Татьяна Голубева Рассветная мечта

<emphasis>Глава 1</emphasis>

Наташа устало опустилась на старый диван и уронила руки на колени. Наконец-то все кончилось…

Бабушка болела так долго и тяжело, что у Наташи совершенно не осталось сил — ни на что. Она уже не в состоянии была даже просто пожалеть некогда горячо любимую бабулю, а только тупо делала свое дело: ворочала высохшее, окостеневшее тело, выносила судно, меняла простыни и наволочки, кипятила шприцы (поскольку покупать одноразовые не могла, денег-то сколько на это нужно!), пыталась угадать, чего хочется бабушке — то ли апельсинов, то ли молока, то ли на горшок…

Несколько дней назад Наташе исполнилось двадцать лет. И из них три с половиной она провела возле постели больной бабули. Сначала, конечно, все было не так плохо, и Наташа даже надеялась, что ее единственный родной человек вот-вот встанет на ноги… но полгода назад Наталью Сергеевну разбил паралич, поскольку она окончательно отказалась от борьбы за жизнь. Во всяком случае, Наташа это понимала именно так. Бабушка решила, что внучка уже достаточно взрослая, обойдется без нее, — и просто-напросто захотела наконец умереть. И так и сделала. Она всегда отличалась твердым характером.

Да, у бабушки характер был крепкий… Наташа встала с продавленного дивана, горбатого, кусающегося пружинами, и подошла к окну. И, снова вспомнив родителей, в который уже раз подумала: ну почему такая энергичная и волевая женщина, как бабушка, воспитала такого безвольного и мягкотелого сына, каким был ее отец? Как это могло получиться?

За окном начинало темнеть; начало марта в Петербурге — время нерадостное, мрачное. Иной раз весь день стоят сумерки, не меняя оттенка света, и ни дождь, ни снег, ни весна, ни зима: то слякоть, то мороз… Но сегодня день выпал зимний, прозрачный и хрусткий, с инеем поутру, с бледным солнышком и чистым небом. Наверное, чтобы бабушка смогла как следует рассмотреть родной город и попрощаться с ним окончательно, навсегда… Она любила зиму, любила снег, лыжные прогулки в Павловске или в парке на Удельной. А вот Наташе никогда это не нравилось. Она-то как раз любила серые мокрые дни, мартовский ветер, низкие рваные облака, хотя в такую погоду в глубине ее души обязательно вспыхивали непонятная тревога, томление, желание куда-то уехать, изменить себя. Но вообще она предпочитала сидеть дома, с книжкой. В детстве — рядом с мамой и папой. А потом — в одиночестве. Правда, книг становилось все меньше и меньше с каждым годом и даже с каждым днем, но все-таки…

Книги. Глядя в глухую стену дома, стоящего по другую сторону узкого длинного двора, Наташа ушла в воспоминания о тех временах, невыносимо далеких, когда ее жизнь была совсем другой. Сначала счастливой. А потом — хотя бы терпимой…

Вообще Наташу в семье считали не слишком удачным ребенком. Начать с того, что она умудрилась родиться двадцать девятого февраля. И что прикажете с этим делать? Больше всего факт рождения девочки в такой странный день сердил маму, хотя почему — Наташа никогда не могла понять. В конце концов, кто ее рожал? если не нравится двадцать девятое февраля — потерпела бы еще немножко. Тем более что Наташа появилась на свет в одиннадцать вечера. Еще часок — и было бы уже первое марта. В общем, эту претензию Наташа на свой счет принимать не желала. Но помалкивала. Она с самых ранних лет была замкнутой, не слишком разговорчивой и свои мысли никому не доверяла. Ни папе. Ни маме. Ни бабушке. Ни подругам. Правда, подруг у нее почти никогда и не было. Так, время от времени сближалась с какой-нибудь девочкой, но быстро уставала от общения и снова углублялась в книги. К этому ее приохотили рано, читать Наташа начала уже в четыре года и остановилась только тогда, когда все ее силы стали уходить на больную бабушку.

И еще Наташу считали некрасивой. Но это как бы не имело значения. В семье царили духовные ценности, и предполагалось, что девочка пойдет по научной линии, как дед и отец. А в ученом мире ценится не внешность, а ум. И знания. И умение вовремя защитить диссертацию. Хотя бы кандидатскую. Впрочем, в чем заключалась наука отца, Наташа не слишком понимала, да и до сих пор не поняла. Слова «русская филология» были для нее пустым звуком. Но не хотела она становиться и инженером, как мама. Обошлась же бабушка без науки и инженерии, всю жизнь была просто мужней женой, и ничего. Наташа вообще не знала, чего ей хочется. Вроде бы ничего. Просто сидеть дома, читать книжки, мечтать о прекрасном принце, который однажды явится и увезет ее в неведомый мир, где всегда солнечно, где цветут пионы и флоксы, поют птицы, а на деревьях висят мандарины. Где находится этот мир, Наташу не особенно интересовало. И чем они там с принцем будут заниматься, ее тоже не заботило. Она просто воображала себя невиданной красавицей, доброй и всеми любимой. Но стоило ей очнуться от мечтаний — и она возвращалась в унылую, нервную реальность…

Наташа встряхнулась, отвернулась от окна и оглядела раздрызганную комнату. Надо бы навести порядок… или оставить на завтра? Наташе не хотелось заходить в спальню, где так долго лежала бабуля. Там было плохо, там пахло болезнью, смертью, бессилием и безнадежностью. Последние три дня окно оставалось открытым. Из-под старинной ободранной двери тянуло холодом. Наташа решительно вошла в спальню и захлопнула окно. Наплевать, чем тут пахнет. В гостиной не уснуть будет из-за ледяного сквозняка.

…Когда-то спальня принадлежала отцу и маме, а Наташа с бабушкой жили в проходной комнатушке, гордо именовавшейся «гостиной». Гостиная в пятнадцать квадратных метров. И спальня — в десять. Зато, правда, кухня у них была роскошная, двадцатиметровая, с двумя окнами, в метре от которых высился глухой петербургский брандмауэр. Ну и что? Все равно это был дом, настоящий, без подделки, и хотя жившие в нем люди нередко ссорились по пустякам, они любили друг друга, любили по-настоящему, искренне… Правда, это было давненько. Наташе было тринадцать лет, когда умер отец. И к тому времени он уже не занимался высокой и благородной наукой филологией, а просто пил. И клял все на свете. Ругал и коммунизм, и перестройку. Перестройке, пожалуй, доставалось даже больше, чем коммунизму. Наташа ничего не понимала в словах отца, но видела, что мама вполне согласна с его высказываниями, так что у нее с детства сложилось твердое убеждение; они живут в плохой, неправильной стране, где всем командуют подлецы и уроды. А честные люди из-за этого страдают. Честные и интеллигентные.

Наташа вышла в кухню и посмотрела на древние настенные часы-ходики. Всего пять часов. Но какой же сегодня длинный день… Бесконечная дорога к крематорию, бесконечное возвращение… и фонтаны грязной воды из-под колес автобуса, и равнодушно-вежливые люди, и равнодушно-торжественный ритуал… Поминок не было, тому что провожали бабушку всего двое — сама Наташа да Ольга Ивановна, с которой бабушка подружилась еще на какой-то комсомольской стройке, на какой именно — Наташа никак не могла запомнить, хотя и слышала это много раз. Да какая разница! Главное — Ольга Ивановна оказалась для Наташи ангелом-спасителем, когда бабуля окончательно слегла. Если бы не эта по-настоящему добрая и заботливая женщина, Наташа, наверное, давным-давно сломалась бы, как сломался в свое время отец. Но Ольга Ивановна исправно являлась каждое утро за десять минут до того, как Наташе нужно было уходить на работу, и сидела рядом с подругой юности, вовремя подавая чай, бульон и лекарства. Она даже с судном справлялась, несмотря на свою хрупкость, почти невесомость, — и подсовывала его под больную весьма ловко, и выносила… А когда Наташа возвращалась домой и начинала благодарить старушку, Ольга Ивановна безмятежно смотрела на девушку прозрачными бледно-голубыми глазами и говорила:

— Деточка, уверяю тебя, Натали сделала бы для меня то же самое. Так что ты тут просто ни при чем.

— Ой, тетя Оля, — много раз повторяла Наташа, — как это — я ни при чем? Вы же с меня такой груз снимаете, вы так меня выручаете… я бы и работать не смогла, если бы не вы! А на что тогда жить? На бабулину пенсию?

— Ну, прожили бы как-нибудь, — небрежно взмахивала изящной ручкой Ольга Ивановна. — Ладно, я пошла. До завтра, деточка.

И, чмокнув Наташу в щеку, она уходила — неторопливо, с достоинством.

Наташа не раз задумывалась над тем, откуда в Ольге Ивановне столько силы… и это была какая-то особенная сила, непохожая на ту, которой обладала бабуля. Главными качествами бабушки были властность и требовательность к себе и другим, а Ольга Ивановна смотрела на мир, как на сон, не имеющий ровно никакого значения. Но она вовсе не отворачивалась от реальности, от трудностей бытия, нет. Просто не обращала на них внимания. Не сосредоточивалась. Считала все проблемы чем-то несущественным, преходящим. Ну, в общем-то Наташа тоже думала, что все проходит, только ей никогда не удавалось заложить эту идею в самую глубину души. В этой самой глубине то и дело вспыхивала тревога — по множеству поводов и вовсе без повода. Наверное, это у нее от родителей…

Наташа достала из холодильника пакет молока и половину сухого батона, села к столу, потянулась к чашке — грязная, помыть бы надо, — но делать ничего не хотелось. Было бы молоко в картонном пакете — можно было бы обойтись без чашки. Но картонные пакеты дороже, а Наташа давно уже привыкла подсчитывать каждую копейку, экономить на всем, на чем только можно и на чем нельзя. А что делать? Несмотря на все бабушкины заслуги перед родиной и отечеством, несмотря на комсомольские стройки и ударный руд у станка во время Великой Отечественной, ее пенсии хватало только на лекарства. Но ведь нужно еще платить за квартиру. за свет, за телефон… вот и получалось, что, купив бабушке два апельсина на четыре дня, сама Наташа бывала вынуждена довольствоваться молоком и хлебом. И кашей, конечно. С растительным маслом, потому что сливочное она считала слишком большой роскошью. И ведь нельзя сказать, что ей мало платили. Хотя Наташа была всего-навсего уборщицей, она знала массу людей, которые получали гораздо меньше, сидя на вроде бы приличных должностях. А у нее — целых четыре тысячи в месяц… Ну, это только потому, что Вадимыч не человек, а просто чудо из чудес. Всем бы фирмам таких хозяев.

Наташа все-таки поднялась, достала из кухонного буфета чистую чашку. А заодно едва ли не впервые в жизни внимательно посмотрела на этот самый буфет. Интересно, в каком году он родился, бедолага? Весь облупился так, что невозможно даже догадаться, какого он когда-то был цвета. Дверцы перекосились, скрипят, стекла помутнели то ли от старости, то ли просто оттого, что их никто никогда не мыл. А ведь и в самом деле, подумала вдруг Наташа, их никто никогда не мыл. Домашние дела в их семье считались вещью второстепенной, главное — духовность.

Наташа зажгла газовую колонку, взяла тряпку и мыло и принялась за буфет.

…А в чем, собственно, состояла эта духовность, в который уже раз пыталась понять Наташа, энергично отмывая стекла, — в разговорах? В том, что ее родители и их друзья ночи напролет сидели на кухне в облаках табачного дыма, пили чай и говорили ни о чем? То есть предполагалось, конечно, что они обсуждают чрезвычайно важные проблемы — то политические, то филологические. Но для Наташи все это звучало чистой тарабарщиной. В ее памяти отпечаталось лишь немногое, и это немногое не казалось ей интересным. Например, вся засевшая на кухне компания могла часами повторять какую-нибудь цитату из Чехова, или Тургенева, или Достоевского… Но чаще всего звучал Владимир Набоков. Какая-нибудь восторженная филологиня вдруг восклицала:

— Нет, а как вам вот это? «Внимательно осмотрев кондитерские изделия на большой тарелке с плохо нарисованным шмелем, Любовь Марковна, вдруг скомкав выбор, взяла тот сорт, на котором непременно бывает след неизвестного пальца: пышку». Как это классично!

И тут же кто-нибудь откликался умным тоном:

— Вы имеете в виду, что здесь уважаемый господин Набоков перекликается с уважаемым Антоном Павловичем Чеховым? Та знаменитая картина — палец кухарки в тарелке с супом? След пальца на пышке — палец в супе?

— Ну, разумеется! Как замечательно, что вы мгновенно меня поняли! А детали? А эмоциональный момент? «Внезапно скомкав выбор»! Какая глубокая психология!

Наташа тогда не понимала, что такое «глубокая психология» (впрочем, ей ведь было так мало лет, отец умер, едва ей исполнилось тринадцать), и не понимала, что такое «скомкать выбор» и почему господин Набоков так дурно отзывается о пышках, которые сама Наташа очень даже любила и уважала. Но она и теперь не могла сказать, что ей все это стало ясно. То есть, разумеется, сами по себе слова вроде «глубокой психологии» ей давно уже понятны, вот только зачем было повторять все это до бесконечности? Ведь над одной и той же цитатой кухонная компания могла кудахтать до самого утра. А Наташа, лежавшая в темноте прохладной гостиной, не могла уснуть от дыма и от гула интеллигентных голосов, а когда наконец засыпала — ей снились страшные сны, в которых господин Набоков колотил огромной пышкой по голове господина Чехова, оставляя на несчастном кондитерском изделии следы собственных холеных пальцев.

Стекла буфета засияли, лишившись покрывавшего их многолетнего слоя грязи. Отойдя на шаг назад и присмотревшись к буфету повнимательнее, Наташа встряхнула головой, вытащила из него все до последней ложки и банки с крупой, устроив на кухонном столе и на табуретках грандиозную свалку, и принялась мыть древнюю конструкцию изнутри. Но тут же поняла, что тряпкой и мылом не обойтись. Слои грязи в углах спрессовались и затвердели, пришлось отскабливать их ножом. «Ничего, — сердито думала Наташа, — справлюсь… Я вам не господин Тургенев и не его полудохлые девы. Ну и запущено тут все… «

Впрочем, кто бы стал в их доме заниматься подобной ерундой? Посуда — это не главное. Шкаф — мелочь. Лишь бы он выполнял свое прямое назначение, а чист он или грязен, кого это волнует?

Но почему-то Наташу это начало волновать в последние годы. Может быть, потому, что она должна была ежедневно наводить чистоту в сверкающем офисе — в силу своих служебных обязанностей? Да, в конторе Вадимыча пыли места не находилось. А уж о том, чтобы в каком-то темном углу слежалась грязь, и подумать было невозможно. И Наташа, возвращаясь домой и видя убожество своей квартиры, старалась не замечать ничего вокруг. Да и что она могла сделать? Бросить больную бабушку и начать мыть и скоблить все подряд? Ей едва хватало сил на то, чтобы стирать перепачканные простыни, белье, кое-как мыть саму бабулю, готовить ей жидкую манную кашку и слабенькие бульоны, поить старушку соком из чашки с длинным носиком, делать уколы, бегать в аптеку…

Ну, зато теперь все в ее руках. Теперь она свободная девушка с двухкомнатной квартирой на Петроградской стороне, в доме без лифта. Невеста на выданье. Наташа вдруг громко, нервно рассмеялась — и сама испугалась звука собственного смеха. Невеста без места. Кому она нужна, уборщица с десятью классами… и с приличным английским языком, это следует добавить в актив (спасибо маме, хоть чему-то полезному научила). Но без красоты. Это в минус. И без денег…

Впрочем, теперь она всю свою зарплату будет тратить на себя. Что-нибудь купит из одежды…

Наташа уронила тряпку, бросилась в гостиную, рухнула на диван — и наконец-то заплакала. Громко, в голос, совсем по-детски…

<emphasis>Глава 2</emphasis>

Потянулись странные, пустые дни. Наташа ходила на работу, возвращалась домой, мыла, чистила, убирала в офисе и в квартире, сидела перед стареньким черно-белым телевизором, не особо вникая в происходящее на экране… и часто вспоминала родителей и бабушку. Почему, ну почему ее жизнь сложилась так непонятно, нехорошо? А главное — что же ей делать теперь? Что?…

Когда началось крушение коммунизма, Наташа была совсем маленькой, и что такое «жизнь при большевиках», как называли ту эпоху родители и бабушка, она просто-напросто не знала. А рассказы — это всего лишь рассказы. Чего сам не испытал, того все равно не поймешь по-настоящему. Или же нужно обладать очень богатым воображением, чтобы ярко и живо представить себе странный мир, в котором говорить можно только на разрешенные темы, в котором за колбасой или булкой нужно стоять в длинной очереди, и при этом каждый смотрит на тебя с подозрением и интересуется, почему это у тебя денег слишком много, например. На целых сто рублей больше, чем у соседа. Откуда взял?… Нет, Haташа этого не понимала. Ей казалось, что родители и их друзья сильно преувеличивают или просто что-то путают, потому что забыли многое. Все ведь забывается со временем. Иной раз невозможно вспомнить, что было неделю назад, а уж двадцать лет!.. Какие-то лагеря, какие-то гэбисты. Уж лучше бы папа с мамой перемалывали бесконечные цитаты из Достоевского. Впрочем, именно Достоевский и вызывал у интеллигентной компании особенно бурный поток сравнений и политических комментариев. Однако то же самое случалось и с цитатами из Чехова или Алексея Николаевича Толстого. Так что, с точки зрения Наташи, самым безопасным автором был как раз тот самый господин Набоков, который не любил пышки.

И именно об этом думала Наташа, отмывая подоконник в гостиной. До чего же он грязный, этот подоконник, и ни одного цветка в доме? Не то что в офисе у Вадимыча. Скорее бы потеплело, чтобы и все окна вымыть… и купить несколько красивых цветков в горшках. Уютнее станет.

Наташа хихикнула, вспомнив, как однажды интеллигентная компания вдрызг перессорилась, не сумев точно вспомнить одну цитату… и, как нарочно, никто не сумел найти ее в книге! Все знали, где это должно быть, а отыскать никто не сумел. Тут же посыпались взаимные обвинения в научной некомпетентности и незнании текстов великого классика и неподражаемого стилиста… А речь шла о каком-то коте… Наташа не читала Набокова, он ей казался невыносимо скучным. Но ей запомнился тот спор, потому что образ, о котором говорили на кухне, действительно был ярким. Кто-то из героев великого писателя якобы чуть не наступил на полоски, не поспевшие за котом, — настолько быстро упомянутый кот рванул с места. Наташа представила, как полосатый кот развалился на полу, греясь в солнечном свете, и вдруг распахнулась дверь, и чьи-то здоровенные башмаки направились прямо к бедному животному… и кот вскакивает и прыгает в сторону, а полоски с его шкурки остаются лежать в золотистом пятне солнечного луча. А кот стал одноцветным. Глупо, но смешно.

Как часто Наташе хотелось, чтобы ее родители были другими! Конечно, она любила и отца, и маму, но иной раз ее охватывала зависть к одноклассницам, болтавшим о вещах, совершенно ей незнакомых, но казавшихся такими привлекательными… Например, девочки могли азартно обсуждать рецепт какого-нибудь особенного супа, со знанием дела рассуждая о том, как лучше всего сварить бульон, какие именно коренья и овощи класть в кастрюлю первыми, а какие — в последнюю очередь… а когда Наташа проявляла полное непонимание темы, смотрели на нее с жалостью, как на умственно отсталую.

— Ты что, хочешь старой девой остаться? — спрашивали ее. — Как ты замуж выйдешь, если готовить не умеешь? Или рассчитываешь отхватить сразу готовенького миллионера, с прислугой и кухаркой?

Наташа в ответ лишь улыбалась и разводила руками. Она слишком хорошо знала, что ее родители просто не позволят ей заниматься чем-нибудь простым, женским. Однажды, когда Наташе было всего-навсего восемь лет, она побывала в гостях у одноклассницы на дне рождения. И ее детскую душу потрясло то, что она увидела в доме Леночки. Там на стенах висели яркие, необыкновенно красивые картины в рамах… и эти картины были вышиты крестиком! А на диване и на креслах лежали пышные подушки, тоже расшитые нарядными узорами и цветами. Все это сделала мама Леночки собственными руками. Но и Леночка уже умела неплохо вышивать и крестиком, и гладью, и каким-то хитроумным тамбурным швом… Вернувшись домой, возбужденная, взволнованная Наташа бросилась к маме и закричала:

— Мамочка, я хочу вышивать! Я хочу научиться! Пожалуйста, купи мне нитки и иголки! Мне это так нравится!

Наташе даже вспоминать было тяжело, что за этим последовало. Ее родители не делали скидок на возраст. Обливая Наташу холодом суровых взглядов, они вдвоем принялись объяснять ей, что так называемые дамские рукоделия — пустая трата времени и отличное средство для разжижения мозгов. И девочке из интеллигентной семьи неприлично даже упоминать о чем-либо подобном. Ее предназначение — наука. А наука не терпит дамской суеты. Всякие там кружева, подушечки, вышивки, бисер и прочие финтифлюшки — для мещанок, которые обставляют свои квартиры фикусами и канарейками. Это ужасно! Это бездуховно! Это просто недопустимо! Лучше бы она сказки Гофмана почитала, чем болтать всякую ерунду.

Наташа тогда поняла только одно: вышивать ей не придется. И горько плакала ночью, накрыв голову подушкой в простой суровой наволочке. Ей так хотелось красоты, картин с птицами и цветами, подушек с оборочками… а сказки Гофмана она терпеть не могла. Они казались Наташе ужасно страшными и жестокими. И с годами ее мнение о великом сказочнике ничуть не изменилось. Скорее наоборот, стало еще хуже.

Еще Наташе вспоминалось, как спивался отец. Поначалу он изо всех сил старался скрывать свое новое пристрастие и по-прежнему играл с Наташей, читал вместе с ней свои любимые стихи Велимира Хлебникова (которые казались девочке пустым набором слогов), но такое случалось все реже и реже. А потом его выгнали из института, потому что он явился на лекцию в совершенно безобразном виде и студенты подали жалобу в деканат. После этого процесс пошел с катастрофической скоростью. Теперь, будучи взрослой и понимая, что почем на этом свете, Наташа могла только гадать, откуда он добывал деньги на то, чтобы оставаться всегда в одинаковом состоянии: состоянии почти полного беспамятства. Но как-то он умудрялся находить нужные ему суммы.

Дома тогда было очень тяжело, душно, злобно. Конечно, будучи людьми интеллигентными, родители Наташи ни при каких обстоятельствах не позволяли себе кричать или ругаться непотребными словами. Но кому от этого могло стать легче? Страшное напряжение, в котором пребывала мама, ощущалось даже на расстоянии. Наташа, вернувшись из школы и едва переступив порог квартиры, уже знала, дома папа или нет. Его присутствие чувствовалось как близость грозовой тучи, не говоря уже о запахе…

* * *

Иногда звонила Ольга Ивановна, спрашивала, как дела, как настроение, как здоровье. Но Наташе казалось, что старушку на самом деле совершенно не интересует жизнь посторонней девушки и делает она это просто из уважения к памяти подруги по комсомольской стройке. Поэтому отвечала ей сухо и коротко, не видя смысла в разговоре.

В один из таких тоскливых и бессмысленных вечеров Наташа вдруг решила позвонить Алле — той самой Алле, которую в школе считала своей единственной подругой. И с которой ни разу не виделась после выпускного бала. Хоть с кем-то поговорить, кроме Ольги Ивановны. Отыскав в старенькой записной книжке давным-давно забытый номер, Наташа прижала к уху здоровенную черную трубку, тяжелую, холодную — то ли дело в офисе у Вадимыча, там телефонные аппараты совсем другие, легкие, белые, — и долго слушала протяжные гудки. Никто не отвечал, и она уже хотела повесить трубку, но тут в черной массе щелкнуло — и мягкий женский голос произнес:

— Да-да?

Конечно же, это была мама Аллы, Элина Станиславовна. Наташе всегда безумно нравилось это имя — сложное, длинное, красивое…

— Здравствуйте, Элина Станиславовна… Это Наташа Лозанова, мы с Аллой…

— Ну, неужели ты думаешь, что я тебя забыла, Наташенька? — перебила ее удивленная женщина. — Это ты куда-то пропала! А мы всегда тебя помним.

— Да я… ну, так уж сложилось. А Алла…

— Деточка, Алла уехала с мужем на целый год, но теперь уже скоро вернется. В конце мая. А ну, быстро рассказывай, как твои дела? Учишься? Или работаешь? Как бабушка?

— Бабушка умерла…

— Ох… — В голосе Элины Станиславовны послышалось неподдельное сочувствие. — Как же ты теперь? Совсем одна?

— Ничего, справляюсь… Работаю, ну, в общем…

— Наташенька, милая, а как у тебя… ох, извини, я такая бестактная… но все равно. Как у тебя с деньгами?

— Нормально, не беспокойтесь. Хватает. Я просто хотела с Аллой поговорить, школу вспомнить.

— Как только Аллочка вернется, я ей сразу скажу, что ты звонила. У тебя телефон прежний? Живешь там же?

— Да.

— Наташенька, а ты не хочешь перейти на работу к Никите Петровичу? Он бы нашел для тебя хорошее место. А?

Наташа вообще-то забыла, что отец Аллы был преуспевающим бизнесменом, имел два магазина спортивных товаров… и в самом деле, она могла бы там неплохо устроиться. Но почему-то ей совсем не хотелось этого.

— Спасибо, Элина Станиславовна, я в приличной фирме работаю, все в порядке. В общем, извините, я, наверное, позвоню потом… вы сказали, в конце мая?

— Да, не позже двадцать седьмого. У ее мужа контракт заканчивается.

— А где они?

— В Египте. Алла жалуется на жару, и вообще ей там не нравится. Но конечно, деваться некуда. Место жены рядом с мужем. Ты согласна?

— Конечно, согласна… Ну ладно, до свидания. Элина Станиславовна.

— До свидания, Наташенька, целую тебя! И желаю удачи.

Повесив трубку, Наташа долго сидела неподвижно и смотрела на телефонный аппарат, не видя громоздкой черной конструкции. Египет… как это удивительно! Пирамиды, верблюды, арабы в белых бурнусах… что там eщe есть? Да много чего. Необыкновенная, таинственная страна! Интересно, не найдется ли у нее какой-нибудь книжки о Египте?

Наташа принялась шарить по старым книжным шкафам, некогда хранившим в себе сокровища мысли и знаний, а ныне почти опустевшим. В них осталось лишь то, что невозможно было продать, всякий хлам, который не взяли ни в один магазин старой книги. А драгоценные тома многочисленных русских и зарубежных классиков и разнообразные словари и справочники бабушка давным-давно распродала — когда Наташа еще училась в школе и нужно было на что-то жить. Но почти сразу же Наташа забыла о цели своих поисков, потому что в шкафах в темном коридоре — тех самых, до которых у нее еще не дошли руки, — обнаружила залежи старых газет. Зачем они тут? Пыли-то, пыли…

Не долго думая Наташа надела куртку, схватила пачку газет и понесла ее на помойку. И тут же на нее снова нахлынули воспоминания…

Газеты… ну конечно, это была одна из ценностей в их доме. История! История государства Российского. Перестройка, эпоха перемен. Даты, события, люди. Тоска, одним словом. Однако и отец, и мама, и даже бабушка тряслись над газетами так, словно те и в самом деле были невесть какой важной вещью. Как будто их нельзя просмотреть в библиотеке. Но — нет. Семья Лозановых жила в твердом убеждении, что в библиотеке все политические новости скандального характера мгновенно прячутся в специальном хранилище, откуда их не извлечь даже указом президента. Так было при коммунизме, и так будет всегда. И вся эта болтовня о демократии и свободе слова — чисто временное явление. Вот-вот снова введут цензуру, вот-вот снова начнется слежка за неблагонадежными…

Вынося во двор шестую гору пожелтевшей пыльной бумаги, Наташа вдруг подумала: а что, если ее родители были не совсем нормальными? Ведь сотни других людей вокруг как-то очень быстро приспособились к новой жизни… кто открыл свое дело, кто приобрел такую специальность, которая давала возможность неплохо жить. Но конечно, для этого нужно было много работать, много учиться, точнее, переучиваться, а ее родители на такое не были способны. Да ведь и не только они. Сколько еще подобных, потерявшихся в новом мире… Не привыкли трудиться по-настоящему — и даже думать об этом не хотят. Хотят жить, как прежде, как в счастливые дни голодной и нищей молодости, и плевать им на какую-то там свободу слова, лишь бы пайку давали.

Затолкав в переполненный мусорный контейнер последнюю пачку газет, Наташа вернулась домой и взялась было за мытье шкафов в коридоре, но обнаружила, что час уже слишком поздний и пора ложиться спать. Утром на работу… в сверкающий чистотой и богатством офис Вадимыча, где на подоконниках стоят дорогие экзотические цветы, где люди никогда не говорят о политике, потому что им просто некогда заниматься ерундой — они работают…

Забираясь в постель, Наташа думала об Алле, о Египте, о пирамидах… и вдруг задала себе вопрос: а не завидует ли она чужой счастливой жизни? Но, покопавшись в глубинах собственней души, решила: нет, не завидует. Скорее радуется, что кому-то хорошо, что не надо людям думать о деньгах, о том, сколько стоят зимние сапоги, а сколько — босоножки, и о том, что старенький телевизор вот-вот испустит дух, а купить новый вряд ли удастся, по крайней мере скоро, и тогда — прощай сериалы, к которым Наташа так пристрастилась в последнее время… Да, папа с мамой ни за что не позволили бы ей смотреть всю эту «пошлятину» — другого слова у них не было для определения бесконечных любовных историй. А Наташе они нравились. Пусть все это просто и даже примитивно, но ведь люди-то в основном именно такие. Да, такие! Они не цитируют господина Набокова и не рассуждают о тонкостях стиля господина Булгакова, им нет дела до романов Диккенса или Теккерея… они просто живут. И читают не сумасшедшего Платонова, а детективы и дамские романы. Ну и что? Да, ее родители горели вечной идеей переделать весь мир, всех превратить в изысканных интеллектуалов, в мыслителей и поэтов… Интересно, кто бы тогда работать стал? Кто бы кормил всю эту творческую команду?

<emphasis>Глава З</emphasis>

Наташе было всего двадцать лет, и Андрей Вадимович, хозяин небольшой фирмы, торгующей компьютерами и всякой относящейся к ним всячиной, казался ей почти стариком — ведь ему уже стукнуло целых тридцать пять!

Этот юбилей был торжественно отмечен в фирме, и тогда Наташа впервые увидела жену Вадимыча… и была потрясена до глубины души. Девушке показалось, что прекраснее Нелли Дмитриевны никого и быть не может. Куда там какой-нибудь Софи Лорен или той милицейской «Мисс Вселенной»! Нет, жена шефа была совсем другая. Изысканная блондинка с огромными темно-голубыми глазами, с длиннющими темно-русыми ресницами, на которых не было ни крошки туши… все — сама естественность, все — простота и раскованность… Правда, к концу празднества раскованности стало, на взгляд Наташи, многовато. Ну, если учесть, сколько выпила эта фантастическая красавица… и Вадимыч явно был этим недоволен. Но виду старался не показывать. А дива как-то вдруг постарела, ее безупречная фигура потеряла четкость очертаний, странно обвиснув, обмякнув… Наташа, тихо сидевшая в самом дальнем уголке (ее тоже пригласили! А Ольга Ивановна сама предложила посидеть с бабулей подольше), все замечала. Делать-то ей все равно больше было нечего, кроме как за всеми наблюдать. Да и от природы она была девушкой приметливой. И никто ей не мешал. Кто бы тут стал всерьез интересоваться какой-то уборщицей? Кто бы стал с ней заговаривать? И тем не менее это был чудесный вечер. Наташа ни разу в жизни не присутствовала на настоящем фуршете, а тут… Она даже не понимала, что лежит на большинстве огромных блюд, расставленных на длинных столах. И так и не решилась попробовать и выяснить, что это такое. Взяла себе немножко салата из огурцов и помидоров и стакан сока, и все. Один из молодых компьютерных талантов пытался составить ей компанию, но поскольку Наташа не поняла почти, ни слова из его длинной речи (мальчик говорил на особом жаргоне программистов), ему стало скучно, и он сбежал. А Наташа этому лишь обрадовалась. Она чувствовала себя никому не нужной на этом празднике жизни. Нарядные женщины, умные мужчины, всем весело, все довольны собой и своей работой…

Шлифуя коридор, Наташа постепенно подобралась к двери кабинета Вадимыча. Ей очень хотелось еще раз поблагодарить шефа за проявленную к ней доброту, за те огромные деньги, которые он, не задумываясь, выдал ей на похороны бабушки… Не важно, что уже больше месяца прошло, благодарность Наташи не становилась меньше со временем. А сегодня она и вовсе была готова обнять весь свет и всем сказать спасибо — просто потому, что близилась уже настоящая весна и солнышко светило так радостно, так мило… и во дворе их старого дома суетились воробьи, а недавно купленный цветок, названия которого Наташа не запомнила, вдруг выпустил почку, и скоро в ее темноватой гостиной что-то расцветет…

Но было еще рано, хозяин обычно приходил не раньше девяти. Ничего, она обязательно все ему скажет, она обязательно еще раз объяснит, что готова сделать для него что угодно… хоть потолки мыть каждый день. Вот уже скоро он появится, и тогда… а пока нужно как следует прибраться в его кабинете. Чтоб ни пылиночки! Он этого не любит. Впрочем, к Наташе у него никогда не было претензий. Она старалась вовсю, и придраться к результатам ее труда было просто невозможно.

Андрей Вадимович пришел даже раньше, чем ожидала Наташа. Как всегда, стремительно промчался по коридору, влетел в кабинет — и застал там Наташу, заканчивавшую уборку.

— А, Наташенька! Доброе утро. Извини, я тебе помешал, — сказал великий человек. — Ну, ты вроде бы уже справилась, а?

— Ой, Андрей Вадимович! — просияла Наташа. — Все, все, я уже ухожу… только хочу вам еще раз спасибо сказать. Вы просто не представляете, как я вам благодарна! Вы столько для меня сделали!

В глазах Андрея Вадимовича мелькнуло что-то непонятное, он обошел свой довольно большой стол и сказал:

— Наташа, ты ведь теперь совсем одна осталась? Я правильно понял? Или у тебя есть какие-то родные, требующие твоей заботы?

— Нет, — нахмурилась Наташа. — Никого нет.

Почему-то ей стало неприятно. Зачем он задал такой вопрос? Какое ему дело… не хватало еще, чтобы начал жалеть бедную сиротинушку! Но конечно, Наташа промолчала.

— Я, собственно, к тому, — как ни в чем не бывало продолжил Андрей Вадимович, — что у тебя теперь есть свободное время и ты могла бы учиться. По вечерам. Как ты на это посмотришь?

— Учиться? — недоуменно переспросила Наташа. — Чему учиться? И потом…

Она замолчала, не договорив. Она хотела спросить: на какие деньги учиться? Да и забыла она все на свете, после школы больше трех лет прошло. Какая учеба?

Андрей Вадимович прекрасно понял ход мыслей девушки и улыбнулся.

— Я хочу тебя отправить на бухгалтерские курсы, — пояснил он. — За счет фирмы. На вечерние, естественно. И чтобы потом ты осталась работать у меня. Со временем рассчитаешься. Да это не так уж и дорого стоит.

— Да я ничего не понимаю в бухгалтерии, — растерялась Наташа. — И вообще… с какой стати?

— А с такой стати, — строгим тоном Андрей Вадимович, — что ты девушка молодая, неглупая и тебе нужно приобрести какую-нибудь специальность. Всю жизнь махать шваброй совершенно ни к чему. У тебя в школе как с математикой дела шли?

— Неплохо, — с некоторой гордостью ответила Наташа. — Даже хорошо. Я вообще была отличницей. А математика — мой любимый предмет.

— Вот и замечательно, — кивнул Андрей Вадимович. — Значит, я скажу Нине, чтобы все организовала, она тебе сообщит, когда и куда отправляться на занятия. Подумай хорошенько, стоит ли отказываться. Все, иди, мне работать надо.

Наташа, пятясь задом, выбралась из кабинета и только в крошечной приемной обнаружила, что забыла закрыть рот. Вот так поворот событий! Нина, секретарша Вадимыча, уже сидела за своим столом. И как она умерялась угадывать, когда именно появится шеф? Даже если он приходил в фирму раньше обычного, как сегодня, Нина была тут как тут. Интуиция? Или он просто ее предупреждает?

— Натка, ты чего рот разинула? — спросила Нина. — Он что, обругал тебя?

— Нет, — спохватилась Наташа. — Нет, что ты… да он разве умеет ругаться?

— Еще как! — важно сообщила Нина. — Вот попробуй что-нибудь напутать в документах — сразу узнаешь.

— Ну, я же не с документами работаю, — вполне резонно возразила Наташа. — А в швабрах и щетках трудно что-то напутать.

Нина хихикнула и включила компьютер. Наташа подумала, что секретарша, конечно же, просто пошутила. Невозможно было представить, чтобы Нина что-то перепутала или забыла. Она была секретарем высшей квалификации, дело свое знала и работала, по отзывам сотрудников, просто безупречно. Хотя в фирме Вадимыча других работников и не было. Наташа вспомнила, как два года назад Андрей Вадимыч по настоятельной просьбе кого-то из родственников жены взял на службу нового охранника. Парень был что надо — красавец, бывший спортсмен, косая сажень в плечах… но уже через неделю он явился в офис хорошо поддатым, и это был последний день его работы у Вадимыча. Вылетел, как пробка из шампанского. Никакая родня не помогла.

В этот день, поливая цветы в небольшой комнате бухгалтерии, где работали всего две женщины, Наташа прислушивалась к тому, о чем говорят эти усердные труженицы. Обе ни на что вокруг не обращали внимания, присутствия Наташи вообще не замечали, погруженные в свое дело. Мониторы компьютеров пестрели графиками и цифрами, в которых Наташа, само собой, ничегошеньки не понимала… Неужели она сумеет все это постичь? Почему-то ей не верилось. Да и вообще… бухгалтерия? Что-то в этом слове вызывало в Наташе внутреннее сопротивление. Она пыталась понять, почему это так, но ничего не получилось. «Ладно, — решила Наташа, — вечером подумаю. Время есть. Не завтра же на эти курсы идти».

Во время обеденного перерыва, когда курьер со своей тележкой заехал в Наташину каморку и вручил ей, как обычно, коробку с двумя пышными пирожками и большой пластиковый стакан горячего чая, Наташа вдруг подумала о том, что если бы ей приходилось обедать за свой счет, а не за счет фирмы, то ее материальное положение выглядело бы куда скромнее. И кстати, пирожками и чаем или кофе довольствовались в фирме лишь немногие, в их числе были и две бухгалтерши, у которых просто не находилось времени, чтобы сбегать в ближайшую пиццерию или блинную. Большинство сотрудников проводили обеденное время по-другому. Но Наташа только радовалась тому, что ей не нужно зря тратить сумасшедшие деньги. Она с последнего жалованья купила себе замечательные ботиночки на весну, старые сапоги совсем развалились, в них было уже просто неприлично выходить на улицу. Теперь очередь за легкой курткой. А потом, наверное, можно будет купить джинсы. Не слишком дорогие, конечно, но все-таки…

Вздохнув, Наташа допила чай и отправилась по кабинетам — опорожнять мусорные корзины.

Вечером, устроившись с чашкой молока и бутербродом в руках на старом диване и глядя на экран телевизора, Наташа снова принялась размышлять о возможной перемене в собственной жизни. Бухгалтер. Почему ей так не нравится эта профессия? Она ведь любит цифры, ей всегда нравилось иметь с ними дело, а уж как она рассчитывала бюджет во время болезни бабушки! Просто виртуозом стала.

И тут Наташа поняла, в чем дело. В родителях. Да-да, именно в них. Наташа вспомнила, как презрительно кривились губы мамы, если ей приходилось упоминать о каких-нибудь мелких служащих того научного института, в котором она работала. Ну конечно, ведь она была инженером, человеком с высшим образованием, и какие-то там счетоводы казались ей людьми второго, если не третьего сорта… Разумеется, Лидия Николаевна никогда бы не показала, что уборщица или вахтер в ее глазах — пустое место. Нет, она всегда и со всеми была безупречно вежлива в институте; но дома-то зачем притворяться? И она, ничуть не смущаясь присутствием маленькой дочери, высказывалась на всю катушку, говоря мужу:

— Нет, ты только подумай! Какая-то подметала смеет делать мне замечания! Я, видите ли, бумажку бросила мимо корзинки! Это серое ничтожество совершенно обнаглело в последнее время! Демократия, видите ли! Им теперь все можно! Твердой руки на них нет!

Наташа привыкла к подобным разговорам, они ее ничуть не тревожили в те годы. Но теперь… Теперь она и сама была уборщицей, подметалой, серым ничтожеством по классификации мамы и отца. Ну и что? Она честно зарабатывает себе на жизнь, не ворует, никого не обижает… почему же она должна считать себя человеком третьего сорта? И в фирме к ней очень хорошо относятся, и не напоказ, это сразу видно, там вообще собрались очень добрые, благожелательные люди… и, кстати говоря, никто и никогда не бросает бумажки мимо корзин. А если случайно и промахнутся — тут же сами и поднимут. Уважают чужой труд, по-настоящему уважают, не притворяясь. Андрей Вадимыч, между прочим, часто повторяет своим сотрудникам, что человек, работающий хорошо, — это лучшее, что можно найти в мире. И не важно, что именно он делает. Важен именно хороший, качественный труд. А у Вадимыча высшее образование, он окончил университет, математик… и ничего, не смотрит на Наташу как на пустое место. Даже предложил ей учиться за счет фирмы.

И все равно что-то мешало Наташе принять неожиданный поворот судьбы, окончательно освоиться с мыслью о переменах. Что? Она пыталась понять, внимательно всматриваясь в себя… как часто ее ругали в школе за то, что она была слишком задумчивой, слишком не общительной! Классная руководительница не раз пыталась поговорить с Наташей по душам, разобраться, почему эта блеклая девочка всегда держится в стороне, о чем она все время так напряженно думает, но Наташа уходила от этих разговоров. Она не желала никого пускать в свой внутренний мир. Даже папу с мамой. Незачем кому-то знать о ее мечтах, о ее муках…

И вдруг ей все стало ясно. Как будто в гостиной вспыхнула молния — и осветила темные глубины Наташиной души, заставив всплыть на поверхность скрытые причины.

Конечно же, дело именно в этом… Наташа встряхнула головой, стараясь сосредоточиться и привести в порядок мысли. Да. Ей всегда кто-то указывал, что нужно делать. Сначала мама (папа, как правило, в воспитательный процесс не вмешивался), потом — бабушка, потом, — Ольга Ивановна… То есть многое, конечно, Наташа научилась решать сама, когда жизнь заставила, и все равно она слишком привыкла к тому, что самые важные, поворотные решения принимает кто-то другой. А она просто их выполняет. Но ведь и Вадимыч тоже просто-напросто приказал… нет, он сказал: «Подумай». И если Наташа действительно откажется, он не станет настаивать. А может ли она отказаться?

Почему же нет?

Если ей не слишком хочется заниматься этой самой бухгалтерией или даже совсем не хочется — почему она должна идти на эти счетоводные курсы? В конце концов, может и так случиться, что ей захочется чего-то совсем другого, например, пойти на курсы кройки и шитья. Работа у нее есть, зарплата вполне приличная…

И тут Наташа вспомнила, сколько получают у Вадимыча бухгалтеры. И охнула, едва не уронив недоеденный бутерброд. Это… это как же понимать? Она что, может стать богатой женщиной?…

Наташа вскочила, не выдержав всплеска чувств. Побежала зачем-то на кухню. Постояла перед старым-престарым дребезжащим холодильником, тупо глядя на облупившуюся дверцу, на выгоревшие и полинявшие переводные картинки, которыми бабушка пыталась прикрыть наиболее пострадавшие от времени места. Вернулась в гостиную. Уставилась на одинокий цветок на подоконнике. Обвела взглядом жалкую, нищую комнату.

Для начала — ремонт. Потом…

Внезапно Наташа расхохоталась и хлопнула себя ладошкой по лбу. Вот дура… Сначала надо делу научиться, а потом о больших деньгах думать. Но она научится. Интересно, сколько нужно учиться на этих курсах? Полгода? Или больше? Или меньше? Не важно. Хоть пять лет. Она справится. Вадимыч будет ею доволен. И она обязательно потом рассчитается с фирмой, сколько бы эти курсы ни стоили. Ей такая благотворительность ни к чему. Достаточно и того, что помогли с похоронами бабушки. Более чем достаточно. Она молодая, здоровая, работать умеет… все будет хорошо!

И можно будет купить красивые кулинарные книги (и не важно, что они ужасно дорогие) и научиться наконец хорошо готовить… и одеться как следует, чтобы не выглядеть Золушкой в сером и пыльном рванье… и даже завести золотых рыбок. Удивительных, задумчивых, с длинными хвостами, сверкающих и сказочных… и пусть они лениво плавают в огромном аквариуме, скользя между длинными нитями водорослей и поглядывая на Наташу безмолвно и загадочно… и выполняют все ее желания.

<emphasis>Глава 4</emphasis>

В четверг утром суровая секретарша Нина, едва увидев Наташу, распорядилась:

— Так, в понедельник к восемнадцати тридцати идешь на занятия. Запиши адрес. Учиться три месяца, по четыpe дня в неделю — понедельник, вторник, четверг, пятница. За учебу заплачено… Ох, ну у нас и шеф! Bсем бы таких! — не сдержала эмоций Нина. — Каково, а? Понял ведь, что тебе обязательно учиться надо! На фига хорошим мозгам пропадать?

— Это у кого хорошие мозги? — удивилась Наташа. — У меня?

— А то! — почему-то рассердилась Нина. — Этo же сразу видно! Имей в виду, он мне велел оформить тебя на лучшие курсы в городе!

— Дорогие? — осторожно спросила Наташа.

— Не твое дело! — фыркнула Нина. — Все за счет фирмы.

— Ну, нет! — Наташа покачала головой, и на ее лбу прорезалась упрямая морщинка. — Я потом все верну. Андрей Вадимович и без того слишком много для меня сделал. Бабушку как бы я похоронила? Нет, я после рассчитаюсь.

— Слушай, а может, он в тебя влюбился? — хихикнула Нина. — Вот и старается!

Наташа даже рот разинула от возмущения. Ну и шуточки у Нины! Надо же такое выдумать! Чтобы хозяин богатой фирмы влюбился в серую некрасивую уборщицу!

— Нина, ты бы думала, что говоришь! — огрызнулась Наташа и, записав адрес бухгалтерских курсов, вернулась к своей работе.

Однако шутка безупречной секретарши что-то разбудила в душе Наташи. Что-то, дремавшее в самом дальнем, в самом темном уголке… Наташа и не подозревала, что оно там прячется… или подозревала? Но старалась не замечать?

До вечера понедельника Наташа жила как во сне. Но при этом не могла заснуть по ночам. Ей было и страшно, и радостно, она вообще не понимала, что с ней происходит. Ну, пойдет она учиться на курсы бухгалтеров. И что? Закончит — сменит работу. В той же фирме. И вернет деньги, потраченные на ее учебу. Из-за чего тут так сильно волноваться? Хотя, конечно, все это произошло как-то слишком неожиданно, слишком внезапно, Наташа просто оказалась захваченной врасплох. Она снова и снова возвращалась к мысли о том, что ей, по сути, впервые в жизни пришлось самой принять очень важное решение. Даже с Ольгой Ивановной не посоветовалась, это уж и вовсе напрасно. Надо было ей позвонить…

Старушка, словно уловив волнение Наташи, позвонила сама — днем в воскресенье, когда Наташа только-только добралась до старого пластмассового плафона в спальне. Она сидела на верхней ступеньке расшатанной стремянки и изучала систему креплений, пытаясь понять, как снимается эта конструкция. Сквозь пыль и грязь рассмотреть что-либо было довольно трудно. И тут как раз зазвонил телефон. Наташа даже подумала сначала, что не стоит подходить, но, в конце концов, не так уж часто ей звонили… а потому с грохотом свалилась со стремянки и бросилась в гостиную.

— Добрый день, деточка, — зажурчал в черной тяжелой трубке мягкий голос Ольги Ивановны. — Как дела? Как настроение?

— Все прекрасно! — выпалила Наташа. — Вы даже не представляете, как все замечательно!

— О! — воскликнула Ольга Ивановна. — Это что-то новенькое! Ни разу в жизни не слышала у тебя такого голоса! Что случилось?

Наташа, захлебываясь от торопливости, принялась рассказывать о новом повороте в своей серой и скучной жизни. Ольга Ивановна слушала внимательно, не перебивая. А когда Наташа наконец умолкла, задыхаясь от восторга, задала совершенно неожиданный, с точки зрения Наташи, вопрос:

— Он женат?

— Кто? — не сразу поняла Haташа, но вдруг сообразила, кого имеет в виду бабушкина подруга. — Ой, тетя Оля, да вы что! Что это вам в голову пришло?

— А что еще могло мне прийти в голову? — в свою очередь, удивилась Ольга Ивановна. — Если не ошибаюсь, именно твой начальник дал деньги на похороны?

— Да, ну и что? Он просто очень добрый человек, понимает жизнь, к людям хорошо относится… ко всем людям!

— Деточка, как бы хорошо ни относился к людям богатый человек, всему есть свои пределы. Ты ведь его не просила посылать тебя на эти курсы? Нет? Сам предложил?

— Да я бы никогда и не осмелилась попросить! И вообще не додумалась бы до такого — учиться на бухгалтера.

— Это уж точно, не додумалась бы… — странным тоном сказала Ольга Ивановна. — Ну, надеюсь… Но ты не ответила. Он женат?

— Разумеется, женат! — рассердилась Наташа. — Ему же целых тридцать пять лет! В таком возрасте уже и внуков пора заводить! И жена у него — потрясающая красавица, я ее видела.

— А дети есть? — не обратив внимания на гнев Наташи, продолжила расспросы Ольга Ивановна.

— Не знаю, — по-прежнему сердито ответила Наташа, — Просто не знаю. У нас в фирме чужие личные дела никто никогда не обсуждает, так что, извините, не в курсе.

— Извиняю, — охотно согласилась Ольга Ивановна. — Но вообще это важно. Лучше бы тебе выяснить.

— Ну, знаете!..

Окончательно разъярившись, Наташа бросила трубку. Правда, тут же и пожалела об этом. Зачем вести себя так глупо и невежливо? Ольга Ивановна может подумать, что это неспроста… И Наташа тут же сама позвонила бабулиной подруге.

— Тетя Оля, простите меня, пожалуйста! Я что-то нервная стала в последние дни. Так все неожиданно, и я боюсь — вдруг ничего у меня не получится, вдруг я ничего не пойму во всех этих дебетах-кредитах… просто страшно, честное слово!

— Не пори чушь! — сурово оборвала ее Ольга Ивановна. — Бухгалтерия — это просто математика, а с математикой у тебя всегда все было в порядке!

— Но школу-то я так давно окончила, забыла уже все!

— Вспомнить! — генеральским тоном рявкнула Ольга Ивановна, и Наташе сразу стало легче. — Ладно, деточка, не горюй, учись да меня, старую, не забывай. Жду новостей. Целую!

Наташа снова вскарабкалась на стремянку, сняла наконец уродливый пластмассовый плафон и отправилась в ванную — мыть чудовищное произведение советской промышленности. Но, едва принявшись за дело, тут же и забыла обо всем, погрузившись в размышления.

Почему?… Почему Ольга Ивановна задала такой вопрос? Да еще вот так сразу… При чем тут вообще… Наташа опустила полосатый пластмассовый круг на дно ванны и встала, чтобы посмотреть на себя в небольшое, мутное от старости зеркало. Разве такое возможно? Конечно, Серые мышиные волосы, черты лица — правильные, но совершенно невыразительные… Глаза, в общем, довольно большие, но ничего красивого в них вроде бы нет. Да вообще о чем она думает? Глупость! Все это просто глупость, домыслы скучающей старушки, которой везде чудятся романы!

Наташа вцепилась в плафон и принялась яростно сдирать с него слои древней пыли. Чушь, чушь! Но…

Но если честно, если совсем-совсем честно, нисколечко не обманывая саму себя: разве она не влюблена немного в Вадимыча? Совсем немного… ну, как в старшего брата, например. Он действительно похож на замечательного, доброго и отзывчивого старшего брата… Он удивительный, он не такой, как все… Но это совсем не значит, что он интересует Наташу как мужчина. Он просто слишком стар для нее. Да и женат, между прочим. На необыкновенно красивой женщине. Наверное, и детишки есть. Как же без детишек?…

А потом, уже на следующий день, Наташа забыла обо всем, кроме учебы. С работы она бежала на курсы, допоздна вгрызалась в премудрости бухгалтерской науки, а по средам оставалась в фирме и училась управляться с компьютером. В бухгалтерии специально для Наташи поставили маленький стол, извлекли из кладовой старую машину — и Наташа до боли в глазах всматривалась в монитор, осваивая необходимые программы. А в субботу и воскресенье сидела дома, выполняя бесконечные задания, решая хитроумные задачи… И ей это нравилось! Она не замечала, как летели неделя за неделей, и потому звонок Аллы в один из субботних дней в конце мая прозвучал для нее как гром с ясного неба. Уверенная, что звонит Ольга Ивановна (а кто же еще?), Наташа рассеянно сняла трубку и промычала:

— Угу…

У нее не получалась очередная задача. Что-то она потеряла, проводя сумму… но куда девались эти проклятые три рубля?

— Наташка, это я, Алла! — прозвучал в трубке знакомый, но основательно забытый голос. — Только что вернулась, мама сказала, что ты звонила. Как дела, драгоценная ты моя?

— А… Алла? — ошеломленно переспросила Наташа. — Ой… ой…

— Ты чего ойкаешь? — не поняла Алла. — Уронила что-то?

— Нет… просто как-то не ожидала, — призналась Наташа.

— Почему не ожидала? — удивилась Алла. — Разве мама тебе не сказала, что я в конце мая вернусь?

— Сказала. — Наташа окончательно переключилась с задачи на разговор. Найдутся эти чертовы три рубля, никуда не денутся. — Сказала конечно. Просто я тут немножко замоталась, вот и говорю всякие глупости.

— Во что ты там замоталась? — весело поинтересовалась Алла. — Разматывайся немедленно! Я сейчас к тебе приеду!

И не успела Наташа произнести хоть слово, как в трубке послышались частые гудки.

Вот так сюрприз…

Через полчаса в дверь позвонили — и Наташa бросилась в прихожую. Как это замечательно, как здорово… школьная подруга не забыла ее! Но когда Алла возникла в проеме распахнутой двери, Наташа окаменела от изумления. Это была совсем не та Алла, которую она помнила…

Перед Наташей стояла холеная, красивая молодая женщина, одетая просто, но с необыкновенной элегантностью. Кожа Аллы сияла свежестью и мягким загаром, волосы, безупречно подстриженные, отливали загадочной синевой. А в руках Алла держала огромный пакет и цветочный горшок с чем-то пышно-сиреневым.

— Ну, войти-то можно? — насмешливо спросила Алла, сразу все поняв. — Или так и будем тут стоять? Держи, это тебе вереск, я его безумно люблю, а это всякие мелочи красивой жизни.

И она, бесцеремонно сунув Наташе горшок и пакет, сама закрыла входную дверь и, подхватив школьную подругу под локоть, впихнула ее в гостиную.

— Давай рассказывай, как живешь? — приказала она.

— Ну уж нет! — опомнилась наконец Наташа. — Сначала ты рассказывай! Я-то тут в Питере сижу, а ты по заграницам разъезжаешь. Так что с тебя и спрос.

Наташа и сама не понимала, почему она заговорила в совершенно несвойственной ей манере, почему она вдруг оживилась и почувствовала уверенность в себе… Может, уверенности Аллы хватило с избытком на них обеих? И Наташа просто позаимствовала частичку?

Алла спорить не стала.

— Почему бы и не рассказать? Но сначала — кофе по-арабски!

— Да у меня и кофе-то нет, — огорчилась Наташа. — Я все больше чай пью.

— Я это предвидела, — кивнула Алла. — Неужели ты думаешь, что я забыла, какая у вас была занудная семья? Ой, извини… я не хотела…

— Ничего, — отмахнулась Наташа. — Все это так давно было…

— А бабушка… — осторожно заикнулась Алла. — Ты ведь ее любила?

— Да, — согласилась Наташа. — Но понимаешь, она так долго лежала без движения, и все это было так тяжело… Да в конце концов все мы умрем. И стоит ли из этого делать трагедию?

Слыша собственный голос, Наташа сама себе не верила. Что она такое говорит? Разве этому ее учили с самого детства? Разве можно вот так… ну да, полагается сделать грустное лицо, пустить слезу, в голос добавить надрыва… но если она совсем не чувствует печали? Если она рада тому, что наконец освободилась от тяжкого груза, от бесконечных забот… почему она должна притворяться? Ведь и в самом деле — никто не живет вечно. Каждый умрет в свое время. И для себя Наташа желала в этом смысле только одного, никого не обременять своей смертью. Чтобы не мучились близкие люди, чтобы не мучились близкие люди, чтобы не доставлять им лишних проблем.

