме и белой рубашке, строгий, высокий, как из рекламы. Ну почему он такой соблазнительный?! Аж слюнки текут.

– Ты сегодня такой… нарядный. Какое-то дело?

– Да, – усмехается он, встаёт и неторопливо оглядывает меня с ног до головы, оценивая. – Надо соответствовать прекрасной девушке рядом с собой.

– Подхалим, – щёлкаю его по носу, и тут же получаю чмок в щёчку, который переходит в глубокий поцелуй.

Сердце куда-то катится в пятки, я цепляюсь за его пиджак. М-м, вкус шоколадки. Съел что-то без меня, гад.

Еле отлипнув друг от друга, собираемся и едем в клинику.

Стандартный разговор с врачом, уже банальная подготовка. В этот раз хлопот меньше — я недавно проходила все обследования, большинство анализов уже на руках.

Всё проходит быстро, без заминок, и уже через полчаса муж везёт меня обратно. Перед тем как выйти из машины, он тянется ко мне, целует в лоб — как в талисман, – и я, не выдержав, чмокаю его в ответ в нос. Он смеётся, а я галопом скачу домой: надо срочно добраться до ноутбука и скинуть декану информацию про студентов.

Судя по открытой входной двери в комнату и ботинкам у порога, Лена уже вернулась.

Захожу в гостиную, совмещённую с кухней, и чуть не падаю.

Сестра сидит за столом, в одном полотенце, листает видео.

А если бы я была не одна, а с Августом?

Нет, это – уже перебор!

Глава 12. Арина

— Лен… — начинаю, но она подпрыгивает на стуле, будто её ужалили, и обеими руками хватается за полотенце. Щёки пылают, на ключице блестит капля воды.

— Я же не знала, что вы так рано приедете! Я сейчас оденусь!

— Я одна, — скрещиваю руки на груди. Слышу, как у неё из груди срывается облегчённый выдох. — Но если бы со мной был Август? Ты ведь знаешь, он мужчина. Может и посмотреть. Непроизвольно. Что ему теперь — в собственном доме глаза прятать?

— Да говорю же, не думала, что вы так рано вернётесь! Только из душа вышла, спустилась… Вон, чайник ждала,— машет в сторону кухни, — а тут ты! Я не специально!

— Я понимаю, что не специально, — сглатываю и держу голос ровным. Если сорвусь — будет скандал и хлопок двери. — Но, пожалуйста, следи, как ты одеваешься. Ладно сейчас тебя увидела только я. А вчера за ужином что это было? Вышла, чёрт возьми, в чём… без лифчика, с грудью напоказ.

— Я всегда так одеваюсь, Арин, — она сердито поджимает губы, но глаза обиженные. — Я жила одна и могла носить что угодно. И покупала соответствующее. Откуда у меня внезапно возьмутся монашеские балахоны? У меня денег нет, чтобы обновлять гардероб, как у некоторых!

Во мне буря чуть стихает. К щекам приливает жар — не стыд, а духота.

Август с утра выкрутил отопление с утра? Похоже. Не удивительно, что Лена так свободно, без мурашек, расхаживает по дому.

— Значит, купим новое, — отворачиваюсь, чтобы спрятать упрямую складку у губ.

— А ты что, подумала, что я у тебя мужа увести пытаюсь? — тихо, но как ножом.

Я резко возвращаю взгляд. Острый, колючий.

— Что? Нет!

— А я думаю — да, Арин, — в её голосе дрожит сталь. — Ты настолько плохого обо мне мнения? Я твоя родная сестра! Ты была со мной, когда мама умерла. В школу меня водила. В мои первые месячные сидела рядом, пока я рыдала. Выслушивала мою истерику, когда меня первый парень бросил. И сейчас ты думаешь, что я настолько гадкая, что решила у тебя мужа увести?

Её глаза мгновенно наливаются блеском, слёзы выступают и цепляются за ресницы.

— Я не имела в виду ничего такого, — слова звучат как оправдание, липнут к нёбу. — Я просто попросила одеваться поприличнее.

— Нет. Ты меня ткнула носом в то, что я якобы соблазняю твоего мужа. Не нужен он мне! Август мне как семья стал, а ты…

Она резко срывается с места. Полотенце на мгновение соскальзывает с плеча — она дёргает его повыше, упрямо вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Я вам помочь решила, зная про ваше горе, — в голосе укол, — а ты меня так, Арин. Спасибо за доверие.

Она летит по лестнице, даже не оглядывается, когда я окликаю её. Слышу, как на втором этаже громко хлопает её дверь.

Я тяжело выдыхаю и потираю виски.

В груди тянет — неприятно, липко. Вот и поговорили. Ещё и виноватой осталась. И теперь это чувство вины не даёт покоя.

Думала ли я о том, что она могла бы увести у меня мужа, или нет? Наверное… на секунду могла представить. Но почему? У нас с Леной всегда были разные вкусы на мужчин: мне нравились постарше, ей — ровесники. Никогда не ссорились из-за парней. А тут… Что со мной? Какая дурацкая мысль вообще залезла в голову?

Последствия гормональной терапии после ЭКО? Да уже прошло достаточно времени, чтобы это отпустило. Или не прошло?

Нет, это просто нервы. Тупая усталость.

Ставлю сумку на стол, лямка с глухим шлепком скользит по дереву.

Думаю только об одном: как мы теперь будем мириться. Не из-за всей этой дурацкой истории с суррогатным материнством — нет. А просто потому, что она — единственная у меня из семьи. Родная. Дорогая. И иногда настолько неконтролируемая, что хочется её выкинуть в окно… а потом прижать крепко-крепко и не отпускать.

Чего? Мне послышалось, или… она правда это предложила?

Но ведь пару часов назад об этом и речи не было.

А я… рада? Или огорчена? Мы сегодня нормально поговорили, даже весело. Непривычно громко, со смехом, шумно.

Она уедет — и снова станет тихо. Но с другой стороны… я перестану нервничать, ревновать и бояться, что Август увидит лишнее.

– Ты же сама хотела жить с нами, – в голосе Августа одни вопросы. Как и у меня. Он опирается на стол, скрещивает руки и смотрит то на меня, то на Лену.

– Да подумала, что пока рановато, – Лена ковыряет ногтем кромку тарелки. – У каждой семьи свои правила. Мне комфортнее отдельно.

Это я ввела её в рамки. Но иначе нельзя.

– Как скажешь. Завтра сниму тебе квартиру, – решает муж. – Потом сама решишь, захочешь к нам переезжать на поздних сроках или нет.

– Спасибо за понимание! Сестрёнка, дай рецепт лазаньи!

Я улыбаюсь. Скорее всего, она просто не хочет рушить наши отношения. Понимает: ужиться сейчас — это как ходить по стеклу босиком.

– Хорошо.

После этого вечера всё меняется резко и навсегда. Август помогает Лене переехать в маленькую квартиру неподалёку от нас, в шаговой доступности — если вдруг мы соскучимся или если мне нужно будет заехать, проверить её, привезти суп.

Время в работе и подготовке течёт рекой, то затягивает меня, то выплёвывает. Меня швыряет гормонами: то жар накатывает волной, то голова ватная, как подушкой накрыли. Я меряю дни анализами, будильниками на таблетки, чашками ромашки на ночь. Радуюсь, когда курс заканчивается.

Мы с Августом прошли всё нужное, зачеркнули пункты в списке.

И наконец наступает день икс: благоприятный день для зачатия.

Пока мы ждём Лену, я хожу по коридору туда-сюда и считаю плитки на полу.

– Ну что там? – срывается у меня. – Когда на её месте была я, всё было проще.

– Успокойся, – Август нежно берёт меня за запястье и подтягивает ближе, обрывая моё мельтешение. Его пальцы тёплые, уверенные, как якоря. – Сказали же, что тебя позовут. Как будет можно — позовут.

Я киваю, но внутри всё равно дрожит. Переживаю.

Август обнимает, держит и не выпускает — то ли чтобы поддержать, то ли чтобы я не раздражала остальных своим топотом и тяжёлым дыханием.

Дверь неожиданно распахивается, и из кабинета выглядывает девушка в бледно-голубом халате.

