Киора открыла глаза. Из-за слёз и нечеловеческой усталости почти ничего не различила перед собой. Только какие-то неясные тени. И голоса… Знакомые голоса. Первым из них она сумела определить голос мужа — драконокровного властителя трона Тирама Влассфора IV, занявшего пост дракария со дня смерти его отца. И хотя за последние девять месяцев она слышала этот голос совсем нечасто, он врезался в её сознание выжженным клеймом.

— Этого не может быть! — прорычал дракарий в ярости. — Вы же сами говорили!..

— Не беспокойтесь, мой повелитель, — пророкотал в ответ уже другой голос. — Я обо всём позабочусь.

Киоре он тоже был смутно знаком. Но ничего удивительного, что вспомнить его она сумела не сразу. Разум её был ещё слишком туманен после тяжёлых родов, а рокот этот она слышала лишь однажды — в день собственной свадьбы.

Великий Митроил — вот, кто это был. Именно он молча указал на Киору во время ежегодного ритуала Целлианы. Девушке-сиротке выпала огромная честь стать матерью драконокровного наследника, супругой самого дракария. Во всём Торесфале не было более почётного дара для женщины. Богиня благословила Киору, а Великий Митроил подтвердил божественную волю.

Уже на следующий день в том же Храме Целлианы состоялось пышное торжество. Разумеется, к нему готовились заранее. Просто до последнего дня никто не знал, кто же невеста. Невестой стала Киора. Её согласия не требовалось. От неё вообще ничего не требовалось, кроме как произвести на свет драконокровного принца, будущего дракария, воина-дракона, чтобы защитить весь Торесфаль.

Девять месяцев Киора вынашивала дитя. Девять долгих месяцев лелеяла мечту — обнять своего ребёнка, дать ему свою любовь и ласку. Возможно, тогда и Тирам станет к ней поласковее, когда узнает, что она, Киора, отдала всю себя на благо государства, на благо рода Влассфоров, и теперь её тоже станут именовать Киорой Влассфор. У неё появится сразу всё: любимый малыш, о котором она станет заботиться, не смыкая глаз; собственная фамилия, на которую она не имела права, будучи сиротой; и, конечно, нежный любимый мужчина рядом — дракарий Тирам Влассфор IV, красивый, как лики драконобогов в Храме Целлианы, её Тирам Влассфор, её муж, которому она подарила наследника…

— Это уже не первая ваша ошибка! — резанул по ушам голос правителя. И это немного привело в чувства Киору, она стала слушать чуть внимательнее. — Как вы могли?! Снова!..

— На всё воля богини, — спокойно, но твёрдо прервал его Великий Митроил, чьи слова будто высекло в густом воздухе спальни мечом из драконьей стали. — Она даёт нам знаки, и мы должны им следовать, чтобы добиться цели. Но даже божественные предзнаменования порой ошибаются.

— И что мне теперь делать?! — нервничал дракарий.

— Новый ритуал Целлианы уже через пару месяцев. Наберитесь терпения, мой повелитель.

Великий Митроил низко поклонился. Его красный балахон, полностью скрывавший лицо, хищно сверкнул в темноте.

— Где… где мой ребёнок?.. — прохрипела Киора, когда дракарий и главный служитель культа собирались распрощаться. — Где?..

Киора попыталась приподняться на постели. Всё тело её горело и пульсировало. Она много раз теряла сознание во время родов, а крови потеряла столько, что вряд ли это совместимо с человеческой жизнью. И всё же ей удалось чуть оторваться от горы подушек, невзирая на чудовищную боль и слабость.

— Где… мой малыш?.. — слова её упали в пустую тишину.

С той же пустотой на Киору смотрели глаза Тирама и бесконечно-чёрная дыра под капюшоном Великого Митроила.

Никто из них не произнёс ни слова. Киора поняла всё сама. А последнее, что она запомнила в ту проклятую ночь, как тьма накрывает её с головой, не оставляя шанса снова увидеть свет.

— Зинаида Геласимна!..

Батюшки-светы!.. Заснула! Заснула, как есть! Прямо за столом!

Вот же ж, старость-не радость… На секундочку только глаза сомкнула, а тут — хлоп! — и в сон унесло! Да и какой ещё сон… Странный, страшный, до мурашек…

Хотя знаю я, откуда сны-то эти, знаю. Всё воспоминания мои, только в другую форму обличённые, в хитрую форму, заковыристую. На то оно и подсознание, чтоб загадки всякие подкидывать, изворачиваться.

Теперь ведь тоже подсознание злодействовало, не иначе. У меня-то в своё время никаких чудных замков не было, конечно. Больница была, обычная, городская. Но акушерка с медсёстрами так же шептались, думая, что я сплю, и так же ничего сказать не смогли, когда я очнулась и стала вопросы задавать. Они, бедные, только стояли, глядели на меня да молчали. Как о таком говорить?..

— Зинаида Геласимна! — снова требовательно покликал меня Ванюша и подёргал за рукав вязаной кофточки. — Эта вам!..

Он с гордостью протянул мне букет роз, перехваченных розовой ленточкой. Я-то спросонья и не поняла, что происходит вообще. Огляделась сквозь очки, стараясь не выдать, что кимарнула на перемене.

Третий «Б» уже побежал в другой класс, на следующий урок, а пятый «А» только-только рассаживался за столы. У первоклашек сегодня совсем моих занятий не было в расписании. Чего же это Ванюша прибежал?..

Ну, тут я глаза-то пошире продрала и увидела Оленьку Золотову:

— Здравствуйте, Зинаида Герасимовна.

Оля посмотрела на меня будто бы с жалостью. А может, показалось мне. Я ж ещё туго соображала. Не узнала её даже — свою бывшую ученицу. С пятого по одиннадцатый класс была у них классным руководителем. А теперь вон — сына Оленькиного учу. Жизнь-то на месте не стоит. Детки растут. Ольку давно уж не узнать: какой она была, какой стала. А материнство ей очень к лицу — прямо расцвела моя девочка…

— Ой!.. — я с места подскочила и скорее обнимать её. — Что ж ты не предупредила, что придёшь?

— Сюрприз хотела сделать, — Оля обняла меня в ответ.

Она для меня всегда очень особенной была. Маленькая, худенькая, в веснушках. Без отца росла, мать на двух работах вкалывала. А другие дети они ведь не всегда добрые-милые, если уж по правде сказать. Обижали Ольку. К пятому классу совсем ей жизни не было, а теперь глядите-ка: красавица, молодая мама, замужняя, и муж у неё — мужчина заботливый и небедный.

— Хороший сюрприз, хороший, — обрадовалась, чуть не пустив слезу.

Ну, чего плакать-то? Это всё возраст: что ни событие — в слёзы. Иной раз совсем сдержаться тяжело бывает. И даже Ольку увидела — едва не всплакнула.

— Зина Геласимна! — опять позвал меня Ванька, протягивая всё тот же букет.

— Надо говорить: «Зинаида», — поправила его Оля.

А я поспешила перехватить подарок.

— Спасибо-спасибо, — затараторила, удивляясь, как же это ребёнок держал такую громадину. Тут же килограмм пять веса, не меньше. — Красивые очень. А в честь чего же это? — нашёлся и ещё один повод для удивления.

— Так на юбилей вам, — ответила Оля, как-то грустно улыбаясь.

— Ну, Олюнь, юбилей у меня только в пятницу будущую. Ты забыла, наверное? Замоталась совсем. Ну, ничего…

— Нет, не забыла, Зинаида Герасимовна, — прервала меня бывшая ученица, и теперь-то я уж не сомневалась, что она какая-то до ужаса печальная стоит. — Просто решила немного заранее… Конечно, с курьером можно было б прислать… Но это не то…

— С каким это курьером?.. — я насторожилась, глядя, как Оля отчего-то мнётся в нерешительности, при этом Ванька сияет, как керосиновая лампа. — Зачем же курьер?.. Да я думала, что вы заглянете ко мне, хоть на чаёк… Я вам там ещё банки с вареньем смородиновым закатала…

— Не получится, Зинаида Герасимовна.

— Чего не получится? — у меня прямо сердце в пятки упало.

— Прийти не получится, — обронила Оля.

— Мы в новый домик уезжаем! — заявил Ванька.

Да с таким пылом, будто слишком долго сдерживал в себе эту информацию, и она вылетела из него, как пробка от шампанского.

— Да знаю я, — сказала с сомнением, — к Новому Году уезжаете…

— Нет, — вновь перебила Оленька. — Завтра уже и переезжаем. Я думала, что до Нового Года останемся, но… Мужа срочно просят выйти на другой работе. Без промедления. И он не хочет разлучаться, сами понимаете…

— Да-да… — скорее на автомате ответила ей, а я сама буквально из одного шока тотчас нырнула в другой. — Значит, переезжаете?..

Оля кивнула, без слов.

Я заглянула ей в глаза. Хотела спросить: и давно она уже знает? Давно решили-то они? Видать, давно. Не сегодня же её утром муж огорошил. Наверняка знала, но молчала, ничего не говорила мне, тянула до последнего. Зачем же?..

— Не хотела вас расстраивать, — вдруг ответила Оля на так и незаданный мною вопрос. — Правда, очень не хотела. Простите, Зинаида Герасимовна. Вы столько для меня сделали. Как вторая мама мне были…

Ну, да… Вторая…

А кому-то и «первая». Не у всех же детишек мамы имеются. Они меня порой в самом деле мамой называли. Вот только по-настоящему матерью я никому не стала. Учила, воспитывала многих мальчишек и девчонок. До сих пор чуть ли не всех по именам помнила. И Ольга мне была почти как родная, вправду так.

Но не родная я ей. И не была никогда. Что любила её сильно, это верно. Любила, душу вкладывала, волновалась, переживала, что рано она замуж пошла… Тут, конечно, зря волновалась. Она, вон, с мужем счастливая, сыночка родила, всей семьёй в Австралию переезжать собрались. Айтишник он у неё, муж в смысле, компьютерщик в общем, и очень востребованный.

Оля мне когда ещё полгода назад сообщила, так я не знала, как реагировать — и радовалась за неё, видя её радость, и печалилась. Олька заверила, что нескоро ещё — только к Новому Году, а теперь вот как обернулось…

Пришла я в тот вечер домой. Как села за стол с цветами этими, так и разревелась горемычно. Сижу, плачу, букет тискаю — тяжёлый, колючий, как жизнь вся моя.

Олька уезжает… И Ванюшка её уезжает… И никого у меня в целом свете не остаётся.

И что мне с того юбилея через неделю? Какая радость? Были бы дети, мои родные дети, они бы со мной праздновали. А Оля… Оля ничего мне не должна… У неё своя жизнь… И другие мне тоже ничего не должны. Потому что одна я в целом свете. Всегда кучей детишек окружённая, но всю жизнь бездетная…

Был у меня сын. Минуток десять был. Не спасли его врачи. Родился — и почти сразу дышать перестал. Словно проклятье на мне какое-то висело…

Сначала жених мой заявил, что к другой уходит, покрасивше, побогаче. Я-то из простого сословия. Полюбила деревенская дурочка городского красавца, думала, и впрямь любовь до гроба. Вроде жениться обещался, как узнал, что беременна, а потом дал дёру…

Думала, одна ребёнка подыму. Ничего, справлюсь. На меня все пальцем тыкали — незамужняя, а с пузом. Я внимания не обращала. Верила, что дитя, зачатое в любви, должно появиться на свет. Должно, не может быть по-другому.

Я ему даже имя успела дать — Ванюша. Заранее решила, что, если сын родится, будет Ванечкой. Только материнство моё продлилось недолго.

А когда узнала, что Оля своего сына Ваней назвала, подумала, что точно знак. Судьба, как есть. Хоть на её сына полюбуюсь. Его буду учить, да иногда приглядывать. У меня же после того ужаса никогда больше отношений с мужчинами получалось. Ухаживал кто-то, да я сама от них бежала, как от огня. Страшно снова в ту же воду. Страшно вновь обжечься. Так и дотянула до шестидесяти пяти — ни мужа, ни ребёнка, только чужие дети, в которых и хотелось мне видеть родных, но чудес-то не бывает.

Не бывает…

А бывает так, что снова приходится отпускать. Время-то идёт. И если для Оленьки и её доброй семьи оно только набирает обороты, то для меня это самое время — всё равно что медленная смерть…

Посидела, порыдала… Не знаю, сколько прорыдала — час, наверное, целый. А потом решила — хватит. Утёрла слёзы да пошла цветы в вазу ставить. Жалко их. Они-то ни в чём не виноваты. А цветы красивые, дорогие.

Оля мне ещё коробку конфет моих любимых принесла. Потом тысячу раз извинилась, что так вышло. Но за что мне её извинять было? Её жизнь — её решения. Обидно, что перед фактом поставили, но кто я ей?..

«Вы мне как родная, Зинаида Герасимовна…»

Ох, полно, как родная… Ну, да в добрый путь ей и её семье. Чтобы всё у них хорошо сложилось. Австралия — дальний берег, оттуда не наездишься, не назвонишься…

«Я вам в месседжере обязательно позвоню! По видео! Это бесплатно!» — пообещала Оля на прощание.

Я только рукой махнула и отпустила их с богом. По всему же ясно, что такие прощания — это навсегда.

Развязала букет, подрезала стебельки. Поставила аккуратно в вазочку. Лепота.

Ну, всё. Теперь хватит уже нюни распускать. Пора и делами заняться. Заодно — нервную систему успокоить. А моя нервная система легче всего успокаивалась, когда я при деле, занята чем-то. Как раз привезла с дачи целый мешок яблок с грушами, нужно было придумать с ними что-нибудь, покуда не пропали.

Решение пришло быстро. К батарее смородинового варенья я придумала наделать ещё и яблочно-грушевого повидла. А что? Авось не пропадёт. Это с кабачками вечные проблемы бывают.

Иной раз говорят, что, ежели вам никто по осени кабачки не подарит, значит, дела ваши плохи, а с родными людьми явная напряжёнка. У меня же ситуация ровно наоборот — мне как раз девать эти кабачки обычно некуда. Уж и коллегам раздаю, и родительницам своих учеников, а их всё равно пруд пруди. Вот что значит настоящее одиночество…

Закатать их тоже, конечно, можно. Консервация — дело хорошее. Хлопотное и небыстрое, но всякие соленья-варенья надолго сохраняются. В этом их большой плюс. Просто консервированные кабачки я не особо люблю. Их свеженькими приятно пожарить на маслице да с чесночком. М-м-м... Разве что кабачковую икру уважаю, но возни с ней особенно много. Зато её разбирают на подарки только в путь, даже уговаривать не приходится.

С кабачками я в этом году, слава богу, уже расквиталась. Как раз икры и наделала, туда же добавила перцу болгарского, лука репчатого побольше, чесноку, разумеется, — без него никуда, да остатки баклажанов и патиссонов. Получилось шикарно! Мировая закуска! Оленьке я тоже пару банок подогнала. И повидла бы ей сегодняшнего передать бы… Да не судьба. Уже на выходных они улетают, Ванюшкины документы сегодня забирали. Вот так вот…

Ладно, не будем о грустном. Повидло само себя не сделает. А пропасть я ему точно не дам. Зима впереди, деткам надарю под новый год. Я на этом деле, понятно, не наживаюсь, за просто так дарю, но всегда с условием — баночки вернуть! Возвращают, надо сказать, не всегда и не все. Я не обижаюсь. Может, кто раскокал посудину, может, так просто забыл — всяко случается. Мне важней, чтобы людям радость маленькая была, оттого и мне на душе теплее становится.

Оглядев свои запасы на предмет необходимых продуктов, я быстро смекнула, что сахару у меня с гулькин нос. Так ничего не выйдет. Груши-то ещё ничего — сладкие, сахару можно самый минимум класть, а вот яблоки — вырви глаз, антоновка, крепкая такая, кислющая, аж зубы сводит. Повидло должно отличное выйти, но с сахаром жадничать не стоит, не то все труды загублю.

Глянула на время — уже восьмой час. Нормально, магазины ещё работают. А за окном уже темнеть начало. Как же, октябрь ведь. Уже и похолодало знатно, и урожай уже почти весь собран, какой только можно. Зима не за горами. А там уж Новый Год… Снова одинокий да неприкаянный…

Раньше хоть Оля заходила, да и я у неё в гостях бывала не раз, хотя всегда жутко стеснялась. Нет, принимали меня хорошо, душевно. Но всё равно ведь непросто бывает на чужое счастье смотреть, пусть и радовалась я этому счастью всей душой.

Бывало, и коллеги звали меня к себе на празднества. Совсем уж без праздника да внимания я никогда не оставалась. Грех жаловаться. Да только всякий раз под бой курантов зачем-то загадывала однажды обрести свою собственную семью… Ну, какая семья в шестьдесят пять? Да никакая, конечно. Это так, можно сказать, привычка выработалась.

Что мне ещё загадывать? Здоровья крепкого? А я на здоровье, тьфу-тьфу, не жаловалась. Ну, случались, разумеется, то мигрени, то давление, то спину прихватит — не без этого, возраст-то уже, поди, не детский. Но в целом я, что называется, старушенция крепкая. Сама машину вожу. А вы как думали я с грядок своих вожу огурцы с кабачками и яблоками? Не на горбу же таскать, ясное дело.

И вообще, я, можно сказать, женщина продвинутая, так-то. У меня и смартфон есть, и ноутбук — как раз Олька подарила на позапрошлый Новый год. А до этого у меня большой такой компьютер был. Ну, который с тяжёлым экраном и отдельным ящиком. Так что даже с такой техникой я почти на «ты». Давно научилась что угодно в интернете находить. И книжки я там же, бывает, почитываю. Исторические всякие люблю, но так, чтобы про любовь тоже было. Куда же без любви? Книжка без любви всё равно что повидло без сахара! Можно, но невкусно и прокиснет быстро. Короче, на любителя. А мне только с любовью подавай. Где мне ещё эту любовь взять, как не в книгах?..

А в последнее время «подсела» я, как выражается молодёжь, на всякие сказки для взрослых. Ну, «для взрослых» не в смысле непристойности всякие — боже упаси! Такое тоже попадалось, но не моё это, совсем не моё. Просто сюжеты там позакрученней и любовь совсем как настоящая. Не то что «встретились-тут же влюбились-поженились-умерли в один день», а с интригами, ссорами, примирениями, приключениями, чтобы путь к счастью был тернистый, как в жизни… Вот это самый смак.

Наверное, оттого и пригрезился мне сегодня тот сон. Там вроде что-то про Империю Драконов было. Кимарнула всего на пару секунд, а как будто в совершенно другой мир успела погрузиться! Бывает же такое… А вот сюжет там даже слишком жизненный вышел. Про мою жизнь. Оттого горечь на душе до сих пор стояла ужасная…

Я как будто бы и не я оказалась совсем, а некая молодая сиротка Киора, что потеряла ребёнка, только-только успев родить. Слишком уж хорошо я понимала её горе. У нас даже цвет волос схожий был: у неё волосы длинные с фиолетовым отливом, а у меня подстриженные давно, седые, но краской затонированные. Недавно другую краску купила, на пробу. Так вышел такой ультрафиолет, что хоть на дискотеку иди и сверкай. И главное — не смывается же ничем! Въелся проклятый! Ну, не бриться же налысо? Так и хожу теперь фиолетовой.

А у Киоры такой цвет собственный вроде. Хотя почём мне знать? Я ведь её три секунды знала, в каком-то смысле была ею, как бы внутри её сознания. И все-все чувства бедняжки прочувствовала, как свои собственные… Несчастное дитя… Хоть и во дворце правителя Драконов, а всё равно обездоленная и одинокая…

Ну, ладно. Хватит уже о лирике. Пора и за сахарком дуть. А то так вот просижу до ночи, прогрущу, а ничего толкового не сделаю. Так не годится.

Вышла, значит, на улицу. Уже стемнело почти. У нас как со двора выходишь, ближайший магазин через дорогу. Очень бюджетный — «Семёрочка» называется. Там часто по акции что-нибудь продают, тот же сахар. Ежели сегодня повезёт, и цена хорошая попадётся, накуплю побольше, чтобы уж точно на весь мешок урожая хватило.

Пересекла двор, подошла к перекрёстку. Он тут без светофора. «Зебра» имеется, но водители ж не все такие законопослушные, как я, — иной раз тормозить не желают. Пролетают без остановки, будто спешат куда по срочным делам. Поэтому перекрёсток этот я всегда с осторожностью переходила. Пару раз меня едва не сносили. Пусть и не моя бы то была вина, а какая уже разница, если я коньки отброшу или вообще инвалидом останусь? Тут уж неважно, чей недогляд, результат плачевен…

Остановилась у края бордюра. Стала выглядывать по сторонам. Вечером машин обычно было немного, но оттого глядеть только тщательней надо, потому что гнали иной раз с превышением. Вот и сейчас я намётанным глазом определила, что летит чёрный внедорожник слева точно не на шестидесяти. Там вся сотенка, а то и сто двадцать. Такой точно притормаживать не станет, пусть я хоть вся в ночи фиолетом засвечусь — не успеет просто. Лучше пропустить от греха подальше.

Чёрный «джип» уже находился в каких-то нескольких метрах от «зебры». Я спокойной дожидалась, когда он унесётся в ночь, чтобы перейти дорогу. Но тут справа от меня что-то зашелестело. Я обернулась и успела лишь заметить, как мелькнула мимо невысокая тень. Мелькнула и понеслась прямо на дорогу. Мальчишка на самокате! Лет восьми! Ну, точно как Ванюшка! Хотя и вряд ли он, Золотовы ведь далеко от наших мест живут. Да и не разглядела по темноте, кто это. И происходило всё слишком быстро.

Успела лишь осознать, что беда неизбежна. Страшная беда, непоправимая. И подумать ничего не успела, и на решения времени у меня не осталось. Среагировала так, как велели мне совесть и сердце. Ни секунды не сомневаясь, бросилась следом. И как только старческие ноги успели, но успели как раз вовремя.

Мальчишку я оттолкнула подальше. Поняла лишь, что упал он на дорогу, но уже вне опасности, ему больше ничего не угрожало. Коленку, может, раздерёт, а то и просто испугается, зато не пострадает. А я…

А я и обернуться не успела больше. Яркий свет фар накрыл меня целиком, высветил меня препятствием посреди дороги. Не знаю, увидел ли водитель — так внезапно я появилась. А если и увидел, то сделать уже ничего не мог.

Последовал удар.

Боли не было. Ничего больше не было. Даже страха, даже свет пропал.

И воцарилась чернота. Беспросветная и пустая.

———————————————————————

Дорогие читатели!

Приключения бабы Зины на этом только начинаются. Оттого и ей, и мне очень важна сейчас ваша поддержка! Пожалуйста, не забывайте ставить книге звёздочку и добавлять в библиотеку! За комментарии отдельная благодарность.

Спасибо за то, что вы со мной. Постараюсь вас радовать продолжением как можно чаще, история-то большая и увлекательная.

———————————————————————

Пользуясь случаем, напоминаю, что эта книга выходит в рамках литмоба “Пенсионерка-попаданка”

Книги других авторов вы можете найти здесь:

https:// /shrt/umBq

———————————————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Очнувшись, первое, что я поняла, — меня нет.

Ну, прям совсем нет. Нигде. Ни физически, ни как-то ещё. Хотя как же это я тогда могла понять такое? Если меня нет, то и понимать, получается, нечем.

И всё-таки как-то же я поняла: меня нет.

Выходит, так и выглядит смерть? Ничего не остаётся? Грустненько как-то…

Но я не испытала особой грусти. Подумала только о том, что мальчишка наверняка жив-здоров. Хоть его уберегла напоследок. Яблоки только мои с грушами жалко. Пропадут ведь… Ну, и водилу того, что гнал, не думая о последствиях. Впрочем, сам дурак. Машину купил, а ума к ней не прилагалось.

— Зина!..

Ой, кто это?.. Вроде по имени меня назвали. А кто назвал? Ничего же нет.

— Зина!..

Да точно меня зовут. Зачем зовут — непонятно. Кому я понадобилась, если я исчезла насовсем?..

— Зина, здравствуй.

— Здравствуйте, — ответила не совсем ртом, потому что тела у меня не было. И даже не голосом, потому что голоса тоже, конечно, не имелось. Ответила как-то по-другому. Как именно — не объясню. А как-то, тем не менее, получилось. — Вы ко мне обращаетесь?

— К тебе, Зина.

Голос был женским, приятным, таким, я бы даже сказала, материнским что ли — так мамы к деткам своим обращаются. Впрочем, что я об этом знать могла? Только со стороны слышала, да в воображении собственном рисовала. Может, опять воображение моё чудит?..

— А вы кто? — спросила я, невольно задумавшись: а кто я-то?

Меня нет, но всё равно как-то немного есть. И помню я себя, и узнаю, и соображаю даже вроде бы неплохо. Правда, мне, наверное, испугаться положено, но страха ни грамма нет.

— Меня зовут Целлиана.

— Красивое имя.

«И необычное…» — подумала уже про себя. А главное — что-то такое смутно знакомое напоминает. В книжке что ли читала?..

А, нет! Вспомнила! В том мимолётном видении что-то говорилось о ритуале Целлианы. И о Храме ещё. Точно!

Значит, видения продолжаются? Может, я и не мёртвая совсем. Может, просто в коме лежу?.. Этого ещё не хватало…

— Спасибо, Зина, — сказала Целлиана. — Не знаю, обрадую тебя или нет, но ты не в коме. Ты погибла, спасая маленькую жизнь.

— Ну, что ж, — прикинула я, — пожалуй, меня это радует.

Не знаю, как так поняла, но как будто бы Целлиана улыбнулась. Опять же — по-матерински, по-доброму.

— Ты очень храбрая девочка, — сказала она с теплотой.

— Какая же я девочка? Мне шестьдесят пять. Почти. Было бы… Через неделю.

— Я знаю, Зина. Всё знаю про тебя.

— Прямо-таки всё? — засомневалась я.

— Всё-всё, — подтвердила Целлиана. — И хочу, чтобы у тебя сложилась новая жизнь.

— Как это «новая»? — моему изумлению не было предела. — Разве бывают «новые» жизни? Жизнь-то одна… Ну, если не считать загробной…

— Жизнь одна, Зина. В одном мире — одна. И ты свою жизнь в земном человеческом мире уже прожила. Та жизнь закончилась для тебя навсегда.

— Ага. Значит, загробная осталась? — смекнула я. — И куда же мне теперь: в Ад или в Рай?

Целлиана засмеялась, тихо и звонко, словно колокольчик вдали.

— Ни то, ни другое, Зина. Ты можешь уйти в совершенно новый мир. Пока незнакомый тебе, хотя кое-что ты о нём уже знаешь. Киора сама тебя выбрала, сама вошла с тобой в контакт. Ты ведь это помнишь?

Помню ли я Киору? Ну, конечно, помню. То ли девочка, а то ли виденье… Но очень живое и настоящее виденье, при воспоминании о котором сердце начинало щемить.

— Я думала, она мне приснилась…

— В каком-то смысле так и было, — объяснила Циллиана. — Но сон твой был правдой. Просто Киора, истратив последнее силы, отыскала в другом мире ту, чья душа и судьба показались ей близкими. Она искала помощи и утешения. Но, к сожалению, спасти Киору уже ничто не могло. Её дух истончился. Ей осталось недолго.

— Что же, бедная девочка тоже умрёт?.. — если бы у меня были в тот момент глаза, то на них бы навернулись слёзы.

Почему-то мне совсем не жаль было саму себя, но юную несчастную девушку жаль неимоверно. Она ведь совсем дитя. Восемнадцать годков. Сирота, абсолютно одинокая.

Замуж выдали за какого-то негодяя, что её ни в грош не ставил. Как инкубатор её использовал, прости Господи. Ни уважения, ни любви, ни хоть минимального внимания. Сделал дело и пошёл своими заботами заниматься, так и забыл о девочке, которая носила под сердцем его дитя.

Разве это по-человечески? Ну, и пускай что Дракон! Он дракон-то, поди, ненастоящий! Драконий облик принимать не умеет — силушки не хватает. Только драконью метку носит, но и то — ни на что негодную. Зато кличет себя драконокровным! Пафосу-то сколько! Тьфу ты! Ящер недоделанный!..

А откуда же я всё это знаю?.. Вот знаю как-то, успела понять по воспоминаниям Киоры, пока на секундочку заглянула в её сознание. Бедная, бедная девочка…

— Киора уже на последней черте, — сказала Целлиана с грустью. — Но она пребудет со мной, как только переступит невозвратный порог.

— Значит, ты — богиня?

— Так меня называют, — слегка иронично отозвалась Целлиана. — Я — первая Драконица. Матерь того мира, в который ты сможешь отправиться, если пожелаешь.

— И как я в него отправлюсь?.. Не на поезде же?

Кажется, Целлиана вновь рассмеялась:

— Нет, не на поезде, Зина. Я перенесу твою душу в тело Киоры. А её душа упокоится в моём вечном сиянии. Ты займёшь её место и продолжишь её путь, но это будет уже другой путь, который тебе предстоит пройти самостоятельно.

— А этот так называемый драконокровный Тирам останется моим мужем? — я почти возмутилась такому положению вещей.

— К сожалению, да, — вздохнула богиня. — И, увы, Тирам Влассфор IV — не самый опасный представитель мира, с которым тебе придётся столкнуться. Но ты справишься. Я верю в тебя, Зина. Ты справишься. Киоре не хватило сил и жизненного опыта, чтобы преодолеть все трудности. Последние известия окончательно погубили её, она больше не может бороться. А ты можешь. Киора бы хотела этого.

— То есть… Я стану Киорой… Но останусь собой, так что ли?

— Да, Зина. Именно так. Тебя будут воспринимать как Киору. Но твоё сознание останется при тебе, и также ты унаследуешь память Киоры. Но вынуждена предупредить: она прожила совсем недолго и не успела толком узнать собственный мир. Она была доброй и наивной, совершенно бесхитростной и доверчивой. Да и выбора у неё почти не было. Но у тебя выбор будет, хотя трудностей и опасностей выдастся не меньше, а то и больше, чем Киоре.

— А если откажусь?.. — осторожно спросила я, хотя решение внутри уже созрело, просто хотелось уточнить некоторые нюансы.

— Что ж, в таком случае я отпущу тебя, Зина. Ты уйдёшь в Небытие. Киора воссоединиться со мной. Вас обеих похоронят — каждую в своём мире. И жизнь продолжится. Уже без вас. Жизнь всегда продолжается.

Мне давался шанс — первый и единственный. Уйти навсегда или остаться и попробовать строить новую судьбу заново. И это уже будет не судьба Киоры, а моя собственная, ещё неизвестная. От бедной девочки останутся лишь тело и воспоминания, но главное — душа и сознание — пребудет со мной.

Целлиана явно давала понять, что дальнейшие события неизвестны и вряд ли просты. Она не обещала мне бескрайнего счастья и фонтана удовольствий. Но ведь и моя уже закончившаяся жизнь не пестрила исключительно радостными событиями. И я не сожалела о том. Да, что-то упустила, где-то была неправа, делала ошибки, порой глупые. Наверняка можно было бы поступить иначе, но я поступила, как поступила. Дороги в прошлое не существовало. Ничего переделать из прошлого было невозможно.

Зато оказалось возможным начать другую жизнь, в новом молодом теле. Снова начать строить свою судьбу, уже имея жизненный опыт, которого была лишена Киора да и я сама в юности.

Разве это не бесценный дар? Разве не это — самый лучший вариант продолжить существовать и попробовать наверстать упущенное уже в другом мире?..

— Я согласна! — выпалила с таким жаром, что бесконечное несуществующее пространство пустоты вдруг осветилось моментальной вспышкой.

— Хорошо, Зина, — ответила Целлиана с нежностью и надеждой. Но дальше её голос зазвучал едва различимой тревогой: — Но я вынуждена предупредить, что не смогу помогать тебе. Сейчас я делаю исключение, вмешиваясь в естественное течение событий. Однако дальше ты пойдёшь сама. И с первых же секунд в новом мире опасности окружат тебя стеной. Ты готова?..

— Да, — ответила без малейшего сомнения.

— Тогда в добрый путь, Зина, — произнесла богиня. — Помни, что я всегда с тобой, но полагаться ты должна на себя и только на себя. И я искренне верю, что у тебя всё получится. Ты справишься, моя девочка…

Дорогие читатели!

Настало время познакомить вас с главными героинями этой истории, которые вскоре объединятся в некотором смысле для продолжения пути.

А путь этот будет непростой и тернистый. Ведь мы с вами попали в Драконью Империю, в королевство (а в данном случае — Драконат) под названием Торесфаль, где правит на престоле дракарий Тирам (ударение на букву "А" — ТирАм) Влассфор IV. С ним мы тоже скоро познакомимся поближе.

А пока встречайте — Зинаида Герасимовна Карпова и юная Киора, которой даже не дали собственной фамилии, поскольку она была сиротой:

Зинаида Герасимовна прожила относительно (в сравнении с Киорой) долгую, но не очень-то счастливую жизнь. И всё же назвать эту жизнь бесполезной невозможно. Баба Зина сделала много всего хорошего для других людей. Возможно, сейчас у неё появился шанс сделать что-то для себя. Например, то, что она каждый год загадывала под бой курантов.

Кто внимательный? Кто помнит, что она там такое загадывала? М?))

А вот и Киора.

Теперь баба Зина явится миру в её облике и, возможно, однажды наведёт шороху в новом мире, где правят суровые (и не всегда милые) носители драконьей крови.

А что же драконокровному властелину понадобилось от юной сиротки? И что же стало с ребёнком Киоры?

Наберитесь терпения. Продолжение следует.

—————————————

А пока вы гадаете, что же случится дальше с бабой Зиной, позвольте пригласить вас в ещё одну новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

Илана Васина

“Изгнанница в Голодные Земли, или Консервный бизнес попаданки”

https:// /shrt/utmt

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

«Ты справишься моя девочка…» — всё ещё отдавался эхом в моей голове нежный голос матери неизведанного мира, когда я сама едва понимала, в каком мире ныне нахожусь.

Первым ощущением моим стала боль. Сильная. Весьма сильная. По мне как будто танк проехал, ей-богу. Тут же пришло в голову, что это наверняка из-за того, что почти танк-то по мне и проехал — тот чёрный внедорожник не уступал размерами какому-нибудь БТР.

Однако очень скоро болезненные ощущения чуть переменились и сгустились прицельно в нижней части тела. Ага, в той самой «женской» части, что сразу вернуло меня мыслями к воспоминаниям чуть ли не полувековой давности.

Мой сыночек… Мой Ванюшка…

Неужели снова окажусь в том моменте?..

— Мой сын… — вырвалось непроизвольно.

Я застонала и заворочилась. Двигаться почти не могла. Только силилась глаза открыть. Вроде и хотелось мне глянуть на то, что вокруг, и не хотелось одновременно.

Так, борясь с собой и жуткой болью, я стала шевелиться. Что-то бормотала бессвязное.

— Киора?..

Тут я, конечно, глаза всё-таки открыла. Открыла и уставилась в другие глаза, глядящие прямо и… не сказать, что очень дружелюбно. Я бы даже сказала, возмущённо, а то и вовсе — враждебно.

— Ты меня слышишь? — вопрошающий выгнул чёрные угольные брови.

Кстати, красивые брови. Как будто только что из салона красоты. Не всем такие брови от рождения даны. Мои-то всю жизнь плюгавенькие были — подкрашивать приходилось, то карандашиком, то тушью. Даже перманент делала. Неудачный. Мало того, что болезненно и ходишь, как мумия, целую неделю неумытая, так потом ещё и результат сплоховал — как у зэков синева над глазами расплылась. Ужасть…

— Киора, ты живая? — веки под теми самыми точёными бровками прищурились.

А глаза-то тоже необычные — с сапфировым отливом. Да и лицо соответствующее целому облику — чуть сухощавое, с острыми скулами, мощным подбородком. Ну, будь то реальность, где я ещё недавно пребывала, точно бы сказала, что, как пить дать, пластика. Не бывает в природе настолько красивых мужиков. Не бывает.

Но здесь, в нынешнем мире — бывало. Тем более, что передо мной был не просто мужчина, а тот самым драконокровный Тирам Влассфор IV.

Ну, вот… Как там у Хаксли-то было? Приветствую тебя, о, дивный новый мир! И не пригрезилось, и не привиделось. А в самом деле случилось. Не обманула Целлиана, дай бог ей здоровьичка. Хотя какой же бог ей даст, раз уж она сама богиня?..

— Киора! — прикрикнул дракарий, когда я не отреагировала моментально на его вопросы. — Ты ещё и умом тронулась?!

Я тряхнула головой. Не столько с испугу, сколько просто от неожиданности. Всегда терпеть не могла, когда на меня орут. Тем более — мужчины. Совсем уж это как-то некрасиво…

— Ничем я не тронулась… — пробормотала, озираясь по сторонам.

Говорить получалось с трудом. Губы все иссохлись, еле двигала ими. Мысли хоть и путались в голове, а всё равно «внутри» я как будто была поживее, чем «снаружи». Слабость была лютая. Словно не ела-не пила уже несколько дней.

Память Киоры тут же услужливо подкинула осколок прошлого — так и было. Исстрадавшаясь девочка последние дни крошки в рот не брала, а перед родами ей даже воды не давали. Говорили, для её же блага. А она верила и страшно мучилась жаждой.

— То есть ты всё-таки выжила? — с каким-то раздражением констатировал Тирам.

— А как-то по-другому должно было быть? — спросила я, безуспешно укладывая в уме новый ход событий.

Трудное это дело, скажу я вам, — перемещаться в новую плоть. Такая неразбериха творится внутри, словно раскрутили на карусели, которую остановить невозможно. А тут ещё столько неудобств чисто физических.

Мамочки… Как же справиться?..

— По-другому?.. — переспросил дракарий с усмешкой. — По всей видимости, младшие служительницы что-то напутали, но мне доложили, что ты отошла к Великой Богине. Я пришёл проститься с тобой.

Тирам разговаривал с живым человеком, ну, то есть — со мной, при этом в речи его не мелькнуло ни капельки жалости. Будто он к тыкве обращается, честное слово! Я и то со своими овощами милее обходилась, чем он с собственной, между прочим, женой!

— Проститься или убедиться, что я мертва? — поинтересовалась у него, не желая, чтобы этот, пусть и крайне привлекательный, негодяй так глумился над девушкой.

— И то, и другое, — бросил небрежно Влассфор. — Ты меня подвела, Киора. Так что с твоей стороны было бы мудрым решением покинуть этот мир и больше не доставлять никому неудобств.

Ах, ты змий подколодный! Ах, ты гадёныш эдакий!

Вот было б у меня сил чуток побольше, да указка под рукой, как огрела бы прям между выразительных бровок!

Я, конечно, рукоприкладства не приемлю. Особенно с детками. Для меня это табу. Но здоровенный мужик, детина под два метра ростом с таким холёным наглым лицом и такое себе позволяет?!

Да бедную девочку тут, как рыбу, выпотрошили! Хоронить собрались чуть ли не заживо! А он!..

Я задохнулась от собственного возмущения. Ругательства так и застряли у меня в горле, но ни физически, ни морально я не могла их произнести, хотя бы понимая, что всё ещё нахожусь во дворце дракария. А тут у меня нет ни прав, ни власти, вообще никакой, даже малейшей защиты. Меня (ну, в смысле — Киору) притащили сюда, что обезьянку для потехи. Закрыли в этой спальне, и сидела она тут, куковала, пока всё не закончилось вот так — жестоко и безжалостно.

И вдруг меня прошибло потом…

— Мой сын… — вспомнила, как будто в стену врезалась с разбегу. — Где мой сын? Тирам, где мой сын?

Я уставилась на правителя умоляюще. То, что твердила мне память, казалось совершенно нереальным. Я всё напутала — переложила свою прошлую жизнь на жизнь Киоры. И хотя девочке тоже капитально не везло, не могло же так случиться, что и у этой бедняжки…

— Он умер, Киора, — обрубил Тирам Влассфор, гневно шевеля скулами. — Ты родила мне мёртвого ребёнка. К тому же без метки Дракона. Ты ни на что негодна, Киора. Совершенно ни на что.

Дорогие читатели, сегодня хочу вас познакомить с уже известными вам персонажами, чтобы вы себе лучше их представляли.

Понимаю, что иногда моё видение и ваши могут не совпадать. Это совершенно естественно, что вы видите бабу Зину или Киору иначе, чем я вам показываю. За это мы и любим книги! Каждый волен воображать так, как нравится. Я лишь делюсь тем, что происходит в моём воображении.

Итак, на очереди у нас Великий Митроил и Тирам Влассфор IV

—————————————

Вот так я вижу драконокровного правителя Торесфаля. Тирам Влассфор IV собственной персоной.

—————————————

Великий Митроил лица не показывает. Он главный служитель культа Целлианы, потому его земные вещи не интересуют. Или всё-таки интересуют?..

—————————————

А уже в следующей главе мы познакомиться ещё кое с кем... Не уходите надолго! Продолжение скоро!

А пока вы ждёте, позвольте пригласить вас в ещё одну новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“Забытая жена из горного края”

Ника Цезарь

https:// /shrt/uKqd

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Несколько секунд я просто глядела в эти жестокие бездушные глазищи. Но уже ничего не видела перед собой.

Мой сын умер…

Пускай малыш и был ребёнком Киоры, это она, а не я, страдала и сносила все тяжести материнского бремени, а вдобавок безразличие мужа, неприкаянность и совершенное одиночество в таком громадном и абсолютно чужом ей замке. Но сейчас я была в её теле, испытывала её физическую боль, а чувства её роднились с моими не только из памяти, не только из одного сострадания. Мне слишком хорошо была знакома именно эта боль.

Сейчас она воскресла заново. Вернулась и обрушилась без всякой жалости. Что угодно, что угодно пережить проще, чем такое… Любая смерть ужасна и разбивает вдребезги тех, кто вынужден её принимать и смиряться. Но для матери её дети — часть её души и тела, огромная часть. Это не просто потеря, это то неизбывное горе, которому нет ни конца ни края. Нет и не будет…

Слёзы застили мне глаза. Хотелось кричать и выть. Наверное, лишь стальное лицо Тирама не дало мне этого сделать. Только назло ему я проглотила свою первую реакцию и почти сдержалась.

— Где он? — голос мой прозвучал хрипло и надломлено. — Я хочу видеть его.

— Кого? — дракарий брезгливо поджал губы.

— Моего сына.

— Киора, я уже сказал тебе…

— Я слышала, что ты мне сказал, — перебила на полуслове.

Выражение лица драконокровного правители вмиг переменилось. Теперь он глядел с тем недоумением, как иной раз люди смотрят на какую-то невидаль. Ещё бы — в присутствии Тирама прежняя Киора не смела очей поднять, а всё общение с мужем для неё ограничивалось короткими утвердительными фразами. Вот только товарищ Влассфор, который мне совсем не товарищ, понятия не имел, кто перед ним отныне.

— Я хочу видеть своего сына, — повторила твёрдо, хотя голос так и норовил снова сорваться. — Покажи мне его.

— Тебе нравится любоваться трупами? — усмехнулся дракарий. — От него давно избавились.

— Как?

— Мне без разницы, Киора! — выпалил гад. — В отличие от тебя, меня не интересует такая гадость!

— Как ты можешь так говорить о собственном ребёнке? — у меня просто в голове не укладывалось, насколько же бессердечной тварью нужно быть, чтобы заявлять подобное.

— Мой ребёнок должен быть жив! А ты его убила! — заорал Тирам, отчего перед моими глазами снова потемнело. Дракарий отвернулся, будто ему надоело смотреть на меня, и заговорил вновь уже спокойнее: — Ты нездорова, это ясно. Полагаю, ты уже пребывала у невозвратной черты, но зачем-то решила удержаться за свою жалкую жизнь. Мудрость — явно не твоя сильная сторона, Киора. Теперь даже не знаю, что с тобой делать…

— Не утруждайся, Тирам, — прозвучало откуда-то справа.

Я оглянулась. В пылу ссоры и не заметила, что в спальне появился третий человек — женщина. Высокая, худая, с лицом надменным и беспристрастным. Её платье цвета аметиста переливалось в игре света на гранях драгоценностей на тощей шее, хилых запястьях и над высоким лбом. Если прежде Тирам смотрел на меня скорее с недовольством и брезгливостью, то эта мадам взирала с неприкрытой враждой.

Я узнала её. Точнее — узнала память Киоры. Дардэлла Влассфор — мать Тирама и нынешняя правительница-регент при дракарии, который не мог полноправно возглавить государство, покуда не женится и не явит Торесфалю драконокровного наследника. В текущих событиях ожидался не просто наследник мужского пола, носящий драконью метку, а сильнейший дракон, способный принимать и человеческую, и драконью ипостась.

Так уж получилось, что не все носители метки обладали подобным даром. У Тирама метка имелась, но магии он был лишён. Почему так происходило бедняжка-Киора не знала. В Доме детей Целлианы, то есть, по-нашему выражаясь — в приюте, где девочка росла с младенчества, ей объясняли, что, мол, на всё воля богини.

Однако Великий Митроил предсказал, что у Тирама Влассфора IV непременно должен родиться дракон. Собственно, потому Киору и выбрали — во время ритуала богиня указала на неё: волосы девушки засветились фиолетовым сиянием, что и стало единственной причиной, почему Киора оказалась в этом месте среди всего окружающего ужаса.

Юное создание радовалось отчаянно — о, это же такая честь! Многие знатные мужи Торесфаля являлись на ритуал, дабы найти себе спутницу, что подарит стране дракона-защитника — гордость всей торесфальской земли. Но Киору выбрал не какой-нибудь мало-мальски небедствующий торгаш (ведь за подобное «удовольствие» приходилось платить немалые деньги), а сам драконокровный Тирам Влассфор! Её ждёт прекрасная судьба!

Бедная-несчастная девочка… Пусть хоть такая радость промелькнула в её жизни. Хотя эту радость тут же втоптали в грязь. Заперли в четырёх стенах, обращались хуже, чем с мебелью. Она не роптала, наивно надеясь, что скоро всё изменится, обязательно. И всё изменилось. Увы, в худшую для Киоры сторону.

— Тирам, прошу тебя, не трать силы на это ничтожество, — процедила Дардэлла, едва ли взглянув в мою сторону, но по её интонациям стало ясно, кого она имеет в виду. — Побереги себя на для более важных дел. Империя нуждается в тебе, и не стоит отвлекаться на подобные мелкие неприятности.

— Конечно, мама, — драконокровный правитель тотчас сделался из грозного всемогущего повелителя маменькиным сыночком.

Киора не понимала, что за отношения между Дардэллой и Тирамом. Воспринимала всё как должное, не находя ничего удивительного в том, что дракарий Торесфаля всюду и всегда соглашается с матерью, следует её указке и никогда не перечит. Для Киоры само наличие мамы уже было непостижимым знанием и драгоценностью, которых она была лишена. Сколько себя помнила, Киора жила в Доме детей Целлианы при Храме с сотней таких же девочек. Лишь великая богиня была ей матерью, ей Киора посвящала свои бесконечные молитвы, сидя взаперти в этой опостылевшей спальне и дожидаясь появления на свет сына. Ничего удивительного, что в конце концов даже всесильная богиня сжалилась над девочкой и хотя бы так помогла ей.

Тирам подошёл к матери. Та поцеловала его в лоб и произнесла ласково:

— Я со всем разберусь, мой милый. А ты отдыхай. Тебе ведь завтра отправляться на Северный Аванпост. Солдаты ждут своего дракария. Думай об этом. Наша победа уже за Мятежными Горами. А здесь позволь разобраться мне.

— Конечно, мама, — как попугай, повторил Тирам, целуя руку Дардэлле. — Я действительно слишком устал. Все эти родильные хлопоты… — он поморщился.

Дардэлла похлопала его щеке:

— Не утруждайся. Ступай.

Кажется, великий правитель Торесфаля был только рад сбагрить свои «проблемы» на мамочку. Не попрощавшись, дракарий просто ушёл. Так и хочется добавить — поджав хвост. Хотя такой чести этот земеёныш ведь не удостоился.

—————————————

Дорогие читатели!

Большое спасибо, что вы со мной! Я безумно рад, что книга вам нравится, и, конечно, это только самое начало истории. Многие спрашивали — а когда же контрабанда? Всё впереди, друзья мои. А пока давайте все вместе сделаем одно оооочень важное дело для меня, для бабы Зины (а нынче — Киоры) и для всей книги — ПОСТАВИМ ЗВЁЗДОЧКУ!!!

Пожалуйста, непременно сделайте это. Вам бесплатно, а нам с бабой Зиной — приятно и полезно!

Дорогие читатели, спасибо вам огромное за интерес к моему творчеству, и отдельное спасибо — за звёздочки, комментарии и награды книге! Благодаря вам история бабы Зины расцветает новыми красками, а о моём произведении узнают всё больше людей, что очень важно лично для меня как для автора!

Сегодня хочу представим вам госпожу Дардэллу Влассфор, мать драконокровного Тирама.

Несомненно, барышня эта ещё проявит себя. А нам ещё предстоит разобраться в тонкостях мира, где отныне живёт баба Зина.

Мы уже знаем о драконьих метках. Знаем, что не у всех жителей Торесфаля они имеются. А, кстати, как они выглядят — эти метки?..

Немного забегая вперёд, скажу, что выглядеть они могут по-разному (например, как на рисунке), могут быть разных цветов, размеров и находится на разных частях тела.

К тому же мы уже знаем, что наличие драконьей метки не гарантирует перевоплощение в дракона. Но есть ещё один важный нюанс…

Об этом в тексте пока не упоминалось! Но вы вполне можете догадаться сами, какие ещё особенности, связанные метками и магической способностью к перевоплощению, есть этом мире?

Скоро-скоро в романе затронется и эта тема, но, сейчас я даю вам шанс поучаствовать в игре на смекалку. Даю вам сутки (до понедельника,17-го марта) , чтобы вы написали в комментариях свой вариант ответа.

Двое самых догадливых получат от меня промо на книгу “Аптекарский огород попаданки” или “Насладеница (не)счастливой сыровани”.

(Если догадливых будет больше, чем двое, то я отдам приз тем, кто напишет правильный ответ первым)

Итак ещё раз вопрос: какие особенности, связанные метками и магической способностью к перевоплощению, есть этом мире, помимо того, что не все люди с меткой становятся полноценными драконами? Или спрошу иначе: какое ещё условие должно соблюдаться носителем, чтобы перевоплощение произошло?

ЖДУ ВАШИ ОТВЕТЫ В КОММЕНТАРИЯХ!!!

—————————————

А пока вы ломаете голову и ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в ещё одну новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“Нелюбимая жена-попаданка для герцога”

Кармен Луна, Ульяна Соболева

https:// /shrt/uV7w

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

С момента ухода Тирама прошло не меньше двух минут, но ни я, ни Дардэлла не произнесли за это время ни слова. У меня на то было множество причин.

Во-первых, шок от реакции так называемого мужа. Мало того, что это никак не походило на реакцию нормального человека и уж тем более отца, который вроде бы только что потерял сына. Вдобавок дракарий Влассфор вёл себя абсолютно неподобающе для правителя. Может, я пока плохо разбиралась в Торесфальских нравах?..

Во-вторых, меня всё ещё мучила сильнейшая жажда и физическое истощение. Сознание будто бы конфликтовало с телом. Внутри меня полыхал праведный гнев, но снаружи я оставалась почти инертна и бессильна что-либо сделать.

Тем временем Дардэлла медленно прошлась по комнате. На меня она глядела искоса, будто змея, примеряющаяся, куда бы укусить побольнее.

Так что совсем не удивила её первая реплика:

— Ты оказалась крепче, чем я думала, Киора.

— Вы рассчитывали на мою скорейшую кончину, — ответила с предельной твёрдостью, что далось непросто. — Да, Тирам уже говорил мне это.

— Мы рассчитывали, что ты сумеешь исполнить свой долг, — прошипела Влассфор. — Неужели ты не понимаешь, что по твоей вине у дракария теперь нет наследника?

— Это не моя вина, — хотела выкрикнуть, но вместо крика вышел лишь слабый шёпот. — Вы же сами являетесь матерью…

— Вот именно! — перебила Дардэлла. — Я — мать! И я бы ни за что не простила себе, случись с моим ребёнком подобное! А тебе даже не стыдно, Киора!

— Что?.. — нет, ну, честное слово, это уже ни в какие ворота не лезло.

— И не смей утверждать обратного! — снова прервала меня регент. — Сейчас ты должна стоять на коленях и вымаливать пощаду, а вместо этого дерзишь собственному мужу и мне! Я прекрасно слышала, что ты требовала у Тирама.

— Я лишь просила показать мне моего ребёнка…

— Довольно! — обрубила она безжалостно. — Мне бы очень хотелось узнать, как тебе удалось нас одурачить, но, полагаю, злодеяний своих ты не признаешь.

— Каких злодеяний?..

— У твоего отпрыска, по крайней мере, должна была быть метка. Но приплод вышел из тебя такой же бракованный, как и ты. Значит, ты как-то схитрила на ритуале — подделала свечение Богини, — Дардэлла двинулась на меня, а затем резко схватила мои волосы, рывком притянула к себе. Мой слабый писк её нисколько не тронул. — Признавайся, Киора! Что ты сделала?

— Я ничего не делала! Пустите!

Попыталась отбиться, но куда уж мне в таком истощении. А Дардэлла при всей своей сухощавости оказалась удивительно крепкой. Если бы она в тот момент вздумала снять с меня скальп на живую, боюсь, ей бы это удалось. Но проклятая регентша всё-таки отпустила.

— Только из милосердия не стану тебя убивать, — процедила она сквозь зубы и отошла прочь.

Встала ко мне спиной. Плечи её держались ровно и величественно, но по напряжённой шее было понятно, что Влассфор борется с эмоциями.

— Почему вы так жестоки? — спросила я, силясь понять, как вообще в одной женщине может умещаться столько ярости. — Даже не дали мне возможности попрощаться с собственным ребёнком…

— Скажи спасибо, что ещё дышишь, — прошипела Дардэлла. — Тот позор, который ты принесла, ничем не искупить. Ты разрушила надежды тысяч сердец. Торесфаль, как никогда, нуждается в драконах-защитниках. С каждым днём мы всё больше теряем свои позиции в борьбе с Мирендалем, с этими подлыми чернокнижниками. Солдаты проливают кровь, и весть о новорожденном принце-драконе подняла бы их боевой дух, но ты не справилась, Киора. И тебе нет прощенья.

— Вы несправедливы… Вы не были никогда на моём месте, — оправдывалась я на последнем рубеже терпения, хоть и знала, что не сумею достучаться до этой женщины.

— Ошибаешься. Я была на твоём месте, — заявила Дардэлла.

— Вы?.. — искренне удивилась я. — Каким же образом?

— Некогда я также была выбрана из Детей Целлианы. Так что мне известно, какая это ответственность, какое доверие мне оказывают. Но, в отличие от тебя, я не позволила себе подвести дракария.

— Но ведь ваш сын тоже не стал Драконом… — вырвалось у меня, и я тут же осеклась.

К сожалению, было уже поздно. Дардэлла услышала мои слова, что разозлило её только больше. Она резко развернулась и опалила меня взглядом. Я думала, как минимум, набросится и начнёт душить.

Однако регент только покачала головой:

— К тебе слишком хорошо относились, Киора. В моё время Детей Целлианы воспитывали куда строже, быстро выбивали всю дурь. И ты тоже поначалу производила впечатление достаточно воспитанной, хоть и глупой. А теперь к твоей глупости прибавилась дерзость, что лишь ещё раз подтверждает глупость. Думаешь, тебя станут жалеть из-за какого-то мёртвого ребёнка? Думаешь, у тебя появилось какое-то право открывать рот и что-то требовать? — регентша едко усмехнулась. — Поблажки закончились для тебя, Киора. Ты больше не заслуживаешь ни доверия, ни доброты. И раз уж Богиня оставила тебя в живых, так тому и быть, но с этой минуты ты больше не являешься женой дракария, и пусть твою дальнейшую судьбу также определят драконобоги, а не я.

Дардэлла трижды хлопнула в ладоши. При этом ни один мускул на её лице не дрогнул, словно и не живой она была, а какой-то куклой, роботом, похожим на человека, но начисто лишённым чувств.

Повинуясь сигналу, двери спальни тотчас распахнулись, и оттуда ринулись к моей постели двое мужчин в чёрных кожаных сюртуках с узорами в виде фиолетовых вышивок. В полумраке комнаты нити их одежды светились, что давало понять — на охранников наложены защитные чары, и они гораздо сильнее, чем обычные люди, поскольку магия их бережёт и придаёт сил.

— Постойте… Что… Что вам нужно?.. — проронила я в ужасе, когда эти двое схватили меня за руки и принялись стаскивать с кровати.

Никакого труда для них это не составило. Меня подняли насильно, заставили встать на ноги, но, поскольку стоять я едва могла, потащили волоком на выход.

— Что вы задумали?! — голос наконец прорезался, но едва ли мне это помогло. — Дардэлла, я же ничего не сделала!

— Вот именно, — бросила регентша, когда охранники вместе со мной уже пересекали порог. — Ты ничего не сделала, Киора. И уже не сделаешь. Никогда.

Наша баба Зина попала так попала, да?..

Что же с ней будет теперь?.. Куда её утащили?

Узнаем уже в следующей главе.

Давайте пожелаем ей удачи. Ведь наша старушка-молодушка просто так не сдастся, это точно.

А сейчас новый раунд предыдущей угадайки.

Увы, в прошлый раунд никто не сумел дать верный ответ на мой вопрос. А я был уверен, что с полпинка угадаете!

Может, я как-то не так его задал?..

ДАВАЙТЕ ПОПРОБУЕМ ЕЩЁ РАЗОК!

—————————————

Итак ещё раз вопрос:

Кто НЕ может стать драконом, даже имея метку? (Подсказка: это не относится к личным качества человека)

ЖДУ ВАШИ ОТВЕТЫ В КОММЕНТАРИЯХ!!!

—————————————

А пока вы ломаете голову и ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в ещё одну новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

Алена Ягинская

“Лапша от попаданки, или держи ушки на макушке, дракон!”

https:// /shrt/uCxw

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Не обращая внимания на жалобные вопли, двое мужчин волокли меня по коридорам замка. Киора плохо знала внутреннее устройство этого здания, она почти не покидала собственной, пускай и довольно комфортабельной, темницы. Да и вряд ли бы ей заранее показали, куда её отволокут после родов. Может, и не так плохо, что бедняжка о том уже никогда не узнает. Боюсь, её нервная система этого бы не выдержала, будь прежняя владелица тела ещё жива.

Да и моя нервная система начала откровенно сбоить, когда я поняла, что тащат меня не просто в темницу, а в настоящее подземелье — тёмное, страшное, сырое. Ей-богу, как из фильмов ужасов! Шершавые каменные стены, гул шагов, разносящийся по длинным тоннелям. Ни одной живой души кругом! Только зарешёченные камеры. В некоторых из них находились узники, но я так и не успела понять — живые они или уже отмучались.

То, что мне предстояло мучиться здесь, попросту не укладывалось в голове. Как?.. КАК?! Как это несчастное создание могли вот так бросить в этот колодец, холодный и жуткий. За что? За какие прегрешения? Что за сердце надо иметь, чтобы обойтись с невинной душой подобным образом?!

И всё же бросили меня равнодушно и без всяких церемоний — прямо на грязный, сырой пол, в одной тонкой сорочке на голые камни. Бросили и заперли. Оставили совершенно одну, напуганную, продрогшую и обессиленную.

— Вы не имеете права! — вырвалось у меня вслед уходящим охранникам.

Они даже не обернулись. Надзора ко мне никакого не приставили. А действительно, чего тут охранять? Сиротку, дай бог, сорока килограммов весом, у которой после родов ещё половина тела с трудом двигалась?

Мда…

Кое-как отползла от прутьев. В углу была навалена солома, колкая, вонючая, но всё же немного мягче, чем пол, на котором ещё почки отморозить не хватало.

Я свернулась клубочком и попыталась осознать своё новое положение. Незавидное положение, надо сказать. И как теперь выбираться? Что же, я тут так и сгнию заживо?..

Было б неплохо, если бы в мире, где существуют драконы и всякие магические штуки, у меня бы тоже имелись сверхъестественные способности. Но, увы, в этом мы с Киорой тоже были родственными душами — ни у неё, ни у меня никакой магии не имелось. То, что она сумела как бы телепатически связаться со мной в другом мире, было не более чем последним волеизъявлением бедняжки, отчаянной попыткой сделать хоть что-то, чтобы не оставаться одной в свой последний миг. Теперь её исстрадавшаяся душа упокоилась, а моя только-только ступила на этот путь, и, что называется, из огня да сразу в полымя.

Интересно, долго собираются меня здесь держать?.. Неужели Тирам не поинтересуется, куда подевалась его жена?.. Впрочем, он и раньше-то не больно интересовался такими вещами, что ему до меня теперь?..

С другой стороны от решётки донёсся звук шагов. Охранник?..

Шаги приближались медленно и величественно, явно никуда не торопясь. Может, всё-таки дракарий соизволил явиться?..

Идущий, вероятно, отличался немалым ростом и массой тела — вряд ли это женщина. Каждый шаг отражался раскатистым эхом по каменным сводам.

Я притаилась. Сначала завидела слабое свечение — от факела, визитёр освещал им себе путь. Наконец, тяжёлая поступь приблизилась настолько, что я сумела разглядеть полы плаща — красные. А затем подняла взгляд выше.

Лица не разглядела. Да и вряд ли хоть одна живая душа в нынешнем мире когда-либо видела это лицо. Ибо его всегда скрывал широкий капюшон, под которым зияла концентрированная тьма. С трудом верилось, что где-то внутри неё спрятан человеческий облик.

— Здравствуй, дитя, — поприветствовал хриплый голос, который сейчас разговаривал значительно тише, чем на свадебной церемонии.

— Великий Митроил, — я с трудом приподнялась с соломы, — надеюсь, вы пришли извиниться и забрать меня отсюда.

— Извиниться? — он как будто бы удивился. — Неужели ты ещё не поняла, Киора?

— Что я должна понять? — кое-как села, а затем встала на ноги, медленно приблизилась, стараясь не шататься из стороны в сторону.

Великий Митроил стоял возле металлических прутьев. Куда он смотрел, было не разобрать. Но не сомневалась, что смотрит он на меня. А на что ещё тут было смотреть?

— Что дела твои плохи, дитя, — пророкотал главный служитель культа Целлианы. — И у тебя не так уж много вариантов, как справиться со своим положением.

— Внимательно слушаю эти варианты, — ответила я, подойдя почти вплотную.

Мне хотелось увидеть хоть какой-то проблеск под капюшоном — заглянуть в глаза Митроилу. Но, кажется, у него не было глаз. Кажется, он весь состоял из бесконечной пустоты.

Может, почудилось, но он вроде бы усмехнулся:

— Молись, дитя. Тебе следует молиться усердно, как ты умеешь.

— Этот вариант отпадает, — огрызнулась в ответ. — Я уже пробовала и не очень-то помогло. Ещё варианты будут?

Великий Митроил помолчал. Похоже, разглядывал меня пристальней. Скорее всего, он заметил перемены, которые произошли с Киорой. Ещё буквально несколько часов назад она и пискнуть не смела наперекор своим мучителям.

— Ты ещё можешь послужить государству, — после долгой паузы ответил служитель культа.

— Каким образом?

— Отправишься на Самариз, где станешь моими глазами и ушами в Доме Приятствий.

То есть, по-простому говоря, Великий Митроил предлагал мне стать «жрицей любви» в соответствующем заведении для моряков. Самариз — ближайший остров в Колючем море, не принадлежащий Торесфалю. Эта земля была, по сути, ничьей. Там обитали пираты, торговцы и другие искатели приключений, лёгкой наживы и просто скрывающиеся от правосудия.

О Самаризе ходили легенды. Даже Киора слышала о них, хотя сначала почти не покидала стен Храма, а затем была заперта в этом проклятом дворце. Но и ей доводилась слышать об этой земле обетованной, или скорее — о самом опасном и жестоком месте, где приличной девушке делать было нечего.

Друзья, верного ответа в комментах пока нет) Жду-жду…

Очередная подсказка уже в следующей главе! Не пропустите!

А сейчас поделюсь с вами визуализациями к моему роману:

ВАШИ ОТВЕТЫ НА УГАДАЙКУ ВСЁ ЕЩЁ ЖДУ В КОММЕНТАРИЯХ!!!

—————————————

А пока вы ломаете голову и ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

Адель Хайд

“Вторая молодость Фаины”

https:// /shrt/uPV4

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

— Самариз?.. — уточнила я, с трудом представляя, как такая идея пришла в эту тёмную голову под капюшоном. — Что же я должна буду делать?

— Ничего особенного, — небрежно бросил Великий Митроил. — Жить, выживать. И узнавать последние новости, коими полнится та земля, особенно — Дом Приятствий. А затем отправлять эти новости мне. Другого от тебя не требуется, Киора. Согласись, невелика цена за жизнь и свободу.

— Очень сомневаюсь, что останусь свободна в Доме Приятствий.

Пусть я не знала всех правил нынешней реальности, но здравый смысл подсказывал, что ни в одном из миров девушки в подобных заведениях не обладали никакими правами. Это натуральное рабство и унижение. И на это предлагал мне пойти великий служитель Целлианы, дабы остаться живой? Интересно, а как сама Целлиана отнеслась бы к подобному?

— Если тебе дорога жизнь, то стерпишь, — равнодушно отозвался Великий Митроил. — Ты уже стояла у невозвратной черты, но сделала всё, чтобы не переступить её. Теперь ты в заточении, которое, гарантирую тебе, продлится столько, сколько у тебя хватит сил дышать. Но я предлагаю тебе выход…

— Сделку, — перебила я.

— Называй, как хочешь, Киора. Твоя жизнь в твоих руках.

— Ошибаетесь, — проскрежетала я зубами, хватаясь за решётку. — Вы говорите о выборе, но никакого выбора не предлагаете, кроме как стать вашей марионеткой.

— Тебе больше нравится обживаться в этой камере? — нет, мне не послышалось, Великий Митроил смеялся, глумливо и жестоко.

У него была власть, свобода и неприкосновенность. У меня же не было ничего. В любой момент меня могли убить. Даже странно, что не пришибли сразу. Ещё и ребёнка у меня отобрали, не дав взглянуть, попрощаться, а теперь намеревались продать в рабыни для утех.

— Скажите, где мой сын, — попросила я подавленно. — Вы ведь знаете, где он.

Служитель молчал, не двигался. Красная ткань плаща мерещилась течением кровавой реки из-за отсветов огня на факеле. Но сама фигура Митроила точно окаменела на несколько секунд. Я не могла разобрать, а дышит ли он вообще.

— Твоё дитя пребывает в лучшем мире, Киора, — наконец, ответил служитель, твёрдо и повелительно. — Тебя больше не должно это заботить.

— Он жив? — я ещё крепче впилась в холодный металл и приникла к решётке, поддавшись внезапному порыву. — Просто скажите, он жив?

— Тебе уже всё было сказано, Киора, — отрезал Великий Митроил. — Думай о себе. Раз уж тебе не дано стать матерью, позаботься хотя бы о сохранении собственной жизни и распорядись ею правильно.

Его слова обожгли меня изнутри.

«Не дано стать матерью…»

Я была матерью. И в каком-то смысле оставалась до сих пор. Мать, похоронившая собственного ребёнка, не перестаёт быть матерью. Вот только в этой жизни мне не дозволили его похоронить, а значит, для меня моё дитя всё ещё оставалось живым, кто бы что ни говорил.

И в то же время я понимала: в чём-то этот безжалостный демон под красной накидкой, которого у меня язык не поворачивался назвать человеком, был прав. Мне уже сказали достаточно, чтобы прийти к мысли — я не найду даже следов пепла своего ребёнка, а о моей жизни не позаботится никто, кроме меня самой.

Взгляд переместился на узкую прореху в плаще Великого Митроила. Оттуда на меня зорко и неподвижно глядел единственный глаз, с помощью которого главный служитель культа Целлианы мог рассмотреть метку на теле человека, — Око Дракона, магический амулет, выполненный из алацирса, драконьего стекла, и драгура, драконьей стали. Именно этим артефактом проверяли каждую девушку во время ежегодного ритуала в честь богини.

Меня тоже касался этот амулет, подтверждая, что я являюсь носителем метки. А после богослужения и специальных омовений волосы мои засветились фиолетом, и метка тоже стала переливаться новыми цветами, когда Око Дракона направило свой немой взор.

— Вы точно уверены, что у моего сына не было метки? — зачем-то спросила, понимая, что вот-вот могу потерять сознание.

Тело страшно истощилось. Я хотела есть и пить, да и просто немного отдохнуть. Мне жизненно был необходим сон хотя бы на несколько часов. И теперь я держалась за решётку, чтобы не упасть.

— Око Дракона не ошибается, — заявил Великий Митроил. — Я тоже не ошибаюсь, — подчеркнул он с нажимом. — Уверен, и в тебе не ошибусь. Ты должна всё хорошо обдумать, Киора. Я дам тебе сутки на размышления.

— Для начала дайте мне еды и воды, — потребовала тихо, но уверенно.

Служитель сделал выразительную паузу, а затем изрёк:

— До встречи, Киора.

Он развернулся и собирался уйти.

Я остановила его вопросом, в котором, как сама заранее понимала, не было никакого смысла:

— Тирам знает, где я?

Великий Митроил остановился на несколько секунд. Ответил, стоя ко мне спиной:

— Ему больше нет до тебя дела, Киора. Через три месяца пройдёт новый ритуал Целлианы, где нашему дракарию богиня изберёт новую жену. А тебя больше не существует. Ни для кого. Постарайся сделать так, чтобы ты не исчезла хотя бы для самой себя.

Не дожидаясь моей реакции, главный служитель двинулся по коридору, и вскоре свет его факела померк, поглощённый одним из тоннелей подземелья.

Друзья, ну, наконец-то!

Я уже думал всё — останемся без победителя! Ан-нет! Всё-таки нашлись догадливые!

Хотя, честно, мне казалось, вопрос крайне простой и бесхитростный.

Итак, давайте ещё раз:

Кто НЕ может стать драконом, даже имея метку?

Правильный ответ: ЖЕНЩИНА!

Женщина не может стать драконом! Не бывает драконов женского пола. Почему? Об этом узнаете чуть позже. А как же Целлиана? Она ведь драконица? Конечно. Первая и единственная, матерь этого мира. Однако все остальные переродившиеся драконы — мужчины. Именно поэтому дракарию позарез нужен был СЫН.

Как об этом можно было догадаться? Ну, косвенные подсказки уже были в тексте, кто внимательно читал))) Напрямую, конечно, я ещё ничего не рассказывал.

С победителями свяжусь отдельно.

———————————

А сейчас внось поделюсь с вами визуализациями к моему роману:

Вот так может выглядеть амулет из алацирса (особого драконьего камня) и драгура (драконья сталь). Амулет так и называется Око Дракона. И у Великого Митроила как раз есть такой экземляр.

—————————————

А пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“Отверженная. Новая жизнь бабушки Арины”

Лина Деева

https:// /shrt/uQqA

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Снова я осталась совершенно одна практически в полной темноте. В камере не имелось ни окон, ни каких-либо источников освещения. Ничего не оставалось, кроме как вернуться на гнилую соломенную лежанку и забыться сном. Даже думать стало настолько трудно, что и на саможаление не осталось сил.

Я провалилась в густое небытие. Но, только сомкнула глаза, как меня разбудил какой-то грохот. Подскочив с места, уставилась в сторону источника звука — охранник в чёрном с фиолетовой вышивкой швырнул в мою камеру деревянную миску, откуда выплеснулось на пол нечто серо-зелёного оттенка.

— Ешь, — буркнул он и тут же ушёл, но хотя бы оставил рядом с моей камерой горящий факел.

Осторожно подползла к оставленной миске. На вид похлёбка внутри не казалась съедобной и доверия не внушала. Там же в вязкой жиже плавал кусок чёрствого хлеба. Это было даже неплохо — не сразу размяк, хоть какая-то твёрдая пища.

То, что тюремная баланда может быть отравленной, в тот миг меня не волновало. А отвращение от вида этой мерзости вообще не играло никакой роли. Вот что значит оголодать напрочь. Человек — такое существо, что приспособиться может почти к любым условиям. Условия, в которых я находилась сейчас, были, мягко говоря, кошмарными и бесчеловечными.

Однако голод взял своё. Я схватила миску и привались к стене, чтобы проглотить эту дрянь, лишь бы не помереть на радость моим мучителям. Они ведь так активно старались извести Киору, что сейчас, наверное, были прям в недоумении — как же это несчастная девочка выжила-то. Ну, ничего… Нужно подкрепиться хоть чем-то, а там, может, и новые идеи придут в голову.

Разумеется, ни ложки, ни какого-нибудь черпака мне не дали. Пришлось пить болотную кашу прямо через край, закусывая полу-размякшим сухарём. На вкус это было ещё хуже, чем на вид. Даже несмотря на голод, с первого же глотка я подавилась тошнотворной субстанцией. Нет, яда там точно не было. Зачем класть дополнительно яд в жижу, при одном взгляде на которую жить не хочется?

Пока я кашляла, пытаясь справиться с гадкими ощущениями во рту и желудке, кусок так называемого хлеба выпал из моей ослабевшей руки. Кстати, хлеб ещё можно было назвать вкусным по сравнению с похлёбкой, потому что вкуса он практически не имел. Брезгливость отошла на дальний план, и я тут же метнулась, чтобы поднять уроненную еду. Но вместо сухаря схватила что-то мягкое и тёплое…

Мягкое и тёплое тотчас запищало истошно в унисон со мной.

Крыса! Боженька светый! Крыса!!!

Не сказать, что я боялась грызунов. Да даче я с кем только не встречалась — и полёвки всякие водились, и кроты, и белки, и ёжики. Да-да, ёжики — те же крысы, только с иголками. Только почему-то ёжиками все умиляются, а при виде крыс падают в обморок.

Я в обморок падать не собиралась (только если от голода и изнеможения), а заорала просто с испугу. Ну, никак я не ожидала, что у меня в камере, оказывается, есть соседи. К счастью, хотя бы охранник не вернулся на мой вопль. Наверное, решил, что так у меня проявляется радость от употребления тюремного обеда. Я же, опомнившись от испуга, бросилась спасать свою единственную еду.

Но не тут-то было. Проворный зверёк схватил хлеб и понёсся в противоположный угол, шмыгнул под солому. Только и успела заметить тонкий хвост.

Вот за хвост-то я и схватила вора. Успела-таки! Это ж надо, как вроде бы совершенно убитый организм может вдруг среагировать! Поразительно! Буквально полчаса назад я и дышала-то с трудом, а теперь изловила крысу голыми руками.

Впрочем, слишком обрадоваться я не успела. Хвост оказался чересчур тонким, я не удержала его. Нахальный грызун скрылся в соломе. Но я не сдалась. Стала разгребать лежалые стебли, пытаясь всё-таки найти управу на своего обидчика. В считанные секунды разрыла весь угол. Увы, мерзкий крыс успел улизнуть в одну из щелей под стеной, прихватив с собой добрую часть наворованного.

Однако кое-что мне всё-таки осталось — и небольшой кусок сухаря, который просто не пролез в щель, и ещё один крохотный предмет. Он лежал аккурат под соломой в щели между двумя камнями на полу. Тот, кто его туда положил, вряд ли рассчитывал, что однажды предмет найдётся, но всё же надеялся. А надежда — это последнее, что у нас остаётся, когда остальное у нас отбирают.

Забыв о хлебе, я протянула руку и вытащила из камней маленький прямоугольник — письмо, написанное на какой-то особой бумаге, какой мне ещё не доводилось держать в руках, и сложенное в несколько раз для компактности.

Затаив дыхание, развернул листок. Прищурилась, вглядываясь в чей-то красивый элегантный почерк, но едва ли разобрала слова — слишком уж темно было в этом углу. Пришлось вернуться обратно к решётке, куда ещё доставал отсвет факела. И даже с таким освещением читалось с большим трудом — за тонкой вязью просматривалось дрожание руки. Автор письма писал то ли торопливо, то ли ещё какие-то обстоятельства помешали сделать это спокойно и разборчиво. Я напрягла все силы, чтобы понять смысл написанного:

«Кажется, я умираю… Так сказали младшие служительницы… Я слишком слаба, но не это меня заботит. Мой ребёнок… Мне сказали, он родился мёртвым, но даже не дали прижать его к груди, попрощаться. Просто забрали маленькое тельце и унесли.

Но я видела, клянусь! Видела! Видела, как подрагивала его ножка. И даже слышала сквозь дымку предобморочного состояния его голосок… Мне не показалось!

Служительницы заявили, что это обычное дело, что я выдаю желаемое за действительное. Но за секунду до того, как я потеряла сознание, это воспоминание отпечаталось во мне. Я не могу ошибаться. Не могу.

Мне сказали, что это был мальчик — долгожданный наследник, но по моей вине он погиб. А ещё сказали, что у него не было метки. Неправда. Неправда! Я сердцем чувствую, что всё это ложь! Они обманывают! Они забрали моё дитя, пока я ничего не могла сделать. Зачем? Почему? За что?

Что здесь происходит? И что я могу сделать? Как мне со всем этим жить?..

Кто-то идёт. Надеюсь, это Тирам. Надеюсь, он разберётся во всём…»

На этом письмо обрывалось. И сердце моё тоже оборвалось, когда в уме мелькнула первая чудовищная догадка, а за ней — воспоминание из недавнего прошлого.

«Это уже не первая ваша ошибка! Как вы могли?! Снова!..»

Голос дракария до сих пор стоял в моих ушах. Всё это он выговаривал на повышенных тонах Великому Митроилу в тот момент, когда бедняжка-Киора уже пребывала между мирами, но каким-то чудом сумела связаться со мной, и я через неё увидела происходящее в спальне.

Это уже не первая ваша ошибка…

Снова…

О том, что правитель Торесфаля женился, ещё не было объявлено широкой общественности. Инициация супруги дракария должна была произойти в тот же день, когда объявят о появлении драконокровного наследника. Торжество в Храме Целлианы предназначалось лишь для ближайшего круга знати. По торесфальским законам, брак считался полностью действительным лишь с момента рождения детей.

А у Тирама якобы не было детей…

Что ж это получается? На самом деле у него уже был ребёнок прежде, и тоже якобы мертворождённый. И его мать также, как и я, была некогда выбрана из Детей Целлианы, а дальше её постигла ровно та же участь, что и меня — один в один…

Кем же она была?.. Возможно, я даже знала её…

К сожалению, после ритуала выбранных девушек просто забирали, не давая ни с кем попрощаться и не оповещая о том, чьими избранницами они теперь стали. Дети Целлианы верили, что такова воля богини, и что дальше каждую выбранную сиротку ждёт прекрасная судьба.

Мне, то есть прежней Киоре, назвали имя жениха только после того, как на меня указал Великий Митроил. И с этого момента я позабыла совершенно обо всём, витая в наивных мечтах.

Но кем же была та, другая, что точно также мучилась до меня?..

В Доме Целлианы у меня была подруга, Мирина — ужасно бойкая и шустрая. В сравнении с робкой и застенчивой Киорой Мирина, что называется, «давала стране угля», заставляя хвататься за головы служительниц. Она постоянно проказничала и чудила, из-за чего в приюте то и дело случался какой-нибудь переполох. Мирина была старше на три года, и младшая подруга в каком-то смысле благоговела перед непослушностью и строптивостью Мирины. Надо же… Такая смелая и отчаянная…

Служительницы постоянно ворчали, что из-за её характера Мирину никогда не выберет на ежегодном ритуале Великая Богиня. Но пару лет назад именно это и случилось, после чего Киора больше никогда не видела свою подругу.

Могла ли это быть она? Сколько здесь пролежало это письмо? Судя по состоянию бумаги — не один год, но сколько именно — неизвестно. Сказать что-то определённое по почерку тоже было невозможно. Всех девочек учили писать примерно одинаково. Ясно было одно — письмо написала одна из Детей Целлианы, одна из моих сестёр. А девочек в Доме были сотни…

—————————————

А пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“Молодильные баночки попаданки”

Анастасия Гудкова, Лада Орфеева

https:// /shrt/uGVI

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

За такими нелёгкими думами прошло ещё несколько часов. Даже сонливость прошла, а понимание безвыходности ситуации окончательно утвердилось во мне.

Что ж это получается? Тирам уже дважды женился и дважды бросал своих неугодных жён в подземелье? Ах, простите! Не он, а его маменька расстаралась, дабы великорослый дитятко не марался. Меня вдобавок ещё в ту же камеру засадили, что и мою несчастную предшественницу.

А что с ней стало потом? Великий Митроил также предложил ей сделку стать его осведомительницей-куртизанкой на Самаизе?

Бьюсь об заклад, если той бедняжкой была Мирина, она с высокой долей вероятности послала главного служителя культа дракону под хвост. И как бы то забавно ни звучало, а с такими гадами грубости могут стоить очень дорого…

Меня аж передёрнуло при мысли, как обошлись с девочкой, если она оказалась неудобной по всем фронтам. Потому что то же самое грозило и мне…

Матерь драконья, вот это я попала! Вот это прям отличный шанс на вторую жизнь — ничего не скажешь! А главное — жизнь эта может оказаться настолько короткой и безрадостной, что мои предыдущие шестьдесят пять лет в другом мире покажутся сплошным раем и благодатью!

И как теперь поступить?..

Ну, не могла же Целлиана направить меня сюда, чтобы я попросту очутилась в ловушке и померла тут смертью храбрых, так и не увидев белого света? Нет-нет, не верю. Значит, выход всё-таки есть. Обязательно есть, обязательно…

— Что ты решила, Киора?

Я резко обернулась на звук. Великий Митроил, как и в прошлый раз, стоял возле моей решётки. Око Дракона под его плащом жадно поблёскивало при виде меня неподвижным чёрным зрачком.

Конечно, у самого по себе амулета никакой особой силы или «души» не имелось. Это был всего лишь инструмент, который в соответствующих руках выполнял одну конкретную функцию. Ну, по крайней мере, только об одной было известно Киоре, а теперь и мне. Но отчего-то присутствие данного артефакта навевало не меньше жути, чем присутствие его владельца.

Хотя вряд ли Великий Митроил сделался бы чуть приятнее, не будь у него с собой этого амулета. Скорее всего ощущения мои были навеяны пониманием, что именно с момента обнаружения метки и начались все текущие ужасы, из которых пока не видно было выхода.

— Время ответа пришло, — поторапливал служитель. — Ты обдумала моё предложение?

Ещё бы не обдумать… Только об этом и думала все прошедшие часы. А внезапная находка в камере только подлила масла в огонь.

— Объясните, что мне нужно делать, — потребовала со всей оставшейся уверенностью, осталось которой совсем немного.

— А тебе уже объяснял, Киора, — в голосе Великого Митроила как будто бы прозвучало раздражение, хотя тон его нисколько не переменился. — Ты отправишься на Самариз и будешь доставлять мне самые последние новости.

— Каким образом?

— В Доме Приятствий ты передашь их хозяину, а он в свою очередь передаст мне. Как именно — не твоя забота.

Ага, ну, как я и думала… Меня запрут, как скотину в стойле, и станут держать в рабском положении…

— А как я доберусь до Самариза?

— На корабле, разумеется, — легко ответил служитель. — А до порта тебя доставят. В целости и сохранности, — добавил он как-то зловеще.

Порт располагался в Галесе — прибрежном городе на юге Торесфаля. А в данный момент я находилась в Асеризе — столице Драконата. Отсюда до Галеса путь был неблизкий. Если, конечно, не на драконе меня доставят, что очень вряд ли.

Перерождённых драконов в государстве имелось не так уж много. Все они были исключительно мужчинами, среди женщин перерождённых не встречалось. Почему, никто не знал. Так просто повелось, и по-другому быть не могло. Оттого драконы, обладавшие невероятной силой и способностями, сами по себе являлись артефактами. И все они призывались на войну с Мирендалем, соседним государством, располагавшимся за Мятежными Горами.

Конфликт между Драконатом Торесфаль и Проторатом Мирендаль длился уже десятки лет. Так что многие жители, в том числе Киора, даже не помнили мирные времена. Война истощала ресурсы, главным из которых как раз и были драконы-защитники, и каждый из них был на вес золота. Потому транжирить такое сокровище на доставку одной-единственной опальной жены не имело смысла.

Скорее всего, меня доставят по земле. А это значило минимум две недели пути. Минимум две недели относительной свободы вне этих проклятых замковых стен. Подальше от Тирама Влассфора, его мамаши и мерзкого подземелья, где меня могла ожидать лишь смерть — медленна или быстрая, не так уж важно.

— Хорошо, — выдохнула я, слишком неожиданно даже для самой себя.

Алый капюшон дрогнул в полумраке. Мне показалось, вот сейчас я увижу под ним глаза Митроила… Но ничего подобного. Тьма в глубине осталась всё той же тьмой.

— Значит, ты согласна? — уточнил главный служитель.

— Согласна, — ответила тихо, отчего по всему телу прошёлся скребущий холодок.

— Прекрасно. Это правильный выбор, Киора.

Я думала, Великий Митроил ещё что-нибудь объяснит, даст какие-то инструкции или предупреждения. Но, судя по всему, он получил всё, что ему было от меня нужно, и сразу ушёл.

— Вставай!

Грохот решётки заставил меня открыть глаза. После короткой встречи с Великим Митроилом я совершенно потерялась во времени. Не понимала, сколько прошло минут и часов, ночь сейчас или день, и как долго уже нахожусь в заключении.

Ещё дважды мне приносили еду. Она не слишком отличалась от той, что мне подали первой. И если здесь таков был паёк на постоянной основе, очень вероятно, узники тут надолго не задерживались, попросту умирая от недоедания и недостатка питательных веществ. Стало быть, предшественница моя либо выбралась отсюда каким-то чудом, либо жизнь её давно угасла.

Я же за свою жизнь намеревалась биться. Покинуть вонючую камеру — план минимум, а на дальнейшие планирования ни сил, ни фантазии пока не хватало. Нужно было дождаться непосредственного вызволения, а там уж видно будет.

Вот я и дождалась…

— Подымайся, говорю! — охранник ухватил меня за руку и сдёрнул с лежанки, заставив встать на ноги.

Поскольку мне не давали ни помыться, ни переодеться, да и кормили кое-как, самочувствие моё едва ли улучшалось. К тому же появилась ещё одна проблема, которая мучила меня страшно — грудное молоко, оказавшееся совершенно ненужным…

Благо, я ещё помнила, как боролась с тем же самым в своём прошлом воплощении. И, честно скажу, эти страдания вообще сложно с чем бы то ни было сравнить, так как они имели не только физиологический характер, но и моральный, непрерывно напоминая о том, что мой ребёнок погиб.

Или всё же не погиб?..

Записка незнакомой девушки дала мне надежду. Хлипкую надежду, эфемерную, слишком отчаянную, но оттого не менее необходимую. Мне нужно было хотя бы чуть-чуть верить в то, что эта жизнь обошлась с моим ребёнком благосклоннее.

Прижимаясь грудью к холодным камням, чтобы снять жар от невостребованного молока, я упрямо повторяла себе, что должна выстоять. Лактация постепенно сойдёт. При таком питании — может, даже через неделю. Я оклемаюсь и приду в норму, просто нужно время. Мучительное время…

И, видимо, чтоб уж совсем мне жизнь мёдом не казалась, теперь меня выволокли из камеры и потащили в неизвестном направлении.

— Иди живее, — подстёгивал охранник.

Согнувшись и обняв себя руками, я поплелась по коридору.

— Куда мы идём? — спросила без особой надежды.

Мне не ответили. Чего и следовало ожидать.

Через несколько поворотов появились ступени — наверх. Наверх — значит, к свободе. По крайней мере, так мне представлялось.

Но едва выбравшись наружу — в ночной воздух, показавшийся самым сладостным ароматом во всём мире после зловония темницы, я моментально осознала, что чаяния мои полетели в тартарары.

Меня уже поджидала повозка — телега, запряжённая парой лошадей. Проблемой оказалось том, что в задней части этой повозки находилась клетка. Деревянная, грубо сколоченная. Полагаю, в таких перевозили каких-нибудь животных на рынок или на забой.

— Полезай, — скомандовал охранник, услужливо распахивая передо мной кривую дверцу.

В качестве возницы сидел какой-то неприметный мужичок. С осоловелым видом он пялился на редкие торесфальские звёзды. На меня даже не глянул. Похоже, его не очень-то интересовало, какой груз ему вверяют и для чего. Заказ оплачен, и будет выполнен.

— Полезай давай, — торопил охранник, явно нервничая.

Он всё время оглядывался и, видимо, желал поскорее отделаться от меня. Я не стала долго сопротивляться и забралась внутрь клетки, после чего дверь захлопнули, заперли на замок, а ключ охранник бросил извозчику. Тот ловко поймал кусок металла и вновь отвернулся.

Охранник ушёл, бросив на меня последний недовольный взгляд. Впрочем, взгляд мог быть и сочувственным, но я уже ничего не соображала, поскольку не думала, что меня упекут из одной тюрьмы в другую.

Задний двор замка опустел. Лошади стояли на месте. Возница что-то проворчал себе под нос и вдруг спрыгнул со своего места. Подслеповато оглядел клетку, где сидела я, что-то ещё пробормотал и отошёл на несколько метров. Спустя минуту до меня донеслись характерные звуки — похоже, мужику приспичило до ветру, но он решил соблюсти какие-никакие приличия и не стал справлять нужду прямо у меня на глазах. Ну, что ж… Хоть на этом спасибо.

Пока он там кряхтел в отдалении, я пыталась собрать мысли в кучу и понять, как действовать дальше. Но подумать как следует не получилось, потому что рядом с клеткой вдруг появилась как-то тень — силуэт. В плаще с капюшоном.

—————————————

А пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“В пирогах Счастье”

Александра Каплунова

https:// /shrt/uJnb

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

То, что это не главный служитель, стало понятно и по цвету одеяния — кроваво-красное облачение Великого Митроила трудно с чем-то спутать, и по росту — неизвестная тень была гораздо ниже. Но если появление Митроила здесь и сейчас было бы вполне логичным и ожидаемым, то приход кого-то другого, кто двигался в темноте скрытно, явно не желая привлекать к себе лишнего внимания, настораживало и пугало.

Вряд ли это Тирам — зачем его таиться? Вряд ли Дардэлла — она себя чувствовала на территории замка даже увереннее, чем дракарий.

Тогда кто?.. Подосланный убийца, намеренный разделаться со мной поскорее?..

Тень шмыгнула под клеткой. Я инстинктивно подалась назад, подальше от опасности. Затем силуэт вынырнул с другой стороны, где его не сумел бы разглядеть извозчик, который до сих пор кряхтел где-то в кустах.

— Киора?.. — шепнул голос.

Я выглянула одним глазом, стараясь пока не приближаться к заградительным (и кто знает, возможно, спасительным?) доскам.

— Киора! — голос позвал немного громче.

Тогда я вдруг поняла, кто это — Эллая, престарелая нянька Тирама.

Поговаривали, они находилась при дворе уже сотню нет. Наверняка преувеличивали. Но Эллая точно пережила уже нескольких правителей, в том числе отца Тирама — ныне почившего дракария Годфера Влассфора II. Со дня его скоропостижной кончины восемь лет назад торесфальский трон по сей день находился в шатком положении, ведь Тирам Влассфор до сих пор не имел ни наследника, ни жены.

По официальной версии, молодому правителю было не обустройства личной жизни. Государственные дела, в том числе война с Мирендалем, отнимали все его силы. Но я-то уже знала, что всё не совсем так, как это преподносят общественности.

— Киора!.. — вновь окликнула Эллая.

Я высунулась в отверстие между досок, желая убедиться, что не ошиблась.

— Что вы здесь делаете? — ещё сильнее удивилась я, поняв, что это действительно няня дракария.

Перехватила взгляд её полупрозрачных старческих глаз. Она была встревожена и напугана и очень торопилась мне что-то сказать.

— У нас мало времени, — быстро перешла к делу Эллая. — Меня не должны увидеть. Возьми скорее.

Она протянула мне какой-то свёрток.

— Что это?..

Я забрала из её рук неизвестную вещь, замотанную в тряпку. Предмет был довольно лёгким, вытянутым, длиной сантиметров двадцать.

— Тебя везут на Самариз, — выпалила женщина с тревогой. Некогда было удивляться её осведомлённости. — Ты не должна туда попасть. Сделай всё, чтобы этого не произошло.

— Каким образом?

— Любым, Киора. Любым, — твёрдо заявила она и быстро выглянула из-за повозки.

Кажется, в тот момент извозчик наконец довершил свой естественно-оправительный ритуал и уже собирался обратно.

— Что на Самаризе? — настаивала я хоть на каких-то объяснениях.

— Не знаю, — шепнула Эллая. — Но знаю, что ты оттуда не вернёшься живой. И ничего хорошего тебе это не сулит.

— Знаете, потому что до меня туда уже отправили другую девушку?

Эллая пристально вгляделась в мои глаза. Несколько секунд она молчала, но даже в этом молчании я расслышала ответ.

— Как её звали? — спросила я. — Девушку, что была до меня.

— Не думай об этом. Спасайся сама, — цыкнула няня. — Ей уже не поможешь.

Она хотела уйти, но я сумела перехватить её за край капюшона.

— Стойте. Вы что-то знаете…

— Я знаю многое, — Эллая быстро отвела мою руку. — Но мои знания тебе не помогут. Отныне ты твоя жизнь только в твоих руках.

— А мой ребёнок? Он жив? — я не могла отступить, покуда не получу хоть какой-то ответ.

Раздались шаги — возница приближался.

— Мне пора, — запаниковала Эллая.

— Просто скажите — «да» или «нет», — едва не выкрикнула, но благоразумия хватило удержать голос в узде.

— Я не знаю, — выдохнула старая нянька. — Прости, Киора. Это всё, что я могу для тебя сделать.

Она взяла мою ладонь и прочертила на тыльной стороне пальцем невидимый треугольник. Здесь, в этом мире, такой жест был равносилен благословлению крестом. Защитный знак, призывающий помощь высших сил.

— Пред оком Целлианы, — довершила Эллая свой жест символическими словами, которыми заканчивалась всякая молитва, что можно было бы перевести в данной ситуации как: «Да поможет тебе бог».

— Пред оком Целлианы, — повторила я эхом.

После чего чёрный плащ моментально слился с темнотой, а повозка вздрогнула — извозчик неуклюже взбирался на своё место. Через минуту моя клетка завибрировала в такт колёсам, катившим по неровностям дороги.

Повозка беспрепятственно миновала дворцовые ворота. Путешествие началось. Или правильнее сказать: «Началась ссылка»? Меня ведь не на увеселительную экскурсию отправляли. А если верить словам Эллаи, то и того хуже — гнали на верную смерть. И я почему-то ей верила. В конце концов, в любом из миров должны быть добрые люди, не всем же быть насквозь прогнившими как недо-ящер Тирам и его змеюка-матушка.

Хотя я совсем не знала Эллаю. В смысле — Киора её не знала. Старая нянька всего пару раз мелькала во дворце, напоминая молчаливую и равнодушную ко всему тень. Да и выглядела она всегда абсолютно безобидно. Не опаснее доживающей свой век кошки, которую все терпят просто из уважения.

Однако её поступок показал совершенно иную сторону Эллаи: она лишь притворялась инертной и беспомощной. На самом деле некоторые старушки, коих остальные считают чуть ли не выжившими из ума, оказываются намного прозорливее, наблюдательнее и находчивее многих молодых. Короче, не стоит списывать со счетов милых бабушек просто потому, что они родились намного раньше и уже прожили большую часть жизни. Как раз по этой причине бабуси порой — единственные, кто понимает ситуацию целиком, в масштабах своего опыта.

Похоже, Эллая была именно такой старушкой. А её подарок дополнительно утвердил в данном мнении.

Убедившись, что извозчик за мной не следит, я осторожно развернула ткань свёртка и чуть не ахнула от неожиданности. Нож. И не какой-нибудь кухонный, а нож из драгура — драконьей стали, считавшейся драгоценным металлом. А считался он таковым потому, что ранил смертельно, наповал, не только людей, но и…

Меня передёрнуло от этой мысли.

Юная Киора ничегошеньки не знала о собственном мире. Какие-то слухи, легенды, байки, шепотки между девочками, которые половину своих рассказов сочиняли сами, половину перефразировали из того, что наплели им другие. Детей Целлианы содержали обособленно и уединённо от прочих людей. Считалось, что в приют помещают всех сирот Драконата, однако при Храме жили только девочки. Куда девались осиротевшие мальчики, никто особо не задумывался. Да и как было об этом думать, когда этих мальчиков никто в глаза особо не видел?

Вольнодумие вообще считалось страшным грехом среди воспитанниц. Такие, как Мирина, были большим исключением, и их поведение страшно порицалось. Ведь благопристойной торесфальке, выросшей в Доме Целлианы, был предначертан особый, сакральный путь, которому необходимо соответствовать во всех отношениях.

— Когда Богиня изберёт вас, — вещала старшая настоятельница, — вам откроются двери в Высшее Предназначение. Вы сможете отдать свой долг во славу Великой Целлианы!

Ага. Долг. Как же. Весь этот «долг» состоял в том, чтобы стать женой какого-нибудь богатенького дяди. И ещё очень повезёт, если мозгов у него окажется поболее, чем у слизняка-Тирама. А если не повезёт… В лучшем случае сошлют куда-нибудь. Например, на Самариз, в Дом Приятствий, куда ныне везли меня. Шикарное Предназначение, ничего не скажешь.

—————————————

А пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“Модистка Ее Величества”

Арина Теплова

https:// /shrt/uuqK

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Увы, ничего подобного Киора предвидеть не могла. С малых лет её кормили сказками, имеющими мало общего с реальностью, где теперь находилась я. И как тут девочке было не сломаться — и духовно, и физически? А опираться на её опыт вообще было делом рисковым. Зато опыту старушки-Эллаи, возможно, стоило довериться.

Жаль только, что совсем не представилось возможности поговорить с ней. Она точно знала многое и нисколько не преувеличивала, когда упомянула о своих знаниях. Зато в подарок от неё мне досталась не какая-нибудь безделушка, а клинок из драгура. И это выбор такого дара явно не был случайностью. Но что именно хотела мне сообщить старая нянюшка своим подношением?..

«Ты не должна попасть на Самариз. Сделай всё, чтобы этого не произошло.»

Отличное напутствие. Но хотелось бы какой-то конкретики, которой мне, увы, не предоставили.

Ежели б я только знала, как сбежать из этой клетки… Уж не намекала ли Эллая, что мне следует при удобном случае пырнуть ножом своего единственного охранника, по совместительству — извозчика?..

Бр-р-р…

Для такого поступка нужно было ещё как следует отчаяться. Впрочем, я была уже близка к такому исходу.

Повертев в руках нож, оглядев со всех сторон, насколько позволял скупой свет луны, я завернула его обратно в тряпицу и решила где-нибудь спрятать. Стала ощупывать пол телеги и внезапно обнаружила, что в дальнем углу что-то ещё припасено. Вещи. Похоже, Великий Митроил всё-таки додумался снабдить меня хоть чем-то в дорогу. В темноте рассмотреть толком не получилось, но я поняла, что среди прочего здесь лежала какая-то одежда и шерстяное одеяло. Очень кстати, надо заметить, поскольку ночи на севере Торесфаля были совсем не тёплыми, а на мне, кроме драной ночнушки, ничего не было.

Нож я так и припрятала в том же дальнем углу. В первую ночь уснула, укрывшись чем попало, и проспала довольно долго. После дрянной соломенной подстилки в камере одеяло и стопка вещей в качестве подушки показались нереальным блаженством, а скрип телеги даже в какой-то мере успокаивал, навевая блаженные сны.

Я всё ещё находилась в неволе, но опасности никуда не исчезли. И всё же ночное небо над головой и прохладный воздух ощущались чуть ли не райским наслаждением в сравнении с глухой и сырой темницей.

Проспала я до самого утра, так и не придумав, как буду выбираться отсюда. А по пробуждении, завидев солнечный свет, даже улыбнулась — наверное, впервые в этой своей жизни.

Потом заметила, что мы уже никуда не едем, а стоим где-то посреди леса. Извозчика на месте не оказалось. Я поискала его взглядом и обнаружила неподалёку, занятым приготовлением еды.

— Дивного солнца! — выкрикнула я традиционное торесфальское приветствие.

Мне, кстати, оно даже больше понравилось, чем привычное «Доброе утро». Пожелание дивного солнца как-то особенно грело. Но почему-то совсем никак не проняло товарища, к которому я в данный момент обращалась. Мужичок только на секунду поднял голову, хмуро поглядел на меня, а затем снова уткнулся в свою деятельность.

— Э-эй!.. — снова осторожно позвала. — Как вас зовут?

Извозчик одарил взглядом исподлобья, однако вновь промолчал.

— Не хотите говорить со мной? — предположила я.

Молчание.

— Вы умеете говорить?.. — новая догадка возникла в уме, отчего я невольно поморщилась.

А вдруг Великий Митроил дал мне в провожатые немого человека? Вполне вероятный ход, если не желал, чтобы извозчик выболтал что-то лишнее.

— Умею я говорить, — тут же разрушил такое предположение мужичок. — Только не велено.

— Не велено со мной разговаривать?

Он утвердительно кивнул.

Ну, ёлки-палки, что ж делать?..

— А… А если мне очень надо… по делам сходить? — сделала ещё одну жалкую попытку о чём-нибудь договориться.

— Не велено, — угрюмо повторил мужик и куда-то ушёл.

Прекрасно. Просто прекрасно. Похоже, он действительно собрался до конца маршрута держать меня в этой клетке. И как же мне отсюда выбраться?

Спустя какое-то время извозчик вернулся. Он готовил что-то в котелке над костром и не обращал на меня никакого внимания. Когда еда была готова, наложил в миску и принёс мне. Стараясь не смотреть в глаза, протянул завтрак. Надо сказать, пахло всё-таки лучше тюремной баланды и даже вызывало аппетит.

— Спасибо, — я забрала миску, и мужик тотчас убрался подальше.

Я села на пол, принялась за еду. Что-то вроде каши с кусками вяленого мяса. Для меня — почти что пища богов после всех невзгод. Сюда б ещё огурчик маринованный из моих запасов, и вообще была бы песня. Но, как говорится, чем богаты.

Доев, безымянный извозчик вернулся, чтобы забрать миску. Я воспользовалась моментом, чтобы вновь попробовать завязать диалог:

— Мне бы всё-таки по делам сходить. Ну… понимаете? По нужде.

Поглядела на него умоляюще. Мужик ещё пуще нахмурился.

— Я же не могу прямо тут… — растерянно указала на свою клетку. — Это как-то… — хотела сказать «негигиенично», но выразилась более понятно: — Неприлично для торесфальской девушки.

Взгляд напротив вновь посуровел. Я видела, что возница решает, как правильно поступить. То ли не дали ему инструкций на данный счёт, то ли опять же сказали не выпускать. Но кому же охота ехать две недели с таким грузом позади?

— Ладно, — проворчал он и достал ключ, стал отпирать клетку. — Только без дуростей.

— Конечно, — пообещала я, а сама внимательно проследила, откуда извозчик достаёт ключ и куда затем прячет.

У него было металлическое кольцо на поясе, куда, крепились сразу несколько предметов. Ключ был одним из них. Но среди прочего были и какие-то мешочки, вроде кисетов, в которых, возможно, лежали деньги.

—————————————

А пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“Хозяйка чайной плантации. Последний шанс для старой девы”

Северина Рэй

https:// /shrt/uWtg

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Смываться прямо сейчас из-под пристального надзора было бы слишком опрометчивым решением. Во-первых, мужичок следил со всей возможной внимательностью, у меня бы просто не получилось от него скрыться — он так и ждал подвоха в любой момент. Во-вторых, моё физическое состояние пока находилось не на высоте. Для начала неплохо бы окрепнуть, оглядеться, понять, где нахожусь, и, в конце концов, понять, куда же направиться. Не забываем, что я находилась в абсолютно чудом мире, о котором не имела ни малейшего понятия, даже с учётом воспоминаний Киоры.

Если заручиться хоть каким-нибудь доверием у моего соглядатая, обмануть его станет гораздо проще. Да, это подло. Но, как говаривали в моём предыдущем мире, хочешь жить — умей вертеться. Ну, правда ж, не убивать же его, бедолагу? По всему было видно, что согласился он на эту работёнку не от хорошей жизни. Видимо, обещанные деньги сыграли решающую роль. Извозчик сам был не рад сторожить меня, а в его взгляде вперемешку с недоверием читалась ещё и жалость. Он мне в отцы годился, если не в дедушки.

— А что это за лес? — попутно оглядывая местность, осведомилась я.

На развёрнутый ответ рассчитывать не приходилось. Как и в принципе на какой-либо ответ.

— Лес как лес, — буркнул мужичок.

Для первого раза неплохо. Наверняка поговорить ему жуть как хотелось. Скучно же столько часов без разговоров трястись на телеге.

Мы зашли поглубже в чащу. Я отыскала глазами самое пригодное для моей задачи место и двинулась туда. Возница не выпускал меня из виду.

— Вот только не говорите, что будете наблюдать. Иначе у меня ничего не получится, — пожаловалась я. Мужик стушевался, но отворачиваться не стал. — Честно, я не сбегу. Просто дайте мне пару минут.

— Где тебя потом искать? — рассердился он. — Сейчас как дашь дёру, и поминай, как звали.

— А вы хоть знаете, как меня зовут?

Вместо ответа он отвернулся. Хотя бы можно было совершить моцион без свидетелей, что я и сделала.

— Мне бы ещё помыться… — попросила я, закончив первую часть необходимых гигиенических процедур. — Есть здесь какая-нибудь речка или ручей?

— Дальше будет, — к моему удивлению, отозвался дядечка. — Поехали.

Ладно, допустим. Сразу наглеть, конечно, не надо. Достаточно того, что мне дали полторы минуты безнадзорного существования. Уже победа.

Мы вернулись обратно к нашей телеге. По дороге я рассматривала местность — пыталась сопоставить с тем, что видела в своём мире. В общем-то ландшафт не сильно отличался от какой-нибудь средней полосы: похожая растительность, небо и трава, воде и зверьё какое-то было.

Я ведь в деревне росла. Это потом в город переехала, в педучилище поступать. А всё детство носилась по таким же лесам — деревушка наша глухой была, полувымершей. Вся молодёжь разъезжалась кто куда: кто в райцентр, кто и в столицу, кто просто по более крупным городам. А чего у нас было ловить? Только природой и любоваться. Хотя много ли для счастья надо? Свой домик, сад, огород, да чтоб близкие люди рядом. Не многоэтажки и всякие хитрые устройства жизнь лучше делают, а люди, которым мы небезразличны, о которых любо-дорого заботиться и день ото дня дарить своё тепло. А все эти карьеры, деньги, конкуренция, борьба за власть — тьфу ты! Развлечение для недалёкого ума. А кто поумнее, тот жизнь понимает быстро и просто. Потому что жизнь она ж ведь простая, как две копейки.

И всё же мне потребовалась целая жизнь, чтобы осознать эту простую истину. А кто-то ведь совсем никогда не успевает понять. Некогда. Банально некогда. Всё кружимся-кружимся, а о настоящем, о родимом порой подумать некогда. Какими-то глупыми всякими ценностями живём, которые нам телевизор навязывает, а своими ж мозгами и помыслить не получается, когда вокруг такой шум и суета.

Зато мне теперь думалось прекрасно. Думать-не передумать, пока волочились мы по просёлочной дорожке. Телега скрипела, клетка шаталась. Неровные колёса неуклюже переваливались по кочкам. Храпели лошади, кряхтел возница. А я любовалась квадратиком неба, просвечивающий между досок. Солнце поднялось высоко. Значит, время близилось к полудню.

Он сытого желудка даже снова захотелось спать. Но я не спала, а думала…

Я долго пытался нагенерировать, как выглядит та самая телега с клеткой из досок. Увы, сегодня нейросеть меня что-то не понимать))

Это самое близкое к тому, что я хотел получить изображение. Но дырок там должно быть побольше.