Алла, внимательно наблюдавшая за подругой, сказала:

— Ты все так же мгновенно уходишь в себя. А я все так же не понимаю: хорошо это или плохо?

— Я тоже не понимаю, — улыбнулась Hаташа. — Видишь ли, дело в том, что я… ну, пытаюсь разобрался в себе. А что послужит очередным толчком, поводом к размышлению — кто знает? Вот ты сказала о родителях, о бабушке… и я поняла, что ничуть не тоскую по ним, наоборот, я рада, что осталась одна. Наверное, это нехорошо, даже жестоко, но что я могу поделать? Ты ведь знаешь, отец пил в последние годы. Вообще все было слишком тяжело. Ты, наверное меня осуждаешь?

— Еще чего! — возмутилась Алла. — Я, видишь ли, вообще научилась смотреть на жизнь просто, И принимать все так, как оно есть. И никого не осуждать, между прочим. Потому что мне кажется… то есть я уверена: что бы человек ни сделал, как бы он ни вел себя — у него наверняка есть для этого какие-то причины. Просто мы их не знаем.

— Ну да! — воскликнула Наташа. — Убил, например, сто человек, чтобы самому разбогатеть. Хорошая причина!

— Ну, не передергивай! — засмеялась Алла. — Конечно же, я не о преступниках говорю. Но с другой стороны, наверное, и в них можно найти что-то хорошее, человеческое, и не просто же так начали они воровать и убивать, что-то случилось в их жизни…

Болтая, Алла одновременно потрошила принесенный пакет. Из него дождем сыпались пакеты поменьше — яркие, блестящие, некоторые были перевязаны нарядными ленточками… у Наташи даже в глазах зарябило. Наконец Алла извлекла на свет две пачки молотого кофе.

— Вот! — торжественно сообщила она. — Видишь, какая я предусмотрительная? Спасибо мужу, научил! Раньше я ведь была такая растяпа… ну, ты и сама помнишь, правда?

— Конечно, помню, — хихикнула Наташа. — Еще бы не помнить!

Алла вечно теряла все без разбору, никогда не знала, где лежат ее учебники и тетради, даже в собственном портфеле ориентировалась с трудом…

Мельком оглядев кухню, Алла добавила эти впечатления к впечатлению от нищей гостиной, но промолчала. Однако Наташа заметила взгляд подруги и неожиданно смутилась.

— Я пока… пока еще не могла домом заняться, — пробормотала она. — Бабушка заболела сразу, как только мы школу окончили… А теперь я учусь, совсем времени нет.

— Где учишься? — заинтересовалась Алла.

Наташа смутилась еще сильнее. Почему-то ей показалось, что вот эта великолепная, явно весьма состоятельная женщина, в которую превратилась ее школьная подруга, посмотрит на нее с жалостью… какой-то бухгалтер, это надо же!.. Но Алла ждала ответа.

— На бухгалтерских курсах. В фирме предложили…

— Ого!

К огромному изумлению Наташи, во взгляде Аллы вспыхнуло неподдельное уважение, даже зависть! С чего бы это?

— Ну да, понимаешь, теперь у меня есть время, до сих пор мне приходилось постоянно бабушкиной заниматься…

— Натка? — завопила вдруг Алла во весь голос, перепугав Наташу до полусмерти. — Я всегда знала, что ты гений! Так оно и вышло! Я — провидица!

— Что ты несешь? — Наташа не могла понять восторженности подруги. — Какой гений? Ты что, с ума сошла?

Алла с грохотом водрузила на плиту первую попавшуюся кастрюльку (специальной кофеварки в этом доме, само собой, не было, она и искать не пыталась), плеснула в нее воды из чайника и зажгла газ. Это помогло ей немного успокоиться и разрешить наконец недоумение Наташи.

— Я ведь пробовала! — сообщила она, распечатывая пакет с кофе и начиная колдовать над кастрюлькой. — Меня муж заставил. Иди, говорит, на курсы, станешь бухгалтером, хорошее занятие, сможешь вместе со мной работать, ну и так далее… Ага, хорошее занятие. Только не медля меня. Я чуть мозги не вывихнула на всей этой цифири, честное слово! Нет, я правда старалась изо всех сил, «ужато огорчать не хотелось… ну, он и сам скоро понял, что пустое это занятие. Я тогда такая нервная стала, ты просто не представляешь! Это на второй год после свадьбы было, ему как раз предложили работу в Египте… ой, он у меня такой умный, просто жуть! Инженер хрен знает по каким машинам, что-то из области энергетики, я вообще ничего в этом не понимаю. В общем, посмотрел он, как я мучаюсь, и сказал: черт с тобой, золотая рыбка, бросай это безобразие. Вот уж радости у меня было! Еще как бросила! Зато я научилась бисер низать, и, можешь себе представить, мне все египетские дамы завидовали! Там это очень ценится. Потому что модно.

— Бисер низать?… — Теперь уже Наташу охватила лютая зависть.

Как часто она останавливалась у метро или на Невском проспекте возле женщин, продающих бисерные безделушки, ожерелья, серьги… Блеск крошечных стеклянных бусинок завораживал Наташу, она не в силах была отвести от них взгляд, и как же ей хотелось самой научиться создавать вот такую же красоту! Но конечно, об этом и думать не приходилось. Когда Наташа зашла в магазин и посмотрела, сколько стоит крошечный пакетик чешского бисера, она чуть не разрыдалась. Это не для нее…

Но может быть, она сумеет этим заняться, окончив бухгалтерские курсы?…

— …совершенно не понимаю, — донесся наконец до нее голос Аллы. — Просто не понимаю!

— А? — спохватилась Наташа, очнувшись и вдохнув роскошный аромат кофе. — Извини, я, кажется, не расслышала.

— Вижу, — хмыкнула Алла. — Опять погрузилась в глубины собственной души.

— Скорее в воспоминания, — уточнила Наташа, решив, что перед Аллой таиться незачем. — Когда-то мне тоже хотелось научиться низать бисер.

— А теперь уже не хочется? — спросила Алла, снимая кастрюльку с плиты и одновременно суровым взглядом выражая свое отношение к старым замусоленным прихваткам. — Почему? — Кастрюлька твердо встала на обшарпанный стол.

— Хочется, — призналась Наташа. — Но пока некогда. Сначала надо профессию освоить.

— Вот это правильно, — согласилась школьная подругa. — Профессия — великое дело. Тем более такая солидная, как бухгалтерии.

— Почему — солидная?

Алла посмотрела на Наташу с жалостью, как на маленького несмышленого ребенка, задавшего бесконечно глупый вопрос.

— Ты, подружка, похоже, до сих пор в жизни мало что смыслишь, — важно заговорила она. — Где у тебя чашки? А сахар? Да, кстати, я там принесла кое-что…

Она умчалась в гостиную, обдав Наташу нежным, тонким ароматом духов. Вот еще один фактор жизни, не имевший права на существование в доме Лозановых. Духи — это тоже мещанство. Равно как и косметика. И многое, многое другое…

И тут вдруг Наташе пришла в голову странная мысль. А что, если ее родители обзывали мещанством все то, что им было просто непонятно или не по карману? Однако развить идею она не успела, потому что в кухню вернулась Алла с двумя глянцевитыми коробками в руках.

— Вот, — сообщила она, — конфеты и пирожные… ой, забыла!

И она снова метнулась в гостиную и зашуршала там обертками.

— Зачем ты столько всего притащила? — крикнула из кухни Наташа. — С какой стати!

— А просто так! — откликнулась Алла. — Мы с тобой сто лет не виделись. — Она снова возникла в кухне, на этот раз с довольно простым с виду свертком. — Это первое. Второе — я вообще люблю устраивать иногда такие вот небольшие праздники. А в-третьих, если честно… ну, наверное, хотелось похвастаться. Уж ты меня извини. Не обижайся.

Наташа с улыбкой посмотрела на подругу.

— Да я и не думала обижаться. Просто зачем тратить такие сумасшедшие деньги? Эти конфеты, наверное, рублей двести стоят.

— Ай-ай, Наташа, да ты что, по магазинам не ходишь? Они стоят четыреста пятьдесят! — с гордостью сообщила Алла.

— Ну, по таким магазинам я действительно не хожу, — согласилась Наташа. — А это что? — Она кивком указала на сверток в руках Аллы.

— Да просто сыр. Обычный швейцарский. Хотела купить «Дор блю», да подумала: вдруг ты его не любишь?

— Может, и не люблю, — окончательно развеселилась Наташа. — Не знаю. Никогда не пробовала.

— Ну, у тебя еще все впереди! — решительно заявила Алла. — Все, давай кофе пить.

<emphasis>Глава 5</emphasis>

Андрей осторожно закрыл за собой дверь и остановился в просторной прихожей, прислушиваясь. Тихо… ну, хотя бы гостей нет, уже хорошо. Впрочем, кто знает… может, Неля сама куда-то отправилась?

Но, войдя в гостиную, он обнаружил жену дремлющей перед огромным телеэкраном. Верхняя люстра была погашена, бра на стенах тоже, и гостиную заливал лишь мерцающий голубоватый свет телевизора. Андрей подошел к жене, всмотрелся в ее лицо. Как он любил когда-то эти безупречные черты, как восхищался красотой Нелли! Да и теперь еще иной раз у него сердце замирало, когда он видел жену утром — в прозрачном пеньюаре, с небрежно падающими на плечи волнами светлых волос, если, конечно, она не страдала в это утро от похмелья, что служилось все чаще и чаще… И завтра будет так же. Потому что на толстом светло-сиреневом ковре рядом с Нелли стоял поднос с бутылкой «Наполеона», наполовину опорожненной, и опрокинувшимся фужером. И еще там лежал недоеденный банан. Да уж, закуска что надо.

Андрей прошел в спальню, переоделся в домашнюю куртку и старые брюки. Нарочно выбрал самые поношенные. Если Неля проснется и увидит его в этом старье — разозлится. Пусть. Надоело. Все надоело…

Немного подумав, он отправился в ванную комнату для гостей, принял душ. В ванную при спальне ему входить не хотелось — там всегда витали мощные запахи парфюмерии, в последнее время раздражавшие его. Потом перебрался на кухню. Да, зря он не заехал куда-нибудь поужинать. Тут наверняка ничего съестного не найдется. А снова выходить из дома Андрею не хотелось. Впрочем, можно заказать что-нибудь по телефону… Он заглянул в один холодильник, во второй… Какие-то консервы, соки, пепси, виноград. Сердито захлопнув дверцу, Андрей позвонил в пиццерию, заказал большую пиццу с грибами. Заведение находилось недалеко от его дома, на набережной Мойки, и Андрей был там постоянным заказчиком, так что пиццу пообещали доставить через десять минут. А пока он водрузил на плиту чайник, поморщившись при виде мутных потеков на пузатых никелированных боках, и отошел к окну. Надо сменить домработницу, подумал он, чайник грязный, в холодильниках пусто, за что он платит этой тетке? Хотя… если хозяйка дома ничего не требует, почему тетка должна работать хорошо? А хозяйке на все наплевать, кроме выпивки… Почему, ну почему Неля не желает ничем заниматься? Не то что другие женщины. Жены большинства знакомых Андрея без дела не сидели. Даже если они не работали, то все равно находили себе массу занятий. Сколько в городе женских клубов, сколько вообще интересного в мире… и сколько людей, желающих учиться, но не имеющих для этого возможности! А у Нели все есть, и вот — результат.

Да, учиться хотят многие. Взять хотя бы Наташу. Девочка из совершенно, нищей семьи, фантастически трудолюбивая, гордая и независимая… ищет свое место в жизни и готова работать день и ночь, лишь бы вырваться на поверхность. И она, безусловно, своего добьется. Элиза Никаноровна говорила, что у девочки редкие способности, что ей нужно бы и дальше учиться. Почему же нет? Если надо — будет…

В прихожей раздался звонок, Андрей вышел из кухни. Охранник, сидевший внизу в подъезде, сообщил по домофону.

— Андрей Вадимович, вам пиццу принесли.

— Очень хорошо, пропусти.

Андрей открыл входную дверь, прислушался. Рассыльный поднимался по лестнице. Значит, Витька. Второй рассыльный из этой пиццерии, Кирилл, всегда ездил на лифте. А первокурсник Виктор делал из себя разностороннюю личность. Он хотел быть не только умным, но еще и физически развитым и использовал для закалки и тренировки любую возможность, какая только ему подворачивалась. Хороший парнишка. С характером. Андрею всегда нравились такие.

Расплатившись за пиццу и отвалив студенту щедрые чаевые, Андрей отправился обратно на кухню. Но оказалось, что звонок в дверь разбудил жену. Нелли, цепляясь за стену, брела по широкому коридору в сторону ванной комнаты. Увидев мужа, она остановилась и постаралась изобразить из себя святую невинность. Хлопнув припухшими глазами, она пробормотала:

— А, это ты, дорогой… уже вернулся? А который час?

— Девятый, — коротко ответил Андрей.

— Утра? — ужаснулась Нелли.

— Вечера.

И, предоставив жене обдумывать услышанное, ушел в кухню, где уже начал деликатно посвистывать чайник.

Переложив пиццу из коробки на большую тарелку, Андрей заварил чай, уселся возле стола, ссутулился, уронив руки на колени, и задумался, забыв об ужине.

Что делать, что? Может быть, отправить Нелли на лечение? Андрей представил, какой в таком случае разразится скандал, и даже зажмурился. За бедную обиженную Нелли встанут горой все ее родственники, большая и сварливая семья… шоу-бизнес, чтоб им всем сдохнуть! Ухватистая публика, зубастая. И почему он не подумал об этом раньше? Ведь половина семьи Нелли — завзятые пьяницы, а то и настоящие алкоголики. Соображать надо было, это же передается по наследству… Ну куда там! Влюбился как мальчишка, хотя и был уже не таким молоденьким, когда обвенчался с Нелли. Тридцать стукнуло как-никак. Но он тогда ничего не соображал, ничего не видел. Даже о том не подумал, что Нелли уже была замужем и при всей ее божественной красоте муж почему-то от нее ушел. Конечно, Нелли утверждала обратное. Говорила, что она сама выгнала этого подонка, это ничтожество… но как-то раз Андрею довелось встретиться с ее бывшим супругом на деловом совещании, и господин Демидов вовсе не показался ему ни ничтожеством, ни подонком… спокойный деловой человек, рассудительный и уверенный в себе… Хотя, конечно, в семье, за закрытыми дверями, люди часто становятся совсем другими.

Нелли вошла в кухню. На ее волосах надо лбом поблескивали капельки воды, лицо немного посвежело, глаза прояснились. Но Андрей прежде всего отметил безупречный костюм. Как она умудряется спать в кресле и не помять ни юбку, ни блузку? Наверное, ткани такие выбирает, немнущиеся…

— Опять ты в старье вырядился, — хрипловатым голосом произнесла Нелли. — Тебе что, нравится выглядеть пугалом? А это что такое? — Она, прищурившись, всмотрелась в пиццу. — Черт побери! Ты хочешь стать жирным боровом? Не мог заказать в ресторане что-нибудь приличное? Как вообще можно жрать такую дрянь!

— Ну почему же дрянь? — спокойно спросил Андрей. Ему ужасно не хотелось начинать очередную ссору. — Тысячи людей едят пиццу — и говорят, что вкусно.

— Меня твои тысячи идиотов не интересуют! — взорвалась Нелли. — Они любые помои сожрут и не подавятся! От теста толстеют! Почему ты не заказал салат с мясом?

— Потому что не хочу, — коротко ответил Андрей, вставая. Об ужине можно было забыть. Ничего, ему не впервой ложиться спать на голодный желудок. К сожалению, час еще недостаточно поздний, чтобы забраться в постель…

Он надеялся, что Нелли угомонится с минуты на минуту, но у жены, похоже, было в этот вечер воинственное настроение. Наверное, прониклась духом «Наполеона» и всерьез решила объявить войну всему миру. Андрей чуть слышно хихикнул при этой мысли, но это оказалось серьезной ошибкой.

— Слушай, ты, весельчак! — злобно зашипела Нелли. — Тебе, как я посмотрю, нравится надо мной издеваться!

— О чем ты? — не на шутку удивился Андрей. — Какие издевательства?

— А вот такие! Такие! — полным рыданий тоном закричала Нелли. — Ты прекрасно знаешь, как я ненавижу старую одежду! Ты нарочно надел эти брюки! Да, нарочно!..

Андрей слегка смутился. Ведь и правда, он сделал это сознательно. Вот и вышло, что опять он виноват…

— Неля, подожди, стоит ли так из-за ерунды… — начал было он, однако жену было уже не остановить.

— Я сейчас же вышвырну к долбаной фене все старое дерьмо! — взвизгнула она и помчалась в спальню.

Вздохнув, Андрей вышел в прихожую и нажал кнопку домофона.

— Слушаю вас, Андрей Вадимович, — мгновенно прозвучал голос охранника.

«Черт, — спохватился Андрей, — кто же там сегодня дежурит? Вроде бы Николай?»

— Э-э… Коля…

— Слушаю вас, Андрей Вадимович, — безмятежно повторил охранник.

Даже если его звали как-то иначе, он не дал понять владельцу роскошной квартиры, что тот ошибся.

— Коля… там во дворе… ты не мог бы кого-нибудь…

— Понял, сейчас пошлю человечка, — так же ровно и спокойно сообщил охранник. — Что-нибудь еще?

— Нет, ничего, спасибо.

В спальню Андрей не пошел. Он и так знал, что там сейчас происходит. Грохот разносился по всей квартире. Как Нелли умудрялась грохотать бесшумными раздвижными дверцами шкафов — это, конечно, было загадкой, но искать разгадку Андрей не считал нужным. Пусть хоть выдерет все дверцы, пусть хоть кровать в окно выбросит… там уже кто-то стоит во дворе, следит, чтобы случайные люди не пострадали. Утром придется заплатить дворнику, но это мелочь. А вот стыд за такую жену не мелочь. Подобные безобразия стали повторяться настолько часто, что никого из обслуги дома уже и не удивляли. Но Андрею не нравилось ловить на себе сочувственные взгляды людей.

Андрей ушел в свой кабинет и опустился в большое кожаное кресло. Жаль, что он уже давным-давно завел в своей фирме жесткий порядок: никому не задерживаться на работе. То есть это, безусловно, было правильно, но он и сам не мог засидеться в кабинете, чтобы не подавать сотрудникам дурного примера. Разумеется, он и дома работал иной раз, и даже нередко, и даже ночи напролет, но… люди должны отдыхать. А если они увидят, что шеф торчит на рабочем месте, то им будет неловко уйти вовремя. Такое можно допустить, когда фирма только организовывается, дел невпроворот… но когда уже все давным-давно налажено, это было бы просто глупостью. Хорошо, что фирму он создал сам, задолго до женитьбы, у Нелли не будет повода требовать раздела…

Андрей вскочил, испуганный собственной мыслью. Какой раздел? Раздел — это развод! Но разве он собирается разводиться? Нет, конечно же, нет… Он хочет все начать сначала, он хочет, чтобы Нелли опомнилась и бросила пить, чтобы…

Он быстро вышел из кабинета и почти бегом направился к разгромленной спальне. Там уже было тихо. Видя, Андрей обнаружил жену сидящей перед большим туалетным столом с огромным зеркалом в золоченой раме. Из двух стенных шкафов были действительно выломаны раздвижные дверцы, в самих шкафах пусто — во двор вылетели заодно со старыми костюмами Андрея и все новые небольшой пуфик зачем-то взрезал, окно, само собой, открыто настежь, на полу разбитые цветочные горшки, два торшера валяются за кроватью…

А Нелли наводила красоту. Неужели решила отправиться в гости в такой-то час?

— Неля, — осторожно заговорил Андрей, — Неля, я хочу вернуться к старой теме. Почему бы тебе…

— …не завести ребенка? — язвительным тоном продолжила за него жена, изучая взглядом многочисленные флаконы с духами. — Тебе, значит, недостаточно того, что ты уродуешь сам себя, обжираясь тестом, ты хочешь еще и меня изуродовать? Хочешь, чтобы я расплылась, чтобы у меня грудь обвисла, чтобы я превратилась в бревно без талии? Ты этого хочешь?

Она резко обернулась и яростно уставилась на мужа.

— Да при чем тут… — всплеснул руками Андрей. — Фигуру восстановить нетрудно! Массаж и все такое. Неужели тебе самой не хочется иметь в доме малыша? А лучше двоих.

— Ну да, а еще лучше — троих, четверых, десятерых! — завизжала Нелли. — Я тебе не свиноматка! Сам рожай, если хочешь!

И она запустила в мужа щеткой для волос.

От щетки Андрей увернулся и снова ушел в кабинет. Чтобы постелить себе постель на широком кожаном диванe. В спальне сегодня делать было нечего. Да там давно уже нечего делать…

А жена действительно ушла в гости и вернулась под утро.

<emphasis>Глава 6</emphasis>

Наташа так и не сомкнула глаз в ночь после внезапного визита школьной подруги. Хорошо еще, что Алла нагрянула в субботу, а не в воскресенье… до понедельника Наташа все-таки успела отчасти прийти в себя. Но ночью она без конца перебирала в памяти каждое мгновение удивительного дня и вечера (Алла ушла лишь в десять часов, и то потому, что ей позвонил по сотовому телефону испуганный муж, вернувшийся домой и не обнаруживший ни жены, ни ужина). Сотовый телефон… До сих пор Наташа как-то не обращала внимания на это достижение науки и техники, хотя «трубки» были в их фирме у всех до единого… кроме нее. Впрочем, ей-то зачем телефон в кармане? Кто бы стал ей звонить? Кому бы стала звонить она сама? И, тем не менее, звонок, прозвучавший из сумочки Аллы, вызвал в душе Наташи смутное беспокойство. И ночью, в тревожной полудреме, она воображала, как идет по Невскому, красивая и нарядная, и в ее сумочке звонит телефон, и она отвечает — и слышит любимый голос… но чей, собственно? Разве она в кого-то влюблена? Конечно же, нет. Нет, это просто глупые фантазии…

Да, Алла на жизнь не жаловалась. Хотя ее муж совсем не принадлежал к числу сверхбогатеев. Ну и что? А магазины отца к Алле не имели отношения, потому что у нее имелся как-никак младший брат и именно ему предстояло унаследовать отцовское дело. Да Аллу это и не заботило, она вообще относилась ко всему легко и просто, точно так же, как Ольга Ивановна… Наташе хотелось этому научиться. Хотелось стать такой же веселой и беспечной, как Алла… беспечной и обеспеченной, и не считать каждую копейку, и не задавать дурацких вопросов о цене коробки конфет, и попробовать сыр «Дор блю», и поехать в Египет… или хотя бы в Москву на несколько дней. Наташа за все свои двадцать лет не была нигде, кроме Петербурга и его ближних пригородов. Ни разу! Как это странно, думала Наташа, ведь большинство людей куда-то уезжают во время отпуска, а ее родители всегда сидели дома, у них даже дачи не было, потому что и дача считалась пошлостью, отвлекающей от науки и высокой культуры. Да какая там, к черту, культура, внезапно обозлилась Наташа, если тарелки по неделе немытыми валялись! Свинство это, а не культура! Но ей тут же стало стыдно собственных мыслей. Родителей следует любить и уважать…

А если их не за что уважать? Тогда как?

Тогда нужно простить им их слабости и недостатки, твердо сказала себе Наташа. И жить по-своему.

Но больше всего ее удивляло то, что рядом с Аллой она сама вдруг словно бы стала совершенно другим человеком. Она и разговаривала не так, как всегда, и смеялась от всей души, и вообще чувствовала себя свободной, раскованной, этакой вольной птицей, взмывшей в поднебесье… Почему? Приход Аллы подействовал на нее как весенний ливень, как бурный порыв теплого ветра…

И она просто рассмеялась, не смутившись и не огорчившись, когда Алла внезапно заявила:

— Девушка, тебе пора заняться собой. Причем вплотную. Ты такая симпатичная фактура, а выглядишь совершенно незаметной! Тебе нужны хорошая стрижка, чуть-чуть косметики и правильный антураж в смысле одежды, обуви и так далее. Уши у тебя проколоты? Нет, вижу… надо проколоть. Аккуратные сережки просто меняют женщину!

Алла встряхнула головой, и Наташа только теперь — вот удивительно, лишь в этот момент! — заметила серьги в ее ушах. «Какая же я стала ненаблюдательная, — мысленно выругала себя Наташа. — Не увидеть такую прелесть!» В тонкой золотой оправе — серовато-голубые камни, отлично сочетавшиеся с серыми глазами Аллы и синеватым отливом ее волос…

— Все — потом, — улыбнулась Наташа.

— Почему это потом? — возмутилась школьная подруга. — Между прочим, мы в России надолго, я думаю, у меня будет масса свободного времени, я тобой займусь!

— У тебя-то, может быть, времени и уйма, — возразила Наташа. — Да только вот у меня его совсем нет. Мне еще больше месяца учиться, а потом надо будет дело на практике осваивать…

— Печально. Ну, ничего, уж какой-то там месяц я потерплю, — пообещала Алла. — Но потом все равно за тебя возьмусь. И не надейся, что отвертишься.

— Я только рада буду… — пробормотала Наташа…, Она уже была рада до невозможности: ведь у нее наконец-то появилась подруга-сверстница, с которой можно поговорить по душам, да к тому же подруга, хорошо знающая современную жизнь — в смысле моды, магазинов и прочего в этом роде, то есть знакомая с той областью бытия, которая до сих пор была закрыта для Наташи. Закрыта и в силу отсутствия денег, и из-за нехватки времени, и просто из-за природной замкнутости, даже робости. Еще недавно Наташа и представить не могла, чтобы она вдруг вошла в какой-то дорогой магазин, где к ней тут же подошла бы красивая ухоженная продавщица… куда уж! В дешевой одежде, без косметики и украшений… Да продавщицы и не посмотрели бы в ее сторону! Или попросили бы выйти вон, как в фильме «Красотка». Но, глядя на Аллу, Наташа уже не чувствовала себя такой убогой и скованной. Хотя, конечно, рядом с бывшей одноклассницей она выглядела как самая настоящая серая моль. Однако почему-то веселая беззаботность Аллы вселяла надежду. Тем более что при всей своей внешней беспечности и даже безалаберности Алла вовсе не была пустышкой и лентяйкой. Вот уж нет! Она читала все модные романы, ходила на показы мод, на художественные и фотовыставки, чтобы быть в курсе событий в мире культуры и не подвести мужа, ляпнув какую-нибудь глупость при гостях. Но конечно же, центром жизни Аллы был муж и только муж. Она относилась к своему Петеньке с огромным уважением и все делала исключительно для него и ради него.

Да, Наташе тоже хотелось такой жизни. И впервые за свои двадцать лет она задумалась о том, что рано или поздно тоже ведь выйдет замуж… за кого? Вопрос замужества Наташи в их семье никогда не обсуждался — пока был жив отец, девочка была еще слишком маленькой, а потом… Да, когда Наташа и бабушка остались вдвоем, они были заняты простым процессом выживания. Наверное, бабушка и думала иногда, что хорошо было бы отдать внучку в надежные руки, но ведь внучка еще в школе училась, а потом бабушка слегла… В общем, и она ни разу не заговорила с внучкой на эту тему. Может быть, думала, что все само собой устроится. Но…

За Наташей никто и никогда не ухаживал. В школе у всех девочек, кроме нее, были романы, однако Наташа только училась изо всех сил, по инерции, — ведь ее родители на первое место в жизни ставили знания. Наверное, они были правы, решила Наташа, знания действительно очень нужны, только надо еще и уметь их использовать с толком. Кроме того, знания бывают разные… Можно очень много знать о классической литературе и при этом понятия не иметь, как сварить вкусный суп. А ведь одно другому совершенно не мешает. Вот Алла… И книги читает, и на выставки ходит, и за мужем ухаживает… Чего только не услышала от нее Наташа за субботний вечер! Алла наизусть помнила рецепты десятков вкусных блюд — и русских, и арабских, и черт знает каких еще — и с гордостью рассказывала, что ее Петенька ни за что не станет есть какие-нибудь пельмени из коробки, вот уж нет! Вся еда должна быть домашней, свежей, никаких консервов и концентратов!

— Ну, может, это уж и слишком? — заикнулась было Наташа. — Что плохого в готовых пельменях или котлетах?

— А что хорошего? — удивилась Алла. — Ты только подумай, это же все из машин выскочило! Железное, холодное… То ли дело когда своими руками каждую котлетку слепишь! И фарш сама сделаешь, между прочим. Совершенно другой вкус, уж ты мне поверь.

— Но ведь не у каждой женщины есть время на это, — стояла на своем Наташа. — Тебе хорошо, ты домохозяйка, и муж прилично зарабатывает. А если женщине приходится самой работать, если денег мужа не хватает? Или она просто хочет сделать собственную карьеру, или она одна воспитывает ребенка…

Однако убеждения Аллы поколебать было невозможно.

— Ну, во-первых, — заявила она, — я считаю, что, если у женщины есть ребенок, а то и не один, она ни в коем случае не должна работать. От этого только детям хуже. Кстати, мы с Петенькой намерены в этом году… ну, это после. А карьера для женщины — это вообще мне непонятно. Зачем? Если честно, Наташ, я считаю, что это какие-то неправильные женщины. Ну чего им дома не сидится? Ведь это так хорошо! Можно массой интересных вещей заниматься… Нет, по-моему, карьеру делают те женщины, которые просто не умеют любить свою семью.

— Ну, ты загнула! — удивилась Наташа. — Это уж слишком. Ладно, не важно. У каждого свой взгляд на жизнь.

Ночью Наташа вернулась к этой идее и принялась тщательно ее обдумывать. А заодно и идею о дефектности заводских пельменей. Нет, что-то туг было не то… а что именно — Наташа никак не могла сообразить. Безусловно, она была согласна с тем, что семейные ценности должны стоять на первом месте. И у женщин, и у мужчин тоже, между прочим. Потому что без надежной семьи, без крепкого тыла человек просто теряется в этом мире, ему некуда вернуться, негде укрыться от невзгод, негде отогреться, когда вокруг царит лютый холод… Но при чем тут женская карьера? Наташа видела в фирме Вадимыча женщин, работающих отлично, просто удивительно хорошо, но при этом никогда не забывавших о том, что у них есть семья. И кстати, Вадимыч строго следил за тем, чтобы после окончания рабочего дня никто в фирме не засиживался. Работать надо в служебные часы и все успевать. Разумеется, если тратить время на болтовню, то будет уже не до дела, так что разговоры в фирме были только по существу, а все избыточное выражалось телеграфным стилем. Для личного существовали обеденный перерыв и время после восемнадцати часов. И ничего, никто на это нс жаловался.

А что касается готовых пельменей… ну, это для Наташи был особый вопрос. Она-то как раз любила эти пельмени без памяти, только раньше не могла себе позволить такое лакомство. Зато теперь варила их по три раза в неделю. И котлеты… Ну и что, что их делала холодная железная машина? Поджаришь их с картошечкой да с луком да посыплешь укропом… пища богов, вот что это такое! Нет, и тут Наташа не могла согласиться с Аллой. И вообще, все люди разные, и на жизнь смотрит каждый по-своему. Алла нашла для себя именно то, что ей было нужно, чего ей больше всего хотелось, и она счастлива. А это самое главное. Что может быть важнее и дороже личного счастья? Ничего.

Интересно, а как сложится семейная жизнь у самой Наташи?… Таращась в неопределенный сумрак белой ночи, просачивавшийся сквозь плотные шторы, беспокойно ворочаясь с боку на бок, Наташа пыталась представить будущего мужа. Кем он может оказаться? А черт его знает! В их фирме холостыми оставались только два молодых программиста, но их головы были забиты исключительно компьютерными штучками, они вообще ничего вокруг себя не видели, а кроме того, ни один из них Наташе не нравился. На бухгалтерских курсах учились несколько молодых предпринимателей, но у каждого уже была семья. А больше Наташа нигде не бывала. Но ведь скоро все изменится…

И Наташа дала волю фантазии.

…Вот она вместе с Аллой идет на открытие выставки модного художника. Толпа народа, все нарядные, веселые, в длинном зале висят на стенах удивительные картины — яркие цветы, красивые женщины, задумчивые пейзажи… Наташа тоже хорошо одета, на ней серый костюм и модные туфельки и серьги в ушах — с зелеными камешками. И вдруг к Наташе подходит высокий, стройный молодой человек с огромными черными глазами и говорит:

— Вы просто удивительная. Вы — чудо! Я только взглянул на вас — и сразу влюбился. Как вас зовут, принцесса?

Наташа уже собралась ответить — и вдруг обнаружила, что перед ней стоит Вадимыч…

Совсем было подкравшийся сон мгновенно умчался от нее прочь.

При чем тут Вадимыч?!

Вот еще незадача…

Наташа выбралась из постели, накинула на плечи старенький халат, пошла в кухню, поставила на плиту чайник. Кстати, и чайник пора бы купить новый, и халат тоже… а заодно и ночную рубашку. Что-нибудь кружевное, салатного цвета…

При чем тут Вадимыч?…

Не хватало еще влюбиться в собственного шефа, старого и женатого! Ну, насчет старого — это она зря. Муж Аллы тоже, между прочим, намного старше жены, на целых тринадцать лет… Ох, что за глупости лезут в голову!

Наташа подошла к окну. Белые ночи… Она любила это время. Но воспринимала величественный Петербург по-своему, не видя в нем ничего того, что видели русские классики. В их изображении город превращался в некое мрачное чудовище, пожирающее маленьких, жалких, несчастных людей, а пышные дворцы становились символами грабежа и разбоя… Ну конечно, ведь во дворцах жили разные богатые мерзавцы, присосавшиеся к народному горбу. Однако Наташе казалось, что знаменитые сочинители просто-напросто люто завидовали чужому богатству, чужому счастью, потому что сами они, как на подбор, были убогими, невезучими, злобными, даже совсем ненормальными. Вроде Гоголя и Достоевского. У одного шизофрения, у другого эпилепсия… Уж не говоря о горячо любимом ее родителями Андрее Белом и прочих из той же компании. Наташа была твердо убеждена в том, что именно больная русская литература породила большинство проблем в ее родной стране. Чего стоят одни только призывы типа: «Русь зовите к топору!» Это уж вовсе никуда не годится. Призывать к убийствам, бунтам, всяческим безобразиям? Глупо. Глупо и безнравственно. Впрочем, опомнилась наконец Наташа, чего это она принялась рассуждать на такие темы? Это все родители… вечно мусолили одну из любимых тем: плохой город Петербург! Жестокий и холодный!

Нет, Наташа видела в Петербурге другое. Совсем другое. Красоту, изысканность, неизъяснимое благородство. Хотя на самом деле она не очень хорошо знала родной город — . некогда ей было бродить по разным улочкам, рассматривая удивительные дома, кариатид, ангелочков на фронтонах… Но свою Петроградскую сторону она все же изучила. И любила ее неширокие улицы, высоченные здания в стиле северного модерна, уникального, ни на что в мире не похожего… Вот если бы показать Вадимычу самые загадочные переулки…

Наташа стукнула себя кулаком по лбу и вернулась к плите. Чайник уже бормотал что-то негромко, но окончательно закипеть еще не решился. До чего же он страшный и облупленный, этот чайник. Наташа твердо решила, что со следующей зарплаты купит сверкающий, серебристый… но тогда на новый халат денег не хватит. Что нужнее? Немножко подумав, Наташа решила, что чайник — вещь более важная. Ее халата все равно никто не видит, а вот когда снова придет в гости Алла, будет не стыдно новый чайник на стол поставить. Да, кстати, и кофеварку нужно поискать — приличную, но не слишком дорогую. Хотя вообще-то нынче не найти недорогой кухонной посуды. Но тут уж ничего не поделаешь. Все равно придется потратиться. А халат подождет. И тем более подождет ночная рубашка. Ночная…

Наташа резко встряхнула головой, отгоняя постыдные мысли. Хватит! Утро уже, пора за дело браться. Сначала решить вчерашнюю задачу, потом приняться за следующую часть домашних работ. Теперь очередь за антресолью в коридоре. Туда многие годы подряд запихивали всякую дрянь, потому что и родители Наташи, и бабушка не способны были хоть что-то выбросить. А вдруг когда-нибудь пригодится? И в результате совершенно негодные, сломанные и рваные вещи оказывались на антресоли — благо та была просто огромной. «Ничего, и с этим справимся!» — хмыкнула Наташа, заваривая чай. Чай был дешевый, невкусный, не то, что в фирме Вадимыча.

<emphasis>Глава 7</emphasis>

Задача вдруг решилась сама собой, и Наташа даже засмеялась от радости. Еще раз внимательно просмотрев выполненное наконец домашнее задание, она сложила книги и тетради и для начала принялась изучать подарки Аллы. Сколько тут всего… какие деньги потрачены! Но почему-то теперь Наташу это не смущало. Она просто решила, что, когда станет зарабатывать побольше, тоже будет дарить Алле всякие красивые безделушки. Это нормально, так принято между подругами, и нечего на этом сосредоточиваться. Наташа успела уже понять, что из-за вечной нищеты начала страдать особой формой гордыни, той самой, что присуща была ее родителям. Мы бедные, но мы благородные, нам подачек не надо. Да ведь речь-то шла не о подачках, а о даре — от чистого, любящего сердца! А что Алла накупила все это именно от чистого сердца, на радостях, было сразу видно. Так что незачем надуваться как мышь на крупу.

Наташа с удовольствием разложила на столе в гостиной свалившееся на нее богатство. Набор для ванной в прозрачной упаковке с большим зеленым бантом: дорогое мыло, шампунь, соль для ванны, пена для ванны, четыре толстеньких тюбика крема — дневной, ночной, для рук, для ног. Прелесть. Просто прелесть. А это что? С ума сойти! Три баночки самой настоящей паюсной икры! А это?… Ну и ну! Набор кухонных полотенец, шесть штук, все с одинаковым орнаментом, но разноцветные… и какие сочные цвета! Темно-красный, густо-зеленый, шоколадный… немедленно их на кухню! Нет, потом, сначала нужно все рассмотреть. Так, а это и вовсе диво: туалетный набор! Две щетки для волос с резными костяными ручками, две расчески, частая и редкая, небольшое зеркало в резной оправе… Неужели это настоящая слоновая кость? Не может быть! Стопка круглых шоколадок в золотых обертках, прозрачная коробка марципана, изображавшего собой ягоды и фрукты (если бы на этикетке не было написано, что это именно марципан, Наташа ни за что бы не догадалась, что это за штуковина), и наконец — маленькая стальная сковорода. Почему сковорода? Сначала Наташу удивил этот предмет, но тут же она догадалась, в чем дело: Алла ведь рассказывала, что одним из любимых блюд ее обожаемого Петеньки были креветки, зажаренные как раз на такой вот сковородочке, и добавить туда чуть-чуть майорана, и самую капельку кайеннского перца, и обязательно на оливковом масле… Наверное, Алла решила научить Наташу готовить этот изыск. А почему бы и нет?

Повздыхав над подарками и насладившись их удивительным видом и запахом, Наташа надела самую старую футболку, протершиеся до дыр джинсы, вытащила из хозяйственного шкафа в коридоре стремянку — и взялась за антресоль.

Но, распахнув широкие дверцы, Наташа сначала просто растерялась. Перед ней встала плотно спрессованная стена, невесть из чего сложенная. Какой ужас… как же вытащить отсюда хоть что-нибудь, не вызвав катастрофического обвала? И кто утрамбовал все это с такой ужасающей плотностью? В последние четыре года на антресоль точно никто не поднимался… значит, папина работа. Бабушка прятала хлам в стенные шкафы в коридоре, и все эти накопления Наташа уже выбросила. А тут…

Наташа присмотрелась к стене хлама повнимательнее, поднялась на последнюю ступеньку стремянки и осторожно потянула на себя обувную коробку, вбитую, как кирпич, в общую массу наверху, под самым потолком. Коробка оказалась тяжелой, но с места, в конце концов, сдвинулась. Наташа, вздохнув, поставила ее на ступеньку лесенки и попыталась развязать узел стягивавшей картон разлохмаченной древней бечевки. Дудки, так просто ничего не выйдет. Еще раз вздохнув, Наташа спустилась вниз, коробку поставила на припасенный загодя табурет, принесла из кухни нож, вскрыла наконец коробку. И покачала головой, недоумевая. Зачем было прятать на антресоль вот это? Коробка была набита обрывками проводов, проволоки, какими-то бесформенными кусками пластмассы… Ну и ну!

Наташа поставила коробку на пол, поближе к входной двери. В следующей обувной коробке, извлеченной с верхней части мусорной стены, лежали просто-напросто обрывки старых тряпок. Видимо, предполагалось, что они когда-нибудь пригодятся на кухне — со стола вытирать. Эта коробка тоже оказалась у двери, а Наташа снова поднялась наверх.

И началось…

Дырявые доисторические кастрюли, заржавевший чугунный утюг, похоже, еще времен Гражданской войны, огромные кипы все тех же пожелтевших, пересохших газет, слипшиеся от старости в комья отцовские брюки и пиджаки, несколько альбомов с фотографиями, завернутых в потрескавшуюся клеенку… Альбомы-то здесь как очутились? Наташа удивилась не на шутку. За всеми событиями последних лет жизни она как-то совсем забыла, что давным-давно у них были альбомы с семейными фотографиями, да потом куда-то задевались. Кто их затолкал на антресоль? Почему?

Ободрав прилипшую к ледериновым переплетам клеенку, Наташа унесла альбомы на кухню, чтобы потом протереть как следует и пролистать. Что-то ее смутило и этой находке. Но, решив, что разберется с этим немного позже, Наташа вернулась к делу. Сначала вынесла на помойку то, что уже извлекла из грандиозного склада. Однако оставалось еще раз двадцать по столько, если не больше. Да, за один выходной с этим не справиться. Ладно, решила Наташа, еще несколько предметов — и на сегодня хватит. Не сбежит же весь этот хлам. Хотя, конечно, ей было неприятно ощущать над собственной головой невообразимое количество пыли и грязи. Ну, ничего не поделаешь. Придется потерпеть.

Вытащив несколько свертков с тряпками, четыре треснувших цветочных горшка с остатками земли и две ножки от невесть когда сгинувшего в небытие стула, Наташа совершила еще два путешествия на помойку — и на этом остановилась. Тем более что до следующих предметов со стремянки было уже не дотянуться, нужно было заползать на антресоль, а Наташе совсем этого не хотелось. Она настолько перепачкалась и пропылилась, что просто готова была заплакать от огорчения. А там, на столе в гостиной, лежал изящный флакон с солью для ванны… или лучше выбрать пену? Чтобы отмыться как следует.

Внимательно прочитав надписи на этикетках, Наташа действительно выбрала пену, хотя соль предназначалась для расслабления и успокоения и, пожалуй, оказалась бы в данный момент полезнее. Чтобы расслабиться, успокоиться и заснуть наконец и как следует отдохнуть перед началом трудной рабочей недели. Но из флакона с пеной сочился такой завлекательный аромат… Ничего, еще около месяца — и она окончит курсы и начнет работать по-настоящему… конечно, не сразу. Сначала стажировка. Освоение теории на практике. Она справится. Даже Алла так думает. А ведь она такая умная…

…Пена пахла ландышами и еще чем-то непонятным, незнакомым, но сладким и нежным, и Наташа, наслаждаясь теплой водой и ласковыми ароматами, задремала, сидя в ванне. И пригрезился ей прекрасный принц… в белом лимузине, с букетом белых роз в руках… Вот только почему-то у принца были глаза Вадимыча.

Наташа встряхнулась, засмеялась, выпустила из ванны пену, приняла душ — и, свежая и радостная, отправилась на кухню, чтобы выпить кофе, принесенного Аллой, и заняться старыми семейными альбомами. Но попутно отметила, какая у нее ободранная ванна. Мама чистила ее самыми дешевыми средствами, вместе с грязью устранявшими и эмаль. Надо будет потом вызвать специалистов, эмаль можно ведь нанести заново, ванна будет как новенькая…

Наташа аккуратно, тщательно протерла переплеты альбомов, но толстые картонные страницы все равно хранили в себе пыль и пахли затхлостью, и она твердо решила, что при первой же возможности купит сразу два пылесоса. Один большой — для квартиры, а второй — маленький, на аккумуляторах, чтобы чистить вот такие предметы. Да и вообще вещь удобная и полезная. Она недавно видела в рекламе. Наверняка у Аллы есть что-нибудь в таком роде. Но и это — потом.

И вот она открыла первый альбом. Черно-белые фотоснимки, насмерть приклеенные к картону силикатным клеем, пожелтели, покрылись ржавыми пятнами, рассмотреть их было трудно, однако можно было не сомневаться в том, что на этих фотографиях была изображена сама Наташа. Снимал явно совсем неопытный любитель, младенец застревал то в нижнем углу кадра, то где-то сбоку, но, конечно же, дело было не в этом. Главное — альбом повествовал о Наташиной жизни с самых первых ее дней. И под каждым снимком была дата, выцветшие чернила едва различались на сером картоне листов. Вот Наташа — голенький младенец, беззубо улыбающийся в объектив. Вот Наташа в смешном пышном чепчике и распашонке, мусолит погремушку. Вот Наташа ползет к уродливому плюшевому медведю. «Надо же, — мимоходом подумала девушка, — какие тогда страшные игрушки были, не то, что сейчас. Идешь мимо витрины детского магазина — душа радуется». А вот Наташа уже уверенно топает, держась за мамину руку, правда, мама в кадр не вошла, виден только подол ее цветастого платья. Кто же это фотографировал, вот интересно… надо у Ольги Ивановны спросить. Она наверняка знает. Она все знает об их семье, до последней мелочи. Бабушка тайн от подруги не имела.

Однако на пятилетием возрасте летопись внезапно оборвалась. В альбоме оставалось еще много чистых листов… и тут Наташа вспомнила, как когда-то задала маме вопрос: а почему ее больше никто не фотографирует? Мама тогда начала что-то объяснять насчет папиного друга, который и делал фотографии, а потом уехал, но быстро сменила тему. А спустя какое-то время этот альбом куда-то задевался, что было в их доме явлением совершенно естественным, и остались только два альбома — со снимками эпохи бабушкиной молодости да отцовских студенческих лет. И все. Но теперь-то перед Наташей лежали целых шесть альбомов! Интересно…

Наташа заглянула под следующий переплет — ага, туг все знакомое. Бабушка на комсомольских стройках, Ольга Ивановна и куча незнакомых людей, одетых в странные широкие штаны, бесформенные рубахи, вообще каких-то других, непохожих на современных, а за их спинами — разнообразные металлические конструкции, наводящие тоску. Так, а тут что? Ага, это как раз юность папы. Тоже все привычное с детства.

Наташа придвинула к себе те три альбома, что таили нечто ей неведомое. И почему-то ее охватило волнение, даже легкий страх; неужели она боялась узнать что-то новое о собственной семье? С чего бы это?

Однако ничего страшного в альбомах не обнаружилось. Самые обычные фотографии. Коллектив маминого НИИ в день какого-то особого события — все сидят перед фотокамерой стройными рядами, с напряженными лицами и вытаращенными глазами. Мама слева, в среднем ряду. Какая она красивая… только прическа уж очень старомодная. Ну, тогда все так причесывались, бедняжки. Мелкие завитки химической завивки делали женщин на коллективных снимках похожими на стадо баранов. Светленькие и темненькие. Вот и вся разница. Так, а тут ее родители на природе, и тоже с коллективом, только это папин институт. Похоже, Павловский парк. Неплохо устроились, на травке, под высокими старыми деревьями… Но детей тут нет. Значит, был выезд только для взрослых. А вот и пикник с детишками. Тоже в парке. Но Наташа почти не видна, спряталась за чьими-то широкими плечами. А вот зима, мама в старом пальто с облезлым воротником из черно-бурой лисицы — во дворе их дома, замахивается на фотографа, собирается запустить в него снежком…

Но тут Наташа почувствовала, насколько она устала. И, оставив альбомы на кухонном столе, вымыла чашку и отправилась спать.

* * *

В понедельник все вернулось в прежнюю колею — днем работа, вечером учеба. Но теперь по выходным Наташе звонила не только Ольга Ивановна, а еще и Алла, с нетерпением ожидавшая окончания подругой курсов, но прекрасно понимавшая, что пока Наташе не до забав. Алла всегда была человеком, ценящим и свое время, и чужое, а чужое в особенности. Тем более, что Наташа успешно осваивала науку, с точки зрения Аллы, совершенно непостижимую — бухгалтерию. Это вам не жук начихал! Это цифры, это деньги, это огромная ответственность! А заодно и приличная зарплата, что тоже немаловажно. Алла искренне сочувствовала подруге, живущей так скромно, однако в ее сочувствии не было обидной жалости, нет. Алла действительно была человеком умным. Несмотря на молодость, она прекрасно понимала, что такое жизнь, и знала, что далеко не всегда все зависит от наших желаний и даже усилий. Да и в Египте она навидалась всякого. Такая нищета в России никому и во сне не приснится. Так что пока Алла просто предвкушала радости будущего общения со школьной подругой.

Наташа тоже — пожалуй, впервые в жизни — жаждала общества ровесницы. Но дело прежде всего. И как ни хотелось ей провести еще вечерок с Аллой за чаем с пирожными, она не позволяла себе отвлекаться и расслабляться. Иногда Наташу саму удивляли собственные твердость и настойчивость. Ну да, конечно, ей с детства повторяли, что начатое нужно обязательно доводить до конца и если обещал — ; сделай… но при этом ее отец и мама сами преспокойно бросали любое дело на полдороге, увлекшись обсуждением очередной гениальном цитаты из очередного гениального классика. В результате им удалось привить дочери такую неприязнь к классической литературе, о какой они и не подозревали. Наташу мутило от одного только имени господина Тургенева. А заодно и Чехова. А заодно и Куприна. И так далее. Но, разумеется, Наташа и виду не подавала, не желая огорчать родителей. Зато теперь она будет читать совсем другие книги. Те, которые читают все вокруг и к которым ее образованные папа и мама относились с нескрываемым презрением. Как и к сериалам. Но Наташа прочла уже несколько романов Марининой, и ей они очень понравились. Очень. В них говорилось о жизни, настоящей, хотя и наполненной иной раз довольно странными событиями. Немножко неестественными. Ну, есть ведь и другие авторы. Их книги Наташа тоже скоро прочитает. Как только освоит новую профессию.

А осваивать эту профессию Наташе с каждым днем становилось все интереснее. Тем более что обе дамы в бухгалтерии фирмы Вадимыча с готовностью отвечали на ее вопросы, помогали разобраться в особенно трудных задачах и вообще относились к Наташе как две любящие тетушки. Главный бухгалтер Элиза Никаноровна считала Наташу девочкой очень способной и пророчила ей большое будущее.

— Ты, Наташенька, через пару лет таким специалистом станешь, каких поискать! — обещала она. — Тебя в любой фирме на руках носить будут! И вообще надо тебе потом в институт поступать. Окончишь вечернее на экономическом, сможешь даже в банк устроиться.

— Ох, ну что вы говорите, Элиза Никаноровна! — ужасалась Наташа. — Какой институт! Какой банк! Я и не думаю ни о чем таком.

— Вот и напрасно, — строго выговаривала ей главный бухгалтер. — К чему хорошим мозгам зря пропадать?

Правда, такие разговоры случались очень редко. В фирме Вадимыча в рабочее время полагалось работать, а не предаваться пустым фантазиям. Даже если это были фантазии на деловые темы.

А время шло, до окончания курсов оставалась всего неделя…

<emphasis>Глава 8</emphasis>

Наташа стояла у окна кухни, глядя в глухую стену напротив и не видя ее. В рассеянном волшебном свете воскресного вечера она созерцала все то, что произошло за последние два дня. Сезон белых ночей еще не закончился, хотя в этом году Наташа их почти не заметила. Нo, теперь, теперь…

В субботу днем к Наташе в гости внезапно явилась Ольга Ивановна, что было само по себе удивительно, поскольку она ни разу не приходила после смерти бабушки. Но еще удивительнее оказалось то, что бабушкина комсомольская подруга даже не позвонила предварительно по телефону, а просто возникла перед ободранной дверью квартиры с одинокой гвоздикой шабо в руке и пакетом теплых пышек.

— Здравствуй, деточка, — спокойно сказала она, не обращая внимания на ошеломленное выражение лица Наташи. — Я вот решила к тебе заглянуть на минутку, поздравить с окончанием курсов. Надеюсь, ты не против?

— Он, что вы, тетя Оля! — спохватилась Наташа. — Я так рада! Давно вас не видела, соскучилась.

Ольга Ивановна отправилась прямиком в кухню, по-хозяйски водрузила на плиту чайник, достала из шкафа тарелку для пышек, нашла высокий стакан для гвоздики и попутно прицельно оглядела все вокруг, отметив и выстиранные занавески, и отмытую плиту, и чистый буфет, и новую голубую клеенку на столе, — и что-то необычное появилось в вечно безмятежном выражении ее светлых голубых глаз. А Наташа почему-то подумала о том, что она сама ни разу в жизни не была в гостях у Ольги Ивановны, да и бабушка вроде бы заходила к ней нечасто. Почему? Впрочем, не все ли равно?

Они устроились за кухонным столом и принялись за чайное дело. Ольга Ивановна считала, что чай пить нужно не спеша, основательно, наслаждаясь при этом хорошей беседой. Наташа ничего не имела против. У нее был первый по-настоящему свободный день за три месяца, ей не нужно было решать задачи и заучивать очередную порцию правил. Почему бы и не отдохнуть перед началом новой жизни? С понедельника ей предстояло окончательно утвердиться за третьим столом в бухгалтерии. «А кто же убирать будет, — подумала вдруг Наташа, протягивая руку за пышкой, — а что, если Вадимыч до понедельника не найдет никого?…»

Но выяснилось, что именно эта проблема и интересовала Ольгу Ивановну в первую очередь. Только исходя из ее собственных интересов. Когда было покончено с первой чашкой чая и тема удивительно хорошей погоды и волшебства белых ночей оказалась исчерпанной, Ольга Ивановна осторожно поинтересовалась:

— Деточка, ты ведь теперь переходишь на новую должность, я правильно поняла?

— Да, тетя Оля, — кивнула Наташа, беря вторую пышку и с наслаждением представляя, как она вот сейчас откусит от нее сразу половину. — Да, буду учиться дальше. Уже на практике. Смотришь, через годик-другой настоящим бухгалтером стану.

— Ты им станешь гораздо раньше, — уверенно возразила Ольга Ивановна. — Ты девочка умная. А… а на твое прежнее место уже взяли кого-то?

— Вроде бы нет, — ответила Наташа, не понимая, почему это может волновать Ольгу Ивановну. — Да ведь это не проблема. За четыре тысячи в месяц работники найдутся.

— Вот именно, — кивнула Ольга Ивановна. — Я не помню, говорила ли я тебе… я ведь тоже сейчас работаю уборщицей, но мне платят всего полторы тысячи в месяц. Конечно, вместе с пенсией получается вполне достойно, однако… у старых людей так много желаний'. Знаешь, хочется осуществить то, что не удалось в. молодости.

— Ой… — Такой поворот темы оказался для Наташи полной неожиданностью. Почему-то она считала, что тетя Оля уже слишком старая и работать не может. Как будто забыла, как она ухаживала за бабушкой… — Я не знаю, а вдруг уже взяли кого-то? — разволновалась она.

— Только не надо вот этих переживаний! — строго сказала Ольга Ивановна. — Все, что мне нужно. — это адрес твоей фирмы. Я приду в понедельник пораньше. Когда твой шеф является?

— Около девяти.

— Вот и прекрасно. Я сама с ним поговорю, предложу свои услуги, а уж что из этого выйдет — зачем гадать? Что будет, то будет. У вас большое помещение?

— Семь комнат и коридоры. Да еще моя конурка, где всякие щетки, тряпки и пылесосы… и кухня, там курьер чай заваривает и холодильник стоит на всякий случай. Ну, иногда Вадимыч устраивает для сотрудников фуршеты… в общем, не очень много. Но надо целый день там быть. А зал, где продают компьютеры, — он на первом этаже, это другое ведомство. Там свой штат.

— Ну, за такие-то деньги я готова и допоздна оставаться, — усмехнулась Ольга Ивановна. — Там ведь еще и обед бесплатный?

— Просто чай с пирожками… но пирожки большущие. Пироги! И всегда горячие.

