Месяц назад

Я вернулась из университета, бросила сумку на тумбу у входа и направилась в кухню, надеясь найти что-нибудь поесть. Но стоило мне шагнуть в коридор, как что-то изменилось. Маминого голоса я не слышу, но кто-то явно разговаривает. Я замираю у порога гостиной, не веря своим глазам.

На кресле сидит незнакомый мужчина, до жути похожий на моего папу.

Суровый, седой, с резкими чертами лица, одетый в строгий черный костюм. Его взгляд тяжелый, пронизывающий, такой, от которого хочется отступить назад и съежиться, но я заставляю себя смотреть прямо.

Мама стоит рядом, бледная, сжимая край платья в руках.

– Мина… – Голос у нее дрожит. – Это твой дядя Чингиз, брат твоего отца. Он приехал, чтобы повидаться с нами.

– Дядя? – повторяю я медленно, взглядом изучая этого незнакомца. В моей жизни никогда не было никакого дяди, папа вообще не говорил о своих родственниках и избегал вопросов о них.

Этот дядя он не сводит с меня глаз и это нервирует.

– Я приехал не просто повидать тебя, Мина, – его голос звучит твердо, властно, будто он привык отдавать приказы. – Я приехал, чтобы забрать тебя домой.

В голове гулко отдаются его слова. Забрать? Зачем, куда?

– Вы… вы что, шутите? – Я отступаю на шаг, отчаянно ища в маминых глазах ответы, но мама молча отводит взгляд в сторону.

– Ты дочь моего брата, – продолжает дядя. – И ты принадлежишь нашей семье. Теперь, когда его больше нет, я не могу оставить тебя здесь без присмотра.

Я судорожно вдыхаю воздух.

– Нет, – качаю головой. – Спасибо вам большое, что беспокоитесь, дядя, но я не хочу никуда уезжать. У меня есть мама, за мной не нужно присматривать, я уже взрослая.

Он даже не моргает.

– Ты – часть нашего рода. И по традициям ты должна быть под защитой своей семьи.

– Но моя семья – это мама! – Мой голос невольно повышается и судя по прищуренным глазам, ему это не нравится.

– Вижу, твоя мать не дала тебе нужного воспитания, раз ты смеешь так говорить со мной, – с презрением смотрит он на меня. – Я – не мой брат, Мина, я не собираюсь потакать женским капризам. Иди и собери свои вещи, иначе пойдешь как есть.

Я резко оборачиваюсь к маме. В отчаянии, в надежде, потому что этот человек с пронизывающим взглядом пугает меня до дрожи.

– Мам, скажи ему! Скажи, что это безумие и я никуда не поеду!

Она не смотрит мне в глаза.

– Мама?! – Я хватаю ее за руки, чувствуя, как меня накрывает паника.

– Мина… – Голос у нее ломкий, словно она вот-вот расплачется. – Я не могу… Я не смогу защитить тебя.

– Что?! – Мне кажется, будто меня ударили. – Ты просто отдашь меня незнакомым людям?! Я совершеннолетняя! Никто не может решать за меня, где мне жить!

Она быстро сжимает мои пальцы, словно умоляя замолчать. И шепотом, так тихо, чтобы дядя не мог услышать, произносит:

– Не спорь. Мы в опасности. Согласись, Мина.

Холод пробегает по спине. Я всматриваюсь в ее лицо, ищу там хоть крупицу понимания, но ее губы остаются плотно сжатыми.

– Он опасен, – ее голос дрожит, почти неслышный. – У него огромная власть, ты должна поехать с ним.

– Но…

– Не спорь!

Ее глаза наполнены слезами, в них ясно виден страх. Я разом замолкаю.

– Собирайся, – жестко повторяет дядя. – Мы уезжаем через десять минут.

Я дрожу. Мир рушится. Я снова хватаю маму за руки, сжимая их изо всех сил, как будто только она может спасти меня, но мама только тянет меня в коридор, в сторону моей комнаты, и заведя внутрь, плотно закрывает дверь.

– Мам, пожалуйста, – шепчу я, задыхаясь. – Не оставляй меня. Не отдавай меня ему!

Ее слезы падают на щеки крупными каплями.

– Я не могу, милая… – голос мамы срывается. – Если бы могла, я бы…

– Но ты можешь! – У меня дрожат руки. – Мы можем просто уйти! Обратиться в полицию! Давай позвоним в полицию прямо сейчас!

Она закрывает глаза.

– Это бесполезно, Мина. Ты не понимаешь, кто он. Полиция ничего ему не сделает, милая. Даже если мы сбежим, они найдут нас и будет только хуже.

Я застываю.

– Кто они?

– Род твоего отца, – закрывает она глаза в поражении. – Они найдут нас везде, ты не представляешь, как их много и насколько они влиятельны.

Мне кажется, мое сердце разрывается на куски.

– Мам, ну почему?! – Слезы текут потоком, и я бросаюсь к ней, вцепляясь в ее плечи. – Почему ты ничего не сделала? Почему вообще впустила его?

Она плачет.

– Я не думала, что они интересуются нашей семьей, Мина. Они отреклись от твоего отца, двадцать лет не виделись с ним. Как я могла знать, что они захотят тебя забрать? Ты же не ребенок, ты уже взрослая девушка, студентка, но их это не волнует. Мы не можем противостоять им, хорошая моя, – говорит мама. – Их семья сильнее, чем ты думаешь. Богаче, влиятельнее. Их власть распространяется не только по Кавказу. У них связи по всей России.

Я трясу головой, отказываясь понимать.

– Это не может быть правдой…

– Это правда. – Всхлипывает она. – Политики, бизнесмены, люди, которые держат целые города… Ты правда думаешь, что мы могли бы их остановить?

Я падаю на колени, зажимая лицо руками.

– Они бы убили меня, если бы я сказала “нет”, – едва слышно говорит мама. – И ты осталась бы совсем одна.

Я вскидываю на нее шокированный взгляд. Она вытирает слезы, но ее лицо жесткое, непреклонное.

– Ты поедешь, Мина. Потому что так нужно, – шепчет она.

– А что будет со мной? – спрашиваю я дрожащим голосом.

Она закрывает глаза.

– Я не знаю.

И в этот момент я понимаю – она сдалась. Она действительно не собирается бороться за меня.

Мама пытается утешить меня, обнимая, но я словно застыла, и внутри, и снаружи. Я уже не чувствую ничего, кроме шока, который охватывает мой разум. Я просто смотрю в пустоту, понимая, что моя жизнь изменилась раз и навсегда, а впереди меня ждет только пугающая неизвестность.

***

Я сжимаю зубы, чтобы не разрыдаться, когда дядя ведет меня к входной двери с сумкой, в которую я без разбора побросала свои вещи.

– Мам, – хриплю я, срываясь на шепот, когда в последний раз обнимаю ее. – Не отпускай меня… Пожалуйста!

Она вздрагивает и слабо касается моей щеки нежной рукой.

– Ты справишься, – тихо говорит мама, но сама не верит в это.

Дядя Чингиз недовольно цокает языком и хватает меня за локоть, заставляя сделать шаг.

– Не устраивай сцен.

Я сжимаюсь от его холодного голоса, но не сопротивляюсь. Мама остается стоять в дверях. Она смотрит мне в след, но не пытается догнать, не кричит, что любит меня.

И именно это больнее всего.

Я сажусь в черный джип, кожа сидений холодная и пахнет дорогой кожей и мужскими духами. Чингиз садится рядом, дает короткий приказ водителю, и машина трогается. Я поворачиваюсь к окну, но мама уже исчезла за дверью. В салоне гробовая тишина. Я украдкой бросаю взгляд на дядю. Он суровый, холодный, словно высечен из камня. В его профиле нет ни капли мягкости, только резкость и сила.

– Почему вы забрали меня? – мой голос почти не дрожит, но я чувствую, как холодеют пальцы.

Дядя лениво поворачивает голову.

– Потому что ты – наша кровь.

– Но я вас даже не знаю.

– Теперь узнаешь.

Я стискиваю зубы.

– Я совершеннолетняя.

Он усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья.

– Пока ты не переехала в дом мужа, ты – моя ответственность, Мина. Овцы не могут пастись сами по себе, им нужен пастух, который будет направлять их.

Я резко отворачиваюсь, чтобы не ляпнуть, что я не овца, а человек. Я уже начинаю понимать, что из себя представляет мой дядя, и не хочу его злить. Кто знает, вдруг он считает нормальным поднимать палку на непослушных овец?

Мне страшно. Я не знаю, куда меня везут. Не знаю, что меня ждет.

Мы садимся на самолет и летим больше трех часов. Когда самолет идет на посадку, сердце грохочет в груди. Я выбираюсь из кресла, спускаясь по трапу следом за дядей, но воздух кажется тяжелым.

Я почти не слышу, что он говорит, когда выходит в зал прилета, но его голос сразу вытягивает меня из моих мыслей.

– Асад! – зовет он громко и я тут же смотрю вперед.

У выхода из аэропорта нас ждет высокий мужчина. Очень высокий. Массивный, широкоплечий, с темными волосами и короткой ухоженной бородой. Он одет просто, но явно дорого, но меня цепляет не его привлекательная внешность, а другое.

Глаза.

Черные, глубокие, непроницаемые.

Он едва ли замечает меня. Его взгляд проходит сквозь, будто я – пустое место, сосредоточившись только на человеке, идущим рядом со мной.

– Здравствуй, дядя Чингиз, – говорит он. Голос низкий, мужественный. – Надеюсь, все прошло хорошо.

– Без проблем, как и ожидалось, – отвечает дядя Чингиз, покровительственно кивая.

Я ощущаю, как он доминирует даже в этой беседе, как держит себя выше, словно этот мужчина – его подчиненный.

– Рад это слышать. Машина ждет, – говорит он.

Дядя едва кивает, затем смотрит на меня.

– Мина, – говорит он твердо. – Это Асад, мой племянник.

Я моргаю.

– Племянник? – повторяю, медленно переводя взгляд на высокого мужчину, который до сих пор не удостоил меня взглядом. – Так ты мой кузен?

Дядя Чингиз хмурится, словно я сказала глупость.

– Нет, – говорит он резко. – Асад – сын моего четвероюродного брата, но я зову его племянником. Для тебя он чужой мужчина, так что не вздумай фамильярничать! Ты не можешь оставаться с ним наедине и не можешь считать его родственником.

Холод пробегает по моей спине от его жесткого тона и унизительных замечаний. Что я такого сказала? И с чего бы мне «фамильярничать» с Асадом? Я просто хочу больше узнать о семье, в которой мне предстоит жить.

Асад стоит неподвижно, словно даже не слушает этот разговор. Его лицо ничего не выражает. Я даже не знаю, что меня больше пугает – слова дяди или то, как Асад их игнорирует. Неужели он боится посмотреть на меня, потому что у них здесь настолько строгие обычаи? Я никогда не слышала от папы ничего подобного. Конечно, он запрещал мне встречаться с мальчиками, не отпускал из дома после наступления темноты, настаивал, чтобы я носила платок и вообще воспитывал в своей религии, но настолько строгим он не был. Это переходит все границы.

Меня увезли в новый мир и я уже чувствую, что здесь мне не рады.

Выйдя из аэропорта, мы садимся в машину. Несмотря на то, что меня игнорируют, Асад все же берет мою сумку вместе с сумкой дяди, не заставляя меня и дальше нести ее самой. Он открывает перед дядей дверь, пропуская его внутрь первым. Он уважает его, это видно. Затем садится сам – впереди, за рулем. Я устраиваюсь на заднем сиденье в одиночестве и это радует.

За окном мелькает новый город и я жадно осматриваюсь, но он быстро остается позади, сменяясь автотрассой, а затем и извилистой дорогой в горы. Мы едем часами и это ужасно. Я вымотана.

– Как дела с братом Корхана? – раздается голос дяди, когда я резко просыпаюсь от полудремы из-за неровного участка дороги.

– Все улажено, – отвечает Асад ровно.

– Они отдали долг?

– Почти. Остаток выплатят через неделю.

– Если не выплатят – ты знаешь, что делать.

– Разумеется.

Я напрягаюсь. Разговор деловой, четкий, без эмоций, но его смысл я понимаю слишком хорошо.

Долги. Выплаты. Чем занимаются эти люди?

Я украдкой смотрю на Асада. Его профиль строгий, резкий, ни одной эмоции на лице.

– А что с Русланом? – дядя снова говорит спокойно, будто обсуждает погоду.

– Пока держит слово.

– Пока?

Асад на секунду медлит, а затем говорит:

– У меня есть сомнения.

– Я тоже не доверяю ему, – дядя кивает. – Присмотри за ним, возьми больше людей.

– Уже занимаюсь этим.

Я чувствую, как ледяной ком опускается в желудок. Асад, видимо, не просто работает на дядю. Он один из тех, кто решает его вопросы, и не теми методами, которые можно назвать законными.

Я сжимаю пальцы в кулак, стараясь не подавать виду, что мне не по себе. Куда я вообще попала?

«Боже, папа, ну почему ты никогда не рассказывал мне о своей семье? Кто эти люди и чего мне от них ждать?»

В конце концов мы доезжаем до высокой стены с большими коваными воротами, которая опоясывает на первый взгляд огромную территорию. Охрана дает нам проехать через автоматические ворота и впервые увидев дом дяди, я застываю.

Перед нами возвышается крепость. Это не просто дом. Это целая цитадель.

Огромный, массивный особняк, выстроенный из темного камня, с большими входными дверями и резными окнами.

За высокими стенами, огораживающими эту территорию от мира, раскинулась обширная территория. Вокруг главного здания виднеются еще несколько больших домов, но они определенно меньше особняка.

– Это все…

– Семейные дома, – отвечает дядя Чингиз, даже не дав мне договорить. – Здесь живут ближайшие члены семьи.

Такого я точно не ожидала.

Когда машина останавливается и мы выходим у главного дома, я замечаю женщину, которая вышла нас встречать. Ей не меньше сорока лет, она хмурая и выглядит совсем недружелюбной. Высокая, статная, с резкими чертами лица. Волосы спрятаны под платок, темное платье без единой складки.

– Мина, – сухо говорит мне дядя. – Это моя сестра Латифа. Она твоя тетя и ты должна слушаться ее во всем.

Тетя? Я смотрю на нее, но ничего не говорю.

– Не поздороваешься со мной? – неожиданно подает голос тетя. – Где твои манеры?

– Здравствуйте, – выдавливаю я из себя, злясь, что меня отчитывают, как ребенка.

Я к ним не просилась, они силой забрали меня и рассчитывали на доброжелательность?

– Проводи ее в комнату и осмотри ее вещи, – приказывает дядя. – Все, что не подходит, выбрось. Завтра утром ее представят семье. Проследи, чтобы она была одета должным образом.

Латифа кивает.

– Разумеется. Спокойной ночи, брат.

– И вам, – кивает дядя. – Асад, идем со мной в кабинет.