—————————————

А пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“Гончарное дело попаданки или Кирпич на вашу голову”

Дара Хаард

https:// /shrt/ughZ

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Мысли мои текли стройно и неспешно, и как-то незаметно переросли в натуральные мечтания. Всё-таки как удивительно сложилась жизнь: я ведь в прежнем своём мире мечтать практически перестала. А о чём мне мечтать было? Ну, правда. Я ж почему книжки-то сказочные читать начала? Потому что о своей жизни ничего нафантазировать не могла. Что там могло быть чудесного? Всё понятно, предсказуемо, серо, обыденно. Никакого волшебства. А тут…

А тут я начала всё заново. Да, фиговенько начала, мрачненько. Но у меня было молодое тело и целая громадная неизведанная вселенная кругом. Так почему бы не предаться мечтам?..

Например, что выберусь из этой клетки (как — непонятно, но сейчас не так уж важно), обзаведусь своим домом, своим хозяйством. Чем-нибудь займусь полезным. Детишек учить, наверное, уже не получится, я сама, по здешним меркам, пока дитё (ну, почти). Зато могу чего-нибудь выращивать, соленья те же самые делать. Интересно, торесфальцы любят всякие соленья-варенья? Память Киоры на данный счёт помалкивала. Местная пища, которую она знала, была либо свежеприготовленной, либо сушёной, вяленой, как мясо, которое извозчик в кашу покрошил. Стало быть, мне есть чем удивить здешние места.

А ещё могу…

Телега резко затормозила. Возница соскочил на землю и направился куда-то в заросли с двумя бурдюками. Ага, за водой пошёл. Вернулся с уже наполненными сосудами, уложил их на телегу.

— Простите!.. — неловко позвала я, выглядывая в отверстие. Он обернулся. — Помните, я недавно про речку спрашивала?..

Мужик насупился. Конечно, он всё помнил.

— Ну, пожалуйста, — жалобно попросила. — Мне хоть немного в порядок себя привести…

Посопел он, посопел, да и открыл мою темницу. Проводил к ручью, где мне удалось умыться и немного сполоснуть тело, кое-как, но лучше, чем ничего. В этот раз я тоже никакого побега не планировала, так что, совершив необходимые ритуалы, тут же двинулась за извозчиком обратно. Кажется, он маненько расслабился.

Стали подниматься по пригорку. Мужичок шёл немного позади. Под ногами была напитанная влагой почва и редка трава — довольно скользкое сочетание. Я шла босой, но довольно ловко справилась с подъёмом, а извозчик вдруг оступился. Нога у него подвернулась, и как шмякнется он снова вниз.

Можно было бы воспользоваться моментом и бежать, куда глаза глядят. Только я не привыкла так поступать. Даже не особо задумываясь, сразу бросилась ему на помощь и помогла встать. Он так уставился на меня, как будто я — первый человек в жизни, кто протянул ему руку.

— Вот так, аккуратно вставайте. Не ушиблись? — поинтересовалась, пока он подымался.

Возница мотнул головой и опять нахмурился.

— Давайте вместе взбираться будем, — предложила ему.

И мы неторопливо продолжили маршрут вверх. При моей поддержке он вышел обратно на ровную поверхность без проблем. Пошли к телеге. Мужик открыл дверь, подумал и подал уже мне руку, чтобы я могла легче вскарабкаться.

— Спасибо, — поблагодарила с улыбкой.

Последовал очередной затравленный взгляд. Затем дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Но извозчик не ушёл сразу.

— Брунар.

— Что?.. — не поняла я.

— Зовут меня Брунар, — повторил он сердито и всё-таки ушёл.

Вскоре повозка двинулась дальше.

Можно было бы надеяться, что теперь Брунар немного потеплеет и всё-таки начнёт со мной немного общаться. Однако, озвучив своё имя, извозчик снова погрузился в угрюмое молчание. Ближайшие двое суток прошли в тишине, если не считать звуков окружающей природы. Селений и уж тем более городов по пути не попадалось. Полагаю, мой провожатый специально обходил населённые пункты стороной и двигался подальше от чужих глаз.

На третий день пошёл дождь. В мою клетку стала проникать вода. Брунар остановил повозку и закидал крышу травой и ветками. Защита получилась не слишком надёжной, но течь немного перестало.

— Спасибо, Брунар, — поблагодарила я, когда возница уже собирался снова меня покинуть.

Сам он натянул дорожный плащ, и вода с капюшона капала непрерывно, что наверняка не доставляло ему особого удовольствия.

— Может, стоит переждать непогоду? — мягко предложила я, заметив, что тучи только сгущаются, а дождь усиливается.

— Не выйдет, — проворчал Брунар.

— Почему?

Он подумал несколько секунд, прежде чем дать ответ:

— Бедовая Пустошь, — неопределённо кивнул подбородком. — Лучше побыстрее проехать.

Бедовая Пустошь… Так вот где мы сейчас находились. И действительно, лес сменился на иной ландшафт. Кругом стояли мрачные сопки, покрытые редкой растительностью. Деревьев было не видать. А те, что попадались, высотой были невелики, скорее кустарники, и зелень на них просматривалась скудная, хотя в Торесфале уже наступила весна, а мы двигались в сторону юга. Должно было становится всё теплее и теплее. Однако то ли из-за сырости, то ли просто из-за перемены погоды заметно похолодало.

Я надела всё, что было мне припасено в дорогу. Тут имелось простое платье, накидка, что-то вроде платка и стоптанные сапоги из кожи грубой выделки. В общем, не последний писк моды, но страшнее было бы, если б прозвучал мой собственный последний писк перед тем, как окончательно отморозились бы придатки.

Брунар вернулся на своё место. Телега заковыляла дальше.

Я пыталась вспомнить, что мне известно о Бедовой Пустоши. А известно оказалось немного. Всё, что знала об это Киора, так это то, что данное место проклято, и лучше сюда никогда не заглядывать. Очевидно, Брунар поддерживал данное мнение, но пока что оно ничем не подтверждалось, кроме жутковатых пейзажей и малоприятного дождя.

А дождь, надо заметить, расходился всё пуще. Вскоре он перерос в настоящий ливень. Поднялся ветер, снёс часть набросанной листвы и веток. Клетку снова начало заливать. На полу уже растеклась приличная лужа. Я фактически сидела в ней, зубы принялись отбивать чечётку.

— Брунар! — позвала я в спину извозчику. — Может, найдём укрытие получше, пока не пройдёт дождь?

— Не пройдёт! — крикнул Брунар. — Если уж полил, то это надолго.

— Ну, хоть немного просохнуть. Я уже замёрзла.

— Выберемся — отогреешься.

— А если заболею? А если умру? Меня ведь живой доставить надо, правда?.. — это был единственный аргумент, который я сумела придумать.

Аргумент слабый, но я очень надеялась, что он подействует.

—————————————

А пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“Изгнанная жена. Мама-попаданка для дочери дракона”

Елена Белильщикова

https:// /shrt/ucrt

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Меж тем непогода разыгрывалась лютая. Ливень и не думал прекращаться, уже перерастая в настоящий шторм. Видимость упала настолько, что я из отверстия в клетке даже не видела голов впереди идущих лошадей.

Брунар спрыгнул в пропитанную влагой землю, взял под уздцы одну из лошадок и пошёл пешком. Наверняка он тоже уже вымок нещадно, но мы продолжали идти сквозь дождевую мглу. Похоже, укрытия просто не находилось. Извозчик что-то сердито бормотал себе под нос, наверняка проклиная погоду.

Наконец, в одной из сопок я с трудом заметила тёмное пятно, похожее на углубление:

— Кажется, вон там можно спрятаться! — крикнула Брунару. — Вон там! Слева!

Он повернул лошадей туда. Я оказалась права: небольшое углубление в сопке вполне могло вместить в себя двух человек. Брунар отпер мою дверь, и мы добежали до укрытия. Коней пришлось оставить под проливным дождём. Жалко бедных животин, но что поделать в такой ситуации? Когда-нибудь ведь погода успокоится.

Брунар умудрился сложить крохотный костёр из оставшихся здесь же более-менее сухих веток. Огонь вышел ненамного больше, чем от горящей свечи, но хоть какой-то свет и призрак тепла. О том, чтобы готовить на таком костре, не могло быть и речи. Оставалось лишь ждать улучшения погодных условий.

Я заметила, что Брунар держит поблизости свой меч. Причём его оружие также было выполнено из драгура. Интересно, это он обо мне так заботился или?..

— Как думаете, долго нам тут сидеть? — спросила я, пытаясь хотя бы мысленно согреться и не дрожать.

Возница помолчал. Думала, уже и не ответит, однако ему, скорее всего, тоже уже надоело молчать:

— Бедовая Пустошь… — проворчал он, глядя на хилый огонёк. — Одним небесным драконобогам ведомо, сколько лить будет.

— А почему эту Пустошь называют Бедовой?

— Все знают, — нахмурился Брунар и тяжело вздохнул, когда я покачала головой. — Здесь Тиморд Влассфор V полёг со всей армией против захватчиков из Дальних Земель. С тех пор тут невесть что творится…

Его передёрнуло, и меня тоже пробрал озноб.

Тиморд Влассфор V — дальний предок Тирама Влассфора IV, моего недо-дракона недо-мужа — считался последним Истинным Драконом, правившим единой Империей Драконат. После нападения захватчиков из Дальних Земель Моркендаль государство долгое время пребывало под чужим правлением, драконы стали вырождаться. И лишь сто лет назад Влассфоры снова вернули себе трон, подняв восстание. После чего государство разделилось на Драконат Торесфаль и Проторат Мирендаль, куда бежали иноземные захватчики. Они унесли с собой самую главную реликвию драконокровных — рог первого дракона, точнее — драконицы, Целлианы.

Конфликт с Мирендалем не стихал до сих пор. Ходили слухи, что вот уже несколько лет наши враги используют самые бесчестные способы борьбы, применяя чёрную магию и воскрешая мертвецов, которые становились ужасными созданиями — торгаллами. А в народе их звали по-простому — неживуны. Правда это или нет, я понятия не имела. По крайней мере Киора считала, что всё это действительно только слухи, что-то вроде детских страшилок на ночь. И по тем же слухам, одолеть неживуна можно лишь оружием из драгура.

Я снова покосилась на меч Брунара, вспомнила и о своём клинке, оставленном в клетке, и почему-то немного пожалела, что не захватила его с собой.

Я вам всё рассказываю об оружие из драгура, рассказываю… А как оно выглядит?

Вот сегодня ИИ меня слушается получше, поэтому меч и нож получились такими, как я их вижу:

В общем, красивые вещицы, да? Ждём, что же будет дальше)))

—————————————

А пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“Марь Иванна и очень плохой дракон. Поварская школа попаданки”

Юна Рунова

https:// /shrt/uQD6

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Ночь снаружи опускалась быстрее обычного. Уже через час должно было стемнеть окончательно, а буйная стихия, кажется, лишь набирала обороты. Если Брунар прав, и дождь затянется на многие часы, то нескоро мы отсюда выберемся и далеко не уедем.

— А разве не было другой дороги? — зачем-то спросила, даже понимая, что вертать назад поздно, но о чём-то же говорить нужно было.

— Так короче, — хмуро отозвался Брунар. Должно быть, он сам жалел, что отправился через эту Пустошь. — От окраины Пустоши до Тихой Мельницы уж рукой подать…

— До Тихой Мельницы?.. — я прищурилась, а извозчик немедленно стушевался. — Разве мы не в Галес едем?

— В Галес, в Галес, — раздражённо ответил он, словно сболтнул что-то лишнее или непозволительное.

— А что там, в Тихой Мельнице?

— Ничего.

Брунар резко замкнулся в себе и нахохлился, как огромный престарелый воробей.

— Там ваш дом?.. — осторожно уточнила я.

Извозчик упёрто молчал.

— Брунар, у вас есть семья?

Молчание. Только губы как-то по-детски прикусил.

— У меня вот нет семьи, — продолжила спокойно и мягко. — У меня родился сын, но он умер при родах…

— Нам нельзя говорить, — буркнул Брунар, но совсем беззлобно, точно с обидой на этот нелепый приказ.

— А у вас дети есть?

Я терпеливо подождала, когда мужичок встретится со мной глазами.

— Дочка, — сказал тихо. — Одних годин с тобой. Или помладше чуть. Четырнадцатый ей будет.

Я не сдержала улыбки:

— Как её зовут?

— Нира.

— Красивое имя. А её мать? Ваша жена…

Брунар медленно вдохнул и шумно выдохнул. Я же видела, как ему хочется поговорить о своей семье. Называя имя дочери, он прямо посветлел, точно костерок наш, что почти уже прогорел, снова вспыхнул с новой силой и осветил немолодое суровое лицо.

— Сималла, — наконец, признался Брунар.

Однако в уголках его глаз затаилась некая печаль, причины которой я знать, конечно, не могла.

— Стало быть, это они живут в Тихой Мельнице?

Он кивнул. И я всё-таки набралась смелости задать новый вопрос:

— Вы ради них согласились меня отвезти, да?

И снова длинная пауза в разговоре. Но я уже знала, что Брунар непременно заговорит.

— Хозяйство у нас было своё, — начал он сдавленно. — Небогатое, но ладное. Жили, бед не знали. А год назад Сималла в горы пошла да сорвалась уступа. Перебило ей спину.

— Она… погибла?

— Нет, — Брунар мрачно сдвинул брови. — Только с тех пор ни живая, ни мёртвая. Ходить не может. Сказали… — прошлялся сдержанно. — В порту мне сказали, есть один мирендальский колдун…

«Мирендальский…» — отметила я про себя. Значит, от отчаяния Брунар готов был идти за помощью даже к заклятым врагам государства.

— На Самаризе живёт, — продолжал он. — Путь неблизкий. И затратный. И колдун тоже немалую плату требует. Вот и подрядился я на один корабль… — он понизил голос до шёпота и договорил: — К самому Райланду Колючему.

Мне это имя ни о чём не говорило. Только позабавила сия то ли фамилия, то ли прозвище.

— А там уж, знаешь, — говорил всё также шёпотом Брунар, — среди мореходов всякого народца полно. Тут мне и предложили работёнку...

Он снова поджал губы, возможно, в знак извинения, которого так и не прозвучало. Да и не нужны мне были никакие извинения. И так всё стало предельно ясно. В таких делах, что в предыдущем моём мире, что в этом, всё было совершенно одинаково: несчастный человек, обычный трудяга просто хотел помочь любимой семье любым способ. Разумеется, он знал, что соглашается не на благое дело, но и примириться ему было непросто с тем, что обязан вести в ссылку совсем юную девушку.

Дорогие читатели,

скоро в книге произойдёт поворотный момент, а пока наши герои застряли в неприветливых землях Бедовой Пустоши, и, возможно, именно здесь придут самые важные решения…

—————————————

А пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“Ушастый бизнес попаданки, или Спасти наследника империи”

Александра Бессмертных, Александра Неярова

https:// /shrt/uJVp

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Очередное затишье стало скорее необходимой частью этой беседы. По крайней мере, для меня. Хотелось всё как следует обдумать, но в то же время в голове назойливо зудел новый вопрос.

— Сколько вам за меня пообещали?

Странно о таком спрашивать, правда?.. Но очень уж хотелось узнать, почём нынче в Торесфале экспресс-курьер неугодной жены самого дракария.

— Тридцать дракатов, — признался Брунар, потупившись.

Не сомневалась, что сказал он чистую правду. Мой соглядатай казался мне человеком честным — ему легче совсем ничего не говорить, чем выдумывать ложь. А я уж в людях, тьфу-тьфу, кое-как разбиралась. Хоть и с маленькими людьми в основном работала в прошлой жизни, то есть с детишками, а с их родителями так иначе дело приходилось иметь. И там уж каких только экземпляров ни попадалось: и хвастуны, и задиры, и затравленные души, и, конечно, добрые-честные. Порой они вот точно такими, как Брунар, бывали — с виду угрюмые и нелюдимые, а душой настоящие, чистые, пусть даже не все их поступки были исключительно святы. А кто из нас ангел? Тут ведь и контекст важен: Брунар, например, за грязную работёнку взялся не от хорошей жизни, но с благими намерениями. Умолчим, куда зачастую как раз благие намерения и приводят.

Значит, тридцать дракатов… Для меня это прозвучало как «тридцать серебряников». Аналогия слишком тщеславная, а уж сопоставить две эти суммы у меня бы не получилось: я не жила во времена Римской Империи, а в Торесфале находилась без году неделю. Однако интуиция подсказывала, что деньги эти были весьма значительными.

— Пятнадцать сразу уплатили, — продолжал Брунар. — Пятнадцать потом обещались.

— Как только я окажусь в порту Галеса на корабле? — догадалась я.

Извозчик утвердительно кивнул, а потом вдруг спросил:

— Как тебя зовут?

— Зина, — без промедления ответила и уж потом опомнилась, что назвала не то имя.

Впрочем, почему не то? Вполне себе то. Я ведь не перестала быть собой, оказавшись в теле Киоры? Не перестала. А как насчёт маскировки? Может, кто-то да знает, как завали очередную жену Тирама, ну, мало ли. Зачем мне называть имя, за которым стояло столько бед и несчастий, а вдобавок стелился мрачный шлейф Великого Митроила, который отправил меня фактически как рабыню в Дом Приятствий?

Нет-нет, мыслить нужно было стратегически. А главная стратегия состояла в том, что мне нужно как-то скрыться, начать новую жизнь и сделать так, чтобы следа моего никто никогда не отыскал. Вот только как в этом случае разминуться с Брунаром?..

Просто так по доброте душевной он меня, разумеется, не отпустит — это было ясно, как день. Может, и жалел меня, может, и сочувствовал, может, даже видел во мне собственную четырнадцатилетнюю дочь, а только у него имелась своя важная цель, и за ценой он стоять не собирался.

Для лучшего понимания поясню некоторые моменты о денежных отношения в Торесфале. Баба Зина, да и Киора, плохо разбираются в местной валюте. А меж тем в ходу в этом мире несколько вариантов монет:

Дракат — можно считать аналогом золотой монеты

Целлат — примерно серебряная монета

Торин — медяки, гроши.

Чтобы вы понимали, за Киору заплатили дракатами и заплатили совсем немало. То есть у Брунара ОЧЕНЬ серьёзный денежный соблазн.

Представим, как могли бы выглядеть самые ценные монеты в Торесфале:

Ну, думаю, интуитивно понятно, какая где)))

Читаем дальше)

—————————————

А пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Пенсионерка-попаданка”

“Госпожа следователь, или Мария Сергеевна снова в деле”

Хелен Гуда, Агния Сказка

https:// /shrt/u6Sq

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

При переборе вариантов самым гуманным казалось бежать при первом же удобном случае. И то, конечно, без последствий бы не обошлось. Для моего соглядатая в том числе — его ведь по головке не погладят за промах. И уж наверняка Великий Митроил позаботится на этот счёт…

Но, если абстрагироваться от того, что мой побег мог выйти боком Брунару, то в первую очередь я должна была думать о себе и ставить на первое место себя. Мало того, я также должна была судить холодно и расчётливо насчёт того, как сумею выжить после побега. Как в любом из миров, в Торесфале для выживания нужны были деньги. Пока единственным вариантом достать их представлялась кража у Брунара. Дело подлое и низкое. Но не подло ли было держать в клетке ни в чём неповинную девушку?..

А всё-таки не привыкла я так поступать. Не умела никогда идти на сделку с совестью. За шестьдесят пять лет прошлой жизни так и не научилась «плевать на всё и чихать на всех». Может, пора уже было освоить такой навык?..

— Зина… — повторил Брунар. — Нездешнее имя. Не с Мятежных ли Гор часом?.. — он прищурился, а затем махнул рукой, так и не дождавшись моего ответа: — Вижу, что ты воспитанница Целлианы. Там, говорят, сироткам самые древние имена дают.

— Верно говорят, — улыбнулась я, понимая, что Брунар вряд ли знал многое об укладе жизни Детей Целлианы.

Наверняка простым людям это место казалось чуть ли не привилегированным, элитарным. В каком-то смысле так и было: девочки ни в чём не нуждались, но росли будто в консервной банке, не соприкасаясь с внешним миром, а внешний мир в свою очередь имел слабое представление о том, что происходит за стенами Дома Целлианы.

Впрочем, Брунар попал в точку — воспитанниц часто нарекали редкими именами, которые слагались по канонам из особых предписаний в соответствии с датой поступления под опеку. А уж догадаться, что я была одной из сирот, было совсем просто — по цвету волос.

— Где же ты провиниться успела?.. — пробормотал Брунар и снова оборвал сам себя: — Не моё это дело.

Он снова сделался угрюмым и отстранённым. Да я и не собиралась в подробностях объяснять, как так случилось, что меня выперли из замка дракария под конвоем и пожелали избавиться, отправив на Самариз. Полагаю, Брунар тоже не дурак и вполне мог сложить в уме «два плюс два»: раз ссылают прочь из Драконата, значит, кому-то не угодила из «больших шишек», а его дело маленькое — выполнить поручение, забрать оставшиеся деньги и попытаться вылечить жену.

В общем, никакого другого выхода я не видела, кроме побега. На него и нацелилась. Вдобавок ещё раз присмотрелась к тому, что Брунар всегда носил при себе: скорее всего, в одном из мешочков на кольце у его пояса как раз и находились полученные дракаты — пятнадцать монет.

Много это или мало? Честно, я понятия не имела, но скорее всего на первое время должно хватить.

А что насчёт маршрута?.. У Брунара вроде была какая-то карта — я заметила во время путешествия в его руках похожий свёрток.

А транспорт?.. Пешком далеко не утопаю. Из двух лошадей можно забрать одну. Киору обучали верховой езде. Правда, без седла придётся туго, но лучше, чем на собственных ногах.

Итак, решение было принято — побег. Осталось дождаться подходящего момента. Можно было бы бежать ночью, когда Брунар заснёт. Но проклятый дождь так и лил непрестанно, да и мой охранник спать не укладывался.

Он зорко следил за происходящим на улице. И чем пуще негодовала стихия, тем смурнее становилось лицо Брунара. В конце концов, я и сама устала и незаметно уснула. А проснулась оттого, что меня трясли за плечо.

— Зина, Зина!.. — негромко позвал Брунар. — Подымайся.

— Что?..

Спросонья я туго соображала. Но затем догадалась глянуть на выход из нашего укрытия — дождь прекратился.

— Поехали, покуда стихло.

Уже поднявшись, поняла, что проворонила, возможно, самый удачный момент для своего плана. Может, очнись я немного раньше, застала бы Брунара спящим и сумела бы улизнуть. Впрочем, не похоже было, что он вообще глаза смыкал. Извозчик выглядел усталым и состарился будто бы ещё на десяток лет, но для него было важнее доставить меня в Галес в кратчайший срок и забыть, как страшный сон.

— Полезай, — сказал Брунар, подойдя к вымокшей насквозь телеге.

Сказал не без сожаления, но строго и непреклонно.

— Можно я с вами поеду рядом? — попыталась я не угодить вновь под замок. — Там сыро и жутко…

— Полезай, — повторил Брунар сердито.

Наверное, ему было неприятно. Но мне, как ни крути, было неприятно вдвойне. Мой план опять оказался под угрозой срыва. Теперь нужно было вновь дожидаться удачного стечения обстоятельств. Если таковые ещё представятся…

Я залезла внутрь клетки. Брунар закрыл замок, повесил ключ на кольцо. Я не без сожаления проводила его взглядом. Повозка тронулась.

Почва была мягкой и топкой из-за дождя. Лошади еле-еле передвигались. Колёса телеги то и дело вело из стороны в сторону. Оттого двигались мы с черепашьей скоростью.

Я отыскала свой нож в темноте, развернула. Чёрная драконья сталь красиво переливалась фиолетовыми вкраплениями в проблесках унылой луны, стоявшей высоко в небесах. Часто наползали тучи, и тогда становилось совсем темно и страшно, но даже тогда драгур излучал слабое свечение, свойственное этому металлу.

Телега скрипела весьма громко, почти оглушительно на фоне гулкой тишины окружающего пространства. Если очень аккуратно, неспеша и с предельной осторожностью расковырять ножом какую-нибудь доску в полу, Брунар вряд ли услышит. Дерево сырое, податливое, а драгур — крепкий сплав. Может, не сразу, а постепенно, за несколько приёмов мне наверняка удастся проделать себе лаз и выбраться из клетки.

А что потом?..

Сбежать под покровом темноты в чём есть? Опрометчиво.

Каким-то образом добраться до Брунара и под угрозой смертельного оружия отобрать у него деньги, припасы, лошадь, а затем уже скрыться?.. Я, конечно, на многое была способна от отчаяния, но вряд ли бы, пусть и уже пожилой, но пока ещё крепкий мужчина в самом деле испугается девочку с ножом. А у меня вряд ли хватит духу угрожать настолько уж свирепо.

Оставалось только освободить себе проход, а затем всё-таки выждать, пока Брунар не ляжет спать. Не сможет же он совсем без отдыха. Чуть позже он остановится, сделает привал. К тому времени я уже покончу с досками и буду сидеть тихо. Главное — не уснуть и не привлечь к себе внимания.

Я перебралась поближе к стенке с дверью и стала примеряться к доскам. Наконец остановилась на той, что показалась мне наиболее податливой. Приступила к делу. Отковыривала ножом буквально по щепке, получилось почти неслышно. Дело заспорилось и получалось даже чуть быстрее, чем я рассчитывала.

Однако тут повозка резко затормозила. Я притихла. Прислушалась.

Затем перебралась к ближайшей стенке за спиной Брунара.

— Что такое?.. Привал?

Он молчал. Насторожённый взгляд сканировал пространство. Нет, не похоже, что Брунар собрался спать.

— Что случилось?.. — снова попыталась выведать причину остановки.

— Плакучий Туман, — сказал Брунар.

Я заметила, как в черноте ночи от земли беззвучно стелется серое марево, словно облако с бледным зелёным оттенком.

— Это опасно?..

— Надеюсь, что нет, — выдохнул извозчик и пробормотал тихонько: — Пред Оком Целлианы…

Он вновь взялся за поводья. Мы продолжили маршрут, уходя всё глубже в распространяющуюся дымку. Вскоре она почти полностью поглотила нас вместе с телегой. Я ощутила неприятный кисло-сладкий запах, от которого щекотало в носу. Но, по крайней мере, ничего другого страшного пока не происходило.

Затишье, увы, продолжалось недолго. Через некоторое время воздух наполнился странным тревожным гулом. Гул постепенно нарастал.

— Брунар, что это?.. — шепнула я.

Извозчик нервно сглотнул:

— Сопки плачут по ушедшим…

От этого монотонного гудения начинала болеть голова, но почему-то мне казалось, это ещё не самое ужасающее, что может случиться.

Увы, я оказалась права.

Лошади опять встали и недовольно захрапели. Брунар тоже встревожился не на шутку. Он пытался присмирить животных, которые месили землю копытами, будто от страха.

— Брунар, что происходит?

Извозчик не отвечал и только сильнее натягивал поводья, стараясь вернуть управление.

— Брунар, чего они испугались?

Ответа мне уже не потребовалось, потому что я собственными глазами увидела то, что вынырнуло из серо-зелёного тумана.

Я успела разглядеть троих. Силуэтами — вроде бы люди, но шаркающая походка и неестественно повёрнутые шеи явно давали понять, что что-то тут нечисто. А уж когда в окружающем гудении отчётливо раздался звук лязгающих челюстей, сомнения отпали окончательно. Это — не люди…

Я, конечно, всякого повидала. И фильмы вот эти, ненашенские страшные про всяких чудищ тоже доводилось видеть. Но, честное слово, такой ужасти ни одна фантазия придумать не в состоянии. А уж когда видишь сие не по телевизору, а в самом деле, кровь моментально застывает в жилах.

— Неживуны… — только и успел проронить извозчик, когда одно из чудищ кинулось прямо на него.

Я даже вскрикнуть не успела. Страх пробрал каждую клеточку, но не привыкла я застывать истуканом, когда поблизости такая дичь творится. Кинулась обратно к полурасковыренной доске, заколотила ножом, что есть сил.

Истошное ржание лошадей и возгласы Брунара не стихали. Чудища атаковали один за другим. Клетка затряслась, когда один из них бросился на дверь, за которой я пыталась выбраться. Я отпрянула с визгом. Уродливый торгалл ломился снова и снова. Я размахнулась и ткнула ножом в отверстие.

Попала. Кажется, в глаз. Неживун дико заверещал, не столько от боли, сколько от воздействия драконьей стали, которая была для них смертельна. Одновременно закричал и Брунар. Бедные лошади бились так, что телегу шатало из стороны в сторону, и меня внутри тоже.

Еле сумела вновь добраться до почти отодранной доски. И наконец она была сломлена окончательно. Только проход оказался маловат. Пришлось снова колотить уже соседнюю доску.

— Зина! — голос Брунара донёсся до меня. — Держись!

Его меч свистел, кроша монстров. Их налетело какое-то несметное количество. Они всё пребывали и пребывали. Костлявая лапа с отросшими ногтями и наполовину истлевшей плотью неожиданно вылезла перед лицом, едва не уцепив меня за волосы. Я рубанула наотмашь настолько молниеносно, что и сообразить ничего не успела. Серые пальцы посыпались на пол клетки.

На то, чтобы визжать от ужаса, времени у меня не было. Нужно было скорее прийти на помощь Брунару. В отчаянии я шибанула ногой по двери, и та мигом распахнулась. Не помня себя, выскочила наружу.

Извозчик уже находился не в телеге, а пытался оттеснить торгаллов подальше. Бой шёл совсем рядом. Я кинулась было помогать, но тут сзади напал один из неживунов. Его челюсти сомкнулись на моём предплечье. К счастью, левом. В правой руке я всё так же крепко сжимала нож и сумела дать отпор, ткнув страшилищу под горло.

— Зина! — крикнул Брунар, увидев меня. — Спасайся!

Это были его последние слова перед тем, когда очередной монстр бросился в атаку. Брунар сумел его разрубить мечом. Точно также обошёл и со вторым, третьим. Их оставалось всё меньше и меньше. Но Брунар уже был ранен. Меж тем и мне пришлось отбиться ещё от одного, двинув инстинктивным движением назад, себе за спину.

— Брунар! — прокричала во всю глотку, желая предупредить, что я не брошу на растерзание извозчика.

Но именно в тот момент последний монстр выпрыгнул из тумана, выбил из руки Брунара меч. А дальше…

Я не успела на какие-то доли секунды. Буквально чуть-чуть не хватило…

Мой нож вошёл под рёбра нечисти. Торгалл завыл, забился в конвульсиях, свалился с Брунара. Я уже не видела, как корчится чудище в предсмертной. Подлетела к Брунару, чтобы помочь, оказать помощь. Приподняла его голову, позвала по имени:

— Брунар! Брунар!..

И поняла, что уже поздно.

— Брунар!.. — я кричала, раздираемая слезами, сидя на поле, усыпанном поверженными телами торгаллов.

Серо-зелёный туман ещё клубился какое-то время, а затем стал исчезать. Вместе с ним растворялись останки неживунов. А тело Брунара так и оставалось на моих коленях.

В какой-то момент почудилось, что надежда ещё есть, — веки и ресницы Брунара слабо затрепетали. На несколько мгновений он всё же открыл глаза и встретился взглядом со мной. Узнал меня, хотя печать смерти уже подёрнула его взор мутной потусторонней плёнкой.

— Зина… — выдохнул Брунар, понимая, что это его последние слова в жизни. — Найди мою жену и дочь… Передай им…

Больше говорить он не мог, но как-то нашёл силы на последнее действие — дотянулся до кольца на поясе и вложил в мою руку кожаный кисет, в котором что-то мелодично звякнуло.

А затем Брунара не стало. Должно быть, он встретился с богиней. По крайней мере, хотелось так думать. И хотя мы не успели стать ни друзьями, ни хотя бы просто товарищами, он погиб, пытаясь спасти в том числе меня. Брунар не был плохим человеком, и оттого прощаться с ним было очень тяжко.

К рассвету я выплакала все слёзы и понемногу успокоилась. Над Бедовой Пустошью поднялось солнце, и быстро стало припекать так, словно меня закинуло в пустыню. Погода менялась моментально и непредсказуемо. Похоже, здесь находилось что-то вроде аномальной зоны, так что в любую минуту всё снова могло переминиться.

Я принялась вновь собираться в дорогу. Из двух лошадей уцелела только одна, со второй расправились торгаллы. Лошадка была напугана, но кое-как я успокоила её. Проверила запасы еды, воды, перебрала вещи. Нашла и карту, и деньги — в том самом кисете, пятнадцать дракатов.

Что же теперь мне было с ними делать?.. Оставить себе и предать последнюю волю усопшего?.. Или же поступить по совести и как-нибудь отыскать Тихую Мельницу, где жила семья Брунара?..

В любом случае на раздумья у меня имелось предостаточно времени. Путь предстоял нелёгкий, если я собиралась двигаться на юг. Конечно, могла выбрать и другое направление. На западе Торефаля, ближе к Мятежным Горам, за которыми находилась территория Протората Мирендаль, тоже были селения, как и на востоке. Однако гуще всего были заселены север и юг.

Возвращаться на север однозначно не хотелось ни под каким предлогом. Я предпочла бы держаться подальше от Тирама, его мамаши и Великого Митроила. Последний наверняка поинтересуется моей судьбой, не получив известий от Брунара и других своих докладчиков. Возможно, решит, что нанятый извозчик и я сгинули где-то по дороге. Горевать вряд ли бы стал. А вот поинтересоваться у кого-нибудь о судьбе девушки по имени Киора вполне мог. Значит, правильно я сделала, что уже называла себя своим прежним именем. Его точно никто знать не мог, кроме Брунара, который уже никому ничего не расскажет. Оставалось лишь затеряться в новом для меня мире и начать всё с нуля…

Заняв место возницы, я повела лошадку дальше по дорожке. В пути старалась рассуждать логически. Затеряться всегда проще там, где больше народу. Вторым в Торесфале городом по густонаселённости был портовый Галес, о котором слагались целые легенды. Деревня Тихая Мельница находилась неподалёку от Галеса. Так что, какое бы решение я ни приняла насчёт пятнадцати дракатов, все пути вели меня на юг.

Ну, что ж, значит, судьба такая. Туда меня вёз Брунар в клетке, туда же теперь направлялась и я уже по доброй воле.

Самым тяжёлым в пути было пересечь Бедовую Пустошь. Не в плане навигации — дорога вела всего одна, только под самый конец появилась развилка, которая также была отмечена в карте, а в плане климата, который отнюдь не баловал стабильностью.

Ещё несколько раз принимался лить дождь. Как-то ливанул так неожиданно и сразу стеной, что я вымокла до нитки, когда ещё даже осознать не успела, что надо поскорее хорониться. А как только нашла убежище — минут через пять — ливень резко иссяк. В следующий раз моросило аж двое суток кряду, и только на третьи сутки небо расчистилось, снова залило солнце, да с такой силой, что пришлось кутаться в ткань по самые глазницы не от холода, а чтобы не сгореть заживо.

Но больше всего я переживала, кабы не встретиться снова с торгаллами. Уже поняла, что неживуны — вполне себе реальная опасность, а не какая-то там страшилка. Меч Брунара я забрала с собой. Не без стыда, конечно. Всё-таки оружие для мужчины — вещь сакральная. Однако тут речь шла о выживании, а мне, как ни крути, было нужнее. Своим коротким ножиком я едва ли сумела бы противостоять очередной атаке нечисти.

Впрочем, и с мечом не факт, что управилась бы. У Киоры не имелось навыков боя с оружием, у меня — так подавно. Просто жизнь припёрла, вот и пришлось освоить экспресс-курс орудования сталью. И при новом нападении я теряться не собиралась, хотя меч был тяжёлым, неудобным и вообще не для моей комплекции. Но пока драконобоги миловали. Ехали мы с моей лошадкой пусть небыстро, зато относительно безопасно.

Селений в Бедовой Пустоши не попадалось. Ничего удивительного — жить тут было бы мало приятного. А на шестой день дороги мы наконец-то вышли к той самой развилке. Я сверилась с картой и поняла, что эта часть маршрута почти пройдена.

Дальше потянулась местность заметно богаче растительностью, и то тут, то там открывались взору небольшие деревушки на десяток домов. Кроме пятнадцати дракатов, которые лучше было вообще никому не показывать от греха подальше, у Брунара нашлись и более мелкие деньги — примерно двадцать целлатов и полсотни торинов. У бедняжки-Киоры собственных денег никогда не имелось, она лишь знала названия монет, но о ценности их имела слабое представление. Так что я даже приблизительно не понимала, что можно купить на такие деньги, но прикинула, что, если Брунар щепетильно хранил дракаты на излечение жены, то целлаты и торины взял с собой на другие дорожные расходы, хотя бы для закупки еды.

Мои припасы как раз подошли к концу, а всё тело уже ломило от постоянного чертыханья в повозке и ночлега на поверхностях, слабо подходящих для комфортного сна. Я решила, что попробую заглянуть в одну из деревень и попроситься на постой, если мне это будет по карману.

Выбор пал на самый неприметный двор, затерявшийся в предгорье, чуть поодаль от других домишек. Он показался мне милым и довольно ухоженным. А ещё туда можно было заехать окольной тропинкой, которая сновала меж растительностью.

Я повела лошадь в ту сторону. При въезде не было ни забора, ни какого-либо иного ограждения. Оградой здесь служил естественный ландшафт. На звук повозки и топот копыт во двор высыпали детки: сразу три штуки — мал, мала, меньше — двое старших девочек и самый крошечный мальчик. Уставились на телегу такими громадными круглыми глазёнками, что я едва сдержала смех. До того они забавные были.

— Дивного солнца! — поприветствовала я, останавливая лошадку. — А хозяева дома?

Дети сгрудились в общую кучу, прижимаясь друг к другу и ничего не отвечая. Все трое худенькие — кожа да кости, но замарашками не выглядят. По крайней мере я после темницы и тяжёлых родов выглядела куда страшнее.

Тем временем из дома вышла женщина. Судя по её лицу, она также встречалась с путниками не слишком часто.

— Дивного солнца, — повторила я традиционное приветствие и спрыгнула на землю. — Я ищу ночлег, устала с дороги. Возьмёте на постой?

Женщина неуверенно кивнула, обняла детей, что-то шепнула им. Возможно, успокаивала, чтобы они не боялись. Я подошла ближе, хотела снова поздороваться с детишками, дабы они перестали стесняться. Я ж ведь с детками знаю, как сладить. Надо просто пошире улыбнуться и расспросить об их важных детских делах. Окинула с головы капюшон своего дорожного плаща, показывая лицо. Но почему-то именно в этот момент все четверо — и мать, и её дети — шарахнулись от меня прочь, словно я несла для них угрозу пострашнее торгаллов.

— Дитя Целлианы… — едва слышно выдохнула женщина.

Она незаметно выписала на тыльной стороне ладони треугольник. А до меня только дошло, что волосы мои в прямом и переносном смысле выдают с головой. Детишки с трудом сдерживали визг. Мать поскорее отправила их в дом. Ускакали малыши без дополнительных уговоров.

Женщина медленно шагнула ко мне навстречу:

— Прилла, — произнесла она сдавленно.

Я догадалась, что это её имя.

— А я — Зина, — представилась ответно. — Клянусь пред оком Целлианы, я не причиню вам вреда.

Прилла кивнула, тоже без особой уверенности.

— Идёмте в дом.

Я пошла за ней. По дороге хозяйка то и дело оглядывалась на меня. Да уж, не только в моём прошлом мире фиолетовые волосы были как бельмо в глазу.

— Нечасто в наших краях гостят Дети Целлианы, — наконец объяснила женщина, ставя на стол кувшин. — Для нас великая честь, — при этом в голосе её не прозвучало ни намёка на радость.

Ох, ты ж, ёшки-кошки!.. Ну, как же я так не подумала, что одним обликом своим могу слишком привлекать к себе внимание? Наверное, как-то подспудно решила, что, раз некрашенные, значит, естественные, а раз естественные, значит, ничего удивительного в таких волосах нет. Но я промахнулась. Первые же встретившиеся мне простые торесфальцы глядели на эти волосы со смесью страха и покорности.

Хозяйка накрыла для меня стол. По моим нынешним меркам, просто шикарный. Достала хлеб, молоко, масло, какую-тягучую штуку, напоминающую мёд — ни Киора, ни тем более я такой снеди не видали. Прилла заметила моё любопытство.

— Это сималь, — пояснила она. — Драконьи слёзы.

Я сделала вид, что информация для меня ненова, а сама принялась жирно так намазывать сималь на ломоть хлеба. В этот момент три пары детских глаз повыглядывали из прихожей, следя за каждым моим действием. Я аккуратно помахала им ручкой, и дети тут же снова попрятались. Затем смело откусила полученный бутерброд и…

Раздался оглушительный детский смех. Прилла тоже не удержалась и покатилась со смеху. А одновременно у меня из глаз брызнули слёзы. Потому что то, что я приняла за мёд, оказалось… дико солёным!

Мне, может, и было бы смешно, если бы так не зажгло рот. Это было даже хуже, чем надкусить перец чили.

Хозяйка поспешила прийти мне на помощь и протянула кувшин молока. Кое-как я перебила этот чудовищный вкус живой соли, и спустя пару минут мне наконец полегчало.

— Как же вы это едите?.. — с трудом переведя дыхание после пережитого, выдохнула я.

Прилла, всё ещё улыбаясь, спросила:

— Ты ведь нездешняя, да?

Я хотела что-нибудь соврать, мол, не так уж издалека еду. Но один уточняющий вопрос, и я «посыплюсь», как троечник у доски.

— Нездешняя, — всё-таки решила признаться без подробностей.

— Оно и видно, — Прилла отодвинула кувшин водрузила передо мной плошку с полосками сушёного мяса. — Сималь только в наших краях добывают. Его делают сималины — летающие змеи. Укладывают в своих пещерах, строят собственные дома и питаются им зимой. Когда сималь высыхает, он становится прочным, как драконья сталь. А покуда в нём влага, мы используем его как приправу, но совсем по чуть-чуть. Иначе станет невозможно есть.

— Жаль, что я об это не знала заранее, — пошутила я.

А хозяйка смутилась:

— Прости, Зина. Мне следовало предупредить. Но я совсем растерялась, — она воровато покосилась на мои волосы. Всё-таки уж очень они её смущали. — Мы живём уединённо. Но места тут суровые, неспокойные.

— Из-за торгаллов?

Она кивнула и сделала быстрый жест детям, чтобы те смылись и не подслушивали взрослые разговоры.

— Отца их недавно не стало, — тихо пробормотала Прилла. — Боятся новой напасти.

— Значит, вы тут совсем одни?

— Одни. Но, пред Оком Целлианы, справляемся как-то.

Она вздохнула. А мне захотелось её как-то пожалеть, утешить. Да что с моей жалости? Людям как-то выживать надо, тем более, после потери кормильца семьи.

Нужно было бы спросить, сколько денег с меня возьмут, да я как-то по жизни не умела такие вопросы задавать. Вот неудобно мне о финансах заговаривать. Потому и на рынки ходить никогда не любила — там же торговаться порой надо, договариваться, юлить, что-то выпрашивать. А я так не умела. Может, здесь, в новом мире и придётся обучиться такой науке, но пока казалось не время и не место. Я решила, что, сколько ни потребует Прилла, столько и отдам. Мелочиться не буду.

К тому же она сама с гостеприимством не обделила. Не считая маленького казуса с этим «солёным мёдом», в остальном приняла честь по чести: накормила, с назойливыми вопросами не лезла, предложила помыться с дороги и приготовила мне кадку с тёплой водой.

Для меня это был настоящий рай! Вода! Чистая! Горячая! Да ещё и с мочалкой! В качестве мочалки торефальцы использовали лисий мох — это такие рыжие водоросли, что встречались в озёрах и реках. Немного напоминают губку и кожа после такой мочалки гладка-гладкая. В Доме Целлианы их тоже использовали. А мыло дали зольное, чёрного цвета, причём твёрдое, почти как привычное мне раньше. Понятное дело, пахло от него золотой, а ещё чем-то едва заметно цветочным.

Отмокая в кадке, я его украдкой лизнула, и поняла, что на вкус оно солёное. Видимо, сималь и тут нашёл применение как скрепляющий элемент. А ещё заметила, что нанесении на кожу остаётся тёмный оттенок. Чтобы его стереть, приходилось постараться мочалкой на славу. И тут мне пришла в голову одна мыслишка…

Я обильно намылила все волосы и села ждать. Результат, конечно, никто не мог гарантировать, но хуже-то вряд ли станет. Получится — хорошо, не получится — ну, и ладно. К тому же покидать приятную водицу я не торопилась. Покуда вода уже не остыла полностью, мне совершенно не хотелось выбираться наружу. Но хорошего понемногу.

Смысла я, значит, свою маску, ещё раз хорошенечко ополоснулась и вылезла наружу. В сарае, где я мылась, висел отполированный до блеска лист металла. Наверное, зеркала стоили слишком дорого для этого семейства, и они обходились тем, что есть. Отражение выходило нечётким и разглядеть себя, как следует, мне не удалось. Но оттенок, как мне показалось, стал немного темнее. Я ещё раз присмотрелась к свободно свисающим прядям и осталась довольна результатом. Конечно, не угольно-чёрный цвет, но хотя бы не настолько насыщенно-фиолетовый.

Кроме мыльно-рыльных принадлежностей, Прилла озаботилась о том, чтобы дать мне, во что переодеться. Она оставила платье — простое, бесхитростное, типа длинная рубаха. Но платье это было чистым, почти хрустящим от свежести, и пахло оно не бесконечной пыльной дорогой, а домом и уютом, которые мне так хотелось обрести…

Выйдя из сарая, я застукала троих ребятишек, притаившихся поблизости. Они поджидали меня и тянули любопытные носики в мою сторону, не решаясь подойти.

— Эй! — крикнула я. — Выходите! Я вас вижу!

Дети захихикали и немедленно попрятались за угол.

— Выходите! — снова позвала их. — Хотите, покажу фокус?

Заинтересованные глазки опять показались на виду.

— Глядите! — призвала я и накрыла лицо руками. — Я спряталась! Теперь я невидимка!

— Мы тебя всё равно видим! — тихонько прокомментировала девочка и засмеялась.

Кажется, её отдёрнула сестра.

— А вот и нет! — серьёзно заявила я, продолжая прижимать ладони к глазам. — Вы всё выдумываете! Вы меня не можете увидеть!

— Мы тебя видим! — почти в один голос заявили дети.

— Не верю! — настаивала я. — Спорим, никто не сможет до меня дотронуться?

— Сможем!

— Не сможете!

Я выждала ещё немного, и тут услышала, как кто-то крадётся. Судя по шажкам, это был самый маленький и самый смелый участник всего трио — мальчик. Он подошёл ко мне на цыпочках. Я стояла, не шевелясь, ждала его действий. Мальчик аккуратно протянул ручонку…

И тут я как хвать его!

— Попался!

Дети завизжали в испуге. Громче всех голосил младший сын Приллы. Его сестрички то смеялись, то принимались снова кричать. Я подхватила мальчонку на руки и усадила, чтобы он не вырвался. Очень скоро верещать он перестал и с интересом уставился на меня.

— Тебя как звать? — поинтересовалась я.

— Вигурт, — с гордостью ответил он.

Краем глаза я заметила, что девочки тоже осмелели и подтянулись к нам.

— А вас как зовут? — спросила у них.

— Кисалия, — сказала средняя.

— Арнелла, — сказала старшая.

— Ну, а меня зовут Зина, — подытожила я, присаживаясь на корточки рядом с детьми. — Будем знакомы.

Протянула им руку. Девочки сначала в недоумении взирали на протянутую ладонь, а затем вложили свои детские ладошки в мои пальцы. С их стороны это был наивысший знак доверия.

— Зина, а ты видела драконов? — первым делом спросила Кисалия.

Я не знала, как точно ей ответить, потому что мой благоверный вроде как был драконом, только каким-то недоделанным, как и вообще весь его характер. Но я решила, что мой ответ может подарить детям надежду, и ответила почти правду:

— Видела.

— Они большие? — осведомилась Арнелла.

— Да. Они большие и очень сильные.

— И они убьют всех неживунов? — снова задала вопрос та из сестёр, что помладше.

— Обязательно, — заверила я, не раздумывая. — Обязательно убьют всех до единого. Надо только подождать.

— Это всё злые мирендальцы! — состроил плаксивую гримасу Вигурт. — Они так делают, чтобы неживуны приходили.

— Конечно, — согласилась я. — Но скоро всё наладится. И все неживуны исчезнут.

— Тебе так богиня сказала? — с надеждой спросила Арнелла.

Видимо, крошка была убеждена, что у Детей Целлианы есть какая-то особая связь с богиней. Но это было не совсем так. И точнее — совсем не так. Киора, как и многие другие девочки, росла в Храме, но никогда не общалась с Целлианой напрямую. Поговорить с богиней, что называется, с глазу на глаз, довелось только мне — Зине, человеку из совершенно другого мире, который даже понятия не имел о существовании драконобогов.

Но всего этого детям было не объяснить. И вообще очень сложно объяснить не только детям, но даже взрослым, почему во всех мирах столько несправедливости и бед. Кроме того, мне совсем не хотелось отнимать у них веру в чудо.

Потому ответила:

— Я это знаю. Просто знаю. Не может такое зло существовать долго. Всем неживунам очень скоро конец.

— Обещаешь? — решила взять с меня слово маленькая Кисалия.

— Обещаю.

Дети обняли меня, а я обняла их. И так мы ещё долго сидели все вместе, просто обнявшись.

— Откуда же они взялись, эти чудовища? — тихо спросила я, когда мы с Приллой уже сидели у камина и глядели на огонь.

Дети сгрудились вокруг меня, совсем перестали бояться. А Вигурт вообще заснул у меня на руках. Девочки же сидели по обеим сторонам и украдкой разглядывали мои волосы. Они заметили перемены в моём облике. Младшая без стеснения трогала потемневшие пряди и бросала на меня многозначительные взгляды. Наверное, хотела о чём-то спросить, но стеснялась.

Прилла, несомненно, тоже заметила моё ноу-хау, но тоже помалкивала. Она призадумалась над моим вопросом, а потом сказала:

— Это всё чёрная магия Миренадаля. Они научились оживлять мёртвых, снова делать их живыми, но какой-то другой, страшной, чёрной жизнью, — она помолчала немного и добавила: — Страшнее всего среди таких встретить… кого-то знакомого.

Она говорила своём муже, но не стала выражаться прямо при детях. Им и так было не по себе от таких разговоров.

— Мирендальцы за всё поплатятся… — едва сдерживая гнев, процедила женщина, но постаралась тут же взять себя в руки: — Ты едешь к супругу? — спросила она.

Это первый и очень неудобный вопрос, на который решилась Прилла. Причём неудобен он был обеим сторонам. Мне стало неудобно, потому что врать я не любила. Прилла также ощутила неловкость и быстро проговорила:

— Пусть Целлиана ниспошлёт тебе больше драконокровных сынов. На них вся наша надежда, — она глянула на собственного сына задумчиво и даже печально: — Нам, простым людям, такого дара не дано. И подчас мы просто не в силах защитить своих детей.

Я неосознанно закусила губы. Мой сын… Сердце подсказывало — мой ребёнок не мог погибнуть. Но как же мне его разыскать? Я не знала, как самой-то выжить в этом непростом мире, где даже могучие драконы не в силах совладать со злом, которое причиняет страдания простым мирным семьям, а у Детей Целлианы, на которых так уповали, могли родиться дети без драконьей метки.

Только теперь мне стало очевидно, почему в этом семействе так относились ко мне — я была для них своего рода посланницей самой Богини. Но жестокая правда состояла в том, что не все девочки в приюте оказывались носительницами метки. И даже у тех, чья метка светилась мощнее остальных, не всегда могли подарить этому миру Драконов-защитников.

На ночлег мне застелили постель в отдельной комнате. Думаю, это тоже являлось огромной честью, так как хозяйка со всеми тремя детьми ночевала в одной спальне, на одной кровати. Честно говоря, мне даже не хотелось расставаться с малютками, не хотелось, чтобы Прилла забирала из моих рук маленького Вигурта. Я бы с удовольствием ещё с ним понянчилась. Но хозяйка не хотела обременять гостью своими детьми, а мне было сложно объяснить ей, что для меня это вовсе не обременительно.

Я бы вообще с радостью задержалась тут хоть на целую неделю. Торопиться-то мне было некуда. Но понимала, что буду только мешать. Даже долгое гостевание родственников может очень быстро надоесть, а я являлась для этой семьи совершенно посторонним человеком. Потому, проснувшись утром, решила, что пора в новый путь.

Прилла и все трое её ребятишек вышли меня провожать. С собой добрая женщина дала мне немного провианта, а в конце протянула какой-то ещё свёрток. Приоткрыв его, я с удивлением нашла там горшочек с сималем и несколько брусков зольного мыла, вдобавок мешочек с каким-то порошком тёмно-серого цвета.

— Что это? — удивилась я.

— Сушёный корень чернодрева, — объяснила Прилла. — Он хорошо закрашивает седину.

Она улыбнулась. И по её улыбке я поняла, что мы обе подумали об одном и том же.

Ну, что ж, теперь у меня имелось целых два красителя для волос. И наверняка второй вариант мог быть более эффективен, раз Прилла решила поделить им со мной.

Я всё ждала, когда же она назовёт сумму, в которую мне обошёлся постой и все припасы, но хозяйка обходила данный вопрос стороной. Уже наступил момент прощания, а я так и не услышала ни слова про деньги.

— Благословен твой путь, Зина, пред Оком Целллианы, — сказала в заключение Прилла, уже собираясь отправить меня в дорогу.

Дети стояли рядом с ней с печальными насупленными личиками. Неужели вот так просто без оплаты меня отпустят? Да и какое у меня есть право пользоваться добротой этих людей? Они сами едва сводят концы с концами.

Я решительно достала кисет и протянула Прилле один целлат. Она взглянула на монету со смесью удивления и оскорбления.

Может, я мало дала?..

— Убери, убери, Зина, — возмутилась женщина, когда я полезла за вторым целлатом. — Негоже нам брать деньги с путницы, да ещё и от Дитя Целлианы.

— Почему? — недоумевала я. — Это ведь от чистого сердца…

— Нет-нет, — Прилла замотала головой. — Убери. Денег не возьму. Езжай, как есть, Дитя. И береги себя в пути.

— А как же вы?..

— Мы справимся, — убеждённо ответила хозяйка. — Раз уж дорога привела тебя к нам, значит, того пожелала Целлиана. Значит, подала нам знак, что всё будет хорошо.

Конечно, Прилла не знала о том, что на меня саму совсем недавно напали торгаллы, а я не посмела развенчать её иллюзии, потому что ей нужно было верить во что-то, что давало ей надежду.

Но и совсем без оплаты я уйти не могла. Ничего ценного, кроме денег, у меня не было. И тогда я протянула Прилле то единственное, чем дорожила сама.

— Вот, возьми.

Женщина отпрянула в испуге:

— Тем более не возьму, Зина…

— Возьми, — настаивала я, протягивая в зажатой ладони нож. — Это драконья сталь.

— Это очень дорого…

— Это единственное, чем ты сможешь защитить своих детей… — я осеклась и добавила: — Если придётся.

Прилла медленно осторожно кивнула. Она забрала оружие из драгура, которое однажды действительно могло очень пригодиться ей. А если бы такой клинок был в семье раньше, может, и не понесли они столь жестокие потери. Но сейчас Прилле было необходимо чем-то защитить свой дом и своих детей. Грабли и кухонные ножи ей вряд ли помогут, если снова нагрянут неживуны.

Женщина сделала глубокий вдох, приложила нож груди, а затем быстро спрятала его обняла меня. Её дети присоединились к объятьям.

Мне стало так больно и тягостно уходить, но и остаться я не могла. Мой путь лежал дальше на юг, и я уже почти решила, что первым делом обязательно отыщу Тихую Мельницу.

Окончательное решение я приняла, будучи в гостях у Приллы. Мне живо представилось, каково это — остаться совершенно одним в жестоком мире, где рассчитывать можно было лишь на себя и благословение небесной богини. Но насчёт последнего я уже точно знала, что боги нечасто вмешиваются в ход человеческих событий. Целлиана так и сказала мне, чтобы я на неё не уповала. Так что, по факту, люди оставались предоставлены сами себе, а слепая вера просто помогала им не унывать. Надежда — это тоже ведь важно.

Однако гораздо важнее, кроме надежды, иметь и что-то посущественнее. Не подари мне Эллая тот нож, я бы сейчас лежала вместе с Брунаром. А теперь наделась, что это оружие послужит и другим людям, в чьих лицах мне мерещилась судьба родных Брунара. Должно быть, его жена и дочь не в лучшем положении. Прилла хоть здорова, тьфу-тьфу-тьфу, а Сималла тяжело болеет. Нире, её дочери, тяжело вдвойне. А что с ними станется, когда узнают о смерти отца? Ничего хорошего. Они заслуживали хотя бы получить деньги, за которые Брунар поплатился собственной жизнью.

Да, соблазн оставить себе дракаты был велик, но совесть твердила, что так поступать нельзя. Окончательно я поняла это после встречи с Приллой и её осиротевшими малышами. Ничего, сама я как-нибудь справлюсь. И не с благословения богов, а своими силами. Заработаю как-нибудь, протяну. В конце концов, у меня ведь ещё остались целлаты и торины. Их я точно решила оставить себе. А дальше найду способ не остаться без торина в кармане.

Заметили? Я уже стала говорить, как настоящая торесфалька!

Честно говоря, настолько быстро я сжилась с окружающей действительностью, что даже не видела ничего удивительного в своём положении. Ну, да, раньше жила в одном мире, теперь — в другом. А что такого? Люди ведь переезжают в другие дома, квартиры, города, переселяются в другие страны и даже меняют континенты. А я всего-навсего переехала в другой мир. И теперь этот мир уже стал моим. Да, суровый и неприветливый, да, зла и несправедливости здесь было не меньше, чем в моём прошлом мире. Но зато какая природа кругом стояла! Красота!

Мне, как выросшей в деревне, были милы виды окружающей местности — зелёные цветущие поля, сочные травы, высокие деревья, приземистые кустарники. Изредка попадались и взгорья, но чем дальше я уходила на юг, тем становилось теплее и зеленее, а деорога становилась ровнее. Сидя в телеге, я любовалась пейзажами, вдыхала свежий воздух, наслаждалась тишиной и красками природы, но меч Брунара держала при себе — всё-таки об опасности не стоило забывать.

Кстати, что делать с мечом, я так и не решила. По-хорошему, его ещё раньше стоило схоронить вместе с хозяином. Но сейчас я вдвойне понимала, что поступила правильно, не сделав этого. В данный момент меч был единственным средством, способным защитить меня в случае нового нападения торгаллов. Нож-то я свой отдала.

Однако, когда отыщу Тихую Мельницу и встречусь с Сималлой и Нирой, следует ли отдать оружие их погибшего кормильца? Личное оружие — это ведь почти как орден павшего солдата… А что тогда останется мне? Судя по реакции Приллы на мой дар, клинок из драгура стоил неприлично дорого. Бедная женщина согласилась принять подарок лишь потому, что понимала — он может помочь сохранить жизни её детям. В противном случае Прилла бы отвергла подношение, как чересчур дорогое.

Смогу ли я где-нибудь купить себе новый клинок, если отдам меч семье Брунара? И стоило ли так рисковать?..

Ох, как же тяжко принимать подобные решения. Дилеммы, дилеммы, дилеммы… И ведь каждый раз кто-то в итоге оказывается обделённым.

Короче, я так пока ничего не решила. Полагала, верное решение озарит меня тогда, когда увижу родных Брунара — вот тогда и пойму, как поступить, а до этого времени нечего было терзаться.

Дорога вела всё дальше и дальше. Карта у меня оказалась довольно приличной — со множеством указаний и деталей. Хорошая вещь, мне она верную службу сослужила. И вскоре я поняла, что Тихая Мельница должна быть где-то близко. На карте не было такого названия, но была отмечена (подозреваю, самим Брунаром) какая-то точка неподалёку от Галеса. Видимо, искомая мной деревенька была совсем крохотной, но точно находилась где-то поблизости с одним из самых крупных городов во всём Торесфале.

На подъезде к местности я заметила и перемены в ландшафте: снова стали попадаться горы, не слишком высокие и покрытые густой растительностью, а ещё завиднелись то тут то там дома. Я подъезжала к густонаселённой местности, а где-то впереди, на берегу Колючего Моря стоял Галес — порт, куда должен был доставить меня Брунар, и оттуда на корабле меня бы повезли на Самариз…

Я сделала глубокий вдох и выдох, успокаивая нервы. Сейчас у меня была другая задача — разыскать ту самую Тихую Мельницу. И, судя по карте, я находилась почти у цели — буквально в нескольких шагах, возможно, прямо сейчас созерцала тот самый дом, где дожидались своего отца и мужа парализованная Сималла и её юная дочь.

— Дивного солнца! — приветствовала я случайного крестьянина, который попался мне на пути.

Старичок приподнял соломенную шляпу и воззрился на меня. Без любопытства и опаски — просто глянул, как глядят в сторону отвлекающего звука. Тут местные жители гораздо меньше чурались незнакомых путников, ведь дорога вела туда, куда стекались многие — здесь привыкли к странникам и ничего удивительного не находили.

Я немного переживала, что старика могут смутить мои волосы. По пути я ещё раз обновляла цвет при помощи мыла — с ним я уже примерно знала, как управляться. А порошок чернодрева пока не использовала — с этим ещё предстояло разобраться. Но даже при всех моих стараниях фиолетовый оттенок оставался виден на потемневших волосах, а скрывать их под капюшоном стало просто невмоготу — упарилась бы по такой жаре, да и выглядело бы это куда более подозрительно.

Однако крестьянина ничего не смутило. Разве что на раздолбанную телегу мою с остатками клетки он поглядел с недоумением. После нападения торгаллов я пыталась привести свою повозку хоть в какой-то надлежащий вид. Отломала доски, сделав небольшой проход, накрыла крышу куском ткани. Получилось нечто вроде «дома на колёсах». Понимаю, насколько странно это звучит, с учётом того, какие крутые дома на колёсах давно научились делать в моём прошлом мире. Но, знаете, какой мир, такие и изобретения. А чем богаты, тому в зубы нечего смотреть.

В конце концов старик отвлёкся от возделываемого им клочка земли, воткнул лопату в почву, опёрся на черенок и вполне приветливо ответил:

— Дивного солнца. Куда путь держишь, странница?

— До Галеса еду, а по дороге к родственникам заглянуть хочу. Ищу Тихую Мельницу. Там они проживают. Только вот сбилась с пути, запамятовала, куда ехать. Подскажите дорогу.

Мужик снова нахмурился:

— В Тихую Мельницу, говоришь? — переспросил он с каким-то недоверием. — А в чей дом направляешься?

— К Брунару и жене его, Сималле.

Хмурость сгустилась.

— К Брунару, значит? — снова переспросил старик. — А кем доводишься Брунару?

— Племянницей. Троюродной.

Почесав затылок, крестьянин о чём-то призадумался.

Наконец, выдал:

— Не слыхивал я, чтобы у Брунара родственники имелись.

— Мы дальние родственники, — сочиняла я на ходу. — Давно не виделись с ним. Совсем по детству только знались. А как осиротела я без отца, без матери, так решила, что иных родственных душ у меня не осталось. Вот, думаю, поеду в Галес, заодно дядю навещу, а там и новую жизнь себе сложу.

Кажется, старик мне не особо поверил, и это заставило меня приплести к откровенной лжи хотя бы немного правды:

— Слухи до меня донеслись, что Сималла нездорова, беда с ней приключилась. Должно быть, трудно теперь семье. Может, я даже помочь чем смогу.

Этот финт, похоже, сработал. Мужичок заметно расслабился и горестно кивнул, подтверждая «слухи»:

— Да, беда… Одна беда… — пробормотал он и огляделся.

— Так где же Тихая Мельница? — решила я ещё раз уточнить.

— Да здесь, — бросил старик.

— Здесь?.. — я невольно пробежалась взглядом по окрестностям.

Несколько невзрачных домишек стояли на удалении друг от друга, раскиданные по предгорью. Некоторые дворы стояли ниже, другие выше по склонам. Наконец, где-то в стороне — там, где уже стелилась равнина, я действительно разглядела мельницу. Рабочая она или нет, не поняла. Зато поняла, что это сооружение и могло дать название всей примыкающей территории.

— Здесь, — снова кивнул старик. — Идём, провожу тебя к дому Брунара.

Сердце так и зашлось от волнения. Не рассчитывала я, что старичок самолично доставит меня к порогу искомого дома. И что ж теперь делать, если он заявит Сималле или Нире, что я представилась их родственницей?.. Вот так неудобненько получится… Я-то надеялась, одна пожалую и в деликатной форме, в приватной обстановке объясню всё, как было.

Точнее так: я намеревалась сказать только половину правды, что вёз меня Брунар из столицы в Галес, и что по дороге случилось фатальное нападение. Но почему и по чьей воле я оказалась на попечении погибшего, говорить не думала. И точно также не словом бы не обмолвилась о собственной личности. Однако теперь выходило немного неловко, и я напряглась.

Старик шагал впереди неторопливо. Он двигался как раз в направлении мельницы. Теперь-то уж я заметила, что она полуразрушена. Мы миновали один двор, второй, третий, но мой провожатый никак не останавливался, а вёл всё дальше. И только я стала сомневаться, а туда ли вообще он меня ведёт, как впереди, во впадине, под сенью невысокой горы, завиднелось чьё-то жилище.

Старик показал в ту сторону:

— Тама жил Брунар.

«Жил»?.. Неужели каким-то образом сельчанин прознал, что Брунара уже нет на этом свете?..

— Давненько ушёл он, — со вздохом продолжал свой рассказ провожатый. — Год уж как, а то и два… С памятью у меня порой неладно — возраст, — он снова вздохнул и свернул по едва заметной тропке в какие-то заросли.

Тут моя телега проехать бы не смогла. Я оставила лошадь и побрела за стариком. Сердце в грудной клетке заколотилось вдвойне беспокойно.

Что за странная местность? Куда меня привели? Не похоже, чтобы тут кто-то жил… Всё кругом бурьяном поросшее, неухоженное, ветхое. Домик и пристройки вокруг, что я разглядела в конце маршрута, какие-то тусклые, чахлые.

— Простите, а… мы точно правильно идём? — решилась аккуратно спросить.

— Точно, — проворчал старик.

Больше ничего не объясняя, он подвёл меня к дверям дома. Пригнулся к земле, приподнял камень, уже почти сросшийся с землёй, оттуда вызволил ржавый ключ и отпер замок.

Не без тревоги я первой перешагнула порог. Меня встретила неприветливая пыльная полутьма, разрезаемая длинными полосами света, льющегося из окон. И в этих световых дорожках плыли и переливались крохотными искрами пылинки. Дом, возможно, некогда зажиточный, сейчас выглядел понурым и одиноким.

— Как ушёл Брунар, так совсем некому стало за хозяйством следить, — пояснил старик. — Нира мать доходила, а на всё сил-то не хватало. Больно юная. Она всё отца ждала, да не дождалась…

В недоумении я повернулась к старику:

— То есть как?..

Он посмотрел на меня хмуро и печально, а потом сказал:

— Ушла Сималла, предстала пред Оком Целлианы. И Ниру с собой забрала.

— Что?.. — сердце, до этого бившееся беспокойно, резко остановилось и упало куда-то в пятки.

Старик просто пожал плечами:

— Хворь какая-то. Может, плодов несъедобных набрали, может, другое чего напало, а обе слегли.

От шока я не знала, что говорить. Сделала несколько шагов вперёд, дошла до стула, одиноко стоявшего у стены, и тяжело опустилась на него.

На некоторое время воцарилось молчание. Не на то я рассчитывала, не за тем шла сюда столько дней, чтобы прийти фактически в тупик. Выходило, что дракаты стало попросту некому отдавать, но даже это совсем не утешало. Никакая сумма не равняется человеческой жизни. Тем более, двум жизням. И уж совсем тем более — трём…

— Оно ведь как бывает, — меж тем продолжил старик буднично, словно и не было никакой паузы в разговоре, — держатся люди, держатся хоть за маленькую надежду, а как надежда пропадает, так и силы заканчиваются. Не верила Сималла, что Брунар вернётся. Говорила, что чует, сгинет он за эти заработки. Он же с Райландом Колючим связался, — недовольно прибавил и поморщился.

Я повернулась к старику, припоминая, что уже слышала это имя. Да-да, точно, Брунар-то мне и рассказывал про этого Райланда, мельком.

— А кто он — Райланд?

— Да уж, ты ж не местная, — рассудил старик. — Тут у нас все его знают. Да не только тут. За Колючим морем и подавно. Он же прозвище своё так и получил, что бороздил тысячу раз Колючее море и ни разу шторм его не уволок.

— Так кто же он?

Мой собеседник снова недовольно поморщился:

— Капитан шхуны, торговец… А между нами говоря — контрабандист, — почти шёпотом сообщил старик и сердито покачал головой. — Известный ходчий. Что ни попадя сгребает да на Самариз везёт, да и дальше — в самый Морекендаль наведывается. А иные говорят, — тут он совсем едва слышно заговорил, — и в Мирендаль ему путь проложен.

Вот значит, как… Уж не этот ли Райланд должен был меня доставить на Самариз? Очень вероятно. А судя по географии его маршрутов, такому отпетому мореходу никакой закон был не писан.

— Сималла предупреждала, — выдохнул старик, — не надо с моркендальцами водиться. Они, поди, хужее мирендальцев. Ещё те негодники, а в Галесе, что ни плюнь, не наши все, понаплыли…

Вероятно, под «нашими» старик имел в виду торесфальцев. И, конечно, в Галесе, как, наверное, в любом портовом городе, действительно было много приезжих. А ещё сюда ссылали осуждённых, кому простили виселицу, но гнали подальше от столицы. И добровольно тоже приезжали. Иногда те же незаконники, прячась от правосудия.

В общем, выражаясь более понятным языком, Галес был, так скажем, государством в государстве — со своими законами, порядками и укладом. Понятное дело, моркендальцев здесь тоже проживало много. Это были люди из других государств, находящихся за Колючим Морем, ещё дальше, чем остров Самариз. Моркендаль или, говоря по-народному, Дальние Земли — обобщённое название. Так могли назвать каждого, кто не родился в Торесфале. Но, конечно, особняком всегда выделяли мирендальцев — наших первостепенных врагов, с которыми давно шла непрерывная вражда.

— Не надо тебе в Галес, — вдруг заявил старик. — Тут оставайся.

— Тут?.. — не поняла я.

Он пожал плечами и обвёл взглядом дом:

— А что? Стены есть, крыша тоже… — рассудил крестьянин. — Течёт немного, но подлатать можно. Земля здесь плодородная, в Галесе такой не сыщешь. Там строения одни, и народу, что муравьёв в муравейнике. Как они там живут в эдакой духоте — ума не приложу. А у нас хорошо. Тихо. Мирно. А понадобится что — в Галес всегда добраться можно. Часа четыре пешим ходом, а у тебя вон — лошадь имеется. Час-другой — доберёшься.

— Но как же?.. — растерялась я. — Это ведь дом Брунара…

— Не думаю, что Брунар возражал бы, что ты тут поживёшь. Похозяйничаешь заодно, порядок обустроишь. А там, гляди, и Брунар вернётся. Всё ж лучше, чем в бурьян возвращаться…

«Не вернётся…» — с грустью подумала я.

Сколько ни жди, а в этот дом возвращаться уже стало некому. Ни Брунар, ни его родные не придут и не воротятся. Оставалось надеяться, что они уже все встретились пред Оком Целлианы и отныне соединились в каком-то ином измерении. Может, там им будет намного легче и яснее…

— Оставайся, — с улыбкой сказал старик. — До Галеса ещё успеешь добраться, если захочешь. Только не лучшее это место для молодой девушки, недоброе.

— Я уже ничего не боюсь… — тихо обронила в ответ.

Мой собеседник с улыбкой покачал головой:

— Всегда найдётся, что пострашнее. А тебе бы отдохнуть с дороги после твоих невзгод. Вона как отощала совсем.

Я улыбнулась ему через силу, не желая показаться слишком угрюмой:

— Как вас зовут?

— Тоймар. А тебя?

— Зина.

— Интересное имя, — призадумался Тоймар. — Загадочное, — он тихонько рассмеялся. — Ну, что ж, живи, Зина. А как помощь понадобится, зови. Попробую помочь. Нас тут в Тихой Мельнице немного осталось. Молодёжь всё больше в Галес подаётся. Но кто есть ещё, те люди мирные, незлобливые. Да и Брунара здесь уважали. К племяннице тем более дружественно отнесутся. Оставайся, Зина. Оставайся.

Нередко бывает в жизни, что замышляешь одно, а судьба бьёт обухом по голове и ломает все планы. Но зачастую тут же подбрасывает что-то другое. Оно поначалу может показаться хуже, чем представлял себе, но затем присмотришься — вроде не всё так плохо. А пока не попробуешь, не узнаешь.

В самом деле, ну, что мне было терять? Ну, доехала бы я до Галеса. Там меня никто не знал и вряд ли бы шибко интересовался. Город, по отзывам Тоймара, был переполнен самым разным людом. На оставшиеся у меня деньги наверняка смогла бы снять себе жильё, но зачем, если появился шанс устроиться в большом доме и совершенно бесплатно? А до Галеса и правда добраться ещё успею. Куда мне торопиться? Жизнь только началась. Удивительная жизнь, непредсказуемая.

И я осталась в опустевшем доме. Тоймар, который оказался старейшиной в Тихой Мельнице, рассказал, что не стало последних домочадцев под зиму. А сейчас уже расцвела весна, оттого буйная растительность успела захватить всё кругом. Территорию вокруг дома и примыкающий огород ещё предстояло привести в надлежащий вид.

Да и само двухэтажное строение требовало серьёзного ремонта. Крыша в самом деле оказалась прохудившейся. Двери перекосило, петлицы скрипели. Вместо двух окон висели какие-то ветхие тряпицы, криво прибитые ржавыми гвоздями. Всюду стелилась пыль. Кое-где в полу растрескались доски. Небольшой сад на заднем дворе совсем одичал и тоже зарос.

Видать, Брунар давно уже подался на заработки, чтобы обеспечить свою семью необходимыми средствами. Старался скопить на лечение жены, но, к сожалению, несчастливая участь оказалась проворнее. Бродя по дому, я размышляла, как же всё-таки непросто и несправедливо устроена жизнь. Люди стараются, ищут, работают, складывают по крупицам свой малюсенький мирок, а в итоге болезнь или смерть перечёркивают все старания.

Это был скорбный дом, где счастье давно не стучалось в двери. Но, возможно, у меня получится что-то исправить? Как-то иначе развернуть течение несчастливой судьбы, и даже тут снова загорится очаг мирной, тихой и радостной семейной жизни?..

Да, сейчас я изучала новое для меня пространство в одиночестве. Мне было не привыкать. Уединённое существование в прошлой жизни являлось моей каждодневной реальностью. Так что я ни капли не унывала. И всё же надеялась, что лучшее впереди. Наивно? Может быть. Выполнимо? Вполне. В конце концов, лично для меня всё складывалось не настолько печально, если непредвзято глядеть на ситуацию.

А что? Жилище — есть. Деньги — кое-какие имеются (и, полагаю, немалые по сельским меркам). Преследователи — пока ничем не угрожают и вряд ли разыщут при всём желании. Вдобавок силы и бодрость молодого тела — тоже немало. А главное — мой собственный личный опыт, который не пропьёшь, и который уже мне пригодился. Дальше — больше.

Конечно, угнетало, что никакой семьи у меня на самом деле нет и в данный момент не предвидится. Той самой семьи, которую мне так хотелось обрести в прошлой жизни и до сих пор мечталось отыскать в теперешней. Такой семьи, ради которой и станет важно и нужно поддерживать всеми силами этот дом, ради которой буду вдвойне усердно бороться за счастье.

Мне бы вполне хватило моего сыночка, которого у меня отобрали змеюки Влассфоры — Тирам и его мамаша Дардэлла. Уж простите, у меня язык никак не поворачивался назвать их, как они себя именовали, — драконокровными. Я лично была знакома с настоящей Драконицей — самой богиней Целлианой, чтобы понять, этот титул нельзя присвоить по рождению, надо ещё и моральными качествами соответствующими обладать. А известные мне Влассфоры обладали только подлостью, наглостью и эгоизмом. На этом список их поганых качеств отнюдь не ограничивался.

Эти гады ползучие твердили, что мой ребёнок погиб. Но я помнила, хорошо помнила письмо несчастной девушки, которую постигла та же участь, что и меня: её тоже обвиняли в тех же «грехах». В такие совпадения я не верила. Да и в глазах Эллаи, что в самый последний момент, подарила мне клинок из драгура, я прочла то, что пожилая женщина так и не осмелилась произнести вслух: «Не верь ни единому слову, звучащему из гнусных ртов Влассфоров. Они лгут. Они убивают. Мы все в опасности».

Так что сомнения мои только укреплялись: меня обманули, мой ребёнок жив. Но даже если так, как мне его найти?..

Обо всём этом я размышляла, орудуя механическими движениями из стороны в сторону длинной косой. Я нашла её в сарае. Инструментов имелось предостаточно. Все, конечно, старые и местами ржавые. Но я знала, как побороть ржавчину в таких случаях. Вытащила косу, нашла точильный камень и как следует обработала. Вскоре ржавчина слетела, и на её месте заблестела гладкой сталью острая кромка. Вооружившись обновлённым инструментом, я принялась приводить в порядок территорию вокруг дома. Нужно было хотя бы эту часть расчистить, плюс сделать тропинку от основной дороги, чтобы смогла проехать телега с лошадью.

Пока я потела под высоко стоящим солнцем, обдумывая одну за другой не самые радостные мысли, справа в траве послышался какой-то хруст — кто-то приближался сюда. Я прекратила размахивать косой и с опаской вслушалась в незнакомые звуки.

Осторожные шаги вдруг стихли. Незваный гость передумал? Или испугался? Хотел застигнуть меня врасплох, но не получилось?..

И вновь зашелестела трава. Сквозь густую поросль я различила силуэт. Если это зверь, то ростом он с человека. А затем трава расступилась, и передо мной предстала женщина. Возраст её определить было сложно — может, тридцать, может, и все сорок. Невысокая, круглолицая, светлые волосы убраны в две косицы и скручены в замысловатые спирали на висках. Незнакомка что-то прижимала к груди и смотрела на меня круглыми любопытными глазами.

— Дивного солнца, — она поздоровалась первой.

— Дивного солнца, — ответила я.

Гостья шагнула вперёд уже смелее.

— Ты племянница Брунара? — осведомилась женщина, не прекращая изучать меня пытливым взглядом.

— Да, я. Меня зовут Зина.

— А меня Тейра, — легко представилась гостья и оглядела вверенные мне владения. — Я вон в том доме живу, — она указала пальцем на двор, располагавшийся за полем, по которому Тейра добралась сюда. — Мы теперь соседи.

— Приятно познакомиться, — я улыбнулась и перевела взгляд на свёрток у её груди.

— А это тебе, — спохватилась соседка и протянула свою ношу.

Я раскрыла тряпицу: внутри оказалась краюха хлеба, несколько огурцов и помидоров, охапка каких-то трав, напоминающих укроп, и небольшая кадка с ягодами, чем-то похожих на дикую землянику.

— Тоймар сказал, что ты худая совсем, как будто не ела месяц, — Тейра, бывшая меня раза в два толще, цокнула языком и покачала головой. — И не соврал же.

Я невольно улыбнулась. Нет, моя соседка вовсе не была толстой. Это скорее от меня остались кожа да кости, хотя по сравнению с тем, в каком состоянии я покидала проклятый дворец Влассофоров, ещё прилично отъелась.

— Спасибо. Очень своевременный подарок. У меня как раз припасов почти не осталось. Раздумывала, чтобы приготовить поесть.

— А ты в кладовке смотрела? — поинтересовалась Тейра. — У Сималлы, возможно, остались какие-нибудь припасы. Но вряд ли много. Бедняжка Нира в последнее время всё чаще в горы ходила за пропитанием. Мы тоже, чем могли, помогали. Но сама понимаешь… У нас тут ни работы, ни заработков… Так иногда какие путники останавливаются, но нечасто. Скорее спешат до Галеса добраться.

— Ещё не всё изучила, — призналась я. — Для начала вот двором занялась, чтобы телега моя проехала.

Тейра глянула на пасущуюся лошадь, затем стала изучать повозку. Наверняка ей стало любопытно, для чего там установлена эта клетка, но, пока я не придумала вразумительной легенды, решила отвлечь соседку.

— Давай вместе отобедаем? Я сейчас что-нибудь приготовлю. А ты мне заодно расскажешь, как вы тут живёте.

— Давай, — легко согласилась Тейра. — Я и помочь могу.

— Помощь не будет лишней, — улыбнулась я.

Мы пошли в кухню, где до сих пор царил бардак. Нужно было многое перемыть, починить, разложить по своим местам, а иное вообще выкинуть за ненадобностью. Я разыскала большую деревянную миску, кое-как оттёрла её тряпкой, нашла нож и плоский срез древесного ствола, видимо, служивший разделочной доской.

Пока я была занята приготовлением салата из подаренных овощей, Тейра рассказывала о здешнем житие-бытье:

— Ловить у нас тут особо нечего. Кто помоложе, давно в Галес подались. Там и работы полно, и развлечений больше. И мужчин, — загадочно добавила она.

Я оглянулась через плечо:

— Ты не замужем?

— Нет, — вздохнула соседка. — За кого здесь в замуж идти? Я бы и сама в Галес уехала, да только на мне бабушка моя. Мать в Галес давно ушла, в таверну пристроилась, денег иногда присылает. А я с бабулей тут… — она вздохнула. — Ей уж недолго осталось, тогда и я уеду.

— Чтобы на работу устроиться?

— Чтобы жениха найти! — засмеялась Тейра. — Наработалась я уже. Пусть меня муж обеспечивает. Вот найду какого-нибудь богатого купца с Дальних Земель и уеду с ним. Самого Райланда Колючего охмурю! Он ведь неженатый и завидный жених! Богат, красив, непотопляем… — мечтательно распевала соседка.

А я тем временем искала какие-нибудь приправы к салату. Ни соли, ни перцу не нашла. Зато вспомнила про кадушку сималя, подаренную Приллой. В доме нашлось масло, и я решила поставить эксперимент: растворила капельку драконьих слёз в ложке масла, а затем влила получившуюся заправку в нарезанные овощи.

— Что это у тебя такое? — насторожилась Тейра.

— Это сималь, — объяснила я.

Девушка только нахмурилась:

— Никогда о таком не слышала. Это съедобно?

— Ну, не травить же я нас собралась! — засмеялась я, хотя полной уверенности в том, что всё сделала правильно, у меня не было.

Для верности и заодно для того, чтобы соседка перестала сомневаться в моих добрых намерениях, я первой попробовала получившееся блюдо. Благодаря сималю, овощи приобрели совершенно иной вкус — не только солёный, но ещё и пряный, как будто их сдобрили чёрным перцем и мускатным орехом.

— Ну, вот. Обед готов, — объявила я.

К салату ещё порезала хлеб на ломти, накрыла стол на улице с видом на чудесную горную долину. Мы уселись на стулья и принялись за еду.

Тейра поначалу принюхивалась к блюду, видимо, немного опасаясь незнакомого ингредиента. Однако, видя, как уплетаю овощи за обе щеки, она тоже осмелела.

— Ух ты! А вкусно же! — прокомментировала отведанное блюдо. — Первый раз такое пробую! Это всё из-за вот этого вот… как ты сказала?

— Сималь, — подсказала я.

— Сималь. Точно, — призадумалась соседка и снова увлекалась едой.

Ела она с огромным аппетитом, а я прямо-таки наслаждалась не только свежим вкусом домашних, только что с грядки овощей, но и просторными пейзажами, самим воздухом свободы и тихого счастья. Я дома… Я дома?.. Очень странное и такое трепетное чувство. Казалось, сам воздух Тихой Мельницы звенел и пел счастливым многоголосьем трав, зелёных древесных крон, сокрытых в низинах ручьёв, трелями птиц, стрёкотом насекомых.

Я дома… Разве может быть что-то ценнее и приятнее?..

Пусть у меня не самый шикарный дом, да и нахожусь я тут какие-то считанные часы, но уже сейчас стало дышаться по-особенному легко и радостно. Казалось, эту идеалистическую картину ничто и никогда не сможет омрачить.

— А где это ты такой сималь взяла? — поинтересовалась Тейра, когда немного утолила аппетит.

— Я… — хотела сказать, что получила его в подарок от одной доброй женщины, но передумала. — Его бывают в одной горной деревеньке на окраине Бедовой Пустоши.

Моя собеседница резко прекратила есть:

— Бедовая Пустошь? Это там, где неживуны разгуливают?

— Разгуливают, — вынуждена была признать я. — Надеюсь, сюда ещё не добрались?

Тейра тяжело вздохнула:

— Были слухи, что как-то у Звенящего Ручья напади на кого-то. Это там, — она показала рукой на одну из горных вершин, — за хребтом. От нас неблизко.

— А в Галесе? — на всякий случай уточнила я. — Были какие-то слухи?

— Вроде нет, — сказала Тейра, подумав. — Эта пакость, наверное, жутко трусливая. Боится в людные места ходить. По Пустошу только и бродит, а дальше духу не хватает соваться. Хотя какой у них дух? Они ж неживые.

«Но, судя по всему, были живыми…» — подумала я про себя, но вслух говорить не стала.

Не хотелось пугать Тейру моими рассказами. Но сама-то я хорошо помнила, как выглядели неживуны — точно люди, давно-давно умершие люди.

— Ну, вот и славно. Неприятностей ждать не стоит, — улыбнулась я.

— Приятностей тоже не жди, — не слишком оптимистично заметила соседка. — Жизнь в деревне нелёгкая. То неурожай, то обильный урожай настолько, что девать некуда.

— А в этом году как?

— Да этот год плодородный будет, — сказала Тейра как-то совсем безрадостно. — Уже сейчас эти огурцы с помидорами девать уже некуда. Я уж их и тушила, и жарила, и супов варила. А как ты такую вот смесь сделала, не пробовала. Но вкусно. Только и так много ведь не съешь, а они пропадают.

— Можно засолить, — предложила я.

— Как это «засолить»? — удивилась соседка и уставилась на меня большими круглыми глазами.

— Я имею в виду сделать консервы. И зимой потом можно будет есть.

— Зимой? — переспросила она, как будто не веря мне. — Это как же?

И тут до меня наконец дошло: в Тихой Мельнице, а может, и во всём Торесфале люди ещё не научились готовить такого вида припасы. И действительно, среди той провизии, которая мне попадалась, были либо свежие продукты, либо сушёные — например, мясо. Причём сушили его без капли соли, оттого оно всё равно довольно быстро портилось.

Хорошенько обдумав, как обставить свои знания, я осторожно сказала:

— Мне как-то рассказывали о таком рецепте. Сама готовить не пробовала пока… Но моя покойная матушка говорила, что когда-то в её детстве таким образом сохраняли овощи и фрукты.

— А откуда ж твоя матушка родом?

— С… с запада, — соврала, не моргнув и глазом.

— Это с приграничных земель с Мирендалем?

Я едва заметно кивнула, ожидая реакции.

— Хм, — призадумалась Тейра. — Может, в тех и правда свои какие-то рецепты ведают. В конце концов, даже у проклятых мирендальцев может быть что-то хорошее, — она усмехнулась с явным сомнением. — А припомнить рецепт сможешь?

— Я постараюсь. Мне только нужны овощи. На моём огороде пока ничего не растёт.

— Тут проблемы не встанет, — засмеялась соседка. — Хочешь, сегодня же тебе целую корзину нанесу?

— Буду признательна.

— Но, если твоё чудо-зелье сработает, ты же меня угостишь? — игриво сощурилась Тейра.

— Ну, конечно, угощу. Спрашиваешь тоже.

Она улыбнулась:

— Значит, договорились. С меня — овощи, с тебя… как ты сказала?

— Соленья.

— Соленья от Зины, — объявила Тейра. — Диковинно звучит. Да и сама вся диковинная, — соседка, не скрывая интереса, стала рассматривать мои волосы. — А в ваших краях все такие причёски носят?

Я оглядела свои плечи и пришла к выводу, что соседку, возможно, интересовал не только цвет моей шевелюры, но и то, почему я не убираю волосы в косы, как делала она. Впрочем, краска на волосах уже тоже требовала обновления — фиолетовый оттенок становился заметен, особенно при прямом попадании солнечных лучей. Волосы так и начинали переливаться аметистом. Это можно было бы назвать красивым, если бы не так опасность, которую я таким образом могла на себя навлечь.

— Ещё не привела себя в порядок с дороги, — быстро оправдалась. — Сегодня у меня длинный день. И в доме надо убраться, и собой заняться.

— Если что, могу тебе компанию составить. Вместе веселее будет.

— Тебе разве дома забот мало?

Тейра махнула рукой:

— Полно. Но тут хоть компания есть.

Она улыбнулась, и я с теплотой подумала о том, как же здорово, что мне так повезло с соседями. Тейра так искренне хотела подружиться, что готова была тратить время и силы на мои хлопоты.

Я не стала отказываться от её помощи. В конце концов, я тоже уже соскучилась по компании. Вместе мы убрались в кухне — это было первое пространство, необходимое мне для жизни. И не только для жизни…

Пролетела у меня шальная мысль, что в этом новом мире я могу попробовать солить разные овощи, как делала это когда-то в прошлой жизни. Науку консервации я постигла почти в совершенстве, знала кучу всяких хитростей и тонкостей. И здесь, на юге Торесфаля, мои знания могли бы пригодиться очень кстати, притом что никто тут пока не занимался подобной деятельностью.

А что, если получится делать домашние заготовки? А что, если на этом даже получится заработать?..

Знаю, это было весьма самонадеянно с моей стороны — ещё ничего толком не разведав, уже строить какие-то наполеоновские планы. Однако я нутром чуяла: моя идея очень даже имеет право на жизнь. Продление срока годности продуктов — всегда актуальная задача, во все времена и во всех мирах. А всякие соленья и варенья это ведь ещё и очень вкусные продукты. Жители Торесфаля наверняка бы оценили такие блюда.

Но были и некоторые проблемы: во-первых, я понятия не имела, какие специи здесь можно добыть, а что ещё важнее — какую тару использовать для засолки. Всё это ещё предстояло выяснить, разобраться и соотнести то, что я знала о консервации, с тем, что мне было доступно здесь. Для этого необходимо было бы неплохо наведаться в Галес — наверняка там множество всяких товаров продаётся. И, может, я вообще ошиблась: вдруг в Торесфале на самом деле торгуют соленьями, просто их не особо любят?

До конца дня я, не покладая рук, наводила порядок в доме, но до идеального состояния ещё было ох как далеко. Радовало, что среди залежей давно никем неиспользованных вещей попадалось немало нужного и полезного в хозяйстве. А не радовало, что многого всё равно не хватало, в том числе для моей (как мне уже сейчас казалось) гениальной идеи.

Например, я не нашла подходящей большой кастрюли или котелка, чтобы нагревать воду. В обиходе водилась только посуда небольшого объема. Как я и подозревала, не нашлось и соли, о пряностях вообще промолчу. Зато я откопала мешок сушёных грибов, сушёных яблок и каких-то ягод. Из чего сделала вывод, что окружающая природа весьма богата на разные дары. Так что с голоду точно не помру. Правда, стоило получше изучить местную флору, прежде чем что-либо собирать. Тоймар предположил, что прежние хозяйки могли чем-то отравиться. Не хотелось бы, чтобы и меня постигла та же участь.

Ещё я нашла немного зерна. Возможно, из него получится сварить какую-нибудь кашу. А Тейра, как и обещала, принесла мне целую огромную корзину овощей со своего огорода.

— Вот, — объявила соседка, с трудом дотащив до моих владений увесистую ношу, — давай, делай свои соленья.

— Спасибо, — я аж руками всплеснула, — как много всего! Ты точно себя не обделила?

— Шутишь? — усмехнулась Тейра. — У меня таких корзин ещё минимум пять штук. Понизу уже гнить начинают. Так что, как будешь, вот это вот своё чудное дело делать, смотри внимательнее, чтоб гниль не попала.

— Конечно, — заверила её. — Я всё тщательно переберу и как следует обработаю.

— Ну, значит, разберёшься. А если что — зови.

— Обязательно.

Я ещё раз поблагодарила соседку, и она ушла. Уволочь всю корзину целиком у меня в итоге не получилось — слишком уж я отощала. Пришлось разгружать и носить по частям. Покончив с этим делом, я вспомнила, что собиралась заняться собой.

Для этого снова пришлось здорово попотеть. Тут никаких водопроводов, тем более — с горячей водой, предусмотрено не было. Воду для ванны пришлось таскать вручную из колодца, затем греть в небольших котелках. Пока носилась туда-сюда, задумалась, как же жители Тихой Мельницы обычно моются?.. В речке что ли?..

Сама я решила для такого дела использовать плоское корыто. Думаю, прежняя хозяйка в нём стирала вещи. Не очень удобно, но зато я наконец ощутила себя посвежевшей. К сожалению, когда мыла волосы, заметила, что и чёрную краску мою сильно смывает. Похоже, настало время всё-таки опробовать порошок чернодрева — не зря мне его Прилла дала. Жаль только, инструкций не приложила.

Ну, ничего. Я решила действовать интуитивно. Достала порошок, осмотрела. Вспомнила, как когда-то ставила эксперименты с хной и басмой. Потом уж такие красители мои волосы не брали, когда седина вовсю полезла. А естественный оттенок закрашивали довольно ощутимо. А ведь хна и басма — тоже древесные порошки, почему бы тем же образом не попробовать использовать этот порошок?

Я развела пепельную горстку в небольшом количестве тёплой воды, размешала до однородной кашицы. Затем этой кашицей обработала волосы попрядно и выждала с полчаса. После чего смысла и попробовала оценить результат.

Басма и хна, на самом деле, не очень-то прижились в моём арсенале косметических средств. От хны мои каштановые волосы становились немного светлее, но приобретали не очень приятный жёлтый оттенок. С басмой получалось ещё хуже — волосы темнели, но на них проступал слабый и всё же заметный болотистый цвет.

А с порошком чернодрева получилось иначе: ещё когда размешивала его, при контакте с водой кашица стала обретать малиновый цвет. А после воздействия на волосы получилась совсем удивительная реакция: моя шевелюра стала чёрной с благородным рубиновым отливом. Надо же, я такого цвета в жизни добиться не могла. Пробовала и эти всякие краски а-ля «Вишнёвый бархат» или «Ягодный сапфир», или как там ещё эти новомодные коробочки обычно называют. Но получалось обычно и не вишнёво, и не бархатно, и не ягодно, и не сапфирово. А просто всякие оттенки рыжего разной степени пристойности.

Но теперь я осталась полностью довольна результатом. Особенно потому, что фиолет с волос практически полностью исчез. Теперь даже самый придирчивый и глазастый вряд ли бы заподозрил во мне Дитя Целлианы — что и требовалось получить.

Поутру я собралась в Галес. Перед выходом вспомнила замечании Тейры и решила сплести волосы в простую косу — на иные изыски у меня ни желания, ни умений не хватало. В прошлой жизни давно привыкла стричься по плечи, а в этой ещё толком не освоилась правильно обходиться с длинной шевелюрой. Решила — погуляю по портовому городу, осмотрюсь, погляжу, какую моду предпочитают местные девушки, а там уж разберусь, как самой пристало выглядеть. Запрягла лошадь и двинулась в путь.

Дорога заняла, по моим ощущениям, около часа. В общем-то, не так уж много, с учётом того, что это не в душном метро час трястись и не в выматывающей пробке толкаться. Едь себе спокойненько — дыши кислородом, размышляй о высоком.

Впрочем, размышляла я не о таком уж высоком, а о вполне приземлённых вещах. Например, что мне необходимо приобрести. Для солений нужны были какие-нибудь специи и, как я уже отметила, порционная тара. Кроме того, я и сама нуждалась в обновках. Одёжка на мне оставляла желать лучшего.

Но прежде всего я должна была оглядеться — понять, в каком именно месте нахожусь: что это за город, что за люди его населяют, какие нравы тут царят, как устроена жизнь. Хотя в последнем пункте что-то мне подсказывало, что жизнь во многих смыслах всюду одинаковая — везде действуют примерно одни и те же принципы, а люди — они и в Галесе люди. Бывают алчными, бывают щедрыми, бывают злобными, бывают искренними, бывают человечными и бесчеловечными тоже бывают. Куда ни явись, а человеческая натура всегда себя проявит — в мире с магией или без неё, с драконами или с мамонтами. Люди — это просто люди.

И всё же мои измышления немного скорректировались, когда я ступила на галесскую землю. Ещё при въезде в город меня обдало облаком самых разнообразных запахов: от морского бриза до конского навоза, от сладкого благоухания многочисленных пекарен до человечьего пота, от пыльной терпкости базаров до удушливого гнилья сточных вод. А ещё шум — громадный и непрерывный. Галес оказался огромен, тяжёл и беспросветен от мельтешащих лиц, спин, ног, голосов, ароматов.

Кто-то где-то выкрикивал призывы заглянуть в свою лавку, где-то стонал нищий, прося милостыню, визжали и сновали дети, мужчины и женщины ссорились друг с другом, заигрывали, ругались и торговались. Сотни повозок и конных всадников непрерывно выглаживали до скользкого блеска неровную брусчатку. Грузчики таскали мешки, пьяные матросы вываливались из таверн. Прямо на улице в луже преспокойно отдыхала чья-то упитанная свинья. Какая-то женщина вопила из окна третьего этажа, отгоняя игроков в кости, разместивших в проулке.

Поняв, что не в состоянии дальше нормально двигаться на телеге, я привязала свою лошадь у столба и дальше пошла пешком. Но и это не особо облегчило мне задачу. Двигаться в потоке людей, конец и телег, которые ничто не отделяло — ни правила дорожного движения, ни тротуары, которых местами просто не было — являлось даже небезопасным занятием. Я старалась не думать о том, что со мной станется, если вдруг упаду. В таком хаосе у меня едва не взрывалась голова, но нужно было сохранять спокойствие и сосредоточенность. Очень вероятно, что в таких местах вовсю промышляли карманники и другие тёмные личности с недобрыми намерениями.

После мирной идиллии Тихой Мельницы я буквально попала в адову мясорубку. Теперь до меня окончательно дошли слова старейшины Тоймара, нелестно отзывавшегося об этом месте. И какое же счастье, что я всё-таки поселилась достаточно далеко, чтобы не слышать всего этого кошмара и не чувствовать ужасающего смрада.

Мне потребовалось немало времени, чтобы хоть чуть-чуть сориентироваться на местности, а заодно — не заблудиться. А это, скажу я вам, было довольно просто с учётом количества улиц, проулков, закутков, различных ответвлений. И почему я вообще решила, что Галес — нечто вроде такой же деревеньки, просто побольше. Ничего подобного. Это был скорее мегаполис со всеми вытекающими трудностями и особенностями.

Мало-помалу я успокоила эмоции и стала уже смелее и внимательнее обращать внимание на конкретные объекты вокруг. Первое, что заметила, — какое-то нереальное количество таверн и прочих питейных заведений. Объяснялось это просто — где-то поблизости порт. О том же мне сообщил и морской солоноватый аромат, который мне наконец-то удалось различить в общем зловонии. Да, где-то рядом находилось Колючее море. А где в портовых городах обычно идёт самая бойкая торговля? Скорее всего, где-то рядом с пристанью.

Я остановила одного из прохожих — высокого мужчину с видом бывалого моряка, но, по крайней мере трезвого:

— А где здесь базар?

— Базар? — он вскинул густые чёрные брови. — Тут кругом базар. Торгуют все, везде и всем, — прохожий расхохотался.

— Ну, может, есть какое-то самое знаменитое и место, где можно купить всё и сразу?

Он оглядел меня пристально, словно примеряясь, подхожу ли я ему для какого-то дела, отчего я сразу внутренне напряглась. Однако опасения оказались напрасны.

Мужчина только кивнул подбородном в сторону, указывая направление:

— Иди к маяку. Там можешь купить, что угодно. И продать тоже… — он как-то странно прищёлкнул языком.

И я поспешила скорее ретироваться, покуда мне не поступили предложения, что именно я могу продать.

Теперь у меня был ориентир — маяк. Он был виден над крышами домов и пристроек, возвышаясь на одной из отвесных скал. Но видимость объекта, к сожалению, ещё не означало, что к нему легко пройти. По дороге меня несчётное количество раз толкнули, чуть не проехались по ногам колёсами, пару раз спотыкалась о какие-то валяющиеся тюки. Ступила в какую-то жижу (не хочу предполагать, чем именно это было), и кое-как выбралась на относительно прямой маршрут. Ещё раз спросила у незнакомого мальчишки, правильно ли иду к базару у маяка, и получила ответ, что правильней некуда — как раз эта улица упиралась в торговые ряды.

Мне показалось, что добираюсь уже целую вечность, хотя по факту не такое уж большое расстояние нужно было одолеть. И вот — о чудо! — я добрела до нужного места. Сомнений не было, что это именно то, что мне нужно — Галесский базар невозможно ни с чем перепутать. Если вы когда-нибудь бывали на восточных рынках, можете примерно представить, что открылось моему взору: громадная, бескрайняя территория, заставленная столами, бочками, ширмами, навесами, полками, сундуками, ящиками, тюками, свёртками. И всё вот так — вперемешку, битком, друг на друге.

Беру свои слова обратно, что на улицах Галеса было не протолкнуться. По сравнению с базаром, там была гуляй-малина, честное слово. А здесь — в прямом и переносном смысле, яблоку негде упасть. Никакой логики в строении рядов не наблюдалось. Продавцы накидывали свой товар, как попало, образуя меж друг другом условные дорожки, кривые и абсолютно неудобные. Впрочем, удобство — последнее, о чём здесь кто-либо задумался.

Я принялась изучать, чем тут можно поживиться. А поживиться тут можно было действительно всем и сразу: и еда, и одежда, и напитки, и оружие, и скот, и драгоценности — всё, что можно себе вообразить, и даже то, что вообразить нельзя, но тебе всё равно это всучат с превеликим удовольствием. Но, по крайней мере, у сего безобразия был один ощутимый плюс — вполне вероятно тут отыщется то, что мне нужно, потому что при таком ассортименты по-другому просто быть не могло.

У первого же прилавка, где я притормозила, мои глаза разбежались в разные стороны — приправы и специи. Даже несмотря на оглушительное количество запахов вокруг, сюда меня притянул характерный аромат. И, да, тут точно было, чем поживиться.

— Специи! Пряности! С самых-пресамых далёких земель! Из Бура и Килосы! С Тамиры и Самариза! — зазывал торговец, бесконечно называя всё больше и больше абсолютно незнакомых для меня названий.

Может, он их вообще выдумал, но меня такие мелочи не интересовали. Меня в первую очередь интересовало, есть ли среди всего этого многообразия обычная соль.

— Соль?! — аж подпрыгнул на месте торговец, когда я сообщила ему, что ищу. — Ну, конечно же, есть! Ещё какая! Лучшая соль во всём Галесе! Во всём Торесфале! Мою соль знаменита во всех землях по эту и по ту сторону Колючего Моря!

Закончив свою рекламную тираду, он выставил перед моим лицом… огромный шершавый ком, похожий на криво слепленный снежок, только розового цвета и, судя по виду, твёрдого, как камень.

— Это… соль?.. — осторожно уточнила я.

— Самая лучшая! — ещё раз напомнил торговец. — Прекрасная соль! Невероятно солёная!

— Отлично. И сколько она стоит?

— Всего два драката!

— Сколько?! — вырвалось у меня.

Пусть я ещё слабо разбиралась в ценах, но даже элементарная логика подсказывала, что два драката — это, мягко говоря, ОЧЕНЬ немало. Да, кусок был приличным. Возможно, килограмма полтора, а то и все два. Однако потратить столько денег всего на один ингредиент — было бы крайне неосмотрительно с моей стороны.

— Я подумаю… — аккуратно заверила продавца.

А то весь аж нахохлился от негодования:

— Что тут думать?! Бери! Другой соли ты нигде не найдёшь, сколько не ищи! Товар редкий, товар ценный. Хочешь соль — плати. Два драката, всего два, — он внимательно пробежался по мне глазами и добавил. — Только для тебя — скину пару целлатов.

— Спасибо за щедрость, но я всё-таки ещё осмотрюсь…

— Нет денег — не морочь мне голову! — окончательно взбесился торгаш и тотчас отвернулся, пряча свою драгоценность. — Нечего тут расхаживать, если карман пуст! А то придумала — соль ей! А у меня лучшая соль!..

Он ещё что-то бубнил себе под нос возмущённо, но я уже двинулась дальше. Не верилось мне, что на таком огромном базаре лишь у этого пройдохи в наличии соль, которая мне нужна. Должны были быть и другие торговцы заморскими пряностями.

Огибая прилавок возмущённого купца, я вдруг заметила, что позади груды тюков на меня кто-то смотрит. Ощущение было коротким, почти мимолётным, но настолько ярким и колким, точно я случайно наступила на острый камушек. Впрочем, вокруг находилось столько глаз, лиц и голосов, что ни на кого не смотреть было просто нереально. Должно быть, мне показалось.

Я постаралась отринуть логичное и очень страшное опасение, что это мог быть кто-то из докладчиков Великого Митроила. К счастью, в этом мире ещё не изобрели фотокарточки, чтобы быстро кого-то опознать. А портретов с меня вроде бы не писали. Ну, насколько я могла вспомнить. Да и особых примет у меня вроде бы не имелось — фиолет на волосах мне, тьфу-тьфу, удалось скрыть. Других примечательных деталей не имелось.

Так что я списала случайный «глюк» на проделки взбудораженной психики. Всё-таки мне уже на сегодня хватило впечатлений от встречи с Галесом, но уходить ни с чем я не собиралась.

Стала осматривать другие торговые точки. Вскоре нашла ещё один прилавок со специями, однако при упоминании соли на меня посмотрели такими удивлёнными глазами, как будто я попросила достать луну с неба. У третьего прилавка меня постигла та же участь.

— Соль? — удивился продавец. — Редкий товар. И дорогой. Не припомню, кто тут им торгует, — мужчина пожал плечами. — Разве что…

Я подумала, он сейчас отошлёт меня обратно к тому неприятному типу, однако торговец пробормотал:

— Нет, нет. Не знаю, — и отвернулся.

Так ничего не добившись, я поплелась дальше. Моя идея с соленьями как-то разваливалась на части, не успев даже номинально приблизиться к воплощению. И всё же я не теряла надежду.

Попутно изучала и другие вещи: присмотрелась к деревянным кадкам — разной формы и размеров, их было превеликое множество здесь. Но я питала надежду всё-таки найти более привычные мне стеклянные банки. И, представьте себе, нашла!

Лавка стеклодува стояла особняком. Видимо, это было одно из немногих мест, которое не меняло своего расположения долгое время. Неудивительно — товар-то хрупкий. Таскать его туда-сюда попросту небезопасно. Я загляделась на различные поделки, сувениры и предметы быта из стекла: бутылки, вазы, шкатулки, лампы, канделябры, посуда разного вида. Тут был так же представлен фарфор — чашечки, чайники, пиалы, блюдца. Попадались очень красивые изделия, прямо-таки предметы искусства. И на некоторое время я погрузилась в любование этой красотой.

Однако от меня не ускользнуло то, что с другой стороны стеллажа вновь мелькнули чьи-то внимательные глаза. Мелькнули — и пропали.

Я заставила себя не думать об этом. К тому же тут ко мне подошёл хозяин сего добра:

— Чего изволите?

— Я ищу банки, — ответила ему. — Знаете, такие из стекла с широким горлышком.

Продавец почесал темечко, затем продемонстрировал мне пузатую бутыль янтарного цвета:

— Вот, отличный вариант. Ваше вино будет храниться идеально.

— Вино — возможно. А вот огурцы туда не пролезут, — пробормотала я.