– Пятницкая, зайдите в кабинет, пожалуйста.

Мои ноги сами срываются с места. Шаг — ещё шаг — и я уже внутри. Но как только переступаю порог, колени становятся ватой. Я вижу Лену: она сидит на стуле, поправляет юбку и улыбается нервной улыбкой.

Всё. Первая подсадка выполнена.

– Присаживайтесь, – доктор, мужчина с аккуратной бородой и добрыми глазами, кивает на стул рядом с сестрой.

Я словно ковыляю по воде, дохожу и падаю рядом. Сердце стучит в ушах, ладони мокрые.

– Процедура оплодотворения прошла без проблем, – говорит доктор, не поднимая глаз от карты. – Но должен предупредить о рисках. С первой попытки может и не получиться. По разным причинам. Сейчас от вас требуется покой, хорошее питание и сдача крови на ХГЧ каждые два дня. Если видим положительную динамику — отлично. Если нет, ждём пару циклов и делаем ещё одну попытку. Не унываем. У нас были самые разные случаи, даже самые тяжёлые.

Я киваю, как болванчик.

И невольно смотрю на плоский живот сестры. Там теперь… наш с Августом ребёнок? Наш ребёнок. В чужом животе. Это слово «чужом» бьёт под дых, как лёгкий, но точный удар. Воздух будто застревает. Но я держусь. Сжимаю кулаки, сжимаю зубы. Дышу.

– Ты запомнил? – сестра толкает меня ногой под стул. Я снова киваю. Всё помню.

– Никаких тяжестей, никакого стресса, – доктор смотрит поверх очков, голосом как у строгого учителя. – При кровянистых выделениях — сразу скорую. Не ждите. Иногда терпят пару дней, а потом к нам… А к нам что идти? Нам бы вас раньше.

– Мы поняли, – говорю ещё раз.

– Тогда можете идти. Удачи, – доктор кивает, складывает бумаги в папку и подвигает нам распечатку с рекомендациями.

Я поднимаюсь, на автомате выхожу из кабинета.

Август, завидев меня, вскакивает с дивана, как пружина.

– Как всё прошло?

– Хорошо! – радостно объявляет Лена, выпрямившись и чуть выгнувшись к нам, будто у неё уже намечается живот. Глаза блестят, на губах ненавистная мне коралловая помада. – Вот тут ваш карапуз. Можете потрогать.

Она кладёт ладонь на свой пока что плоский живот и нарочно натягивает тонкую трикотажную футболку, будто подчёркивает то, чего нет. Странно. Дико. И страшно. Нет, я не решусь.

Август, кажется, тоже. Он вообще не будет к Лене прикасаться всю беременность — сам сказал. «Я что, дурак? У меня жена есть, а я пузо другой гладить буду?» Посюсюкается потом, когда родится. Потом. Не сейчас.

– Ну? – Лена тихо хихикает, наклоняет голову набок. – Он уже там, поверьте. Ему нужны ваши ладошки, ваши голоса. Привыкайте.

Мы с Августом ловим взгляды. Он моргает слишком часто, будто ветер в глаза дует. Ему неловко. И мне. Но он не погладит. Придётся мне. А я… тоже не хочу.

Я натягиваю улыбку и легко, игриво провожу пальцами по её животу, будто щекочу.

– Поехали к нам набивать твой живот, а то с утра ничего не ела, – выдыхаю и перевожу разговор в безопасное русло. – У меня осталось рагу со вчера. И пару салатов. Твоих любимых.

– Да-да, надо хорошо питаться, – звонко вторит Лена, легко берёт меня под руку и обнимает. Тёплая, быстрая, энергичная. – Доктор сказал, никаких голодовок. И побольше сна. И больше воды.

Она тараторит обо всём, что сказал доктор, скачет с темы на тему.

На полпути я будто отключаюсь. Выхожу из клиники, и понимаю: всё уже сделано. И пути назад нет.

Арина

– Что ты там так задумчиво рассматриваешь? – Август появляется будто из ниоткуда, тепло целует меня в макушку. От него пахнет его дезодорантом: лаймом и ментолом.

– Анализы Лены пришли, – сознаюсь и ещё раз бросаю взгляд на экран телефона. Пальцы сами тянутся пролистать, вдруг там ещё строчка появится.

– И как?

– Положительная динамика. ХГЧ растёт.

– Это значит?.. – переспрашивает муж, понятия не имея, что это такое.

– Она беременна, – опускаю взгляд и натягиваю улыбку. Я рада. Правда-правда рада. Впервые за эти дни непринятия и сомнений внутри не так шумит. Просто… снова немного не по себе. По-прежнему всё как-то неправильно. – Через пару дней сходим на УЗИ, подтвердим.

– Это же замечательно?

– Да. Очень.

– Пора начинать обустраивать детскую? – начинает, зная, как поднять мне настроение. Но не в этот раз.

– Рано. Всё ведь ещё может не получиться.

Его большие ладони мягко ложатся мне на плечи — тяжёлые, тёплые, успокаивающие.

– Ты права. Мы сегодня поедем к твоей сестре?

Запрокидываю голову, всматриваюсь в его безмятежное лицо. Он, как всегда, на моей стороне и не жалеет ни об одном своём решении.

Вот и мне пора перестать делать это.

– Да. Я приготовила ей еды на два дня.

– Она могла бы и сама себе готовить, – недоумевает мужчина.

– Сама бы она могла нажать на кнопку доставки и заказать себе бургеры. Ну и пожарить яичницу с колбасой, – усмехаюсь, прекрасно зная Лену.

– Она ведь уже не ребёнок.

– Понимаю, – выдыхаю. – Но я забочусь о нашем ребёнке, а не о ней.

– Тогда собирайся. У меня есть свободное время, съездим вместе.

Я подпрыгиваю из-за стола, блокирую телефон, чтобы больше не ловить глазами эти цифры. Пулей собираюсь: контейнеры — в пакет, волосы — в хвост, ключи — в карман. Сама не замечаю, как опережаю мужа и прыгаю в машину.

Через десять минут уже стучусь в Ленину квартиру. Дверь распахивается, и она — бодрая, сияющая, щеки румяные, глаза в блёстках.

– Я только хотела вам звонить!

– А мы тут как тут, – улыбаюсь и протискиваюсь внутрь. – Ну что хотела?

– Проходите, проходите. Вы мне покушать привезли?

– Да-а, – тяну, а сама осматриваюсь. Я привыкла всё контролировать, и взгляд сам, как пылесос, собирает детали: на полках тоненький слой пыли. Не убирается, засранка. И ещё… с нашего последнего визита тут как будто ярмарка прошла. Мягкие игрушки у входа, коврики с помпонами, на журнальном столике в гостиной — толстая зелёная ветка в горшке, похоже, денежное дерево. Цветы? Откуда вообще?

– Проходите на кухню, у меня есть новости, – Лена светится так, что кажется, выглянуло второе солнце.

Август, как всегда молчаливый, особенно при сестре, идёт за мной. На кухне пахнет мандариновой кожурой и чем-то сладким, приторным.

Какие мандарины?! У неё же на них аллергия была в детстве!

Ну, сейчас я ей предъявлю. Пока зло выкладываю контейнеры на стол. Сестра влетает в кухню, и я не успеваю я возмутиться её детскому поступку, как она что-то кладёт прямо передо мной.

– Вот, смотри.

Приглядываюсь. Тест на беременность. Две полоски. Чёткие, как два маленьких флажка.

– У нас получилось! – взвизгивает она, бросается мне на шею и обнимает так крепко, что воздух выбивает из груди.

Казалось бы, мы должны прыгать вместе с ней, хлопать, визжать. Но Август сидит, даже не шелохнувшись, только подбородок чуть ниже. А я… я не пытаюсь вывернуться из её объятий. Просто стою.

Наконец она сама отпускает, смотрит на нас, как на дураков.

– Вы что, не рады?

***

– Рады, рады, – делаю голос звонче, улыбаюсь шире, чем могу.

– Просто элемент неожиданности пропал, – вмешивается Пятницкий, впервые за всё время заговорил с сестрой. – Мы сегодня уже видели результаты анализов.