Я дрожу от злости, но ничего не говорю. Молча следую за тетей по широкому коридору, ощущая, как стены давят со всех сторон.

– Это твоя комната, – объявляет она, открывая массивную дверь.

Я выхожу вперед и замираю. Комната огромная, роскошная. Громадная кровать, шкаф, туалетный столик, мягкие кресла, бархатные шторы. Тут даже камин есть! Я словно не в спальню попала, а в королевские покои, и не в хорошем смысле. Я не чувствую комфорта.

Сделав несколько шагов вперед, я разворачиваясь к тете.

– Расскажите мне о семье, тетя Латифа, – прошу я, и сама удивляюсь, что мой голос дрожит. Я чувствую себя потерянным ребенком и втайне надеюсь хоть на какое-то тепло от этой женщины. – Папа никогда не рассказывал мне о вас.

Тишина.

– Я даже не знала, что у меня есть дядя, – продолжаю, проигнорировав неловкую паузу. – Папа был младше или старше? У вас есть еще братья или сестры?

Она смотрит прямо, но ее взгляд холодный, как лед.

– В этом доме о твоем отце не говорят, – резко обрывает она.

Я вздрагиваю.

– Почему?

– Ты задаешь слишком много вопросов. Лучше бы тебе держать язык за зубами, если не хочешь расстроить Чингиза! – недовольно говорит она, а потом разворачивается к кровати и опрокидывает на нее все содержимое моей сумки, начиная рыться в вещах.

– Эй! – Я делаю шаг вперед, сердце грохочет. – Это мои вещи!

Она не останавливается. Разбирает одежду, даже белье, оценивает, а потом морщит губы.

– Все это не подходит.

Я сжимаю зубы.

– Почему?

– Потому что женщины в нашей семье всегда должны выглядеть безупречно. Даже дома, среди своих. Ты видишь, как я одета? Ткань, крой, стиль – все должно быть лучшим. – Она бросает на меня короткий взгляд. – Завтра я приглашу к тебе портниху, а пока, наденешь одно из платьев Амиры.

– Кто такая Амира? – спрашиваю я, просто чтобы разозлить ее, потому что возмущение так и клокочет внутри от ее слов.

– Опять вопрос? Почему ты такая любопытная, Мина? Так дело не пойдет, придется поработать над твоим поведением. Ложись спать и не смей утром выходить из комнаты, пока я за тобой не приду, поняла?

Мое горло сжимается, я не могу даже ответить.

Меня оденут, как им угодно. Меня перекроят и сделают той, кого они хотят видеть. Подгонят под стандарты их «семьи». Они действительно считают, что могут распоряжаться мной, как вещью? Ни за что! Я не останусь здесь, даже если ради свободы мне придется сбежать и прятаться.

***

Утром, в мою дверь стучат безбожно рано. Я игнорирую этот звук, продолжая спать, но дверь открывается и кто-то входит в комнату.

– Мина? – звучит мягкий женский голос.

Это определенно не ведьма-тетя. Я открываю глаза и сажусь в постели, с любопытством рассматривая вошедшую девушку. На вид она моя ровесница, одета в очень милое платье белого цвета с цветочным принтом и розовый платок, из-под которого видны рыжие волосы.

– Привет, я Амира, – улыбается она, кладя на пол большой пакет. – Я принесла тебе немного одежды. Все, что одобрила тетя Латифа.

– Привет, – охрипшим от ночных слез голосом говорю я. – А кем ты мне приходишься?

– Седьмая вода на киселе, если ты о родстве, – отмахивается она. – Я сестра Асада, он вчера встречал вас в аэропорту. Мы живем с дядей Чингизом с детства, потому что наши родители рано умерли и мы больше никому не были нужны.

– Соболезную, – говорю я. – И как здесь живется?

– Хватит болтать, ты давно уже должна была встать и умыться! – прерывает нас тетя, вошедшая в комнату. – Амира, уходи.

Та без возражений разворачивается и быстро уходит, и я понимаю, что тетя не одну меня держит в ежовых рукавицах. Блин, вот как с ней сладить-то? Ну точно натуральная ведьма!

Тщательно осмотрев все, что принесла Амира, тетя протягивает мне одно из платьев.

– Надень это и про платок не забудь.

Взяв у нее одежду, я ухожу в ванную и запираюсь. Почистив зубы и расчесав волосы, я стою перед зеркалом, рассматривая платье, которое должна надеть. Если честно, оно прекрасно. Ткань легкая, гладкая, струится сквозь пальцы, словно вода. Цвет – глубокий сапфировый, который отлично подчеркнет светлый тон моей кожи.

Хотя я не очень похожа на маму, с моими каштановыми волосами и карими глазами, доставшимися от папы, у меня ее светлая кожа и женственная фигура с тонкой талией и плавными линиями бедер. Даже странно, как удачно я унаследовала их лучшие черты, потому что даже на примере тети Латифы я могу видеть, какой была бы, будь у меня больше схожести с отцом. Все-таки, для женщины она выглядит грубовато.

Я снимаю ночную сорочку, позволяя ткани скользнуть по коже. Платье садится на меня идеально, мы с Амирой одного роста, поэтому длина мне подходит, закрывая ноги до щиколоток. Оно облегает талию, подчеркивает изгибы, но остается достаточно скромным, скрывая руки и декольте, благодаря длинным рукавам и скромному вырезу. Я подхватываю волосы в небрежный узел, закрепляя тонкой заколкой, и надеваю сверху шелковый платок в золотисто-коричневых тонах.

Когда я выхожу из ванной, тетя Латифа осматривает меня с ног до головы.

– Так лучше, – кивает она одобрительно. – Идем.

Я не отвечаю. Просто молча следую за ней по широкому коридору, затем по величественной лестнице, ведущей вниз. Каждый шаг отдается эхом в массивных стенах особняка.

Внизу, в большой столовой, ждет семья. Когда я ступаю на мраморный пол, все взгляды обращаются ко мне. Я замираю, чувствуя себя чужой, когда вижу, что за столом сидят только мужчины.

Во главе стола сидит дядя Чингиз, рядом стоит женщина, накладывая ему еду в тарелку. Она примерно возраста тети Латифы, но совсем другая. Немного полная, небольшого роста, с мягкими чертами лица и доброй улыбкой. Она смотрит на меня с интересом, но в ее глазах нет высокомерия.

– Подойди к столу, но не смей садиться, – резко говорит мне в ухо тетя Латифа. – Женщины в этом доме едят после мужчин. Просто поздоровайся и познакомься со всеми.

Я сглатываю, но не спорю.

– Поняла, – тихо отвечаю я, подходя и вставая рядом с дядей Чингизом. – Доброе утро!

Он поднимает на меня взгляд и кивает.

– Ты должна познакомиться с семьей, Мина, – Он жестом указывает на двух мужчин напротив. – Это твои кузены Азамат и Марат, они сыновья Латифы.

Я киваю. Они выглядят похожими на мать – жесткие лица, проницательные взгляды. Старший выглядит лет на двадцать пять, младший явно моложе меня и смотрит на меня с любопытством.

Затем дядя коротко кивает в сторону Асада, но ничего не говорит. Его молчание дает понять, что представлять Асада мне не нужно. Рядом с ним сидит еще один мужчина, постарше.

– Это дядя Адам, – продолжает дядя Чингиз. – Твой двоюродный дед, брат моего отца.

Я снова киваю, не зная, что сказать. Каждый из них молча оценивает меня.

Я не чувствую себя частью семьи. Я чувствую себя товаром на прилавке.

– Похожа на нашу кровь, это хорошо, – удовлетворенно говорит дедушка Адам и я сжимаю кулаки, чтобы промолчать, потому что его замечание звучит оскорбительно.

– Пойдем, – Латифа жестом велит мне следовать за ней.

Мы проходим на большую кухню, где пахнет свежей выпечкой и травяным чаем. К нам присоединяется та самая женщина, которая обслуживала дядю.

Она улыбается и обнимает меня.

– Добро пожаловать домой, Мина! Я Элиза, жена твоего дяди.

Я вздрагиваю. Жена? Она выглядит настолько кротко, что я не могу представить ее рядом с этим мужчиной.

– Не против помочь мне с завтраком? – спрашивает она.

Я чувствую, что этот вопрос – скорее формальность. Я не могу сказать “нет”.

– Конечно, – отвечаю я.

Я беру поднос, и мы вместе с тетей Элизой направляемся обратно в столовую, но как только мы проходим в комнату, я останавливаюсь, услышав разговор мужчин.

– Ей двадцать, пора выдавать замуж, Чингиз, – говорит дедушка Адам.

– Будет сложно найти ей мужа среди наших, – голос Асада звучит спокойно, безразлично.

Я замираю.

– Почему это? – невозмутимо спрашивает дядя.

– Из-за ее матери, – отвечает Асад. – И из-за того, что она росла вне семьи.

Кровь приливает к лицу. Он говорит обо мне, как о ком-то второсортном, обсуждая мой «недостаток», словно я – бракованный предмет.

На это я уже не могу промолчать.

– Мне не нужен муж! – громко говорю я, ставя поднос на стол с громким стуком.

Все замолкают. Я сжимаю кулаки, но не отвожу взгляда. Дядя Чингиз медленно поворачивает голову ко мне.

– Повтори.

Я поджимаю губы, но голос мой не дрожит.

– Мне не нужен муж, – четко повторяю я. – И уж тем более не нужно, чтобы кто-то искал его за меня. Когда я захочу выйти замуж, я сама выберу себе жениха.

Я молча сижу за столом, наблюдая, как дядя Чингиз переваривает утреннюю сцену. Он медленно пьет чай, его лицо непроницаемо, но по легкому напряжению в челюсти я понимаю – он недоволен.

– Она слишком дерзкая, – наконец говорит он, ставя чашку обратно на блюдце.

– Латифа ее перевоспитает, – говорит дедушка. – Не нервничай зря. Я пойду на прогулку.

Дедушке Адаму девяносто лет и он много времени проводит на свежем воздухе, так что его быстрый уход никого не удивляет. Но дядя Чингиз продолжает говорить о Мине, удивляя меня.

– Не знаю, как мой брат ее воспитывал, но Латифе придется заполнить многие пробелы, – вздыхает он.

– Мама с ней справится, дядя, не волнуйся, – злобно ухмыляется Марат.

– Ты думаешь, за кого ее можно выдать замуж? – игнорируя его, обращается ко мне дядя.

Я ненадолго задумываюсь, прежде чем ответить.

– Мина красивая, это плюс, – спокойно говорю я. – Если не ждать предложений от Байсангуровых и им подобных, ее вполне можно устроить в семью, которая проигнорирует тот факт, что она воспитывалась не здесь и ее мать не нашей нации. Думаю, многие уже знают о ее существовании и им будет интересно на нее посмотреть.

Дядя Чингиз хмурится.

– Кто сказал?

– Все уже знают, что ты взял на себя ответственность за племянницу, – говорю я. – Женщины не умеют держать язык за зубами, новость разлетелась по клану быстрее, чем мы бы хотели.

Он издает недовольный звук, но не спорит.

– Я не уверен, что ей можно доверять, девчонка совсем не видит границ, – говорит он после минутного размышления. – Но прятать ее я тоже не могу.

– Мы должны взять ее с собой на свадьбу Вахабовых, – предлагаю я. – Пусть люди на нее посмотрят. Там будет много достойных мужчин, которых привлечет ее красота, а уж когда они узнают, что она твоя племянница…

Он понимает, к чему я веду. С Чингизом Ардашевым многие хотят породниться и своих родных дочерей он выдал в самые уважаемые семьи, обладающие большой властью. Для Мины придется смириться с вариантом попроще, но зная его, он захочет побыстрее отделаться от нее, учитывая ее строптивый характер.

– Я хочу, чтобы она была правильно одета и вела себя достойно, – предупреждает он. – Ее будут оценивать не только мужчины, но и женщины.

– Ты прав, дядя, – вдруг вмешивается Азамат. – Надо побыстрее отдать ее замуж, чтобы не мучиться с ней.

Я скрываю усмешку. Вот идиот.

– Может, лучше выдать ее за кого-то из тех, кто работает на нас? – подает голос Марат. – Зачем зря так напрягаться?

Я замечаю, как Чингиз раздраженно дергает бровью.

– Не говорите ерунды, – пресекает он.

Оба недовольно замолкают, бросая на меня злобные взгляды.

Я их не замечаю. Я знаю, что они ненавидят меня. Они видят, что я ближе к дяде Чингизу, чем они, хотя я не его родная кровь. Они его семья по рождению, но именно мне он доверяет самые ответственные дела, именно к моему мнению он прислушивается, но меня это не радует. Я давно уехал бы отсюда, если бы мог. Я бы забрал своих сестер, и начал жить своей жизнью, вне клана.

Но я не могу бросить дядю Чингиза.

Два года назад он потерял обоих сыновей в автокатастрофе. После этого он начал полагаться на меня в делах, сделал своей правой рукой. Я не могу отвернуться от него.

Он мог не брать нас с сестрами в семью после смерти наших родителей. Мы были для него чужими, слишком дальними родственниками. До этого он даже не знал нас, но он не оставил бедных сирот, а взял под свою защиту. Я благодарен ему, но мне не нравится работа, которую он заставляет меня выполнять. И все же я остаюсь здесь, потому что он нуждается во мне. Этот человек дал мне семью, когда я потерял свою, но чем дальше я иду по его пути, тем больше понимаю – этот долг с каждым днем становится все тяжелей.

В комнате тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками из соседних помещений. Я смотрю, как дядя Чингиз хмурится, обдумывая мой совет. Азамат и Марат сжимаются от злости, но молчат.

Наконец, дядя Чингиз делает неторопливый глоток чая, а затем кивает.

– Хорошо. Она поедет на свадьбу, но Латифе придется следить за ней очень тщательно.

Я едва сдерживаю усмешку. Латифа будет в бешенстве.

Я все еще слышу ее голос, полный ярости. Вижу, как пульсирует вена на ее лбу от ярости. Надеюсь, Мина измучает ее как следует, потому что я терпеть не могу эту злобную суку.

Я помню, как Латифа воспитывала моих сестер.

Строго. Жестко. Без малейшей жалости. Она требовала абсолютного подчинения, муштровала маленьких несчастных девочек, потерявших родителей и нуждающихся в утешении. Мне тогда было шестнадцать лет, но они были мелкими и им приходилось сложнее.

Латифа хотела сделать из них безупречных женщин, которые не поднимут головы, если мужчина скажет им молчать. И, хотя я старался держать ее подальше от Анисы и Амиры, мне это не всегда удавалось.

Дядя хотел, чтобы я обучался наравне с его сыновьями и племянниками. Я учился в закрытой частной школе, жил в интернате, потом поступил в университет. У меня было мало времени, чтобы следить за сестрами, и в это время Латифа заполняла пробелы в их воспитании.