— Как вы сказали? Огурцы?

Кажется, я сегодня была королевой странных запросов. В очередной раз на меня взирали с недоумением и даже чуть испуганно.

— Понимаете, я хочу сделать соленья. На зиму. Овощи, фрукты, ягоды…

Продавец бессмысленно похлопал глазами.

— Для этого мне нужны банки с достаточно широкой горловиной, чтобы продукты легко проходили внутрь.

Он снова несколько раз моргнул, а затем ответил:

— Могу сделать на заказ по вашим чертежам.

Я невольно напряглась. Ведь всё, что делается на заказ, обычно в несколько раз дороже, чем уже готовые вещи.

— И сколько же это будет стоить? Скажем, за банку такого размера, — я показала на бутыль у меня в руках, — но с широким горлышком.

— Пятьдесят торинов.

Мне захотелось ударить себя по лбу и выругаться. Сегодня явно был не мой день.

И вдруг рядом со мной кто-то встал — у правого плеча и чуть позади. Встал очень близко, и сделал это отнюдь не случайно. Даже не поворачивая головы, я уже поняла, что незнакомый объект имеет внушительные габариты, значительно превосходит меня массой и, вероятно, обладает высоким ростом.

В последнем пункте я ошиблась. Потому что когда повернулась и стала поднимать голову, чтобы увидеть лицо, мне пришлось задрать подбородок почти на максимум. И только тогда получилось встретиться взглядами с серебристыми глазами нежданного соседа. Так что рост у него был примерно… ого-го-го! А что самое ужасное — этот титан тоже смотрел на меня и даже не пытался скрыть своего интереса.

— Дивного солнца, красавица, — произнёс незнакомец приятным, чуть хрипловатым грудным голосом, от которого мне сразу как-то стало не по себе, но боюсь ошибиться, в каком именно смысле — отрицательном или положительном.

У него были выразительные, прямо вопиюще-мужественные черты лица — мощный подбородок с ямочкой в центре, нос с небольшой горбинкой, полные губы, подёрнутые нагловатой усмешкой. Волосы ржаные с карамельным отливом, чуть вьющиеся. И хотя я никогда не питала слабости к длинноволосым мужчинам (скорее даже наоборот), этот образ незнакомцу определённо шёл. Было в этом нечто дикое и… как бы правильно выразиться?.. первобытное, в хорошем смысле слова суровое.

Однако в остальном облик незнакомца ничем не напоминал об отсутствии цивилизации. Кожаный жилет, многочисленные ремни на поясе, где крепилось оружие, говорило скорее о том, что этот человек в любой момент готов встретить опасность лицом к лицу. Ну, или схватить одну неугодную жену дракария и замуровать её в Доме Приятствий на Самаризе.

— Дивного солнца, — ответила я сдавленно, но постаралась держаться непринуждённо.

— О, Райли! — обрадовался продавец. — Давно тебя не было видно! Как жизнь?

— Привет, Сигур, — ответил титан, которого стекольщик как-то даже по-отечески назвал Райли. — Только вернулся. Но скоро вновь отчаливаю. Как твои дела? Как торговля?

— О, чудесно! — обрадовался Сигур. — Мои стекляшки скоро завоюют весь мир.

— Если кто-то когда-то завоюет весь мир, то это определённо будет начало конца, — философски рассудил Райли и повернулся ко мне. — А ты, я гляжу, падка на редкие вещицы.

— То есть вы за мной следили? Мне не показалось? — я нахмурилась.

Слушая разговор двух мужчин, я немного успокоилась: вроде бы никакой опасности не сквозило в их словах. Однако Райли тотчас вернул меня к прежним опасениям.

— Я мне интересно всё, что происходит в Галесе, — бросил он. — А тебя я тут прежде не видел.

— Возможно, мы просто не пересекались, — я быстро отвернула лицо.

И не потому, что Райли мог меня узнать, а потому что на щеках моих отчего вспыхнул внезапный румянец. А всё потому что я так усердно старалась не привлекать к себе внимания, но получилось ровно наоборот. Вот уже какой-то местный мужик стал присматриваться к моей персоне, а мне это было совершенно не на руку.

— Галес — большой город. Тут невозможно упомнить всех.

— Я бы запомнил, — продолжал проедать меня серебряными глазами Райли. — У меня хорошая память на лица. Особенно — женские. Так откуда же ты приехала?

— Издалека.

— Не слишком точные координаты, — усмехнулся он. — А как тебя зовут?

— Слушай, — я решила тоже перейти на «ты» и отважно повернулась к нему всем корпусом, намереваясь отшить как можно скорее, — я не настроена на знакомства. По крайней мере, не в том смысле, на который ты намекаешь.

— А я разве на что-то намекаю? — Райли игриво приподнял одну бровь.

Отчего я ещё больше стушевалась:

— Ладно. Поясню: я прибыла в Галес за определённым товаром. Это всё, что мне нужно в данный момент.

— Да, я слышал: ты интересовалась солью и необычными бутылями. Может, поведаешь, для чего тебе всё это добро?

— Ну, раз ты так внимательно подслушивал мои разговоры с продавцами, то уже должен был уловить суть: я собираюсь приготовить соленья из овощей, — заметив уже знакомое мне недоумение в лице Райли, пояснила: — Это такой особый метод хранения продуктов. Но, к сожалению, пока что поиски мои не увенчались особым успехом.

Я вернула бутыль стекольщику Сигуру:

— Благодарю вас за предложение, мне надо его обдумать. Бойкой торговли, — затем обернулась через плечо к Райли: — А тебе приятных знакомств с другими посетительницами базара.

С этими словами я развернулась и пошла дальше изучать прилавки. Пусть мой план уже трещал по швам, но ведь никто не отменял какие-то альтернативные решения. Если в этом мире соль приравнивается к драгоценным металлам, должны найтись иные способы разжиться данным ингредиентом. А что касается стеклянных банок — что ж, их точно можно заменить деревянными кадушками. Придётся приноровиться к новому способу консервации, но ведь когда-то и в моём мире стекло считалось слишком дорогим. Как-то же выходили из положения. Даже вино содержали в бочках. Так что и соленья мои вполне уживутся в деревянной оболочке.

Пока протискивалась в бесконечной толчее, не переставала логически рассуждать: чем можно заменить соль? На ум тут же приходил уже имеющийся у меня сималь. Его плюсом было то, что он имел не только свойства соли, но и специй. Минус нашёлся в том же — я понятия не имела, как это повлияет на вкус заготовок, да и подойдёт ли сималь для консервации в принципе. Проверить можно лишь опытным путём — по-другому выяснить не получится.

Добравшись до другого прилавка с разными деревянными изделиями, я стала примеряться к ценам. Здесь меня ждали новости куда лучше: за бочонки, что мне приглянулись, продавец запросил по четыре торина штука. За три бочонка я выторговала себе небольшую скидку и забрала их за десять торинов все разом. Разумеется, для массового производства этого было крайне мало, но на пару экспериментов мне хватит. Тем более, что бочонки объёмом были немаленькие — навскидку литра на два. А я пока не располагала большими запасами овощей.

Затем я решила ещё немного пройтись по базару, хотя бы ради любопытства, хотя устала уже жутко. Хотелось есть, пить и, если уж начистоту, вообще прилечь. Солнце стояло уже высоко, начинало здорово припекать, а в голове потихоньку скапливалась муть от жары, шума-гама и навязчивых запахов. Впрочем, к последнему я почти приноровилась за полдня нахождения тут.

Я уже искала глазами кратчайший путь к выходу из торговых рядов, когда меня кто-то вдруг ухватил за локоть.

— Осторожно!

В ту же секунду, как прозвучал окрик, прямо перед моим лицом рухнул на землю громадный тяжёлый тюк, из которого во все стороны рассыпалось зерно. Не могу сказать, сколько точно весила сия конструкция, но вряд ли бы моя шея легко снесла такой удар по голове, ибо упал тюк аккурат с высокой кучи.

— Следить нужно за своим товаром! — грозно прорычал вроде бы знакомый голос, и раздался этот голос прямо надо мной. — Чего навалил до самых небес? А если зашибёт кого?!

— Прости, Райли, — залепетал низенький старичок с жиденькими усиками и бородкой, который в числе прочих примчал к месту происшествия. — Не подумал я…

— Не подумал, — проворчал Райли, который, как выяснилось, и подловил меня вовремя, а теперь отчитывал нерадивого торгаша. — В следующий раз думай, прежде чем нагружать такую гору.

— Хорошо-хорошо, — едва не плача, лопотал усатый.

Райли перевёл взгляд на меня:

— Испугалась, красавица?

— Не успела, — ответила я и осторожно высвободилась из его захвата. — Спасибо. Ты очень вовремя.

— Я всегда вовремя, — самодовольно заявил титан. — Вот только забыл, как тебя зовут.

— А я и не говорила.

— Так может, самое время сказать? — он улыбнулся.

— Не думаю.

— Но я ведь тебя только что спас.

— А я тебя за это уже поблагодарила, — возразила ему и едва не улыбнулась в ответ.

Но быстро приструнила себя: с чего бы мне тут строить глазки абсолютно незнакомому мужчине? Тем более, что этого товарища, кажется, знала половина Галеса, если не больше, а мне лишние сплетни о моей персоне не сдались.

— Ещё раз спасибо, Райли. Впредь буду осмотрительнее, — сказала я и решительно зашагала прочь.

К сожалению, на этом он не отстал и тут же догнал меня.

— Тебе не кажется, что это как-то нечестно, что ты знаешь моё имя, а я твоего не знаю? — вопросил Райли, идя со мной вровень.

Я заметила, что в его присутствии продираться через толпу стало значительно легче. То ли габариты Райли способствовали более быстрому продвижению, то ли некоторые люди специально уступали дорогу.

— Нет, не кажется. Твоего имени я не спрашивала, а услышала случайно.

— Тогда согласен случайно подслушать, если ты представишься кому-то другому. Например, вот — Сэм. Сэм! — позвал он громко.

Обернулся какой-то парень, привязывавший мешки к телеге, и помахал нам рукой.

Я тут же подумала о своём: что моя телега осталась где-то у чёрта на рогах и тащиться к ней ещё прилично. А помимо трёх небольших бочек я также купила себе кое-какой провизии на ужин. Так что котомка за моей спиной ощутимо утяжелилась.

— Хочешь познакомиться с Сэмом? — продолжал в том же игривом тоне Райли.

— Нет, не хочу, — быстро открестилась, ощущая, что на меня уже то и дело пялятся.

Нет, мне не показалось. Присутствие рядом навязчивого Райли всё сильнее привлекало внимание, к которому я была явно не готова. Нужно было поскорее уходить. На сегодня впечатлений достаточно.

— Да брось, — не унимался Райли. — Неужели тебе так трудно назвать своё имя? Это какой-то огромный секрет? Я люблю секреты.

— Никаких секретов. Просто… — я вдруг замолчала увидев впереди вереницу людей — целую шеренгу.

И то были не просто прохожие. Эти люди стояли на месте нестройным рядом. Все разного возраста, роста, пола, но все с одинаковым выражением лиц, в которых читалась обречённость и боль. Кроме того, все они были одеты в ужасающего вида лохмотья, грязные, драные, ветхие. И у всех на руках и ногах присутствовала металлические кандалы. От их вида у меня буквально перехватило дыхание, а сердце забилось часто-часто. В этих измождённых глазах и позах я в каком-то смысле увидела себя — ту себя, которую держали в темнице, над которой издевались, морили голодом и неизвестностью.

Кажется, Райли ещё что-то говорил, но его слова абсолютно не долетали не моего сознания. Я замерла, как вкопанная, позабыв, как дышать, глядя во все глаза на мужчин, женщин, стариков и… детей.

— Куда ты смотришь? — наконец, заметил Райли мою инертность.

— Что это за люди? — с трудом выдохнула я, не сводя глаз с шеренги, вселявшей в меня настоящий ужас.

— А, это… Невольничий рынок, — запросто пояснил мой навязчивый ухажёр.

— Невольничий? То есть это рабы?

Райли нахмурился, очевидно, не понимая моей столь эмоциональной реакции.

— Ну, пока что они не рабы, а только товар, — пояснил он будничным тоном. — Но вскоре, когда их кто-нибудь купит…

— Купит?! Живых людей?! — я едва не задохнулась от гнева.

Райли посмурнел ещё больше:

— Ты точно не местная, — пришёл он к единственному выводу. — Никогда не видела невольничьих рынков?

— Не видела и не знала, что в Галесе есть рабы.

— Не только в Галесе, а во всём Торесфале, — поправил Райли. — Хотя официально в драканате нет рабства. Но фактически всё обстоит несколько иначе. Галес — единственное место, где можно купить рабов, скажем так, открыто, — он чуть склонил голову набок.

А у меня в голове начался какой-то белый шум. Я неотрывно глядела на несчастных людей, и сердце моё сжималось всё сильнее.

— Но там же дети… — сорвалось с моих губ, при этом я едва сдержала слёзы.

— Да, это печально, — протянул Райли. — Но дети — самый дорогой товар…

— Что?! — я чуть не ударила своего спутника от возмущения.

— Некоторые виды работ могут выполнять только дети, — продолжал он свой рассказ абсолютно непринуждённо. — Скажем, чистка печных труб… И ещё очень повезёт, если малыш попадёт на такие работы, а не на корабль или в какую-нибудь банду…

— Да как это вообще возможно?! — перебила в отчаянии. — Это же бесчеловечно!

Райли поджал губы. Если он и был в чём-то со мной согласен, предпочёл промолчать. Вероятнее всего, он в принципе не понимал моего шока, а меня меж тем трясло всё сильнее.

Решительным шагом я направилась к продавцу живым товаром. К сожалению, не для того, чтобы убить, хотя именно этого хотелось больше всего. По пути мой взгляд зацепился за хрупкое, исхудавшее лицо девочки лет восьми. Её фигурку почти невозможно было различить в общей толпе — настолько тоненькой она была. Но глаза её оставались горящими и живыми — большими и острыми, пусть даже с примесью страха и угнетения.

— Сколько? — выпалила без приветствий и прочих вежливых обращений. Не хотелось мне желать «Дивного солнца» тому, кто вот так жестоко распоряжается чужими жизнями.

Продавец лениво обернулся. Его поведение резко отличалось от того, как вели себя другие торгаши: большинство активно зазывали в свои владения, чуть ли не за руки хватали, дабы привлечь внимание к товару. Этот же индивид никого не звал, а преспокойно потягивал что-то из миниатюрной чашечки, сидя под навесом, в то время как его «товар» жарился на открытом солнце.

Почесав выпирающее пузо, затянутое в цветастое длинное платье с широким поясом, продавец смерил меня оценивающим взглядом, словно не ему предстояло что-то продать, а он намеревался купить меня.

— Что интересует? — протянул небрежно.

— Вот эта девочка, — ответила я моментально сорвавшимся голосом.

На самом деле я была готова выкупить всех присутствующих людей, даже если бы пришлось отдать сейчас все свои немногочисленные деньги. О последствиях такого поступка думалось в последнюю очередь — сейчас мной управляли эмоции и… возможно, материнский инстинкт.

Продавец обвёл глазами толпу, быстро вычислил, о ком идёт речь:

— Это? — спросил он.

Его небрежный тон свидетельствовал, что слово «это» — в среднем роде — не являлось ошибкой, а было произнесено намеренно.

— Да, — отчеканила я. — Так сколько?

Он причмокнул губами:

— Сто дракатов.

— Сколько?!.. — я едва не кинулась его душить.

Но тут снова вмешался Райли, аккуратно оттеснив меня на задний план.

— Привет, Милин, — поздоровался он с продавцом в своём обычном приветливом тоне.

— Дивного солнца, Райли, — под серебристым взглядом самоуверенность грязного торгаша слегка просела. — Как поживаешь?

— Прекрасно. Ты, я погляжу, тоже не жалуешься.

— Не жалуюсь, — согласился Милин, быстро стрельнув глазами в меня, а затем вновь обращаясь к Райли: — Надеюсь, ты заглянул, потому что передумал.

— Нет, не передумал, — отрезал титан невозмутимо. — Однако моя спутница желает кое-что у тебя приобрести. Сделаешь скидку по старой дружбе?

— Разумеется, мы же не собираемся ссориться, — торгаш лживо улыбнулся. — Только для тебя, Райли, девяносто дракатов.

— Вы с ума сошли?! — взвинтилась я.

Однако Райли меня тотчас осадил:

— Не стоит ругаться, красавица.

— Но у меня нет столько денег, — прошипела я, борясь с гневом, полыхающим внутри.

— Ну, я же предупреждал, что дети — самый дорогой товар… — проговорил Райли вполголоса.

— Уверяю, это стоит каждого драката! — вмешался в наш разговор продавец, который наверняка понял, о чём мы спорим. — Очень здоровая девочка! Отменное здоровье! Долго прослужит!

Я буквально задохнулась от ненависти, но Райли не дал мне приблизиться к Милину даже на шаг.

— Слишком худая, — деловито заявил он, не обращая внимания на мой гнев. — Боюсь, долго не протянет…

— Пред Оком Целлианы! — взорвался торгаш и подскочил со своего места. — Я знаю, чем торгую! И знаю, что чего стоит! Не заговаривай мне зубы, Райли! Тебе известна моя репутация!

— Твоя репутация известна по ту и по эту сторону Колючего Моря, — примирительно ответил Райли с улыбкой, хлопая по плечу Милина. — Не сомневаюсь, что ты своего не упустишь и не прогадаешь. И всё же девяносто дракатов — слишком много.

— Ну, хорошо, — немного успокоился торгаш. — Сколько ты предлагаешь?

— Пятнадцать! — выпалила я без раздумий.

— Это грабёж!

— Это справедливо, — Райли мягко перебил и меня, и Милина. — Вдобавок обещаю ещё раз подумать над твоим предложением.

— Подумать — мало, — сопротивлялся продавец, однако напор его заметно спадал, словно Райли гипнотизировал его своим взглядом.

— Достаточно, чтобы укрепить нашу дружбу и доверие, — вкрадчивым голосом продолжал увещевать он. И на моих глазах Милин сдавался, хотя в зрачках его ещё присутствовало колебание. — Соглашайся, Милин. И тогда я пойму, что у нас с тобой намного больше возможностей договориться, нежели полагал раньше.

Борьба между жадностью и расчётливостью продолжалась ещё с минуту. Очевидно, предложение Райли было слишком заманчивым, если работорговец всерьёз подумывал сделать настолько большую скидку. И, похоже, заинтересованность в сотрудничестве с Райли побеждала, поскольку Милин больше не делал попыток спорить. Просто молчал и обдумывал предложение.

В конце концов он снова заговорил, уже спокойнее, но с нескрываемым разочарованием:

— У этой оборванки скверный характер, — фыркнул он и сделал какой-то знак мужчине, стоявшему у навеса. Тот послушно шагнул к девочке с ключом в руках. — Надеюсь, у твоей спутницы… — в этот момент Милин прожёг меня издевательским взором. — Хватит терпения заняться перевоспитанием.

— За это можешь не беспокоиться, — не скрывая своего истинного отношения к происходящему, заверила я.

Торгаш улыбнулся Райли заискивающе:

— Видишь, я готов идти на уступки.

— Вижу. И ценю, — ответно улыбнулся Райли.

— Стало быть, в скором времени я могу рассчитывать на твоё согласие?

— Возможно, — Райли остался дипломатичен и приветлив, но даже такой ответ вроде бы устроил Милина.

Я тем временем уже полностью переключилась на малышку, которую как раз освобождали от кандалов. На её тонюсеньких ручках, ножках и шее остались красные отметины, которые наверняка саднили кожу, но в остальном девочка казалась невредимой. Нужно было её как следует покормить, отмыть и, конечно, приласкать, чем я и собиралась заняться в ближайшее время.

— Дракаты, — бесцеремонно выставил передо мной ладонь работорговец, напоминания, что его щедрость всё-таки придётся оплатить.

Я сунула в толстые пальцы-сардельки кисет со всеми своими пятнадцатью дракатами. О том, что осталась фактически без денег, совершенно не думалось. Одна спасённая жизнь маленькой девочки стоила всех затрат и усилий. Я не могла победить систему полностью, не могла освободить всех невольников, но хотя бы эта душа отныне находилась в безопасности.

Впрочем, девочка вовсе не воспылала энтузиазмом. Пока её освобождали от цепей и оков, она поглядывала в мою сторону скорее с ненавистью. Милин и Райли ещё что-то обсуждали, но я не слушала. Мне хотелось поскорее увести ребёнка как можно дальше отсюда.

Я протянула малышке руку:

— Привет.

Она не ответила и руки моей не коснулась. Когда я попыталась взять её за ладонь, девочка дёрнулась прочь. Возможно, убежала бы, если бы мужчина с ключами не подловил её.

— Ну, я же говорил! — раздался за спиной победный хохот работорговца. — Тут только кнутом поучать!

Я бы ответила ему, по чьей спине на самом деле соскучился кнут, но смолчала, пытаясь понять, как же мне справиться. Тем временем малышка билась в руках громилы, всё ещё держащего её прежние цепи.

— Может, верёвкой связать? — услужливо предложил он.

— Никаких верёвок, — отрезала и всё-таки перехватила девочку за запястье.

Она не обрадовалась, собиралась вырваться. Силу действительно пришлось применить, но только для того, чтобы утянуть малышку и от верзилы с ключами, и от Милина, который теперь довольно скалил зубы, наблюдая за этой сценой.

— Я тебя не обижу, — быстро шепнула девочке. — Понимаешь меня? Я не сделаю тебе больно. Я о тебе позабочусь, слышишь?

Кроха сердито мотнула головой и выдрала руку, но, по крайне мере, не пустилась тотчас наутёк. Только прижала багровое запястье к груди и потёрла ладонью.

— Болит? — аккуратно спросила я.

Она посопела носом, словно дикий зверёк.

— Как тебя зовут? — сделала я ещё одну попытку что-нибудь узнать о ребёнке.

Она с силой сжимала губы, будто заставляя себя молчать.

— Не бойся. С тобой всё будет хорошо. Меня зовут Зина, — я притронулась пальцами к своему солнечному сплетению, предполагая, что девочка может не понимать моего языка. — А как зовут тебя?

— Никак! — выпалила она резко на чистом торесфальском, чем здорово напугала меня. Я даже отшатнулась.

— По крайней мере, теперь я знаю твоё имя, — объявился поблизости Райли, о котором я успела даже позабыть, полностью сосредоточившись на девочке. Он оглядел малышку с высоты своего титанического роста, а затем снова глянул на меня: — И какие же будут планы, Зина из самых Далёких Земель?

— Для начала что-нибудь перекусим.

Я вытащила из своей котомки яблоко и протянула его девочке. Сочные плоды я захватила из дома в дорогу. Большинство яблок ещё были зелёными и несъедобными, но несколько штук, порозовевших раньше остальных, всё-таки нашлись. Ещё одно яблоко я вручила Райли.

— Спасибо, — пробормотала торопливо и чуть сдавленно, будто бы нечто в горле мешало говорить нормально.

Взгляд скользнул ниже лица мужчины, потому что глядеть ему в глаза стало вдруг неловко. Ворот его рубахи под кожаным жилетом был расстёгнут. Подувший ветер расшевелил ткань, и я увидела, что на груди Райли, под самой ключицей есть какие-то метки — вроде бы родинки, но как-то уж слишком геометрично расположенные. Впрочем, я даже толком не разглядела — ткань снова закрыла кожу, а я поспешила вернуть внимание к малышке.

Та некоторое время разглядывала яблоко в своих руках, затем надкусила, а потом захрустела с неподдельным аппетитом — как и предполагалось, девочка была страшно голодной.

С другой стороны также раздался сочный хруст — Райли без лишней скромности попробовал угощение и даже предложил мне разделить трапезу, протянув надкушенный плод.

Я покачала головой, не сдержав улыбки:

— Нет, что ты. Ешь. Это всё, что я могу подарить тебе в благодарность.

— Благодарность — последнее, чего я жду от женщин, но будем считать, что ты, Зина, женщина необычная, — его серебряные глаза хитро сверкнули. — Приятно, что хотя бы не гонишь теперь. А ведь, как правило, дамы сами стремятся со мной познакомиться.

— Ну, мы уже выяснили, что я немного отличаюсь от остальных, — проворчала я, хотя, признаться, была польщена его замечанием. — К тому же я тебя не гнала, а лишь не желала отвлекаться на лишние знакомства.

— Как видишь, знакомство со мной может быть полезным, — самолюбиво промурлыкал Райли.

Я не стала дополнительно тешить его самолюбие. Себе цену он явно знал и без меня. А у меня в свою очередь появилась новая забота в виде малышки, которая, пусть и не убегала теперь, но продолжала глядеть волком. Я снова попробовала взять её за руку.

— Пойдём, — мягко попросила, глядя в недоверчивые детские глаза. — Нам лучше держаться вместе, чтобы ты не потерялась. Ты ведь не хочешь снова угодить в неприятности?

Девочка всё-таки вложила свою ладошку в мои пальцы. Я поудобнее закинула котомку на плечо и повела её сквозь бесконечную толпу.

— Могу помочь с твоей ношей, — вызвался Райли.

— Ничего, справлюсь, — отказалась я, не желая больше ничем его обременять.

— Какая самостоятельная, — усмехнулся он, идя следом. — Ты живёшь в Галесе?

— Нет, слава Целлиане. Здесь бы я и дня не вытерпела.

— Тогда где же твой дом?

— В часе езды отсюда.

— В часе езды множество разных мест, — заметил Райли. — Опять сплошные загадки. Ты специально меня интригуешь, Зина?

— Ничего подобного, — я еле сдержала улыбку.

О, великая Целлиана! Ну, почему присутствие этого мужчины так странно воздействовало на меня?! Мне по-прежнему хотелось от него отвязаться, однако отрицать его пользу было невозможно. Без Райли мне бы вряд ли удалось договориться с работорговцем, и я бы скорее нарвалась на скандал, нежели на уступки.

В конце концов любопытство во мне победило:

— А чего от тебя так ждёт Милин? О каком предложении шла речь?

— Ну, видишь ли, — промурлыкал Райли, — у него всегда полно каких-нибудь предложений. Я владею самым быстроходным судном в Колючем Море, и ко мне часто обращаются с различными просьбами.

— Например, перевозить рабов? — догадалась я.

— И это тоже.

Я уже хотела возмутиться, но тут Райли добавил:

— К неудовольствию Милина, это единственный товар, который я отказываюсь возить за любые деньги. Но он заверяет, что нынешнее предложение не связано с перевозкой несчастный душ.

— Тогда почему отказываешься?

— Потому что он не уточняет, что именно придётся везти. А я хоть и люблю секреты, но не в данном случае. Всё, что касается моей шхуны, должно быть досконально известно. По-другому я не работаю.

— А… почему не занимаешься перевозкой рабов? Ну, раз уж это так прибыльно… — сама не знаю, почему, но я ощутила, как щёки мои заливает румянец — абсолютно неуместная реакция. Однако всё списала на усилившуюся жару и духоту.

— У меня полно и других способов заработать. Тем более, что те, кто побывал в рабстве, вряд ли станут желать рабства другим. Не так ли, Зина? — серебряные глаза на секунду поймали мои, и по всему моему телу пробежала дрожь.

— Ты был рабом? — не знаю, почему меня это удивило.

— Полагаю, как и ты.

Я осторожно сглотнула и отвела взгляд.

— Так уж получилось, — продолжал Райли, — что вместо матери колыбельные мне пело море. Я был ещё младенцем, когда мы вместе куда-то направлялись по Колючему Морю, но корабль попал в шторм. Нас успел подобрать проходивший мимо корабль. Мать, к сожалению, не выжила. А вот я ещё пятнадцать лет не знавал иного дома, кроме шхуны, на которой меня и выходила штормовая жена капитана. И уже с пяти лет я полноценно работал на вёслах вместе со всеми остальными гребцами. А на десятом году своей трудовой деятельности решил, что пора что-то менять. И вскоре этот корабль стал моим.

— Ты поднял бунт?

Райли вздёрнул бровь:

— Когда всю жизнь живёшь среди матросов и гребцов, у тебя появляется немало союзников. А союзники важны всегда и везде, даже если эти союзники тебе чем-то не нравятся, Зина.

Кажется, он на что-то намекал. И, если на то, о чём я подумала, то дело было вовсе не в моей антипатии к Райли, а в моей осторожности.

— Поэтому в Галесе тебя знает каждая собака? — пошутила я, стараясь не тушеваться перед ним. — Ты считаешь, что от любого знакомства может быть польза?

— Конечно. И не только в Галесе. Так что ссориться с работорговцем я не намерен, даже если пока напрямую не сотрудничаю с ним. Всё может измениться в любой момент. А у работорговцев много связей, даже в самых верхах драконата. Никто не знает, куда в следующий раз отправится судно Райланда Колючего. Даже он сам, — Райли заразительно улыбнулся.

А вот у меня пропало всякое желание улыбаться. Потому что я вдруг осознала, кто передо мной.

— Райланд… Колючий?.. — чуть ли не по слогам проронила я.

— О, я вижу, ты тоже обо мне наслышана, — с нескрываемой гордостью заметил он моё изменившееся выражение лица.

Ещё бы мне было не знать. Ведь именно у Райланда Колючего работал погибший Брунар. И, по моим умозаключениям, возможно, именно на судне Райланда меня должны были отвезти на Самариз. Но ведь Райланд убеждал, что не занимается перевозкой рабов… А что, если мою персону ему обрисовали иначе?.. Или, может, Райланд вообще был не в курсе данной операции?..

Увы, я не могла спросить его прямо, собирался ли он перевозить на Самариз некую Киору. Но пальцы у меня тотчас заледенели, даже с учётом стоящей вокруг жары, а по позвоночнику зазмеилась капля холодного пота. Я инстинктивно сжала ладони, в одной из которых удерживала ручонку девочки, отчего она моментально вскрикнула.

— Ох, прости! — постаралась я скорее извиниться. — Это случайно вышло. Хочешь ещё что-нибудь поесть? — я огляделась по сторонам и заметила лавку с какой-то выпечкой.

Однако малышка отрицательно помотала головой. Она мне не доверяла, что легко было понять с учётом её положения.

Тут я ощутила какое-то движение позади: Райли обошёл нас стороной и направился к той самой лавке. Через минуту он уже шёл обратно. И сердце моё замерло от благодарности, когда я заметила в его руках сладкие крендельки. Один он протянул девочке. Она снова упрямо замотала головой.

Райли присел на корточки и ещё раз попробовал её уговорить:

— Возьми, детка. Клянусь своей шхуной, это самые лучшие кринглы* по ту, и по эту сторону Колючего Моря.

Девочка воровато протянула руку и всё-таки взяла угощение.

— Как тебя зовут? — поинтересовался Райли.

Как и мне, малышка не торопилась отвечать.

— Никак, — с набитым ртом прошамкала она. Но потом вдруг добавила: — В Доме звали Санна.

———————

* — кринглы — реально существующая выпечка, которую готовят в странах Скандинавии.

«В Доме…» — так выразилась Санна, и в данном случае это могло значить лишь одно. Отчего сердце моё ещё больнее сжалось. В Доме…

— Ты была в Доме Целлианы? — на всякий случай уточнила я.

Санна перестала жевать на несколько секунд, скосила на меня недоверчивые, не по-детски серьёзные глаза, а затем осторожно кивнула — утвердительно. Её маленькое личико, всё ещё покрытое пылью, напряглось, словно она боялась, что я начну выпытывать подробности. Однако я не собиралась давить на ребёнка. Уж я-то знала, каково это — держать в себе боль, которая рвётся наружу, но говорить о ней нет ни сил, ни желания.

— И как там было? — спросила мягко, стараясь, чтобы голос звучал тепло, как у бабушки, которая угощает внуков вареньем.

Санна поджала губы, будто проглотила что-то горькое. Она уставилась на свой надкусанный крендель, словно он мог дать ей ответ.

— Плохо, — наконец буркнула она, почти шёпотом, и снова впилась зубами в выпечку, будто хотела откусить побольше, дабы появилась причина не разговаривать.

— Плохо, — эхом повторила я. — А почему?

Девочка пожала худенькими плечиками, не поднимая глаз.

— Там… всё строго. Всё по правилам. Молиться заставляли. И… — она замолчала, сглотнула, а потом выпалила: — Я сбежала. Не хотела там быть.

— И как же ты, такая маленькая, решилась? — удивилась я.

Санна посмотрела на меня с такой смесью обиды и упрямства, что я невольно вспомнила своих учеников в школе, которые в ответ на замечание могли выдать: «А я и не виновата!».

— Просто взяла и ушла, — пробормотала малышка, но в голосе её чувствовалась гордость. — Ночью. Через забор. Никто не увидел.

— Храбро. Очень храбро.

Санна фыркнула, кажется, не поверив моему комплименту, и снова отвернулась. Я хотела спросить ещё, но тут вмешался Райли.

— Хм-м… — протянул он, задумчиво потирая подбородок. — Дом Целлианы, значит. У меня давно не лучшие мысли насчёт этих их «святых» Домов. По мне, они немногим лучше тех же Домов Приятствий…

Я резко повернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Да как ты можешь? — возмутилась открыто. — Ещё и при ребёнке такие вещи говорить.

— А что я не так сказал? — удивился Райли. — Как думаешь, где бывала раньше минимум половина рабочего персонала подобных заведений?

— И думать не желаю, — едва не выкрикнула в ответ.

Думаю, Райли заметил мой гнев, но понятия не имею, как расценил.

Не то чтобы он сказал что-то совсем уж несправедливое — я и сама уже подозревала, что культ Целлианы скрывает свои тёмные тайны. Однако воспоминания Киоры, которые то и дело всплывали в моей голове, были другими. Для Киоры Дом Целлианы был единственным домом, пусть и не идеальным. Там её кормили, учили, давали крышу над головой. Там была Мирина, её подруга, и другие сироты, которые стали ей семьёй. И хотя я, Зина, понимала, что за фасадом этого «Дома» может скрываться нечто зловещее, слова Райли задели меня, как будто он оскорбил саму Киору.

— В любом случае не тебе судить, Райли, — отрезала я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё клокотало. — Ты там не жил. Не знаешь, каково это — быть сиротой и не иметь ничего, кроме того, что тебе дают.

— Да неужели? — переспросил он иронично.

А у меня тут же язык прилип к нёбу: Райли ведь тоже был сиротой, к тому же с самого детства был обязан заниматься тяжёлым трудом гребца. Моя вспыльчивость в данном случае оказалась неоправданной и слишком резкой, к тому же обидной. И хотя Райли не выказал никакой обиды, я поняла, что обязана извиниться за свою грубость.

— Прости, — сказала тихо. — Я имела в виду, что не стоит судить о том, о чём знаешь лишь по рассказам других людей.

— Ничего страшного, — отозвался Райли и наверняка хотел ещё что-то сказать.

Однако я быстро пресекла эту попытку:

— Спасибо тебе, что помог, но нам правда уже пора поскорее уйти. Дивного тебе дня и… Удачи.

Я отвернулась, крепче сжав ладошку Санны. Девочка молчала, но её глаза бегали между мной и Райли, словно она пыталась понять, о чём мы спорим. Я чувствовала, что ей не по себе, и это только усиливало моё желание поскорее увести её отсюда. Да и от Райли, если уж на то пошло. Этот мужчина, хоть и помог мне с работорговцем, действовал на меня как перец в кабачковой икре — вроде и пикантно, но слишком уж на любителя.

— Пойдём, Санна, — сказала я, мягко потянув её за руку. — Хватит на сегодня приключений.

Малышка не сопротивлялась, но и не торопилась, плетясь за мной, как котёнок, которого тащат на поводке. Райли, к моему раздражению, не отставал.

— Уже прощаемся? — весело спросил он, шагая рядом. — А я думал, мы только начали дружить.

— Дружить? — я фыркнула, не оборачиваясь. — Ты, Райли, похоже, считаешь, что все вокруг только и мечтают с тобой дружить. Я же ясно сказала: мне нужно дела делать, а не языком трепать.

— Ох, Зина, ты ранишь моё сердце, — он театрально прижал руку к груди, но его глаза смеялись. — А я ведь только хотел предложить проводить вас. Галес — место неспокойное, знаешь ли.

— Сами справимся, — отрезала я, хотя в глубине души понимала, что его присутствие и правда могло бы пригодиться. Но гордость — штука упрямая, а уж моя гордость, закалённая годами одиночества, и вовсе была крепче драконьей стали.

Мы протискивались через толпу, которая, кажется, стала ещё гуще. Запахи пота, специй и морской тины смешивались в удушливую кашу, а гомон голосов бил по ушам. Санна держалась за мою руку, но её взгляд то и дело скользил по сторонам, словно она искала пути к бегству. Я не винила её — после всего, через что она прошла, доверие для неё было таким же подвигом, как для меня — общаться с Райли и не думать о его привлекательности. А это было, мягко говоря, ОЧЕНЬ непросто.

Наконец, мы выбрались к тому месту, где я оставила свою телегу.

И тут… Я остановилась, как вкопанная.

Какого лешего?!..

У столба, к которому была привязана моя лошадь, орудовали трое здоровенных негодяев. Один, с сальной бородой и шрамом через бровь, дёргал за уздечку, второй, лысый, как бильярдный шар, копался в моих мешках, а третий, долговязый, с жёлтыми зубами, стоял на стрёме и хохотал, глядя на приближающуюся меня.

— Эй! — крикнула я, чувствуя, как кровь уже начинает закипать в жилах. — Это что вы тут удумали с моей телегой?!

Троица обернулась, и их лица расплылись в наглых ухмылках. Сальный бородач выплюнул на мостовую комок жевательной смолы и расхохотался так, что его пузо затряслось.

— Эй, парни, гляньте, какая госпожа! — прогундосил он. — Своей телегой называет! А ну, вали отсюда, пока мы добрые!

— Это моя телега, и лошадь моя! — рявкнула я, шагнув вперёд и крепче сжав руку Санны. — Уберите свои грязные лапы, не то пожалеете!

Лысый, копавшийся в мешках, вытащил оттуда яблоко и с хрустом откусил кусок, даже не удосужившись ответить. Долговязый заржал ещё громче, будто я рассказала анекдот про тёщу и козу.

— Пожалеем? — переспросил он, вытирая слёзы от смеха. — Ой, держите меня, а то я сейчас лопну! Ты, что ли, нас пугать собралась?

Я стиснула зубы, пытаясь придумать хоть какой-то план действий. Если силой обидчика не взять, придётся действовать иначе.

— Ладно, — сказала я, делая вид, что сдаюсь, и даже добавила дрожи в голос. — Я, наверное, погорячилась… Вы ведь всё равно всё отберёте?.. Дайте хоть забрать кое-что из телеги. Там… кое-что личное.

Бородач прищурился, но кивнул, явно решив, что я не представляю угрозы.

— Бери, да поживее, — буркнул он, отступая на шаг.

Я медленно подошла к телеге, стараясь выглядеть подавленной. Санна смотрела с тревогой, но я слегка сжала её ладошку, мол, не бойся, всё под контролем. Ну, или почти под контролем.

Подойдя к телеге, я наклонилась к мешкам, где под яблоками и тряпьём прятался меч Брунара. Сердце колотилось, как у школьницы перед экзаменом, но руки действовали быстро. Я рванула ткань в сторону и выхватила клинок, который оказался таким тяжёлым, что я чуть не уронила его себе на ногу.

— А ну, назад! — крикнула я, направив меч на негодяев. Клинок дрожал в моих руках, но я надеялась, что это выглядит грозно.

Троица замерла, но не от страха, а от удивления. А потом они снова заржали, как стая гиен. Лысый даже хлопнул себя по колену, чуть не подавившись яблоком.

— Ой, мамочки, она с мечом! — загоготал долговязый. — Да ты хоть держать его умеешь?

— Последний раз говорю, — прошипела я, чувствуя, как щёки горят от злости. — Уберите руки от моей лошади, или я вам эти руки поотрубаю!

Я, конечно, пыталась выглядеть свирепо и убедительно, но в реальности никакой уверенности не ощущала. Когда-то, в Бедовой Пустоши, мне уже приходилось вступать в бой. Но тогда всё происходило быстро и стремительно, на голых инстинктах. Я почти не раздумывала и ничего не решала — просто действовала. К тому же тогда клинок в моих руках был вполне подъёмным, и мне не составляло труда орудовать им, пусть и неумело. Теперь-то уж стало понятно, почему Эллая дала мне именно кинжал — его не только проще спрятать, но и сражаться им куда проще.

Сейчас же я сжимала в ладони рукоять меча Брунара. А это совсем другое дело, да и обстоятельства было совершенно иными. Бандиты не рвались немедленно вступать в бой, да и были они простыми людьми, а не ужасающей нечистью. Пальцы у меня немели, а клинок, тяжёлый, как мельничный жёрнов, дрожал в руках, угрожая выскользнуть. Я едва удерживала его, не говоря уже о том, чтобы нанести удар. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудь, а ноги подкашивались, словно я шагала по зыбучему песку.

Передо мной стояли трое — громоздкие, как портовые склады, уверенные в себе. И вся троица лишь ухмылялась пожелтевшими, как старый пергамент, кривыми зубами.

— Ну, давай, девочка, — подначивал долговязый. — Покажи, как ты умеешь махать этой железкой.

За моей спиной дрожала Санна, её маленькая ладошка в моей руке была горячей и влажной от страха. Я чувствовала, как она цеплялась за меня, и это было самым главным стимулом выстоять в данной схватке. Бедная девочка, только что вырвавшаяся из цепей, а я, вместо того чтобы увести её в безопасное место, втянула в эту передрягу. Отступать было некуда.

Я стиснула зубы, чувствуя, как щёки запылали от гнева. Неужели я, женщина, пережившая столько испытаний, не смогу дать отпор трём бандитам? Стиснув рукоять меча ещё сильнее, я шагнула вперёд и замахнулась.

Однако клинок, тяжёлый и неуклюжий, повёл себя, как своенравный жеребец, — вместо того чтобы послушаться, он утянул меня в сторону, и я чуть не потеряла равновесие. Удар пришёлся по воздуху, а долговязый легко отскочил, продолжая хохотать.

— Пред Оком Целлианы! Да ты опасная штучка! — обрушился на меня издевательский хохот.

Я воспользовалась моментом всеобщего веселья и замахнулась снова, на этот раз целясь в лысого. Но и эта атака оказалась ничем не лучше: меч отклонился, задев край телеги, и я вскрикнула от боли, когда отдача пронзила плечо. Лысый увернулся, даже не удостоив меня взглядом, а бородач, державший уздечку, шагнул ко мне, вытаскивая из-за пояса кривой нож.

— Хватит шутки шутить, — прорычал он, и в его голосе не осталось ни намёка на веселье. — Меч твой тебе явно не принадлежит, а выглядит довольно заманчиво. Уж не из драгура ли он? Давай так, ты отдаёшь нам все свои игрушки, а мы не тронем ни тебя, ни твою оборванку.

Я отступила, прижимая Санну к себе, но девочка вдруг выскользнула и юркнула за телегу. Я ахнула, боясь, что она побежит, но её тонкая фигурка затаилась за колесом, и я взглядом умоляла её не высовываться.

— Не дождёшься, — прорычала я гневно.

Страх за ребёнка, гнев на бандитов и память о Брунаре смешались в одно — я не могла позволить себе отступить. Вспомнилась Бедовая Пустошь, мой нож, вонзившийся в торгалла. Тогда я действовала молниеносно, и сейчас мне нужна была та же решимость и дерзость.

Стиснув зубы, я снова подняла меч и с воплем бросилась на бородача, целясь в его руку, державшую нож. Кромка меча рассекла воздух, однако мой противник оказался быстрее — одним движением он отбил мой удар ладонью, а другой рукой толкнул меня в грудь. Сила удара была такой, что я потеряла равновесие и рухнула в грязь, задыхаясь от пыли и боли. Меч выскользнул из пальцев, звякнув о мостовую.

Бородач шагнул ко мне, его сапог навис над моей грудью, а затем одним движением пригвоздил меня к земле. Кривой нож блеснул на солнце.

— Теперь-то уж тебе точно конец, — пророкотал он и наклонился, его смрадное дыхание ударило мне в лицо.

Я лежала в грязи, чувствуя, как сапог давит на рёбра, и впервые за этот бой поняла, что проиграла. Мои руки, ещё дрожавшие от напряжения, бессильно опустились. Гнев сменился отчаянием. А вина сдавила грудь сильнее, чем сапог бандита.

— Хорошо… — выдохнула я. — Забирайте всё. Только не трогайте ребёнка.

Бородач ухмыльнулся, но не убрал ногу, явно наслаждаясь моим поражением.

— Сдаёшься? — протянул он, наслаждаясь своим положением.

Я уже смирилась с потерей. Чёрт с ней, с телегой, с лошадью, даже с мечом… Плевать. Всё это — бессмысленно, если на кону жизнь ребёнка.

Но именно в тот момент, когда я готовилась проститься со всем, из толпы, окружившей нас, раздался знакомый голос:

— Господа, неужели нельзя решить всё миром? — Райли выступил вперёд, небрежно поигрывая кинжалом. — И не стыдно вам нападать на женщину с ребёнком? Это, знаете ли, не красит.

Я едва сдержала удивлённый возглас. Откуда он тут взялся? Казалось, я оставила его позади, а он, как морской ветер, снова появился.

Бандиты обернулись, и их лица мгновенно изменились. Лысый выплюнул кусок яблока, долговязый перестал смеяться, а бородач прищурился, будто увидел призрака.

— Райланд Колючий, — прошипел бородач. — А ты что здесь забыл? Решил за бабу заступиться?

— Почему бы и нет? — Райли пожал плечами, но его серебряные глаза были холодны, как воды Колючего Моря. — Отойдите от телеги, и разойдёмся без шума.

— Без шума? — взвился лысый, шагнув к Райли. — Это ты мне про шум талдычишь, после того как вышвырнул меня с корабля, не заплатив ни торина?

Райли даже бровью не повёл.

— Я не плачу тем, кто разворовывает мой груз и пропивает остальное, — отрезал он. — Ты, Грем, сам знаешь, за что вылетел со шхуны. Так что не трать моё время и вали отсюда, пока я добрый.

Лысый, которого, видимо, звали Грем, побагровел от ярости и бросился на Райли с кулаками. Однако тот оказался быстрее — Райли ловко увернулся, подставил ногу, и Грем рухнул лицом в пыль. Толпа загудела, а бородач с долговязым, не сговариваясь, кинулись на Райли. Тот выхватил второй кинжал, и началась схватка, от которой у меня перехватило дыхание.

Райли двигался с грацией хищника — стремительно, уверенно, словно исполнял отточенный танец. Одним движением он полоснул бородача по руке, тот взвыл, выронив нож, а кровь хлынула на мостовую. Долговязый попытался зайти сбоку, но Райли ударил его в колено, и тот рухнул, скорчившись от боли. Я смотрела, не в силах отвести взгляд, восхищённая и напуганная одновременно.

Но тут раздался пронзительный визг, от которого моё сердце остановилось.

— Санна! — крикнула я, обернувшись.

Грем, успевший подняться, схватил девочку, выдернув её из-за телеги. Он приставил к её горлу нож, и Санна забилась в его руках, как пойманная птица. Её глаза, полные ужаса, нашли мои, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Бросай оружие, Райланд! — рявкнул Грем. — Или я девчонке глотку перережу!

Райли замер. Бородач и долговязый, хоть и потрёпанные, уже поднимались, ухмыляясь. Толпа вокруг затихла. Я хотела крикнуть, броситься к Санне, но ноги не слушались, а в горле застрял ком. Всё, что я могла, — это смотреть в глаза девочки и молиться, чтобы Целлиана не оставила нас в этот миг.

— Спокойно, Грем, — медленно сказал Райли, опуская один кинжал. — Отпусти ребёнка, и я отойду.

— Отойдёшь, как же! — сплюнул Грем. — Оба кинжала на землю, живо!

Райли стиснул зубы, но начал опускать и второй кинжал. Однако в следующую секунду из толпы раздался чей-то отчаянный вопль:

— Торгаллы! Торгаллы!

Сначала я подумала, что ослышалась, но крик тут же подхватили другие:

— Неживуны! Спасайтесь! Спасайтесь!!!

И тотчас начался хаос. Люди закричали, бросились врассыпную, опрокидывая прилавки и сбивая друг друга с ног. Телеги заскрипели, лошади заржали, пыль поднялась столбом, застилая солнце. Я кинулась к Санне, воспользовавшись тем, что Грем на миг отвлёкся, ошеломлённый криками. Вырвав девочку из его рук, я прижала её к себе, чувствуя, как она дрожит. Грем даже не заметил — он смотрел в толпу, где уже творился ад.

Райли, не теряя времени, подскочил к бородачу, который пытался удрать, и одним ударом свалил его в пыль. Долговязый уже скрылся в толпе, а Грем, сообразив, что остался один, рванул прочь, расталкивая людей. Я стояла, обнимая Санну, не зная, бежать или прятаться. В голове билась одна мысль: торгаллы. Неживуны. Если они действительно здесь, нам конец. Меч Брунара я уронила в суматохе, а без драгура этих тварей не остановить.

Толпа ревела, как море в бурю, и я только молилась, чтобы Целлиана защитила нас. Потому что, если неживуны и вправду пришли в Галес, ни я, ни Райли, ни весь город их не остановят.

Воздух стал густым, тяжёлым, будто пропитанным могильным холодом, который пробирал до костей. Бледный, болезненный Плакучий туман начал стелиться по улицам Галеса, извиваясь между опрокинутыми прилавками и обезумевшими людьми, словно живое существо. Он глушил звуки, превращая крики в придушенные стоны, а топот убегающих ног — в глухое эхо. Казалось, сам мир затаил дыхание, ожидая появления кошмаров, что уже подбирались из глубин этого липкого, молочно-белого марева.

Толпа ревела, как море в бурю, но голоса тонули в тумане. Люди налетали друг на друга, спотыкались, падали, сбивая тех, кто пытался встать. Лошади ржали, вырываясь из упряжи, телеги скрипели, а где-то вдали раздался звон разбитого стекла и отчаянный вопль женщины, оборвавшийся жутким хрипом. Я вздрогнула, прижимая к себе Санну, чьё маленькое тело дрожало, словно лист на ветру. Её широко распахнутые глаза смотрели куда-то в туман, туда, где уже проступали смутные, нечеловеческие силуэты.

— Санна, держись за меня! — крикнула я, пытаясь перекричать хаос.

Она не ответила, только вцепилась в мою руку так, что ногти впились в кожу. Я оглянулась, ища меч Брунара, который уронила в суматохе. Он валялся в грязи, поблёскивая холодным светом драгура — единственного металла, способного остановить торгаллов. Схватив его, я потянула Санну к телеге. Нужно было убираться отсюда, и немедленно.

— Залезай! Быстрее! — истошно умоляла я, подталкивая девочку к повозке.

Она вскарабкалась на сиденье и обхватила себя руками, словно пытаясь стать меньше. Я запрыгнула следом, схватила поводья, глянула на лошадь. Та нервно переступала копытами, фыркала, но, слава Целлиане, осталась на месте. Я уже была готова хлестнуть, чтобы умчаться прочь из этого проклятого места, но тут мой взгляд зацепился за Райли.

Он стоял посреди улицы, окружённый клубящимся туманом, с двумя кинжалами в руках. Из марева проступали торгаллы — их было не меньше двух десятков, а может, и больше. Мертвенно-бледные, с провалившимися глазами и рваными ранами, из которых сочилась чёрная слизь, они двигались рывками, словно марионетки на невидимых нитях. Их когтистые лапы скребли по мостовой, издавая жуткий скрежет, а из глоток вырывался низкий, утробный вой, от которого кровь стыла в жилах. Где-то неподалёку раздался ещё один крик — мужской, полный боли и ужаса, — и тут же оборвался, сменившись влажным хрустом, от которого у меня всё внутри сжалось.

— Зина, беги! — крикнул Райли, заметив меня, но его голос потонул в новом вопле, раздавшемся из толпы.

Я видела, как женщина в рваном платье упала на колени, пытаясь отползти от торгалла, чьи когти уже вонзились в её плечо. Её крик — пронзительный, разрывающий сердце — длился всего секунду, прежде чем тварь разорвала ей горло. Кровь хлынула на мостовую, смешиваясь с грязью, а толпа вокруг взревела ещё громче, бросаясь врассыпную.

— Санна, сиди здесь и не высовывайся! — приказала я, сунув девочке вожжи. — Я обещаю вернуться!

Она посмотрела на меня с ужасом, но кивнула, сжав губы.

Я спрыгнула с телеги, сжимая тяжёлый меч Брунара обеими руками. Туман сгущался, а крики людей становились всё отчаяннее. Где-то справа раздался детский вопль, тут же заглушённый рычанием торгалла, и я стиснула челюсти, чтобы не поддаться панике.

Райли сражался, как демон. Его кинжалы мелькали в тумане, разрезая плоть неживунов. Один торгалл бросился на него, размахивая когтями, но Райли увернулся, полоснув лезвием по шее твари. Чёрная кровь брызнула на мостовую, и тварь рухнула, но тут же на её место кинулись трое других. Райли крутанулся, вонзив кинжал в грудь одного, но другой успел зацепить его когтями по руке. Кровь проступила на рубахе, а Райли зашипел от боли, но не остановился. Он пнул второго торгалла в колено, заставив того рухнуть, и тут же добил его ударом в череп. Но третий подбирался сзади, и я поняла, что он не успеет.

— Райли! — заорала я, бросаясь к нему.

Он обернулся, и его серебряные глаза расширились от удивления.

— Уходи! Немедленно! — рявкнул он, но я уже была рядом.

Я замахнулась мечом, целясь в торгалла, подбиравшегося к Райли со спины. Удар вышел неуклюжим — клинок с лязгом врезался в плечо твари, застряв в кости. Торгалл взревел, развернувшись ко мне, и я еле успела выдернуть меч, отступив назад. Руки дрожали, пот заливал глаза, но я снова подняла клинок, стараясь не думать о том, как нелепо выгляжу. Ещё один крик раздался неподалёку — мужской, хриплый, полный агонии. Я не видела, что там произошло, но звук рвущейся плоти и хруст костей заставили меня содрогнуться.

— Ты что творишь?! — прорычал Райли, отбрасывая очередного неживуна ударом в челюсть.

— Помогаю тебе! — огрызнулась я, размахнувшись ещё раз.

На этот раз меч угодил в бок торгалла, и тот рухнул, а я чуть не упала следом — клинок потянул меня за собой, и я едва удержалась на ногах. Райли, несмотря на рану, подскочил ко мне, оттолкнув ещё одну тварь, которая уже тянула ко мне когти. Его левая рука висела плетью, кровь текла по рукаву, но он всё равно прикрывал меня спиной.

— Ты не умеешь сражаться! — выдохнул он, парируя удар очередного торгалла.

— Мог бы просто сказать спасибо! — парировала я, с трудом поднимая меч.

Мы стояли плечом к плечу, окружённые неживунами. Они всё пребывали и пребывали, выползали из тумана, словно пауки из нор. Их мутные глаза горели в темноте, когти скребли по камням, а вой сливался с криками умирающих. Где-то неподалёку раздался ещё один вопль — женский, полный отчаяния, — и я увидела, как торгалл выволок из толпы молодую девушку, вцепившись в её волосы. Она билась, кричала, но я отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Я пыталась держать меч ровно, но каждый замах отнимал последние силы. Райли, напротив, двигался как буря — его кинжалы мелькали, разрубая плоть неживунов, но кровь текла из его ран всё сильнее. Один торгалл кинулся на меня, и я, не успев замахнуться, просто ткнула мечом вперёд. Клинок вошёл в грудь твари, но та даже не замедлилась — она надвигалась, пока я не упёрлась спиной в стену какого-то дома. Райли был занят тремя другими, и я поняла, что сейчас останусь одна. Торгалл раскрыл пасть, из которой тянуло могильным смрадом, и я приготовилась к худшему.

Но тут вспомнила Брунара — его добрые глаза, его последнюю улыбку. Тогда я не успела, не смогла его спасти. Но теперь всё будет иначе. Я не дам Райли погибнуть.

С криком я рванула меч вверх, вложив в удар все силы. Клинок с хрустом разрубил шею торгалла, и тот рухнул, но за ним уже надвигался другой. Я не успевала поднять меч — руки онемели, ноги подкашивались. Тварь подняла когти, и я зажмурилась, ожидая удара.

Но удара не последовало. Раздался лязг металла, и я открыла глаза. Райли стоял передо мной, его кинжал блокировал когти торгалла. Он пнул тварь в грудь, отбросив её назад, но в этот момент ещё один неживун подкрался сзади. Его когти были в дюйме от спины Райли, и я поняла, что сейчас он погибнет, если я не успею.

— Райли! — заорала я, бросившись вперёд.

Не думая, не рассуждая, я замахнулась мечом, целясь в голову твари. Удар был слабым, неуклюжим, но клинок из драгура сделал своё дело — он врезался в череп торгалла, и тот рухнул, забрызгав мостовую чёрной слизью. Райли обернулся, его лицо было бледным, кровь текла из новой раны на бедре, а в глазах мелькнула смесь удивления и благодарности.

— Зина… — начал он, но не успел договорить.

Ещё один торгалл кинулся на него, и я не успела среагировать. Когти твари полоснули по его груди, разорвав рубаху и кожу. Райли зашипел, пошатнувшись, и выронил один кинжал. Кровь хлынула на мостовую, а я закричала, чувствуя, как гнев и страх смешиваются в одно. Схватив упавший кинжал Райли, я бросилась на торгалла, ткнув лезвие ему в бок. Тварь взвыла, но не остановилась, и я поняла, что мне не хватит сил. Она повернулась ко мне, и её когти метили мне в горло.

Но тут Райли, стиснув зубы, рванулся вперёд. Его второй кинжал вонзился в глаз торгалла, и тварь рухнула, дёрнувшись напоследок. Он схватил меня за руку, оттаскивая от ещё одного неживуна, который уже подбирался к нам. Кровь текла по его груди и бедру, он едва держался на ногах, но всё ещё пытался меня защитить.

— Хватит геройствовать! — рявкнул он, но в его голосе я уловила нотку уважения.

Я хотела огрызнуться, но тут небо расколол рёв, от которого задрожала земля. Я подняла глаза и ахнула. Над Галесом, прорывая пелену Плакучего тумана, появились драконы — пять огромных крылатых силуэтов, чьи чешуйчатые тела блестели в лучах солнца, пробивавшихся сквозь дым. Их пасти извергали пламя, и в следующую секунду потоки огня обрушились на улицы, пожирая торгаллов. Крик неживунов смешался с треском пламени, а воздух наполнился запахом горелой плоти.

Толпа взревела, и среди криков ужаса и боли раздались радостные вопли:

— Драконы! Драконы-защитники! Сотрите эту нечисть! — кричал какой-то мужчина, размахивая руками.

— Мы спасены! Драконы! — вторила ему женщина, прижимая к себе ребёнка.

— Сожгите их всех! — орал старик, стоя на перевёрнутой телеге.

Драконы кружили, их крылья рассекали туман, а пламя выжигало неживунов. Я смотрела, не в силах отвести взгляд, пока Райли не дёрнул меня за руку.

— Зина, бегом! — крикнул он, таща меня к телеге.

Я подхватила меч и кинулась следом. Санна сидела в телеге, вцепившись в вожжи, её глаза были полны ужаса, но она не плакала. Я запрыгнула на сиденье, Райли влез следом, чуть не рухнув от слабости. Кровь текла из его ран, но он стиснул зубы и ухватился за борт телеги.

— Гони! — прохрипел он.

Я хлестнула лошадь, и та рванула с места, едва не опрокинув телегу. Мы мчались по улицам Галеса, пробиваясь сквозь толпу и дым. Позади полыхало пламя, а крики торгаллов, рёв драконов и радостные вопли людей сливались в оглушительный хор. Я не оглядывалась, сосредоточившись только на дороге. Райли тяжело дышал, его лицо было бледным, как полотно, а кровь капала на деревянный настил телеги. Санна прижималась ко мне, и я чувствовала, как её дрожь постепенно утихает.

— Куда едем? — прохрипел Райли, перекрикивая шум.

— Подальше отсюда! — ответила я, стиснув вожжи.

Мы мчались вперёд, оставляя за спиной горящий город, где драконы сражались с нечистью. Плакучий туман медленно отступал, растворяясь в зареве пламени, а крики умирающих и вопли надежды всё ещё эхом отдавались в моих ушах.

Телега скрипела, будто жалуясь на каждый камешек, что попадался под колёса, а лошадь, бедняга, неслась изо всех своих невеликих сил. Я крепко держала вожжи, стараясь не думать о том, что мы оставили за спиной — горящий Галес, крики людей, рёв драконов и тот жуткий вой неживунов, от которого до сих пор мурашки по коже бежали. Санна прижималась ко мне, её худенькие плечики дрожали, но она молчала, как каменная. Райли, весь в крови, сидел рядом, одной рукой цепляясь за борт телеги, а другой прижимая к груди разорваную рубаху. Его лицо было бледное, как полотно, но он всё равно пытался шутить, мол, «не каждый день удаётся так славно прогуляться по Галесу». Я даже попыталась ему улыбнуться, но улыбка вышла кривой и безучастной — не до смеху мне пока было.

Дорога к дому Брунара казалась бесконечной. Плакучий туман рассеялся, но небо всё ещё было затянуто дымкой, а воздух пах гарью и чем-то металлическим, будто сама смерть пропитала его. Я гнала лошадь, пока не показались знакомые пейзажи Тихой Мельницы. Дом Брунара стоял на отшибе, тёмный и тихий, словно ждал нас. Я остановила телегу у крыльца, спрыгнула и помогла слезть Санне. Девочка двигалась медленно, будто во сне, её глаза были пустыми, а лицо — всё в пыли и саже. Затем кинулась к Райли и попыталась оказать ему помощь. Протянула руки, чтобы он смог опереться. Однако Райли только отмахнулся.

— Я в порядке. Позаботься о Санне.

— Ты же весь в крови, — грозно сдвинула я брови, желая отчитать его, как капризного мальчишку.

— Бывало и хуже, — упорно храбрился он, не желая принимать помощь. — Иди.

Я сердито посопела носом и в итоге сдалась. Повернулась к девочке.

— Пойдём, милая, — сказала мягко, беря её за руку. — Сейчас отмоемся, поедим, и всё будет хорошо.

Санна не ответила, только посмотрела на меня с недоверием, но всё же пошла следом. Я оглянулась через плечо, всё ещё переживая за Райли. Однако он изобразил почти правдоподобную улыбку и кивнул.

— Сиди здесь, — бросила ему, стараясь, чтобы голос мой звучал твёрдо и не выдавал всю ту бурю чувств, что раздирала мне грудь. — Я скоро приду.

Он только усмехнулся в ответ.

Я повела Санну в дом, зажигая по пути масляные лампы. Внутри было холодно, пахло сыростью и старым деревом. Я быстро нашла кувшин с водой и взяла чистую тряпку. Санна стояла посреди комнаты, теребя подол своего рваного платьишка, и смотрела в пол.

— Давай-ка тебя быстренько умоем тебя, — сказала я, стараясь улыбнуться. — А то ты сейчас на уголёк похожа.

Она нехотя подошла, а я, смочив тряпицу, начала аккуратно стирать грязь с её лица. Кожа под пылью оказалась бледной, с россыпью веснушек, а глаза — большими и тёмными, как у оленёнка. Я заметила, что её руки всё ещё дрожат, и сердце моё сжалось. Бедная девочка, сколько же ей пришлось пережить…

— Очень испугалась там, в Галесе? — спросила я, стараясь говорить легко, как будто мы просто болтаем о погоде.

Санна пожала плечами, не поднимая глаз.

— Не очень, — буркнула она наконец.

Я не стала давить, понимая, что ей нужно время. Более-менее приведя в порядок лицо и руки Санны, я нашла в сундуке старую рубаху Ниры, дочери Брунара. Она была великовата, но чистая и мягкая.

— Пойдём, уложу тебя спать, — сказала я, когда она переоделась. — Мне нужно вернуться поскорее к Райли.

Санна кивнула. Я отвела её в маленькую комнатку, где когда-то спала Нира. На кровати лежало старое лоскутное одеяло, а в углу я заметила деревянную игрушку — потрёпанного коня с облупившейся краской. Наверняка Нира в детстве с ним играла. Я подняла игрушку, стряхнула пыль и протянула Санне.

— Вот, держи. Это тебе. Будет тебя охранять, пока спишь.

Санна посмотрела на коня с подозрением, но всё же взяла, прижав к груди. Она забралась в постель, подтянув колени к подбородку, и крепко сжала деревянного коня. Я укрыла её одеялом, погладила её по голове и вышла из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь.

Войдя в кухню, обнаружила, что там уже ждёт Райли. Он сидел за столом, сняв рубаху, и пытался промыть свои раны куском ткани, смоченным в воде из кувшина. Его лицо было напряжённым, а руки дрожали от боли и усталости.

Я остановилась в дверях, невольно залюбовавшись его фигурой. Райли был могуч, как дуб, что рос когда-то на моей даче, — широкие плечи, мускулистая грудь, руки, привыкшие к тяжёлой работе на корабле. Его кожа, загорелая от солнца и ветра Колючего Моря, была покрыта шрамами, старыми и новыми, каждый из которых, наверное, рассказывал свою историю. Однако сейчас его тело выглядело израненным и уязвимым. Глубокая рана на груди, оставленная когтями торгала, всё ещё кровоточила, а на бедре зияла рваная полоса, из которой сочилась кровь. Плечо тоже было рассечено, и кровь стекала по руке, капая на пол.

— Я же сказала, что скоро вернусь, — попрекнула его, понимая, что ему точно пришлось нелегко, пока он ковылял сюда.

— А я сказал, чтобы ты не беспокоилась, — парировал Райли.

— Ты всегда такой самонадеянный? — возмутилась я.

— Тот же вопрос я бы хотел адресовать тебе, — иронично заметил он, посылая мне пристальный взгляд серебристых глаз.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга молча. В этой немой схватке каждый старался одержать верх, и никто не был намерен отступать. По крайней мере я — точно не собиралась оставлять за Райли последнее слово.

Подошла к нему и опустила глаза к повреждённой коже.

— По крайней мере, я цела. А вот тебя здорово потрепало, — заметила я, стараясь скрыть беспокойство за деловитым, даже холодным тоном. — Так что на твоём месте будет мудрее всё-таки принять мою помощь.

Райли поднял на меня глаза, и его губы тронула слабая улыбка.

— Приму с честью и… удовольствием, — промурлыкал он знакомым игривым тоном, хотя голос заметно ослабел и охрип, но игривости в Райли не поубавилось.

Я закатила глаза и пошла к очагу, чтобы поставить нагреваться котелок с водой для похлёбки. Затем нашла чистую ткань и немного травяного настоя, который Сималла, жена Брунара, держала в погребе. Вернувшись к Райли, я опустилась на колени рядом с ним и начала осторожно промывать рану на груди — сначала простой водой, а затем и настойкой.

Он вздрагивал, когда ткань касалась кожи, но стискивал зубы и старательно держался, почти не демонстрируя дискомфорта. Я работала молча, стараясь не думать о том, как близко его лицо, как притягательно тепло его кожи под моими пальцами. Раны были глубокими, но, к счастью, не задели ничего жизненно важного. Я промыла их, наложила повязку из чистой ткани и перешла к бедру.

— Ты очень необычная женщина, Зина, — вдруг сказал Райли, глядя на меня своими серебряными глазами. — Ни по эту, ни по другую сторону Колючего Моря я таких не встречал. Ты как будто из другого мира.

Я фыркнула, стараясь скрыть смущение.

— Брось, Райли. Я самая обычная.

Он усмехнулся:

— Обычные женщины не размахивают мечами из драгура и не бросаются спасать детей посреди торгалльского нашествия. Кстати, откуда у тебя этот меч? У меня такое ощущение, что я его уже где-то видел…

Я напряглась, но постаралась ответить небрежно.

— А ты что, каждый меч в Торесфале помнишь?

Райли прищурился, но не стал настаивать.

— Не каждый, но, знаешь ли, иногда какие-то детали западают в память… Лучше скажи, ты раньше видела неживунов? Сегодня ведь не в первый раз, верно?

Я покачала головой, сосредоточившись на повязке.

— Видела, — призналась я. — В Бедовой Пустоши. Но такого кошмара, как сегодня, ещё не встречала. А ты?

Райли кивнул, поморщившись, когда я затянула повязку на бедре.

— Пару раз, — сказал он. — И знаешь, что интересно? Это ведь началось не так уж давно. Первые слухи о торгаллах пошли сразу после смерти Годфера Влассфора, предыдущего дракария.

Я нахмурилась, вспоминая, что знала о политике Торесфаля. Годфер Влассфор II — отец Тирама и муж Дардэллы, предыдущий дракарарий Торесфаля. Он умер лет двадцать назад. В общем, при жизни Киоры от него осталась лишь память. Говорят, умер он довольно молодым и очень скоропостижно, так что многие склонялись к тому, что и тут не обошлось без козней мирендальцев.

— Неудивительно, — сказала я. — Мирендаль не дремлет. Они и насылают этих тварей, чтобы нас ослабить.

Райли посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Я бы не был так уверен, Зина. Мирендальцы не такие уж монстры, как их малюют в Торесфале.

Я удивлённо вскинула брови.

— Ты что, бывал в Мирендале?

Он наклонился ближе, и его голос стал тише, почти заговорщическим.

— А ты умеешь хранить секреты?

Я улыбнулась, не удержавшись.

— Можешь не беспокоиться, Райли. Мои губы на замке.

Он откинулся назад, словно проверяя, можно ли мне доверять, а потом сказал:

— Да, бывал. И знаешь, торгаллов там нет. Ни одного. То, чем я занимаюсь, не всегда законно, Зина. Но работаю я сам на себя. Не на драконов, не на пратария Мирендаля. Я не выбираю сторону в этой войне. Мне всё равно, кто прав, кто виноват. Главное — чтобы мой корабль был цел, груз доставлен, а цена за услуги устроила всех и была уплачена вовремя.

Я молчала, переваривая его слова. Контрабандист, не поддерживающий ни одну сторону… Это многое объясняло. И его связи с работорговцами, и его уверенность, и то, почему он так легко справился с бандитами в Галесе.

— Однако не замечать текущую ситуацию я не имею права, — продолжал Райланд. — Потому что от этого напрямую зависит, как, с кем и о чём следует договариваться. И последние годы это становится всё сложнее. С приходом к власти Дардэллы конфликт только накаляется. Однако я помню, что Торесфаль знавал и другие времена.

— Другие? — я нахмурилась. — Как ты можешь рассуждать о «других временах», если сам ещё так молод?

Я едва не рассмеялась над его рассуждениями. Ну, в самом деле, что может помнить о временах двадцатилетней давности мужчина, которому самому едва ли тридцать.

— О, Зина, я слышу из твоих уст комплимент? — промурлыкал Райли. — Пред Оком Целлианы, мне приятно до дрожи. Но, боюсь, ты слегка ошибаешься на мой счёт.

— Неужели? — я скрестила руки на груди. — Сколько же тебе лет?

— Сорок девять.

Я чуть не поперхнулась. А Райли, завидев мои округлившиеся глаза, покатился со смеху.

— Ты… ты шутишь?

— Нисколько, — отсмеявшись, помотал он головой. — Суровая морская жизнь умеет творить чудеса.

— А мне всегда казалось, что тяжелые условия и невзгоды добавляют возраста, — заметила, пряча и взгляд и вспоминая как сама выглядела в прошлой жизни.

Когда-то, по летоисчислению другого мира, мне было шестьдесят пять. И внешность моя была, мягко говоря, не самой завидной. Дело было не только в годах, но в том, как я ощущала себя внутри — потерянной, затравленной неудачницей. Я всеми силами заставляла себя не опускать руки, но бездонная боль утраты пожирала меня изнутри.

Сейчас со мной, уже в теле Киоры, могло бы произойти то же самое. Однако, помня, каково это — взращивать в себе отчаяние, я не давала её гиблым корням прорасти слишком глубоко.

— Бывают и исключения, — сказал Райли с хитрой улыбкой. — Ты ведь тоже полна загадок, Зина. Может, однажды и ты поведаешь мне какие-нибудь свои тайны?

— Возможно, — уклончиво ответила я и выпрямилась, отводя взгляд от серебристых глаз.

С повязкой на бедро было покончено, и я снова оглядела Райли, чтобы проверить, всё ли в порядке на других участках его тела. И тут мой взгляд зацепился за его грудь. Под ключицей, чуть левее, виднелись три маленькие точки, расположенные в форме треугольника. Я уже видела их мимолётом, но решила, что это какие-то родинки. Однако сейчас поняла, что отметины находятся под кожей.

— Что это? — спросила я, указав на точки. — Татуировка?

Райли опустил взгляд, словно только сейчас вспомнил о них. Его лицо на миг стало серьёзнее, но он быстро вернул свою обычную насмешливую улыбку.

— А, это? — сказал он, пожав плечами. — Понятия не имею. Наверняка об этом могла бы поведать моя мать. Но, к несчастью, она погибла. Мне известно лишь её имя — Магнетта. Его она успела сообщить перед тем, как предстать пред Оком Целлианы. А тебе, Зина, нравятся мужчины с татуировками?

Я почувствовала, как щёки начинают гореть, и поспешила отвести взгляд.

— Да ну тебя, — пробормотала я, напуская на себя строгость. — Сиди тут, а я пойду похлёбку приготовлю.

Райли рассмеялся. А я отошла к очагу, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Сейчас у меня не было времени разбираться в собственных чувствах. Нужно было накормить Райли, поесть самой, проверить, как там Санна, и придумать, что не делать дальше.

Тихий треск дров в очаге смешивался с бульканьем похлёбки в котелке, наполняя кухню уютным теплом и запахом трав. Я помешивала деревянной ложкой густую смесь из овощей и крупы, купленной на рынке. Похлёбка могла быть куда вкуснее и наваристее, будь у меня мясо, но, к сожалению, мой план покупок был выполнен далеко не полностью в силу различных причин. Помимо прочего, я так же не обзавелась солью, и снова пришлось использовать сималь в качестве приправы. В похлёбке он давал интересный привкус, что совершенно не портило, а даже дополнительно придавало блюду интересных оттенков.

Украдкой я бросила взгляд на Райли. Он сидел за столом, всё ещё без рубахи, с повязками на ранах, и его серебряные глаза следили за мной с лукавой искрой, от которой моё сердце то и дело сбивалось с ритма.

— Ну что, Зина, — протянул он, откидываясь на спинку стула с видом заправского капитана, — ты, похоже, не только мечом махать умеешь, но и готовить кушанья. Пахнет, как в лучшей таверне. Прямо женщина-мечта.

Я фыркнула, стараясь не показать, как его слова на самом деле польстили мне. Женщина-мечта, скажет тоже! Ни я в своей прошлой жизни, ни бедняжка-Киора не привыкли к комплиментам и мужскому вниманию. И, честно говоря, находиться вместе с полуголым Райли в замкнутом пространстве мне было откровенно непросто.

— Я — не повариха из таверны, Райли, — отрезала я. — Так что твои сладкие речи на меня не действуют. Лучше скажи, как твои раны. Насколько я вижу, помирать ты больше не собираешься?

Он скорчил обиженную мину.

— Неужели ты рассчитывала побывать на моих похоронах? Хах! На мне всё заживает, как на драконе. Так что, если кому-то очень захочется меня убить, придётся изрядно постараться.

Я поморщилась, вспомнив одного драконокровного отпрыска, который когда-то был (и технически ещё оставался) моим мужем. Конечно, сегодня мы спаслись благодаря драконам-защитникам, но всё равно у меня лично ассоциации с данными существами имелись не лучшие.

Райли, видимо, по-своему истолковал мою реакцию:

— О, ну, конечно, — фыркнул он. — Я совсем не благородных кровей и претендовать на особое расположение не могу.

— Твоё происхождение меня интересует в последнюю очередь, — ответила я вполне искренне.

Райланд прищурился, и в его голосе появилась та самая игривая нотка, от которой я невольно краснела.

— То есть, будь на моём месте кто-нибудь из носителей драконьей крови, ты бы нисколько не смягчилась? — он вздёрнул бровь.

А мне захотелось одновременно засмеяться и разозлиться:

— Скорее даже наоборот.

— Правда? — серебряные глаза вперились в меня колкими искрами.

— Правда, — я кивнула, пряча ответную улыбку, которая так и расплывалась на губах.

— Удивительно слышать подобное от торесфальки… — протянул Райли. — Разве уроженке драконьих земель не положено почитать истинных драконов?

Тень улыбки тут же испарилась с моего лица. Райланд был прав — положено, я бы даже сказала, что это было первостепенное обязательство. Особенно — для Киоры, которая росла, воспитанная культом Целлианы. Ведь исконными жителями земель Торесфаля и Мирендаля являлись как раз драконы. А вот люди пришли сюда с Дальних Земель и принесли с собой смуту.

В Доме Целлианы преподавали историю Великой Драконьей Империи — именно так раньше называлась эта часть суши, ныне разделённая Мятежными Горами на два государства. Более пятисот лет назад пришлые ступили на берега драконата и захватили власть. С тех пор драконы стали вырождаться, смешиваясь с чужеродной человеческой кровью. К счастью, справедливость восторжествовала, и иноземцев удалось изгнать с престола, который вновь заняли по праву драконокровные Влассфоры. Однако моркендальцы не сдались и бежали на первородные земли — в самую колыбель драконьего рода, где и основали праторат Мирендаль, существующий поныне.

Война, длившаяся уже бесчисленное количество лет, пока не приносила должного результата, поскольку проклятые мирендальцы похитили самый могущественный артефакт из всех существовавших в истории — рог Первого Дракона, рог самой богини Целлианы. С помощью него они удерживали власть на оккупированных землях. И, полагаю, с его же помощью насылали на Торесфаль неживунов. Чтобы окончательно победить захватчиков, драконат нуждался в как можно большем количестве драконов.

Конечно, как торесфалька и носительница драконьей метки, я всем сердцем желала, чтобы драконий род процветал и ширился. Однако у меня имелись личные причины не падать ниц перед драконами.

— Я — обычный человек, — соврала я, не моргнув глазом. — Во мне нет ни капли драконьей крови. Так что в каком-то смысле у меня больше общего с моркендальцами, чем с драконами.

— В таком случае мы подходим друг другу идеально, — ввернул Райли. — Меньше всего мне бы хотелось связываться с драконокровной девушкой.

Я рассмеялась, пряча смятение. Моя метка, которую обнаружил на ритуале Целлианы Великий Митроил, была прямым доказательством того, что во мне немало драконьей крови. К счастью, увидеть метку невооружённым глазом было невозможно.

— Будь спокоен, — вновь слукавила я без зазрения совести. — При моём сотворении ни один дракон не пострадал. Но что-то мне подсказывает, что в тебе говорит зависть.

— Зависть? — изумился Райли.

— Ну, конечно. Разве нет? Разве ты сам не мечтал оказаться вдруг драконом-защитником?

На мой вопрос он расхохотался так, что стены дома дрогнули, а я испугалась, что Санна может проснуться.

— Ну, уж нет. Я — тот, кто я есть, и иной судьбы не желаю. Моя родина — море, шторм — моя колыбель. А все эти драконьи баталии пусть обходят меня стороной за исключением случая, когда из этого можно извлечь выгоду.

Возможно, раньше меня бы возмутили подобные суждения. Однако сейчас понимала, что у нас с Райли и правда больше общего, чем кажется на первый взгляд. В данный момент мне тоже хотелось оставить все эти вопросы подальше и забыть. Однако слабая надежда, что мой ребёнок может оказаться жив, всё ещё теплилась во мне. А ответ мне могли дать лишь Влассфоры, к которым я понятия не имела, как подобраться.

— Может, расскажешь мне о своей задумке? — вырвал меня из размышлений голос Райли. — Как ты там это назвала? Соленья?..

Я убрала котелок с огня и вытащила плошки, чтобы разлить в них похлёбку. Одну плошку поставила перед своим раненым гостем, себе тоже налила и села за стол.

— Да, соленья, — ответила я, зачерпывая деревянной ложкой побольше овощей. — Соленья и варенья. Я собираюсь попробовать консервировать фрукты, ягоды, овощи. С помощью такой обработки они могут храниться очень долго. При этом обладают особыми вкусовыми качествами.

Райли тем временем пробовал на вкус похлёбку. Но по выражению его лица мне так и не удалось разобрать, понравилось ли ему.

— Вкусно?.. — уточнила я, стараясь звучать небрежно.

— Если твои соленья будут настолько же… вкусны… — задумчиво пробормотал он, глядя в тарелку, а затем поднял глаза к моему лицу и посмотрел мне в глаза. — То им гарантирован успех.

Я не сдержала улыбки, а румянец снова зажёгся на щеках.

— Ты опять мне льстишь.

— Нисколько, — почти возмутился Райли. — Почему ты мне не веришь?

«Потому что не привыкла доверять мужчинам…» — пронеслось в мыслях, однако вслух я, конечно, ничего подобного не сказала.

— Верю. Просто с осторожностью.

— Разве сегодня я не доказал, что желаю тебе только добра?

— Сегодня ты доказал, что владеешь оружием не хуже, чем языком.

Райли прищурился:

— Знаешь, меня посетила мысль, что твои соленья и мои корабли могут прекрасно дополнить друг друга.

Он произнёс это так, будто имел в виду не совсем соленья и не совсем корабли.

— В каком же это смысле?

— Скоропортящиеся продукты — основная проблема при перевозках, — уже более деловым тоном объяснил Райли. — А ты говоришь, что твои чудо-соленья способны долго храниться.

— Это так, — я кивнула. — Но есть одна проблема…

— Какая же?

Я вздохнула:

— Мне так и не удалось купить соль, необходимую для консервации. Кстати, почему это настолько редкий и дорогой товар?

Райли пожал могучими плечами.

— Потому что её добывают в пещерах Моркендаля. Возить её через Мятежные Горы или по морю — тот ещё подвиг.

Да, это многое объясняло. Однако тут мне пришла на ум одна мысль:

— Я где-то слышала, — осторожно начала, тщательно подбирая слова, — что соль можно добывать из морской воды. Тут ведь поблизости Колючее Море. Морская вода содержит много соли. Нужно просто выпарить — и готово. Дёшево и сердито.

Райли похлопал глазами и вдруг расхохотался, но тут же поморщился, схватившись за раненое плечо.

— Морская вода? Солёная? — переспросил он, глядя на меня, как на диковинку. — Зина, ты точно не из этого мира. В Колючем Море вода не солёная. Ну, почти. Только в некоторых течениях, вроде Плачущего Потока, есть что-то вроде соли, но это далеко от здешних берегов. Однако… — Райли сделал паузу и прищурился. — Возможно, у меня найдутся некоторые связи, чтобы раздобыть для тебя соль. Если, конечно, ты попросишь…

Я замерла, держа ложку над котелком, и посмотрела на него с подозрением. Этот контрабандист с его шуточками и серебряными глазами явно знал, как выбить меня из колеи.

— И что же, по-твоему, я должна сделать? — насторожилась я. — Умолять тебя?

— Достаточно будет всего одного поцелуя, — Райли подался вперёд, и наши лица оказались слишком близко друг к другу.

Я же напротив — отпрянула назад, не позволив этой близости продлиться долго.

— Я подумаю над твоим предложением, — сказала строго. — А сейчас доедай. И пора ложиться спать.

Он улыбнулся, но возражать не стал. Закончив с трапезой, я повела его в соседнюю комнату, где стояла старая кровать Брунара. Лампа тускло освещала деревянные стены, пахнущие сыростью и старым деревом. Я помогла Райли сесть на кровать, а затем собиралась поскорее уйти и проверить, как там Санна.

Однако Райли меня остановил:

— Ты не останешься? — он как будто бы удивился.

— Разумеется, нет. С чего ты это взял? Или думаешь, что за кусок соли я готова на всё, что угодно?

Райли театрально вздохнул:

— Знаешь, Зина, — начал он, глядя на меня с лукавой улыбкой, — за долгие годы в море я попросту разучился спать в одиночестве. Гребцы, бывало, спали вповалку, как сардины в бочке. Ты могла бы просто составить мне компанию. Для поддержки, так сказать. Я ведь ранен и беспомощен.

— Не такой уж ты беспомощный, — строго заявила я, уперев руки в бока. — А если ты думаешь, что я поведусь на твои морские байки, то сильно ошибся. Ложись давай, иначе я разозлюсь. И по сравнению с этим, встреча с неживунами покажется тебе дружеской гулянкой.

— Ладно-ладно, — сдался он и посмотрел на меня долгим взглядом. На миг мне показалось, что он хочет сказать что-то серьёзное, но вместо этого он просто улыбнулся. — Дивных звёзд, Зина, — сказал тихо, и в его голосе было столько тепла, что я невольно замерла.

— Дивных звёзд, Райли, — ответила я, чувствуя, как горло сжимается от непонятной нежности.

После чего вышла из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь.

Солнце ещё не успело толком взойти, а я уже открыла глаза, будто кто-то невидимый ткнул меня в бок и шепнул: «Пора, Зина, вставай». Темнота в комнате была густой, как смола, только через щели в ставнях пробивались тонкие нити серого предрассветного света. Я лежала на узкой лавке в углу кухни, укрытая старым шерстяным одеялом, которое пахло пылью и чем-то неуловимо родным, словно хранило тепло рук Сималлы.

Сон долго не шёл ко мне этой ночью — то ли от пережитого в Галесе, то ли от мыслей, что вихрем кружились в голове. Торгаллы, драконы, крики, кровь Райли на мостовой… И где-то там, в глубине, тлеющая надежда, что мой ребёнок, которого я потеряла, быть может, всё ещё жив. Но сейчас не время было раскисать. Впереди ждал новый день, а с ним — куча дел, которые сами себя не сделают.

Я потянулась, чувствуя, как ноют мышцы после вчерашнего. Меч Брунара, тяжёлый, как моя совесть, лежал у стены, поблёскивая в полумраке. Я бросила на него взгляд, будто он мог заговорить и рассказать, как мне жить дальше. Но меч молчал, и я, вздохнув, поднялась с лавки, стараясь не скрипеть половицами.

Первым делом нужно было проверить Санну. Девочка вчера пережила такое, что взрослому-то не всякому по силам, и я боялась, что она, чего доброго, решит сбежать. Не то чтобы я её винила — после всего, что она видела, любой бы захотел унести ноги подальше от этого кошмара. Но оставить её одну я не могла.

Тихо, на цыпочках, я прокралась к комнатке, где спала Санна. Дверь скрипнула, когда я её приоткрыла, и я замерла, прислушиваясь. Внутри было тихо, только ровное дыхание девочки доносилось из-под одеяла. Я шагнула ближе, присмотрелась: Санна свернулась калачиком, прижимая к груди деревянного коня, которого я ей вчера дала. Её лицо было спокойным, почти умиротворённым. Грудь её мерно поднималась и опускалась, а тонкие пальчики крепко сжимали игрушку, будто она была её единственной защитой. Я выдохнула с облегчением. Не сбежала. И слава Целлиане, спит. Пусть отдохнёт, бедняжка. Ей это сейчас нужнее всего.

Закрыв дверь так же осторожно, я направилась к комнате, где оставила Райли. Этот, конечно, не из тех, кто сбежит, но после вчерашних ран я всё равно беспокоилась. Дверь в его комнату была чуть приоткрыта, и оттуда доносился звук, который ни с чем не спутаешь — громкий, раскатистый храп, будто кто-то пилит бревно. Я заглянула внутрь. Райли лежал на кровати, раскинувшись на спине, с одной рукой под головой, а другой всё ещё прижимая повязку к груди. Повязки, которые я вчера накладывала, были на месте, хотя на той, что на груди, проступили тёмные пятна крови. Надо будет позже проверить, не разошлась рана и, конечно, сменить повязку на чистую. А пока Великий и Колючий спал, и спал крепко — даже храп его звучал как-то уверенно, с капитанским напором. Я невольно улыбнулась. Ну и ладно, пусть храпит. Заслужил отдых, герой морской.

Я вернулась в кухню, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Санна спит, Райли спит, дом тихий, и, несмотря на вчерашний ужас, мы все живы. Это уже немало. Но сидеть и ждать, пока они проснутся, я не собиралась. В голове уже зрела идея, которая не давала мне покоя с тех пор, как я оказалась в этом мире. Соленья и варенья... То, что я умела, любила и делала лучше всего в своей прошлой жизни. Если уж мне суждено строить новую жизнь здесь, то почему бы не начать с того, что приносило мне радость? К тому же, это могло стать делом, которое не только прокормит нас с Санной, но и, быть может, даст шанс создать зажить гораздо лучшей жизнью. Но для начала — нужно просто попробовать.

Я оглядела кухню. В углу, у стены, стояли три небольших бочонка, которые я вчера купила на рынке в Галесе перед всей этой заварушкой. Небольшие, но крепкие, из тёмного дуба, с железными обручами — как раз для засолки. Тейра, соседка, щедро поделилась со мной овощами из своих запасов, когда узнала, что я собираюсь заняться консервацией. Она отдала мне корзину, где нашлось и крепкие, хрустящие огурцы, и большой кочан капусты с тёмно-зелёными листьями, а ещё морковь и свекла. Кроме того, там были пучки укропа с резким, пряным запахом и несколько головок чеснока, твёрдых, с сухой шелухой, которая шуршала под пальцами. Всё это богатство я притащила домой ещё до поездки в Галес, и теперь оно ждало своего часа.

Соль, конечно, была проблемой. Но я уже решила, что попробую поэкспериментировать с сималем. Вчера я уже попробовала добавить его в похлёбку, и результат меня приятно удивил. Почему бы не использовать его вместо соли? В конце концов, в моём прошлом мире я экспериментировала с разными маринадами, и сималь мог стать чем-то вроде экзотической приправы. Главное — не переборщить, чтобы не испортить вкус.

Я решила начать с огурцов. Солёные огурцы — это классика, проверенная временем. Они хрустящие, ароматные, с лёгкой кислинкой, и, если всё сделать правильно, могут храниться месяцами. А ещё они универсальны — хоть с хлебом ешь, хоть в суп добавляй, хоть просто так хрусти для удовольствия. Капусту и свёклу я оставлю на потом, это будет следующий шаг. А пока — огурцы. Они проще, и меньше вероятность ошибиться с пропорциями.

Первым делом я перетащила один из бочонков поближе к очагу — так будет удобнее работать. Бочонок был тяжёлый, пах деревом и смолой, но внутри чистый, как новенький. Я обдала его кипятком из котелка, который вчера грела для похлёбки, чтобы убить все возможные бактерии. В этом мире, где неживуны бродят по улицам, рисковать с плесенью я точно не хотела. Поставив бочонок на стол, я пошла к корзине с овощами. Огурцы были небольшие, крепкие, с пупырчатой кожурой, идеальные для засолки. Я выбрала самые ровные и плотные, отложив те, что помягче, для других блюд. Как раз получилось столько, чтобы уместить в один бочонок.

Следующим шагом нужно было подготовить огурцы. Я налила в деревянную лохань холодной воды из колодца во дворе и замочила огурцы, чтобы они стали ещё более хрустящими. Пока они отмокали, я занялась специями. Укроп я разобрала на зонтики — они дают самый насыщенный аромат, особенно если их слегка помять, чтобы выделились эфирные масла. Чеснок я почистила, отделив зубчики и раздавив их плоской стороной ножа, чтобы раскрылся резкий, острый запах. Тейра ещё дала мне пару корней хрена — они были длинные, белые, с едким духом, который пробивал до слёз. Хрен я порезала на тонкие кружки — он добавит огурцам пикантности и поможет сохранить их хрусткость.

Теперь настала очередь маринада. Я взяла котёл, налила туда воды, чтобы хватило на один бочонок. Вода в этом мире была чистая, но с лёгким металлическим привкусом, так что я дала ей немного отстояться. Затем я открыла банку с сималем. Он был густой, с солоноватым запахом, который напоминал морской бриз. Я зачерпнула одну большую ложку, чтобы получить раствор, близкий к трёхпроцентному, как я привыкла делать в прошлой жизни. Сималь растворялся медленно, и я помешивала его деревянной ложкой, пока вода не стала чуть мутноватой, с лёгким красноватым оттенком. На вкус маринад получился необычным — солёный, с намёком на сладость и в меру пикантный. Я добавила несколько горошин местного перца — маленьких, чёрных, с резким ароматом, и пару листьев смородины, которые оторвала от куста в саду (надеюсь, я правильно идентифицировала их как смородиновые). Они придадут тонкий ягодный привкус и помогут сохранить огурцы упругими.

Пока маринад остывал, я вернулась к огурцам. Вытащила их из лохани, обсушила чистой тряпицей и обрезала кончики — так они лучше пропитаются маринадом. Затем начала укладывать их в бочонок. На дно — слой укропа, несколько кружков хрена, пару зубчиков чеснока. Потом — огурцы, плотно, но не сдавливая, чтобы между ними оставалось место для маринада. Слои чередовала: огурцы, укроп, хрен, чеснок, пока бочонок не заполнился почти до краёв. Сверху я положила ещё один зонтик укропа и лист смородины для аромата.

Маринад к тому времени остыл до тёплого состояния — горячим заливать нельзя, иначе огурцы станут мягкими. Я процедила его через кусок чистой ткани, чтобы убрать возможные примеси, и медленно влила в бочонок, следя, чтобы жидкость полностью покрыла огурцы. Пузырьки воздуха поднимались к поверхности, и я слегка постучала по бочонку, чтобы они вышли. Затем накрыла содержимое чистым деревянным кругом, который прилагался к каждому бочонку, и придавила его тяжёлым камнем, чтобы огурцы оставались под маринадом. Всё, теперь нужно время — дня три-четыре на лёгкую засолку, а для полного вкуса — недели две. Вытерла руки о передник, чувствуя, как знакомое удовлетворение от проделанной работы согревает грудь. Это было как в старые добрые времена, только вместо привычной соли — сималь, а вместо моей кухни — дом Брунара в Тихой Мельнице.

Я решила не останавливаться и заняться капустой. Квашеная капуста — это уже посложнее, но я любила вызовы. Сняла с кочана верхние листья, которые были чуть пожухлые, и нарезала кочан тонкими полосками — не слишком мелко, чтобы капуста сохранила текстуру. Резала я большим ножом, который нашла в кухне — он был тяжёлый, с широким лезвием, явно привыкший к работе. Нарезанную капусту я сложила в большую деревянную кадку, добавив тёртую морковь для цвета и сладости. Морковь была яркой, сочной, и её оранжевые полоски красиво контрастировали с белой капустой.

Для квашения тоже нужен был сималь. Я взяла его чуть меньше, чем для огурцов — примерно пол-ложки на три литра воды, чтобы капуста не вышла слишком солёной. Растворяла сималь в тёплой воде. Затем я высыпала капусту с морковью в кадку, пересыпая слои укропом и добавляя пару раздавленных зубчиков чеснока. Каждый слой я плотно утрамбовывала деревянной толкушкой, чтобы выделился сок — он нужен для брожения. Когда кадка заполнилась, я залила её маринадом, следя, чтобы капуста была полностью покрыта жидкостью. Сверху — снова деревянный круг и камень, чтобы придавить содержимое. Теперь капуста будет кваситься пару недель, и я уже предвкушала, как её кислый, хрустящий вкус наполнит дом ароматом.

Оставалась свёкла, но я решила оставить её на завтра — сил уже было не так много. Напоследок убрала кухню, вымыла нож и лохань, вытерла стол и села на лавку, чувствуя, как приятно ноют руки от работы. Запах укропа, чеснока и сималя витал в воздухе, смешиваясь с древесным теплом очага. Это было моё. Моя стихия. И пусть этот мир полон неживунов и драконов, я найду в нём своё место — с банками, бочонками и ароматом свежих солений.

Я как раз собиралась поставить котелок с водой, чтобы приготовить что-то на завтрак, когда услышала лёгкий шорох за спиной. Обернулась — в дверях стояла Санна. Девочка выглядела сонной, её волосы были растрёпаны, а деревянный конь всё ещё был зажат в её руке. Глаза её, большие и тёмные, смотрели на меня с какой-то настороженной любопытностью, будто она пыталась понять, кто я такая и что здесь делаю.

— Дивного солнца, милая, — сказала я мягко. — Хорошо спалось?

Санна пожала плечами, теребя подол рубахи Ниры, которая висела на ней, как на вешалке.

— Угу, — буркнула она.

Я улыбнулась, кивнув на стол.

— Садись, сейчас накормлю. Голодная, поди?

Она не ответила, но послушно подошла к столу и села, положив деревянного коня рядом. Я поставила перед Санной миску с остатками вчерашней похлёбки, подогретой на очаге. Запах трав и сималя снова наполнил кухню, и я заметила, как Санна принюхалась, хотя старалась не показывать интереса.

— Ешь, не стесняйся, — подбодрила я. — А то сил не будет, а нам с тобой ещё дел полно.

Санна взяла ложку и начала есть, сначала медленно, а потом всё быстрее — видно, голод всё-таки взял своё. Я смотрела на неё, чувствуя, как сердце сжимается. Маленькая, худенькая, с веснушками на щеках, она напоминала мне Олю, мою ученицу, в детстве. Такая же настороженная, но в глубине глаз — искорка, которая ещё не погасла, несмотря на весь ужас, что ей пришлось пережить.

— А что ты делала? — вдруг спросила она, кивнув на бочонок и кадку.

— Соленья, — ответила я, не скрывая гордости. — Огурцы и капусту. Будут вкусные, хрустящие. Потом попробуешь, когда настоятся.

Санна посмотрела на меня с лёгким удивлением, но ничего не сказала, только снова уткнулась в миску. Я не стала её торопить — пусть привыкает потихоньку. Главное, что она здесь, со мной, и не сбежала.

Тут дверь скрипнула, и в кухню вошёл Райли. Его подранная рубаха была надета наспех, а лицо его было бледнее, чем вчера, и под глазами залегли тени. Он опёрся о косяк, пытаясь выглядеть бодрым, но я видела, как он морщится, когда двигается.

— Дивного солнца, красавицы, — сказал Райли с привычной ухмылкой, опираясь о косяк двери. Его голос звучал бодро, но я видела, как он слегка морщится, когда двигается. — Пахнет так, что я готов съесть весь дом.

— Садись, герой, — строго отозвалась я, указывая на стул. — Сначала поешь, потом буду твои раны смотреть. И рубаху твою зашить не помешало бы.

Райли рассмеялся, но послушно прошёл к столу и плюхнулся на стул рядом с Санной. Его движения были осторожными, словно он старался не потревожить свежие повязки. Я поставила перед ним миску с подогретой похлёбкой, от которой поднимался ароматный пар, смешанный с терпким запахом сималя. Санна, не поднимая глаз, продолжала медленно ковыряться в своей миске, будто весь мир вокруг неё перестал существовать. Я невольно задержала взгляд на девочке: её худенькие плечи были напряжены, а пальцы крепко сжимали ложку, словно она боялась, что кто-то её отберёт.

Райли, не теряя времени, зачерпнул похлёбку и отправил ложку в рот. Его брови слегка приподнялись, а серебряные глаза метнулись ко мне с лёгким удивлением.

— М-м-м, — протянул он, проглотив первую ложку. — А это что за аромат такой… необычный? Будто море с травами смешали. Ты опять колдовала над котелком, Зина?

Я фыркнула, скрестив руки на груди, но внутри почувствовала тёплое удовлетворение. Не то чтобы я ждала похвалы, но всё же приятно, когда твои труды замечают.

— Не колдовала, а соленья готовила, — ответила я, стараясь звучать небрежно. — Огурцы да капусту. Вот они и дают такой запах. Сималь вместо соли использовала, пришлось выкручиваться.

Райли принюхался, словно заправский повар, и кивнул с видом знатока.

— И когда же можно будет попробовать твоё… колдовство? — он подмигнул, и я закатила глаза, уже привыкнув к его подначкам.

— Дня три-четыре для огурцов, чтобы слегка просолились, — пояснила я, присаживаясь напротив них. — А для полного вкуса — лучше неделю подождать. Капуста и вовсе недели две кваситься будет. Так что наберись терпения.

Райли откинулся на спинку стула, задумчиво постукивая ложкой по краю миски. Его взгляд стал чуть хитрее, как будто он уже прикидывал что-то в голове.

— Неделю, значит? — переспросил он. — Как раз к тому времени я вернусь из плавания. Если, конечно, Колючее Море не решит сыграть со мной в свои штормовые игры. Заодно раздобуду тебе соль.

Я насторожилась, невольно выпрямившись. Плавание? Уже? С такими-то ранами? Но вместо того, чтобы тут же начать отчитывать его, как расшалившегося ученика, я решила сначала выведать побольше.

— И куда ты собрался плыть? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже зашевелилось беспокойство.

Райли небрежно махнул рукой, будто речь шла о прогулке до соседней деревни.

— Недалеко. На Самариз, — ответил он. — Там всегда найдётся, чем поживиться, если знаешь, с кем говорить.

— И что же ты туда повезёшь? — поинтересовалась я, поддевая ложкой похлёбку, чтобы скрыть любопытство.

Райли наклонился чуть ближе, и его губы растянулись в игривой улыбке.

— А то, Зина, секрет, — промурлыкал он, понизив голос до заговорщического шёпота.

Я уже собиралась фыркнуть и отмахнуться, но тут Санна, до того молчавшая, вдруг буркнула, не поднимая глаз:

— Вечно все что-нибудь скрывают…

Её голос был тихим, но в нём сквозила такая горечь, что я замерла с ложкой в руке. Райли тоже посмотрел на девочку, и его ухмылка на миг погасла. Санна сжала губы, уставившись в свою миску, будто там было что-то невероятно важное.

— В каком смысле, милая? — осторожно спросила я, стараясь не спугнуть её. — Что ты имеешь в виду?

Санна резко отвернулась, скрестив руки на груди. Её щёки порозовели, а в глазах мелькнула смесь обиды и злости.

— Ничего, — отрезала она.

Я растерялась. Хотела было протянуть руку, чтобы погладить её по плечу, но что-то подсказывало, что сейчас это только хуже сделает. Вместо этого я мягко продолжила:

— Санна, тебя кто-то обманул? Если хочешь, расскажи. Я ведь хочу тебе помочь…

Девочка вскинула голову, и её тёмные глаза сверкнули, как у загнанного зверька. Она стиснула кулаки, и слова полились из неё потоком, словно плотину прорвало:

— Взрослые всегда обманывают! Всегда что-нибудь прячут, недоговаривают, ведут себя странно! А я ненавижу загадки! Ненавижу, когда мне не говорят правду!

Её голос сорвался на крик, и, прежде чем я успела что-то ответить, она швырнула ложку на стол. Та звякнула, отскочив на пол, а Санна вскочила и бросилась вон из кухни. Хлопок двери эхом разнёсся по кухне.

Я ошарашенно смотрела ей вслед, чувствуя, как сердце сжимается. Что я сказала не так? Или, может, дело вовсе не во мне? Я хотела было встать и пойти за ней, но Райли вдруг положил руку мне на плечо, останавливая.

— Дай ей выдохнуть, Зина, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не стоит на неё сейчас нажимать. Ей и без того несладко пришлось.

Я повернулась к нему, готовая возразить. Как он может знать, что нужно Санне? Но вместо этого вырвалось другое:

— Откуда ты вообще знаешь, что ей нужно? У тебя же нет детей.

Райли убрал руку, снова надев свою привычную насмешливую маску. Его серебряные глаза блеснули.

— Кто знает, Зина? Мир велик, а в путешествиях всякое случается, — сказал он и рассмеялся, будто это была лучшая шутка на свете.

Но мне было не до смеха. Я посмотрела на него с укором, и его смех затих. Он вздохнул, потерев подбородок, и вдруг стал серьёзнее.

— Ладно, признаю, детей у меня нет, — сказал он, глядя мне в глаза. — Но я много общаюсь с людьми. И стараюсь быть наблюдательным. Это, знаешь ли, помогает, когда плаваешь по морям и договариваешься с теми, кто готов перерезать тебе глотку за пару целлатов.

Я нахмурилась, переваривая его слова. Наблюдательный, значит? Ну, допустим. Но всё равно, что он мог понять про Санну за один день?

— Ты что, психолог? — вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык, сообразив, что в этом мире такого слова, скорее всего, и не знают.

Райли вскинул брови, явно озадаченный.

— Пси… что? — переспросил он. — Это что, типа маг какой-то?

Я почувствовала, как щёки начинают гореть, и поспешила отшутиться:

— Ну, да, что-то вроде… — Я махнула рукой, будто это было неважно. — Забудь. Просто… ты так уверенно говоришь, будто всё про неё знаешь.

Райли покачал головой, и его взгляд стал неожиданно глубоким и тревожным.

— Никакой магии, Зина. Только глаза и уши. И мне кажется, что Санна не просто так сбежала и Дома Целлианы. У всего есть причины, и у неё тоже была. Она напугана, но, возможно, не только торгаллами и работорговцами. Что-то ещё грызёт её изнутри. Может, кто-то и правда её обманул. Или предал. Дети такое чувствуют острее, чем мы.

Я задумалась, глядя на пустую миску Санны. Слова Райли звучали логично, но от этого легче не становилось. Я вспомнила взгляд девочки — смесь злости и боли, как будто она хотела кричать на весь мир, но не знала, с чего начать. Может, Райли прав, и мне стоит дать ей время? Но как не давить, если я вижу, что девочка страдает?

— Ты думаешь, она расскажет? — спросила я, не поднимая глаз. — Если подождать?

Райли пожал плечами, но его голос был мягче, чем обычно.

— Может, расскажет. А может, и нет. Но если будешь рядом, она хотя бы поймёт, что ты не из тех, кто обманывает. Это уже немало.

Я кивнула, чувствуя, как в груди разливается странная смесь благодарности и беспокойства. Райли, несмотря на свои шуточки и ухмылки, иногда говорил такие вещи, от которых хотелось верить, что всё будет хорошо.

Но тут я заметила, что он вдруг побледнел. Его рука, лежавшая на столе, слегка дрожала, а на повязке на груди проступило свежее пятно крови — тёмное, почти чёрное.

— Райли?.. — я вскочила, подходя к нему. — Что с тобой?

Он попытался отмахнуться, но его лицо исказила гримаса боли. Райли стиснул зубы, прижимая руку к груди, и я заметила, как по его пальцам стекает тонкая струйка крови.

— Чёрт… — прохрипел он. — Кажется, неживуны оставили мне подарочек…

Я почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Неужели рана загноилась? Но я же промыла её вчера, всё было чисто! Я наклонилась ближе, осторожно отодвинув его руку. Повязка была пропитана кровью, а кожа вокруг раны покраснела и вздулась. Запах был странный — не гниль, а что-то резкое, металлическое, как будто в ране поселилось что-то чужое.

— Это не просто рана, — сказал Райли, тяжело дыша. — Когти торгаллов… они отравлены. Не ядом в прямом смысле, а… чем-то вроде заразы. Поэтому неживуны такие неубиваемые. Их можно убить только драгуром, потому что он выжигает эту дрянь.

Я замерла, пытаясь осмыслить его слова. Драконья сталь? Та, из которой сделан меч Брунара? Я посмотрела на клинок, лежащий у стены. Он поблёскивал в утреннем свете, словно знал, что снова понадобится.

— Что делать? — спросила я, стараясь держать голос ровным, хотя паника уже подкатывала к горлу.

Райли посмотрел на меня, и его серебряные глаза были серьёзны, как никогда.

— Нужно нагреть клинок из драгура, — сказал он. — В огне. Добела. И прижечь рану. Это единственный способ убить заразу. Иначе… — Он не договорил, но я и без того поняла.

Я сглотнула, чувствуя, как ладони становятся липкими от пота. Прижечь рану раскалённым клинком? Это же… это же адская боль! И я должна это сделать? Однако другого выхода не было. Если не сделать, Райли, возможно, умрёт. А я не могла позволить ему умереть.

— Хорошо, — сказала я, стараясь звучать уверенно. — Я сделаю. Но ты… ты держись, слышишь?

Райли слабо улыбнулся, но его лицо было всё бледнее.

— Я же сказал, на мне всё заживает, как на драконе, — прошептал он. — Давай, Зина. Я тебе доверяю.