– А, да? Пришли уже? И что, правда беременна? – Лена растерянно моргает, будто ждала опровержения.

– Ну да, – улыбаюсь, – тебе это и тест показал.

Она плюхается на стул и ладонью проводит по лбу, сдувая невидимый пот.

– Фух… Я боялась, вдруг бракованный. Это что, теперь я точно беременная?

– Точно-точно, – успокаиваю её и даже смеюсь чуть-чуть. А внутри — поднимается волна, тяжёлая, солёная, из отказа и страха. Я делаю вид, что не качает.

– Класс, – тянет она мечтательно, что-то думая про себя. Но тут же выпрямляется и неловко постукивает пальцами по столу. – А можно у вас ещё немного денежки попросить, а?

– Ты уже потратила весь первый платёж? – округляю от удивления глаза. И спрашиваю, как сестра, а не как наниматель суррогатной матери.

– Долги раздала, – пожимает плечами Лена, виновато морщит нос. – А потом… Видимо, гормоны играют. Я начала скупать всё подряд. Ща, покажу!

Она подпрыгивает со стула, почти летит в гостиную и уже через секунду возвращается, сияя, с цветком в горшке, прижимая его к груди, как котёнка.

– Скажи, красивый? – глаза блестят. – А вот ещё! – сгребает с подоконника фиалку и торжественно демонстрирует. Потом, запыхавшись, показывает всё, что успела заказать за последние дни: от блестящих кастрюль до стелек для обуви, пахнущих мятой.

– У вас это семейное, – усмехается Август, кладёт ладонь мне на талию и мягко притягивает к себе. – У моей жены и без гормонов шопоголик не дремлет. Только у неё фетиш на тарелки и кружки.

– Зато кухня у нас красивая! – не удерживаюсь, восклицаю и сама смеюсь.

– Ладно, – Пятницкий подпирает щекой кулак и серьёзно смотрит на Лену. – Перечислю сегодня. Мне не жалко, но следи за бюджетом, а то спустишь все заработанные деньги на цветы. У тебя ведь явно были другие цели.

– Да, я постараюсь, – бубнит Ленок, теребя листочек у цветка. – Кстати, у тебя чай не закончился ещё?

Она уже роется в ящике, достаёт рассыпной чай в пакетах на развес – её страсть. С разными вкусами. Мне один нравится – с апельсином, она мне его часто поставляет. Себе берёт и мне.

– Неа.

– Но всё равно возьми, – пихает мне в руки. – А ещё этот, и этот…

И ещё, и ещё – пачка за пачкой, пока я не выгляжу контрабандистом чая.

Мы ещё немного сидим у неё в гостях: спрашиваем про самочувствие, про вкусы. На что тянет? Чего хотелось бы поесть? Нет ли недомоганий? Все таблетки, выписанные врачом, она пьёт – сама мне отчитывается по нескольку раз в день, а я ведь её не заставляю.

Всё встаёт на свои места, и мы уже начинаем мыслями принимать, что скоро у нас появится малыш. Да, от моей сестры. Но мы её не заставляли – она сама предложила помощь, а мы согласились.

На следующий день выхожу на работу. День солнечный, радостный, настроение соответствующее. Сидя в кабинете, щурюсь на полоску солнца на столе и проверяю очередную работу первокурсника: криво, но старательно.

– Арина-а-а! – тянет кто-то с входа, и я рефлекторно поднимаю голову. В проёме маячит коллега, весёлая, как воробей. – Ты чего тут? Пошли чай пить в деканат. Людмила Михайловна тортик притащила. У неё внучка родилась ночью.

– Здорово, – улыбаюсь, гляжу на ещё незаконченную проверку. Ай, потом доделаю. – Сейчас подойду, только приберусь.

– Ждём тебя! – машет рукой и исчезает так же быстро, как появилась.

Я поднимаюсь, ровняю бумаги в аккуратную стопку, убираю сумку. Поглядываю на часы: следующая пара только через полтора часа. Может, успеть к Лене заглянуть?

Телефон в руке вздрагивает. Незнакомый номер. Обычно не беру, а тут будто кто-то изнутри тянет: возьми.

– Алло? – говорю серьёзно, уже готовая отшить парочку мошенников.

– Здравствуйте, – официально произносит голос по ту сторону. – Пятницкая Арина? Вас беспокоят из двадцать пятой больницы.

– Да-да, это я, – шепчу. Губы и язык словно онемели.

– Архипову Елену Михайловну привезли к нам полчаса назад с сильным кровотечением. Нужно, чтобы вы приехали.

Сильным кровотечением?..

– Я… – слово ломается, и я будто врастаю в пол. – Да, сейчас буду.

И что есть силы срываюсь с места. В груди пусто, в ушах звенит, коридор вытягивается в длинный туннель, и всё, что я слышу, – собственные шаги и одно-единственное: только не снова…

– Так, – неторопливо говорит женщина, просматривая карту пациентов. – Архипова ваша лежит на третьем этаже, в шестой палате. А, нет, стойте… в девятой.

Девятая палата.

Эти слова так громко стучат в голове, что я уже не слышу собственных каблуков по плитке. Лечу по коридору, как будто чечётку отбиваю, и сама не понимаю, как без лифта взметнулась на третий этаж. Бегу, ловлю глазами таблички на дверях. Наконец нахожу нужный номер. Замираю у порога: вдруг нельзя?

Как по щелчку рядом вырастает медсестра с металлическим подносом, на нём блестят какие‑то инструменты.

– Вы к кому?

Молча киваю в сторону девятой палаты.

– Архипова.

– Кем приходитесь?

– Сестра, и… – так и хочется добавить, что я вообще наниматель суррогатной мамы, и мне обязаны всё рассказать, но язык не поворачивается. Да и не надо – меня и так пропускают, распахивая дверь. Я, не задумываясь и ничего не спрашивая, только благодарю и вхожу в одиночную палату.

Фух. Одиночная. Можно спокойно поговорить.

– Ленусь? – зову тихо. Вижу: она уткнулась в телефон, тут же вздрагивает, гасит экран и слабо улыбается.

– Привет, – нерешительно говорит она.

Я сразу присаживаюсь рядом, беру её за ладонь – тёплую, чуть влажную.

– Ты как?

– Да вроде нормально, – пожимает плечами.

Я кусаю губу. Хочется спросить про малыша, прямо сейчас, сразу. Но главное – чтобы с ней всё хорошо.

– Надолго я тут, кажется.

– Пусть, – киваю. – Это твоё здоровье.

– Ага. И ребёнка.

– Он…

– Да, – она улыбается и кивает. И камень с груди у меня падает с грохотом, будто прямо на пол. – Жив. Здоров. Представляешь, меня сначала в общую палату, на шесть человек, положили! Пришлось договариваться с врачом, чтобы сюда перевели. Семьдесят тысяч стоит, ты прикинь? Да у меня кошелёк опустел!

– Всё‑всё, мы с Августом оплатим, не переживай, – похлопываю её по ладони, успокаивая. – Главное, что вы целы и здоровы. Только… почему всё началось? Ты не нервничала? Ничего тяжёлого не поднимала? В горячей воде не купалась?

– Да нет, – снова пожимает плечами. – Внезапно. Сидела, кушала. Встала – и тут… Ну ты понимаешь. Я скорую в страхе вызывала.

Ладно. Чёрт с ним. С женским организмом всё что угодно может приключиться.

Телефон в кармане сумки вдруг вибрирует. Смотрю на экран – муж звонит. Я уже сообщила ему, что случилось, и что еду в больницу. Он сказал, что приехать не может – совещание, – чтобы держала его в курсе. Быстро рассказываю, что да как, и отключаюсь.

– Может, тебе что‑нибудь купить? – спрашиваю, убирая телефон в сумку.

– Да, давай. Я тут надолго, накупи вкусняшек, а?

– Ну это мы ещё посмотрим, – щёлкаю её по лбу и встаю с табуретки. – Пойду поговорю с твоим лечащим врачом.

– Иди, иди, – она машет мне, уже повеселев.