Я не забываю и не прощаю этого, но сегодня Латифа впервые за долгое время наткнулась на кого-то, кто не боится ее. И этим кем-то оказалась Мина.

Она не сломалась под ее гневом, не заплакала, не побежала умолять о прощении. Мина стояла на своем до последнего, такая маленькая и тщедушная по сравнению с ней.

Я не могу сказать, что одобряю ее поведение, но мне понравилось видеть, как Латифа была вне себя от злости. Она не привыкла, что ей перечат, не привыкла терпеть непокорных, и, если Мина сохранит свою дерзость, это может обернуться для нее бедой.

Но… Почему-то, я не хочу, чтобы она сломалась.

***

Я сижу на краю кровати, сжимая телефон в руках. Экран уже давно потух, но я не свожу с него взгляда, словно силой мысли могу заставить его зазвонить. Мама не ответила на мой звонок. Я оставила ей голосовое сообщение, умоляя ее перезвонить, но ответа так и не получила. Надеюсь, с ней все в порядке и она свяжется со мной, иначе я сойду с ума от тревоги.

Не проходит и часа, как дверь в мою комнату снова открывается. Латифа пожаловала. Мысленно я уже не называю ее тетей, потому что она не заслуживает уважительного обращения к себе.

Я моментально поднимаюсь с кровати, сжимая пальцы в кулаки.

– Пришла портниха, – говорит она ровным голосом. – Веди себя прилично при ней, она нам чужая. Если начнешь устраивать сцены и снова грубить, люди начнут говорить, что мы приютили в своем доме дикарку без манер.

Я согласно киваю, скрывая за смирением бурю внутри.

– Хорошо, тетя Латифа. Я больше не дам волю эмоциям.

Обдумав все, я поняла, что не могу бунтовать и мне придется вести себя очень-очень хорошо. Если я хочу сбежать, мне нужно, чтобы они поверили, что я смирилась, и ослабили свой контроль.

Мы спускаемся в одну из комнат на первом этаже, где нас ждет приятная молодая женщина. Она шустро снимает с меня мерки и явно побаивается Латифу, потому что говорит по минимуму.

Латифа выбирает ткани и фасоны для моих новых нарядов сама. Я сижу на диване, послушно киваю, не высказывая своего мнения. Мне все равно, во что меня оденут, потому что скоро эта одежда мне не понадобится. В самый неудобный момент мой желудок громко урчит и видя, как Латифа довольно усмехается, я едва сдерживаю гнев, но мысли о маме помогают.

Когда портниха заканчивает с замерами и удаляется, Латифа отводит меня обратно в мою комнату.

Дверь закрывается.

Проходят часы, меня не выпускают и даже никто не заглядывает. Я голодна и это становится уже невыносимым. Я ничего не ела со вчерашнего дня, а уже наступил вечер.

Так это будет продолжаться? Это их способ сломить меня?

Я лежу на кровати, обхватив себя руками, когда неожиданно дверь распахивается.

– Привет, это снова я.

Я вскакиваю. В дверях стоит Амира, жизнерадостно улыбаясь.

– Пойдем быстрее со мной, – говорит она.

– Куда?

– Ко мне домой. Поужинаем вместе.

Я колеблюсь.

– Мне нельзя выходить.

– Никто не заметит, – отмахивается она. – Латифа уехала в гости, а тетя Элиза нас не сдаст, даже если заметит. Мужчины заняты своими делами в кабинете, им все равно.

Я сглатываю, разрываясь между страхом и отчаянным желанием поесть. Голод побеждает.

– Хорошо, идем. Только незаметно.

– Мы быстро, не волнуйся ты так, – закатывает глаза моя новая знакомая, предлагая мне руку, как маленькой.

Дом Амиры находится на территории, как и несколько других домов, построенных на небольших расстояниях друг от друга. Он небольшой, двухэтажный, из светло-желтого кирпича. Настоящий семейный дом – светлый, уютный, совсем не похожий на каменную крепость, в которой меня заперли.

Амира сразу ведет меня на кухню, где уже накрыт стол.

– Садись, ешь, – улыбается она. – Асада нет, а наша сестра Аниса уснула, пока мы смотрели фильм. Ты потом с ней познакомишься.

Я не спорю. Здесь пахнет домашним хлебом и специями.

Мы сидим за столом, и впервые за весь день я ем досыта. Густой суп, свежий хлеб, тушеное мясо с ароматными травами – обычная еда, но для меня сейчас это настоящий праздничный ужин.

– Каково было расти здесь? – спрашиваю я, когда мы почти доедаем.

Амира опускает взгляд, ковыряя хлеб.

– По-разному, – отвечает она. – Но в детстве было трудно.

– Почему?

Она пожимает плечами, словно не хочет вдаваться в подробности, но потом все же говорит:

– Латифа пыталась сделать из меня и Анисы идеальных женщин. По ее меркам, естественно. Наша мама была совсем другой, и после того, как ты росла в любви, было очень сложно смириться с таким отношением.

Я понимаю, о чем она.

– Но потом Асад вернулся из университета, – продолжает Амира. – И мы с сестрой переехали к нему. С тех пор Латифа больше не может нас контролировать.

– И он вас защитил?

– Он просто забрал нас от нее, – тихо говорит она. – Мы не ходим в большой дом, если нас не зовут. Мне нравится жить здесь только нашей маленькой семьей, быть самой себе хозяйкой, готовить, что хочу именно я, одеваться в то, что выбрала себе сама. Хотя, скоро в нашем доме появится еще один новый человек, – говорит она с хитринкой в голосе.

– Правда? Кто?

– Ну, Асад же женится, – она делает глоток воды и улыбается. – Надеюсь, мы найдем с ней общий язык и она окажется нормальной.

Я удивленно моргаю.

– Ты не знакома с его невестой?

Амира качает головой.

– Нет, видела ее всего один раз издалека, так что не могу сказать, какая она.

Любопытство пронзает меня при мысли о том, кто мог польстится на этого мужчину-стену. Он же жуткий и кажется безэмоциональным.

– А на ком он женится? – спрашиваю я, сама не понимая, зачем мне это знать. – Его тоже заставляют или он сам нашел себе невесту?

Амира хихикает.

– Мало кто может заставить Асада делать то, чего он не хочет. Даже дядя Чингиз.

Я прикусываю губу.

– Значит, он сам ее выбрал?

– Да. Они познакомились в прошлом году и какое-то время общались. Теперь собираются сыграть свадьбу в конце лета. Через два месяца.

Именно в этот момент резко открывается дверь и я вздрагиваю.

На пороге стоит высокий мужчина-стена. Черные волосы, густая борода, резкие, словно высеченные из камня, черты лица.

Почему-то, при виде него, у меня всегда перехватывает дыхание и сердце бьется чаще. Глупая реакция!

Темный взгляд Асада сразу же цепляет меня, и на этот раз он не спешит опустить глаза и проигнорировать меня. Мои пальцы сжимаются на краю стола.

– Что она здесь делает? – его голос глубокий, чуть хрипловатый.

Амира пожимает плечами.

– Ужинала со мной. Она весь день ничего не ела.

– Не твоя проблема.

Я чувствую, как мое лицо наливается жаром.

– Меня заперли в комнате, – говорю я, встречаясь с ним взглядом.

Он даже не моргает.

– Тогда тебе положено оставаться там, где тебе сказали.

Я сжимаю зубы от возмущения.

– Даже без еды?

– Ты не умрешь от голода.

Я резко встаю, чувствуя, как злость забирается под кожу.

– Какой ты великодушный!

Асад делает шаг ближе.

– Ты забыла, где находишься?

Я скрещиваю руки на груди, вызывающе встречая его взгляд.

– Нет. Но мне никто не говорил, что здесь меня собираются морить голодом.

В комнате повисает напряженная тишина. Амира нервно сглатывает, явно не зная, как смягчить ситуацию. Асад приподнимает бровь, но в его глазах не отражается ни капли эмоций.

– Осторожнее, – произносит он, чуть склонив голову набок.

– Осторожнее с чем? – я поднимаю подбородок, не желая показывать страх.

– С тоном.

– Интересно, почему ты решил, что имеешь право указывать мне, как говорить?

Он делает шаг ближе, и я невольно задерживаю дыхание.

– Потому что ты в моем доме, – спокойно отвечает он.

– И что будет, если я не прислушаюсь? – упрямо продолжаю спорить с ним.

– Асад, не надо… – умоляюще смотрит на него Амира.

– Я могу постоять за себя, – обрываю ее, глядя прямо в глаза ее братцу. – Ты ошибаешься, если думаешь, что можешь запугать меня

Он криво усмехается.

– Запугать тебя? – в его голосе скользит тень насмешки. – Поверь, если бы я хотел тебя запугать, ты бы уже дрожала.

– Какой ты скромный.

Асад сжимает челюсть.

– Ты слишком невоспитанная. Нужно что-то с этим делать.

Во мне все закипает и я вскакиваю на ноги.

– Не тебе меня учить манерам!

Он хмыкает, но в глазах мелькает что-то опасное.

– Кто-то же должен.

– Явно не ты.

Он глубоко вдыхает и чуть ли не закатывает глаза, словно я безумно его раздражаю.

– Мне надоел этот бессмысленный разговор. Амира, веди ее обратно! Сейчас же.

Амира неохотно встает, глядя на меня с извиняющейся улыбкой. Мое лицо заливает краска от его уничижительного тона, от того, что меня выгоняют, как воришку, проникшего в дом тайком, отчитав перед этим, и я едва сдерживаю слезы унижения, отводя взгляд в пол и быстро направляясь к двери.

Какой же он гад!

Самодовольный, самовлюбленный, ужасный мужлан! Ноги моей больше не будет в его доме, даже если я буду умирать с голоду!

Не проходит и десяти минут после моего возвращения от Амиры, как дверь в мою комнату неожиданно открывается. Я сразу напрягаюсь, но это не Латифа. На пороге стоит тетя Элиза – жена дяди Чингиза.

– Я принесла тебе поесть, – говорит она спокойно, ставя передо мной поднос.

Я моргаю, не ожидая подобной заботы. Она выглядит доброжелательнее, чем Латифа, в ее взгляде нет той холодной отстраненности, к которой я уже начинаю привыкать.

– Спасибо, – произношу осторожно, но тетя Элиза лишь кивает и выходит из комнаты, не ожидая, что я стану говорить дальше.

Когда дверь за ней закрывается, я смотрю на поднос. Тушеное мясо, рис, свежие овощи. Запах аппетитный, но я уже наелась у Амиры. Я съедаю немного, чтобы не выглядеть неблагодарной, а потом снова тянусь за телефоном и набираю мамин номер.

Идут длинные гудки.

Я замираю, ожидая снова наткнуться на глухую тишину, но вдруг в динамике раздается сонный, чуть охрипший голос:

– Мина?

У меня перехватывает дыхание.

– Мама! – я вскакиваю с кровати, прижимая телефон к уху. – Где ты? Почему ты не отвечала?!

– Прости, милая, – она тяжело вздыхает. – Я не слышала звонка. Телефон был на беззвучном. Слегла с давлением и проспала почти весь день.

Я крепче сжимаю телефон, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Она в безопасности. Она дома.

– Ты уверена, что все хорошо? Тебе стало лучше?

– Все прошло Мина, не переживай. Просто я слишком много переживала, – ее голос звучит устало. – А ты? Как ты там?

Я задерживаю дыхание. Я не могу рассказать ей, что меня держат взаперти, что Латифа относится ко мне как к куску мяса, который нужно упаковать по ее правилам.

– Все нормально, – выдыхаю спокойно. – Просто другой город, все новое. Нужно привыкнуть.

Мама расспрашивает меня о подробностях, о семье, и я вынуждена ей лгать, что меня приняли с распростертыми объятиями, потому что не хочу ее волновать. Но после разговора с ней мне самой становится легче. Я забираюсь под одеяло и наконец засыпаю.

***

На следующее утро меня будит Латифа. Мое наказание отменили, мне снова можно есть и выходить из своей комнаты. К сожалению, большую часть этого и следующего дня посвящены нудным советам и лекциям Латифы о том, как я должна себя вести, а также ее рассказам о предстоящей свадьбе, на которую мы приглашены. К сожалению, Амиру в эти два дня я больше не вижу, она не приходит в главный дом, а я не могу пойти к ней после того, как ее противный брат меня выгнал в прошлый раз.

Рано утром в день торжества меня будит резкий голос.

– Вставай. – Я открываю глаза и вижу Латифу, стоящую у кровати с недовольным лицом. – Поднимайся быстрее! Портниха успела доставить тебе платье для торжества. Ты должна привести себя в порядок.

Я сажусь на кровати, пытаясь прийти в себя, но она уже выходит.

Платье, которое мне приносят, ошеломляет меня своей красотой. Нежно-розовая ткань мягко драпируется на груди множеством складок, выделяет мою тонкую талию и струится вниз легкой юбкой в пол. К нему идут молочного оттенка туфли-лодочки и ажурный платок, который прикрывает мои волосы, но не скрывает их полностью. Я закручиваю волосы в мягкие локоны, оставляя их ниспадать почти до талии, а затем наношу макияж: легкая пудра, румянец, немного теней и розовая помада в тон платью. Косметику мне тоже предоставила Латифа и это тяжелый люкс. Кто бы сомневался, что она купит только все самое дорогое!

Когда я заканчиваю сборы, я подхожу к зеркалу и верчусь перед ним, не в силах отвести взгляд. Просто потому что просыпается моя девчачья часть, которой наплевать, что ни на какую свадьбу я идти не хочу.

Это первое настолько роскошное платье, которое я надеваю. Оно сшито по моей фигуре, из потрясающе красивой ткани, оттенок которого настолько мне подходит, что я кажусь себе цветущей розой. Я даже делаю пару фото на телефон, прежде чем напоминаю себе, что все это не имеет значения.

***

Когда мы рассаживаемся по машинам, я замечаю, что Амиры и ее сестры рядом нет.

Значит, их не пригласили в отличие от Асада, который садится за руль роскошного автомобиля дяди Чингиза, словно его личный водитель.

Меня это задевает, но я не задаю вопросов тете Латифе.

Ресторан, в котором проходит свадьба, похож на дворец. Огромное здание с куполообразным потолком, величественными белыми колоннами, сверкающими люстрами и дорогими декорациями. Внутри все оформлено с невероятной роскошью: круглые столы, уставленные золотыми приборами, сверкающие бокалы, изящные цветочные композиции.

Зал наполнен гостями. Мужчины в строгих дорогих костюмах, женщины в элегантных нарядах, ослепляющих своим шиком.

Я украдкой осматриваюсь, но стараюсь избегать чьих-либо взглядов. Латифа предупредила меня: «Держи голову опущенной, не привлекай лишнего внимания».

Она не хочет, чтобы я сделала что-то не так. Я просто стою рядом, когда к тете Латифе и тете Элизе подходят их знакомые. Женщины здороваются, улыбаются, обмениваются любезностями. Я чувствую себя лишней, но остаюсь на месте, молча наблюдая.