Я бросилась к очагу, где ещё тлели угли. Разворошила их, подбросила дров, чтобы огонь разгорелся быстрее. Затем схватила меч Брунара. Положила лезвие на раскалённые угли, следя, чтобы металл начал нагреваться. Запах горящего дерева смешивался с металлическим духом драгура, и я старалась не думать о том, что мне предстоит.

Райли тем временем откинулся на стуле, тяжело дыша. Я вернулась к нему, осторожно сняв пропитанную кровью повязку. Рана выглядела ужасно — края её почернели, а в центре проступила какая-то тёмная слизь, будто сама смерть поселилась в его плоти. Я стиснула зубы, стараясь не показать, как мне страшно.

— Потерпи, — сказала я, хотя голос дрожал. — Сейчас всё сделаю.

Райли кивнул, но его глаза были полуприкрыты, как будто он уже начал терять сознание. Я бросила взгляд на меч — лезвие начало сначала чернеть, фиолетовые прожилки исчезли. Я вернулась к очагу, перевернула клинок, чтобы он прогрелся равномерно. Сердце колотилось бешено. Я представляла, как раскалённый металл коснётся кожи, как Райли закричит… Нет, нельзя об этом думать. Надо просто сделать.

Когда лезвие стало посветлело, а затем обрело странно-белёсый оттенок, точно светившийся изнутри, я схватила рукоять меча через тряпку, чтобы не обжечься, и вернулась к Райли. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то странное — не страх, а… доверие? Примирение?..

— Готов? — спросила я, хотя знала, что никто не может быть готов к такому.

— Давай, Зина, — прохрипел он. — Не тяни.

Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках. Поднесла раскалённый клинок к ране, чувствуя, как жар опаляет моё лицо. И, не давая себе времени передумать, прижала лезвие к почерневшей плоти.

Райли издал сдавленный крик, его тело напряглось, как струна, а руки вцепились в края стула так, что дерево затрещало. Запах палёной кожи ударил в нос, и я чуть не отшатнулась, но заставила себя держать клинок ещё секунду, пока тёмная слизь не начала шипеть и испаряться. Затем я резко отняла меч, бросив его в кадку с водой на полу. Металл яростно зашипел, поднялся пар. Но всё моё внимание было направленно только на Райли.

Он тяжело дышал, его лицо было покрыто потом, а глаза закрыты. Я бросилась к нему, схватив его за плечи, чтобы он не упал.

— Райли! Райли! — закричала я, чувствуя, как паника захлёстывает меня. — Не смей отключаться!

Он медленно открыл глаза, и его взгляд был мутным, но живым. Я подхватила его под руки, не давая соскользнуть со стула. Наши лица оказались так близко, что я чувствовала его тяжёлое дыхание на своей коже. Его серебряные глаза смотрели прямо в мои, и на миг мне показалось, что время остановилось.

Я вдруг поняла, как сильно хочу прижаться к нему, обнять, поцеловать… Но я тут же отогнала эту мысль, потрясённая собственной слабостью. Что за чушь, Зина?! О чём ты только думаешь?!..

— Я… в порядке, — прохрипел Райли, и его голос вернул меня к реальности. — Спасибо, Зина.

Я отпустила его, отступив на шаг, и почувствовала, как щёки горят. Стиснула кулаки, чтобы унять дрожь.

— Не за что, — проронила я, отводя взгляд. — Но тебе бы полежать сейчас, а не геройствовать.

Райли слабо усмехнулся, но тут же поморщился, прижимая руку к груди. Рана теперь выглядела лучше — почерневшие края исчезли, и кровь больше не сочилась. Но он всё ещё был слаб, и это было видно по его бледному лицу и дрожащим рукам.

— Мне правда пора, — сказал он вдруг, и его голос стал твёрже. — Дела ждут. Не могу тут рассиживаться.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— Ты серьёзно? — возмутилась я. — Ты едва на ногах стоишь! Куда ты собрался?

Он медленно поднялся, опираясь на стол, и посмотрел на меня с той самой упрямой искрой в глазах, которую я уже начинала узнавать.

— Я не могу задерживаться, — ответил он. — Заказчики не любят промедления. Нужно готовится к отбытию.

Я шагнула к нему, готовая схватить за руку и силой удержать.

— Райли, это безумие! — мой голос сорвался, и я сама удивилась, как сильно меня это задело.

Он посмотрел на меня, и его взгляд смягчился. Он протянул руку и коснулся моего плеча — легко, почти невесомо.

— Я справлюсь, Зина, — сказал он тихо. — Обещаю. Не переживай так сильно. Иначе… решу, что ты в меня влюбилась.

Райли улыбнулся. А я стиснула губы, чувствуя, как внутри борются злость и беспокойство.

— Глупости не говори, — наконец сказала я, скрестив руки на груди. — Не путай мягко с тёплым. Я всего лишь не хочу, чтобы ты предстал пред Оком Целлианы раньше времени. Тебе нужна лошадь, чтобы до Галеса добраться. Возьмёшь мою.

Райли улыбнулся, и на этот раз улыбка была не насмешливой, а почти тёплой.

— Договорились, — сказал он. — Лошадь верну в лучшем виде. Отправлю обратно со своим человеком. И сам вернусь, чтобы попробовать твои соленья. Не скучай, Зина.

Я фыркнула, но внутри что-то дрогнуло.

Райли уже направился к двери, слегка пошатываясь, но стараясь держать спину прямо. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце сжимается.

Внезапно он обернулся в дверях, бросив на меня последний взгляд.

— До встречи, Зина, — сказал тихо.

— До встречи, Райланд Колючий, — ответила я, и дверь за ним закрылась.

С утра в Тихой Мельнице было так тихо, что даже пчелы, гудящие над цветами у забора, казались громкими. Я сидела на крыльце, грея ладони о кружку с травяным отваром, и смотрела на тропинку, что вилась к полям. Три дня назад Райланд умчался по ней на моей лошади.

И я немного переживала из-за этого. Однако Райланд своё слово сдержал: вечером того же дня лошадь привёл обратно на поводу Сэм — рыжий парень с веснушками, которого я видела на рынке в Галесе. Он передал поводья мне и тут же повернул вспять. Я только хмыкнула, погладила животное по морде и повела в сарай. А Райланду мысленно поставила плюсик. Молодец, не подвёл. Значит, и с солью была надежда…

Теперь я сидела, потягивая отвар, и наблюдала за Санной. Девочка возилась у грядок, пытаясь выдернуть сорняк. Делала она это так осторожно, будто боялась траву обидеть. Я вовсе не заставляла её — она сама себе занятье придумала, а я решила не отговаривать. В Доме Целлианы всех девочек обучали нехитрому уходу за растениями и огородом. В приюте имелся свой большой огород и сад, воспитанницы многое выращивали своими руками.

Я смотрела на худенькие плечи девочки, и сердце моё сжималось. Санна была как пуганный зверёк — молчаливая, настороженная, и я знала: давить на неё нельзя. Её побег из Дома Целлианы, страх перед жрицами, намёки на какой-то обман — всё это было как клубок ниток, который я пока не могла распутать. Но торопить не стала. В прошлой жизни я научилась ждать, когда дети раскроются. Оля, моя ученица, тоже сначала молчала, а потом стала роднее родной.

Скрипнула калитка, и я подняла глаза. Тейра, соседка, шагала ко мне с корзиной, полной моркови и тыквы. Её лицо, как всегда, сияло добродушной улыбкой.

— Зина, ты чего в облаках витаешь? — сказала она, ставя корзину на крыльцо. — Как там твои…

Соседка не договорила, уставившись на ребёнка. Санна тоже её заметила и тотчас отвернулась. Я быстро подошла к Тейре и как бы невзначай схватила её под локоть:

— Есть разговор.

Тейра тут же посерьёзнела и кивнула. Я отвела её за угол дома и кратко пересказала, как нашла Санну — оборванную, дрожащую, на работорговческом рынке в Галесе. Про Дом Целлианы умолчала, но сказала, что девочка сбежала и боится чужих.

— Не спрашивай её ни о чём, ладно? — попросила соседку. — Она и так еле держится. Пусть привыкнет, что здесь безопасно.

Тейра поджала губы, её глаза заблестели от жалости.

— Бедная кроха, — прошептала она. — Конечно, Зина, я молчок. Ты молодец, что забрала её. Не представляю, как эти малышам приходится…

— Лучше не представлять, — вдохнула я.

— Как твои соленья? — спросила Тейра, когда мы вышли снова к передней части дома.

Я улыбнулась. Мои огурцы и капуста, заквашенные с сималем, стояли в бочонках уже три дня. Я волновалась, вдруг сималь даст странный вкус, и сегодня как раз пора было пробовать.

— Вот сейчас и проверим, — сказала я.

Я посмотрела на Санну, всё ещё копавшуюся в грядках, и крикнула:

— Санна, милая, иди в дом! Обед готовить пора!

Девочка вздрогнула, но пошла к крыльцу, держа пучок сорняков, как трофей. Я улыбнулась. Маленькими шагами, но она уже начинала привыкать.

К обеду кухня наполнилась запахами. Я нарезала хлеб, который принесла Тейра, — тёплый, с хрустящей корочкой. На столе стояла миска с похлёбкой, но главное — бочонок с огурцами. Я осторожно сняла деревянный круг, придавленный камнем, и вдохнула аромат. Укроп, чеснок, хрен и что-то солоновато-пряное от сималя — пахло так, что слюнки текли. Я вытащила один огурец — зелёный, хрустящий, с мелкими пузырьками маринада на кожице.

— Ну, пробуйте, — сказала я, стараясь не выдать волнения.

Тейра схватила огурец, откусила и замерла. Её глаза округлились, а потом она зажмурилась от удовольствия.

— Зина! — выдохнула она, проглотив. — Это ж… это ж божественно! Клянусь пред Оком Целлианы!

Я рассмеялась, чувствуя, как гора с плеч падает. Санна смотрела настороженно, но тоже взяла огурец. Откусила маленький кусочек, пожевала и вдруг кивнула, будто соглашаясь с чем-то.

— Вкусно, — буркнула она, и я чуть не подпрыгнула от радости.

— Вот и славно, — сказала я, откусывая свой огурец. Хруст разнёсся по кухне, а вкус… Сималь дал лёгкую сладковатую нотку, смешанную с солью, а укроп и хрен добавили остроты. Не совсем как в прошлой жизни, но здорово. Даже лучше, чем я ожидала.

Тейра, доев огурец, вытерла руки о передник и посмотрела на меня с хитринкой.

— Зина, у меня идея, — сказала она. — Давай дело затеем. Я тебе овощи и фрукты с огорода поставлять буду, а ты их в такие вот соленья превращать. А потом — на рынок! У меня, кстати, бочонки есть, вот такие — как у тебя. В сарае валяются. Надо?

— Ещё как надо, — обрадовалась я и задумалась на секунду. А затем быстро кивнула: — Договорились. Надо бы ещё ягод для варенья набрать. Это такое… сладкое соленье.

Тейра оживилась:

— Ягоды? Так сейчас в горах сезон звёздницы! Растёт у ручьёв, в тени. Говорят, от неё силы прибавляются, если много съесть.

— Тогда завтра идём за звёздницей, — решила я. — Ты, я и Санна. Покажешь, где искать.

Санна подняла глаза, но ничего не сказала. Я заметила, как её пальцы напряглись, а брови нахмурились, и подумала: может, прогулка ей на пользу пойдёт.

Тейра кивнула, и мы принялись обсуждать детали. Она обещала принести ещё овощей, а я — поэкспериментировать с капустой и свёклой. Разговор тёк легко и я всё чаще ловила себя на мысли, что чувствую себя абсолютно на своём месте.

Ночь прошла спокойно. Санна спала в комнатке Ниры, я — в хозяйской спальне, где до этого ночевал Райланд, стараясь не думать о том, что подушка всё ещё хранила аромат его волос.

Утром я проснулась от пения птиц и запаха росы, что тянулся через открытое окно. Тейра зашла за нами с корзиной. Я взяла свою корзину, сунула в карман кухонный нож и позвала Санну. Девочка вышла, всё ещё сонная, но послушно пошла за нами.

Горы Тихой Мельницы были не такими уж высокими, но густо поросли лесом. Тропа вилась между соснами и елями, пахло хвоей и влажной землёй. Солнце пробивалось сквозь ветви, рисуя пятна света на мху. Тейра вела нас уверенно, рассказывая о звёзднице.

— Она любит тень и воду, — говорила она. — У ручья найдём целые заросли. Главное — не спутать с горьколистом, тот ядовитый. У звёздницы ягоды блестят, как жемчуг, и пахнут сладко.

Я слушала, вдыхая лесной воздух. Санна плелась сзади, но я заметила, как она иногда наклоняется, разглядывая цветы или камни. Это был добрый знак. Может, природа её немного растормошит.

Через час мы вышли к ручью. Вода журчала, перекатываясь по камням, а вдоль берега росли кусты с мелкими синими ягодами. Я пригляделась: ягоды и правда блестели, как жемчуг, с лёгким синим отливом. Я сорвала одну, понюхала — сладкий аромат, с ноткой мяты. Попробовала. Вкус был как у клубники, но с кислинкой и чем-то… искристым, будто язык покалывало.

— Это она, — подтвердила Тейра. — Собирайте, только не объедайтесь, а то сил столько будет, что спать не сможете.

Я улыбнулась и протянула ягоду Санне.

— Попробуй, милая, — сказала я.

Санна взяла ягоду, покатала в пальцах, потом сунула в рот. Её глаза чуть расширились, и она кивнула.

— Вкусно, — пробормотала она.

Мы принялись собирать. Ягоды были мелкие, но их было много. Я наполняла корзину, представляя, как сварю из них варенье. Тейра напевала что-то весёлое, а я подхватывала, хотя слов не знала. Санна молчала, но работала ловко, и я заметила, как её щёки порозовели. Лес, ягоды, ручей — всё это было как лекарство. Я чувствовала, как сама оживаю, а Санна… Санна, кажется, начинала доверять.

Мы собрали три полные корзины, когда Тейра предложила передохнуть. Мы сели на камни у ручья, я достала хлеб и сыр, что захватила из дома. Санна ела молча, но уже не отводила взгляд.

— Хорошо тут, правда? — сказала я.

Санна кивнула, глядя на воду. Я почувствовала, как между нами протянулась тонкая ниточка. Не дружба, не любовь — пока просто… неотторжение. И этого было достаточно.

Мы сидели, наслаждались трапезой. Я и Тейра беззаботно болтали, когда вдруг Санна вскрикнула, резко отшатнувшись. Я вскочила, сердце заколотилось.

— Что такое?! — переполошилась я.

Девочка держалась за ногу, её лицо побледнело.

— Змея… — прошептала она, указывая на траву.

Я посмотрела — чёрная тень мелькнула и скрылась в кустах. Тейра ахнула, бросившись к нам.

— Какая змея?! — запаниковала она. — Чёрная? С жёлтыми пятнами?

Санна кивнула, а с лица Тейры тут же отхлынула вся краска.

— Это жёлтая гадюка! — выдохнула она. — Яд у неё… Ох, Зина…

Я почувствовала, как кровь стынет в жилах.

Нет, только не это….

— Спокойно, — сказала я, борясь с паникой. — Тейра, помоги мне её поднять. Надо домой, быстро.

Я наклонилась к Санне. На её лодыжке были два маленьких прокола, кожа вокруг них уже покраснела. Девочка дрожала, её глаза наполнились слезами.

— Больно… — прошептала она.

— Держись, милая, — сказала я как можно уверенней. — Всё будет хорошо. Обещаю.

Тейра помогла поднять Санну, но я знала, что идти она не сможет. Я подхватила девочку на руки — она была лёгкой, как пёрышко. Тейра схватила корзины, и мы бросились назад по тропе.

Мои ноги сами несли меня, хотя сердце колотилось так, что казалось, сейчас разовёт грудную клетку. Я вспоминала всё, что знала о змеиных укусах. В прошлой жизни я читала об этом в книге по первой помощи — как учительница, я должна была быть готова ко всему. Но это был другой мир. Что, если яд здесь сильнее?..

— Тейра, что ты знаешь про эту гадюку? — спросила я на бегу.

— Яд убивает за день, если не лечить… — прошептала она. — В Галесе есть знахарь, но до него три часа…

Три часа. У нас не было трёх часов. Я стиснула зубы, прижимая Санну к себе. Её дыхание было частым, а кожа становилась холодной.

— Успеем, — сказала я, хотя сама не верила. — Сейчас что-нибудь придумаем.

Мы добежали до деревни за полчаса. Я ввалилась в дом, уложила Санну на кровать. Девочка уже не открывала глаза, только слабо стонала. Я сорвала с неё башмак и откинула подол платьишка. Укус покраснел, кожа вокруг опухла, а вены начали темнеть, как будто яд расползался по телу.

— Тейра, принеси нож, чистую ткань и кипяток! — крикнула я.

Тейра метнулась к кухне, а я опустилась на колени рядом с Санной. Мои руки дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Вспомнила: при укусе змеи нельзя отсасывать яд — это миф, можно только заразиться. Но нужно замедлить его распространение. Я схватила пояс от своего платья, туго перетянула ногу выше укуса, чтобы кровь текла медленнее. Санна вскрикнула, но я держала её крепко.

— Потерпи, милая, — шептала я. — Я с тобой.

Тейра принесла нож и ткань. Я обдала лезвие кипятком, чтобы обеззаразить, и сделала два неглубоких надреза крест-накрест на укусе. Кровь потекла, тёмная, почти чёрная. Я надавила на рану, выдавливая яд, и промыла её кипячёной водой. Санна дёрнулась, но я не останавливалась. Потом наложила чистую повязку, смоченную в отваре трав, которыми прежде обрабатывала раны на теле Райли, — может, помогут снять воспаление.

Но я знала: этого мало. Яд уже в крови. В прошлой жизни я бы вызвала скорую, но здесь… Здесь была только я. И мои знания.

— Мне нужно что-нибудь… — пробормотала я, экстренно сообраая. — Что-то такое… — и тут у меня возникла мысль, я вскинула голову и уставилась на соседку. — Тейра, нужна зола.

— Зола?.. — Тейра растерялась. — Какая зола?..

— Из очага. Тащи быстрее, пожалуйста.

Тейра метнулась в кухню и вскоре прибежала обратно, сжав в ладонях горсть золы. Я вспомнила, что активированный уголь может впитывать токсины. Зола — не уголь, но вдруг сработает? Смешала её с водой, сделала кашицу и намазала на укус, закрепив повязкой. Потом заставила Санну выпить воды — много, сколько сможет. Яд нужно вымывать из организма.

Время шло, а Санне не становилось лучше. Её дыхание было слабым, лицо покрылось потом. Я сидела рядом, держа её руку, и чувствовала, как страх сжимает сердце.

Ванюша… Мой сын… Я не сумела спасти его... Тогда я оказалась абсолютно бессильна. Но сейчас речь шла о жизни маленькой девочки. И я не имела никакого права допустить самое страшное.

— Санна, держись, — шептала я, гладя её по голове. — Ты сильная. Ты справишься.

Тейра стояла у двери, прижимая руки к груди. Её глаза были полны слёз.

— Зина, что ещё делать? — спросила она. — Она… она ведь…

— Нет! — оборвала я. — Она выживет. Она выживет…

Но в глубине души я боялась. Яд распространялся, а я не знала, достаточно ли сделала. Я держала Санну за руку, чувствуя, как её пальцы слабеют. Её дыхание становилось всё реже, а кожа — холоднее. Я прижалась лбом к её руке, и слёзы потекли по моим щекам.

— Пожалуйста, Санна… — прошептала я. — Не уходи… Только не уходи…

Я стояла над Санной, прижимая к её лбу влажную тряпицу, смоченную в холодной колодезной воде, и пытаясь придумать, что ещё могу сделать, чем помочь…

Ответ был слишком очевиден и слишком жесток — ничем. Я не обладала такими знаниями и силами, чтобы справить со всем без сторонней помощи. Нужно было принять решение… И я его приняла.

— Тейра, — позвала я соседку. — Надо за знахарем. Немедленно.

— Но пешком я туда часа три идти буду… — простонала Тейра в ужасе. — А даже если побегу…

— Бежать не надо, — перебила я. — Бери мою лошадь и езжай.

Тейра, застывшая у двери, побледнела ещё сильнее. Её руки, сжимавшие край передника, задрожали.

— Зина, я… я не умею на лошадях, — пробормотала она, отводя взгляд. — Они меня пугают. Я никогда не ездила верхом, не управлялась с лошадьми…

— Тейра! — правда, я вовсе не хотела кричать, но в тот момент не смогла сдержаться. Шагнула к соседке, глядя ей прямо в глаза. — Ты сможешь! Другого выхода нет! — сделав паузу, я кое-как успокоилась и договорила уже мягче: — Я не могу оставить Санну одну. Пожалуйста, соберись. Ради неё. Пожалуйста.

Тейра сглотнула, её глаза заблестели от слёз. Она посмотрела на Санну, лежащую на кровати, и лицо её исказилось от боли. Наконец, она кивнула, вытирая щёки тыльной стороной ладони.

— Хорошо, — прошептала она. — Я… я попробую. Где лошадь?

— В сарае. Она спокойная, не бойся. Запряги в телегу и отправляйся в упряжи, так будет медленнее, но безопаснее. Просто держи поводья крепко и направляй её по дороге.

Тейра кивнула, но движения её были скованными, будто она шла на эшафот. Она бросила последний взгляд на Санну и выбежала из дома. Через несколько минут я услышала неровный стук копыт и скрип повозки — Тейра всё-таки сделала, как я просила, и умчалась в сторону Галеса.

Я выдохнула, но облегчение тут же сменилось новой волной страха. Теперь всё зависело от того, успеет ли Тейра и как быстро найдёт ли знахаря.

Снова вернулась к Санне и взяла её маленькую руку в свои ладони. Пальцы девочки были холодными, почти ледяными, несмотря на жар, который, казалось, сжигал её изнутри. Я опять смочила тряпицу, положила её на лоб Санне и начала осторожно менять повязку на укусе.

Кожа вокруг проколов покраснела ещё сильнее, а тёмные вены, словно паутина, расползались вверх по ноге. Я стиснула зубы, стараясь не думать о самом худшем.

— Держись, милая, — шептала я, гладя Санну по голове. — Тейра скоро вернётся. Знахарь поможет. Всё будет хорошо.

Но слова мои звучали пусто даже для меня самой. Я знала, что сделала всё, что могла, но этого было мало. Яд распространялся, и я чувствовала, как время утекает, как песок сквозь пальцы.

Санна застонала, её веки дрогнули. Я наклонилась ближе, пытаясь уловить хоть какой-то знак, что ей становится лучше. Но вместо этого она начала бредить. Сначала слова были невнятными, как шёпот ветра, но постепенно я стала разбирать отдельные звуки.

— Не… не знаю… — бормотала она, её голос был слабым, едва слышным. — От..пустите… ничего… не знаю…

Я замерла, сердце сжалось. Что она говорит? Кого просит отпустить? Я погладила её по щеке, надеясь, что мой голос успокоит её.

— Санна, милая, всё хорошо, — прошептала я. — Я здесь. Никто тебя не тронет.

Но она не слышала меня. Её губы шевелились, и слова становились всё отчётливее, хотя всё ещё путались в бреду.

— Пожалуйста… я никому… не скажу… — шептала она, и в её голосе звучала такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Никому… не… скажу…

Кто-то угрожал ей? В Доме Целлианы? Или на рынке в Галесе? Я вспомнила её взгляд, полный страха и злости, когда она кричала, что ненавидит, когда взрослые что-то скрывают. Неужели кто-то сделал ей больно? Предал её?..

Я снова сменила повязку, стараясь действовать быстро, но аккуратно. Промыла рану, добавив в воду ещё немного золы, смешанной с отваром трав. Заставила Санну выпить ещё воды, поддерживая её голову, чтобы она не подавилась. Её губы дрожали, но она глотала, хоть и слабо.

— Молодец, девочка моя, — шептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Пей, милая…

Однако все мои усилия, казалось, были тщетны. Жар только нарастал. Кожа Санны горела, будто она была охвачена невидимым пламенем. Я прикладывала холодные тряпицы, меняла их одну за другой, но ничего не помогало. Время тянулось мучительно медленно, каждая минута казалась вечностью. Я сидела рядом, держа её руку, и чувствовала, как моё сердце разрывается от бессилия.

Не знаю, сколько времени прошло. По моим ощущениям — целая вечность. И вдруг скрип двери заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову и увидела Тейру. Она вернулась. Рядом с ней стоял мужчина — невысокий, сгорбленный, с длинной седой бородой и сумкой, полной склянок и пучков трав. Знахарь. Его глаза, острые и холодные, сразу метнулись к Санне.

— Это она? — спросил он, не тратя времени на приветствия.

Я кивнула, вытирая слёзы.

— Да. Её укусила жёлтая гадюка. Я пыталась помочь, но… ей становится всё хуже.

Знахарь шагнул к кровати, отодвинув меня без лишних церемоний. Он осмотрел укус, приподнял повязку, понюхал рану и нахмурился. Затем приложил руку к лбу Санны, проверяя жар, и покачал головой.

— Плохо дело, — пробормотал он. — Слишком много времени прошло. Яд уже не остановить. Я могу дать травы, чтобы облегчить боль, но… — знахарь замолчал, глядя на меня. — Простите. Тут ничто не поможет.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Его слова взорвались бомбой у меня в голове.

— Что значит «не поможет»?! — голос мой сорвался на крик. — Вы знахарь! Вы должны её спасти!

Я шагнула к нему, сжимая кулаки. Хотелось схватить его за грудки, встряхнуть, заставить что-то сделать. Мужчина поднял руки, отступая назад.

— Я знахарь, а не маг! — огрызнулся он. — Яд жёлтой гадюки убивает за час! Чудо, что девочка вообще ещё дышит! Я бы мог что-то сделать в самые первые минуты. Но теперь… слишком поздно.

— Слишком поздно?! — закричала я, чувствуя, как ярость захлёстывает меня. — Вы даже не попробовали! Дайте ей хоть что-то! Травы, зелья, что угодно!

— Здесь только магия излечит, — ответил он спокойно. — Но, боюсь, даже для этого времени уже не осталось.

— И вы просто уйдёте?.. — я не могла поверить, что всё закончится вот так.

Знахарь пожал плечами:

— Ну, за осмотр всё равно нужно платить. Два целлата.

В эту секунду мой гнев сменился отчаянием.

— У меня нет денег, — призналась я, опуская глаза.

— Нет денег? Так зачем же вы за знахарем посылаете? — возмутился этот пройдоха.

— А зачем вы соглашаетесь ехать, если знаете, что надежды нет? — чуть снова не выкрикнула я, но как-то поборола этот порыв.

Знахарь оглядел меня пристально и беспристрастно:

— Я должен был убедиться, что это действительно укус жёлтой гадюки. Здесь много разных змей, возможно, укус оказался бы не столь опасным. Но сейчас я вижу, что всё действительно плохо и не имею права скрывать от вас это.

Я с трудом проглотила ком в горле. Пожалуй, он был прав. А вот я совершенно не подумала о том, как буду расплачиваться.

— Я могу… — Начала осторожно. — Могу дать вам соленья. Огурцы, капусту. Они вкусные, клянусь. Это очень редкий и… дорогой продукт.

Знахарь посмотрел на меня с лёгким удивлением и хмыкнул.

— Ладно. Возьму оплату тем, что есть. И… — он глянул на Санну, затем — снова на меня. — Мне правда жаль.

— Вы сделали, что смогли, — обронила бесцветным голосом и пошла за бочонком.

Взяла тот, в котором солились огурцы, и отдала знахарю. Он принял мою оплату без особого энтузиазма и вдруг сказал:

— Знаете, я слышал от другой знахарки одну вещь…

— Какую? — тотчас насторожилась я.

Мужчина поджал губы, снова бросил взгляд на бедную девочку:

— Да так, пустяки, думаю. Да и вам это тоже не поможет…

— Скажите же, — потребовала я, цепляясь за любую информацию.

Знахарь уставился на меня серьёзным немигающим взглядом.

— Говорят, есть одно средство против таких укусов. Но тут его днём с огнём не сыщешь. Я точно не знаю, как оно называется, но вроде бы его делают летающие змеи… Как же они называются?..

Он нахмурился, вспоминая. А меня как будто током прошибло:

— Сималины?..

— Точно, — даже обрадовался знахарь. — Сималины. Они вырабатывают такое вещество, чёрное и вязкое, вроде похоже на мёд. Так вот этим веществом обрабатывают раны, и оно может вытянуть яд.

Я слушала и не верила, что лекарство всё время находилось у меня под рукой. Но как я могла знать о таких свойствах сималя?!..

— Но в любом случае это надо делать сразу же, а не спустя несколько часов, — продолжал знахарь. — Да я и не уверен, что оно вообще существует… — он откашлялся и тут же попрощался: — Дивных звёзд.

После чего немедленно направился к выходу, а я бросилась в кухню за сималем. О, Великая Целлиана, ну, почему я не знала об этом раньше?!

Пока возилась с новой повязкой, на этот раз пропитанной драконьими слезами, Тейра, всё это время молчавшая, вдруг разрыдалась.

— Всё будет хорошо, — сказала я, подняв к ней глаза. — Ты ведь слышала знахаря. Он говорил о симале. Теперь всё будет хорошо.

Она отрицательно качнула головой:

— Он сказал, что поздно…

— Не поздно, — упрямо твердила я, продолжая работать. — Ничего не поздно… Пока Санна жива…

— Зина… — жалостливо выдохнула Тейра. — Я… я не могу на это смотреть, — пробормотала она, закрывая лицо руками. — Прости меня. Я останусь, если нужно, но…

Я посмотрела на неё. Её лицо было мокрым от слёз, а руки дрожали. Я знала, что ей надо домой — у неё бабушка, за которой нужно приглядывать. И я видела, как тяжело ей здесь.

— Иди, Тейра, — тихо сказала я. — Спасибо тебе за всё. Иди домой. Я справлюсь.

Она кивнула, всхлипывая, и выбежала за знахарем. Дверь хлопнула, и я снова осталась одна. Одна с Санной, чьё дыхание становилось всё слабее, но теперь у меня была хоть крупица настоящей надежды. Крохотная крупица — мельче пылинки, но она была. И я искренне верила, что не может случиться такого, чтобы невинная девочка, только-только вдохнувшая полной грудью свободу, покинула этот мир настолько быстро и нелепо.

— Целиана, — прошептала я, закрывая глаза. — Ты говорила, что я справлюсь. Ты сказала, что я смогу. Пожалуйста, помоги мне.

Я вспомнила голос богини — тёплый, материнский, полный надежды и сострадания. Я слышала великую богиню и впервые взывала к ней, но она не откликалась. Да, боги не должны вмешиваться в ход событий… Но ведь сейчас происходила вопиющая несправедливость! Не может, не может Санна умереть! Не может! Сималь поможет ей…

Санна снова начала бредить, её голос стал громче, но всё ещё слабый, как шёпот умирающего.

— Сыны Пламени… — пробормотала она. — Я не знаю… не знаю… Сыны Пламени…

Я замерла. Сыны Пламени?.. Что это?.. О чём она говорит?..

— Сыны Пламени… — продолжала стонать малышка. — Я не знаю… ничего не знаю…

Её веки дрожали. Жар её тела был таким, что, казалось, она сейчас вспыхнет. Я положила руку ей на лоб, и кожа обожгла мне пальцы. Это был не просто жар — это было что-то нечеловеческое, как будто внутри неё горел невидимый огонь.

И вдруг я заметила это.

На её лодыжке, прямо над укусом, кожа начала светиться. Сначала слабо, едва заметно, но затем всё ярче.

Треугольник. Светящийся треугольник, с тонкими линиями, будто нарисованными невидимой кистью.

Я ахнула, отшатнувшись.

Метка дракона. Такая же, как у меня на лопатке. Я знала, что такие метки обычно видны только через Амулет Целлианы, Око Дракона, что хранился у жрецов, а самый мощный — у Великого Митроила. Но я слышала и другое: в редких случаях, в моменты, когда жизнь и смерть сходятся в поединке, метка может проявиться сама. И это означало одно из двух…

Первый вариант — перерождение в дракона…

Но перерождение?.. Для девочки? Это невозможно. Драконами становились только мужчины.

А значит, оставался только второй вариант…

Смерть…

Я стиснула кулаки, прогоняя эту мысль. Нет. Нет, Санна не умрёт. Я не позволю.

— Целлиана, — прошептала я, закрывая глаза. — Если ты слышишь меня… если ты правда богиня этого мира… пожалуйста, спаси её. Я не знаю, что я сделала не так, но я умоляю тебя. Не забирай её. Она ещё ребёнок. Она заслуживает жить.

Целлиана говорила о том, что я должна полагаться только на себя. Но сейчас я была бессильна. Я сделала всё, что могла, но и этого было недостаточно.

Я прижалась лбом к руке Санны, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам.

— Пожалуйста, Целлиана, — шептала я. — Дай ей шанс. Дай мне шанс спасти её. Пусть она живёт…

Но ответа не было. Только тишина, нарушаемая слабым дыханием Санны и моими собственными всхлипываниями. Я продолжала держать её руку, молясь, чтобы богиня услышала. Чтобы хоть кто-то услышал.

И вдруг метка вспыхнула ярче, чем прежде. Свет был таким сильным, что осветил всю комнату, как факел. Я ахнула, отшатнувшись. Треугольник пульсировал, будто живой.

— Санна, — прошептала я, наклоняясь к ней. — Держись. Ты сильная. Ты справишься.

Но её дыхание становилось всё реже, а кожа — горела всё сильнее. Я смотрела на метку, на этот неестественно яркий свет и понимала, что это, скорее всего, и есть конец...

Метка продолжала светиться, и я, стиснув зубы, заставила себя отвести взгляд. Паника была бесполезна. Я должна была действовать. Схватив чистую ткань, я снова смочила её в симале, который теперь казался моим единственным оружием против яда. Я молилась, чтобы знахарь не ошибся, говоря о свойствах этого вещества. Осторожно сняв старую повязку, я промыла укус прохладной водой и наложила новую, пропитанную сималем. Санна слабо дёрнулась, но не проснулась. Её лицо было бледным, покрытым мелкими каплями пота, а губы потрескались от жара.

— Потерпи, девочка моя, — шептала я, хотя знала, что она меня не слышит. — Я с тобой.

Трудно сказать, сколько времени прошло. Минуты сливались в часы, а часы тянулись бесконечно. За окном царила непроглядная тьма, и только стрёкот насекомых за окном да тяжёлое дыхание Санны нарушали тишину. Я меняла повязки каждые полчаса, промывала рану, заставляла девочку пить воду, поддерживая её голову, чтобы она не захлебнулась.

Вода стекала по её подбородку, но я продолжала, надеясь, что хоть это замедлит распространение яда. Мои руки двигались почти механически, но в голове был хаос.

Санна бредила почти постоянно. Её голос, слабый и хриплый, иногда затихал, но затем опять становился громче, слова были бессвязными, как обрывки кошмара.

— Сыны Пламени… — бормотала она, её веки дрожали, словно она видела что-то за гранью этого мира. — Сыны Пламени…

Я замирала каждый раз, когда слышала эти слова. Может, это действительно лишь бред бедного ребёнка, пострадавшего от укуса змеи?..

Я приложила новую холодную тряпицу к её лбу, надеясь сбить жар. Кожа Санны горела. Метка всё ещё светилась, но, кажется, чуть слабее, чем раньше. Или мне только казалось? Я не была уверена. Усталость накатывала волнами, глаза слипались, но я не могла позволить себе даже на секунду закрыть их.

Часы тянулись мучительно медленно. Я сидела у кровати, держа руку Санны, и считала её вдохи и выдохи, боясь, что каждый следующий может стать последним. Иногда она затихала так надолго, что я наклонялась ближе, проверяя, дышит ли вообще. И всякий раз, когда её грудь поднималась снова, я выдыхала с облегчением, но тут же напрягалась, ожидая следующего затишья.

К утру я уже едва могла держать голову прямо. Мои веки были тяжёлыми, как свинец, а руки дрожали от усталости. Но вдруг я заметила перемену. Жар… отступал. Кожа Санны, всё ещё горячая, уже не обжигала так сильно. Я приложила ладонь к её лбу и почувствовала, что температура немного снизилась. Метка почти угасла, контуры сделались слабыми, едва заметными. Я не знала, хорошо это или плохо, но цеплялась за любую надежду.

Санна перестала бредить. Её дыхание стало ровнее, и она, кажется, наконец-то погрузилась в обычный сон. Не в беспокойный бред, а в настоящий, спокойный сон. Я смотрела на неё, боясь поверить, что худшее позади. Мои глаза наполнились слезами, но я не позволила им пролиться. Не сейчас. Я должна была оставаться сильной.

Усталость накрыла меня, как тяжёлое одеяло. Я опустила голову на край кровати, всё ещё держа руку Санны, и сама не заметила, как провалилась в забытье.

Когда я открыла глаза, за окном уже светало. Бледно-розовые лучи пробивались сквозь занавески, освещая комнату мягким светом. Я резко вскочила, чувствуя, как сердце колотится от страха.

Сколько я спала? Почему я вообще уснула?!

Я бросилась к Санне, боясь самого худшего.

Она лежала неподвижно. Абсолютно неподвижно. Её лицо было бледным, глаза закрыты, а грудь… я не видела, чтобы она поднималась.

Паника захлестнула меня, как ледяная волна.

— Санна! — выкрикнула я, схватив её за плечи. — Санна, милая, очнись!

Я наклонилась ближе, пытаясь уловить хоть малейший звук её дыхания. Ничего. Тишина. Мои руки дрожали, а в голове билась только одна мысль: я не успела. Я не спасла её…

Но тут её веки дрогнули. Медленно, с трудом, Санна открыла глаза. Взгляд был мутным, затуманенным. Она смотрела на меня, словно едва узнавая, и я почувствовала, как слёзы облегчения хлынули из моих глаз.

— Санна… — прошептала я, прижимая её руку к своей щеке. — Ты жива… Слава Целлиане, ты жива…

Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Губы шевельнулись, но звука не было. Я осторожно погладила её по голове, боясь спугнуть это хрупкое чудо.

— Всё хорошо, милая, — приговаривала я. — Ты справилась. Ты молодец.

Быстро осмотрела её лодыжку. Метка дракона исчезла, словно и не было. Кожа вокруг укуса всё ещё была воспалённой, но тёмные вены, расползавшиеся по ноге, стали светлее. Яд отступал. Сималь работал. Но чем же ещё я могла помочь?..

И тут на ум пришли слова Тейры: «Говорят, от звёздницы силы прибавляются».

— Подожди, милая, сейчас я тебя покормлю, — сказала я, вставая с кровати.

Бросилась на кухню, где вчера оставила корзину со звёздницей. Ягоды всё ещё блестели, как жемчуг. Я взяла горсть, промыла их в холодной воде и вернулась к Санне. Поддерживая её голову, поднесла ягоду к её губам.

— Попробуй, — мягко сказала я. — Это придаст тебе сил.

Санна слабо приоткрыла рот, и я положила ягоду. Девочка жевала медленно, с трудом, но проглотила. Я дала ей ещё одну, потом ещё. Её щёки чуть порозовели, и я почувствовала, как надежда растёт внутри меня.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила, внимательно следя за её реакцией.

Санна моргнула, её взгляд стал чуть яснее.

— Голова… кржится… — прошептала она. — Но… не так сильно, как вчера.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Худшее было позади. Она говорила. Она была в сознании. Это уже победа.

— Хорошо, милая, — сказала я, улыбаясь сквозь слёзы. — Ты идёшь на поправку.

Я снова сменила повязку, нанеся свежий слой сималя. Запах солёного мёда наполнил комнату, и я надеялась, что он продолжает вытягивать яд. Санна дёрнулась, когда я касалась укуса, но не вскрикнула. Я наложила чистую ткань, закрепив её аккуратно, и заставила малышку выпить ещё воды.

К полудню Санна выглядела чуть лучше. Она всё ещё была слабой, её движения были вялыми, а глаза — затуманенными, но жар почти спал, и дыхание стало глубже. Я сидела рядом, держа её руку, и благодарила Целлиану за это чудо. Или, может, не Целлиану, а саму Санну? Её волю к жизни? Или звёздницу? Сималь? Неважно. Главное — она жива.

Я хотела спросить про Сынов Пламени, про её бред, но каждый раз останавливала себя. Не сейчас. Она слишком слаба. И я видела, как она напрягается, когда я слишком долго смотрю на неё. Она всё ещё не доверяла мне полностью, и я не хотела разрушить ту хрупкую связь, что начала зарождаться между нами.

Ближе к вечеру скрипнула дверь, и в комнату вошла Тейра. Её лицо было бледным, глаза красными от слёз. Она замерла на пороге, увидев Санну, которая лежала с открытыми глазами.

— Зина… — прошептала Тейра, прижимая руки к груди. — Она… она жива?

Я кивнула, и в этот момент мои собственные слёзы хлынули потоком. Я не могла больше сдерживаться. Облегчение, страх, радость — всё смешалось в один комок, и я разрыдалась, закрыв лицо руками.

Тейра бросилась ко мне, обнимая так крепко, что я едва могла дышать. Она тоже плакала, её плечи дрожали, а слёзы капали мне на плечо.

— Слава Целлиане… — всхлипывала она. — Я думала… я боялась…

Санна смотрела на нас, её тёмные глаза были полны непонимания. Она нахмурилась, пытаясь приподняться, но я тут же остановила её, вытирая слёзы.

— Лежи, милая, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Всё хорошо.

Тейра отпустила меня и подошла к кровати. Она осторожно коснулась руки Санны, её пальцы дрожали.

— Ты такая сильная девочка, — прошептала она. — Ты молодец.

Санна моргнула, но ничего не ответила. Её взгляд скользнул по нам обеим, и я видела, как она словно пытается понять, что происходит.

Тейра пробыла недолго. Она принесла ещё хлеба и овощей, пообещала зайти завтра и ушла, всё ещё всхлипывая. Я проводила её до двери, благодаря за всё, что она сделала. Без неё я бы не справилась.

Вернулась к Санне с похлёбкой, чтобы накормить. Аромат трав и сималя наполнил кухню, и я почувствовала, как мой собственный желудок урчит от голода. Но сначала — Санна. Я принесла миску к кровати и помогла ей сесть, подложив под спину подушки.

— Поешь, милая, — сказала я, поднося ложку к её губам. — Тебе нужно хорошо питаться, чтобы полностью поправиться как можно скорее.

Санна ела медленно, но с каждой ложкой её движения становились чуть увереннее. Я следила за ней, боясь спугнуть этот хрупкий прогресс. Когда миска опустела, я сменила повязку ещё раз, убедившись, что укус выглядит лучше — воспаление уменьшилось, а тёмные вены почти исчезли.

— Завтра будешь как новенькая, — сказала я, стараясь звучать бодро. — А теперь спи.

Я укрыла её одеялом и уже собралась уходить. Но тут Санна вдруг заговорила.

— Зина… почему ты сегодня плакала? — спросила она, глядя на меня своими большими тёмными глазами. — И Тейра тоже…

Я замерла, не ожидая такого вопроса. Мои пальцы невольно сжали край одеяла, пока я искала слова.

— Мы… — начала я, но голос дрогнул. Глубоко вдохнула и посмотрела ей в глаза. — Это были слёзы счастья, милая. И облегчения. Мы с Тейрой очень переживали за тебя. Мы боялись потерять тебя.

Санна нахмурилась, её брови сдвинулись, словно она пыталась понять, о чём я говорю.

— Почему? — спросила она, и в её голосе было столько искреннего недоумения, что у меня защемило сердце.

Я помолчала. Как объяснить ей, что она стала для меня важной? Что я вижу в ней не просто ребёнка, а кого-то, за кого готова бороться до конца?

— Потому что ты мне дорога, — наконец сказала я.

Она моргнула, и её взгляд стал ещё более растерянным. Она явно не понимала, как такое возможно. В её мире, полном предательств и страха, наверное, никто не говорил ей таких слов. И я видела, как она борется с этим — хочет поверить, но не знает, как.

Я улыбнулась, стараясь скрыть, как сильно сжимается моё сердце.

— Можно я тебя обниму? — спросила шёпотом.

Санна посмотрела на меня, её глаза были полны сомнений. Но потом она медленно кивнула, едва заметно.

Я осторожно наклонилась и обняла её, стараясь не сдавить слишком сильно. Она была такой хрупкой, такой маленькой в моих руках. Я прижалась губами к её лбу, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Но на этот раз я сдержалась. Поцеловав её в макушку, я прошептала:

— Дивных звёзд, милая.

Санна не ответила, но я почувствовала, как её плечи чуть расслабились. Я отпустила её, снова укрыла одеялом и встала. Свет луны пробивался сквозь окно, освещая её лицо. Она закрыла глаза, и её дыхание стало ровным.

Я вышла из комнаты, закрыв дверь, и прислонилась к стене, чувствуя, как усталость накрывает меня с головой. Но в груди было тепло. Санна жива. И это было самым важным.

Завтра будет новый день. И я знала, что он принесёт новые испытания. Но сейчас, в этот момент, я позволила себе поверить, что всё будет хорошо.

Прошло четыре дня с того момента, как Санна впервые открыла глаза после укуса. Четыре дня, которые тянулись медленно, но были полны какого-то светлого, почти осязаемого чуда.

Первые два дня девочка почти не вставала с кровати — лежала, бледная, с затуманенным взглядом, будто всё ещё балансировала на тонкой грани между жизнью и чем-то иным. Я сидела рядом, меняла повязки, пропитанные сималем, поила её травяными отварами и кормила маленькими ложками похлёбки, в которую добавляла ягоды звёздницы. Кожа вокруг укуса постепенно теряла красноту, тёмные вены полностью исчезли, а жар отступил, оставив за собой лишь лёгкую слабость.

На третий день Санна начала садиться. Сначала неуверенно, опираясь на подушки, которые я заботливо подкладывала ей под спину. Она молчала, как и всегда, но её глаза уже не были такими настороженными, как раньше. Иногда она смотрела на меня, пока я суетилась по дому — готовила еду, перебирала овощи, что притащила Тейра, или просто подметала пол. В её взгляде мелькало что-то похожее на любопытство, и я ловила эти моменты, пряча улыбку. Я знала, что давить нельзя. Доверие — вещь хрупкая, особенно для ребёнка, который, судя по всему, видел в своей короткой жизни больше боли, чем тепла.

На четвёртый день случилось маленькое чудо. Я возилась на кухне, перебирая корзину со звёздницей — теми самыми ягодами, что мы собирали у ручья в тот злополучный день. Я держала одну ягоду в пальцах, прикидывая, как бы сварить из них варенье, когда услышала тихий скрип половиц за спиной.

Обернулась — и чуть не ахнула. Санна стояла в дверном проёме, держась за косяк. Её тонкие пальцы вцепились в дерево, лицо было бледным, но в глазах горела решимость. На ней была рубашка Ниры, длинная, почти до колен, а босые ноги едва касались холодного пола.

— Санна, милая! — Я бросила ягоду в корзину и шагнула к ней, готовая подхватить, если она вдруг покачнётся. — Ты чего встала? Тебе ещё лежать надо!

Малышка нахмурилась, её брови сдвинулись к переносице, но она не отступила.

— Я… могу ходить, — пробормотала она. Голос у неё был слабый, но упрямый, с той самой детской решимостью, от которой у меня в груди потеплело. — Надоело лежать. Скучно.

Я посмотрела на неё, чувствуя, как сердце сжимается от гордости и беспокойства. Хотела было настоять, чтобы она вернулась в постель, но что-то заставило меня остановиться. Санна хотела доказать, что может, что она сильнее, чем кажется. И я не могла отнять у неё это право.

— Ладно, — вздохнула я, вытирая руки о передник. — Но только не перенапрягайся. Если почувствуешь слабость — сразу говори, хорошо?

Она кивнула, её взгляд скользнул к корзине с ягодами.

— Это… звёздница? — спросила тихо.

— Да. Хочу варенье из неё сварить. Будет не просто вкусное, но и лечебное. Хочешь посмотреть?

Санна помедлила, всё ещё держась за косяк, но потом сделала шаг вперёд, потом ещё один — осторожно, будто проверяя, выдержат ли ноги. Я следила за ней, готовая в любой момент подскочить, но она дошла до стола и оперлась на его край, глядя на ягоды.

— Я… — начала она, запнувшись, и её щёки чуть порозовели. — Я хочу помочь.

Я замерла, не веря своим ушам. Санна, моя молчаливая, настороженная девочка, сама предложила помощь? За всё время, что она была со мной, она ни разу не проявляла инициативы. Всегда держалась в стороне, будто ждала подвоха. А тут вдруг такое — словно она протянула мне тоненькую ниточку доверия.

— Помочь? — переспросила я, стараясь не выдать удивления. — Правда хочешь?

Она кивнула, её глаза были прикованы к ягодам, но в них мелькнула искра интереса.

— Я никогда… не делала варенье, — призналась Санна. — Но хочу попробовать. Можно?

Моё сердце так и подпрыгнуло от радости. Это был маленький шаг, но для Санны — огромный. Она не просто хотела чем-то заняться — она хотела быть рядом со мноц, быть частью чего-то общего.

— Конечно, милая, — сказала я, улыбаясь. — Будем варить варенье вместе. Но сначала давай я тебе стул принесу, а то стоять тебе ещё тяжеловато.

Санна не возражала, и я быстро подтащила к столу деревянный стул, на который она осторожно опустилась. Движения были вялыми, но глаза горели любопытством. Я поставила перед ней корзину с ягодами и миску.

— Для начала надо ягоды перебрать, — объяснила я. — Выбираем только хорошие, блестящие, без пятен. Если какая мятая или подпорченная — откладываем в сторонку, их в варенье не кладём.

Санна кивнула и взяла ягоду, рассматривая её, словно это был какой-то драгоценный камень. Она перекатывала её в пальцах, потом положила в миску и взяла следующую. Я наблюдала за ней, стараясь не слишком явно показывать, как меня радует её сосредоточенность. Это было так похоже на те моменты в прошлой жизни, когда я учила своих учеников чему-то новому — терпеливо, шаг за шагом, помогая им открывать мир.

Пока Санна перебирала ягоды, я занялась подготовкой. Достала большой медный таз, который нашла в сарае Брунара, и поставила его на очаг. В доме пахло дровами и травами, а теперь к этим запахам добавился сладкий аромат звёздницы. Я налила в таз немного воды — чтобы ягоды не пригорели — и принялась разводить огонь. Пламя затрещало, наполняя кухню уютным теплом, и я почувствовала, как душа поёт. Это была моя стихия.

В этот момент скрипнула дверь, и в дом вошла Тейра с корзиной, полной овощей. На этот раз она притащила ещё и два небольших деревянных бочонка, которые громыхнули, когда она поставила их на пол.

— Зина, держи, как обещала! — бодро объявила она, вытирая пот со лба. — Бочонки старые, но крепкие, я их вчера отмыла. А тут ещё капуста, свёкла и морковь — всё с моего огорода. Будешь солить?

Я посмотрела на корзину и бочонки, чувствуя, как в голове уже выстраивается план. Работы прибавилось, но это была та самая работа, от которой сердце радовалось. Соленья, варенья, огород — всё это было моим, родным, как в прошлой жизни. А теперь, когда у меня появилась Тейра с её овощами и Санна с её маленькой, но такой важной помощью, я чувствовала себя на своём месте.

— Буду, конечно, — ответила я с улыбкой. — Спасибо, Тейра, ты просто спасительница.

Тейра махнула рукой, но её щёки порозовели от удовольствия.

— Да ладно тебе, — сказала соседка. — Это ты у нас мастерица. Я вчера соседям твои огурцы расхваливала, так они уже спрашивают, когда ещё на рынок привезёшь.

Я рассмеялась, чувствуя, как гордость переполняет изнутри. В прошлой жизни мои соленья тоже хвалили, но здесь, в этом новом мире, это было как-то особенно приятно. Я взглянула на Санну, которая всё ещё сосредоточенно перебирала ягоды, и подмигнула ей.

— Слышала, Санна? Мы с тобой уже знаменитостями становимся. Скоро весь Галес за нашими соленьями и вареньем в очередь выстроится.

Санна подняла глаза, её губы дрогнули в слабой улыбке, но она тут же опустила взгляд, будто стесняясь. Она ещё не привыкла к похвале, к добрым словам. Ей нужно было время.

Тейра присела к столу, глядя на ягоды.

— Варенье, значит? — сказала она. — Хорошее дело.

— Только вот незадача — сахара у меня нет, а звёздница хоть и сладкая, но без чего-то консервирующего быстро забродит. Надо придумать, чем заменить, — рассудила я вслух.

Тейра задумалась, постукивая пальцами по столу.

— Может, сималем? — предложила она. — Ты же его вроде в свои соленья добавляла.

Я покачала головой, прикидывая варианты.

— Сималь слишком солёный, — сказала я. — В соленьях он в самый раз, а вот в варенье вкус испортит. Надо что-то другое…

Я замолчала, перебирая в голове всё, что знала о консервации. В прошлой жизни я часто варила варенье без сахара — когда его не хватало или хотелось чего-то особенного. Тогда я брала мёд или сок ягод, чтобы усилить сладость, а для сохранности добавляла лимонный сок или уксус — их кислота не давала варенью портиться. Но здесь ни лимонов, ни уксуса не было. Зато была звёздница, сималь и травы. Я вспомнила, как ягоды покалывали язык, когда я их пробовала. Это была не просто сладость — в них была лёгкая кислинка, почти как у лимона.

— Можно пойти другим путём, — сказала я. — Звёздница сама по себе кислая, хоть и сладкая. Если мы выжмем из неё сок и уварим его с ягодами, то кислота поможет варенью храниться дольше. А чтобы усилить эффект, нужно добавить немного горечи… Скажем, из других ягод или листьев… Кислота и лёгкая горечь не дадут варенью забродить, а вкус звёздницы всё равно останется главным. Главное — не переборщить.

— Может, горьколист? — предложила Тейра.

— Горьколист?..

— Ага, — кивнула соседка, — он не ядовитый, если взять только листья и хорошо прокипятить.

— А где его раздобыть?

— Так у тебя во дворе полно! — засмеялась Тейра. — Рви-не хочу!

— Значит, решено. Попробуем сделать отвар из горьколиста.

Санна, всё это время молчавшая, вдруг подняла голову.

— А как ты узнаешь, сколько надо? — спросила она с любопытством.

Я улыбнулась, радуясь, что она решила принять участие в обсуждении.

— На глаз, милая, — ответила я. — И на вкус. Когда варишь варенье, надо всё время пробовать. Если переборщишь с горьколистом, оно будет горчить, а если недоложишь — варенье не сохранится. Всё дело в балансе.

Санна кивнула. Она смотрела на меня с таким вниманием, будто впитывала каждое слово.

— Ладно, давай начнём, — сказала я, хлопнув в ладоши. — Санна, ты перебирай ягоды, а я пока займусь горьколистом. Тейра, поможешь с листьями?

Тейра кивнула и выбежала во двор. Пока она собирала листья, я объяснила Санне, как правильно очищать ягоды от мелких веточек и листочков, чтобы в варенье не попало ничего лишнего.

— Смотри, вот так, — показала я, аккуратно отрывая ягоду от черенка. — Не дави сильно, а то сок вытечет, а нам он нужен в варенье.

Санна повторила моё движение, её пальцы двигались медленно, но точно. Её брови хмурились, когда она отбрасывала подпорченную ягоду, и это было так трогательно, что я едва сдерживала улыбку.

Тейра вернулась с пучком тёмно-зелёных листьев, которые пахли резко, почти как мята, но с горьковатым оттенком. Я взяла их, промыла под холодной водой и бросила в небольшой котелок с водой, поставив его на огонь.

— Сначала проварим листья, — объяснила я. — Это уберёт лишнюю горечь и сделает отвар безопасным. Потом добавим его в варенье, но совсем чуть-чуть.

Санна кивнула, её глаза следили за каждым моим движением. Она явно увлеклась процессом, и это было настоящим чудом. И я чувствовала, что делаю что-то важное. Не просто варю варенье, а строю связь — тонкую, хрупкую, но такую нужную.

Пока горьколист кипел, я взяла вторую корзину звёздницы и начала выжимать сок. Сложила ягоды в чистую ткань, завязала её узлом и с силой сжала над миской. Сок потёк — тёмно-синий, с лёгким блеском, наполняя воздух сладким ароматом. Санна наблюдала, её глаза расширились от удивления.

— Это сок? — спросила она.

— Ага, — ответила я, вытирая руки. — Он придаст варенью нужную консистенцию и усилит вкус. А ещё поможет ему храниться дольше.

— Ты много знаешь… про варенье, — сказала она тихо. — И про… всё.

— Жизнь научила, милая, — ответила я. — Я в своём… прошлом много чего повидала. И варенье варила, и соленья закатывала. Это как наука, только вкусная.

Санна чуть улыбнулась, но тут же опустила глаза, словно боясь, что её улыбка выдаст слишком много. А я просто продолжила работу, переливая сок в таз с ягодами, которые уже были готовы.

Когда отвар горьколиста был готов, я процедила его через ткань, оставив тёмную жидкость с лёгким зеленоватым оттенком. Добавила несколько ложек в таз, тщательно размешивая. Запах стал сложнее — сладость звёздницы смешалась с лёгкой горчинкой, но не отталкивающей, а скорее интригующей.

— Теперь самое важное, — сказала я, ставя таз на огонь. — Варить надо на медленном огне, чтобы ягоды не разварились, а сок загустел. И всё время помешивать, чтобы не пригорело.

Я протянула Санне деревянную ложку.

— Хочешь попробовать?

Она замялась, но потом кивнула и взяла ложку. Принялась медленно водить ложкой по тазу, а я стояла рядом, поправляя её, если нужно.

— Вот так, плавно, — говорила я. — Не торопись, пусть ягоды прогреются равномерно.

Тейра, сидевшая у стола, наблюдала за нами с улыбкой.

— Ну, вы прямо мастера, — сказала она. — Я уже представляю, как на рынке все будут драться за это варенье. Ладно, вы тут, кажется, без меня справитесь. А я пошла по своим делам.

Соседка отправилась восвояси, а мы с Санной продолжили наше творенье варенья. Малышка была сосредоточена, её щёки порозовели от тепла очага, и я вдруг подумала, что сейчас, возможно, подходящий момент, чтобы спросить о том, что не покидало моих мыслей вот уже несколько дней.

— Санна, — начала тихо, продолжая помешивать варенье. — Ты как себя чувствуешь?

Она кивнула, не отрывая глаз от таза.

— Лучше, — ответила она коротко.

— Это хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал тепло и ненавязчиво. — Знаешь, когда ты болела, что-то говорила во сне… Про каких-то Сынов Пламени. Я просто подумала… может, это что-то важное? Если хочешь, можешь рассказать. Я никому не скажу.

Санна замерла. Её рука с ложкой остановилась, плечи напряглись. Она подняла глаза, и я увидела в них тот самый страх — тот, что был на рынке в Галесе. Её губы сжались, взгляд стал колючим.

— Ничего я не говорила, — отрезала она со злостью. — Я ничего не знаю.

Кажется, я перегнула палку…

Хотела извиниться, но Санна вдруг бросила ложку на стол и вскочила, чуть не опрокинув стул.

— Санна, я ничего такого…

— Зачем ты спрашиваешь?! — выкрикнула она, перебив мою речь, её глаза наполнились слезами. — Я же сказала, что ничего не знаю! Почему ты не веришь?

— Санна, милая, я верю, — быстро сказала я, шагнув к ней, но она отступила назад, прижавшись к стене. — Прости, я не хотела тебя расстраивать. Я просто… волновалась за тебя.

— Все вы волнуетесь! — закричала она. — А потом делаете больно! Не буду ничего говорить! Не буду!

Я видела, как она дрожит, как её маленькие кулаки сжимаются, и понимала, что она не просто боится — она в панике.

— Хорошо, хорошо, — мягко сказала я, поднимая руки, чтобы показать, что не собираюсь давить. — Я не буду спрашивать. Обещаю. Прости меня, милая. Я не хотела тебя обидеть.

Санна смотрела на меня, её грудь вздымалась от частого дыхания. Она молчала, но слёзы текли по её щекам, и моё сердце разрывалось. Я сделала шаг вперёд, медленно, чтобы не спугнуть, и опустилась на колени перед ней.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, — сказала ей тихо, — что я здесь, чтобы помочь тебе. И я никогда не сделаю тебе больно. Никогда. Ты можешь мне не верить, и я понимаю, почему. Но я хочу, чтобы ты знала, что я на твоей стороне.

Санна шмыгнула носом, её взгляд скользнул в сторону, но она не отстранилась. Я осторожно протянула руку и коснулась её плеча — легко, почти невесомо.

— Можно я тебя обниму? — спросила я.

Она помедлила, её губы дрожали, но потом кивнула. Я обняла её, прижав к себе так нежно, словно она была сделана из стекла. Санна не обняла меня в ответ, но и не оттолкнула, и это уже было победой. Я почувствовала, как её плечи расслабляются, и услышала тихий всхлип.

— Прости, — прошептала она, уткнувшись в моё плечо. — Я не хотела кричать…

— Ничего, милая, — ответила я, гладя её по спине. — Всё в порядке.

Санна кивнула, и я отпустила её, улыбнувшись.

— Ну, давай возвращаться к варенью? — предложила я. — Оно там без нас заскучает.

Санна слабо улыбнулась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, и вернулась к столу. Она взяла ложку и снова начала помешивать, её движения были уже не такими резкими, а более плавными. Я смотрела на неё, чувствуя, как облегчение смешивается с тревогой.

Сыны Пламени — вовсе не бред. Это было что-то серьёзное. Что-то, что пугало Санну до дрожи. Но я знала, что сейчас не время давить. Она должна сама захотеть рассказать. И я буду ждать, сколько потребуется.

Мы продолжили варить варенье. Таз на огне тихо побулькивал, ягоды медленно превращались в густую, сияющую массу. Я пробовала её время от времени, добавляя ещё немного сока звёздницы, чтобы добиться нужной консистенции. Рецепт складывался в голове, словно я снова была в своей старой кухне, где всё было знакомо и привычно.

Когда я попробовала готовое варенье, вкус был именно таким, как я хотела: сладким, с лёгкой кислинкой и едва уловимой горьковатой ноткой, которая делала его особенным.

Санна тоже попробовала, её брови поднялись от удивления.

— Оно… вкусное.

— А то, — подмигнула я. — Мы с тобой мастерицы.

К концу дня варенье было готово. Мы перелили его в деревянный бочонок. Убрали в прохладный угол подпола. Санна сидела за столом. Она выглядела спокойнее и здоровее, чем утром, и это было самым большим подарком.

— Спасибо, — вдруг сказала она, так тихо, что я едва расслышала.

Я обернулась, удивлённая.

— За что, милая?

Она пожала плечами, не поднимая глаз.

— За… варенье. И за всё.

Я почувствовала, как горло сжимается от слёз. Это было больше, чем просто слова. Гораздо больше. Я присела рядом, осторожно коснувшись её руки.

— Это тебе спасибо, — сказала я. — За то, что помогала. И за то, что ты здесь.

Санна не ответила, но её пальцы чуть сжали мои, и этого было достаточно. Я знала, что тайна Сынов Пламени никуда не делась, что она всё ещё тенью лежит на её сердце. Но я также знала, что у нас есть время. И я буду рядом, сколько бы его ни понадобилось.

Две недели в Тихой Мельнице пролетели, словно пара мгновений, но в то же время были такими полными, насыщенными что казались целой маленькой жизнью. Санна мало-помалу окрепла. Видимые улучшения происходили день ото дня. И хотя всё ещё немного беспокоилась, не случится ли регресс, ничего подобного не наблюдалось. Санна уже выглядела полностью здоровой и даже начала помогать мне не только с вареньем, но и с другими делами по дому. Мы вместе перебирали овощи, которые приносила Тейра, чистили их, резали, солили. Огурцы, капуста, свёкла, помидоры, морковь, зелень — всё шло в дело.

Я учила Санну, как правильно подбирать специи, чтобы соленья получились хрустящими и ароматными, и она с удовольствием училась моему ремеслу.

Тейра тоже не сидела без дела. Она, похоже, окончательно освоилась с лошадью и теперь лихо запрягала старую кобылу Брунара, отправляясь в Галес чуть ли не каждый день. Её предсказание сбылось: наши соленья и варенья в портовом городе разлетались, как горячие пирожки. Галес, с его шумными рынками, пёстрыми толпами приезжих и вечно голодными матросами, был идеальным местом для торговли диковинками. А наши бочки с огурцами, капустой и особенно вареньем из звёздницы — с той самой лёгкой горчинкой от листьев горьколиста — и правда стали чем-то вроде местной диковинки. Люди приходили, пробовали, удивлялись, а потом возвращались за добавкой.

Тейра рассказывала, что в таверне, где работала её мать, наши соленья подавали к крепкому элю, и посетители нахваливали их так, что закуска заканчивалась быстрее, чем происходила следующая поставка. А это значило, что производство стоит расширять. Часть товара Тейра отдавала матери, часть — её подруге, что торговала на рынке свежими овощами и фруктами. Прибыль делили по-честному. Мне доставалось далеко не всё из наторгованного, но я не жаловалась. Уже чудо, что так много людей с энтузиазмом взялись за это дело и сняли с меня часть работы.

Но, конечно, были и трудности. Например, бочонки. Без них ни солений, ни варенья не сделаешь. Требовалось тары всё больше и больше. А некоторые покупатели, особенно приезжие, частенько забирали их вместе с содержимым — так им было удобнее транспортировать в дороге, а количество идеально подходило, чтобы накормить немало людей. Скажем, если мои соленья отправились затем в плавание по Колючему Морю. Бочонки уплывали, и приходилось докупать новые, а это влетало в копеечку. Разумеется, всё это окупалось, но всё-таки…

Я прикидывала в уме, сколько уходит на тару, сколько на травы и специи, сколько остаётся нам с Тейрой и Санной. И всё равно какая-то часть монет оседала в моём кошельке. Небольшая, но приятная. На что я копила? Честно говоря, список моих будущих трат пока значительно превышал доходы. В списке значилась тёплая одежда к зиме для меня и Санны, а также ремонт дома и новая телега (старая изначально выглядела ни слишком презентабельное).

Впрочем, всё это ещё могло подождать. Единственное, что меня тревожило по-настоящему, — это запасы сималя. Этот солёный мёд, что спас Санну и который я продолжала использовать как ингредиент для засолки, заканчивался. Я выскребала последние капли, и сердце сжималось при мысли, что придётся либо раскошелиться на дорогущую соль в Галесе, либо отправиться к Прилле.

Конечно, мне очень хотелось навестить добрую женщину, которая так заботливо принимала меня в своём доме. Узнать, как дела у неё и её детей. Страшно было подумать, как они там живут в своей глуши рядом с Бедовой Пустошью, постоянно находясь под угрозой нападения торгаллов… Но в то же время это было дополнительной причиной, почему мне бы не хотелось сейчас отправляться в такое путешествие. Мне бы пришлось взять Санну с собой. А если бы Тейра и согласилась посидеть с девочкой, пока я не вернусь, получается, я бы подвергла опасности себя. В Галесе неживуны с того страшного нападения больше не показывались. И мне не так чтобы очень хотелось снова встретиться с ними в бою. Не только из-за себя, но и из-за Санны, о которой взяла на себя ответственно заботиться.

Однако другого выхода я пока не видела. Сималь нужен был не только для солений, но и как лекарство — я теперь твёрдо знала, что без него Санна бы не выжила. Убереги Целлиана, а вдруг снова случится что-то подобное с моей малышкой или со мной, или с Тейрой, или ещё с кем-то из нашей Тихой Мельницы? Иметь в распоряжении хоть немного сималя — важный пункт для безопасности.

Вот бы вернулся Райланд, как обещал… Привёз бы соль и, возможно, у него нашёлся бы способ где-то раздобыть сималь… Но Райланд больше не появлялся. Я уже почти потеряла надежду, что он вообще вспомнит о своём обещании… и обо мне.

С Санной мы тем временем всё больше сближались. Хрупкое доверие, что зарождалось между нами, крепло с каждым днём. Она уже не шарахалась, когда я случайно касалась её плеча, и даже начала задавать вопросы — про соленья, про травы, про то, как я вообще додумалась до всего этого. Я рассказывала, стараясь не углубляться в подробности своей прошлой жизни — всё-таки как объяснить ребёнку, что я из другого мира? Но иногда проговаривалась, упоминала что-то про свою дачу, про яблоки или про то, как учила детей читать. Санна слушала внимательно, но не переспрашивала, будто понимала, что это не её дело. И я была ей за это благодарна.

В свою очередь и я больше не заговаривала о Сынах Пламени. После того, как она так перепугалась, я решила, что не стану давить. Если захочет — расскажет сама. А пока… пока мне хватало того, что она рядом, что её глаза блестят, когда она пробует новое варенье или когда удаётся аккуратно уложить капусту в бочонок. Она всё ещё была настороженной, как лесной зверёк, но постепенно настороженность сменялась принятием и… возможно, дружбой.

Мы вместе потихоньку приводился в порядок дом. Начали расчищать заросший участок, что достался мне вместе с хижиной Брунара. Выдергивали сорняки, рыхлили землю, выкорчёвывали старые корни. Санна, хоть и слабенькая ещё, таскала мелкие камни и сгребала сухую траву в кучи. Я смотрела на неё и думала, что хорошо бы восстановить огород. В этой части Драконата, в Тихой Мельнице, зима не такая уж суровая, но в горах, что нависали над нами, скоро похолодает. А это значило, что пора готовиться: заколотить щели в доме, чтобы не дуло, запасти побольше дров, прикупить тёплую одежду. Да и солений с вареньем надо побольше — зимой они пойдут на ура, особенно если Тейра продолжит так бойко торговать.

Тёплое время года, что наступило в Драконате, давало нам шанс всё успеть. Солнце припекало, но не жарило, а воздух был свежим, с лёгким привкусом моря, что доносился с берегов Галеса. Мы с Санной частенько сидели вечером на крыльце, глядя, как солнце садится за Горы. Я рассказывала ей что-нибудь, а она слушала, иногда задавая вопросы. В такие моменты я чувствовала, что мы с ней — почти семья. А именно этого мне всегда хотелось в прошлой жизни.

Не скрою, что иногда в моём сердце покалывало от какой-то странной тоски. И тоска моя была о Райли... Всё-таки его деятельность была не самой простой и безопасной. Всегда существовала вероятность, что он попадёт в шторм, наткнётся на рифы... Или даже кто-то нападёт в море... Ужас… Неизвестность — самая жестокая штука. И лучше было не думать о подобных вещах, а всё равно думалось.

Впрочем, может, Райли попросту забыл про нас с Санной, про Тихую Мельницу, про всё. Жизнь у него, поди, бурная, не то что моя — с бочонками и вареньем. Но всё равно было обидно. Я ведь надеялась. Ждала. И каждый раз, когда Тейра возвращалась из Галеса, я невольно спрашивала: «Ну, как там дела? Какие новости слышно?», надеясь, что Тейра невольно упомянет знаменитого морехода. Но, увы, всё сплетни, собранные соседкой, никоим образом не касались Райланда Колючего…

В тот вечер я сидела на крыльце, глядя на закат. Санна была в доме — рано уснула, умаявшись за весь день. А вот мне отчего-то не спалось. В воздухе пахло травами и землёй, которую мы сегодня рыхлили. Я прикидывала, сколько ещё потребуется денег, чтобы купить пару тёплых плащей — для меня и для Санны, и хорошую обувку. Зима хоть и не лютая, но без тёплой одежды в горах не обойдёшься. А ещё бы хорошо раздобыть семян для огорода. Пока тепло, самое время начать посев.

Внезапно донёсся какой-то звук. Топот копыт — по дороге двигался всадник. И двигался он, кажется, прямо сюда. Я насторожилась, прищурившись, чтобы разглядеть, что там. Может, просто ветер? Но звук становился громче, и уже через пару минут стало ясно, что первая догадка оказалась верна.

Сердце заколотилось — не то от страха, не то от предчувствия.

И тут я увидела его. Высокую фигуру в тёмном плаще, что покачивалась в седле. Лошадь шла медленно, будто устала после долгого пути. Я пригляделась, и дыхание вмиг перехватило.

Это был он. Райланд Колючий.

Его пшеничные волосы развевались на ветру, а лицо, хоть и усталое, светилось той самой хитрой ухмылкой, что я запомнила ещё с нашей первой встречи.

Он остановил лошадь в нескольких шагах от крыльца и спрыгнул на землю. Плащ его был покрыт пылью, а за спиной висела сумка.

— Ну, здравствуй, Зина, — сказал он, подходя ближе. — Надеюсь, ты успела соскучиться?

Я тут же постаралась придать своему лицу расслабленное, даже небрежное выражение, будто бы ничего вопиющего не происходило. Хотя на самом деле меня так и распирали эмоции, а сердце колотилось настолько громко, что того и гляди могло выдать меня с потрохами.

Невыносимо хотелось подбежать к Райли, обнять его и открыто порадоваться, что он наконец-то появился. Но, разумеется, я сдержала эти легкомысленные порывы. С чего бы мне вдруг вешаться на шею фактически незнакомому чужому мужчине? Никогда я подобного себе не позволяла. Да и вообще к представителям сильного пола чаще всего действительно оставалась совершенно равнодушна — даже играть не приходилось.

Оно и понятно — после такого жестокого предательства со стороны любимого человека, которое я пережила в прошлой жизни, душа моя надолго заперлась на семь засовов, не желая подпускать даже минимальную романтику.

Однако каким-то образом Райланд Колючий умудрился запасть глубоко в моё сердце. Каким именно образом? Ну, может, весь секрет таился в его нагловатой ухмылке или меня настолько поразил его богатырский рост? А может, всё дело в его доблести и открытости — как он умел игриво общаться и как отважно сражался с ужасными тварями?..

Впрочем, без разницы, что стало причиной. Да и чувства мои были не столь уж великими. Всего лишь лёгкое волнение — не более того. И ещё радость за то, что Райланд не сгинул в дальних странствиях и всё-таки не забыл о своём обещании вернуться.

— Некогда мне было скучать, — ответила я, подходя ближе. — У меня тут своих дел невпроворот.

Райли смерил меня внимательным улыбчивым взглядом:

— Может, обнимешь усталого путника, который так спешил к тебе навстречу?

— Не так уж ты и спешил, — заметила я. — Пожалуй, путнику в первую очередь нужны не объятья, а домашняя еда и пару вёдер воды, чтобы освежиться.

Райланд бегло оглядел себя и заключил:

— Боюсь, парочкой вёдер не обойтись.

— Так и быть, выделю для тебя целых три. Идём в дом.

Он не стал пререкаться и последовал за мной. Предательская улыбка так и подкрадывалась к моим губам, но я в который раз осекла себя: «Зина, прекрати эти глупости!».

Мы вошли в дом, я принялась разогревать для моего гостя остатки нашего с Санной ужина. Райли разместился за столом. Пока я возилась у плиты, он, похоже, пристально осматривал пространство.

— Вижу, ты тут и правда без дела не сидела, — отметил он, как преобразилась кухня с тех пор, как он был тут в последний раз.

— Разумеется, — не без гордости ответила я. — Мы с Санной трудимся каждый день, и у нас уже имеются некоторые успехи. Мои соленья люди с удовольствием покупают. Так что скоро о них будут знать по ту и по эту сторону Колючего Моря.

— Не сомневаюсь, — как-то слишком серьёзно отозвался Райли.

В этот момент я ставила миску с супом на стол перед ним, и наши глаза на миг встретились. У меня мгновенно перехватило дыхание, и я поспешила отвернуться — сделала вид, что мне срочно нужно прибраться у печи. Райли тем временем принялся за еду. Его присутствие буквально заполняло собой всё пространство кухни. Помещение вдруг показалось необычайно маленьким и тесным. Но, конечно, это были всего лишь ничего не значащие ощущения.

— Как поживает Санна? — про между прочим поинтересовался Райланд.

— Сейчас уже хорошо.

— Сейчас? А раньше?

Я вздохнула, хотя на самом деле испытала облегчение, потому что разговор коснулся моей воспитанницы, и мысли о ней и наших приключениях отвлекли меня от других не самых подобающих мыслей. Я пересказала Райли историю о нападении змеи. Он немало удивился, когда я поделилась тем, как вылечила девочку.

— Ого. Я и не знал о таких свойствах этой пряности. Точнее — слышал как-то, — сказал Райли. — Но решил, что это всё обыкновенные суеверия. Хорошо, что у тебя под рукой был сималь.

— Да, хорошо, — согласилась я и снова вздохнула, но на этот раз опечаленно. — Вот только мои запасы сималя неизбежно подходят к концу, я ведь его использовала для засолки…

Тут мне хотелось уточнить, что кое-кто кое-что обещался мне раздобыть, но тактично промолчала. Мало ли, как сложилось путешествие Райли. Сейчас он выглядел довольно усталым, и, наверное, стоило повременить с расспросами.

Но тут он сам потянулся к своей котомке, что лежала всё время у его ног на полу, и протянул её мне.

— Значит, мой скромный подарок придётся очень кстати, — улыбнулся Райли.

Я взяла мешок, положила на колени и развязала верёвочки, которые стягивали сумку. Заглянула внутрь и ахнула.

— Это… всё… мне?

— Всё тебе, — подтвердил Райланд, довольно улыбаясь. — Надеюсь, тебе хватит надолго.

Я снова заглянула в мешок, не веря своим глазам.

Да, в моём прошлом мире обычная поваренная соль стоила какие-то копейки. Однако тут ситуация была иной. И то, что Райли назвал «скромным подарком», на самом деле представляло собой настоящее сокровище. Внутри мешка лежало около десятка огроменных кусков розоватой каменной соли. Даже с учётом моего активно расширяющегося производства, такого запаса мне должно было хватить минимум на несколько месяцев, а то и на год.

— Ты рада? — поинтересовался Райли.

Я оторвала взгляд от драгоценных солёных кристаллов и уставилась на него. Надеялась скрыть восторг в глазах, но, боюсь, ничего у меня не вышло. С голосом кое-как совладала и ответила тихо:

— Да, это очень своевременным подарок. Спасибо, Райли.

— Всегда пожалуйста, Зина. Может, теперь я всё-таки заслужил хотя бы один скромный поцелуй?

Райли подался вперёд. И меня тоже магнитом потянуло к нему. Кто бы знал, как в тот момент мне хотелось, чтобы случилось то, о чём о просил! Но я осталась сидеть неподвижно и даже чуть отстранилась. Райли застыл, поняв, что я не двигаюсь навстречу.

— Боюсь, у нас разные понятия о скромности, Райли, — строго сказала я, поджимая губы. — Приличные девушки не целуются с мужчинами, даже за кусок драгоценной соли.

Райланд осел обратно на стул и рассмеялся. Возможно, пытался скрыть задетое самолюбие. А может, и правда его не тронула моя колкость.

— Зина, ты сведёшь меня с ума, — всё ещё хохоча, заявил он. — По-твоему выходит, я всю жизнь имел дело исключительно с неприличными девушками.

— Похоже на то, — бросила я.

— А как же ведут себя приличные? — Райли уставился на меня через стол, хитро поблёскивая глазами.

— Занимаются своим делом и не думают о глупостях. И тебе тоже советую подумать о чём-то более полезном. Например, о гигиене. Вода уже нагрелась.

Я встала из-за стола, чтобы убрать опустевшую миску. В глаза Райли старалась не смотреть, но отчётливо чувствовала, что он не спускает с меня взгляда. И только взяла плошку, собираясь отойти, Райли внезапно перехватил меня за талию, потянул на себя, и я рухнула к нему на колени. Охнула от неожиданности, чуть не выронила посудину, да и испугаться, честно говоря, успела.

— Райланд Колючий! Ты что себе позволяешь?! — воскликнула скорее от испуга, чем от возмущения. — А ну пусти меня!

— Зина, я чуть не умер из-за тебя. Дважды. А ты всё также холодна. Это несправедливо.

— Почему это дважды? — вот тут я точно возмутилась. — Если ты о том случае с торгаллами, то и я тоже в тот день оказалась в опасности. Так что не надо делать из себя мученика!

— Ну, хорошо. Тот случай вычтем, — согласился Райли, всё ещё не отпуская меня. — Но для того, чтобы добыть тебе соль, мне также пришлось рисковать.

— А это уже шантаж, — выдохнула я ему в лицо и вдруг поняла, что наши губы находятся на неприлично близком расстоянии друг другу. Настолько, что я чувствую аромат дыхания Райланда. И хотя Райли до сих пор не помылся с дороги, его сильный запах дурманил, словно магическое зелье. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы продолжить сопротивление.

— Ну, если по-другому никак не получается… — гортанно пророкотал Райли, пытаясь сократить это самое расстояние, однако я не позволила.

— И не стыдно тебе шантажировать беззащитную девушку?

— О, Зина, при мне можешь не притворяться, что ты беззащитна. Я до сих пор помню, как ты доблестно размахивала мечом.

— В таком случае и ты не имеешь право давить на жалость?

— Я всего лишь прошу у тебя небольшой милости.

— Тебе стоило просить её у тех, кто угрожал твоей жизни, — ловко извернувшись, мне всё-таки удалось соскочить с его колен. Щёки полыхали, а в груди бесперебойно колотилось сердце. Дыхание сбилось, но я как-то держала себя в руках, даже повернулась к Райли, чтобы увидеть его ухмылку, в которой, тем не менее, чувствовалась горечь. — С кем же ты так отважно сражался, чтобы раздобыть для меня соль?

Райли издал разочарованный смешок:

— Не всегда доводится вступать в открытый бой, но оттого риск не становится менее опасным.

— И всё-таки? — не отступалась я.

Он подумал несколько секунд и ответил уже без улыбки:

— Мне пришлось снова побывать в Мирендале.

Я тотчас прикусила язык. Да, пожалуй, путешествие к нашим воинственным соседям было сопряжено с немалой опасностью. И тут Райли снова меня огорошил:

— Вскоре, полагаю, мне опять предстоит туда отправиться.

В том, что это не шутка, не было никаких сомнений — Райланд говорил абсолютно серьёзно, что редкость для него. Я вернулась за стол и села напротив, не сводя с него встревоженного взгляда.

— Что-то случилось? — догадалась я.

Он перевёл дыхание и откашлялся, прежде чем ответить:

— Ты помнишь Милина?

— Этого проклятого работорговца? Конечно, помню. И что с ним?

— Я согласился кое в чём помочь ему. Для этого направился в Мирендаль. Мне показалось, дело совершенно плёвое. И уже один этот факт должен был меня насторожить. А по возвращении Милин передал мне одно послание…

— Какое послание?

Глаза Райли сузились до узких щёлочек:

— Ты ведь умеешь хранить секреты, Зина?

— Ты уже спрашивал, — ответила я вкрадчиво. — Как и в прошлый раз, мой ответ — да. Можешь рассказывать любые тайны. Я унесу их с собой за невозвратную черту.

— Надеюсь, до этой черты тебе ещё далеко. Как и мне, — улыбнулся он. Помолчал. А потом проговорил вполголоса: — Я получил распоряжение явиться в Асериз.

— В Асериз?.. — сердце моё пропустило удар. — К кому-то… важному?

— В послании не значилось имён, но было указано место — явиться в Асериз ко двору Драконата. И что-то мне подсказывает, — добавил Райли, делая голос ещё ниже, — что зовёт меня никто иной, как Тирам Влассфор.

Нужно ли говорить, как всё моё существо вытянулось в гудящую струну, грозившую лопнуть в любой момент от напряжения?..

Тирам Влассфор… Драконокровный правитель Торесфаля, по чьей воле я сначала оказалась в сырой, вонючей темнице, а затем была сослана в неизвестность…

Прошло всего пару месяцев с тех пор, как мы виделись в последний раз, но для меня этот отрезок времени — единственного времени, что я прожила в нынешнем мире — ощущался как годы скитаний, тяжёлых утрат, трудностей и испытаний. Но я не забыла и не простила. И до сих пор не могла отделаться от мысли, что тайна исчезновения моего ребёнка может оказать куда сложнее, чем то, как мне это преподнесли. А все ответы можно было получить лишь в Асеризе — в проклятом дворце Влассфров. Тирам, или же его гадкая мамаша Дардэлла, или Великий Митроил — кто-то точно должен был знать, что сталось с моим сыном. Хотя бы где он захоронен. Моё сердце никогда не сумеет найти покоя, пока я не разыщу следы моего несчастного дитя…

— Зина?.. Зина, — негромко позвал Райли. — Что с тобой?..

Я очнулась от ступора и быстро глянула на Райли. Разум всё ещё блуждал в мысленных дебрях, и я не сразу дала ответ.

— Тебя что-то напугало? — с подозрением вопросил мой среброглазый контрабандист.

— Вот ещё, — фыркнула недовольно. — Разве ты ещё не понял, что мен не так уж просто чем-то напугать?

Райли смерил меня долгим внимательным взором, и мне пришлось отвести глаза, дабы он не прочёл в них нарастающее смущение.

— Хватит болтать, — сказала со всей возможной строгостью. — Вода уже закипает. Кое-кому пора освежиться.

Спорить Райли не стал. Он помог мне отнести несколько вёдер с горячей водой в нечто наподобие бани. На самом деле это был просто сарай, который я поначалу приняла за обычную хозяйственную пристройку. По приезду в Тихую Мельницу я понятия не имела, как тут обстоят дела с подобными процедурами. Но затем Тейра помогла мне разобраться.

Оказалось, в том самом сарае имелось прямоугольное углубление, выстланное камнем. Сверху оно закрывалось крышкой и оказывалось невидимым. Таким образом строение действительно можно было использовать для разных целей, спокойно передвигаясь по полу, пока купель закрыта. Для частого использования этот мини-бассейн не годился, так как требовал много воды. Очевидно, его использовали сразу для всех членов семьи — в один из дней собирались, подогревали воду, затем отпаривались все вместе в этой яме, после чего споласкивались чистой холодной водой. Можно было бы предложить Райли обойтись простым ополаскиванием, но мне почему-то захотелось… принять его с максимальным комфортом.

Заполнив купель до половины горячей водой, мы также добавили несколько вёдер холодной. Разумеется, тремя, как я оговорилась ранее, не обошлось. Купель была хоть не гигантской, но и маленькой тоже не назовёшь — всё-таки её создавали с расчётом на несколько персон. Потому когда Райли разделся и погрузился в воду, там ещё осталось предостаточно места, даже несмотря на его титанические габариты.

Я в этот момент, конечно же, отвернулась — из чувства такта. Но не могла совсем не обратить внимания на его могучее тело, налитое сильными мышцами, создававшими весьма соблазнительный рельеф. Также заметила и шрамы на груди, оставшиеся от ожогов, которые нанесла я сама, когда спасала Райли от яда торгаллов. Тем не менее, мне показалось, ожоги должны быть куда более обширными, но они как будто бы уменьшились.

Я уже собиралась покинуть помещение, но Райли меня остановил, перехватив моё запястье:

— Куда же ты?

— А ты собираешься мыться при мне? — удивилась я.

— Ну, кто-то же должен потереть мне спинку, — он заразительно улыбнулся.

А я, дабы не выдать улыбку, так и рвущуюся наружу, ещё сильнее нахмурила брови:

— Райланд Колючий, не наглей.

— В чём же здесь наглость? — совершенно искренне возмутился Райли. — Мы уже столько прошли вместе, что уж эту маленькую услугу ты вполне можешь мне оказать. К тому же одному купаться небезопасно — вдруг я поскользнусь и упаду?

— На тебе всё заживает, как на драконе, — припомнила я его же слова.

Он засмеялся:

— Встреча головы и камня даже для дракона может закончиться печально.

Мой взгляд опустился к его сильной ладони, которая всё ещё удерживала мою руку. Такие с виду мощные и грубые пальцы держали меня удивительно нежно, без всякого давления. И, наверное, поэтому я в итоге уступила.

— Ладно, посижу с тобой.

— И поможешь мне дотянуться до труднодоступных мест? — Райли хитро и вопросительно выгнул бровь.

— Посмотрим на твоё поведение, — заключила я. Отошла немного от края купели и села на лавку у стены. Некоторое время мы молчали. Затем я решилась спросить: — Почему ты всё-таки согласился сотрудничать с Милином?

Райли ответил не сразу. Он словно подбирал правильные слова:

— Он щедро платит.

— Только из-за денег?

Райли вздохнул и промолчал, отвернулся и уставился куда-то в полутьму сарая. И мне это не понравилось.

— Почему ты не хочешь говорить?

Он вновь посмотрел на меня и проговорил осторожно:

— Потому что не хочу тебя огорчать.

Этот ответ ничего не прояснил, но ещё больше заинтриговал и даже немного разозлил:

— Причём здесь я?

— Тебе нужна была соль, Зина, — сказал Райли спокойно. — А в наших краях этот товар не так-то просто достать в больших количествах.

— Хочешь сказать, что сделал это… для меня? — не знаю, почему, но я отказывалась верить в подобное. Казалось, Райли водит меня за нос и только пытается покрасоваться. Однако его необычайные серебряные глаза убеждали в обратном. И как бы трудно ни было мне принять такую версию, я поверила ему. — Но… почему?

Он пожал плечами, и одновременно по моей коже разбежались мурашки при виде этого непринуждённого и вместе с тем плавного движения, источавшего какую-то звериную мощь:

— Иногда стоит совершать глупости. Хотя бы ради удовольствия.

— И это говорит мне человек, который сам признавался, что во всём ищет выгоду?

— Удовольствие тоже выгодно, — Райли сверкнул глазами.

— Что же, я — теперь твоя должница? — настаивала я на какой-то конкретике.

— Только если сама пожелаешь оплатить долг, — ответил он вкрадчиво.

Мы смотрели друг на друга без всяких слов, и я чувствовала, как внутри моей грудной клетки поднимается какая-то немыслимая буря — чувства, которым я не могла, боялась, не хотела давать определения. Потому что чувства — это роскошь, которую нельзя себе позволить, когда только и занимаешься выживанием, когда повсюду может крыться опасность, и в любую секунду может произойти нечто, что будет стоить жизни.

— Ты что-то доставлял в Мирендаль по просьбе Милина? — спросила я. Райли беззвучно кивнул. Я набрала в лёгкие побольше воздуху, чтобы унять жар — видимо, горячий так воздействовал. — И что же это было?

Райли молчал. Судя по всему, не хотел говорить.

— Рабов? — предположила я.

Он отрицательно качнул головой:

— В Мирендале нет рабов.

— Тогда — что?

Он снова оставил меня без ответа, и это начало мне действовать на нервы:

— Райли, мы уже договорились, что всё озвученное между нами, так и останется между нами. Ты можешь мне доверять. Клянусь пред Оком Целлианы.

Райли помялся ещё некоторое время, затем произнёс:

— Дело в том, что я и сам толком не знаю, что это было.

— В каком смысле?

— Милин передал мне какие-то глиняные сосуды, похожие на винные. Но почему-то я уверен, что это было вовсе не вино. Милин предупредил, что их ни в коем случае нельзя вскрывать. А также напомнил, что лишних вопросов я задавать не должен. А меня такое никогда не устраивало. И всё же пришлось принять его условия.

— Но ты ведь наверняка предполагаешь, что это могло быть?

Он вновь сделал движение головой, на сей раз — утвердительное:

— Я полагаю, это были сосуды с какими-то магическими снадобьями или вроде того.

— И… для чего они?

Опять наступила пауза. Но теперь я не стала поторапливать Райли. Мне хотелось, чтобы он заговорил сам.

— Думаю, — начал неторопливо, — готовится какая-то диверсия на территории Мирендаля. И то, что я доставил, было лишь пробной партией. Нас едва не схватили, но нам удалось отбиться. А ещё я думаю, что, поскольку доставка прошла всё-таки успешно, мне, вероятно, предложат перевезти ещё более серьёзную партию. Для этого меня и зовут ко двору. Заказ Милина был лишь проверкой. Серьёзное дело только впереди.

—————————————

Дорогие читатели!

Спасибо, что вы со мной! Не забывайте заглядывать в другие мои книги! Надеюсь, они вам тоже понравятся!

"Аптекарский огород попаданки"

Выдался шанс начать всё сначала в новом мире?

Я согласна!

Была инвалидом? Хлебнула «радостей семейной жизни»?

Все можно изменить!

Стать врачом, отыскать лекарство от смертельной болезни и спасти империю — тысяча «да»!

Найти таинственного дворянина, который прячется за инициалами «В.Б.» — уже бегу!

Теперь я княжна из 19 века — приятно познакомиться…

https:// /shrt/P9tP

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Итак, правительство Торесфаля, по мнению Райли, решительно настроилось положить конец многолетней войне… Разумеется, это было правильное решение. Война истощала ресурсы драконата, отчего в первую очередь страдали простые люди. И положить этому конец уже давно следовало. Даже удивительно, что такой мерзкий и не особо умный правитель, как Тирам Влассфор IV, додумался до такого шага. Впрочем, вряд ли он сам. За него было кому принять решения.

Но меня, на самом деле, тревожило и интересовало совсем другое — не политика и военные конфликты, а моё, личное, родное и зудящее…

— Зина, а ты случайно не хочешь присоединиться ко мне? — снова выдернул меня из размышлений голос Райли.

— Что?.. В каком смысле?..

Он как-то таинственно указал взглядом на пространство перед собой:

— В прямом. Мы ведь прекрасно можем разместиться тут вдвоём.

Я мгновенно вспыхнула:

— Ты что себе позволяешь?! — прошипела оскорблённо.

— А что такого? — невозмутимо парировал Райли. — Искупаться вместе — прекрасный способ сэкономить воду.

— О, вот только не надо мне тут заливать в уши, что ты обеспокоен запасами воды.

— Не столько воды, сколько твоих усилий, — Райли остался всё также непробиваем. — Не представляю, как бы справилась без моей помощи.

— Поверь, справилась бы, — отрезала я.

— Тем не менее, купель уже готова, — не отставал он. — Осталось лишь забраться и… приятно провести время. С пользой, разумеется.

— И не подумаю, — для пущего эффекта я ещё и отвернулась.

— Ну, брось, Зина, — Райли подобрался к тому бортику, который был ближе всего ко мне. — Вода такая приятная, так хорошо расслабляет…

— Я расслаблена, — выпалила с таким напряжением, что щёки раскраснелись ещё сильнее.

— Почему я тебе не верю? — проворковал этот наглец. — Обещаю, приставать не буду.

— А теперь не верю я.

— У тебя нет ни единой причины не доверять мне. А я вижу, как ты истомилась по столь расслабляющим процедурам…

Мне захотелось треснуть его по голове чем-нибудь увесистым. Хотя бы потому, что Райли попал в точку — сама для себя я не позволяла такой роскоши как посидеть в горячей ванной, позабыв обо всём на свете. И, да, причина была всегда в том, что на себе я экономила — в первую очередь из-за времени, которого всегда не хватало.

— Ну, давай же, Зина, — не унимался Райли. — Тебе понравится.

— Ладно, — неожиданно выдохнула я и посмотрела прямо в его серебристые омуты. — Только закрой глаза.

Райли засмеялся, но всё-таки подчинился:

— Вот, я ничего не вижу. Ты довольна?

— Не подглядывай, — строго наказала я.

— Ни в коем случае, — заверил он.

Для проверки я пару раз провела ладонью перед его лицом — реакции не последовало. Что ж… Может, и правда ничего такого в этом нет? В конце концов, совместные бани — изобретение весьма древнее. Даже в моём прошлом мире такое явление встречалось даже в текущие времена.

Была не была…

Я живо скинула с себя платье, снова проверила не подсматривает ли контрабандист — он остался неподвижен и глаз не открывал. Подошла к краю купели, села на бортик, опустила поочерёдно ноги…

О, Великая Целлиана! Что за дивное ощущение! Такое восхитительное и давно забытое! Всё вроде бы просто и в то же время настолько волшебно — горячая вода, пар и тишина…

Без промедления погрузилась в купель целиком и чуть охнула от прилива блаженства. Да, оно того определённо стоило…

Еле-еле мне удалось сдержать стон, иначе бы Райли точно что-нибудь не то подумал.

— А теперь можно открыть глаза? — поинтересовался он.

— Нет, — я на всякий случай прикрыла самые откровенные места руками, если этот хам вздумает всё-таки своевольничать.

— Не очень-то удобно пребывать в темноте, — посетовал он.

— Ты сам хотел, чтобы я присоединилась. Но позволить тебе разглядывать меня я не могу.

— Почему? Неужели ты настолько стеснительна?

— Ничего подобного. Скорее не хочу тебя смущать, — решила я немного схитрить.

Но не тут-то было. Райли только расхохотался:

— Меня? О, нет, Зина! Ты ничем меня не смутишь!

Он продолжал смеяться, а я уже успела пожалеть, что согласилась на эту авантюру. Пережила бы я и без плаваний. Как говорится, не жили хорошо — не стоит и начинать…

— Так я открою глаза? — снова спросил Райли.

— Нет! — я почти выкрикнула. — Не смей!..

И в этот момент Райли как-то исхитрился схватить меня, даже не открывая глаз. Обвил за талию и в мановение ока я очутилась сидящей к нему спиной, плотно прижимаясь к его могучей груди. Весь воздух так и вышибло из моих лёгких. Я даже наругаться толком не могла, пребывая в шоке.

— А ну, пусти!.. — почти беспомощно проблеяла я, чувствуя, что вырваться мне не суждено — Райли держал меня крепко, а я словно начала плавиться в его медвежьих объятьях.

— Я забочусь о твоём удобстве, — сладко проворковал он мне в шею. — Опираться на камень не так уж приятно. Живое тело намного теплее, правда ведь?

— Неправда, — выдохнула я и зарделась, будто школьница, но не сдвинулась с места и вырываться перестала.

Однако что-то внутри меня всё ещё противилось столько вопиющей близости. Наверное, я просто отвыкла ощущать так близко мужское тело рядом, тем более, когда мы оба неглиже, в замкнутом пространстве, и нет ни единого барьера, способного уберечь меня от разного рода глупостей.

Райли осторожно провёл рукой по моим волосам:

— Зато так я могу открыть глаза и ничего не увижу из того, что ты так боишься показать.

— Я не боюсь. Я…

— Что?.. — тихо шепнул он. — Я настолько тебя пугаю?..

Меня пугал не сам Райли. Откровенно говоря, меня пугали все мужчины. А уж Райланд Колючий с этими своими пшеничными локонами, серебряными глазами и мышцами какого-нибудь бодибилдера, навевал настоящий ужас хотя бы потому, что на самом деле всё моё существо истово тянулась к нему. И это притяжение было невозможно никак объяснить.

В последний раз меня так тянуло к тому мужчине, который стал отцом моего Ванечки — моего малыша, не прожившего на свете и пяти минут. Тот мужчина обошёлся со мной ужасно, подло, жестоко… Впрочем, не настолько жестоко, как обошёлся с Киорой Тирам Влассфор. И всё же рана моя была глубока, а доверие к собственным чувствам практически отсутствовало.

— Зина, я же пообещал… — прошептал Райли.

— Ты пообещал не приставать, — напомнила я.

— Разве я пристаю?

— А разве нет?

— Нет, — тихо ответил он, снова проводя ладонью вдоль моих прядей. — Я хочу быть ближе к тебе. И почему-то мне кажется, ты тоже.

— Тебе кажется, — сказала я и наконец расслабленно выдохнула. Прикрыла глаза и медленно опустилась затылком на грудь этого несносного нахала. — В любом случае держи себя в руках.

— Постараюсь, — низким голосом пророкотал Райли.

А я почему-то улыбнулась. В его руках было так тепло, надёжно и… действительно приятно, что я всё-таки позволила себе немного отпустить ситуацию.

Некоторое время мы сидели молча. Мягкие движения по моим волосам успокаивали, баюкали и навевали дрёму. Вскоре мне в самом деле абсолютно расхотелось куда-то сбегать. Вот бы так и просидеть вместе до самого рассвета…

— Зина, — аккуратно позвал Райли, — ты… красишь волосы?..

Я резко оглянулась через плечо и увидела, как он с недоумением разглядывает свои пальцы, по которым стекали тёмные капли от порошка чернодрева.

У меня уже давно вошло в привычку примерно раз в неделю обновлять цвет. Краситель настолько въелся в структуру волос, что даже при ополаскивании мой прежний фиолетовый оттенок почти не проявлялся. И я никому не собиралась рассказывать о своём маленьком секрете.

— Да, но только для того, чтобы ярче смотрелись волосы, — быстро оправдалась я.

Райли глянул на меня с явным недоверием:

— А какой твой природный цвет?

— О, драконобоги! Какая разница? — вспыхнула я. — Тебе это так важно?!

— Почему ты сердишься? — спокойно осведомился он.

— Не сержусь! — выпалила гневно, а затем заставила себя говорить мягче: — Разве ты никогда не встречал женщин с крашенными волосами?

— Я многих женщин встречал.

Я закатила глаза:

— Ладно, давай без бахвальства. Я и так знаю, что ты… пользуешься популярностью у дам.

— Причём здесь другие дамы? — Райли смотрел всё ещё прямо и серьёзно. — Сейчас я с тобой и хочу больше узнать о тебе.

— Точнее — о моём цвете волос.

Он прошёлся взглядом по моим намокшим прядям. И осматривал настолько пристально, что даже слегка прищурился.

— У тебя фиолетовые волосы? — наконец произнёс вслух то, о чём я меньше всего хотела, чтобы кто-то узнал.

Я отвернулась. Деваться стало некуда. Ну, как отрицать очевидное? Порошок чернодрева прекрасно справлялся со своей задачей, однако при внимательном изучении и определённом освещении лёгкий оттенок можно было заметить.

— Ты — Дитя Целлианы? — не унимался Райли.

— Не у всех Детей Целлианы фиолетовые волосы, — ответила я сдавленно. — Санна росла в Доме, но, как ты помнишь, её волосы имеет другой цвет.

— Да, но, насколько я слышал, у тех девушек, которых выбирает Великая Богиня, цвет волос может меняться. И как раз на фиолетовый.

Мне осталось лишь вздохнуть. Быть избранной не всегда приятно. Особенно, если ты не просто избранная, но ещё и беглянка.

— Райли, послушай…

— Зина, — перебил он, — я не собираюсь тебя допрашивать или сдавать кому-то. Но мне хотелось бы, чтобы ты рассказала мне обо всём сама.

Помолчав, я тихо ответила:

— Может быть, потом…

— Хорошо, — спокойно согласился Райли. — Потом — значит, потом. Просто знай, что я с тобой абсолютно честен.

— Я знаю, — вырвалось у меня.

Он прижал меня ближе к себе. И я вновь ощутила тепло и жар его тела. Это ощущение захлестнуло меня с головой, что я едва не потеряла рассудок. Однако заставила себя снова вернуться в реальность и чуть отстраниться.

— Спасибо, что относишься с понимаем, — сказала я, чувствуя одновременно благодарность, стыд и какую-то огромную нужность. — Мне нужно время…

— У нас впереди вся жизнь, — отозвался Райли. И я поняла, что его губы вдруг легонько коснулись кожи на моём плече.

Это заставило меня снова отстраниться и предупредить:

— Мы договорились — никаких приставаний.

— Может, всё-таки один-единственный поцелуй не будет считаться приставанием? — не отступал Райли.

И я поняла, что совершенно бессильна против его напора, и особенно — против того притяжения, что испытывала сама. Мне почти физически больно было от мысли, что этого не произойдёт прямо здесь и сейчас. Я тоже отчаянно желала ощутить вкус губ этого обаятельного наглеца, но всё ещё боролась, по большей части — сама с собой.

— Ладно… — произнесла на выдохе и медленно повернулась к змею-искусителю. — Но с одним условием…

— Зина, ты меня убиваешь, — чуть ли не взвыл Райли. — Ты не можешь обойтись хотя бы один раз без условий?

— Нет, — сказала со всей возможной решительностью.

— И что за условие?

— Ты должен мне пообещать…

— Кажется, я готов пообещать тебе уже что угодно, — прорычал он сквозь зубы.

— Тогда тем более — это будет проще простого, — мягко повела я к самому главному.

— Хорошо, говори, — наконец согласился Райли.

Я осторожно провела пальцами по жёсткой щетине на его подбородке, ощущая приятное покалывание на кончиках.

— Ты возьмёшь меня с собой в Асериз, — на одном дыхании произнесла я.

— Что? — тотчас нахмурился он. — Разумеется, нет…

— Райли, — быстро перебила я, — пожалуйста.

— Зачем? — почти возмутился он. — Ты соскучилась по столице? Я не на увеселительную прогулку еду.

— Знаю. И хочу поехать с тобой. Только не задавай больше вопросов.

— Это уже два условия, — заметил Райли, его брови сдвинулись ещё ближе друг к другу.

— Мне правда нужно поехать. И лучше всего — вместе с тобой. Так я чувствую себя… в безопасности.

Должно быть, я применила какой-то запрещённый приём, потому что Райли мгновенно смягчился, хоть я и видела, как непросто ему далось это решение.

— Ну, хорошо, — сдался он окончательно. — А теперь я могу тебя поцеловать?

— Ты не пообещал.

— Обещаю, — твёрдо заявил он, притягивая меня за подбородок и больше не оставляя мне ни единого шанса на отказ. — Мы поедем в Асериз вместе.

— И ты не будешь…

Договорить я не успела. Райли накрыл мои губы своими, и весь мир растворился, словно водяной пар. Сильные руки ласкали мою кожу, а требовательный язык сплёлся с моим в безумном и страстном танце. Я обмякла и просто отдалась моменту. Голова закружилась, в висках застучало. Этот миг был настолько прекрасен, что я никогда не смогу передать, что испытала в тот момент. Я словно ещё раз перенеслась в другой мир — и это был мир, наполненный живым, дерзким и таким нереальным потоком чувств, от которого можно легко сойти с ума.

Потому я постаралась как можно скорее прекратить это безумство и отстранилась первой. Райли глубоко и рвано дышал. Его серебряные глаза потемнели до цвета ртути. Я могла бы глядеться в них бесконечно. Однако предпочла отвести взгляд.

Выбралась из объятий моего титана. От неожиданности он даже не попытался меня задержать.

— Ты куда? — в недоумении спросил Райли.

Я выбралась из купели и быстро подхватила платье, чтобы прикрыться им:

— Думаю, на сегодня достаточно, — сказала я, отходя чуть дальше.

— Зина, я же…

Я не дала ему договорить:

— Дивных звёзд, Райли. Пойду приготовлю тебе постель.

— Только не говори, что я опять буду спать один.

— Именно это я только что и сказала, — заключила я и улыбнулась.

А затем молча направилась к выходу из сарая, пока Райли, чего доброго, снова не затянул меня в свой серебряный омут.

Почти всю ночь я не спала. Не могла. Мысли всё кружились и кружились в голове — одна за одной. И дело было не только в том, что произошло между мной и Райли (хотя, не скрою, волнения мне это добавило нешуточно). В первую очередь я беспокоилась о будущем. И раньше оно было неизвестным, а отныне вообще виделось слишком туманным, неразборчивым, непредсказуемым.

Приняв решение отправиться в Асериз, я совершила то, чего требовало моё сердце, моя совесть, но никак не здравый смысл. Если бы я руководствовалась только им, то поступила бы ровно наоборот — проводила Райли в дорогу, пожелала ему удачи и продолжила сохранять и преумножать то немногое, что у меня было сейчас.

Заботы о доме, только-только начавшиеся работы в саду и огороде, мой крохотный бизнес с соленьями и вареньями, в конце концов, безопасность и благополучие Санны имели немалое значение. Я была в ответе за неё, я поклялась её защищать. Но вместе с тем отделаться от мысли, что где-то там, в Асеризе, может быть ключ к тайнам пропажи моего ребёнка, тоже не могла.

Очень вероятно, такая удобная возможность попасть ко двору Влассфоров представилась мне в первый и последний раз. Другого шанса не будет. И если не сделаю этого прямо сейчас, впоследствии буду горько жалеть. А что буду делать, когда снова окажусь лицом к лицу с Тирамом, Дардэллой и тем демоном в кровавой накидке, пока вообще предпочитала не думать. Когда мы доберёмся… ЕСЛИ мы доберёмся… У меня созреет какой-то план. А путь нам предстоял неблизкий. И опасный. Очень опасный.