Выбираюсь в коридор, сажусь на металлические стулья. Жду, что кто‑то пройдёт, и я спрошу, где найти Лениного врача. Надо узнать, что ей можно, а что нельзя после всего этого.

Недалеко вижу двух медсестёр у поста. Подхожу ближе, и их шёпот становится отчётливее.

– Девчонку с утра привезли. Молодую. В шестой палате. Ни слезинки не проронила.

– Это у той, что выкидыш?

– Ага. Главное, спокойная такая. Я ещё подумала, придётся успокоительное колоть, а она нет…

Сглатываю, услышав это. Видимо, в ту шестую палату привозят именно таких, как Лена. И я понимаю, почему она выбрала платную палату: чтобы не слушать чужие страшные истории и не трястись от них. А нам… повезло. С нашим ребенком всё в порядке.

— Извините, — прерываю их тихий шепот. — Не подскажете, где можно найти лечащего врача Архиповой из девятой палаты?

Они переглядываются как-то странно, но отвечают.

— Бондаренко. Вон идет, — кивают в конец коридора.

Оборачиваюсь — навстречу идет женщина лет сорока. Уткнулась в папку, что-то изучает. Сразу бегу к ней. Относится ко мне равнодушно, будто я пустое место. Пока не называю фамилию из одиночной палаты. Сразу учтивая, мягкая, зовёт за собой в кабинет.

Сажусь на стул в её кабинете, руки холодные, ладони влажные. Слушаю. Ее голос ровный, спокойный, почти без интонаций. Такое бывает, никто не застрахован. Стандартные фразы, понятные и пустые. С ребенком всё в порядке. Лену выпишут на днях. Сегодня-завтра понаблюдают — и всё.

Рановато…

После моего первого выкидыша я лежала дней пять. А на сохранении вообще держали бы минимум дней десять.

Какие-то тут врачи… несерьезные. В горле горчит. Как выпишемся — пойдем в платную клинику. Но спорить не начинаю. Беру лист с рекомендациями: что можно есть, как восстанавливаться, когда приходить на контроль.

Бегу в магазин, по пути звоню мужу. Объясняю все коротко, высказывая своё недовольно.

— Я понял, — серьезно отзывается он, тяжело выдохнув. Похоже, и у него вера в бесплатную медицину трещит. Хотя деньги за палату дерут больше, чем в платных!

— И, наверное, надо все же, чтобы она переехала к нам, — говорю тише. — За ней нужно присматривать.

— Так будет лучше, — неожиданно легко соглашается он.

А я ведь думала, как начать этот разговор… И вот — не пришлось уговаривать.

Август самый понимающий. И то, от чего мы бежали, всё равно догнало нас. Совместное сожительство.

Эти два дня до выписки Лены пролетают как один длинный, беспокойный вздох. Мы ждем, нервничаем, считаем часы. Сестру выписывают. Она снова переезжает к нам. А время продолжает бежать неумолимо быстро: день за днем, неделя за неделей…

Август

– Бр-р, как же холодно, – раздаётся с двери. Я мельком кошусь на вход. Уже привык к этим внезапным появлениям третьего человека в доме. Архипова вся дрожит, обняла себя за плечи, трёт их, зубами цокает, как мышь замёрзшая. Подходит к дивану в гостиной и плюхается рядом со мной.

– А ты чего на улице делала? – отвлекается жена от книжки, поднимает взгляд поверх очков. – Ещё и так легко одета! Просто свитер! Ты вообще погоду видела?

Ариша права. Этот мешковатый свитер её от холода не спасёт. Непроизвольно встаю, беру плед с кресла и накидываю на плечи этой мелочи. Бестолковая. Совсем головой не думает. Ребёнка нашего носит, должна хоть немного соображать.

– Ой, спасибо, Август, – улыбается и сразу зарывается в ткань, как котёнок. Если присмотреться – чем-то на Арину отдалённо похожа: те же скулы, только взгляд попроще. – Так мило с твоей стороны.

Возвращаюсь, сажусь рядом, подбираю книгу, что не дочитал, пальцем нащупываю закладку.

– И безрассудно – с твоей. В следующий раз оденься нормально. Потеплее, – отчитываю её, как ребёнка.

– Да я ненадолго выбежала, – бубнит. – Первый снег пошёл, и мой мозг захотел его поесть. Что я сделаю-то? Отказать? Это нереально! Я быстрее разрыдаюсь.

– Первый снег? – выгибаю бровь, косясь на окно. И правда: мелкие хлопья кружатся, липнут к стеклу и тут же пропадают.

– Он быстро тает, – недовольно бурчит рядом. – А вы чё тут делаете? Книжный клуб устроили?

Её любопытная натура тут же лезет разглядывать мою обложку.

– Ой, Стивен Кинг, – морщит нос. – Мрачновато.

– Интересно, – отрезаю ей назло. Но она уже докапывается до своей сестры:

– А у тебя что? Пятьдесят оттенков серого? – сама же хихикает над своей шуткой.

– Я готовлюсь, – спокойно говорит Арина, перелистывая страницы. Строго, собранно, как на совещании.

– Точно, у тебя же там какая-то сходка педагогов, и ради этого ещё и ехать в другой город. Уволилась бы уже, у тебя муж нормально зарабатывает.

Усмехаюсь. А я вот не солидарен с ней. У каждого должны быть свои увлечения и занятия. Это саморазвитие, в конце концов.

– Чтобы дома сойти с ума от скуки? Нет. Лучше работа. Но да, вам придётся остаться вдвоём. Покушать я наготовила, все рекомендации на кухне. И, Август, смотри, чтобы она ела. Лена совсем не набирает.

– У меня быстрый метаболизм! – огрызается мелкая и сразу прячет нос в плед, будто это аргумент.

– И ещё… – Арина включает училку, чеканит слова. Я невольно заслушиваюсь. Такая собранная, чёрт, красивая. Пучок на голове, очки, которые ей безумно идут, облизывает пальчик, переворачивает страницу – и у меня в животе всё сводит. Спокойная, уверенная. Моё. Повезло – красивее девушек не видел.

– Пора бы тебе сходить на УЗИ, – говорит ровно, но взгляд цепкий.

Согласен, пора. После того случая толком не проверялись. Давали организму отойти. Хватит тянуть.

– Завтра отвезу, – говорю, снова утыкаюсь в книгу, будто не горю изнутри. Не хочу больше отвлекать Арину: весь день у плиты пахала, ни минуты тишины.

– Да, было бы неплохо.

– Хорошо, – соглашается Лена. – Завтра встану пораньше и поедем. Ладно, я к себе, наверх, зовите, если чего.

Киваю чисто для галочки. Ещё немного тишины, шорох страниц, и я слышу тяжёлый вздох и звук захлопывающейся книжки. Любимая валится на диван, вытягивается, тихо мычит. И от этого мычания внутри снова вспыхивает. Да что ж такое?

Хватаю её за стопу, которая лежит рядом, и рефлекторно разминаю пальцы.

– Устала?

– Немного, – зажмуривается, тает, как только чувствует мои ладони. – М-м-м, как хорошо. Массаж в честь моего отъезда? Надо почаще уезжать из дома.

– Не надо. Без тебя здесь пусто. Я буду скучать.

Арина подскакивает, садится, тянется ко мне ладонью. Кладёт её на щеку и подаётся вперёд, целует меня в губы. А говорят, бытовуха убивает отношения. Ничерта. Мы всё ещё любим друг друга, как и в первые дни.

– Соскучиться не успеешь, я уже приеду. Это всего на день.

– Успею, – усмехаюсь и сам тянусь к её губам, накрываю их, слышу тихое постанывание. Её ладонь ложится мне на колено, а потом она резко отталкивает меня, перехватывает мои руки.

– Пошли в спальню.

А кто я такой, чтобы отказываться?

**

До вечера крутимся вместе. Сейчас стоим в коридоре, я завязываю ей на шее шарф. Принюхиваюсь. Схожу с ума от её аромата.

И уже бесит, что надо отпускать.

– Давай я всё-таки отвезу тебя сам, – не унимаюсь. Скребёт под рёбрами – сил нет. На улице пасмурно, предчувствие нехорошее.