За такие деньги… Наташа вполне понимала старушку. Теперь, когда ей не нужно было содержать больную бабушку, зарплаты ей более чем хватало, особенно если учесть, что потребности Наташи были совсем невелики. Вот даже новую клеенку купила на кухонный стол. И конечно, оделась прилично. И еще приобрела недавно комплект постельного белья — очень нарядный, в голубых колокольчиках. Простынка, пододеяльник, две наволочки… Да, зарплату Вадимыч платит хорошую, как ни посмотри, но теперь-то она будет получать больше! Бухгалтер-стажер. Безупречный секретарь Нина уже шепнула Наташе по секрету, что Вадимыч передал в бухгалтерию распоряжение: с понедельника оклад Наташи вырастал на целых две тысячи! Просто представить трудно… и куда только можно потратить шесть тысяч? К тому же Нина намекнула, что это только начало. Наташа и сама знала, что главный бухгалтер получает ежемесячно такую сумму, которую и выговорить страшно. Но ведь Наташа будет всего лишь стажером…

А Ольга Ивановна уже заговорила о другом. Еще раз внимательно посмотрев на отмытый буфет со сверкающими стеклами, она спросила:

— Что, решила порядок в доме навести?

Наташа почему-то смутилась. Как будто она предала память родных, решив начать новую жизнь.

— Ну да, — промямлила она. — Как-то у нас всегда было… не очень уютно. Да к тому же в последнее время…

— А почему ты как будто оправдываешься? — удивилась Ольга Ивановна. — Я лично сто тысяч раз говорила и Натали, и твоей матери, что жить в таком свинарнике просто неприлично. Однако им вечно было не до чистоты. Ну, Лидочка заразилась от мужа всей этой наукой, я понимаю. Но Натали? Прежде у нее в доме был порядок. Я имею в виду, когда был жив ее муж.

— Ну, этого я не знаю, — развела руками Наташа.

И в самом деле, дед ведь умер еще до ее рождения.

— Конечно, не знаешь, — согласилась Ольга Ивановна. — Но после его смерти Натали как-то ужасно опустилась. И пошла на поводу у сына. Я никогда не понимала, откуда у советской интеллигенции взялась эта странная мода на опрощение. И почему опрощение обязательно означает неопрятность в доме? Нет, не понимала и не понимаю.

Опрощение?… И в самом деле. Наташа вдруг вспомнила почти забытое слово, часто звучавшее из уст ее родителей. Но она была тогда слишком молода и совершенно не задумывалась о его смысле. Просто привыкла к тому, что кто-то то и дело повторяет: «Жить надо проще! Незачем выставлять напоказ свой интеллект! Неприлично хвастаться своим умом!»

Но при чем тут грязь и беспорядок?

— Тетя Оля, я чего-то не понимаю, — пожаловалась Наташа. — Папа с мамой были такими умными людьми, но почему же они не сумели приспособиться ко всей этой новой жизни? Я, конечно, нс знаю, как было прежде, я родилась в восемьдесят четвертом… по ведь другие справились, верно?

— Другие справились, — кивнула Ольга Ивановна. — Но сколько их, этих других, ты знаешь?

— Нет, конечно, — пожала плечами Наташа. — Откуда мне знать? По телевизору только нищих пенсионеров показывают. Да ведь мои-то родители были довольно-таки молодыми.

— Души у них были старые, — непонятно сказала Ольга Ивановна. — А это самое страшное. Ладно, что уж теперь вздыхать? Ушел поезд. Так вот, деточка, приспособились как раз очень немногие. Во всяком случае, сразу, в первые годы перемен. А очень большое количество людей… ну, они просто сломались. И отказались от борьбы за жизнь. Просто пустились по течению. Но воображали себя при этом незаслуженно обиженными, почему-то полагали, что им кто-то обязан что-то дать, обеспечить достойную жизнь… Понимаешь? Не заработать хотели эту жизнь, а получить просто так, ни за что. Многие дошли до крайности, как твой отец. Спились, проще говоря… В общем, не хотели люди никаких перемен, хотели жить по-прежнему, как привыкли.

Они еще долго говорили о прошлом, которого Наташа не знала, и Ольга Ивановна пыталась объяснить девушке, что люди, которые всю жизнь жили под жестким давлением и привыкли выполнять приказы, не задумываясь об их сути и последствиях, просто не умели сами решать свои пролемы. Зато очень любили командовать в семье, компенсируя таким образом собственную несостоятельность. Ну, это Наташе было хорошо знакомо, Мама иной раз бывала самым настоящим генералом в юбке. Да и бабушка от нее не отставала. А папа помалкивал… И все они завидовали. Завидовали тем, кто жил лучше. Потому что те, у кого появились деньги, больше не скрывали этого, не делали вид, что они такие же нищие, как все вокруг, — наоборот, гордились и даже глупо хвастались.

Наташа вздохнула, отвернулась от окна и критическим взглядом изучила свою гостиную. Н-да, надо принимать меры. И начинать с ремонта. Когда в их квартире в последний раз был ремонт? Наташа прекрасно помнила, что эта тема регулярно возникала в разговорах родителей — давным-давно, еще до того, как папа начал пить. Мама вдруг ни с того ни с сего заявляла категорическим тоном:

— Так, хватит этого бардака! Нужно делать ремонт. Просто ужас, в каком состоянии у нас квартира!

И разгоралось обсуждение. С чего начинать — с пола или с потолка? Сколько метров обоев потребуется для стен? Нужно ли отделывать кухню кафелем, или можно обойтись без него? В ванной кафель необходим, это понятно. Там уже давным-давно не только краска облупилась, но и штукатурка сыплется по углам. И за какую из комнат браться в первую очередь — за спальню или за гостиную? Скорее за спальню, чтобы потом не таскать грязь через чистое помещение. Или лучше начать с кухни? Или с ванной?…

А потом все это затихало само собой на три-четыре месяца, а потом следовал очередной всплеск ремонтных идей… и в результате ничего так и не было сделано.

Наташа вздохнула, покачала головой. Работы тут и в самом деле невпроворот. Но не оставлять же все как есть. Просто стыдно. То ли дело у Аллы…

Как только Ольга Ивановна ушла, раздался телефонный звонок. Наташа радостно сняла трубку. Кроме Аллы, звонить было некому.

— Завтра мы с Петенькой приглашаем тебя на обед, — категорическим тоном заявила Алла, забыв даже поздороваться. — В честь окончания великого учебного процесса. И не вздумай отказываться!

Какое там отказываться! Наташа, растревоженная разговором с Ольгой Ивановной, ухватилась за приглашение, как за спасательный круг.

— Да ведь я даже не знаю, где ты теперь живешь, — засмеялась она. — То есть сначала здравствуй, добрый день!

— Добрый день, здравствуй! — хихикнула Алла. — А все там же. То есть не совсем там, конечно. Рядом. Представляешь, Петенька купил две маленькие квартиры на той же площадке и сделал из них одну. В общем, приедешь по старому адресу, только звони не в правую дверь, а в левую! Днем, часа в два, тебя устроит? Или у тебя уже есть какие-то планы? Тогда перенесем, чтобы тебе удобно было.

Наташа мысленно ахнула. Надо же… мало того, что устраивают обед в ее честь, так еще и хлопочут, чтобы ей удобно было! Нет, это не люди, а чудеса какие-то.

Никаких планов у меня нет, — заверила она подругу. До понедельника я совершенно свободна. Как Винни-Пух. То есть как Пятачок.

— «Куда идем мы с Пятачком — большой-большой секрет!» — со смехом продекламировала Алла. — Только я на Винни-Пуха не потяну. Это скорее для Петеньки роль. Кстати, познакомитесь. Увидишь наконец, что у меня за муж. Только не помирай от зависти!

— Помру обязательно, — пообещала Наташа.

Они еще немного поболтали о том, о сем, и Наташа взялась за расчистку ванной комнаты. Собственно, всякий хлам она давно выбросила, теперь ей предстояло выгрести из углов осыпавшуюся штукатурку… Нет, сначала нужно было сбить со стен то, что грозило вот-вот обвалиться.

Плотно повязав голову старой бабушкиной косынкой, чуть ли не с комсомольских еще времен (и попутно решив, что выбросит этот лоскуток вместе с сегодняшним мусором), Наташа взялась за очередную порцию грязной работы. А заодно вспоминала то, что выносила на помойку с антресоли — сотни разнообразных крышек для банок и от бутылок, мотки растрепанных бечевок, стопки серебряных бумажек от шоколада, горы смятых, грязных и рваных полиэтиленовых пакетов, станиолевые пакетики из-под чая… А сколько там было сношенной обуви! Нашлись даже Наташины ботиночки, которые она носила, наверное, когда ей было года два или три, не больше. Наташа ужасалась при виде всего этого. Но потом она нашла нечто такое, что удивило ее не на шутку. Она извлекла на свет сначала старый фотоаппарат «Зенит» в грубом кожаном футляре, а потом и складной фотоувеличитель в коричневом жестком чемоданчике. Далее последовали черный бачок для проявки фотопленок, ванночки, фонарь с разбитым красным стеклом, специальный резак, несколько пакетов с фотобумагой… Что же получается? Похоже, когда-то отец сам занимался фотографией? Но почему, же он забросил это дело? Все это было слишком непонятно. Решив, что разберется с загадкой позже, Наташа сложила все фотопринадлежности в стенной шкаф в коридоре, да и забыла о них. И только теперь, разгребая грязь в ванной комнате, вспомнила. Но тут, же решила, что нет смысла ломать голову понапрасну. Если кому-то и известна история папиного увлечения, так это Ольге Ивановне. Вот у нее и надо будет спросить. Только не сию минуту. Сейчас она лучше подумает о том, что купить завтра в подарок Алле. Хотя обед-то в честь окончания курсов Наташей… Ну, это как раз не важно. Она ведь в первый раз пойдет в гости к замужней подруге. Цветы. Разумеется, только цветы и ничего больше. Глупо было бы прямо сейчас покупать для Аллы какие-нибудь безделушки, Наташа ведь не знает, какой там дом, что будет выглядеть прилично в качестве подарка.

С самого утра в воскресенье Наташа пребывала в волнении. Когда она вообще в последний раз ходила в гости? Еще в школьные годы и далеко не в выпускном классе. Да, она училась тогда в седьмом. Алла пригласила ее на день рождения. Незадолго до того, как умер Наташин отец. Она и после пыталась приглашать подругу, но Наташа тогда замкнулась, отказывалась от встреч. А потом умерла мама…

Только теперь Наташа поняла, что Алла всегда любила ее и хотела ей помочь. И помнила ее все эти годы, и ждала, когда же Наташа наконец справится со своими бедами и начнет искать друзей. Ведь она позвонила Наташе сразу, едва явившись из-за границы, позвонила, хотя у нее давно уже была совсем другая жизнь, и муж, и обеспеченность.

На глазах Наташи выступили слезы, в носу защипало. Какая же она дура! Не умела ценить настоящею друга, пряталась от всех, ушла в свои несчастья… Да, конечно, ей было тяжело, но это не значит, что нужно отталкивать людей, которые стремятся прийти на помощь. Ох, до чего же она глупо себя вела!

Пересчитав оставшиеся до зарплаты деньги и проверив кухонные запасы, Наташа решила не скупиться. И, отправившись на Васильевский остров, где жила Алла, купила по дороге пять огромных белых роз…

…Улыбнувшись при этом воспоминании, Наташа пошла в спальню. Поздно уже, пора и на покой. Завтра начинается новая жизнь… И может быть, со временем у Наташи все будет так же хорошо, как у Аллы.

Но сон не шел. Снова и снова в уме Наташи мелькали картины визита к школьной подруге…

…Уже сама дверь в квартиру школьной подруги поразила Наташу. Это была всем дверям дверь! Светлая, из дерева с необыкновенно красивой фактурой, с золотистыми цифрами номера.

Алла, с восторженным писком втащившая Наташу в прихожую, болтала без умолку:

— Натка, как это здорово, что ты пришла, ты просто не представляешь, как я рада, да какого черта ты тратилась на цветы, они же дорогие, как будто без цветов не обойтись, но спасибо тебе, конечно, ужасно люблю белые розы, просто балдею от них, нет, ты только подумай, Петенька, это же Наташа!

В прихожей как-то совершенно бесшумно и незаметно возник супруг Аллы, знатный специалист по каким-то там машинам Петр Николаевич. В первое мгновение Наташа была жутко разочарована. Она-то ожидала увидеть настоящего барина, холеного, самоуверенного, с этакими манерами… а перед ней стоял самый обыкновенный человек, с ничем не примечательной внешностью, немолодой, полноватый и лысоватый… и даже ростом он был так себе, не выше Аллы. Вот только глаза… глаза у Петра Николаевича были умными и внимательными. Настолько умными и внимательными, что Наташа чуть-чуть смутилась под их взглядом. Ей показалось, что Петр Николаевич сразу увидел ее насквозь, заглянул в самую глубину ее мыслей… Ну, впрочем, она ведь ничего дурного в душе не таила.

А потом началось волшебное действо…

Прежде всего решили осмотреть квартиру.

— Ужасно хочется похвастаться! — призналась Алла. — Тем более, что после возвращения у нас и гостей-то настоящих еще не было. К Петеньке сослуживец заходил, вот и все. Но вообще-то Петенька и не очень любит часто гостей принимать. Во всяком случае, не кого попало. Так, что ты для нас — просто подарок. Он давно хотел с тобой познакомиться.

— Ну, ты скажешь… — смутилась Наташа. И снова подумала о том, что Алла не забывала ее все эти годы и даже мужу рассказывала о школьной подруге…

Начали с рабочего кабинета Петра Николаевича. Кабинет был солидный, с застекленными книжными шкафами, с большим письменным столом, на котором, само собой, стоял компьютер, и огромными кожаными креслами, величественными и в то же время добродушными. Потом — комната, которую Алла важно назвала «мой будуар». Тут скрывался мир женских рукоделий, и Наташа, разинув рот, уставилась на фантастическое богатство. Бисер, вышивки, кружево, кожаные безделушки… Наташа даже не в состоянии была понять, что тут еще есть. Но Алла быстро вытащила ее за дверь.

— Это мы с тобой потом посмотрим, — твердо сказала она. — А то, знаешь, стоит мне сюда войти — и я обо всем забываю. А нас обед ждет. Вот тут — гостиная, она же столовая, а там — наша спальня…

Вид супружеской спальни неожиданно смутил Наташу. Широкое ложе под темно-голубым атласным покрывалом с серебряным орнаментом, пышные подушки, белый пеньюар Аллы, небрежно брошенный на низкое бархатное кресло, полуспущенные шторы на двух узких окнах… Как-то будет выглядеть ее собственная спальня, когда она выйдет замуж?…

— Какие вы богатые! И счастливые! — вздохнула Наташа. Она не завидовала Алле, нет, наоборот — радовалась за подругу.

— Ну, есть люди и побогаче нас, — отмахнулась Алла. — Да еще и как побогаче, ты, наверное, просто не представляешь. Думаешь, такое только в кино бывает. Но мне вполне хватает того, что у нас есть. Я, наверное, не жадная.

— Это уж точно, — хихикнула Наташа, вспомнив принесенную Аллой гору подарков. — Россия — щедрая душа.

Алла фыркнула и повела Наташу смотреть последнюю комнату квартиры, пятую.

— Зачем так много комнат? — заикнулась было Наташа, но Алла в ответ посмотрела на нее так весело и в то же время так загадочно, что Наташа мгновенно покраснела, все поняв.

Ну, разумеется, Алла и Петр Николаевич собирались завести кучу детишек. Потому и комнат так много, и бабушка под боком.

А потом был обед…

…Наташа в очередной раз перевернулась с боку на бок, сердито толкнула кулаком подушку, не желавшую предоставить покой усталой голове, и решила: все, надо спать. Хватит валять дурака. Все равно это будет вспоминаться снова и снова, а утром на работу, а времени уже далеко за полночь.

И она принялась считать овец.

<emphasis>Глава 9</emphasis>

Андрей вдруг понял: каждый раз, когда он проходил мимо дверей бухгалтерии, ему хотелось туда заглянуть. Понял — и ужаснулся. Ей же всего двадцать лет, этой дурашке! А он женат. И совершенно не собирается разрушать семью… хотя какая это семья, если нет детей? Но Андрей твердо верил, что рано или поздно ему удастся убедить Нелли в том, что ей нужен ребенок. Им обоим он нужен. Хотя бы один. Мальчик. Или девочка. А лучше двое…

Андрей прогнал посторонние мысли и вернулся к работе. Его гениальные программисты родили идею новой компьютерной игры, и нужно было заняться этим вплотную. Впрочем, система уже отлажена, это ведь не первая игра, которую выпустит его фирма… Игра. Игра и семью, игра в чувства, которых давным-давно уже нет. Черт побери! Это несерьезно. Надо как-нибудь найти время и поговорить с этой девочкой основательно. Может, она окажется такой непроходимой мещанкой, что весь интерес к ней сразу растает как дым? Вот только не похожа она на пустую куклу…

Андрей все-таки заставил себя заниматься делом. Но к концу рабочего дня его мысли снова вернулись к замкнутой девочке. Ему очень хотелось поговорить с ней. И еще ему ужасно хотелось посплетничать с той милой дамой, Ольгой Ивановной, занявшей место Наташи. Когда он услышал, что Ольга Ивановна знает Наташу с детства, он, не раздумывая, взял ее на работу, хотя и побаивался, что в таком почтенном возрасте работница из нее окажется никакая. Однако он здорово ошибся. Ольга Ивановна имела старую закалку и труда не боялась. Наоборот, похоже было на то, что ее радует возможность приносить пользу другим людям. Она всегда благодушно улыбалась и успевала сделать все — с отличным качеством. Спросить бы у нее, есть ли у Наташи кавалер… Наверняка есть, девочка так хороша собой, хотя, судя по всему, сама этого не понимает. Не умеет подать свою красоту. Уж такая серьезная, уж такая углубленная в работу и в себя. Но это, конечно, только к лучшему.

По пути домой Андрей решил купить букет. Что-то давно он не дарил Нелли цветов. Может быть, это тоже служит причиной ее вечно дурного настроения? Ведь еще год назад он буквально заваливал ее темно-красными розами, которые жена так любила. Остановив машину возле цветочного салона, в котором прежде бывал очень часто, Андрей несколько мгновений сидел неподвижно, вспоминая. Когда он еще только ухаживал за будущей супругой, он каждый день посылал ей корзину цветов. Нелли принимала их благосклонно. Да, она сразу выделила Андрея среди других своих поклонников. Он так старался завоевать ее сердце… и завоевал, себе на беду. Но ведь Неля любила его тогда, конечно же, любила, иначе зачем бы она вышла за него замуж? Просто потом она заскучала. На свете сколько угодно женщин, не умеющих найти себе занятие. И лишь потому, что их настоящий удел — материнство. Когда они, наконец, рожают малыша, то меняются до полной неузнаваемости.

Вздохнув, Андрей вышел из машины и отправился выбирать розы.

Едва шагнув через порог квартиры, он понял: цветы ни к чему. В столовой гремела музыка, звучали пьяные голоса. Сколько там народу? Ну, похоже, не слишком много, от силы четыре человека. Бывало и хуже.

Андрей прошел в кухню, окинул взглядом жуткий беспорядок — ага, закуски готовили. Уже после ухода домработницы, иначе бы она все тут прибрала. Разорванные как попало упаковки с нарезанным хлебом, ошметки невесть как нарезанного сыра, помятая зелень, верхушки ананасов и прочее в том же роде. Вздохнув, Андрей бросил розы на стол и пошел в столовую.

Слегка раздвинув дверь, он посмотрел в щелку и замер, не веря собственным глазам. Это было что-то новенькое…

Нелли и трое ее гостей сидели в ряд на длинном обеденном столе, сложив ноги по-турецки. Две давние подружки-пьянчужки, Виктория и Валентина, и какой-то незнакомый Андрею мужчина яркой восточной наружности с большими томными глазами. В руках каждый держал открытую бутылку шампанского, готовясь к какому-то коллективному действу. Потом восточный красавец взмахнул свободной рукой — и дамы присосались к бутылкам. А вот оно что, кто первый выпьет до два… ничего оригинального. Зачем только они на стол уселись?

Андрей вошел в столовую в тот момент, когда лился чемпион. Точнее, чемпионка. Разумеется, ото была его жена, Андрей и не сомневался, что она всех обгонит. В этом смысле способности у Нелли были прямо-таки выдающиеся.

— А, дорогой! — пробормотала Нелли, ничуть не смутившись. — Пришел уже? Что-то рано сегодня. А мы вот тут учимся медитировать.

— Медитировать? — Андрей изумленно оглядел сидящую среди тарелок и бутылок компанию. — Теперь это называется медитацией? Вот не знал. А это кто? — Он небрежно кивнул в сторону представителя Востока.

— Это наш гуру! — радостно сообщила Виктория. — Мишель. Мишель, это Андрей, муж Нелли.

— Я понял, — величественно кивнул гуру, полузакрыв томные глаза. — Счастлив познакомиться с вами, господин Сафронов. Если вам интересно, могу объяснить, в чем суть нашего сегодняшнего занятия. — И Мишель почему-то облизнулся.

— Мне интересно, чтобы вы все освободили меня от своего присутствия, — холодно ответил Андрей и вышел из столовой, не дожидаясь всплеска гнева жены.

Всплеск последовал незамедлительно. Еще не дойдя до кабинета, Андрей услышал, как грохнулась об стену бутылка, а вслед за звоном стекла зазвенел высокий от злости голос Нелли:

— Опять! Опять этот мерзавец выставляет свои условия! Сколько можно это терпеть! Нет, я с ума сойду от этого козла!..

Захлопнув тяжелую дверь кабинета, Андрей подошел к окну. Он не в состоянии был понять, почему жена ведет себя так… так… бесцеремонно? Нет, даже по-хамски. Неужели она не соображает, что его терпению может прийти конец? Почему она так уверена в себе, почему так уверена в том, что муж будет вечно прощать ей любые выходки, любые безобразия? Никакая любовь не в состоянии выдержать подобных испытаний.

Андрей задумчиво погладил узкий лист зефируса, стоявшего на окне. Нелли терпеть не могла этот цветок и называла его осотом. А Андрею нравились нежные сиреневые лилии, расцветавшие в июне. И пусть в остальное время года цветок выглядел не слишком нарядным, наплевать. Любовь… а была ли она, эта любовь? И что это вообще такое — любовь? Может быть, он просто испытывал к Нелли страсть, просто хотел обладать необычайно красивой женщиной, чтобы все ему завидовали, чтобы сразу видели: этот мужчина не так прост, как выглядит. Но страсть иссякла, а ничего нового на ее месте не возникло. Ни нежности, ни уважения, ни желания всегда быть рядом… Красота? Ну, при таком образе жизни красоты надолго не хватит. Нелли и теперь уже все свои относительно трезвые часы проводит в косметических салонах, где опытные мастера уничтожают следы разрушений, причиненных бесконечным пьянством. А что будет еще через год-другой? Через пять лет?

Покачав головой, Андрей сел к столу. Надо было хорошенько обдумать гениальную идею программистов… Игра вроде бы действительно хороша, а значит…

Он не слышал, как и когда удалились гости жены. Он просто забыл обо всем, уйдя в работу. Но после полуночи очнулся и решил проверить, как там обстановка. В столовой царил полный разгром, медитация явно прошла удачно. Жена валялась в спальне в абсолютно бесчувственном состоянии, прямо поверх шелкового итальянского покрывала. Андрей прикрыл ее пледом и снова вернулся и кабинет. Да, нужно лечить жену. Это ясно. Вот только как добиться ее согласия? Даже на ее нервных и шумных родичей можно будет наплевать, если сама Неля решится на такой шаг. Но понимает ли она, что ей необходимо лечение, причем серьезное? До сих пор, стоило Андрею заговорить о том, что следовало бы ограничить потребление спиртного, жена мгновенно взрывалась и устраивала безобразный скандал, обвиняя самого Андрея во всех смертных грехах и не желая признавать, что давно уже стала настоящей алкоголичкой. И тут Андрей вспомнил прочитанную давным-давно статью в каком-то научно-популярном издании. Там утверждалось, что женский алкоголизм практически неизлечим. Ну, это было давно. Наверняка теперь есть новые препараты и новые методы лечения. Вот если бы Нелли захотела ребенка…

Стоп, вдруг мысленно осекся Андрей. Ребенок? Ребенок, рожденный спившейся женщиной, которой уже исполнилось тридцать?… Каким же он может быть, такой ребенок? Он ведь может родиться больным, даже умственно неполноценным. Зачем ему такой наследник? Он ведь хочет кому-то передать свое дело… Правда, если у него будет другая жена…

Андрей сердито хлопнул себя по лбу и решил, что лучше лечь спать и не фантазировать. Так можно зайти слишком далеко. Нужно просто пригласить хорошего психолога, который сумеет убедить Нелли начать лечение. А там видно будет.

<emphasis>Глава 10</emphasis>

Да, жизнь повернула круто, однако почему-то у Наташи не было ощущения новизны, другого направления. В конце концов, по утрам она приходила все в ту же фирму, видела все те же лица, к которым присоединилось теперь и лицо Ольги Ивановны, и сидела целыми днями за своим столом не поднимая головы, работала усердно и внимательно, а вечера все так же проводила дома перед телевизором. Только телевизор теперь был цветной.

А в выходные Наташа занималась ремонтом. Сама. Она решила все сделать своими руками. Так было интереснее. И спальня ей явно удалась. Это признали и Алла, и Ольга Ивановна. Не жалея сил, Наташа сначала вынесла на помойку всю старую обстановку этой комнаты. Потом содрала с потолка древний слой водоэмульсионной краски, под которым обнаружились толстые пласты мела. Нечего было и удивляться тому, что краска отставала от потолка и сыпалась вниз, словно этакий внутри-квартирный снегопад. Желтый, правда. От старости. Смыв мел (на что понадобилась целая суббота) и предоставив потолку просыхать, Наташа взялась за обои. Обоев тоже оказалось немерено. В том смысле, что кто-то когда-то не мудрствуя лукаво лепил новые на старые. Слой за слоем. В итоге Наташа добралась до газет начала двадцатого века. Это вызвало у нее всплеск бурного веселья. Она подумала, что, похоже, скоро площадь ее квартиры основательно увеличится, если учесть толщину бумаги на всех стенах. Наверное, стоило бы попытаться прочесть что-нибудь на этих газетах, история как-никак… Но газеты вызывали у Наташи слишком большую неприязнь. Довольно и того, что их всю жизнь изучали и копили родители. К черту!

Потом пришлось приводить в порядок сами стены — изрытые ямами от некогда вбитых, а потом выдернутых многочисленных гвоздей; все дефекты заклеивались новым слоем обоев, только и всего. Местами штукатурка посыпалась, когда Наташа отодрала удерживавшую ее бумагу. «Ничего, — сердито думала Наташа, орудуя мастерком, — всему научусь, руки есть, голова тоже». Да к тому же, как выяснилось, в строительных магазинах имелось нынче все необходимое, совершенно потрясающие материалы для любого ремонта. А ведь много лет назад и это было проблемой: где «достать»? Ничегошеньки-то родители Наташи никогда не покупали, а всегда только доставали, с огромными трудами и затратами нервной энергии, а потом оказывалось, что им подсунули не то, что надо, или просто негодное. Но теперь Наташа уже понимала, что это совсем не было особого рода развлечением; нет, людям действительно негде было иной раз взять самое необходимое, даже если у них и были деньги. Просто таков был прежний мир. Как хорошо, что ей не пришлось в нем жить!

В общем, стены спальни были оштукатурены заново. Правда, не сразу. Поначалу у Наташи не слишком получалось незнакомое дело, ей пришлось сбивать кое-где уже подсохшие слои свежей штукатурки и накладывать их снова, но она не сдавалась. И к осени бывшая родительская спальня сияла чистотой и новизной. Тщательно отциклеванный старинный паркет оказался удивительно красивым, стоило ему из темно-бурого превратиться в золотисто-коричневый. Конечно, Наташа не могла сама сменить оконные рамы, но Вадимыч уже настолько повысил ей зарплату, что она позволила себе такой расход, ничуть не смутившись.

Смущало ее совсем другое: комната была абсолютно пустой. А покупать новую мебель было пока что не по средствам — во всяком случае, хорошую мебель, а нс какие-нибудь белорусские дрова. Да к тому же что именно покупать? Узкую девическую кроватку? Или…

Наташа не позволяла себе думать о Вадимыче. Просто запретила раз и навсегда — и все. Женатый человек — табу. Но никто другой ее не интересовал, она даже вообразить себе не могла другого мужчину.

Лучше думать о ремонте.

Теперь дело было за гостиной и всем остальным. Но ведь Наташа уже приобрела большой опыт, так что была уверена: дальше пойдет быстрее.

Но с каждым днем ей было все труднее и труднее не думать о Вадимыче.

Тем более что она еще раз побывала в гостях у Аллы, на этот раз на чаепитии, и посмотрела на счастливую семейную жизнь подруги. Наташе тоже хотелось стать счастливой. Выйти замуж, нарожать детишек… И чтобы дом у нее был таким же красивым и прочным, как у Аллы.

Кстати, после второго визита к Алле Наташа решила, что гостиная подождет, а возьмется-ка она прежде за кухню. Причиной этого решения послужила такая мелочь, что Наташе даже стыдно было бы признаться в этом кому-нибудь.

В сверкающей чистотой кухне Аллы она увидела вещицу, поразившую ее до глубины души. Это была специальная леечка шведского производства для растительного масла, маленькая, на двести пятьдесят граммов. С тонким носиком, с изящно изогнутой ручкой, с плотно пригнанной крышечкой. Алла решила научить наконец Наташу жарить креветки. Подруги повязали красивые фартучки, отделанные скромным кружевом, вместе перемыли чайную посуду (сервиз тоже очаровал Наташу, ей понравились и форма легких тонких чашек, и рисунок английского фарфора), а потом Алла начала креветочное колдовство.

— Креветки должны быть обязательно сырыми, — поясняла она, доставая из холодильника небольшую пластиковую коробку с толстенькими розовыми червяками. — А у нас, к сожалению, обычно продаются варено-мороженые. Это не то, настоящего вкуса не будет. Их нужно разморозить, но не до конца, пусть чуть-чуть ледку внутри останется. — Алла открыла кран газовой плиты, газ загорелся сам собой, Наташа вытаращила глаза. — Это «Индезит», — попутно пояснила школьная подруга. — Петенька решил меня побаловать. Значит, дальше так. Разогреваешь маленькую сковородку, обязательно стальную, никакого тефлона, это испортит вкус. — Алла поставила сковородку на конфорку. — Капаешь чуть-чуть оливкового масла…

И вот тут появилась леечка.

Наташа замерла, не в силах оторвать взгляд от нержавеющего чуда. Алла сразу поняла восторг подруги и подняла леечку повыше, чтобы осмотреть со всех сторон.

— Я от нее просто балдею, — сообщила Алла. — Я, когда ее увидела в магазине, сразу влюбилась без памяти. А уж какая она удобная!

— Представляю… — пробормотала Наташа и тут же твердо решила, что со следующего жалованья купит себе такую же.

Но когда она представила изящную леечку в своей ободранной кухне…

В общем, ремонт гостиной был оставлен на более поздние времена.

* * *

Но и с кухней дело неожиданно затянулось. Точнее, остановилось совсем. В конце сентября помощница главного бухгалтера в фирме Вадимыча внезапно заболела, и заболела всерьез. У нее обнаружили злокачественную опухоль в желудке, и Наташе поневоле пришлось занять ее место. Конечно, никто не думал, что это навсегда. Римму Геннадьевну положили в одну из лучших клиник города, причем лечение на восемьдесят процентов оплачивала фирма, — и все были уверены, что после операции и соответствующего курса процедур Римма Геннадьевна вернется в строй. Тем более что близился конец года, надо было подводить баланс… Наташа, в один миг превратившаяся в Наталью Игоревну, трудилась как вол. А поскольку в фирме не разрешалось задерживаться после окончания рабочего дня, тайком от Элизы Никаноровны брала кое-какие счета домой, чтобы разобраться в них более основательно. И разбиралась допоздна. Наташа очень боялась ошибиться в какой-нибудь мелочи, боялась подвести Элизу, боялась вызвать недовольство Вадимыча, хотя он, по чести говоря, полностью полагался на главного бухгалтера и считал, что подчиненные Элизы Никаноровны — это именно ее подчиненные, и ничьи больше. И что только она вправе решать, хорош работник или не очень, следует ли его поощрить или уволить. А Элиза вроде бы Наташей была довольна. Пока.

Наташа в общем-то и сама понимала, что с делом справляется, просто ее ошарашила внезапность очередного поворота судьбы. И ей было немного грустно оттого, что она как бы возвысилась за счет чужой беды. Но ведь тут ничьей вины не было. Болезнь может свалиться на каждого, как сосулька с крыши. Да и вообще… Попадают же люди, например, под колеса автомобиля. И по собственной рассеянности, и по чужой. И их место кто-то занимает. Так уж устроена жизнь, и не и наших силах это изменить. Приходится смириться и продолжать делать свое дело.

Но конечно, Наташа искренне надеялась, что Римма вот-вот вернется. А потому сообщение о смерти помощницы главбуха прозвучало для нее как гром с ясного неба.

Уже кончался октябрь, и ночью выпал первый снег. Посмотрев утром в окно гостиной, Наташа увидела белые пушистые крыши домов напротив и снег на деревьях, подчеркнутый черными линиями ветвей. На мостовой, конечно, ранние утренние машины уже размесили привычную питерскую грязь, но все равно это было начало зимы, издали донесся аромат Нового года…

Но когда в тот день Наташа пришла на службу, первой ей встретилась Нина, они буквально столкнулись в дверях, и секретарь мгновенно выпалила:

— Римма умерла вчера днем!

— Что?! — вскрикнула Наташа, не поверив собственным ушам. — Как умерла? Говорили же, что идет на поправку!

— Вот шла-шла, да вдруг… не туда свернула, — огорченно всплеснула руками Нина. — Вадимычу уже ночью позвонили родные, а он сразу мне сообщил, чтобы занялась похоронами и поминками. Так некстати, у меня сейчас работы невпроворот, ну, как-нибудь, да еще Ольга Ивановна обещала помочь, спасибо старушке, святой человек…

И Нина умчалась вдаль по коридору.

Наташа вошла в небольшую комнату бухгалтерии. Элизы Никаноровны, как ни странно, еще не было на рабочем месте. Наташа подумала, что главная, наверное, уже знает о смерти давней сотрудницы и подруги и задержалась именно поэтому… Конечно, как тут не расстроиться! Столько лет работали бок о бок и семьями дружили, а туг вдруг такое! Тем более, что Римма Геннадьевна была как минимум лет на десять моложе Элизы…

Тяжело вздохнув, Наташа включила свой компьютер и принялась за работу. «Так, сегодня у нас среда, а в пятницу сотрудникам будут платить жалованье за две недели, но с этим придется подождать до прихода главной». Если возникали какие-то изменения в ставках, Вадимыч сообщал об этом лично главной, а уж она передавала на расчет. А изменения случались нередко. Потому что Вадимыч очень любил поощрять сотрудников за хорошую работу и новые идеи. И это выражалось в премиях. Иной раз очень солидных.

Но вот, наконец, пришла Элиза Никаноровна, и глаза у нее были красными и распухшими, что совсем не удивило Наташу.

— Вот так-то, Наталья Игоревна, — сказала главная, тяжело опускаясь на свой стул. — Живет человек, живет, а потом раз — и нет его. Что теперь с ними всеми будет?…

— С кем? — осторожно спросила Наташа. Она совершенно ничего не знала о личной жизни Риммы Геннадьевны. У них в фирме не принято было обсуждать чужие дела.

— Ох… — Элиза махнула рукой, включила компьютер, но, видимо, ее душа была слишком переполнена, ей необходимо было высказаться, выплеснуть свои страхи. — Ты просто не представляешь, Наташенька… У Риммы муж — инвалид, давно уже не ходит, в коляске передвигается. Ему, судя по всему, недолго осталось… рассеянный склероз, страшная болезнь, совершенно не излечимая. И младшая дочь больна, она в детстве упала с качелей, повредила позвоночник, горбатенькая… да и вообще очень слабая и почти слепая. Но она хотя бы умница, сумела выучить английский, теперь понемножку занимается переводами… только она не может долго работать, зрение не позволяет. Так что ее заработок — сущие слезы, а не деньги. Они все на зарплату Риммы жили…

— Вы сказали — младшая, — тихонько сказала Наташа. — Есть, значит, и еще дети?

— Есть еще доченька, постарше, — кивнула Элиза Никаноровна. — Только о ней Римма никогда и говорить не могла спокойно.

— А… а что с ней не так?

Элиза Никаноровна покачала головой, ее глаза покраснели еще сильнее.

— Ох… Даже не знаю, как объяснить. В общем, Галя себя вообразила гениальной художницей, это у нее с детства… рисовать она совсем не умеет, уж ты мне поверь. Хотя, конечно, не в этом дело. Умудряются же люди сделать себе имя на пустом холсте… замазал краской — и вот тебе «Черный квадрат», как гениально! Но… но в ней действительно нет дара. Ни цвет она не чувствует, ни форму, ни линию… ничего! Я всему этому училась в юности, немножко разбираюсь. Она малюет каких-то идиотских человечков без лиц, знаешь, как фигурки из рассказа Конан Дойла, дети так рисуют… точка, точка, огуречик. А вокруг размазывает краску как попало — пейзаж. Цвет чудовищный, мне иногда кажется, что она тяжелый дальтоник. И постоянно умудряется приглашать крупных искусствоведов, показывает свои «картины». Ей все хором говорят, что это никуда не годится, а она заявляет, что все они дураки и гения оценить не способны. Вот так. И вечно вокруг нее такие же «гениальные» мужики вьются, деньгами-то ее Римма обеспечивала… вот они и поют ей хвалу за бутылку водки.

— Ну, может, теперь опомнится, за ум возьмется? — предположила Наташа.

— Скорее совсем с катушек съедет, — со вздохом сказала Элиза Никаноровна. — Ладно, девочка, давай работать. Римму не вернешь, а нам с тобой терять хорошее место ни к чему.

И они взялись за работу…

<emphasis>Глава 11</emphasis>

Наташа и не заметила, как к городу подкрался Новый год. И осознала этот факт только тогда, когда Нина, заглянув в бухгалтерию, сообщила:

— Завтра рабочий день до трех, а потом — торжество!

— Какое торжество? — рассеянно спросила Наташа.

Даже Элиза Никаноровна рассмеялась.

— Наталья Игоревна, завтра тридцатое декабря, вы что, забыли?

При посторонних главный бухгалтер обращалась к Наташе сугубо официально и лишь при закрытых дверях позволяла себе называть ее Наташенькой и девочкой.

— А… уже Новый год? — испугалась Наташа. — Ой…

— Заработалась, бедняжка, — прокомментировала факт Нина и исчезла.

— Да уж, это ты слишком, — согласилась Элиза Никаноровна. — Как можно до такой степени обо всем забыть?

— Не знаю, — сердито ответила Наташи. — Забыла и все. Да какая разница — Новый год. Первое мая… не люблю праздники.

Элиза бросила на Наташу пристальный взгляд, но промолчала. А Наташа вернулась к работе. Но что-то горькое всплыло на поверхность ее души, отравив остаток дня. Новый год. Семейный праздник…

Вечером, вернувшись домой, Наташа грустно заглянула в по-прежнему пустую спальню, снова прикрыла дверь и уселась в гостиной на тахту, давно уже сменившую продавленный родительский диван. Тахта временно служила еще и кроватью. Но это все ерунда. А вот Новый год…

Наташа сказала Элизе Никаноровне и правду, и неправду. Да, в последнее время она действительно не любила праздники. Но в детстве… О, это было совсем другое дело. Как готовились ее родители к Новому году! Новый год означал для них как будто бы новый этап жизни, новые надежды, новые планы. Загодя решали, что надеть, что подать на стол. Одежда была предметом специального обсуждения. Если в новогоднюю ночь не наденешь что-нибудь новое — удачи не жди… И как правило, мама покупала себе новые чулки. А отцу — носки. На большее редко случались деньги.

Обычно встречали Новый год по-семейному, но иногда приглашали гостей. Немного, одну-две пары старых знакомых. И это было особым событием. Мама начинала хлопотать уже в первых числах декабря, составляла списки необходимых покупок, а бабушка бегала по магазинам и стояла в очередях, чтобы заранее раздобыть все то, что можно. Майонез, например. Или хорошие маринованные огурчики. А заодно зеленый горошек и кукурузу в банках — для салатов. Мука для пирогов. Дрожжи. И так далее…

А потом наряжали елку.

Это радостное событие происходило обычно тридцатого декабря. Наташа прекрасно помнила, как откуда-то извлекались две большие картонные коробки, в которых под пухлыми слоями ваты прятались елочные игрушки и гирлянда с разноцветными лампочками и золотой сусальной звездой. Сначала отец укреплял на макушке елки звезду и развешивал лампочки, тщательно распределяя их по веткам. Гирлянда была очень старой, но ее регулярно чинили, и она исправно светила каждый год до четырнадцатого января, до старого Нового года. Когда лампочки окончательно утверждались на своих местах, родители начинали вешать на елку сверкающие (хотя и потертые местами) шары, ни в коем случае не доверяя эти драгоценности Наташе. Ей полагалось пристраивать на нижних ветках самодельные цепи, склеенные из цветной бумаги (с каким удовольствием Наташа их клеила!), а еще усаживать между шарами игрушки на прищепках — из толстого стекла, которое трудно разбить. Это были дед-мороз и снегурочка, два зайца, одна желтая шишка, снеговик и гитара. Теперь-то Наташа понимала, что игрушек было мало и были эти игрушки нищенскими, но сколько они приносили радости! Дело ведь не в цене и новизне. И кстати, куда подевались эти коробки? Вынося из квартиры горы всяческого хлама, Наташа так и не нашла их. Ну, в последние годы им с бабушкой было не до елок, это правда и все-таки… почему они пропали? Неужели бабуля и их сумела продать?…

Когда отец окончательно спился, праздники превратились в сплошные трагедии. Наташа помнила, как нервничала мама, зная, что отец наверняка начнет радоваться жизни уже с самого утра, а к вечеру просто сваливаться без памяти. Никаких гостей родители тогда уже не приглашали. И сами никуда не ходили…

А теперь…

Теперь праздники стали для Наташи самыми грустными днями. Праздновать одной — глупо. Пригласить — некого. Самой пойти тоже некуда. Оставалось сидеть перед телевизором и смотреть все подряд. И потому Наташа стала тихо ненавидеть праздники. Не потому, что ее сердило чужое веселье, совсем нет. Ее сердило собственное одиночество.

Вот и завтра…

Закончив работу, все в фирме начнут радоваться наступающему Новому году, предвкушая веселое застолье, танцы, смех, общение с друзьями. А что делать ей? Наташа на дотавила, как она снова засядет где-нибудь в углу с тарелкой салата и будет терпеливо ожидать конца действа. Не остаться — нельзя, она теперь заместитель главного бухгалтера. Веселиться вместе со всеми? Наташа вдруг поняла, что она этого не умеет. Не умеет веселиться, как все! Жизнь научила ее только работать.

Но как, же так? Разве она не способна смеяться, танцевать, кокетничать? Выходит, нет. Не знает, как это делается. Никогда не танцевала. Никогда не кокетничала. Смеется только тогда, когда встречается с Аллой. Ну и ну! Однако это странно.

Наташа отправилась в ванную комнату и стала пристально рассматривать себя в большом новом зеркале. Попутно решила, правда, что новое зеркало на старой облупившейся стене выглядит не слишком удачно. Но это — потом. Наташа попыталась улыбнуться самой себе и cocтроит глазки. В конце концов, актеры ведь именно так учатся правильной мимике — перед зеркалом… Но она-то не актриса и никогда толком не знала, как выглядит со стороны. Просто не обращала на это внимания, не присматривалась к себе, потому что в их семье и это тоже считалось неприличным. Слишком долго вертеться перед зеркалом могут только пустышки и дурочки. Почему? Разве человеку не полезно знать, каким видят его люди? Нет, ей внушали, что зеркало необходимо только для того, чтобы знать: ты причесан вполне аккуратно и одежда не сидит на тебе криво. И все. Ох…

Покачав головой, Наташа снова сделала попытку улыбнуться. Ничего не получалось. Наташа стала вспоминать, как улыбаются ее знакомые. Ольга Ивановна — всегда немножко задумчиво. Наташа попыталась изобразить нечто похожее… Нет, не то. Алла всегда улыбается открыто, весело, а чаще хохочет. Ну, так уж наверняка не выйдет. Куда ей до Аллы… Элиза Никаноровна всегда очень сдержанна, как будто скупится на улыбку, но глаза у нее необыкновенно добрые… как у Вадимыча.

Черт побери! При чем тут Вадимыч?!

А вот улыбка жены Вадимыча — как солнце в чистом небе. Изумительно красиво очерченный рот, потрясающие зубы — ровные, как жемчужное ожерелье, белоснежные, а ведь она курит! Интересно, почему у нее зубы не желтеют? Говорят же, что никотин очень вреден для эмали. Однако по Нелли Дмитриевне этого не скажешь.

Наташа, в очередной раз грустно вздохнув, решила прервать изучение собственной внешности и подобрать одежду на завтра. Все принарядятся в честь праздника, а как будет выглядеть она?

Поскольку спальня была временно не функционирующим помещением, Наташа приспособила под одежду один из стенных шкафов в коридоре. И теперь, распахнув его тяжелые старинные дверцы, принялась изучать свой гардероб. Не густо, честно говоря. Две пары брюк, которые она купила где-то на ходу, джинсы, несколько простеньких блузок, свитер… Наташа вдруг сообразила: у нее же нет ни единой юбки! Почему? Ни юбки, ни костюма, ни хотя бы летнего платья. Она всегда, сколько себя помнила, ходила в джинсах и только недавно обзавелась настоящими дамскими брючками. Но почему она не купила юбку?

Зазвонил телефон, и Наташа, оставив шкаф открытым, вошла в гостиную и сняла трубку. Это оказалась Ольга Ивановна.

— С наступающим Новым годом тебя, деточка! — зажурчал в ухо Наташе ее мягкий голос. — Немножко рановато, может быть, но что-то мне вдруг захотелось с тобой поговорить. Или ты занята?

— Нет, что вы, тетя Оля, наоборот, я очень рада, что вы позвонили, — искренне ответила Наташа. — Я тут вот призадумалась, что бы мне завтра надеть, и внезапно обнаружила, что у меня ни единой юбки, одни только брюки и джинсы!

— А как же иначе? — каким-то странным тоном произнесла Ольга Ивановна. — Брюки — это так практично! К тому же резко сокращается расход на колготки, под брюки можно и старенькие надеть, зачиненные. И обувь из-под брюк не особенно видна, меньше хлопот, чистить не обязательно…

Наташа закусила губу, чтобы не рассмеяться. Конечно, она сразу поняла, что Ольга Ивановна передразнивает ее родителей. Но ведь мама сама-то никогда не надевала брюки! Даже на загородные пикники отправлялась в платье с широкой, пышной юбкой, в босоножках на высоких каблуках…

— Ну, тетя Оля, — сказала она, наконец, — специально ведь никто меня этому не учил. И мама ходила в платьях. Я просто не понимаю, откуда у меня такое странное пристрастие…

— Оттуда, что твои родители страстно желали иметь мальчика, — очень серьезно пояснила Ольга Ивановна. — Конечно, они любили тебя, но все равно пытались видеть в тебе сына. Понимаешь? А если ребенка с детства одевать определенным образом, он уже и не представляет себе ничего другого. Так что, детка, если хочешь превратиться в настоящую женщину, придется тебе самой над этим потрудиться.

— Ой, тетя Оля, вы меня просто огорошили.

Наташа действительно растерялась не на шутку. Вот еще сюрприз — хотели мальчика? Тогда почему второго ребенка не завели? Вполне мог и мальчик получиться. Но они вместо того пытались воспитать дочь как сына… Может, именно потому ей запрещали заниматься рукоделием?

— Наташа, ты куда пропала?

Голос Ольги Ивановны вернул Наташу к действительности, и она сосредоточила внимание на телефонной трубке и льющемся из нее голосе.

— Я тут, тетя Оля. Просто… ну, я не знаю. Как-то это… неестественно, что ли. Зачем было делать из меня мальчишку? Проще второго ребенка родить, вам не кажется? Почему они остановились на мне?

— У них были на то причины, — едва слышно прошелестела Ольга Ивановна. — Может быть, когда-нибудь мы с тобой об этом поговорим. Но не сейчас. Сейчас тебе надо заняться собой, чтобы завтра выглядеть как можно лучше и женственнее. Пусть даже в брюках.

Наташа рассмеялась. Они еще немножко поболтали обо всякой ерунде и распрощались. Наташа вернулась к шкафу с одеждой. Что же все-таки выбрать?…

<emphasis>Глава 12</emphasis>

Собственно говоря, это был обычный рабочий день, только короткий, так что с утра Наташа, погрузившись в работу, напрочь забыла о пустяках вроде фуршетов и поздравлений. И о том, что надела самую нарядную из своих блузок — светло-серую, с воротником-стойкой. Из вполне приличной ткани. Правда, в ней было не очень удобно работать, Наташа к ней не привыкла, но вскоре она просто перестала все замечать. А потом Элиза Никаноровна вдруг сказала:

— Ну, все, Наташенька. Каникулы!

— Какие каникулы? — Наташа оторвалась от компьютера и вопросительно посмотрела на начальницу.

— Новогодние, рождественские… Девочка, ты меня удивляешь! Фирма закрыта до девятого января.

— До девятого? — ужаснулась Наташа. — И что делать дома столько времени?

— Да мало ли что, — улыбнулась Элиза Никаноровна. — В гости ходить, пироги печь, гулять, смеяться, радоваться жизни!

— Ох…

Печь пироги — это, конечно, отличное занятие. Только Наташа до сих пор ему не научилась. Вот, кстати, почему бы теперь не попробовать?

Через полчаса все сотрудники собрались в самой большой из комнат фирмы, где усилиями Нины, Ольги Ивановны и двух официантов из соседнего ресторана был уже организован очередной фуршет с шампанским, коньяком и водкой. Все шло как обычно. Сотрудники весело болтали о всякой всячине, а Наташа, взяв бокал с соком и тарелку с салатом, устроилась в уголке. Супруга Андрея Вадимовича не явилась. Впрочем, она в фирме была один-единственный раз, в тот день, когда ее мужу исполнилось тридцать пять. На рядовые праздники Нелли Дмитриевна, судя по всему, не считала нужным являться. Не снисходила.

Но все-таки этот праздник получился для Наташи немного другим, потому что уже несколько минут спустя рядом с ней устроилась Ольга Ивановна. Правда, она не ограничилась салатом, как Наташа, а нагрузила на свою тарелку массу крошечных бутербродов с икрой, семгой, сыром и анчоусами. Добавив еще и зелени, грибочков, несколько тонких ломтиков лимона и приличную горку маслин. И полный бокал шампанского. Причем Наташе показалось, что это уже не первый.

— Ну что ты тут сидишь, как мышка в норке? — без предисловий выбранила Ольга Ивановна Наташу. — Почему ни с кем не поговоришь? Как чужая, честное слово! Ты сколько уже лет в этой фирме работаешь?

— А… — Наташа не сразу сумела подсчитать, несмотря на то, что была бухгалтером. — Да уже почти четыре.

— И ни с кем не подружилась? Удивительно. Нельзя быть такой замкнутой, девочка. Здесь очень симпатичный народ работает, давно могла бы найти себе подругу.

— У меня есть подруга. Алла.

— Но почему не иметь еще одну? — искренне удивилась Ольга Ивановна и отпила шампанского. — И почему ты жуешь самый примитивный салат? Здесь столько вкусных вещей на столе!

— Да я как-то… не привыкла. — Наташа посмотрела на длинный стол, уже основательно разграбленный, и вдруг совершенно случайно поймала взгляд Нины, направленный на нее, — странный взгляд, пристальный…

Однако секретарша тут же улыбнулась и помахала Наташе рукой, а потом отвернулась и заговорила с кем-то. Наташа решила, что Нина, наверное, просто о чем-то задумалась ненадолго, вот и все. Так ведь часто бывает — задумается человек и не замечает, куда именно он при этом смотрит, потому что просто ничего не видит. С самой Наташей нередко такое случалось.

Вздохнув, Наташа взяла предложенную Ольгой Ивановной маслину и принялась ее жевать. Вообще-то маслины и оливки ей нравились, просто как-то не приходило в голову самой их покупать. Дома она по-прежнему готовила кашу и суп, хотя, правда, выбирала теперь не самый примитивный «Геркулес», а что-нибудь повкуснее. Надоел ей этот «Геркулес» за много лет так, что видеть его не хотелось…

Значит, каникулы… и пироги. Что ж, идея неплохая. Но лучше, наконец, заняться ремонтом кухни. Правда, ее родители всегда говорили, что зимой ремонт делать не полагается, а только летом, но почему, собственно? Не все ли равно? Она ведь не знает, будет ли у нее летом свободное время. Если ей дадут отпуск осенью, она сможет, наконец, куда-нибудь поехать. Впервые в жизни.

— А? — вздрогнула Наташа, когда Ольга Ивановна взяла ее за руку и довольно энергично встряхнула.

— Куда ты опять удалилась, детка? — сердито спросила Ольга Ивановна. — Я говорю, говорю, но ты же ни слова не слышала!

— Верно, — огорчилась Наташа. — Не слышала. Задумалась. Просто не понимаю, как это у меня получается.

— У тебя так получается потому, что ты боишься жизни! — твердым тоном сообщила Ольга Ивановна. — Ты прячешься в себя!

— Боюсь жизни? — изумилась Наташа. — Да о чем вы, тетя Оля? Уж я с этой жизнью всегда воевала, с чего мне ее бояться?

— Потому и боишься, что всегда воевала и никогда не жила по-человечески, разве что в детстве, — покачала головой Ольга Ивановна. — У тебя ведь, насколько я знаю, ни разу не было кавалера, правильно? А тебе двадцать первый год!

Наташа смутилась. Ну и что, что двадцать первый? Да и вообще… кому она нужна, мышь серая?

— Тетя Оля, ну что вы в самом-то деле… при чем тут кавалеры? Не нужны они мне!

— Неправда, — улыбнулась Ольга Ивановна. — Очень даже нужны, и ты сама прекрасно это знаешь. — И вдруг сменила тему: — Жаль, что жена Вадимыча не пришла. Мне очень хотелось на нее посмотреть.

Опять она за свое!

— Тетя Оля, ну как вам не стыдно… При чем тут Вадимыч, при чем тут его жена? Я…

— Ты обманываешь сама себя, — тихо, почти шепотом сказала Ольга Ивановна. — А это очень глупое занятие, девочка. Уж ты мне поверь, я знаю.

Она вдруг встала и ушла в другой конец комнаты и там заговорила с Элизой Никаноровной. А растерянная Наташа осталась сидеть в своем углу, и руки у нее почему-то задрожали так, что ей пришлось поставить тарелку и бокал на освободившийся стул. Зажав ладони коленками, чтобы никто не заметил этой нелепой дрожи, Наташа сердито твердила себе, что все это глупости, тетя Оля все выдумала, никто никого не обманывает, а в себя она с детства уходила, ее всегда за это ругали…

Справившись наконец с дрожью, Наташа тихонько выскользнула из комнаты и сбежала домой.

«Нет, с меня хватит», — твердо сказала себе Наташа, решительно заходя в универсам, чтобы купить бутылку красного вина — такого же, какое было к обеду у Аллы, — и еще чего-нибудь… да хотя бы оливок! И тортик. Завтра Новый год, отпразднует наконец по-настоящему, пусть и в одиночестве. И подумает как следует. Пора. Пора разобраться в себе, чтобы не краснеть по поводу и без повода, пора решить для себя — чего она хочет в жизни, что ей нужно, чего следует добиваться, а что просто необходимо выбросить из головы раз и навсегда. А если выбросить не удастся — придумать адекватные меры. Например, перейти в другую фирму… Хотя как раз этого она и не может сделать. Ее ведь отправили учиться именно с тем условием, что она будет работать здесь, у Вадимыча…

В очередной раз закопавшись в себе, Наташа не заметила, как нагрузила полную корзинку, беря что надо и что не надо. Опомнилась она только тогда, когда кассирша начала подсчитывать результаты. И ужаснулась. Но тут же подумала: да не все ли равно? Деньги есть, почему бы не устроить пир? Но она настолько не была приучена к ненужным, бессмысленным тратам, что у нее просто сердце кровью обливалось, когда она рассчитывалась за гору покупок. И тем не менее, Наташа ни от чего не отказалась. Ей выдали аж три больших полиэтиленовых пакета, чтобы было куда погрузить приобретения, и Наташа отправилась домой. Выйдя из универсама, она хихикнула. Хорошо, что ее занесло в магазин на соседней улице, а то как бы она дотащила все это безобразие?

На улице было совершенно темно. Зимой в Петербурге темнеет уже к трем часам дня, а если день пасмурный, то и вовсе почти не рассветает. Ничего не поделаешь, это просто компенсация за волшебство белых ночей. Наташа недовольно хмыкнула при этой мысли. Какие-то у нее слова стали возникать в уме… бухгалтерские. Компенсация. При чем тут компенсация? Глупо. Ну, не важно.

Когда она уже подходила к своему подъезду, навстречу ей, громко хохоча, выскочили два высоких парня, явно слегка подвыпивших, но вполне приличного вида. Увидев Наташу, они встали как вкопанные, но уже в следующее мгновение одновременно закричали:

— Разрешите вам помочь!