Разумеется, о том, чтобы брать с собой Санну, не могло идти и речи. Но вот как сказать ей о моём временном отбытии — вопрос оставался открытым. Именно об этом я и думала, по большей части, лежа без сна в ночи, пялясь в потолок и стараясь прогнать из памяти те приятные и такие интимные моменты в купели, которые то и дело навязчиво начинали застилать сознание.

Райли… Ох, уж этот Райли… Райланд Колючий… Ну, что мне с ним делать?..

Понятно, что ни о каком развитии наших отношений я не имела права мечтать. У Райланда наверняка богатый (назовём это так) жизненный опыт в общении с женщинами. Что ему со мной делать? Как говорится, поматросит и бросит, — тут никаких сомнений. Тем более, что Райли и сам недалеко ушёл от матросов в прямом смысле слова.

Нет-нет, никакого будущего у нас не было. Без вариантов.

Но ведь нам предстояло провести значительное количество времени в дороге, фактически наедине. И как тут удержаться? Как не поддаться искушению? А искушение будет велико, и в этой части я также не питала иллюзий, потому что уже призналась сама себе, насколько очарована этим мужчиной…

Ну, и ладно. Что мне эти очарования? Очарования сегодня есть, завтра рассыпались, как песочный замок. А вот дети — это другое. Санна и мой малыш, пусть даже ушедший за невозвратную черту, были тем, что никогда не потеряет своей актуальности. Дети — наше будущее, дети — наше всё. И я была готова отдать за это всё себя.

А ещё я мечтала отомстить… Да-да, отомстить или хотя бы проучить подлого дракария, его мамашу и главного служителя культа Целлианы. Знаю, это было слишком самонадеянно. И я понятия не имела, как именно это сделать, но жажда мести, тем не менее, полыхала во мне. А отомстить я хотела не только за себя, за своего ребёнка, но и за других несчастных женщин, которые побывали на моём месте. Я точно знала, что минимум одна уже была до меня, и минимум одной ещё предстояло побывать — ритуал Целлианы должен был состояться всего через месяц. И тогда Тираму выберут новую невесту. Которую, что-то мне подсказывало, ждёт незавидная участь вне зависимости от того, как она вынесет беременность и выживет ли её ребёнок. Мне не верилось, что Влассфоры будут великодушны даже к состоявшейся жене дракария. Нет, покуда жива мамаша-Дардэлла, она никого не подпустит к своему драгоценному сыночку. Такую свекровушку и врагу не пожелаешь…

Продолжая крутить все эти мысли на повторе, я поднялась утром, чтобы приготовить завтрак. Все ещё спали. Меня так и манило заглянуть к Райли — только чтобы узнать, не проснулся ли он! Никаких иных помыслов у меня не было, упаси Целлиана! Но я не стала искушать судьбу. Занятые руки и свободная голова — вот, в чём я нуждалась сейчас больше всего.

Пока я возилась в кухне, появилась Санна. У меня сердце сжалось при виде её ещё сонного, беззащитного личика. Как мне оставить её?.. Как сказать, что мы расстаёмся, пусть и на время?..

Но ведь это исключительно для её же блага. Тяготы пути до Асериса точно не нужны ребёнку. Санна только-только стала привыкать к нормальному дому.

— Дивного солнца, милая, — улыбнулась я.

Санна потёрла глазки:

— Дивного солнца, — она заглянула мне через плечо. — Что ты готовишь?

— Пирог с ночницей, — мы уже собирали с ней эти ягоды. Они чем-то напоминали чернику, но обнаружить их можно было лишь по ночам. Очень вкусные ягодки, и варенье из них шикарное. — Сейчас ещё чай заварю, а ты пока умывайся. У нас сегодня гости.

— Гости? — удивилась малышка.

— Райли приехал, — ответила я самым непринуждённым тоном, чтобы Санна ничего не заподозрила лишнего.

Она слегка нахмурилась, но ничего не сказала. Молча пошла умываться. А я закинула пирог в печь и занялась травяным отваром, пытаясь отвлечься с от своих терзаний, успокаивая себя и напоминая, что всё делаю правильно.

Когда лучше сообщить новость Санне? Прямо за завтраком? Или уже после? А может, вовсе отложить разговор до последнего момента?..

Нет, тянуть точно не стоит. Мне ещё нужно подготовиться к путешествию. Не могу же я обманывать девочку и делать вид, что ничего не происходит. Санна ещё маленькая, но быстро догадается, что что-то нечисто — жизнь обошлась с ней жестоко и научила в первую очередь недоверчиво относиться ко всему, что происходит вокруг. Я не имею права скрывать от неё.

— Дивного солнца, моя неприступная Зина, — раздалось за спиной.

И я оглянулась. Райли стоял в дверном проёме, упёршись плечом о косяк. На его лице играла знакомая дерзкая ухмылка, пшеничные волосы слегка сбились за ночь, но серебряный взгляд оставался по-прежнему ясным.

— Дивного солнца, моряк, — бросила как будто бы небрежно и снова занялась приготовлением чая.

Райли подплыл сзади бесшумно, обвил мою талию руками, отчего я вздрогнула, но не отстранилась. Его присутствие гипнотизировало, даже если я сопротивлялась своим эмоциям изо всех сил. Он провёл кончиком носа по моей ушной раковине, и вмиг захотелось побросать всё к драконьей матери.

— Ты так приятно пахнешь… — промурлыкал Райланд. — Ночью мне до безумия не хватало этого аромата.

Мои колени моментально превратились в желе, но я не позволила чувствам взять надо мной верх.

— Райланд Колючий, убери руки и веди себя прилично, — сказала со всей возможной строгостью. — Сейчас вернётся Санна. Постарайся хотя бы при ребёнке обойтись без твоих вольностей.

Мой аргумент подействовал, и Райли отступил.

— Интересно, как же ты собралась меня терпеть во время пути до Асериза? — подметил он то, что и так не давало мне покоя. — Ночи могут быть холодными. Мягкой постели не предусмотрено. А единственным источником тепла и мягкости смогу быть только я.

— Не такой ты уж и мягкий, — фыркнула в ответ. — А трудности меня никогда не пугали. Я могу и на камнях поспать, если придётся. Главное спокойно добраться до столицы.

— И когда же отправимся?

— Как только улажу некоторые дела, — я взяла чайник, чашки и пошла накрывать на стол. — Мне потребуется пара дней, чтобы сделать приготовления, попросить кого-нибудь позаботиться о Санне, а затем можно будет выдвигаться в Асериз.

— В Асериз?.. — раздался тихий детский голосок. — Ты уезжаешь в Асериз?..

Я резко обернулась и тут же встретилась с расширившимся глазёнками моей малышки. Она стояла на пороге кухни и смотрела на меня в упор, как… на предательницу.

— Ты уезжаешь в Асериз с Райли?.. — повторила она чуть громче.

— Санна, милая, всё не совсем так…

— Уезжаешь, а меня бросаешь здесь? — её голос повысился на октаву, в нём появились угрожающие нотки.

— Санна…

— Решила от меня избавиться?! — закричала она, и из глаз Санны тотчас брызнули слёзы.

— Санна, всё не так! — воскликнула я, бросаясь к ней.

Разумеется, она не далась. Отшатнулась от меня и крикнула во всю громкость:

— А как?! Как это всё понимать?!

— Санна, дай мне объяснить! Пожалуйста!..

— Не хочу ничего слышать! Не хочу!!! — завизжала малышка и бросилась наутёк.

— Санна! Постой!..

Девочка и не думала меня слушаться. Она даже не обернулась на мой крик. Я без промедления кинулась за ней, но ноги, будто налитые свинцом, не поспевали за проворной малышкой.

Санна выскочила из кухни, промчалась через горницу, распахнула дверь и понеслась через двор. Задыхаясь, я бежала следом, но она была быстрее — маленькая, юркая, точно тень в утреннем свете. Дверь хлопнула, отдавшись эхом в моей груди, и я вылетела во двор, едва не споткнувшись о порог. Сердце колотилось отчаянно, меня душило от смеси страха и вины.

— Санна! — снова позвала я, но голос потонул в утреннем ветре.

Двор был пуст. Я заметила, как трава у края двора колыхнулась, и, не раздумывая, кинулась туда. За двором начиналось поле, поросшее высокой травой, что качалась под порывами ветра. Где-то там, среди зелёных волн, мелькнула фигурка девочки.

Я продиралась сквозь траву, цепляясь подолом за колючие стебли, спотыкаясь о кочки. Воздух был свежий, пах землёй и росой, но я едва замечала это — всё моё существо было сосредоточено на Санне. Наконец, я увидела её впереди: она остановилась, задыхаясь, уперев руки в колени. Её худенькие плечи дрожали, то ли от бега, то ли от слёз.

— Санна! — я рванулась к ней и, не давая опомниться, стиснула в объятиях.

Она тут же забилась, как пойманный зверёк, вырываясь из моих рук. Её маленькие кулачки молотили по моим плечам, а голос, хриплый от слёз, выкрикивал:

— Пусти! Пусти меня! Не трогай!

— Санна, милая, послушай! — я старалась говорить мягко, но крепко держала её, боясь, что она снова улизнёт. — Дай мне объяснить!

— Не хочу! — завизжала она, чуть не укусив меня за руку. — Ненавижу тебя! Ты такая же, как все! Бросаешь меня!

Я почувствовала, как сердце сжалось, будто его сдавили тисками. Эти слова резали острее клинка из драгура. Но я не отпускала, прижимая её к себе ещё сильнее, пока Санна не перестала брыкаться, обессилев. Её крики перешли в сдавленные рыдания, и она уткнулась лицом мне в плечо, сотрясаясь от слёз.

— Санна, девочка моя, — прошептала я, гладя её по спутанным волосам. — Никто тебя не бросает. Слышишь? Я никогда тебя не брошу. Это только на время, милая. Мне нужно съездить в Асериз, сделать кое-что важное, и я тут же вернусь. Клянусь тебе.

Она шмыгнула носом, но не подняла головы, продолжая всхлипывать. Я опустилась на колени, чтобы быть с ней на одном уровне, и осторожно взяла её за плечи, заглядывая в заплаканные глаза.

— А ещё мне нужно пополнить запасы сималя, — продолжила я, стараясь говорить спокойно. — Помнишь, как сималь спас тебя от яда? Без него нам не справиться, если вдруг снова беда нагрянет. А в округе его нигде не найти, придётся отправиться за ним к Бедовой Пустоши. Это недалеко от Асериза, вот я и решила всё разом сделать.

Я почти не врала. Сималь действительно был нужен — без него мы бы не справились с ядом жёлтой гадюки в прошлый раз. Но главная причина, конечно, была другой. Асериз, дворец Влассфоров, тайна моего ребёнка — всё это тянуло меня туда, как магнит. Но как объяснить это Санне? Как рассказать о боли, что жгла меня изнутри, о жажде узнать правду, о мести, что пылала в груди? Она была слишком мала для таких разговоров.

Санна подняла на меня глаза, всё ещё полные слёз, но уже с искрой упрямства.

— Если всё так, как ты говоришь, почему не берёшь меня с собой? Почему оставляешь меня здесь?

Я вздохнула, пытаясь подобрать слова.

— Потому что это опасно, милая. И тяжело. Путь до Асериза нелёгкий, а Бедовая Пустошь — место, где даже взрослые боятся ступать. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, здесь, в Тихой Мельнице, с Тейрой.

Санна нахмурилась, её маленькие кулачки сжались.

— Я ничего не боюсь! — выпалила она. — Ты думаешь, я слабая? Думаешь, не выдержу? Меня у Милина в холодном грязном подполе держали! Гнали пешком до Галеса, через горы, через леса! Я всё вытерпела! И теперь ничего не боюсь!

Её слова ударили меня, как пощёчина. Я смотрела на эту кроху, такую хрупкую с виду, но с такой силой внутри, и понимала, что не могу её переубедить. Да и права ли я была, считая, что оставлю её в безопасности? Тихая Мельница казалась мирной, но кто знает, когда Плакучий Туман спустится с Мятежных Гор, принеся с собой торгаллов? А если я не вернусь? Если что-то пойдёт не так? Санна останется одна, снова брошенная, как она и боялась.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как решение созревает внутри, хоть разум и кричал, что это безумие.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Мы поедем вместе.

Санна замерла, её глаза расширились от удивления.

— Правда? — прошептала она, будто не веря. — Ты не бросишь меня?

— Никогда не брошу, — твёрдо ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Обещаю. Клянусь. Клянусь пред Оком Целлианы.

Она смотрела на меня ещё мгновение, словно проверяя, не обманываю ли я. А потом бросилась мне на шею, обхватив так крепко, что я едва не задохнулась. Я обняла её в ответ, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Но это были не слёзы боли, а что-то другое — смесь облегчения и решимости. Я не знала, что ждёт нас впереди, но знала одно: я не подведу эту девочку. И сделаю всё, чтобы защитить её, даже если ради этого придётся бросить вызов самому дракарию.

— Ну, всё, милая, — прошептала я, гладя её по голове. — Пойдём домой. Пирог, поди, уже готов, а Райли небось всё захомячит, если мы не поторопимся.

Санна хлюпнула носом и слабо улыбнулась. Я взяла её за руку, и мы, шурша высокой травой, медленно побрели обратно к дому, где ждал нас не только пирог с ночницей, но и новый, полный опасностей путь.

—————————————

Дорогие читатели!

С радостью зову вас в свою фэнтези-новинку!

“Хозяйка медовых угодий”

Потеря близких оставила в моём сердце пустоту. Но новый мир подарил мне цель.

И пусть я теперь всего лишь нищая батрачка в суровом краю, где жадный барон выжимает всё из своих земель и подданных. Я найду способ всё исправить.

Высажу клевер, подсолнухи, лаванду, и пасека снова оживёт. И, конечно, поставлю на ноги несчастную сиротку. Защищу её и от подлого барона, и от его злой экономки, добьюсь нашей свободы и, кто знает, может даже растоплю сердце сурового нелюдимого лесничего, в чьих глазах будто бы скрывается какая-то тайна.

Я возрождаю пасеку и верю: этот мир может стать моим домом…

https:// /shrt/P899

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

— Зина, ты с ума сошла? Мы не развлекаться едем, — возмущался Райли после того, как я ему сообщила об изменениях в составе нашего маленького путешествия.

Санна в этот момент находилась в отдалении и не могла слышать наш разговор, к тому же Райли говорил тихо. Мы с ним сидели на крыльце. Я отдыхала после уборки дома, а Санне дала задание собрать нам в дорогу несколько пучков трав, росших на территории нашего домика. Вскоре нам предстояло его покинуть и, честно сказать, я понятия не имела, когда мы вернёмся.

— Как ты себе это представляешь? Маленькая девочка неделю в дороге без нормального ночлега и отдыха, — продолжал ворчать Райланд.

И была согласна со всеми его доводами, однако существовал главный довод против — Санна не желала расставаться со мной, а я, положа руку на сердце, не желала расставаться с ней. И пусть нам всем придётся трудно, а ей — в особенности, но, возможно, так будет лучше — и для Санны, и для меня.

— Не забывай, что эта маленькая девочка пережила столько бед и невзгод, сколько не каждому взрослому дано пережить. Её могли продать в рабство какому-нибудь негодяю, который издевался бы над ней каждый день. А я буду заботиться.

Райли вздохнул:

— Ты права, Зина. Но всё же считаю это не самым разумным решением. Кроме того, наличие ребёнка может замедлить передвижение.

— Уверяю тебя, Санна ничем не помешает. И любые вопросы, связанные с ней, я беру на себя.

На это Райли только головой помолчал. Возможно, ему не понравился мой непреклонный тон. Однако смотрел он на меня скорее с жалостью, которой я не понимала.

— Я даже не знаю, зачем тебе понадобилось ехать в Асериз… — пробормотал он себе под нос.

— Мы договорились, что ты не станешь выпытывать, — напомнила.

Последовал очередной печальный вздох.

— Хотя бы скажи, как долго тебе нужно будет делать свои приготовления?

— Ты так торопишься поскорее очутиться во дворце дракария? — я сузила глаза.

— Я тороплюсь поскорее отделаться от этой авантюры.

— Ты даже не знаешь, что тебе предложат.

— Ничего хорошего, — процедил сквозь зубы Райли. — Но я уже впутался в эту историю, и чем раньше начну её распутывать, тем быстрее оставлю позади.

Я понимала его логику и видела, что Райли напряжён — затея ему не нравилась, хоть он и старался сохранять непринуждённость, интуитивно я чувствовала его внутренние метания. И, конечно, наше с Санной присутствие только добавляло ему хлопот. Впрочем, он не слишком стремился избавиться от нас. Интересно, почему? Потому что в компании, как ни крути, веселее? Или по какой-то другой причине?..

— Мы справимся, — заверила я, кладя свою ладонь на громадную лапищу Райланда Колючего. В памяти тут же вспыхнул момент нашей короткой близости, отчего всё внутри затрепетало, и я поскорее убрала руку. — Ты ведь — гроза Колючего Моря, чего тебе бояться?

Райли посмотрел мне прямо в глаза и произнёс:

— Я боюсь не за себя. Я боюсь того, что не всё от меня может зависеть. Потому не хочу подвергать опасности тебя или Санну.

Я ответила ему мягко и вкрадчиво:

— За нас не бойся. Мы умеем постоять за себя. А с тобой нам точно ничего не страшно.

Он улыбнулся, и я поняла, что сейчас вновь должно произойти то, чего я так боялась и что уже однажды допустила. И мне хотелось этого, хотелось всей душой. Но я не могла снова пойти на поводу у чувств, хотя бы потому что Санна была поблизости, и что-то подсказывало мне, она была бы не в восторге, если бы застукала нас с Райли за подобными нежностями.

И очень удачно, что в этот момент малышка как раз позвала меня:

— Я собрала горьколист! Столько хватит?! — она продемонстрировала солидный пучок в своей ладошке.

— Хватит! — отозвалась я в ответ. — Ещё мяты нарви!

— Хорошо!

Я повернулась к Райли:

— Мне нужно сделать как можно больше солений и варений на тот период времени, пока я буду отсутствовать. Тейра займётся продаже, соберёт немного денег и себе, и мне. Да и вообще, останавливать сейчас нашу бойкую торговлю нельзя. Дня три я точно буду занята этим, а затем… — я сделала паузу. — Затем двинемся в путь, договорились?

Райли посмотрел на меня без улыбки, но в его серебристых глазах отразилось столько тепла, что я едва устояла, чтобы не обнять его.

— Делай, как считаешь нужным. Три дня я подожду. Мне тоже кое-какие дела надо завершить. Сегодня вернусь в Галес.

При этих словах в сердце у меня что-то кольнуло. Наверное, просто от усталости и недосыпа.

— Если тебе что-то нужно привести из города…

— Нужно! — тут же спохватилась я. — Привези мне деревянные бочонки, и побольше. У меня постоянно с ним нехватка.

Он одарил меня улыбкой:

— Будут тебе бочонки, непреступная Зина.

Я проснулась с первыми лучами солнца, чувствуя, как в груди шевелится тревожное предчувствие. Сегодня начинались приготовления к путешествию, и дел было невпроворот. Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. А руки мои, да и сердце, привыкли к труду, что успокаивает лучше всяких травяных отваров.

Санна уже возилась на кухне, когда я спустилась. Девочка, нахмурив бровки, старательно шинковала горьколист, который мы вчера с ней собрали. Её маленькие пальцы двигались ловко, хоть и не без детской неуклюжести. Я невольно улыбнулась — эта кроха, ещё вчера заливавшаяся слезами от страха быть брошенной, а теперь с таким рвением помогала мне, будто хотела доказать, что достойна идти со мной хоть на край света.

— Дивного солнца, милая, — сказала я и подошла ближе, ласково потрепала её по макушке.

— Дивного солнца, — отозвалась она, не поднимая глаз от доски. — Я уже половину сделала. Будем солить?

— Будем, — кивнула я. — И солить, и варить, и закатывать. Работы на весь день, так что давай-ка поторапливаться. Тейра обещала зайти с утра, принесёт ещё овощей и фруктов.

Санна только шмыгнула носом, но я видела, как её щёки чуть порозовели от похвалы. Эта девочка, несмотря на все беды, всё ещё умела радоваться простым вещам — вроде того, что её труд замечают.

Тейра появилась, когда солнце уже поднялось над горизонтом, и принесла с собой корзину свежих яблок — твёрдых, кислых, как раз для повидла. Соседка моя была женщиной крепкой, с руками, привыкшими к работе, и характером, который не всякий дракон переупрямит. Но при этом добрая душа, каких поискать. Она тут же закатала рукава и принялась за дело, будто всю жизнь только и делала, что соленья с вареньями закатывала.

— Зина, ты точно уверена, что хочешь тащиться в эту даль? — спросила Тейра, пока мы с ней перебирали овощи. — Асериз — не ближний свет, да и неспокойно там. Слыхала, торгаллы опять по Бедовой Пустоши шныряют.

— Слыхала, — вздохнула я, не отрываясь от нарезки огурцов. — Но дело у меня там важное. Не могу не поехать.

Тейра посмотрела на меня внимательно, будто пыталась выудить из моих глаз правду, но я только улыбнулась в ответ. Я не могла поделиться с ней истинной причиной своего рвения. Это было моё, личное, и даже доброй Тейре я не готова была открыться.

— Ну, смотри, — покачала она головой. — Только береги себя. И Санну. Девочка к тебе привязалась, как к родной.

— Знаю, — тихо ответила я, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Поэтому и беру её с собой. Не могу её оставить.

Мы работали почти весь день, не разгибая спин. Кухня превратилась в настоящий склад: бочки с огурцами, кабачками и патиссонами выстраивались в ровные ряды, а котлы с кипящим повидлом наполняли воздух сладким ароматом яблок и груш. Санна носилась между нами, то поднося травы, то таская банки, то мешая повидло деревянной ложкой. Её энергия казалась неиссякаемой, и я только диву давалась, как в такой хрупкой малышке столько силы.

К вечеру, когда последние бочонки уже заканчивались, а руки гудели от усталости, во двор въехал всадник — Райли вернулся. Сердце ёкнуло, и я поспешила вытереть руки о фартук, чтобы выйти встречать.

Райли спрыгнул с коня, и я невольно залюбовалась его широкими плечами и пшеничными локонами, которые слегка растрепались от ветра. В его серебряных глазах мелькнула знакомая искра, и я тут же отвернулась, чтобы он не заметил, как щёки мои предательски вспыхнули.

— Ну, здравствуй, Зина, — сказал он с привычной дерзкой ухмылкой, отвязывая от седла большой мешок, где, судя по звуку, находились несколько деревянных бочонков. — Как и просила, привёз тебе бочки. Надеюсь, теперь ты будешь ко мне чуточку подобрее.

— Спасибо, Райли, — ответила я. — Бочонки — это хорошо. А то мы с Тейрой и Санной уже всё, что было, заполнили.

Он окинул взглядом гору банок и бочонков, что громоздились в углу кухни, и присвистнул.

— Да вы тут целую армию прокормить можете, — заметил он. — Это всё на продажу?

— Да, — кивнула я. — Тейра будет торговать, пока нас не будет. Надеюсь, хватит надолго. А то кто знает, сколько мы пробудем в дороге…

Я замолчала, чувствуя, как в груди снова шевельнулась тревога. Райли, словно уловив моё настроение, шагнул ближе и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было тёплым, надёжным, и я немного расслабилась.

— Не переживай, Зина, — тихо сказал он. — Постараемся вернуться поскорее.

Я только кивнула, не доверяя своему голосу. Слишком много всего смешалось в душе: и страх перед дорогой, и надежда на правду, и что-то ещё, чему я не хотела давать названия, но что упорно вспыхивало каждый раз, когда Райли оказывался рядом.

— Ладно, давай-ка за дело, — скомандовала я, чтобы прогнать лишние мысли.

Мы быстро управились с оставшимися заготовками. Санна, уже изрядно уставшая, но всё ещё полная энтузиазма, нарезала овощи, а Тейра аккуратно укладывала их в бочонки, перекладывая душистыми травами, чтобы дольше хранились. К ночи кухня сияла чистотой, а запасы выглядели так, будто их и впрямь хватит накормить целый батальон.

— Ну, всё, — выдохнула я, оглядывая дело наших рук. — Тейра, тебе точно хватит этого на пару месяцев. А там, глядишь, и мы вернёмся.

— Не сомневайся, Зина, — ответила Тейра, вытирая пот со лба. — Я уж разберусь. Ты только обещай мне, что будешь осторожна.

— Обещаю, — твёрдо сказала я, чувствуя, как её забота греет сердце.

Следующий день ушёл на сборы. Мы с Санной перебирали вещи, складывая в дорожный сундук только самое необходимое: тёплые плащи, пару смен одежды, сушёные травы для отваров и немного еды — вяленое мясо, лепёшки, горсть сушёных ягод ночницы.

Райли тем временем возился с телегой, которая раньше принадлежала Брунару. Когда я впервые её увидела, она напоминала криво сбитую клетку — вся в занозах, с щелями, через которые ветер свистел. Но Райли, похоже, знал толк в таких делах. К утру телега преобразилась: он укрепил борта, натянул плотный тканый полог, даже соорудил что-то вроде лежанки внутри, чтобы можно было укрыться от холода и спать по очереди.

— Ну, что скажешь? — спросил он, когда я вышла осмотреть его работу. — Не дворец дракария, конечно, но для дороги сойдёт.

— Сойдёт, — согласилась я, улыбнувшись. — Ты, Райли, прямо мастер на все руки.

— А ты сомневалась, — подмигнул он, и я снова почувствовала, как щёки теплеют.

Перед самым отъездом я ещё раз обошла дом, проверяя, всё ли в порядке. Тейра стояла у порога, держа в руках корзину с лепёшками, которые напекла нам в дорогу.

— Удачи вам, девочки, — сказала она, глядя на нас с тревогой. — Да благоволит вам Целлинана. А за здешние дела не перешивай. Продам всё до последней бочки, не сомневайся.

— Спасибо, Тейра, — ответила я, обнимая её. — За домом присмотри, чтобы крыша не протекла. И если что, травы для отваров в кладовке, знаешь, где. А деньги с продаж себе пока забирай. А там уж расчитаемся.

— Договорились, — кивнула она, и я видела, как в её глазах блеснули слёзы. — Возвращайтесь поскорее, Зина. Без вас тут пусто будет.

Я только крепче сжала её руку, не доверяя своему голосу. Тейра взяла мою ладонь и прочертила пальцем по коже невидимый треугольник — жест, которым однажды наградила меня Эллая. Не знаю, помогло ли мне это благословение, но, по крайней мере, я осталась жива. В этот раз тоже умирать не собиралась.

Санна уже забралась в телегу. Райли, закончив укладывать сундук, подал мне руку, чтобы помочь забраться. Его пальцы были тёплыми, сильными, и я на миг задержала свою ладонь в его руке.

Я устроилась рядом с Санной. Райли тронул поводья, и кони, будто почувствовав важность момента, шагнули вперёд. Телега скрипнула, качнулась, и мы медленно двинулись прочь от Тихой Мельницы. Я оглянулась на дом, на Тейру, что стояла у порога, махая нам рукой, и почувствовала, как в груди защемило.

Кто знает, вернёмся ли мы сюда? И что ждёт нас там, в Асеризе, среди дворцовых интриг и теней прошлого?

Но пути назад не было. Только вперёд, навстречу неизвестности.

Глубоко вдохнув прохладный утренний воздух, подумала: «Что ж, Целлиана, веди нас. А мы уж как-нибудь справимся».

—————————————

Дорогие читатели!

У меня для вас в запасе всегда масса интересных и удивительных историй!

Одна из них

“ТЕНЬ ЯНВАРЯ”

Погибнуть от рук негодяев в своём мире, чтобы очнуться в другом в теле ведьмы, которая умерла 200 лет назад? Не лучший сценарий, но делать нечего, когда приходится спасать всё живое. Теперь меня зовут Адалена. И первое, что я увидела в своём новом воплощении, двух свирепых и безжалостных мужчин — Хранителя Араса и главнокомандующего Рэагана. Они убеждены, что именно во мне есть некая магия, способная остановить надвигающуюся Тьму. Но перед этим они подвергнут суровому испытанию не только моё тело, но и душу…

https:// /shrt/PcWs

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Телега, поскрипывая, катилась по пыльной дороге, уводя нас всё дальше от дома. Путь до жилища Приллы, по моим расчётам, должен был занять четыре, а то и пять дней, если не случится ничего непредвиденного. А в этом мире, где Плакучий Туман мог в любой момент, а торгаллы бродили по Бедовой Пустоши, «непредвиденное» было делом обычным.

Я сидела рядом с Санной и старалась не думать о том, что ждёт нас впереди. Райли правил лошадьми, его локоны то и дело трепал ветер. Санна молчала, прижавшись ко мне, и я чувствовала, как её маленькая рука крепко сжимает мой рукав, будто боялась, что я исчезну.

Дни в дороге тянулись медленно. Дорога вилась через поля и перелески, то взбираясь на холмы, то спускаясь в низины, где воздух был влажным и пах землёй. Мы останавливались только, чтобы дать лошадям передохнуть да перекусить вяленым мясом и лепёшками.

Санна, несмотря на свою хрупкость, держалась молодцом: помогала собирать хворост, разводила костёр, а порой даже напевала что-то себе под нос, пока мы ехали. Я ловила себя на том, что улыбаюсь, глядя на неё, но тревога всё равно грызла изнутри. Асериз, дворец Влассфоров, тайна моего ребёнка — всё это маячило впереди, как далёкий огонь в ночи, и я не знала, осветит ли он мой путь или сожжёт.

Первая ночь в дороге выдалась самой тяжёлой. Мы остановились в небольшой ложбине, окружённой редкими деревьями, чьи ветви шелестели под ветром, словно шептались о чём-то недобром. Холод пробирал до костей, и я решила, что мы с Санной будем спать в телеге, на лежанке, укрывшись всеми одеялами, что у нас были. Райли, бросив на меня взгляд, в котором смешались лёгкая насмешка и разочарование, только хмыкнул.

— Что ж, дамы, устраивайтесь поудобнее, — сказал он, стаскивая с телеги свой плащ. — А я постерегу наш экипаж. Заодно звёзды пересчитаю. Ночь-то дивная.

— Не замёрзнешь? — спросила я.

— Я? — он ухмыльнулся, хлопнув себя по груди. — Гроза Колючего Моря не боится ни штормов, ни холодов. Спи спокойно, Зина.

Я только кивнула и забралась в телегу к Санне. Девочка уже свернулась калачиком под одеялом, и я укрыла её потеплее, прижав к себе. Телега поскрипывала, пока мы устраивались, а снаружи доносился треск костра и редкие шаги Райли. Я лежала, глядя в тёмный полог над головой, и пыталась прогнать мысли о том, правильно ли я поступила, взяв Санну с собой. Вдруг она заворочалась во сне, её дыхание стало неровным, и я услышала тихий, почти невнятный шёпот:

— Сыны Пламени… Сыны Пламени…

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Эти слова она уже бормотала однажды, в бреду, когда мы спасали её от яда жёлтой гадюки. И вот теперь снова… Только на сей раз это уже был не бред, а просто сон. Должно быть, страшный сон. Но в любом случае списать его на горячку уже не получится.

Я погладила девочку по голове, шепча что-то успокаивающее, пока она не затихла, но мой сон как рукой сняло.

Сыны Пламени... Что это? И почему Санна снова и снова шепчет эти слова?..

На вторую ночь мы поднялись выше в горы. Воздух стал резче, холоднее, и даже под одеялами я чувствовала, как мороз щиплет кожу. Санна спала, утомлённая днём, а я ворочалась, не в силах сомкнуть глаз. Тревога, что грызла меня с самого начала пути, только усиливалась, и я знала, что не усну, пока не прогоню её хоть немного. В конце концов, я тихо выбралась из телеги, стараясь не разбудить девочку, и пошла к костру, где находился Райли.

Он сидел, облокотившись на камень, и подбрасывал ветки в огонь. Пламя отбрасывало тёплые отблески на его лицо, и я залюбовалась, как свет играет на его скулах и в серебре его глаз. Он заметил меня и улыбнулся, но без привычной дерзости — мягко, почти нежно.

— Не спится? — спросил он, подвинувшись, чтобы я могла сесть рядом.

— Холодно, — буркнула я, кутаясь в плащ и присаживаясь у огня. — И мысли всякие лезут.

— Мысли? — он приподнял бровь, глядя на меня с интересом. — Поделишься? Или это снова секрет, как твой фиолетовый цвет волос?

Я фыркнула, но всё же улыбнулась. Его лёгкость, его умение шутить даже в таких обстоятельствах действовали на меня как травяной отвар — успокаивали, прогоняли тревогу.

— Никаких секретов, — ответила я, глядя на танцующее пламя. — Просто… Санна ночью бормотала во сне. И так уже случалось несколько раз.

— Что бормотала?

— «Сыны Пламени». Ты что-нибудь слышал об этом?

Райли нахмурился, подбросив ещё одну ветку в костёр. Пламя вспыхнуло ярче, осветив его лицо, и я заметила, как в его глазах мелькнула тень беспокойства.

— Слышал, — сказал он, помолчав. — Но только слухи. Говорят, это какой-то тайный орден. Что-то связанное с драконами. Или с властью. Или с тем и другим... Я в политике не силён, Зина, и в интригах этих дворцовых тоже. Моя стихия — море, да ещё, пожалуй, прекрасные женщины.

Он подмигнул, и я, не удержавшись, закатила глаза.

— Ах, да, конечно, — хмыкнула я, стараясь скрыть, как его слова заставили мои щёки потеплеть. — Гроза морей и сердец, как же.

Райли рассмеялся, но тут же придвинулся ближе, так, что я почувствовала тепло его тела даже через плащ. Его рука осторожно легла на мою руку, и он наклонился, понизив голос до шёпота:

— Но сейчас, Зина, меня интересует только одна женщина.

Его серебряные глаза смотрели так пристально, что я едва не забыла, как дышать. Он наклонился ещё ближе, и я поняла, что он собирается меня поцеловать. Сердце заколотилось, и, хоть часть меня отчаянно хотела поддаться, я мягко, но твёрдо отстранилась, положив руку ему на грудь.

— Нет, Райли, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал строго, хотя внутри всё дрожало. — Не будем повторять прежних ошибок.

— Ошибок?

Я помотала головой:

— Не думаю, что для нас обоих это правильный путь.

Он вздохнул, но не отступил, его пальцы всё ещё касались моей руки.

— Ты заставляешь меня страдать, — проворчал он с притворной обидой, но в глазах плясали искры. — Ладно, Зина, твоя взяла. Но ночи в горах холодные. Может, всё-таки передумаешь?

Я покачала головой, но, чувствуя, как мороз пробирает до костей, решилась:

— Знаешь, давай сделаем так. Мы все будем спать в телеге. Вместе теплее. Но только спать, Райли. Без твоих… глупостей.

Он прищурился, и на его губах заиграла знакомая ухмылка.

— Я бы мог подумать, что ты меня соблазняешь, — сказал он, понизив голос.

— Даже не надейся, — отрезала я, но не смогла сдержать улыбку. — Санна спит рядом, и моё предложение — всего лишь разумное решение.

Райли хмыкнул:

— Ладно, непреступная Зина. Я согласен. Но только ради тепла.

Мы вернулись к телеге, и я забралась внутрь, где Санна всё ещё спала, свернувшись калачиком. Райли устроился с другой стороны, и его теплое присутствие, хоть и через одеяло, действительно прогнало холод. Я лежала, слушая ровное дыхание девочки и чувствуя, как рядом посапывает Райли, и впервые за ночь тревога немного отступила.

Следующие дни прошли в том же ритме: дорога, короткие привалы, тихие разговоры у костра. Санна становилась всё смелее, даже начала подтрунивать над Райли, когда тот пытался похвалиться своими морскими подвигами. Я ловила себя на том, что улыбаюсь чаще, чем ожидала, но тень тревоги не покидала меня.

На пятый день, когда солнце уже клонилось к закату, мы наконец добрались до дома Приллы. Это была небольшая хижина, притулившаяся у подножия холма, окружённая редкими деревьями. Но уже с первого взгляда я поняла, что что-то не так. Ставни были закрыты, двор пуст, дым из трубы не вился. Тишина стояла такая, что аж в ушах звенело.

— Прилла? — позвала я, спрыгивая с телеги и подходя к двери. — Прилла, ты дома?

Ответа не было. Я толкнула дверь, и она, скрипнув, отворилась.

Внутри было темно, пахло чем-то сырым и затхлым. Я вошла, чувствуя, как сердце ухает в пятки. На полу лежал клинок из драгура — тот самый, что я подарила Прилле, когда мы виделись в последний раз. Он был чист, без единого пятнышка, но вокруг него всё говорило о запустении: перевёрнутый стул, разбросанные тряпки, холодный очаг.

— Прилла… — прошептала я, проводя пальцами по клинку. — Где же ты?

Санна, заглянувшая следом, молча взяла меня за руку. Райли вошёл последним, окинул взглядом комнату и нахмурился.

— Похоже, тут давно никого не было, — сказал он, его голос звучал глухо. — Может, ушла с детьми куда-то?

— Может, — ответила я, но в горле стоял ком.

Куда она могла пойти? И если действительно ушла, почему не взяла с собой нож?..

Сумерки сгущались, и холодный ветер напомнил, что ночь в горах будет суровой. Я посмотрела на пустой двор, на тёмные окна хижины Приллы, и поняла, что дальше ехать сегодня мы не сможем. Лошади устали, Санна клевала носом, да и я сама чувствовала, как ноги гудят после долгого дня в телеге.

— Переночуем здесь, — решила я, повернувшись к Райли. — Дом пустой, а крыша над головой нам не помешает.

Он кивнул, не споря, и принялся распрягать лошадей. Санна оживилась и тут же принялась изучать окружающее пространство с любопытством. Я занялась примерно тем же, но в моём случае я ступала по дому с какой-то осторожностью, словно боясь растревожить чужую тайну. Пыль оседала на деревянном столе, на полу валялись обрывки ткани, а в углу стояла пара глиняных горшков, покрытых паутиной. Запах сырости смешивался с чем-то ещё — едва уловимым, сладковато-солёным. Сималь.

Я подошла к полке у очага и нашла несколько небольших кадок. Открыв одну из них, я вдохнула знакомый аромат. Не раздумывая, я забрала все три кадки, оставив на полке три целлата. Если Прилла вернётся, они ей пригодятся. А если нет… Я прогнала эту мысль, не давая ей укорениться.

Обходя дом, я всё больше убеждалась, что здесь давно никто не живёт. Посуда в углу покрылась тонким слоем пыли, очаг был холодным, как могила, а в спальне, где стояла простая деревянная кровать, простыни были аккуратно сложены, но пахли затхлостью. Минимум несколько недель прошло с тех пор, как этот дом видел хозяйку в последний раз. Сердце сжалось от дурного предчувствия, но я заставила себя сосредоточиться на делах. Надо было накормить Санну и Райли, да и самой поесть, чтобы набраться сил перед завтрашним днём.

Я вернулась к очагу, развела огонь и поставила котелок с водой. Пока вода грелась, я выглянула в окно. Санна бродила по двору, присев на корточки и разглядывая какие-то камушки. Она подбирала их, вертела в маленьких пальцах, а потом аккуратно складывала в карман своего платьица. Иногда она наклонялась к чахлым кустикам, росшим у забора, и трогала их листья, будто разговаривала с ними. Я улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

— Что-то ты притихла, Зина, — раздался за спиной голос Райли.

Я вздрогнула, обернувшись. Он стоял в дверях и смотрел на меня с той мягкой улыбкой, от которой внутри всё теплело. Его серебряные глаза в полумраке казались почти светящимися.

— Просто задумалась, — ответила я, отворачиваясь к котелку. — Дел много, а мысли всё равно лезут куда не надо.

Он шагнул ближе, и я почувствовала тепло его тела, даже не оборачиваясь. Райли всегда двигался так — бесшумно, как кот, но с какой-то тяжёлой, уверенной силой, как будто море само шло за ним по пятам.

— О ком задумалась? — спросил он, понизив голос. — О той женщине, что жила здесь? Кто она была?

Я замешкалась, помешивая похлёбку. Ложка в руке дрогнула, и я крепче сжала её, чтобы унять дрожь.

— Никем, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прилла просто приютила меня, когда я была истощена после долгого пути. Она была добра ко мне. У неё было трое детей — Вигурт, Кесалия и Арнелла, а отец их погиб. Прилле нелегко приходилось, но, вопреки всему, она не растеряла в себе человечности. И я хотела навестить её... Вот и всё.

— Долгого пути? — переспросил Райланд, и я услышала, как в его голосе мелькнула настороженность. — Откуда же ты так долго шла, Зина?

Я замерла. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и колющий. Я не хотела отвечать.

Райли шагнул ещё ближе, и я почувствовала, как его рука мягко легла на моё плечо. Он осторожно развернул меня к себе, и я невольно встретилась с его взглядом.

— Зина, — тихо сказал он, проводя пальцем по моей щеке. Его прикосновение было лёгким, но от него по коже побежали мурашки. — Ты же знаешь, что можешь мне доверять. Расскажи. Откуда ты шла?

Я сглотнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. Его голос, его взгляд, его тепло — всё это рушило стены, которые я так старательно возводила. Я хотела отмахнуться, сказать что-нибудь резкое, но вместо этого услышала свой собственный голос, тихий и дрожащий:

— Из Асериза. Я шла из Асериза. А потом попала в Тихую Мельницу.

Райли не отводил взгляда, но в его глазах не было ни удивления, ни осуждения — только что-то глубокое, почти болезненное. Он не давил, не торопил, но я чувствовала, что он ждёт. Ждёт, что я скажу больше. И я хотела — Целлиана знает, как я хотела выложить всё, вывернуть душу наизнанку, рассказать о боли, о потере, о Тираме и о том, что до сих пор не давало мне покоя. Но слова застревали в горле.

— Дай мне время, Райли, — прошептала я, опустив глаза. — Пожалуйста.

Он помолчал, а потом его рука скользнула к моему подбородку, мягко приподнимая лицо. Его большой палец провёл по моей щеке, и я почувствовала, как напряжение внутри медленно тает.

— Времени у нас ещё будет предостаточно, — сказал он, и в его голосе была такая нежность, что я едва не расплакалась. — Но я хочу знать, Зина, что жду не напрасно. Что ты мне доверяешь.

Я смотрела в его глаза, и что-то внутри меня дрогнуло. Я знала, что не должна, что это опасно, что я не могу позволить себе утонуть в этом серебряном омуте. И всё равно не выдержала.

Мои пальцы сами собой коснулись его груди, чувствуя твёрдость под тканью рубахи, а его рука скользнула мне на талию, притягивая ближе. Наши лица сблизились, и я почувствовала его дыхание — тёплое, чуть резкое, пахнущее морем и ветром. Его губы были так близко, что я уже почти ощущала их вкус, и моё сердце заколотилось, как когда-то, в далёкой юности прошлой жизни, когда я ещё верила в любовь.

Но в этот миг что-то изменилось.

Едва уловимый запах — сырой, с металлической горчинкой — ударил в ноздри. Я замерла, глаза распахнулись, и я увидела, как в полумраке хижины витает тонкая, почти невидимая дымка. Она клубилась у пола, цепляясь за ножки стола, за стены, словно живая. Сердце ухнуло в пятки. Это могло означать только одно…

— Плакучий Туман… — вырвалось у меня, ложка выпала из рук, звякнув о деревянный пол.

Я кинулась к окну. Снаружи, во дворе, Санна всё ещё возилась у забора, собирая свои камушки, не замечая, как над землёй стелется зловещая дымка. А за ней, в тени чахлых кустов, уже шевелились тёмные фигуры — неживуны.

— Санна! Немедленно в дом! — крикнула я, распахивая окно так, что ставни хлопнули о стену.

Она подняла голову, её глаза округлились от удивления, но в тот же миг из кустов вырвалась тварь. Торгалл, долговязый, с кожей, похожей на гниющую кору, бросился к девочке, его когтистые лапы полоснули воздух. Санна завизжала, отшатнувшись, и упала в траву.

— Санна! — заорала я, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

Райли кинулся к дверям. Его меч, со свистом рассекающий воздух, сверкнул в свете очага, когда он рванулся к двери. Я, не думая, схватила с пола клинок из драгура — тот самый, что оставила Прилла, — и бросилась следом, едва не споткнувшись о порог.

Двор превратился в хаос. Торгаллы лезли из теней, их было не меньше дюжины — тощие, с горящими глазами, издающие низкий, утробный рык. Один из них уже навис над Санной, его когти метили ей в грудь. Райли врезался в тварь плечом, отбрасывая в сторону, и одним ударом меча отрубил голову. Чёрная, вязкая кровь брызнула на траву, и тело торгалла осело, рассыпавшись в прах.

— Зина, сзади! — рявкнул Райли, отбивая атаку ещё одного неживуна.

Я резко обернулась. Тварь, что ползла ко мне, была меньше других, но её глаза горели злобой, а зубы клацали, как капкан. Я замахнулась и рубанула, целя в шею. Клинок вошёл в плоть, как в масло, и торгалл с хрипом рухнул наземь.

Но их было слишком много. Они теснили нас, окружая со всех сторон. Санна, забившись в угол у забора, кричала, закрыв лицо руками. Я пробивалась к ней, отмахиваясь от когтей, что тянулись ко мне из тумана. Один из торгаллов зацепил мой плащ, разорвав ткань, но я успела ткнуть клинком ему в грудь, и он отпрянул, завизжав от боли.

— Бегите в дом! — проревел Райли, отбрасывая очередную тварь. Его меч мелькал, как молния, но даже он не мог справиться с таким числом.

Я подхватила Санну, прижимая её к себе. Она дрожала, её лицо было мокрым от слёз, но она не сопротивлялась, вцепившись в меня мёртвой хваткой. Мы рванули к хижине, пробиваясь сквозь туман, что становился всё гуще. Райли прикрывал нас, его меч гудел, рассекая воздух, но торгаллы напирали, их рык заглушал всё вокруг.

Мы влетели в дом, и я захлопнула дверь, задвинув тяжёлый засов. Райли влетел следом. В тот же миг что-то ударило снаружи, и дверь затрещала. Сквозь щель просунулась когтистая лапа, царапая дерево. Райли с силой дёрнул дверь на себя, отсекая страшную конечность, и чёрная кровь хлынула на пол.

— Зина, держи дверь! — крикнул он, бросаясь к окнам.

Я навалилась на дверь всем телом, чувствуя, как она дрожит под ударами. Санна, забившись в угол, всхлипывала, но я не могла её утешить — всё моё внимание было приковано к трещащему дереву. Райли тем временем переворачивал стол, придвигая его к окну, чтобы забаррикадировать ставни.

Но неживуны не отступали. Сквозь щели в ставнях я видела их тени — они лезли, скреблись, рычали. Один из них ударил по окну с такой силой, что ставня треснула, и в комнату ворвалась когтистая лапа. Райли рубанул по ней, но тут же другая тварь проломила доску, и её морда, искажённая гниющей плотью, просунулась внутрь.

— Они лезут! — закричала я, чувствуя, как паника сжимает горло.

Мы с Райли отбивались, как могли. Я махала клинком, целя в лица, что появлялись в окнах, а Райли орудовал мечом, не давая тварям пробиться внутрь. Санна, собравшись с духом, схватила глиняный горшок и швырнула его в торгалла, что лез через окно. Горшок разлетелся вдребезги, но тварь лишь зарычала громче.

Баррикады не выдержали. Дверь с оглушительным треском рухнула, и неживуны хлынули внутрь, как чёрный поток. Их было слишком много — десяток, а может, и больше. Они заполняли комнату, их когти сверкали в свете угасающего очага, а рык заглушал всё, даже мой собственный крик.

— Зина, к стене! — заорал Райли, отталкивая меня к очагу.

Я прижала Санну к себе, заслоняя её своим телом, и подняла клинок, готовясь к последнему бою. Райли стоял перед нами, его меч мелькал, отсекая головы и конечности, но торгаллы напирали, их глаза горели ненавистью, а из пастей текла чёрная слюна.

И тут я увидела её.

Среди толпы неживунов, в тени у стены, стояла Прилла. Её лицо, когда-то доброе и усталое, теперь было искажено, кожа посерела, а глаза светились жёлтым, как у остальных торгаллов. Рядом с ней — трое детей, Вигурт, Кесалия и Арнелла, такие же мёртвые, такие же обезображенные. Их маленькие фигурки двигались рывками, как марионетки, а когти скребли по полу.

— Прилла… — прошептала я потрясённо. — Нет… Нет… Только не это…

Она повернула голову, её взгляд впился в меня, но в нём не было ни узнавания, ни тепла — только пустота и злоба. Я шагнула к ней, забыв на миг об опасности, надеясь, что смогу достучаться до той, кем она когда-то была.

— Прилла, это я, Зина! — крикнула я, перекрывая рык торгаллов. — Остановись, пожалуйста! Ты же не такая! Ты спасла меня! Помнишь? Ты…

Она не слушала. С низким рыком Прилла бросилась на меня, её когти метили в горло. Я еле успела отшатнуться, и клинок в моей руке дрогнул.

Убить её? Ту, что приютила меня, что делилась последним куском хлеба? Ту, что держала своих детей за руки и пела им колыбельные, несмотря на горе?

— Прилла, прошу тебя! — мой голос сорвался, но она снова ринулась вперёд, а за ней — дети, их маленькие когтистые лапы тянулись ко мне.

Я отступала, пока не упёрлась спиной в стену. Санна за моей спиной всхлипывала, а Райли, отбиваясь от толпы торгаллов, кричал:

— Зина, не мешкай! Они не люди больше! Убей их!

Я знала, что он прав. Знала, что эти твари — уже не Прилла и не её дети. Но сердце разрывалось, а рука отказывалась поднимать оружие. Вигурт, или то, что от него осталось, прыгнул на меня, и я чудом увернулась, сбив его на пол. Кесалия, с её тоненькими ручками, замахнулась когтями, и я отбила удар, но не ударила в ответ.

— Зина! — рявкнул Райли, прорубаясь ко мне. Его меч сверкнул, и голова одного из торгаллов покатилась по полу. — Чего ты ждёшь?!

Прилла снова бросилась, и на этот раз я не успела уклониться. Её когти полоснули по плечу, разрывая ткань и кожу. Боль обожгла, и я закричала, но это вывело меня из оцепенения. Я подняла клинок, чувствуя, как слёзы жгут глаза, и рубанула. Лезвие драгура вошло в её грудь, и Прилла замерла, её жёлтые глаза потухли. Она осела на пол. Меньше чем через минуту её останки съёжились в серый прах.

Я стояла, тяжело дыша, глядя на то место, где только что была Прилла. Дети — Вигурт, Кесалия, Арнелла — бросились на меня все разом, и я, уже не сдерживая слёз, отбивалась, рубя их одного за другим. Каждый удар был как удар по собственному сердцу, но я не могла остановиться — не ради себя, ради Санны, ради Райли, ради тех, кто ещё мог быть спасён.

Райли тем временем добивал последних торгаллов. Его меч гудел, как буря, и вскоре в хижине воцарилась тишина — тяжёлая, давящая, пропитанная запахом крови и пепла. Он повернулся ко мне, его грудь вздымалась, лицо было перепачкано чёрной кровью, но глаза горели решимостью.

— Зина, ты цела? — спросил он, шагнув ко мне.

Я кивнула, не в силах говорить. Санна бросилась ко мне, обхватив за талию, и я прижала её к себе, чувствуя, как дрожат её худенькие плечи. Мой взгляд упал на пол, где ещё минуту назад лежали тела Приллы и её детей. Теперь там был только пепел, серый и холодный, что оседал на досках.

— Они… они просто исчезли, — прошептала я, голос дрожал. — Даже похоронить нельзя…

Я опустилась на колени, клинок выпал из руки, звякнув о пол. Слёзы текли по щекам, горячие и горькие, и я не пыталась их сдержать. Прилла, добрая Прилла, её дети, такие маленькие, такие невинные… Они не заслужили такой судьбы. Никто не заслужил.

— Зина… — Райли опустился рядом, его рука легла мне на плечо, но я едва чувствовала его прикосновение. — Ты сделала, что должна была. Они давно были мертвы. И это не ты их убила.

— Знаю, — хрипло ответила я, но это не облегчало боли. — Но это не меняет того, что их больше нет… И не будет…

Я не договорила, задохнувшись от рыданий. Санна, всё ещё прижимаясь ко мне, тихо всхлипывала, и я обняла её крепче, пытаясь хоть ей дать утешение, которого сама не находила.

— Пусть будут прокляты мирендальцы… — прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Это они виноваты… Клянусь Целлианой, я найду тех, кто создал эту нечисть, и заставлю ответить.

Райли смотрел на меня с жалостью. Но я не нуждалась в жалости. Я нуждалась в мести. Райли так ничего и не ответил мне, просто помог встать.

Немного придя в себя и успокоив Санну, я решила, что нужно навести хотя бы минимальный порядок. Всё-таки нам тут ночевать, а рассыпанный всюду пепел источал не только неприятные ассоциации, но специфический запах. Я принялась подметать его, но то, что осталось от Приллы и её детишек, просто так выкинуть не смогла. Потому собрала их горстки в небольшую глиняную кадку, что нашла на полке Приллы. Руки дрожали, не столько от усталости, сколько от горя, что всё ещё комом стояло в горле. Каждый комочек пепла, что я бережно ссыпала в кадку, казался мне частью Приллы и её малышей — Вигурта, Кесалии, Арнеллы. Тех, кто ещё недавно слушал мамины колыбельные и смеялся, несмотря на все тяготы.

Райли молча наблюдал за мной. Его серебряные глаза теперь были полны тяжёлой задумчивости.

— Зина, зачем ты это делаешь? — спросил он тихо, будто боялся спугнуть тишину, что повисла в хижине после бойни.

Я не подняла глаз, продолжая собирать пепел. Пальцы мои скользили по полу, и я старалась не думать о том, что этот пепел — всё, что осталось от доброй женщины и её детей.

— Их души прокляты, Райли, — ответила я, и голос мой дрогнул, выдавая боль, которую я так старалась спрятать. — Они не могут уйти к Великой Богине. Но я верю… Верю, что, если упокоить их с любовью, Целлиана примет их. Она мудрая. Она поймёт.

Райли помолчал, а потом медленно кивнул. В его взгляде не было насмешки, только глубокое, почти осязаемое понимание. Он не стал спорить или задавать лишних вопросов, просто шагнул ближе и присел рядом, будто хотел разделить со мной эту ношу.

Я закончила собирать пепел, закрыла кадку крышкой и крепко прижала её к груди. Санна, уже утомлённая всем пережитым, свернулась калачиком на лежанке в углу хижины. Её дыхание было тихим, но неровным, словно даже во сне её преследовали кошмары. Я подошла к ней, укрыла потеплее одеялом и погладила по голове. Она чуть шевельнулась, но не проснулась. Хорошо. Пусть спит. Ей и так досталось.

Когда я убедилась, что девочка в порядке, взяла кадку и тихо вышла из хижины. Ночь встретила меня холодным ветром, что пробирал до костей, и далёким воем, который мог быть просто игрой ветра в горах, а мог — чем-то похуже. Я не стала задумываться. Ноги сами несли меня вперёд, куда глаза глядят, через заросли чахлых кустов и каменистую тропу. Кадка в руках казалась тяжёлой, будто я несла не пепел, а само горе Приллы и её детей.

Вскоре до меня донёсся звук воды — тихий, журчащий, словно кто-то шептался в темноте. Я вышла к небольшой речке, что текла меж камней, отражая слабый свет луны. Вода была холодной, но в этом было что-то очищающее, правильное. Я опустилась на колени у берега, поставила кадку рядом и глубоко вдохнула. Воздух пах сыростью и травой, и я вдруг почувствовала, как внутри что-то отпускает, словно река звала меня поделиться своей ношей.

— Великая Целлиана, — начала я тихо, глядя на воду, — ты, что дала мне второй шанс, что вдохнула в меня новую жизнь… Прошу тебя, услышь. Прилла и её дети… Они не заслужили такой судьбы. Их сердца были полны добра, руки — труда, а души — любви. Проклятье неживунов забрало их, но я верю, что ты можешь дать им покой. Как дала его Киоре. Прошу, прими их души, освободи их от тьмы. Пусть они найдут свет в твоём вечном сиянии.

Я открыла кадку и медленно высыпала пепел в реку. Он падал в воду, растворяясь в её течении, уносясь прочь, будто река уносила с собой и боль, и проклятье. Я смотрела, как последние крупицы исчезают в тёмной глади, и слёзы катились по моим щекам, горячие и горькие.

— Пусть у них тоже будет второй шанс, — прошептала я напоследок. — Они заслужили…

Внезапно за спиной послышался шорох. Я резко обернулась, сердце ухнуло в пятки. В лунном свете увидела Райли. Он стоял в нескольких шагах.

— Ты что, следил за мной? — выпалила я, пытаясь скрыть испуг за резкостью.

Он покачал головой.

— Нет, Зина. Просто не хотел, чтобы ты попала в беду. Ночь в горах… Не для одиноких прогулок.

Я нахмурилась, всё ещё держа пустую кадку в руках.

— А Санну ты одну оставил? — спросила я, чувствуя, как раздражение смешивается с тревогой.

Райли помолчал, опустив взгляд, и я поняла, что он и сам не в восторге от своего решения. Моя резкость тут же испарилась, сменившись усталостью и какой-то странной теплотой. Он беспокоился обо мне. И, хоть я злилась на него за то, что оставил девочку, я не могла не признать, что его забота грела мне сердце.

— Пойдём скорее обратно в дом, — сказала я мягче, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Негоже малышку одну оставлять.

Райли кивнул, и мы молча двинулись назад. Ночь обступала нас со всех сторон, но его присутствие рядом, его тяжёлые шаги по камням, его дыхание, чуть слышное в тишине, давали мне чувство, что я не одна. И, может, никогда больше не буду.

Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в ставнях, я ещё раз обошла хижину Приллы. Хотелось убедиться, что мы ничего не забыли, и, если честно, попрощаться с этим местом. Оно было пропитано горем, но и теплом — тем теплом, что когда-то дарила Прилла. Я перебирала вещи на полках, трогала глиняные горшки, аккуратно сложенные тряпицы, пока мой взгляд не упал на что-то яркое, лежащее в углу.

Это была шаль — тонкая, невесомая, расшитая замысловатым узором из переплетающихся фиолетовых линий, похожих на крылья драконов. Я взяла её в руки, чувствуя мягкость ткани, и сердце сжалось.

— Должно быть, муж Приллы подарил ей это, — сказала я тихо, когда за спиной послышались шаги Райли. — Её муж… Его тоже убили неживуны.

Я замолчала, проводя пальцами по узору. Шаль была красивой и такой… человеческой.

— Возьму её с собой, — решила я, аккуратно сворачивая ткань. — На память.

Райли смотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень грусти. Он не сказал ничего, только кивнул, но я чувствовала, что он понимает. Понимает, как важно сохранить хоть что-то от тех, кого мы потеряли.

Мы собрали последние вещи, уложили их в телегу. Санна, уже проснувшаяся, сидела на лежанке. Она выглядела бледнее обычного, но, увидев меня, слабо улыбнулась.

Телега снова скрипнула, когда мы тронулись в путь. Дорога вилась вперёд, уводя нас прочь от хижины, от пепла, от прошлого. Я обернулась напоследок, глядя на дом Приллы, который растворялся в утреннем тумане. Шаль лежала у меня на коленях, тёплая и мягкая, как напоминание о том, что даже в этом жестоком мире есть место для любви и памяти.

Телега поскрипывала, покачиваясь на ухабах, а колёса вязли в сухой, потрескавшейся земле Бедовой Пустоши. Здесь всё было иным: воздух — тяжёлый, пропитанный пылью и запахом палёной травы, небо — низкое, серое, будто придавленное невидимой плитой. Бедовая Пустошь была местом, где природа словно вывернулась наизнанку: днём жара выжигала всё живое, а ночью холод пробирал до костей. И всё же пока нам везло — Плакучий Туман, что часто предвещал появление торгаллов, не опускался, а дождь, который мог превратить эту выжженную землю в непроходимое болото, не начинался. Но я всё равно не могла избавиться от чувства, что за нами следят. Каждый шорох, каждый далёкий вой ветра заставлял сердце сжиматься, а руку — тянуться к клинку из драгура, с которым я отныне не расставалась.

Райли правил лошадьми, его плечи были напряжены, а серебряные глаза внимательно осматривали горизонт. Санна сидела рядом со мной, прижавшись к моему боку. Девочка молчала, но её взгляд то и дело скользил по сторонам, будто она тоже ждала, что из-за ближайшего камня или чахлого куста выскочит неживун. Я гладила её по голове, стараясь успокоить, хотя сама едва сдерживала дрожь. После того, что случилось в хижине Приллы, я знала, что торгаллы могут появиться в любой момент, и эта мысль грызла меня, как мышь старую корку.

Дорога через Пустошь была едва заметной — узкая тропа, протоптанная, должно быть, ещё во времена, когда здесь жили люди, а не бродили проклятые твари. Лошади шли медленно, осторожно ступая по растрескавшейся земле, где то и дело попадались острые камни. Вокруг простирались выжженные поля, усеянные редкими пучками сухой травы, что колыхалась на ветру, словно шептала о чём-то недобром. Вдалеке виднелись горы, их зубчатые пики чернели на фоне тусклого неба, будто клыки какого-то древнего зверя. Я старалась не смотреть туда слишком долго — от одного вида гор становилось не по себе, словно они хранили тайны, которые лучше не знать.

Мы двигались днём, останавливаясь только на короткие привалы, чтобы дать лошадям передохнуть и самим перекусить. Райли настоял, чтобы мы не разводили костров днём — дым мог привлечь ненужное внимание. Вместо этого мы жевали вяленое мясо и лепёшки, запивая их водой из бурдюка. Санна, несмотря на усталость, старалась держаться бодро: то подбирала с земли какой-нибудь блестящий камушек, то пыталась сплести венок из сухой травы, но я видела, как её руки дрожат, а глаза то и дело оглядываются по сторонам.

— Зина, а торгаллы правда могут из-под земли вылезти? — спросила она как-то раз, когда мы остановились у одинокого кривого дерева, чьи ветви напоминали скрюченные пальцы.

Я посмотрела на неё, стараясь улыбнуться, чтобы прогнать страх из её глаз.

— Слухи всякие ходят, милая, — ответила я, подтягивая шаль на плечах. — Но мы с Райли рядом. Даже если и вылезут, мы их мигом одолеем.

Она слабо улыбнулась, но я видела, что её тревога никуда не делась. Да и моя собственная тоже. Райли, стоявший у телеги и проверявший упряжь, бросил на нас взгляд, но ничего не сказал. Его молчание было красноречивее любых слов — он тоже чувствовал, что Пустошь дышит нам в спину.

К вечеру третьего дня пути мы остановились на ночлег в небольшой ложбине, окружённой невысокими холмами. Место было укромным, почти не просматривалось с дороги, и Райли решил, что здесь безопаснее, чем на открытой местности. Мы с Санной принялись раскладывать одеяла, пока он разводил костёр — маленький, едва тлеющий, чтобы не привлекать внимания. Пламя трещало тихо, отбрасывая слабые отблески на наши лица, и я почувствовала, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Санна, поев, свернулась калачиком под одеялом и сразу уснула, её дыхание стало ровным, но я всё равно то и дело поглядывала на неё, боясь, что кошмары снова её потревожат.

Райли сидел у костра, подбрасывая в огонь сухие ветки. Его глаза отражали пламя, и в этом свете он казался каким-то абсолютно нереальным — как герой из тех сказок, что я читала в прошлой жизни. Я устроилась рядом и смотрела, как языки пламени лижут ветки, превращая их в угли. Тишина Пустоши была обманчивой, и я невольно прислушивалась к каждому шороху, ожидая, что вот-вот из темноты донесётся рык торгаллов.

— Зина, — вдруг сказал Райли, не отрывая взгляда от огня. — В ту ночь, у реки… Ты разговаривала с Целлианой. Я слышал, как ты просила её о покое для Приллы и её детей. И ещё… Ты сказала, что она дала тебе второй шанс. Что ты имела в виду?

Я замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Его голос был мягким, без привычной дерзости, но вопрос застиг меня врасплох. Я опустила глаза и попыталась собраться с мыслями.

— Райли, — начала я, — мы же договаривались не всковыривать тайны друг друга. Помнишь?

Он повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнула тень обиды, но тут же сменилась чем-то тёплым.

— Зина, у меня от тебя тайн нет, — сказал тихо, но твёрдо. — Всё, что у меня есть — море, мой корабль, да пара историй, которые я тебе уже рассказывал. А если и есть что-то ещё, то я сам о том не знаю. Но я хочу, чтобы ты мне доверяла. Как я доверяю тебе.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. Его слова, его взгляд — всё это рушило стены, которые я так старательно возводила. Я знала, что он прав. Знала, что он не отступит, пока не услышит правду. И, может, пришло время? Может, я действительно могу ему довериться? Но что, если он решит, что я спятила? Что, если отвернётся?

Я глубоко вдохнула, глядя на пламя, и решилась.

— Ладно, Райли, — сказала я. — Но обещай, что выслушаешь до конца. И… не решишь, что я тронулась умом.

Он улыбнулся:

— Обещаю, Зина. Рассказывай.

Я помолчала, собираясь с духом, и начала:

— Я… Я не из этого мира, Райли. Я родилась в другом месте, в другом времени. Там не было ни драконов, ни торгаллов, ни Амулета Целлианы. Я была… старухой. Шестьдесят пять лет, представляешь? Жила одна, учила детей, закатывала варенье, как здесь. Но однажды… Я погибла. Спасла мальчишку, а сама не успела увернуться от машины. Это такой большой монстр из железа. И умерла. А потом… Потом я услышала голос. Её голос. Целлиана. Она сказала, что я могу начать новую жизнь. В этом мире. В теле… одной девушки. Она перенесла мою душу сюда, дала мне второй шанс. И вот я здесь. Всё ещё Зина, но уже не совсем та, кем была.

Я замолчала, боясь поднять глаза. Сердце колотилось, а пульс бил по ушам. Я ждала, что Райли рассмеётся, скажет, что я всё выдумываю, или просто уйдёт, решив, что связался с сумасшедшей. Но Райли молчал. Долго. Слишком долго.

Наконец, я решилась взглянуть на него. Он смотрел на меня с такой серьёзностью, что я невольно затаила дыхание.

— Я верю тебе, Зина, — сказал он тихо без тени сомнения. — Не знаю, почему, но верю. Может, потому, что ты не похожа ни на кого в этом мире. А может… — Райли усмехнулся, потирая шею, — может, потому, что я сам иногда чувствую, будто во мне спрятано что-то… особенное. Не знаю, что. Но иногда кажется, что я не просто моряк. Будто внутри меня сидит что-то большее, только я пока не могу это нащупать.

Я фыркнула, не удержавшись.

— Это, поди, твоё самолюбование говорит, — поддела я, стараясь скрыть, как его слова меня тронули.

Райли рассмеялся — громко, искренне, и этот смех разогнал холод Пустоши, как солнечный луч.

— Может, и так, — сказал он, всё ещё улыбаясь. Но потом его лицо стало серьёзным, и он придвинулся ближе. — Спасибо, Зина. За то, что рассказала. Это… много для меня значит.

Его рука нашла мою, его пальцы сплелись с моими, тёплые и сильные. Я смотрела в его глаза, и что-то внутри дрогнуло. Райли наклонился, медленно, давая мне время отстраниться, но я не двинулась. Его губы коснулись моих — мягко, но с такой силой, что я почувствовала, как весь мир вокруг исчезает. Поцелуй был великолепен, как в тех книгах, что я читала в прошлой жизни: тёплый, глубокий, полный обещаний, которых я боялась даже вообразить. Моё сердце заколотилось, и я ответила, забыв на миг обо всём — о Пустоши, о торгаллах, о прошлом.

Но страх, тёмный и въевшийся, как краска в мои волосы, всё же поднял голову. Я мягко отстранилась, положив руку на грудь Райли, чувствуя, как бьётся его сердце под моей ладонью.

— Райли… — прошептала я. — Давай… не будем.

Я ждала, что он начнёт уговаривать, настаивать, но он только улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, от которой у меня внутри всё таяло.

— Пойдём спать, Зина, — сказал он тихо. — Ночь холодная, а завтра ещё дорога.

Он поднялся, помог мне встать, и мы вернулись к телеге, где спала Санна. Я забралась под одеяло. Райли устроился рядом, но не слишком близко, чтобы не нарушить моё пространство. Он накинул на меня ещё одно одеяло, заботливо подоткнув края, и вдруг наклонился, легко коснувшись губами моей щеки.

— Дивных звёзд, моя загадочная Зина, — прошептал он, и в его голосе было столько тепла, что я не смогла сдержать улыбку.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова обволакивают меня. Впервые за долгое время я засыпала не с тревогой, а с лёгкой, почти забытой радостью, что грела сердце, как маленький костёр в ночи.

—————————————

Дорогие читатели!

Если вы любите доброе и юморное фэнтези о попаданках, обязательно заходите в мою книгу

“Наследница (не) счастливой сыроварни”

Была пенсионеркой, а стала попаданкой.

Была Юлия Анатольевна Мухина, а стала Джульетта Левальд.

Была бухгалтером, а стала… графиней?..

Да если бы!

А ведь просто повелась на рекламу какого-то агентства «Не та дверь», где мне пообещали новую жизнь. Вот только никто не объяснил доверчивой старушке, что новая жизнь будет ничем не легче прежней.

Эх, ладно. Куда, говорите, идти? В ту дверь? А, без разницы! В любом случае выберусь.

Спасу подслеповатую козу и девочку-сиротку, поставлю на место заносчивого дракона и всем раздам… по куску сыра. Я же нынче сыровар!

А проблемы?.. Да в какой жизни их не было?!

https:// /shrt/PG48

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Бедовая Пустошь осталась позади, и я почувствовала, как с плеч будто свалился тяжёлый камень. Телега поскрипывала, унося нас прочь от выжженной земли, где каждый шорох казался предвестником беды. Теперь дорога вилась через редкие перелески, где чахлые деревья сменялись зелёными пятнами травы, а воздух стал чище, с лёгким привкусом смолы и влажной земли. Мятежные Горы уже маячили вдалеке, их зубчатые пики словно напоминали, что покой наш — лишь временный. Но сейчас, под мягким светом утреннего солнца, я позволила себе чуть расслабиться, вдыхая запах свободы и надежды.

Райли правил лошадьми с привычной уверенностью. Он то напевал что-то морское, то бросал на меня взгляды, от которых внутри всё переворачивалось. Санна сидела между нами, болтая ногами и вертя в руках очередной камушек, подобранный на привале. Она казалась спокойнее, но я знала, что страх перед торгаллами всё ещё гнездится в её сердце, как заноза. После той ночи в хижине Приллы девочка стала молчаливее, а её сон то и дело прерывался тихими всхлипами. Я гладила её по голове, шептала что-то утешительное, но понимала, что слова — слабое лекарство против такого ужаса.

В один из дней, когда мы остановились у ручья, чтобы напоить лошадей, Райли вдруг встал и подобрал пару крепких палок, валявшихся у дороги. Он повертел их в руках, проверяя на вес, и с лукавой улыбкой повернулся к Санне.

— Ну что, малышка, — сказал он, подбрасывая одну палку в воздух и ловко ловя её, — хочешь научиться махать не только ложкой, но и чем-нибудь поувесистее?

Санна, сидевшая на траве и плетшая венок из жёлтых цветков, подняла на него большие глаза. В них мелькнула смесь любопытства и настороженности.

— Это зачем? — спросила она, чуть нахмурившись.

— Затем, чтобы, если какой торгалл сунется, ты могла треснуть его по башке, — ответил Райли, подмигнув. — Или хотя бы напугать до смерти своим боевым кличем.

Санна фыркнула, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Я наблюдала за ними, сидя у телеги, и не могла не улыбнуться сама. Райли умел находить подход к людям, даже к таким маленьким и напуганным, как Санна. Он протянул ей палку, и девочка нерешительно взяла её, словно боясь, что та укусит.

— А ты, Зина? — Райли повернулся ко мне, его глаза искрились весельем. — Небось тоже не откажешься помахать палкой? А то я заметил, с клинком ты управляешься лихо, но стойка у тебя… хм, скажем так, требует улучшений.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать смеха.

— Между прочим, на моём счету уже десяток неживунов, — возмутилась я, вставая и отряхивая подол. — Погоди, моряк, я тебе покажу, как дразнить меня!

Райли рассмеялся, бросив мне вторую палку. Так начался наш первый урок. Сначала всё было шуткой: Райли размахивал своей палкой, изображая какого-то пирата из своих морских баек, а Санна, хихикая, пыталась повторить его движения. Я тоже махала палкой, стараясь не выглядеть слишком уж нелепо, но то и дело спотыкалась о собственные ноги, чем вызывала новый взрыв смеха у Райли. Он поддразнивал меня, называя то «грозой огородов», то «королевой тыкв», но я не могла на него сердиться.

А вскоре шутки уступили место серьёзности. Райли показал Санне, как держать палку покрепче, как ставить ноги, чтобы не упасть, если кто-то толкнёт. Он поправлял её маленькие пальцы, терпеливо объясняя, как направить удар, чтобы он получился точным.

— Вот так, — говорил он, придерживая её руку. — Не размахивай, как ветряная мельница. Бей чётко, туда, где у врага слабое место. У торгаллов это шея или грудь. Запомнила?

Санна кивала, её лицо стало сосредоточенным. Она повторяла движения, сначала неуклюже, но с каждым разом всё увереннее. Райли хвалил её, и я видела, как в её глазах загорается искорка гордости. Она больше не выглядела той запуганной девочкой, что пряталась за моей спиной в хижине Приллы. Теперь она держала палку так, будто и правда могла треснуть любого торгалла.

Когда пришла моя очередь, Райли подошёл ближе, и я почувствовала, как моё сердце предательски ускорило ритм. Он встал за мной, его руки мягко легли на мои, направляя палку. Его дыхание коснулось моей шеи, и я едва не выронила своё «оружие» от этого прикосновения.

— Не напрягайся так, Зина, — сказал он тихо, почти шёпотом, и в его голосе было что-то, от чего по коже побежали мурашки. — Расслабь плечи. Пусть движение идёт от всего тела, а не только от рук.

Я кивнула, стараясь сосредоточиться на палке, а не на том, как близко он стоит. Райли поправил мою стойку, чуть толкнув меня в бедро, чтобы я шире расставила ноги, и я почувствовала, как щёки заливает жар. Он, конечно, заметил — его губы дрогнули в едва заметной улыбке, но он не стал подтрунивать, за что я была ему благодарна.

— Теперь ударь, — скомандовал он, отступив на шаг.

Я замахнулась и ткнула палкой в воздух, стараясь попасть в воображаемого торгалла. Райли кивнул, но тут же шагнул вперёд, перехватил мою палку своей и с лёгкостью выбил её у меня из рук. Палка шлёпнулась в траву, а я возмущённо уставилась на него.

— Это нечестно! — воскликнула я, уперев руки в бока.

— Торгаллы тоже не будут честными, — ответил он, подмигнув. — Подними и попробуй ещё раз.

Я фыркнула, но послушалась. Мы продолжали, и с каждым разом я чувствовала себя чуть увереннее. Райли был терпеливым учителем, хотя не упускал случая поддеть меня, когда я промахивалась или слишком увлекалась размахиванием. Санна, глядя на нас, хихикала, а иногда и сама вступала в игру, пытаясь «атаковать» Райли своей палкой. Он притворно уворачивался, падая на траву с театральным стоном, и девочка заливалась смехом, забывая о своих страхах.

Эти уроки стали нашей маленькой традицией. Каждый вечер, когда мы останавливались на привал, Райли находил пару палок и устраивал «тренировку». Иногда он делал вид, что мы сражаемся с целой армией торгаллов, и тогда мы с Санной, хохоча, махали палками, пока не валились на траву от усталости. Иногда он был строг, поправляя наши движения с серьёзным видом, но даже тогда его глаза искрились теплом.

Санна расцвела. Она больше не шарахалась от Райли, не пряталась за мной, когда он шутил или подбрасывал её на плечи, чтобы она могла сорвать яблоко с высокого дерева. Она болтала с ним, задавала вопросы о море, о его кораблях, и даже пыталась подражать его походке, что выглядело так мило, что я не могла налюбоваться. Райли был к ней внимателен, но не сюсюкал — он относился к ней как к равной, и это делало её сильнее. Я видела, как её страх отступает, сменяясь верой в себя.

А Райли… Он был везде. Его взгляды, его случайные касания, его шутки — всё это окружало меня, как тёплый морской бриз. Он помогал мне раскладывать одеяла, подбрасывал ветки в костёр, когда видел, что я замёрзла, и всегда находил повод оказаться рядом. То поправит шаль на моих плечах, то подаст бурдюк с водой, то просто сядет чуть ближе, чем нужно, и начнёт рассказывать очередную байку о своих приключениях. И каждый раз, когда его рука касалась моей, когда его серебряные глаза смотрели на меня с той мягкой, почти невыносимой нежностью, я чувствовала, как моё сердце сдаётся.

Но я боялась. Боялась этой близости, этой тёплой волны, что поднималась внутри, стоило ему улыбнуться. Я знала, что такое любовь — знала, как она жжёт, как оставляет шрамы. В прошлой жизни я уже обожглась, и мысль о том, чтобы снова довериться, снова открыться, пугала меня до дрожи. А что, если всё закончится так же? Что, если я снова останусь одна, с разбитым сердцем и пустыми руками? Я не была уверена, что выдержу это ещё раз.

И всё же… Сердцу не прикажешь. Я ловила себя на том, что улыбаюсь, когда Райли подтрунивает надо мной, что жду его взглядов, его тепла. Замечала, как он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу — с такой серьёзностью, с такой глубиной, что у меня перехватывало дыхание. И каждый раз, когда он наклонялся ближе, когда его пальцы касались моих, я понимала, что уже поздно сопротивляться. Я уже отдала ему своё сердце, даже не сказав ни слова о своих чувствах. И он тоже молчал, но его действия говорили громче любых слов.

Однажды вечером, когда Санна уже уснула, свернувшись калачиком под одеялом, мы с Райли сидели у костра. Пламя трещало, отбрасывая тёплые отблески на его лицо, и я, как заворожённая, смотрела на него. Он повернулся ко мне, и его глаза поймали мои. На миг всё замерло — ни звука, ни движения, только мы двое и это тепло, что росло между нами.

— Зина, — сказал он тихо, и в его голосе было что-то новое, почти уязвимое. — Ты… Ты для меня очень особенная, понимаешь?

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. Хотела отшутиться, сказать что-нибудь колкое, но слова застряли. Вместо этого я только кивнула, не отводя взгляда.

Он улыбнулся и протянул руку, коснувшись моей щеки. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и я прикрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом прикосновении.

— Я не тороплю тебя, — прошептал он. — Но я хочу, чтобы ты знала… Я здесь. И никуда не уйду.

Я открыла глаза, и его лицо было так близко, что я видела каждую искорку в его серебряных глазах. Хотела сказать что-то, но вместо этого только сжала его руку, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Не от боли, не от страха — от того, что я, кажется, впервые за две жизни почувствовала себя дома.

Мы не сказали больше ни слова. Просто сидели у костра, держась за руки, пока пламя не догорело до углей. И в ту ночь, засыпая, я поняла, что, несмотря на все свои страхи, я уже не хочу бежать от этого мужчины. Не хочу — и не могу.

—————————————

Дорогие читатели!

Скорее зову вас в свою новинку!

“Мастерская попаданки”

Я потеряла всё — сына, мужа, веру в любовь. Но в гончарной мастерской, среди глины и детских улыбок, обрела новую мечту. Спасая ребёнка из огня, я пожертвовала собой — и очнулась в теле Эйлин Келлахан, невесты могущественного Бертрама О’Драйка, предводителя клана Драконов. Он жаждет поработить меня, но я не та, кто легко сдаётся.

В суровом мире, где Ирландское море шепчет древние заклинания, а кланы Волков и Драконов ведут кровавую войну, я буду бороться за свободу. Своими руками я попробую вылепить собственную судьбу. Смогу ли я спасти маленькую сироту, остановить войну и защитить своё сердце от таинственного воина, чьи глаза скрывают волчью душу?

https:// /shrt/SlqL

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Асериз встретил нас шумом и суетой. Город гудел: телеги скрипели по мощёным улицам, торговцы перекрикивали друг друга, расхваливая рыбу, ткани и диковинные безделушки с Дальних Земель. Воздух пах дымом от жаровен и чем-то горько-сладким. После двух недель в дороге, где нашими единственными спутниками были пыль да вой ветра, Асериз казался другим миром — живым, но оттого не менее опасным.

Райли правил лошадьми, лавируя между повозками и толпами зевак. Он явно рвался вперёд, к дворцу, что возвышался над городом, как дракон над добычей — белокаменный, с башнями, чьи шпили терялись в низких облаках. Санна, сидя рядом со мной, крепко держалась за мою руку, её глаза перебегали с одного лица на другое, будто она искала кого-то в толпе.

— Прямо ко дворцу, Зина, — сказал Райли, не отрывая взгляда от дороги. — Думаю, нас там примут с распростёртыми объятиями.

Я сглотнула, чувствуя, как в груди зашевелился холодок. Дворец. Тирам. Великий Митроил. Их лица всплыли перед глазами, и я невольно сжала ладони в кулаки. Там, во дворце, меня могли узнать. Даже с изменившимся лицом, с чёрными волосами, я всё ещё была Киорой — той, кого они считали мёртвой. Или хотя бы пропавшей без вести.

— Райли, — начала я осторожно, — давай… переночуем на постоялом дворе. Последнюю ночь. Завтра с утра отправимся во дворец.

Он резко повернул голову, его брови поползли вверх.

— Зачем? — в его голосе сквозило раздражение. — Зина, мы и так тащились через пол-Торесфаля. Дворец в двух шагах. Там нас накормят, дадут кров…

— Пожалуйста, — тихо, но твёрдо сказала я, глядя ему в глаза. — Мне так будет спокойнее.

Райли нахмурился, его пальцы крепче сжали поводья. Я видела, как он борется с желанием возразить, но что-то в моём взгляде — может, страх, а может, мольба — заставило его смягчиться. Он выдохнул, потёр шею и пробормотал:

— Ладно, Зина. Как скажешь. Но учти, если кровать на постоялом дворе окажется твёрже палубы моего корабля, я буду ворчать всю ночь.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Санна, всё это время молчавшая, посмотрела на меня с благодарностью, словно тоже не была готова к дворцу.

Мы остановились у постоялого двора на окраине Асериза — крепкого двухэтажного дома с вывеской, на которой красовался намалёванный дракон, держащий в лапах кружку эля. Хозяин, пузатый мужик с густыми бакенбардами, окинул нас взглядом, явно прикидывая, сколько с нас можно содрать. Райли, не торгуясь, выложил пару десятков торинов, и хозяин, расплывшись в улыбке, протянул нам два ключа.

— Для семей, — сказал он, кивая на нас с Санной. — Комнаты смежные. Одна поменьше, для детишек, другая побольше — для родителей. Всё как полагается.

Я почувствовала, как щёки заливает жар, и бросила взгляд на Райли. Он только ухмыльнулся, но ничего не сказал, принимая ключи. Санна, не замечая неловкости, уже тянула меня за руку, радуясь, что можно наконец-то отдохнуть. А я… Я вдруг поняла, что мне придётся сделать выбор. И объяснить его Райли.

Мы поднялись по скрипучей лестнице в комнаты. Меньшая и правда была уютной, с узкой кроватью и маленьким окошком, выходившим на задний двор. Большая же, напротив, оказалась просторной: широкая кровать с пуховой периной, сундук в углу, стол, а у стены — большой медный умывальник, блестевший, как новенький целлат. Я поставила сумку на пол, а Санна тут же забралась на кровать, проверяя, насколько она мягкая.

— Ну, — начала я, стараясь говорить легко, — ты, Райли, больше всех устал. Бери большую комнату, а мы с Санной устроимся в маленькой.

Он скрестил руки на груди, прищурился и покачал головой.

— Нет уж, Зина. Если ты так решила остаться на ночь, то бери с Санной большую комнату. Я и в маленькой высплюсь, не впервой.

Я хотела возразить, но его взгляд был таким твёрдым, что я только кивнула.

— Спасибо, — тихо ответила ему.

Райли ушёл в маленькую комнату, а я с Санной принялась обустраиваться. Девочка быстро уснула, свернувшись под одеялом, а я подошла к умывальнику. Вода в нём была холодной, но чистой, и я решила, что пора заняться своим видом. Фиолетовый оттенок снова проступил под моей краской и начал бросаться в глаза. Я достала из сумки баночку с порошком чернодвева. Смешала порошок с водой и принялась втирать его в волосы, глядя на своё отражение в мутноватом зеркале над умывальником.

Фиолетовый постепенно уступал место глубокому чёрному, но я знала, что этого мало. Во дворце меня могли узнать. Тирам, Митроил, даже какая-нибудь служанка, что приносила мне еду в те девять месяцев… Я не могла рисковать.

И тут мне в голову пришла мысль — восточные женщины.... Они закрывают лица тканью, оставляя только глаза. Почему бы и мне не поступить также? Шаль Приллы вполне могла сгодиться для такого дела.

Я достала её из сумки, развернула и накинула на голову, подоткнув края так, чтобы ткань закрывала нижнюю часть лица. В зеркале отразилась незнакомка — глаза всё ещё мои, но остальное… Это уже была не Зина, не Киора. Это была кто-то другая. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и в этот момент дверь скрипнула.

— Зина, ты решила попробовать себя в качестве актрисы? — голос Райли был полон удивления, с привычной насмешливой ноткой.

Я обернулась, чувствуя, как сердце ухнуло в пятки. Он стоял в дверях, скрестив руки, и смотрел на меня с приподнятой бровью.

— Райли, — тихо пробормотала я, — выйдем, пожалуйста. Надо поговорить. Только… чтобы Санна не слышала.

Он нахмурился, но кивнул, и мы вышли в другую комнату. Я закрыла дверь за собой, чувствуя, как горло сжимается. Райли скрестил руки, его взгляд стал требовательнее.

— Зина, что происходит? — спросил он, и в его голосе уже не было шутки. — Ты красишь волосы, прячешь лицо. Я не дурак, вижу, что ты чего-то боишься. Объясни. Прямо сейчас.

Я сглотнула, теребя край шали. Слова рвались наружу, но я знала, что не могу рассказать всё. Не сейчас. Но и откровенно врать ему тоже не могла.

— Райли, я хочу пойти с тобой во дворец… в таком виде, — сказала я, указывая на шаль. — И… я прошу тебя представить меня своей женой.

Его брови взлетели так высоко, что я почти услышала, как они стукнулись о потолок.

— Своей… женой? — переспросил он, и в его голосе смешались удивление и что-то ещё, похожее на веселье. — Зина, я, конечно, не против, но… я бы предпочёл обождать с нашей свадьбой. Хотя бы до ужина.

Я покачала головой, чувствуя, как уголки губ против воли тянутся вверх.

— Райли, я не шучу, — сказала твёрдо. — Сделай, как я прошу. Пожалуйста. И ещё… Скажи, что я плохо говорю на торесфальском.

Он прищурился, его взгляд стал острым, как лезвие меча из драгура.

— Зина, я хочу, чтобы ты объяснила мне внятно, — сказал Райли, понизив голос. — Что ты скрываешь? К чему всё это?

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Хотела рассказать всё — о Тираме, о ребёнке, о том, как меня предали и чуть не убили. Но слова застряли, как кость в горле. Вместо этого я шагнула ближе и посмотрела ему в глаза.

— Райли, я всё-всё тебе расскажу, — прошептала, и мой голос дрогнул. — Обещаю. Но… не сейчас. Пожалуйста, поверь мне. Просто подожди немного.

Он смотрел на меня долго и внимательно, и я боялась, что он сейчас развернётся и уйдёт. Но вместо этого он вдруг усмехнулся.

— И когда же ты расскажешь? После свадьбы? — поддел он.

Я не удержалась и рассмеялась, хотя смех вышел нервным.

— Даже не знаю… Возможно, — ответила я, стараясь держать себя в руках. А про себя подумала: «Свадьбы не будет. И не факт, что я вообще выберусь из дворца живой».

Райли кивнул, будто принимая мои условия, но его взгляд всё ещё был внимательным, изучающим.

— Хорошо, Зина, — сказал он наконец. — Будет по-твоему. Жена, так жена. И язык у тебя… какой там? Плохо торесфальский знаешь? Ладно, придумаем что-нибудь.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение ослабевает. Но тут Райли шагнул ближе, его рука мягко коснулась края моей шали.

— Можно? — спросил он тихо, и в его голосе было что-то такое, от чего моё сердце снова заколотилось.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он осторожно откинул шаль, открывая моё лицо, и на миг я почувствовала себя уязвимой, словно он видел всё, что я скрывала. Его пальцы задержались на моей щеке,, а потом он наклонился и поцеловал меня.

Поцелуй был мягким, но глубоким, как море, которое он так любил. Я замерла, чувствуя, как тепло его губ растворяет мой страх, мои сомнения. Мои руки сами собой легли ему на грудь, и я ответила, забыв на миг о дворце, о Тираме, о том, что завтрашний день может стать концом. Были только мы двое, и этот момент, который я хотела запомнить навсегда.

Когда он отстранился, его серебряные глаза сияли в полумраке, и он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда таяло сердце.

— Дивных звёзд, моя загадочная жена, — прошептал он, и я не смогла сдержать улыбку, несмотря на тяжесть, что всё ещё лежала на душе.

Утро в Асеризе пришло с гулом города. Свет, серый и холодный, лился в комнату, ложась на пол неровными полосами. Я сидела у зеркала, глядя на своё отражение, но видела не себя — перед глазами вставали другие лица: Тирам, с его ледяным взглядом, Митроил, чей голос рокотал, как каменный обвал, Дарделла, ненавидевшая меня только за сам факт моего существования. Дворец ждал, как зверь, затаившийся в засаде, и я не знала, выдержу ли, ступив туда. Даже если не скажу ни слова, даже если никто не узнает во мне Киору, каждый шаг по тем залам будет как нож в сердце — больно, страшно, невыносимо.

Я глубоко вдохнула и взяла шаль, накинула её на голову, аккуратно подоткнула края, закрывая лицо ниже глаз. В зеркале снова появилась загадочная незнакомка. Но сердце, что колотилось под грудью, было моим, и оно знало, чего мне стоит этот маскарад.

За спиной зашуршало одеяло. Санна проснулась, потёрла глаза и уставилась на меня, чуть наклонив голову.

— Это что за наряд такой? — спросила она.

— Так надо, милая, — ответила я мягко, поворачиваясь к ней. — Сегодня мы идём во дворец, и я… хочу, чтобы всё было правильно. А ещё, Санна, мне будет нужна твоя помощь. Нам надо притвориться семьёй. Будто я твоя мама, а Райли — папа. Сможешь?

Я ждала, что она начнёт расспрашивать, может, даже упрямиться. Но Санна лишь кивнула, её глаза стали серьёзными, даже какими-то взрослыми взрослыми.

— Смогу, — сказала она тихо. А потом, помедлив, добавила: — А можно мне тоже лицо закрыть? Как у тебя? Чтобы… как у «мамы».

Я замерла, не сразу поняв, о чём она просит. А потом просто кивнула.

— Конечно, милая. Давай я тебя причешу и нарядим, как полагается.

Санна сползла с кровати. Я достала из сумки гребень, что когда-то взяла у Приллы, и принялась расчёсывать её волосы — светлые, спутанные, но мягкие, как пух. Девочка сидела тихо, только иногда вздрагивала, когда гребень цеплялся за узелки. Я работала осторожно, напевая что-то из старых песен своей прошлой жизни, про яблони да звёзды, и Санна, кажется, чуть расслабилась, её плечи опустились.

Когда волосы стали гладкими, я взяла другой платок. Накинула на голову Санны и закрепила тем же образом, что и мой. Она посмотрела на себя в зеркало, повертела головой и вдруг хихикнула.

— Я как ты теперь, — весело заключила она.

Я улыбнулась, чувствуя, как её смех прогоняет часть моего страха.

— Точно, как я, — ответила я, поправляя платок. — Самая красивая девочка в Асеризе.

Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Райли. Его серебряные глаза скользнули по нам, и он приподнял бровь.

— Вижу, вы уже обе готовы, — заметил он.

— Да, готовы, — ответила я уверенно.

Райли усмехнулся.

— Ну, мне хоть можно называть тебя Зиной? Или придумаешь другое имя? А то я запутаюсь в этой игре.

Я рассмеялась, и смех вышел искренним, несмотря ни на что.

— Нет, это ни к чему, — ответила, качая головой. — Можешь меня моим именем.

Он кивнул, но я заметила, как его взгляд стал настороженней, будто он пытался разглядеть что-то скрывается за моими словами. Однако Райли не поделился своими выводами, только потёр шею, как делал всегда, когда о чём-то думал.

Я глубоко вдохнула и повернулась к ним обоим.

— Так, давайте ещё раз. Мы семья. Я — уроженка Дальних Земель, поэтому плохо говорю на торесфальском.

— А я? — спросила Санна.

Райли пожал плечами.

— Ну, раз уж ты моя дочь, логично, что разговариваешь сносно, — сказал он, подмигнув девочке.

Санна кивнула, но тут же добавила:

— Но я всё равно буду лучше молчать.

Я посмотрела на неё, чувствуя, как сердце сжимается — она такая маленькая, а уже понимает, что слова могут быть опаснее клинка.

— Хорошо, милая, — ответила я, погладив её по плечу. — Молчание — тоже сила.

Райли вдруг выпрямился, его взгляд стал серьёзным.

— Девочки, а вы точно уверены, что хотите пойти? — спросил он с тревогой. — Я справлюсь и один. Вам незачем…

— Нет, Райли, — перебила я. — Мы пойдём все вместе. Как… семья.

Я замялась на последнем слове. Райли посмотрел на меня, и его глаза потеплели. Он улыбнулся и вдруг притянул меня к себе, обняв так крепко, что я на миг забыла, где мы и что нас ждёт.

— Ну, хватит уже обниматься! — возмутилась Санна, закатив глаза. — Пошли!

Мы с Райли рассмеялись, и я мягко отстранилась, чувствуя, как его тепло всё ещё греет меня. Но перед тем, как выйти, я задержалась у сундука. Сердце колотилось, но я знала, что без этого не обойдусь. Я достала клинок из драгура — тот, что дала мне Эллая. Аккуратно спрятала его под накидкой, закрепив так, чтобы он не выдал себя, но был под рукой. Его тяжесть успокаивала, напоминая, что я не беззащитна.

— Всё, — сказала я, поворачиваясь к Райли и Санне. — Теперь точно идём.

Мы вышли из комнаты, спустились по скрипучей лестнице и вышли на улицу. Дворец высился над городом вдалеко, его белокаменные башни сияли в утреннем свете, но для меня они были не светом, а настоящей тьмой.

Эхо шагов разносилось по мраморным полам и холодным стенам, увешанных гобеленами с вышитыми драконами, чьи глаза будто следили за каждым нашим движением. Стражники в чёрных доспехах с фиолетовой вышитой вязью молча вели нас через анфиладу залов, где свет лился из высоких витражей, раскрашивая пол в пурпурные, сиреневые и золотые узоры.

Я держала Санну за руку, чувствуя, как её маленькие пальцы дрожат в моей ладони. Райли шагал впереди, его широкие плечи были расправлены, но я замечала, как его рука то и дело касалась рукояти клинка на поясе — не из страха, а из привычки быть готовым ко всему. Моя же рука под шалью сжимала спрятанный клинок из драгура, и его холодная тяжесть была единственным, что удерживало меня от того, чтобы развернуться и бежать прочь.

Тронный зал открылся перед нами внезапно, как пасть зверя. Огромные двери из тёмного дерева, инкрустированные драконьей сталью, распахнулись с низким скрипом, и я почувствовала, как воздух в груди сгустился, словно кто-то сжал моё сердце ледяной рукой. Впереди, на возвышении, сиял трон — массивный, вырезанный из чёрного камня с алацирсовыми прожилками, будто в нём застыли глаза сотен драконов. А на троне восседал он — Тирам Влассфор IV, дракарий Торесфаля.

Тирам был всё тот же, каким я запомнила его: высокий, статный, с длинными чёрными волосами, лежащими величественными волнами по его плечам. Чело дракария было украшенно золотыми пластинами. Его лицо, острое и красивое, как лик драконобога, было совершенным, но холодным, с тонкими губами, которые кривились в надменной усмешке. Глаза, цвета расплавленного золота, сияли высокомерием, а каждое его движение — от ленивого жеста рукой до того, как он чуть наклонял голову, — источало чванливую уверенность, будто весь мир обязан склоняться перед ним.

Он сидел, откинувшись на спинку трона, одна рука небрежно лежала на подлокотнике, а другая постукивала пальцами по рукояти церемониального меча. Но за этой напускной расслабленностью я видела напряжение — его взгляд, острый и недоверчивый, впивался в нас, и особенно его привлекла моя персона, отчего внутри всё сжималось. Скорее всего Тирам впервые видел женщину одетую, как я. Это было простое любопытство, но легче от этого не делалось.

Справа от трона стояла Дардэлла, его мать, регент Торесфаля. Она была воплощением величия и коварства: высокая, худая, с лицом, которое могло бы быть прекрасным, если бы не жёсткие складки у рта и холодный блеск в тёмных глазах. Её серебристые волосы были уложены в сложную причёску, усыпанную драгоценными шпильками, а платье из чёрного шёлка, расшитое золотыми нитями, подчёркивало её властность. Дардэлла держалась прямо, с достоинством, но каждый её жест, каждое слово были пропитаны тонкой манипуляцией. Она то и дело касалась плеча Тирама, будто направляя его, или бросала на него взгляд, полный материнской заботы, но за этой заботой я видела стальные нити, которыми она опутывала сына. Её улыбка, обращённая к нам, была острой, как клык, и ясно давала понять: здесь она — настоящая хозяйка, а Тирам — лишь её марионетка на троне.

Слева стоял Великий Митроил, закутанный в свой алый балахон, чей капюшон скрывал лицо в бесконечной тьме. Его фигура, неподвижная, как статуя, излучала зловещую силу, и я чувствовала, как от одного его присутствия по коже ползут мурашки. Он молчал, но его молчание было громче любых слов — оно давило, словно тяжёлый камень, лежащий на груди.

Я знала, что он видит всё, знает всё, и от этой мысли мой страх, почти животный, когтями впивался в сердце. Я боялась поднять глаза, боялась, что он разглядит во мне Киору, что его чёрная бездна под капюшоном уловит правду, которую я так отчаянно скрывала.

— Райланд Колючий, — голос Тирама, глубокий и чуть насмешливый, разрезал тишину зала. — Знаменитый мореход, гроза Колючего Моря, что пересёк его тысячу раз. Мы рады видеть тебя в Асеризе, но, признаться, не ожидали, что ты явишься… не один.

Его золотые глаза скользнули по мне, затем по Санне, и в них мелькнуло любопытство, смешанное с чем-то хищным. Я почувствовала, как ноги подкашиваются, но заставила себя стоять прямо, сжимая руку Санны чуть сильнее. Шаль закрывала моё лицо, но я всё равно ощущала его взгляд, будто он пытался пробуравить меня насквозь.

Райли шагнул вперёд, его голос был твёрд, но почтителен, как и требовал придворный этикет.

— Мой господин, — сказал он, слегка склонив голову, — позвольте представить мою жену, Зину, и нашу дочь, Санну. Я не привык оставлять семью в одиночестве, особенно в столь важные времена.

Тирам приподнял бровь, его губы искривились в ленивой усмешке.

— Жену? — переспросил он, и в его голосе прозвучала насмешка, тонкая, как яд. — Не знал, что гроза морей успел обзавестись супругой. И… дочерью, да ещё и настолько взрослой. Когда же ты успел, Райланд?

Я почувствовала, как Санна напряглась, её рука в моей задрожала сильнее. Страх, холодный и липкий, грозил захлестнуть с головой, но я заставила себя дышать ровно. Райли, однако, не дрогнул. Его выражение лица оставалось спокойным, он умело скрывал эмоции за светской учтивостью.

— Достопочтимый дракарий, — ответил он, — я не из тех, кто выставляет личную жизнь напоказ. С Зиной мы встретились недавно, но она стала для меня всем. А Санну я удочерил, но люблю её, как родную дочь. Однако, с вашего позволения, я здесь не для того, чтобы обсуждать семейные дела. У нас есть дела поважнее, не так ли?

Дардэлла, до того молчавшая, вдруг рассмеялась — резкий, звенящий смех, от которого у меня по спине пробежал холод.

— Ох, Райланд, — сказала она, чуть наклоняясь вперёд, её глаза сверкнули, словно лезвия. — Вовлекать женщин в серьёзные дела — не самое мудрое решение. Твоя… супруга, кажется, даже не понимает, о чём мы говорим. Или она просто немая?

Я стиснула зубы, заставляя себя молчать. Райли бросил на меня быстрый взгляд, его глаза на миг потеплели, будто он хотел успокоить меня, прежде чем ответить.

— Моя жена родом из Дальних Земель, — сказал он ровно. — Торесфальский язык для неё сложен, она пробует научиться.

Тирам хмыкнул, его взгляд снова вернулся ко мне, и я почувствовала, как он изучает меня — медленно, внимательно, будто пытаясь разгадать загадку.

— Любопытно, — протянул он, постукивая пальцами по подлокотнику. — А скажи-ка, Зина, как тебе Асериз? Город, достойный драконов, не правда ли?

Я замерла, сердце заколотилось так, что, казалось, его стук эхом разносится по залу. Он обращался ко мне. Прямо ко мне. Я опустила взгляд, чувствуя, как шаль чуть сползает, и молилась, чтобы она не выдала моего лица. Райли тут же шагнул ближе, словно бы отгораживая меня от опасности.

— Господин, — сказал он, — позвольте мне ответить за неё. Асериз великолепен, как и подобает столице Торесфаля. Мы благодарны за ваш приём. Это большая честь быть приятыми ко двору самого Тирама Влассфора IV и узреть собственными глазами достопочтимого дракария нашей великой страны. Да будут дни ваши благословенным пред Оком Целлианы.

Тирам прищурился и кивнул со сдержанной ухмылкой. Однако его взгляд не отрывался от меня.

— Райланд Колючий, — вдруг заговорила Дардэлла, её голос был сладким, но яд в нём чувствовался так же ясно, как аромат её духов. — Твои подвиги на Колючем Море гремят по всему Торесфалю. Говорят, ты не раз бывал в Мирендале. Неужели правда?

Вопрос повис в воздухе, как натянутая тетива. Я заметила, как Райли на миг напрягся, его пальцы сжались в кулак, но тут же расслабились. Он улыбнулся, но улыбка была осторожной, словно он ступал по тонкому льду.

— Чистая правда, госпожа, — ответил он, глядя прямо на Дардэллу. — Я мореход, а море не знает границ. Бывал в Мирендале, как и в других землях. Моя работа — доставлять грузы, а не выбирать, куда плыть.

По залу расползлось напряжение. Я видела, как стражники у стен переглянулись, а Тирам чуть наклонился вперёд, его глаза сузились. Дардэлла же улыбнулась шире, но в этой улыбке не было тепла — только холодный расчёт.

— Смело сказано, — заметила она, её тон был почти одобрительным, но я знала, что это ловушка. — Не каждый осмелится так открыто говорить о… подобных путешествиях.

Райли пожал плечами, сохраняя спокойствие.

— Я не нарушаю законов Торесфаля, — сказал он. — И всегда служил интересам нашего королевства.

Тирам хмыкнул, но ничего не сказал, лишь снова бросил взгляд на меня. Я чувствовала, как Санна прижимается ко мне сильнее, её маленькое тело дрожало, и я поняла, что она смотрит на Митроила. Его фигура, неподвижная и тёмная, словно поглощала свет в зале. Он молчал, но я знала, что он слушает каждое слово, каждую интонацию, и от этого мой страх только усиливался.

Митроил, до того молчавший, вдруг шагнул вперёд. Его голос, низкий и рокочущий, как далёкий гром, заставил всех замереть.

— Мой повелитель, — сказал он, чуть склонив голову, — гостей следует принять с должным почётом. Они проделали долгий путь, и их присутствие здесь… значимо.

Тирам кивнул, будто вспоминая что-то очевидное.

— Да-да, конечно, — сказал он, махнув рукой, и поднялся с трона. Его движения были плавными, но в них чувствовалась угроза, как у хищника, готового к прыжку. — Вы с дороги, и мы не станем утомлять вас долгими разговорами. Вас проводят в покои, где вы сможете отдохнуть. Вечером мы устроим пир в честь нашего знаменитого гостя. И, разумеется, его… очаровательной семьи.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего у меня кровь застыла в жилах. Он не узнавал меня — или узнавал? Я не могла понять, но его внимание было как клинок, приставленный к горлу.

— Благодарим за ваше гостеприимство, — ответил Райли.

Стражники шагнули к нам, и я почувствовала, как Райли мягко коснулся моей руки, подбадривая. Мы поклонились — я низко, как того требовал этикет, пряча лицо под шалью, Санна неуклюже повторила за мной. Райли же лишь слегка наклонил голову, сохраняя достоинство, но не переходя грань дерзости. А затем нас снова повели по бесконечным лабиринтам дворца, который в любую секунду мог стать для меня капканом, откуда выбраться будет уже невозможно.

Покои, отведённые нам во дворце, поражали роскошью. Две просторные спальни, соединённые аркой, были устланы коврами с вышитыми драконами, а стены украшали гобелены с золотыми нитями, отражавшими свет масляных ламп. В главной комнате стояла кровать с резным балдахином, тяжёлые шторы из тёмного бархата обрамляли окна, а на столе красовался поднос с фруктами и кувшином вина.

Вторая спальня, поменьше, предназначалась для Санны, с узкой кроватью и маленьким столиком, на котором лежала стопка пергаментов. Но вся эта роскошь не радовала — она давила, словно напоминая, что мы в клетке, пусть и позолоченной.

Я оглядывала наше новое жильё скорее с опаской. Санна молчала, её глаза перебегали по комнате, будто искали, куда спрятаться. Райли вошёл следом, окинул покои взглядом и весело улыбнулся.

— Ну, девочки, — сказал он, — жить можно. Если что, я уже спал на палубе в шторм, так что эта перина мне вполне сойдёт. А вам как, а? Может, закатим пир прямо здесь?

Его голос был лёгким, но я чувствовала, что за весельем он старается скрыть тревогу. Санна не ответила, лишь сильнее сжала мою руку, а я только покачала головой. Шутки сейчас не работали — страх, что поселился в груди с того момента, как мы вошли в дворцовые ворота, не отпускал ни на миг.

— Санна, милая, — я присела перед ней, заглядывая в её глаза, — что с тобой? Ты вся дрожишь.

Девочка опустила взгляд, её губы задрожали, будто она вот-вот расплачется.

— Не хочу я на пир, — прошептала она едва слышно. — Не хочу. Можно я останусь здесь? Пожалуйста, Зина…

Её голос был таким умоляющим, что у меня сердце сжалось. Я хотела согласиться, укрыть её в этой комнате, подальше ото всего злобного мира.

— Санна, — начала я мягко, — если так не хочешь…

— Так, девочки, — перебил меня Райли. — Мы прибыли вместе, и держаться нам надо вместе. Если кто-то не появится, это привлечёт внимание. А нам этого не нужно, правда?

Санна посмотрела на него, её глаза блестели от слёз, но она кивнула, хоть и неохотно.

— Хорошо, — прошептала она. — Я пойду. Обещаю, не подведу.

Я погладила её по голове, поправила шаль и тихо добавила:

— Мы побудем там недолго, милая. Чуть-чуть, для вида, и вернёмся. Вместе.