– Меня уже ждёт коллега у входа. Что я ей скажу? Муж не хочет меня отпускать? – и запахивает пальто.

– Ну, не так…

– Всё, Август, – чмокает меня в щёку. – Я напишу, как сяду в самолёт.

Не хочу отпускать. А приходится.

Пока я не сорвался и не потащил её обратно, Арина быстро выскакивает из дома с небольшой сумкой. Взяла по минимуму, на день. И пусть этот день пролетит.

Провожаю взглядом, поднимаюсь к себе. Зарываюсь в работу, лишь бы не думать о жене. Я и не помню, когда в последний раз мы разлучались так надолго.

Пишет, кидает фотки: всё норм, жива-здорова. Мне легче, а в то же время… Нет.

Надо было бросить всё и лететь с ней.

От переживаний и напряжения даже к бутылке тянусь. Ещё и работы не клеится, ничего не бьётся. Голова не работоспособна.

Надо немного успокоиться.

Пожалеешь ты, Август. Десять лет за рулём, десять лет без алкоголя. В последний раз на нашей свадьбе только пил.

Завтра буду болеть, но пью. Стопку, две.

И их хватает, чтобы унесло. Куда-то в серый шум. Вот тебе и решил расслабиться, чёрт возьми…

Утром, сквозь сон, чувствую на себе женские ладони.

Пальчики играючи бегают по плечу, сползают ниже, по торсу. Голова тяжёлая, волосы щекочут подбородок.

Крепче прижимаю к себе Арину.

Любимая…

Расплываюсь в ухмылке, целую сверху в макушку. Её пальцы по-прежнему гуляют по моему телу. От пупка всё ниже и ниже…

И меня как ледяной водой окатывает.

Не может быть.

Арина в командировке.

Может, снится?

Открываю глаза, фокусируюсь. Замираю. Передо мной явно не моя жена.

– Авгу-у-уст, – протягивает Лена, полуголая, лежит у меня на груди и улыбается. – Ты наконец-то проснулся.

Август

– Какого хре… – не успеваю договорить, как меня будто током бьёт: мы оба голые. Нет, на мне трусы, их резинка неприятно впивается в кожу, а вот грудь Лены мелькает прямо перед глазами. Без лифчика, без простыни. В чём мать родила. И холодно ей, видно же – мурашки по коже.

Тут же становится не по себе. Противно. Стыдно. Тошнота подступает к горлу. Да это же… как ребёнка голого увидеть! Мелкая. Чужая. Нельзя так. Фу.

Я шарахаюсь от неё, как от грязи, пятками соскальзываю с края кровати. Да она же… чёрт возьми, это сестра Арины. Младшая, мелкая. Упрямая, язвительная, но всё равно ребёнок в моей голове. Я же не мог?.. Да не мог!

Голова побаливает, будто кто-то изнутри ковыряет ложкой, но не раскалывается. В висках тикает, сушит во рту.

Я лихорадочно пытаюсь собрать события по кускам, как пазл с потерянными деталями.

Получается. Я выпил несколько шотов, чтобы расслабиться, не думать, не переживать за Арину в другом городе. Работа не шла, руки чесались, мозг гудел. Я бродил по дому без толку. Встретил Лену в коридоре… Она что-то верещала про поездку на УЗИ. Пошли в комнату, говорили о какой-то ерунде, смеялись даже… А потом…

Ушёл в спальню. Мы. Вдвоём. Ушли в спальню.

Дальше – пустота. Как будто мозг вычеркнул всё плохое из моей памяти жирным маркером. Дырка. Белый шум. И чертовски страшно туда смотреть.

И даже, чёрт возьми, презерватив на полу не поищешь! Его и не было бы. Мы с Ариной ими не пользуемся! Значит, даже если… даже если… Горло сжимает, дышать тяжело.

– Ты какого делаешь в моей постели? – сиплю.

– Ты чего? – она перекатывается со спины на живот, задирает ноги и машет ступнями. Простыню тянет на себя, прикрывает обнаженное тело. Хоть за это спасибо. Меня кроме жены никто не интересует, но… мало ли. Мало ли что я натворил?

Страшно, чёрт возьми. Я же не мог напиться настолько, чтобы уложить сестру своей жены в постель? Не мог. Наверное.

Но в голове плавают не совсем отчётливые картинки: мы вдвоём заходим в спальню, падаем на нашу общую кровать. Я держу её за талию. Нависаю сверху. Она смеётся? Или это не смех? И опять – обрыв.

Твою мать. Десять лет не пил и не стоило начинать! Зачем я вообще эти шоты? Расслабился, мать его.

– Ничего не помнишь? А мне казалось, что такую ночь тяжело забыть, – тянет мечтательно, театрально. Губы бантиком. – Ты был аккуратен.

Меня скручивает. Хочется заорать, убежать, провалиться. На секунду комната плывёт. Я хватаюсь за стенку шкафа. Кажется, только она не даёт мне упасть.

– Ты дура? – шепчу зло, сипло. – Млять, Лена, ладно я был пьян… ты не могла меня остановить?

– Не могла, – шепчет в ответ, отводит глаза. – Ты накинулся, как одичалый! У вас с сестрой секс вообще есть? Ты думаешь, мне не стремно? Я думала, мы спокойно поговорим, а ты…

Она дёргает простыню, соскальзывает с кровати, ногами приземляется на ковёр. Подходит почти вплотную, пахнет теми самыми сладкими духами, от которых меня мутит. Подбородок вздёргивает гордо.

– Я ей ничего не скажу, – выплёвывает тихо. – Не переживай. Арина мне важна, и я не хочу, чтобы она страдала из‑за такого, как ты.

Каждое слово щёлкает по зубам. Я – мудак. И мало что помню.

Лена уходит, сверкая пятками. Но от этого легче не становится.

А вдруг ничего не было? Что если она… преувеличивает? Или издевается? Или прикол такой тупой? Я цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг. Я. Не. Мог. Изменить. Не мог. Не хотел. Не верю.

Или мог? Я был пьян. Мог забыться. На месте Лены увидеть Арину. Они же чем-то похожи. Глаза, ресницы длинные, этот жест подбородком. И я… Накинулся не на ту? От одной этой мысли меня выворачивает. Скулы сводит.

Я никогда не рассматривал Лену как женщину. Вообще никого не рассматривал. У меня есть жена. Это как правило с большой буквы. Но отрицать очевидное – Лена девушка, которая умеет себя подавать, ходит почти полуголая по дому, смеётся громко, цепляется – факт.

В последние недели я нарочно перестал на неё смотреть, научился видеть в ней избалованного ребёнка, который топает ногами и просит внимания. А тут… меня переклинило?

Чёрт-чёрт-чёрт, я не знаю. Как узнать, что случилось, что было в моей голове, и как после этого Арине смотреть в глаза?

Телефон, как назло, пищит, вырывая меня из ступора. Резво подхожу к тумбе, хватаю трубку. Время уже десять. Ариша.

Меня как ледяной водой окатывают.

Лена же не могла ей уже всё доложить?..

Фух, нет.

Прислала сообщение: она сидит в аудитории, готовится к выступлению.

«Встала, как убитая. Без тебя не спалось совсем».

Сглатываю. Блокирую экран и бросаю телефон на кровать, впиваюсь пальцами в волосы.

Идиот. Чёртов идиот.

Как я мог совершить такую ошибку?

Я должен в ней признаться. А что потом? Она разочаруется во мне. Наш брак треснет по швам. Она уйдёт, а я сдохну без неё. Так нельзя. Поступить эгоистично, с грузом на душе, или… быть честным? Может, она простит?

Баран ты, Август! Как ты допустил такую осечку?

В жизни на левую бабу не смотрел! А тут… Хочется с разбега долбануться о стену. Вызвать себе амнезию и забыть про сегодняшнее утро. Но Лена не забудет. И самое хреновое — она всё может рассказать сестре. Значит, я должен сказать первым.

Весь день хожу как на ножах. Спотыкаюсь о собственные мысли. Гул в ушах, как на стройке.

Состояние на душе отвратительное.