Наташа испуганно шарахнулась в сторону, уронив один из пакетов, и парни тут же демонстративно хлопнулись на четвереньки и принялись собирать рассыпавшиеся свертки, коробки и банки. Наташа, опомнившись, рассмеялась. И чего она всего боится? Она ведь знает одного из этих ребят, он живет в их подъезде. Правда, Наташа не была знакома ни с кем из соседей (и только теперь поняла, что это довольно странно), однако видела ведь этого молодого человека не раз. Он был постарше ее, и звали его, кажется, Виктором?… Впрочем, может, она и ошиблась.

Собрав все и торжественно вручив Наташе пакет, парни отряхнули с коленок снег и снова предложили Наташе донести покупки до ее квартиры.

— Вы ведь высоко живете, на пятом или на шестом этаже? — сказал предполагаемый Виктор. — Тяжело же тащить столько всего! Я знаю, вас Наташей зовут. А я — Валерий…

Вот тебе и раз. Никакой он не Виктор.

— …а это мой друг, у него уникальное имя — Парфен! Ну, решайтесь, мы же не бандиты какие-нибудь, а нормальные люди! А я к тому же еще и ваш сосед.

Наташа неуверенно улыбнулась и кивнула. Валерий мгновенно выхватил у нее два пакета, а Парфен, которому достался только один, свободной рукой распахнул перед Наташей дверь подъезда.

— Прошу, прекрасная дама!

Окончательно смутившаяся Наташа споткнулась о порог, Парфен ловко подхватил ее под локоть.

— Осторожнее! Если вы ушибетесь по моей вине, я этого не переживу!

— И что вы сделаете? — пробурчала Наташа, поднимаясь по ступенькам.

— Заберусь на крышу и прыгну вниз головой! — заявил Парфен.

Наташа рассмеялась.

Валерий, решив, очевидно, что друг проявляет уж слишком много инициативы по отношению к чужой соседке, поспешил вмешаться:

— Вы ему не верьте, Наташа, он все врет! А где вы Новый год встречаете?

— Пока не знаю, — неожиданно для самой себя ответила Наташа. И удивилась: как это не знает? Дома она встречает Новый год!

— О! — взвыли парни. — Какое счастье! Вы не знаете! А почему бы вам не встретить его вместе с нами? По-соседски!

— Чего-о? — изумилась Наташа.

Они дошли уже до четвертого этажа, и Валерий показал на дверь, всегда привлекавшую внимание Наташи красотой и основательностью отделки. До собственной входной двери у нее еще руки не дошли…

— Я живу вот здесь. И мы с Парфеном решили в этом году никуда не ходить, ни в какие компании, а просто посидеть у меня, как пенсионеры, тихо и спокойно. Однако присутствие красивой девушки очень скрасило бы наш грустный праздник.

— Ой, ну что вы за ерунду болтаете! — возмутилась Наташа. — Все, пришли. Вот моя квартира. Спасибо вам большое за помощь.

— Жаль, что вы не живете прямо над Валеркой, — сказал Парфен. — Он бы по вечерам смотрел на потолок и воображал, что…

Валерий мгновенно хлопнул друга ладонью по макушке, и тот замолчал, подавившись смехом.

Наташа тоже хихикнула и, забрав свои покупки и поблагодарив друзей за помощь, захлопнула дверь, стараясь не слышать, как Валерий кричит с площадки:

— Приглашение остается в силе! И не просто в силе! Мы вас умоляем!..

Наташа отнесла пакеты на кухню и отправилась переодеваться. Нет, ну надо же было этим мальчишкам такое ляпнуть! Красивая девушка! Явно выпили не в меру. Ничего, протрезвеют — опомнятся.

Но зачем она накупила столько всякой всячины?

<emphasis>Глава 13</emphasis>

Андрей отпустил шофера еще утром, сказав, что сегодня будет ездить сам. Но когда веселые служащие разошлись, наконец, по домам, когда официанты уже унесли ресторанную посуду, а Ольга Ивановна быстро и бесшумно навела порядок в помещении, где проходил праздник, Андрей решил, что лучше ему просто погулять… а если забредет слишком далеко — нетрудно будет поймать какую-нибудь машину, чтобы добраться до дома. Ему необходимо было как следует подумать.

И причина для размышлений была не только серьезной, но и совершенно неожиданной.

Психолога для жены он нашел быстро и без особого труда. Просто как бы случайно завел речь о специалистах подобного рода под конец делового обеда и тут же услышал имя некоей знаменитости, не раз выручавшей людей его круга. Отзывались об этом специалисте с большим уважением, и не только потому, что он брал за свои услуги астрономические суммы. Он эти суммы отрабатывал с лихвой и решил уже далеко не одну тяжелую семейную проблему.

Найдя в справочнике телефон великого психолога, Андрей легко договорился с ним о визите — доктор согласился прийти просто под видом знакомого, якобы к Андрею, а не к Нелли. Посидят, поговорят, а там видно будет, как лучше действовать. Правда, Андрей в последнее время почти не приглашал в дом друзей, боясь, что жена устроит в присутствии посторонних очередной спектакль. Однако такой визит не должен был выглядеть слишком странным, а тем более подозрительным. Договорились на воскресенье, днем. За две недели до Нового года.

Все прошло как по маслу. В том смысле, что Неля продемонстрировала психологу обе стороны своей натуры — сначала она была светской львицей, любезной и обаятельной, а уже через час превратилась в пьяную мегеру. Психолог все воспринимал как должное, сыпал изысканными комплиментами, целовал даме ручку, ни слова не говоря о том, что пора бы ей и остановиться и не наливаться коньяком через край. И внимательно наблюдал за каждым словом и жестом возможной пациентки. Андрей тоже наблюдал — за специалистом. Он отчетливо видел, как напряженно работает мысль доктора, хотя тот и мог на первый взгляд показаться завзятым ловеласом, дорвавшимся до дармовщинки и потому нажимавшим на семгу и крабов.

Однако фигура у доктора была безупречной, из чего Андрей сделал вполне естественный вывод: обычно психолог ест куда меньше. Просто в данный момент он вошел в роль. Интересно, какие он сделает выводы? Что-то в небрежных вопросах доктора Андрею не нравилось, а что — он не в состоянии был понять. Ну, он же не специалист по темным глубинам человеческих душ.

Наконец, когда Нелли заявила, что ей пора и отдохнуть, поскольку вечером она обещала быть у подруги, психолог взглядом предложил хозяину дома прогуляться.

Они вышли на сумрачную зимнюю улицу, и доктор под аккомпанемент снега, хрустевшего под их ногами, заговорил сразу и без обиняков:

— Андрей Вадимович, я, конечно, могу убедить вашу супругу начать лечение, но… но сначала подумайте хорошенько, нужно ли вам все это?

— Почему же нет? — удивился Андрей. — Вылечится — может, захочет, наконец, ребенка завести.

— От кого? — резко спросил доктор.

Андрей молча уставился на великого психолога, не понимая, что тот имеет в виду. Но уже в следующую секунду в его уме пронеслась страшная догадка…

— Вы… вы хотите сказать…

— А вы сами ничего такого не замечали? — ответил вопросом специалист. — У вас ни разу не возникло никаких подозрений?

— Ну, видите ли, я слишком занят работой… Впрочем, нет, не возникало. Вроде бы Неля ведет себя как обычно, ничего нового.

— В общем, мои вам совет — сначала проверьте эту сторону жизни вашей супруги, а уж потом решайте, нужен ли вам ребенок от алкоголички. Имейте в виду, процесс зашел слишком далеко, и вряд ли вам удастся получить качественного наследника. Риск слишком велик. Ребенок может оказаться не просто больным. Тут уже умственной неполноценностью попахивает. И не корите меня за излишнюю откровенность, — добавил специалист. — Я слишком много повидал в жизни, так что предпочитаю сразу расставлять все по своим местам.

— Напротив, я вам очень признателен за правду, — задумчиво сказал Андрей, доставая из внутреннего кармана приготовленный загодя конверт. — Очень признателен.

— Но пока что вы в эту правду не поверили, — улыбнулся психолог, принимая конверт. — Давайте так договоримся. Вы думаете… ну, недели две. Лучше три. А после Нового года, если не остынет желание лечить жену, вы мне позвоните. Но не раньше. Кстати… если хотите, могу вам порекомендовать очень хорошего частного сыщика. Он работал для некоторых моих знакомых, ему можно доверять. Молчалив, работает отлично.

У Андрея похолодело внутри. Если психолог с такой уверенностью предлагает начать слежку за Нелли, значит, он на двести процентов уверен в том, что она изменяет мужу. Но почему же он сам ничего такого не заподозрил?

— Я… я не знаю, — неуверенно произнес он. — Как-то это… непорядочно, что ли. Следить за собственной женой.

— А изменять мужу — порядочно? — удивился специалист. — Вы-то сами храните ей верность… а зря, между прочим.

— Ладно, спасибо. Давайте вашего сыщика.

Психолог вручил Андрею визитную карточку частного детектива, и они наконец распрощались.

И вот теперь Андрей, неторопливо шагая к Сенной площади, продолжал размышлять все о том же — нужно ли обращаться к детективу? Он прекрасно понимал, что именно его останавливало. Проявить такое недоверие к человеку, с которым бок о бок прожил несколько лет, к жене, любимой еще так недавно… А теперь? Андрей знал, что это и есть главная проблема. Он понимал, что уже не любит Нелли, но, во-первых, не мог в силу врожденной порядочности просто так, ни с того ни с сего, разрушить семью, а во-вторых… во-вторых, ему не хотелось скандалов. А в том, что родня Нелли скандалить начнет непременно и обязательно, он не сомневался. И тем не менее… Если Неля ему изменяет, если он получит доказательства измены — у всей этой банды из шоу-бизнеса не будет повода предъявлять ему претензии. Но до чего же все это было неприятно представить… Слежка, фотографии, суд, развод… Да, та девочка из бухгалтерии наверняка не способна ни напиться, ни изменить. Какая она скромная, тихая, работящая… и в то же время в ней ощущается живость, радость жизни, несмотря на все те беды, что обрушивались на нее долгие годы подряд. А Нелли всегда жила в покое и достатке, и что?

Андрей резко остановился, внезапно сообразив, что он сравнивает жену с абсолютно посторонней девушкой. Нет, это уже слишком. Такие мысли до добра не доведут.

Зайдя в какое-то незатейливое кафе и выпив чашку отвратительного кофе, Андрей повернул к дому, так ничего и не решив окончательно. Но зачем спешка в таких делах? Не лучше ли самому сначала понаблюдать за женой, прежде чем впутывать в семейные проблемы постороннего человека, да не просто человека, а частного сыщика? Андрею казалось, что стоит ему позвонить детективу — и тут же произойдет нечто ужасное, необратимое и непоправимое, и вся его жизнь покатится под откос. Хотя, конечно, прятать голову в песок, словно страус, — тоже не выход из положения…

<emphasis>Глава 14</emphasis>

Когда Наташа разобралась в том, что она нахватала в универсаме, пребывая в состоянии глубокой невменяемости, она только покачала головой и тихонько постучала себя по лбу. Хорошо еще, что зашла в продуктовый магазин, а не в ювелирный, к примеру. А могла бы, наверное. Надо же так по-дурацки задумываться!

Убрав в холодильник сыры, колбасы, разнообразную рыбу и прочее, что требовало особого температурного режима хранения, Наташа открыла банку маслин с косточками и, переложив любимое лакомство в красивую глубокую тарелку, отправилась к телевизору. Поскольку было уже тридцатое декабря, сериалам дали отставку на пару дней, и все программы так или иначе повторяли одну и ту же новость: завтра у нас, ребята, последний день года! Ура-ура, послезавтра начинаем новую жизнь. В новом году всегда и все бывает только по-новому. Хоть бы «Иронию судьбы» показали, что ли… Наташа с детства любила этот фильм и готова была смотреть его бесконечно.

Но «Иронией судьбы» ни один из каналов прямо сейчас не порадовал, и Наташа, понадеявшись, что немного попозже или хотя бы завтра этот фильм точно окажется в программе (которую не худо было бы купить вместо кучи всяких ненужностей), стала смотреть какое-то дурацкое шоу с невероятно глупым ведущим. А может, вовсе он и не был дураком, этот гладкий парень, а был он, наоборот, большим умником и просто очень точно работал на совершенно определенную категорию зрителей… Как бы то ни было, Наташа задумчиво жевала маслины, с удовольствием обсасывая косточки (в этом и состояло главное наслаждение!), и прикидывала, чем она будет заниматься целых десять дней. На работу идти только девятого января. С ума сойти! Вообще-то такие каникулы Вадимыч устраивал своим работникам каждый год, но Наташа как-то успела о них забыть… Что ж, зато теперь вспомнила.

Может, действительно поучиться печь пирога? Интересное занятие. Бабушка умела это делать. Да еще как! Наташа вспомнила, как когда-то, в далекие годы детства, в праздничные дни их квартира уже с утра наполнялась волшебными запахами, от которых просто желудок сводило судорогой. И с каким нетерпением все ждали торжественного обеда… Пироги бывали обычно трех видов: с капустой, с картошкой и с яблоками. Объедение!.. А вот мама ничего такого не умела и учиться не желала. Говорила, что возня на кухне — пустая трата времени. Неужели ей действительно никогда не хотелось побаловать мужа и дочь чем-нибудь особенным, вкусным? Похоже, нет, не хотелось. Мама предпочитала устроиться с книжкой на диване. А кухню оставляла в распоряжении бабушки. Правда, и бабушка не особо старалась в обычные дни. «Геркулес» или макароны, простые щи с крошечным кусочком говядины… вот и все. На ужин — молоко с серым хлебом. По воскресеньям — котлеты с вареной картошкой, изредка — гренки с сыром. Еще реже — колбаса, самая дешевая. А вот Алла… Как она старается для мужа! Ей всегда хочется приготовить для него то, что он больше всего любит… ну, разумеется, Алле ведь не приходится подсчитывать каждую копейку.

Зазвонил телефон, и Наташа, выключив звук телевизора, сняла трубку — давно уже не черную и тяжеленную, а нормальную, легкую, светлую… Это была Алла.

— Привет, Натка! — затарахтела она. — Какие у тебя на завтра планы? Где Новый год встречаешь?

Наташа, мгновенно сообразив, что Алла намерена пригласить ее к себе, ужаснулась. Не хватало еще портить им семейный праздник, да и самой мучиться, глядя на чужое счастье… и, не успев даже понять, что именно говорит, она брякнула:

— Соседи пригласили, этажом ниже… Наверное, к ним пойду. Благо недалеко. Там очень симпатичные люди.

— Ой… — Алла явно была глубоко разочарована. — А я-то надеялась, что ты с нами будешь! Ну, надо же, как это я лопухнулась? Надо было заранее с тобой договориться! А ты не можешь отказаться от того приглашения?

— Нет, Аллочка, я уже обещала, — соврала Наташа и покраснела. Не любила она врать — и не умела. Хорошо, что Алла ее не видела в этот момент. — Да вы и без меня не соскучитесь. — Вот это была чистая правда.

— Ну, мы, конечно, постараемся не скучать, — засмеялась Алла. — Но с тобой было бы наверняка веселее. Что ж, ничего не поделаешь. Как там в вашей фирме праздник прошел? Что ты надела? Какие закуски были?

Разговор затянулся надолго. Наташа упомянула о своем желании научиться печь пироги и о десятидневных каникулах, которые она уже окончательно решила посвятить ремонту кухни. И возможно, прихожей. Если успеет.

Обе идеи воодушевили Аллу не на шутку. Насчет пирогов она тут же дала Наташе несколько важных практических советов:

— Сначала, конечно, купи хорошую кулинарную книгу… или у тебя уже есть?

— Нет, все собиралась купить, да как-то не до того было…

— Тем более. Но имей в виду: что бы там ни было написано, начинать всегда нужно с муки. В том смысле, что необходимо ее просеять. У тебя есть сито?

— Нет…

— Тогда у тебя не пироги получатся, а глина! — категорически заявила Алла. — Это я отлично помню. Мама мне сто раз повторяла: муку надо просеивать! А я сначала ленилась. И никак не могла понять, почему мамины пироги — пышные, а мои — жутко тяжелые, хотя, в общем, и вкусные. Оказалось, это как раз и есть главный секрет. Непросеянная мука почему-то дает совсем другой результат.

— Как интересно! — удивилась Наташа. Она никогда не обращала внимания на то, просеивает ли муку бабушка. Ну, она ведь тогда была еще маленькой. — А дальше как?

В общем, поговорили они часика этак с полтора. Чисто по-женски. И Алла поклялась, что второго января нагрянет к Наташе в гости с утра пораньше. Первого не получится, Петенька пригласил кого-то с работы вечером на чай…

Повесив наконец трубку, Наташа счастливо вздохнула. Как хорошо иметь такую подругу! С Аллой всегда и легко, и весело. И второго января они отлично проведут время! Но впереди была еще новогодняя ночь… Разумеется, Наташе и в голову не приходило, что она на самом деле отправится к соседям этажом ниже и будет встречать Новый год с совершенно незнакомыми парнями, пусть даже один из них — ее сосед. Прекрасно и одна встретит, ей не впервой…

Вдруг Наташу осенило: а почему бы ей не купить что-нибудь новое из одежды? Чтобы все было по правилам.

Она посмотрела на часы. Нет, сейчас уже поздно отправляться по магазинам. Лучше завтра с утра. Новое платье… нет, не платье, конечно, а костюм, юбка и жакетик или даже длинный пиджак, чтобы можно было на работу носить. Больше-то ей все равно ходить некуда. А к Алле можно и в привычном виде, в джинсах и пуловере. Да. Костюм. И конечно, колготки. Но тогда и туфли понадобятся… Вот дела! Как же это получается — решила купить что-то одно, а выходит, к этому одному нужно еще невесть сколько?

Наташа подошла к бабушкиному комоду, до сих пор не замененному на что-нибудь новенькое, открыла верхний ящик, достала и пересчитала наличность. Теперь она уже ориентировалась в ценах на вещи, на которые прежде даже не смотрела, и решила: можно купить и костюм, и туфли. И еще кучу всего, если захочется.

И тут Наташу словно током ударило. Серьги!

Она бросилась к телефону и позвонила Алле. Подруга, услышав о том, что Наташа наконец дозрела до того, чтобы проколоть уши — на чем Алла давным-давно настаивала, — пришла в неописуемый восторг и тут же продиктовала адрес ну просто замечательного салона, где могут проколоть что угодно, хоть пупок.

— А пупок-то зачем? — не поняла Наташа.

— Ох, ну что ты за темнота? — возмутилась Алла. — Ты что, ни разу не видела, что люди нынче носят серьги где угодно? В носу по три кольца, в губах дырки!

— В носу — видела, но пупок-то под одеждой, — резонно возразила Наташа. — А по улицам голышом что-то никто не бегает.

— На пляже бегают! Ты на пляж летом ходишь?

— Нет…

— Во дает? — ошеломленно пробормотала Алла. — Никогда не загораешь?

— Нет… как-то у нас не было принято…

И в самом деле, в их семье считалось неприличным раздеваться перед посторонними, пусть даже и летом, на пляже, где все загорают, ничуть не смущаясь своего тела…

— Знаешь, я догадывалась, что у вас странная семья, — тихо и серьезно сказала Алла. — Но чтобы до такой степени… Ладно, не важно. В общем, это называется пирсинг, проколют тебе уши в одно мгновение, можешь прямо завтра с утра пойти, на ночь не рекомендую, спать будешь плохо. Сережки купи заранее, и обязательно золотые. Ой, Натка, как это замечательно! Только не передумай, умоляю!

— Не передумаю, — пообещала Наташа.

Окончательно распрощавшись с Аллой, она снова задумалась. Серьга в пупке? Надо же! И ведь это наверняка делают молодые люди, ее ровесники… А она всю жизнь прожила в Петербурге как в лесу! Ничего не знает…

Ладно, завтра утром она начнет с прокалывания ушей. А потом принарядится. И купит маленькую искусственную елку. И новые игрушки. Пусть уж будет у нее Новый год на всю катушку!

Сначала Наташа зашла в большой ювелирный магазин на Кронверкском проспекте, но, увидев цены, тут же дала задний ход. Нет, это пока не для нее. Ей нужно что-то простенькое, недорогое. Относительно недорогое, конечно. Еще год назад она и мечтать не могла о подобном расходе. Наташа знала, где найдет то, что ищет. В ломбарде. Слово «ломбард» было ей знакомо с детства… правда, сама она ни разу в нем не бывала. К тому времени как бабушка слегла, закладывать было уже нечего.

Выбрав маленькие сережки с зеленым нефритом, Наташа не спеша дошла до метро и поехала на «Чернышевскую», рядом с которой находился расхваленный Аллой салон. И там она впервые в жизни почувствовала себя не просто рядовым клиентом, а воистину желанным гостем. Милая девушка подробно объяснила ей суть предстоящей процедуры, очаровательный молодой человек помог ей сесть в кресло, и все вокруг было стерильно, и сиял свет, и Наташа совершенно ничего не почувствовала, потому что ей, естественно, сделали обезболивание… а потом кто-то держал перед ней большое, идеально чистое зеркало — и Наташа с удивлением поняла, что серьги изменили ее почти до неузнаваемости. Надо же, такая мелочь, а результат — просто фантастический! А уж сколько она услышала комплиментов в свой адрес!

Цены в салоне были, конечно же, весьма и весьма приличные, но Наташа видела, что служащие тут стараются не только за высокую зарплату. Им нравилось их дело.

Все стены здесь были увешаны отлично сделанными фотографиями сложнейших татуировок и сережек, висевших уж в таких неожиданных местах… Нaташа даже хихикнула, на ходу присмотревшись к одному снимку. Но вот она вышла из салона — и отправилась за новыми приключениями.

Решив не мудрствовать лукаво, Наташа зашла к первый же магазин дамской одежды, который попался ей на глаза, тут же, неподалеку от салона. Она, правда, немножко побаивалась, ведь и куртка, и ботинки на ней были довольно скромными, хотя, конечно, и не такими, какие она носила прежде, когда еще была жива бабушка… И все равно в памяти Наташи то и дело всплывали кадры из любимого ею фильма «Красотка». А ну как ее сейчас попросят выйти вон?…

Но ничего подобного не произошло. Совсем даже наоборот. Из-за длинного ряда платьев, висевших на одинаковых плечиках, вышла продавщица — лет тридцати с небольшим, одетая просто и элегантно, с минимумом косметики на лице, с аккуратной стрижкой. Наташа, заметив все это, удивилась сама себе. Раньше она совершенно не видела, как одеты люди… а теперь даже туфли успела рассмотреть, пока продавщица к ней подходила.

— Доброе утро, — вежливо заговорила продавщица. — Вас интересует что-то конкретное? Или вы не знаете, что выбрать?

— Ну… в общем, и да и нет, — робко улыбнулась Наташа. — И знаю и не знаю… но что-нибудь мне обязательно нужно.

Продавщица мягким жестом провела по первому платью в ряду — серому, с короткой юбкой и довольно большим вырезом.

— Ох, нет! — испугалась Наташа. — Нет, это уж слишком…

Продавщица бросила на Наташу быстрый и как будто бы даже рассеянный взгляд — и тут же повернулась в противоположную сторону и сняла с длинного кронштейна другой наряд — элегантный, сдержанный костюм серовато-зеленого цвета, с довольно длинной юбкой и строгим пиджаком. Блузка была белой, с едва заметным кремовым оттенком.

— Посмотрите вот это, — задушевным тоном предложила она. — Цвет селадон, вам наверняка будет к лицу. И на праздник можно надеть, и в офисе будет неплохо смотреться… Хотите примерить?

И тут Наташа вспомнила, какое у нее скромное белье…

— Нет, примерять я не стану, — сказала она. — Я и так вижу, что это мой размер. И цвет мне нравится… вроде бы.

Внимательно выслушав подробный доклад продавщицы о качестве ткани и фирме-производителе, Наташа окончательно решилась. Костюм был оплачен, упакован в красивый пакет — и Наташа, радостная и взволнованная, снова спустилась в метро. Да, ей были нужны еще и туфли, но она уже сообразила, что сначала надо купить новые колготки и надеть их под брюки вместо стареньких, зашитых. Туфли-то без примерки уж точно не купишь… а демонстрировать в магазине то, что было сейчас на ее ногах, Наташа не хотела. Значит, надо вернуться домой. Ничего, весь день впереди, все успеет. Теперь ведь не нужно «доставать» эти самые туфли, давиться из-за них в очереди… как хорошо! Жаль, что папа с мамой так и не успели оценить все прелести нового мира, рождавшегося вокруг них…

Попутно Наташа еще раз заглянула в универсам и купила муку, дрожжи и прочее, необходимое для освоения нового искусства — искусства печь пироги. А в хозяйственном магазине приобрела отличное сито.

<emphasis>Глава 15</emphasis>

К трем часам дня новогодний наряд был укомплектован. К серовато-зеленому костюму отлично подошли серые туфли на среднем каблучке и дымчатые тонкие колготки. Вот только Наташа не могла рассмотреть себя целиком, потому что у нее до сих пор не было достаточно большого зеркала, во весь рост. Как-то она об этом не подумала, да и зачем ей такое? И без него хорошо. Новое зеркало, висевшее в ванной комнате, позволяло увидеть себя достаточно крупными частями. Все отлично. Костюм сидит как влитой, цвет чудесный… Пора на кухню.

На кухне Наташа обнаружила, что совершенно незнакома с духовкой собственной газовой плиты. Ни разу не заглянула в нее за все это время! Да и вообще, кажется, никогда в жизни не заглядывала… разве что давным-давно, когда бабушка открывала дверцу, Чтобы проверить, как там себя чувствует очередной пирог. «Ну, глупая какая, — выругала себя Наташа, — там ведь наверняка грязи пуд!» Однако она вовремя сообразила, что привести духовку в порядок успеет за то время, пока будет подходить тесто. Ему ведь на это не меньше двух часов нужно. Это она уже знает. От Аллы. А где новая кулинарная книга?… Да она же забыла ее купить! Собиралась, но забыла!

Наташа мгновенно оделась и почти бегом помчалась к метро. Там столько книжных лотков, киосков, даже большой магазин… наверняка найдется то, что нужно.

Но ни на лотках, ни в киосках Наташа не нашла подходящего издания. Зато когда она вошла в магазин и нашла отдел домоводства, то застыла на месте, вытаращив глаза. Вот это да!..

Наташа слишком хорошо помнила разговоры одноклассниц о том, как это сложно — найти хорошую кулинарную книгу. В те времена издатели не баловали женщин сборниками рецептов и прочей ерундой. Но, конечно же, это было давно. Очень быстро коммерческие издательства разобрались, что кому нужно, что купят, а что — нет. Наташа усмехнулась. Да, ее родителей при виде вот этих ярких обложек мог бы и инфаркт хватить. Никаких тебе Гоголей, никаких Белинских… Белинских в особенности. Ничего духовного. Все исключительно плотское. Ради ублажения вкуса, зрения, обоняния… Толстенные сборники рецептов мясных блюд, рыбных, овощных… отдельные тома по салатам и бутербродам, руководства по приготовлению наливок и настоек, многотомные собрания на тему домашних заготовок… А слева — все для любителей домашних цветов. А чуть подальше — все об аквариумных рыбках. А через два стеллажа — все о плетении кружев, и о вышивке, и о бисере…

У Наташи разбежались глаза. Ей захотелось купить сразу все эти книги. Она достала из сумочки кошелек, посмотрела, сколько у нее с собой денег. Не так уж и много, но пять-шесть книжек она, пожалуй, может себе позволить. Не самых дорогих и красивых, но для нее ведь важна суть, а не обложка. А потом она зайдет сюда еще разок…

В отделе было довольно много женщин, выбиравших себе книги. Наташа присмотрелась к ним. Обычные женщины, далеко не все выглядели хорошо обеспеченными. Но от таких книг они были просто не в силах отказаться Наташа видела это по их глазам. А кто бы отказался? Разве что уж совсем неспособные к простым женским делам…

Наташа отыскала на полках несколько книг, подробно описывающих процесс приготовления изделий из теста, и стала их листать одну за другой, не зная, которую выбрать. Рядом с ней остановилась просто одетая женщина средних лет, которой явно хотелось с кем-нибудь поговорить, и спросила:

— Вы что-то конкретное ищете? Если насчет пирожных и тортов — лучше на Невский съездить, в Дом книги. Там выбор больше.

— Да уж куда больше! — удивилась Наташа. — Нет, я вообще не знаю, как за это взяться. Какие там пирожные… хочу научиться обычные пироги печь.

— Тогда берите вот эту, — уверенно произнесла женщина, снимая с полки совсем тонкую книжку, которою Наташа даже не заметила. — Очень грамотно написано. Для начинающих незаменимое руководство. Уж вы мне поверьте, я пироги не просто так пеку, а на заказ, разбираюсь в этом.

— На заказ?…

Видя, что девушка не понимает, о чем речь, женщина охотно пустилась в объяснения. И перед Наташей открылась совершенно новая, незнакомая ей сторона жизни…

Оказалось, что есть в Петербурге довольно много небольших фирм, владельцы которых не признают ресторанной продукции. Для их сотрудников пироги и салаты изготовляют такие вот домашние мастерицы, как эта скромная, незаметная женщина. Конечно, нужно иметь подходящие условия и соответствовать требованиям. Большая кухня, безупречная чистота, аккуратность… Представители фирм регулярно проводят проверки. Но если умеешь действительно вкусно готовить, платят не скупясь.

Наташа слушала объяснения женщины как песню. И, полностью доверившись столь квалифицированной советчице, купила рекомендованные поварихой книги по приготовлению супов, салатов, мясных и молочных блюд. На соевые денег уже не хватило, но Наташа поклялась себе и поварихе, что и эту книгу добавит к своей новой коллекции. А заодно и еще десяток. Они распрощались, довольные друг другом, и Наташа поспешила домой — ставить тесто.

И надо же было ей перед подъездом снова столкнуться с Валерием!

Сосед, конечно же, снова попытался отобрать у Наташи пакет и донести его до квартиры девушки, но на этот раз Наташа решительно воспротивилась. Нет, это ни к чему, тут всего три-четыре книжки, это не тяжело и вообще лишнее…

— А какие книжки? — проявил любопытство Валерий.

Наташа неожиданно смутилась. Хорошо еще, что свет на лестнице был не слишком ярким, вряд ли сосед заметил, как порозовели ее щеки… ну, на улице мороз, если и заметит — подумает, что это от холода… А смутилась она потому, что в ней снова взыграли рефлексы, выработанные в семье. Вот если бы она купила «Историю государства Российского» господина Карамзина… или «Слова» господина Сартра…

— Да так, — чуть слышно пробормотала Наташа. — По домашнему хозяйству…

Соврать она не решилась. Да и не захотела. Пошло оно все к черту!..

Однако Валерий, как выяснилось, вовсе не принадлежал к породе утонченных интеллектуалов. Или, по крайней мере, признавал равенство всех сторон жизни.

— О! — уважительно откликнулся он. — Это здорово. Если молодая женщина интересуется домашним хозяйством, из нее получится отличная жена.

— Только жена? — немножко рассердившись, спросила Наташа. — Домохозяйка в смысле?

— Ну почему же? — удивился Валерий. — Одно другому не помеха. Я, например, знаком с замечательной художницей, по-настоящему хорошей, известной… а если бы вы попробовали ее студень! Ум отъешь! И вообще она готовит божественно. Муж ее просто на руках носит за это. А дети считают, что лучше их мамы никого на свете и быть не может. При этом она еще и шить умеет, между прочим. И в мастерской у нее всегда порядок, не то, что у некоторых гениев. Ой, извините, я, кажется, заболтался…

Они уже стояли перед дверью Наташиной квартиры.

— Да, мимо дома проскочили, — согласилась Наташа. — Ладно, до свидания. Спасибо, что проводили.

— Ага, а то вдруг бы тут бандиты засели под перилами? — с улыбкой сказал Валерий. — Я бы вас от них защитил. Так вы решились?

— На что? — не сразу поняла Наташа, вставляя ключ в замочную скважину.

— Как это — на что? На совместную встречу Нового года!

— Нет, спасибо, — улыбнулась Наташа. — Как-нибудь в другой раз.

И, не дожидаясь возражении соседа, она скрылась за дверью.

Но ей было очень приятно. Она ведь впервые в жизни получила приглашение на праздник от молодого человека, да еще такого симпатичного.

Пирог с картошкой и грибами удался на славу. Наташа и сама этого не ожидала. Но она строжайше следовала инструкциям, изложенным в книге — кстати, там особенно подчеркивалась необходимость просеивания муки, — и результат оказался просто великолепным. Конечно, определить это Наташа смогла только тогда, когда пирог немного поостыл, но ей не пришлось сидеть и смотреть на него вопросительным взглядом, потому что едва Наташа вынула из отмытой духовки противень, как позвонила Ольга Ивановна.

— С наступающим, деточка! — прожурчала старушка. — Как настроение?

— Спасибо, тетя Оля, отличное! А вы как? Где Новый год встречаете?

— Дома, Наташенька, дома. Через час у меня тут начнется столпотворение.

— Ой… что, Анюта приезжает?

Дочь Ольги Ивановны была замужем за военным моряком, у нее было двое детей примерно того же возраста, что и Наташа. Они жили в Мурманске, но Анна достаточно часто навещала мать. Наташа знала всю эту компанию исключительно по рассказам Ольги Ивановны, а лично с ее дочерью и внуками не встречалась ни разу.

— Да, причем со всем семейством! Вот я и подумала — может, ты к нам присоединишься?

— Ой, спасибо, тетя Оля, но я уже… я буду у соседей встречать Новый год, этажом ниже. — Наташа повторила однажды вырвавшуюся ложь и на этот раз даже не покраснела. Но не идти же в самом деле в дом, где встречается семья после долгой разлуки!

— У соседей? — В голосе Ольги Ивановны прозвучало нескрываемое удивление. — Когда ты успела настолько близко с ними познакомиться? Ты же вечно ведешь себя как бука! От всех шарахаешься! Впрочем, рада за тебя. Наконец-то научилась общаться… а там будут молодые кавалеры?

— Тетя Оля, опять вы за свое…

— Деточка, тебе скоро двадцать один стукнет! Ты что, решила остаться в старых девах?

— Ну, при чем тут старые девы? — Наташа совсем рассердилась и решительно сменила тему: — Тетя Оля, я испекла пирог!

— Не может быть! — простонала старушка. — Ты — и пирог? Вообразить не могу! С чем?

— С картошкой и грибами! — язвительно сообщила Наташа. — Вон он стоит, еще горячий. Вот так! И с ним пойду в гости!

— Замечательно! — почему-то обрадовалась Ольга Ивановна. — Просто замечательно? Пироги, ватрушки, творожные запеканки, домашние котлетки… и при этом хорошая специальность. Кстати, детей у него нет. А женился он всего пять лет назад, и есть мнение, что не слишком удачно…

— Тетя Оля! — Наташа сорвалась на крик. Она не стала делать вид, будто не понимает, о ком речь. — Ну как вам не стыдно!

— А чего я должна стыдиться? — удивилась старушка. — Отличный мужик, я к нему давно уже присмотрелась. Характер ровный, работать любит, но в меру, готов и семье время уделить…

Наташа поспешно выпалила:

— Тетя Оля, поздравляю вас с Новым годом, желаю счастья в личной жизни, привет всем вашим и поздравления тоже, Винни-Пух ушел в гости!

И повесила трубку. Может, это было и не слишком вежливо, но Наташа просто не в силах была выдержать разговор на такую тему. К черту все!

Она решительно вошла в кухню и разрезала пирог.

<emphasis>Глава 16</emphasis>

Все шло как обычно. Стол в ресторане в Пушкине был заказан заранее, и к половине двенадцатого ночи все четыре пары собрались — провожать старый год, встречать следующий… Но Андрею совсем не было весело. Хотя он изо всех сил старался держаться непринужденно, Никита, его старый друг, быстро заметил неладное. Ну не зря же они были неразлучны еще со школьной скамьи.

— Что-то случилось? — осторожно спросил Никита, улучив' подходящий момент, когда их никто не мог слышать.

— Нет, с чего ты взял? — деланно удивился Андрей.

— Не ври, меня не обманешь.

— Ну… не сейчас. Может быть, потом расскажу. Как-нибудь на днях.

Андрей подумал, что Никита, возможно, сумеет что-нибудь подсказать. Хотя что, собственно говоря? Он ведь сам не имел семейных проблем. Жена — замечательный человек, двое детишек, причем старший сын уже в третьем классе учится, а младший осенью пойдет в школу. Два отличных наследника. Конечно, Никита и женился намного раньше Андрея, на девочке из параллельного класса их же школы…

Но по взгляду друга Андрей видел: тот легко угадал, в какой области бытия лежит причина жизненных затруднений Сафронова. Тем более что Никита давным-давно раз и навсегда высказал свое мнение о Нелли, еще до свадьбы Андрея. И с тех пор они эту тему не обсуждали. Люди взрослые в конце-то концов. Каждый сам выбирает свой путь. Но Андрей знал, что друг переживает за него. Никита ведь бывал у Сафроновых в гостях, видел, что вытворяет жена Андрея…

Праздничная ночь шла своим чередом, но Андрей словно бы отсутствовал, ничего не видя и не слыша. Он машинально поднимал бокал вместе со всеми, что-то говорил, отвечал на вопросы, кажется, даже шутил… и при этом его сверлила одна и та же неотвязная мысль: если Неля ему изменяет, то с кем? С кем? Не с Никитой, это понятно. И пожалуй, вообще ни с кем из тех, кто сегодня здесь присутствует. Эти люди слишком хорошо ее знают, чтобы рисковать. Нет, если она и обзавелась сердечным другом, то где-то на стороне…

Наблюдая за тем, как быстро пьянеет его жена, Андрей размышлял еще и о других словах знаменитого психолога. Процесс зашел слишком далеко. Здорового ребенка Неля родить уже не сможет, даже излечившись от алкоголизма. К тому же еще неизвестно, чей это будет ребенок… Черт побери, да неужели это правда?

Как ему не хотелось верить в такое!

Он что-то жевал, не ощущая вкуса, пил, танцевал, и наконец ему пришла в голову идея. Надо встретиться с бывшим супругом Нелли. У них ведь есть кое-какие общие интересы в бизнесе, так что повод придумать можно. И попытаться выяснить, почему они развелись. Хотя разве пьянство не повод для развода? И все же ему казалось, что в такой встрече мог быть определенный смысл.

Наконец тягостный праздник завершился. Компания расселась по ожидавшим уже такси, и все разъехались по домам.

Утро первого января началось для Андрея с очередного скандала. Неля почему-то проснулась ни свет ни заря, в десять часов, и, конечно, ей захотелось опохмелиться. Она отправилась в большую гостиную и сунулась в бар — но не нашла там своего любимого «Наполеона». Собственно, бар был вообще практически пуст. А пуст он был по той простой причине, что Андрей перестал заказывать спиртные напитки, решив, что это ни к чему. Его собственные гости — чрезвычайно редкие в последние два года — вполне могли обойтись и кофе, а поить приятелей Нелли ему надоело. Надо им — пусть сами купят.

Конечно, Нелли Дмитриевна без труда сообразила, в чем причина столь катастрофического состояния бара. И взорвалась, невзирая на тяжкое состояние организма и головную боль.

Андрей заперся в кабинете, не обращая внимания на крик жены. Угомонится, куда денется. В баре есть ведь полбутылки водки. А в холодильнике стоят две бутылки пива, он проверил. Найдет, выпьет и снова спать завалится.

Так оно и вышло.

Андрей включил компьютер, немного поработал, а потом, сам не заметив, как это произошло, вызвал кадровую справку по своей фирме. И нашел фамилию Наташи — Лозанова. И тут его ожидал сюрприз.

Андрей долго задумчиво смотрел на экран. Надо же, угораздило эту малышку родиться в такой день! Двадцать девятое февраля. Интересно, когда она празднует день рождения? Первого марта? Забавно… Живет на Петроградской… ох, елки с палками! Андрей, увидев на экране адрес Наташи, вздрогнул и протер глаза. Малышка жила в одном доме с его матерью! И даже в одном подъезде! Ну, нет, так не бывает, сказал себе Андрей. Это просто сказка какая-то.

Однако сомнений тут быть не могло. Квартира матери — на втором этаже, значит, Наташа должна жить на пятом.

Петроградская сторона… Красивый район. Благородный, изысканный. Не может быть, чтобы у девочки не было хоть одного поклонника. Наверняка есть какой-нибудь молодой, красивый, энергичный.

Андрей встряхнул головой и закрыл кадровую справку. Разумеется, он уже поздравил мать с Новым годом — по телефону. Но почему бы не съездить к ней, не навестить… давно не виделись, месяца четыре, не меньше. Что, кстати говоря, уже само по себе невиданное свинство — не в разных же городах живут!

А почему бы не позвонить подругам Нелли, когда она уйдет на очередные посиделки? Узнать, где конкретно она пребывает. Он ведь если и звонит иногда, то лишь по сотовому телефону жены. То сеть она может находиться где угодно и врать, что ей вздумается. Телефоны ее подруг наверняка есть в записной книжке, которая вечно валяется то в прихожей, то на кухне… можно ведь заглянуть, что тут непорядочного? Он — муж, он имеет право…

Андрей посмотрел на часы. Половина первого. Наверняка мать уже на ногах, она никогда подолгу не валяется в постели, даже после таких праздников, как Новый год.

Он позвонил Лидии Кирилловне, предупредил, что сейчас приедет, и, не слушая восторженных восклицании матери, повесил трубку. Садиться за руль ему не хотелось, вызывать шофера первого января он не считал возможным, поскольку обещал ему на сегодня полный выходной, а потому просто по внутренней связи попросил охранника, сидевшего внизу в подъезде, вызвать такси.

По дороге он купил огромный букет роз и кучу восточных лакомств, любимых матерью. Потом попросил шофера проехать мимо Дома книги — вдруг тот работает, невзирая на первое января? Дом книги и в самом деле был почему-то открыт, и Андрей зашел туда, чтобы приобрести наконец то, что давно хотел подарить матери, — необыкновенно красивое издание «Энциклопедии собак». У Лидии Кирилловны был тойтерьер, но она хотела завести еще какую-нибудь маленькую собачку, для компании. Только никак не могла решить, какую именно. Вот пусть и разбирается.

Рассчитавшись с водителем такси, Андрей остановился перед подъездом дома, в который мать переехала, когда умер отец. Она не захотела оставаться в старой квартире, где все напоминало ей о счастливых годах. Тем более оставаться одна. Старшая дочь, сестра Андрея, давным-давно вышла замуж и жила в Австрии, в пригороде Вены. Андрей купил собственную квартиру почти сразу после окончания университета. И Лидия Кирилловна, похоронив мужа, умершего внезапно от сердечного приступа, сразу же переехала с Адмиралтейского проспекта на Петроградскую сторону. Что ж, Андрей вполне ее понимал.

Лифта в этом доме не было, но мать Андрея жила на втором этаже, так что ничего страшного. «Интересно, как эта малышка карабкается на свой пятый? — подумал Андрей, все еще стоя перед подъездом и как будто бы не решаясь войти. — Тут ведь высота этажей не как в новостройках, тут этаж за полтора…» Он задрал голову, оглядывая фасад дома. Да, не близко… ну, она ведь молодая, энергичная девочка.

Андрей вдруг опомнился. К кому он приехал? К матери? Так почему дурака валяет?

А вот интересно, подумал Андрей, открывая наконец тяжелую резную дверь подъезда, когда бы он собрался навестить матушку, если бы Наташа жила не в этом доме, а в каком-нибудь другом?

<emphasis>Глава 17</emphasis>

Проснувшись поздно, в половине девятого, Наташа еще несколько минут нежилась под одеялом и улыбалась, глядя в потолок. Хороший у нее получился праздник! И не важно, что в полночь она была одна и пила не шампанское, а «Миринду». Дело-то не в этом! Она красиво накрыла старый стол в гостиной, постелив на него новую скатерть, купленную совсем недавно. Поставила вазу с цветами, кучу разнообразных лакомств и остатки пирога (до чего же он оказался вкусным!), надела новый костюм, туфли — и смотрела телевизор. Прекрасно! Но к часу ночи ей отчаянно захотелось спать. Однако Наташа решила сначала немножко прогуляться, так, около дома, просто посмотреть на ночную улицу, на снег… Она сняла праздничный наряд, оделась потеплее и отправилась гулять.

И тут же приобрела новую знакомую!

Уже с площадки четвертого этажа она услышала доносившийся снизу глубокий женский голос:

— Ну, куда тебя несет, мелкая зараза? Ты что, не можешь постоять спокойно, пока я двери запираю?

Наташа улыбнулась. Похоже, это та пожилая дама со второго этажа, у которой маленькая черная собачка. Чего это ее ночью на улицу понесло? Наверное, песику приспичило. Да ведь такая крошечная собачка могла бы и дома свои дела сделать. На улице-то сейчас мороз, и не слабый…

Да, это действительно была дама с собачкой. На собачке была надета меховая шубка, на даме — тоже. Наташа догнала их на выходе из подъезда и остановилась, дожидаясь, пока женщина вытащит на улицу свое упирающееся сокровище. Собачка совсем не хотела гулять.

— С Новым годом! — вежливо сказала Наташа, когда дама заметила ее присутствие.

— С Новым годом, детка, — откликнулась дама. — Ах ты, зараза! — Это уже относилось к игрушечному зверьку, запутавшемуся в поводке. — Ну, быстро делай свои дела!

— Ему холодно, наверное, — предположила Наташа, видя, что песик поочередно поджимает тонкие лапки.

— Мне тоже! — возразила дама. — Однако прогулка перед сном необходима. Кроме того, я сейчас возьму его на руки. Пусть только отметится. Поспеши, Цезарь! Лапы отморозишь!

Наташа фыркнула. Надо же, Цезарь — ростом чуть больше таракана!

Дама, величественно усмехнувшись, сообщила:

— Характер у него вполне римский, потому и Цезарь. Рост тут ни при чем.

Теперь уже Наташа рассмеялась по-настоящему. Ей вдруг стало весело и хорошо. Что за тетка такая забавная… Вот ведь как бывает, сколько лет в одном подъезде прожили и ни разу не разговаривали!

Дама, взглянув на смеющуюся девушку, хотела что-то сказать, но передумала и снова обратилась к римлянину:

— Ну же, действуй! Сам себе хуже делаешь. Не возьму на руки, пока не избавишься от отходов организма!

Цезарь, наконец, внял призывам хозяйки и, выбрав на тротуаре место почище, присел, чтобы выполнить наказ. Справившись с задачей, он сразу же встал на задние лапки и жалобно заскулил.

— Ну-ну, не плачь, малыш, — пожалела его хозяйка, подхватывая кроху на руки и прижимая к себе. — С тобой иначе нельзя. Ты и так уже разбаловался сверх всякой меры. Вот подожди, заведу вторую собачку, придется тебе научиться жить по-другому.

— А зачем вторую? — спросила Наташа, видя, что дама ничего не имеет против разговора.

— Просто для компании, — пояснила дама. — Ни люди, ни даже собаки не должны быть одинокими. По мере возможности, конечно. Человеку в этом отношении труднее. Не так-то легко найти пару. Даже если хочется. Даже молодым. Тебя как зовут? — внезапно спросила она.

— Наташа… извините, я не догадалась сама представиться.

— Надо же, ты неплохо воспитана, — отметила дама. — По нашим временам — большая редкость. А я — Лидия Кирилловна. Ну вот и познакомились.

Очень приятно.

— Очень приятно… — шепотом повторила Наташа, давясь смехом. Ну и соседка у нее, кто бы знал! Просто английская королева на пенсии!

— Уж ты меня извини, детка, но я поневоле кое-что знаю о твоей жизни, — вдруг заговорила Лидия Кирилловна серьезным тоном. — Соседи как-никак, к тому же я патологически любопытна… и была немного знакома с твоей бабушкой. Как ты теперь-то живешь-поживаешь?

— Спасибо, нормально. Работаю.

— Где? Кем? — строго спросила соседка. Как будто имела право на подобный допрос.

Но Наташа решила не заострять на этом внимания.

— Я… бухгалтер, — не слишком уверенно ответила Наташа. Почему-то она до сих пор стеснялась называть свою новую профессию. До чего же крепко сидели в ней родительские предубеждения!

— Хорошая профессия, — кивнула Лидия Кирилловна. — А по новым временам так просто золотая. Если, конечно, ты хороший специалист.

— Ну… я недавно работаю.

— Естественно, недавно, судя по твоему возрасту, — усмехнулась Лидия Кирилловна. — Хотя восемнадцать тебе, безусловно, уже есть. Иначе бы просто не взяли на такую должность.

— Мне двадцать один скоро! — почему-то обиделась Наташа.

— В самом деле? — Лидия Кирилловна присмотрелась к девушке повнимательнее. — Надо же, а такой наивный вид! Просто удивительно. И не похоже, чтобы ты прикидывалась овечкой. Ты в самом деле такая.

Наташа долго молчала, пытаясь понять, как ей следует отнестись к услышанному. То ли соседка хотела ее обидеть, то ли, наоборот, похвалить… Наташа никогда не встречалась с людьми, похожими на Лидию Кирилловну Что-то в ней было непонятное, незнакомое, как будто она иностранка. Но уже через минуту Наташины недоумения разрешились. Лидия Кирилловна, искоса наблюдавшая за девушкой и быстро разобравшаяся в сути размышлении молодой собеседницы, вдруг рассмеялась и сказала:

— Это был комплимент, не сомневайся. Нормальный для театрального мира, но, возможно, не слишком понятный за его пределами.

— Вы из театрального мира? — изумилась Наташа. — Ой… а…

— Опера, — пояснила Лидия Кирилловна. — Когда-то я была солисткой… — И она мечтательно закатила глаза к небу. — Меццо-сопрано… Ах, какие это были времена!

— Опера… — чуть слышно повторила Наташа.

Театр. Это слово с детства звучало для нее как волшебная сказка. Таинство кулис, загадки гримерных, волшебство света, обман декораций, сверкающая мишура сценических костюмов… За всю свою жизнь Наташа была в театре всего несколько раз, и каждое мгновение тех чудесных вечеров навсегда отпечаталось в ее памяти. И вот рядом с ней стоит настоящая актриса, и не просто актриса, а оперная солистка… «Наверняка из Мариинского», — подумала Наташа, но спросить не решилась.

— Что, любишь оперу? — спросила Лидия Кирилловна.

— В общем… наверное, да, — неуверенно ответила Наташа. — Я только на балете была дважды, когда еще в школе училась. А оперу ни разу в театре не слушала. Только по телевизору. Но мне нравятся многие арии.

— Что ж, значит, тебе еще только предстоит испытать это фантастическое счастье, — сказала Лидия Кирилловна. — Если хочешь, могу устроить тебе контрамарку. Знакомых у меня там сохранилось достаточно. Не забывают бедную старушку. Впрочем, как бы они меня забыли, если у меня до сих пор ученики есть? А их родители работают в моем родном театре.

— Ой… я бы с удовольствием, конечно, спасибо вам большое… — забормотала Наташа, растерявшись не на шутку. Неужели такое возможно? Совершенно посторонний человек — и вдруг предлагает ей такой подарок!

— Значит, договорились, — закрыла тему соседка. — Сейчас там полный дурдом, зимние каникулы, а вот после пятнадцатого все немножко поутихнет, тогда и сбегаем с тобой на что-нибудь поинтереснее. Не против того, чтобы я тебе составила компанию?

— Ну, скажете тоже! — невольно вырвалось у Наташи. — Как это я могу быть против? Наоборот!

Лидия Кирилловна расхохоталась так, что Цезарь вздрогнул и жалобно тявкнул. Это еще больше развеселило даму.

— Ладно, хватит тут мерзнуть, — сказала она, отсмеявшись. — Поворачиваем к дому!

А Наташа и не заметила, что они прошли уже добрых три квартала…

Они повернули назад и некоторое время шли молча. Наташа тихо радовалась, искоса поглядывая на новую знакомую. А потом задумчиво пробормотала:

— Может, и мне собачку завести?

Уж очень забавно выглядел маленький песик, приютившийся на груди хозяйки и то и дело пытавшийся лизнуть Лидию Кирилловну в подбородок.

— Не вздумай! — категорическим тоном произнесла Лидия Кирилловна. — Ты еще слишком молода, чтобы обзаводиться собакой. Ты ведь не будешь вечно сидеть дома. С кем ты ее оставишь, если вздумаешь куда-то поехать?

— Ни с кем… — смутилась Наташа. Надо же, она об этом и не подумала.

— Вот видишь? А собака, между прочим, очень привязывается к хозяину. И если ты бросишь ее у посторонних людей, начнет тосковать, заболеть может. Нет, тебе собака ни к чему. Это для пенсионеров. Или для тех, у кого большая семья. Или машина, чтобы можно было взять животное с собой. В общем, ты меня поняла.

— Поняла, — согласилась Наташа. — А вы хотите взять еще одну такую же собачку? В смысле пару Цезарю?

— Нет, — покачала головой Лидия Кирилловна. — Наоборот, я хочу взять зверька совсем другой породы. Но разумеется, маленького. Маленькую сучку, точнее.

Наташа смутилась. Нет, конечно же, она понимала, что слово «сучка» в данном случае вовсе не было ругательством, просто ее родители никогда его не произносили, а о собаках женского пола говорили отстраненно — «она». «У них собака, она беспородная, конечно…» Однако Лидия Кирилловна, похоже, считала, что все и всегда следует называть правильными именами.

— Но ведь Цезарь породистый… — робко заикнулась Наташа.

— А я и товарку ему возьму породистую, — расхохоталась царственная дама. — И пусть себе плодят двухпородных щенков!

Наташа не рассмеялась, а просто-таки захохотала при этих словах. Ну, бабка дает…

У дверей квартиры на втором этаже они остановились, и Лидия Кирилловна вдруг предложила:

— А в цирк хочешь сходить? У меня и там друзей предостаточно. Мой покойный муж всю жизнь там работал. Арнольд Перкинс, оригинальный жанр! А я что-то давненько уже туда не захаживала… Пошли, а? Хоть завтра.

— В цирк? — изумилась Наташа. — Хочу!

В цирке она не была ни разу в жизни. «Цирк — это не для приличных детей», — говорили ее родители. А Наташе так хотелось хоть раз побывать на запретном представлении!

Они распрощались, донельзя довольные друг другом, и Наташа неторопливо поднялась на пятый этаж. Но у двери квартиры Валерия невольно задержалась и прислушалась. Вроде бы тихо. Наверное, ребята все-таки решили куда-нибудь пойти, а не встречать Новый год, как пенсионеры…

Насладившись воспоминаниями о новогодней ночи, Наташа выбралась наконец из-под одеяла. Пора, пора за дела браться. Впрочем, зачем спешить? Можно сначала выпить чайку с остатками пирога, составить план работы на многочисленные выходные дни… Интересно, а где встречал Новый год Вадимыч? Наверное, в каком-нибудь роскошном ресторане, с друзьями… черт побери, при чем тут Вадимыч?!

Актриса… Лидия Кирилловна — бывшая актриса, певица, солистка оперы… как это удивительно! Но замужем она была за циркачом!

Наташа снова вспомнила родителей. Как они отзывались о цирковых актерах? «Шуты гороховые». Почему? Что плохого в том, чтобы веселить детей да и взрослых тоже? Однако в их семье цирк считался чем-то низкопробным, непотребным. Наташе не разрешали пойти в цирк даже вместе с классом. Даже бабушка твердо заявляла:

— Это зрелище для солдат и кухарок! Тебе там делать нечего!

Ну, возможно, в годы ее юности это действительно было так, кто знает. Или так считалось в ее семье… бабуля была как-никак дворянских кровей. Но Наташа не видела ничего плохого в том, чтобы посмотреть представление на арене. Наоборот, она очень-очень этого хотела…

<emphasis>Глава 18</emphasis>

Первым на звонок Андрея откликнулся, конечно же, Цезарь. Его писклявый голосишко был почти не слышен сквозь тяжелую толстую дверь. Не собака, а мышь какая-то, но зато с ним легко управляться. Впрочем, Андрей считал, что его мать, при ее-то характере, без труда договорилась бы даже с кавказской овчаркой.

Но вот мягко щелкнул замок, звякнула цепочка — и дверь распахнулась.

— С Новым годом, мама, — сказал Андрей, перешагивая через порог и целуя мать в макушку. — Опять ты не спрашиваешь, кто пришел.

— А зачем? — удивилась Лидия Кирилловна. — С Новым годом, сынок. Думаешь, кто-нибудь явится меня грабить? Ну и пусть! Хоть какое-то развлечение! Да и вообще у меня всегда наготове орудие самозащиты.

И она показала на здоровенную кухонную скалку, лежавшую на полке за дверью.

Андрей рассмеялся и вручил матери новогодние подарки. Величественно поблагодарив сына, Лидия Кирилловна жестом предложила ему пройти в гостиную, а сама отправилась в кухню — поставить на плиту чайник и заняться розами.