– А это кто? – спрашивает одна из женщин, кивая на меня.

– Наша племянница, – отвечает Латифа сухо.

Женщина с интересом изучает меня.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать, – отвечаю я тихо.

– Где ты учишься?

Я замираю. Где я учусь? Правильный ответ: в университете. Однако, теперь это не имеет значения. Дядя Чингиз не собирается позволить мне закончить образование, но эти мысли я держу при себе.

– В МГПУ, – коротко отвечаю я. – Хочу стать учителем.

Женщина кивает, но больше вопросов не задает. Я пользуюсь моментом, чтобы отойти, сославшись на то, что мне нужно в дамскую комнату. Латифа разрешает, но ее взгляд говорит: «Не задерживайся».

***

Дамская комната находится далеко от основного зала. Мне приходится пройти через несколько коридоров и помещений для персонала, прежде чем я ее нахожу. Но не успеваю я даже сделать шаг в сторону нужной двери, как кто-то резко дергает меня за руку и втаскивает в соседнюю комнату.

Дверь захлопывается, запираясь с тихим щелчком. Я резко оборачиваюсь, сердце бешено колотится в груди.

Передо мной стоит незнакомый мужчина.

Молодой, спортивный, с ярко-голубыми глазами и самодовольной улыбкой. Он смотрит на меня с нескрываемым интересом, а потом, не говоря ни слова, подталкивает меня к стене, заключая в ловушку между своими руками.

Я застываю в шоке, не зная, как реагировать. Он стоит слишком близко, но не касается меня, только удерживает в ловушке своего тела, и мне приходится принять решение за секунду.

– Что вы себе позволяете?! – сильно толкаю его ладонями в грудь, хотя мне совсем не хочется к нему прикасаться, но он даже не двигается с места.

– Тише, – усмехается нахал, его взгляд скользит по моему лицу. – Просто хочу познакомиться.

– Мне это неинтересно. А ну быстро отошел от меня!

Он усмехается еще шире.

– Ах, точно, – медленно произносит мужчина, как будто наслаждается моментом. – Ты, наверное, не знаешь, кто я.

Он делает паузу, ожидая реакции, но я молчу.

– Меня зовут Рустам, – он произносит свое имя так, будто я должна быть поражена и пасть у его ног. – Рустам Мусаев.

Я не реагирую. Он приподнимает бровь.

– Что, не слышала?

– Должна была?

На этот раз он смеется.

– Впервые встречаю девушку, которая не знает, кто я.

– Возможно, тебе стоит почаще выходить из своей самовлюбленной скорлупы.

Его взгляд вспыхивает интересом.

– О, у тебя есть характер. Мне это нравится.

– Отойди от меня, – я пытаюсь выскользнуть из ловушки его рук, но он внезапно хватает меня за талию, притягивая ближе.

Я замираю от шока.

– Ты совсем с ума сошел?! – в ужасе выдыхаю я, пытаясь вырваться. – Не трогай меня!

– Тише, тише, – он прикладывает палец к моим губам, как будто пытается меня успокоить. – Ничего страшного ведь не происходит.

Я открываю рот, чтобы закричать, но он тут же зажимает мою ладонь своей рукой.

– Не надо, красавица, – его голос становится чуть мягче, но не менее наглым. – Я же не хочу ничего плохого.

Я бешено вырываюсь, но он сильнее, чем я ожидала.

– Если ты будешь милой со мной, – продолжает он, слегка наклоняя голову. – Я подарю тебе все, что ты захочешь. Давай не будем играть в эти игры. Я все про тебя знаю, и кто ты, и где ты росла. К чему притворяться недотрогой, когда мы оба понимаем что к чему. Разве ты не любишь бриллианты? Или, может, хочешь наличку?

Меня бросает в жар. Когда он отрывает ладонь от моего рта в ожидании ответа, я получаю больше места для маневра и влепляю ему пощечину.

– Ты больной!

– Ах ты сука! – следует ответный удар по моим губам и я всхлипываю от страха и боли. – Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!

Больше он со мной не церемонится. Я не успеваю даже двинуться, как он хватает меня, словно куль муки, и кидает на ближайший стол, больно ударяя копчиком о твердую поверхность. Мой отчаянный крик снова заглушает его рука и мне кажется, что я умираю, потому что мой разум бьется в агонии, пока его руки шарят по моему телу и рвут платье, а я ничего не могу сделать, чтобы помешать ему, потому что слишком слаба перед ним.

Внезапно громкий стук раздается в дверь, сотрясая стены.

Я замираю. В груди вспыхивает надежда.

Рустам не обращает на шум никакого внимания, продолжая давить на меня своим телом. Я чувствую, как рвется ткань моего платья под его настойчивыми пальцами, как холодный воздух касается обнаженной кожи бедер, и громко кричу.

Стук повторяется – теперь сильнее, грубее.

– Открывай! – мужской голос звучит жестко, угрожающе.

Я вздрагиваю. Это Асад. Не знаю, каким образом, но я узнаю его голос сразу же и меня накрывает волна облегчения.

Рустам резко оборачивается к двери, но его хватка не ослабевает.

– Проваливай! – рычит он.

– Открывай, пока я не вышиб эту дверь!

– Попробуй.

Рустам усмехается, но я вижу, как его плечи чуть напрягаются.

Секунда тишины. Потом – оглушительный треск.

Дверь с грохотом падает внутрь, ударяясь о стену. Асад вваливается в комнату, сжимая кулаки. Когда он видит, что происходит, его глаза наливаются яростью.

Я никогда не видела такого выражения на лице мужчины. Он похож на дикаря, готового убивать.

В следующую секунду он срывает Рустама с меня, швыряя его на пол с такой силой, что тот едва успевает сгруппироваться.

– Тварь, – низко рычит Асад и наклонившись, с размаху бьет его в челюсть.

Рустам мотает головой, пытаясь прийти в себя, но не успевает – второй удар в живот сминает его вдвое.

– Ты что, блядь, творишь?! – задыхается он, но тут же получает еще один удар в бок.

Он резко подрывается, отбрасывая Асада от себя.

Они падают на пол и сцепившись, катаются по деревянной поверхности, сжимая друг друга в стальных хватках и обмениваясь жестокими ударами. Рустам наносит резкий апперкот, но Асад перехватывает его руку и впечатывает его затылком в пол.

Я не могу дышать.

Мои пальцы дрожат, сердце сжимается. Господи, это действительно происходит?

– Перестаньте! – мой голос взрывает пространство, пронзая напряженный воздух. – Прекратите! Пожалуйста!

Асад и Рустам замирают, их тяжелое дыхание разносится эхом. Я не понимаю, что сильнее во мне сейчас – страх или облегчение.

Слезы текут по щекам и я падаю на колени, дрожа.

Я спасена.

Он успел, он не позволил произойти худшему.

Я всхлипываю, пытаясь прикрыться руками, но ткань платья сползает с плеча, и я чувствую жгучий стыд, когда мой лифчик оголяется, показывая слишком много.

Я слышу, как Асад поднимается, хватает Рустама за шкирку и с силой поднимает его на ноги.

– Исчезни.

Рустам вытирает разбитую губу, бросая на него злой взгляд.

– Ты ведь знаешь, кто я, – сплевывает он кровь на пол.

– И что с того? – Асад рычит, сжимая его воротник еще крепче. – Если хоть слово скажешь о том, что здесь произошло, пожалеешь.

– О, я могу держать язык за зубами, – мерзко усмехается этот урод. – Но проконтролируй эту стерву, чтобы она тоже не болтала.

Мое сердце сжимается.

Асад не отвечает. Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд, потом Рустам ухмыляется и, стряхнув с себя его хватку, разворачивается и уходит.

Я сижу на полу, дрожа, прикрываясь руками, но это бесполезно. Мое платье разорвано. Юбка порвана так, что обнажает бедра. Слезы текут по щекам, дыхание сбивается, но я не могу заставить себя двигаться.

Асад стоит посреди комнаты, все еще тяжело дыша после драки, но на меня он даже не смотрит, намеренно отвернувшись к стене, и я благодарна ему за это.

Я жду, что он что-то скажет. Может, еще раз разозлится, бросит колкое замечание. Но он молчит. Рывком снимает с себя пиджак и вслепую бросает его в мою сторону.

Я быстро хватаю его и закутываюсь, чувствуя облегчение. Хоть какая-то защита моей скромности.

– Оставайся здесь, – приказывает он.

А потом разворачивается и выходит в коридор. Я замираю в растерянности, но он не уходит далеко. Я вижу, как он открывает дверь напротив – в ту самую дамскую комнату, куда я изначально шла. Оставаясь в коридоре, он чуть поворачивает голову в мою сторону, но все еще не смотрит на меня.

– Запрись там, – его голос звучит сухо, властно. – Никому не открывай, пока я не приду за тобой. Ни при каких обстоятельствах.

Я чувствую, как ком застревает в горле, но молча киваю. Асад ждет, пока я поднимаюсь с пола, крепко держась за его пиджак, и медленно перехожу в туалетную комнату.

Как только я захожу внутрь, он рывком закрывает дверь снаружи.

– Запри ее.

Я трясущимися пальцами поворачиваю щеколду и прислоняюсь к двери всем своим ослабшим телом.

Секунды тянутся мучительно долго. Я слышу его шаги: он уходит.

В этот момент я чувствую себя преданной, хотя в этом нет никакой логики. Однако, эмоции берут верх и я начинаю громко рыдать, не в силах остановиться, даже чтобы вдохнуть воздух в легкие.

***

Проходит, кажется, вечность, прежде чем я слышу стук в дверь.

– Это я. Открывай, – раздается голос Асада.

Я замираю, сильнее кутаясь в его пиджак. Быстро застегиваю пуговицы, прикрывая грудь, и придерживаю юбку – вырез на ткани все еще обнажает ногу до бедра.

Глубоко вздохнув, я медленно поворачиваю щеколду и открываю дверь. В следующую секунду сердце уходит в пятки.

Рядом с Асадом стоит Латифа.

Мои пальцы судорожно стискивают пиджак, а по телу пробегает неприятный холод. Ее взгляд цепляется за меня, скользит по фигуре, оценивая мой вид. Не говоря ни слова, она заходит внутрь, и, прежде чем я успеваю что-то понять, захлопывает дверь прямо перед Асадом, не пуская его следом.

Я сглатываю, чувствуя, как комок подступает к горлу.

– Снимай пиджак, – ее голос звучит сурово, зло.

Я вжимаюсь в стену.

– Нет.

Латифа щурится.

– Сними пиджак, Мина, не заставляй меня повторять.

Я сильнее кутаюсь в него, сжав пальцы на лацканах. Это совершенно иррационально, но этот пиджак служит мне защитой, без него я почувствую себя обнаженной, и даже легкий запах парфюма Асада, исходящий от него, действует на меня успокаивающе.

– Не буду, – отступаю назад, качая головой.

– Не будешь? – Латифа приподнимает бровь, в ее глазах вспыхивает раздражение.

Я нервно сглатываю, чувствуя, как дрожат руки. Но она не ждет. Подскакивает ко мне и грубыми рывками срывает с меня пиджак, безжалостно оголяя порванное платье.

Я судорожно прикрываю грудь, чувствуя себя уязвимой, беззащитной, грязной, пока Латифа медленно осматривает меня.

Холодно, цинично, не упуская не единую деталь.

– Что именно произошло? – ее пальцы болезненно впиваются мне в плечи. Она встряхивает меня, заставляя смотреть в ее глаза. – Говори правду, если хочешь жить! Как ты оказалась наедине с Рустамом Мусаевым?

Я всхлипываю, но заставляю себя говорить.

– Я не знаю, я никогда его раньше не видела! Он просто схватил меня, когда я шла в туалет, и затащил в комнату. Он просто без причины напал на меня!

– Где именно он тебя трогал? – в голосе Латифы нет сочувствия, только расчет.

Я застываю.

– Что?

– Где он к тебе прикасался?

Я нервно дышу, чувствуя, как все внутри скручивается в болезненный узел.

– Он не успел… – мой голос ломается от накатывающей истерики. – Не было ничего… Если вы думаете, что он меня… Этого не было! Асад успел вовремя, клянусь!

Латифа смотрит мне в глаза.

– Точно?

Я быстро киваю.

– Подними юбку.

– Что? – не могу понять, серьезно ли она. – Нет!

– Ты сегодня играешь на моем терпении, девчонка, – рычит она, прежде чем рывком поднять мою юбку, шлепая меня по рукам, когда я пытаюсь прикрыться.

Только увидев мои нетронутые и чистые трусы, Латифа отпускает меня и без слов возвращает мне пиджак. Я тут же хватаю его, снова закутываюсь, судорожно вдыхая от стыда и возмущения.

– Ты будешь молчать об этом, Мина, – говорит она мне, ловя мой взгляд. – Поняла? Ни слова, ни единой душе!

Я нервно киваю, потому что знаю, что сопротивление сейчас бессмысленно.

– Мы должны выйти незаметно. Иди рядом со мной и не издавай ни звука.

Я послушно следую за ней.

Асад все еще ждет нас за дверью. Они с Латифой оба прикрывают меня своими телами, пока мы осторожно проходим узкий коридор, возвращаясь не в зал, откуда пришли, а выходя по другому пути на задний двор ресторана, где располагается парковка.

Одна из машин дяди Чингиза припаркована прямо у двери. Латифа резко распахивает дверцу машины и толкает меня внутрь.

– Мне нужно остаться, но ты поедешь с Асадом домой. Не вздумай делать глупостей, Мина! Мы поговорим, когда я вернусь, – приказывает она, прежде чем захлопнуть дверь.

Я не успеваю ничего сказать. Асад садится за руль, не говоря ни слова, и машина трогается с места. Я украдкой смотрю на него, но он спокоен и отстранен. Почему-то, это вызывает во мне чувство гнева и предательства, но я молчу. Если он не может и пары слов мне сказать, то почему я должна?

***

Дорога тянется долго.

Машина мягко плывет по трассе, а я постепенно начинаю приходить в себя. Где-то на середине пути я наконец осмеливаюсь задать вопрос.

– Что теперь будет?

Асад не отвечает сразу.

– Ничего.

Я растерянно моргаю.

– Как это ничего?!

– Мы с Латифой все уладили, – Он не отрывает взгляда от дороги. – Дядя не узнает об этом происшествии. И тебе лучше тоже молчать, если не хочешь сделать хуже для себя.

Во мне закипает злость.

– То есть этому Рустаму все сойдет с рук?!

Асад слегка стискивает зубы, но молчит. Я сжимаю кулаки.

– Он напал на меня! Он мог сделать со мной что угодно, и ему за это ничего не будет?!

Асад кидает на меня предупреждающий взгляд.

– Это в твоих же интересах, Мина.

– Нет! – я вскидываюсь, ярость рвется наружу. – Если мы промолчим, то завтра он сделает это с другой женщиной, и ей никто не поможет!