Даже не смог жену из аэропорта встретить. Она приехала домой двадцать минут назад, а я так и не вылез из своего кабинета, как подлый трус. Сижу, как мышь в норе, и мечтаю исчезнуть.

Но должен. Она ведь меня ждёт.

Со скрипом на душе выхожу из кабинета. Каждый шаг по коридору — как по стеклу. В груди дыра, в мозгах пустота, ладони липкие.

Навстречу из-за угла вдруг выскакивает мелкая. Идёт, чуть ли не вприпрыжку. Завидев меня, улыбается так противно.

Мне плевать на неё. Всё произошедшее — ошибка.

— Не хмурься, — весело говорит она, проводя пальцами по моей груди, стоит нам только поравняться. Ногти острые, чужие.

Хватаю её за запястье, с силой сжимаю, притягиваю к себе. Она кривится, тихо взвизгивает, как поросёнок, но мне плевать.

— Ты много себе позволяешь, — шиплю. — Ещё раз подобное повторится — вылетишь отсюда пулей.

— Своего ребёнка выгонишь? Дерзай, — шипит, пытаясь вырвать руку. — Отпусти, идиот, больно.

Швыряю её руку так резко, что она опять издаёт какие-то звуки и хватается за плечо. Если вывих — ничего страшного. Будет уроком.

Лечу уже намного быстрее, лишь бы не видеть это лицо. Воздуха не хватает, словно дом сжался.

Дохожу до нашей спальни, куда наверняка пришла Арина после приезда: разобрать чемодан, сходить в душ, расставить свои баночки. Сердце колотится, как бешеное.

И правда — нахожу её там ровно после душа. Волосы ещё влажные, пахнут её шампунем — сладким, родным.

И опять накрывает липкий, колючий страх.

Не говори — шепчет что-то внутри. Она не поймёт и уйдёт. Не говори.

— Привет, любимая, — подхожу к Арине из-за спины, пока она снимает свои любимые серёжки и кладёт их на туалетный столик.

— Ой, напугал! – восклицает, вздрогнув.

— Прости, — виновато шепчу. Не только из-за испуга, но и из-за того, что случилось сегодня утром. И ночью… — Не терпелось увидеть тебя.

— Ты не встретил меня. Много работы?

— Ужасно.

— Бедненький мой, — оборачивается, оставляет лёгкий поцелуй на губах. Тёплая, своя. Носом в мою щёку – и всё, у меня внутри всё сводит. Я скажу, признаюсь. Не смогу её обманывать. Голос застревает, язык деревянный, но я выдавлю.

– Тебе нужно отдыхать. Давай съездим на выходных куда-нибудь?

– Давай, – хриплю. – Арин…

Скажи это, болван.

– Отлично. Кстати, я кое-что привезла с собой. Не спрашивай, как так вышло, но мы гуляли по городу перед самолётом, и я увидела один детский магазинчик… и не сдержалась, и купила их. Знаю, я столько раз держала себя в руках, но тут — не смогла.

Она достаёт из шуршащего пакета белые пинетки.

– Скажи, красивые?

Сглатываю. В горле сухо, будто песок.

Если скажу… Она лишится этого. Пинеток, ребёнка. Меня. Вряд ли она дальше захочет общаться со своей сестрой. Или та прикинется жертвой? Скажет, что я силой заставил?

Не могу.

– Очень, – хриплю и беру её ладони в свои. Сжимаю их, и белые пинетки, и чувствую себя дерьмом. – Красивые.

– Август, – обеспокоенно произносит Арина. – С тобой всё в порядке? Ты какой-то не такой. Не заболел?

Дотрагивается до моего лба. Пальцы прохладные, а у меня внутри жар.

– Переутомление, – шепчу, так и не найдя в себе сил признаться в случившемся.

Чувствую себя последней тварью. Прошло два дня, а я так и не сознался, что натворил. Уложил младшую сестру жены в кровать.

Признаться храбрости не хватает.

Я не хочу и не могу потерять Арину. А только скажу роковые слова – наша семья распадется. Дам Лене больше денег, чтобы молчала. Это единственное, на что я сейчас могу надеяться. На её молчание.

Но как теперь смотреть на неё? Не ненавидеть? Я уже даже ребёнка её терпеть не могу. Нашего, черт возьми. Он же не виноват, что его суррогатная мать такая дура.

Надо было выгнать её в тот же день, но эта идиотка могла всё рассказать Арине. Ничего придумать не могу вторые сутки. К этой глупой мелочи только отторжение – даже видеть не хочется.

Раздаётся стук в дверь кабинета, и я дёргаюсь.

Арина? Она всегда стучится.

Не успеваю сказать «входи», как дверь распахивается. И на пороге вижу ту, что готов сейчас схватить за волосы и выкинуть в окно. Идея хорошая. И тогда Арине никто не проговорится о измене.

Может, убрать её по-тихому?

Проклятье, Август, ты спятил? Ты задумался о смерти человека!

Да я на всё готов, лишь бы брак наш цел остался.

– Что надо? – не церемонясь, выплёвываю. Она легкой походкой, будто ничего не случилось, вприпрыжку летит ко мне.

– Знаете, почему вы такой злой дядя Август? У вас секса давно не было!

Дура. Малолетние дурацкие шутки, за которые уже стоит дать хорошего леща.

– А, стоп, ошибочка вышла. Был. Со мной, – ехидно улыбается, остановившись у стола.

– Ты за этим сюда пришла? – кривлюсь от всей этой грязи. Хочется резко помыться.

– Нет, я тут подумала…

Она тянет ко мне свои руки, но я быстро перехватываю её за плечи. А она всё равно настойчиво тянется ко мне. Сжимаю её тело ещё сильнее и чуть не швыряю в сторону. Вовремя смотрю на её плоский живот и внутри всё сводит.

В неё наш с Ариной ребёнок. И он может пострадать.

– Ты решил ей ничего не говорить? – спрашивает так, будто для неё всё это – просто игра. Глаза сверкают, губы бантиком. Раздражает ещё сильнее. Держит только одно – её положение.

– Зачем? – цежу сквозь зубы. – Ты родишь и уйдёшь нахрен с этого дома.

Уже мечтаю об этом дне.

– А если я скажу, что твоего ребёнка больше нет?

Стою, не моргаю. Перевариваю её слова.

– Как «нет»?..

– У меня случился выкидыш, – звучит как признание. – Но я не решилась сказать Арине, подкупила врачей. Чтобы побольше побыть рядом с тобой…

Не беременна. Опять взгляд за живот цепляется. И облегчение накатывает с новой силой.

Теперь ведь я запросто могу избавиться от неё. Наказать за то, что решила поиграть с нами.

– И я бы не хотела быть беременной чужим ребёнком.

«Чужим». А сама ведь решила помочь своей сестре. Неправда и ложь. Знала положение Арины и решила нам подгадить. Что там? Зависть?

– Но сильно не радуйся, – усмехается она. – Мы всё равно связаны. Что-то расскажешь ей – и я скажу, что ты меня изнасиловал, вызвал выкидыш, и…

Я сжимаю её ещё сильнее. Мысль одна – раздавить, растоптать.

Дрянь. Чтобы я не сделал, эта шалава выкрутит всё так, словно виноват буду я.

И будь это СМИ или моя работа – я бы плюнул. Пусть распространяют слухи. Но дело касается Арины.

Я не переживу, если останусь без неё.

– Зачем тебе бездетная жена? Арина ведь пустышка. А я рожу тебе столько мальчиков, сколько захочешь. Только скажи.

Внутри огонь из злобы вспыхивает. Маленький инфантильный ребёнок.

– Разводись, – твёрдо повторяет она.

– Уходи, – сдержанно чеканю. И ударить её не могу и хочу. На кону наши отношения с женой. – Ты несёшь ахинею.

– Не уйду, – упрямо шепчет она, сильнее впиваясь пальцами в мою шею. – Ты должен сделать выбор. Либо я, либо она. И если ты не можешь… Я тебе помогу. И она узнает, что её любящий, верный муж ей изменил… У меня и фотографии имеются. Показать ей?

– Ты что, дура, ещё и сохранила это?

Представляю лицо любимой, когда она их увидит. Её слёзы, дрожь её плеч.