Едва Андрей опустился в старое кожаное кресло, любимое с детства и, к счастью, привезенное матерью на новую квартиру, как Цезарь, конечно же, сразу прыгнул к нему на колени и полез целоваться.

— Отстань, — строго сказал ему Андрей. — Вечно ты мне весь нос обмусолишь! Неужели тебе больше заняться нечем? Иди лучше мух ловить!

— Откуда же зимой взяться мухам? — донесся с кухни голос Лидии Кирилловны, не упустившей ни слова. — Как Новый год встретил?

— Как обычно, — откликнулся Андрей. — В Пушкине были, в ресторане.

— Не надоело каждый год одно и то же? — поинтересовалась мать, выходя в гостиную с огромной банкой в руках. В банке красовались розы.

— У тебя что, ни одной вазы не осталось? — недоуменно спросил Андрей, рассматривая трехлтровую емкость. — Давай сбегаю, куплю! — Он даже привстал с кресла.

— Сидеть! — рявкнула на него Лидия Кирилловна. — Надоели вазы. Хочу банку.

— А, ну тогда конечно.

Он подумал, что ему бы следовало сразу догадаться, в чем дело. Любой нестандартный сосуд для цветов всегда означал одно и то же; Лидия Кирилловна чем-то довольна и хочет отойти от общепринятых стандартов, чтобы отразить таким образом новый виток жизненной нити.

— Похоже, ты неплохо повеселилась ночью, — высказал он свою догадку вслух.

— Да, — согласилась мать, водружая банку на журнальный столик у окна. — Обзавелась новой подругой. И она мне безумно нравится.

— Отлично, — решил Андрей. Новые знакомства — это всегда хорошо. А знакомства приятные — это просто великолепно. Хотя, надо сказать, его матушка никогда не жаловалась на недостаток друзей. — Чая дашь?

— Дам, когда чайник вскипит. Как твоя лучшая половина? Опять надралась?

— Мама… — поморщился Андрей. — Ну, сколько можно…

— Мне нужны внуки! — драматическим тоном воскликнула Лидия Кирилловна. — Толпа внуков!

— У тебя уже есть целых три штуки, — напомнил ей Андрей.

Лидия Кирилловна отмахнулась от его слов:

— Они далеко. И вообще австрийцы. А я хочу своих, родных, русопятых. Где они, сын мой? Где твое потомство?

Андрей не выдержал и рассмеялся. Театр, всю жизнь театр, и какой отличный!

— Надеюсь, появится рано или поздно, — уклончиво произнес он. — Не век же так будет продолжаться.

Лидия Кирилловна заинтересовалась. Но тут в кухне засвистел чайник, и ей пришлось остановить лавину вопросов, явно рвавшихся из ее груди на волю.

Андрей пошел следом за матерью и предложил:

— Давай здесь чай пить, на кухне, а?

— С удовольствием, — тут же согласилась Лидия Кирилловна. — Куда удобнее. Не надо посуду таскать взад-вперед. Итак, докладывай, дитя чрева моего. Во-первых, почему ты так долго не заходил? С августа, насколько я помню. А склероза у меня точно нет, проверено. Во-вторых, что означает твой намек? Неужели твоя роковая красавица решила обзавестись младенцем? А как быть с ее пьянством? Или она предполагает, что дитя будет пить коньяк с момента рождения?

— Ну, мама… Опять ты…

— Разумеется, опять. Опять и снова, — кивнула Лидия Кирилловна. — Я тебе уже на третий день после твоей свадьбы сказала: пора разводиться. А ты до сих пор тянешь. Ты, конечно, уже большой мальчик, сам решаешь, как тебе жить, но… но я не стала бы возвращаться к этой теме, если бы видела, что ты счастлив.

— Только не утверждай, что ты все поняла уже на третий день после свадьбы! — возмутился Андрей. — Что ты уже тогда увидела, какой я несчастный!

— Нет, ты был счастлив, как последний дурак, — усмехнулась Лидия Кирилловна, разливая чай по старинным зеленым чашкам. — Однако я уже сто раз тебе объясняла: я наблюдала за твоей сногсшибательной красоткой и видела, что ей на тебя глубоко плевать. Она просто хотела сесть кому-нибудь на шею. Чтобы ее кормили и поили… в основном поили, конечно. А тут ты подвернулся. Вот и вся история. Я не удивлюсь даже тогда, когда она начнет тебе изменять. Если уже не начала. Андрей насторожился. У матери на такие вещи нюх, как у лисицы.

— С чего ты взяла, что она будет мне изменять? — осторожно спросил он, отхлебнув чая. И как матери удается такой вкусный чай готовить?

— Да с того, что это естественный результат пьянства, — пожала плечами Лидия Кирилловна. — Уж поверь, сынок, я за свою жизнь такого навидалась. Театр есть театр. Даже оперный. И солисты квасят иной раз не меньше, чем какой-нибудь вспомогательный состав. Или даже больше. А пьяный человек теряет контроль над собой, и ты это знаешь не хуже меня. Так что я в свое время просто не обращала внимания, если натыкалась где-нибудь за кулисами на очередную парочку. Дело житейское.

Андрей внимательно посмотрел на мать. Конечно, он все это знал. Он еще в детстве с восторгом слушал рассказы матери о разных смешных происшествиях в ее родном театре, хотя в присутствии детей Лидия Кирилловна говорила в основном иносказаниями. Но уже лет в двенадцать-тринадцать Андрей прекрасно понимал, что она имела в виду. А вот у отца в цирке такое случалось чрезвычайно редко. Наверное, в связи с повышенным риском работы цирковых актеров. Напьешься — и что дальше? Вниз головой с трапеции?

— Ладно, мама, давай все-таки оставим эту тему. Расскажи лучше, как у тебя дела, что новенького?

Слушая мать, Андрей то и дело возвращался мыслями к идее частного сыщика. И еще он не мог не думать о том, что Наташа живет в этом самом подъезде…

Лидия Кирилловна сразу заметила рассеянность сына, но делала вид, что все в порядке. Однако она была уверена, что в новогоднюю ночь красотка Нелли снова выкинула какой-нибудь мерзкий фокус и сын теперь сгорает от стыда за свою жену. Когда же наконец этот наивный лопух созреет для развода? Но нажимать на него, разумеется, было нельзя. Андрей унаследовал отцовский характер: стоит поднажать — и получается только хуже. Зато когда сам примет решение, его уже ничто не остановит и не заставит передумать.

В четвертом часу Андрей начал собираться домой. Лидия Кирилловна его не удерживала, только напомнила, что нельзя так надолго забывать родную мамашу. Андрей клятвенно пообещал, что впредь такое не повторится, и ушел.

Но, спустившись к выходу и постояв несколько секунд в раздумье, он вернулся в подъезд и поднялся на пятый этаж.

И понял, что лучше было этого не делать.

Перед дверью Наташиной квартиры стояла огромная корзина цветов…

<emphasis>Глава 19</emphasis>

Уже в десять часов утра второго января в дверь позвонили. Наташа бросилась в прихожую. Алла! Как это здорово! Наташа приготовила подруге новогодний подарок и немножко волновалась — вдруг не понравится?…

Алла влетела в квартиру как буря. От нее пахло морозом, духами, она источала радость и веселье.

— С Новым годом, с новым счастьем, здравствуй, Дедушка Мороз! — выпалила она, одновременно целуя Наташу, сбрасывая шубку и кидая на стол под вешалкой два огромных пакета. — Меня Петенька на весь день отпустил! Он к тебе такими нежными чувствами проникся, что я скоро ревновать начну! — И Алла расхохоталась.

Наташа тоже засмеялась от всего сердца. Это же невозможно представить, чтобы Петр Николаевич обратил внимание на кого-то, кроме своей горячо любимой жены. Для него на свете существовала только она, и никто больше.

Подхватив пакеты, Алла рванулась в гостиную — и замерла, едва перешагнув порог.

На полу возле окна стояла корзина с цветами, перевитыми белой атласной лентой.

— Наташа! — выдохнула Алла. — От кого это?

— Ай! — сердито бросила Наташа. — Сосед по подъезду дурака валяет.

— Ничего себе — дурака валяет! — всплеснула руками Алла. — Да ты хоть представляешь, сколько стоит такая корзина?

— Нет, а что, очень дорого?

— Уж поверь, недешево. — Алла подошла к корзине, внимательно рассмотрела цветы, ленту, композицию. — Да, это, похоже, из салона «Гиацинт». Один из самых дорогих цветочных магазинов в городе.

— Не может быть, — испугалась Наташа. — Зачем это он?

— Письмо было? — деловито поинтересовалась Алла.

— Да, вон лежит, за занавеской на подоконнике.

— Можно?

— Конечно, смотри.

Алла взяла элегантный конверт с золотым тиснением. Да, действительно, салон «Гиацинт»… В конверте лежал простейший листок бумаги, явно выдранный второпях из записной книжки. И всего несколько слов: «С Новым годом, соседка!»

— Ой, Натка! — Алла засунула листок в конверт и аккуратно положила на прежнее место. — Он тебя окучивает! Вот здорово! А что за парень, где работает?

— Не знаю, — небрежно ответила Наташа. — Да какая разница? Зачем он мне?

Алла внимательно посмотрела на подругу и спросила:

— Ну а если у него серьезные намерения?

— Да какие намерения? — удивилась Наташа. — Я с ним пяти минут не разговаривала! Вообще в первый раз встретились!

— Это ты так думаешь, что в первый, — задумчиво произнесла Алла. — Вы же соседи, ты забыла? Он мог давно на тебя глаз положить. Мой Петенька вот так же в свое время… я его и не видела. А потом р-раз — и явился просить руки и сердца! И покорил, представь! Сразу и навсегда!

— Да ну его! — отмахнулась. Наташа. — В смысле соседа, а не твоего мужа. Твой Петенька — совсем другое дело, он человек серьезный.

— А этот парень — несерьезный?

— Не знаю. Я же говорю — пяти минут с ним не общалась! Он с другом был, и они мне помогли пакеты до квартиры донести, вот и все. Болтали всякую ерунду, ничего больше. Приглашали Новый год вместе встретить. Ну, они были немножко навеселе, так что удивляться нечему. Кого угодно могли пригласить.

Алла решила, что тема пока что не созрела. Наташа, похоже, до сих пор не до конца избавилась от своей замкнутости и страха перед людьми. Ничего, всему свое время.

— Ладно, это все само собой решится, — сказала она. — А чем мы с тобой заниматься будем? Ты что-то говорила о ремонте. Горю желанием оказать посильную помощь.

— Ой, что ты! — смутилась Наташа. — С какой стати ты будешь на меня пахать?

— С такой, что мне этого хочется! — сообщила Алла. — Дома мне ничем таким не разрешают заниматься. Вот я и ищу промыслов на стороне!

Наташа рассмеялась и предложила сначала выпить чайку или кофейку, а в процессе этого действа и решить, чем они займутся, раз уж у них так много времени.

Поскольку в порядок была приведена только одна из комнат, а все остальное до сих пор пребывало в состоянии революционной разрухи, выбор у подруг был достаточно большой. Наташе хотелось начать с кухни, однако тогда пришлось бы выбрасывать древний буфет и страшненький стол и сразу покупать что-то новое, поскольку в кухне без минимального количества мебели никак не обойтись, это не спальня, в которой пока что просто нет особой необходимости. То же касалось и гостиной. А для ванной комнаты нужно было сначала купить кафельную плитку и что-то такое, что настилают на пол. Поэтому Алла предложила начать с прихожей.

— Гостиную ты за выходные точно не сделаешь, — пояснила она. — Кухня тем более великовата, и заменить весь этот хлам прямо сейчас ты не можешь. А прихожая… ну, конечно, она у тебя как настоящий холл, но все-таки не двадцать же метров, как кухня! А вот ванную комнату я тебе не советую трогать самостоятельно. Там надо трубы менять, и вообще… это — дело специалистов.

— Сколько они сдерут, эти специалисты? — поинтересовалась Наташа. — Ты имеешь представление?

— Имею. Не слишком много. Я тебе дам телефон тех мужиков, что у нас ремонт делали. Качественно и в разумных пределах в смысле стоимости.

— Ладно, — согласилась Наташа. — Но это уже весной. А пока… пусть будет прихожая.

Оставив чашки на столе, подруги вышли в прихожую и стали внимательно изучать поле предстоящей деятельности.

— Если честно, — хмуро сказала Алла, с подозрением всматриваясь в громоздкую конструкцию над головой, — я бы эту антресоль снесла к чертовой бабушке. На чгто она тебе сдалась? Снова всякое барахло туда запихивать? А если ее убрать — смотри, как все получится замечательно! Тут сколько встроенных шкафов… Четыре! Блеск! Стены привести в порядок, повесить картины или большие фотографии в красивых рамах… кстати, могу тебе порекомендовать одного замечательного фотохудожника, у него такой Петербург! Нигде больше ничего похожего не найдешь. Солнечный город, представляешь? Самая настоящая Венеция! Никакого тебе мрака, тумана, дождей… все такое светлое, радостное!

— Хочу, — решительно кивнула Наташа. — Я люблю радостный Петербург. Даже когда туман — он все равно светлый, наш город.

— Согласна, — так же решительно ответила Алла. — Значит, антресоль сносим?

— К чертовой бабушке! — подтвердила Наташа.

По очереди забравшись на стремянку и изучив конструкцию антресоли, подруги, посовещавшись, выстроила подробный план действий. Сначала нужно было снять дверцы. Потом — при помощи молотка и какой-нибудь железяки покрепче — порушить переднюю стенку. A вот дальше предстояли немалые трудности. Антресоль была сколочена на славу, с расчетом на века. Но подруг это не расхолодило, скорее наоборот — подогрело их энтузиазм. Наташа отыскала для Аллы джинсы и футболку, девушки переоделись, плотно повязали волосы косынками — и взялись за работу.

На выполнение первой части плана потребовалось больше часа. Грохот стоял такой, что Наташа с опаской думала: как бы соседи не возмутились. А уж пыли и трухи сыпалось из подвесной конструкции столько, что пришлось несколько раз включать пылесос, иначе труженицы оказались бы просто-напросто погребенными под мусором. Антресоль только с виду казалась такой солидной. На самом деле все те доски, из которых ее некогда соорудили, давным-давно прогнили насквозь…

— Да уж, — сердито сказала Алла, выломав очередной кусок передней стенки антресоли. — Представляешь, что было бы, если б ты не разгрузила это хранилище? Оно бы скоро рухнуло тебе на голову!

— Не исключено, — согласилась Наташа. — И нашли бы мой молодой труп под толстым слоем бутылочных пробок и старой обуви. Картинка!

— Фу на тебя! — сплюнула Алла. — Еще накаркаешь!

— Я не суеверная, — заверила подругу Наташа, принимая из рук стоявшей на стремянке Аллы очередную гнилушку. — А не пора ли нам унести на помойку то, что мы уже наскребли?

— Пора.

Алла спустилась вниз.

— У тебя есть большие мешки для мусора?

— Нет, не подумала… ну, сейчас что-нибудь найдем.

Нашли они несколько бечевок и рулон старой миллиметровки, которую Наташа не выбросила именно из тех соображений, что в нее удобно было заворачивать разнообразный мусор. Замотали часть старых досок в бумагу, связали… Наташа взяла дверцу, Алла — гигантский сверток, и подруги с хохотом отправились вниз по лестнице. Конечно, выносить мусор с пятого этажа старого дома было само по себе немалым трудом, но девушек это не пугало.

Однако тут как по заказу подоспела помощь.

Дверь квартиры на четвертом этаже открылась — и Наташа увидела Валерия. Он был в тренировочном костюме и кроссовках и явно собирался пробежаться, несмотря на мороз.

— Здравствуйте! — радостно воскликнул молодой человек. — А что это у вас такое интересное?

— Мусор! — ответила Алла, сразу сообразившая, кто это такой. — Хотите помочь?

— Очень хочу! — мгновенно откликнулся Валерий. — Вы что, ремонт посреди зимы затеяли?

— А что, нельзя? — пожала плечами Наташа. Ей не слишком понравилось вмешательство соседа в их с Аллой дела, но, с другой стороны, почему бы и не принять его помощь? Она уже поняла, что вдвоем им с антресолью вряд ли удастся справиться, тем более за один день. Но в то же время она сделала вид, что никаких цветов и корзине она и в глаза не видела.

— Вам можно все! — торжественно провозгласил Валерий, отбирая у Наташи дверцу, а другой рукой прихватывая сверток с досками. — Сейчас вернусь!

И он умчался вниз по ступеням.

— Парень что надо, — тихонько сказала Алла, проводив Валерия взглядом. — Интересно, кем он работает? А может, у него свое дело?

— Ой, ну тебя! — Наташа развернулась и пошла наверх.

— Наташенька, солнышко, — заныла Алла, догоняя ее, — ну даже если он тебе не очень понравился с первого взгляда, сколько ты можешь в старых девах ходить? Ты присмотрись, подумай, не отталкивай человека вот так сразу!

Наташа покачала головой, улыбнулась и серьезно сказала:

— Аллочка, я не такая уж старая пока что. А кидаться на первого встречного… ну, ты и сама прекрасно знаешь, что это не для меня.

— Да кто тебе предлагает кидаться? — удивилась Алла. — Просто познакомься с ним поближе, а там видно будет!

Продолжить обсуждение перспектив они не успели, потому что вошел Валерий. Окинув взглядом антресоль, уже подвергшуюся частичному разрушению, он сразу оценил объем работ и предложил:

— Знаете что, девочки? Давайте мы это отложим минут на пятнадцать. Я позвоню Парфену, и мы с ним вдвоем с этой конструкцией разберемся за пару часов. Вам останется роль восторженных зрителей.

Подруги переглянулись, и Алла, уловив в глазах Наташи неуверенность, решила все сама:

— Отличная идея! Звони. А мы пока чая выпьем.

Наташа вздохнула, но промолчала. Ей вдруг стало приятно от того, что кто-то готов помочь ей, что кто-то начал за ней ухаживать, пусть даже не слишком серьезно… жаль, правда, что ее сосед ничуть не похож на Вадимыча…

Даже двум крепким парням понадобилась уйма времени, чтобы разнести до основания гигантскую антресоль, содрать со стен многослойные обои и вынести из квартиры горы мусора. Конечно, Наташа с Аллой принимали во всем этом посильное участие, но что бы они делали без подоспевшей так вовремя подмоги? Ушли работники только в четвертом часу, отказавшись от чая под тем предлогом, что слишком уж они грязные для застолья. Наташа от всей души поблагодарила ребят, но, закрыв за ними дверь, вздохнула с облегчением. Устала она и от грохота, и от грязи, и от того, что нужно было поддерживать разговор с людьми, в общем-то совершенно посторонними…

Алла уже плескалась под душем. Наташа, дождавшись своей очереди, с наслаждением встала под горячие струи. Пока она смывала с себя пыль, Алла успела приготовить крепкий кофе по собственному рецепту. Выпив по чашке душистого напитка и восстановив силы, подруги вместе соорудили кучу бутербродов, салат — и принялись за еду.

А потом опять сварили кофе.

В общем, день оказался насыщенным и приятным, несмотря на усталость. Но Алла несколько раз возвращалась к теме, тревожившей Наташу, — к теме неизбежного замужества…

<emphasis>Глава 20</emphasis>

Январь закончился как-то удивительно быстро. Наташа и опомниться не успела, как обнаружила: сегодня первое февраля. Надо же, подумала она, включив компьютер, целый месяц прошел после Нового года… и сколько же за этот месяц всего случилось! Наташа побывала и в опере, и на цирковом представлении, и еще ходила с Аллой на фотовыставку, и как-то умудрилась закончить ремонт прихожей… Но все это время ее не оставляло ощущение пустоты внутри.

Только в те часы, когда Наташа полностью углублялась в работу, она забывала об этом неприятном чувстве. Невозможно было понять, что служит его причиной. Вроде бы не на что жаловаться, все хорошо, у нее есть отличная подруга, замечательная новая знакомая — Лидия Кирилловна, у нее даже появился самый настоящий поклонник…

Впрочем, поклонник, пожалуй, был как раз лишним.

Валерий время от времени звонил Наташе и напрашивался в гости. Наташа разговаривала с соседом вежливо, но держала молодого человека на расстоянии и на чай приглашать отказывалась. Ей вообще неясно было, что мог найти в ней этот красавчик. Наверное, легких побед ищет… хотя, с другой стороны, зачем тогда по три раза в неделю присылать ей цветы? Впрочем, если у него денег куры не клюют, почему бы и не купить корзинку-другую? Наверное, и Вадимыч мог бы себе такое позволить…

Опять Вадимыч! Сколько можно?… Пора с этим кончать.

Через месяц ей исполнится двадцать один год. Алла уже замучила Наташу своим нытьем — ей очень хотелось отметить это событие в ресторане, с шампанским и музыкой. Наташа вполне резонно возражала, что, во-первых, дня рождения как такового у нее в этом году просто нет, потому что год не високосный, а во-вторых, с какой стати отмечать рядовую дату? Но Алла считала, что двадцать один — это и есть настоящее совершеннолетие. Как в Англии, например. И вообще, при чем тут цифра? Просто хочется праздника.

— Тебе бы все праздновать! — смеялась Наташа. — Два Новых года недавно были, куда еще-то?

— Новый год — это для всех. А день рождения — это только для тебя, — настаивала подруга.

Но Наташа, в конце концов, твердо заявила:

— Нет, нет и нет! Я вообще день рождения не праздную. В детстве — да, иногда случалось. А теперь… не нравится мне это. Не хочу, и все. Чему тут радоваться? Тому, что на год постарела?

Алле пришлось сдаться. Но Наташа видела, что подруга все же что-то замыслила втайне. Собственно, догадаться о ее планах было нетрудно. Явится с горой подарков, с шампанским… Вот и отлично. Повеселятся вдвоем. Можно даже Лидию Кирилловну пригласить. Отличная старуха. И Ольгу Ивановну. Наташа была уверена, что две эти дамы должны очень понравиться друг другу.

В процессе ремонта прихожей Наташа извлекла из стенного шкафа фотоувеличитель и прочий приклад, найденный на антресоли, но по-прежнему не представляла, что со всем этим делать. Разве что протереть еще раз и сложить все обратно в шкаф. Пачки старой фотобумаги, конечно же, давно никуда не годились, и Наташа бросила их в мусорное ведро, стоявшее у двери… но тут один пакет открылся, и из него выскользнула тяжелая пачка фотоснимков. Вот так раз… А она-то думала, там чистая бумага…

Наташа достала из ведра все пакеты и заглянула в каждый. Фотографии обнаружились еще в трех, в остальных была действительно просто старая фотобумага. «Интересно, — подумала Наташа, — зачем было прятать отпечатки, почему их не вклеили в альбом?»

Но когда она просмотрела снимки — ей стало не по себе.

На них была ее мама, совсем еще молодая… с каким-то незнакомым Наташе мужчиной. Кто это? Судя по всему, фотографировал явно отец и явно издали, а мама и ее спутник этого не знали, и отсюда можно было сделать вполне естественный вывод, что отец следил за мамой, а она…

Наташа охнула и уронила фотографии. Они рассыпались по полу, мерзкие свидетельства темной семейной тайны…

Нет, Наташе настолько не хотелось верить в подобное, что она поспешно собрала снимки и бросила их в мусорное ведро. Но, еще немного подумав, снова достала и, выбрав два таких, на которых кавалер мамы был особенно хорошо виден, унесла в гостиную и спрятала в нижний ящик бабушкиного комода, туда, где лежали семейные альбомы. Надо будет проверить, нет ли этого человека на какой-то другой фотографии. И может быть, спросить у Ольги Ивановны, кто это…

Но Наташе настолько не хотелось заниматься такой проверкой, что уличающие маму фотографии спокойно пролежали на дне ящика весь январь. Наташа делала вид, что забыла о них.

Днем в субботу позвонила Ольга Ивановна, просто поболтать. На работе они почти не виделись, поскольку каждая занималась своим делом, да и вообще — какие могут быть разговоры в служебной обстановке? Обменявшись с Наташей дежурными фразами о здоровье, погоде и настроении, Ольга Ивановна внезапно преподнесла Наташе сюрприз совершенно ненужное! Без практических, прикладных целей. Просто красивое, и все. Фарфоровую фигурку. Затейливую свечу. Коробку непальских благовоний…

Наташа решила пробежаться по магазинам с утра, чтобы не суетиться непосредственно перед визитом. Выходя из квартиры, она обнаружила под дверью очередной дар Валерия и чуть не пнула ногой изысканную корзину, до того ее это рассердило. Небрежно забросив цветы в прихожую, Наташа побежала вниз по лестнице.

— Деточка, я хочу пригласить тебя в гости, на чай, — сообщила она весьма загадочным тоном. — Я, честно говоря, даже и не помню: ты когда-нибудь у меня бывала?

— Нет, тетя Оля, никогда.

— Странно… ну, в данный момент это не важно. Ты ведь знаешь, где я живу?

— Где-то на набережной Мойки, — ответила Наташа.

— Совершенно верно. Запиши адрес.

Похоже, Ольга Ивановна ни секунды не сомневалась в том, что Наташа примет ее приглашение. Но, конечно же, она была совершенно права. Наташа не собиралась отказываться. Совсем наоборот, она обрадовалась. Не то чтобы ее мучило любопытство, чтобы ей хотелось посмотреть, как живет бабушкина подруга, нет. Просто и ей тоже казалось немного странным, что она ни разу не навестила Ольгу Ивановну, притом, что сама тетя Оля достаточно часто бывала у Наташи. Как-то это выглядело… неестественно, что ли.

— В котором часу прикажете явиться, господин генерал? — весело спросила Наташа.

Ольга Ивановна засмеялась мягким журчащим смехом.

— Ну… в два, например. Тебе подходит? Или у тебя уже есть какие-то планы на воскресенье?

— Никаких! — сообщила Наташа. — Абсолютно!

— Вот и замечательно, — одобрила Ольга Ивановна. — Посплетничаем. Ну, до завтра, деточка.

* * *

С утра в воскресенье Наташа задумалась, что бы такое купить в честь первой) визита к бабушкиной подруге. Ну, цветы, само собой. А что еще? Насколько прилично будет выглядеть большой торт, например? Наверное, это можно, ведь ее пригласили именно на чай… и еще можно найти какую-нибудь особенно красивую коробку конфет. С большим бантом. Такую же, какие постоянно дарит Наташе Алла. Наташа давно уже знала, что такие конфеты можно купить лишь в немногих магазинах… в Елисеевском, например, или в Гостином дворе.

Но Наташе хотелось преподнести Ольге Ивановне еще и настоящий подарок. В благодарность за все, что сделала для нее бабушкина подруга, хотя, конечно, Ольга Ивановна постоянно твердила, что Наташа тут ни при чем, что все усилия прилагались исключительно ради Натали…

Подумав хорошенько, Наташа остановилась на цветочной вазе. Это такая вещь, которая никогда не бывает лишней. Дарить чашки или фужеры рискованно. Может оказаться, что этого добра у Ольги Ивановны полным-полно и новые просто не впишутся в уже имеющуюся композицию. А ваза для цветов может быть какой угодно, потому что для любой найдется соответствующий букет. Наташа вдруг усмехнулась. Надо же, в каких вещах она начала разбираться с помощью Аллы… Год назад ей бы ничего такого и в голову не пришло. В их семье было принято дарить только предметы, имеющие самое простое практическое значение: что-нибудь из одежды, например. Наташа на дни рождения обычно получала новый школьный портфель, или коробку цветных карандашей, или книгу сказок… Но ведь так приятно, когда тебе дарят что-то совершенно ненужное! Без практических, прикладных целей. Просто красивое, и все. Фарфоровую фигурку. Затейливую свечу. Коробку непальских благовоний…

Когда она уже миновала второй этаж, дверь квартиры Лидии Кирилловны распахнулась, послышался пискливый лай Цезаря, и Наташа остановилась.

— Доброе утро, Лидия Кирилловна! — приветствовала она царственную даму, и настроение у нее сразу улучшилось.

— Доброе утро, дитя, — величественно ответила соседка, запирая дверь и подхватывая тойтерьера. — Куда спешим, если не секрет? На свидание, поди?

— Да ну вас, какое свидание! — рассмеялась Наташа. — Надо подарок купить бабушкиной подруге. Я сегодня к ней в гости иду.

— Подруге сколько лет? — поинтересовалась Лидия Кирилловна.

— Ой… — растерялась Наташа. — А я и не знаю. Но она моложе бабушки, это точно. Лет на восемь, я думаю.

— А твоей бабушке сколько было? — последовал новый вопрос.

— Семьдесят три…

— Значит, ее подруга примерно моих лет. Мне шестьдесят пять, — сообщила Лидия Кирилловна в ответ на осторожный взгляд Наташи. — И я выгляжу ровно на свои годы.

— Ну, не сказала бы… — пробормотала. — Шестьдесят — и ни днем больше!

— Ого! — оценила комплимент соседка. — А ты не так проста, как кажешься! Ишь, овечка на печке!

Наташа улыбнулась. Она уже научилась понимать эту удивительную женщину. И знала, что Лидия Кирилловна обладает необыкновенно добрым сердцем, несмотря на то, что высказывается иной раз достаточно резко. Даже очень резко. А вот ее родители представляли собой полную противоположность этой бывшей оперной солистке. Они-то всегда говорили вежливо, сдержанно, тихо… Но сколько яда иной раз было в их словах!

— Я не овечка, я серый волк, — сказала Наташа. — Просто прикидываюсь. А как вы думаете, что лучше всего подарить даме ваших лет?

— Цветы! — уверенно ответила Лидия Кирилловна. — Вместе с вазой. Лучше всего — богемского стекла, если средства позволяют. А если хрусталь — то только очень высокого качества. Но хрусталь далеко не все любят.

Наташа расхохоталась. Надо же, как она угадала!

— Я сказала что-то смешное? — поинтересовалась соседка, опуская Цезаря на тротуар.

— Да я как раз и думала: не купить ли вазу?

— Умница! — похвалила ее Лидия Кирилловна. — Редкая сообразительность для твоего возраста. Как жаль, что мой сын не женился на такой вот милой девочке, а выбрал черт знает что!

— У вас есть сын? — удивилась Наташа. До сих пор она слышала только о дочери Лидии Кирилловны, жившей в Австрии. А может, просто забыла или не обратила внимания.

— Разве я не говорила? — в свою очередь, удивилась вдовствующая оперная дива. — Странно… Есть, и отличный сын, только жена у него паршивая. Даже говорить о ней не хочу.

— Не хотите — не надо, — покладисто кивнула Наташа. — А где богемские вазы продаются?

— Да в любом магазине подарков, или в Гостином, или в Пассаже… ну, так далеко ни к чему тебе тащиться. Добеги до Большого проспекта, там найдешь.

— Спасибо. Побегу тогда, а то времени у меня не слишком много.

— Счастливого пути, удачных покупок, — пожелала ей Лидия Кирилловна.

Наташа снова засмеялась. До чего же милая и приятная эта Лидия Кирилловна, и, между прочим, она снова пригласила Наташу в театр. В середине февраля.

<emphasis>Глава 21</emphasis>

Ровно в назначенный час Наташа, нагруженная цветами, тортом, конфетами и огромной вазой в нарядной коробке, позвонила в дверь бабушкиной подруги. Ольга Ивановна открыла почти мгновенно, как будто стояла за дверью и ждала гостью.

— Здравствуй, милая! — приветствовала она Наташу. — Рада тебя видеть. О! Какие замечательные розы! Спасибо, спасибо… a это что? Ну, это уж и совсем лишнее, — покачала она головой, рассмотрев за прозрачными стенками коробки гигантский торт.

Наташа возразила:

— Я вам никогда ничего не дарила, тетя Оля, и это с моей стороны ужасное свинство. Так что вот… держите конфеты, а это ваза для роз.

— Ну, девочка… вообще-то вазы у меня имеются, но такая вещь никогда не бывает лишней. Спасибо. Не стоило тратить такие сумасшедшие деньги, но, конечно, я рада… ой, богемская! Просто чудо! Я так люблю это стекло!

Наташа снова порадовалась тому, что удачно придумала подарок и что Лидия Кирилловна так точно подсказала ей, какого качества вещь купить лучше всего. Раздеваясь в довольно просторной квадратной прихожей, она бросила взгляд по сторонам.

И ахнула.

Стены прихожей были сплошь увешаны небольшими натюрмортами в старых золоченых багетах.

— Тетя Оля! — крикнула Наташа, пытаясь определить, в какой стороне исчезла хозяйка квартиры. — А чьи это картины?

— Моего покойного мужа! — откликнулась откуда-то Ольга Ивановна. — Ты проходи, проходи, Наташенька, налево, в комнату!

Наташа шагнула через порог — и замерла. Огромная комната выглядела как настоящий музей живописи. Пейзажи, портреты, жанровые сцены, натюрморты… Огромные полотна и совсем маленькие холсты, приткнувшиеся на комодах, буфетах, этажерках… И все сверкало безупречной чистотой, нигде ни пылинки не найти. Это Наташа отметила особо, с ужасом представив, сколько тут надо тратить времени на уборку. Впрочем, что еще делать тете Оле?

Глаза Наташи едва начали осваиваться с буйством красок, она только-только выделила из общей массы три-четыре картины, как Ольга Ивановна уже торжественно вкатила в комнату сервировочный столик. Старинный, металлический, с цветочными гирляндами на толстых ножках и с гравированными серебряными подносами. Столик был загружен до предела. Кроме торта и конфет, принесенных Наташей, на нем стояло множество очаровательных маленьких тарелочек с бутербродами, круассанами, печеньем, а также розетки с разными сортами варенья и медом, сливочник и почему-то две сахарницы. И — салфетки. Полотняные, белоснежные, крахмальные… И старинные синие чашки с немного потершейся позолотой, и золоченые чайные ложечки с витыми ручками. И конечно, чайники — большой с кипятком и маленький с заваркой. Чайники были сродни чашкам — синие, с золотыми разводами.

— Ого! — высказалась Наташа при виде всего этого великолепия. — Вы решили меня уморить? Если даже только попробовать всего по чуть-чуть — и то лопнуть можно! А зачем две сахарницы?

— А мы будем пробовать не спеша, — заверила ее Ольга Ивановна, останавливая столик возле двух древних парчовых кресел. — В одной сахар белый, в другой — коричневый, выбирай, какой больше нравится… Сейчас перегрузим все на более устойчивую основу…

Устойчивой основой оказался низкий дубовый стол, который Ольга Ивановна с помощью Наташи выдвинула из угла и накрыла изумительной чайной скатертью — бледно-голубой, с вышитыми по углам ветками рябины. Алые ягоды, золотые осенние листья, темно-коричневая кора… Наташа только качала головой и вздыхала при виде такого дива. Эту скатерть следовало повесить на стену в дорогой раме, рядом с картинами, а не использовать ее по прямому назначению. А вдруг варенье капнет?…

Но, как оказалось, скатерти угрожало кое-что похуже простого малинового или крыжовенного варенья. Ольга Ивановна торжественно выставила в центр стола большой графин с темно-бордовой жадностью.

— Наливка! — провозгласила она. — Вишня с черноплодной рябиной! Мой собственный рецепт.

Черноплодная рябина! Вишня! Наташа отлично знала, что обе эти ягоды даже порознь оставляют совершенно невыводимые пятна! А что же они могут натворить, объединившись?

— Тетя Оля, — осторожно сказала она, — а может, у вас есть скатерка попроще? Как-то жалко эту… такая красивая! Вдруг испачкается?

— Да пропади она пропадом! — воскликнула Ольга Ивановна. — Не хватало еще из-за тряпки переживать! Выбрось из головы! К тому же зрение у меня пока что неплохое, могу и другую вышить.

— Вы… вы это сами вышивали? — задохнулась Наташа.

— А кто же мне будет такое делать? — удивилась Ольга Ивановна. — Конечно, сама. Берись-ка за работу. Доверяю тебе разливать чай.

И чаепитие началось. Говорили о том о сем, перескакивая с темы на тему… а попутно Наташа изучала те картины, что оказались в поле ее зрения. И вскоре она поняла, что это работы разных художников. Пейзажи и натюрморты по стилю слишком резко отличались от портретов.

— Тетя Оля, — тут же спросила она, расхрабрившись после трех рюмочек наливки, — а картины… их все ваш супруг писал?

— Нет, детка. Да ты ведь и сама уже видишь. Портреты писал… э-э… один из его друзей юности. Но он так и не стал профессиональным художником. Занялся другим делом.

— Каким? — полюбопытствовала Наташа.

— В науку подался, — туманно ответила Ольга Ивановна и почему-то сменила тему: — Детка, я давно хотела тебя спросить… ты ведь бухгалтер, а значит, тебе известна вся подноготная фирмы…

— Ну, не вся, я же просто заместитель, — поспешила уточнить Наташа.

— Пусть так. И все же… я кое-чего не понимаю, — задумчиво произнесла Ольга Ивановна. — Фирма явно очень богатая. Но… компьютерами нынче торгуют многие, и неужели это может приносить такой доход?

— Нет, конечно, — осторожно ответила Наташа. — Дело не в самих компьютерах.

— А в чем? — так же осторожно поинтересовалась Ольга Ивановна, сразу почувствовав, что Наташа хочет что-то скрыть. — Впрочем, если нельзя — не говори. Я не хочу, чтобы меня пристукнули где-нибудь в темном углу за чужие тайны.

— Пристукнули? — изумилась Наташа. — Вы-то тут при чем?

— Я ведь вижу, ты о чем-то умалчиваешь, — пожала худенькими плечами Ольга Ивановна. — И вообще в последние дни в фирме как-то напряженно.

— Ах, вот вы о чем, — вздохнула Наташа. — Действительно напряженно. И это как раз и связано с доходами фирмы напрямую. Только тут нет ничего незаконного. Вы, кстати, не обратили внимания на то, что наших программистов давно уже не видно?

— Обратила, конечно, — сказала Ольга Ивановна. — Но, насколько мне известно, подобного рода гении могут и дома работать. Им совершенно не обязательно ходить на службу.

— Верно. Но они ходят… просто потому, что им самим этого хочется. Их никто не заставляет. А сейчас… сейчас они пишут новую компьютерную игру. Вроде бы скоро должны закончить. Хорошая игра — это большие деньги. И конкурентов в этой области хоть отбавляй. Так что… Могут не только игру украсть, а и самих программистов заодно прихватить. Я все это совсем недавно узнала, когда стала на месте Риммы Геннадьевны работать. Мальчики вместе с художниками сейчас живут на конспиративной квартире, где — не знаю, да мне и ни к чему. Там охрана, у них все условия для работы… но, по-моему, они вообще за порог не выходят, пока игра не будет доведена до ума. По крайней мере мне так кажется. Я, конечно, могу судить только по статьям расходов… ну, что конкретно туда покупается. Все же через бухгалтерию проходит.

— Понятно… — задумчиво протянула Ольга Ивановна. — То-то Вадимыч в последние дни такой нервный. Значит, ждет результатов. Хотя у него и другие причины могут быть.

— Какие? — не подумав, ляпнула Наташа и тут же спохватилась. Наверняка ведь тетя Оля снова заведет сейчас ту же волынку — про плохую жену шефа…

Так оно и вышло.

Но Наташа быстро отбила атаку и сама перешла в нападение.

— Тетя Оля, — спросила она, дождавшись паузы в монологе собеседницы, — а почему бабушка так редко у вас бывала?

Ольга Ивановна внезапно замолчала, ее щеки порозовели. Возможно, от наливки.

— Ну, девочка, — сказала она наконец, — умеешь ты задавать вопросы… Но с другой стороны, все это дела давно минувших дней. Оглянись.

Недоумевая, Наташа повернулась в кресле и посмотрела на стену за своей спиной. Там тоже висело множество картин, по среди них выделялся большой портрет в овальной раме. Молодая женщина с тонким, нежным лицом, со спокойным взглядом больших синих глаз. Что-то в ней было знакомое…

Наташа вскочила и подошла к портрету.

— Тетя Оля! Это же вы, правда?

— Правда, детка, — чуть слышно ответила Ольга Иванова. — А писал этот портрет твой дедушка, Владислав Лозанов.

— Дедушка? — Наташа вернулась к столу и внимательно всмотрелась в Ольгу Ивановну. — Мне казалось, он был профессором филологии.

— Да, безусловно, — чуть заметно улыбнулась Ольга Ивановна. — Потом он стал филологом, профессором. Но в юности он занимался живописью, и весьма успешно, как видишь.

— А почему бросил?

— Разочаровался. Не видел перспектив. Считал, что положение художника в обществе слишком неустойчиво. А наука — это надежно.

— Как скучно! — само собой вырвалось у Наташи.

— Да, детка, я тоже так считала. И потому вышла замуж за художника. А Владислав женился на твоей бабушке.

— А… — Только теперь до Наташи дошло, что означает этот портрет. — А бабушка знала?

— Да, конечно. И мы навсегда сохранили нашу дружбу, несмотря на то что мои муж умер молодым и я осталась одна, а Владислав…

Ольга Ивановна замолчала.

Наташа подумала, что, наверное, все было не так простo. Ведь не зря же тетя Оля сохранила этот портрет, и не зря он до сих пор висит на почетном месте в ее доме… а бабушка, конечно, не очень-то радовалась этому факту и потому не стремилась слишком часто навещать подругу. Потому что тогда ей пришлось бы часто видеть портрет в овальной раме, написанный ее покойным мужем, некогда влюбленным в нежную Оленьку…

Теперь уже Наташе захотелось сменить тему. Что ж, это не составило труда. Она ведь хотела еще кое о чем расспросить Ольгу Ивановну…

— Тетя Оля, — осторожно начала Наташа после приличной паузы, — вы как-то обещали мне рассказать, почему мои родители ограничились одним ребенком… хотели мальчика, получилась я, стали меня одевать в брюки… как-то странно все это.

— Ох! — вздохнула Ольга Ивановна. — Ничего тут нет странного, детка. Через два года после твоего рождения твоей маме пришлось сделать аборт, и больше она не могла иметь детей. Вот и все.

— Ничего себе — все! — всплеснула руками Наташа. — Зачем же она аборт делала? Почему не родила?

Во взгляде Ольги Ивановны мелькнуло что-то странное, и Наташа насторожилась. Уж не связана ли эта история с теми фотографиями?…

— Ну, почему не родила, я не знаю, — неуверенно произнесла Ольга Ивановна. — Я ведь человек посторонний, меня в семейные тайны не посвящали.

— Неправда! — воскликнула Наташа. — Вы все знаете! Послушайте, тетя Оля, когда я выбрасывала всякий хлам, то нашла случайно несколько фотоснимков… на них мама, совсем молодая, и ее обнимает какой-то мужчина… неужели она изменила папе?

Ольга Ивановна покачала головой, вздохнула, аккуратно взяла ложечкой немного крема с куска торта, лежавшего на ее тарелке… Слизнув крем, она снова вздохнула, еще раз качнула головой и сказала:

— Налей-ка нам еще по рюмашке. Похоже, пришло время все тебе рассказать…

<emphasis>Глава 22</emphasis>

Весь вечер после визита к Ольге Ивановне Наташа не находила себе места, а ночью не могла заснуть.

Все ее самые страшные догадки подтвердились. У мамы действительно был роман, а отец узнал об этом и следил за женой… а потом, когда маме пришлось сделать аборт, он решил отомстить — и тоже завел подружку… а подружка, когда оба они слишком уж заигрались, делать аборт отказалась.

В общем, где-то в Петербурге у Наташи была неведомая ей родня. То ли брат, то ли сестричка. Ольга Ивановна этого не знала. Не знала она и фамилии.

И тем не менее родители Наташи как-то сумели пережить все это, и простили друг друга, и прожили вместе всю оставшуюся жизнь, любя и сострадая. Может быть, их связывала дочь. А может быть, оба поняли, чти все это были чистые пустяки, ошибки молодости. Ольга Ивановна подозревала даже, что мама Наташи не только была знакома с возлюбленной своего мужа, но и ребенку помогала чем могла… но она не стала бы утверждать этого с уверенностью.

— Вот такая у вас была запутанная семья, детка, — закончила Ольга Ивановна свой рассказ. — Впрочем, ничего особенного, я думаю. Просто жизнь. Обычная жизнь, как она есть. Люди не ангелы, все ошибаются, всех заносит время от времени… а если человек живет уж очень правильно, то он, по моему глубокому убеждению, просто ненормальный.

Наташа рассмеялась в ответ на эти слова. Она тоже недолюбливала слишком правильных людей. Но в то же время она была потрясена. Узнать такое о собственных родителях, пусть даже давно умерших… Да и бабушка… Надо же, выбрать в мужья ученого только потому, что художник не слишком надежен! А как же любовь?…

Но когда Наташа задала этот вопрос Ольге Ивановне, та лишь улыбнулась и пожала плечами:

— При чем тут любовь, девочка? Браки по этой самой любви бывают, как правило, весьма непродолжительными.

— Но вы-то, тетя Оля, — возразила Наташа, — вы ведь любили своего мужа?

Вместо ответа Ольга Ивановна посмотрела на свой портрет, висевший за спиной Наташи. И положила себе еще кусочек изумительно вкусного торта.

Вот так раз…

После довольно долгой паузы Наташа осторожно спросила:

— Но почему?…

— Я была слишком молодой и ветреной, — тихо заговорила Ольга Ивановна. — Из артистической семьи. Отец был театральным художником… правда, после войны он уже не смог вернуться к своему делу, поскольку остался без правой руки… но с театром не расстался. Работал администратором. А мама была костюмером. На взгляд твоего деда, в нашем доме царили чересчур свободные нравы. А Натали… Натали была постарше меня, и семья у них была жутко пуританская, во всем порядок, дети выдрессированы до неприличия…

— У бабушки были братья и сестры? — удивилась Наташа. — Никогда не слышала!

— Естественно, — кивнула Ольга Ивановна. — И брат, и сестра Натали стали, что называется, позором семьи. — Ольга Ивановна неожиданно хихикнула. — Наверное, уж слишком их зажимали в детстве, вот они и рванули, как гранаты, стоило им вырваться на свободу. Хорошо хоть Натали успели благополучно пристроить. Если бы все это произошло немного раньше, твой дед просто не женился бы на ней. Он был помешан на респектабельности.

— А… а что с ними случилось?

— Натали была старшей из детей. Когда ее выдали наконец замуж, дисциплина в их доме рухнула. Младшей сестре тогда едва исполнилось восемнадцать, брату было… не помню, года двадцать два или двадцать три, наверное. Он связался с какой-то бандой и в итоге очутился в тюрьме. А сестра, что называется, пошла по рукам. Она была очень красива, и это ее сгубило. Родители выгнали ее из дома.

— Они оба живы еще? — поинтересовалась Наташа.

— Не знаю. Да если и живы, вряд ли стоит их разыскивать. Слишком давно все это было.

Наверное, Ольга Ивановна была права. Но в душе Наташи что-то всколыхнулось, поднялось с самого дна… Она ведь выросла в твердом убеждении, что у ее семьи нет никаких родственников. Вообще никаких. А тут вдруг оказалось, что родни-то может быть просто море… всяких двоюродных и троюродных по бабушке, да еще неизвестно, что там со стороны деда, да неведомый ребенок ее собственного отца, всего на три-четыре года моложе ее самой…

— Тетя Оля, а какая у бабушки была фамилия до замужества? — спросила Наташа.

Ольга Ивановна засмеялась:

— Так, похоже, ты загорелась идеей кого-нибудь найти? Ну, флаг тебе в руки. Если хочется — почему бы и нет? Ее девичья фамилия — Лисицына, жили они на Шестой Советской.

— А у дедушки были братья или сестры? А у мамы? У отца? — Наташа решила выяснить все сразу и до конца.

— Твой дед был единственным ребенком в семье. Отец тоже. А что касается твоей мамы… — Ольга Ивановна вздохнула, налила себе еще немного чая. — Да, у нее была сестра. Но где она сейчас, не знаю…

* * *

Даже утром, придя на работу, Наташа никак не могла избавиться от одолевших ее мыслей.

Старшая сестра ее мамы, оказывается, была замужем за диссидентом. Да, в детстве Наташа слышала это слово, но никогда не пыталась вникнуть в его смысл. Тем более что произносили его всегда трагическим полушепотом, оглядываясь… то есть для детских ушей оно не предназначалось. А поскольку Наташа никогда не страдала особым интересом к словам как таковым, то и не знала, что это за зверь такой — диссидент. А после смерти родителей ей и вовсе стало не до слов.

Вот если бы, в те годы кто-то упомянул, что это умное слово напрямую связано с родной тетушкой Наташи… но нет. Маминой сестры словно бы вообще не существовало на свете. Потому что она вышла замуж за противника государственного строя и доигралась до того, что ее вместе с мужем выставили за пределы Советского Союза как врагов народа. Но сначала она сидела в тюрьме. И это в семье Лозановых считалось чудовищным позором. Хуже того — это было опасно. Для всех родственников преступницы.

Из Советского Союза Наташина тетушка уехала во Францию, но Ольга Ивановна сомневалась в том, чтобы она там и осталась. Скорее перебрались с мужем в какую-то другую страну. Во всяком случае, французского языка Нина не знала, насколько то было известно Ольге Ивановне, а знали они с мужем английский и польский. Но вряд ли стоило искать их в Польше, хотя в роду Ильи Тосканова и имелись поляки…..

Все это обрушилось на Наташу как гром среди ясного неба. И ей трудно было думать о чем-то другом. Но, в конце концов, она сумела сосредоточиться на работе — после того как поймала осторожный взгляд Элизы Никаноровны. Да уж, вряд ли главному бухгалтеру могло понравиться то, что Наташа грезила наяву, воображая, как она отыщет не меньше десятка близких родственников. … впрочем. Элиза не знала, о чем мечтает ее заместитель. На работе Наташа ни словом не обмолвилась о своих открытиях.

Неделя прошла как во сне. Наташа не имела ни малейшего представления о том, как начать розыск. Куда пойти? В какой-нибудь архив? А в какой? И где эти архивы находятся? И что она должна там спросить?

Вечером в пятницу в очередной раз позвонил настойчивый сосед Валерий, и Наташа неожиданно для себя самой вдруг спросила у него:

— Валера, а ты не знаешь, как можно найти человека, уехавшего из страны много лет назад?

— Элементарно, — весело ответил сосед, чем-то звякнув о телефонную трубку. — Через Интернет. А, у тебя же нет компьютера. Ну, на работе можешь этим заняться.

— На работе не могу, — сказала Наташа. — Да и не умею я, никогда в этом самом Интернете не паслась.

— Ну, давай я узнаю. Кто тебе нужен?

Наташе не слишком хотелось просить Валерия об одолжении. Наверняка ведь потом начнет напрашиваться в гости с удвоенной силой… но жажда отыскать родного человека пересилила.

— Это сестра моей покойной мамы. Нина Николаевна Сазонова. И ее муж Илья Тосканов, только я не знаю его отчества…

— Если речь о западных странах — отчество ни к чему, — вставил Валерий. — Они там себя такими излишествами не обременяют.

— Вот и хорошо. Они уехали… то есть не сами уехали, их выставили из Советского Союза, а в каком году — не знаю. Не спросила. Они были диссидентами.

— О! — воскликнул Валерий. — Ну, таких найти — раз плюнуть. В какую страну они первоначально выехали, знаешь?

— Во Францию.

— Отлично. Завтра получишь все данные. Клянусь! Но с условием — я их тебе принесу лично, на блюдечке с золотым ободком. А ты меня угостишь чаем. Договорились?

— Я не знаю… — сразу замялась Наташа. — Завтра я, наверное, буду занята. А что, по телефону ты не можешь сказать?

— Наташенька, — вдруг очень серьезно произнес Валерий, — я, конечно, могу, но почему ты меня так боишься? Я не кусаюсь, честное слово!

— Никого я не боюсь! — обиделась Наташа. — Ладно, приходи. А в какое время?

— Ну, например, в два. Можно?

— Хорошо.

Но Наташу все, же пугал почему-то визит соседа. И она, позвонив Алле и рассказав ей во всех подробностях о новостях, попросила подругу прийти днем, чтобы не оставаться наедине с молодым красавцем Валерием. Алла прониклась переживаниями Наташи и, быстро переговорив с мужем, через минуту вернулась к телефону и сообщила:

— Приду. У Петеньки завтра днем как раз деловая встреча… вечно он по субботам работает! Ну, на этот раз даже кстати получилось. Жди к часу.

И вот наступила суббота. Наташа ужасно волновалась с самого утра. Она не слишком поверила словам соседа о том, что найти родственников, высланных из старого мира неизвестно в каком году, так уж просто. Но… кто знает?

Алла, как обычно, ворвалась в квартиру стремительно и шумно, с букетом гербер и почему-то со здоровенным игрушечным крокодилом — мягким и необыкновенно симпатичным.

— Алла! Это ты кому купила? — удивилась Наташа, глядя на крокодила.

— Тебе! — торжественно сообщила подруга.

— Зачем? — вытаращила глаза Наташа.

— Чтобы он навязчивых поклонников пугал!

Наташа рассмеялась, Алла с удовольствием ее поддержала. И тут же спросила:

— А ты уже подумала о том, как будешь отмечать день рождения?

— Никак! — твердо сказала Наташа. — Не собираюсь вообще. Незачем.

— Не выйдет! — так же твердо ответила Алла. — Имей в виду, мы с Петенькой придем к тебе в гости. Двадцать восьмого. Как хочешь, так и выкручивайся.

Они еще немножко поспорили на эту тему, одновременно занимаясь приготовлением кофе. А потом в дверь позвонили.

— Я сама открою! — сказала Алла и умчалась с кухни в прихожую.

Конечно же, Валерий явился с очередной корзиной цветов и с огромным тортом; ничего другого Наташа и не ожидала. Но как, же он был разочарован, обнаружив, что соседка не одна! У него даже лицо вытянулось. Алла проводила его в гостиную, усадила в старое кресло, цветы поставила на то самое место, куда обычно ставила их Наташа, — на пол у окна, — а торт водрузила на журнальный столик.

— Ну, выяснил что-нибудь? — сурово спросила она.

— Да, — покорно кивнул Валерий, смирившийся с неудачей. — Нашел.

— Значит, сейчас объявишь.

Через минуту вся компания уже сидела вокруг торта, и Наташа разливала кофе, боясь даже посмотреть на Валерия. Ей почему-то было страшно услышать приятную новость: ее тетушка нашлась… Но это ведь не значило, что Нина Николаевна захочет познакомиться с российской родней…

— Ну? — спросила, наконец, Алла, видя, что Наташа сама не собирается заводить разговор на волнующую ее тему.

— Они живут в Польше, — с готовностью начал доклад Валерий, положив на стол лист бумаги с распечаткой всех сведений. — В городе Санок. Это в Восточных Карпатах. И, между прочим, ищут через Интернет своих российских родственников. С чем вас и поздравляю.

— Карпаты! — ахнула Наташа. — С ума сойти!

— Это не там, где граф Дракула жил? — деловито поинтересовалась Алла, водружая на тарелку Валерия гигантский ломоть торта.

— Эй, зачем так много? — испугался сосед.

— Ничего, ты и сам немаленький, — отмахнулась Алла. — Значит, ищут? Отлично. Наташа, ты должна сегодня же отправить им письмо по электронной почте.

— Я лучше обычное напишу, — тихо сказала Наташа. — И не сегодня. Подумать надо сначала… они ведь не меня ищут, а маму или бабушку. И кстати, мне не совсем понятно… ведь тетя Нина прекрасно знает этот адрес. Они уехали, когда мама с отцом были уже женаты и жили здесь. Почему просто не написать? Почему Интернет?

— Ищут они любых родственников, — сказал Валерий. — Это особо подчеркнуто. И они писали. Об этом тоже говорится в сообщении.

— Значит, письмо просто не дошло, — решила Алла. — Так бывает. А они подумали, что вы куда-то переехали. Вот и все!

Вот и все…

Наташа покачала головой. Надо же, как все просто… И почему у других людей все в жизни так просто, понятно, легко, а у нее — обязательно трудности, сложности, трагедии? Наверное, много дурного совершила она в своих прошлых существованиях…

Ей хотелось прямо сейчас выставить Валерия и обсудить все с Аллой, но это было бы невежливо. Человек так старался ей помочь… В общем, застольная беседа тянулась еще часа полтора, но Наташа в основном помалкивала, а говорили Валерий и Алла. Наконец сосед почувствовал, что пора и честь знать, и откланялся.

А потом и Алла вихрем умчалась к своему Петеньке, и Наташа снова осталась одна.

<emphasis>Глава 23</emphasis>

Андрей теперь заезжал к матери регулярно, каждую неделю, и Лидия Кирилловна терялась в догадках. Что случилось с ее сыном? С чего вдруг он проникся к ней такими пылкими чувствами? То есть он, безусловно, всегда ее любил, но у него ведь и так дел хватало. Семья, пусть и неудачная, работа, друзья… почему он зачастил к старухе? Но, разумеется, ей и в голову не приходило спросить сына об этом напрямую. Она слишком хорошо знала характер Андрея. Во-первых, ничего не скажет, а во-вторых, перестанет приезжать. А ему самому это явно необходимо. Не из-за матери, конечно. Тут что-то другое…

И Лидия Кирилловна решила разобраться в загадке.