Она снова кивнула, но я видела, как её маленькие плечи напряжены, а взгляд то и дело убегает в сторону, будто она боится, что кто-то подслушивает. Я выпрямилась, чувствуя, как мой собственный страх, липкий и холодный, сжимает горло. Райли поймал мой взгляд и кивнул в сторону арки, ведущей в главную спальню.

— Зина, на пару слов, — сказал он тихо.

Мы отошли, оставив Санну у окна. Она смотрела на город, но я знала, что её мысли где-то далеко. Райли закрыл тяжёлую штору, отделяя нас от второй спальни, и повернулся ко мне. Его серебряные глаза были непривычно серьёзны.

— Зина, — начал он, понизив голос, — ты была здесь раньше, правда?

Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Да, — ответила я, опустив взгляд в пол. — Была.

Он кивнул, будто и не ждал другого ответа, покачал головой.

— Прекрасно. И когда ты собиралась мне об этом рассказать? — спросил он, и в его голосе мелькнула обида. — Зина, я не слепой. Ты боишься этого. Что ты скрываешь?

Я тяжело сглотнула.

— Райли, я… Я… Я… Я была… женой дракария.

— Что?! — он чуть не подпрыгнул на месте.

— Прости?! — Райли очень старался сдержаться — я видела, но у него уже не получалось от наплыва эмоций. — Да как это возможно, Зина?!

Я не ответила, а он с силой зажмурился и издал глухой рык. Потом немного перевёл дыхание, успокаиваясь.

— Нужно было сказать тебе раньше… — проронила я пристыженно.

— Да, нужно было, представь себе, — разнервничался Райли.

— Прости, — снова повторила я, понимая, как подвела его.

Он прошёлся по комнате, всё ещё приходя в себя после первого шока.

— Я боялась сказать раньше, — объяснила наконец. — Боялась, что ты не разрешишь мне пойти с тобой…

— И правильно делала, что боялась. Потому что я ни за что бы на это не подписался, — выпалил Райли.

— Вот видишь, — тихо подытожила я. — А мне нужно было сюда попасть…

— Зачем? — Райли остановился среди комнаты и вперился в меня взглядом.

— Чтобы найти своего ребёнка, — произнесла я и всё-таки решилась украдкой посмотреть на него.

Мне показалось, Райланд Колючий, гроза морей, сейчас упадёт в обморок. Возможно, впервые в жизни. Тем не менее, Райли как-то устоял на ногах.

— Зина, это… это… — он так и не сумел подобрать слов, но я понимала его чувства.

— Прости меня, — и в третий раз извинилась, подошла ближе, положила ладонь на его могучую грудь, чувствуя, как под кожаным доспехом бешено колотится его сердце.

Кажется, это действительно немного упокоило его, хотя какое уж тут спокойствие.

— То есть ты хочешь сказать, что моя ненастоящая жена в то же время является настоящей женой правителя Влассфора? — уточнил он с диковатой усмешкой, будто сам не верил в то, что говорит.

— Формально — да.

— Но дракарий не женат.

— Опять же формально, — объясняла я терпеливо. — По торесфальским законам, брак правителя считается полностью узаконенным после появления наследника. Но мой ребёнок умер при родах…

— Тогда что ты тут делаешь? — возмутился Райли.

— Ты не понимаешь, — простонала я в отчаянии. — Так только сказали мне. Но я не видела, как это случилось. Я уверена, что моего ребёнка украли.

— Пред Оком Целлианы! Зачем?!

— Я сама не знаю, но чувствую это…

— Зина… — Райли закатил глаза. — Это какой-то бред…

— Это правда, — с прискорбием констатировала я. — И что хуже того, Тирам хотел от меня избавиться. Он запер меня в подземелье, но затем мне предложили сделку…

— Сделку?..

— Да, сделку, — я немного отошла от него в сторону и принялась рассказывать.

Не уверена, что рассказ мой получился стройным и во всём ясным. Я и сама-то много не понимала до сих пор. Однако Райли пересказала всё, как на духу: о предложении Митроила, о появлении Эллаи, о Брунаре и его трагической гибели, о том, как я оказалась затем в доме Приллы, а потом и в Тихой Мельнице. Райли меня ни разу не перебил. Выслушал, а потом сел на край кровати, закрыл лицо руками и долго молчал. Я его не торопила с ответом.

Спустя некоторое время он посмотрел на меня. Без улыбки. Прямо и задумчиво, будто увидел впервые.

И наконец сказал:

— Если бы моя собственная история не была настолько странной и противоречивой, я бы ни за что не поверил тебе, Зина.

— Да, я представляю, как это звучит…

— Не представляешь, — он вздохнул и в который раз покачал головой. После чего встал подошёл ко мне и вдруг обнял, крепко-крепко. — Ладно, Зина. Как-нибудь выберемся.

— Думаешь?.. — прошептала я, прижимаясь к его груди и печально улыбаясь.

— Не думаю, — сказал Райли. — Но почти уверен. А когда я в чём-то уверен, это уже половина успеха.

Прежде чем я успела ответить, в дверь наших покоев постучали. Я отпрянула. Райли пошёл открывать.

Оказалось, это стражник пришёл сообщить, что нас ждут на пиру. Мы с Райли переглянулись и, кажется, поняли друг друга без слов.

Зал для пира был огромным, с высоким потолком, расписанным сценами драконьих битв, и длинным столом, уставленным яствами: жареное мясо, фрукты, пироги, кувшины с вином. Свет от сотен свечей отражался в кубках, бросая блики на лица гостей. Тирам восседал во главе стола. Дардэлла сидела справа от него, её улыбка была сладкой, но глаза — холодными, как лёд. Митроил, как всегда, находился чуть в стороне, его алая фигура казалась тенью, что поглощает свет.

Мы с Санной сели рядом с Райли, шали плотно закрывали наши лица. Началось застолье — с виду непринуждённое, но я-то знала, что каждую секунду обязана оставаться начеку.

Во время обсуждения здешней погоды Дардэлла вдруг прищурилась, заметив, что мы с Санной не притрагиваемся к еде.

— Отчего же вы ничего не едите? — вопросила она как бы с нежностью. — Неужели наши яства вас не радуют? Или это обычай Дальних Земель — голодать в гостях?

Райли мягко улыбнулся:

— Простите госпожа, я забыл предупредить вас, что у народа моей жены свои традиции, — ответил он спокойно. — Женщины не вкушают пищу в присутствии чужих. Это знак уважения к хозяевам.

Тирам хмыкнул, его золотые глаза впились в меня.

— Даже бокал вина? — спросил он, и в его голосе прозвучала насмешка, смешанная с вызовом. — Неужели твоя супруга не поднимет чашу в честь самого дракария Торесфаля?

Я почувствовала, как все взгляды обратились ко мне. Сердце заколотилось, но я знала, что отказаться — значит оскорбить его, а это опасно.

Осторожно взяла кубок, поднесла его к губам, прикрывая шалью. Ткань чуть задрожала, но я умудрилась сделать глоток, не открывая лица. Тирам следил за каждым моим движением. И в конце концов оказался разочарованным. Он откинулся на спинку стула, махнув рукой.

— Любопытные обычаи, — пробормотал он.

Разговор перешёл на нейтральные темы — о торговле в Галесе, о бурях на Колючем Море. Я сидела молча, сжимая руку Санны под столом. Девочка дрожала, её глаза то и дело скользили к Митроилу, и я видела, как она бледнеет каждый раз, когда его алая фигура приходила в движение.

Наконец, Митроил подал голос:

— Мой повелитель, — сказал он, — мы собрались не только для угощений. Есть дела, которые требуют обсуждения.

Тирам кивнул, его взгляд стал серьёзнее.

— Верно, — сказал он, глядя на Райли. — До меня тут дошли слухи, Райланд, что тебе удалось провести некий груз в Мирендаль. Не простой груз, а… весьма ценный. Это так?

Райли выпрямился, его лицо осталось спокойным, но я видела, как напряглись его плечи.

— Да, мой господин, — ответил он. — Я доставил, что было велено. Всё прошло успешно.

Дардэлла наклонилась вперёд, её глаза блестели, и я заметила, как она бросила на Райли взгляд, полный кокетства, но уже через мгновение её лицо вновь стало холодным, как всегда.

— В таком случае, — сказала она, — полагаю, ты мог бы повторить своё путешествие, если на то будет воля достопочтенного дракария?

Райли кивнул.

— Я готов служить Торесфалю, — сказал он.

— Эта операция потребует осторожности, — сказал Митроил. — Нельзя привлекать внимания. Груз… деликатный. Готов ли ты отправиться в одиночестве, чтобы всё свершилось быстро?

Я почувствовала, как Санна сжала мою руку сильнее. Райли нахмурился, его взгляд скользнул ко мне, и я поняла, что он не хочет нас оставлять. Я наклонилась к нему и прошептала, стараясь, чтобы никто не услышал:

— Семья привлечёт меньше внимания, чем одиночка.

Он посмотрел на меня, его глаза на миг расширились, но потом он кивнул и повернулся к столу.

— Моя жена полагает, — сказал он громче, — что путешествующая семья вызовет меньше подозрений, чем одинокий путник.

Тирам прищурился, его пальцы постукивали по кубку.

— Семья? — переспросил он, и в его голосе мелькнула насмешка. — Ты хочешь тащить жену и ребёнка через Мятежные Горы? Это не увеселительная прогулка.

— Мы уже добирались сюда вместе, и я уверен в своих близких. Они справятся, — ответил Райли.

Дардэлла поджала губы, её взгляд стал острым.

— Женщины и дети только помешают, — сказала она презрительно. — Время дорого, Райланд. Или ты сомневаешься в своих силах?

— Не сомневаюсь, госпожа. И моя семья — не обуза. Мы сделаем, что требуется.

Митроил вдруг кивнул, его алая фигура чуть шевельнулась.

— В этом есть разумное зерно, — сказал он. — Семья может сойти за беженцев, желающих примкнуть к повстанцам. Это… довольно правдоподобно.

Тут я заметила, как Санна вздрогнула, её глаза расширились, и она уставилась на алую фигуру. Я сжала её руку, пытаясь успокоить, но сердце моё заколотилось.

Дардэлла нахмурилась. Я видела, как её взгляд скользнул по мне, и в нём мелькнула неприязнь. Она явно была недовольна, что её планы рушатся.

— Эти грязные повстанцы должны за всё поплатиться, — бросила она с ненавистью. — Он украли Рог Первого Дракона, они до сих пор угрожают благополучию нашего великого государства. Жалкие воры, возомнившие себя героями. Не правда ли, Райли?

— Разумеется, госпожа, — согласился он.

Дардэлла вдруг повернулась ко мне, её улыбка была острой.

— А твоей дочери, Зина, не пора ли спать? — ядовито поинтересовалась она.

Я покорно кивнула и поднялась со своего места, потянув за собой девочку.

Райли коротко глянул на меня, и его взгляд был полон поддержки. Я взяла Санну за руку и повела её к выходу, чувствуя, как взгляды всех в зале провожают нас.

Мы с Санной шли по длинным коридорам дворца, и каждый наш шаг отдавался эхом, будто сами стены шептались о наших тайнах. Свет факелов бросал на мраморные плиты неровные тени, и мне всё время казалось, что за нами кто-то крадётся — то ли стражник, то ли чья-то недобрая воля. Я вцепилась в руку Санны так, что наверняка могла причинить ей боль. Но моя малышка не издала ни звука, уткнувшись взглядом в пол.

— Милая, ты как? — спросила я тихо, убедившись, что нас никто не может слышать. — Всё в порядке?

Санна подняла на меня глаза, её лицо под шалью было настолько бледным, что я испугалась за её здоровье. Тем не менее она утвердительно кивнула, но ответ её был едва слышным:

— Нормально.

Я знала, что это неправда. Глаза её выдавали. Но я не стала давить, только погладила её по плечу, надеясь, что тепло моей руки хоть немного успокоит её.

Мы продолжали идти. Мои мысли тем временем унеслись к Эллае. Где же она? Я так надеялась увидеть её здесь, в тронном зале или за пиршественным столом. Но её не было — ни среди слуг, ни среди придворных.

Неужели старая нянька ушла за невозвратную черту? Или её убрали, как убирают всех, кто знает слишком много? Сердце сжалось при этой мысли. Эллая была единственной, кто мог бы пролить свет на то, что творится в этом дворце, на то, что случилось с моим ребёнком. Я так рассчитывала поговорить с ней…

Коридор закончился, и мы наконец добрались до наших покоев. Я толкнула тяжёлую дверь, и та скрипнула, словно жалуясь на поздний час. Внутри было тихо, только свет масляной лампы мягко дрожал на стенах, отражаясь в золотых нитях гобеленов. Я закрыла дверь за нами, повернула ключ в замке и только тогда позволила себе выдохнуть.

Однако напряжение не отпускало — оно сидело во мне, как заноза, и каждый шорох за дверью снова заставлял пульс разгоняться на полную скорость.

Я присела перед Санной, заглянув в её глаза. Она выглядела такой маленькой, такой беззащитной, что мне хотелось обнять её и не отпускать. Никогда.

— Санна, милая, — начала я осторожно, — скажи мне, что тебя так напугало? Ты ведь не просто так дрожишь. Это из-за того господина в красном балахоне? Из-за Великого Митроила?

Она замерла, её глаза расширились, и она медленно кивнула.

Ну, конечно, из него…

В этом не было ничего удивительного — Великий Митроил умел поселять ужас даже во взрослых, что уж говорить о ребёнке. Но что-то в поведении Санны подсказывало мне, что дело не только в зловещем виде главного служите культа.

— Ты его раньше видела? — спросила я, стараясь говорить мягко, чтобы не спугнуть её. — В Доме Целлианы, да?

Санна снова кивнула. Её губы задрожали, будто она сдерживала слёзы. Я положила руку ей на плечо, чувствуя, как она вся напряглась.

— Почему он тебя так пугает, милая? — продолжила я, стараясь не давить, но в голосе моём звучала настойчивость. — Расскажи мне. Я должна знать.

Санна опустила взгляд, её пальцы комкали ткань шали. Девочка молчала так долго, что я уже подумала, что она уже не ответит.

Но наконец она прошептала:

— Он… он говорил про Рог…

Я замерла, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

— Рог Первого Дракона? — уточнила я.

Санна опять кивнула, её глаза блестели от слёз.

— Я слышала про него… — добавила она тихо.

— Конечно, — подтвердила я. — Все знают про Рог, похищенный мирендальцами…

Санна сглотнула, её взгляд метнулся к двери, будто она боялась, что кто-то подслушивает. А потом, словно решившись, выдохнула:

— Я видела этот Рог.

Кровь отхлынула от моего лица.

— Ты… Что?!.. — вырвалось у меня. — Видела?.. Как видела, Санна?.. Где?..

Малышка опустила голову, её шаль чуть сползла, открывая бледные щёки.

— Великий Митроил… он держал его в руках, — прошептала она. — Я видела. Он тогда сказал, что Рог Первого Дракона всегда принадлежал и будет принадлежать Сынам Пламени… А потом…

Её голос сорвался, и она всхлипнула. Я тут же обняла её, прижав к себе, чувствуя, как её маленькое тело дрожит.

— Что потом, милая? — спросила я, гладя её по спине. — Расскажи, не бойся.

— Они… они меня увидели! — выпалила она, и слёзы наконец хлынули из её глаз. — Они хотели сделать со мной что-то плохое! Я кричала, что ничего не знаю! Совсем ничего! Но они не слушали!..

Я крепче прижала её к себе, чувствуя, как моё сердце сжимается от боли за эту девочку.

Теперь всё становилось на свои места. Вот почему Санна сбежала из Дома Целлианы. Она видела то, что не должна была видеть. Узнала тайну, которую никто не должен был знать. И за это девочка могла поплатиться собственной жизнью. Но ей удалось бежать, и, чёрт возьми, она поступила правильно.

— Ты такая храбрая, Санна, — прошептала я, гладя её по голове. — Ты настоящий боец. И теперь тебе ничего не угрожает, обещаю. Мы просто будем осторожны, хорошо?

Она шмыгнула носом, уткнувшись мне в плечо, и кивнула. Я продолжала держать её, пока её дыхание не стало ровнее, а слёзы не высохли. Потом осторожно уложила в кровать, подоткнула одеяло и сидела рядом, напевая что-то тихое, пока её глаза не закрылись, и малышка не уснула, свернувшись калачиком под бархатным покрывалом.

Райли всё не возвращался. Время тянулось, и тишина в покоях становилась всё тяжелее. Я сидела у кровати Санны, глядя на её спокойное лицо, но мысли мои были далеко.

Эллая… Где она может быть, если ещё жива? Её отсутствие пугало не меньше, чем присутствие Митроила. Неужели её убрали? Или она сама скрылась, потому что не хотела попасть под раздачу?

Я осторожно встала и подошла к окну. Асериз сверкал в ночи, его огни мерцали, как звёзды, но для меня этот город был ловушкой. Я должна была найти Эллаю. Может, кто-то из слуг знает, где она? Или хотя бы намекнёт, жива ли она?

Решение пришло само собой — я не могла сидеть сложа руки. Надо действовать.

Поправила шаль, убедилась, что клинок из драгура всё ещё на месте под накидкой, и тихо вышла из покоев, оставив Санну спать. Дверь скрипнула, и я замерла, прислушиваясь.

Тишина. Сделала шаг, затем другой, но не успела пройти и пары метров, как из тени коридора выступила высокая фигура.

Тирам.

Его золотые глаза сверкнули в полумраке, и прежде чем я успела среагировать, он резко шагнул вперёд, прижав меня к холодной каменной стене. Его рука легла на стену рядом с моим лицом, отрезая путь к отступлению. Сердце ухнуло в пятки, а дыхание перехватило.

— И снова здравствуй, Зина, — произнёс дракарий, и его голос, глубокий и насмешливый, пронзил меня насквозь. — Как приятно тебя встретить в столь поздний час. Да ещё и в одиночестве…

Я замерла, почти сросшись с камнями за моей спиной. Многое бы я отдала в тот момент, чтобы самой прерватиться в камень...

Тирам стоял слишком близко — его дыхание обжигало кожу даже через ткань шали, а золотые глаза горели в полумраке коридора, как два раскалённых угля.

О, великая Целлиана, неужели он меня узнал? А если не узнал, к чему эти странные игры?

Мысли в голове вихрем кружились, а тело тряслось мелкой дрожью, словно я снова оказалась в той проклятой подземной камере, где он меня запер. Но я молчала. Ни звука не издала — голос-то мог меня выдать в два счёта. Тирам знал голос Киоры, своей «неугодной жены». Так что я просто стояла, вжавшись в стену, и молилась всем богам этого мира и своего старого, чтобы он просто отстал от меня, прямо сейчас

Но Тирам, конечно, не отстал. Он наклонился ещё ближе, его губы почти коснулись моей шали, и я почувствовала запах его — смесь дорогого мускуса и чего-то металлического, драконьего.

— Зина... — прошептал он низким, бархатным голосом, от которого у меня мурашки по спине побежали. — У тебя такой необычный наряд. Никогда не видел ничего подобного в наших краях. Мне бы хотелось рассмотреть его поближе... А ещё лучше — узнать, что под ним скрывается.

Его пальцы скользнули по краю шали, легко, почти нежно, но с такой уверенностью, будто он имел на это полное право. Он трогал ткань, перебирал её, как будто это была какая-то диковинная игрушка, а я — манекен в магазине.

Я отшатнулась, но стена не пускала, и Тирам только усмехнулся, заглядывая мне в глаза. Его взгляд был таким пронизывающим, что я едва не отвернулась. Нет, он меня не узнал — по крайней мере, пока. Это было просто любопытство, смешанное с той наглой самоуверенностью, которая всегда отличала этого ящера. Но от этого легче не становилось. Он играл со мной, соблазнял — медленно, уверенно, наклоняясь ещё ближе, так что наши лица почти соприкасались.

— Ну что же ты молчишь, Зина? — шептал он, его дыхание щекотало. — Разве ты совсем немая? Я хочу послушать твой голос. Он наверняка такой же загадочный, как и ты сама. Расскажи мне что-нибудь... О Дальних Землях, о себе... Или просто скажи моё имя. Тирам. Попробуй, это не сложно.

Он становился настойчивее — его рука скользнула по моему плечу, а вторая потянулась к ткани на моём лице, как будто хотел поправить её, но я знала, что это лишь предлог. Он не хватал грубо, не рвал — нет, он хотел, чтобы я сама сдалась, сама открыла ему лицо. Это была его игра: наглая, самоуверенная, как он привык, что все перед ним склоняются, стоит ему лишь щёлкнуть пальцами. Я ещё сильнее стиснула зубы, чтобы не вырвалось ни слова.

«Не узнаёт, — повторяла про себя. — Пока не узнаёт. Но если услышит голос или увидит лицо — мне конец…!

— Ну же, будь хорошей девочкой, — продолжал шептать Тирам, его губы почти коснулись моего уха, а пальцы заиграли с тканью, слегка оттягивая её. — Я ведь твой господин, Зина. И я не прошу ничего чрезмерного. Просто покажи мне своё лицо. Видишь, как я забочусь о тебе? Принял в своём дворце, угостил на пиру... Сделай и ты мне приятно. Это будет наш маленький секрет. Никто не узнает…

Его слова лились сладко, но я чувствовала в них яд. Уж я-то точно, чего стоят увещевания правителя Торесфаля…

Он наклонялся ещё ближе, его рука скользнула по моей щеке через ткань, заглянул в глаза так, будто хотел выудить из них все тайны. Я отводила взгляд, но Тирам не отставал, его пальцы всё настойчивее тянули шаль, не срывая, но намекая: «Сдайся сама — всё равно будет по-моему…».

Тряска во мне усилилась — страх мешался с яростью. «Вот же подонок… — думала я. — Этот гадёнышь со мной не флиртовал даже в первую брачную ночь, а тут вон как раздухарился…»

Тирам, видимо, понял, что уговорами не возьмёт, и его глаза вспыхнули раздражением. Он схватил шаль резче, пытаясь сорвать её одним движением. Я инстинктивно вцепилась в ткань руками, не даваясь, отталкивая его. Завязалась борьба — тихая, но яростная: он тянул, я держала, он шипел что-то сквозь зубы, а я молчала, только дыхание срывалось. Его лицо исказилось злостью, золотые глаза потемнели, и он уже не шептал, а рычал тихо:

— Да что с тобой, упрямая? Покажи лицо, немедленно!

Я вывернулась, шаль едва не порвалась. Ткань затрещала. Тирам схватил меня за запястье, прижимая сильнее к стене, его дыхание стало тяжёлым от злости.

— Ах, ты, интриганка! Нравится играть?!..

И в этот миг коридор разорвал оглушительный, величественный голос, эхом отразившийся от стен:

— Тирам!

Голос, прогремевший в коридоре, принадлежал Великому Митроилу — этот рокот невозможно было перепутать ни с чем. Он вышел из тени, его алая мантия колыхнулась, как пламя.

— Достопочтенный дракарий, — произнёс он спокойно, но с той непререкаемой силой, что заставляла всех вокруг замолкать. — Не желаю отвлекать вас от... государственных дел, но кое-какие моменты требуют вашего скорейшего внимания.

Тирам замер, всё ещё прижимая меня к стене, но его хватка ослабла. Я видела, как в его золотых глазах мелькнула ярость — чистая, как у ребёнка, которого оторвали от любимой игрушки. Но за яростью скрывался страх. О, да, он боялся Митроила, этого тёмного жреца, который держал в руках нити судьбы всего Торесфаля.

Тирам выпрямился, отпустил мою шаль и зарычал тихо, но злобно:

— Что, прямо сейчас?

— Увы, мой повелитель, — ответил Митроил, и в его голосе не было ни капли сожаления. Он просто поднял руку, жестом указывая Тираму подойти ближе.

Дракарий скрипнул зубами, весь кипя от злости — прервали его забаву, да ещё и так бесцеремонно! Он бросил мне через плечо, с обещанием в глазах:

— Скоро увидимся, Зина.

И пошёл к Митроилу, ступая тяжело, как будто каждый шаг давался с трудом.

Я стояла, и мне казалось, что служитель культа смотрит прямо на меня. Прямо в душу заглядывает, видит все мои секреты. Но на самом деле я не могла разглядеть его взгляд — капюшон скрывал всё, только тьма там клубилась. Единственный «глаз», который был виден, — это Око Дракона, амулет, висевший на шее Митроила. Он иногда проглядывал из-под мантии, поблёскивая драгуром и алацирсом, и казалось, что этот глаз живой, следит за мной сам по себе.

Тирам подошёл к жрецу, и тот наклонился к нему, что-то прошептал на ухо — слова утонули в воздухе, не долетев до меня. Затем Митроил увлёк дракария прочь, и они скрылись за углом коридора. Я с трудом перевела дыхание.

«Слава тебе Целлиана, пронесло... Вот только куда же теперь идти?..»

Что-то подсказывало мне, что правильней было бы пойти в противоположную сторону. Или вообще обратно в комнату, к Санне, и больше не искушать судьбу.

Однако ноги сами понесли меня следом. Не могла я просто так уйти — любопытство жгло, да и страх подгонял: нужно понять, что они затевают. Я кралась тихо, как мышка, прижимаясь к стенам, дошла до угла. Там, в нише, они остановились, и изо всех сил напрягла слух.

Тирам всё ещё негодовал, голос его дрожал от злости:

— ...и зачем нужно было меня отвелекать? Подумаешь, залётная морекндалька... Мне было просто интересно!

Митроил перебил его спокойно, но твёрдо:

— Правителю следует быть более терпеливым, мой повелитель. Новый ритуал Целлианы уже скоро, и вам снова будет дарована невеста...

Тирам фыркнул, как разъярённый дракон:

— Да надоели мне эти невесты! Курицы безмозглые! Если очередная будет такой же тупой, как и все остальные!..

— Тише, — осадил его Великий Митроил. — Стены имеют уши.

Я сама себе заткнула рот рукой, чтобы не ахнуть вслух.

«Все остальные»?!..

Значит, речь вряд ли о двух бывших жёнах... Очень вероятно, девушек было больше, намного больше...

Сколько же их было за прошедшие года? Сколько раз Тирам «женился», а потом избавлялся от «неугодных»? При самом страшном раскладе, бедных девушек могло бы аж до девяти — ритуал Целлианы проводился лишь раз в год, а предыдузий дракарий скончался как раз девять лет назад…

И что же в таком случае произошло с детьми? Неужели у всех дети умерли? Ни за что не поверю. Мои подозрения, что ребёнок жив, только усилились. Надо срочно найти няньку, Эллаю, и любой ценой добиться от неё правды. Она знает, она должна знать!

Я попыталась вспомнить что-то из воспоминаний Киоры — они иногда всплывали, как обрывки снов. Да, кажется, няня дракария живёт в другом крыле замка, в старых покоях, где слуги и прислуга. Если она ещё здесь, то наверняка просто не покидает своей территории — старая ведь, как и я в прошлой жизни. Я развернулась и пошла в ту сторону, стараясь держаться теней. Коридоры вились, как змеи, но я ориентировалась по памяти Киоры — вот лестница вниз, вот поворот направо...

По дороге я прошла мимо зала для пиршеств — двери были приоткрыты, и оттуда доносились голоса. Я заглянула осторожно, и то, что увидела, ударило под дых.

Райли сидел за столом, голова его клонилась набок — кажется, он перепил вина, глаза стеклянные, а рядом с ним ворковала Дардэлла. Она наклонилась к нему близко-близко, её рука на его плече, а губы...

Пред Оком Целлианы!..

Дардэлла склонялась так, что не осталось монений, чем можно заниматься в такой позе…

Ужас обжёг меня, как кипятком.

«Нет... Нет, Райли, ты же не...»

Я отскочила прочь, не в силах смотреть, и тут же врезалась в кого-то позади.

Твёрдого, как стена, и холодного, как лёд.

Развернулась, и сердце ушло в пятки. Великий Митроил. Я оказалась с ним прямо лицом к лицу — хотя теперь убедилась окончательно: у него нет лица.

Я уставилась в эту тьму под капюшоном, сердце заколотилось, как сумасшедшее. Хотела отшатнуться, убежать, но ноги приросли к полу, а Митроил стоял неподвижно, как статуя.

Он вёл себя довольно странно. Вместо того чтобы схватить меня или заорать «Стража!», служитель культа вдруг заговорил ласково, почти отечески, как будто мы на дружеской беседе:

— Не бойся, дитя. Ты, должно быть, заблудилась? Дворец велик, а ночь темна.

Я замотала головой, как кукла на пружине, и попыталась обойти его — уйти, скрыться, пока не поздно. Но он шагнул в сторону, преграждая путь своей алой мантией, и голос его стал ещё мягче:

— Не торопись. Позволь, я провожу тебя, чтобы ты больше не потерялась в этих коридорах.

Что мне оставалось? Кивнула, молча, и пошла рядом с ним. Он двигался плавно, бесшумно, как тень, вёл меня по замку. И вскоре я поняла — идем мы точно не в наши покои. Коридоры становились уже, факелы реже, а воздух тяжелее, с запахом пыли и старых тайн.

Я покосилась на Митроила, пытаясь понять, что у него на уме, но он даже не повернулся, только бросил через плечо:

— Если что-то хочешь сказать мне, просто разомкни уста и скажи. Здесь нет чужих ушей.

Я упорно молчала, сжимая губы.

«Нет уж, не на ту напал. Голос мой — это верный способ себя выдать…»

Он не настаивал, просто вёл дальше, и вскоре мы оказались в какой-то тайной нише за гобеленом — маленькой комнате, скрытой от глаз, где стены были обиты толстым бархатом, а дверь заперта на тяжёлый засов. Никто нас не увидит, никто не услышит…

Митроил остановился, молча, выжидая. Я стояла, как вкопанная, не понимая, чего он хочет, но молчала упорно, как партизан.

В конце концов он вздохнул — или мне показалось? — и произнёс тихо:

— При мне ты можешь не бояться говорить... Киора.

Шок ударил, как молния. Я уставилась на Великого Митроила, рот открылся сам собой:

— Вы... вы знали?..

— Разумеется, — ответил он спокойно, как будто говорил о погоде. — Как только ты появилась в тронном зале.

— Вы всё это время знали? — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Он как бы посмеялся — рокот в голосе стал мягче, почти весёлым:

— Конечно, дитя. Мне и самому было непросто поверить, что это ты. Однако сомнения быстро рассеялись. Око Дракона видит многое.

— И остальные? Остальные тоже знают?.. — выдохнула я, хватаясь за стену.

Он снова засмеялся, на этот раз явно:

— Остальные? Тирам и Дардэлла? Нет, они не знают. Хотя ты ходишь по краю драконьего клыка, Киора. Один неверный шаг — и пропадёшь.

— Но почему вы меня не рассекретили? — спросила я.

Великий Митроил помолчал, как будто размышляя, а потом ответил:

— Мне стало любопытно, зачем ты здесь. Я полагал, ты давно мертва, однако, если и спаслась каким-то образом, последнее место, куда бы ты стремилась попасть, — дворец дракария. Но ты пришла именно сюда. Добровольно. И меня это... заинтриговало. Так что мне бы хотелось узнать — зачем ты тут?

— А вы разве не догадываетесь? — парировала я, набираясь смелости.

— Увы, некоторые мотивы абсолютно непостижимы для меня, — сказал он, и в голосе мелькнула ирония. — Так откройся же мне, Киора, зачем ты тут?

Я вздохнула — деваться некуда. И призналась:

— Я хочу знать, что стало с моим ребёнком.

Митроил снова помолчал, а потом повторил то, что я уже слышала:

— Ты зря теряешь время, дитя. Это больше не твоя забота. Твоё дитя в руках Великой Целлианы.

— Но я должна знать! — воскликнула я. — Вы же знаете… Вы… Знаете…

Он наклонил голову — или мне показалось? — и самодовольно пророкотал:

— Сначала расскажи ты. Как ты выбралась из-под охраны? Проводник твой был надёжным, но... что произошло?

Я рассказала правду — о торгаллах, о смерти Брунара, о том, как еле спаслась. Митроил слушал молча, а потом заявил резонно:

— В таком случае ты сглупила аж несколько раз подряд. Всё это либо слишком глупо, либо настолько гениально, что даже я не в силах постигнуть всю глубину твоей мудрости, Киора.

— Вряд ли я поступаю мудро, — призналась я. — Зато поступаю по совести и чести.

Митроил усмехнулся:

— А всегда ли и все с тобой поступали по совести и чести? Мир жесток, Киора. И те, кому ты верила ещё утром, прямо сейчас млеют в чужих объятьях…

Это было как удар под дых — он намекал на Райли, на то, что я увидела в зале. На Дардэллу, на поцелуй...

Больно кольнуло в сердце, но я попыталась держаться, выпрямилась:

— Может, и не все. Но я не могу иначе.

Голос Митроила стал тяжелее:

— Ты рискуешь всем, ради чего? Твоя роль давно сыграна. Уйди, пока не поздно.

— Мне уже всё равно, — ответила я, слёзы навернулись. — Мне нужно одно — скажите, где мой ребёнок. Жив ли он? Я сердцем чую, я…

Я прервалась, задохнувшись от слёз. А Митроил неожиданно согласился:

— Ладно, Киора.

Я резко вперилась в него взглядом, не поверив в услышанно:

— Ладно?..

— Ладно, — повторил служитель. — Я скажу. Всё, как есть. Но прежде ты выполнишь задание.

— К..какое? — спросила я, затаив дыхание.

— Ты уже его знаешь — необходимо перевезти груз в Мирендаль.

Это заявление сбило меня с толку, и я засомневалась:

— Мы ведь уже с Райли дали такое обещание. Точнее, Райли дал, а я поеду с ним...

— Вот именно, — сказал Великий Митроил. — Сделка заключена с Райли, но я собираюсь заключить сделку с тобой. Отныне Райли — просто проводник, а ты ответственна за груз. Ты обязуешься его доставить. И если что-то пойдёт не так, Зина... Киора... Ты обязана уничтожить груз и... — он сделал паузу, а затем договорил: — Убить Райли. Согласна?

—————————————

Дорогие читатели!

Всех поклонников юмористического фэнтези с удовольствием зову в свою книгу

“Тортерия попаданки, или, Дракон, будь человеком!”

Полвека вкалывала, как папа Карло, пытаясь поднять сына в одиночку. И тут на те — нож в спину! Оказывается, меня уже списали со счетов и только ждут, когда я откинусь и освобожу квартирку. А нынче так вообще: закинуло меня в сказочную передрягу! Бросили прямо в пасть дракону! Но не на ту напали! Тётя Женя со всем справится. Если у вас проблемы с драконами, я иду к вам! Попутно разберусь с новыми зарвавшимися родственничками, найду применение своему давнему хобби и поставлю на место чешуйчатого. Эй, дракон, чего уставился? Ах, тортика моего захотелось? Ну, тогда хоть веди себя, как человек, ё-моё!

https:// /shrt/w48r

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Я уставилась на Митроила, как на привидение. Нет, даже хуже — как на самого дьявола в алой мантии.

Убить Райли?.. Моего Райли?.. За что, спрашивается? Он же не сделал ничего плохого! Наоборот, спас меня, помог, стал... ну, стал для меня кем-то очень важным…

— Убить? Райли? — переспросила я, голос мой предательски дрогнул. — За что? Он же...

Митроил поднял руку, останавливая меня, и заговорио спокойно, как будто объяснял ребёнку, почему нельзя есть конфеты перед обедом:

— Это скорее экстренная мера, дитя. Только в крайнем случае. Если вас окружат враги, если операция не просто провалится, а будет раскрыта полностью. Мирендальцы не станут церемониться со своими пленными. Они выжмут из вас всё, что знают. А Райланд Колючий... Он контрабандист, Киора. В конечном счёте он работает только на себя. Рано или поздно расколется. Под пытками или за обещание золота — неважно. Но наша тайна должна остаться тайной.

Я моргнула, пытаясь осмыслить.

Логика в его словах была, чёртова логика, но от этого легче не становилось. Райли расколется? Может, и да... Он же не святой, сам говорил, что живёт по своим правилам. Но убить его?..

— Ну, в таком случае, — пробормотала я, чувствуя, как ком в горле растёт, — это означает, что и мне нужно покончить с собой. Если Райли расколется, то и я...

Митроил засмеялся — низко, рокочуще, как далёкий гром. Не злобно, а так, будто я сморозила забавную глупость.

— Если пожелаешь, Киора. Но вот в тебе я как раз уверен. Ты не предашь. Если понадобится, унесёшь тайну в могилу. Потому что до последнего своего вдоха... — тут он наклонился ближе, очень близко, его капюшон почти коснулся моего лица, и я почувствовала такую тяжесть, будто сама тьма под ним давит на меня, — до того самого момента, как предстанешь пред Оком Великой Богини, будешь надеяться, что всё-таки выкарабкаешься и наконец узнаешь что-то о своём ребёнке. Не так ли?

Я замерла. Этот монстр... Он был абсолютно прав. Так и есть. Я бы цеплялась за жизнь зубами, надеялась бы до последнего вздоха. Ради ребёнка. Ради той крошечной искры правды, которую он мне пообещал. Я не смогла даже возразить — только кивнула еле заметно, а внутри всё сжалось от ужаса.

Митроил выпрямился, и его голос стал чуть мягче, но всё равно с той же стальной ноткой:

— Тем более у тебя есть верное средство, чтобы избавиться от Райли в нужный момент.

И он аккуратно указал рукой — точно туда, где под накидкой я прятала кинжал из драгура. Я вздрогнула. Он и это знает?.. Я же так осторожно прятала!..

— О, да, Киора, — пророкотал Великий Митроил, словно читая мои мысли. — От меня ничто не ускользает. И тебе прекрасно известно, насколько серьёзны ставки.

— Я... я не уверена, что способна на убийство, — прошептала я, окончательно теряясь в спутанных чувствах. — Это не по мне. Я не убийца.

Митроил снова усмехнулся:

— О, дитя, я вижу, что ты способна на многое. Очень многое. Я не ошибся в тебе, когда в первый раз предлагал сотрудничать со мной. Уверен, мы могли бы стать очень полезны друг другу. Даже если я тебе не нравлюсь... Что значит симпатия против делового партнёрства? Симпатия предаст в любой момент. Но деловые отношения — самые крепкие.

Я молчала, переваривая.

Симпатия предаст... Вспомнила Райли в зале, с Дардэллой. Как она к нему льнула, а он... не оттолкнул. Боль кольнуло в груди.

Может, и прав этот жрец? Деловые отношения — да, они надёжнее. Без эмоций, без предательств. Но убить Райли? Нет... Или да? Если ради ребёнка...

В конце концов я сдалась. Шепнула еле слышно:

— Ладно. Согласна.

Митроил словно бы усмехнулся одобрительно:

— Умница, Киора. Ты не разочаруешь меня.

Я собралась с духом и спросила то, что терзало меня давно:

— А что в грузе? Что мы везём?

Он отмахнулся, как от мухи:

— Неважно. Его нужно только переправить.

— Нет, важно, — возразила я, набираясь смелости. — Груз ценный, и если его обнаружат, если нас схватят... Я должна знать, ради чего рискую. Ради чего... всё это.

Митроил помолчал, как будто размышляя, а потом ответил:

— Вы повезёте запечатанные сосуды с особым содержимым.

Я иронически хмыкнула — нервы расшалились:

— Полагаю, речь не о контрабандном вине?

— Верно предполагаешь, — подтвердил служитель культа.

— В таком случае, груз нужно получше спрятать, — сказала я. — А то как-то ненадёжно.

— Об этом мы позаботимся, — отрезал он. — Сосуды спрячут в сено.

— В сено? — переспросила я недоверчиво. — По-моему, это слишком подозрительно — везти целую громадную телегу с сеном через границу государств. Кто поверит? Враги сразу заподозрят неладное.

Митроил задумался — по крайней мере, его фигура замерла, как будто он взвешивает мои слова. А потом спросил:

— И что ты предлагаешь?

Я улыбнулась про себя — вот оно, мой шанс. И выдала идею:

— Что, если содержимое сосудов спрятать в бочки с соленьями и вареньями?

Он явно не понял — наклонил голову, как будто прислушиваясь:

— С чем?

— С соленьями и вареньями, — пояснила я. — Это продукты, консервированные особым способом. Огурцы, помидоры, капуста в рассоле, а варенье — из ягод и фруктов. Мы с Райли можем выдать себя не просто за переселенцев, а за торговцев редким товаром, которые везут эти бочки на продажу. Никто не заподозрит — еда как еда, а сосуды спрячем внутри.

Митроил помолчал, обдумывая. Я затаила дыхание.

Наконец он произнёс:

— И всё-таки ты поразительно находчива, Киора. Так тому и быть. Сделаем, как ты предлагаешь.

Я кралась обратно в покои, сердце всё ещё колотилось от встречи с Тирамом и разговора с Митроилом. Его слова, как заноза, засели в голове: «Убить Райли… Уничтожить груз…». От одной мысли об этом холод пробирал до костей, но я гнала эти мысли прочь, цепляясь за надежду найти правду о своём ребёнке. Коридоры дворца провожали меня пустыми зловещими взглядами, а каждый шорох заставлял вздрагивать. Но я дошла, наконец, до тяжёлой двери наших покоев, толкнула её и быстро скользнула внутрь.

Тишина. Только мягкое дыхание Санны доносилось из комнаты, где находилась малышка. Я заглянула к ней, подошла ближе, осторожно, чтобы не разбудить. Девочка спала крепко, свернувшись калачиком под бархатным покрывалом. Я поправила одеяло, убирая прядь волос с её щеки, и на миг сердце сжалось — такая маленькая, такая хрупкая. «Ты храбрая, малышка», — подумала я, вспоминая её слёзы и рассказ о Роге Первого Дракона. Она видела слишком много для своего возраста. Слишком много для любой души.

Я вздохнула и направилась к своей кровати, всё ещё переваривая слова Митроила. Его сделка, его угрозы, его проклятый амулет, который, казалось, видел меня насквозь. Я уже собиралась рухнуть на постель, чтобы хоть на миг дать отдых телу, как вдруг заметила, что кровать… не пустая.

Громадная фигура, развалившаяся поперёк одеяла, шевельнулась, и знакомый голос, слегка заплетающийся, пророкотал:

— О, моя дорогая жена вернулась! — Райли приподнялся на локте, ухмыляясь. Его глаза блестели от вина, а волосы были растрёпаны, как у мальчишки после драки. — А где это ты была, позволь узнать?

Я замерла, чувствуя, как раздражение вскипает внутри. После всего, что я пережила за этот вечер, его пьяные шуточки были последним, что мне хотелось выслушивать. Да ещё эта сцена с Дардэллой…

Я стиснула зубы, стараясь говорить ровно:

— Изучала местность.

— Одна? — Райли прищурился, будто пытался сфокусировать взгляд. — Это слишком опасно, Зина.

— По-моему, гораздо опасней напиваться в месте, где нас окружают сплошные недруги, — отрезала я, скрестив руки. — И вообще, что ты забыл в моей постели?

Райли театрально приложил руку к груди, изображая обиду:

— Ну, вообще-то, мы ведь женаты, — протянул он, но в голосе его была больше шутка, чем серьёзность. — Разве не полагается супругам делить ложе?

— Вообще-то, нет, — отчеканила я. — Мы не женаты по-настоящему, Райли. И я не давала согласия спать с тобой в одной кровати.

Он замолчал, глядя на меня с лёгким удивлением. Его ухмылка медленно угасла, и я заметила, как в глазах мелькнула тень обиды. Настоящей, не наигранной. Но спорить он не стал.

Молча сполз с кровати, слегка покачиваясь, и пробормотал:

— Ладно, Зина. Как скажешь.

Побрёл к длинному креслу в углу — шезлонгу, как я его про себя назвала. Эта штука, обитая потёртым бархатом, явно была предназначена для чтения или короткого отдыха, но уж точно не для сна здоровенного мужчины вроде Райли. Он плюхнулся на неё, попытался устроиться, но его длинные ноги тут же свесились с края, а плечи едва помещались на узкой поверхности. Райли ворочался, кряхтел, пытаясь найти удобное положение, но «шезлонг» скрипел под ним, как старый корабль в шторм.

Я смотрела на это, и внутри всё кипело. Злилась я, конечно, не только из-за его дурацкой выходки с кроватью. Сцена с Дардэллой, её рука на его плече, её губы так близко… И он, чёрт возьми, не оттолкнул её! А теперь ещё и напился, как будто мы тут на увеселительной прогулке.

Но я молчала, стиснув зубы. Не время и не место для разборок. Вместо этого я отвернулась, легла в кровать и натянула одеяло до подбородка, стараясь не слушать, как Райли ворочается и что-то бормочет себе под нос.

Ночь прошла неспокойно. Сны путались с явью, а слова Митроила всё звучали в голове: «Убить Райли… Уничтожить груз…». Я ворочалась, то и дело просыпалась, но к утру всё же собралась с силами. Надо было действовать. План с соленьями и вареньями, который одобрил Митроил, не ждал. Да и сидеть сложа руки в этом гадюшнике я больше не могла.

С первыми лучами солнца уже была на ногах. Санна тоже поднялась, хоть и выглядела сонной. Я помогла ей одеться, поправила её шаль, чтобы лицо оставалось скрытым, и мы отправились в помещение, которое выделил нам служитель. Это была просторная кухня при дворце, с длинными деревянными столами, заставленными корзинами овощей, ягод и фруктов. Слуги, как и обещал жрец, приносили всё, что я просила: мешки с сахаром, соль, уксус, травы, даже какие-то местные пряности, от которых пахло так, что ноздри сводило.

Две кухарки, крепкие женщины с суровыми лицами, уже ждали моих указаний. Я их не знала, но на всякий случай говорила с лёгким акцентом, чуть искажая голос, чтобы не рисковать. Мало ли, вдруг кто-то из них видел Киору раньше?

— Ну, дамы, за дело, — сказала я, стараясь изобразить чужеземный говор. — Огурцы вот эти в рассол, а ягоды перебрать, в котёл пойдут на варенье. Быстро. Мало время.

Кухарки кивнули, не задавая вопросов, и принялись за работу. Санна тоже помогала — молча, сосредоточенно, перебирая ягоды тонкими пальцами. Я бросала на неё взгляды, проверяя, всё ли с ней в порядке. Девочка держалась молодцом, но я видела, как её глаза то и дело косились на дверь, будто она ждала, что кто-то ворвётся.

Я как раз замешивала рассол, когда дверь скрипнула, и в кухню вошёл Райли. Его лицо было помятым, глаза слегка покрасневшими, но он всё равно умудрялся выглядеть так, будто только что сошёл с обложки глянцевого средневекового журнала (если, конечно, такие могли существовать хоть в теории).

Он оглядел помещение, заметил меня и направился прямо ко мне, широко улыбаясь:

— Полтора часа искал свою жену! — заявил он, подходя ближе. — И вот ты где, Зина. Хорошо выспалась?

Я подняла на него взгляд, не прекращая мешать рассол.

— А ты? Хорошо выспался? — спросила я, нарочно добавив в голос каплю яда.

— Нормально, — он пожал плечами, но тут же поморщился. — Голова только гудит, как будто молотком по колоколу ударили.

— Ну, разумеется, — хмыкнула я. — Столько-то пить.

Райли прищурился, явно уловив моё настроение.

— Ты на меня за что-то сердишься? — спросил он, понизив голос и наклоняясь ближе, чтобы кухарки не услышали.

— Разумеется, нет, — ответила я, демонстративно отвернувшись к котлу с ягодами. — Просто очень занята.

Он нахмурился, явно не купившись на мой тон.

— Что тут вообще затевается? — спросил он, оглядывая столы, заваленные овощами и банками.

Я продолжала работать, перебирая ягоды, но ответила шёпотом, чтобы никто не подслушал:

— Видишь ли, пока ты пировал, у меня появился новый план. Я предложила его Великому Митроилу, и он одобрил.

Райли замер, его брови поползли вверх.

— Вот как? — тихо сказал он. — И почему для начала не обсудила этот план со мной?

— Прости, — я пожала плечами, не глядя на него. — Я ведь не знала, когда ты нагуляешься.

Он выдохнул, явно сдерживая раздражение, и вдруг схватил меня за локоть, отводя в угол кухни, подальше от любопытных глаз кухарок. Я попыталась выдернуть руку, но он держал крепко.

— Зина, объясни, в чём дело? — прошипел он, наклоняясь так близко, что я чувствовала запах вина, всё ещё витавший вокруг него. — Почему ты злишься?

— Тебе кажется, — отрезала я. — Пусти. Мне надо работать. Ты забыл, что мы везём ценный груз?

— Я всё помню, — огрызнулся он. — Но груз везём мы вместе, а не ты одна. И дело это поручено мне.

Я посмотрела ему в глаза, чувствуя, как гнев внутри бушует с новой силой. Райли выглядел таким искренним, таким… растерянным. Но я всё ещё видела перед глазами Дардэллу, её руку на его плече, её губы…

Глубоко вдохнула, заставляя себя смягчиться, хотя бы внешне.

— Конечно, — сказала я, добавив в голос лёгкую насмешку. — Никто и не отбирает у тебя лавры, Райланд Колючий.

Я выдернула локоть из его хватки и вернулась к своему котлу, демонстративно погрузившись в работу. Райли постоял ещё секунду, глядя мне в спину, а потом молча развернулся и вышел из кухни. Дверь за ним хлопнула чуть громче, чем нужно.

Прошло несколько дней, и каждый из них тянулся, как густой сималь — такой же вязкий и чёрный. Я с утра до ночи пропадала в кухне, где воздух был пропитан запахами рассола, уксуса и кипящих ягод. Бочки с соленьями и вареньями множились, но работа эта была не только утомительной, но и нервной.

Я всё время держала ухо востро, стараясь не выдать себя. Между делом пыталась ненавязчиво выспросить у кухарок что-нибудь об обитателях дворца. Особенно меня, конечно, интересовала Эллая. Но кухарки были либо слишком заняты, либо слишком недоверчивы, либо слишком непонятливы. На мои осторожные вопросы об обитателях замка они только пожимали плечами или бурчали что-то невнятное вроде: «Да много кто. Одной прислуги не перечесть».

Я старалась не терять надежды, но каждый такой разговор оставлял осадок разочарования. Санна, как всегда, была рядом, молча помогала перебирать овощи или мешать варенье. Её руки двигались ловко, но взгляд то и дело метался к двери, словно она ждала беды. Я её не винила — после всего, что она пережила, любой шорох мог казаться предвестником несчастья.

В один из дней, когда я как раз проверяла, хорошо ли запечатались первые бочки с соленьями, дверь кухни со скрипом отворилась. Я подняла глаза и замерла. Тирам Влассфор IV собственной персоной, дракарий Торесфаля, шагнул внутрь, его золотые глаза сверкали, а плечи горделиво расправлены. Кухарки тут же склонили головы, а Санна юркнула за бочку, будто мышь. Я осталась стоять, где стояла, и заниматься тем, чем занималась, словно ничего не случилось.

— Дивного солнца, Зина, — Тирам остановился в двух шагах от меня, его голос был низким, с лёгкой насмешкой. — Тебя давно не видно. Не приходишь на общие трапезы, не вылезаешь из этой коморки. Что за диковинные дела тут творятся?

Я опустила взгляд, изображая скромность, и пропищала тоненьким голоском с акцентом:

— Не понимать, господин. Работа. Много работы.

Он прищурился, явно пытаясь заглянуть мне в лицо, но я отвернулась, делая вид, что занята банкой. Тирам хмыкнул, явно раздосадованный.

— Странная ты, — бросил он. — Может, хоть что-нибудь расскажешь о себе? Откуда ты всё-таки родом?

— Не понимать, господин, — повторила я, ещё сильнее искажая голос, и для убедительности пожала плечами.

Он открыл было рот, чтобы продолжить, но тут дверь снова скрипнула, и в кухню вошёл Великий Митроил. Его алая мантия колыхнулась, как кровавый туман, а Око Дракона на его шее блеснуло холодным светом.

Тирам тут же замолчал, бросил на меня последний взгляд и, не говоря ни слова, быстро ретировался. Я выдохнула, но облегчение длилось недолго.

Митроил жестом указал мне следовать за ним в угол кухни, подальше от любопытных ушей. Я заметила, как Санна, выглянув из-за бочки, вздрогнула при виде жреца и снова спряталась. Сердце моё сжалось — девочка явно боялась его до дрожи, но Митроил, кажется, этого не заметил. Его внимание было приковано ко мне.

— Как идут дела? — пророкотал он.

Я выпрямилась, стараясь говорить спокойно, и уже без акцента — тут нас никто не слышал:

— Хорошо. Готово почти два десятка бочек. Скоро ещё будут.

Митроил наклонил голову, словно взвешивая мои слова, а потом произнёс:

— Этого мало. Нужно около сотни.

Я чуть не подавилась. Сотня бочек? Это же не просто соленья закатать, это целую армию накормить можно!

— Сотня? — переспросила я, стараясь скрыть потрясение. — Это… это займёт ещё минимум неделю.

— Нужно торопиться, Зина, — отрезал он. — Я выделю ещё работниц. Закончите быстрее.

Я кивнула, не смея возражать, но внутри всё кипело. Сотня бочек! Да за такое время я тут все пальцы сотру, а нервы и вовсе в лохмотья превратятся. Но Митроил уже собирался уходить, когда вдруг остановился и бросил через плечо:

— Девочка, что с тобой… Кто она такая? На самом деле, — выделил он последние слова. — И почему постоянно прячется?

Я похолодела. Его голос звучал ровно, почти равнодушно, но я слишком хорошо знала, как опасен этот человек. Он мог узнать Санну, но прикидываться, будто не помнит её.

— Просто сирота, — ответила я с нарочитой небрежностью — Мы с Райли приютили малышку. Она всегда так пугается незнакомых людей.

Митроил хмыкнул, словно мой ответ его не особо убедил, но больше ничего не сказал. Он вышел из кухни, оставив за собой тяжёлый флёр неотвратимой опасности. Я выдохнула, чувствуя, как пот стекает по спине. Санна выглянула из-за бочки, её глаза были огромными от страха, но я только покачала головой, мол, всё в порядке. Хотя, конечно, ничего в порядке не было.

К концу дня я еле держалась на ногах. Руки ныли от бесконечного помешивания и нарезки, а голова гудела от мыслей. Вернувшись в покои, я застала там Райли. Он сидел в кресле у окна и выглядел подавленным. Лицо его было влажным от пота, волосы прилипли ко лбу — похоже, он только что вернулся с тренировки с мечом. Его рубашка была расстёгнута, и я невольно остановила взгляд на тех трёх необъяснимых точках на его груди. Райли сам не знал, что они значат, но мне почему-то казалось, это какой-то талисман, вроде оберега на удачу. Хотя сейчас Райли совсем не выглядел счастливым.

Не удержавшись, я решила поддеть его:

— О, ты тут? Почему же не за вечерней трапезой с первыми лицами государства? — Я нарочно сделала акцент на последних словах, намекая на Дардэллу, хотя в груди кольнуло от одной мысли о ней.

Райли поднял на меня взгляд и вздохнул:

— Устал я от этой обязанности, Зина. Я мореплаватель, а не министр, чтобы каждый день кланяться и соблюдать весь этот придворный этикет. Сказал, что не приду к столу — тренироваться надо.

Он и правда выглядел измотанным, и я почувствовала лёгкий укол совести за свой тон. Но отступать не стала — слишком много всего накопилось. В этот момент в покои вошёл слуга, неся поднос с ужином, как я просила. Простая еда — хлеб, сыр, немного жареного мяса и кувшин с водой.

Санна, едва взглянув на еду, покачала головой:

— Я устала, — пробормотала она, зевая, и побрела к своей кровати. — Спать хочу.

Я не стала её уговаривать — девочке и правда нужен был отдых. Когда она ушла, я посмотрела на Райли. Он всё ещё сидел, глядя в пол, и что-то в его виде заставило меня смягчиться. Напряжение между нами висело с самого момента прибытия сюда, и я вдруг поняла, что не хочу, чтобы оно нас раздавило. Не сейчас, когда впереди такая опасная дорога.

— Поужинаем вместе? — предложила я, стараясь, чтобы голос звучал помягче.

Райли глянул на меня слегка уивлённо, а затем вдруг кивнул:

— Почему бы и нет. Давай.

Я придвинула поднос к маленькому столу, поставила две тарелки. Мы сели друг напротив друга, и, пока ели, молчание между нами было не таким уж тяжёлым. Я смотрела на него, на его усталое лицо, и думала, что, может, и правда стоит попробовать загладить наш конфликт. Хотя бы чуть-чуть. Ведь впереди нас ждали Мятежные Горы, граница двух враждующих государст и груз, который мог стоить нам всем жизни.

Ужин был простым, но сытным — как раз то, что нужно, чтобы подкрепиться после долгого дня. На столе перед нами лежали ломти ржаного хлеба, пахнущего свежестью и тмином, толстые куски сыра с лёгкой плесневой корочкой, отдающей орехами, и несколько ломтей жареного мяса, ещё тёплого, с корочкой, хрустящей от пряностей. Кувшин с водой стоял рядом, а в глиняных кубках плескалось тёмно-красное вино, терпкое, с ноткой местных ягод — не то чтобы изысканное, но в самый раз, чтобы снять напряжение. Я отщипнула кусочек хлеба, положила на него кусочек сыра и отправила в рот, чувствуя, как усталость немного отступает.

Райли сидел напротив, лениво отрезая кусок мяса, взгляд у него был рассеянным, будто мысли витали где-то далеко. Он вдруг потянулся к кувшину с вином и поднял его, вопросительно глядя на меня.

— Подлить тебе ещё, Зина? — спросил он, и в его голосе мелькнула привычная насмешливая искорка, но какая-то приглушённая.

Я покачала головой, отодвигая кубок.

— Мне на сегодня достаточно, — ответила я. — Завтра опять рано вставать. Ещё одну партию бочек надо готовить. Великий Митроил хочет куда больше, чем я рассчитывала. Даже с помощницами на всё это ещё несколько дней уйдёт.

Райли кивнул и ничего не сказал. Его брови нахмурились, и он опустил взгляд на свою тарелку, ковыряя мясо ножом с какой-то непривычной медлительностью. Тишина между нами повисла тяжёлая. Мне стало неловко — не привыкла я к такому Райли, молчаливому и хмурому. Обычно он сыпал шуточками или подначивал меня, а тут… будто чужой человек напротив сидел.

— О чём думаешь? — спросила я, не выдержав этой тишины.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то острое, почти обвиняющее.

— Честно? — переспросил он, слегка прищурившись.

— Ну, конечно, честно, — я постаралась улыбнуться, но внутри что-то сжалось. — Мы же договорились, что между нами не должно быть секретов.

Райли хмыкнул, отложил нож и скрестил руки на груди.

— Правда? — его голос стал чуть резче. — А мне вот всё больше кажется, что я тебя совсем не знаю, Зина. Словно ты продолжаешь от меня что-то скрывать.

Я замерла, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Мысли о сделке с Великим Митроилом будто раскалённым клеймом вспыхнули в голове. Я прогнала их, напоминая себе, что это ведь только предосторожность жреца. Этого может и не случиться. Он просто подстраховывался, а мне… мне нужна была хоть какая-то надежда узнать правду о моём ребёнке. Но всё равно внутри было погано, как будто я уже предала Райли одним только согласием на эту сделку.

Я заставила себя улыбнуться, хотя улыбка вышла натянутой.

— Ты слишком накручиваешь себя, — сказала я с наигранной лёгкостью. — Ничего я не скрываю.

Райли смотрел на меня, не отрываясь, и в его взгляде читалось сомнение. Он поджал губы, будто решая, стоит ли продолжать, а потом всё же заговорил:

— Сначала ты не рассказала мне, зачем так рвалась во дворец. А потом за моей спиной договорилась с Великим Митроилом прятать груз в этих твоих бочках с соленьями. Я не спорю, идея хорошая, но… почему не обсудила со мной?

Я вспыхнула, чувствуя, как обида и раздражение закипают внутри.

— А что тут подозрительного? — выпалила я, не сдержавшись. — Я не понимаю, в чём ты меня пытаешься упрекнуть? Я ведь только хочу помочь, чтобы всё это скорее закончилось!

Райли вздохнул, потёр виски, будто отгоняя головную боль, и его голос смягчился, но лишь чуть-чуть.

— Извини, Зина, — сказал он. — Это не упрёк. Я только хочу понять, могу ли тебе доверять.

Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле становится всё больше. Его слова полосовали меня на части, кололи и мучили, но я не могла винить его за них. Слишком много я скрывала, слишком много недоговаривала — и раньше, и сейчас.

— Конечно, можешь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты столько для меня сделал, разве я могу тебя предать?

Он выгнул бровь, глядя на меня с лёгкой насмешкой, но кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Верю тебе.

— Точно? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит.

— Точно, — подтвердил он, но в голосе было что-то такое, что заставило меня усомниться.

— Ты говоришь не очень-то уверенно, — заметила я.

Райли усмехнулся, но в этой усмешке не было его обычной лёгкости.

— Насколько могу, — ответил он, пожав плечами.

Я смотрела на него, и мне вдруг стало невыносимо от этой недосказанности между нами. Хотелось перешагнуть эту черту, вернуть то тепло, что было раньше, до всех этих подозрений и тайн. Я поднялась, обошла стол и подсела к нему ближе, почти вплотную. Моя рука легла на его плечо, и я заговорила мягче, с лёгким воркованием в голосе:

— Райли, я просто очень нервничаю перед этой поездкой. Разве ты не нервничаешь?

Он посмотрел на меня, и его взгляд наконец смягчился. Его рука поднялась, пальцы осторожно коснулись моих волос, перебирая их с долгожданной нежностью.

— Немного, — признался он тизо. — Я всё ещё не уверен, что вам с Санной стоит ехать.

Я нахмурилась, готовая возразить, но он продолжил:

— Возможно, будет лучше, если мы выедем все вместе, а потом я оставлю вас двоих где-нибудь в безопасном месте, а дальше отправлюсь сам.

— Об этом не может быть и речи, — отрезала я, выпрямляясь. — Мы едем вместе.

— Почему? — спросил он, и в его глазах мелькнула искренняя тревога. — Я ведь забочусь о вас…

— А мы заботимся о тебе, — перебила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от его слов. — Я не хочу, чтобы ты отправлялся в такое опасное путешествие в одиночестве. Я поеду с тобой, и точка.

Райли смотрел на меня внимательно, будто пытаясь найти в моих словах подвох. А потом спросил, серьёзно и тихо:

— Ты делаешь это для меня?

Я замялась на миг, чувствуя, как правда и ложь борются внутри. Но выбора не было — я не могла рассказать ему о сделке с Митроилом, не могла признаться, что правда о ребёнке для меня важнее всего. Поэтому просто улыбнулась, вложив в эту улыбку всё тепло, на которое была способна.

— Конечно, — ответила ласково. — Разве ты ещё не понял?

Он смотрел на меня ещё секунду, а потом вдруг наклонился и поцеловал меня — мягко, но с такой силой, что я почувствовала, как напряжение последних дней растворяется, хотя бы на миг. Я ответила на поцелуй, позволяя себе забыть о Митроиле, о грузе, о всех опасностях, что ждали впереди.

Когда мы отстранились, я посмотрела на него и, чтобы разрядить тишину, пошутила:

— Знаешь, раз уж нам скоро предстоит ночевать в походных условиях, разрешаю тебе сегодня спать со мной в одной кровати. Пользуйся, Райли, пока есть мягкая перина.

Он рассмеялся, и этот смех был первым за вечер, в котором не было ни тени напряжения.

— Ты меня совсем разбалуешь, Зина! — сказал он, обнимая меня за плечи.

Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, а потом мы легли в кровать, обнявшись. Впервые за все дни во дворце я позволила себе расслабиться, хотя бы на эту ночь. Вскоре дыхание Райли стало ровным, и я, засыпая, подумала, что, несмотря на все тайны и опасности, этот момент — наш. И я сделаю всё, чтобы он не стал последним.

Следующие дни во дворце тянулись, как густой кисель, пропитанный тревогой и ожиданием. День отбытия приближался, и воздух в коридорах будто звенел от напряжения. Я всё время была начеку. Бочки с соленьями и вареньями множились, кухня гудела от работы, а я всё пыталась выловить хоть какую-то ниточку, что привела бы меня к Эллае.

Однаако её имя никто не упоминал — ни кухарки, ни слуги, ни даже случайные обрывки разговоров в коридорах. Спрашивать прямо я не решалась: слишком рискованно, слишком опасно. Дворец Влассфоров был как лабиринт, полный глаз и ушей, и одно неверное слово могло всё разрушить.

Я пару раз пыталась обойти замок, выбирая моменты, когда кухня ненадолго затихала. Ходила по длинным коридорам, заглядывала в пустые залы, где гулко отдавалось эхо моих шагов. Но дворец был огромен — бесконечные лестницы, галереи, запертые двери. Я возвращалась ни с чем, только с тяжестью в груди и чувством, что время утекает, как песок сквозь пальцы.

Вечером, когда очередной день подходил к концу, я лежала в кровати рядом с Райли. Мы не касались друг друга — не в том смысле, как можно было бы подумать. Но между нами росло и крепло нечто другое, тёплое, чистое и доброе. Будто мы заново учились доверять друг другу, шаг за шагом, осторожно, как по тонкому льду.

Я повернулась к нему, глядя на тёмный силуэт его лица в тусклом свете свечи.

— Райли, — начала я шёпотом, — я всё думаю про Эллаю. Ту старую няньку. Помнишь, я рассказывала? Она дала мне клинок из драгура, когда… ну, когда всё это началось. Спасла мне жизнь, можно сказать. Я так хотела с ней поговорить, но… ничего. Ни следа, ни намёка. Будто её и не было никогда здесь.

Райли повернулся ко мне, подпирая голову рукой. Его глаза блестели в полумраке, и в них читалась та же тревога, что мучила меня.

— Понимаю, — сказал он, и голос его был мягким, но серьёзным. — Я попробую навести справки. Незаметно, конечно. Может, кто из слуг знает что-то.

Я слабо улыбнулась, но в груди кольнуло. Хотелось разрядить это напряжение, и я, не удержавшись, поддразнила его:

— Что, у Дардэллы спросишь?

Райли замер, а потом удивлённо вскинул брови.

— У Дардэллы? — переспросил он, и в его голосе послышалось искреннее недоумение. — С чего бы вдруг?

Я пожала плечами, стараясь говорить небрежно, но внутри всё сжалось от воспоминаний о её руке на его плече, о том, как близко она стояла.

— Да так, — протянула я, — мне показалось, у вас с ней… м… какая-то особая связь образовалась.

Райли рассмеялся — громко, от души, так, что я даже растерялась. Он покачал головой, будто я сморозила какую-то нелепицу.

— Зина, ну откуда ты это выдумала? — спросил он, всё ещё посмеиваясь. — Дардэлла? Да я с ней и двух слов толком не сказал, кроме как по делу. Ты что, ревнуешь, что ли?

Я вспыхнула, чувствуя, как щёки горят, и отвернулась, делая вид, что поправляю одеяло.

— Ничего я не ревную, — буркнула я. — Просто… заметила, вот и всё.

Он всё ещё посмеивался, но уже тише, и я почувствовала, как его рука легла на моё плечо, мягко, но уверенно.

— Зина, — сказал он, и в голосе его было столько тепла, что я невольно повернулась обратно. — Ты у меня одна такая. Не выдумывай ерунды.

Я только хмыкнула, но в душе стало легче. Может, и правда я накрутила себя. А может, просто устала от всего этого дворцового гадюшника, где каждый взгляд, каждое слово казалось подозрительным.

Мы замолчали, и эта тишина была уютной, почти домашней. Но занавеска в спальню тихо отодвинулась в сторону, и в проёме показалась маленькая фигурка Санны. Её волосы были растрёпаны, глаза блестели от света свечи, а лицо было таким несчастным, что у меня сердце сжалось.

— Не спится, — пробормотала она, теребя край своей ночной рубашки. — Можно к вам?

— Конечно, малышка, — сказала я, подвигаясь и похлопывая по одеялу. — Залезай.

Санна шмыгнула к нам, юркнула под одеяло и устроилась между мной и Райли. Её маленькое тельце было тёплым, но дрожало, будто она всё ещё боялась чего-то. Я обняла её, притянув поближе, и погладила по голове.

— Давай я расскажу тебе сказку, — предложила я, чтобы отвлечь её. — Про что хочешь?

Санна задумалась, а потом тихо сказала:

— Про дракона. Доброго.

Я улыбнулась, чувствуя, как Райли тоже придвинулся ближе, будто готовясь слушать.

— Жил-был дракон, добрый и сильный. Он не пугал людей, не сжигал деревни, а, наоборот, помогал всем, кто попадал в беду. Звали его… ну, скажем, Огнехвост. И однажды он нашёл в лесу маленькую девочку, которая заблудилась…

Райли вдруг подхватил, его голос был низким, но с лёгкой насмешкой, как будто он решил добавить в сказку своего:

— А девочка эта, представь, была не простая. Она умела говорить с ветром, и ветер ей шепнул, что в Мятежных Горах спрятан клад, который может исполнить любое желание. Но до гор тех было не добраться без дракона, потому что только Огнехвост мог перелететь через Колючее Море…

Я посмотрела на него, удивлённая, но не смогла сдержать улыбку. Санна затаила дыхание, явно заинтригованная. Я продолжила:

— И вот девочка, которую звали… скажем, Лира, попросила Огнехвоста отнести её к горам. Но дракон сказал: «Я помогу, но ты должна пообещать, что используешь клад не для себя, а для кого-то другого». Лира согласилась, и они полетели…

Райли снова вмешался:

— А по пути они встретили старого моряка, который знал все тайны Колючего Моря. Он сказал, что клад охраняет неживун, но не простой, а заколдованный, и победить его можно только с помощью песни, которую знала Лира…

Мы продолжали рассказывать по очереди, переплетая сказку, добавляя то смешные, то трогательные детали. Санна слушала, прижавшись ко мне, и я чувствовала, как её дыхание становится ровнее, как напряжение в её маленьком теле постепенно уходит. Наконец, когда мы дошли до того, как Лира и Огнехвост нашли клад и пожелали, чтобы в мире больше не было войн, я заметила, что девочка уже спит, тихо посапывая.

Я посмотрела на Райли поверх её головы, и он улыбнулся мне — мягко, искренне. Мы аккуратно поправили одеяло, чтобы Санне было уютно, и сами легли поудобнее, не размыкая объятий. В эту ночь, несмотря на все тревоги и опасности, что ждали нас впереди, я чувствовала, что мы — семья. И ради этого стоило бороться.

—————————————

Дорогие читатели!

С радостью зову вас в свою новинку!

“Учебные хлопоты сударыни-попаданки”

Анна Некрасова — юная воспитанница института благородных девиц, девушка из обедневшего дворянского рода, вынуждена покинуть учёбу и устроиться на работу, чтобы выжить. Судьба приводит её в дом графа Скавронского, и теперь Анне предстоит найти общий язык с его маленькой дочерью. Однако это только начало её истории. Очень скоро сбежавшая графиня решит вернуться к своему брошенному мужу, чтобы отобрать дочь, а заодно и богатство, и новая гувернантка окажется настоящей помехой. Ведь на самом деле вместо скромной Анечки в её теле теперь находится попаданка — наша современница, опытная и сильная женщина, которая не пасует перед трудностями. Жизнь обходилась с ней жестоко, но отныне у неё есть шанс не просто начать всё заново, но и изменить ход истории…

https:// /shrt/31Ua

—————————————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Прошло ещё несколько дней, и вверенная мне кухня превратилась в настоящий склад. Бочки с соленьями и вареньями громоздились вдоль стен, аккуратно запечатанные, готовые к отправке. Я пересчитывала их в который раз, проверяя каждую крышку, каждый шов, чтобы ни одна не дала течь в пути. Сердце колотилось от усталости и тревоги, но я старалась держаться бодро — не время было раскисать. Уже скоро предстоит двинуться в путь, и всё, что мы с таким трудом готовили, отправится через Мятежные Горы в Мирендаль.

Я как раз заканчивала протирать руки о передник, когда дверь кухни скрипнула, и в помещение шагнул Великий Митроил. Его алая мантия, как всегда, казалась живой, колыхалась, будто кровавый туман, а Око Дракона на шее сверкнуло холодным светом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Кухарки тут же склонили головы и застыли, словно статуи, а Санна, помогавшая мне перебирать последние ягоды, юркнула за бочку, будто мышь, почуявшая кота. Я осталась стоять, где стояла, стараясь не выдать ни капли страха.

— Дивного солнца, Зина, — пророкотал он, и в его голосе мелькнула знакомая ирония, будто он снова видел меня насквозь. — Обоз будет готов к утру. Пора отправляться.

— Уже завтра? — спокойно уточнила я, хотя внутри всё сжалось.

— Разумеется. Нам не стоит медлить. Надеюсь, ты помнишь, как важно всё сделать правильно? — нарочито медленно поинтересовался служитель.

Его слова звучали буднично, но я уловила скрытый намёк. Он напоминал мне о нашей сделке — о том, что я должна быть готова уничтожить груз… и Райли, если всё пойдёт не по плану.

Я выпрямилась, стараясь говорить ровно.

— Конечно. Я всё помню, — сказала я, глядя ему прямо в тёмную бездну под капюшоном. — Но и вы не забудьте о своей части обязанностей.

Митроил чуть наклонил голову, будто разглядывая меня с любопытством, а затем его голос стал ещё ниже, почти угрожающим:

— Я ничего никогда не забываю, Зина.

Он подчеркнул моё имя, нарочно подчеркнул, и я едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть.

— Значит, всё в порядке, — пробормотала я.

Митроил постоял ещё мгновение, будто взвешивая мои слова, а затем развернулся и вышел, оставив за собой тяжёлый флёр опасности. Я выдохнула, чувствуя, как пот стекает по виску. Санна выглянула из-за бочки, её глаза были огромными от страха, но я только покачала головой, мол, всё в порядке. Хотя, конечно, ничего в порядке не было.

Я вернулась к работе, проверяя последние бочки, когда дверь снова скрипнула. На этот раз в кухню ввалился Райли, как всегда, с той своей развязной улыбкой, будто весь мир у него в кармане. Его волосы были слегка растрёпаны, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, и он выглядел так, будто только что вернулся с какой-то очередной пирушки. Я стиснула зубы, чувствуя, как раздражение вскипает внутри.

— Зина, моя дорогая, — протянул он, подходя ближе и опираясь на стол с такой небрежностью, что мне захотелось швырнуть в него ложкой. — Завтра отчаливаем. Обоз уже почти готов, лошади роют копытами землю. Ну, как настроение?

Я продолжала протирать бочку, не поднимая на него глаз, и ответила без тени эмоций:

— Прекрасно. Я вся в нетерпении.

Внутри же подумала: «Вот как раз ты-то, Райли, о некоторых своих обещаниях можешь легко забыть».

Райли, будто не замечая моего холодного тона, продолжал в своём духе, даже слишком фривольно:

— Ну, не кисни, Зина! Скоро будем в дороге, свежий воздух, приключения, — он подмигнул, будто мы отправляемся на пикник, а не везём груз, который может стоить нам жизни. — А там, глядишь, и повеселимся.

Я хмыкнула, не удостоив его взглядом. Он вдруг шагнул ближе, взял меня за руку, и прежде чем я успела отдёрнуть её, поднёс к своим губам и поцеловал — быстро, но с какой-то дерзкой нежностью. Я замерла, чувствуя, как щёки вспыхивают, и выдавила натянутую улыбку.

— Иди, Райли, — сказала я, стараясь говорить твёрдо. — У меня ещё работы полно, не до твоих шуточек.

Он рассмеялся, но в его глазах мелькнула тень обиды. Однако спорить не стал, только пожал плечами и бросил напоследок:

— Как скажешь, моя строгая госпожа.

И наконец ушёл. Я выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и только тогда заметила, что в моей ладони что-то спрятано.

Разжала пальцы — записка…

Маленький клочок пергамента, свёрнутый аккуратно, но так ловко сунутый мне в руку, что я даже не почувствовала.

Вот же Райли, вот же ловкач…

Я огляделась, убедилась, что кухарки заняты и не смотрят в мою сторону, а Санна уже нашла себе новое занятие. Осторожно отошла в угол, где тень от массивного шкафа скрывала меня от посторонних глаз, и развернула записку. Почерк был размашистый, но чёткий: «В саду у старой статуи Целлианы. В полночь.».

Я прижала записку к груди, чувствуя, как сердце замирает от предвкушения. Что задумал Райли? Зачем эта тайна, это место, эта полночь? В голове закружились мысли — то ли он хочет объясниться, то ли что-то важное рассказать, то ли… Я оборвала себя, не позволяя воображению унести меня слишком далеко. Но уголки губ всё же дрогнули в улыбке. Что бы ни ждало меня у той статуи, я узнаю это совсем скоро.

——————————————

Приятного вам чтения!

Ночь опустилась на дворец Влассфоров, словно плащ, сотканный из теней драконьих крыльев. Я уложила Санну спать, аккуратно укрыв её одеялом, и долго смотрела, как её грудь тихо вздымается во сне. Девочка посапывала, обнимая подушку, и я невольно подумала, что ради неё, ради её покоя, я готова пойти хоть на край света. Но сейчас меня ждали в другом месте, гораздо ближе, но, кажется, ещё более загадочном.

Я накинула плащ, плотнее затянула платок, скрывающий лицо, и выскользнула из покоев. Коридоры дворца были пусты, только редкие факелы отбрасывали дрожащие тени на каменные стены, покрытые резными узорами. Воздух пах сыростью и смолой, а где-то вдалеке, за окнами, завывал ветер, будто предвещая что-то недоброе. Я старалась ступать тихо, но каждый шаг отдавался эхом в моей голове, как напоминание о том, что я иду навстречу неизвестности.

Сад у статуи Целлианы был затерян в дальнем крыле дворца, там, где стены поросли мхом, а ветви старых деревьев сплетались в густой полог, почти не пропуская лунный свет. Статуя богини возвышалась посреди небольшой поляны, окружённой колючими кустами, чьи шипы поблёскивали, словно покрытые алацирсом. Сама Целлиана, крылатая и величественная драконица, вырезанная из тёмного камня, смотрела куда-то вдаль, её глаза, инкрустированные драконьим стеклом, мерцали, будто живые. Вокруг статуи вились тонкие струйки вечернего тумана, придавая месту зловещий, но завораживающий вид.

Я остановилась у подножия статуи, оглядываясь. Тишина была такой густой, что я слышала собственное дыхание. Ни звука шагов, ни шороха листвы — ничего. Только ветер, да лёгкое поскрипывание веток где-то высоко. Я напрягла слух, вглядываясь в темноту, но сад казался пустым. Сердце сжалось от смутной тревоги. Неужели Райли передумал? Или это какая-то ловушка? Кажется, я перестала доверять вообще кому бы то ни было…

Внезапно из темноты за спиной послышался шорох, и, прежде чем я успела обернуться, чья-то рука крепко схватила меня за локоть и рывком потянула в заросли колючих кустов. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, брыкаясь изо всех сил, но хватка была железной. Колючки царапали руки, цеплялись за плащ, а я уже готовилась заорать во всю глотку, как вдруг горячий шёпот у самого уха остановил меня:

— Зина, тише, это я!

Райли. Его голос, низкий и чуть насмешливый, пробился сквозь панику, и я замерла, тяжело дыша. Он отпустил меня, и я развернулась, готовая влепить ему оплеуху за такие фокусы.

— Ты что творишь, Райли?! — прошипела я, с трудом сдерживая желание треснуть его по лбу. — Чуть сердце не остановилось! Что за дурацкие шутки? Что ты вообще задумал?

Он только ухмыльнулся, его глаза блеснули в тусклом свете, пробивавшемся сквозь ветви.

— Просто хотел сделать тебе сюрприз, — ответил он с той своей привычной лёгкостью, будто не он только что тащил меня в кусты, как заправский разбойник.

— Сюрприз? — я всплеснула руками, чувствуя, как злость закипает. — Хороший сюрприз, ничего не скажешь! Я чуть не умерла от страха!

Райли рассмеялся, тихо, чтобы не нарушить ночную тишину, и вдруг кивнул куда-то за мою спину:

— Может, теперь подобреешь?

Я нахмурилась, но обернулась, и моё сердце пропустило удар. Там, в тени зарослей, стояла Эллая. Её сгорбленная фигурка казалась ещё меньше в полумраке, а лицо, изрезанное морщинами, было напряжённым и насторожённым.

Я шагнула к ней, всё ещё пряча лицо под платком. Эллая вгляделась в меня, её глаза сузились, и она тихо, но с явным подозрением спросила:

— Зачем вы меня хотели видеть, госпожа?

Я медлила лишь мгновение, а затем решительно сняла платок, открывая лицо. Эллая смотрела на меня, щурясь, будто пытаясь разглядеть что-то в темноте. Прошла секунда, другая, и вдруг её глаза расширились, а рот приоткрылся от изумления.

— Киора… — выдохнула она. — Пред Оком Целлианы, Киора…

Позади меня Райли хмыкнул, указывая на статую:

— Ну да, точно пред Оком Целлианы.

Я бросила на него раздражённый взгляд, но тут же вернулась к Эллае, не давая себе отвлечься.

— Значит, вы помните меня? — спросила я, шагнув ближе, чувствуя, как горло сжимается от волнения.

Эллая кивнула, её глаза всё ещё были полны недоверия.

— Конечно, помню, дитя, — сказала она тихо и тревожно. — Но что ты тут делаешь? Как ты смогла?..

— Это неважно, — перебила я, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я хочу, чтобы вы рассказали мне всё, что знаете.

Эллая покачала головой, её взгляд метнулся к Райли, который стоял чуть поодаль, внимательно следя за садом, дабы не пропустить нежелатнных свидетелей этой встречи.

— Я ничего не знаю, — пробормотала старая нянька, но её голос звучал неубедительно.

Я шагнула ещё ближе, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу.

— Пожалуйста, Эллая, — взмолилась я. — Расскажите, что стало с моим ребёнком? Я должна знать!

Она снова покачала головой, упрямо сжав губы, но я не отступала.

— Поймите, это мой ребёнок! — голос мой сорвался на хрип. — У вас есть дети? Вы можете понять, что я чувствую?

Эллая вздрогнула, её глаза потемнели, и она тихо ответила:

— Нет, Киора. В этом месте детям лучше бы и не появляться вовсе…

— Что вы имеете в виду? — спросила я, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее. — Я ведь вижу, вы многое знаете. Многому стали свидетельницей. Поймите, я хочу только одного — восстановить справедливость!

Эллая молчала. Я видела, как её оборона слабеет, как она борется с собой, но всё ещё не решается говорить.

— Киора, — наконец выдохнула она устало. — Тебе был дан шанс уцелеть, а ты так бездарно его тратишь…

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, но не отступила.

— А что бы вы сделали на моём месте? — спросила я, почти крича. — Неужели бы просто забыли о своём ребёнке и начали новую жизнь?

Взгляд Эллаи стал тяжёлым, в нём отразился весь груз прожитых ею лет. Она долго молчала, так долго, что я уже подумала, что она не ответит. Но наконец её губы дрогнули, и она тихо, почти шёпотом, произнесла:

— После всего, что я тут наблюдала за долгие годы… да, Киора. Так бы я и поступила.

Я замерла, чувствуя, как воздух становится густым, как будто сам сад затаил дыхание. Эллая смотрела на меня, и в её глазах мелькнула тень — не страха, не сомнения, а чего-то другого. Чего-то, что говорило: она знает правду. И она готова её рассказать.

Воздух в саду был холодным, но я чувствовала, как жар приливает к моим щекам, а горло сжимается от подступающих слёз. Сколько же судеб было здесь переломлено, сколько жизней погублено в этом проклятом дворце?

— Я понимаю ваш страх, Эллая, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри всё кипело от боли и ярости. — Но поверьте, мне вы можете довериться. Неужели вы сами не жаждете открыться?

Эллая смотрела на меня, её морщинистое лицо было едва различимо в полумраке, но глаза, усталые и полные тоски, выдавали всё. Она молчала, и тишина эта была такой тяжёлой, что я почти слышала, как скрипят её старческие кости под грузом прожитых лет.

Наконец она вздохнула, опустив взгляд, и тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Что ж, дитя, ты права. Я боюсь, я страшно боюсь. И боялась всю жизнь. Но сейчас мои дни подходят к концу. Пожалуй, мне больше нечего бояться — вскоре я встречусь с Целлианой, днём раньше или днём позже, уже не имеет значения.

Я шагнула ближе, чувствуя, как отчаяние и надежда борются во мне. Я не могла её отпустить, не могла позволить ей унести с собой правду, которая, быть может, была моим единственным шансом.

— Тогда расскажите, — взмолилась я, — облегчите душу, Эллая. Пожалуйста.

Она медленно кивнула, её взгляд стал чуть мягче, но всё ещё был полон тревоги.

— Хорошо, — сказала она. — Я расскажу то, что мне известно. Но, боюсь, это мало чем поможет тебе.

— Мне нужна любая информация, — настаивала я. — Может помочь что угодно.

Эллая сглотнула, будто слова застревали у неё в горле, и наконец заговорила:

— Будь по-твоему. Но вынуждена сразу предупредить тебя — мне неизвестна судьба твоего ребёнка, как и многих других детей, что рождались в этом дворце.

Я замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

— Многих?.. — переспросила я, и голос мой дрогнул, словно тонкая нить, готовая вот-вот порваться.

Эллая кивнула, её глаза потемнели от боли.

— Да, Киора, — тихо сказала она. — С тех пор как не стало Годфера Влассфора, отца Тирама, каждый год после Ритуала Целлианы дракарию выбирают новую невесту. И каждая приносила ему дитя. После чего и младенец, и роженица… всегда бесследно пропадали.

Я невольно обернулась к Райли, который стоял чуть поодаль, напряжённый, как струна. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах то же потрясение, что бурлило во мне.

В голове вспыхнула та самая записка, которую я нашла в камере, ещё когда только очнулась в этом мире. А потом я вспомнила Мирину. Мою подругу из Дома Целлианы, ту, с которой мы вместе росли, делились хлебом и мечтами, смеялись над глупыми шутками и плакали, когда было совсем невмоготу. Она была старше меня, всегда казалась такой сильной, такой уверенной. Я не могла не спросить о ней.

— Эллая, — голос мой дрожал, но я заставила себя продолжить, — вы что-нибудь слышали о девушке по имени Мирина? Была ли здесь такая?

Эллая заметно напряглась, а взгляд стал ещё тяжелее.

— Да, Киора, — произнесла она тихо, — была девушка с таким именем. Она стала первой невестой Тирама.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В глазах потемнело, а тело покачнулось. Райли шагнул ко мне, его рука легла мне на плечо, тёплая и крепкая, но даже это не могло унять дрожь, что пробирала меня до костей.

— И… она тоже исчезла без следа? — выдохнула я, боясь услышать ответ.

Эллая посмотрела на меня с таким сочувствием, что я едва не разрыдалась. Она осторожно уточнила:

— Кем она была тебе?

— Подругой, — призналась я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Мы вместе росли в Доме Целлианы. Она была мне как сестра…

Эллая вздохнула, её голос опустился до шёпота:

— Нет, она не исчезла. Она… погибла.

— Как? — вырвалось у меня, и я сама не заметила, как сжала кулаки.

— Умерла в родах. Её не спасли. Да, думается мне, и не спасали… — сдавленно добавила Эллая.

Райли сжал моё плечо крепче, и я почувствовала, как он пытается передать мне свою силу, своё тепло. Но я была в таком ужасе, таком горе, что едва держалась. Мирина… Моя Мирина… Такая живая, такая светлая, и вот её нет. И не было уже столько лет. А я даже не знала…

Я сглотнула ком в горле, заставляя себя собраться. Нельзя было раскисать, не сейчас. Я должна была знать всё. До конца.

— А её ребёнок? — спросила я, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Тоже погиб?

Эллая покачала головой, её глаза наполнились болью.

— Младенец выжил, — сказала она. — Я хоть и не видела его, но слышала детский плач. Но затем ребёночка куда-то забрали. То же самое произошло и с другими. Всякий раз роженицу тщательно охраняли. Великий Митроил позаботился о том, чтобы при рождении не присутствовало никого лишнего. Всё в строгой секретности.

— А вы пытались как-то помочь? — выпалила я, чувствуя, как ярость закипает внутри. — Что-то выяснить?

Эллая опустила голову, её пальцы дрожали, сжимая плащ.

— Любая попытка могла стоить мне жизни, — призналась она с горечью. — Но я пробовала, дитя, в меру своих сил пробовала. Вот только с тобой и вышло… И мне показалось, что я смогла уплатить долг…

— Долг? — переспросила я, чувствуя, как холод пробирает меня до костей. — Какой долг?

Эллая молчала, её взгляд метался, будто она боялась, что сами тени сада подслушивают нас. Райли шагнул ближе, его голос был низким и твёрдым:

— Что значит долг, Эллая? О чём речь?

Она подняла на нас глаза, и в них было столько боли, столько вины, что я невольно затаила дыхание. Наконец она заговорила, и каждое её слово падало, как тяжёлый камень:

— За то, что не уберегла истинного правителя Торесфаля.

Мы с Райли переглянулись, оба в равной степени ошеломлённые. Истинного правителя? Что она имела в виду? Я хотела спросить, но Райли опередил меня:

— О ком вы говорите, Эллая?

Она снова надолго замолчала. И всё же её губы дрогнули, и она заговорила, тихо, но с какой-то внутренней силой:

— Меня взяли во дворец, когда я была совсем юной, вместе со старшей сестрой. Тогда Годфер Влассфор был женат на Вайдерии Блоффор. Они ждали наследника. Вайдерия была на сносях, и ей нужна была помощь, вот мы с сестрой и приглядывали за молодой женщиной. Всё случилось в ту самую ночь, когда начались роды. Годфера не было во дворце — он уехал по делам, какими-то важными, о которых никто не говорил вслух. Роды принимали служительницы Храма, а мы с сестрой помогали, чем могли. Родился мальчик — Ронар. Ронар Влассфор. И тотчас выяснилось, что он сильнейший дракон. У него была особая метка, которая в момент рождения сияла ярче звёзд. Это была огромная радость, но… радость недолгой.

Эллая снова замолчала, её руки дрожали, и я видела, как ей тяжело продолжать. Но я не могла её позволить ей остановиться.

— Что случилось потом? — тихо спросила я.

Она тяжело сглотнула:

— В ту же ночь, когда Вайдерия отдыхала, а младенец спал, в покои ворвались люди. Я не знаю, кто они были — лица их скрывали маски. Они пытались забрать мальчика. Мы с сестрой кинулись защищать его. Нам удалось бежать, унести Ронара из дворца. Мы боялись, что малыша подстерегает опасность, и решили, что лучше укрыть его где-то далеко, в безопасном месте. Мы разделились. Сестра забрала мальчика и отправилась в Храм Целлианы, а я осталась, чтобы связаться с Годфером. Я отправила ему послание с гонцом, умоляя вернуться. Он примчался, но… когда мы вернулись во дворец, дракарию доложили, что Вайдерия мертва, и младенец тоже, и нянька, что была с ним. Их всех, мол, убили повстанцы.

Я почувствовала, как Райли напрягся рядом со мной. Его рука, всё ещё лежавшая на моём плече, сжалась чуть сильнее. Я сама едва дышала, пытаясь осмыслить услышанное.

— И что было дальше? — спросила я.

Эллая покачала головой, её глаза наполнились слезами.

— Годфер был страшно подавлен. Он винил себя, винил всех вокруг. Но Великий Митроил настоял, чтобы он не отчаивался, а взял новую жену. И вскоре Годфер женился на Дардэлле. Позже у них родился Тирам… А я так и не узнала, что стало с моей сестрой и маленьким Ронаром. Действительно ли их настигли и убили, или это была очередная ложь. Я молилась об их здравии, но… в глубине души понимаю, что скорее всего так и случилось. Я не уберегла ни сестру, ни истинного правителя Торесфаля. И это мой великий грех, который я всегда мечтала искупить, но… уже вряд ли искуплю. Все мертвы, и я тоже вскоре уйду за невозвратную черту и предстану пред Оком Целлианы.

Я молчала, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Эллая стояла перед нами, маленькая, сгорбленная, но в её словах была такая сила, такая боль, что я невольно ощутила, как её груз ложится и на мои плечи. Райли молчал, но я видела, как его лицо застыло, будто вырезанное из камня.

— Спасибо, Эллая, — наконец выдохнула я, стараясь собраться. — Спасибо, что рассказали. Это… это многое объясняет.

Она только кивнула, её взгляд был пустым, будто она уже отпустила всё, что держала в себе столько лет.

— Будь осторожна, Киора, — тихо сказала она. — И ты, Райли, — она посмотрела на Райли. — Этот дворец… он пожирает всех, кто осмеливается искать правду. Берегите себя.

Я хотела ответить, но Райли мягко сжал моё плечо, давая понять, что пора уходить. Мы попрощались с Эллаей, и вскоре она растворилась в тени сада, будто её и не было.

Утро отбытия выдалось холодным, с низким серым небом, которое, казалось, придавило Асериз своей тяжестью. В воздухе витал запах сырости и конского навоза, а над площадью перед дворцом Влассфоров гудел ветер. Мы с Райли и Санной стояли у огромной повозки, запряжённой двумя крепкими лошадьми, чьи бока лоснились в утреннем полумраке. Повозка была нагружена бочками с соленьями и вареньями, аккуратно укрытыми рваными холстами, чтобы всё выглядело так, будто мы — обычные бедствующие странники, а не курьеры опасного груза. Великий Митроил, конечно, позаботился, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Всё было продумано до мелочей: потёртые мешки с провизией, старые одеяла, несколько мятых котелков, будто подобранных на обочине. И всё же я чувствовала, как тревога сжимает грудь, словно холодная рука.

Санна, закутанная в свой серый платок, подпрыгивала на месте, её глаза блестели от нетерпения. Девочка то и дело тянула меня за рукав, шепча: «Ну когда уже поедем? Когда?». Её энтузиазм был заразительным, но не мог разогнать мрак, что поселился в моей душе. Райли, напротив, выглядел так, будто собрался на увеселительную прогулку: лёгкая улыбка, небрежно расстёгнутая рубашка, волосы растрёпаны ветром. Он с удовольствием похлопал одну из лошадей по крупу, будто старого друга, и бросил на меня взгляд, полный привычной насмешки.

— Ну что, милая, готова покорять Мятежные Горы? — спросил он, подмигнув.

Я только хмыкнула, не находя в себе сил ответить с той же лёгкостью.

В голове крутились слова Эллаи, её рассказ о пропавших детях, о Ронаре, о Вайдерии, о Мирине, о лжи, что пропитала дворец, как сырость — эти каменные стены. Мой ребёнок… Где он? Жив ли? И что за тайны скрывает этот груз, который мы везём? Я знала слишком много и слишком мало одновременно, и от этого становилось только тяжелее.

Шаги за спиной заставили меня обернуться. Из дворца вышли трое: Тирам Влассфор IV, его мать Дардэлла и, конечно, Великий Митроил, чья алая мантия колыхалась, будто живая, а Око Дракона на его шее сверкало холодным светом. Их появление заставило воздух вокруг сгуститься, и даже лошади, кажется, зафыркали неспокойно.

Тирам шагнул вперёд первым, его взгляд, как всегда, был холодным и надменным, но в нём мелькнуло что-то ещё — любопытство, что ли? Он остановился напротив меня, чуть склонив голову, и заговорил тихо, так, чтобы другие не слышали:

— Зина, — произнёс он, и от звука его голоса у меня по спине пробежали мурашки, — по возвращении я надеюсь всё-таки увидеть твоё лицо. Без этих… — он кивнул на мой платок, — уловок.

Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Прежде чем я успела ответить, Дардэлла мягко, но настойчиво взяла сына за локоть и оттащила назад. Движение было аккуратным, почти незаметным, но в нём чувствовалась властность, которую она так умело прятала за улыбкой.

— Тирам, дорогой, дай путникам собраться с духом, — сказала она с лёгкой укоризной, но её глаза, обращённые ко мне, были холодны, как алацирс.

Затем она повернулась к Райли, и её лицо озарилось тёплой улыбкой. Она шагнула к нему и, к моему неудовольствию, приобняла его, будто старого друга.

— Береги себя, Райли, — сказала она, и в её голосе было столько непритворной заботы, что у меня внутри всё перевернулось. — И… возвращайтесь скорее.

Райли ответил коротким кивком и лёгкой улыбкой, учтивой, но без тени тепла. Он отступил на шаг, будто невзначай избегая её прикосновений, и бросил на меня быстрый взгляд.

Но мне этого было мало. Этот жест Дардэллы, её рука на его плече, её улыбка — всё это вгрызлось в меня, как заноза. Что между ними было на самом деле? В груди снова закололо, и я отвернулась, стараясь прогнать эти мысли.

Тирам и Дардэлла отступили, оставив нас с Великим Митроилом. Его фигура в алой мантии казалась ещё более зловещей на фоне серого утра. Санна инстинктивно придвинулась ко мне, прячась за моей спиной.

— Дети мои, — начал Митроил, и его голос, глубокий и гулкий, разнёсся над площадью, — вы отправляетесь в путь, дабы исполнить волю Великой Богини. Груз, что вы везёте, —залог нашего будущего. Будьте бдительны, будьте сильны. И помните: Око Дракона следит за вами.

Я стиснула зубы, стараясь не выдать своих чувств, и коротко кивнула.

— Мы не подведём, — ответила я, вложив в голос всю твёрдость, на которую была способна.

Митроил чуть наклонил голову, и я могла поклясться, что под его капюшоном мелькнула тень улыбки. Затем он развернулся и ушёл, оставив нас втроём. Я невольно обвела взглядом площадь, ища глазами Эллаю. Может, она всё-таки пришла, спряталась где-то в тени, чтобы проводить нас? Но старой няньки нигде не было. Конечно, не было. Её слова, её боль, её тайны — всё осталось там, в саду у статуи Целлианы. И всё же сердце сжалось от разочарования.

— Ну, что ж, — сказал Райли, хлопнув в ладоши, — пора в путь, моё дорогое семейство!

Он легко запрыгнул на козлы повозки и протянул руку Санне. Девочка, сияя от радости, тут же ухватилась за него и вскарабкалась наверх. Я последовала за ними, усаживаясь рядом, и повозка тронулась, скрипя колёсами по мощёной дороге.

Дворец постепенно растворялся за нашими спинами, впереди лежал Асериз. Узкие улочки, заполненные такими же повозками, торговцами и спешащими горожанами, поглотили нас, будто мы были лишь каплей в этом бурлящем потоке. Санна, не теряя времени, с облегчением сорвала с себя платок, открывая лицо. Её щёки раскраснелись от ветра, а глаза сияли.

— Наконец-то! — воскликнула она, тряхнув волосами. — Больше не надо прятаться!

Я улыбнулась ей, но, снимая свой платок, не почувствовала того же облегчения. Маскировка была последним, что меня тяготило. Внутри всё ещё бурлили мысли о ребёнке, о дворце, о сделке с Митроилом, о Дардэлле и её странной близости с Райли. Я бросила взгляд на него — он сидел, небрежно держа вожжи, и что-то насвистывал, будто никакие беды его не тяготили.

— Райли, — решила я его немного поддеть, — неужели ты так устал от гостеприимства дворца? От всей этой роскоши? И от тёплого приёма, который тебе там оказали?

Он повернулся ко мне, вскинув бровь, и ухмыльнулся, будто не уловил моего намёка.

— Роскошь — это, конечно, хорошо, — протянул он, — но я, знаешь ли, не привык столько времени праздно шататься. Чем скорее мы доставим этот груз, тем скорее получим свои денежки и вернёмся в Галес, к моей команде и кораблю.

Я хмыкнула, не отводя от него взгляда.

— Денежки, говоришь? Да с такими деньгами тебе и работать больше не придётся.

Райли рассмеялся:

— Мы, Зина, — подчеркнул он, подмигнув. — Мы с тобой получим. И ты сможешь отремонтировать своё имение, где мы все вместе заживём счастливо. Мы ведь семья, правда, Санна?

Девочка тут же закивала, её глаза загорелись радостью.

— Правда! — воскликнула она, прижимаясь ко мне.

Я улыбнулась, чувствуя, как сердце немного оттаивает. Но в глубине души сомнения не отпускали. Всё ли пройдёт гладко с этим грузом? Выполнят ли Тирам и Дардэлла свои обещания? И что там между Райли и этой женщиной? Смогу ли я когда-нибудь довериться ему полностью? Найду ли я своего ребёнка? Все эти вопросы кружились в голове, не давая покоя. А главное — что нас ждёт где-то там, за Мятежными Горами, в неизведанном и опасном Мирендале?..

Первый день дороги выдался ясным и холодным. Небо, ещё вчера тяжёлое и серое, теперь искрилось голубизной, а ветер, что гнал нас прочь от столицы, приносил с собой запах сухой травы с Мятежных Гор, что высились впереди. Повозка наша скрипела, покачиваясь на ухабах, а лошади фыркали, будто предчувствуя долгий путь. Бочки с соленьями и вареньями, укрытые рваными холстами, постукивали друг о друга, напоминая о грузе, который мы везём в Мирендаль. Я сидела рядом с Санной, которая то и дело вертела головой, разглядывая поля и редкие деревья, мелькавшие по сторонам. Её глаза блестели, и я невольно улыбнулась: девочка, ещё недавно такая тихая и замкнутая, будто расцветала с каждым шагом, что уводил нас дальше от дворца.

Райли, как всегда, был в своём репертуаре: насвистывал какую-то морскую песенку, небрежно держа вожжи, и время от времени подмигивал нам с Санной. Его настроение, лёгкое, как морской бриз, казалось, не омрачали ни придворные тайны, ни опасности, что ждали впереди. Я же не могла отделаться от тяжёлых мыслей.

К вечеру мы подъехали к постоялому двору — невзрачному строению с покосившейся вывеской, окружённому телегами и суетящимися путниками. Райли натянул вожжи, останавливая лошадей поодаль, и повернулся ко мне с серьёзным видом.

— Зина, — начал он, понизив голос, — может, всё-таки останетесь здесь с Санной? Я быстро смотаюсь туда-сюда, доставлю груз, и вернусь за вами. Безопаснее будет.

Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Опять он за своё!

— Нет, Райли, — отрезала я. — Мы едем вместе. Я не останусь сидеть на месте, пока ты там… — я запнулась, не желая выдавать своих страхов, — пока ты там один рискуешь.

Он вздохнул, но не стал спорить, а повернулся к Санне, которая с интересом прислушивалась к нашему разговору.

— А ты что скажешь, малышка? — спросил он, подмигнув. — Хочешь остаться здесь с Зиной здесь, пока я разберусь с делами?

Санна выпрямилась, её глаза сверкнули решимостью.

— Ни за что! — заявила она. — Я не оставлю свою семью! Мы едем вместе!

Малышка рассмеялась. Её смех, чистый и искренний, прозвенел, как колокольчик, и я почувствовала, как сердце сжалось от тёплой радости. Санна… Ещё недавно она едва улыбалась, а теперь вот смеётся, будто этот опасный путь — просто приключение. Это был добрый знак, и я невольно улыбнулась, глядя на неё.

Райли развёл руками, будто сдаваясь.

— Ну, раз так, едем все вместе до самого конца, — сказал он с лёгкой ухмылкой. — Но на постоялых дворах останавливаться не будем — чем меньше внимания привлечём, тем лучше.

Я кивнула, и мы двинулись дальше. Дорога вилась меж холмов, а Мятежные Горы на горизонте становились всё ближе, их острые пики, будто когти дракона, вонзались в небо. Всё это казалось в чём-то знакомым — так же мы добирались из Тихой Мельницы в Асериз. Только тогда у нас не было с собой этого проклятого груза, а в сердце не было столько вопросов без ответов.

В ночь мы остановились у небольшой рощицы, чтобы разбить лагерь. Райли ловко развёл костёр, а Санна, напевая что-то себе под нос, помогала раскладывать одеяла. Чем дальше мы отъезжали от Асериза, тем смелее и веселее становилась девочка, будто сбрасывала с себя невидимые оковы. Райли тоже был в приподнятом настроении, шутил, поддразнивал Санну, и даже лошади, кажется, фыркали в такт его смеху. А я… Я сидела у костра, глядя на пляшущие языки пламени, и не могла отделаться от тревоги. Мой ребёнок, Мирина, другие жёны Тирама, их дети… И Ронар. Что, если он жив?..

Когда Санна, утомлённая днём, заснула, укутанная в одеяло, я осталась у костра, глядя в огонь. Мысли путались, и каждый хруст ветки в темноте заставлял сердце сжиматься. Райли подсел ко мне и мягко приобнял за плечи. Его тепло немного успокоило, но не могло прогнать бурю в моей душе.

— О чём ты так напряжённо думаешь? — спросил он тихо, глядя на меня с лёгкой тревогой.

Я отмахнулась, стараясь казаться беззаботной:

— Так, ни о чём.

Он покачал головой, его глаза сузились:

— Зина, я же вижу, что ты всё мрачнее с каждым днём. Я беспокоюсь о тебе.

Я невольно улыбнулась, тронувшись его заботой.

— Ты очень наблюдателен, — сказала я, глядя на него.

— Мне приятно за тобой наблюдать, — ответил он с улыбкой, — но неприятно при мысли, что ты неспокойна.

Я вздохнула, глядя в огонь.

— А разве можно быть спокойной в таких обстоятельствах?

Райли рассмеялся, будто я сказала что-то забавное:

— Конечно! Посмотри на меня!

Я покачала головой, не сдержав улыбки:

— Завидую твоей нервной системе.

Он вскинул бровь, явно озадаченный:

— Моей… что?

Я хмыкнула, понимая, что снова ляпнула что-то из того, о чём здесь, в этом мире, не имели понятия.

— Ну, в моём предыдущем мире было такое выражение. Означает стойкость и силу духа.

Райли улыбнулся шире, придвигаясь ближе.

— А-а-а… Да, помню-помню. Ты ведь пришла ко мне из другого мира. Моя неземная Зина…

Он наклонился и мягко поцеловал меня в щёку, а потом в губы. Я почувствовала, как моё сердце дрогнуло, как тепло его объятий начало растапливать холод внутри.

— Кстати, — продолжил Райли, отстранившись, — ты никогда не рассказывала о том своём мире.

— Когда-нибудь расскажу, — уклончиво ответила я.

— Почему не сейчас? — он кивнул на небо, усыпанное звёздами. — Смотри, какая ночь! Тысячи глаз Целлианы глядят на нас.

Я рассмеялась, но смех вышел невесёлым.

— Потому что сейчас важнее разобраться с тем, что происходит в этом мире.

Райли пожал плечами, будто всё было проще простого:

— А с чем тут разбираться? По-моему, всё ясно.

Я нахмурилась, чувствуя, как раздражение подступает к горлу.

— Как раз ничего не ясно. Загадки множатся, а ответов всё нет. И я думаю об этом каждую секунду…

Его улыбка померкла, и он посмотрел на меня с сочувствием.

— Мне жаль, что ты так и не узнала ничего о своём ребёнке, — сказал он тихо.

— Узнаю, — ответила я с уверенностью. — Когда-нибудь узнаю.

— Конечно, — согласился Райли. — Непременно узнаешь. Я в тебя верю.

Он крепче обнял меня, и я на миг прижалась к нему, но тут же продолжила:

— Меня не только это беспокоит, Райли.

— Да? А что ещё? — спросил он, вглядываясь в моё лицо.

Я почувствовала, как внутри закипает обида.

— Разве ты забыл, что рассказала Эллая?

Он нахмурился.

— О твоей подруге? Да, её очень жаль. Но ей, увы, уже ничем не поможешь…

Я сжала кулаки, стараясь не сорваться.

— Не о Мирине! А о её ребёнке. И о других детях Тирама. И о его жёнах…

Райли тяжело вздохнул, его голос стал чуть резче:

— Зина, ты не можешь спасти всех. Знаю, ты храбрая и сильная. И с этой… как ты сказала? Нервной системой у тебя всё в порядке. Но бывают вещи, на которые мы не можем повлиять.

Я отстранилась, обида жгла глаза.

— Как ты можешь так рассуждать?

Он пожал плечами с привычной лёгкостью.

— Так меня научила жизнь. Если бы я думал о ком угодно, кроме себя, я бы не выжил.