– Удаляй. Сейчас же.

Кто мог подумать, что произойдёт подобное?

Лена резко подаётся вперёд и прижимается моим губам. Грязью словно обливают. Отталкиваю её за плечи. Плевать, пусть говорит, что хочет! Но из-за долбаного шантажа и то, что она сделала с нашим ребёнком… Я её не прощу.

Арина ведь поймёт меня? Встанет на мою сторону?

Я ведь тоже могу солгать. Выкрутить всё в свою сторону? Открыть истинное лицо на её сестру?

Но поверит ли она мне?

Отталкиваю Лену от себя, и вижу, как двери кабинета распахиваются. Я вижу Аришу.

Что она?..

Только не говорите, что она всё слышала!

Она падает на пол, из пальцев что-то выпадает. Но всё, что меня интересует… Красное растекающееся пятно между её ног. Как она хватается за живот, стекает по стене.

— Арина? — испуганно зову, не замечая ничего вокруг.

Отбрасываю от себя безмозглую курицу так сильно, что она отлетает, ударяясь о стол и тут же начинает хныкать.

А во мне страх клокочет.

Подлетаю к жене, хватаю на руки. Не понимаю, что происходит. Откуда кровь? Я видел подобное пару раз. Подобное уже было. И это означало одно… Выкидыш.

Но Арина ведь не была беременна?

Чёрт-чёрт-чёрт. Судорожно пытаюсь понять, что делать. Вылетаю из кабинета и быстрее спешу вниз, к машине, чтобы отвезти жену в больницу.

***

Не повезло Арине с сестрой :( Чтобы не сделал Август - семья под ударом. Следующая глава 16го числа :)

Бесцельно смотрю в одну точку на белом покрывале. Мыслей нет.

На коленях лежит телефон. Я так и не могу поднять руку, чтобы закрыть фотографию, которую сестра прислала десять минут назад. Та самая фотография, о которой она говорила в кабинете. Она и Август, обнимающие друг друга. Они голые, лежат в постели.

Какой же бесчеловечной и злобной нужно быть, чтобы отправлять такое сестре, которая только что пережила выкидыш?..

Боль пронзает меня, словно острый нож. Больно не только от предательства, но и от того, что её настоящее отношение ко мне оказалось именно таким.

Меня держали за дуру, что я верила в их заботу и любовь.

Но плевать. Кажется, они интересуют меня меньше всего на свете. В животе — пустота. Я чувствую это физически, будто внутри меня зияет чёрная дыра.

Я снова одна. Только час назад я думала, что всё наладится. Что у меня наконец-то получилось забеременеть самой. Да, возможно, и эта беременность закончилась плохо, но где-то внутри теплилась уверенность: вот оно, чудо, и на этот раз всё получится.

Лучше бы я не знала о беременности. Лучше бы узнала после, чтобы эти несколько минут не были для меня счастливым моментом, который теперь кажется издевкой.

Почему именно сегодня меня дёрнуло сделать этот тест?.. Задержки у меня были постоянно, но сегодня что-то подтолкнуло меня. И всё это произошло в день, когда два самых близких человека растоптали меня собственными ногами.

Я поднимаю обессиленно руку, блокирую телефон. В чём теперь смысл? Ни мужа, ни сестры. После увиденного я не хочу никого видеть. Мир сузился до боли и одиночества.

Но… Есть же ещё малыш Лены, который должен родиться, правда? Эта мысль должна бы подбодрить, но я только сильнее сутулюсь, сжимаюсь, пытаясь сдержать слёзы.

Не хочу. Теперь я не хочу этого ребёнка.

И всё из-за мелкой, которую я любила несмотря на её ошибки. Закрывала на них глаза, помогала, потому что она была одна. А в ответ на мою доброту она решила разрушить мою семью.

А чем думал Август? У меня никогда не было сомнений в его верности, а теперь… Всё как на ладони, без прикрас, без надежды.

В дверь стучат, но я никак не реагирую. Холодно, хочется укрыться, спрятаться, что я и делаю, закутавшись в тёплое одеяло. Знобит — от нервов, от ожидания. УЗИ сделают позже, но я уже знаю его результаты. Всё как и раньше. Ничего нет, малыша нет.

Прячу замерзший нос, слышу, как открываются двери. Тихие, тяжёлые шаги я узнаю сразу. Привыкла слушать их каждое утро и ночь. Август.

Он нерешительно идёт к кровати. Слышу, как берёт стул, ставит его рядом. Перед глазами снова всплывают картинки — одна за другой, как удары. Но слёз нет. Лампочка внутри будто перегорела. Огонёк сдуло ветром, погасив спичку. Всё выжжено ими двоими.

— Ариш, — тихо зовёт он, кладёт ладонь на моё бедро. Хочется сморщиться, вскочить, убрать эти мерзкие руки, которые только недавно трогали мою сестру. Но сил нет. — Ты как?

Молчу. Сверлю взглядом окно. Надеюсь, что он просто уйдёт, увидев моё игнорирование.

– Я всё объясню, – говорит, так и не услышав ответ на свой вопрос.

— Ты спал с ней? — спрашиваю, надеясь, что он был мне верен. Что это фото — ненастоящее. Что всё произошедшее в кабинете — лишь подстава.

— Нет, — уверенно отвечает он. Внутри что-то шевелится, как будто из пепла проскакивает маленькое и целое перо феникса. Но оно тут же рассыпается, становясь пылью. — Да. Возможно. Я не знаю, Арин. В тот день…

— Август, — перебиваю его. — Я только что потеряла ребёнка. Нашего ребёнка. Из-за вас.

Он молчит. Ему нечего сказать.

А у меня вдруг находятся силы. Жалкие остатки.

— Я хочу подать на развод.

— Арин, ты на эмоциях…

— Это моё окончательное решение. Как только родится Ленин ребёнок, я заберу его и забуду о вас.

Да, я теперь ненавижу сестру. Но ещё нерожденный малыш, который будет мне родны ни в чём не виноват. Не виноват же?

Говорю себе так, словно уговариваю.

— Его нет.

Я не мигаю, смотрю в окно.

Как — нет?..

– Тогда у неё случился выкидыш, но она решила соврать.

Я прикрываю глаза.

Уголки губ сами собой поднимаются вверх.

Я жестока. Либо лишилась чувств. Потому что это… замечательно.

Теперь меня ничто не держит. Ни муж, ни ребёнок, ни сестра.

Я останусь одна и больше не вспомню об этих людях.

Жизнь с чистого листа. Без причин оборачиваться назад.

– Тебе нужно отдохнуть. Я приду позже, – говорит он, вставая. Он не хочет попасть под горячую руку и ещё раз услышать про развод. Но это неизбежно – на этот раз я железно уверена, что хочу избавиться от этих людей.

Дверь хлопает.

Я снова прикрываю глаза, и первая слеза срывается с ресницы, медленно скользит по виску.

Всё будет хорошо. У меня всё будет хорошо.

Через несколько минут приходит врач. Я лежу, так и не шевельнувшись, будто окаменевшая.

– Арина Михайловна, на УЗИ, – зовёт меня врач. Я встаю на автомате, свешиваю ноги с кровати. Беру со стула кофту, в которой приехала, кутаюсь в неё и, сжавшись, бреду за врачом. У входа в палату никого. Август уже уехал. К ней?

А неважно.

На автомате захожу в кабинет УЗИ и делаю всё, что говорит доктор.

Я не услышу ничего нового. Всё это уже было. Только на этот раз слёзы высохли. В груди – выжженная пустыня. Перед глазами – белый потолок, ледяные пальцы сжимают подлокотник.

– Как самочувствие? – вдруг спрашивает он, до этого молчав.

– Нормально, – отвечаю на автомате, даже не пошевелившись. – И холодно.

– Стандартная ситуация. Кровопотеря, шок, стресс. Последнее стоит исключить, если не хотите повторения истории.

Какая уже разница? Я больше не хочу пытаться.

– Вам повезло, Арина Михайловна.

– С чем? – усмехаюсь.

С тем, что родная сестра обманула? Забрала у меня мужа, поиграла на моих чувствах? И в конце решила добить? Или с тем, что самый любимый человек лишил нас семьи? Малыша?