Когда Андрей уходил от нее в воскресенье, она, для вида погремев замком и цепочкой, осторожно приоткрыла входную дверь. Ей давно уже казалось, что сын как-то странно топчется на площадке и не спешит спуститься на улицу. И она оказалась права. Андрей зачем-то поднялся наверх. Так… что его там интересует? Точнее, кто? Лидия Кирилловна убедилась, что у ее, сына в их подъезде какой-то личный интерес. Надо будет подумать…

Но тут, же она услышала, как Андрей снова спускается по ступеням. Интересно… не застал дома? Или даже не пытался увидеть? Черт бы побрал эти старые дома, такие высокие этажи! Со второго уже совершенно не слышно, что делается на четвертом. Ладно, это никуда не уйдет.

Бесшумно прикрыв дверь, Лидия Кирилловна пошла на кухню и распахнула окно, не обращая внимания на холод, — чтобы посмотреть, куда теперь направится сынок. Но Андрей просто сел в машину и уехал. Однако следом за ним осторожно тронулась с места «девятка», стоявшая перед домом…

За Андреем кто-то следил!

Лидия Кирилловна не усомнилась в этом ни на секунду. Все и так было очевидно. И только Андрей при его наивности мог не заметить слежку. С этим тоже нужно было разобраться. Но не сейчас, а в понедельник. Номер подозрительной машины она сразу же записала.

А пока…

Лидия Кирилловна знала всех жильцов своего подъезда. Если не по имени, то хотя бы в лицо. Ее всегда интересовали люди, и поэтому она, едва переехав в этот дом, сразу постаралась выяснить, кто живет рядом с ней.

Значит, так. Первый этаж отпадает. Просто потому, что Андрей пошел наверх. Хотя в одной из коммуналок на первом живет весьма привлекательная девица… ну, она в данном случае не в счет. Третий этаж тоже можно пропустить, сын пошел выше. Четвертый? Нет, там в отдельной квартире с недавних пор живет молодой человек, весьма симпатичный, а в коммуналке напротив него — люди немолодые, семейные. На пятом — три квартиры. В одной живет Наташа…

Наташа?!

Лидия Кирилловна вздрогнула. Наташа… Очаровательная девочка, которая работает бухгалтером в какой-то приличной фирме… в какой?! Почему ей до сих пор не пришло в голову спросить у соседки название этой фирмы?

Лидия Кирилловна засуетилась. Поставив на плиту чайник, она быстро разобрала принесенные сыном пакеты, разложила в сухарницы печенье, кексы, конфеты… и не долго думая позвонила соседке.

Наташа сняла трубку почти мгновенно. Как будто ждала чьего-то звонка…

— Наточка, детка, — заворковала Лидия Кирилловна, — ты чем-то занята? Или у тебя найдется свободная минутка для несчастной одинокой старухи?

— Ой, Лидия Кирилловна! — засмеялась Наташа. — Будет вам казанской сиротой прикидываться! Уж вас-то никак одинокой не назовешь. А минутка найдется. Можно к вам зайти, да?

— Я как раз это и имела в виду. Бегом на чай! А чего это ты такая веселая?

— Сейчас расскажу!

Рассказ о найденной в Польше родне не занял слишком много времени. Лидия Кирилловна выслушала все внимательно, действительно радуясь тому, что девочка наконец-то нашла родную кровь. И одобрила идею написать самое обычное письмо, на бумаге, а не обращаться к неведомой тетушке по электронной почте. Лидия Кирилловна вообще не слишком одобряла эту новую систему связи, о чем и сообщила соседке. Впрочем, тут же добавила она, и в электронной почте тоже есть свои преимущества. Скорость прежде всего.

— У меня же нет компьютера, — возразила Наташа.

— Да разве нельзя с работы отправить? — удивилась Лидия Кирилловна. — Из той фирмы, где ты работаешь? Кстати, я до сих пор не знаю, как она называется.

— «Эдельвейс», — рассеянно ответила Наташа, и сердце Лидии Кирилловны подпрыгнуло. Фирма ее сына… — Нет, с работы я не стану отправлять. Конечно, никто мне замечания не сделает, просто… ну, понимаете, у нас это не принято. На работе — работа. А все личное — в свободное время.

— Да, это правильный принцип, — одобрила бывшая оперная дива, переполняясь радостью. Ее сын влюблен вот в эту чудесную девочку! Потрясающе!

А девочка?…

Не хватало еще, чтобы Андрей пережил новое разочарование, как со своей красоткой Нелли!

— Ничего, напишешь самое настоящее письмо, расскажешь о себе, о родителях, о бабушке… Фотографии не забудь приложить. И — жди ответа!

— А если письмо не дойдет? — вздохнула Наташа. — Они ведь писали, так Валера сказал, но мама ничего не получала.

— А ты не уточнила, в каком году это было? — спросила Лидия Кирилловна. — Может, как раз в то время, когда у нас в стране был полный бардак? Тогда и удивляться нечему. У меня тоже множество писем пропало в те годы. А сейчас — ничего, все нормально.

— Я не знаю, когда это было, Валера не сказал.

Лидии Кирилловне не понравилось частое упоминание имени соседа с четвертого этажа.

— А этот Валера… — осторожно поинтересовалась она. — Он что, ухаживает за тобой?

Наташа так сердито всплеснула руками, что оперная дива сразу успокоилась. Если и ухаживает, то без взаимности.

— Ой, Лидия Кирилловна, я просто не знаю, что делать! — сказала девушка. — Ухаживает, да. Ссориться с ним не хочется — соседи как-никак, да и вообще я не люблю резко с людьми разговаривать… ну никак не хочет понять, что мне он не нравится!

— Ну, это может оказаться вопросом времени, — возразила Лидия Кирилловна. — Сейчас не нравится, а потом возьмет да и понравится!

— Нет, — твердо произнесла Наташа, окончательно успокоив взволнованную душу своей соседки. — Никогда не понравится.

— Но ведь тебе рано или поздно придется выйти замуж…

— Я выйду замуж только за того, кого буду любить всем сердцем! И только в том случае, если он тоже будет меня любить.

— Ах, юность, юность… — вздохнула Лидия Кирилловна, уставившись на чайник так, словно вдруг увидела в его сверкающих пузатых боках некую картину давних лет. — Любовь… как это прекрасно! Вот только она иной раз проходит очень быстро!

— Если проходит — это не любовь, — категорически заявила Наташа.

Лидия Кирилловна расхохоталась.

— Детка, ты просто пока что ничего не понимаешь в таких вещах. Ничего, повзрослеешь — поумнеешь. У тебя есть замужние подруги?

— Есть, Алла. Да, кстати… Нет, она любит мужа, конечно, только…

— Что — только? — тут же спросила Лидия Кирилловна, оторвавшись от созерцания чайника.

— Просто мне их отношения кажутся немножко странными, понимаете? Петр Николаевич любит Аллу, очень любит, это сразу видно. Он просто светится от счастья, когда на нее смотрит. И все время старается до нее дотронуться. А она… ну, как будто с некоторой прохладой к нему относится, что ли… но, конечно, уважает его безмерно и вообще живет только ради него.

— А жена и должна уважать мужа, — задумчиво произнесла Лидия Кирилловна. — Это мужчина вправе любить, сходить с ума от страсти, желания, а женщине в семейной жизни такое ни к чему. До замужества — сколько угодно. Но вот в браке страсть — только помеха. Зато без уважения не обойтись. Видишь ли, деточка, если женщина не уважает мужчину, с которым живет… — Лидия Кирилловна покачала головой, явно вспомнив что-то подходящее из богатого личного опыта, — добром это не кончается. А что, — осторожно добавила она, — к Валере ты не можешь относиться с уважением?

— Да почему же, очень даже могу. Просто он мне не нравится, и все.

— А кто-нибудь другой нравится?

Наташа неожиданно смутилась. Лидия Кирилловна встала в охотничью стойку.

— Вижу, детка, вижу… есть что-то на душе. Нет-нет, не подумай, я не собираюсь совать нос в твои сердечные тайны. Хотя, конечно, все старухи ужасно любопытны… кто-то на работе?

Щеки Наташи залились румянцем. Угадала…

— Лидия Кирилловна, — пробормотала Наташа, — давайте лучше о чем-нибудь другом поговорим.

— С удовольствием! — бодро воскликнула та. — Кстати, как насчет того, чтобы в четверг рвануть в театр? Хочешь?

— Ой! Конечно, хочу!

Разговор благополучно перешел на безопасные темы, и в итоге соседки расстались, как обычно, донельзя довольные друг другом.

Лидия Кирилловна прекрасно знала, что в фирме «Эдельвейс» есть только два жениха на выданье — программисты. Но если бы Наташе нравился один из них, ей нечего было бы смущаться. А женатых мужчин, достойных внимания такой девушки, там не было. Кроме ее сына.

В понедельник, к концу рабочего дня, Лидия Кирилловна была готова заняты боевой пост неподалеку от здания, в котором располагалась фирма Андрея. Она справедливо рассудила, что, кто бы и с какой целью ни следил за ее сыном, он наверняка знает, что Андрей навещает мать. А значит, следящему и ее внешность знакома. Но… Любая женщина, а уж тем более профессиональная актриса без труда может изменить себя так, что ее родные дети не узнают.

На свет были извлечены: коробка со старыми париками, корзина с древними горжетками и муфтами, старая зимняя юбка — длинная, до лодыжек, и, наконец, — облезлая котиковая шуба, которую Андрей уже несколько раз порывался выбросить на помойку, но которая была дорога Лидии Кирилловне как память. Через несколько минут Лидия Кирилловна из вполне состоятельной пожилой дамы превратилась в благородную старую нищенку. Вот только достаточно старой обуви не нашлось. Ничего, решила певица, ради завершенности образа придется немножко попортить английские ботинки.

Пройдясь по носам ботинок кусочком наждачной бумаги, Лидия Кирилловна добилась нужного эффекта. Еще чуть-чуть грима, чтобы подчеркнуть и углубить морщины, — и готово.

Сообщив Цезарю, что она вернется не очень поздно, Лидия Кирилловна поехала к Гостиному двору. От метро до «Эдельвейса» идти было не больше пятнадцати минут.

Она сразу увидела среди припаркованных перед домом машин ту самую «девятку». Стекла в автомобиле были самые что ни на есть простецкие, прозрачные, и Лидия Кирилловна спокойно перешла через дорогу и приблизилась к машине почти вплотную. Она делала вид, что ищет на стоянке пустые бутылки и банки. Ради антуража она уже дома положила в древнюю сетку-авоську металлическую банку из-под пепси-колы.

Парень, сидевший на водительском месте «девятки», ничуть не напоминал бандита. Впрочем, Лидия Кирилловна видела бандитов только по телевизору, так что черт их знает, как они могут выглядеть в реальной жизни… Но, тем не менее, ей стало немного спокойнее. Вряд ли слежка была связана с бизнесом Андрея. Да и вообще… У людей, имеющих дело с миром компьютеров, наверняка другие методы борьбы с конкурентами. Вирус запустить или программиста перекупить — это выглядит куда элегантнее, нежели простые взрывы и перестрелки.

Бесцеремонно рассмотрев сидельца, Лидия Кирилловна снова принялась бродить между машинами, напряженно размышляя. Как же ей узнать, на кого работает этот тип? Она уже почти не сомневалась в том, что жена Андрея наняла частного сыщика. И это вселяло в старую душу немалые надежды. Если пьяница Нелли сама хочет развестись, она очень быстро получит развод. Только не на ее условиях. Ладно, и с этим можно разобраться…

Рабочий день закончился. Вскоре Лидия Кирилловна увидела сына, подошедшего к своей машине. Опять он без шофера приехал… Зря, совсем зря. Шофер — свидетель его безупречного образа жизни. Ну, об этом они поговорят в ближайшее время.

Машина Андрея выехала со стоянки — и следом за ней поползла «девятка». Лидия Кирилловна, проводив ее взглядом, отправилась в обратный путь. Пришлось ехать на метро, несмотря на час пик, потому что частный извоз не обращал ни малейшего внимания на обшарпанную старушонку, пытавшуюся остановить какую-нибудь машину. Ну, ради сына можно и пострадать.

<emphasis>Глава 24</emphasis>

«Делом надо заниматься, а не о девочках мечтать», — сурово напомнил себе владелец фирмы. Новая игра скоро будет готова, пора подумать о рекламе. Но — осторожно. Пока — осторожно…

Вызвав к себе менеджера по рекламе, Андрей начал обсуждать с ним рекламную кампанию, ничего пока не говоря о конкретных сроках и даже о подробностях самой игры. Конечно, он знал, что Сиваков — человек надежный, но тут такое дело… Слишком большие деньги. Слишком велик соблазн. Знает он некоторых дельцов, готовых стащить не только идею, но и уже почти готовую игрушку.

Но, Андрей, то и дело ловил себя на мыслях о Наташе: о том, что хорошо бы прийти к ней в гости, поздравить с днем рождения… пусть даже первого марта. Или просто оставить под ее дверью огромную корзину цветов… но она ведь подумает, что цветы от ее постоянного обожателя. Андрей уже не раз видел корзины роз у ее двери… Ну, можно визитную карточку положить… Интересно, как она к этому отнесется?

Однако Андрей не решился сам явиться в дом, где жили и Наташа, и его мать, с корзиной цветов. И первого марта, позвонив Лидии Кирилловне и предупредив, что заедет к ней после работы, просто-напросто заехал по пути в цветочный магазин — не в тот, где покупал прежде цветы для жены, конечно, а в другой, — и сделал срочный заказ. Причем попросил составить композицию обязательно с подсолнухом. Это как раз для Наташи, солнечный цветок, она ведь и сама как нежное маленькое солнышко… А вот вложить свою визитную карточку он так и не решился. Но чувствовал: Наташа поймет, что эти цветы — от кого-то другого…

Корзину обещали доставить в течение часа.

Когда Андрей снова сел в машину, он поймал на себе странный взгляд шофера. Похоже, парень удивился, что хозяин вышел без букета. Наверное, думал, что Андрей хотел порадовать цветами матушку… а и в самом деле, почему он для матери ничего не купил?

— Подожди, я забыл… — коротко сказал Андрей и вернулся в магазин.

Для матери — розы. Только темные, почти черные розы. Впрочем, ей нравились еще и яркие, малинового оттенка, но таких сегодня не нашлось.

Машина снова тронулась с места, а Андрей, глядя на цветы, вспоминал очередной скандал, разразившийся дома два дня назад…

Он так устал от всего этого, так устал, но все равно продолжал делать попытки убедить жену начать лечение. Он не позвонил больше великому психологу, он не стал звонить достойному доверия частному сыщику, потому что надеялся, что все образуется само собой. Но почему-то все с каждым днем шло хуже и хуже… хотя Неля вроде бы стала пить чуть-чуть меньше. Во всяком случае, не набиралась до полного безобразия каждый день. И основательно занялась своей внешностью. Часами сидела в косметическом салоне, дважды в неделю ездила к визажисту. Наверное, заметила, наконец, что от пьянства, слишком, быстро стареет, и испугалась. По крайней мере Андрей истолковывал.

Но разговаривать с мужем она стала уже совершенно по-хамски.

И два дня назад произошел очередной взрыв.

Андрей, вернувшись с работы, снова обнаружил в большой гостиной тепленькую компанию, в состав которой входил «гуру» с томными глазами. Поскольку Нелли выглядела еще вполне трезвой, он вызвал ее в коридор и сказал:

— Опять ты этого кобеля привела?

Жена взбесилась мгновенно и необратимо. Побелев от бешенства, она уставилась на Андрея и прошипела, брызгая слюной:

— Кого хочу — того и привожу! Это пока что не только твой дом, но и мой тоже! Не нравится — проваливай к чертям собачьим!

— Не слишком ли? — удивился Андрей, стараясь держать себя в руках. — Может, лучше тебе куда-нибудь провалиться? Вместе с твоими пьяными дружками? Я готов купить тебе другую квартиру.

— Ах, вот как? — заорала Нелли. — Другую квартиру? Решил от меня избавиться? Ну, так просто у тебя это не получится!..

И начался вселенский погром.

Гости, само собой, мгновенно сбежали, стараясь не попасть под руку бушующей хозяйке. А Неля умудрилась на этот раз расколотить севрский обеденный сервиз на двенадцать персон, весь, до последнего кольца для салфеток, добавив к нему гору хрусталя. Бить хрусталь было не так-то просто, но Нелли сбегала в комнату, где стояли тренажеры, и принесла пару гантелей. Андрей снова заперся в кабинете. Севрский фарфор ему не было жаль, хотя сервиз, конечно, стоил безумных денег. Ему было жаль жену. Попутно он подумал и о том, что тренажеры уже давным-давно стоят без дела… ни он сам, ни тем более Неля и не заглядывают в ту комнату. А ведь покупались все эти конструкции фирмы «Кеттлер» для того, чтобы поддерживать себя в форме. Жизнь-то у него в основном сидячая… Да черт с ней, с формой. Вот с женой что делать?

Машина остановилась перед домом, где жили две лучшие в мире женщины — Лидия Кирилловна и Наташа Андрей, сказав шоферу, что он ненадолго, вошел в подъезд. Ему очень хотелось сразу подняться наверх, посмотреть еще раз на дверь Наташиной квартиры, но он заметил в окне второго этажа силуэт матери. Лидия Кирилловна видела, как он подъехал. Ладно, попозже поднимется, когда будет уходить. К тому времени и его цветы должны будут уже доставить…

— Сынок, ты просто прелесть! — воскликнула Лидия Кирилловна, когда Андрей вручил ей охапку темно-бордовых роз. — Спасибо, спасибо… а ты не против того, чтобы сегодня посидеть на кухне?

— Не против, — улыбнулся Андрей. Ему это как раз было кстати: окна комнаты, стены которой были сплошь увешаны фотографиями матери в разных ролях и отца на арене, выходили во двор. А из кухни он мог увидеть, когда привезут подсолнух… Чайник уже вскипел, Лидия Кирилловна заранее подготовилась к неожиданному визиту сына. Обычно он заезжал в субботу, иногда — в воскресенье… Престарелая оперная дива без труда поняла, что это неспроста. Для поздравлений с Восьмым марта еще рановато, целая неделя впереди, день рабочий… ну, с этим она быстро разберется. Сын у нее наивен не в меру, несмотря на возраст и прочие привходящие факторы.

Андрей выбрал место поближе к окну. И несколько раз выглядывал на улицу. Лидия Кирилловна решила, что он наконец-то заметил слежку, и сказала:

— И как тебе все это?

— Что? — недоумевающе посмотрел на нее сын.

— Да «жигуль» этот. — Лидия Кирилловна встала и подошла к окну, чтобы проверить, где стоит машина с сыщиком. Но в этот момент к ее подъезду подкатил микроавтобус какой-то цветочной фирмы, и посыльный в темной форме вытащил из кузова гигантскую корзину, укутанную прозрачным целлофаном ради защиты от холода. Однако в свете фонаря, висевшего над дверью, Лидия Кирилловна без труда рассмотрела подсолнух. И тут же бросила на сына быстрый взгляд. Андрей улыбался…

Лидия Кирилловна схватилась за сердце и упала на плетеный кухонный стул.

— Ты сошел с ума! — воскликнула она. — Ты послал ей цветы? Смотри, смотри! Да не на меня, дубина, вон на ту «девятку»! Да не торчи ты посреди окна, за занавеску встань! О, римские боги, о святой Немирович-Данченко, ну почему мой сын так глуп?!

Совершенно растерявшийся Андрей машинально шагнул в сторону, скрываясь за оконной занавеской, и так же машинально нашел взглядом какую-то «девятку», стоявшую на противоположной стороне улицы. Из машины выскочил молодой человек вполне интеллигентного вида и стремглав бросился в подъезд. Через несколько минут, посыльный выбежал из дома, сел в микроавтобус и уехал. Следом за ним неторопливо вышел хозяин «девятки». Пока Андрей пытался сообразить, что все это может означать, Лидия Кирилловна исчезла из кухни. Андрей заметил ее отсутствие только тогда, когда престарелая актриса вернулась и торжествующе сообщила:

— Какое счастье! Там еще одна корзина, Валеркина. Можно сделать вид, что у Наташи какой-то юбилей.

— У нее день рождения, — сказал Андрей, видя, что мать уже обо всем догадалась, но еще не понимая, что означает человек в «жигуле».

— День рождения? Прекрасно! Жаль, что я не знала. Но сделаем вид, что ты заказал цветы по моей просьбе! Понял? Это я тебя попросила! Или там твоя визитка?

— Нет, визитки нет…

— Фу-ух! — выдохнула Лидия Кирилловна, садясь к столу и наливая себе чая. — Ну, выкладывай свои секреты. Потешь старуху доверием.

Усмехнувшись, Андрей действительно рассказал матери все. О встрече со знаменитым психологом, о подозрении специалиста, о его совете нанять надежного частного детектива…

— И ты до сих пор не нанял этого самого детектива? — изумилась Лидия Кирилловна.

— Мама, ну как ты не понимаешь… это было бы слишком непорядочно с моей стороны.

— Сынок, — серьезно сказала старая актриса, — слово «порядочность» в данном случае просто неприменимо. Твоя жена организовала слежку за тобой. Она ищет повод для развода. И повод ей нужен серьезный, чтобы отсудить у тебя как можно больше денег, вот в чем весь секрет. А ты при этом еще рассуждаешь о какой-то порядочности! Малыш, да ты просто дурак!

— Подожди, подожди… ты сказала, слежка… та «девятка»?

— Да! — торжествующе возвестила Лидия Кирилловна. — Я ее заметила недавно, в прошлую субботу. И сразу все проверила. Он тебя ведет от самой фирмы. Пасет, так сказать.

— Ты ходила там по стоянке? Да ведь он тебя наверняка знает!

— Дитя! — рявкнула Лидия Кирилловна. — Я актриса!

Андрей расхохотался, несмотря на напряженность момента.

— Извини, мамуля, я как-то выпустил из виду…

— Ты все выпускаешь из виду! Ты просто олух! А он сегодня получил отличный компромат! Ты заказал цветы для сотрудницы собственной фирмы! И ты в последнее время зачастил ко мне! Какое счастье, что Валерка тоже корзину притащил именно сегодня! Две корзины — это уже вполне прилично.

— А кто этот Валера? — осторожно поинтересовался Андрей. Он старался говорить спокойно, хотя его сердце сжалось от страха.

Мать внимательно глянула на него и усмехнулась:

— Просто сосед. И он Наташе совершенно не нравится. Хотя, по чести говоря, парень что надо. Всем взял. Но — не нравится, и все. Бывает, знаешь. Но эта тема в данный момент второстепенная, Ты должен последовать совету того знатока человеческой изнанки и немедленно нанять детектива!

— Послушай, мама, — возразил Андрей, — Неля всегда ночует дома, если не застревает у матери, но это бывает очень редко.

— Ты уверен, что она застревает, как ты выразился, именно у матери. Ты проверял?

— Я же звоню ей.

— Ты звонишь по сотовому телефону! — сердито напомнила сыну Лидия Кирилловна. — Она может быть при этом где угодно!

А ведь и в самом деле, подумал Андрей. Что такое сотовый телефон? Вот если бы он звонил по домашнему телефону Нелиной родни или ее подруг… но тогда Нелли сразу поняла бы, что он ее проверяет. И устроила бы очередной бешеный скандал.

Лидия Кирилловна, наблюдавшая за сыном, потребовала:

— Звони своему сыщику прямо сейчас. Сию минуту! Или я сама ему позвоню!

— Вот этого не надо, — испугался Андрей. — Я сам.

Визитная карточка детектива по-прежнему лежала в его кармане…

<emphasis>Глава 25</emphasis>

— Нет, нет и нет! — твердо прогудела в трубку Алла. — На этот раз номер не пройдет! Ты будешь выглядеть как супермодель! И не пытайся спорить!

— Но, Алла… — пискнула было Наташа, однако тут же умолкла. Да почему бы и нет в конце концов? Ну, на модель, она, возможно, и не потянет, однако пора уже научиться быть как все.

— Значит, так, — продолжила Алла, как бы даже и не услышав робкой попытки возразить. — Выходные у нас перенесли, верно? Значит, у тебя в фирме сабантуй будет когда?

— Не сабантуй, просто… ну, шестого, в субботу.

— Отлично. У нас еще три дня в запасе. Завтра вечером я к тебе приеду, Петенька уже в курсе, разрешил.

— Ой, Алла, что-то слишком много праздников получается. Я еще после дня рождения в себя не пришла…

— День рождения был вчера. А завтра ты начнешь готовиться к Восьмому марта.

Хотя Наташа до сих пор не посвятила подругу в свою главную тайну, Алла давным-давно догадалась, что Наташа влюблена в кого-то на работе. И, судя по всему, предмет ее воздыханий то ли не отвечал ей взаимностью, то ли был просто-напросто женат. Однако Алла, хотя и относилась к браку очень серьезно, тем не менее, слишком хорошо понимала: не каждый брак бывает удачен. А потому оставалась надежда… особенно если учесть корзину с изумительным подсолнухом, оставленную под дверью Наташи первого марта. Это явно была не Валеркина рука. Он бы до такого изыска в жизни не додумался. Композиция корзины говорила о большом вкусе не только дизайнеров цветочного салона, но и заказчика, В первую очередь заказчика… А значит, надо постараться, чтобы Наташа этим вкусам соответствовала. Хотя она, конечно, даже в самых затрапезных джинсах хороша.

Когда на следующий день Наташа вернулась с работы, Алла уже ждала ее у подъезда.

— Ой, Аллочка, — испугалась Наташа, — зачем же ты так рано пришла? Замерзла?

— Не успела, — коротко ответила подруга. — Вперед, вперед! Труба зовет!

Они со смехом поднялись наверх, вошли в квартиру, и Алла тут же заявила:

— Начинаем с прически.

— А… а что с моей прической не так? — испугалась Наташа, снимая простенький вязаный берег и глядя на себя в зеркало, с недавних пор появившееся в прихожей.

— Все не так! — сообщила Алла. — Ты думаешь. завязать волосы в хвостик — значит причесаться?

— А что, нет?

— Разумеется, нет. Волосы исчезают. Их не видно Лицо теряется. Ему нужна рама.

— Ну, ты совсем как Лидия Кирилловна заговорила! — улыбнулась Наташа.

— А, это твоя оперная дива? Она совершенно права! Уж кто-кто, а актеры в таких вещах отлично разбираются. В общем, тебе нужна элегантная стрижка. Конечно, надо бы тебя к моему визажисту сводить, но не успеваем. К нему нужно записываться минимум за неделю, а уж перед праздниками и вовсе за три. Ничего, для начала я тебя сама подстригу. Зачем-то я же заканчивала курсы парикмахеров!

— Похоже, ты умеешь все на свете! — всплеснула руками Наташа. — Я тоже хочу!

— Научишься, — пообещала подруга. — Давай усаживайся.

В процессе разговора девушки уже успели раздеться и добраться до кухни.

— Может, сначала кофейку выпьем? — робко предложила Наташа. — Я вообще-то проголодалась уже…

— Ой, извини! — спохватилась Алла. — Я совсем забыла, что ты после тяжкого трудового дня. Только быстро!

Вскоре чашки и тарелки были убраны с кухонного стола, и на их место Алла поставила зеркало, принесенное из ванной комнаты. Его пришлось подпереть парой кастрюль, но мастера-стилиста это ничуть не смутило. На плечах Наташи разместилась старая простынка, заменившая собой пеньюар. И началось священнодействие…

Наташа молча наблюдала в зеркале за движением рук Аллы. Мышиные волосы как будто ожили, заволновались, радостно подчиняясь расческе и ножницам. Обрезанные излишки мягко, бесшумно упали на пол.

— Ой, ты хочешь совсем коротко меня постричь? — испугалась Наташа.

— Ни в коем случае, — сквозь зубы процедила Алла, сосредоточенная на работе. — Ни в коем случае… до плеч, ровно до плеч, ни сантиметром длиннее, ни миллиметром короче… и плавная линия впереди, и прямой пробор, и никаких челок, вообще ничего лишнего… хватит скрывать свою красоту, больше я тебе этого не позволю.

— Ты какую-то ерунду говоришь. Если бы я была красивой, за мной уже в школе мальчики бы ухаживали, — возразила Наташа.

Алла несколько мгновений смотрела на подругу во все глаза, а потом вдруг уронила ножницы и захохотала так, что едва не села на пол. Ей пришлось ухватиться за кухонный стол. Наташа ничего не понимала, но терпеливо ждала окончания приступа странного веселья.

Наконец Алла убежала в ванную комнату. Умывшись и немного успокоившись, она вернулась в кухню, подняла ножницы и расческу и, весело блестя глазами, сообщила:

— Они пытались! Уж поверь, они пытались за тобой ухаживать! Только ты всегда была такой букой, что даже ничего не замечала! Книжный червь, «синий чулок»! Ну, продолжим. Осталось совсем немного.

Наташа задумалась и уже не обращала внимания на то, что там делала с ее волосами подруга. Пытались ухаживать? Интересно, и что они в ней такого видели? И почему она не замечала? Разве так бывает? Странно, очень странно…

Но вот Алла жестом фокусника сорвала простынку и торжественно возвестила:

— Готово! Иди в прихожую посмотрись, там все-таки зеркало побольше.

Наташа послушно встала и вышла в прихожую. Алла включила свет… и Наташа изумленно вытаращила глаза.

Это она?…

— Алла, — растерянно пробормотала Наташа, — как ты это сделала? Я на себя не похожа!

— Наоборот, — возразила подруга. — Только теперь ты и стала сама собой. Ты просто ничего не понимаешь. Ты — чудо природы! Ты только посмотри на себя…

— Какое еще чудо природы, что ты болтаешь?

— А то! У тебя дымчатые волосы, редчайший оттенок, и при этом абсолютно зеленые глаза! Чистый изумруд! Такие глаза бывают только у рыжих! А кожа? Безупречная! Ни единого пятнышка, ни единой веснушки, а оттенок! Золотистый! Да тебя можно на конкурс «Мисс Вселенная» выставлять! С такой-то фигурой! И совершенно непонятно, зачем ты эту фигуру прячешь.

— Я не прячу! — возмутилась Наташа.

— Не прячешь? — Алла раскрыла глаза во всю ширь, оглядывая футболку и джинсы Наташи. — Не прячешь?! Вот это нечто, под которым грудь совершенно не видно… у меня просто слов нет! Ты что, нарочно все покупаешь на три размера больше, чем нужно? Интересно, от кого у тебя такое великолепное тело?

— А… не знаю.

Наташа и вправду не знала. Ей ни разу в жизни не пришло в голову оценить фигуру матери или бабушки… Но ведь это и в самом деле было интересно!

Алла прицельно глянула на золотые часики, висевшие на цепочке у нее на груди, и сказала:

— Еще час у меня есть. А потом надо будет сваливать, иначе Петенька там с ума сойдет. Давай мы это время потратим с пользой. У тебя есть семейные альбомы?

Альбомы… Это слово напомнило Наташе о драме, разыгравшейся давным-давно между ее родителями. Но конечно, Алла имела в виду совсем другое. И Наташа ее поняла.

— Есть, в гостиной лежат. Пойдем, посмотрим. Уборкой я после займусь.

Наташа извлекла из древнего комода старые альбомы, и они с Аллой, забравшись с ногами на тахту, принялись перелистывать страницы. И Алла сразу же возмутилась:

— В каком все это состоянии! Ната, просто смотреть страшно! Почему ты не отдашь самые хорошие снимки в реставрацию?

— В реставрацию? — не поняв, переспросила Наташа. — Как это?

— Ой, ну какая ты темная! — всплеснула руками школьная подруга. — Старые фотографии можно восстановить. На цифровой машине. И стоит это недорого, ну, может, рублей по двести за отпечаток. Это же твоя история, твое детство, твои родные! Неужели не хочется сделать нормальный альбом, без этих кошмарных желтых пятен? Тут же ничего не разобрать!

— Я просто не знала, — пожала плечами Наташа. — Надо же, реставрация фотографий… Да, кое-что обязательно нужно восстановить, ты права. Сделать пусть один альбом, но такой… исчерпывающий. А то я как будто человек без прошлого. Нехорошо, ведь правда?

— Нехорошо, — кивнула Алла. — Так, это кто?

— Мама. В студенческие годы.

— Фигура потрясающая, — одобрительно сказала подруга. — Но у тебя лучше. И главное — твоя в принципе другая. Мама у тебя была… спортивного склада. А ты — сама женственность, как киноактрисы пятидесятых годов. А молодая бабушка есть?

Наташа, смущенная похвалой, взяла другой альбом, нашла старинную коричневую фотографию, на которой стояли рядом бабушка и дед. Снимок был сделан в шестидесятом году, летом, как следовало из выцветшей надписи на картонном листе альбома рядом с фотографией. На бабушке было платье с узким лифом, пышной юбкой и рукавами-фонариками. На дедушке — строгий костюм в мелкую полоску: громадный пиджак, широкий галстук, широкие брюки…

— Вот взгляни…

Алла впилась глазами в снимок. Но Наташа уже и сама поняла: да, фигура у нее скорее бабушкина, чем материнская. Те же мягкие линии, та же округлость форм…

— Потрясающе, — прошептала подруга. — Бабка у тебя была, что надо… даже с такой идиотской прической. Надо же, как тогда причесывались странно!

— Ну, если мода такая была, — улыбнулась Наташа. — А им, наверное, наши прически могли странными показаться.

— Наверняка, — согласилась Алла. — А это кто?

На соседней странице альбома был намертво приклеен гораздо более поздний снимок: две девушки, усевшиеся на лужайке среди ромашек, раскинув пышные юбки. Волосы у обеих заплетены в косы. Рядом с фотографией написан год: тысяча девятьсот семьдесят седьмой.

— Это мама… с сестрой, — тихо сказала Наташа.

Надо же, почему она раньше вообще не заметила этот снимок? Ведь это Нина, тетя Нина, мамина сестра, диссидентка…

— Ты уже отправила ей письмо? — тут же спросила Алла. — Как они похожи, просто удивительно! А ведь твоя мама была моложе сестры, да?

— Да, на три года. Письмо… нет, еще не отправила. Никак не могу сочинить.

— Да что там сочинять? — удивилась Алла. — Ты же не знаешь, как она вообще к тебе отнесется. Мало ли что сами родню ищут… всякое ведь случается. Так что напиши как можно проще: годы, события. И все. А там видно будет.

Это было любимым выражением Аллы: там видно будет.

В общем, Наташа тоже придерживалась этой незатейливой жизненной философии. Но все равно ей хотелось написать не что-то вроде длинной телеграммы, а настоящее письмо. Вот только у нее совсем не было опыта. Она никогда и никому не писала писем.

— Ладно, с этим мы разобрались. Ты в бабушку. Остался последний по порядку, но не по важности вопрос, — серьезно сказала Алла. — Что ты собираешься надеть?

— Тот костюмчик, что к Новому году купила, — пожала плечами Наташа.

— Нет, — покачала головой подруга. — Он слишком суров. Зимой еще, куда ни шло, но весной — нет.

— Да какая весна! — засмеялась Наташа. — Ты как будто не в Питере всю жизнь прожила. До весны еще месяца полтора, не меньше.

— Все равно. Восьмое марта — праздник весенний. Мимозы, нарциссы и все такое. Нужно что-то новое, более… ну, радостное, что ли. С другим настроением. Можешь себе позволить?

— Позволить-то могу, но что-то не вижу необходимости.

— Необходимость есть, уж ты мне поверь, — задушевным тоном проворковала подруга. — К такой прическе… а кстати, у тебя есть хорошая косметика?

— Зачем? — испугалась Наташа.

— Как это зачем? Ресницы чуть-чуть подкрасить, напудриться, помада нужна светлая, почти без цвета…

— Нет! — отрезала Наташа таким решительным тоном, что Алла мгновенно сдалась.

— Ну, хорошо, хорошо, только не сердись. Но ведь все немножко красятся. Что тут плохого?

— Не хочу. И не буду.

— И не надо, не надо, — поторопилась успокоить подругу Алла. — Только новый костюмчик купи обязательно.

Наташа, которой было неловко за собственную вспышку, сказала с улыбкой:

— Ну да, такой, чтобы к новым серьгам подошел. Потрясающие серьги… просто надевать страшно.

Алла и Петр Николаевич подарили Наташе на день рождения серьги с маленькими изумрудами — в цвет глаз.

— А что? Тебе зеленое к лицу. — Алла обрадовалась, что Наташа не сердится на нее за назойливость в вопросе косметики. — И вполне весенний цвет. Ну, впрочем, сама решишь. Вкусом тебя природа не обошла.

Еще одна похвала… Наташа подумала, что Алла, наверное, старается таких! образом вселить в нее уверенность в себе. Лишь бы не слишком увлеклась. Как-то странно было слышать бесконечные комплименты. Непривычно.

Наконец Алла спохватилась, что час уже поздний, пора и честь знать. Когда она уже стояла в прихожей, прощаясь с Наташей, в ее сумочке зазвонил телефон. Петенька начал беспокоиться…

<emphasis>Глава 26</emphasis>

Ровно в три часа дверь бухгалтерии осторожно приоткрылась, внутрь просунулась седая голова Ольги Ивановны.

— Девочки, пропел гудок заводской, конец рабочего дня!

Элиза Никаноровна оторвалась от компьютера и сказала:

— Как приятно, что кому-то здесь известны песни моей молодости!

— Ну, я помню даже песни тех лет, когда была молодой ваша матушка, — беспечно ответила Ольга Ивановна и исчезла.

Наташа расхохоталась.

— Да, умеет тетя Оля комплименты говорить!

— Тетя Оля? — Недоумевающий взгляд Элизы обратился в сторону Наташи. — Вы родня?

— Нет, — покачала головой Наташа. — Просто Ольга Ивановна была подругой моей бабушки. С юности. Я и привыкла ее так называть.

— Вот оно что… — По лицу главного бухгалтера проскользнуло странное выражение, не понятое Наташей. — Значит, наша благородная служительница чистоты знает тебя много лет?

— С рождения, — подтвердила Наташа. — А что?

— Нет, ничего… просто это как-то прошло мимо моего внимания.

— Ну, мы же с ней на работе не демонстрируем душевную близость.

— Знаешь что, Наташа? — сказала вдруг Элиза Никаноровна очень серьезно. — Ты здорово изменилась в последнее время.

— Это плохо? — перепугалась Наташа.

— Нет, наоборот, — улыбнулась главный бухгалтер. — Совсем наоборот. Ты… ну, ожила, что ли. Стала увереннее в себе. Стала улыбаться чаще. Расцвела, вот как.

— Весна! — заявила Наташа. — Весна виновата! Ну как, разрешаете отправиться на празднование, гражданин начальник?

— Уж конечно. Заканчивай это грязное дело — и вперед, вдарим по шампанскому!

В общем, все было как всегда. Столы, нагруженные тарелками и бутылками. Подарки женщинам — цветы и коробки конфет. Очень дорогих конфет, как знала теперь Наташа. Андрей Вадимович поздравил прекрасных дам, пожелал им счастья и так далее, и все занялись шампанским и закусками. Наташа совсем было собралась по привычке забиться в дальний угол, но ее поймала за рукав секретарша:

— Наталья Игоревна, какой у тебя обалденный костюмчик! Где покупала?

— В Пассаже. Нравится?

— Не то слово! — Нина закатила глаза к потолку. — Жаль, что у меня глаза не зеленые. Я бы тоже что-нибудь в этом роде купила. И серьги…

— Подарок, — похвасталась Наташа. — Подруга с мужем подарили на день рождения.

— Неплохо, неплохо, — одобрила Нина. — Давай-ка мы с тобой еще по чуть-чуть шампусика, а?

Наташа не сразу заметила, что Нина, болтая всякую ерунду, проделала тем временем хитрый маневр, в результате которого девушки оказались совсем рядом с Андреем Вадимовичем. И, обнаружив, что он стоит прямо перед ней с бокалом шампанского в руке, отчаянно растерялась.

— Еще раз с праздником, милые дамы! — весело сказал Вадимыч. — Какие вы обе симпатичные! И нарядные, и вообще — рад сообщить, что в моей фирме работают самые приятные дамы и девушки Санкт-Петербурга.

Нина расхохоталась и кокетливо прищурила глаза.

— Ах, Андрей Вадимович, да вы у нас комплиментщик! Вот уж раньше не замечала!

— Это по невнимательности, — заверил ее шеф. — На самом деле я просто ежесекундно говорю всем комплименты.

Тут уж и Наташа рассмеялась. Ей вдруг стало так хорошо, как никогда в жизни. Она ведь до сих пор ни разу не говорила с Вадимычем просто так, ни о чем… а он, оказывается, рад пошутить! И вообще лучше всех на свете… У Наташи просто сердце замирало, когда она смотрела ему в глаза, слышала его голос… Куда до него Валерию! Даже сравнивать глупо. Пусть сосед хоть по десять корзин цветов присылает.

Но Наташа не успела насладиться выпавшим на ее долю счастьем. Не прошло и получаса с начала празднества, как в комнату быстро вошел охранник, обычно сидевший внизу, нашел взглядом Андрея Вадимовича, протолкался к нему сквозь толпу сотрудников и что-то быстро зашептал на ухо.

Вадимыч побледнел. Наташа, увидев это, испугалась до полусмерти. И не одна она заметила это. Нина тут же подхватила заместителя главного бухгалтера под локоть и отвела в сторонку, к окну.

— Что случилось? — тихо спросила Наташа.

— Не знаю, — так же тихо ответила Нина.

Ответ явился в следующую секунду. Впрочем, Наташе этот ответ был совершенно непонятен.

В помещение ворвалась супруга Вадимыча. Кто-то, пытавшийся ее удержать, остался в коридоре. Охранник, пришедший перед ее появлением, тоже сделал попытку остановить бешеную фурию, рвавшуюся к своему законному супругу, но Нелли Дмитриевна отшвырнула его с дороги. И как вкопанная остановилась перед Андреем Вадимовичем. В руках женщина держала какую-то фотографию.

— Вот, значит, как! — зашипела она в лицо мужу. — Ну и где эта твоя пассия? — Нелли Дмитриевна демонстративно повернулась и оглядела сотрудников, поспешно расступившихся в стороны. — А! Вижу, вижу! — Пьяный взгляд сосредоточился на Наташе. — Хороша, ничего не скажешь. А главное — молоденькая. Тебя, значит, на девочек потянуло?

Наташа задохнулась от ужаса. О чем говорит эта сумасшедшая? Почему она так странно смотрит?

Андрей Вадимович почему-то молчал, глядя только на жену и избегая вопросительных взглядов сотрудников. А Нелли Дмитриевна снова повернулась к нему и завопила во все горло:

— Ты, значит, мамочку свою вдруг возлюбил без меры! Как ни суббота — так надо мамулю навестить! Козел! Сукин сын! Я так и знала, что эта старая стерва подсунет тебе какую-нибудь подстилку! Актриса, мать ее! Свободные нравы! Ну, ты за это заплатишь, еще как заплатишь!

Наташа, ничего не понимавшая, вдруг заметила, что кое-кто из сотрудников фирмы не обращает ни малейшего внимания на пьяную красотку, а наблюдает за ней, Наташей… и в числе таких наблюдателей оказались и главный бухгалтер Элиза Никаноровна, и Ольга Ивановна, и секретарь Нина…

Андрей Вадимович вдруг взял жену под руку и потащил к выходу. Нелли Дмитриевна завизжала, как будто ее резали, и попыталась сесть на пол. Однако силы оказались неравными. Андрей Вадимович выставил жену за дверь и сдал на руки охранникам. Но она продолжала кричать, когда ее уже тащили к лифту, и Наташа вместе со всеми остальными прекрасно слышала, как Нелли Дмитриевна, захлебываясь от пьяной злобы, выкрикнула:

— За каждый цветочек заплатишь! А за подсолнушек вдвойне!

После этого шум затих. Охранники впихнули буйствующую даму в лифт, и дверь закрылась.

Подсолнушек?…

Кровь отхлынула от лица Наташи. Подсолнушек? Так ту корзину прислал не Валера?…

В глазах девушки потемнело — и больше она ничего не помнила.

Очнувшись, Наташа обнаружила, что полулежит в большом кожаном кресле все в той же комнате, где проходил фуршет, но все куда-то исчезли, оставив недопитые бокалы, а рядом с ней хлопочут Ольга Ивановна и Нина. От резкого запаха нашатырного спирта Наташа поморщилась.

— Очнулась, — спокойно сказала Ольга Ивановна. — Ну, все в порядке. Не ушиблась, когда падала?

— Я… я упала? — слабо удивилась Наташа.

— Было немножко, — серьезно подтвердила Нина. — Никто не успел подхватить.

Ольга Ивановна осторожно ощупала грудную клетку Наташи, кончики ее сухих старых пальцев прошлись по ключицам, по шее девушки.

— Полный порядок, — удовлетворенно сообщила служительница чистоты. — Не то, что переломов, даже приличного ушиба нет. Можно отправлять домой.

Нина поднесла к губам Наташи стакан с холодной минеральной водой.

— Выпей немножко.

— Ну что ты ей воду подсовываешь? — возмутилась Ольга Ивановна. — Ей сейчас необходим коньяк, и в приличном количестве!

— Нет… — попыталась было возразить Наташа, но вдруг поняла, что ей и самой отчаянно хочется сделать хороший глоток спиртного.

Хлебнув коньяка и запив его минералкой, Наташа закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться и разобраться в произошедшем. Ольга Ивановна сказала:

— Пойду, организую доставку.

И вышла из комнаты.

Нина, придвинув стул и усевшись рядом с Наташей, осторожно спросила:

— А ты что, действительно не знала, что мамаша Вадимыча живет в одном подъезде с тобой?

Глаза Наташи сами собой широко раскрылись и уставились на безупречного секретаря.

— О чем ты?

— Не знала, — констатировала Нина. — Вот история! Впрочем, во всей фирме только мне одной это известно. Но я думала, вы там по-соседски уже во всем разобрались. Актриса. Ты ведь с ней знакома, насколько я поняла?

Наташа медленно выпрямилась в кресле, все так же пристально глядя на Нину.

— Актриса? Лидия Кирилловна? Ты хочешь сказать, что Вадимыч — ее сын?

— Ну да, — кивнула Нина и тут же, увидев, как изменилось лицо Наташи, схватила со стола бутылку с коньяком и снова наполнила рюмку. — Ну-ка, дерни еще немножко!

Наташа послушно опустошила рюмку, не почувствовав ни вкуса коньяка, ни его жгучей силы. Лидия Кирилловна…

— А о каких это подсолнушках болтала та стерва? — поинтересовалась Нина. — То есть… извини, у меня и в мыслях нет вмешиваться в такие дела. Просто… ну, раз уж теперь вся фирма знает…

— О чем знает? — спросила Наташа. На нее вдруг навалилась бесконечная усталость, как в тот день, когда она хоронила бабушку… наверное, и сегодня у нее тоже похороны. Похороны мечты.

— Ну как же… что он за тобой ухаживает.

— Кто за мной ухаживает? Вы что, с ума все тут посходили? Ничего подоб… — Наташа умолкла на полуслове.

Две корзины цветов перед ее дверью первого марта. Одна — от соседа Валерия. А вторая, с изысканной композицией вокруг подсолнуха… в ней не было ни записки, ни визитной карточки, и Наташа решила, что сосед решил удвоить усилия в честь дня ее рождения. А это были цветы от Андрея…

Но как узнала об этом его жена, если даже сама Наташа оставалась в неведении?

Вернулась Ольга Ивановна и деловым тоном сообщила:

— Машина ждет. Домой, детка! Отдыхать!

Нина помогла Наташе подняться, и вдвоем с Ольгой Ивановной они отвели девушку вниз и усадили в машину Вадимыча. Нина не забыла прихватить куртку и сумочку Наташи, а Ольга Ивановна успела стянуть еще и непочатую бутылку коньяка — в качестве целебного средства для пострадавшей. Ольга Ивановна поехала с Наташей, а Нина осталась.

Шофер тронул автомобиль с места, даже не спросив, куда ехать, и Ольга Ивановна отметила это особо, а Наташа просто не обратила внимания. Ее время от времени как-то странно встряхивало, будто било током из какого-то внутреннего, глубоко скрытого источника. И при этом полностью отсутствовали мысли. В голове словно плыли прозрачные перистые облака, то возникавшие, то снова таявшие в безвоздушном пространстве опустевшего мозга. Наташа ничего не видела, ничего не ощущала.

Когда машина остановилась перед ее домом, она, машинально переставляя ноги, пошла следом за Ольгой Ивановной к подъезду. Навстречу им из внезапно открывшейся двери вырвался Цезарь и тут же залился писклявым лаем.

— О, Наташенька! — Следом за Цезарем величественно выплыла Лидия Кирилловна. Но тон ее голоса мгновенно изменился, стоило бывшей певице взглянуть на лицо девушки. — Что случилось? — Вопрос был обращен не к Наташе, а к Ольге Ивановне.

— Долго объяснять, — тихо сказала Ольга Ивановна. — Я вас видела несколько раз… я подруга Наташиной бабушки. Но суть в том, что жена хозяина фирмы, где работает Наташа, устроила сегодня скандал.

— А… — Лидия Кирилловна посмотрела прямо в глаза Ольги Ивановны — и немолодые дамы отлично поняли друг друга. — Я к вам поднимусь чуть позже, — сказала актриса. — Только собаку домой загоню.

Ольга Ивановна кивнула и, взяв под руку ничего не слышащую Наташу, увлекла ее в подъезд.

<emphasis>Глава 27</emphasis>

Притихшие и смущенные работники фирмы давным-давно разошлись, а Андрей все сидел в кабинете. Ему даже не было стыдно за дикую выходку Нели. Нет, он ничего другого от нее и не ожидал и отчасти был даже рад тому, что жена продемонстрировала всем свою истинную сущность. И никого не удивит то, что он подаст на развод. Ему только было страшно за Наташу. Вдруг эта сумасшедшая алкоголичка отправится домой к девочке?

И еще Андрей ругал себя за рассеянность и нерасторопность. Почему он не заметил слежки? И почему он не поверил опытному, знающему специалисту, психологу с именем? Два месяца тянул, не звонил рекомендованному им частному сыщику… на что надеялся? На чудо? На то, что вдруг вернется давно умершая любовь? Идиот! Другого слова просто нет. Идиот. А теперь Наташа страдает из-за него. Надо же, она и не подозревала, что знакома с его матерью… Да ведь и он этого не знал. Лидия Кирилловна в последнее время часто упоминала о некоей очаровательной новой знакомой, но, как ни странно, ни разу не назвала ее имени и ни разу не сказала, что эта знакомая живет в том же подъезде. И тем более ни слова не промолвила о возрасте новой подруги… Ай да мамочка! Похоже, она уже давно что-то заподозрила. Ей бы в ФСБ служить.

Сотовый телефон в кармане Андрея мягко звякнул, и Сафронов поднес трубку к уху.

— Да?

— Андрей Вадимович, это Константин, детектив. У меня есть для вас интересные новости.

— Вот как? Конкретнее.

— Желательно не по телефону.

— Хорошо, где встретимся?

— Я сейчас на Васильевском, в районе Тучкова моста. А вы?

— Я еще в фирме. Так… давай подъезжай на Галерную, там кафе «Адмиральский попугай», знаешь?

— Да, через двадцать минут буду.

Андрей позвонил шоферу:

— Ты где?

— Внизу жду.

— Сейчас поедем.

Значит, уже отвез Наташу и вернулся… Как она себя сейчас чувствует, бедная девочка?

«А сыщик молодец, — подумал Андрей, пряча телефон в карман, — всего неделю работает — и уже что-то нарыл. Шустрый малый».

Андрей добрался до кафе первым, но не успел он заказать кофе, как частный детектив уже вошел в неярко освещенный небольшой зал. Андрей, разумеется, раньше встречался с этим человеком, но узнал его с трудом. Не потому, что тот как-то хитроумно замаскировался, вовсе нет. Просто у детектива была абсолютно запоминающаяся внешность — настолько незаметным, стертым он выглядел. Усредненные черты лица, усредненная фигура, простенькая серая куртка… и глаза тоже серые.

Но как раз глаза Константина и не вписывались в общую картину. Они были очень умными и внимательными.

— Еще раз здравствуйте, Андрей Вадимович, — сказал сыщик, усаживаясь за столик напротив Сафронова.

— Поужинаешь? — спросил Андрей.

— Нет, только кофе, и дальше побегу. Надеюсь сегодня еще кое-что выяснить. А пока — вот.

Он достал из внутреннего кармана куртки несколько фотоснимков и протянул их Андрею.

Андрей не спеша рассмотрел их. Вот Нелли входит в стеклянную вращающуюся дверь, над которой красуется элегантная вывеска: «Майский цвет». Ага, это тот самый салон красоты, из которого она просто не вылезает, особенно в последнее время. Вот Нелли сидит в кресле перед зеркалом, над ее лицом хлопочет заботливый и внимательный мастер. Эта фотография сделана с улицы. Хорошая фототехника у этого парня… А вот Нелли уходит куда-то в глубину помещения, где голубыми занавесками отгорожены кабинки…

— И что? — спросил Андрей, отрываясь от снимков.

— Дальше смотрите, — коротко ответил детектив.

А дальше стало интереснее.

То есть настолько интересно, что Андрей растерялся. Но почему, собственно говоря? Разве он не ожидал именно этого?

На трех следующих снимках его жена пребывала в сладостной неге, и компанию ей составлял тот самый внимательный мастер, который трудился над ее лицом… а после принялся за труд другого рода.

— Этого достаточно? — спокойно спросил Константин. — Или продолжить наблюдение? Не исключено, что они встречаются и в других местах. Пока я засек только одну точку.

— Как ты умудрился это сфотографировать? — спросил Андрей.

— Профессиональная тайна, — сдержанно улыбнулся Константин. Улыбка у него была под стать всему остальному — стертая, незаметная… — Что решите?

— Продолжай. Я завтра подключу к делу адвоката, а там видно будет. Если он сочтет, что для процесса этого хватит, я тебе сообщу. Ты уже собрал сведения об этом типе?

— Не до конца.

— Значит, тем более, продолжай. Я хочу знать о нем все до последней точки. Пригодится.

Рассчитавшись с детективом за уже сделанную часть работы, Андрей поехал домой. Настроение у него было — хуже не придумаешь. Как будто его вываляли в грязи с головы до ног. Хотелось забраться в ванну и сидеть в горячей воде до тех пор, пока не исчезнет мерзкое ощущение нечистоты мира. И надо же было ему вляпаться в такую историю… Он следит, за ним следят… а страдает от всей этой гадости милая маленькая Наташа. Ей-то за что такие испытания? Чудесная девочка с огромными зелеными глазами, с пушистыми волосами необычного пепельного цвета…

Нелли дома не было. Андрей вяло обрадовался ее отсутствию, поскольку не нужно было прямо сейчас начинать тяжелый разговор. Впрочем, предстоявший ему разговор с адвокатом тоже не радовал. Но откладывать его больше было нельзя. И Андрей, устроившись в кабинете, набрал номер…

Семен Яковлевич, давний знакомый Андрея, внимательно выслушал его рассказ и тут же огорошил клиента:

— Андрей Вадимович, дорогой, вы понимаете, что можете лишиться половины состояния?

— С какой стати? — изумился Андрей. — У меня есть доказательства ее неверности!

— У нее тоже, — отрубил Семен Яковлевич.

— Чушь! — взорвался Андрей. — У меня ничего не было с Наташей!

— Мажете не сомневаться, что сыщик, нанятый вашей супругой, уже имеет документальные подтверждения вашего красивого жеста. Корзина цветов, посланная по определенному адресу… к тому же девушка работает в вашей фирме, это сыграет особую роль в процессе. Ей надо немедленно уволиться.

— Нет… — ужаснулся Андрей. — Зачем ей увольняться?

— Это необходимо. Но скорее всего, мало чем поможет. Раньше надо было думать. Уверен, адвокат противной стороны приложит все усилия, чтобы убедить суд: вы первым нарушили супружеские обеты. А значит, ваша жена оказывается пострадавшей.

— А если я найду доказательства того, что жена уже давно мне изменяет?

— Скажите, как долго эта девочка у вас работает?

— Пятый год.

— И женаты вы тоже пять лет, я прав?

— Немного больше.

— Вот видите? Вы хотите убедить суд в том, что жена изменяет вам с первых дней брака?

— Но помилуйте, Семен Яковлевич… что же это получается? Я же совершенно не замечал эту Наташу до последнего времени!

— Что вы называете последним временем?

Андрей задумался. Черт побери, а ведь выходит, что он приметил Наташу уже больше года назад…

— Ну… во всяком случае, у меня не было мысли о других женщинах, пока Нелли не начала пить уже совершенно безобразно. А это с ней происходит второй год.