Асад тяжело выдыхает и раздраженно стискивает руль.

– Рустаму в любом случае ничего не будет.

– Почему? У вас тут порядки такие или власть голову туманит? Ты тоже считаешь, что это нормально – вот так обращаться с женщинами?!

– Нет, – его голос становится жестче, – но если ты не заткнешься, то окажешься замужем за ним.

Меня охватывает шок.

– Что?!

– Отец Рустама намного влиятельнее всех наших родственников, вместе взятых, – хмуро говорит он. – Однако, он уважает дядю Чингиза, они были одноклассниками. Если он узнает, что его сын приставал к его племяннице, то заставит Рустама жениться на тебе.

Я чувствую, как внутри все сжимается.

– Ты же шутишь…

– Думаешь, дяде это предложение не понравится? – Асад резко смотрит на меня. – Как только он узнает о произошедшем, он первым делом сам потребует вашего брака.

У меня нет никакой надежды на защиту дяди. Он уже размышлял о том, как выгодно меня пристроить. Прошел всего один день с моего приезда, а он уже обсуждал этот вопрос с семьей, теперь у него появится отличный вариант спихнуть меня этому козлу. Но ведь нельзя оставить это нападение безнаказанным!

У меня пересыхает во рту.

– Я… я могу написать заявление. Он должен сидеть в тюрьме!

Асад скептически качает головой.

– Нельзя посадить в тюрьму человека, чей отец один из самых влиятельных людей в регионе.

Я тяжело дышу, сжимая подол пиджака.

– Ты правда считаешь, что он просто уйдет от наказания?!

– Это не первый раз, когда он так поступает, – говорит Асад ровным голосом. – В прошлом году он до полусмерти избил парня, который врезался в его машину. Когда попытка откупиться от его семьи не сработала, он просто угрозами заставил их молчать.

Я ошеломленно смотрю на него.

– И никто ничего не сделал?!

– Ты слишком наивна, если думаешь, что справедливость существует, Мина. Побеждает всегда тот, кто может себе это позволить. Но если тебя это утешит, то я поговорил с Рустамом один на один и донес до него, в какие проблемы он себя вгонит, если попробует заикнуться о произошедшем или бросит в твою сторону еще хотя бы один взгляд. Поверь мне, он не настолько глуп, чтобы рискнуть.

Я резко отворачиваюсь, глядя в окно, потому что нет, это меня не утешает. Во мне кипит ярость, боль и чувство беспомощности, но я молчу.

Я не хочу выходить замуж за Рустама, он ужасный человек.

Дядя Чингиз уже задумывался о том, как повыгоднее продать меня замуж, так что я не могу ему доверять. Остается только смириться и заткнуть свою совесть. Как бы цинично не рассуждал Асад, он прав хотя бы в одном: если об этом узнают, все станет еще хуже.

Я даже не помню, как добираюсь до своей комнаты.

Руки дрожат, когда я запираю дверь и тут же сбрасываю с себя изорванное платье. Оно кажется мне грязным, липким от прикосновений Рустама.

Горячая вода бьет в плечи, но мне все равно холодно. Я тру кожу до красноты, до боли, до тех пор, пока дыхание не сбивается в истеричный ритм. Глупо думать, что так можно стереть все, что случилось, но я все равно это делаю, пока кожа не начинает гореть.

Я только успеваю вытереть волосы, когда слышу тяжелые шаги в коридоре. Дверь распахивается без стука и в комнату заходит Латифа. Она оглядывает меня с ног до головы, ее лицо остается холодным и непроницаемым.

– Тебе точно не нужен осмотр у врача? – спрашивает она ровным, безэмоциональным голосом.

Я напрягаюсь, пальцы судорожно стискивают полотенце.

– Нет, не нужен. Я в порядке.

– Тогда просто забудь о произошедшем. Этого не было, Мина, ты меня поняла?

– Почему?

Она медленно щурится, как будто удивляется моему вопросу.

– Потому что так нужно.

– Нужно кому?! – во мне вскипает злость. – Мне? Или этому мерзавцу?

Латифа продолжает смотреть на меня, как будто я несу полную чушь.

– Не перегибай, – произносит она тихо, но с предупреждением. – Я ведь не спрашиваю, как ты его спровоцировала, будь благодарна за это. Кто знает, почему он решил, что может быть интересен тебе.

Я судорожно выдыхаю.

– Я ничего не сделала! – мне хочется закричать. – Это он! Он напал на меня! Он должен понести наказание!

Латифа даже не вздрагивает.

– Наказание понесешь ты, если не закроешь рот. – В следующее мгновение она хватает меня за запястье, сжимая до боли, и рывком тянет к себе. – Если Чингиз узнает, у него будут неприятности с его отцом. Ты этого хочешь? Унизить нашу семью?

Я судорожно дышу, сердце сжимается в панике.

– Нет, – качаю головой, понимая, что вообще не следовало открывать рот, потому что эта бессердечная женщина никогда не будет на моей стороне.

Она толкает меня обратно, разжимая пальцы.

– Тогда молчи, иначе пожалеешь. Ты меня поняла?

– Да, поняла.

Этого хватает, чтобы она ушла и оставила меня в покое.

***

Проходит неделя. Я никому не рассказываю о случившемся и никто не проявляет ко мне интереса, но однажды утром в дверь снова стучат.

Я напрягаюсь, затаив дыхание.

– Мина? – голос мягкий, но настойчивый. Это Амира.

Я открываю, и она улыбается мне, как будто ничего не случилось.

– Привет, а мы в гости.

Рядом с ней стоит девочка-подросток с живыми глазами и лукавой улыбкой.

– Это Аниса, моя младшая сестра, – представляет ее Амира. – Она очень хотела познакомиться с тобой.

Аниса хихикает.

– А еще, я хотела узнать подробности о свадьбе, – ее взгляд сверкает любопытством. – Тебе понравилось?

Я напрягаюсь.

– Да.

– Расскажи подробности! – она подпрыгивает от нетерпения, проходя в комнату. – Нас не взяли, а мы так хотели пойти!

– Да, – подхватывает Амира. – Асад сказал, что лучше нам остаться дома.

Я не хочу об этом говорить, но они не замечают моего нежелания. Сестры Асада такие непосредственные, что я удивляюсь, как Латифа это из них не выбила своими суровыми порядками.

– Ты видела невесту Асада? – спрашивает Аниса с заговорщицким выражением лица. – Она тоже так была. Я слежу за ее историями. Какое на ней было платье!

Я моргаю.

– А, нет, не видела. Я вообще ни с кем не пообщалась, просто сидела рядом с Латифой.

– И даже не станцевала ни разу? – с досадой морщится Амира. – Я на свадьбы хожу только ради танцев!

– Зато Саида танцевала, какая она изящная! – встревает Аниса и я понимаю, что девочка без ума от своей будущей невестки. – Она очень красивая и милая. Сейчас покажу ее фото!

Я не хочу смотреть, но когда экран телефона разворачивается передо мной, мои глаза автоматически цепляются за изображение. Я не могу оторваться, меня посещает болезненное любопытство, на какую девушку мог пасть выбор такого сухаря, как Асад.

Саида действительно очень красивая.

Примерно моего возраста, с очень яркой внешностью и очевидной красотой. Слегка загорелая кожа, каштановые волосы, выразительные глаза с экзотическим разрезом, пухлые губы.

Я чувствую какое-то непонятное раздражение, глядя на нее, но игнорирую его. Что-то колет внутри, но я не анализирую свои эмоции. Просто молча смотрю на фото, пока девочки смеются и продолжают обсуждение, не замечая, как внутри меня закипает странное чувство.

***

Проходит еще несколько безумно скучных дней. Я веду себя смирно, податливо, будто меня наконец-то сломали. Я внимательна, послушна, не перечу и Латифа замечает это. Ее отношение меняется. Она уже не так строга, больше не цепляется за каждое слово, не сверлит меня ледяными взглядами. Она дает мне наставления, учит манерам, как нужно держать себя в обществе – я киваю, соглашаюсь, слушаю.

Но внутри все равно остаюсь собой.

В один из дней мне становится невыносимо душно в этих стенах. Я выхожу в сад и направляюсь к качелям, которые видела здесь раньше. Качаться мне уже не по возрасту, но это хоть что-то, что напоминает о свободе.

Я уже почти дохожу, когда замечаю Анису на качелях. Она сидит, свесив голову, плечи вздрагивают.

Плачет.

Я подхожу ближе, осторожно опускаясь рядом.

– Что случилось, милая?

Аниса всхлипывает, вытирая ладонью мокрые щеки.

– Свадьбу Асада отменили.

Я удивленно моргаю.

– Что?

– Саида отменила все и теперь выходит замуж за другого.

Я пытаюсь переварить эту новость.

– Как это возможно? Разве… так принято?

Аниса резко поднимает голову, сердито всматриваясь в мои глаза.

– Она мерзкая, меркантильная дешевка! – выплевывает она с такой злостью, что я даже немного вздрагиваю. – Просто решила выбрать жениха побогаче и все отменила, когда сам Мусаев обратил на нее внимание.

Мое сердце проваливается куда-то в бездну. Я резко выдыхаю, чувствуя, как внутри поднимается паника, шок, отвращение – все разом.

– Рустам Мусаев? – все же задаю вопрос.

– Ну а кто же еще? И главное, она готова выйти второй, когда могла бы быть единственной у Асада! Что за дура! Глупая, дешевая дура!

Аниса очень злится на нее, но я почти не слышу ее, потому что в ушах звенит пульс.

Этот подонок еще и женат, оказывается? И теперь бывшая невеста Асада выходит замуж за него. Второй женой. А ведь я могла оказаться на ее месте, если бы дядя Чингиз все узнал.

Меня воротит от одной только мысли, но я беру себя в руки и утешаю Анису, как могу, пока она не успокаивается и не уходит.

На пути обратно в дом мои мысли сбиваются в хаос. Я не понимаю, что чувствую. Удивление? Злость? Отвращение?

Рустам Мусаев – тот самый человек, который напал на меня, который разорвал на мне платье, запер в комнате, приставал… И теперь он женится на бывшей невесте Асада? Что это вообще значит? Случайность? Или… намеренная месть?

Я поднимаюсь на веранду, но не успеваю сделать и пары шагов, как замираю. На одном из кресел, чуть наклонив голову вперед, сидит Асад. Его локти опираются на колени, пальцы сцеплены в замок, взгляд устремлен в пол. Он выглядит замкнутым, сосредоточенным, жестким.

Я колеблюсь, но прежде чем успеваю развернуться, из меня само собой вырывается вопрос:

– Это правда?

Асад не сразу поднимает голову. Он словно медленно возвращается в реальность, и когда его черные глаза натыкаются на мои, в них вспыхивает раздражение.

– Что именно?

Я сглатываю.

– Что… твоя невеста выходит за Рустама Мусаева?

Его лицо остается каменным, но челюсть чуть напрягается. Он несколько секунд молчит, а потом лениво, почти безразлично говорит:

– Если и так, тебе-то какое дело?

Меня раздражает его тон.

– Ты ничего не хочешь сказать по этому поводу? Ты не злишься?

Он коротко усмехается, но в этом смехе нет веселья.

– Я должен что-то говорить?

Я хмурюсь.

– Разве это не очевидно? Она была твоей невестой, а теперь выходит за этого урода.

Он поднимается на ноги, его фигура нависает надо мной, но меня это не пугает. Я прямо смотрю ему в глаза, ожидая правдивого ответа.

– Была, – его голос звучит низко, глухо. – А теперь не моя. Зачем мне обсуждать чужую женщину и ее выбор?

Я сжимаю губы, чувствуя, как раздражение превращается в необъяснимую злость.

– То есть, тебе все равно?

– А чего ты от меня ждешь, Мина? – вдруг спрашивает он. – Хочешь поиграть в жилетку? Ждешь, что я начну изливать тебе душу? Ты мне никто, я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

– Мне неинтересно тебя утешать и я спрашиваю не из праздного любопытства, Асад. – Я стискиваю зубы от унижения. – Просто… Рустам сделал это назло тебе за то, что ты вступился за меня?

Асад прищуривается.

– А что, чувствуешь себя виноватой?

Я отвожу взгляд. На самом деле, какую-то часть своей вины я и правда испытываю.

– Я должна?

– Не знаю, – он пожимает плечами. – Если хочешь – можешь себя винить.

– Не дождешься! – я вспыхиваю, больше не в силах сдерживать раздражение. – Я благодарна тебе за то, что ты мне помог, но я не несу ответственности за чужие решения.

– Тогда к чему этот разговор, Мина? – вздыхает он. – Если это не любопытство, то не знаю, как еще это назвать.

– Дело в Рустаме, – огрызаюсь я. – Я беспокоюсь из-за того, что он сделал. Что еще может сделать.

Я чувствую, что что-то не так, еще до того, как Латифа заходит в мою комнату. Она стоит в дверях с обычным суровым лицом, но в ее глазах мелькают незнакомые мне эмоции. Это не к добру, точно не для меня.

– Твой дядя ждет тебя в кабинете, Мина, – коротко говорит она. – Спускайся.

Я не задаю вопросов. Просто поднимаюсь и иду за ней, а внутри вся трясусь от нервозности.

Когда я вхожу в кабинет Чингиза, он уже сидит за массивным деревянным столом, пьет чай и выглядит совершенно покойным.

Я невольно напрягаюсь еще больше, мне не нравится его спокойствие.

– Садись, – говорит он, указывая на стул напротив.

Я сажусь, выпрямив спину, машинально поправляя платок на голове.

– О чем вы хотели поговорить, дядя?

Дядя Чингиз слегка прищуривается, кладет чашку и переводит на меня тяжелый взгляд.

– О твоем будущем.

Меня охватывает тревога. Я не хочу слушать дальше, но он продолжает говорить:

– Я принял решение выдать тебя за Асада.

Мое дыхание сбивается. Мир рушится. Я замираю в неверии, сердце колотится в груди.

– Что?

– Вы поженитесь. Это лучший вариант для всех.

Я не могу поверить в то, что слышу.

– Н-но… Он же наш родственник! Даже если дальний, то все равно…

– Не волнуйся об этом, – взмахивает рукой дядя Чингиз. – Асад только формально является сыном моего четвероюродного брата. На самом деле он его пасынок, Салим женился на матери Асада, когда она овдовела. В нас нет общей крови, но Салим растил его с малых лет и когда он умер, я не мог забрать только его родных дочерей и бросить мальчика.

Мне все равно, даже если в нас нет общей крови, я в любом случае не хочу быть женой Асада. Мы едва знакомы и он мне даже не нравится!

– Я все равно не хочу выходить за него, мой ответ – нет! – заявляю я.

Дядя Чингиз поднимает брови.

– Что ты сказала?

– Нет, – я вцепляюсь в подлокотники кресла. – Я не выйду за него.

– Ты выйдешь.