Я помолчала, чувствуя, что его слова неприятны мне, но в глубине души понимала, что он, возможно, прав. И всё же…

— Может, ты и прав, — неохотно согласилась. — Но я не могу просто выбросить это из головы. Это слишком важно. Не только для меня, а для всего Торесфаля.

Райли вскинул бровь, его тон стал насмешливым:

— Зина, с каких пор ты решила податься в политику?

— С тех пор, как узнала, что судьба этого мира могла сложиться иначе, если бы истинный правитель был у власти, — отрезала я.

Он покачал головой.

— Мы этого не можем знать. Возможно, он был бы ужасным правителем. Да и зачем об этом рассуждать, если он давно мёртв?

— А если жив? — выпалила я. — Что, если маленький Ронар и сестра Эллаи выжили?

Райли рассмеялся, но смех его был безрадостным.

— Тогда он уже давно не маленький и вряд ли жаждет взойти на престол.

— Почему это? — упрямо спросила я.

— Потому что жизнь его вряд ли баловала, — ответил он беспечно. — Да и будь сестра Эллаи жива, она бы наверняка рассказала мальчику, кто он есть, и он бы заявил свои права на трон. Но этого не случилось. А это, скорее всего, значит…

Он не договорил, но я и так поняла. Это значит, что Ронар Влассфор погиб. Я хотела возразить, но тут меня вдруг осенило:

— А что, если Ронар не знает, кто он такой?

Райли отмахнулся:

— Не знает и не знает. И мы тоже не знаем, кто он и где. И не нашего это ума дело. У нас есть своя задача, о ней и следует думать.

Он снова притянул меня к себе, но я не могла так просто отпустить этот разговор.

— Райли, а тебе самому разве никогда не хотелось узнать о своём рождении? — спросила я тихо. — Ты ведь не знаешь, кем были твои отец и мать.

Он глубоко вдохнул, его лицо потемнело.

— Конечно, хотел бы, — признался он, и в голосе его мелькнула грусть. — Но это невозможно. Да и какая разница, что там было в прошлом? Важнее то, что есть сейчас.

Я положила голову ему на плечо, чувствуя, как его тепло успокаивает меня, но лишь на миг.

— А для Ронара была бы большая разница, — сказала я тихо.

Райли наклонился ко мне, его губы коснулись моего лба.

— Об этом пусть позаботится Целлиана, — прошептал он. — А я позабочусь о тебе. И о Санне.

Я посмотрела ему в глаза, и старые сомнения снова зашевелились в груди. Та сцена с Дардэллой в зале для пиршеств… Я не могла отделаться от этой картины, которая въелась мне в память.

— С чего ты так уверен, что хочешь быть со мной? — спросила я с напускным пренебрежением.

Райли посмотрел на меня серьёзно, его глаза блестели чистым серебром в свете костра.

— Я не просто уверен, Зина, — сказал он без всякой усмешки. — Я убеждён, что ты — та женщина, с которой я хочу прожить всю оставшуюся жизнь. И нам с тобой не помешают пять тысяч дракатов, чтобы ни в чём не нуждаться.

Я усмехнулась, пытаясь скрыть волнение:

— Откуда же такая уверенность? Или ты уже не раз предлагал женщинам быть вместе всю жизнь?

Он покачал головой, его взгляд был твёрдым и искренним.

— Нет, Зина. Я больше никому такого не предлагал. И, честно говоря, думал, что этого не случится со мной. Но потом появилась ты.

Я рассмеялась, чувствуя, как тепло его слов разгоняет холод в груди.

— И ты сразу всё понял?

— Нет, не сразу, — он ухмыльнулся. — Минут через пять.

Я снова рассмеялась, качая головой.

— Райли, ты невыносим.

— Тебе придётся попытаться меня вынести, — сказал он, ещё крепче обвивая руками моё тело. — Потому что я не собираюсь с тобой расставаться, даже если ты этого захочешь.

— Райли, это уже насилие! — шутливо возмутилась я.

— Нет, Зина, — его голос стал мягче, перейдя на шёпот. — Это не насилие. Это любовь. И я уверен, что ты не просто так пришла сюда из другого мира. Целлиана послала тебя для меня.

Он наклонился и поцеловал меня — медленно, нежно, но с такой страстью, что я почувствовала, как весь мир вокруг растворяется. Его руки крепче обняли меня, и я, забыв о тревогах, растаяла в его объятиях. В ту ночь, под звёздами, что смотрели на нас тысячами глаз Целлианы, я наконец поддалась его натиску и отпустила себя. Совсем. Безвовратно. В конце концов, Райли был прав: главное — здесь и сейчас. И сейчас мы были вместе, а была счастлива с этим мужчиной. Возможно, впервые по-настоящему счастлива за две свои жизни.

Утро встретило меня мягким светом, пробивавшимся сквозь листву рощицы, и теплом, что всё ещё хранилось в моём теле после этой ночи. Я открыла глаза, чувствуя лёгкость, какой не знала, кажется, никогда — ни в этой жизни, ни в той, прошлой. Райли лежал рядом, его рука покоилась на моём плече, а в глазах, когда он повернулся ко мне, плясали серебряные искры. Я улыбнулась, не в силах сдержать тепло, разливавшееся в груди.

— Дивного солнца, моя неземная Зина, — прошептал он, наклоняясь ближе, его губы мягко коснулись моего лба.

— Дивного солнца, — отозвалась я, чувствуя, как щёки вспыхивают.

Эта ночь изменила многое. Не только в моём сердце, но и в том, как я отныне смотрела на этого мужчину. Впервые за долгое время я чувствовала, что не одна. Впервые открылась, сняла свою броню, доверилась и не разочаровалась. Я была рада этому.

Санна выглянула из повозки и с любопытством посмотрела на нас. Я помолилась, чтобы прошедшей ночью она ничего не слышала. Но даже не зная наверняка, малышка, кажется, тоже ощутила перемену. Она широко улыбнулась.

— Вам на земле удобно спать? — поддразнила она, и её голос был таким лёгким, что я невольно рассмеялась.

Райли подмигнул ей.

— Ещё как, малышка! Мягче любых дракарийских перин! Давай-ка, вставай, будем завтракать.

Мы собрались вокруг потухшего костра, расстелив одеяло на траве. Райли достал из мешка хлеб, немного сыра и пару яблок, которые мы разделили между собой. Санна болтала без умолку, рассказывая о том, что ей приснился огромный дракон, который нёс её над Мятежными Горами. Мы с Райли переглядывались, улыбаясь, и я ловила себя на мысли, что эта картина — мы втроём, смеющиеся, делящие простую еду, — была похожа на семью. Настоящую семью. Мое сердце сжалось от нежности, и я подумала, что, возможно, Целлиана и впрямь дала мне второй шанс на счастье — такое, как я всегда мечтала.

После завтрака мы собрали лагерь и двинулись дальше. Дорога становилась всё круче, а через несколько дней мы достигли подножья Мятежных Гор. Их острые пики вонзались в небо, а воздух стал холодным, колючим и тяжёлым. Повозка наша скрипела и кряхтела. Лошади пыхтели, и порой нам с Райли и Санной приходилось слезать, чтобы подтолкнуть телегу, когда колёса застревали в камнях или грязи.

Райли, как всегда, был полон уверенности. Он знал эти тропы — он же мастер тайных путей. Райли вёл нас по узким тропинкам, обходя торесфальские аванпосты.

— Главное — не попасться мирендальцам, — сказал он однажды, оглядывая горизонт. — До перевала они вряд ли сунутся, а вот за ним… Там самая опасная часть пути.

Я кивнула, чувствуя, как тревога снова шевельнулась в груди. Но теперь она была иной. Чем выше мы поднимались, тем сильнее я верила в Райли. Его уверенность, его забота, его тёплые взгляды, которыми он одаривал меня, когда думал, что я не замечаю, — всё это вселяло надежду. Мы с ним были близки как никогда, и эта близость связала нас крепче, чем любые клятвы. Я видела, как он старается — для меня, для Санны, для нашей маленькой семьи, — и начинала верить, что, возможно, у нас всё получится.

Условия становились всё суровее. Ветер хлестал по лицу, а камни под ногами покрывались тонкой коркой льда. Иногда повозка застревала так крепко, что мы с Райли толкали её вдвоём, пока Санна подбадривала нас, стоя в стороне и размахивая руками, как заправский капитан. Её смех звенел в холодном воздухе, и я ловила себя на мысли, что эта девочка уже почти не походит на ту запуганную и обозлённую на весь мир сиротку, какой я её встретила на невольничьем рынке.

Через несколько дней мы наконец достигли перевала — узкого, покрытого льдом ущелья, где ветер завывал, будто стая неживунов. Райли уверял, что здесь безопасно, что этот путь знают лишь немногие контрабандисты, и я доверяла ему. Мы остановились на ночлег перед выходом из перевала, укрывшись в небольшой ложбине, где каменные стены защищали от ветра. Костёр разводить не стали — слишком велик был риск привлечь внимание. Вместо этого мы сгрудились в кучу под одеялами, прижавшись друг к другу, чтобы согреться.

Санна, устроившись между нами, болтала о том, как здорово быть в дороге, как она хочет увидеть Мирендаль. Её глаза сияли, и я чувствовала, как моя душа оттаивает от её слов. Мы ели холодный ужин — хлеб и немного солёного мяса. Вкус был ужасный, но мы смеялись, морща носы, и это было так уюно, так правильно.

В какой-то момент Санна, глядя на меня, вдруг выпалила:

— Мама, а ты видела, как красивые тут звёзды?

Я замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар.

Мама… Она назвала меня мамой.

Санна, заметив мой взгляд, покраснела и опустила глаза, смутившись.

Райли, сидевший рядом, улыбнулся, будто ничего особенного не произошло.

— Ну что ж, — сказал он, глядя на Санну с теплотой, — значит, ты не против, если я буду называть тебя дочкой?

Санна подняла глаза, её лицо озарила робкая улыбка.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Называй.

— Доченька, — произнёс Райли, и в его голосе было столько нежности, что у меня защипало в глазах. — Моя храбрая маленькая доченька.

Мы все рассмеялись, и Санна, осмелев, вдруг ткнула пальцем в нас с Райли.

— А теперь целуйтесь! — заявила она, и её глаза загорелись озорством.

Я почувствовала, как щёки вспыхивают, но Райли, не теряя времени, наклонился ко мне и мягко поцеловал. Его губы были тёплыми, несмотря на холод вокруг, и я на миг забыла обо всём — о грузе, о Мятежных Горах, о тайнах Торесфаля. Были только мы — я, Райли и Санна, наша маленькая семья.

Но в этот момент тишину разорвал резкий звук — хруст ветки или шорох камней где-то неподалёку. Райли насторожился, его рука инстинктивно легла на рукоять меча, спрятанного под плащом.

— Сидите здесь, — шепнул он, поднимаясь. — Я проверю.

Он шагнул в темноту, и я затаила дыхание, прижимая к себе Санну. Тишина казалась тяжёлой, и каждый шорох заставлял сердце биться быстрее.

Прошла минута, другая. А потом у входа в наше укрытие вдруг выступила фигура. Но это был не Райли. Незнакомый мужчина в тёмном плаще, с лицом, покрытым шрамами, смотрел на нас холодными глазами. В его руке сверкнул меч, остриё которого было направлено прямо на нас.

— Назовись, — прорычал он, и по его акценту я поняла, что перед нами мирендалец, а если точнее — мирендальский солдат…

Страх сковал меня, будто ледяной ветер Мятежных Гор. Санна дрожала, прижавшись ко мне, её пальцы вцепились в мой плащ, а глаза, ещё недавно сиявшие от смеха, теперь были полны ужаса. Я крепче обняла девочку, стараясь держать себя в руках. Меч мирендальского солдата, холодный и острый, смотрел прямо на нас, и я чувствовала, как сердце колотится, готовое выскочить из груди.

— Назовись, — повторил солдат, уже с угрозой.

Я сглотнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Зина, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Меня зоут Зина. А это моя дочка, Санна. Мы простые странники, мирные люди. Везём товары в Мирендаль.

Солдат прищурился, его шрамы на лице показались ещё глубже в тусклом свете звёзд. Он молча указал мечом на выход из нашей ложбины. Я крепче сжала руку Санны и повела её за собой, стараясь не смотреть на остриё. В голове крутились слова Великого Митроила, сказанные перед отъездом: «В случае патовой ситуации — уничтожь груз. И убей Райли». От одной этой мысли меня бросило в жар. Нет, это не патовая ситуация. Они поймут, что мы не опасны, и отпустят. Должны отпустить.

Мы вышли на небольшую площадку, где стояла наша телега, окружённая тёмными силуэтами. Лошади нервно фыркали, а в стороне я увидела Райли. Два солдата держали его под мечами, прижав к каменной стене ущелья. Его руки были подняты, но взгляд, который он бросил на меня, был спокойным, почти ободряющим. «Сохраняй спокойствие», — как бы говорили его глаза. Я стиснула зубы, стараясь не выдать своего страха.

Райли, как всегда, попытался разрядить обстановку:

— А вот и моя драгоценная жена с дочкой! — громко объявил он. — Я же говорил вам, парни, мы обычная семья!

Солдаты переглянулись, их лица оставались суровыми, полными подозрения. Я заметила ещё двоих, что внимательно осматривали телегу, водя руками по бочкам. Мой желудок сжался до боли. Если они начнут проверять груз…

— Да вы чего? — продолжал Райли, его голос был лёгким, почти насмешливым. — Мы же свои! У нас даже нечего взять — сами видите, бедствуем. Вот решили деньжат подзаработать, везём соленья в Мирендаль.

Один из солдат, тот, что стоял ближе к телеге, повернулся к нам, его брови нахмурились.

— Соленья? — переспросил он. — Это ещё что за штука?

Я поспешила вмешаться, чувствуя, как пот холодеет на спине:

— Это такое кушанье, — сказала я. — Очень вкусное. Попробуйте сами.

Я шагнула к телеге, стараясь не смотреть на солдат, и потянулась к одной из бочек — той, которую я заранее подготовила. В ней не было ничего, кроме маринованных огурцов, безо всяких секретных сосудов. Я знала, где лежат безопасные бочки, и молилась, чтобы этого хватило. Открыв крышку, я показала содержимое солдатам.

— Вот, попробуйте, — сказала я, протягивая бочку. — Это огурцы, маринованные. Мой секретный рецепт. Вкусные. По крайней мере, так говорят.

Райли тут же подхватил:

— Такого вы ещё не пробовали, парни! Моя жена готовит лучшие соленья по эту и по ту сторону Колючего Моря!

Солдат, что спрашивал, хмыкнул, явно не впечатлённый.

— Почём тебе знать, что там по ту сторону Колючего Моря? — буркнул он.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар, но Райли, как всегда, не растерялся.

— Нанимался как-то в плавание на шхуне, — беспечно ответил он. — Когда с деньгами совсем туго было. Но твёрдая земля мне ближе, знаете ли.

Я продолжала уговаривать солдат, стараясь выиграть время:

— Попробуйте, правда, — сказала я, доставая огурец и демонстративно откусывая кусочек.

Солдаты переглянулись, явно в растерянности. Один из них, помоложе, шагнул вперёд, вытянул из бочки огурец, понюхал его, а затем осторожно откусил. Его лицо смягчилось.

— Съедобно, — признал он, жуя. — Даже неплохо.

Райли тут же подхватил:

— Ещё бы не съедобно! Такая снедь — редкость! Жена сама придумала рецепт, она у меня кудесница!

Бочка пошла по кругу, солдаты по очереди пробовали огурцы, и напряжение, кажется, начало спадать. Но один из них, тот, что держал меч у горла Райли, вдруг прищурился, глядя на него.

— А меч-то у тебя из драгура, — сказал он медленно. — Совсем не как у бедняка.

Райли не моргнул и глазом.

— Так мы ведь с самого Галеса идём, — ответил он, будто это само собой разумелось. — В Торесфале торгаллы беснуют. Безопасность в таком пути важнее денег.

Солдаты хмыкнули, но, кажется, приняли объяснение. Тот же солдат, что спрашивал про меч, продолжил:

— А что ж ты в Галесе своими соленьями не торговал?

— Ай, да там конкуренция какая! — воскликнул Райли, разведя руками. — А ещё места на рынке все купленные. Такую мзду платить надо — сплошное воровство! А всё потому, что власти нормальной нет, непросто живётся нынче в Торесфале. Вот мы с Зиной подумали и решили в Мирендаль податься, может, и с концами. Терять-то всё равно нечего. Говорят, в Мирендале честные люди живут.

Солдаты, кажется, начали смягчаться. Один из них, тот, что всё ещё жевал огурец, кивнул.

— И правда, соленья вкусные, — сказал он. — С этих путников нечего взять.

Другой добавил:

— Значит, в Мирендале обосноваться собрались?

Райли кивнул, его улыбка была обезоруживающей.

— Подумываем. Если там и правда жизнь лучше, то и нам будет хорошо. Мы мирные люди, нам бы клочок земли, чтоб овощи растить, да крышу над головой, чтоб дождь не капал.

— А в каком городе думаете поселиться? — спросил солдат, явно расслабившись.

— Видно будет, — ответил Райли. — Мы ведь там не бывали. Но говорят, в Тельмире торговля бойко идёт.

Солдат рассмеялся.

— Это точно! Я сам из Тельмира. У меня мать там, ещё живая, торгует вовсю — своё стадо овец держит, тридцать голов!

— Тридцать! — восхитился Райли, будто услышал о чуде света. — Да неужто?

— Да-да, тридцать, как есть! — гордо подтвердил солдат. — Сама со всем управляется.

Они захохотали, и я почувствовала, как напряжение в воздухе немного спадает. Но командир мирендальцев, тот самый, со шрамами, не присоединился к веселью. Его взгляд оставался холодным. Он медленно обошёл телегу, внимательно разглядывая бочки.

— А что в других бочках? — спросил он.

Я сглотнула, стараясь не выдать паники.

— Разные соленья, — ответила я, стараясь говорить легко. — И варенье ещё есть, ягодное, сладкое. Даже полезное, целебное, из звёздницы, например. Хотите попробовать? Очень вкусное.

Я специально назвала варенье из звёздницы — знала, что в той бочке нет ничего подозрительного. Но командир лишь хмыкнул, не отвечая, и продолжал осматривать телегу. Его взгляд был цепким, будто он чувствовал, что мы что-то скрываем. Я мысленно молилась Целлиане, чтобы всё обошлось.

Один из солдат, всё ещё жующий огурец, поддержал меня:

— Да, соленья хороши. В Тельмире нарасхват будут.

Другой кивнул:

— В Тельмире, значит, обосноваться хотите? Хороший выбор.

Райли кивнул:

— Если там и правда всё так, как говорят, мы с женой и дочкой заживём припеваючи.

Но командир не слушал их болтовню. Он остановился у телеги, его глаза сузились.

— Хотите, я вам бочку варенья подарю? — выпалила я, стараясь отвлечь его. — Жене отошлёте, деткам.

Он повернулся ко мне, его взгляд был таким холодным, что я почувствовала, как кровь стынет в жилах.

— Нет у меня ни жены, ни детей, — отрезал он. — Драконы спалили. Заживо.

Я замерла, поражённая. Драконы? Неужели они и правда могли такое сотворить? Я открыла рот, чтобы выразить соболезнования, но слова застряли в горле.

— Простите, — выдавила наконец. — Я… Мне очень жаль. Возьмите бочку для себя. С отрядом разделите.

Он даже не повернулся в мою сторону. Его взгляд остановился на одной из бочек, и он ткнул в неё пальцем.

— Что здесь? — спросил резко.

— Кажется, капуста, — ответила я, чувствуя, как голос всё-таки предательски дрожит. — Но её любят не все. Давайте я вам лучше огурцов ещё дам, вашим солдатам понравилось…

— Открой эту, — перебил он, его тон не терпел возражений.

Паника накрыла меня с головой. Я знала, что в этой бочке, под слоем капусты, спрятаны секретные сосуды. Те самые, что могут погубить нас всех. Я попыталась отговорить его:

— Правда, капуста не всем по вкусу, давайте я…

— Открывай, я сказал, — рявкнул он. — Сейчас же.

Мой разум метался, как загнанный зверь. Командир мирендальцев стоял передо мной, его меч всё ещё указывал на бочку, а приказ эхом отдавался в ушах. Санна дрожала, вцепившись в мой плащ, и я чувствовала, как её страх смешивается с моим. Под плащом у меня был спрятан кинжал из драгура — верный, острый, уже сослуживший мне добрую службу. Возможно, вскоре ему придётся послужить мне ещё раз. Если придётся, я смогу выхватить его и броситься на командира. Но их пятеро, а я одна. Как справиться с остальными?

Я бросила взгляд на Райли, надеясь, что он что-нибудь придумает, но в глубине души боялась худшего, что дело обернётся наихудшим образом, и придётся выполнить «План Б», по приказу Митроила, — уничтожить груз и… убить Райли. Смогу ли так поступить? Хватит ли у меня сил и духу? Особенно сейчас, когда Райли стал для меня всем, когда маленькая Санна искренне поверила в наш сначала притворный, а теперь уже совершенно реальный союз. Как я посмею предать их обоих?..

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от паники, и медленно шагнула к бочке. Пальцы дрожали, но я заставила себя выглядеть спокойной. Открыла крышку. Запах квашеной капусты ударил в нос, и я молилась Целлиане, чтобы командир не стал копать глубже.

Он наклонился, заглядывая внутрь. Его лицо оставалось непроницаемым, но он вдруг хмыкнул и зачерпнул горсть капусты, поднеся её к губам. Пожевав, он скривился.

— Фу, — буркнул он, сплёвывая. — И правда, не по вкусу. Соленья ваши, видать, на любителя.

Я выдохнула, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения.

— Я же говорила, — выдавила я, стараясь улыбнуться. — Лучше огурцов попробуйте.

Командир махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

— Ладно, — сказал он, отступая. — Извините за беспокойство. Но путь вы выбрали слишком уж подозрительный. Не каждый день встретишь путников в таком глухом перевале.

Райли тут же принялся оправдываться:

— Да что вы! Ничего подозрительного! О перевале этом мне рассказывал один контрабандист, с которым я плавал на шхуне. Кого только не встретишь в таких странствиях!

Командир хмыкнул, но, кажется, поверил.

— Наверное, — сказал он, оглядывая нас с ног до головы. — Но осторожность не повредит. С Торесфалем нынче неспокойно. Диверсии, знаете ли. Совсем недавно неприятность случилась.

Я украдкой бросила взгляд на Райли. Его лицо не изменилось, но я знала, о чём он думает. Скорее всего, командир говорил о том грузе, что Райли совсем недавно переправлял в Мирендаль по морю — по поручению работорговца Милина.

— Да что вы говорите? — изобразил искреннее удивление Райли, округлив глаза. — Неужели такое может быть?

— Может, — отрезал командир, но его тон смягчился. — Война не прекращается. И пока ей не видно ни конца ни края. Ладно, идите своей дорогой. Но держитесь подальше от неприятностей.

Я поспешила вмешаться, чувствуя, что нужно закрепить успех.

— Возьмите бочку огурцов, — сказала я, указывая на безопасную бочку. — В подарок. Вашим людям ведь понравилось.

Солдаты оживились, один из них даже улыбнулся, кивая.

— Вот это дело! — сказал он, подхватывая бочку. — Спасибо, добрая женщина.

Я улыбнулась, стараясь не выдать, как колотится сердце.

— Может, проводим вас до выхода из ущелья? — предложил другой солдат, жуя огурец.

Райли покачал головой:

— Спасибо, добрые люди, но мы сами справимся. Пора нам двигаться дальше. Желаем вам всего хорошего!

Я кивнула, прижимая к себе Санну, которая всё ещё молчала, но её глаза уже не были такими испуганными. Мы повернулись, чтобы вернуться к телеге, когда вдруг раздался громкий треск. Один из солдат, тот, что осматривал бочки, случайно задел одну из них, и она с грохотом покатилась по камням. Бочка раскололась, и содержимое — капуста, перемешанная с щепками, — рассыпалось по земле.

— Ой, простите! — воскликнул солдат, поднимая руки. — Неловко вышло.

Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Командир шагнул вперёд, его взгляд вновь заострился. Он поднёс факел к обломкам, освещая рассыпанную капусту. И там, среди листьев, что-то блеснуло — стеклянный сосуд, один из тех, что мы так тщательно прятали.

— Это что? — медленно спросил командир, наклоняясь ближе.

Я бросилась вперёд, пытаясь отвлечь его.

— О, не стоит беспокоиться! — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Это просто капуста, ерунда!

Райли подхватил:

— Да, пустяки! Бочка старая, вот и треснула. Ничего страшного!

Однако командир никак не отреагировал. Он присел на корточки, вороша обломки концом меча, и вытащил сосуд. В свете факела чёрное стекло блеснуло, предвещая беду. Лицо командира потемнело.

— Взять их, — рявкнул он, и в его голосе не осталось ни следа прежней мягкости.

Солдаты тут же окружили нас, их мечи сверкнули в темноте. Санна пискнула, прижимаясь ко мне, а Райли, всё ещё державшийся под прицелом, бросил мне взгляд, полный решимости. Пути назад не стало.

Удача отвернулась от нас. Миг, когда командир вытащил сосуд из разбитой бочки, перевернул всё. Всё, ради чего мы шли через Мятежные Горы, ради чего натерпелись столько страха и невзгод, рушилось. У меня было всего несколько секунд. Сердце билось в истерике, а в голове вспыхнули слова Митроила, которые он произнёс утром перед тем, как мы отправились в путь: «Если всё пойдёт не так, разбей этот сосуд о телегу. Он сожжёт груз в мгновение ока». Этот сосуд я хранила при себе неотлучно, но очень надеялась, что он никогда не пригодится.

Больше я не дала себе времени на раздумья. Рука метнулась под плащ, пальцы нащупали маленький, холодный предмет. Секунда — и я швырнула его в телегу. Стекло разлетелось с резким звоном, и в тот же миг пламя взметнулось к небесам. Огонь охватил бочки, и едкий дым заклубился в ночном воздухе.

— Пожар! — заорал один из солдат, бросаясь к телеге.

Двое других кинулись тушить огонь, хватая плащи и пытаясь сбить пламя. Но командир и ещё один солдат повернулись к нам с обнажёнными мечами.

Райли не медлил. Его меч из драгура выскользнул из ножен с быстротой молнии, и он бросился на командира. Сталь зазвенела, сталкиваясь, а я, прижимая к себе Санну, почувствовала, как рукоять моего собственного кинжала холодит ладонь. Я не могла стоять в стороне. Оттолкнув девочку за спину, я вступила в бой, отбивая удар второго солдата. Мой кинжал, хоть и небольшой, был острым, как коготь, и я дралась с яростью, которой не знала в себе раньше. В ушах звенело, но я видела, как Райли ловко увернулся от выпада командира, выбил меч из его рук и приставил клинок к его горлу.

— Назад! — рявкнул он. — Или вашему командиру конец!

Солдаты замерли, их взгляды метались между нами и горящей телегой. Пламя уже угасало — двое из них сумели затушить огонь, но телега была в руинах. Часть бочек сгорела, часть раскатилась по камням, уцелев. Командир, тяжело дыша, поднял руки.

— Отпустите нас, — сказал Райли, не опуская меча. — И убирайтесь отсюда. Немедленно.

Командир кивнул, его лицо было искажено злобой, но он махнул своим людям.

— Уходим, — буркнул он.

Солдаты, бросив на нас последние взгляды, отступили в темноту ущелья. Их шаги затихли, и мы остались одни — я, Райли и Санна, у разбитой телеги, окружённые запахом горелого дерева и квашеной капусты. Лошади нервно фыркали, а звёзды над нами, казалось, смотрели с укором.

Райли опустился на колено, осматривая обломки. Его лицо было мрачным, как никогда.

— Надо придумать новый план, — пробормотал он, проводя рукой по волосам.

— Какой план, Райли?.. — прошептала я в ужасе, осознавая, насколько всё плохо.

— Не знаю, — прорычал он. — Если задержимся здесь, они вернутся с подкреплением. Надо уходить. Прямо сейчас. Бросить всё.

— Бросить? — переспросила я. — Райли, ты понимаешь, что это значит? Мы потеряем груз, всё, ради чего…

— А что нам остаётся? — перебила он. — Мы должны бежать. Немедленно.

— Куда?

— Да хоть куда-нибудь! — повысил он голос. — Доберёмся до Галеса, а там уж уплывём, куда захотим. В Дальние Земли, на Самариз…

Я только качала головой, чувствуя, как отчаяние сжимает горло. Мы были в ловушке. Всё было против нас. И в этот момент снова вспыхнул «План Б». Уничтожить груз. Убить Райли. Вернуться во дворец с Санной и доложить о провале. Служитель обещал, что тогда я узнаю правду о своём ребёнке. Хоть что-то…

Я посмотрела на Райли, на его усталое лицо, на руки, которые столько раз обнимали меня, на глаза, что смотрели с такой теплотой. И на Санну, которая стояла рядом, её личико было бледным, но полным доверия. К нам. К нашей семье — поначалу притворной, но теперь словно бы ставшей реальной.

Я не могла. Не могла так поступить с нами — с Райли, с малышкой…

— Уходим прямо сейчас, — решительно заявил Райли. — Дракону под хвост всю эту дрянь. Проживём и так...

И я никогда не узнаю, что стало с моим родным ребёнком. Никогда. Я снова потеряю родную душу. Снова переживу то, что ни одна мать не должна пережить. А переживу дважды…

Нет. Не допущу. Не имею права допустить.

Выбора не было.

Медленно, дрожащими руками, я вытащила кинжал из-под плаща, а затем резко приставила его к горлу Райли. Он замер, его глаза расширились от шока.

— Зина, ты чего? — выдохнул он, не двигаясь.

Слёзы жгли глаза, и я едва могла говорить.

— Прости меня, — прошептала я, голос срывался. — Я должна уйти. Без тебя.

— Это ещё что значит? — Райли смотрел на меня, будто я сошла с ума. — Я понимаю, ты напугана, но, кажется, ты меня с кем-то спутала.

Санна закричала, её голос резанул, как нож:

— Что ты делаешь?!

— Отвернись! — крикнула я, чувствуя, как слёзы текут по щекам, и снова обратилась к Райли: — Прости, но я должна докопаться до истины.

Санна заплакала, её плечи задрожали, но она не отвернулась, а продолжала смотреть на меня с ужасом.

— Зина, — Райли говорил медленно, будто успокаивая дикого зверя. — Какой истины? Всё кончено. Бежим вместе, забудем весь этот кошмар.

— Нет, — выдавила я, задыхаясь от рыданий. — Прости, я… Я не могу. Я должна…

— Что ты должна? — переспросил он с болью в голосе. — Зина, просто опусти кинжал. Мы семья, помнишь? Мы справимся.

Санна снова закричала в отчаянии:

— Мама, не смей!

Это слово — «мама» — ударило меня, как молния. Я задрожала, кинжал в руке стал невыносимо тяжёлым. Слёзы застилали глаза, и я не могла больше держать его. Клинок упал на землю с глухим звоном, и я рухнула на колени, закрывая лицо руками.

И в этот момент из темноты выступили тени. Солдаты. Теперь их было не меньше двух десятков, их мечи и факелы окружили нас, как стая хищников. Они вернулись быстрее, чем я могла ожидать.

Райли обернулся, его лицо исказилось горькой усмешкой.

— Быстрые же вы, ребята, — сказал он, поднимая руки. — Я надеялся, вы хотя бы до завтра подождёте.

Командир шагнул вперёд, его глаза горели холодной яростью:

— Молись Целлиане, чтобы вы все увидели это завтра.

Удача отвернулась от нас. Мирендальские солдаты окружили нас. Санна пискнула, вцепившись в мой плащ, а я прижала её к себе, стараясь не показать, как страх сковал моё сердце.

— Шевелитесь! — рявкнул один из солдат, толкая нас вперёд.

Другие принялись собирать уцелевшие бочки с телеги. Нас с Райли связали грубой верёвкой, а Санну, всё ещё дрожащую, держали рядом.

— Не бойся, малышка, — подбодрил Райли девочку. — Мы справимся.

Я тоже кивнула, попыталась даже улыбнуться, чтобы не показывать Санне своё истинное состояние, но внутри всё кричало от ужаса. Это был провал. Самый чудовищный, какой только можно было представить.

Под конвоем нас повели через ущелье. Камни скрипели под ногами, а холодный ветер Мятежных Гор хлестал по лицу. Солдаты шли молча, их факелы отбрасывали длинные тени на скалы.

К рассвету мы вышли к лагерю мирендальцев — укреплённому аванпосту, спрятанному среди скал. Каменные стены, укреплённые деревянными балками, окружали несколько палаток, а в центре пылал костёр, чадящий едким дымом. Нас с Райли втолкнули в тесную клетку из толстых железных прутьев, пахнущую сыростью и ржавчиной. Санна попыталась вцепиться в меня, но командир, которого звали Ксавир, остановил её.

— Девочку мы заберём, — сообщил он жёстко. — Мы не звери, держать ребёнка взаперти не будем.

Санна заплакала, её маленькие ручки потянулись ко мне.

— Мама! Папа! Я хочу с вами! — всхлипнула она.

— Иди, милая, — выдавила я, заставляя себя держать лицо. — Слушайся их. Ничего не бойся.

— Всё будет хорошо, доченька, — сказал Райли. — Всё будет хорошо. Обещаем.

Солдат увёл Санну, а её слёзы и тихие всхлипы эхом отдавались в моей груди. Дверь клетки захлопнулась с лязгом, и Ксавир, бросив на нас последний взгляд, добавил:

— Девочке ничего не сделаем. А вот что будет с вами двумя — не могу гарантировать.

Солдаты ушли, и в клетке воцарилась тишина, тяжёлая и жестокая. Я сидела на холодной земле, глядя на свои связанные руки, всё ещё дрожащие после того, как я приставила кинжал к горлу Райли. Стыд и горечь жгли меня изнутри, будто я сама кипящее олово. Всё развалилось. Груз, наша миссия, наша семья — всё пошло прахом из-за меня. Из-за моего страха, моей глупости, моего предательства.

Райли сидел напротив, облокотившись на прутья. Его лицо было мрачным, но в глазах всё ещё теплилась та искра, что всегда заставляла моё сердце биться быстрее. Я не могла больше молчать.

— Райли, — начала я, — прости меня. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня, и его губы дрогнули в горькой усмешке.

— Ну, с учётом того, что ты не первая женщина, которая приставляет нож к моему горлу, — сказал он, — я скорее удивлён и разочарован, чем зол.

Я почувствовала, как слёзы подступаю к ресницам, и одновременно захотелось рассмеяться от его тона. Но смех тут же был омрачён болью болью.

— Пожалуйста, прости, — выдохнула я, умоляя взглядом. — Я была дурой.

Райли вздохнул, потирая шею, будто всё ещё чувствовал холод моего кинжала.

— Объясни, Зина, — сказал он тихо. — Что на тебя нашло?

Я сглотнула, собираясь с силами.

— Это всё Митроил, — выдавила я срывающимся голосом. — Он вынудил меня. У нас был уговор…

Райли резко вскинул голову, его глаза сузились.

— Уговор? С этим демоном? Ты серьёзно, Зина?

— Он обещал раскрыть правду об исчезновении моего ребёнка! — выпалила я, и слёзы хлынули по щекам. — Как ты не понимаешь? Это был мой единственный шанс узнать, жив ли мой малыш!

Райли смотрел на меня, и в его взгляде смешались боль и гнев.

— Не понимаю, — отрезал он. — Потому что договариваться с такими чудовищами — всё равно что добровольно бросать себя на плаху.

— Но я лишь хотела знать… — я закрыла лицо руками, задыхаясь от рыданий.

Райли смягчился, но не спешил меня утешать. Он отвернулся, глядя на прутья клетки, и я чувствовала, как его боль эхом отдаётся в моей груди.

— Неужели ты действительно была готова меня убить? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Я всхлипнула, вытирая слёзы.

— Не знаю… — призналась я. — Если бы была готова, наверное, сделала бы это…

Он усмехнулся, но в его смехе не было веселья.

— Очень обнадёживающе, — пробормотал он.

— Я была дурой, — повторила я, умоляя взглядом. — Пожалуйста, прости.

Райли долго молчал, а потом вздохнул.

— Я прощаю, — сказал он наконец. — Но не уверен, что отныне смогу тебе доверять.

Его слова резанули по больному, и тогда я не выдержала.

— А как я должна доверять тебе? — взорвалась я. — После того, что я видела в зале для пиршеств?!

Райли нахмурился, его лицо стало растерянным.

— Что? О чём ты?

— Ты был с Дардэллой! — выпалила я, и голос мой задрожал от гнева. — Она тебя обнимала! И ты… ты был не против!

— Зина, ты с ума сошла? — Райли смотрел на меня, будто я говорила на незнакомом языке. — Какая Дардэлла?

— А вот теперь не ври! — я сжала ладони в кулаки. — Я всё видела собственными глазами! В тот вечер, когда мы только прибыли во дворец Влассфоров. Не вспомнил?

Райли замер, его взгляд стал задумчивым. Потом он медленно кивнул.

— А, да, кажется, припоминаю… — сказал он. — Эта змея действительно полезла обниматься…

— Вот видишь! — перебила я. — Ты первый меня предал!

Райли повысил голос, его глаза вспыхнули:

— Это чушь! Я не предавал тебя! Даже в мыслях не было! Она выпила слишком много вина и делала какие-то намёки, но я не мог её оттолкнуть! Она мать дракария, королева-регент! Представь, что было бы, если бы я ей нагрубил? Я заботился о нашей безопасности, Зина! О твоей безопасности!

— Так заботился, что аж увлёкся ею? — бросила я, чувствуя, как обида жжёт горло.

Райли посмотрел на меня с каким-то странным сочувствием и молча отвернулся.

И в этот момент я вдруг поняла, что, возможно, раздула из мухи слона. Страх, тот самый, что родился ещё в прошлой жизни, когда мой жених бросил меня ради другой, затуманил мне разум. Я привыкла видеть в мужчинах только худшее. А Райли… Его репутация бабника гремела по всему Торесфалю, но с тех пор, как мы были вместе, он ни разу не дал мне повода усомниться в себе. Он был ласков, добр, заботился о нас с Санной, как о своей семье. А я всё разрушила — из-за своей паранойи, своего недоверия, своего страха.

— Райли, — начала я, чувствуя, как голос снова дрожит. — Я…

Но договорить не успела. Дверь клетки скрипнула, и в проёме появился солдат.

— Приехал лорд Тарвин, — сказал он. — Он решит, что с вами делать.

Солдаты вывели нас из клетки, их грубые руки толкали в спину. Мятежные Горы нависали над нами, их тёмные пики будто шептались с утренним ветром, насмехаясь над нашей участью.

Я держала голову высоко, но внутри всё сжималось от страха за Санну. Где она? Что с ней сделали? Райли шагал рядом, его лицо было непроницаемым, но я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки.

Походный шатёр лорда стоял в центре аванпоста, окружённый суровыми стенами из камня и дерева. Внутри всё было аскетично: простой деревянный стол, пара стульев, факелы, чадящие в углах. Лорд Тарвин ждал нас, и от одного его вида у меня перехватило дыхание. Молодой, высокий, поджарый, с белыми волосами, рассыпанными по широким плечам, и голубыми глазами, острыми и холодными, как осколки льда. Его волевой подбородок и гордый взгляд выдавали аристократа, но доспехи и меховая накидка делали его похожим на простого воина. Если бы не этот взгляд, его можно было бы принять за одного из солдат.

Ксавир стоял рядом, его шрамы на лице казались ещё глубже в свете факелов. Несколько солдат замерли у входа, их руки лежали на рукоятях мечей. Тарвин не стал тратить время на церемонии.

— У меня мало времени слушать ложь, — произнёс он ледяным тоном. — Рассказывайте правду. Прямо сейчас. Или немедленно казню вас.

Я сглотнула, но страх за Санну пересилил всё.

— Где моя дочь? — выпалила я первым делом.

Тарвин прищурился:

— Здесь я задаю вопросы, а вы отвечаете.

Райли хотел было шагнуть вперёд, но солдат позади не дал ему этого сделать.

— Прошу вас, лорд Тарвин, — сказал Райли. — Пообещайте, что бы ни случилось с нами, наша дочь не пострадает.

Глаза лорда сузились, он внимательно посмотрел на нас.

— Эта девочка — действительно ваша дочь? — спросил он, и в его голосе мелькнула тень сомнения. — Или вы прикинулись семьёй, чтобы выглядеть невиннее?

— Мы семья, — сказали мы с Райли хором, и я почувствовала, как его плечо на миг коснулось моего плеча.

Тарвин хмыкнул, качая головой.

— В таком случае вы отвратительные родители, — бросил он. — Тащить ребёнка на такое дело.

Райли стиснул зубы, но ответил спокойно:

— У нас не было выбора. Некому было оставить девочку. К тому же мы не до конца понимали, на что идём.

— Да неужели? — Тарвин приподнял бровь, его взгляд стал ещё острее. — Судя по докладу Ксавира, вы были тщательно подготовлены. Даже попытались уничтожить груз.

Я поспешила вмешаться, чувствуя, как пот холодеет на спине.

— Лорд Тарвин, это правда, — сказала я, стараясь говорить твёрдо. — Мы не знали, что везём. Знали только, что груз важен и не должен попасть к вам. Поэтому я… сделала то, что сделала.

Тарвин посмотрел на меня с неожиданным интересом, потом перевёл взгляд на Райли.

— Хм, выходит, женщина тут всем заправляет? — сказал он, и в его тоне мелькнула насмешка.

Райли не моргнул глазом.

— Мы семья, — ответил он. — И всё делаем вместе.

Тарвин покачал головой, его лицо исказилось от негодования.

— Вместе пошли на преступление и затянули с собой ребёнка, — бросил он. — Чей был приказ?

Я сглотнула ком в горле и сказала:

— Вы не пообещали, что с Санной всё будет в порядке.

Тарвин холодно усмехнулся.

— Я и не собираюсь ничего вам обещать, — отрезал он.

— Мы умоляем, — заговорил Райли. — Ребёнок точно ни в чём не виноват.

Тарвин переглянулся с Ксавиром, чьё лицо оставалось непроницаемым. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал наконец лорд. — Даю слово, что ваша дочь не пострадает. По крайней мере, телом. Её душу вы покалечили сами.

Я выдохнула, чувствуя хоть какое-то облегчение.

— Благодарю, лорд Тарвин, — прошептала я.

— Благодарю вас, милорд, — добавил Райли.

— А теперь говорите, — рявкнул лорд Тайвин. — Что вы везли и кто отдал приказ?

Райли ответил первым, его голос был спокойным, но твёрдым:

— Мы шли по приказу дракария Тирама Влассфора.

Тарвин, кажется, нисколько не удивился.

— И что же вы переправляли? — спросил он.

— Этого мы не знаем, — ответила я.

Тарвин резко ударил кулаком по столу, и я вздрогнула, как от удара грома.

— Я сказал, никакой лжи! — прорычал он.

Райли поднял руки, будто успокаивая.

— Это чистая правда, — сказал он. — Нам не сообщили, что в сосудах.

— Прошу вас, милорд, поверьте, — добавила я, стараясь не сорваться. — Нашей задачей было лишь доставить груз, никаких подробностей нам не сказали.

Тарвин сверлил нас взглядом, его глаза блестели недобро. Я заметила, как Ксавир смотрит на нас также с явным недоверием.

— Ну, допустим, — сказал Тарвин медленно. — Куда вы его везли?

— В Тельмир, — ответил Райли.

— Почему именно туда?

— Этого мы тоже не знаем, — сказала я, чувствуя, как горло сжимается.

— Нам дали указание доставить груз в Тельмир, — продолжил Райли. — И там передать человеку по имени Гиран. На этом наша миссия заканчивалась.

Тарвин задумался, его пальцы постукивали по столу.

— Гиран, — повторил он. — Я проверю, что это за человек. Тельмир — крупный город, но не столица. Почему не везли в Ларемиз?

Райли покачал головой.

— Милорд, это всё, что нам известно, — сказал он. — Полагаю, столица лучше охраняется. Возможно, груз потом отправили бы туда, но мы этого знать не можем.

Тарвин молчал, обдумывая наши слова. Его взгляд был цепким, будто он пытался выловить ложь. Наконец, спустя несколько долгих и страшных минут, он заговорил:

— Значит, утверждаете, что не имели понятия, что везёте?

— Ни малейшего, — ответил Райли, и я кивнула, подтверждая.

Ксавир хмыкнул, его лицо оставалось суровым, и я поняла, что он нам не верит. Тарвин тоже, судя по всему, сомневался, но его тон стал чуть мягче.

— Но вы ведь понимали, что совершаете преступление? — спросил он.

Я с трудом перевела дыхание и ответила максимально мягко:

— С точки зрения Торесфаля, мы совершали благо.

Несмотря на мою мягкость, Тарвин неожиданно взорвался, его кулак снова ударил по столу.

— Благо?! — рявкнул он. — Торесфальские подонки каждый день убивают мирных мирендальцев!

Райли не растерялся даже сейчас.

— То же самое говорят о вас в отношении торесфальцев, — сказал он спокойно и твёрдо.

— Это ложь! — отрезал Тарвин. — Мы охраняем свои границы всеми силами! Но вы всё равно находите лазейки, чтобы навредить нам!

Я почувствовала, как гнев и отчаяние поднимаются внутри.

— А как же торгаллы? — выпалила я. — Говорят, вы их насылаете!

Тарвин без слов хмыкнул, его губы искривились в презрительной усмешке. Ксавир тоже хмыкнул, и их взгляды, полные торжествующей ненависти не предвещали ничего хорошего.

— Выведите их в центр лагеря, — приказал Тарвин, его голос был холодным, словно ветер Мятежных Гор.

Солдаты схватили нас за руки и повели из шатра. Я бросила взгляд на Райли, и его глаза, полные решимости, сказали мне: мы ещё не проиграли. Но внутри я чувствовала, как надежда тает, а минуты нашей жизни испаряются с немыслимой скоростью.

Нас вывели на ровную площадку перед шатром, в самое сердце мирендальского аванпоста. Утренний холод Мятежных Гор кусал кожу, а тени от скал, казалось, шептались о нашей судьбе. Утренний неверный свет солнца слепил глаза и нисколечко не грел. Страх сжимал моё сердце, будто когти неживуна. Я снова бросила взгляд на Райли — в его глазах я видела те же вопросы без ответов, но в нём было куда больше мужества, чем во мне. Мы переглядывались, но оба знали: нам нечего сказать друг другу. Никто из нас не знал, что ждёт впереди.

Я боялась худшего. Что нас казнят прямо здесь, на этой проклятой площадке, и всё закончится. Я подвела всех. Райли, который стал мне ближе родного. Санну, мою девочку, что смотрела на меня, как на спасительницу. Целлиану, Великую Богиню, что дала мне шанс в этом мире, а я его профукала. Киору, чья душа всё ещё жила во мне, моля о справедливости за её боль и унижения. И того ребёнка — ребёнка Киоры, моего ребёнка, которого я потеряла и о котором до сих пор ничего не знала.

Я подвела их всех. И тех несчастных женщин, детей, мирных людей, что страдали под пятой Тирама, Дардэллы и пурпурного змея, Великого Митроила. Мои соленья и варенья, которыми я надеялась завоевать этот мир, оказались проклятьем, которое привело нас к краху.

Я хотела только одного — увидеть Санну. Хоть на миг, хоть в последние минуты. И, будто услышав мои мысли, она появилась. Её маленькую фигурку вывели из палатки, но держали далеко, не подпуская к нам. Она выглядела такой хрупкой, такой напуганной, её глаза блестели от слёз.

— Санна! Я здесь! — крикнула я, но голос сорвался, когда солдат толкнул её в центр площадки.

Моё сердце остановилось, когда я догадалась, в чём дело.

Лорд Тарвин не сдержал слова. Он собирался казнить мою малышку первой — прямо на наших глазах…

Санна закричала, её тонкий голос вспорол мою душу:

— Мама! Мне страшно!

Я рванулась вперёд, но солдат дёрнул меня за связанные руки, и я чуть не упала.

— Лорд Тарвин, умоляю! — закричала я, слёзы хлынули по щекам. — Не троньте её! Она ребёнок!

Райли тоже закричал, его голос дрожал от ярости и отчаяния:

— Вы дали слово! Она ни в чём не виновата!

Тарвин даже не повернулся к нам. Его голубые глаза смотрели на Санну, не мигая.

— Вы сами предрекли её судьбу, — бросил он холодно.

— Пожалуйста! — крикнула я, задыхаясь от рыданий. — Убейте меня, но не её!

Санна плакала, зовя нас:

— Мама!.. Папа!..

Мы с Райли пытались поддержать её, выкрикивая слова утешения, но мои собственные слёзы душили меня. Райли сжимал кулаки так, что верёвки врезались в кожу.

— Держись, доченька! — крикнул он. — Мы с тобой!

В этот момент один из солдат вышел в центр площадки, неся чёрный сосуд — один из тех, что мы прятали в бочках с капустой. Другой солдат подвёл овцу, её жалобное блеяние смешалось с плачем Санны.

Я замерла, не понимая, что происходит. Никто не обращал внимания на слёзы девочки. Вдруг солдат с овцой одним движением перерезал ей горло, и кровь хлынула на землю. Санна завизжала. Второй солдат поднял меч и с силой разбил сосуд.

Зелёно-серое облако, похожее на Плакучий туман, тотчас взвилось в воздух. Все замерли.

Тишина накрыла лагерь, будто само время остановилось. Облако опустилось на мёртвую овцу, окутывая её, и через несколько мгновений, к моему ужасу, она зашевелилась. Кровь всё ещё стекала с её шеи, но глаза, пустые и мутные, как у торгалла, горели жутким светом. Овца-неживун поднялась, её движения были резкими, неестественными. Она повернула голову к Санне и издала низкий, утробный рык.

Я закричала, не помня себя:

— Санна! Лорд Тарвин, умоляю, спасите её!

Райли рванулся вперёд, но солдаты держали его крепко.

— Отпустите её! Пожалуйста! — заорал он, его голос дрожал от ярости.

Двое солдат рядом с Санной стояли с клинками наготове, но не двигались. Девочка визжала, прижимаясь к земле, а овца-неживун, скаля зубы, бросилась на неё.

Я закрыла глаза, не в силах смотреть, но в этот миг Тарвин поднял руку, сделав резкий жест. Два клинка сверкнули, и овца рухнула, разрубленная надвое. Кровь и зелёный дым смешались, а чудовище снова застыло, мёртвое, как прежде.

Санна всё ещё рыдала, её тут же подхватили и увели из круга. Я едва дышала, слёзы текли по лицу, а сердце колотилось, как бешенное. Райли тяжело дышал, его глаза были полны ужаса и ярости.

Тарвин повернулся к нам.

— Теперь вы знаете, что везли в Мирендаль? — спросил он, и в его голосе звучала злая издёвка.

Я сглотнула, пытаясь найти слова.

— Милорд, — выдохнула я, — мы не знали… Простите, простите…

— Мы правда не знали! — добавил Райли, его голос дрожал. — Нас обманули!

Тарвин хмыкнул, его губы искривились в презрительной усмешке.

— Думаете, извинения всё искупают? — бросил он.

— Нет, — сказала я, чувствуя, как слёзы снова застят глаза. — Но мы правда ничего не знали. Нас использовали.

Райли кивнул:

— Нас обманули, милорд. Клянусь Целлианой.

Тарвин молчал, его взгляд сверлил нас безжалостно. Потом он направил молчаливый взор на Ксавира, стоявшего рядом, и кивнул.

— В шатёр, — приказал командир.

Солдаты схватили нас за руки и повели обратно в походный шатёр Тарвина. Я бросила последний взгляд на площадку, где всё ещё лежала мёртвая овца, и зелёный дым медленно растворялся в воздухе. Мы везли смерть. И теперь, зная это, я чувствовала, как душа разрывается от стыда и ужаса.

Шатёр лорда Тарвина было холодно. Но ещё холоднее становилось при мысли, что теперь нас тут ждёт. Свет факелов дрожал на грубых полотняных стенах, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, шептались о нашей судьбе. Я сидела на жёстком деревянном стуле, верёвки на запястьях врезались в кожу, а сердце колотилось с такой силой, будто хотело вырваться из груди. Напротив меня находился Райли, его лицо оставалось непроницаемым, но я знала, что он так же напуган, как и я. Ксавир стоял у входа. Лорд Тарвин, высокий и суровый, сел за стол, сложив руки перед собой. Его голубые глаза впились в нас, будто он мог вырвать правду прямо из наших душ. Он молчал, и это было даже хуже криков и угроз.

Я открыла было рот, но слова застряли в горле.

Что я могла сказать? Всё, что мы знали, уже было выложено перед ним. Мы не лгали, но правда казалась такой хрупкой, такой никчёмной перед лицом того ужаса, что мы невольно несли в Мирендаль.

Райли кашлянул, его голос был хриплым, но твёрдым:

— Милорд, мы сказали всё, что знаем. Мы не ведали, что везли в тех сосудах. Нам приказали доставить груз в Тельмир, и всё. Клянусь Целлианой, это правда.

— Пожалуйста, милорд, — добавила я, стараясь не сорваться на плач. — Всё, что мы хотим, — это чтобы наша Санна была в безопасности. Она ни в чём не виновата. Она всего лишь ребёнок.

Тарвин молчал, его лицо оставалось неподвижным, словно камень. Ксавир хмыкнул, скрестив руки на груди, но ничего не сказал.

Я чувствовала, как воздух в шатре становится всё тяжелее, пропитанный нашим страхом и отчаянием. Я взглянула на Райли, его глаза встретились с моими, и в них я увидела ту же боль, что разрывала меня изнутри. Мы оба знали, что наша судьба висит на волоске, и всё, что мы могли, — это цепляться за надежду, что хотя бы Санну пощадят.

— Милорд, — снова заговорила я, голос дрожал, но я заставила себя продолжать: — если вы должны наказать кого-то, накажите нас. Но не трогайте девочку.

— Она не имеет к этому никакого отношения, — добавил Райли. — Всё, что мы делали, мы делали, чтобы защитить её. Чтобы дать ей шанс на лучшую жизнь.

Тарвин продолжал молчать, его взгляд медленно переходил с меня на Райли и обратно. Молчание было невыносимым, как ожидание удара мечом.

Наконец он заговорил, и его голос был холодным, но в нём чувствовалась какая-то странная убеждённость:

— Я верю, что вы не знали о содержании сосудов. Это вполне в духе Торесфаля — скрывать и искажать правду всеми возможными способами. Ваше правительство жестоко обманывает всех, в первую очередь своих. Но теперь вы видели, что торгаллы — дело рук торесфальского престола. Это неоспоримо.

Я замерла, слова лорда эхом отдавались в моей голове. Райли кивнул первым, его лицо стало ещё мрачнее, но я не могла молчать. Мысли путались, а сердце сжималось от ужаса и неверия.

— Получается, — тихо, почти шёпотом, начала я, — дракарий сам насылал эту нечисть на своих же мирных жителей?

Тарвин посмотрел на меня, его глаза сузились, но он кивнул.

— Выходит так, — подтвердил он.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это было слишком. Слишком чудовищно, чтобы уложиться в голове.

— Но зачем? — вырвалось у меня. — Для чего? Это ведь… бесчеловечно!

Тарвин слегка наклонился вперёд, его пальцы впились в столешницу.

— Когда речь заходит о власти драконов, никакая человечность не играет роли, — сказал он.

Райли подался вперёд, насколько позволяли верёвки.

— Но зачем они это делали? — спросил он, и в его голосе звучала та же смесь неверия и гнева, что бушевала во мне. — Какой смысл?

Тарвин откинулся на спинку стула.

— Об этом стоило бы поинтересоваться у ваших господ, что послали вас на верную смерть, — сказал он. — Торесфаль ни перед чем не остановится, чтобы добиться своих целей. Драконат жаждет захватить наши земли и поработить нас. Но они не могут сломить наш дух. У них не хватает сил. Драконы вымирают как вид. А наша решимость только крепнет. И они не придумали ничего более действенного, чем подорвать нашу безопасность изнутри. Полагаю, на своей земле они просто ставили эксперименты с неживунами. Заодно разжигали ненависть простых торесфальцев к мирендальцам.

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Разум отказывался принимать это. Если Торесфаль, наше собственное правительство, обманывало нас, использовало нас, как пешки в своей игре, то как теперь верить кому бы то ни было? Я посмотрела на Тарвина, его суровое лицо не выражало ни капли сочувствия, но в его словах была логика, которую я не могла отрицать.

— Если наше правительство нас обманывало, — тихо сказала я, чувствуя, как голос дрожит, — как теперь нам верить вам?

Ксавир хмыкнул, его шрамы дрогнули в усмешке, но Тарвин поднял руку, заставляя его замолчать.

— А разве вы уже не получили достаточно доказательств того, какие подонки занимают престол Торесфаля? — вопросил он.

Я прикусила язык.

Да, всё так и было. Я видела, как зелёное облако поднялось из разбитого сосуда, как мёртвая овца превратилась в торгалла, как её пустые глаза загорелись жутким мертвенным светом. Я видела страх в глазах Санны, чувствовала, как моя собственная душа разрывается от стыда и ужаса. Мы везли смерть. И даже не подозревали об этом.

Мысли закружились вихрем. Как я могла быть такой слепой? Как могла верить, что всё, что мы делаем, — имеет какой-то смысл и не несёт опасности? Я вспомнила слова Митроила, его холодный, уверенный голос, его обещания раскрыть правду о моём ребёнке. Но в то же время я уже знала, что этот нелюдь способен на ложь — он обманывал всех насчёт Рога Первого Дракона. И также безжалостно манипулировал мной, играл на моём горе, как на струнах. А я, глупая, поверила. Поверила, что он даст мне ответы, что он поможет мне найти моего малыша...

Но теперь понимала: всё это была ложь, ловушка, чтобы заставить меня служить их целям. И Райли… Он тоже был частью этой паутины. Мы оба были пешками, которых бесчеловечно использовали. Но как я могла знать? Как мы оба могли раскусить эту ложь, если она была соткана так искусно, что казалась правдой?

Я вспомнила свою прошлую жизнь, свою боль, свои потери. Тогда я тоже доверяла — доверяла своему жениху, верила в любовь, в семью, в будущее. И всё рухнуло. А теперь я снова доверилась, снова поверила — и снова оказалась в ловушке. Но на этот раз всё было ещё хуже. На этот раз я не просто потеряла надежду на семью. Я чуть не потеряла Райли, Санну, саму себя. Я чуть не предала тех, кто стал мне дорог, и чуть не погубила собственными руками сотни, тысячи невинных жизней простых мирендальцев.

Господи, какая же я дура! Зинаида Герасимовна, заслуженный педагог, женщина с опытом, и так легко попалась на удочку! Но с другой стороны… Откуда мне было знать? Я ведь ничего толкомне видела в этом мире, как и моя предшественница, Киора. Я прожила шестьдесят пять лет, я учила детей, закатывала банки, справлялась с бедами. Но этот мир… Этот мир был другим. Здесь всё было пропитано ложью, интригами, жестокостью. Здесь даже богиня, Целлиана, предупреждала меня, что я останусь одна, что мне придётся полагаться только на себя. И я не справилась.

Я подняла глаза на Тарвина, чувствуя, как внутри загорается что-то новое — не страх, не отчаяние, а решимость. Я не знала, можно ли доверять этому человеку, но я знала одно: я больше не хочу быть слепой. Я хочу знать. Хочу понять. И хочу защитить моих близких.

Тарвин, будто почувствовав перемену во мне, слегка наклонил голову.

— Что вы знаете об истории своего государства? — спросил он.

Я посмотрела на Райли, он кивнул, и мы начали говорить — почти хором, дополняя друг друга, как настоящая семья. Как те, кто прошли через огонь и всё ещё держатся вместе.

— Когда-то Торесфаль и Мирендаль были единой Империей Драконат, — начала я, повтряя слова, которые некогда звучали для Киоры на уроках истории в Доме Целлианы. — Но потом в государстве случился переворот. Власть захватили чужеземцы с Дальних Земель Моркендаль. Они убили дракария Тиморда Влассфора V и много лет правили на троне.

Райли продолжил:

— За это время драконья кровь сильно перемешалась с кровью моркендальцев, из-за чего драконы стали рождаться всё реже и реже. Но затем драконокровные снова забрали свою власть, а моркендальцы бежали за Мятежные Горы, где основали новое государство — Мирендаль. Их предводителем стал Дарвен Несгибаемый. Он был первым пратарием Мирендаля.

Я кивнула, подхватывая:

— Им удалось при побеге захватить артефакт — рог Первого Дракона, с помощью которого они и творили свою чёрную магию, в том числе неживунов.

Райли кашлянул, добавляя:

— Хотя… нам уже стало известно, что рог Первого Дракона всё ещё в Торесфале. Он у Сынов Пламени, под контролем Великого Митроила.

Мы замолчали, и в шатре повисла тяжёлая тишина. Ксавир хмыкнул. Один из солдат у входа коротко рассмеялся, другой покачал головой, будто мы рассказали детскую сказку. Тарвин смотрел на нас со смесью жалости и презрения.

— Я слышал эту байку бесчисленное количество раз, — сказал он наконец, в голосе чувствовалась усталость, будто бы ему давно надоело повторять одно и то же. — Каждому торесфальцу затуманили разум этой чушью. Хотите узнать, как было на самом деле?

Я кивнула, не задумываясь. Райли тоже наклонил голову.

— Да, милорд, — сказал он. — Расскажите.

Тарвин откинулся на спинку стула, его пальцы постукивали по столу, будто он собирался с мыслями. Потом он кивнул Ксавиру, и тот шагнул к столу, положив перед лордом свёрнутый пергамент. Тарвин развернул его, и я увидела, что это была какой-то рукопись, испещрённой мелким, но чётким почерком.

— Это копия летописи, — сказал Тарвин. — Настоящая хранится в Ларемизе, столице Мирендаля, у пратария Эйдана Несгибаемого, сына Дарвена Несгибаемого. Слушайте внимательно.

Он начал говорить, и его слова падали, как камни в бездонную пропасть, разбивая всё, что я знала о мире, в котором оказалась.

— На самом деле драконы никогда не жили на территориях Мирендаля и Торесфаля, — начал он. — Драконы прибыли из Дальних Земель, из Моркендаля, и захватили власть. Основателем Империи стал род Влассфор, и они брали себе в жёны простых женщин насильно, потому что у драконов не было своих женщин. Долгое время люди, коренные жители этих земель, существовали в бесправии. Пока не появился Дарвен Несгибаемый, сильный лидер повстанцев.

Я слушала, затаив дыхание, чувствуя, как рушится всё, во что я верила. Тарвин продолжал, его голос был ровным, но в нём чувствовалась сдерживаемая ярость:

— Государственный переворот случился, и артефакт, рог Первого Дракона, действительно был захвачен. Но между предводителями драконов и людей постепенно возник мир. Фактически государство стало содружеством двух стран. На престоле в Торесфале продолжали править драконы, но уже другой династии — Блоффор. Блоффоры хотели оставить Мирендаль отдельным государством, но Сыны Пламени мечтали возродить Империю.

Он сделал паузу, его глаза впились в нас, будто проверяя, слушаем ли мы. Я кивнула, не в силах отвести взгляд. Райли сидел неподвижно.

— У последнего Блоффора родилась только девочка, дочь Вайдерия, — продолжил Тарвин. — Её выдали замуж за Годфера Влассфора. У них родился сын, Ронар, сильнейший дракон. И в ночь его рождения Сыны Пламени организовали покушение. Мальчика и Вайдерию убили. Годферу сказали, что это дело рук повстанцев. Он женился на Дардэлле. Однако их сын, Тирам, не унаследовал достаточно драконьей крови. Он не умеет перевоплощаться в дракона.

Я почувствовала, как холод пробирает меня до костей. Всё сходилось. Всё, что я знала о Тираме, о его холодности, его жестокости, теперь обретало смысл. Рассказ лорда Тарвина полностью совпадал с тем, что нам поведала Эллая. Тирам был лишь марионеткой в руках Дардэллы и Митроила. А мы… Мы были их инструментами.

— С тех пор появились торгаллы, — продолжал Тарвин. — Предположительно, для того, чтобы убедить Годфера объявить войну Мирендалю. Остатки мирендальцев бежали в Мирендаль, но рог Первого Дракона остался в Торесфале, как вы уже сами сказали, у Митроила. Они забрали с собой только летопись, в которой рассказана настоящая история государств. Эта летопись перед вами.

Он поднял пергамент, показывая его нам. Я видела строки, написанные чёрными чернилами, но не могла разобрать слов. Но это не имело значения. Я верила ему. Верила, потому что всё, что он говорил, резонировало с тем, что я уже знала, с тем, что чувствовала.

— Похоже, Годфер начал что-то подозревать, — сказал Тарвин, его голос стал тише, но от этого ещё более зловещим. — Полагаю, его убрали. Ну, или он сам ушёл за невозвратную черту… Уже неважно. Теперь у власти Тирам и его мать, но их позиции слабы. Торесфаль трещит по швам. Драконат боится не только не захватить Мирендаль, но и потерять собственное государство. Из-за этого они готовы на любую подлость. Недавно они уже отправили небольшой груз со смертоносными сосудами в Мирендаль.

Райли опустил голову, и я знала, о чём он думает. Это он и доставил тот груз на землю Мирендаля. Конечно, Райли понятия не имел, что везёт — ни тогда, ни сейчас, но это не снимало с него вины. Как и с меня.

— Часть сосудов удалось отыскать и обезвредить, — продолжал Тарвин. — Но часть так и осталась закопанной в неизвестных уголках Мирендаля. Плакучий Туман разносится ветром, и мёртвые восстают, нарушая мирную жизнь мирендальцев. Уже пострадало немало людей, но это не так катастрофично, как если бы ваш груз достиг цели.

Он замолчал, и в шатре снова повисла тишина.

Я чувствовала, как мои руки дрожат, как слёзы снова подступают к глазам. Всё, что я знала, всё, во что верила, оказалось ложью.

Я вспомнила Киору, её боль, её одиночество. Она была такой же жертвой, как и я. Как и Райли. Как и Санна. Мы все были пешками в игре, которую вели Тирам, Дардэлла и Великий Митроил. Они использовали нас, манипулировали нами, заставляли нас нести смерть, чтобы укрепить свою власть. И я… Я чуть не предала Райли. Чуть не разрушила всё, что у нас было. Чуть не потеряла свою семью — ту, что я наконец обрела в этом мире.

Ну, как я могла быть настолько слепой? Как могла не увидеть, что всё, что мне говорили, было ложью? Я вспомнила слова Целлианы: «Ты должна полагаться только на себя». А я доверилась Митроилу, доверилась его обещаниям, его лжи. Я чуть не убила Райли, человека, который стал мне ближе всех. Я чуть не предала Санну, мою девочку, которая назвала меня мамой. И всё это ради чего? Ради призрачной надежды узнать правду о ребёнке, которого, возможно, уже нет в живых? Или ради того, чтобы угодить тем, кто видел во мне лишь инструмент?

Стыд и отчаяние разрывали меня изнутри. Я хотела провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в этой бесконечной пустоте, как тогда, когда умерла в своём мире. Но я не имела права сдаваться. Не ради себя, а ради Санны, ради Райли, ради всех тех, кто страдал из-за лжи Торесфаля. Я должна была что-то сделать. Должна была найти способ исправить свои ошибки.

Райли заговорил первым, его голос был тихим, но решительным:

— Милорд, — сказал он, глядя прямо на Тарвина, — пусть наши сожаления мало что значат, мы совершили ошибку, которая не может быть прощена. Но мы можем послужить новой, правой цели. Теперь, когда мы знаем правду, когда всё расставлено по местам, мы готовы сослужить добрую службу и хотя бы отчасти искупить свою вину.

Я посмотрела на него, чувствуя, как моё сердце сжимается от гордости и боли. Он был прав. Мы не могли изменить прошлого, но могли изменить будущее. И я знала, что сделаю всё, чтобы защитить тех, кого люблю, и остановить тех, кто сеет смерть и ложь.

Ветер с Мятежных Гор пробрался внутрь шатра, пропитывая воздух сыростью и тревогой. Верёвки на моих запястьях впивались в кожу, но боль в руках была ничем по сравнению с тем, что творилось в моей душе. Горло сдавило так, что дышать было трудно. Всё, что я узнала за последние часы, всё, что Тарвин рассказал о Торесфале, о лжи, о торгаллах, о нашем предательстве, — всё это разрывало меня изнутри, как будто кто-то раскалённым клинком резал по живому. Я хотела кричать, плакать, умолять о прощении, но понимала, что слёзы тут ничем не помогут. Не здесь. Не перед этим суровым человеком, который смотрел на нас, как на пешек в игре, где ставка — жизнь или смерть.

Стук пальце лорда по деревянному столу был единственным звуком, нарушавшим тишину. Он смотрел на Райли, потом на меня, и в его взгляде я видела смесь недоверия и интереса, как будто он взвешивал, стоит ли дать шанс или лучше отрубить нам головы прямо сейчас.

— Что же вы можете предложить? — наконец произнёс он, надеясь услышать что-то стоящее.

Я посмотрела на Райли в надежде, что у него есть хоть какой-то план, хоть какая-то идея, которая могла бы убедить Тарвина. Но Райли молчал, его челюсть была сжата, а глаза смотрели куда-то в пустоту, словно он искал ответы в тенях на стенах.

Наконец он кашлянул и заговорил:

— Милорд, мы готовы помогать всем, чем сможем. Мы с Зиной… мы хотим исправить то, что натворили. Хотим, чтобы правда восторжествовала.

Его слова прозвучали искренне, но я понимала, что этого мало. Тарвин не впечатлился. Его брови слегка приподнялись, а губы скривились в усмешке.

— То есть, иными словами, предложить вам нечего? — уточнил он, и в его тоне было столько сарказма, что я почувствовала, как щёки начинают гореть.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Что я могла сказать? Мы только что узнали, что всё, во что мы верили, — ложь. Ещё час назад я думала, что мы с Райли делаем что-то важное, что-то, что поможет Торесфалю, что защитит людей от торгаллов. А теперь… Теперь я знала, что мы чуть не погубили тысячи невинных жизней. Как я могла стоять здесь и предлагать что-то, когда всё, что у меня было?

— Милорд, — начала я, и мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжать, — возможно, сейчас мы действительно не в силах предоставить на ваш суд что-то более существенное, чем просто обещание помогать во всём. Но поймите, мы только сейчас узнали всю подноготную Торесфаля. Ещё час назад мы знали совершенно другую версию событий. Мы действительно считали, что совершаем благо. Хоть в чём-то.

Я замолчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Я ненавидела себя за эту слабость, за то, что не могу держать себя в руках.

Тарвин смотрел на меня, но он не перебивал. Лорд ждал, что я прождолжу, а не дождавшись, заговорил сам:

— Стало быть, вы согласились на сделку с Драконатом не только из-за денег или давления?

— Деньги сыграли немаловажную роль в принятии решения, — сказал Райли с сожалением. — Да и по сути, отказаться мы не могли. Отказаться от приказа самого дракария — всё равно что подписать себе смертный приговор.

Он был прав. Нас загнали в ловушку с самого начала.

— Но была и другая причина, — тихо сказала я. — Личная.

Тарвин слегка наклонил голову, его голубые глаза вспыхнули интересом.

— Вера в непогрешимость Торесфаля? — спросил он, и в его голосе снова мелькнула насмешка.

Я опустила взгляд, чувствуя, как щёки горят.

— Не совсем, — пробормотала я ещё тише. — Причина очень личная. Даже… пугающе личная.

Я прикусила губу и снова замолчала не в силах продолжать откровение.

Тарвин смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое — не просто холодное любопытство, а нечто похожее на интерес:

— Вот как? — произнёс он задумчиво. — Как вас там зовут? Зина?

— Да, Зина, — сказала я, но тут же поправилась: — То есть… Киора.

Тарвин нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Так Зина или Киора?

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом. Целлиана, помоги мне! Я должна была сказать правду — или хотя бы часть правды. Но как? Как объяснить, кто я такая, без того, чтобы раскрыть всё? Я посмотрела на Райли, и его глаза, тёплые и полные поддержки, дали мне силы. Он знал мою историю. Он знал, кто я. И он был рядом.

— Я взяла себе новое имя, — сказала я, стараясь говорить твёрдо. — Поскольку старое могло… быть опасным для меня.

Тарвин прищурился:

— И как же вас звали?

Я сглотнула, борясь с животным страхом внутри. Но, если я хочу, чтобы Тарвин нам поверил, если хочу, чтобы он дал нам шанс, я должна быть честной. Или хотя бы настолько честной, насколько это возможно.

— Как я уже сказала… Киора, — произнесла я. — Киора… Влассфор.

В шатре повисла тишина. Казалось, сам воздух стал плотнее. Ксавир у входа замер, его шрамы дрогнули, а глаза расширились. Солдаты у входа переглянулись, их лица вытянулись от изумления. Даже факелы, казалось, потрескивали тише, будто боялись нарушить эту тишину. Только Райли остался спокоен — он уже знал мою историю, знал, кем я была в этом мире. Но даже он слегка сжал челюсть, будто готовился к тому, что будет дальше.

Тарвин смотрел на меня, его глаза оставались неподвижны, но я видела, как в них мелькнула искра шока. Он медленно наклонился вперёд, его пальцы перестали постукивать по столу.

— Влассфор? — произнёс он почти по слогам.

— Да, милорд, — сказала я решительно. — Хотя мне и не было присвоено это имя в полной мере, я могла на него претендовать.

— То есть? — переспросил лорд.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом. Это был тот момент, когда я должна была рассказать всё — или почти всё. Я не могла говорить о том, что я из другого мира, но я могла рассказать о Киоре, о её жизни, о её боли. О моей боли. Потому что теперь это была моя боль, моя история, моя жизнь.

— Я была выбрана на Ритуале Целлианы в качестве супруги дракария Тирама Влассфора IV, — начала я, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. — И мы поженились пред Оком Целлианы. Однако наш брачный союз так и не был до конца узаконен. Поскольку по торесфальским законам брак наследника престола считается полностью состоявшимся, когда супруга являет миру наследника-дракона. А моё дитя… — я запнулась из-за накативших слёз, — умерло при родах. Так, по крайней мере, мне сообщили.

Я замолчала. Воспоминания Киоры, её боль, её отчаяние, смешались с моими собственными. Я вспомнила ту ночь, когда она потеряла своего ребёнка, когда Тирам и Митроил стояли над ней, глядя с холодным равнодушием. Я вспомнила, как она кричала, как умоляла, как тьма накрыла её с головой. И теперь эта боль была моей. Потому что я была Киорой. Или, по крайней мере, я несла её бремя.

— Но я чувствовала, что меня обманули, — продолжила я свой рассказ уже твёрже. — Особенно когда Тирам заточил меня сразу после родов в темницу и оставил там гнить. Я так бы и погибла в подземелье дворца, если бы не сделка с Великим Митроилом.

— Он предложил вам отвезти этот груз с поддельным мужем? — предположил лорд.

Я посмотрела на Райли, и моё сердце сжалось от любви и благодарности. Он был моим якорем в этом безумном мире, моим светом в темноте. И я не могла позволить Тарвину думать, что он — всего лишь часть сделки.

— Райли — мой настоящий муж, — сказала я с полной убеждённостью, глядя на него. Его глаза встретились с моими, и в них я увидела ту же решимость, ту же любовь. — Служитель предложил мне стать его доносчицей, но мне удалось бежать. Однако позже мы познакомились с Райли. Это ему предложили переправить опасный груз. К тому моменту мы уже были вместе, и я решила, что это мой шанс всё-таки выяснить, какая участь постигла моего ребёнка. Великий Митроил обещал мне открыть эту тайну, если всё пройдёт гладко. Или… если груз не достанется вам.

Я не могла сказать всей правды. Не могла сказать, что частью сделки было убить Райли. Да сейчас это не играло особой роли, сколь бы низменным не было.

Тарвин задумался, его пальцы снова начали постукивать по столу. Он смотрел на нас, взвешивал каждое наше слово, каждую нашу эмоцию. Наконец он повернулся к Райли, его взгляд стал ещё более пронзительным.

— А как твоё полное имя? — спросил он.

Райли выпрямился, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка над самим собой:

— Райланд Колючий.

Снова повисла тишина. Несомненно, новость была… ошеломляющей.

— Райланд Колючий… контрабандист, — произнёс лорд Тарвинсо смесью удивления и иронии.

Райли даже слегка улыбнулся.

— Вообще-то, самый знаменитый контрабандист, — поправил он.

Тарвин не удержался от холодной улыбки.

— Итак, у нас в плену несостоявшаяся жена Тирама Влассфора и самый знаменитый контрабандист по ту и эту сторону Колючего Моря, — сказал он, усмехаясь. — Вот так задача… А девочка, выходит, всё же не ваша дочь?

Райли покачал головой, его лицо стало мягче, когда он заговорил о Санне.

— Нет, милорд, — сказал он. — Санна — наша дочь. Некровная, но наша.

— Мы выкупили её из рабства, — добавила я. — И с тех пор заботимся о ней, как о родной.

Тарвин смерил нас обоих пристальным взором.

— Что ж, судя по реакции девочки, это похоже на правду, — сказал он. — Хоть она и не похожа на вас лицом, но привязана к вам.

— Так и есть, — подтвердил Райли. — Мы любим эту малышку и хотя бы ради неё готовы послужить новой цели.

— Звучит обнадёживающе, — с насмешкой ответил лорд. — Но я так и не понял, чем именно вы можете нам помочь.

А действительно, что мы могли предложить? Мы были всего лишь двумя людьми, которые оказались в ловушке собственной глупости и доверчивости.

— У нас есть кое-какая информация, — выпалила я, прежде чем успела всё хорошенько обдумать. — Секретная. Полученная из дворца, от доверенного человека. Мы обещали никому о том не рассказывать и унести эту тайну в могилу, но… возможно, именно это чем-то поможет вам.

Тарвин насторожился.

— До могилы вам обоим рукой подать, — сказал он без тени шутки. — Так что предлагаю не медлить и выложить всё, что вы знаете.

Я чувствовала, как мои руки дрожат, как горло сжимает невидимая рука. Всё, что мы узнали от Эллаи, всё, что она рассказала нам в ту тёмную ночь, теперь, возможно, было нашей единственной надеждой. Я сделала глубокий вдох, набираясь решимости.

Целлиана, помоги мне!..

— Милорд, — начала я, — то, что мы знаем… это не просто слухи. Это слова человека, который был близок к Влассфорам, который видел их изнутри. Эллая, старая нянька, рассказала нам правду. Правду о том, как всё было на самом деле в ночь рождения Ронара.

Я остановилась, а затем продолжила, стараясь говорить чётко, несмотря на страх, который сжимал моё сердце:

— Эллая поведала нам, что Ронар, сын Вайдерии и Годфера, не погиб в ту ночь, когда Сыны Пламени устроили покушение. Эллая и её сестра спасли мальчика, им удалось унести его из дворца. Затем они разминулись. Сестра Эллаи скрылась с малышом в безопасное место, а затем, по возращении Готфрида, Великий Митроил объявил, что младенец и женщина, сопровождавшая его, убиты. Но это могло быть ложью, понимаете? Ронар — законный наследник Торесфаля, настоящий сильнейший драконокровный, в отличие от Тирама. Если он жив, он может стать тем, кто объединит народ против лжи Сынов Пламени.

Тарвин смотрел на меня неподвижно, в его глазах мелькнула искра интереса. Он снова принялся барабанить по столу.

— Предположим, Ронар жив, — сказал он с сомнением. — Как нам его найти? Никто не знает, где мальчик. Он был младенцем, когда совершилось покушение.

Я опустила взгляд и пробормотала, едва шевеля губами:

— Не знаю… Может, есть какой-то метод…

Тарвин хмыкнул:

— Есть. Найти драконокровного с соответствующей меткой дракона. Но как вы себе это представляете? Ронар может находиться где угодно, хоть в самые Дальние Земли мог уплыть. Да и вероятнее всего он всё-таки мёртв. Его поиски могут занять годы, а сейчас ему, если, конечно, он жив, должно быть лет пятьдесят. Да, драконокровные стареют медленнее и живут дольше обычных людей, но они также смертны. Эта нить ни к чему не ведёт.

Его слова были как удар клинком — резкие, холодные, безжалостные. Но я не могла сдаться. Не могла просто так позволить Тарвину отмахнуться от нас.

— Но моё дитя тоже может быть живо, — настояла я. — И у Тирама могут быть другие дети. Всё это… всё это компрометирует его власть. Если правда выйдет наружу, люди увидят, что он не тот, за кого себя выдаёт.

Тарвин посмотрел на меня с недоверием:

— Ну и что с того?

Райли подался вперёд, насколько позволяли верёвки:

— Если рассекретить местонахождение детей и найти доказательства злодеяний Тирама, народ отвернётся от такого властителя.

Лорд хмыкнул, его губы скривились в горькой усмешке.

— Уверены? — саркастически поинтересовался он. — Тирам и его мамаша загнали людей в нищету, погрузили страну в хаос, вся их власть держится исключительно на страхе. Думаете, что народ внезапно осмелеет и поднимет бунт? Люди напуганы и истощены до предела. У них уже даже на ненависть не хватает сил. Да и где гарантия, что нам они поверят? Нас просто обвинят во лжи.

Увы, и это тоже было правдой. Люди в Торесфале жили в страхе, в бедности, в отчаянии. Я вспомнила лица жителей Галеса, их усталые глаза, их согнутые спины. Они боялись даже поднять взгляд, не то что бунтовать. Но я не могла смириться. Не могла позволить себе думать, что всё потеряно.

— Но какой-то же выход должен быть… — пробормотала, дрожа всем телом.

— Должен, — в который раз усмехнулся Тарвин. — И он есть. Свергнуть власть и заставить признаться в своих грехах публично. Но даже в этом случае найдутся те, кто не поверит. Разница в том, что будет уже поздно. Наступит новая эра, и со временем всё встанет по своим местам.

Райли кивнул, его лицо стало ещё более решительным.

— Значит, так и надо поступить, — заявил он.

Моё сердце пропустило удар. Что? Он серьёзно? Свергнуть власть? В одиночку? Это было безумие! Но, глядя в его глаза, я видела, что он не шутит. Он верил в это. Верил, что мы можем что-то изменить. И я… я тоже хотела верить.

Тарвин слегка наклонил голову:

— Ну, в таком случае, может, подскажете, как это осуществить?

Райли пожал плечами, и в его движении была какая-то беззаботность, которая заставила меня замереть.

— Для этого лишь нужно пробраться во дворец, — сказал он, будто это было так же просто, как сходить за солью в магазин.

Тарвин рассмеялся — коротким, резким смехом, который эхом отозвался в шатре.

— И правда, как же это я сам не догадался! — съязвил он.

О, Великая Целлиана, что он несёт?!..

Но потом я посмотрела на Райли, и в его глазах я увидела не просто браваду, а что-то большее — уверенность, решимость, план. И я поняла, что шуткам тут не место.

— Нет, погодите, — я прервала смех, поднявшийся вокруг. — Райли прав. Мы с ним вхожи во дворец. Мы вернёмся и скажем, что доставили груз…

Тарвин перебил меня:

— А доказательства? Вы ведь должны были передать груз некоему Гирану. Груз и не доставлен, и уничтожен.

Да, об этом я не подумала... Мы не могли просто прийти и сказать, что всё сделали. Нам нужны были доказательства, а их у нас не было…

— Мы прибудем и скажем, что всё сделали, свою часть уговора выполнили, — внезапно заявил Райли. — В конце концов, нам лишь надо войти во дворец, а там уж…

Тарвин снова перебил, его голос стал резче:

— Что? В одиночку устроите государственный переворот? Мне, конечно, рассказывали, что вы лихо управляетесь с клинком, но боюсь, против охраны дракария даже вы будете бессильны.

— Мы можем привести воинов с собой, — сказала я с полным убеждением.

— Каким образом? — ещё больше недоумевал лорд Тарвин. — Постучитесь в ворота с мирендальской армией, и вам тут же откроют?

— Нет, — я покачала головой. — Мы подсунем им «троянского коня».

Тарвин и Райли посмотрели на меня с одинаковым недоумением.

— Чего? — хором спросили они.

— Это такой миф, — объяснила я. — В древней войне город Троя был неприступен, но враги построили огромного деревянного коня, якобы в дар, и подарили его осаждённым. А внутри коня спрятались воины, которые ночью выбрались и открыли ворота, позволив армии войти и захватить город.

— Никогда не слышал такой легенды, — пробормотал Тарвин.

— Это неважно, — быстро ответила я. — Важна сама суть. Мы можем точно так же обмануть дракария, подарив ему подарок «с сюрпризом». Мы сделаем дракона, большого, величественного, и принесём его в дар Тираму. Он будет в восторге и ничего не заподозрит. А внутри сооружения будут прятаться мирендальские воины.

Ксавир у входа фыркнул:

— Это какой-то бред.

Но Райли глянул на меня, и в его глазах мелькнула искра восхищения.

— Нет же, — сказал он. — Это хорошая идея. Такого напыщенного индюка, как Тирам, ещё поискать надо. К тому же он глуп, как торгалл. Я серьёзно, мы ведь общались с ним. Вот так же, как с вами. Правда, мы тогда не были связаны.

Я невольно улыбнулась. Райли всегда умел поднять мне настроение, даже в такой момент. Но Тарвин не разделял нашего энтузиазма.

— Это очень рисковано, — сказал он холодно.

— Не более, чем сидеть в изоляции и ждать, когда Торесфаль уничтожит сам себя или устроит вам новую диверсию, — парировала я.

Лорд помолчал. Наконец проговорил:

— Я обязан доложить об этом пратарию Эйдану. В одиночку такие решения я принимать не могу.

— Возможно, это единственный наш шанс закончить войну быстро, — заметил Райли. — Кроме того, вы можете перекинуть часть войск также скрытно поближе ко дворцу, чтобы после переворота в стенах дворца тут же пришло подкрепление.

— И как вы собираетесь незаметно провести войско через половину Торесфаля? — спросил Тарвин.

Райли слегка улыбнулся, и в его улыбке была та самая уверенность, которая всегда заставляла моё сердце биться быстрее.

— Ну, я же контрабандист, — сказал он. — Я знаю все тайные тропы. Сюда мы добрались незамеченными.

— И попались, — заметил лорд с усмешкой.

Райли только пожал плечами:

— Ну, риск есть всегда. К тому же, я могу провести вас не по суше, а по морю.

— По морю?..

— Совершенно верно, — ответил Райли с уверенностью. — Мы пройдём отсюда через Мирендаль к берегам Колючего Моря, возьмём шхуну и причалим у берегов Торесфаля там, где нас никто не обнаружит, а уже оттуда двинемся в Асериз.

Тарвин покачал головой, его лицо стало ещё мрачнее.

— Колючее Море невероятно опасно. Нам не пройти.

— Ну, я ведь не зря получил своё прозвище, — горделиво ответил Райли. — Это море я знаю, как свои пять пальцев. Я сумею вывести корабль в такие течения, чтобы мы добрались быстро и без потерь. А с торесфальского берега уже рукой подать до дворца. Ну, что, согласны?

Конечно, лорд Тарвен не мог сразу согласиться. Это было бы слишком просто. Но надежда, что наш план может сработать, что мы сможем исправить свои ошибки, всё же теплилась в моём сердце, как слабый огонёк в ночи.

После этого разговора нас снова увели в клетку. Я сидела на жёстком полу, обхватив колени, и пыталась не думать о том, что будет дальше. Но мысли, как назойливые мухи, не давали покоя.

Что, если Тарвин решит, что мы врём? Что, если пратарий Эйдан не поверит в наш план? Что, если нас просто казнят? Я закрыла глаза, стараясь прогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова, как волны Колючего Моря, бьющиеся о скалы.

Через несколько часов рядом с клеткой в тусклом свете факела я вдруг увидела маленькую фигурку. Санна. Моя девочка. Её глаза были полны страха, щёки бледные, а волосы растрепались, но она была жива. Жива! Я вскочила, забыв о боли в затёкших ногах, и прижалась к решётке.

— Санна, малышка! — прошептала я, протягивая к ней руки свозь прутья. — Ты в порядке?

Она кивнула, но её губы дрожали, а глаза блестели от слёз. Она схватилась своими крошечными пальчиками в мои пальцы.

— Почему нам нельзя быть вместе? — спросила она жалостливо. — Почему нас разлучили?

Райли, сидевший рядом, тоже подался к решётке, его лицо смягчилось, когда он посмотрел на Санну.

— Всё будет хорошо, малышка, — сказал он с теплом. — Мы скоро будем снова вместе. Обещаем.

Я кивнула, хотя в груди всё сжалось от боли. Как мы могли обещать ей это, когда сами не ведали, что нас ждёт? Но нам нужна была надежда, в первую очередь — Санне. О, Великая Целлиана, как же я хотела обнять её, прижать к себе, защитить от всего этого ужаса!

— Мы скоро будем вместе, — повторила я со всем возможным убеждением. — Просто потерпи немного.

Санна кивнула, но я видела, что она всё ещё боится. Стражник, стоявший за её спиной, кашлянул и увёл её, а я осталась сидеть у решётки. Райли положил руку мне на плечо, утешая. И это помогло.

Прошло ещё несколько дней. Мучительных дней, во время которых мне понадобилось всё мужество, чтобы не сойти с ума и сохранить хоть какое-то самообладание. Но однажды дверь нашей тюрьмы отворилась, и на этот раз нас вывели наружу. Лорд Тарвин стоял перед нами с высоко поднятым подбородком.

— Пратарий Эйдан одобрил ваш план, — сказал он без лишних предисловий. — Он приказал взять людей с южного аванпоста. Мы отправляемся туда немедленно. Но не думайте, что вам полностью доверяют. За вами будут следить.

Я кивнула с благодарностью, даже не думая обижаться. Это освобождение уже явилось настоящим чудом. Недоверие было ожидаемо.

Но потом я увидела Санну, бегущую ко мне с криком радости, и всё остальное перестало иметь значение. Я упала на колени, обнимая её, чувствуя, как её маленькие ручки цепляются за меня. Райли присоединился к нам, его рука легла на плечо Санны, и на мгновение мы снова были семьёй — маленькой, хрупкой, но настоящей.

— Вот видишь, малышка, — прошептала я, прижимая её к себе. — Мы ведь обещали.

— Мама, папа, я так соскучилась, — вхлипывала она, обнимая нас обоих.

— Мы тоже соскучились, доченька, — ответил Райли. — Больше не расстанемся.

Но даже в этот момент радости я почувствовала, как между мной и Райли выросла стена. Конечно, он продолжал улыбаться, обнимал и меня, и Санну, но в его глазах уже не было того огня, той страсти, которая когда-то заставляла моё сердце петь. Он оставался приветлив, заботлив, но… вместе с тем холоден. Как будто часть его души закрылась от меня, и я знала, почему.

Моя сделка с Митроилом, мой поступок, который мог стоить ему жизни, оставил шрам, который я не знала, как исцелить. Я жалела об этом, очень жалела. Жалела, что позволила себя обмануть, что поддалась на манипуляции, что чуть не убила человека, который рискнул для нашей семьи всем на свете. Но назад уже не воротишь. И теперь я не знала, как снова получить его доверие, его любовь, его тепло.

Мы двинулись в путь вдоль Мятежных Гор со стороны Мирендаля. Нас сопровождал небольшой отряд — всего несколько воинов под командованием Ксавира, чтобы не привлекать внимания. С нас сняли верёвки, но взгляды солдат были настороженными, их руки всегда лежали на рукоятях мечей.

Я держала Санну за руку, чувствуя, как её пальчики сжимают мои, и это было единственным, что держало меня на плаву. Райли шёл впереди, его спина была прямой, а походка уверенной, но я видела, как он иногда оборачивается к Санне, улыбается ей, что-то говорит. Они сближались всё больше, и я радовалась этому — радовалась, что наша девочка чувствует себя любимой, защищённой. Но в то же время моё сердце сжималось от боли. Он проводил с ней больше времени, чем со мной, и я не могла винить его за это. Это была моя вина. Моя.

Мирендальские земли открывались перед нами, как книга, которую я никогда раньше не читала. Мы проходили через маленькие селения, где дома были сложены из серого камня, а крыши покрыты соломой. Люди здесь жили небогато, но ладно. Они возделывали поля, пасли овец, растили детей. Их лица были усталыми, но в глазах светилась доброта. Куда бы мы ни обратились — за водой, за провизией, за ночлегом, — нас встречали приветливо. Иногда даже не брали плату, просто делились тем, что у них было.

В такие моменты я часто вспоминала Приллу — её тёплую улыбку, её детей, которые бегали по двору, смеясь. Она тоже когда-то вот также приютила меня, когда я была одинока и напугана, и я никогда не забуду её доброту. Но потом пришли неживуны, и её семья… её семья стала такими же. Я содрогнулась, вспомнив, как их глаза, пустые и мёртвые, смотрели на меня из темноты. И та повозка, которую мы с Райли везли в Тельмир… Она несла ту же участь в эти края. Кошмар, катастрофу, смерть. Если бы нас не остановили, тысячи невинных людей превратились бы в торгаллов. Эта мысль жгла меня, как раскалённый уголь, и я снова чувствовала вину, которая душила меня, будто верёвка на шее.

Райли тем временем учил Санну всему, что знал. Я видела, как он показывает ей, как держать меч, как разводить костёр, как завязывать узлы. Она смотрела на него с обожанием, её глаза сияли неподдельно. И я радовалась, правда радовалась. Но в то же время чувствовала себя лишней. Как будто я была чужой в их маленьком мире. Он был так добр к ней, так внимателен, а со мной… Со мной он был вежлив, но далёк.

Иногда он обнимал меня, но это были лёгкие, почти братские объятия. Иногда чмокал в щёку, но без того жара, которое когда-то заставляло моё сердце петь. И я не знала, как это исправить. Как вернуть его? Как загладить свою вину? Я любила Райли. Да, теперь я это понимала и больше не скрывала от себя. Но любовь лишь усиливала мои страдания о потерянном, и эта боль разрывала меня на части.

Дни шли, и мы всё ближе подходили к южному аванпосту. Мятежные Горы возвышались слева, их острые пики, покрытые снегом, казались стражами, которые смотрят на нас с холодным равнодушием. Справа простирались поля и леса Мирендаля, такие мирные, такие живые. Я смотрела на крестьян, которые работали в полях, на детей, которые бегали с деревянными мечами, на женщин, которые пели, развешивая бельё. Это была жизнь, настоящая, простая, честная. И я хотела, чтобы Санна росла в таком мире. Чтобы она никогда больше не знала страха, не знала голода, не знала боли. Но для этого нам нужно было победить. Победить Тирама, Митроила, Сынов Пламени. Победить ложь, которая душила Торесфаль.

— Мама, смотри! — раздался звонкий голос Санны, и я обернулась. — У меня получилось!

Она стояла рядом с Райли и показывала на маленький костёр, который только что развела. Её лицо сияло от гордости, а Райли смотрел на неё с такой теплотой, что моё сердце сжалось.

— Молодец, малышка, — сказал он, потрепав её по голове. — Скоро ты будешь разводить костры лучше меня.

Санна засмеялась, и этот смех был как музыка. Я улыбнулась, но внутри всё болело. Я хотела быть частью этого момента, хотела, чтобы Райли посмотрел на меня так же, как раньше. Но он лишь кивнул мне, без лишних эмоций. И я снова почувствовала себя чужой.

— Отличная работа, Санна, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро. — Ты у нас настоящая умница.

Она подбежала ко мне, обняла, и я прижала её к себе, чувствуя, как её тепло прогоняет холод в моей душе. Но только на мгновение. Потому что, когда я посмотрела на Райли, он уже отвернулся, что-то обсуждая с лордом Тарвином. И я снова осталась одна со своими мыслями, со своей виной, со своей болью.

Мы шли ещё несколько дней, и пейзаж вокруг постепенно менялся. Поля становились реже, леса гуще, а воздух — теплее. Мы приближались к южному аванпосту, где, по словам Тарвина, уже начали сооружать «Торесфальского дракона» — наш «троянский конь», который должен был стать ключом к дворцу Тирама. Пратарий Эйдан распорядился не терять времени, и ещё до нашего появления начать строительство. Скоро нам предстояло отправиться в плавание по Колючему Морю — морю, которое даже Райли, со всем его опытом, называл опасным. Я знала, что он справится, знала, что он не зря получил своё прозвище. Но страх всё равно грыз меня, как голодный зверь. Что, если мы не доплывём? Что, если наш план провалится? Что, если я потеряю Райли, Санну, нашу семью?

— Мама, ты в порядке? — раздался голос Санны, и я вздрогнула. Она смотрела на меня своими большими глазами, полными беспокойства.

— Да, малышка, — соврала я, заставляя себя улыбнуться. — Просто задумалась.

Она кивнула, но я видела, что она не поверила. Она была слишком умной для своего возраста, слишком чуткой.

Когда мы наконец добрались до южного аванпоста, я почувствовала, как напряжение в груди немного ослабло. Здесь было людно, шумно, но не так, как в Галесе, где всё пропитано страхом. Здесь были воины, ремесленники, женщины, которые готовили еду, дети, которые играли у костров. Это был лагерь, полный жизни, полный надежды. Я видела, как работают плотники, сооружая огромную фигуру дракона — нашего «троянского коня». Она была величественной, с чешуёй из полированного дерева и глазами из цветных камней, которые блестели в свете факелов. Я невольно восхитилась — это было произведение искусства. И внутри этого дракона будут прятаться воины, которые, я надеялась, смогут изменить судьбу Торесфаля.

Райли смотрел на дракона с лёгкой улыбкой, но я видела, что он тоже напряжён. Он знал, что нас ждёт. Знал, что Колючее Море — это не просто вода, а испытание, которое может стать последним. Но он не показывал страха. Он никогда не показывал страха. И я любила его за это. Любила, несмотря на то, что он держался от меня на расстоянии. Любила, несмотря на то, что не знала, как вернуть его доверие.

— Скоро мы отправимся, — сказал он, не глядя на меня. — Колючее Море ждёт.

— Ты уверен, что мы справимся? — спросила я тихо.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень прежнего тепла.

— Я знаю это море, Зина, — сказал он. — Я выведу нас. Обещаю.

Я хотела поверить ему. Хотела поверить, что мы дойдём, что наш план сработает, что мы спасём Торесфаль. Но внутри всё ещё было неспокойно. Вокруг нас была мирная жизнь — смех детей, запах свежеиспечённого хлеба, стук молотков, — но в моей душе бушевала буря. Я боялась. Боялась потерять всё, что обрела. Боялась, что моя вина, моё предательсво, будет преследовать меня до конца жизни. И я не знала, как с этим жить.

Утренний воздух на южном аванпосте был пропитан запахом сосновой смолы и морской соли. Колючее Море, раскинувшееся на горизонте, манило и пугало одновременно, как древний зверь, готовый проглотить всякого, кто осмелится бросить ему вызов.

Я стояла на берегу, глядя, как мирендальские воины грузят на шхуну «Торесфальского дракона» — наше деревянное чудовище, которое должно было стать ключом к дворцу Тирама. Шхуна, названная «Морской Клык», была старой, но крепкой. Её корпус, выкрашенный в тёмно-зелёный цвет, покрывали шрамы от прошлых бурь и сражений: выбоины от камней, царапины от рифов, потемневшие пятна, где смола запеклась под палящим солнцем. Мачты, высокие и слегка потрёпанные, скрипели под порывами ветра, а паруса, хоть и заштопанные в нескольких местах, гордо трепетали, словно флаги перед битвой. На палубе суетились матросы, их голоса сливались с криками чаек, а запах солёной воды мешался с ароматом свежеструганного дерева.

«Торесфальский дракон» был настоящим произведением искусства. Его чешуя, вырезанная из полированного дуба, блестела на солнце, а глаза сверкали, как два осколка звёзд. Он был огромен — почти двадцать шагов в длину и десять в высоту, с полым брюхом, где должны были уместиться тридцать воинов. Я смотрела, как они осторожно, но уверенно поднимают это чудовище на палубу, закрепляя его канатами, чтобы оно не соскользнуло в море. Тридцать человек — это была капля в море по сравнению с армией Тирама, но я надеялась, что хитрость и внезапность сделают своё дело. Пратарий Эйдан сам распорядился, чтобы дракон был готов к отплытию, и я чувствовала, как внутри растёт напряжение. Это был наш шанс. Наш единственный шанс.

Санна стояла рядом, держа меня за руку. Её глаза, большие и полные любопытства, следили за каждым движением матросов. Она была бледнее обычного, но держалась молодцом, хотя я видела, как её пальцы дрожат.

Райли, как всегда, был в центре событий, отдавая команды матросам, проверяя канаты, пробуя на прочность деревянные балки. Его голос, твёрдый и уверенный, разносился над палубой, и я не могла не восхищаться им. Он был в своей стихии, как рыба в воде, как дракон в небе.

— Мама, а дракон не утонет? — спросила Санна с той искренней детской верой в то, что я непременно знаю ответы на все вопросы.

Я улыбнулась ей.

— Не утонет, малышка, — сказала я, погладив её по голове. — Райли знает, что делает. Он не даст нам утонуть.

Она кивнула, но я видела, что она всё ещё боится. Как и я. Как, наверное, все мы.

Лорд Тарвин, стоявший неподалёку, наблюдал за сборами с суровым выражением лица. Его голубые глаза следили за каждым движением Райли, и я знала, что он всё ещё не доверяет нам полностью. Ксавир, его верный пёс, стоял рядом, его рука лежала на рукояти меча, будто он ждал, что мы вот-вот сбежим или устроим бунт.

Сборы заняли весь день. Матросы грузили на шхуну бочки с водой, мешки с сушёным мясом и хлебом, оружие, обёрнутое в промасленную ткань, чтобы защитить его от морской воды. «Торесфальский дракон» был наконец закреплён на палубе, и я видела, как воины один за другим забираются внутрь через потайной люк в брюхе, чтобы ещё раз потренироваться перед отплытием. Тридцать человек — тридцать судеб, которые зависели от нас, от нашей хитрости, от умения Райли провести корабль через Колючее Море.

Когда солнце начало клониться к горизонту, мы наконец отплыли. «Морской Клык» медленно отошёл от берега, его паруса наполнились ветром, и я почувствовала, как палуба оживает под ногами. Колючее Море лежало перед нами, тёмное и бескрайнее, как сама судьба.

Первые дни плавания прошли на удивление спокойно. Ветер был попутным, волны мягко покачивали шхуну, а матросы, хоть и ворчали, работали слаженно. Райли был везде — на мостике, у штурвала, среди матросов, проверяя каждую мелочь. Он шутил с ними, подбадривал, и я видела, как их лица светлеют, когда он проходит мимо. Даже Ксавир, этот угрюмый вояка, начал смотреть на него с чем-то вроде уважения, хотя и неохотно.

Санна держалась молодцом, хотя я видела, как её тошнит от качки. Райли проводил с ней почти всё время, когда не был занят кораблём. Он учил её завязывать морские узлы, рассказывал истории о море, показывал, как определять направление по звёздам. Она смотрела на него с обожанием, и я радовалась, видя, как они сближаются.

Я тоже старалась быть полезной. Когда не помогала Санне справляться с морской болезнью, спускалась в камбуз, где готовила еду для команды. Это было не так уж сложно — я умела организовать работу на кухне, чтобы суметь наготовить большое количество еды в кратчайшие сроки. Я варила похлёбку из сушёного мяса и крупы, пекла лепёшки, стараясь, чтобы никто не остался голодным. Матросы были благодарны, их усталые лица светлели, когда я раздавала миски с горячей едой. Даже Ксавир однажды буркнул что-то вроде «неплохо», что для него было почти комплиментом. Но всё это не могло заглушить боль в моём сердце. Я хотела быть ближе к Райли, хотела вернуть то, что мы потеряли, но не знала, как.

На четвёртый день плавания море начало меняться. Ветер стал резче, волны выше, а небо затянулось тучами, такими тёмными, что казалось, будто ночь наступила раньше времени. Мы попали в капризные течения Колючего Моря, о которых Райли предупреждал ещё на берегу. Шхуна начала трястись, как телега на разбитой дороге, и я слышала, как скрипят её старые кости. Матросы ворчали, некоторые бледнели, цепляясь за поручни, но Райли оставался спокоен. Он стоял на мостике, его голос перекрывал вой ветра.

— Держите курс! — кричал он. — Не давайте ей свернуть! Мы пройдём, я знаю эти воды!

Его уверенность была заразительной. Я видела, как люди, несмотря на усталость и страх, подчиняются его командам, как их лица становятся решительнее. Даже Тарвин, который поначалу смотрел на Райли с недоверием, начал прислушиваться к нему.

Однажды, когда шхуну особенно сильно качнуло, и один из матросов чуть не сорвался за борт, Райли бросился к нему, удержав за руку в последний момент. Лорд, стоявший рядом, посмотрел на него с почтением.

— Ты и правда знаешь море, Райланд, — сказал он без привычной насмешки.

Райли лишь улыбнулся, вытирая пот со лба.

— Бывало и похуже, милорд, — ответил он.

Я смотрела на него, и моё сердце пело. Он был великолепен — в своей стихии, среди волн и ветра. Его глаза горели, движения были точными, уверенными, и я не могла отвести от него взгляд. Он был тем, кем я всегда восхищалась, тем, кого я любила. И я хотела быть рядом с ним, хотела быть частью его мира, но страх, что он никогда не простит меня, сжимал моё сердце.

Санна тоже держалась, хотя я видела, как ей тяжело. Она цеплялась за меня, когда корабль качало, её лицо было бледным, но она не жаловалась. Райли находил время, чтобы подойти к ней и успокоить.

На седьмой день разразился шторм. Не просто буря, а настоящий кошмар, который, казалось, хотел разорвать «Морской Клык» на куски. Небо стало чёрным, как смоль, молнии разрывали тучи, а волны, высокие, как Мятежные Горы, били в борт корабля, заставляя его стонать. Ветер выл, как стая торгаллов, рвал паруса, и я слышала, как матросы кричат, пытаясь перекричать стихию. Дождь хлестал по палубе, словно кнутом, и я чувствовала, как страх сжимает моё сердце.

— Зина, Санна, вниз! — крикнул Райли, его голос был едва слышен за воем ветра. — Укройтесь в трюме, сейчас же!

Я схватила Санну за руку, но она вырвалась.

— Я хочу помочь! — крикнула она, и её голос дрожал, но в нём была та же упрямая искра, что я видела в Райли.

— Санна, нет! — рявкнула я, чувствуя, как паника захлёстывает меня. — Это слишком опасно!

Райли посмотрел на нас, его лицо было мокрым от дождя, но глаза горели.

— Зина, уведи её! — крикнул он. — Уходи! Обе!

Я хотела возразить, хотела остаться, помочь, но в итоге подчинилась. Схватив Санну за руку, потащила её вниз, в трюм. Шхуна качалась так сильно, что мы едва держались на ногах. Санна вцепилась в меня, её глаза были полны страха, и я прижала её к себе, стараясь успокоить.

— Всё будет хорошо, малышка, — шептала я, хотя сама едва верила в свои слова. — Райли знает, что делает. Он нас вытащит.

Она кивнула, но её лицо было бледным, а губы дрожали. Я гладила её по голове, напевая старую колыбельную. Но внутри я была на грани. Шхуна скрипела, как будто вот-вот развалится, волны били в борт, и я слышала крики людей, доносившиеся сверху. Я хотела быть там, рядом с Райли, хотела помочь, но знала, что моё место здесь, с Санной. Она нуждалась во мне. И я должна была быть сильной ради неё.

Шторм бушевал несколько часов, которые показались мне вечностью. Я сидела, обнимая Санну, чувствуя, как её дыхание становится ровнее, как она засыпает, утомлённая страхом и качкой. Я гладила её волосы, стараясь не думать о том, что происходит на палубе. Но каждый скрип, каждый удар волны заставлял мою душу снова и снова замирать.

Что, если мы не выживем? Что, если море заберёт нас всех?..