— Неправда, — назидательным тоном возразил Семен Яковлевич. — Она всегда пила совершенно безобразно. Вы забываете, что я имел честь присутствовать на вашей свадьбе. Просто вы ничего не замечали или все прощали, поскольку пылали страстью. — Старый адвокат негромко хихикнул. — Ну, удивляться нечему. Нелли Дмитриевна — фантастическая женщина. Но страсть прошла, как проходит все, и вы прозрели. В общем, давайте-ка мы с вами встретимся и поговорим обо всем более обстоятельно. Завтра, например. Устроит?

— Да, вполне. В какое время?…

Потом Андрей позвонил Константину. И без лишних предисловий спросил:

— Костя, скажи, а возможно ли собрать сведения о моей жене за несколько лет?

— За сколько? — деловито произнес Константин.

— Да, собственно… за пять с половиной, с момента нашей свадьбы. Нет, на самом деле меня по-настоящему интересует первый год. Все подробности.

— Не знаю. Денек-другой дайте мне, я наведу предварительные справки, разберусь, а уж тогда скажу вам точно, что возможно, а что — нет. Годится?

— Годится.

— Но только имейте в виду — историческое исследование имеет другую цену.

Андрей усмехнулся:

— Догадываюсь. Не беспокойся. Я не стану торговаться.

— И в самом деле, торг здесь неуместен, — фыркнул Константин. — Послезавтра доложу.

— Хорошо, пока.

Если Константин найдет хоть что-нибудь за тот первый год, хоть какую-то мелочь… Любая зацепка подойдет, уж Семен Яковлевич сумеет построить из нее надежную стену защиты…

Надо же, как все по-дурацки повернулось, думал Андрей. Он ведь и в самом деле совсем недавно заметил Наташу… а получается, что простой факт ее работы в фирме «Эдельвейс» может послужить причиной раздела имущества.

Андрей не хотел отдавать жене половину фирмы. Во-первых, он эту фирму создал до женитьбы, а во-вторых, чего ради? Чтобы эта шлюха пропила все со своими любовниками?

<emphasis>Глава 28</emphasis>

Нелли явилась к полуночи. Почти трезвая и очень злая. Андрей сидел в малой гостиной и делал вид, что смотрит «Матрицу». Конечно, ему очень нравился этот фильм, но сейчас он не слышал ни слова, не видел, что происходит на экране. Зато сразу услышал, как хлопнула входная дверь. Основательно хлопнула. Выразительно.

Он встал и вышел в коридор. И супруга, едва увидев его, тут же закричала:

— Что, козел, попался?! Завел любовницу, думаешь, тебе это с рук сойдет?! Я подам на развод, имей в виду! Так просто не отделаешься!

— Может быть, ты сначала выслушаешь меня? — спросил Андрей, изо всех сил стараясь сдержать ненависть, не дать ей выплеснуться наружу. — Да, я позволил себе глупость — поздравил эту девочку с днем рождения. И все. Она отличный работник и круглая сирота. А то, что она живет в одном подъезде с моей матерью, — чистая случайность. Она только из твоих диких воплей узнала, что ее соседка — моя мать. Спасибо тебе. И кстати… неужели ты думаешь, что я стал бы посылать цветы именно любовнице, зная, что ты давным-давно наладила за мной слежку?

Нелли едва заметно смутилась. Ага, не ожидала, что он об этом заговорит. Ну, значит, вдвойне дура. Она ведь явилась в фирму с фотографией Наташи. Кто сделал снимок? Тут и думать нечего.

Но Нелли быстро справилась с неловкостью. Она всегда отличалась быстротой ума. Ну, по крайней мере соображения.

— А что мне оставалось? — возразила она свистящим шепотом. — Неужели ты думал, я не почувствую, как ты изменился? Ты же совершенно перестал обращать на меня внимание!

— Ох… — тяжело вздохнул Андрей. — Ты сама-то поняла, что сказала? Обращать на тебя внимание? Когда ты пьешь, как последняя бомжиха? Протрезвей, а уж потом претендуй на нежности. Или есть такие энтузиасты, которых ты устраиваешь в любом виде? Утешают несчастную заброшенную женщину?

Андрей не хотел прямо сейчас предъявлять жене фотографии, сделанные Константином, поскольку в таком случае Нелли мгновенно прекратила бы свои развлечения и затаилась до окончания бракоразводного процесса. Но от намека все же не удержался.

Нелли прищурила глаза и уставилась на мужа, как будто пытаясь заглянуть в его мозг. Но видимо, решила, что Андрей не додумался до того, чтобы, в свою очередь, нанять сыщика. Она ведь слишком хорошо знала, что ее муж страдает патологической порядочностью. Потому и вышла за него…

— Я не нуждаюсь в посторонних утешителях, — надменно заявила она. — У меня есть муж. И пусть даже этот самый муж смотрит на меня как на последнюю судомойку, я не намерена нарушать брачные обеты!

И Нелли ушла в спальню, так саданув раздвижную дверь, что та едва не слетела с шарниров.

«.Какова актриса, — подумал Андрей, — надо же… святая невинность, оскорбленная добродетель! А сама трахается с косметологом».

Шагая по коридору к своему кабинету, Андрей мимоходом подумал о том, что в большой квартире есть определенные преимущества. Ушел куда-нибудь подальше — и забыл о том, что на другом конце этажа кто-то есть.

А вот с Наташей он рад был бы жить хоть в однокомнатной конуре…

Разговор с адвокатом получился долгим и действительно тяжелым, хотя и по существу. Семен Яковлевич одобрил идею Андрея: попытаться найти хоть что-нибудь в прошлом Нели. Главное — чтобы любой намек на измену датировался временем, когда Наташа еще не работала в «Эдельвейсе». И тогда Семен Яковлевич гарантировал победу.

Выходные прошли как в тяжком сне. Андрей не мог оставаться в городской квартире и уехал на дачу. Но и там ему не стало легче. Он просто бродил по холодным комнатам летнего дома и думал о Наташе.

Девятого, приехав в фирму пораньше, Андрей обнаружил на своем столе запечатанный пакет, доставленный курьером. На пакете стояла пометка, сразу вернувшая Сафронова к делам фирмы.

Это было сообщение от программистов. Точнее, от опекавшего их человека.

Игра была готова к запуску.

Вот некстати! Андрей даже выругался вслух. Нелли, конечно, сразу узнает о новых прибылях, хотя название фирмы нигде не будет упомянуто, игра пойдет как зарубежная разработка, как исходящая от японских партнеров. Но на такие вещи у Нелли просто собачий нюх. И она костьми ляжет, лишь бы урвать для себя половину.

Убрав записку в сейф, Андрей позвонил Константину.

— Извини, что тороплю тебя, — сказал он. — Однако обстоятельства того требуют. Если надо — подключи к делу еще кого-нибудь, но только проверенных людей. Если нужен аванс — забеги ко мне в фирму и возьми, сколько необходимо.

— Понял, — коротко ответил сыщик. — Через пару часов сообщу, что надо, чего не надо.

— Договорились.

Андрей наконец-то взялся за работу. Но уже через полчаса к нему в кабинет вошла Элиза Никаноровна и молча положила на стол перед шефом лист бумаги.

Это было заявление Натальи Игоревны Лозановой об уходе.

— Нет! — вскрикнул Андрей. — Нет, только не это… да и куда она пойдет?

— Ну, без работы она не останется, если вы об этом, — осторожно сказала главный бухгалтер. — С руками оторвут такого специалиста. А если вы о другом… Вы меня извините, Андрей Вадимович, но так будет лучше. Да она и настроена весьма серьезно, все равно не останется. Она звонила с утра, я поняла это. Так что разрешите дать ей расчет.

Андрей наконец поднял голову и взглянул в глаза Элизе. Немолодая женщина смотрела на него печально и с состраданием.

— Звонила? — едва ворочая пересохшим языком, произнес Андрей. — Даже не пришла?

— Нет, заявление Ольга Ивановна принесла.

Вот ведь как, даже не захотела зайти попрощаться…

— Хорошо, пусть поступает по-своему. Премию ей выпишите побольше.

Элиза Никаноровна молча кивнула и вышла из кабинета.

Еще через час явился Константин, даже без предварительного звонка. И по выражению глаз частного детектива Андрей понял, что у него есть надежда.

— Кое-что уже высвечивается, Андрей Вадимович, — подтвердил его догадку Константин. — И думаю, даже документальные подтверждения найдутся. Видите ли, когда вы ухаживали за вашей будущей супругой, у нее был еще один поклонник… но он отказался от претензий на руку Нелли Дмитриевны по вполне основательным причинам.

В уме Андрея молнией сверкнула догадка.

— Он следил за ней?!

— Да! — Константин от избытка чувств даже хлопнул ладонью по столу, да так, что бумаги подпрыгнули. — Нужно только выкупить у того агентства материалы.

— Сколько? — резко спросил Андрей.

— Пока не знаю, я еще не начинал переговоры. Хотел сначала вас поставить в известность. Но там народ нормальный, я их знаю. Лишнего не запросят. Хотя сами понимаете…

— Покупай за любые деньги, — распорядился Андрей. — Если, конечно, это весомые документы.

— Весомые, — заверил его детектив. — И с датами. Снимали на камеру, которая выставляет число и время съемки.

— Отлично. Поспеши.

Сыщик ушел, и Андрей наконец-то вздохнул с облегчением. Кажется, все обойдется благополучно… а где будет пока работать Наташа, роли не играет. Все равно скоро ее жизнь полностью переменится.

Андрей уже понял, что небезразличен этой чудесной девочке. Значит, дело только за ним самим.

<emphasis>Глава 29</emphasis>

Наташа вернулась домой уже в полдень. Она так и нс решилась зайти в фирму, ее заявление отнесла наверх Ольга Ивановна, а через час вернулась с деньгами и молча вручила конверт Наташе. Тетя Оля все понимала…

— Езжай сейчас домой, детка, — сказала она. — День-другой тебе надо передохнуть. А потом займешься поисками новой работы.

Наташа долго бродила по квартире, не зная, чем заняться. Да и не хотелось ей ничего. Голова кружилась, желудок то и дело судорожно сжимался от страшных воспоминаний…

Два последних дня оказались для нее тяжелее, чем вся предыдущая жизнь.

Как она очутилась дома после скандала в фирме, Наташа не помнила. Просто вдруг обнаружила, что сидит на собственной тахте, а рядом хлопочут тетя Оля и Лидия Кирилловна. Потом кто-то позвонил в дверь… оказалось, что приехала Алла. «Чего они тут собрались, — сердито, но как-то лениво думала Наташа, — чего кудахчут…»

Какая она дура, что выбросила корзину с подсолнухом! Но ведь цветы завяли, что еще можно было с ними сделать?

Если бы она знала, что их прислал Вадимыч… если бы она знала… она засушила бы каждый лепесток, она сохранила бы каждый прутик… А сама корзина? Разве бы она выбросила корзину? Какой ужас! Она вынесла на помойку корзину, присланную Вадимычем!..

Она смутно слышала, как Алла настаивает на том, чтобы вызвать ее домашнего врача. Вот еще выдумали, она ведь не больна, что за ерунда… Но, в конце концов, престарелые дамы согласились с Аллой, видя, что Наташа ни на что не реагирует.

Вскоре появился врач, он о чем-то спрашивал Наташу, и она машинально отвечала, просто чтобы не обижать людей, которые проявили о ней такую трогательную заботу… позволила сделать себе укол, проглотила какие-то таблетки… и провалилась в тяжелый сон. Во сне ее преследовала прекрасная Нелли Дмитриевна, она почему-то была похожа на Тринити из «Матрицы» и гонялась за Наташей на черном огромном мотоцикле. А Наташа убегала от нее по узким улицам незнакомого города, металась между высокими зданиями с мрачными провалами окон, а с крыш падали камни, и впереди было темно…

Наташа наконец открыла конверт, полученный за нее Ольгой Ивановной и небрежно брошенный на кухонный стол. Вместе с деньгами из конверта выпала записка от Элизы Никаноровны: «Наташенька, милая, все будет хорошо, поверь мне! Если понадобятся рекомендации для устройства на работу — позвони, я все сделаю. Э.Н.».

Усмехнувшись онемевшими губами, Наташа села возле стола и задумалась. Рекомендации… ну да, наверное, они ей будут нужны. В солидную фирму человека с улицы вряд ли возьмут.

Только теперь Наташа по-настоящему поняла, что ей придется искать новую работу. И испугалась. Куда она пойдет? Как все это будет выглядеть? Чужие люди, все незнакомое… Как вообще ищут работу бухгалтеры? Она не имела об этом ни малейшего представления.

Зазвонил телефон, Наташа с трудом оторвалась от табурета и поплелась в гостиную. Это оказалась Лидия Кирилловна.

— Наточка, детка, можно к тебе зайти? — прожурчала она в трубку.

— Ох… я не знаю…

— Значит, можно, — решила соседка и повесила трубку прежде, чем Наташа успела сказать еще хоть слово.

И через две минуты уже была у Наташи — вместе с Цезарем.

Цезарь тут же полез к Наташе целоваться, и девушка невольно улыбнулась. Какой он милый, этот крошечный песик… теплый, ласковый, добрый, совсем игрушечный, хотя и старается изо всех сил выглядеть настоящей собакой.

Лидия Кирилловна не спешила начинать разговор, пусть даже на самую безобидную тему. Она молча прошла в кухню, поставила на плиту чайник, достала из старого буфета чашки, нашла печенье, сахар… Деньги, валявшиеся на столе, сложила в конверт, мимоходом прочитав записку. Конверт отодвинула к стене, возле которой приткнулся стол, и придавила сухарницей. Наташа вошла в кухню следом за соседкой и так же молча наблюдала за ее манипуляциями. Только Цезарь не желал молчать. Он то тявкал, то повизгивал и совался под ноги хозяйке до тех пор, пока та не взяла наконец его на руки. Но тогда он начал всем тельцем тянуться к Наташе.

— Смотри-ка, ему хочется тебя утешить, — мягко сказала Лидия Кирилловна. — Подержи его, поговори с ним.

Она протянула собачку Наташе, и девушка машинально взяла животное. Цезарь прижался мордашкой к ее щеке, пискнул, облизал Наташины нос, ухо…

И тогда Наташа заплакала.

Слезы как-то сами собой полились из ее глаз — горячие, соленые… и их было так много, что Цезарь мгновенно промок. Лидия Кирилловна подошла к Наташе, мягко обняла ее и прижала к себе. Наташа всхлипнула, уткнувшись в плечо пожилой дамы, а та погладила девушку по голове и прошептала:

— Все будет хорошо. Вот увидишь.

— Ну почему, почему так получилось? — пробормотала Наташа. — Зачем она… а вы… почему вы не сказали…

— Да откуда мне было знать, что ты у него работаешь? — слукавила Лидия Кирилловна. — Ты мне не говорила!

Наташа подняла голову и посмотрела на Лидию Кирилловну.

— Разве? А мне казалось…

— Понятия не имела! — отрезала соседка. — А если бы знала — сразу бы сказала тебе: лови моего сыночка, девочка! Расставляй сети!

— Что?…

Наташа не поверила собственным ушам, и слезы у нее сразу высохли. Разве так бывает? Чтобы мать советовала посторонней женщине соблазнить своего женатого сына? Ну и ну…

— Наташа, пойми меня правильно, — заговорила Лидия Кирилловна очень серьезно. — Да, мой сын женат. Но его брак весьма неудачен, весьма.

— Но она такая красивая… — заикнулась было Наташа.

— К черту ее красоту! Гнилой фрукт, вот кто она такая, эта зараза! Снаружи глянец, внутри — сплошные черви! Пьет, как последний сапожник, рожать не хочет!

— Как это не хочет? — разинула рот Наташа. — Не хочет детей?! Не может быть!

— Еще как может, — фыркнула Лидия Кирилловна и, достав из кармана батистовый носовой платок, вытерла залитую Наташиными слезами мордашку Цезаря. — Давай-ка чайку попьем, дитя, и я тебе все расскажу.

Разумеется, Лидия Кирилловна не собиралась рассказывать действительно все. Ни к чему было этой наивной девчушке знать всякие грязные подробности вроде взаимной слежки супругов друг за другом. Но о том, что Нелли Дмитриевна — записная алкоголичка, Лидия Кирилловна высказалась на всю катушку. И что Андрей у нее — второй муж, первый просто сбежал, не выдержав пьяных скандалов. А вот ее сын оказался дураком, купившимся на яркую вывеску.

— Видишь ли, Наташенька, — задушевно вещала хитрая дама, — красота — это как раз то, без чего в жизни можно прекрасно обойтись. — Лидия Кирилловна давно уже знала, что Наташа не считает себя красавицей. Ну и отлично… — Женщина должна быть хорошей женой, вот что важно. Встречаются, конечно, мужики, которые заводят жен, как породистых собак, напоказ. Но у таких всегда есть кто-то на стороне, для души. Уж ты мне поверь, я знаю…

Наташа верила, конечно. Наверняка Лидия Кирилловна обладала достаточным жизненным опытом, чтобы судить о подобных вещах. Но это совершенно не означало, что Андрей разделял взгляды матери на брак вообще и на свою жену в частности. У него могло быть и другое мнение.

— Лидия Кирилловна, но она ведь может и бросить пить, правда?

Соседка пожала плечами:

— Наверное, могла бы, если б захотела. Но у нее и в мыслях ничего подобного нет. Ей это нравится. А детей она не хочет потому, что боится испортить фигуру.

— Фигура у нее потрясающая, — согласилась Наташа.

— Ну и что? — рассердилась Лидия Кирилловна. — Сейчас замечательная, а лет через десять все равно испортится. Так что нет смысла отказываться от материнства.

— А… — Наташе трудно было произнести имя Вадимыча. — А ваш сын… он хочет детей?

— Еще как! — Лидия Кирилловна со стуком поставила чашку на блюдце. — Ему нужны наследники! Для кого он вкалывает как проклятый? Для чужого дяди? Кому он передаст фирму? Племянникам? Да на фиг она им сдалась! Они и по-русски почти не говорят, одно слово — австрийцы! Немчура!

— Ну, вы уж слишком сурово, — улыбнулась наконец Наташа. — Это же ваши внуки как-никак.

— Вот то-то, что как-никак, — проворчала Лидия Кирилловна. — Я уж дочку всяко ругала за то, что она детей от России отучает, да что толку? Ну, в общем-то она права, наверное… Если их отец — австриец, то он и хочет, чтобы его дети шли, так сказать, по его стопам. А хорошая жена с мужем спорить в таких делах не станет. Это вам не фасон шляпки.

— А насчет шляпки спорить можно? — хихикнула Наташа.

— Шляпки мужиков не касаются! — отрезала актриса, довольная тем, что ей все-таки удалось отвлечь Наташу от тяжелых переживаний. — Равно как и прочие предметы дамского туалета. Вот духи — это отдельный вопрос. Если мужчине не нравятся духи супруги, это может привести к катастрофе в семейной жизни.

— Почему? — удивилась Наташа.

— Потому что настоящие мужики носом думают, — засмеялась Лидия Кирилловна. — Ну, это пока не для тебя тема. Ты ведь, насколько я понимаю, еще… э-э…

Лидия Кирилловна неожиданно смутилась. Она была уверена, что у Наташи пока что не было настоящего возлюбленного, но чем черт не шутит? А вдруг…

Но, увидев, как залились краской щеки девушки, Лидия Кирилловна сразу успокоилась. Нет, конечно, она, наверное, еще и не целовалась ни с кем…

Только бы ее сынок не прохлопал такое сокровище!

<emphasis>Глава 30</emphasis>

В поисках работы Наташа пошла по пути наименьшего сопротивления. Наотрез отказавшись от предложения отца Аллы работать в одном из его магазинов, она просто-напросто купила газету объявлений и, отыскав в ней раздел «Требуются», позвонила по первому же телефону. Но, услышав, какую там предлагают зарплату, вежливо поблагодарила за справку и повесила трубку.

Нет, она вовсе не искала золотых гор и бриллиантовых россыпей. Однако предполагала, что на новом месте жалованье должно быть по крайней мере сравнимо с той суммой, какую она получала в «Эдельвейсе». Работать почти даром она все-таки не хотела. Слишком сильно отпечаталась в ее душе нищета, в которой она провела большую часть своей жизни.

Наконец, позвонив еще в несколько фирм, Наташа договорилась о встрече на завтра. Теперь следовало подумать о том, как она будет выглядеть. Наташа уже знала, что в солидных фирмах обращают большое внимание на внешность сотрудников. Какая-нибудь тетеха с немытыми волосами и тумбообразной фигурой не имела там ни малейших шансов, будь она хоть семи пядей во лбу. И руки. Лак на ногтях необязателен для бухгалтера, но общий вид должен быть ухоженным.

Наташа внимательно пересмотрела свой гардероб. Ну, выбор невелик, решила она, однако можно одеться вполне прилично: и сдержанно, и в то же время элегантно.

Разобравшись с этим вопросом, Наташа включила телевизор. Читать она сейчас была не в состоянии, а вот какой-нибудь отвязный боевичок мог помочь ей отвлечься от тяжелых мыслей.

Но как нарочно, по всем каналам шли исключительно любовные драмы. А Наташе и своей собственной проблемы хватало за глаза. Так что телевизор пришлось выключить.

День казался бесконечным. И, в конце концов, рассердившись и на себя, и на медленно текущее время, Наташа оделась и вышла на улицу, чтобы немного погулять и забыться.

В городе отчаянно пахло весной. Влажный ветерок бродил по узким улицам Петроградской стороны, иногда взбодряясь и набрасываясь на пешеходов из-за угла. По низкому небу стремительно неслись рваные темные тучи, но дождя не было. Наташа не спеша вышла на Каменноостровский проспект и побрела к Неве. Теперь ветер дул ей в лицо, и Наташе это нравилось. Ее как будто промывало насквозь этим мартовским ветром, из глубины души поднималось давно забытое желание, прежде всегда возникавшее у Наташи в такую погоду, — желание уехать куда-нибудь далеко-далеко, в неведомые страны, на острова Зеленого Мыса, или в Гималаи, или в Австралию… Впереди маячила телевизионная башня. Оттуда виден весь мир…

Наташа внезапно остановилась, секунду-другую колебалась, а потом резко развернулась и пошла обратно. Сейчас она напишет наконец письмо в Польшу, своей незнакомой тетушке. Пусть Польша и не слишком экзотическая страна, но ведь тетя Нина живет в предгорьях Карпат… а это так интересно!

Письмо, за которое Наташа не могла взяться так долго, было написано за каких-нибудь полчаса. Но фотографий, чтобы вложить в конверт, не нашлось. Все те снимки, что имелись в доме, были намертво приклеены к толстым картонным листам старых альбомов. Наташа пожалела о том, что до сих пор не последовала совету Аллы и не отдала в реставрацию хотя бы несколько отпечатков. И кстати, могла бы и сама сфотографироваться, чтобы хоть собственную физиономию послать тетушке. Ну, в следующий раз.

Наташа снова оделась и отправилась в ближайшее почтовое отделение. По дороге она вдруг обратила внимание на фотоателье, расположенное совсем недалеко от се дома. «Надо же, — подумала Наташа, — какая я невнимательная! Никогда не были нужны фотографии, кроме как на паспорт, — вот и не замечала, что рядом есть фотоателье».

Не долго думая она вошла в дверь салона. Тепло, тихо, ни души… Диванчик в маленьком холле, несколько кадок с пальмами. На стенах — множество портретов и городских пейзажей. И огромные фотографии кошек и собак. Наташа улыбнулась, увидев среди этого зверинца мордочку тойтерьера. Точь-в-точь такой, как у Лидии Кирилловны… А рядом с ним — лист с расценками на фотоработы. Недешево. Но вполне приемлемо, решила Наташа. Денег у нее было достаточно. Она не тратила и половины своей зарплаты, а остатки относила в Сбербанк. И на счету Наташи скопилась уже приличная, по ее представлениям, сумма. Так что расход на фотопортрет можно было вообще не считать расходом.

Из-за тяжелой портьеры бесшумно вышел мужчина средних лет. В старых джинсах, в потрепанном горчичном пуловере, из-под которого, впрочем, выглядывал воротничок безупречно чистой голубой рубашки.

— Добрый день. Желаете сфотографироваться? — тихо спросил он.

Наташа вздрогнула и обернулась.

— В общем, да… а как долго ждать результата?

— Как скажете. Если вам нужно срочно — сделаю минут за сорок.

— Нужно, — кивнула Наташа.

— Тогда вон там приведите себя в порядок. — Мужчина показал на другую портьеру.

За ней скрывалась небольшая квадратная комнатка с огромным зеркалом. Тут же стояли вешалка для верхней одежды, пуфик, кресло.

Наташа сняла куртку и сказала:

— Я готова.

Фотограф удивился:

— А причесаться не хотите?

— Ой…

Наташа вышла из дома без берета, и ветер превратил ее волосы в нечто вроде вороньего гнезда. Порывшись в сумочке и с трудом отыскав расческу, Наташа кое-как пригладила дымчатые пряди и вышла из-за занавески.

— Сюда, пожалуйста, — едва заметно улыбнувшись, пригласил фотограф.

Наверное, это была самая обычная студия, но Наташу она поразила просто потому, что до сих пор девушка ни разу не заходила в подобные заведения.

Пол просторного помещения был покрыт паласом нейтрального голубовато-серого цвета. За простым стулом, на который внимательно смотрели огромные софиты на черных костлявых ногах и дуло огромной камеры, висела такая же голубовато-серая занавесь — высокая и широкая, без единой морщинки. Она тянулась почти от стены до стены, оставляя лишь узкие проходы в невидимую часть комнаты. А справа и слева, обрамляя съемочную площадку, были расставлены антикварные стулья и козетки — на гнутых ножках, с золочеными бронзовыми накладками, обтянутые атласной тканью разнообразных цветов и рисунков. И еще тут имелись вазы — от гигантских напольных до совсем крошечных, толпившихся на столиках маркетри, и еще Наташа увидела лампу под оранжевым абажуром с черными кистями…

— Как красиво! — выдохнула она, всматриваясь в затейливую фарфоровую ногу лампы. — Зачем у вас тут все это?

— Декор, декор, — пробормотал фотограф, убирая из центра комнаты стандартный стул и устанавливая на его место козетку, обитую атласом нежного салатного цвета. — Оформление, не более того… самое главное всегда в центре…

Наташа удивленно посмотрела на фотографа, не понимая, о чем он говорит. Наверное, это что-то профессиональное.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласил Наташу фотограф. — Лучше немножко боком к объективу. И посмотрите, пожалуйста, вот сюда. — Он показал на одну из напольных ваз. — А я примерюсь… посмотрим, как оно… ага…

Глаз объектива вытаращился на Наташу, один из софитов вспыхнул мягким рассеянным светом. Наташа удивилась. Ей казалось, что такие огромные прожектора должны испускать горячие, слепящие лучи…

Фотограф продолжал бормотать себе под нос:

— Нет, ярко, фильтр поменяем, ладно, а может, вообще малого света хватит?

Софит погас, вместо него загорелась одна из небольших ламп, висевших под потолком на длинном кронштейне. Наташа посмотрела на нее. Какой странный свет, чуть серебристый…

— Это фильтры, — пояснил фотограф, понявший невысказанный вопрос девушки. — Фильтры, фильтры… так, а если вы повернетесь в другую сторону?

Наташа послушно повернулась и уставилась на готический стул с высоченной спинкой. Надо же, а она и не заметила сразу этот предмет обстановки. Какой же он черный, этот стул, и даже с виду ужасно жесткий!

Фотограф попросил Наташу еще раз сменить позу, потом еще раз, неоднократно менял освещение, потом вдруг выбежал — и вернулся с охапкой белых роз. Розы он поставил в большую вазу, придвинул к Наташе столик, водрузил на него цветы, снова принялся рассматривать девушку через объектив… потом решил, что столик с вазой тут вовсе ни к чему, и вручил часть цветов Наташе, а остатки просто бросил на козетку рядом с девушкой. И снова навел на нее блестящий глаз объектива. Потом попросил Наташу встать, убрал козетку, розы рассыпал по полу…

Наташа не выдержала и спросила:

— А когда вы снимать-то начнете?

Фотограф выпрямился, уставился на Наташу — и рассмеялся:

— Девочка, да я уже пленку снял и вторую начал!

— Что-о? — недоверчиво протянула Наташа, — Как это? Зачем? Мне нужна только одна фотография!

— Уж вы меня извините, барышня, — мягко сказал фотограф. — Я вовсе не имею в виду, что вам придется платить бешеные деньги. Вы возьмете только те отпечатки, которые вам понравятся. Но вообще-то я думал, вы понимаете, что идет съемка… У вас такая фактура… я просто не в силах удержаться. Пожалуйста, уделите мне еще немножко времени! Или вы спешите? Кстати, меня зовут Виктором. А вас?

— Нет, — смутилась Наташа. — Я никуда не спешу. Меня зовут Наташей… просто я не понимаю, зачем вам это.

— Да просто так. Нечасто встречаются такие прекрасные лица.

Тут уж Наташа залилась краской. Это у нее-то прекрасное лицо? Шутник ты, дядя, ой, шутник… Но, что-то в тоне и взгляде немолодого фотографа заставило ее согласиться. В конце концов, ей ведь совершенно нечем было заняться до завтрашнего дня. А тут хоть какое-то развлечение…

Но теперь, когда она поняла, что объектив не просто следит за ней, а еще и фиксирует каждое ее движение, она почувствовала себя неловко, сжалась внутренне, и фотографу стоило немалых трудов развеселить ее и заставить забыть о внимательном стеклянном глазе.

Наташа провела в фотоателье добрых два часа, совсем этого не заметив. Потом час ожидала результатов. А когда увидела еще теплые, блестящие фотографии — не поверила собственным глазам.

Со снимков на нее смотрела совершенно незнакомая девушка…

— Это не я! — твердо сказала Наташа. — Как вы это сделали? Ничуть же на меня не похоже!

— Это вы, — тихо сказал фотограф. — Просто вы сами себя не знаете. Вы еще в коконе. А я увидел бабочку, которая вот-вот вылетит на свет.

Наташа промолчала. Она снова и снова перебирала снимки, пытаясь найти в них ту себя, какой она сама себе представлялась… и не находила. Неужели она действительно вот такая? Неужели другие люди видят ее вот такой? Огромные задумчивые глаза с длинными темными ресницами, облако дымчатых волос, нежный подбородок, безупречные линии бровей, тонкий нос, пухлые губы — неяркие, в полном соответствии со светлой, чуть золотистой кожей… А где же серенькая незаметная мышь?

Оторвавшись наконец от фотографий, Наташа посмотрела на немолодого фотографа и снова спросила:

— Как вы это сделали?

— Я ничего не делал, — покачал головой фотограф. — Я просто увидел вас, и все.

Наташа внезапно засмеялась.

— Я не могу послать тетушке такие фотографии, — сказала она. — Я не смогу им соответствовать, если нам придется встретиться. Мне нужно что-нибудь попроще.

— Не выйдет, — твердо заявил фотограф. — Даже если вас снимать самой дешевой «мыльницей», ваша натура все равно проявится в кадре. А вы что же, до сих пор никогда не фотографировались?

— Нет, — с улыбкой ответила Наташа. — Мне как-то было ни к чему. Да и сейчас мне нужен только один снимок. Вот и зашла к вам по пути, я тут рядом живу. Но что я буду делать с такой уймой портретов?

— Я уже вам сказал: возьмите столько, сколько вам надо.

— А все остальное?

— Если вы не против, оставлю себе. Не пугайтесь, я не намерен использовать их как-то без вашего согласия.

— Что значит использовать? — не поняла Наташа.

Тут уж фотограф расхохотался во все горло.

— Вы просто прелесть! — искренне сказал он. — Вы разве не знаете, что существуют на свете такие учреждения, как, например, модельные агентства? Вас могут пригласить…

— Нет! — испуганно вскрикнула Наташа. — Ни в коем случае! Вы с ума сошли! Отдайте пленки!

Фотограф внимательно посмотрел на нее — и, не сказав больше ни слова, принес проявленные пленки и собрал в большой пакет все отпечатки, лежавшие на столе.

Конечно, он не сказал Наташе, что сделал для себя увеличенные дубликаты каждого кадра.

Наташа честно рассчиталась с ним за съемку и ушла, взволнованная и растерянная. Что за глупости он там болтал, этот дядька… только модельных агентств ей и не хватало в жизни!

<emphasis>Глава 31</emphasis>

Андрея тянуло к дому матери — к дому Наташи — как магнитом. Но когда он позвонил Лидии Кирилловне и сказал, что хочет заехать, она тут же обругала его, и весьма энергично:

— Дурак набитый! Забудь и думать! Не смей у меня появляться, пока развод не получишь! Себе же хуже сделаешь!

— Но, мама, я же имею право… — заикнулся было Андрей, но договорить ему не удалось.

— Не имеешь! Если хочешь добиться своего — не имеешь! Ты что, совсем очумел? Ведешь себя, как дитя неразумное! Или ты думаешь, за тобой следить перестали? Дурак, сто раз дурак!

— Ох, мама, — тяжело вздохнул в трубку Андрей, прекрасно понимая, что мать права. — Там еще сосед этот…

— Сосед в командировке на три месяца, — успокоила его Лидия Кирилловна. — Так что на этот счет не беспокойся. Да и вообще он ей неинтересен.

— Ну, ты ведь сама прекрасно знаешь, как это бывает. Сейчас неинтересен, а завтра может заинтересовать.

— Нет, — твердо заявила бывшая оперная дива. — Нет и еще раз нет. Наташа — серьезная девочка. Она не станет бросаться на шею кому попало.

— Ну, сосед там, насколько я понял, не кто попало. Вполне приличный молодой человек, менеджер да и по возрасту ей куда больше подходит, чем я…

— Забудь, — посоветовала Лидия Кирилловна. — Просто забудь. Нет никакого соседа. Сосредоточься на разводе. Кстати, как дело продвигается?

— Неплохо. Кое-что уже накопал мой сыщик, и еще со дня на день жду дополнительных сведений… пожалуй, как раз они-то и станут основными. Если получу — сразу отправляю Семена Яковлевича в суд.

— Вот и отправляй. А пока будь паинькой.

На том они и распрощались.

А во второй половине того же дня позвонил частный детектив Константин:

— Андрей Вадимович, у меня есть для вас хорошие новости. Можно прямо сейчас подъехать к вам в контору? И кстати, приготовьте для расчета с независимым агентством сумму…

Сумму Константин назвал приличную, но Андрея это только обрадовало. Значит, парень действительно нашел что-то стоящее.

Так оно и вышло.

— Они и после вашей свадьбы некоторое время вели наблюдение, — усмехнулся Константин. — Интуиция, видите ли. Чуяли, что все это рано или поздно может пригодиться. Вот и пригодилось. — Он положил на стол перед Андреем дискету цифровой видеокамеры. — Это дубликат. Оригинал они пока оставили себе, до получения денег.

— Надеюсь, ты привезешь его прямо сегодня, — сказал Андрей. — В суде дубликаты не проходят, Семен Яковлевич меня предупредил… Какой же я болван! — покачал головой Андрей после недолгой паузы. — Кто бы мог подумать… Какой же я лопух!

— Ну, от такой красоты нетрудно голову потерять, — осторожно произнес Константин. — Вас любой мужик поймет.

— Хрен с ней, с красотой, — махнул рукой Андрей. — Мне жена нужна, а не манекен. Жена и дети.

— И это тоже каждому понятно, — улыбнулся частный сыщик. — Но ваша взяла. Победа на процессе обеспечена. Измена с первых дней брака документально зафиксирована.

— Спасибо, — искренне поблагодарил детектива Андрей. — Огромное тебе спасибо, Костя! А поскольку словами сыт не будешь…

Он встал, подошел к сейфу и достал приготовленный заранее пакет с деньгами. Сумма ровно в два раза превышала ту, которую Константин назвал по телефону. Но Андрей считал, что за такую услугу вообще никакими деньгами не рассчитаться.

— Продолжай работать, — распорядился он. — До того момента, когда будет оформлен развод.

— Да я и продолжаю, — сказал Константин, и в его глазах мелькнуло что-то странное.

Андрей насторожился:

— Что там еще?

— Видите ли, Андрей Вадимович… — замялся сыщик. — Тут такая история… я не уверен, что это действительно так, честно говоря… вы меня извините, но я бы на вашем месте наладил охрану той девочки.

Андрей уставился на Константина так, будто вместо сыщика перед ним внезапно очутился монстр из какого-нибудь фильма Стивена Кинга. Откуда он знает о девочке? Ну, впрочем, не зря же он считается одним из лучших детективов в городе… Но что может грозить Наташе?!

— Выкладывай! — потребовал Андрей.

— Ваша супруга до сих пор не заметила слежку, как ни странно, — начал Константин издалека. — Или ей наплевать… но сомневаюсь. Я подключил к делу хороших профессионалов… В общем, она, в смысле ваша супруга, вчера днем заезжала в один ресторанчик… Место нехорошее, разный народ собирается, но у меня там все схвачено. И вроде бы она вела переговоры с одним специалистом по грязным делам… подслушать моему человеку, к сожалению, не удалось, но сам факт говорит за себя.

— Что она затеяла? — прорычал Андрей.

— Могут изнасиловать, — просто и коротко ответил Константин.

Андрей побледнел, по его лбу и спине побежали струйки ледяного пота. Ничего себе идея…

Через несколько минут они уже обсудили все подробности. Андрей настаивал только на одном: сама Наташа ничего не должна знать.

К вечеру, к тому времени, когда Андрей добрался до дома, он уже более или менее сумел взять себя в руки. Но только внешне. Внутри у него все застыло от холодного бешенства. Неужели эта стерва действительно решится на такой шаг? Погубить Наташу… но это ведь уже чистая уголовщина! Неужели она рассчитывает, что ей это сойдет с рук? Хотя наверняка между ней и исполнителем никто не сможет нащупать связь. Но ведь у него уже есть свидетель ее переговоров — Константин. Нет, это, безусловно, только начало цепочки. Конкретная фигура возникнет где-нибудь в стороне, в тени подворотен, в узких проходных дворах, во тьме питерских вечеров…

Войдя в квартиру, Андрей постоял в прихожей, прислушиваясь. Да, она дома, — в малой гостиной работаем телевизор. Красавица смотрит очередной диск с кровавым боевиком, любуется на литые мышцы супергероев. Проклятая красота, из-за которой он просто потерял несколько лет жизни. Хотя следует признать: поначалу он был счастлив. И даже теперь вспыхивали иной раз воспоминания о тех давних днях, наполняя сердце Андрея удивлением и нежностью. И ради этих воспоминаний он старался простить Нелли все то, что всплыло теперь… старался — но не мог.

Андрей тихо прошел в кабинет, надеясь, что жена не услышала, как он вернулся домой. Ему не хотелось сейчас ее видеть. Он боялся сорваться, начать скандал в духе и стиле самой Нелли, боялся, что опустится до банальной склоки… К тому же ему нужно было заняться рабочими вопросами. Игра уже почти окончательно отшлифована. Японская сторона запустила рекламу. А его собственная реклама до сих пор не готова. Точнее, он забраковал представленные ему рекламным отделом материалы, потребовал кое-что изменить. И сейчас он хотел сам еще раз просмотреть вставку, предложенную сегодня менеджером…

Если Нелли узнает о новой игре, она обязательно постарается отсудить себе часть доходов… Впрочем, с учетом новых сведений о ее жизни в первый год замужества, ничего у нее не получится.

Дверь кабинета с шумом распахнулась, на пороге возникла Нелли Дмитриевна. В меру пьяная и в меру злая. Андрей, оторвавшись от компьютера, молча смотрел на нее. Как жаль, что за безупречной внешностью скрывается просто-напросто мешок дерьма…

— Что уставился, как сыч? — язвительным тоном спросила Нелли. — Старовата я для тебя стала, да? На девочек потянуло? Посмотрим, нужен ли ты ей будешь, когда нищим останешься!

— Почему это я останусь нищим? — откликнулся Андрей, стараясь говорить как можно спокойнее. — Фирма моя, она создана до моей женитьбы на тебе. Если надеешься отсудить хотя бы половину капитала — напрасно. Да ты и сама это знаешь.

— Ой ли? — Нелли уже не скрывала своей ненависти к мужу. — Напрасно? Эта крошка работает у тебя сколько лет? Неужели ты думаешь, суд поверит в невинность ваших отношений? Ты мне изменял с первого года брака! — рявкнула она, и в ее глазах вспыхнуло откровенное злорадство.

— А ты мне не изменяла? — Андрей решил, что пора расставить все по своим местам. — Ты уверена?

Нелли Дмитриевна ничуть не смутилась:

— Милый, что не доказано, то не интересует юристов! Даже если я и позволила себе когда-нибудь маленькое приключение, что ты можешь предъявить суду, идиот?

Андрей с трудом удержался от того, чтобы выложить все как есть. Но это было слишком опасно. Лучше преподнести сюрприз уже во время процесса. А пока — держаться, держаться, не позволяя себе ни единого лишнего слова…

— Ладно, разберемся позже, — сказал он, надеясь, что жена угомонится и оставит его в покое. — Имей в виду, я завтра отправляю документы в суд. И покупаю другую квартиру. Эта остается тебе.

Взгляд Нелли странно изменился. И тут вдруг Андрею пришло в голову, что жена могла затеять нечто не только в отношении Наташи, но и в отношении его самого, у алкоголиков ведь тормоза совершенно не работают.

«Нет, — тут же подумал он, — это глупость. Она, конечно, пьяница, но не сумасшедшая же…»

<emphasis>Глава 32</emphasis>

Это была фирма, торгующая строительными материалами, одна из многих в городе. Наташа, добросовестно ответившая на все вопросы главного бухгалтера, была тут же принята на работу с испытательным сроком в один месяц.

Конечно, краски, древесина и кровельные материалы — это не то же самое, что компьютерные игры и программы, однако при желании во всем можно разобраться достаточно быстро. Лишь бы имелось желание работать. А работать Наташа умела и любила. И уже через пару недель вполне прилично ориентировалась в новой сфере деятельности.

Но кроме работы, у нее не осталось ничего. То есть она, конечно же, продолжала видеться с Аллой и с Лидией Кирилловной, и Ольга Ивановна звонила регулярно… и все старательно говорили на посторонние темы. Хотя каждой из них хотелось поговорить с Наташей о Вадимыче, и она это прекрасно понимала. Ей и самой хотелось… но она не в силах была даже произнести его имя.

Зато каждую ночь перед рассветом видела его в нервных, горячечных снах.

Правда, она никогда не видела во сне его лица. Андрей возникал перед ней то в виде Брюса Уиллиса, то под маской Джета Ли, то в обличье Киану Ривза… но она всегда знала, что это именно он. Она падала в пропасти, захлебывалась в океанских волнах, блуждала в бесконечных лабиринтах, вокруг нее пылало пламя безумных пожаров… а он каждый раз спасал ее. Но когда уже все самое страшное оставалось позади, когда его губы почти касались ее губ, раздавался грохот мотоцикла, и на них неслась Нелли Дмитриевна, похожая на Тринити…

И Наташа просыпалась с криком, обливаясь холодным потом…

Она вставала, шла в ванную, принимала душ… а потом долго-долго сидела в кухне, бессмысленно глядя в бесконечный брандмауэр напротив окон.

«Зачем все это, — думала Наташа, — зачем я так люблю его и даже не могу сказать ему об этом? Мало ли что придумает Лидия Кирилловна, ей просто не нравится жена сына, так часто бывает, но это совсем не значит, что Андрей может всерьез заинтересоваться другой женщиной…» Но ведь он прислал ей цветы… удивительную корзину с золотым подсолнухом в центре изящной композиции…

А потом начались неприятности на работе.

И это были неприятности такого рода, каких Наташа совершенно не ожидала. Впрочем, никто, кроме нее самой, и не считал это каким-то особенным событием. Ну, начал ухаживать за новенькой бухгалтершей главный менеджер фирмы, и что? Почему бы и не попытаться ухватить лакомый кусочек? Девочка выглядела как супермодель, ни один мужчина мимо такой не пройдет равнодушно. К тому же у нее был такой скромный, такой наивный вид… Конечно, господин Петренко был женат, и женат весьма благополучно, однако его нередко заносило на сторону, и все в фирме об этом прекрасно знали. Но поскольку он был все-таки главным менеджером, то прочие претенденты на внимание новенькой мгновенно стушевались, чтобы не нарываться на конфликт.

Наташа была в ужасе. Мало того, что сорокалетний Михаил Сергеевич казался ей глубоким стариком, он еще был и очень неприятным, по ее мнению, человеком. Просто неприятным во всех отношениях. К тому же Наташе не нравилось, как от него пахнет. Наверное, это был дорогой одеколон или даже очень дорогой, но у Наташи он вызывал спазмы в желудке. И она не раз и не два вспомнила слова Лидии Кирилловны о том, что плохие духи могут разрушить даже крепкие отношения. А что уж говорить о случайном ухажере? Выходило, что не только мужики думают носом… Да и улыбка у него была противная, какая-то лисья, и фигура слишком плотная, массивная, и глаза отвратительные, сальные…

Однако господин Петренко как будто бы и не замечал, как относится к нему Наталья Игоревна. Каждый день, входя в бухгалтерию, она находила на своем столе или букет цветов, или коробку конфет, или флакон духов… и так тянулось уже целый месяц. И еще он постоянно приглашал Наташу в ресторан или хотя бы в кафе — пообедать или поужинать, на ее выбор. Наташа вежливо благодарила за приглашение и отказывалась, цветы аккуратно клала в мусорную корзину, конфеты и духи отдавала курьерше… но это лишь подогревало господина Петренко.

Потом подошел к концу апрель, весна окончательно завладела городом, на овощных лотках появилась свежая зелень, привезенная из ближнего зарубежья, все вокруг оживало и радовалось. И только Наташа никак не могла раскрыться навстречу солнцу, свету, теплу…

Она никому не говорила о преследованиях главного менеджера — ни Алле, ни тем более Лидии Кирилловне или тете Оле. Она должна была справиться с этим сама.

А весенние соки бродили в теле Наташи, наполняя его желаниями, темными, смутными, непонятными…

И в первых числах мая у нее вдруг возникла некая идея, сначала показавшаяся Наташе просто дикой, но за время длительных праздников как-то поутратившая часть своей нелепости…

Чего ради она так стойко сопротивляется ухаживаниям менеджера? Для кого она себя бережет? Андрею она не нужна, а ей не нужен никто другой… так не все ли равно, кто станет ее первым мужчиной? Наверное, Валерий был бы немного более удачным вариантом, но он, к сожалению, уехал в командировку на целых три месяца — во Францию. Как он умолял Наташу поехать с ним… естественно, обвенчавшись предварительно. Но Наташа не могла расстаться с Петербургом — ведь по улицам этого города ходил Андрей, и что ей делать в какой-то там Франции?

Впрочем, ей и в Петербурге было нечем заняться. И ничего не хотелось. Наташа днем работала, вечерами смотрела на телеэкран, не особо вникая в происходящее там, — и все. Ни ремонт квартиры ее больше не интересовал, ни наряды, ни красивые вещи для дома… Все равно это никому не нужно. Наташа только теперь начала понимать, что вся ее недавняя хозяйственная активность была вызвана просто-напросто скрытой от самой себя надеждой на то, что когда-нибудь к ней в гости зайдет Андрей…

Потом, в один из субботних дней в середине июня, случилась странная история, и противная, и смешная одновременно.

Около полудня Наташа пошла в ближайший универсам за продуктами, обнаружив, что в холодильнике у нее абсолютно пусто и даже кашу сварить не из чего. Она долго бродила между длинными полками, заваленными всякой всячиной, но ни на чем не могла остановиться. Наконец собралась с духом и решила накупить побольше продуктов, чтобы надолго хватило. И стала нагружать корзинку всем подряд — коробками с кашами «Норд», пачками сливочного масла, йогуртом, печеньем, сыром… прихватила полукопченой колбасы, большую банку исландской сельди, четыре упаковки морских салатов и наконец водрузила на всю эту гору гроздь бананов с «веснушками».

В итоге она вышла на улицу с двумя огромными тяжелыми пакетами и, остановившись перед универсамом, покачала головой. Вот дура… тащи теперь все это. Не слишком далеко, конечно, но все-таки думать надо. Ладно, не возвращать же…

Когда Наташа уже подходила к своему дому, из скромного серебристого «форда», стоявшего на другой стороне улицы, неторопливо вышла женщина средних лет, одетая очень дорого и элегантно, и направилась прямиком к девушке.

— Наташа!

Наташа остановилась, всматриваясь в женщину. Нет, совершенно незнакомое лицо. Странно…

— Вы меня зовете? — решила она уточнить.

— Да, детка, вас. Мне нужно с вами поговорить.

— Но я вас не знаю…

— Вот и познакомимся заодно, — улыбнулась женщина.

Ee улыбка очень не понравилась Наташе. Что-то в ней было… хищное? Но скорее всего дело было просто в чуть-чуть слишком яркой помаде, не соответствующей одежде.

— Может быть, сядем в машину, чтобы удобнее было? — предложила женщина. — Меня зовут Валентина Ивановна. У меня модельное агентство, и совершенно случайно мне попала в руки ваша фотография. Представьте, как я удивилась, увидев вас на улице!

Наглость этой лжи ошеломила Наташу. Ничего себе случайность! Поставить машину прямо напротив подъезда — и говорить о случайности! Да и фотография…

— Спасибо, меня это не интересует, — твердо ответила Наташа. — Ни в малейшей мере.

— Ну, девочка, зачем же так категорично? — удивилась Валентина Ивановна. — Давай все-таки посидим в машине, поговорим. Я уверена — мне удастся тебя убедить. Ты только выслушай, вот и все!

«Надо же, какая бесцеремонность… сразу на ты!»

— Нет, — сказала Наташа и повернулась, чтобы пойти к подъезду.

Из «форда» выскочил крепкий парнишка и метнулся наперерез девушке.

— Ну чего ты ломаешься? — поинтересовался он. — С тобой просто поговорить хотят, и все. Что, на колени перед тобой становиться, что ли?

Наташа перепугалась не на шутку, но в то же время и разозлилась. Ну, паразиты, надо же такой спектакль устроить! Прямо среди бела дня, на улице, на глазах у прохожих! А фотограф получит за свои безобразия, уж она постарается…

Наташа сделала еще шаг к дому, и парень схватил ее за руку. Разъярившись окончательно, Наташа уронила на тротуар один пакет, а из второго выхватила гроздь бананов и изо всех сил врезала ею по голове парня. Переспелые бананы разлетелись золотым фейерверком, оставив на макушке парня горку мякоти.

А кусок влажной шкурки повис у него на носу.

Парень грязно выругался и, смахнув с лица остатки банана, угрожающе наклонился к Наташе. Но в этот момент случились сразу два события. Из подъезда выбежала Лидия Кирилловна с Цезарем на руках, а из-за угла дома выскочил какой-то худощавый мужчина и мгновенно очутился рядом с оприходованным бананами парнем. Что произошло дальше, Наташа не слишком поняла, потому что ее отвлекли писклявый лай Цезаря, отпущенного на волю и тут же напавшего на Валентину Ивановну, и громогласный артистический вопль Лидии Кирилловны:

— Ах мерзавцы! Вот я вас сейчас!

В следующую секунду парень из «форда» уже лежал на мостовой в пяти шагах от Наташи, а элегантная дама, которой Цезарь в лохмотья изорвал явно очень дорогие колготки, с визгом отступала к машине. Пнуть собачонку Валентина Ивановна не решилась, потому что Лидия Кирилловна уже налетела на нее и колотила по спине сухощавым кулаком.

Через минуту «форд» рванул с места и умчался.

— Сбежала, шлюха! — огорчилась Лидия Кирилловна. — А жаль! Не успела я ей прическу попортить.

Наташа улыбнулась и посмотрела на мужчину, так вовремя пришедшего на помощь.

— Спасибо вам, — сказала она. — Как это вы его уложить умудрились? Он ведь здоровенький.

— Я тоже не слишком дохлый, — сдержанно усмехнулся мужчина. — А чего они к вам пристали?

— Да ну их, — отмахнулась Наташа… — Раздобыли мою фотографию, выследили — им, видите ли, позарез нужна новая модель в агентство.

— Но откуда у этой особы ваша фотография, девушка? — поинтересовался спаситель.

Наташа с ответом не замедлила.

— Я недавно фотографировалась тут, неподалеку, на Бармалеевой улице, — пояснила она. Первый раз в жизни. Так что это наверняка оттуда снимок. Фотограф, значит, кое-что себе оставил… он пытался меня убедить, что из меня получится фотомодель.

— Понятно, — кивнул худощавый и исчез.

— Куда он подевался? — удивленно спросила Лидия Кирилловна, оглядываясь по сторонам. — Во дает! Прямо как в кино.

Наташа присела на корточки и начала собирать рассыпавшиеся по тротуару продукты. Бананы, конечно, пропали, но им все же особая благодарность…

— Вы очень кстати вышли, Лидия Кирилловна, — сказала Наташа, запихивая в пакет последнюю упаковку.

— Я увидела в окно эту девку, — пояснила соседка. — И поспешила тебе на помощь.

— Но как вы догадались?… — вытаращила глаза Наташа.

— Поживи с мое — будешь с одного взгляда узнавать подобных мастериц, — засмеялась Лидия Кирилловна. — А Цезарь молодец, правда? Бесстрашный римлянин! Благородный легионер!

Наташа от души рассмеялась, вспомнив, как крошечный тойтерьер действительно бесстрашно бросался на нехорошую женщину.

Соседки вошли в подъезд.

— И что они ко мне привязались? — пробормотала Наташа, глядя под ноги. — Ну какая из меня модель? Что за глупость!

Лидия Кирилловна осторожно скосилась на девушку. Святая простота! Модель! Не понимает глупенькая, куда ее хотели заманить, в какое агентство…

Остановившись перед дверью своей квартиры, Лидия Кирилловна подхватила Цезаря на руки и сказала:

— Тебе вообще-то следует быть поосторожнее, детка. Особенно в выборе знакомств. — Наташа вопросительно посмотрела на нее, и бывшая оперная дива пояснила: — Ты девушка молодая, одинокая… тебя многие могут счесть легкой добычей.

И Цезарь тоненько тявкнул, соглашаясь с хозяйкой.

Наташа вернулась домой в глубокой задумчивости. Легкая добыча? Наверное, и Петренко так думает. Ну и что?…

<emphasis>Глава 33</emphasis>

Лидия Кирилловна просто не находила себе места. Андрей категорически запретил матери говорить Наташе о том, что процесс по расторжению его неудачного брака уже начался. Он просто боялся. Боялся, что дело как-то затормозится, что у адвоката Нелли Дмитриевны вдруг найдутся какие-нибудь поводы к тому, чтобы оттяпать у ее мужа немалую часть состояния… а Андрею совсем не хотелось представать перед Наташей побежденным. Хотя, насколько могла судить Лидия Кирилловна, придраться противной стороне было абсолютно не к чему, кроме одной-единственной корзины цветов, так неосторожно посланной его сыном милой девушке. Он ни разу не был в гостях у Наташи. Он ни разу не приглашал ее даже просто в кафе, например, в обеденный перерыв… Он вообще ничем и никак не проявлял своего чувства. А чувство было глубоким и сильным, Лидия Кирилловна давно уже это поняла. Мать в таких вещах ошибиться не может.

Но в последнее время Лидия Кирилловна заметила, что Наташу терзают какие-то сомнения. И испугалась.

Ee буйная фантазия тут же начала рисовать толпы неотразимых поклонников, окружающих Наташу на новом месте работы, соблазняющих девушку богатством, готовых бросить к ее ногам газеты, заводы, дворцы, пароходы… Лидия Кирилловна время от времени одергивала себя: Наташу невозможно купить на подобную ерунду. Она совсем не стремится блистать в свете, загорать на Французской Ривьере или бессмысленно валяться на пляжах Акапулько. Однако подвернись ей претендент серьезный, хорошо воспитанный, умеющий правильно подойти к девушке, — и кто знает, что из этого получится?

Она то и дело звонила Ольге Ивановне, с которой они весьма подружились с того достопамятного дня, когда Наташа упала без чувств в офисе. Дамы прекрасно понимали друг друга, обе стремились к одной и той же цели: сосватать Наташу и Андрея, — и потому Лидия Кирилловна могла без опаски делиться с Ольгой Ивановной всеми своими страхами и сомнениями. Но Ольга Ивановна вроде бы не видела пока повода для паники. А если и видела, то не считала нужным говорить об этом с матерью потенциального жениха Наташи.

Потом Наташа получила письмо из Польши, и это ненадолго отвлекло ее от переживаний. Она позвонила Лидии Кирилловне и сообщила:

— Меня приглашают в гости!

И голос Наташи звучал почти как прежде — весело, без напряжения, хотя все равно в нем слышался отзвук скрытой печали.

— В гости? Куда? — поинтересовалась Лидия Кирилловна.

— В Польшу!

— О! Твоя тетушка откликнулась? Замечательно! — обрадовалась пожилая дама. — Просто замечательно! Ну-ка рассказывай!

Наташа тут же сделала обстоятельный доклад. Тетя Нина с мужем, детьми и уже даже внуками живут в городе Саноке, в предгорьях Карпат, загадочных, мистических гор… Точнее, с тетей Ниной живет сейчас только младшая дочь, но старший сын, женившись, остался в этом же городе, они с отцом партнеры по бизнесу… да, у них свое дело, они держат универсам, и дом у них достаточно большой, чтобы принять Наташу. Даже если она приедет не одна.