– Я не хочу замуж! Ни за Асада, ни за кого!

– Это не обсуждается, – безапелляционно заявляет он.

Я резко встаю, пытаясь держать себя в руках.

– Но это должен быть мой выбор, дядя!

– Твой выбор? – Чингиз холодно усмехается. – Ты слишком молода и наивна, чтобы понимать, что для тебя лучше, Мина. Я несу ответственность за твою судьбу и я нашел для тебя лучшего мужа.

Я чувствую, как в горле встает комок.

– Я не просила вас об этом, никто не просил. Я даже не хотела сюда ехать! – на эмоциях кричу я. – Я хочу обратно домой, к маме!

Дядя Чингиз качает головой.

– Это невозможно.

– Но почему? Я не хочу замуж, я хочу закончить университет! Хочу сама решать, с кем связать свою жизнь!

– Ты глупая девочка, – говорит он спокойно. – Я знаю лучше, что для тебя хорошо.

– Нет! – я сжимаю кулаки. – Вы ничего обо мне не знаете!

– Я знаю, что твоя мать безответственная и не может позаботиться о тебе. Я знаю, что твой отец хотел, чтобы ты жила здесь после его смерти.

Мое тело застывает. Я смотрю на него в шоке.

– Что?..

– Она не может дать тебе хорошего будущего и он это понимал.

– Мама заботилась обо мне двадцать лет! – я кричу, даже не замечая слез в глазах.

Чингиз холодно смотрит на меня.

– Теперь я забочусь о тебе.

Я не выдерживаю.

– Вы просто хотите меня продать, как какую-то вещь!

Он резко встает, его взгляд становится тяжелым.

– Ты говоришь глупости, – произносит он с раздражением. – Какая выгода мне от твоего брака с Асадом?

Я запинаюсь.

– Я…

– Ты не товар, который можно продать, Мина. – Он пристально смотрит мне в глаза. – Я забрал тебя к себе, потому что твоя мать не способна дать тебе достойную жизнь. И я решил выдать тебя за Асада, потому что это будет лучше для вас обоих.

Я молчу, сжав зубы, задыхаясь от слез.

– Ты не понимаешь, что говоришь, потому что не знаешь жизни, – продолжает он. – Я не жду от тебя благодарности, но рано или поздно ты осознаешь, что я прав.

Меня трясет от ярости.

– Вы даже не спросили моего мнения!

– Я не обязан спрашивать.

Я дрожу.

– Я не хочу выходить за него.

– Асад – лучший вариант для тебя.

Я вздыхаю, не зная, что сказать. Переходя от злости к отчаянию.

– Пожалуйста, дядя! – умоляю его. – Не поступайте так со мной!

– Не лей зря слезы, Мина. Мое решение не изменится.

– Ну как вы так можете? Разве вы не понимаете, каково мне? Почему вы не хотите…

– Я все сказал, – бескомпромиссно говорит он, прерывая меня и указывая на дверь. – Иди в свою комнату.

– Пожалуйста…

– Вон! – рявкает он.

Я больше не спорю. Просто разворачиваюсь и выбегаю из кабинета, плача навзрыд.

***

Я рыдаю, когда захлопываю за собой дверь. Пальцы дрожат, когда я набираю номер мамы. Она отвечает не сразу.

– Мина? Что случилось?

– Они хотят выдать меня замуж, мам! – мой голос срывается. – Они все решили без меня!

Мама молчит, и эта тишина сводит меня с ума.

– Ты должна что-то сделать! Ты должна меня забрать отсюда!

– Мина… – ее голос дрожит. – Я не знаю, как помочь…

Я чувствую, как ледяной ужас пронизывает меня.

– Что?!

– Он сильнее меня, милая. Ты же понимаешь…

– Ты даже не попробуешь?!

– Я не знаю, что делать!

Я не верю своим ушам.

– Ты просто отказываешься от меня?

– Конечно, нет! – мама сдавленно всхлипывает. – Но я боюсь!

– Тебе на меня наплевать!

– Мина…

– Ты ничего не сделаешь! Ты просто оставишь меня здесь, чтобы я стала женой первого встречного!

– Послушай меня, милая…

– Нет!

Я бросаю трубку, едва видя экран сквозь слезы, и снова плачу, не понимая, почему мама даже не хочет попытаться помочь мне.

Позже, когда проходит несколько часов и я уже просто смотрю в потолок, не зная, что делать, я решаю зайти в соцсети. И там, в ленте, я вижу вчерашний пост от мамы.

Фото авиабилетов.

В комментариях смайлы, радостные поздравления.

«Летим в Турцию с моей лучшей подругой! Наконец-то долгожданный отпуск!»

Я не могу поверить. Она даже не сказала мне об этом!

Мама летит отдыхать с тетей Лерой, пока я заперта здесь.

Пока меня отдают Асаду, как вещь.

Как мне реагировать на такое предательство? Как вообще пережить то, что маме, судя по всему, совсем на меня наплевать?

У меня немеет все тело, но внутри бурлит негодование. Я все еще не могу поверить в увиденное. Моя мама не безответственная, как назвал ее дядя Чингиз. Она любит меня и заботится обо мне, но ее поведение в последнее время сбивает меня с толку. Это смерть папы на нее так повлияла, иначе я не знаю, что это!

Пальцы сами собой снова набирают ее номер. Мама сразу же отвечает.

– Мина?

Ее голос звучит устало, словно я ей надоедаю. Меня передергивает, потому что мне слишком знаком этот тон. Я ненавижу, когда она так делает, и все оправдания ее поступка сразу же улетучиваются из головы, снова сменяясь злостью.

– Когда ты собиралась мне сказать? Что с тобой вообще происходит, мам?

– О чем ты?

– О том, что ты летишь в отпуск с тетей Лерой! – мой голос срывается.

В трубке наступает тишина. Потом мама тяжело вздыхает.

– Я вовсе не скрывала это, – говорит она.

Я фыркаю.

– Серьезно?! Тогда почему я узнаю об этом из соцсетей?!

– Я просто… – она запинается, – я не видела смысла говорить после твоей сегодняшней новости. Ты расстроена, Мина, тебе явно не до моих планов сейчас. Ты звонишь мне в слезах, говоришь, что тебя выдают замуж, а я что должна была сказать? “Ой, кстати, я улетаю на отдых?”

Гнев во мне чуть ослабевает, но я все еще не понимаю.

– Откуда у тебя деньги на это?

– После похорон, от сбережений твоего отца кое-что еще осталось. Я их не трогала, они лежали в шкатулке, и я о них даже не думала, пока Лера не предложила поехать вместе с ней. Я просто хотела отвлечься, Мина. На меня многое навалилось. Я осталась совсем одна, обо мне некому заботиться и мне не по силам справляться с такой жизнью, – она всхлипывает. – Я словно потеряла опору под ногами. Ты ведь знаешь, что за твоим отцом я всегда была, как за каменной стеной. Я не знаю, как быть одной, Мина. У меня депрессия, я тихо умираю внутри и новая работа только еще больше высасывает из меня все силы. Мне нужен отдых.

Мне есть что сказать ей, но я не знаю, хочу ли я это говорить.

Пальцы дрожат. Я глубоко вдыхаю, сжимаю губы, чтобы не разреветься, не обвинить ее в том, что она ведет себя, как эгоистичный ребенок, что она могла бы хоть немного подумать обо мне, хотя бы подумать, как мне помочь, утешить меня словами, вместо того, чтобы жалеть себя, но я этого не говорю.

Я просто сбрасываю вызов, чтобы не сорваться на ней.

***

На следующий день Латифа приглашает портниху и снова мучает меня, выбирая наряды в приданое. Я равнодушно соглашаюсь со всем, решив для себя ни с кем не спорить, а просто тихо сбежать, как только представится возможность. Сначала мне нужно подготовиться и иметь в руках хоть какие-нибудь деньги, пока не доберусь до города.

Вечером неожиданно приходит Амира, пока я сижу в одной из гостиных и бесцельно пялюсь в телевизор. Она стоит в дверном проеме, слегка неуверенно, но в ее глазах читается любопытство.

– Привет.

– Привет, – отвечаю я. – Ты давно не заглядывала.

– Это правда, что ты выходишь замуж за моего брата? – наконец, отбросив формальности, выпаливает она, проходя в комнату.

Я медленно выдыхаю.

– Кто тебе сказал?

– Все об этом говорят.

Я сглатываю, нервно сжимая пальцы. Значит, все уже в курсе. Ну просто отлично!

Амира не выглядит расстроенной из-за этой новости. Я даже не знаю, что ожидала увидеть в ее глазах – сочувствие? Гнев?

– Ну так что, ты правда выйдешь за него? – спрашивает она.

– Нет, если это будет зависеть от меня.

Я говорю прямо, без заминки, и вижу, как Амира на секунду моргает, будто не ожидая такого ответа.

– Ты не хочешь выходить за Асада?

– Я не хочу выходить замуж вообще.

Она наклоняет голову, разглядывая меня.

– А почему? Он же… хороший человек. Тебе могли найти жениха намного хуже. Это же… – она оглядывается по сторонам и шепчет: – дядя Чингиз. Знаешь, сколько у него старых и некрасивых знакомых, за которых он мог тебя выдать?

Я коротко усмехаюсь.

– Ты правда думаешь, что я должна просто смириться, только потому, что мне нашли молодого и не уродливого жениха?

– Нет, но раз дядя Чингиз все решает за тебя, остается только искать плюсы в этой ситуации, – с робкой улыбкой говорит она.

– Я не такая оптимистка, как ты, – закатываю я глаза. – Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое и не заставляли выходить замуж вообще.

Амира не спорит. Она садится рядом, скрестив ноги, и смотрит на меня испытующе.

– И что ты будешь делать?

Я смотрю на нее, раздумывая, можно ли ей довериться.

– Помоги мне. Отговори своего брата, пусть он откажется жениться на мне.

Амира отрицательно качает головой.

– Асад меня даже слушать не станет, скажет, что это не мое дело и я не могу вмешиваться в его решения. Поговори с ним лучше сама!

– Что?

– Ты должна сама сказать ему, что не хочешь этого. Он же твой жених теперь. Объясни ему, что категорически не хочешь за него выходить. Вряд ли он женится на тебе насильно.

Я напрягаюсь.

– Ты думаешь, он послушает?

– Асад не такой суровый, каким кажется с виду, – пожимает плечами она. – Он понимающий, надо просто донести до него свою точку зрения. Мой брат не тот человек, который возьмет в жены женщину, которая его не хочет.

Я не уверена, верю ли в это, ведь он ее брат и Амира может не видеть его в объективном свете, но это мой шанс.

– Ладно. Давай попробуем. Он сейчас дома?

***

Мы выскальзываем из дома незаметно. Я чувствую, как сердце колотится слишком быстро, но заставляю себя идти дальше. Когда мы подходим к дому Амиры, дверь открывается прежде, чем мы успеваем постучать.

Асад.

Он хмуро смотрит на нас, но в глазах скользит удивление.

– Что ты здесь делаешь? – раздраженно спрашивает он, глядя прямо на меня.

– Нам нужно поговорить.

Он сжимает челюсть.

– Тебе запретили сюда приходить, Мина.

– Мне плевать! Нам нужно обсудить то, что происходит.

Амира смущенно кашляет, а потом говорит:

– Я пойду?

Асад даже не смотрит в ее сторону.

– Иди.

Она бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем ускользнуть в дом. Я остаюсь один на один с Асадом. Он не двигается, продолжая стоять в дверях и не меня приглашая внутрь.

– Что ты хотела сказать?

Значит, хочет говорить на пороге? Ладно, к черту!

Я глубоко вдыхаю.

– Я не выйду за тебя замуж.

Он медленно кивает, но на лице никаких эмоций.

– Тогда тебе стоит сообщить об этом своему дяде, а не мне.

Я сжимаю руки в кулаки.

– Я ему сказала, а он меня и слушать не хочет! Ты понимаешь, что мне не дают выбора? Откажись жениться на мне, Асад.

– Нет, – спокойно говорит он. – Это решение дяди Чингиза. Только он может его отменить.

– А если я скажу, что не хочу тебя в мужья? Что мне даже смотреть на тебя не хочется, что ты мне противен!

– Мне все равно, – равнодушно пожимает он плечами.

Меня пробивает злость.

– Ты же тоже этого не хочешь! Ты не можешь хотеть жениться на мне, мы едва выносим друг друга!

– Это не имеет значения.

– Ты мужчина, ты можешь отказаться! Почему ты такой упрямый? Тебе же это ничего не стоит!

Он фыркает.

– Я не могу отказаться от слова, которое уже дано.

Я не верю своим ушам.

– Ты просто примешь это?! У тебя что, совсем самоуважения нет?

Он наклоняется ближе, его темные глаза сверкают раздражением.

– Я сделаю то, что нужно, Мина, и твои оскорбления не заставят меня передумать.

– Мне плевать, что нужно тебе и дяде Чингизу! Я этого не хочу. Точка.

– А мне плевать, чего хочешь ты, – парирует он.

Я смотрю на него со всей ненавистью, которую испытываю.

– Тогда ты ничем не лучше моего дяди.

Он даже не моргает, но я вижу, как его глаза темнеют.

– Я никогда не говорил, что лучше него, Мина.

Это все. Конец. Что бы я не сказала, это не смягчит его ледяное сердце. Душа в себе слезы, я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя ярость и отчаяние, а он просто молча позволяет мне уйти.

Я почти не сплю этой ночью.

План побега роится в голове, как стая разъяренных пчел. Я просчитываю каждую деталь: где взять деньги, как выйти незаметно, когда.

Я больше не сомневаюсь. Если я не уеду – меня здесь сломают.

Но утро приносит совсем другое.

В доме переполох. Что-то случилось. Помощницы по дому мечутся по коридорам, глаза бегают, шепчутся, опускают взгляды при встрече. В воздухе висит напряжение, будто перед бурей.

– Что происходит? – окликаю я одну из женщин.

Та вздрагивает и отводит взгляд.

– Привезли Ханифу… ее муж… – шепчет она, имея в виду старшую дочь дяди Чингиза, с которой я коротко познакомилась на злосчастной свадьбе. – Он очень злой, я не знаю, что произошло.

Она поспешно уходит, будто боится сказать лишнее, и я больше никого не спрашиваю, вместо этого сама иду к гостиной, дверь которой слегка приоткрыта. Там собралась вся семья, но я не решаюсь зайти внутрь, слушая у порога.

Муж Ханифы, видимо, крупный мужчина с каменным лицом, стоящий перед дядей Чингизом с мрачным видом. Ему под сорок пять и он производит впечатление не совсем доброго человека из-за ледяного взгляда, который кажется способным прожигать насквозь. Он стоит прямо, как стена, а Ханифа рядом с ним вся поникла, сгорбив плечи.

Ей тридцать восемь, но сегодня она выглядит на все пятьдесят. Без макияжа, волосы выбились из-под платка, глаза красные, лицо пепельного цвета.