Наконец, шум стих. Ветер стал тише, волны улеглись, и я услышала тяжёлые шаги на лестнице. Дверь трюма открылась, и в тусклом свете фонаря я увидела Райли. Он был измучен, его одежда промокла насквозь, волосы прилипли к лицу, а в глазах была усталость.

— Вы в порядке? — спросил он.

Я молча кивнула. Санна спала, её голова лежала у меня на коленях.

— Она уснула, — прошептала я. — А ты… Ты как?

Райли устало улыбнулся, опускаясь на скамью рядом со мной.

— Обошлось без жертв, — сказал он. — Но несколько человек ранены. Ничего серьёзного, но им нужна помощь.

Я посмотрела на него, и моё сердце сжалось. Он был таким сильным, таким непреклонным, но я видела, как усталость гнёт его плечи, как шторм оставил свои следы на его лице. И я не могла больше сдерживаться. Потянулась к нему, обняла, прижавшись к его мокрой груди.

— Прости меня, — прошептала я, и слёзы потекли по моим щекам. — Прости за всё. Я так боялась, что потеряю тебя.

Он замер, и на мгновение я подумала, что он оттолкнёт меня. Но потом его руки обняли меня, крепко, почти отчаянно, и я почувствовала, как его дыхание касается моей шеи. В его объятиях было что-то новое, что-то, чего я не чувствовала уже давно. Страсть. Та самая страсть, которая, казалось, угасла навсегда. Его губы нашли мои, и я задрожала, чувствуя, как огонь, который я считала потерянным, вспыхивает снова. Это был не просто поцелуй — это была надежда, прощение, любовь. И я знала, что, несмотря на всё, мы всё ещё были вместе. Всё ещё были семьёй.

— Я тоже боялся, — прошептал он, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. — Но мы справимся, Зина. Вместе.

Три недели. Ровно столько, по моим подсчётам, заняло наше плавание по Колючему Морю. Три недели, полные ветра, солёного воздуха и скрипа старых досок «Морского Клыка».

После того кошмарного шторма, что едва не разломал нашу шхуну на куски, море, словно извиняясь, подарило нам несколько спокойных дней. Волны улеглись, тучи рассеялись, и солнце начало проглядывать сквозь серую пелену. Я стояла на палубе, глядя на горизонт, где уже виднелась тёмная полоска торесфальского берега, и думала о том, как много изменилось за эти недели. Не только в мире вокруг, но и в нас самих.

Тот шторм, что чуть не отправил нас на дно, словно встряхнул что-то внутри нас с Райли. После той ночи, когда я, не сдержав слёз, обняла его в трюме, что-то между нами сдвинулось. Не полностью, не до конца, но трещина в наших отношениях начала затягиваться.

Мы не говорили об этом прямо — слова порой только мешают. Но во взглядах Райли, в случайных касаниях его руки, в том, как он задерживался рядом чуть дольше, чем нужно, я чувствовала возвращение того тепла, что когда-то связывало нас. Те ночи, когда Санна засыпала, а мы оставались наедине, были полны тихих моментов, которые не требовали слов. Его дыхание, его близость, его руки, обнимающие меня в темноте, говорили больше, чем любые признания. Не всё ещё было как прежде, но я чувствовала, что мы на верном пути. Первый кризис, кажется, остался позади.

Теперь же, когда «Морской Клык» наконец причалил к пустынному торесфальскому берегу, я смотрела на каменистую полосу земли и чувствовала, как сердце сжимается от смеси страха и решимости. Мы высадились в глухом месте, вдали от городов и деревень, где только ветер свистел среди низких кустов да изредка кричали морские птицы. Берег был суровым: серые скалы, покрытые лишайником, перемежались с участками чёрного песка. Где-то там, вдали, невидимая отсюда, лежала столица Асериз, дворец Тирама, наша цель.

— Ну, вот и земля, — сказал Райли, спрыгивая с борта шхуны на берег. Его сапоги хрустнули по гальке, и он оглянулся на меня с лёгкой улыбкой. — Не думал, что скажу это, но я рад снова чувствовать твёрдую почву под ногами.

Я улыбнулась в ответ, хотя внутри всё ещё дрожало от напряжения. Санна смотрела на берег с широко раскрытыми глазами, будто ожидая, что из-за ближайшего камня вот-вот выскочит торгалл.

— Мама, а тут безопасно? — спросила она тихо.

— Пока да, малышка, — ответила я честно. — Но лучше нам держаться вместе и всегда оставаться начеку.

Райли подошёл к нам, потрепал Санну по голове и посмотрел на меня.

Лорд Тарвин тем временем отдавал команды воинам, которые уже начали разгружать «Торесфальского дракона». Огромное деревянное сооружение, блестящее полированной чешуёй, выглядело ещё более впечатляюще на суше. Его длинный хвост, вырезанный с такой тщательностью, что казалось, будто он вот-вот дёрнется, лежал на песке, как спящий зверь. Тридцать мирендальских воинов, которые должны были прятаться внутри, проверяли свои доспехи и оружие, готовясь к долгому переходу.

Райли, Тарвин и Ксавир собрались чуть в стороне, обсуждая маршрут. Я подошла ближе, чтобы послушать, держа Санну за руку. Райли, как всегда, говорил с уверенностью, которая заставляла верить в успех даже самых сомнительных планов.

— По моим расчётам, — говорил он, указывая на карту, которую развернул на плоском камне, — до Асериза неделя пути. Первые три дня мы будем идти через леса и холмы, это относительно безопасно, если не считать случайных разбойников. Но потом нам придётся пересечь часть Бедовой Пустоши. Там уже сложнее. Плакучий туман, торгаллы, аномалии — всё это может нас поджидать.

— Сколько времени займёт переход через Пустошь? — спросил Тарвин.

— Два дня, если повезёт, — ответил Райли, почесав затылок. — Но идти будем медленно. Дракона придётся тащить на повозке, а это не так просто. Последний день пути воины уже должны будут сидеть внутри, чтобы никто не заподозрил неладное. Мы с Зиной пойдём с несколькими людьми, переодетыми в крестьянскую одежду, чтобы выглядеть как обычные торговцы, везущие подарок дракарию.

— И ты думаешь, стража Тирама поверит, что кучка крестьян тащит в столицу деревянного дракона? — скептически поинтересовался Ксавир.

— Поверит, — ответил Райли с лёгкой ухмылкой. — Тирам обожает лесть. А такой подарок — это как раз то, что ему нужно, чтобы потешить своё тщеславие. К тому же, он ждёт нас. Главное — не дать повода заглянуть внутрь. А что с отрядом пратария?

— Они будут, — уверенно ответил лорд. — Я знаю Эйдана. Он не из тех, кто отступает. Раз уж он одобрил этой безумный план, пойдёт до конца. Мы отправим гонца, как только доберёмся до окрестностей столицы. Они подтянутся и будут ждать сигнала — факел на холме у ворот Асериза. Как только мы окажемся внутри дворца и откроем ворота, они ворвутся.

План звучал складно, но я чувствовала, как внутри всё сжимается от страха. Слишком многое зависело от точности, от удачи, от того, чтобы всё сработало, как задумано. Я посмотрела на Райли, и он, словно почувствовав мой взгляд, обернулся ко мне. Его улыбка была ободряющей, но я видела в его глазах тень тревоги. Он тоже знал, насколько это рискованно.

— Тогда за дело, — сказал Райли, сворачивая карту. — Пора двигаться.

Перетаскивание «Торесфальского дракона» оказалось делом не из лёгких. Повозка, на которую его водрузили, была крепкой, но громоздкой, а дорога — если её вообще можно было назвать дорогой — изобиловала ямами и камнями. Десять человек, включая Райли и Ксавира, толкали повозку, другие шли рядом, держа оружие наготове. Я с Санной держалась поближе к Райли, помогая, где могла, — то поднося воду, то передавая верёвки, чтобы укрепить дракона на повозке. Санна, несмотря на свой возраст, старалась не отставать. Она твёрдо решила быть полезной, и я видела, как она с серьёзным видом таскает мелкие вещи или подбирает камни с пути, чтобы колёса повозки не застревали.

Первые три дня прошли относительно спокойно. Леса, через которые мы шли, были тихими, только изредка вдалеке слышался вой какого-то зверя или шелест листвы под ветром. Ночами мы разбивали лагерь, и я, как и на шхуне, помогала готовить еду. Воины, уставшие от дневного перехода, с благодарностью принимали миски с горячей похлёбкой, и я замечала, как их лица смягчались.

Райли, как всегда, был в центре внимания. Он шутил с вояками, проверял повозку, следил за тем, чтобы дракон не соскользнул, и находил время для Санны. Она впитывала всё, как губка, и её глаза сияли, когда он хвалил её.

На четвёртый день мы вошли в Бедовую Пустошь. Пейзаж вокруг резко изменился. Леса сменились выжженной землёй, где вместо травы росли лишь колючие кусты, а воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом сырости и чего-то гниющего. Небо над Пустошью было серым, как будто Плакучий туман, о котором предупреждал Райли, уже собирался опуститься. Я чувствовала, как напряжение в отряде нарастает. Воины сжимали оружие, их взгляды шарили по сторонам, ожидая нападения. Даже Санна, обычно такая любопытная, притихла и держалась ближе ко мне.

На пятый день пути, когда мы углубились в Пустошь, Плакучий туман всё-таки накрыл нас. Он появился внезапно, словно из ниоткуда, — густой, молочно-белый, он окутал нас, как саван. Видимость упала до нескольких шагов, и я слышала, как воины шепчутся, сжимая оружие. Райли приказал всем держаться ближе к повозке, а сам шёл впереди, вглядываясь в туман. Я держала Санну за руку, стараясь не выпускать её из виду, а моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносится по всей Пустоши.

И тогда они появились.

Сначала я услышала звук — низкий, утробный рык, который не мог принадлежать живому существу. Потом из тумана начали проступать тени — высокие, нескладные, с пустыми глазами, которые светились бледным зеленоватым светом. Торгаллы. Их было не меньше дюжины, и они двигались медленно, но неумолимо, как сама смерть.

— К оружию! — крикнул Тарвин, выхватывая меч из драгура, который сверкнул в тусклом свете.

Воины тут же выстроились вокруг повозки. Райли выхватил свой клинок, его движения были быстрыми и точными, как у хищника. Я схватила Санну, прижимая её к себе, но она вдруг вырвалась.

— Я могу помочь! — крикнула она, сжимая маленький кинжал, который Райли дал ей ещё на шхуне.

— Санна, нет! — рявкнула я, но она уже стояла рядом с Райли, её глаза горели решимостью.

Торгаллы наступали. Их движения были рваными и пугающе быстрыми. Один из них, огромный, с гниющей кожей и торчащими костями, бросился на Тарвина. Лорд успел отразить удар, но второй торгалл, вынырнувший из тумана, замахнулся когтистой лапой. Лорд не успел среагировать, и я уже видела, как когти вот-вот вонзятся в его грудь.

Но тут Райли оказался рядом. Его клинок из драгура рассёк воздух, и голова торгалла покатилась по земле, а тело рухнуло, как подкошенное. Тарвин обернулся, его лицо было бледным, но он кивнул Райли с благодарностью.

— Спасибо, Райланд, — сказал он, тяжело дыша.

Райли только ухмыльнулся, но не успел ответить — ещё один торгалл бросился на него. Я закричала, но Райли увернулся, его клинок вонзился в грудь твари, и та с хрипом рухнула.

Битва закрутилась, как вихрь. Воины рубили торгаллов, но те продолжали наступать, их пустые глаза светились в тумане, а рык разносился по Пустоши. Я видела, как Ксавир сражается с двумя тварями сразу, его меч мелькал, как молния. Но их было слишком много, и я понимала, что мы можем не выдержать.

И тут я заметила, как один из торгаллов, низкий и юркий, подкрался к Райли сзади. Он был занят боем с другой тварью и не видел опасности. Моя кровь застыла в жилах, но я не стала думать. Схватив кинжал, который висел у меня на поясе, бросилась вперёд. Торгалл уже занёс лапу, его когти сверкнули в тумане, но я оказалась быстрее. Мой кинжал вонзился в его шею, и тварь, хрипя, рухнула на землю.

Райли обернулся, его глаза расширились от удивления.

— Зина! — выдохнул он, и в его голосе было столько эмоций, что моё сердце дрогнуло.

— Я же говорила, что не дам тебе погибнуть, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое — не просто благодарность, а что-то большее, что-то, что заставило моё сердце биться быстрее. Но времени на разговоры не было — битва продолжалась.

И тут я услышала звонкий крик Санны. Я обернулась и увидела, как она, маленькая и хрупкая, стоит перед торгаллом, который был в два раза выше её. Тварь замахнулась, но Санна, сжав свой кинжал, увернулась, как учил её Райли, и вонзила лезвие в ногу твари. Неживун взревел, но не упал — он был слишком силён. Я бросилась к ней, но Райли оказался быстрее. Его клинок рассёк тварь надвое, и она рухнула, подняв облако пыли.

— Санна, молодец! — крикнул он, подхватывая её на руки. — Но больше так не делай, договорились?

Она кивнула, её глаза сияли от гордости. Я подбежала к ним, обняла их обоих.

Битва закончилась так же внезапно, как началась. Туман начал рассеиваться, и на земле остались лежать тела торгаллов, их пустые глаза потухли. Вскоре все они превратились в простую пыль, которую тут же подхватил и унёс ветерю Воины, тяжело дыша, осматривали друг друга, проверяя раны. К счастью, никто не погиб, хотя несколько человек получили царапины и ушибы. Тарвин, всё ещё бледный, подошёл к Райли и крепко пожал ему руку.

— Я обязан тебе жизнью, Колючий, — сказал он.

— Мы все здесь друг за друга, милорд, — ответил он. — Иначе не выжить.

К вечеру мы разбили лагерь на краю Пустоши. Асериз был уже близко — по словам Райли, не больше двух дней пути. Завтра воины должны были забраться внутрь дракона, а мы с Райли и немногими оставшимися людьми повезём наш «подарок» в столицу.

Мы сидели у костра, и я смотрела, как языки пламени танцуют в темноте. Санна, утомлённая днём, спала, свернувшись калачиком под одеялом. Воины переговаривались шёпотом, кто-то точил клинок, кто-то проверял повозку. Тарвин и Ксавир обсуждали что-то в стороне.

Райли сидел рядом со мной, его плечо касалось моего. Он молчал, глядя в огонь, но его рука нашла мою, и я почувствовала, как его пальцы переплетаются с моими. Это было так просто, так естественно, но от этого прикосновения моё сердце запело.

— Ты сегодня была великолепна, — сказал он тихо, не отрывая взгляда от костра.

Я улыбнулась.

— Это ты был великолепен, — ответила я. — И Санна. Она у нас настоящая воительница.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела тот самый огонь, который когда-то заставлял меня забывать обо всём на свете. Затем наклонился ближе, и его губы коснулись моих. Я ответила на поцелуй, чувствуя, как все страхи, все сомнения растворяются в этом мгновении.

— Я люблю тебя, Зина, — прошептал Райли, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. — И всегда любил. Даже когда… когда всё было сложно.

Я почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, но это были слёзы счастья.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я, сжимая его руку. — И всегда буду. Что бы ни случилось.

Мы сидели так ещё долго, глядя на огонь, держась за руки. Асериз был близко, и опасности ждали нас впереди, но в этот момент я знала, что мы справимся. Мы были вместе — я, Райли, Санна. Наша маленькая, хрупкая семья, которая пережила столько бурь. И я верила, что мы переживём ещё одну. Потому что любовь, настоящая любовь, сильнее любого шторма, сильнее любой Пустоши, сильнее любого торесфальских интриг.

Утро седьмого дня на торесфальской земле началось с холодного ветра, что гулял по лагерю, принося с собой запах сырости и близкой осени. Небо над Бедовой Пустошью было серым, как потёртый целлат, но Плакучий туман, к счастью, не вернулся.

Я сидела у костра, подбрасывая в огонь сухие ветки, и смотрела, как языки пламени пожирают их, словно голодные звери. Санна ещё спала. Я невольно улыбнулась, глядя на неё. Моя девочка, такая маленькая, но уже такая храбрая. Как быстро она растёт, как быстро всё меняется.

Сегодня был тот самый день. День, когда мы должны были войти в Асериз, в самое сердце логово наших врагов. План, который казался безумным ещё на борту «Морского Клыка», теперь лежал перед нами, как дорога, усыпанная острыми камнями. Один неверный шаг — и всё могло рухнуть. Но отступать было некуда. Мы с Райли, Санна, лорд Тарвин, Ксавир и все остальные — мы шли к этой цели слишком долго, чтобы теперь повернуть назад.

Я поднялась, чувствуя, как ноют мышцы после недавнего боя и изнурительной дороги. Но сейчас нужно было подготовиться. И первое, что мне предстояло сделать, — обновить цвет волос. За недели в море чёрный пигмент, которым я маскировала свои фиолетовые пряди, почти вымылся. Если я хотела остаться неузнанной в Асеризе, в этом городе, где каждый второй мог оказаться шпионом Тирама или Сынов Пламени, мои волосы должны были снова стать угольно-чёрными.

— Санна, просыпайся, — тихо позвала я, легонько коснувшись её плеча. — Нам нужно собираться.

Она зашевелилась, потёрла глаза и села, оглядываясь по сторонам.

— Мама, сегодня мы идём в город? — спросила она сонно.

— Да, малышка, — ответила я. — Сегодня большой день. Но сначала нам нужно привести себя в порядок. Пойдём, поможешь мне с волосами?

Она кивнула, и её лицо осветилось улыбкой. Я взяла небольшой мешочек с порошком чернодрева, и мы направились к ручью, что журчал неподалёку от лагеря. Вокруг всё ещё было тихо, только воины Тарвина уже начали суетиться, проверяя оружие и доспехи. «Торесфальский дракон» стоял на повозке. Тридцать мирендальских воинов, которые должны были спрятаться внутри, уже готовились к своему нелегкому испытанию. Я знала, как тесно и душно будет там, внутри деревянного зверя, но они не жаловались. Каждый из них понимал, что от этого зависит успех всего плана.

Ручей оказался холодным, но чистым, его воды переливались, отражая серое небо. Я присела на берегу, сняла платье, оставшись в тонкой нижней сорочке, и распустила волосы. Они, некогда чёрные, теперь были почти полностью фиолетовыми, с редкими тёмными прядями, которые ещё держали следы пигмента.

— Мама, давай я помогу, — сказала Санна, усаживаясь рядом.

Она взяла деревянную миску, в которой мы обычно смешивали порошок чернодрева с водой, и начала разводить краску. Её пальцы двигались ловко, и я невольно улыбнулась, глядя на её сосредоточенное лицо.

— Ты уже настоящая мастерица, — сказала я, протягивая ей гребень. — Только аккуратно, хорошо? Не хочу, чтобы весь лагерь потом смеялся над моими пятнами на голове.

Она хихикнула, и этот звук, такой лёгкий и чистый, на мгновение прогнал все мои тревоги. Я зачерпнула воды из ручья, смочила волосы и начала втирать краску, пока Санна помогала распределять её по прядям. Холодная вода стекала по шее, заставляя меня вздрагивать, но я продолжала, чувствуя, как чёрный цвет возвращается, скрывая мою настоящую внешность. Это была не просто маскировка — это был мой щит, моя защита от глаз Тирама и его приспешников.

Я так увлеклась процессом, что не заметила, как за спиной послышались шаги. Только лёгкий шорох и внезапный всплеск воды заставили меня обернуться. Райли стоял у ручья, его глаза искрились озорством. Я ахнула, чувствуя, как холодные капли стекают по моей сорочке, делая её почти прозрачной.

— Райли! — возмущённо воскликнула я. — Ты что творишь, разбойник морской?

— А что? — невинно ответил он, опуская руки в воду и зачерпывая ещё одну пригоршню. — Вижу, ты тут плещешься, решил составить компанию.

Санна захихикала, прикрыв рот ладошкой, и я бросила на неё притворно строгий взгляд.

— И ты туда же? — сказала я, но не удержалась и рассмеялась. — Ну, держись, Колючий!

Я зачерпнула воды и плеснула в него, попав прямо в грудь. Его рубаха тут же прилипла к телу, обрисовывая мускулы, которые я так хорошо знала. Райли театрально схватился за сердце, будто я нанесла ему смертельную рану, и с наигранным стоном опустился на колени у ручья.

— О, жестокая женщина! — воскликнул он, глядя на меня якобы с обидой. — Ты разбила мне сердце и промочила насквозь!

— Это тебе за то, что подкрался, как торгалл, — ответила я, чувствуя, как тепло разливается по груди от этой игры. — Санна, беги в лагерь, я сейчас приду!

Санна, всё ещё хихикая, кивнула и побежала обратно, оставив нас с Райли наедине. Я посмотрела на него, и моё сердце забилось быстрее. Он поднялся, отряхивая мокрые руки, и шагнул ко мне, его взгляд стал серьёзнее, но в нём всё ещё плясали искры веселья.

— Ты вся мокрая, — сказал он, его голос понизился. — И выглядишь… опасно красиво.

Я почувствовала, как щёки заливает жар, несмотря на холод воды. Моя сорочка прилипла к телу, и я вдруг осознала, насколько откровенно она обрисовывает мои формы. Я попыталась прикрыться руками, но Райли мягко перехватил мои запястья, не давая мне спрятаться.

— Не надо, — прошептал он, его глаза скользнули по мне, и в них было столько тепла, столько желания, что я задрожала. — Ты прекрасна, Зина. Как всегда.

Я хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей шее. Его пальцы скользнули по моим мокрым волосам, убирая их с лица, и я закрыла глаза, отдаваясь этому мгновению. Его губы коснулись моих — сначала осторожно, словно спрашивая разрешения, а потом всё настойчивее, всё глубже. Я ответила на поцелуй, прижимаясь к нему, чувствуя, как его руки обнимают меня, крепко, но нежно.

— Райли, — прошептала я, отстраняясь, чтобы вдохнуть. — Мы… нам нужно…

— Знаю, — ответил он, его голос был хриплым от эмоций. — Но сейчас… сейчас только ты и я.

Он снял свою рубаху, бросив её на берег, и я не могла отвести взгляд от его тела — сильного и такого родного. Он прижался ко мне, и я почувствовала, как его руки скользят по моей спине, притягивая ещё ближе. Мы стояли у ручья, окружённые тишиной леса, и в этот момент весь мир — Асериз, Тирам, торгаллы, наш безумный план — всё это растворилось. Были только мы, только это тепло, эта страсть, которая вспыхнула с новой силой.

Я плеснула в него ещё воды, смеясь, и он ответил тем же, но теперь его движения были медленными, почти ласкающими. Мы опустились на мягкую траву у ручья, и его губы снова нашли мои. Его руки скользили по моим плечам, по талии, и я чувствовала, как моё тело отзывается на каждое его прикосновение.

Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. Его пальцы переплелись с моими, и я знала, что этот момент — наш, только наш. Мы были здесь, на краю Пустоши, на пороге великой битвы, но сейчас мы были просто Зиной и Райли, двумя людьми, которые нашли друг друга в этом безумном мире.

Когда мы наконец поднялись, я чувствовала себя окрылённой, словно тяжёлый груз, который я несла всё это время, вдруг стал легче. Райли посмотрел на меня, и в его глазах было столько любви, столько силы, что я невольно улыбнулась. Он взял мою руку, и мы медленно пошли обратно к лагерю, не говоря ни слова, но чувствуя друг друга так, как никогда раньше.

Лагерь бурлил приготовлениями. Воины уже заканчивали проверять «Торесфальского дракона», укрепляя последние доски и проверяя, чтобы ничто не выдало их присутствия внутри. Тридцать человек, закованных в лёгкие доспехи, один за другим забирались в чрево деревянного зверя. Они знали, что от их выдержки зависит всё. Теснота, жара, долгие часы в темноте — всё это было ничем по сравнению с тем, что ждало нас в Асеризе.

Я помогала Санне надеть её платье и тёмный платок, закрывающий лицо. Сама я тоже оделась в том же духе.

Ксавир, уже переодетый в крестьянское, проверял повозку, на которой стоял дракон. Его лицо, как всегда, было хмурым, но я видела, как он украдкой бросает взгляды на Райли, словно проверяя, всё ли тот предусмотрел. Остальные семеро, выбранные для сопровождения дракона, тоже были готовы.

Лорд Тарвин собрал оставшихся воинов. Их задаче было уйти другой дорогой, скрыться в холмах неподалёку от Асериза и ждать сигнала. Когда мы откроем ворота, они вместе с отрядом пратария Эйдана ворвутся в о дворец.

— Мы встретимся у ворот, — сказал лорд, глядя на Райли. — Не подведи, Райланд. И ты, Зина, береги себя. И её, — он кивнул на Санну, и я увидела в его глазах редкую искру тепла.

— Не подведём, милорд, — ответил Райли. — Вы тоже не опаздывайте. Не хочу, чтобы нас там разорвали на куски, пока вы будете любоваться пейзажами.

Лорд хмыкнул, но не стал спорить. Он сложил руки прощальном жесте, потом посмотрел на меня и слегка кивнул, словно говоря, что доверяет нам. Затем повернулся к своим воинам и дал знак уходить. Они растворились в лесу, двигаясь быстро и бесшумно, словно тени. Я знала, что они будут ждать нас, но всё равно чувствовала, как страх холодной змеёй ползёт по спине. Теперь всё зависело от нас.

Ксавир подошёл к Райли.

— Если всё пойдёт не по плану, — сказал он тихо, — я намерен вырезать хотя бы половину торесфальских подонков прежде чем уйду за невозвратную черту.

— Не сомневаюсь, — ответил Райли, хлопнув его по плечу. — Но давай попробуем отложить встречу с Великой Богиней до лучших времён.

К полудню мы двинулись в путь. Повозка с «Торесфальским драконом» скрипела и покачивалась на неровной дороге, но восемь человек толкали её с упорством, которое рождалось из понимания, что отступать некуда. Солнце поднималось выше, но его свет едва пробивался сквозь серые тучи. Пейзаж вокруг становился всё более оживлённым: леса сменились холмами, а затем и полями, где уже виднелись первые признаки близости Асериза — крестьянские дома, телеги, стада овец. Люди, попадавшиеся нам навстречу, останавливались, глядя на огромного деревянного дракона с удивлением и любопытством. Некоторые оставались в стороне, шепча молитвы, другие подходили ближе, пытаясь рассмотреть детали.

— Что за диво? — крикнул какой-то старик, опираясь на посох. — Это ж дракон! Куда вы его тащите?

— Подарок дракарию, — ответил Райли с широкой улыбкой. — Для самого Тирама Влассфора, да благословят его боги!

Толпа вокруг нас начала расти. Дети бежали рядом, указывая на дракона и смеясь, женщины шептались, мужчины качали головами, но никто не решался подойти слишком близко.

К вечеру мы увидели стены Асериза. Город возвышался на холме, его белые башни сияли в тусклом свете заката, а огромные ворота, украшенные резьбой в виде драконьих крыльев, казались неприступными. Весть о нас уже наверняка разлетелась по городу, и у ворот нас ждала толпа зевак. Люди выкрикивали вопросы, кто-то пытался прикоснуться к дракону.

— Назовись! — рявкнул один из стражников. Его глаза подозрительно щурились, оглядывая нас.

Райли шагнул вперёд.

— Мы торговцы из Галеса, — сказал он, слегка поклонившись. — Привезли подарок для дракария Тирама Влассфора. Это «Торесфальский дракон», вырезанный лучшими мастерами в честь величия нашего повелителя.

Стражник нахмурился, но его взгляд смягчился, когда он посмотрел на дракона. Он заколебался, но толпа вокруг начала шуметь, восхищаясь драконом, и он, видимо, решил, что не стоит портить впечатление. В конце концов махнул рукой, и ворота начали медленно открываться, скрипя тяжёлыми цепями.

Мы двинулись вперёд, повозка скрипела, а толпа зевак следовала за нами, их голоса сливались в гул. Я держала Санну за руку, чувствуя, как моё сердце бьётся всё быстрее. Мы были в Асеризе. Мы были у ворот дворца. И теперь всё зависело от того, сможем ли мы сыграть свою роль до конца.

Ворота распахнулись с тяжёлым скрипом, ещё сильнее подчёркивая решающий момент. Массивные створки, украшенные резьбой драконьих крыльев, медленно разошлись, открывая вид на внутренний двор, вымощенный белым камнем. Повозка с «Торесфальским драконом» загрохотала по мостовой, её колёса скрипели под тяжестью деревянного изваяния.

Райли шёл впереди, его спина была прямой, а движения — уверенными, как у человека, который знает, что делает, даже если весь мир против него. Но я-то видела, как его рука чуть крепче сжимала рукоять кинжала на поясе, как его глаза скользили по сторонам, выискивая малейшую угрозу. Ксавир и остальные семеро сопровождающих толкали повозку, стараясь не привлекать лишнего внимания. Их лица были напряжены, но они держались, понимая, что любое неверное движение может выдать наш план.

Ворота за нами закрылись с глухим стуком, и этот звук отозвался во мне холодной дрожью. Путь назад отрезан.

— Мама, всё будет хорошо? — шепнула Санна, её голос был едва слышен за гулом толпы, что всё ещё следовала за нами, любопытствуя о деревянном драконе.

— Всё будет хорошо, малышка, — подтвердила я, сжимая её руку. — Всё будет хорошо.

Мы шли к тронному залу, где нас ждали Тирам, Дардэлла и Великий Митроил. Остальные остались во дворе, у повозки, изображая усталых крестьян, что привезли подарок своему повелителю. Их задача была держать стражу подальше от дракона, пока мы не дадим сигнал. А внутри деревянного зверя, в тесноте и духоте, затаились тридцать мирендальских воинов, готовых в любой момент вырваться наружу. Всё висело на волоске.

Двери тронного зала открылись перед нами, и я невольно затаила дыхание. Зал был огромен — высокий потолок, украшенный фресками с изображением драконов, парящих среди облаков, колонны из белого мрамора с золотыми прожилками, и длинный алый ковёр, ведущий к трону, где восседал Тирам Влассфор IV. Его фигура, высокая и статная, в тёмно-зелёном плаще с золотой вышивкой, излучала властность, но в его глазах я видела тень раздражения, смешанного с любопытством. Справа от него сидела Дардэлла в строгом платье цвета ночного неба, её лицо было холодным, но глаза внимательно изучали нас. А слева, в своём неизменном красном балахоне, скрывающем лицо, стоял Великий Митроил. Его присутствие заставило меня невольно поёжиться.

Тирам заговорил первым, его голос прогремел, как раскат грома, но в нём сквозила насмешка:

— Райланд Колючий и его загадочная Зина! Долго же вас не было! Я уже заждался! Думал, вы сгинули где-то по дороге! — он расхохотался, откинувшись на троне, но в его смехе было что-то театральное, будто он играл на публику. Однако я видела, как его глаза блестят — он был рад. Рад, что мы здесь.

Райли шагнул вперёд, слегка поклонился.

— Достопочтенный дракарий, — сказал он, — мы спешили к вам, насколько могли, но путь был неблизким. В качестве извинений и дабы выразить своё глубокое почтение, мы принесли вам дар. Он во дворе.

Дардэлла прищурилась, её тонкие губы искривились в гадкой усмешке.

— Деревянное чудище, о котором шепчутся по всему городу? — сказала она с явным пренебрежением.

Райли улыбнулся, и я знала, что эта улыбка — его оружие, способное обезоружить даже такого хищника, как Дардэлла.

— Статуя дракона, если точнее, — ответил он, не теряя уверенности. — Мы надеялись, что такое диво порадует нашего великого властителя и, конечно, вас, как его почитаемую родительницу — заботливую матерь всего Торесфаля.

Я заметила, как взгляд Дардэллы чуть смягчился. Лесть была её слабостью, и Райли, как никто другой, умел играть на чужих слабостях. Она выпрямилась, её осанка стала менее напряжённой, и она ответила, всё ещё сохраняя холодноватый тон:

— Тирам давно вышел из возраста, когда играл в игрушки, да и я не люблю безделицы. Но ваша забота похвальна. Когда же вы успели изваять такой подарок?

— Я попросил своих знакомых мастеров приготовить его ещё до нашего отбытия, — спокойно ответил Райли, — в надежде, что смогу преподнести сюрприз вместе с добрыми вестями, когда ваше поручение будет исполнено.

Дардэлла чуть наклонила голову, её взгляд стал внимательнее, но уже не таким враждебным.

— Очень предусмотрительно, — сказала она, и в её голосе я уловила тень одобрения.

Но тут вмешался Великий Митроил. Его голос, низкий и рокочущий, как далёкий гром, заставил меня невольно сжать руку Санны.

— Однако мы не получали вестей от Гирана, — сказал он, и его слова повисли в воздухе, как угроза.

— Должно быть, вести задержались, — ответил Райли, глядя прямо в чёрную пустоту под капюшоном служителя. — Но свою часть уговора мы выполнили.

Митроил хмыкнул, и этот звук был похож на шипение змеи.

— Вам было велено действовать скрытно, — сказал он, — а не привлекать внимание всего города.

Райли улыбнулся шире, и в его глазах заплясали озорные искры:

— Надёжней всего тайны хранить у всех на виду. Чем больше что-то бросается в глаза, тем оно незаметнее для взоров несведущих.

Митроил снова хмыкнул, но на этот раз в его тоне было что-то вроде неохотного уважения.

Тирам, явно уставший от разговоров, вскочил с трона в нетерпении. Его лицо оживилось, глаза заблестели, как у ребёнка, которому пообещали новую забаву.

— Довольно разговоров! — провозгласил он, его голос гулко разнёсся по залу. — Я хочу посмотреть на свой подарок!

Он первым направился к выходу, не дожидаясь, пока стража или слуги последуют за ним. Дардэлла и Митроил переглянулись. Моё сердце сжалось — они что-то подозревали? Или это была просто моя паранойя? Я посмотрела на Райли, но он лишь слегка подмигнул мне, словно говоря: «Держись, Зина, мы справимся».

Мы вышли во двор следом за Тирамом. Толпа зевак, что собралась у ворот, всё ещё не разошлась, но стража оттеснила их подальше, чтобы освободить место для дракария. «Торесфальский дракон» возвышался посреди двора.

Тирам замер перед драконом, его глаза расширились, и я видела, как он пытается скрыть восторг, но это ему плохо удавалось. Он обошёл изваяние, его пальцы скользили по деревянной чешуе, он постукивал по бокам, словно проверяя, насколько прочно оно сделано. Его лицо светилось почти детским восхищением, и я невольно подумала, что в этот момент он выглядел не как грозный дракарий, а как мальчишка, которому подарили игрушку его мечты.

— Это… это великолепно! — воскликнул он, не в силах сдержаться. — Кто создал это чудо? Сколько времени ушло на такую работу? Из какого дерева это сделано? А глаза? Это же алацирс, верно? Настоящий драконий камень!

Райли ответил с лёгкой улыбкой:

— Лучшие мастера трудились день и ночь, мой повелитель. Дерево — железный дуб, крепчайший в наших землях. А глаза — да, алацирс, добытый в Мятежных Горах. Мы хотели, чтобы этот дар был достоин вашего величия.

Тирам, всё ещё обходя дракона, хлопнул в ладоши, его смех разнёсся по двору.

— Достойно! Более чем достойно! — сказал он, его голос дрожал от возбуждения. — Это будет стоять в моём саду, чтобы каждый, кто приходит во дворец, видел мощь Торесфаля!

Дардэлла и Митроил стояли в стороне, их лица были непроницаемы. Служитель, как всегда, был неподвижен, его красный балахон слегка колыхался на ветру, но я знала, что его глаза под капюшоном внимательно следят за нами.

Тирам, не обращая внимания на их сдержанность, повернулся к страже и слугам, что толпились вокруг.

— По такому случаю закатим самый великий пир! — провозгласил он, его голос гремел, как набат. — Подготовить всё немедленно! Я хочу пировать прямо сейчас! Принесите всё вино, что есть в наших погребах! Пусть сегодня оно льётся рекой!

Толпа разразилась одобрительными возгласами, слуги засуетились, стража начала оттеснять зевак ещё дальше.

Это был наш шанс. Пир означал хаос, толпы людей, вино, шум — идеальные условия, чтобы дать сигнал Тарвину и Эйдану. Но я знала, что расслабляться рано. Один неверный шаг, один подозрительный взгляд — и всё могло рухнуть. В любой момент.

Мы вернулись в тронный зал, где слуги уже принялись накрывать столы. Длинные ряд, покрытый фиолетовыми скатертями, заставляли блюдами с жареным мясом, свежим хлебом, фруктами и кувшинами с вином. Аромат еды заполнил зал, смешиваясь с запахом воска от сотен свечей, что зажгли в канделябрах. Музыканты в углу настраивали лютни и флейты, их мелодии уже начинали вплетаться в гул голосов.

Сюда же пожаловала личная охрана дракария — элитный отряд драконов-защитников. Все они представляли ту элитную часть драконокровных, кто умел принимать драконий облик, в отличие от самого дракария. Поскольку велась война и множество сил были брошены на борьбу с Мирендалем, охрана дракария в данный момент составляла всего из семи драконов — немного, но достаточно, чтобы защитить правителя в его собственных стенах. И именно эти воины представляли главную опасность — у нас не было ни одного дракона против них, потому по плану вторжение должно было произойти ночью с полной внезапностью, когда все улягутся спать.

Меж тем Тирам уже уселся во главе стола, его лицо всё ещё светилось от восторга. Он жестом пригласил нас с Райли и Санной сесть рядом. Затем он глянул на свою охрану, доблестно выстроившуюся вдоль стены и застывшую неподвижно.

— Что вы там встали?! — возмутился Тирам. — Идите сида! Присоединяйтесь к торжеству! Сегодня у всех праздник!

Никто не стал спорить с дракарием, и семь воинов покорно двинулись к столу, они сели напротив — все рослые, суровые, с жёсткими взглядами, свидетельствовавшими об их уверенности в себе. Каждый дракон в своей звериной ипостаси мог с лёгкостью справиться с целым отрядом пеших солдат и даже более того, если не применялись специальные противодраньи катапульты. Но даже в человеческом облике драконокровные внушали страх. Я ещё сильнее ощутила себя в ловушке, полностью осознавая, насколько сложная и опасная у нас задача.

— А вот скажи, Райланд, — весело завёл разговор Тирам, отпивая из золотого кубка, — ты ведь не просто так притащил мне этого дракона, верно?

— Что вы имеете в виду, достопочтенный? — переспросил Райли.

Он не показал своего смятения, но наверняка насторожился из-за этого вопроса. Тирам прищурил глаза, и я поняла, что он всё ещё подозревает подвох. Он мог быть восторженным, как ребёнок, но он не был окончательно глуп. Райли, однако, не дрогнул.

— Ну, от тебя всего лишь требовалось явиться за наградой, а те вдобавок преподнёс мне дар. Значит, наверняка желаешь чего-то сверху.

— Только вашей милости, мой повелитель, — ответил Райли, слегка склонив голову. — И возможности служить Торесфалю. Мы с Зиной и нашей девочкой, — он положил руку на плечо Санны, — хотим лишь доказать свою преданность и выразить вам особое уважение.

— Но он ведь стоил кучу денег!

— Я не беден, мой господин. К тому же мастер, изготовивший статую, — мой давний должник.

— Ах ты, хитрый лис! — снова восхитился Тирам и захотал на весь тронный зал.

Санна сидела тихо, её глаза были опущены, но я знала, что она слушает каждое слово. Я сжала её руку под столом, стараясь передать ей свою уверенность. Тирам, кажется, остался полностью удовлетворён ответом. Он явно симпатизировал Райли, к тому же выпитое постепенно делало его развязней.

— Ну, тогда расскажи мне всё! Я хочу знать подробности! Что там, в Мирендале? Гиран молчит, вести не доходят. Ты уверен, что всё прошло как надо?

— Абсолютно уверен, — ответил Райли совершенно спокойно. — Мирендаль — сложное место. Там царит сплошной хаос, не то что в нашем славном государстве. Гиран, должно быть, занят подготовкой к завершающей стадии операции. Хоть я и не знаю всех подробностей, но полагаю, это отнимет немало времени. Скоро вы получите вести, не беспокойтесь.

Митроил, сидевший по другую сторону стола, слегка наклонил голову. Я знала, что он всегда настороже. Служитель вряд ли кому-то доверяет, и в последнюю очередь — дракарию. Однако получение информации издалека в мире без интернета и телефона — непростая задача. А никаких вестей от Гирана Великий Митроил и правда не получал — ни хороших, ни плохих, потому что сразу после нашей поимке о судьбе Гирана из из Тельмира «позаботились».

Дардэлла, напротив, казалась более расслабленной. Она потягивала вино, её пальцы играли с кубком, но её глаза то и дело возвращались к нам, словно она пыталась разгадать загадку.

Пир набирал обороты. Слуги сновали между столами, подливая вино, поднося новые блюда. Драконы-защитники не отказались ни от еды, ни от питья. Музыка становилась громче, голоса гостей — всё развязней. Тирам смеялся, рассказывал истории о своих подвигах, которые, судя по всему, были изрядно приукрашены. Я старалась улыбаться, кивать, подыгрывать, но каждый раз, когда мой взгляд падал на Дардэллу или Митроила, я чувствовала, как холод пробегает по спине.

В какой-то момент Тирам хлопнул в ладоши, привлекая внимание всех в зале.

— А теперь, — провозгласил он, — я хочу ещё раз взглянуть на мой подарок! Пусть его внесут сюда, в зал! Я хочу, чтобы все видели это чудо!

Моё сердце замерло. Это не входило в наш план. Внести дракона в зал? Это означало, что воины внутри окажутся в ещё большей опасности. Один неверный звук, одна трещина в дереве — и всё будет кончено. Я посмотрела на Райли, и он, кажется, понял мою панику. Его рука под столом нашла мою и легонько сжала.

— Мой повелитель, — сказал он, вставая, — дракон слишком велик для зала. Позвольте нам показать его вам ещё раз во дворе. Там он выглядит ещё величественнее под звёздами нашего великого Торесфаля, сквозь которые сама Богиня Целлиана глядит на нас и благосласляет на бравые подвиги.

— Под звёздами? — переспросил Тирам, капризно поджав губы. — Что ж, это звучит заманчиво. Идём! Все идём!

Приказ дракария не имел обратной силы. Драконы-защитники так же встали из-за стола, но уже менее синхронно, чем раньше. Все направились обратно во двор. Разгульный шум голосов смешивался с музыкой, что доносилась из зала. Я чувствовала, как пот холодеет на моей спине. Это был наш последний шанс. Если Тирам или кто-то другой заподозрит неладное, мы не успеем дать сигнал лорду Тарвину.

Во дворе дракон всё ещё стоял на повозке, окружённый факелами, которые отбрасывали длинные тени на его чешую. Тирам снова обошёл его.

— А что внутри? — вдруг спросил Тирам, постучав по брюху дракона.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Райли же не подал ни малейшего вида паники.

— Пустота, мой повелитель, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Лишь дерево и немного магии мастера, чтобы сделать его настолько величественным и достойным вашего внимания.

Тирам хмыкнул. Он повернулся к толпе и поднял кубок.

— За Торесфаль! — провозгласил он. — За драконов и за этот великолепный дар!

Толпа разразилась криками, и я почувствовала, как напряжение чуть спало. Но тут случилось то, чего случиться не должно было ни при каких обстоятельствах.

— А теперь я приказываю тебе, Райли, разрубить чудище! — заорал дракарий.

— Мой повелитель, — осторожно начал Райли, — но тогда я испорчу это творение…

— Я хочу увидеть кишки дракона! — ещё громче завопил Тирам. — Выпустить ему кишки, я сказал!

— Вы уверены?.. — Райли снова сделал попытку утихомирить нетрезвого самодура. — Вы ведь мечтали поставить его в своём саду…

— И поставлю! — заявил Тирам. — Твой мастер снова его починит! Я ему заплачу! А сейчас — руби!

— Достопочтенный дракарий…

— Ну тебя! — правитель грубо оттолкнул Райли и обнажил свой меч, который тут же закачался в его неверной руке. — Я сам разрублю! Все смотрите, как выпушу кишки дракону!!!

Тогда я поняла, что медлить нельзя. Мы были на грани провала. Я глянула на Райли, и он, словно прочитав мои мысли, легонько кивнул. Это был сигнал.

Пора.

— Санна, — шепнула я, наклоняясь к девочке, которая стояла рядом. — Ты помнишь, где башня, да? Помнишь, что должна сделать?

Она кивнула, её губы сжались в тонкую линию. Санна была маленькой, но смышлёной, и я знала, что могу доверить ей это дело, эту часть плана. Малышка бывала во дворце и знала путь. Никто, кроме неё, не сумел бы столь же быстро и незаметно добраться до нужной цели.

— Беги туда, солнышко. Зажги огонь. И потом спрячься, хорошо? Спрячься где-нибудь, где тебя не найдут.

— Я всё сделаю, мама, — без тени сомнений заявила она.

Уже через секунду она, словно тень, скользнула в сторону, мгновенно растворяясь в толпе. Её маленькая фигурка мелькнула среди людей, и вот она уже исчезла за углом, направляясь к боковому входу в замок.

Я знала, что дворец сейчас почти пуст — слуги, придворные, даже драконы-защитники — все были здесь, во дворе, глазея на пьяное представление Тирама. Если Санна не успеет зажечь сигнальный огонь, отряды Эйдана и лорда Тарвина не придут вовремя. Даже если успеет, они придут мгновенно. Сейчас каждая секунда была на счету.

Тирам, пошатываясь, занёс меч над деревянным драконом, его лицо исказилось от пьяной ярости. Клинок в его руке дрожал, не столько от веса, сколько от хмеля, что бурлил в его крови. Он ударил по чешуйчатому брюху статуи, и звук глухого удара разнёсся по двору. Дерево треснуло, но лишь слегка — железный дуб, из которого был вырезан дракон, не поддавался так легко. Тирам выругался, его голос сорвался на хриплый рык, и он ударил снова, вложив в удар всю свою злость. Щепки полетели в стороны, но брешь всё ещё была слишком мала, чтобы разглядеть, что скрывается внутри.

Я стояла в нескольких шагах, держась из последних сил. Всё пошло не по плану. Ночь, тьма, тишина — всё это должно было быть на нашей стороне, но теперь, под яркими факелами и любопытными взглядами толпы, мы балансировали на краю пропасти. Тридцать мирендальских воинов, затаившихся внутри, наверняка чувствовали, как их укрытие содрогается под ударами. Я молилась, чтобы они держались, чтобы ни один из них не выдал себя раньше времени. Вдруг Тираму вообще не удасться пробить защиту?

Однако эта надежда таяла слишком быстро. Дракарий, тяжело дыша, снова занёс меч. Его лицо покраснело от усилий, пот стекал по вискам, а глаза горели безумным огнём. Он бил и бил, каждый удар сопровождался его рычанием и проклятиями. Толпа вокруг затихла, люди переглядывались, не понимая, что творится с их правителем. Его поведение было не просто капризным — оно было пугающе неуправляемым.

— Достопочтенный дракарий! — раздался голос одного из драконов-защитников. — Позвольте мне помочь. Мой клинок острее, и…

— Молчать! — рявкнул Тирам, резко обернувшись. Его глаза сверкнули, а меч в его руке качнулся в сторону воина. — Как ты смеешь мне указывать?! Ты, ящерица недобитая! Я сам справлюсь!

Не успел воин что-то ответить, как Тирам, в порыве ярости, ударил его мечом наотмашь. Клинок прошёл по лбу дракона-защитника, оставив глубокую кровоточащую рану. Мужчина даже не вскрикнул — он просто рухнул на землю, как подкошенный, его глаза потухли, а кровь начала растекаться по белому камню двора. Толпа ахнула, кто-то закричал, кто-то отступил назад. Я почувствовала, как холод пробежал по спине, а в горле встал ком.

Тирам сплюнул на землю, его лицо исказилось презрением.

— Ничего, — бросил он, будто говоря о сломанной игрушке. — Эти девицы из Дома Целлианы ещё нарожают. А ты, — он ткнул пальцем в сторону упавшего воина, — не смей мне перечить!

Толпа замерла в шоке. Даже стражники, стоявшие по периметру, переглянулись, не зная, как реагировать. Драконы-защитники, оставшиеся шестеро, напряглись, их руки легли на рукояти мечей, но никто не посмел возразить. Тирам был их повелителем, и его слово, даже пьяное и безумное, было законом.

Я украдкой взглянула на окна дворца, и моё сердце подпрыгнуло — в одном из них мелькнул силуэт. Маленький, быстрый, закутанный в тёмный платок. Санна. Она была уже на полпути к башне.

Моя девочка, моя храбрая малышка… Я сжала кулаки, молясь всем богам, которых знала, и самой Целлиане, чтобы она успела. Чтобы огонь зажёгся. Чтобы наша подмога увидела сигнал, даже если они ещё не готовы, даже если уверены, что атака начнётся лишь через несколько часов.

— Тирам, довольно! — раздался резкий голос Дардэллы. Она шагнула вперёд, её платье колыхалось, как тень, а глаза горели гневом. — Остановись, пока не натворил ещё больших глупостей!

Тирам повернулся к ней, его лицо исказилось от ярости. Он был пьян, но всё ещё достаточно силён, чтобы внушать страх. Его меч качнулся в её сторону, хотя и не коснулся её.

— Не смей мне указывать, мать, — прорычал он. — Я — дракарий! Я — сам Торесфаль! И я сам решаю, что мне делать!

Дардэлла замерла, её лицо побледнело, но она не отступила. Я видела, как её пальцы сжались в кулаки, как она пыталась сохранить достоинство, несмотря на унижение. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут вмешался другой голос — низкий и рокочущий.

— Мой повелитель, — произнёс Великий Митроил, выступая из толпы, — прошу вас, не портите праздник. Этот дар — символ вашего величия. Позвольте ему остаться целым, чтобы он украшал ваш сад, как вы того хотели.

Тирам обернулся к нему, его глаза сузились, и в них вспыхнула такая ненависть, что я невольно отступила на шаг.

— Ты! — прошипел он, указывая мечом на Митроила. — Ты мне портишь не только праздники, но и всю жизнь! Ты и твои проклятые ритуалы! Я — дракарий! Я — великий властитель! Я одолею любого дракона, и этот деревянный — не исключение!

Он повернулся к статуе и с новой силой обрушил меч на деревянное брюхо. Удар был сильнее прежних, и дерево треснуло громче, брешь стала шире. Я затаила дыхание, чувствуя, как время замедляется. Ещё один удар — и он увидит, что внутри. Ещё один удар — и всё рухнет.

Но не успел Тирам снова занети меч, как из бреши вдруг вылетел клинок. Быстрый, точный, беспощадный. Он вонзился в плечо дракария, и тот с криком боли рухнул на колени. Кровь брызнула на белый камень, его меч выпал из руки, звеня о мостовую.

В тот же миг брюхо дракона разлетелось на щепки, словно взорвалось изнутри. Деревянные обломки посыпались во все стороны, и из чрева статуи один за другим начали выскакивать мирендальские воины, их доспехи блестели, а клинки из сверкали в свете факелов.

— Измена! Нас предали! — взревел Тирам, пытаясь подняться, но кровь хлестала из его плеча, и он снова осел на землю.

Дардэлла бросилась к сыну. Она схватила его за руку, пытаясь оттащить назад, подальше от хаоса, который вот-вот должен был охватить двор. Толпа взорвалась криками, люди бросились врассыпную, сталкиваясь друг с другом, падая, спотыкаясь. Стражники, стоявшие по периметру, схватились за оружие, но мирендальцы уже выстроились в боевой порядок, их клинки рассекали воздух, встречая первых противников.

Я метнулась в сторону, ища укрытие. Мой взгляд скользнул по двору, и я заметила Райли — он уже мчался к воротам, его клинок сверкал в руке, а лицо было сосредоточенным. Он знал, что должен открыть ворота, чтобы впустить отряды Эйдана и Тарвина, но стража у ворот уже заметила его и двинулась наперерез. Я хотела крикнуть, предупредить его, но понимала, что это привлечёт внимание. Вместо этого я нырнула за груду бочек, стоявших у стены, и притаилась, наблюдая за хаосом.

Драконы-защитники, оставшиеся шестеро, бросились в бой, но не могли перевоплотиться в драконью ипостась прямо сейчас. На это требовалось время, которого у них не было. Их клинки скрестились с мечами мирендальцев, и двор наполнился звоном стали, криками боли и яростными воплями.

Я подняла взгляд к башне, и чуть не завизжала от радости — там, на самом верху, вспыхнул огонь. Яркий, алый, он разгорелся в чаше, посылая сигнал в ночное небо. Санна сделала это. Моя девочка справилась. Теперь Эйдан и Тарвин увидят огонь, но я знала, что им потребуется время — они были слишком далеко, и, как и мы, они рассчитывали на ночную атаку. Мысли путались, но я заставила себя сосредоточиться. Санна в безопасности, спряталась где-то в башне или в одном из тайных уголков дворца. Она умница, она справится. А я должна помочь Райли.

Я выглянула из-за бочек и увидела, как он сражается у ворот. Двое стражников наступали на него, их копья мелькали в воздухе, но Райли двигался, как вихрь. Его клинок отбил одно копьё, затем второе, и одним точным ударом он свалил первого стражника. Второй закричал, бросаясь на него, но Райли увернулся и вонзил клинок в его бок. Стражник рухнул, но тут же подоспели ещё двое.

Митроил, стоявший в центре двора, вдруг повернулся, его красный балахон заколыхался, как пламя. Его взгляд, скрытый под капюшоном, метнулся в сторону Райли. Я видела, как он сжал рукоять кинжала, спрятанного в рукаве, и двинулся к воротам, его шаги были быстрыми и решительными. Он не кричал, не отдавал приказов — он просто шёл, как хищник, почуявший добычу. И я поняла, что Райли не видит его. Он был слишком занят боем, чтобы заметить кровавую тень, надвигающуюся сзади.

Моё сердце замерло. Я не думала, не взвешивала шансы, не прикидывала, что будет дальше. Просто сорвалась с места, бросившись через двор, лавируя между бегущими людьми, перепрыгивая через упавшие факелы и обломки. Митроил был уже в нескольких шагах от Райли, его кинжал сверкнул в свете огней, и я поняла, что он сейчас ударит.

— Райли! — закричала я, но мой голос утонул в хаосе.

Я бросилась вперёд, в последний момент вставая между Райли и Митроилом. Я видела, как глаза служителя расширились под капюшоном, как его рука дрогнула, но он не остановился. Кинжал вонзился мне в бок, и боль, острая, как раскалённая сталь, пронзила всё моё тело. Я ахнула, мои ноги подкосились, и начала оседать на землю.

— ЗИНА!!! — крик Райли разорвал шум боя, его голос был полон ужаса и отчаяния.

Я опустила взгляд и увидела рукоять кинжала, торчащую из моего бока. Кровь пропитывала платье, тёплая и липкая, стекая по ноге. Мир вокруг начал мутнеть, звуки боя становились приглушёнными, как будто я погружалась под воду. Я попыталась вдохнуть, но каждый вдох отдавался новой вспышкой боли. Мои глаза встретились с глазами Райли, и в них я увидела не только страх, но и что-то ещё — ярость, решимость, любовь.

— Зина… — прошептал он, бросаясь ко мне, но я уже не могла ответить. Тьма накрывала меня, и последнее, что я видела, — это его лицо, искажённое болью, и далёкий свет сигнального огня, пылающего в ночи.

Мир вокруг плыл, звуки боя — звон стали, крики, рёв — сливались в гулкий, далёкий гомон. Но я отчаянно цеплялась за остатки сознания и даже сквозь эту муть видела, как всё изменилось в один миг.

Райли, мой Райли, отшвырнул Великого Митроила с такой силой, что тот, словно тряпичная кукла, пролетел несколько метров и рухнул на белый камень двора. Это было странно, неестественно даже для человека с его силой. Никто не мог так толкнуть — ни сильный воин, ни даже драконокровный. Я моргнула, пытаясь прогнать пелену перед глазами, и вдруг заметила, как он изменился.

Райли стоял, слегка покачиваясь, его грудь тяжело вздымалась, а глаза… О, эти глаза! Они, прежде серебряные, теперь пылали неистовым фиолетовым светом, словно в них зажглись звёзды. Его кожа начала светиться — не мягким сиянием, а яростным, пульсирующим фиолетовым огнём, который, казалось, вырывался изнутри, обжигая воздух вокруг. Он был вне себя, его лицо исказилось от ярости, но в этой ярости было что-то величественное, почти божественное. Он не отдавал отчёта своим действиям, и я вдруг поняла, что сейчас произойдёт нечто невероятное.

Его тело начало меняться. Сначала едва заметные признаки: мышцы напряглись, будто под кожей зашевелились живые канаты, а затем он начал расти. Его плечи раздались вширь, руки удлинились, пальцы сжались в кулаки, из которых начали проступать когти — длинные, чёрные, острые, как лезвия из драгура. Кожа на его руках потемнела, покрываясь чешуёй, которая переливалась серебром с фиолетовыми отблесками. Его грудь расширилась, одежда затрещала по швам, разрываясь на лоскуты, и я видела, как на его коже проступают узоры — древние, извилистые, будто выжженные самой Целлианой. Метка на его груди, три маленькие точки, загорелась так ярко, что я невольно зажмурилась, но тут же заставила себя открыть глаза, чтобы не пропустить ни мгновения.

Райли издал низкий, гортанный рёв — не человеческий, а звериный, первобытный, от которого задрожали камни под ногами. Его лицо вытянулось, челюсть стала шире, зубы удлинились, превращаясь в клыки, способные разорвать сталь. Из спины, с хрустом ломающихся костей, начали расти крылья — огромные, перепончатые, с серебряной чешуёй, которая искрилась, как звёзды в ночном небе. Они развернулись с оглушительным хлопком, подняв в воздух вихрь пыли и щепок от разрушенного деревянного дракона. Его ноги удлинились, превращаясь в мощные лапы с когтями, которые вонзились в мостовую, оставляя глубокие борозды. Хвост, длинный и гибкий, покрытый той же серебряной чешуёй, хлестнул по земле, сметая всё на своём пути.

Теперь передо мной стоял не Райли. Передо мной возвышался дракон.

Громадный, величественный, серебряный, с фиолетовыми прожилками, которые пульсировали, как живые. Его глаза горели, а пасть, приоткрытая в яростном рыке, дышала жаром, от которого воздух дрожал. Он был прекрасен и страшен одновременно — воплощение мощи, гнева и древней силы, что текла в его венах.

Я не могла поверить своим глазам. Райли — дракон. Да ещё какой дракон! Он был невероятным, будто сама Целлиана выковала его из звёзд и огня!

С оглушительным рёвом он взмыл в небо, его крылья рассекли воздух, подняв бурю, которая заставила толпу отшатнуться. Факелы во дворе закачались, некоторые погасли, и тени заплясали на белых стенах Асериза, словно в древнем танце. Я, лёжа на холодном камне, почувствовала, как шок возвращает мне силы. Боль в боку всё ещё терзала, но я не могла отвести взгляд от небес, где разворачивалось зрелище, от которого замирало сердце.

Пятеро оставшихся драконов-защитников, почуяв угрозу, начали трансформироваться следом за Райли. Их тела тоже менялись, но их превращение было иным — менее величественным, менее мощным. Они становились драконами, но их чешуя была тусклой, серо-зелёной. Их крылья были меньше, а тела — компактнее, хотя всё равно внушали ужас. Один за другим они поднимались в воздух, их рёв был полон ярости, но в нём чувствовалась тень страха. Они были мельче, слабее, и даже их движения казались менее уверенными, чем у серебряного гиганта, который теперь парил над дворцом.

Битва началась мгновенно. Райли, словно молния, бросился на первого дракона. Его когти сверкнули в свете звёзд, и он вонзил их в бок противника с такой силой, что тот издал пронзительный вопль. Кровь, чёрная в ночном свете, брызнула вниз, заливая двор. Толпа ахнула, кто-то закричал, кто-то бросился бежать, но большинство застыли, заворожённые зрелищем. Райли не дал противнику опомниться — его хвост хлестнул, как бич, обвиваясь вокруг шеи дракона и сжимая её с ужасающей силой. Раздался хруст, и первый защитник, беспомощно дёрнувшись, рухнул вниз, его тело с грохотом ударилось о мостовую, подняв облако пыли.

Второй дракон попытался атаковать сверху, пикируя с раскрытой пастью, из которой вырывался огненный поток. Но Райли был быстрее. Он увернулся, его крылья сложились, и он взмыл вверх, обрушившись на врага всей своей массой. Его когти вонзились в спину дракона, разрывая чешую, а клыки сомкнулись на шее. Кровь хлынула рекой, и второй защитник, отчаянно брыкаясь, начал падать, его крылья беспомощно трепыхались. Райли отпустил его, позволяя телу рухнуть на крышу одной из башен, где оно застряло, сломав каменную кладку.

Третий и четвёртый драконы атаковали одновременно, пытаясь взять Райли в клещи. Их рёв сотрясал воздух, а когти и зубы мелькали в стремительных выпадах. Но Райли был неудержим. Его движения были точными, как у хищника, который знает, что добыча уже обречена. Он развернулся в воздухе, его хвост ударил противника по морде, ослепляя его, а затем, с невероятной скоростью, вонзил когти в грудь другого. Кровь и чешуя разлетелись, как искры, и третий дракон, издав предсмертный вопль, рухнул вниз, прямо на толпу, вызвав новый взрыв паники. Четвёртый попытался отступить, но Райли не дал ему шанса. Его пасть раскрылась, и из неё вырвался поток фиолетового пламени — не обычного огня, а чего-то более древнего, магического, что прожигало всё на своём пути. Дракон-защитник закричал, его чешуя почернела, и он, объятый пламенем, рухнул наземь оставив за собой дымный след.

Последний дракон, самый крупный из пятёрки, но всё ещё уступающий Райли, бросился в отчаянную атаку. Он был умнее своих собратьев, его движения были выверенными, а удары — точными. Он сумел зацепить Райли когтями по крылу, оставив кровоточащую рану, но это только разозлило серебряного гиганта. Райли издал рёв, от которого, казалось, задрожали сами звёзды, и бросился на врага. Их тела сцепились в воздухе, когти и клыки мелькали, чешуя сыпалась, как дождь. Райли был быстрее, сильнее, яростнее. Его когти вонзились в грудь последнего защитника, разрывая её, а затем он сомкнул челюсти на шее врага, с хрустом ломая кости. Дракон обмяк, и Райли, с торжествующим рёвом, швырнул его тело вниз, прямо на остатки деревянного дракона, разнеся их в щепки.

Я смотрела на это, не в силах отвести взгляд. Райли… Мой Райли… Он был драконом. Не просто драконокровным, а настоящим, могучим, непобедимым. Его серебряная чешуя сверкала, а фиолетовые глаза горели так ярко, что, казалось, могли прожечь саму ночь. Он был невероятным, и я, несмотря на боль и слабость, чувствовала, как моё сердце переполняет гордость и благоговение. Он справится. Я знала, что он справится.

Но тут я услышала шаги. Тяжёлые, быстрые, приближающиеся. Я повернула голову и увидела стражника — одного из дракарийских воинов, что прибежали на подмогу. Его глаза горели злобой, а в руках он сжимал копьё, нацеленное на меня. Я была лёгкой мишенью — лежащая, истекающая кровью, едва живая. Он замахнулся, и я, не думая, вцепилась в рукоять кинжала, всё ещё торчавшего в моём боку. Боль пронзила меня, но я стиснула зубы и рванула клинок из раны. Кровь хлынула сильнее, но я не остановилась. С криком, в котором смешались боль и ярость, я вонзила кинжал прямо в глаз стражнику. Он взвыл, его копьё выпало из рук, и он рухнул на землю, корчась от боли.

Я тяжело дышала, чувствуя, как силы покидают меня. Но не могла просто лежать. Кое-как поднялась на ноги. Мир кружился, но я заметила, как Дардэлла, волоча за собой раненого Тирама, несётся к ступеням дворца. Она пыталась сбежать, утащить своего сына подальше от хаоса. Я не могла позволить ей уйти. Не после всего, что она сделала. Не после того, как её интриги едва не погубили меня, Райли, всех нас.

Я схватила выхватила с пояса клинок из драгура — тяжёлый, холодный, но такой родной в моей руке. Ковыляя, бросилась за Дардэллой. Каждый шаг отдавался болью, кровь текла по ноге, но я стиснула зубы и заставляла себя двигаться. Она была уже на ступенях, её тёмное платье мелькало, как тень, а Тирам, шатаясь, пытался поспевать за ней. Я ускорилась, насколько могла, и, когда Дардэлла была уже у входа во дворец, я рванулась вперёд и схватила её за ногу. Клинок выпал из моей руки, звеня о камни, но я вцепилась в неё мёртвой хваткой.

Дардэлла обернулась, её глаза пылали яростью. Она не была воином, но в ней горела сила отчаянной матери, защищающей своё дитя. Она выхватила из складок платья нож — небольшой, но острый, как жало. Замахнулась, целясь мне в горло, но я, собрав последние силы, увернулась, чувствуя, как лезвие чиркнуло по плечу, оставив жгучую царапину. Я ударила её кулаком в лицо, вложив в удар всю свою злость. Дардэлла вскрикнула, её голова откинулась назад, и она почти потеряла сознание, оседая на ступени.

Я схватила упавший клинок, занесла его над ней, готовая покончить с этим раз и навсегда. Но в этот момент чья-то рука перехватила мою. Я потеряла равновесие и рухнула на ступени, боль пронзила всё тело. Обернулась и увидела Великого Митроила. Его красный балахон был разорван, кровь — чёрная в свете факелов — пропитала ткань. Он был ранен, тяжело ранен, его лицо, всё ещё скрытое капюшоном, едва виднелось в тени. Он цеплялся за меня, его пальцы дрожали, но хватка была отчаянной.

— Дардэлла, беги! — прохрипел он, его голос был слабым, полным мольбы.

Дардэлла, очнувшись, вскочила на ноги. Я заметила, что Тирама уже нет — он сбежал, воспользовавшись суматохой. Его мать бросилась внутрь дворца. Я попыталась вырваться, но Митроил держал меня, его пальцы впивались в мою руку.

— Отпусти! — рявкнула я, толкнув его.

Он был слаб, но всё ещё цеплялся, как утопающий за соломинку. Я схватила его за капюшон и сорвала его с головы. И тут передо мной оказался старик — глубокий, измождённый, с морщинистым лицом и глазами, полными боли и отчаяния. Его волосы, седые и редкие, прилипли к мокрому от пота лбу. Он выглядел жалко, совсем не так, как представлялся грозный служитель культа Целлианы.

— Пожалуйста… — прохрипел он дрожащим голосом. — Не убивай её…

— Что?! Кого?! Дардэллу?! Да с какой стати?!

— Она моя дочь… — прошамкал несчастный.

Я замерла, словно громом поражённая.

Дочь?! Дардэлла — его дочь?! Мой разум отказывался это принимать. Я схватила его за грудки, тряхнула, не обращая внимания на его стоны.

— Дочь?! — выкрикнула я. — Ты врёшь!

— Она моя дочь… — простонал он, его глаза наполнились слезами. — Я всё скажу… Только пощади её… Прошу…

— Где мой ребёнок?! — заорала я, тряся его так, что его голова моталась из стороны в сторону. — Отвечай, демон!

— Я скажу… Всё скажу… — он кашлянул, кровь пузырилась на его губах. — Только обещай… Пощади мою дочь…

— Я ничего тебе обещать не стану! — рявкнула я. — Ты обманщик! Манипулятор! Из-за тебя я чуть не потеряла всё! Из-за тебя чуть не убила любимого человека!

— Я не желал тебе зла, Киора… — прошептал он. — Я сделал всё, что мог… Для тебя… Для Торесфаля…

— Тогда говори, где мой ребёнок! Где мой сын?!

— Дочь… — выдохнул Митроил.

— Что?.. — от шока я чуть не выпустила его.

— У тебя родилась дочь, Киора. Прелестная маленькая девочка… Как и все дети Тирама… У него рождались только дочери…

Я замерла. Дочь? Не сын, а дочь? Мой разум закружился, словно в водовороте.

— Где они?! — я снова тряхнула его. — Где все эти девочки?! Ты убил их?!

— Нет! — служитель закашлялся, его голос стал ещё слабее. — Они в безопасности… Я ни одной не тронул… Клянусь Целлианой!

— Не смей упоминать её имя своим грязным ртом! — я была вне себя. — Где моя малышка?!

— В Доме…

— В доме?!

— В Доме Целлианы… Они все там. Все.

— И как я узнаю свою девочку?

Митроил дрожащей рукой потянулся к поясу и вытащил амулет — Око Дракона, мерцающий алацирс, в котором, казалось, отражались все звёзды ночи.

— С помощью этого… У всех девочек есть метка… На ноге… У каждой — своего цвета… Твоя малышка… У неё фиолетовая метка… Как у тебя, Киора… Она вырастет сильной… Очень сильной…

— На ноге? — переспросила я, и вдруг моё сердце замерло.

Санна... У неё была метка на ноге…

— Ты сказал… У всех дочерей Тирама метка на ноге?! — я снова встряхнула его.

— Да… Да… — простонал служитель. — Очень необычно, знаю… Впервые такое видел… Обычно метки на груди, спине, руках… Но на ногах… Только у дочерей Тирама…

Санна… Моя Санна… Дочь Тирама? Я не могла поверить. Но выходило именно так…

— Я сказал, где твоя дочь… — прохрипел Митроил. — Пощади мою… Ты же мать, Киора…

— Посмотрим, — бросила я, поднимая его за капюшон.

Он был тяжёлым, несмотря на свою слабость, но я заставила его встать.

В этот момент я услышала оглушительный рёв. Подняла глаза и увидела, как Райли, всё ещё в облике дракона, сражается с последним защитником. Их тела сцепились в воздухе. Когти Райли вонзились в грудь врага, и с последним рёвом он швырнул тело дракона вниз. Оно рухнуло с грохотом, разрушим дозорную башнб на дворцовых воротах.

Двор наполнился криками. Мирендальцы, почти побеждённые подоспевшей стражей, вдруг воспряли духом. Ворота распахнулись, и я услышала топот копыт — подмога. Наконец-то!

Лорд Тарвин, восседая на коне, ворвался во двор, его меч сверкал, рассекая врагов. За ним следовали воины Эйдана. Дворец был захвачен.

Ксавир, с окровавленным лицом, выволок из дворца визжащую Дардэллу. Её платье было разорвано, волосы растрепались, но она всё ещё сопротивлялась, царапая его, как дикая кошка. Я хотела броситься к ней, но моё внимание переключилось на Райли. Он приземлился посреди двора, его серебряная чешуя начала тускнеть, крылья сложились, а тело стало уменьшаться. Через несколько мгновений он снова был человеком — почти обнажённым, с разорванной одеждой, но всё ещё пылающими фиолетовыми глазами. Он шёл ко мне, не замечая ничего вокруг — ни боя, ни криков, ни крови.

Вскоре он был рядом со мной. Не говоря ни слова, Райли заключил меня в объятия. Его губы нашли мои, и мы слились в поцелуе, полном отчаяния, любви и облегчения. Мир вокруг исчез, остались только мы двое.

— Битва окончена! — прогремел голос лорда Тарвина. — Драконат пал! Именем пратария Эйдана объявляю Торесфаль собственностью пратората Мирендаль! Восславим же пратария Эйдана!

Мирендальцы разразились торжествующими криками. Я слышала их, но не могла думать ни о чём, кроме Райли, кроме его тепла, его дыхания, его силы.

Но тут раздался другой голос, резкий и громкий:

— СТОЙТЕ!

Я обернулась и увидела Эллаю, ведущую за руку Санну. Они спускались по ступеням и шли к нам, их силуэты чётко вырисовывались на фоне горящих факелов. Эллая подошла к Райли, посмотрела на его обнажённую грудь, где всё ещё тлела метка — три маленькие точки, окружённые фиолетовым сиянием. Я не понимала, что она делает. Да и никто не понимал в ту секунду. Эллая протянула руку и коснулась плеча Райли. Метка погасла, оставив на коже лишь три чёрные точки.

— Ронар… — тихо сказала Эллая дрожащим от волнения голосом. — Истинный правитель Торесфаля… Ты вернулся.

Все замерли. Немая сцена повисла в воздухе, и никто в тот момент ничего не мог сказать, но все без исключения поняли, что случилось нечто — нечто невозможное.

Немая сцена, повисшая над двором, казалась бесконечной. Крики, рёв, звон стали — всё стихло, словно само время замерло, вслушиваясь в слова Эллаи. Я посмотрела на Райли, на его лицо, застывшее в смеси шока и недоверия. Санна, прижавшись ко мне, крепко сжимала мою руку. Она не понимала всего, что происходило, но чувствовала, что это важно. Очень важно.

— Вы, должно быть, бредите! — прогремел голос лорда Тарвина, разрывая тишину. — Ронар, сын Годфера Влассфора, давно погиб! Это всем известно! Его убили Сыны Пламени вместе с матерью, Вайдерией, пятьдесят лет назад!

Эллая, несмотря на свой возраст и хрупкость, выпрямилась.

— Никакой ошибки быть не может, — твёрдо заявила она, указывая на Райли. — Это Ронар. Сын Годфера и Вайдерии. Истинный драконокровный. Истинный правитель Торесфаля.

Райли, кажется, слегка покачнулся. Его грудь, всё ещё обнажённая после превращения, тяжело вздымалась, а глаза, только что пылавшие яростью битвы, теперь были полны смятения. Он был в шоке, и я не могла его винить. Только что он сражался, как дракон, разрывая врагов когтями и пламенем, а теперь его называют давно погибшим принцем? Я сама едва могла осознать происходящее, а ведь это не меня только что объявили законным правителем.

Лицо лорда покраснело от едва сдерживаемого гнева.

— Как вы можете быть в этом уверены? — рявкнул он. — Какие у вас доказательства?

Эллая не дрогнула. Она медленно повернулась к Райли и указала на его грудь, где виднелись три маленькие точки.

— Метка, — сказала она. — Мы с сестрой сделали эти вкрапления на его коже мальчика перед тем как расстались и сестра унесла малыша в укрытие. Мы сделали это, чтобы знать, где находится метка дракона.

Райли замер, его глаза расширились. Я видела, как его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова так и не слетели с его губ. Он медленно поднял руку, коснулся своей груди, словно впервые заметил эти три точки, которые всегда были там, но никогда не казались ему чем-то важным. Его взгляд метнулся к Эллае, и в его голосе, хриплом от усталости и потрясения, прозвучал вопрос, который, кажется, перевернул весь его мир.

— А как звали вашу сестру, Эллая? — спросил он, и в его тоне было что-то такое, от чего у меня по спине пробежали мурашки.

Эллая посмотрела на него, её глаза наполнились слезами.

— Магнетта, — тихо ответила она. — Мою сестру звали Магнетта.

Райли пошатнулся, словно его ударили. Его лицо побледнело, и он сделал шаг назад, будто пытаясь удержать равновесие. Я инстинктивно шагнула к нему, схватила его за руку, чувствуя, как его пальцы дрожат. Санна, всё ещё прижимавшаяся ко мне, подняла голову, её большие глаза смотрели на Райли с тревогой.

— Магнетта… — прошептал он, его голос был едва слышен. — Я думал… Я был уверен, что Магнетта — моя мать…

Эллая покачала головой, её губы дрогнули в слабой, но тёплой улыбке.

— Нет, Ронар, — сказала она. — Магнетта была твоей нянькой. Она спасла тебя, когда на тебя и твою мать напали. Твоя настоящая мать — Вайдерия Влассфор. Ты — её сын. Ты — законный правитель Торесфаля. Истинный драконокровный.

— В таком случае я забираю своих людей. — заявил лорд Тарвин.

— Подождите! — выкрикнул Райли.

Тарвин остановился, его глаза сузились, но он не отступил. Он смотрел на Райли, как на врага, которого только что встретил на поле боя.

— Дальше все вопросы будешь решать с пратарием Эйданом, Ронар, — процедил он сквозь зубы. — Мои полномочия на этом закончены.

Он резко развернул коня и махнул рукой своим воинам. Мирендальцы начали собираться, их доспехи звенели, а лица были полны смятения. Они явно не ожидали такого поворота. Толпа, собравшаяся вокруг, начала перешёптываться, их голоса сливались в низкий гул, похожий на шум Колющего Моря перед штормом.

И вдруг, из этого гула вырвался один голос — звонкий, громкий, полный восторга:

— Восславим же нового дракария! Дракарий Ронар! Дракарий Ронар!

Я обернулась и увидела молодого придворного — худощавого, с растрёпанными волосами и горящими глазами. Он стоял на ступенях дворца, подняв кулак в воздух, и его голос звенел, как колокол. Другие подхватили его клич, и вскоре двор наполнился криками:

— Дракарий Ронар! Достопочтенный дракарий Ронар Влассфор!

Голоса множились, сливаясь в единый рёв, который эхом отражался от белых стен Асериза. Люди — стражники, придворные, даже простые горожане — все они скандировали его имя.

Но Райли… Райли не выглядел счастливым. Его лицо было мрачным, брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию. Он не хотел этого. Не хотел трона, не хотел славы. Он хотел лишь одного — чтобы мы с Санной были в безопасности.

Он молча взял меня за руку, другой рукой подхватил Санну, и, не обращая внимания на крики толпы, повёл нас внутрь дворца. Санна, прижавшись к его боку, смотрела на него с обожанием, и я знала, что она видит в нём не дракария, не правителя, а своего Райли — того, кто всегда защищал её, кто рассказывал ей сказки о море и драконах.

Мы вошли в огромный зал, где ещё недавно гремели звуки пира. Теперь здесь было тихо, лишь эхо наших шагов отражалось от высоких сводов. Райли, не раздумывая, опустился на первую же лавку у стены, его плечи поникли, а грудь тяжело вздымалась. Он выглядел так, будто на него обрушился весь вес Мятежных Гор. Я села рядом, притянув Санну к себе, и обняла его, чувствуя, как его тело дрожит от усталости. Санна забралась к нему на колени, обхватила его шею маленькими ручками и уткнулась лицом в грудь.

— Всё хорошо, Райли, — прошептала я, гладя его по спине. — Мы здесь. Мы с тобой. Мы победили.

— Как твоя рана? — спросил он.

В суматохе я сама об этом совершенно забыла и только сейчас, когда Райли напомнил, снова глянула на свой бок.

— Кажется, ничего серьёзного.

— Надо обработать.

— Прилож сималь. Кажется, на мне тоже всё заживает как на драконе.

Он кивнул и улыбнулся устало. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, и я понимала, что он пытается осознать всё, что только что произошло. Я сама едва могла поверить.

Ронар. Истинный правитель. Это было слишком. Слишком много для одного дня.

Но эта тишина длилась недолго. Из тени выступил мужчина в богато украшенном камзоле, его лицо было гладким, а глаза — хитрыми, как у лиса, вынюхивающего добычу. Он склонился в низком поклоне, его голос был сладким, почти приторным.

— Достопочтенный дракарий, — начал он, расплываясь в улыбке, — вам не следует здесь сидеть. Ваше место — на троне, — он указал на массивный трон в дальнем конце зала, вырезанный из чёрного камня и украшенный алацирсом, который мерцал в свете факелов.

Райли поднял голову, его взгляд был мрачным, почти угрожающим. Он отмахнулся, словно отгоняя назойливую сималину.

— Мне и здесь удобно, — буркнул он. — Оставь меня в покое.

Мужчина замялся, но быстро оправился, его улыбка стала ещё шире.

— В таком случае, не угодно ли распорядиться подготовить для вас покои? — продолжал он, его тон был таким лебезящим, что у меня зачесались руки. — Достопочтенный дракарий достоин самого лучшего.

Райли прищурился, глядя на него так, будто видел насквозь.

— А ты кто? — спросил он.

— О, простите мою невежливость, — поспешно ответил придворны, снова кланяясь. — Я — Лориан Тельвейн, советник двора. Служил ещё при вашем отце, достопочтенный дракарий, и готов служить вам с той же преданностью.

Райли хмыкнул, его губы искривились в усталой усмешке:

— Лориан, распорядись, чтобы меня пока не трогали. А поспать я и на полу могу.

Лориан замялся, явно не ожидавший такого ответа. Его глаза забегали, но он быстро кивнул, сохраняя свою приторную улыбку.

— Как вам будет угодно, достопочтенный дракарий, — сказал он, отступая. — А что прикажете делать с низменными пленниками?

Он махнул рукой, и из тени выступили стражники, волоча за собой Дардэллу и Митроила. Дардэлла выглядела потрёпанной, её платье было разорвано, волосы растрепались, но в её глазах всё ещё горела злоба. Митроил, напротив, казался сломленным — его лицо было бледным, глаза опущены, а красный балахон пропитался кровью. Они стояли, связанные, под тяжёлыми взглядами стражников, и я чувствовала, как во мне закипает гнев. Эти двое едва не разрушили всё, что у меня было. Но я заставила себя дышать ровнее, зная, что сейчас не время для мести.

Лориан хихикнул, его голос был полон еле скрываемого злорадства.

— Угодно ли устроить казнь прямо сейчас? — спросил он игриво. — Народу это понравится.

Райли посмотрел на него так, будто хотел испепелить взглядом.

— В темницу их, — сказал он. — И без глупостей.

— Подождите! — воскликнула я. — А где Тирам?

Один из стражников, державший Дардэллу, опустил глаза.

— Мы пока не нашли его, госпожа, — ответил он виновато. — Он сбежал во время суматохи.

— Так найдите! — рявкнула я, чувствуя, как во мне закипает ярость. — Он не должен уйти!

Стражник и Лориан разом поклонились, их голоса слились в один:

— Как прикажете, достопочтенная!

Я повернулась к Райли, смягчая тон. Он выглядел таким усталым, что у меня сжалось сердце.

— Тебе надо отдохнуть, — тихо сказала я, касаясь его плеча.

Он кивнул, но в его глазах была тоска.

— Надо, — согласился он. — Но тут я оставаться не хочу…

Тут к нам незаметно подошла Эллая.

— Ронар, — сказала она, — теперь это твой дом.

Я покачала головой:

— Пожалуйста, не сейчас. На нас и так слишком много свалилось.

Эллая кивнула с пониманием.

— Я понимаю, — сказала она. — В таком случае пойдёмте в моё крыло. Дракарий и его мать там никогда не жили. Возможно, там вам будет спокойнее.

Райли посмотрел на неё, его брови нахмурились, но через мгновение он кивнул.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь с лавки. — Веди.

Вдруг Райли остановился и обернулся:

— Эй, Лориан!

— Да, достопочтенный? — с готовностью откликнулся советник.

— Позови лекаря. Немедленно. Моя жена ранена.

— Слушаюсь, достопочтенный. Буквально пару минут.

Мы последовали за Эллаей через длинные коридоры дворца, мимо гобеленов, изображающих драконов и битвы, мимо статуй из алацирса, которые мерцали в свете факелов.

Эллая привела нас в небольшое крыло дворца, где всё было проще, но уютнее. Здесь не было ни роскошных гобеленов, ни алацирсовых статуй, только тёплые деревянные панели и мягкие ковры. Она указала на несколько комнат, её голос был тихим, но тёплым.

— Здесь вы можете отдохнуть, — сказала она. — Если что-то понадобится, позовите меня.

Райли кивнул, его лицо всё ещё было мрачным, но он попытался улыбнуться.

— Спасибо, Эллая, — сказал он. — За всё.

Она лишь кивнула и ушла, оставив нас в тишине. Мы с Райли и Санной вошли в одну из комнат, где стояла большая кровать с балдахином и несколько простых, но удобных стульев. Райли опустился на кровать, его плечи поникли, а я села рядом, притянув Санну к себе. Мы молчали, просто наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. Впервые за этот безумный день я почувствовала, что могу дышать.

***

Прошло несколько дней, и эти дни были такими насыщенными, что я едва могла уследить за всем, что происходило. Асериз гудел с утра до вечера. Столько происшествий, столько новостей — людям было что обсудить. Да и во дворце тишины не наблюдалось. Придворные, стражники, советники — все они кружились вокруг Райли, словно он был солнцем, а они — звёздами, притянутыми его светом. Ему задавали вопросы, просили распоряжений, пытались угодить, и я видела, как это изматывает его. Он старался держаться молодцом, но я знала, как тяжело ему даётся эта новая роль. Он был человеком моря, привыкшим к свободе и ветру в лицо, а теперь его заперли в каменных стенах дворца, навесив власть, которой он не просил.

Конечно, мне хотелось немедленно отправиться в Дом Целлианы, чтобы найти дочь, которую у меня так варварски отняли. Но я видела, как Райли изо всех сил пытается справиться с хаосом вокруг, и решила дать ему время. Он и так был на грани, и я не хотела лишний раз дёргать его. К тому же, в Асеризе было слишком много дел. Тирам сбежал, и хотя его искали по всему городу, он словно растворился в воздухе. Дардэлла и Митроил сидели в темнице, но их судьба всё ещё была нерешённой.

Одно радовало неоспоримо — рана моя и впрямь оказалась пустяковой. Видимо, кровь дракона действительно давала мне больше шансов на быструю регенерацию, чем у обычных людей. И уже через пару дней я почти забыла о своей травме.

Но лучше всего я чувствовала себя в замке, когда опускался вечер, потому что каждый вечер мы с Райли укладывали Санну спать, рассказывая ей сказки. Она любила истории о море, о драконах, о приключениях, и мы с Райли наперебой придумывали их, добавляя всё новые детали. Сегодня малышка заснула быстрее обычного, утомлённая долгим днём, и я, убедившись, что она спит, повернулась к Райли.

— Она такая милая, когда спит, — прошептала я, гладя её по волосам.

Райли улыбнулся:

— Вся в тебя.

Я тихонько рассмеялась. Мы вышли из комнаты Санны и направились в свои покои. Как только дверь за нами закрылась, Райли притянул меня к себе, его губы нашли мои, и мы слились в долгом, нежном поцелуе. Я чувствовала тепло его тела, его сильные руки, обнимающие меня, и на мгновение всё остальное — дворец, трон, война — исчезло. Были только мы.

— Завтра ты будешь официально представлен торесфальскому народу, — сказала я, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Волнуешься?

Райли пожал плечами, его губы искривились в лёгкой усмешке.

— Не очень, — ответил он. — Я больше волнуюсь за то, что у нас так и не нашлось времени отыскать нашу дочь.

Я замерла, мои глаза расширились.

— Нашу? — переспросила я, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Он посмотрел на меня с теплотой:

— Ну, разумеется. Твои дочери — мои дочери. И это не обсуждается.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних дней отступает.

— Ты уже говоришь, как настоящий дракарий, — поддразнила я, игриво толкнув его в плечо.

Райли ухмыльнулся, его глаза заблестели.

— Я быстро вхожу в роль, — сказал он. — Надеюсь, и ты быстро войдёшь в роль жены дракария.

Я приподняла бровь, чувствуя, как моё сердце ускоряет ритм.

— О, так твоё предложение ещё в силе?

— Не просто в силе, — ответил Райли. — Завтра не только я предстану перед народом как новый правитель, но и ты предстанешь вместе со мной как моя жена.

Я заморгала, не веря своим ушам.

— Но мы ещё не женаты.

Райли улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что я чуть не растаяла.

— Вот завтра утром это и исправим.

— Завтра? Райли, ты шутишь? У меня завтра свадьба, а я ничего об этом не знаю? — возмутилась я почти неподдельно.

— Пред оком Целлианы, Зина! — воскликнул он в ответ. — Ты и в первый раз не особо что-то знала.

Я нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Не напоминай, — буркнула я.

Райли тут же сделал виноватое лицо.

— Извини, — сказал он тихо. — Я не хотел.

Я покачала головой, чувствуя, как его прикосновение успокаивает меня.

— Ничего, — сказала я. — Но знаешь, по торесфальским законам, женой дракария может стать только…

Он не дал мне договорить, прервав мои слова поцелуем. Его губы были тёплыми, настойчивыми, и я почувствовала, как моё сердце замирает. Когда он отстранился, его глаза горели как-то по-особенному.

— Теперь я решаю, какие законы действуют в Торесфале, — заявил Райли. — И это будет первый закон, который я изменю.

Я рассмеялась, чувствуя, как его слова наполняют меня теплом. Он притянул меня ближе, и мы снова поцеловались, наши тела прижались друг к другу, а мир вокруг растворился. Мы упали на кровать, смеясь и переплетаясь в объятиях. Его руки скользили по моей спине, мои пальцы запутались в его волосах, и всё, что было за пределами этой комнаты, перестало существовать.

— А теперь, — прошептал он, его губы коснулись моего уха, — будем считать, что у нас уже первая брачная ночь.

Я рассмеялась, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Это точно незаконно.

Райли ухмыльнулся, его глаза заблестели озорством.

— Ты забываешь, что я не только дракарий, — сказал он. — Я в первую очередь контрабандист. А это значит, что я привык иногда нарушать законы.

Мы снова рассмеялись, и он поцеловал меня, его губы были такими ласковыми, такими родными. Мы растворились друг в друге, в этом моменте, в этой любви, которая была сильнее всех тронов, всех законов, всех войн. И я знала, что завтра, когда мы предстанем перед народом, когда мы станем мужем и женой, это будет только началом. Началом новой борьбы, новой жизни, нового Торесфаля. Но пока, в эту ночь, были только мы — и этого было достаточно.

Утро в Асеризе выдалось ясным, словно само небо решило благословить этот день. Лучи солнца, пробиваясь сквозь высокие витражи Храма Целлианы, играли на полированных плитах, отражаясь в них, как в зеркале. Я стояла перед огромным алтарём, окружённая ликами драконобогов, чьи суровые глаза, казалось, следили за каждым моим движением. Моё сердце колотилось неистово, но не от страха — от предвкушения.

Сегодня был день нашей свадьбы. Моей и Райли. И пусть всё случилось так внезапно, я чувствовала, что это правильно. Как будто сама Целлиана вела нас к этому моменту.

На мне было платье — роскошное, пышное, сотканное из тончайшего фиолетового шелка. Оно струилось по моему телу, обнимая талию и растекаясь по полу длинным шлейфом, усыпанным мелкими кристаллами алацирса. Видимо, швеи Асериза всю ночь не смыкали глаз, чтобы создать это чудо. Я чувствовала себя не просто невестой, а кем-то большим — словно сама богиня снизошла ко мне, даровав частичку своего сияния. Но всё же, несмотря на всю эту роскошь, я оставалась Зиной — женщиной, которая привыкла закатывать огурцы и раздавать детям варенье. И эта мысль заставляла меня улыбаться.

Райли стоял рядом, и я не могла отвести от него глаз. Его серебряные доспехи сияли, как лунный свет, подчёркивая его широкие плечи и мощную фигуру. Он поймал мой взгляд и подмигнул, и я почувствовала, как тепло разливается по груди. Этот мужчина, этот дракон, этот будущий дракарий — он был моим, и я была его. И ничто не могло этого изменить.

Перед нами стоял новый служитель — молодой, с ясными глазами и мягкой улыбкой, облачённый в белый балахон, такой непохожий на кроваво-красные одеяния Митроила, который всё ещё томился в темнице. Его звали Эйран, и его голос, когда он начал церемонию, был тёплым, но торжественным, как звон колоколов над Асеризом.

— Пред ликами драконобогов, пред Оком Великой Целлианы, мы собрались сегодня, чтобы соединить судьбы Ронара Влассфора, истинного дракария Торесфаля, и Зины, его избранницы сердца, — начал Эйран, его слова эхом отражались от высоких сводов храма. — Их путь был нелёгким, полным испытаний, но их любовь и стойкость привели их сюда. И теперь, пред Оком Целлианы, они произнесут клятвы, которые свяжут их сердца навеки.

Я посмотрела на Райли, и он ответил мне взглядом, полным такой нежности, что у меня перехватило дыхание. Глубоко вдохнула, собирая все свои чувства в слова, которые должны были стать нашей клятвой.

— Ронар Влассфор, — начала я твёрдо, несмотря на волнение. — Я, Зинаида, клянусь тебе пред ликами драконобогов и пред Оком Целлианы. Клянусь быть твоей опорой, как горы, что не падают под бурями. Клянусь быть твоим пламенем, что горит ярче, чем звёзды на небе. Клянусь делить с тобой каждый закат и каждый рассвет, каждый бой и каждый миг покоя. Отныне моя душа принадлежит тебе. И пусть само время станет свидетелем нашей любви, что сильнее смерти и прочнее драгура.

Я замолчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я не дала им пролиться. Райли смотрел на меня, его глаза сияли, а губы дрогнули в улыбке. Он взял мои руки в свои, и его голос, глубокий и сильный, заполнил храм.

— Зина, — сказал он. — Я, Ронар Влассфор, клянусь тебе пред Оком Целлианы и ликами драконобогов. Клянусь быть твоим щитом, что отразит любой удар. Клянусь быть твоим ветром, что понесёт тебя через Колючее Море, куда бы ты ни захотела плыть. Клянусь любить тебя так, как звёзды любят небо — вечно, неизменно, даже когда тучи скрывают их свет. Ты — моя жизнь, мой дом, моя сила. Отныне моя душа принадлежит тебе. Нарекаю тебя своей избранницей, своей женой и своим именем Влассфор.

Его слова были как пламя — они обжигали, но в то же время согревали, наполняя меня силой. Я сжала его руки, чувствуя, как наши пальцы сплетаются, словно два потока, сливающиеся в одну реку. Эйран улыбнулся, его белый балахон колыхнулся, когда он поднял руки, призывая благословение Целлианы.

— Да будет ваша любовь нерушимой и сияющей в веках, — провозгласил он. — Пред Оком Целлианы вы теперь едины. Ронар Влассфор, дракарий Торесфаля, и Зина Влассфор, его избранница. Да благословят вас драконобоги!

Храм наполнился звуками ликования — служители, стоявшие вдоль стен, запели гимн, их голоса сливались в мощный хор, который, казалось, сотрясал сами стены. Я посмотрела на Райли, и он ответил мне улыбкой, в которой было всё — любовь, гордость, обещание. Мы повернулись к выходу, и стражи распахнули тяжёлые двери, пропуская нас к народу Торесфаля.

Асериз встретил нас оглушительным рёвом. Тысячи людей заполнили площадь перед храмом, их лица сияли от восторга, а руки взмывали вверх, приветствуя нас. Драконы, парящие над городом, издавали низкий гул, словно присоединяясь к ликованию. Я чувствовала, как моё сердце бьётся в унисон с этим рёвом, с этим городом, с этим миром. Райли сжал мою руку, и мы вместе шагнули на возвышение, где уже ждал Лориан Тельвейн, советник, чья улыбка, как всегда, была слишком приторной.

Райли поднял руку, призывая к тишине, и толпа мгновенно затихла, словно повинуясь невидимой силе. Его голос, когда он заговорил, был сильным, но в нём чувствовалась искренняя теплота, которая делала его не просто дракарием, а человеком, которому хотелось верить.

— Народ Торесфаля! — начал он, и его слова эхом разнеслись над площадью. — Я, Ронар Влассфор, стою пред вами не только как ваш дракарий, но как один из вас. Я знаю, что значит бороться, что значит терять, что значит искать свой путь через бурю. Я клянусь вам быть справедливым и честным правителем. Я клянусь остановить войну, что раздирает наши земли, и вернуть мир в Торесфаль. Я клянусь сделать всё, чтобы каждый из вас — от Галеса до Мятежных Гор — жил в процветании и безопасности. Это мой долг, моя честь и моя жизнь. И я разделю этот путь с той, кто дала мне силы идти вперёд, — с моей женой, Зиной.

Толпа взорвалась аплодисментами, криками и свистом. Я почувствовала, как моё лицо заливает жар, но я не могла сдержать улыбку. Райли повернулся ко мне, наклонился, чтобы поцеловать меня прямо перед всем Асеризом. Толпа взревела ещё громче, и я рассмеялась, чувствуя, как его губы касаются моих, обещая мне целую вечность.

Но ликование длилось недолго. Как только церемония закончилась, мы с Райли поспешили переодеться. Я сменила пышное платье на простой, но удобный наряд — тёмно-зелёное платье с кожаным поясом, в котором было легко двигаться. Райли надел свою старую куртку, ту самую, что носил на корабле, и я невольно улыбнулась, увидев его таким — моим контрабандистом, а не дракарием в сияющих доспехах. Мы оба знали, куда нам нужно. Дом Целлианы ждал нас, и с ним — надежда найти нашу дочь.

Карета, запряжённая парой чёрных жеребцов, уже ждала у дворца. Я крепко сжимала Око Дракона, чувствуя, как его тяжесть успокаивает меня. Мы с Райли молчали всю дорогу, но его рука лежала на моей, и я знала, что он волнуется так же сильно, как и я.

Дом Целлианы находился недалеко от Асериза, в северной части страны, где холмы покрывались мягкой травой, а воздух был пропитан запахом цветов. Для меня эта поездка была не только поиском дочери, но и возвращением в прошлое Киоры — туда, где она росла, где её жизнь была полна надежд и боли. Я чувствовала, как её воспоминания мелькают в моём сознании, и это делало моё сердце ещё тяжелее.

Когда экипаж остановился у ворот Дома Целлианы, моё дыхание перехватило. Здание возвышалось перед нами — огромное, с белыми стенами, которые казались холодными, несмотря на тёплый день. Но вопреки моим опасениям и страхам, нас встретили с почётом. Служительницы в фиолетовых одеждах, с лицами, полными благоговения, вышли нам навстречу. Их глаза расширились, когда они увидели нас, а затем склонились в низком поклоне.

— Достопочтенный дракарий Ронар Влассфор, госпожа Зина Влассфор, — произнесла старшая служительница. — Для нас великая честь принимать вас в Доме Целлианы.

Я шагнула вперёд, сжимая Око Дракона. Мой голос был твёрд, но внутри всё дрожало от нетерпения.

— Мы пришли за моей дочерью, — сказала я. — Полгода назад сюда привезли девочку. Её забрали у меня сразу после рождения. Пожалуйста, отведите нас к ней.

Служительницы переглянулись, их лица выражали смесь тревоги и благоговения. Старшая из них кивнула.

— Да, госпожа, — тихо ответила она. — Мы знаем, о ком вы говорите. Такая девочка действительно здесь. Самая младшая из малюток, что живут в нашем Доме. Пойдёмте, я провожу вас.

Моё сердце замерло, а затем забилось так быстро, что я едва могла дышать. Райли сжал мою руку, и мы последовали за служительницей через широкие коридоры, где эхо наших шагов отражалось от стен. В отличие от воспоминаний Киоры, здесь было не так мрачно — свет лился через высокие окна, а воздух был наполнен ароматом трав, которые сушились где-то неподалёку. Но всё равно я чувствовала, как прошлое Киоры давит на меня, напоминая о её одиночестве, о её боли.

Мы вошли в небольшую комнату, где стояло несколько колыбелей. В ней было тихо, лишь мягкое посапывание младенцев нарушало тишину. Служительница подвела нас к одной из колыбелей, где лежала крошечная девочка, завёрнутая в белое одеяльце. Её личико было спокойным, глаза закрыты, а тёмные волосики с лёгким фиолетовым отливом выбивались из-под шапочки.

Я замерла, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Это была она. Моя девочка. Я знала это сердцем, ещё до того, как поднесла Око Дракона к её крошечной ножке. Амулет засветился, и на коже малышки проступила метка — яркая, фиолетовая, в виде идеального треугольника.

— Это она, Райли, — прошептала я, слёзы текли по моим щекам. — Это моя девочка.

— Наша, — поправил мой любимый дракарий. — Наша девочка, Зина.

Он опустился рядом, его глаза блестели от эмоций. Осторожно коснулся крошечной ручки малышки, и его лицо озарила улыбка, полная нежности.

— Какая она красивая, — тихо сказал Райли. — Вся в тебя, Зина.

Я рассмеялась сквозь слёзы. Служительница, стоявшая рядом, мягко улыбнулась.

— Её зовут Лира, — сказала она. — Так мы назвали её, когда она появилась у нас.

— Лира, — тихо повторила я. — Лира Влассфор. Моя девочка.

Райли положил ладонь на моё плечо, и мы долго стояли, не в силах отвести взгляд от нашей малышки. Она была здесь, живая, здоровая, и это было чудом, которого я боялась не дождаться. Но затем я оглядела комнату, заметив другие колыбели, другие кроватки в соседних комнатах, где спали дети. Да и в саду, и в других комнатах также было полно девочек. Сироты, как когда-то была Киора. Моё сердце сжалось.

— Райли, — тихо сказала я, поворачиваясь к нему. — Здесь так много детей… Они все заслуживают лучшей судьбы. Мы не можем оставить их здесь, в этом месте, где их готовили к ритуалам, к чужим судьбам.

Он посмотрел на меня, его взгляд был серьёзным, но полным решимости.

— Ты права, — сказал он. — Теперь я дракарий, и я изменю это. Мы вместе изменим, Зина. Мы позаботимся о каждом из них.

Он повернулся к служительницам, которые всё ещё стояли рядом, ожидая наших слов.

— С этого дня в Доме Целлианы будут новые порядки, — твёрдо заявил Райли. — Эти дети заслуживают семьи, дома, будущего. Мы найдём для них опекунов, семьи, которые будут их любить. А пока я, как дракарий, беру их под свою защиту. С этого момента Дома Целлианы будут обеспечены всем необходимым, чтобы девочки ни в чём не нуждались.

Служительницы склонились в поклоне, их лица выражали смесь облегчения и благодарности. Старшая шагнула вперёд.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, достопочтенный дракарий, — сказала она.

Мы с Райли забрали Лиру и направились к карете. Я не могла отвести от неё глаз — её крошечное личико, её тихое дыхание были для меня дороже всех сокровищ Торесфаля. Райли шёл рядом, его рука поддерживала меня, и я знала, что он чувствует то же самое.

Когда мы вернулись во дворец, Асериз уже погрузился в вечернюю тишину. Мы не могли налюбоваться на Лиру, сидя в наших покоях. Санна, которую мы разбудили, чтобы познакомить с сестричкой, смотрела на малышку с восторгом, её глаза сияли, как звёзды.

— Она такая маленькая! — прошептала Санна, осторожно касаясь ручки Лиры. — Это моя сестра?

— Да, милая, — ответила я, обнимая её. — Твоя младшая сестричка. И мы будем заботиться о ней вместе.

Санна кивнула, её лицо было серьёзным, но полным решимости. Я посмотрела на Райли, и он улыбнулся, обнимая нас обеих. Этот момент — мы вчетвером, вместе, в тепле и покое — был тем, ради чего я прошла через все испытания. Ради этого я готова была сражаться с целым миром.

Поздно ночью, когда Лира и Санна уже спали, мы с Райли легли в кровать. Я чувствовала, как усталость наваливается на меня, но в то же время в душе царил покой. Мы обнялись, его тепло окружало меня, и я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении.

И вскоре мне приснился сон.

Я стояла на берегу Колючего Моря, волны мягко касались моих ног, а над головой сияли звёзды, такие яркие, что казалось, их можно коснуться рукой. И вдруг я услышала ЕЁ — Целлиану. Её голос был как музыка, наполняющая всё вокруг, живой и тёплый, как материнское объятие.

— Зина, девочка моя, — сказала она. — Я горжусь тобой. Ты была стойкой, ты победила в этой схватке. Ты спасла и мир драконов, и мир людей. И ты нашла свою дочь.

— Целлиана, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Спасибо тебе. За Лиру. За всё.

— Это скорее я должна благодарить тебя. Ты всё сделала сама, своими силами и умом, — ответила Богиня с лёгкой улыбкой в голосе. — Ты же знаешь, я не смею вмешиваться в жизнь людей. Я могу лишь направлять. Как направила тебя к Санне, к Ронару, к Лире. Это был долгий путь, и я давала вам лишь знаки, но следовать им или нет — решали вы сами. И впредь тебе придётся полагаться на свой ум, Зина. Но я верю в тебя. Ты преодолела столько трудностей, что справишься и с остальным.

Я кивнула, чувствуя, как её слова наполняют меня силой.

— Душа Киоры благодарит тебя, — вдруг добавила Целлиана. — И поздравляет.

Я нахмурилась, не понимая.

— С чем? — спросила я. — С замужеством? С тем, что я нашла Лиру?

— С новой жизнью, Зина, — ответила она, и её голос, казалось, пробрал каждую клеточку моей души и тела.

— В смысле? С какой жизнью? — воскликнула я, но ответом мне была лишь тишина.

Я ждала, звала её снова, но Целлиана молчала.

А затем вдруг проснулась среди ночи, сердце колотилось, а в животе закрутило. Я встала, стараясь не разбудить Райли, и пошла в ванную, чтобы умыться. Холодная вода привела меня в чувства, но, возвращаясь в спальню, я вдруг ощутила нечто странное — мощную, почти осязаемую наполненность внутри.

Я замерла, прижав руку к животу, и тут же всё поняла. Так ясно, будто Целлиана сама шепнула мне это на ухо.

Райли зашевелился, его глаза сонно приоткрылись.

— Зина? — пробормотал он. — Всё в порядке?

Я повернулась к нему, чувствуя, как слёзы радости смешиваются с моим волнением.

— Не знаю, Райли, — сказала я, улыбаясь сквозь слёзы. — Но, кажется, у меня для тебя новости. Ты скоро станешь папой.

Он пару раз моргнул, его взгляд был ещё затуманен сном.

— Я уже папа, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Лира, Санна… У нас уже целых двое.

Я рассмеялась, всхлипывая, и покачала головой.

— Нет, Райли, ты не понял. Ты станешь кровным папой.

— Кровным?.. — он замер, его глаза расширились, и я видела, как до него медленно доходит смысл моих слов.

А затем его лицо озарилось такой радостью, что я едва не задохнулась. Он вскочил, подхватил меня в объятия, и мы закружились по комнате, смеясь и плача одновременно.

— Зина! — воскликнул он. — Это правда? Ты… мы…

Я кивнула, прижимаясь к нему.

— Правда, — прошептала я. — Кажется, правда…

Он поцеловал меня с такой нежностью, что моё сердце замерло. Мы обнимались, смеялись, и он снова притянул меня к себе, его глаза сияли.

— Я счастлив. Я очень счастлив, Зина, — искренне сказал он. — Это… самый лучший подарок для меня. А ты… случайно не знаешь — кто будет, мальчик или девочка?

Я засмеялась:

— Райли, ну, откуда я могу это знать? — и вдруг нахмурилась. — А для тебя разве есть какая-то разница?

— Нет-нет, — быстро поправился он. — Мне абсолютно без разницы. Я всегда хотел много детей!

— Да неужели? — усомнилась я. — Помнится, ты ведь слыл заядлым холостяком и не особенно стремился к брачным узам.

— Это было до встречи с тобой, Зина, — без тени улыбки, с удивительной серьёзностью заявил он. — С тех пор многое изменилось. А если точнее — совершенно всё. Я и к власти никогда не стремился, но теперь точно знаю, кто я и откуда, и главное — у меня есть ты, моя женщина, моя избранница, единственная и неповторимая.

— Единственная и неповторимая? — с лёгким сомнением уточнила я.

— Разумеется, — тем же спокойным убедительным тоном отозвался Райли. — Я ведь, как выяснилось, дракон. А драконы любят в своей жизни только раз. И то — не каждому выпадает такой шанс. Мне просто повезло, очень повезло встретить тебя.

— А тебя не пугает… всё это?

— Что именно?

— Ну… — я замялась. — Все эти изменения, ответственность, трудности…

Он поглядел на меня долгим внимательным взглядом. Долго молчал, а затем произнёс:

— Пока мы вместе, мне ничего не страшно, Зина. Мы со всем справимся. Я уверен. Всё будет хорошо.

Я кивнула, чувствуя, как его слова наполняют меня силой.

— Да, — сказала я. — Мы со всем справимся. Обязательно.

Мы снова поцеловались, и в этот момент я точно знала, что никакие козни врагов, никакие войны, никакие катаклизмы не смогут нас сломить. У нас была любовь, у нас была Лира, Санна, и новая жизнь, которая уже зарождалась внутри меня. Судьба всего Торесфаля, всех его жителей были в наших руках. Но мы с Райли были друг у друга, и пускай нам придётся непросто, мы не отступим, мы выстоим на этом пути. И да поможет нам Целлиана.