– Ситуация была критическая, но плод на месте.

Меня передёргивает. То ли от прохлады, то ли от неверия.

Я поднимаю голову, смотрю на доктора. Он убирает датчик на место, снимает перчатки.

– Теперь стоит быть намного аккуратнее. Вы упоминали, что у вас уже был такой же случай, и забеременеть не получалось…

Дальше я не слушаю. В ушах шумит, всё вокруг будто затуманено.

Мне показалось? Или я услышала то, что хотела?

Сошла с ума?

– Поэтому, в этот раз обошлось. Теперь главное контроль и лечение.

Хочется рассмеяться в голос и заплакать одновременно.

Холодными пальцами дотрагиваюсь до живота. Там не пусто?

Не пусто…

Слёзы наворачиваются на глаза, градом стекают по щекам. Я вытираю их одну за другой и не могу остановиться.

Может, это ещё не конец?..

«Август Викторович, напоминаю: сегодня нужно забрать свидетельство о расторжении брака», — приходит проклятое сообщение от помощника.

Я роняю телефон — он выскальзывает из пальцев, падает на диван, отскакивает на ковёр и издаёт глухой стук. Несколько секунд просто смотрю в потолок, вырисовываю в воздухе имя жены. Уже бывшей.

Я не заберу это свидетельство. Оно мне не нужно — это не я решил разводиться. Я бы сжёг его к чёртовой матери, если бы мог. И всё равно — ничего не изменится. Арина не вернётся ко мне, не простит меня.

Как не простила месяц назад, три недели назад, две… пару дней назад. Сколько бы я ни пытался, всё бесполезно.

Руки бессильно опускаются. Душа с каждым днём тускнеет, меркнет, силы уходят, будто кто-то медленно выкачивает из меня жизнь.

Как же без неё паршиво… Жизнь словно потеряла все краски. Никто не смеётся рядом, никто не трётся носом о мою щеку. Её запах, который так долго хранился в нашем доме, выветрился. Больше нет ни шлейфа её аромата, ни звонкого пения в душевой. Её косметики на туалетном столике, обуви в прихожей…

Нет ничего… Словно мы и не жили вместе. Она обрубила всё с концами.

Остались только тарелки, которые я в ярости перебил от безысходности. Она забрала только самое необходимое — свои вещи, книги. Отказалась от половины дома, от делёжки машин. Не взяла ничего, сколько бы я ни настаивал. Пытался хоть как-то сгладить углы, разойтись на тёплой ноте, чтобы она дала мне шанс всё исправить.

Не дала.

Холодна, категорична, безжалостна. Взяла только свою машину, на которую сама копила, не взяв с меня ни копейки.

Я надеялся. Оставлял себе мостик. Отсылал ей деньги, лишь бы она связалась со мной. И ничего. Платёж возвращался обратно.

Она отказывается принимать от меня что-либо. Даже компенсацию за тот стресс, которому я её подверг.

А она ни разу не откликнулась. Не написала первой, не позвонила. Избегала встреч, не пускала меня к себе в квартиру, перестала появляться в университете.

И что мне с ней делать?..

Я без неё жить не могу. В груди болит, воздуха постоянно не хватает. Я медленно умираю без неё, теряю цель и желание жить.

До её появления в моей жизни была только работа. Рутина.

Но с её появлением я начал жить, дышать… Она была моим якорем в моменты, когда я спрашивал себя: зачем всё это? Ради чего?

Всё, чего я добился — только благодаря ей, её желаниям.

Большой дом для большой семьи, просторная машина для перевозки детей… Повышение на работе ради её комфорта. Всё делалось ради неё. А теперь?

Она даже не даст мне шанса всё исправить.

Арина настолько ненавидит меня, что в тот же день подала заявление на развод.

И сегодня всё. Точка. Конец счастливым пяти годам брака.

Я прикрываю глаза, провожу ладонями по лицу, пытаюсь найти в себе силы встать.

Если бы не эта Лена… Всё было бы нормально. Где она сейчас? Чёрт знает. Сбежала, как крыса. Я бы мог найти её, убить собственными руками. Терять мне больше нечего. Но и облегчения мне это не принесёт.

Мне нужна моя жена.

Почувствовать её тепло рядом, её ласковые и тёплые пальцы, услышать её смех, заглянуть в карие глаза. Разве я многого прошу?

Трель телефона разрывает тишину, заставляет меня вздрогнуть и поморщиться.

От громких звуков мутит, как и от света.

А вдруг это Арина?..

Подрываюсь с дивана, взглядом прохожусь по заваленному хламом ковру. В комнате царит полумрак, воздух пропитан запахом несвежего алкоголя и безысходности. Отодвигаю очередную пустую бутылку в сторону, лихорадочно пытаюсь найти телефон среди мусора и разбросанных вещей.

Сердце колотится в груди, в голове гулко отзывается мысль: сколько дней подряд я уже пью? Две недели, без продыху, от отчаяния, от бессилия, от невозможности что-то изменить. Слабак. Чёртов слабак.

Наконец нахожу телефон, с замиранием сердца смотрю на экран в надежде увидеть её имя. Но это не Арина. Звонок из репродуктивного центра.

Внутри всё рушится, окончательно ломая всё на осколки.

– Здравствуйте, Август Викторович, – мило начинает щебетать на другом конце провода знакомый голос врача. Я нехотя встаю с дивана, бреду на кухню, чуть не спотыкаюсь о край ковра. Открываю холодильник, пытаюсь найти хоть немного воды, чтобы смыть горечь во рту и в душе. – Как у вас дела? Как поживает суррогатная мама? Я не могу связаться с Ариной Михайловной.

И я не могу. Уже неделю её не видели у её квартиры. Пропала. Абонент недоступен. Провалилась как сквозь землю. Пустота внутри становится невыносимой.

Взглянуть бы хоть одним глазком…

– Всё херня, Андрей Константинович, – усмехаюсь, чувствуя, как голос дрожит. – У Лены случился выкидыш, а мы с Ариной… Разводимся.

Последнее слово вырывается на грани нервного срыва. Аж выть хочется, сжать кулаки и разбить что-нибудь, чтобы хоть как-то заглушить боль.

– А… – врач теряется, не зная, что ответить. В его голосе слышится неловкость и сочувствие. – Сожалею, не знал. Я так понимаю, материалы мы утилизируем? Но мне нужно письменное разрешение от вас. Приедете завтра?

Утилизировать? Почему это звучит так, будто вбивают последний гвоздь в крышку нашего гроба?

Больше не будет нас. Не будет шанса стать родителями. Не будет её.

Сердце сжимается, в груди от страха растекается горячая магма, выжигающая всё на своём пути.

Веду ладонью по лицу, по отросшей за эти дни бороде.

Я больше не верну её. Но, может быть, я могу оставить себе хоть кусочек счастья? Хоть крохотный осколок надежды, чтобы не сойти с ума. Найти себе новый якорь. Найти огонёк, который вновь будет вести меня по жизни.

– Нет, не утилизируем, – отвечаю на автомате, будто кто-то говорит за меня. Отключаюсь, сжимаю телефон в руках, опираюсь ладонями в холодную столешницу. В голове проносится одна мысль: я найду новую суррогатную маму.

И у нас с Ариной будет ребёнок, которого она так хотела. Которого я хотел.

***

– Мы использовали ваш материал и вашей жены Арины Михайловны. Вы уверены? – переспрашивает Андрей Константинович, внимательно глядя на меня поверх очков. Без колебаний ставлю подпись, вставая из-за стола. Стараюсь ни о чём не думать, не отступить в последнюю секунду, не дать себе слабину.

– Да, я хорошо подумал о своём решении, – твёрдо отвечаю, бросая взгляд на очередную суррогатную маму. Она спокойна, в её глазах нет страха перед будущей процедурой. Для неё это только работа. А для меня – шаг в новую жизнь.

Если я не могу вернуть Арину… хотя бы сохраню с собой частичку её самой.

– Оплодотворяйте, – произношу, не колеблясь.

Мне нужен якорь в этой жизни. И если я не могу его вернуть, то создам его сам.