Она опускает голову, как побитая собака, губы дрожат, а дядя Чингиз, невозмутимый, как всегда, спокойно ждет, пока с ним объяснятся.

– Я возвращаю вам вашу дочь, – говорит муж Ханифы хриплым голосом. – Мне не нужна такая жена.

Ханифа вскидывает голову, делая шаг к мужу.

– Джамиль, прошу тебя… Дай мне слово. Дай сказать!

Он не смотрит на нее. Только на Чингиза.

– Я не хочу больше видеть эту женщину в своем доме.

– Объясни, – тихо говорит дядя Чингиз, но от его ледяного тона даже меня пробирает дрожь.

– Твоя внучка, – видно, что Джамиль с трудом сдерживает ярость, – была поймана в доме парня, с которым она, как оказалось, встречалась за моей спиной.

Латифа возмущенно вскрикивает, но дядя Чингиз быстро затыкает ее одним своим взглядом.

– Кто-то из моих увидел ее выходящей из его квартиры, – сквозь зубы продолжает говорить Джамиль, все еще не глядя в глаза дяде Чингизу. – В то время, когда она должна была быть в университете. И это не самое худшее! Люди рассылают ее неприличные фотографии и видео, она опозорила нас на весь город!

– Джамиль! – Ханифа падает на колени. – Пожалуйста! Я не знала об этом, клянусь тебе! Я бы ее остановила, если бы знала, что она способна так себя вести…

– Ты не остановила. – муж смотрит на нее, как на предателя. – Ты знала, что она крутит шашни с кем-то и не сообщила мне. Из-за тебя все дошло до того, что она опозорила себя и нас. Я голову не могу поднять от стыда из-за нее, а ты, вместо того, чтобы дать мне наказать ее, снова предала меня, позволив ей сбежать!

– Я спасала ее от смерти! – Ханифа кричит сквозь слезы. – Ты бы ее убил!

– Да, – подтверждает он. – Потому что такой позор на наш род заслуживает только смерти.

Ханифа ползет к отцу, хватается за его ладонь.

– Папа, прошу тебя… Ты же знаешь, я хорошая дочь. Я не хотела… Я просто мать! Я не могла иначе!

Чингиз медленно забирает руку. Его лицо – чистый камень, без единой эмоции.

– Ты помогла ей бежать. Это значит – ты встала против мужа и помешала ему очистить свое имя.

– Я встала за свою дочь! – рыдает Ханифа. – Это же мой ребенок, папа! Как я могла позволить убить ее?

– Тебе следовало лучше воспитывать дочь, чтобы она знала, как должна вести себя приличная женщина. В том, что произошло, ты виновата не меньше, Ханифа, и я не могу помешать твоему мужу развестись с тобой, если он так решил.

– Джамиль, пожалуйста, не принимай такое решение в гневе! – поворачивается к мужу рыдающая женщина. – Ради наших детей! Подумай о них, прошу тебя!

– Я думаю о них больше, чем ты. Очевидно, что ты не способна привить им правильные ценности и дать достойное воспитание, им будет лучше без тебя. Я с тобой развожусь, Ханифа, – глухо говорит Джамиль, глядя на ее рыдающую фигуру сверху вниз. – Ты остаешься здесь.

– Папа! – в отчаянии тянется к отцу Ханифа.

– Ты больше не жена, – говорит дядя Чингиз, поднимаясь. – И дела этой семьи тебя больше не касаются, дети принадлежат роду своего отца. Если он согласится, ты сможешь с ними видеться, но больше в их дом ты не вернешься.

Ханифа рыдает навзрыд, уронив голову на руки, и я всхлипываю вместе с ней, потому что мое сердце разрывается от жалости. Я не понимаю, как эти мужчины могут быть настолько жестокими. Даже дедушка молча сидит в стороне, повесив голову, и не единого слова не говорит в защиту Ханифы.

Джамиль сухо кивает Чингизу, не бросая на нее даже мимолетного взгляда, и попрощавшись с мужчинами, разворачивается и уходит, будто избавился от старой мебели. Я быстро прячусь за дверью, которую он распахивает шире, уходя, а потом снова заглядываю в щелку.

Ханифа остается сидеть на коленях, дрожа и плача. Тети Элизы нет в комнате, чтобы утешить дочь, но Латифа здесь и она не проявляет ни капли жалости.

– Забери ее, пока я не потерял терпение, – бросает дядя Чингиз Латифе.

Она сразу же подходит и хватает Ханифу за локоть.

– Поднимайся, – ее голос сухой. – Хватит устраивать сцены.

Ханифа поднимается, но не смотрит ни на кого. Она просто позволяет себя вести, не в силах перестать плакать.

Я все это вижу. Слышу. Чувствую, как во мне что-то надламывается от творящейся несправедливости, и забываю спрятаться вовремя, чтобы Латифа меня на заметила.

– Подслушивала? – спрашивает она, останавливаясь с Ханифой на буксире и прожигая меня суровым взглядом.

Я молчу.

– Вот что бывает, когда женщина забывает, где ее место, Мина. Хорошо усвой этот урок.

Я сжимаю кулаки.

– Она просто защищала свою дочь.

– Она поставила любовь к бесстыжей девке выше чести семьи, – Латифа щурится. – Это стоит жизни, девочка, и тебе лучше не забывать этого. Для Ардашевых честь – превыше всего. Если тоже решишь нас опозорить, Чингиз тебя не пощадит.

Я смотрю ей в глаза и понимаю: если я не сбегу – меня уничтожат. Так, как уничтожили Ханифу.

Сначала сломают дух, потом сотрут имя.

Я должна действовать.

И должна сделать это быстро.

***

Я захлопываю за собой дверь и облокачиваюсь на нее спиной. Сердце стучит в ушах, как глухой барабан. В голове одна мысль: «Пора». Если я не уйду сейчас, потом будет поздно.

Я бросаюсь к своей сумке – той самой, с которой приехала сюда. Открываю ее и начинаю быстро укладывать все, что может пригодиться.

Выбор небольшой, потому что мою собственную одежду Латифа унесла, а среди сшитых для меня новых нарядов очень мало практичных платьев. Открыв потайной карман на одном из платьев в шкафу, я с облегчением выдыхаю. Туда я прятала деньги, которые собирала последние дни.

Точнее, крала.

На первом этаже, в большой гостиной, стоит массивный серебристый поднос. На него дядя Чингиз и другие члены семьи бросают в течение недели «мелочь» по их меркам. Это пятидесятки и сотки, но для меня эта «мелочь» сейчас – спасение.

Тетя Элиза сказала, что потом все это отдают нуждающимся. Ну что ж, сегодня нуждающаяся – это я. Надеюсь, Бог простит меня за эту кражу, потому что я никогда в своей жизни не брала ничего чужого, пока меня не заставили обстоятельства.

Я брала понемногу. Когда заходила в комнату с подносом и никого не было рядом – по одной купюре, иногда две. Никто не замечал. Или не считал нужным замечать. Теперь у меня чуть больше трех тысяч рублей.

Это мало. До смешного мало. Но, может, хватит хотя бы добраться до ближайшего города. А там… Там я продам телефон, куплю билет и вернусь домой.

Домой…

Слово жжет. После разговора с мамой, после той фотографии с билетами в Турцию, я понимаю: настоящего дома у меня больше нет. Но все равно лучше уехать в родной город, подальше от этих гор, от этих людей, от слов «честь», «долг» и «послушание».

Время ползет, как тягучий мед.

Я лежу в темноте, одетая, с сумкой у изножья кровати. На часах два сорок пять. Я жду еще, до трех часов, и когда стрелка наконец щелкает, будто давая команду, я поднимаюсь с кровати.

Дверь скрипит, но я прикусываю губу, замирая на месте. Тишина. Никто не проснулся. Я крадусь по темному коридору, ступая на носочках, мимо закрытых дверей. Мимо лестницы. Мимо огромных окон, в которых отражается лунный свет. На первом этаже еще темнее, чем наверху. Мои пальцы сжаты на ручке сумки, как будто она – мой спасательный круг.

Я выскальзываю из дома, стремясь в сторону сада. Ворота охраняются, это я давно знаю, но я нашла другое место. Угол у стены, где растет старое дерево с густыми ветвями. Ствол толстый, скошенный в сторону изгороди. Я приглядела его еще несколько дней назад и сразу поняла – это мой путь на свободу.

Я спускаюсь с лестницы у входа дом и иду, стараясь не задевать гравий, не хрустеть ни одним камушком, но это бесполезно.

– Куда это ты собралась, Мина?

Голос звучит откуда-то сверху, как удар. Я вздрагиваю, как будто меня ударили током, и резко оборачиваюсь. На балконе второго этажа, залитом лунным светом, стоит дядя Чингиз. Высокий, в домашнем халате, с руками, сцепленными за спиной. Его лицо не выражает ни удивления, ни ярости. Только пронизывающая тишина и холодный взгляд, в котором читается «Я вижу тебя насквозь».

Мои глаза опускаются к сумке в моей руке. Он тоже смотрит на нее.

– Интересно, что ты собралась делать в три ночи, с вещами в руках?

Мой язык прилипает к небу. Я стою, будто вкопанная, не в силах пошевелиться. Я попалась. Вот черт!

Я поднимаю голову, не в силах больше прятать взгляд. Он не кричит. Он даже не повышает голос, но в его интонации – угроза и неоспоримая власть.

– Сегодня ты видела, что бывает с женщиной, которая решает идти против семьи, – говорит дядя, чуть подаваясь вперед. – Видела, как муж выкидывает жену, как отец отворачивается от дочери. Как честь становится дороже крови, – он делает многозначительную паузу. – И после этого ты все равно собралась сбежать?

Я не выдерживаю.

– Я… я не могу так жить, дядя Чингиз. Я не принадлежу этому месту!

– Ошибаешься, – отрезает он. – Теперь принадлежишь. Ты хочешь, чтобы тебя привезли на покрывале, потому что ты опозорила нашу фамилию перед чужими? Думаешь, люди не узнают? Что никто не заговорит? Убежишь – и все закончится? Нет, Мина. Так не бывает.

Я сжимаю зубы.

– Это моя жизнь.

– Это наша честь, – роняет он в ответ. – А твоя жизнь в ней – лишь ее отражение.

Он делает шаг назад, исчезая в темноте балкона. Но перед этим бросает:

– У тебя есть ровно минута, чтобы вернуться в комнату и лечь спать. Завтра никто не должен знать об этой сцене. Если ты сделаешь еще хоть шаг – пощады не жди.

Дверь балкона закрывается за ним с глухим щелчком. Я остаюсь на улице, с пылающими глазами и дрожащими пальцами на ремне сумки. Я не могу теперь уйти, он не оставит меня в покое, а я не настолько смелая и безрассудная.

Я опускаю голову в поражении, и медленно, ломая себя изнутри, поворачиваюсь и иду обратно в дом.

***

На следующее утро Латифа заходит в мою комнату и со злым видом, молча, собирает всю мою одежду и обувь, кроме пары домашних платьев и тапочек, а также забирает мой телефон, игнорируя протесты, после чего уходит, закрыв дверь моей спальни на ключ.

Не иначе, как приказ дяди Чингиза.

У меня отбирают последние клочки свободы, буквально запирая в этой комнате и даже отказываясь разговаривать и отвечать на мои вопросы. Только Латифа приходит ко мне в комнату, принося еду, и иногда такая же молчащая тетя Элиза, но в течение следующей недели моя жизнь превращается в сущий ад, потому что я тихо схожу с ума в этой ужасной изоляции.

– Завтра состоится официальное сватовство, придут старейшины и все родственники, – объявляет Латифа однажды вечером, придя забрать поднос после моего ужина и принося с собой чехол с нарядным платьем. – К десяти утра ты должна быть полностью готова, и без фокусов, Мина. Я зайду заранее, чтобы проследить за твоими сборами.

Она впервые заговорила со мной за прошедшую неделю, но у меня нет моральных сил даже съязвить по этому поводу. Я чувствую себя опустошенной.

Когда она выходит с пустым подносом я замечаю, что дверь не щелкает так, как обычно, когда она проворачивает ключ в замке. Не смея верить в такую удачу, я жду несколько минут, прежде чем подойти и осторожно проверить. Дверь не заперта!

«Боже, спасибо за этот шанс!»

Я не оплошаю на этот раз. Если сегодня не сбегу, то точно больше не смогу этого сделать.

Я снова дожидаюсь глубокой ночи, но на этот раз мне нечего с собой взять, кроме платья и тапочек, которые на мне. Латифа все забрала.

Я выбираюсь из дома еще осторожнее, чем в прошлый раз, и на этот раз меня никто не останавливает. Я спокойно дохожу до дерева в саду и карабкаюсь на него. Спрыгивать со стены на другую сторону очень страшно, но мне удается это сделать, повиснув на руках и умудряясь не сломать себе ничего, а потом, к своему ужасу, я слышу, как меня окрикивают.

– Эй, а ну стой!

Мужской голос, наверняка кто-то из охраны. Что же делать?

Я замираю на секунду в ужасе, а потом инстинкт ведет меня вперед и я приспускаю со всех ног.

«Если меня поймают, то убьют», – крутится в голове одна и та же мысль, пока я бегу по каменистой дороге, потеряв по пути порвавшиеся тапки.

Дядя не пощадит меня. Женщина, сбежавшая из дома, принесла позор семье. Он не будет разбираться, что я не просила этого брака, не хотела вообще выходить замуж. В глазах клана я уронила его честь своим поступком, но мне все равно.

Я знаю, что бывает с такими, как я. Если меня найдут, то приведут обратно, а потом… Может забьют до смерти, может, просто пристрелят. Я не хочу думать, что будет потом! Слишком страшно.

Я бегу изо всех сил.

Темная ночь окутывает горы, воздух пропитан запахом пыли и сухой травы. Камни под босыми ногами режут кожу, но я почти не чувствую боли. Только страх. Он сдавливает грудь, не давая дышать, загоняет меня дальше.

Я спотыкаюсь и лечу вперед. Острая боль пронзает ладони, когда я падаю, царапая кожу о камни. Колени вспыхивают огнем, но я не позволяю себе задержаться даже на секунду. Вскидываю руки, цепляюсь за землю и снова встаю.

Бежать. Бежать, пока могу.

Впереди, за изгибом дороги, должно быть шоссе. Если я доберусь до него, если успею скрыться в подлеске, меня не найдут сразу. Я спрячусь, подожду и поймаю попутку в город. Другого выхода нет.

Я ускоряюсь, сердце колотится в висках, каждая клетка тела кричит от изнеможения.

Но вдруг…

Позади раздается звук. Глухие шаги. Тяжелые, уверенные.

«Нет!»

Я рвано выдыхаю, пытаясь ускориться, но он уже рядом.

Меня преследуют. Я слышу, как камни поддаются под его весом. Чувствую его приближение и обернувшись, громко вскрикиваю от страха.