— Вот и поезжай! — серьезно посоветовала Лидия Кирилловна. — Очень хорошая идея.

— Да куда же я поеду? — засмеялась Наташа. — А работа? Отпуск у меня не скоро, я тут недавно начала работать.

Лидия Кирилловна вдруг ужаснулась:

— Наташа! Да ты же вообще второй год без отдыха пашешь! Ты же не успела взять отпуск…

Лидия Кирилловна прикусила язык, чтобы не брякнуть: «Увольнялась бы ты к чертям собачьим из этой строительной конторы!» Ведь, по сути, Наташе и не нужно было теперь работать, процесс подходил к концу. Еще немного, и ее сын будет свободен. Остались только моменты денежного характера — сколько и чего конкретно получит неверная жена. Хотя по закону ей бы и вовсе ничего получать не следовало. Однако, разумеется, мягкотелый Андрей согласился выплатить ей отступного…

— Ничего страшного, — ответила Наташа. — Что мне еще-то делать, кроме как работать?

И снова в ее тоне проскользнуло нечто такое, что заставило Лидию Кирилловну не только насторожиться, но и испугаться. Почти запаниковать.

Закончив разговор с Наташей, она тут же позвонила Ольге Ивановне. Кажется, пора было принимать экстренные меры…

Они разговаривали долго и обстоятельно. И выработали совместный план действий, о котором Андрею знать не следовало. Не только знать, но даже и смутно догадываться.

<emphasis>Глава 34</emphasis>

Когда Андрею доложили, что Наташу пытались заманить в подозрительное модельное агентство, а наводчиком при этом послужил фотограф, у которого Наташа заказала свой портрет, Андрей впал в самое настоящее бешенство. Он распорядился, чтобы фотографа проверили как следует — в его ателье не должно остаться ни единого снимка Наташи! Но — без грубости, пожалуйста… и сразу же сообщить ему, как прошло дело. И удвоить охрану Наташи.

А потом он позвонил матери и, забыв даже поздороваться, резко спросил:

— Зачем она фотографировалась? Хотела кому-то подарить карточку?

Лидия Кирилловна не сразу поняла, о чем речь. Потом удивилась. Потом кое-что заподозрила… она ведь еще не рассказывала сыну об этом маленьком происшествии! Неужели Наташа сама ему позвонила?

— Наташа тебе звонила? — так же резко спросила она. — Да? Отвечай!

— Нет, — опомнился Андрей. — С какой стати она будет мне звонить? Если бы!.. Ты не ответила.

— Ага! — догадалась его мать. — Значит, тот мужичок, который положил бычка на асфальт, — твой человек?

— Мама! — почти закричал Андрей. — Зачем она ходила фотографироваться?!

— Чтобы послать карточку в Польшу! — крикнула актриса в трубку. — В жизни такого идиота не видела, как мой собственный сын! Родня у нее там нашлась! Сестра матери! Понятно?

Андрея вдруг охватила бесконечная слабость.

— Ох… прости, мамуля, я так испугался, — пробормотал он.

— Вполне понимаю, — тут же перешла на благодушный тон Лидия Кирилловна. — Значит, ты наладил охрану Наташи? Очень хорошо. Просто замечательно. Это, пожалуй, первый по-настоящему умный поступок в твоей жизни. Я лично уверена, что твоя бывшая может задумать какую-нибудь гадость. И не только задумать, но и осуществить.

Андрей промолчал, но интуиция матери поразила его — и это случилось далеко не впервые. Лидия Кирилловна часто предчувствовала разнообразные повороты событий задолго до того, как они происходили в реальности.

— Да, мама, я тоже так подумал. Впрочем, вру. Не подумал. Меня предупредили.

— Сынок, не по телефону! — поспешила остановить его Лидия Кирилловна. — Процесс ведь еще не закончился, так?

— Не совсем, да.

— Вот и помалкивай.

Они обменялись еще несколькими фразами, и Андрей повесил трубку. Мать явно подозревает, что его могут подслушивать. Но это вряд ли. Во всяком случае, не здесь, не в фирме. Дома — другое дело, это может быть. А в фирме работают люди испытанные, «жучка» поставить просто некому. К тому же он регулярно проверял свой кабинет. Но тем не менее осторожность никому еще не мешала.

Ничего, ничего, очень скоро весь этот кошмар кончится. Осталась сущая ерунда. Нелли ничего не смогла предъявить суду — ничего такого, что выглядело бы серьезным поводом к претензиям, к подозрению в супружеской неверности… а вот Семен Яковлевич выложил такую гору доказательств, что адвокату Нелли Дмитриевны пришлось просто заткнуться и согласиться на мировую.

Но Андрей прекрасно понимал, что его теперь уже действительно бывшая супруга постарается отомстить за свое унижение.

Ничего у нее не выйдет.

Скоро он сделает Наташе официальное предложение…

А вдруг она ему откажет?

При этой мысли Андрей облился холодным потом. Он ведь на самом деле понятия не имел, нужен ли он Наташе. Мало ли что утверждают Ольга Ивановна и его собственная матушка. Вряд ли они напрямую спрашивали Наташу об этом. Если бы спросили — он бы знал. Мать не удержалась бы, сказала ему…

Как хотелось Андрею бросить все, помчаться к Наташе и задать ей самый главный вопрос… Но во-первых, пока он не мог себе этого позволить, процесс еще не был закончен, а во-вторых, он боялся…

Надо дать понять матушке, чтобы она сама все выяснила как можно скорее и точнее, решил Андрей.

А пока заниматься работой и новой квартирой.

Квартиру еще следовало привести в порядок. Андрей сразу решил, что Наташе едва ли могут понравиться безумные апартаменты, подобные тем, в которых он обитал с Нелей. Наташа в таких просто заблудится и будет чувствовать себя плохо. Она девушка уютная, домашняя… Квартира должна соответствовать ее скромным представлениям о жизни. По рассказам матери Андрей знал и о том, как живет Наташа, и о том, как живет ее единственная настоящая подруга, Алла, и о том, что жизнь Аллы представлялась Наташе безупречным идеалом. А у ее подруги квартира всего-навсего пятикомнатная, и комнаты совсем небольшие…

Из этого Андрей и исходил, выбирая новое жилье. Ну и место, конечно. Родная для Наташи Петроградская сторона. Энергичный агент по недвижимости в два дня нашел подходящую коммуналку на Большой Пушкарской, стремительно купил ее затюканным жизнью обитателям все, чего они только могли пожелать в сладостных мечтах, организовал переезд… и теперь в квартире шел такой же стремительный ремонт. Но качества Андрей при этом требовал отменного. Впрочем, ремонтники и сами старались. Их фирма не хотела терять устоявшуюся репутацию.

«Да, — в который уже раз подумал Андрей, приехав после работы в новую квартиру и осматривая безупречные потолки и уже оштукатуренные заново стены, — не в деньгах счастье, а в их количестве…» Будь он не так состоятелен — что бы он смог сделать? Он даже не сумел бы уберечь Наташу от подстерегавших ее опасностей…

Ничего, скоро все кончится.

Выходя из квартиры, Андрей внезапно решил, что, пожалуй, Наташе могла бы понравиться хорошая дача на берегу залива. Для отдыха с детьми…

На следующий день забежал Константин, доложил: с фотографом разобрались вежливо, но твердо. Шкодливый фотохудожник настолько перепугался, когда к нему в студию явились двое веселых каратистов, что даже и запираться не стал. Моментально выдал все фотографии Наташи (при этих словах Константин положил на стол перед Андреем Вадимовичем большой толстый пакет) и даже признался — хотя его никто об этом не спрашивал, — что давно уже работает на два «модельных» агентства, поставляющих девочек в зарубежные дома терпимости. Сведения о фотографе и агентствах быстренько передали в соответствующие органы, чтобы этой бандой вплотную занялись профессионалы.

Андрей одобрил действия команды Константина и, хотя ему отчаянно хотелось поскорее заглянуть в пакет, спросил:

— А как насчет прочего? Не засекли никого, кто мог бы… ну, покуситься?

— Пока нет, — ответил частный сыщик. — Но, сами понимаете, это дело такое… в любой момент выскочит какой-нибудь козел из-за куста — и лови миг удачи!

— Да, верно… Ну спасибо. Продолжайте в том же духе.

Как только за частным детективом мягко закрылась дверь кабинета, Андрей жадно схватил пакет и высыпал на стол большие глянцевые отпечатки. И охнул, а сердце его сжалось от восторга, от счастья, от надежды…

Наташа, Наташа… со всех снимков на него смотрели ее огромные зеленые глаза, удивительно добрые, чистые, доверчивые… И, разложив перед собой почти пять десятков портретов любимой, Андрей поклялся, что никогда, никогда не обманет, не подведет эту девушку и сделает для нее все, что только может сделать мужчина для своей любимой, — лишь бы не исчезло из зеленых глаз это выражение бесконечного доверия к миру…

<emphasis>Глава 35</emphasis>

В субботу пришла Алла. Они не виделись уже две недели, так что новостей у обеих подруг накопилось более чем достаточно. Ведь по телефону не скажешь самого главного, нет того удовольствия, что при разговоре с глазу на глаз… Но все мелкие события жизни сразу же отступили на задний план, когда Алла ошеломила подругу особым сообщением.

Устроились они, как всегда, на кухне. Поставив в вазу принесенные Аллой флоксы, Наташа спросила:

— Кофе, как всегда?

— Чай, — неожиданно ответила Алла, удивив подругу. — Зеленый.

— У меня нет… — растерялась Наташа.

— Знаю. Я принесла.

— Ты, часом, не записалась в кришнаиты? — поинтересовалась Наташа, удивленно глядя на Аллу, извлекшую из сумки большую коробку коллекционного зеленого чая.

— Нет! — засмеялась Алла. — Но в ближайшее время намерена очень серьезно следить за своим здоровьем.

В глазах Наташи вспыхнула догадка.

— Алла! Ты… ты…

— Да! — восторженно взвизгнула школьная подруга. — Да! Представь, уже целых два месяца!

— И молчала! — ахнула Наташа. — Ну, ты и зараза!

— Я просто хотела сначала убедиться, что все в порядке, все идет как надо, — пояснила Алла.

— А как супруг?

— По потолку бегает от радости! Уже сейчас готов скупить все детские магазины, но я ему запретила категорически. Рано. Вот месяца через три-четыре — другое дело. Тогда, может быть, УЗИ покажет, кто у нас — мальчик или девочка, и можно будет, по крайней мере, определиться с цветом вещей.

Наташа улыбнулась, представив, как солидный Петр Николаевич суматошно носится по детским магазинам, покупая горы распашонок и ползунков, упаковки памперсов, вагоны игрушек…

— Счастливая ты, Алла! — искренне сказала она.

— Имей в виду, крестной мамой будешь ты, и никто, кроме тебя! — предупредила Наташу подруга.

— Спасибо. А крестным папой кого назначили?

— Петенькиного племянника. Так что заодно обзаведешься новой родней.

— Ну, это еще не скоро, — рассудительно произнесла Наташа. — А пока расскажи-ка лучше, как ты собираешься провести эти месяцы.

— Творчески! — заявила Алла. — Буду много гулять, много читать, вышивать, смотреть самые добрые фильмы, чтобы моя деточка набиралась приятных впечатлений. Петенька говорит, что я теперь не имею права огорчаться, расстраиваться, вообще никаких отрицательных эмоций — даже по мелочам! Потому что все отражается на ребеночке. А мы с Петенькой хотим родить крепенькое дитя, здоровое, умное и веселое! И еще мы с Петенькой будем ходить на курсы молодых родителей — учиться всему необходимому. Уже записались.

Когда тема будущего ребенка, наконец, была более или менее исчерпана, подруги принялись обсуждать прочие мелочи бытия. Но Алла сразу заметила, каким отсутствующим стал взгляд Наташи… она словно бы смотрела внутрь себя, ища там что-то неведомое…

— Я тоже хочу маленького, — внезапно прошептала Наташа, уткнувшись в чашку.

— От кого? — осторожно спросила Алла, уловив нечто уж слишком странное в голосе подруги.

— Да какая разница… — едва слышно ответила Наташа.

Алла бережно коснулась руки подруги:

— Натка… Натка, не выдумывай глупостей! Ты же любишь Андрея…

— Я ему не нужна…

— С чего ты взяла? — изумилась Алла.

— Ну… я уже давно ушла из его фирмы, а он ни разу не позвонил даже…

— Дурочка! — категорически заявила Алла, знавшая от Ольги Ивановны, что Вадимыч занят разводом, но поклявшаяся молчать до поры до времени. — Просто настоящая дура! — Алла растерялась. Она не могла нарушить данное слово, и в то же время нужно было что-то делать, ведь Наташа явно замыслила недоброе… — Знаешь что? Ты бы поговорила с Лидией Кирилловной, — нашлась она наконец. — Ну… спроси, например, как у него дела, чем он сейчас занимается…

— Нет! — резко качнула головой Наташа. — Я не стану навязываться.

— Да при чем тут… — начала было Алла, но тут же умолкла.

А ведь и в самом деле, подумала она, это выглядело бы именно так. И при Наташиной гордости подобный шаг просто невозможен. Черт побери, ну зачем она пообещала Ольге Ивановне, что ничего не скажет Наташе о разводе?… Вот незадача!

Вырвав у Наташи обещание не предпринимать никаких необдуманных шагов по крайней мере в ближайшее время, Алла поспешила домой.

Конечно, Наташе и в голову прийти не могло, что ее подруга тут же позвонит Ольге Ивановне и, задыхаясь от ужаса, сообщит о чудовищных замыслах, зреющих в Наташином уме…

Наташа никого не ожидала в это воскресенье, но когда в дверь позвонили, не удивилась. Это могла быть Лидия Кирилловна, или Валера вернулся из командировки раньше времени и решил повидать соседку, не предупредив по телефону. Но это оказалась Ольга Ивановна.

— Ой, тетя Оля! Как хорошо, что вы зашли! — искренне обрадовалась Наташа. Ей было так тяжело одной…

— Да, я уж давненько тебя не навещала, — сказала Ольга Ивановна, вручая Наташе букетик полевых ромашек. — Соскучилась.

— Я тоже, — заверила ее Наташа. — Еще как? Телефон — это ведь не совсем то, что надо. Вот Алла вчера заходила, и мы так славно поболтали! Она ребеночка ждет!

— Да что ты? — ужасно удивилась Ольга Ивановна, хотя не далее как вчера услышала эту новость от самой Аллы. — Замечательно! Она как раз в самом подходящем для этого возрасте. Ну, чем угощать будешь?

Поскольку Ольга Ивановна была настоящим гостем в отличие от подруги, Наташа предложила пить чай в гостиной. Жаль, конечно, что она до сих пор не отремонтировала эту комнату, но, с другой стороны, куда спешить?… Да и не все ли равно, крыша над головой есть, и ладно, а как оно все выглядит…

Ольга Ивановна внимательно следила за Наташей, расставлявшей на низком журнальном столике чашки, сахарницу, вазочки с печеньем и зефиром в шоколаде…

— Ты все так же любишь зефир? — улыбнулась Ольга Ивановна.

— Да, — серьезно кивнула Наташа. — Сама не понимаю, почему у меня к нему такая привязанность?

— Верно, ты уже годика в три не могла на него смотреть равнодушно. Даже стащила как-то пакет и съела без разрешения. А вечером пришли гости, твоя мама полезла в буфет — а там пусто! Мне Натали рассказывала.

— Не может быть! — весело ужаснулась Наташа. — Это что же получается? Я с детства страдаю склонностью к воровству?

— Скорее, склонностью к зефиру, — уточнила Ольга Ивановна. — Наверное, есть в нем что-то такое, что необходимо твоему организму.

— Ну уж… — усомнилась Наташа, но вынуждена была признать: зефир она действительно очень любила. Причем предпочитала самый простенький, бело-розовый, без шоколада и прочих извращений. А шоколадный купила просто потому, что в универсаме другого не было. — Вообще-то я и сгущенное молоко точно так же люблю, — добавила она после некоторого размышления. — И кукурузу в банках.

— О, кукуруза! — Ольга Ивановна восторженно закатила взгляд к потолку. — Я ее тоже с детства обожаю. Только мне редко удавалось ею полакомиться.

— Почему? — спросила Наташа. — Разве она такая уж дорогая?

— Нет, — покачала головой бабушкина подруга. — Не потому. А потому, что ее просто невозможно было достать в те годы. Не было ее в магазинах — и все.

— Не было? — задумчиво повторила Наташа. — Странно…

Ольга Ивановна снова напомнила ей о годах детства «Надо достать зеленый горошек для салата… надо достать говяжьи ножки для холодца… надо достать майонез и ветчины бы неплохо… сколько ты простояла в очереди? Ну, два часа — это еще ничего… вот Валя из соседнего отдела три с половиной часа торчала в магазине, а сыра ей и не досталось! Кончился прямо перед ней…»

Нет, Наташе совсем не хотелось жить в таком мире. То ли дело сейчас: учись, работай хорошо — и будешь нормально зарабатывать, и сможешь купить все, что тебе нужно… купить, а не «достать»…

А Ольга Ивановна пока что ломала голову над тем, как ей приступить к деликатной и опасной теме… она нс хотела рисковать и ни с того ни с сего начинать говорить об Андрее и о том, что Наташе нужно лишь немножко подождать. Наташа была слишком умна, она бы сразу поняла, что дело нечисто.

Момент подвернулся, когда Наташа снова вспомнила об Алле и ее будущем ребенке.

— Какие они оба счастливые, и Алла, и Петр Николаевич! Вот только теперь Алле будет не до меня, наверное.

— Ну почему же? — возразила Ольга Ивановна. — Дети дружбе не помеха. К тому же и ты можешь скоро выйти замуж, ведь так?

— Интересно, за кого бы это? — Наташа старалась выглядеть беспечной и незаинтересованной, однако сердце у нее кольнуло. На что это тетя Оля намекает?…

Но Ольга Ивановна ускользнула от незаданного вопроса.

— За того, кого будешь любить, — строго сказала она. — Брак без любви — преступление. А дети вне брака — глупость.

— Почему это глупость? — удивилась Наташа. — Тысячи женщин рожают без мужей, и ничего!

— Потому и рожают, что дуры, — безапелляционно заявила Ольга Ивановна. — Исключая, правда, тех, на которых все равно никто не женится.

Наташу тема заинтересовала не на шутку.

— А почему на них никто не женится? Потому что некрасивые?

— Нет, — покачала головой Ольга Ивановна. — Некрасивых женщин не существует на свете. Есть только женщины, не умеющие показать свою красоту. Но дело-то не в этом. Главное в женщине — характер, взгляд на жизнь… Уж поверь, Наташенька, я перевидала красавиц, которые никому не нужны. Ослепительная внешность — и полная дурь в башке.

Наташа, естественно, тут же подумала о Нелли Дмитриевне. Похоже, у нее тоже дури в башке хоть отбавляй. Иметь такого удивительного мужа, как Андрей, — и пьянствовать при этом, как последняя забулдыжка…

— Но, тетя Оля, все-таки они ведь выходят замуж…

— Ненадолго, уверяю тебя. Они не способны удержать мужчину. Даже если нарожают ему кучу детишек. Но, видишь ли, нередко такие красавицы настолько любят самих себя, что детишки им просто ни к чему. Заботы, хлопоты, фигура испорчена…

Наташу словно молотком по голове ударили. Ведь и Лидия Кирилловна говорила об этом — что жена Андрея не хочет иметь детей, потому что бережет фигуру.

— Фигуру восстановить можно, — сказала она.

— Да ведь это тоже хлопотно! — засмеялась Ольга Ивановна. — А если человек хочет получать от жизни одни только удовольствия и не готов взять на себя ответственность… ну, в таких случаях им приходится терять многое, если не все. Каковы поступки — таковы результаты.

— Но ведь не всегда проблема в безответственности, — тихо произнесла Наташа. — А если, например, женщина просто не нашла своего любимого? Почему бы ей не родить малыша для себя? Чтобы было о ком заботиться…

— Разумеется, и такой вариант возможен, — так же тихо ответила Ольга Ивановна. — Только спешить нельзя. Конечно, если женщине уже за тридцать, а она все еще не устроила свою судьбу, — ну да, почему бы и не родить… хотя… Видишь ли, тут снова получается та же самая история. Выходит, что женщина думает только о себе: ей хочется ребенка — и баста. А каково будет ребенку расти без отца? Почему она об этом подумать не желает? Снова чистый эгоизм! Я хочу!

Такая идея Наташе в голову до сих пор не приходила. А ведь и в самом деле, подумала она, каково ребенку без отца? Матери в таком случае придется зарабатывать на двоих, воспитывать малыша ей будет уже некогда, удовольствия от общения с ребенком она не получит, потому что будет слишком уставать… но тогда зачем все это?

— Но и одной так тяжело… — невольно вырвалось у Наташи.

— А может быть, стоит потерпеть и все-таки дождаться своего принца? — по-прежнему тихо поинтересовалась Ольга Ивановна.

— А если он не придет? Тетя Оля, я давно уже чувствую себя какой-то белой вороной. Все девушки встречаются с парнями и совсем не думают при этом о замужестве, просто хорошо проводят время, а я какая-то скованная, веселиться не умею… У вас, конечно, свои взгляды, вы человек другого поколения, может, в годы вашей молодости все было совсем по-другому, но сейчас-то…

Тут Ольга Ивановна вдруг усмехнулась и осторожно погладила Наташину руку:

— Только не подумай, детка, что я такая замшелая особа, которая умудрилась не заметить все эти сексуальные революции и прочие радости молодой жизни. Все знаю, все вижу. И то, что ты на таком фоне вообще умудрилась до двадцати одного года… ну, это уже само по себе чудо. Так пусть и дальше творятся чудеса, девочка! И явится твой рыцарь на белом коне, и увезет тебя в сказочную страну…

<emphasis>Глава 36</emphasis>

Остаток воскресного дня Наташа провела в размышлениях. С одной стороны, все это выглядело немножко смешно: Лидия Кирилловна, вылетевшая из подъезда с Цезарем и набросившаяся на тетку из «форда», тетя Оля, всячески старающаяся внушить, что не надо торопиться, не надо бросаться в необдуманные авантюры… Старая гвардия на страже невинности! Но с другой стороны, конечно же, забота престарелых дам до слез трогала Наташу. Да ведь любому человеку приятно, когда о нем тревожатся, когда желают ему добра — искренне желают, а не только делают вид. И Наташе не хотелось обманывать доверие этих женщин… и доверие Аллы тоже, caмo-собой.

Все они знали, что Наташа любит Андрея. И, ни слова не говоря о нем самом, почему-то дружно уговаривали Наташу не спешить…

Наташа вздрогнула и едва не уронила чашку, которую уже полчаса пыталась помыть, но как-то все не получалось — она просто стояла перед кухонной мойкой, держа эту самую чашку и уставившись в стену перед собой…

Неужели…

Нет, не может быть!

Но как еще объяснить все эти намеки, недомолвки, уговоры?…

Неужели он решил развестись с Нелли Дмитриевной?

Невозможно поверить. Просто невозможно. К тому же… к тому же развод вовсе не будет означать, что Андрею нужна именно она, Наташа. Да, он прислал ей цветы в день рождения, ну и что? Обычный жест вежливости, ничего особенного.

Но в глубине души Наташа уже понимала, что это не было жестом вежливости. В ее памяти постепенно всплывали многие мелкие события, на которые она прежде просто не обращала внимания, которых не замечала… Там, в фирме «Эдельвейс», в последнее время она то и дело ловила на себе странные взгляды Нины, и Элизы Никаноровны, и других сотрудников… А тот достопамятный день Восьмого марта? У Наташи лишь теперь достало мужества проанализировать все то, что произошло до появления взбешенной красотки Нелли Дмитриевны. Секретарша тогда проделала весьма ловкий маневр, заставив Наташу приблизиться к Андрею… и в его глазах промелькнуло нечто… нечто…

А потом ворвалась его жена. Но ведь она, наверное, не стала бы устраивать такой безобразный скандал, если бы у нее не возникли вполне определенные подозрения… а значит, Андрей сам дал повод к этому… возможно, невольно, нечаянно…

Цветы. Если честно, разве это похоже на простой жест вежливости?…

Конечно, нет.

И все равно Наташа не могла поверить. Не могла — и все.

Ей ужасно захотелось напроситься в гости к Лидии Кирилловне и осторожно навести разговор на Андрея… а вдруг он в самом деле разводится? Но Наташа тут же одернула себя. А если нет? Вот уж глупо она будет выглядеть! Лидия Кирилловна, пожалуй, примет ее либо за полную идиотку, либо за наглую соискательницу богатств сына…

Наташа принялась бесцельно бродить по квартире. Заглянула в прихожую, в ванную… постояла у окна в гостиной… а потом вдруг, сама не зная как, очутилась в пустой комнате, предназначенной для спальни. И представила широкую красивую кровать с двумя большими мягкими подушками и шелковым одеялом, под которым было бы так хорошо спать вдвоем…

Глаза Наташи наполнились слезами, в носу защипало. И, сев на пол посреди пустой спальни, она разрыдалась в голос. «Андрей, Андрей, если бы все это было правдой… я готова ждать сколько угодно, только скажи, что я нужна тебе…»

* * *

Утром на рабочем столе Наташи снова лежал букет от Петренко. И впервые Наташа, вместо того чтобы сразу же сунуть цветы в мусорную корзину, взяла их и задумалась, рассматривая голубые гвоздики. Какая пошлость — красить цветы… Голубых гвоздик не существует, это просто белые, которые поливали каким-то особым составом. Ну и пусть бы белыми оставались, гораздо приятнее для глаза. Вечно этот Петренко выбирает что-нибудь такое… неестественное. Наверное, думает, что так впечатление будет сильнее. Да и сам главный менеджер тоже фальшив насквозь. Работает он, конечно, замечательно, иначе бы не добрался до таких высот, но как человек… нет, как человек он нехорош. Но настойчив. И ждать умеет.

Вздохнув, Наташа бросила голубые гвоздики в корзину и принялась за работу, не заметив того, что три остальные сотрудницы бухгалтерии внимательно наблюдали за каждым ее жестом. Всем было интересно, чем закончится эта история. С одной стороны, женщины сочувствовали Наташе — девочка молодая и явно не в меру наивная, наверняка не устоит, в конце концов, перед опытным сердцеедом… а с другой — Петренко многим в фирме нравился, поскольку был действительно хорошим менеджером и работать с ним было легко и выгодно. А он, похоже, всерьез запал на эту зеленоглазую крошку… И тем вызывал сочувствие.

Но Наташу не интересовали чувства Петренко. Ее мучило совсем другое. Когда она узнала, что ее подруга ждет ребенка, она поняла, что тоже хочет маленького… так хочет, что готова ради него на все. И если ей не суждено иметь детей от Андрея, то почему бы не…

Мать-одиночка. Наташа так и этак вертела в уме эти слова, эту картину… Мать-одиночка. Целями днями на работе. Ребенок заброшен. Его воспитывают чужие люди в яслях, потом — в детском садике… Как они на него влияют? Что закладывают в крошечный слабый умишко? Что он там услышит, увидит, что отпечатается в его нежной душе? Она не сможет наблюдать за каждым его шагом, она вообще не увидит, как он растет, развивается… все это достанется посторонним, равнодушным, по сути, женщинам, получающим жалованье за свою работу… Тогда какой смысл рожать этого ребенка?

И все равно — так хочется…

Так хочется прижать к себе крошечное теплое тельце, услышать жалобный плач, увидеть ясные детские глазки, устремленные на лицо мамы… Мама… Какое сладкое слово! Лучшее слово в мире… вот только кого малыш назовет папой?

Когда Наташа вышла с работы, она и сама не заметила, как ноги понесли ее в центр, на Большую Конюшенную… и опомнилась лишь тогда, когда обнаружила, что стоит перед магазином напротив ДЛТ, на углу Волынского переулка. «Все для малышей и будущих мам»…

Наташа долго смотрела на розовую кружевную колыбельку, висевшую в витрине, — как уютно было бы в такой колыбельке ее маленькой дочурке… А игрушки! Каких только нет игрушек в этом магазине да и в любом другом! Наташа вспомнила своих жалких пластмассовых кукол со свалявшимися волосами. Она даже не могла сама сшить им платьица, потому что ей этого не позволяли. «Читай книжки, незачем заниматься всякими глупостями…» А ей так хотелось нарядить своих беглых подружек… Но постепенно она привыкла читать, потому что ей по-настоящему нечем больше было заняться. Нет, ее дочка будет иметь все. И будет играть так, как играни все маленькие девочки, и будет шить платьица куклам, если ей того захочется, и вязать им шапочки, если захочет, и вышивать, и варить обед в смешных маленьких кастрюльках… А если уродится умницей и пожелает сидеть над книжками или за компьютером — что ж, это будет ее собственный выбор. Наташа ничего не будет навязывать своим детям… никогда.

Тяжело вздохнув, Наташа побрела к метро.

Хватит мечтать. Пора домой.

<emphasis>Глава 37</emphasis>

Во вторник, за полчаса до обеденного перерыва, в бухгалтерию заглянул помощник главного менеджера Николай — молодой, веселый и энергичный парень.

— Наталья Игоревна, вас Петренко просит зайти. Там у него какая-то крутая старушенция, намерена дачу строить, интересуется спецификациями и примерной стоимостью материалов. Так что надо подсчитать. Бабка въедливая, но, похоже, реальная клиентка.

Наташа, молча, встала и, прихватив свой маленький калькулятор, отправилась в кабинет Петренко.

Там она и в самом деле увидела весьма колоритную «старушенцию». На голове бабки красовалась огромная соломенная шляпа-капор, точь-в-точь как у старухи Шапокляк, а в черную сумку, сплетенную из толстых шелковых шнуров, можно было без труда спрятать парочку крупных арбузов. Платье бабки тоже поражало воображение. Это было нечто темно-коричневое, абсолютно бесформенное, сплошь обвешанное широкими полосами черных шелковых кружев явно доисторического происхождения. Широкая юбка спадала на пол, ложилась волнами вокруг модного белого кресла, в которое погрузилась заказчица. Рукава платья, широкие и длинные, тоже заканчивались кружевными воланами, а из-под них выглядывали сухие ухоженные руки, унизанные огромными серебряными перстнями с разноцветными камнями. По два кольца на палец.

Наташа остановилась в дверях кабинета, разинув рот и вытаращив глаза. Петренко, сидевший перед низким журнальным столом напротив старухи, скосился на Наташу и предложил:

— Проходите, Наталья Игоревна, садитесь. — Он указал девушке на третье кресло, придвинутое к столику.

Следом за Наташей вошла секретарша, принесла чай.

И начался фантастический разговор, от которого у Наташи уже через пять минут закружилась голова.

— Итак, мадам, что конкретно вас интересует? Где вы намерены строиться? У вас уже есть проект? Стоимость материалов, как вы сами понимаете, зависит от общей площади и этажности здания, от расстояния — это стоимость доставки, ну, плюс коммуникации… — начал Петренко, с трудом удерживаясь от смеха.

— Стоп! Строго по порядку! — генеральским басом перебила его клиентка. — По одному вопросу в порции.

Нервно кашлянув, Петренко начал сначала:

— Хорошо. Где вы хотите построить дачу?

— Где… — задумчиво повторила Шапокляк. — Ну… предположим, под Зеленогорском. Или в Павловске. Нет, — тут же отвергла она оба предположения. — лучше у Ладоги. Или…

— Мадам, — осторожно произнес Петренко, — если и вы еще не определились…

— Кто вам сказал, что я не определилась? — фыркнула клиентка. — Я хочу иметь дачу в Лисьем Носу! На заливе!

Наташа попыталась заглянуть под шляпу. Что-то ее смутило в старухе… вроде бы она где-то видела эту особу… Но под полями капора можно было рассмотреть лишь пышные седые букли да огромные очки в роговой оправе.

— Значит, Лисий Нос. — Петренко действительно был хорошим менеджером. Он умел разговаривать с любыми клиентами. Он бы и с крокодилом договорился, не то что с Шапокляк. — Вы уже присмотрели участок?

— Я его уже купила! — торжественно возвестила старуха. — Вот! Сейчас покажу документы.

Она нырнула в свою гигантскую сумку и принялась выкладывать из нее на стол разнообразные предметы, предварительно широким жестом отодвинув подальше чайную чашку. Сначала на стол лег затрепанный дамский роман в мягком переплете. Потом — пластиковый кошель, видимо, изображавший собой косметичку. За ним последовали: засаленная колода карт Таро, ананас, старый-престарый плюшевый медвежонок с оторванным ухом, помятая коробка конфет, полиэтиленовый пакет с фисташками (полкило, не меньше, прикинула на взгляд Наташа) и пухлый фотоальбом. И наконец, появилась картонная папка с документами. Торжественно вручив папку Наташе, Шапокляк стала складывать свои сокровища обратно в сумку.

Петренко и Наташа молча ждали.

Когда на столе остались только карты Таро, клиентка соизволила заговорить:

— Посмотрите бумаги, чего сидите как пеньки?

Наташа передала папку Петренко, он быстро пролистал документы и протянул их старухе.

— Солидный участок у вас, мадам. Двадцать соток — не шутка.

Огромный участок в Лисьем Носу стоил бешеных денег, это Наташа отлично знала. Зачем старой женщине дача в одном из самых дорогих курортных районов? Похоже, это подставная фигура… Кто-то, не желающий оформлять недвижимость на свое имя, предложил экзотической бабушке подзаработать. А когда все будет построено — Шапокляк напишет дарственную… Ну, это ее личное дело. Не ребенок, понимает, что делает.

— А я что, похожа на шутницу? — поинтересовалась старуха.

— Разумеется, нет, мадам. Совсем наоборот, вы производите весьма серьезное впечатление.

Наташа чуть не расхохоталась и вынуждена была схватить чашку и сделать глоток. Да уж, впечатление и в самом деле серьезнее некуда. Только в весьма специфическом смысле.

— Итак, продолжим, — пробасила старуха и снисходительно позволила: — Задавайте следующий вопрос.

— У вас уже есть проект?

— А то! — величественно откликнулась Шапокляк. — Сейчас покажу.

Наташа мысленно охнула. Она уже поняла, что последует дальше. И не ошиблась.

Начался повторный процесс извлечения барахла из сумки. Разумеется, папка с архитектурным проектом лежала на самом дне гигантского хранилища…

Об обеденном перерыве пришлось забыть. Cтаруха оказалась ужасно въедливой, она хотела знать стоимость каждой водопроводной трубы, каждого квадратного миллиметра паркета, каждой ступеньки и каждой плитки кафеля. К тому же клиентка, как выяснилось, неплохо разбиралась в фирмах-производителях и из всех возможных вариантов выбирала тот, который гарантировал наивысшее качество. Наташа только головой качала. Неужели на свете действительно есть люди, способные заплатить такие суммы за дом для отдыха? Но вообще-то это здорово… на такой даче хорошо отдыхать с детьми… и будущий дом явно рассчитан на большую семью…

Шел уже пятый час, когда Шапокляк наконец заявила: — Ладно, мне все понятно. Вот вам телефон строителей… — Как ни странно, карточку с телефоном она извлекла из кармана, а не из сумки. — Сообщите им, что конкретно я выбрала. Я им заранее сказала, чтобы не пытались мне подсунуть собственные материалы, что я сама все буду заказывать… А теперь я вам погадаю! — внезапно крикнула она так громко, что Наташа вздрогнула.

Петренко тоже вздрогнул и испуганно уставился на колоду карт, все так же лежавшую на столе. Похоже, он не поверил в то, что Шапокляк действительно намерена заняться гаданием прямо здесь и сейчас.

Однако старуха не шутила.

Она схватила колоду и, позвякивая перстнями, ловко перетасовала ее. Потом протянула Наташе:

— Сними! Левой рукой!

Наташа послушно сняла карты.

А дальше случилось нечто и вовсе уж несусветное. Небрежно рассыпав карты по столу рубашкой вверх, Шапокляк наугад выхватила три штуки и, посмотрев на них, принялась вещать загробным голосом, подвывая и слегка хрипя:

— А… вижу, вижу! Поганый король с дурными мыслями — и пташка невинная, с душой светлой, чистой! Не сметь! Не сметь покушаться! Последствия — самые ужасные. Черный принц придет и отомстит. Черный принц, шоколадный принц, битком набитый ядовитыми конфетами! Рука поганого короля, жадно протянувшаяся к невинной пташке, отсохнет. Глаза поганого короля, полные грязных желаний, вылезут. Тьфу на тебя, поганый король, тьфу, тьфу! — И Шапокляк демонстративно плюнула на одну из карт, а потом вдруг ее очки уставились из-под шляпы прямо на Петренко.

Главный менеджер заметно побледнел. Наташа удивилась: неужели его напугала эта смешная старушка? Ну и ну… наверное, он очень суеверен. Ей самой вся сцена казалась просто до невозможности смешной.

— Ну ладно, на сегодня хватит, — вдруг сказала старуха совершенно другим голосом. — Пойду, пожалуй. Пусть эта девочка меня проводит, — приказала она, кивая в сторону Наташи. — Все равно рабочий день уже кончается, а она не обедала. Иди возьми свою сумку, детка!

Наташа вопросительно посмотрела на главного менеджера, и тот быстро кивнул. Похоже, он уже не чаял избавиться от странной бабули…

* * *

Когда Наташа с Шапокляк отошли от здания фирмы на квартал и повернули за угол, старуха вдруг резким движением сняла шляпу вместе с седыми буклями, смахнула с лица очки… и захохотала:

— Ну как? Неплохо получилось?

Наташа уронила сумку. Перед ней стояла Лидия Кирилловна!..

— Ой! — пискнула Наташа. — Это вы…

— Неужели ты меня не узнала, девочка? — удивилась соседка. — А я-то думала, ты мнe подыгрываешь!

— Какое там… — пробормотала Наташа, наклоняясь и поднимая сумочку. — И в голову не пришло. Ну вы даете! Зачем это?

— А затем, — фыркнула Лидия Кирилловна, — что у меня интуиция. Я просто нюхом чуяла, что к тебе кто-то подъезжает на работе, — вдохновенно соврала престарелая актриса. — И решила разобраться. И пресечь. Ты ведь и в самом деле чересчур доверчива, и такой хмырь, как этот ваш менеджер, вполне может тебе голову заморочить.

— Но как вы догадались, что это именно он ко мне подъезжает, Лидия Кирилловна? — смущенно спросила Наташа.

— Ой, — небрежно отмахнулась та, — девочка, да у него на лбу написано большими буквами: любитель клубнички! И опытный к тому же. Такому ничего не стоит заморочить голову молоденькой дурочке. Поди, каждый день цветочки дарит, а? Духи, конфеты?

Наташа отчаянно покраснела и неловко кивнула.

— И куда ты все это деваешь? — поинтересовалась Лидия Кирилловна.

— Выбрасываю… — прошептала Наташа.

— Boт и молодец, — похвалила ее оперная дива. — Я в тебе не ошиблась. Ну а теперь послушай меня внимательно. Впрочем, давай сначала где-нибудь устроимся… посидим, посплетничаем…

Они уселись за столик первого подвернувшегося уличного кафе и заказали апельсиновый сок и пирожные. Наташа, хотя и осталась без обеда, не хотела есть. Она чувствовала, что Лидия Кирилловна настроена на какой-то очень серьезный разговор, и внутри у нее все сжималось от страха. А вдруг она заговорит об Андрее… Наташа была уверена, что если он надумал строить такую огромную дачу, то это может означать только одно: его супруга решила наконец обзавестись ребенком…

Именно о сыне Лидия Кирилловна и заговорила. Но начала она издалека:

— Видишь ли, Наташенька… я, честно говоря, нарушаю данное слово, и это, конечно, нехорошо… но что делать, если обстоятельства вынуждают?

— Слово?… — осторожно произнесла Наташа. Ну конечно, Нелли Дмитриевна ждет маленького…

— Да, я поклялась, что ничего не стану тебе говорить до определенного момента. — Отхлебнув сока, Лидия Кирилловна задумчиво посмотрела на Наташу. — И все же… В конце концов, момент уже достаточно близок, да и вообще вся эта конспирация мне не по душе. Но, видишь ли, мой сын — романтик по сути, он иной раз слишком увлекается идеей какого-нибудь красивого жеста… да еще и не уверен в себе.

— Что? — изумилась Наташа. — Кто не уверен в себе? Андрей Вадимович? Ну, вы даете!

Лидия Кирилловна весело захихикала:

— Наташенька, деловая сторона жизни мужчины далеко не всегда… как бы это поточнее выразиться… не всегда дает представление о его личности в целом. То есть ну, на работе человек такой, а дома — совсем даже другой. Ты что, никогда с таким не сталкивалась?

— Ну… читала в каком-то романе, только не помню, в каком именно, — неуверенно ответила Наташа. — Муж-подкаблучник. И при этом — серьезный бизнесмен и все такое.

— Вот-вот, — одобрительно кивнула ее собеседница. — Андрея, конечно, подкаблучником не назовешь, хотя еще как посмотреть… ну, это в данный момент не важно. Его проблема в том, что он не уверен в твоих чувствах.

— В моих… — Наташа замолчала, недоговорив, и во все глаза уставилась на Лидию Кирилловну.

— Да, детка, ты не ослышалась. Он не уверен, что ты ответишь ему согласием. — Увидев, как изменилось выражение зеленых глаз, престарелая актриса громко хмыкнула и сказала: — Ну что ты так таращишься? Он разводится, само собой. Неужели ты подумала, что он решил склонить тебя к незаконному сожительству?

Наташа залилась краской так, что у нее даже уши вспыхнули. Ох, ну почему Лидия Кирилловна всегда так бесцеремонно высказывается… ничего такого у нее и в мыслях не было…

— Я… я… — попыталась заговорить Наташа, но соседка пресекла этот порыв к объяснению:

— Молчи и слушай! Она ему изменяла. И попалась на этом безобразии. Развод, по сути, уже состоялся, они сейчас просто улаживают финансовые мелочи. Так что остались считанные дни. А тут этот твой менеджер! Не хватало только, чтобы ты пустилась во все тяжкие в такой момент! Потому я и решила тебе все сказать, хотя обещала помалкивать.

— С чего это вы взяли, что я могу пуститься во все тяжкие? — обиделась Наташа. — Я просто… ну…

Нет, она не смогла сказать Лидии Кирилловне, что ей отчаянно хочется иметь ребенка.

— Ты просто наивная дурочка, — категорически заявила бывшая оперная дива. — Тебя нужно охранять.

Наташа наконец засмеялась. Развелось сторожей на ее голову…

— Но почему он ни разу даже не позвонил мне? — решилась она спросить наконец. — Мог бы как-то намекнуть… я готова хоть полжизни ждать.

— Ох… тоже мне Пенелопа. Я же сказала — он романтик. Хочет прийти к тебе только тогда, когда сможет сделать реальное предложение и сразу отвести в ЗАГС, вот и все. Но — боится. Боится, что ты его пошлешь куда подальше.

— Я? — разинула рот Наташа. — Я — пошлю? Он что, с ума сошел?

— Похоже на то, — кивнула Лидия Кирилловна. — В общем, ты ничего не знаешь, договорились? А то он с меня голову снимет за нарушение заговора молчания.

— Я ничего не знаю, — ответила Наташа, лопаясь от радости. — Ничего. Ничегошеньки…

Лидия Кирилловна расхохоталась.

— Господи, до чего же приятно смотреть на влюбленных дураков! Только не забудь, девочка: лично я хочу иметь не меньше трех внуков. А лучше побольше.

— Сколько захотите — столько и нарожаю! — пообещала Наташа. — Хоть дюжину! Если ваш сын согласен с этой идеей.

— Он согласен, — сообщила Лидия Кирилловна. — Можешь не сомневаться.

Наташе казалось, что ее сердце вот-вот разорвется от счастья.

<emphasis>Глава 38</emphasis>

Конечно, Наташа опять не спала всю ночь. И до самого рассвета грезила о том, как все это будет. Наверное, он придет к ней… но ведь она так и не закончила ремонт! Неужели Андрей увидит вот эту старую обшарпанную комнату? Стыд-то какой! Нет, надо как-то устроить по-другому… ну, предложить ему встретиться в кафе, например. И он придет с букетом белых роз, и они выпьют немножко шампанского, а потом он скажет: «Наташа, будь моей женой!» Жена… Как это удивительно… Госпожа Сафронова. Наталья Игоревна Сафронова. Обалдеть можно! И они будут венчаться в Никольском соборе. Или в Преображенском. Или еще где-нибудь, пускай Андрей сам решает…

А может быть, он сделает ей предложение у Лидии Кирилловны? В окружении старых театральных афиш, и на них будут смотреть со стен фотографии — артисты цирка и сцены из опер, в которых пела мать Андрея… И Лидия Кирилловна наверняка устроит какой-нибудь замечательный спектакль, она на это мастерица… и будет невероятно весело, и хорошо, а потом Наташа расскажет обо всем Алле и Ольге Ивановне… Как жаль, что нельзя похвастаться прямо сейчас! Черт ее тянул за язык, когда она обещала помалкивать! Ну, ничего не поделаешь, теперь придется терпеть…

А может быть, он попросит ее руки где-нибудь в парке… Они могут, например, отправиться на прогулку в Павловск, и там, под вековым дубом, он скажет: «Наташа, я люблю тебя…» Но тут, же Наташа представила почему-то, как в самый лирический момент ей на голову падает желудь. Да уж… в парк лучше не ездить. Можно и городским пейзажем обойтись.

В общем, это была ночь хотя и бессонная, но счастливая.

А перед самым рассветом Наташе пригрезилась и вовсе уж сказочная картина. Они с Андреем танцуют в огромном светлом зале с белыми колоннами… и на Наташе легкое белое платье, а Андрей во фраке… и нежно поют скрипки и гобои, и солнечные лучи ложатся на паркет золотыми лужицами, а с потолка, с огромного плафона в лепной раме, смотрят на них ангелы… и Наташины родители. И бабушка.

Придя утром на работу, Наташа не нашла на своем столе ни цветов, ни конфет. И, не удержавшись, засмеялась вслух. Коллеги разом подняли головы и уставились на девушку. Но ни одна из женщин не решилась задать вопрос. Наташа за все время работы в этой фирме так и не сблизилась ни с кем, держа свою душу на замке. И разговаривала только о работе и о погоде. Однако в том, что в личной жизни девушки произошли какие-то серьезные перемены, ни одна из работниц бухгалтерии не усомнилась ни на секунду. Уж очень ярко горели зеленые глаза…

А в остальном день прошел как обычно. Но Наташе пришлось приложить немало усилий, чтобы справиться с рассеянностью, то и дело одолевавшей ее. Однако работа есть работа… пусть даже очень скоро придется с ней расстаться. Наташа знала, что многие женщины не хотят сидеть дома и просто воспитывать детей, считая, что это ставит их в унизительное положение некоей машины для воспроизводства поколений. Им хочется делать свою карьеру, кем-нибудь командовать, доказывать самим себе и окружающим, какие они умные и самостоятельные. Нет, Наташа совсем не стремилась к такой самостоятельности. Ее вполне устроила бы роль любящей жены и хорошей матери. А работать и зарабатывать должны мужчины.

Во время обеденного перерыва Наташа решила пойти не в ближайшее кафе, где собиралось большинство сотрудников фирмы, а куда-нибудь подальше, чтобы побыть наедине с собой и еще раз перебрать в памяти все события последних дней. Ей это доставляло огромное удовольствие.

Но обед оказался испорчен. Едва Наташа успела заказать куриный бульон и эскалоп, как за соседний столик уселись два слегка подвыпивших мужика лет по тридцать с небольшим. Один из них был одет в поношенную камуфляжную форму, другой был в черных джинсах и очень яркой рубашке, разрисованной обезьянами и ананасами. И они сразу же уставились на Наташу и принялись обмениваться громкими замечаниями по поводу ее внешности. При этом то и дело звучали слова настолько грязные, что через пару минут к мужикам подошел хозяин кафе и попросил их выйти. Наташа изо всех сил старалась делать вид, что ничего не замечает, но внимание всех посетителей кафе уже было приковано к скандалу, и, разумеется, каждый видел, что именно послужило его причиной.

Мужики выходить не пожелали и пригрозили хозяину, что если он будет выступать, то добром это не кончится. Но хозяин кафе явно был не из слабаков, к тому же ему на помощь тут же явились двое кухонных работников со здоровенными скалками в руках. Подвыпившие приятели сдались и наконец, покинули кафе. Но Наташа уже не могла есть. Она рассчиталась за нетронутый обед и тихонько выбралась на улицу.

Ясный солнечный свет и теплый ветер помогли Наташе успокоиться, и все равно в глубине ее души остался неприятный осадок. Надо же, сердито думала она, возвращаясь в фирму, всю жизнь прожила спокойно, никто и внимания не обращал на какую-то замухрышку, и вдруг стала черт знает какой красавицей, шагу не сделать, чтобы кто-нибудь не привязался… Скорее бы запереться в четырех стенах собственного дома — и жить только для одного человека, для него и ради него… и пропади пропадом весь этот прекрасный и удивительный мир! Глаза бы его не видали.

Ну, ждать недолго осталось…

А вдруг Андрей передумает? Или вообще ничего такого на уме не держит?

Мало ли что говорит Лидия Кирилловна… может быть, она все это просто выдумала, потому, что ей самой хочется, чтобы ее сын женился на Наташе? А он, может, ни сном ни духом… может, и не помнит вообще, что работала у него такая нудная девица… Разведется — и женится на ком-то еще, мог и присмотреть давным-давно, и матери об этом не докладывать… он ведь не подросток, в самом-то деле, с какой стати он должен посвящать матушку в свои личные дела? Ох…

Наташа чуть не заплакала от этих мыслей.

Ей захотелось прямо сейчас уйти с работы и поговорить еще раз с Лидией Кирилловной, пусть бы она убедила Наташу, что все будет хорошо… но, увы, нужно было еще полдня сидеть в бухгалтерии и заниматься делом. И Наташа честно занималась этим самым делом до окончания рабочего дня. Добросовестность была одним из ее основных качеств.

А по пути домой зашла в универсам и, чтобы подсластить свое унылое пока что существование, накупила целую гору разных фруктов, клубники и конфет. Подумав, добавила ко всему этому сливки и свой любимый зефир.

Бросив покупки на кухонный стол, Наташа сразу же позвонила Лидии Кирилловне.

— Добрый вечер, Лидия Кирилловна, как у вас дела? Как самочувствие?

— Все прекрасно, благодарю, деточка. А как там твой менеджер?

Наташа засмеялась:

— Напугали вы его, да так, что сегодня — никаких цветов.

— Вот и хорошо, — одобрила развитие ситуации Лидия Кирилловна. — А чем ты сейчас собираешься заняться?

— Да ничем. Вот подумала — может, вы бы в гости зашли… Вы у меня только раз всего и были-то.

— Конечно, Наташенька. С удовольствием. Если не возражаешь, я через полчасика, ладно? Зверя своего прогуляю — и поднимусь к тебе.

— Ой, спасибо, Лидия Кирилловна! Я пока что-нибудь приготовлю повкуснее… салат, ладно? Фруктовый. Я как раз купила тут всякого…

— От фруктового салата не откажусь, — одобрила идею пожилая дама. — Пока, детка.

Наташа уже заливала красиво нарезанные фрукты взбитыми сливками, когда раздался звонок. Уверенная в том, что это пришла Лидия Кирилловна, Наташа выбежала в прихожую и, не спрашивая, кто там, распахнула дверь.

И застыла от ужаса.

На площадке стояли те двое, которых она видела днем в кафе. Один в камуфляже, второй — в рубашке с ананасами.

А потом…

Наташа действовала чисто рефлекторно. Ее правая рука сама собой метнулась к столику, стоявшему почти у самой двери, и схватила индийскую металлическую вазу — подарок Аллы. В следующее мгновение ваза со звоном опустилась на голову мужика в ананасах. Но тот как будто и не заметил удара. Сильным толчком в грудь он отшвырнул Наташу в глубь прихожей; мужики ворвались в квартиру и захлопнули за собой дверь.

Наташа крикнула что было сил. Лидия Кирилловна должна быть уже где-то рядом…

Но ей пришлось отступить. Мужики надвигались на нее со слишком недвусмысленным видом. Наташа бросилась в кухню… и тут же раздался треск вышибаемой входной двери.

Наташа закрыла застекленную кухонную дверь и прижалась спиной к стене рядом с ней. Что там происходит? Кто еще вломился в ее дом? Она слышала громкие вскрики, глухие удары, треск мебели, потом разбилась фарфоровая ваза… Наташа задыхалась от страха — и в то же время от ярости. Мерзавцы, да как они смели… Но кто пришел ей на помощь?

Наконец Наташа решилась осторожно высунуться из кухни. Двое бандитов дрались с двумя же парнями, невесть откуда взявшимися… и дрались не на жизнь, а на смерть. Тот, что был в камуфляже, размахивал ножом, стараясь достать одного из Наташиных спасителей. Мужик в ананасах отступал к кухне, а на него наседал человек, лицо которого показалось Наташе знакомым. Ну конечно, это же тот самый, который прогнал парочку из якобы модельного агентства… Наташа подбежала к столу, схватила салатницу и, выскочив из кухни, налетела на пятившегося бандита сзади и шарахнула его миской по затылку.

Кусочки фруктов и пена взбитых сливок разлетелись во все стороны вместе с осколками фарфора, бандит от неожиданности потерял равновесие и сел на пол, и в следующее мгновение на нем уже были наручники. А Наташин спаситель бросился на помощь товарищу. Но тот, в камуфляже, был отличным бойцом…

Когда Наташа увидела, как нож задел плечо одного из ее защитников, когда брызнула алая, ослепительно яркая кровь, — ей стало плохо. Она снова отступила в кухню и опустилась на корточки у стены. Потом переползла подальше, под прикрытие холодильника…

А потом в гостиной стало тихо, но Наташа не знала, кто взял верх. Ей было холодно, зубы у нее стучали…

Но уже в следующую секунду до нее донесся голос, который она никак не ожидала услышать. Голос Андрея:

— Черт побери, как вы могли допустить такое?!

Кто-то ответил:

— Они очень быстро проскочили в подъезд, Андрей Вадимович, мы не успели их внизу задержать и проверить. Но мы не опоздали, все в порядке.

— Где она? — резко спросил Андрей.

— Сбежала куда-то, — ответили ему.

— Мама, она не у тебя?

— Нет… может, на улицу выскочила? — Это Лидия Кирилловна. «Надо же, и она уже тут…» — Пойду поищу.

— Я здесь, — громким, срывающимся голосом сказала Наташа, с трудом поднимаясь на ноги и выходя из кухни. — Я здесь…

Ее трясло с головы до ног, сознание уплывало куда-то, но она изо всех сил старалась держаться.

Андрей подхватил ее на руки. Один из парней смахнул с тахты обломки стула, чтобы было куда усадить девушку.

— Я в порядке, — бормотала Наташа. — Не беспокойся, я просто немножко испугалась…

И тут раздался громкий голос Лидии Кирилловны:

— Ага, это, насколько я понимаю, тот самый фруктовый салат, да, детка? Который ты для меня приготовила? Жаль, что пропал. Выглядит неплохо.

Все невольно уставились на величественную немолодую женщину, с интересом разглядывавшую лежавшего на полу бандита. Вся его физиономия была изукрашена ломтиками клубники и горками сливок.

И вдруг все начали хохотать как сумасшедшие. Даже раненый парень, зажимавший левой ладонью плечо, из которого сочилась кровь.

Потом приехали «скорая» и милиция, Наташе пришлось отвечать на кучу вопросов, потом она обнаружила, что за это время какие-то люди успели починить дверь квартиры, а кто-то вынес обломки стульев и вымел мусор…

А потом все куда-то подевались. И Наташа с Андреем остались одни.

— Тебе лучше переночевать сегодня у моей мамы, — сказал Андрей. — Она тебя ждет.

— Пожалуй, — прошептала Наташа. — Здесь мне страшно будет.

— Я так и подумал.

— Ты все про меня знаешь.

— Не все. Но хочу знать.

— Откуда ты-то взялся во время драки?

— Мама позвонила и сказала, что ты ее приглашаешь в гости. Ну… я решил, что приду вместе с ней…

Наташа улыбнулась:

— Что, одному страшно, что ли? С мамой спокойнее?

Андрей взял Наташину pyку, бережно поцеловал ее пальцы и спросил:

— Признавайся, куда ты хочешь поехать в свадебное путешествие? Багамы? Непал? Кипр? Австралия? Париж? Весь мир у твоих ног, девочка моя!

— Я хочу в Польшу, — улыбнулась Наташа. — В Карпаты, в город Санок. К тете Нине. Ты не возражаешь?

— Едем в Карпаты, — решительно кивнул Андрей. — И сидим в городе Саноке, пока не надоест. Точнее, пока не надоест твоей тете.

Наташа рассмеялась и осторожно прижалась к Вадимычу. А он, замирая от счастья, обнял ее и поцеловал в макушку.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.