Асад!

Он нагоняет меня так быстро, будто я вообще не бегу. Еще секунда – и он выходит из тени, словно сама смерть. Высокий, непоколебимый, почти беззвучный в ночной темноте. Его глаза – две черные пропасти, а лицо высечено из камня.

Я резко отступаю назад, но он просто стоит, преграждая мне путь.

– Назад, – выдыхаю я, не узнав собственный голос. – Не подходи!

Он молчит. Его взгляд тяжелый, острый, как кинжал.

– И куда ты собралась? – Его голос спокоен, но в нем нет ни капли тепла. – Думаешь, я позволю тебе уйти?

Я сглатываю, спиной ощущая пустоту позади.

– Я не пленница, – бросаю я, даже не веря в собственные слова. – Ни ты, ни дядя не имеете права удерживать меня здесь.

– Ты принадлежишь нашему роду, – говорит он, не сводя с меня глаз. – И когда ты сбежала, ты поставила под удар не только себя, но и меня.

Я сжимаю руки в кулаки, едва удерживаясь, чтобы не закричать.

– Ты не понимаешь…

– Понимаю. – Его голос становится тише, но жестче. – Но у нас нет выбора, Мина.

Я смотрю на него, не понимая.

– Завтра мы поженимся.

Мир рушится.

– Что?

– Из-за твоего побега свадьба состоится завтра. Без торжества, без гостей. – Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. – Чем быстрее ты станешь моей женой, тем легче мне будет за тобой присматривать. Дядя умыл руки.

Мои губы дрожат.

– Ты не можешь…

– Могу. – Его голос холоден, как сталь. – Ты ничего не сможешь с этим сделать, Мина. Смирись.

Я бешено качаю головой, в груди взрывается паника.

– Нет! Я не выйду за тебя, Асад! Ты не можешь заставить меня!

Он усмехается, но в этой усмешке нет ни тени веселья. Только усталость и принятие.

– Заставить? – повторяет он, подступая ближе. – Ты уже перешла ту черту, где у тебя был выбор. После того, что ты сделала, я либо беру тебя в жены, либо ты навсегда исчезаешь.

Я ловлю его взгляд и застываю. Он не шутит.

– Ты понимаешь, что твой побег – это плевок в лицо дяде? – продолжает он. – Думаешь, он оставит тебя в покое, если ты сбежишь? Не будь ребенком, Мина, сегодня я спас тебя от смерти, потому что он не собирался церемониться с тобой. Ты и так достаточно долго играла на его нервах.

Я сжимаю зубы, замирая на месте.

– Ты сломал мне жизнь…

– А ты думаешь, что я хотел этого брака? – Асад говорит тихо, но в его голосе столько силы, что меня пробирает холод. – Ты всего лишь долг, который я выплачиваю. Не только твоя жизнь ломается, Мина.

Меня пронзает боль унижения от его слов, но он продолжает:

– Если бы не дядя, я бы даже не посмотрел в твою сторону.

Я резко отворачиваюсь, но он не дает мне уйти от этих слов.

– Но теперь ты моя. Завтра я поставлю на тебе печать, и ты уже никогда не сбежишь.

В воздухе повисает тишина. Он стоит так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. Мне неуютно от такой близости и я делаю шаг назад, радуясь, что он хотя бы не прикасается ко мне.

– Теперь иди, – приказывает Асад, кивая в сторону тропы, ведущей обратно к дому. – Не вынуждай меня вести тебя силой.

Я дрожу от ярости и страха, но шагаю вперед. Асад молча идет рядом, как стражник, контролируя каждое мое движение. Мои ноги болят и кровоточат, подол длинного платья весь в пыли, а платок слетел с меня еще во время сумасшедшего бега. Я, наверное, выгляжу, как оборванка, но, когда дядя увидит меня без платка, одной пощечиной я, как в прошлый раз, не обойдусь, и встреча с ним пугает меня до смерти.

Когда мы доходим до больших ворот, охрана отводит взгляды, открывая нам, а Асад не уходит в сторону своего дома, оставив меня во дворе. Он провожает меня до самой входной двери и от его присутствия мне становится немного спокойнее, потому что, если кто и может не дать дяде зайти слишком далеко, так это он.

– Тихо иди к себе и не выходи до утра, – говорит он мне, заходя в пустынный холл, утопающий во тьме. – Подумай этой ночью, что для тебя предпочтительнее, Мина: смерть или брак со мной? Потому что завтра тебе придется сделать этот выбор.

Бросив на меня предупреждающий взгляд, он уходит, а я бегу в свою спальню и закрыв за собой дверь, сползаю по ней на пол, сворачиваясь калачиком и рыдая в свои исцарапанные и кровоточащие ладони.

Внезапно дверь, на которую я опираюсь, толкают, и быстро встав, я открываю ее, потому что неизвестность – хуже ожидания. Мне нужно знать, правду ли сказал Асад и что теперь собирается делать дядя Чингиз.

За дверью стоит Латифа. Ее лицо – маска ярости. Губы сжаты в нитку, глаза сверкают, как у хищника.

– Позорница! – шипит она и резко хватает меня за запястье. – Думаешь, тебе все сойдет с рук?!

Я не успеваю ничего сказать, как она уже втаскивает меня в комнату и захлопывает дверь.

– Ты хоть понимаешь, что могла наделать?!

Размахнувшись, она бьет меня по щеке. Так сильно, что от неожиданности я отшатываюсь и падаю на кровать. Щека горит, в глазах пляшут звездочки.

– Тебе повезло, что Асад и твой дядя были к тебе снисходительны! – рычит Латифа. – Иначе ты бы пожалела, что родилась! С этого момента я не спущу с тебя глаз! До самого никаха. А потом – ты уйдешь в дом Асада и там пусть он сам с тобой возится.

Она сбрасывает с себя накидку и устраивается на кресле, как стражник, для убедительности даже подтащив его к двери.

– Я буду спать здесь. Ты даже в туалет пойдешь под присмотром.

Я сворачиваюсь в клубок и отворачиваюсь к стене, кусая губы. Слезы катятся по щекам, одна за другой. От страха. От бессилия. От того, что меня, живого человека, обращают в молчаливый предмет, в жену по приказу.

Я не задаю вопросов Латифе, уже понимая, что на них не ответят. Мне остается только молча плакать в подушку, пока не засну.

***

Утром меня будит Латифа.

– Подъем! Тебя ждут. Посмотри на свой вид! Забралась в кровать с грязными ногами, фу! А ну быстро в душ!

Я поднимаюсь, разбитая, с опухшими глазами, и запираюсь в ванной. После вчерашнего падения я не только в пыли и грязи, но и в крови от содранных ладоней и коленей. Принимать душ больно, но я не собираюсь ходить грязной назло Латифе. Когда я выхожу, приходит тетя Элиза, удивляя меня подносом с завтраком. Она молчалива, явно не желая провоцировать злую, как черт, Латифу, но хотя бы смотрит на меня не как на осужденную преступницу.

Естественно, мне кусок в горло не лезет от нервозности.

На стуле рядом висит молочного цвета вечернее платье, одно из тех, что шили по заказу в мое приданое. Легкое, летящее, с драпировками и вышитым поясом. Все на грани скромности и богатства.

– Сделай макияж, – отдает приказ Латифа и я удивленно смотрю на незамеченную мною ранее Ханифу.

Она выглядит несчастной, но слепо повинуется приказам Латифы. Меня усаживают за туалетный столик и накладывают профессиональный вечерний макияж, слишком яркий на мой вкус, но кто спрашивает?

Одевает меня самолично тетя Латифа, выгнав всех из комнаты. Она помогает застегнуть молнию на спине, потом ловко завязывает на моей голове шелковый платок – вместо фаты. Затем выводит меня из комнаты и отводит вниз, где все уже собрались.

Пришел мулла – пожилой мужчина с благородной внешностью и белой бородой. Его взгляд мягкий, но сосредоточенный. Он разговаривает с Асадом немного в стороне от других, и я язвительно отмечаю, что в кои-то веки мой женишок облачился не в черное с головы до ног. Ради свадьбы он разбавил свой черный костюм белой рубашкой. Какая честь для меня!

Дедушка и дядя Чингиз даже не смотрят в мою сторону, явно показывая, что я у них в немилости, зато сыновья Латифы то и дело бросают на меня взгляды, шепчась между собой. Среди женщин здесь не только Латифа и Элиза, а еще пара старших женщин семьи, а также сестры Асада, смотрящие на меня с любопытством на лицах. Меня отводят в отдельную комнату, где со мной остается только Латифа, после чего заходит мулла и старшие тети.

Мулла начинает говорить о важности брака, о терпении, уважении, согласии между супругами. О правах мужа и правах жены.

Потом он задает главный вопрос:

– Мина, ты согласна выйти замуж за Асада?

Сердце стучит, как сумасшедшее. Горло сжимается. Я не могу говорить. Все смотрят на меня с ожиданием, а я молчу.

Мир замирает. Моя жизнь делится на до и после. Если я скажу «нет» – мне не дадут уйти. Если скажу «да» – стану чужой женой. В глазах Латифы сверкает предупреждение. Я знаю, что случится, если откажусь. Поэтому сглатываю и тихо произношу:

– Да… согласна.

Мулла смотрит на меня с сомнением и снова переспрашивает. На этот раз я отвечаю твердо и он кивает. Потом говорит о размере махра – свадебного дара невесте от жениха. От названной суммы у меня брови ползут вверх. Асад дает за меня семизначную сумму, что неожиданно.

– Ты примешь этот махр?

– Да, – снова соглашаюсь я, хотя искушение потребовать больше просто назло Асаду, очень велико, но инстинкт самосохранения не дает мне совершить такую глупость.

Мулла кивает.

– Брак заключен, – объявляет он, прежде чем выйти из комнаты.

И вот, все свершилось. Я замужем.

Просто… сказав «да».

Все молчат. Только Амира первой бросается ко мне:

– Поздравляю, Мина… Я не знаю, что сказать…

Я слышу искренность в ее голосе. Аниса улыбается натянуто, взгляд тревожный. Думаю, им ясно, что я не счастливая невеста, влюбленная в их брата. Но что сделано – то сделано. Теперь я официально новый член их маленькой семьи. И, если я все сделаю правильно, они станут моими союзницами и помогут мне освободиться от этого брака.

***

Я сижу на кресле, напротив муллы, и чувствую, как внутри все кипит, хотя снаружи я – воплощение спокойствия. Слева сидит дядя Чингиз, наблюдая за мной из-под недовольно нахмуренных бровей. Он еще не остыл после вчерашнего.

Я засиделся в его кабинете допоздна, изучая документы, что происходит гораздо чаще с тех пор, как он практически передал в мои руки свой бизнес, когда в доме начался переполох. Дядя Чингиз в гневе велел охране привести ему Мину, даже если ее придется тащить.

– Я предупреждал эту идиотку! – зарычал он, увидев меня. – Твоя невеста сбежала, Асад. Я только что видел, как она перемахнула через стену в саду. Ты можешь в это поверить!? Я был слишком добр к ней, но очевидно, что она не умеет ценить доброе отношение. Теперь будет по-плохому. Ваша свадьба отменяется, эта дрянь тебя недостойна.

– Нет, – возразил я, прежде чем даже успел подумать. – Не руби сгоряча, мы ее вернем и никто не узнает.

– Я знаю! – разъяренно прошипел он. – Она ослушалась меня и будет наказана!

– Мы не можем снова отменить мою свадьбу, дядя Чингиз.

– Найдем тебе другую невесту, – отмахивается он. – Свадьба состоится в срок.

Я знаю, что найти невесту будет легко, но мне не нужны слухи и сплетни из-за того, что женщины бегут от меня одна за другой. К тому же… Что-то внутри вскипает при мысли, что Мина не будет моей. Я уже привык к этой мысли и несмотря на то, что ее вздорный характер меня раздражает, я получаю удовольствие при мысли о том, чтобы укротить ее дерзкий язычок.

– Что на это скажут люди? Тем более, после произошедшего с Ханифой. Разве мы не можем контролировать женщин своего дома?

Это заставляет дядю Чингиза начать думать сквозь гнев. Репутация для него важнее всего.

– Тогда ты завтра же женишься на ней и уберешь ее с моих глаз, – объявил он. – Сам воспитывай эту дикарку, раз уж Латифа с ней не справляется.

– Как скажешь, – согласился я.

Я и так слишком долго ждал, чтобы жениться.

Дав отмашку охране, я сам пошел за Миной, которая беспорядочно бежала по главной дороге, не понимая, что срезав путь, она ушла бы гораздо дальше. Будь она внимательнее, то получше изучила бы дорогу, по которой ехала не один раз, но это сыграло мне на руку, позволив быстро ее нагнать.

Как же сложно было сдержаться, чтобы не взвалить ее на плечо и не унести обратно в дом… Я весь кипел от затаенного гнева, который слишком успешно научился держать в себе.

Да я даже сейчас на нее злюсь!

Слова благословения муллы и деда звучат глухо, отдаленно, будто я слышу их сквозь воду. Я все еще думаю только об одном: она пыталась сбежать.

Эта вздорная, упрямая, непредсказуемая девчонка хотела сбежать. Думала, что может просто взять свою сумку, ночью, на цыпочках выйти в сад и улизнуть, как мышь через щель. И если бы ее никто не заметил…

Она бы ушла.

И что тогда? Куда бы она пошла, как бы выжила? Пустоголовая дурочка! Думает, что знает лучше, когда не понимает вообще ничего!

А что бы обо мне говорили в этом случае? Что женщина сбежала от Асада, как от мальчишки? Меня бы обсуждали все, кому не лень. Это неприемлемо.

Поэтому никах пришлось ускорить. Сильно.

Без торжества. Без гостей. Без долгих обсуждений и подарков. Только она, я и ближайшая родня. И пусть дядя говорит, что так даже лучше – скромнее, достойнее, по канону, правда в том, что Мина просто не оставила нам выбора.

Когда мулла спрашивает:

– Согласен ли ты взять Мину в жены…

Я отвечаю не задумываясь:

– Да, согласен.

Но в этот момент я не чувствую победы. Я чувствую напряжение. Как будто держу в руках дикую кошку, которую только что загнал в угол. Она может быть тиха, может сидеть на месте, может даже мурлыкать. Но стоит мне отвернуться – и она выцарапает мне глаза.

С каждой минутой мне все яснее – она не просто вздорная девчонка.

Она – вызов.

Испытание.

Головная боль, которую я сам выбрал.

Да, я дал за нее солидный махр. Все с удивлением переглянулись, но они не понимают одного – это не выкуп. Это ставка.

Теперь вопрос в том, как она будет сыграна.

***

Когда дело сделано, дядя Чингиз первым поднимается и пожимает мне руку.

– Поздравляю, – коротко говорит он. – Теперь ты отвечаешь за нее.

Я киваю. Ответственность – слово, которое давно стало привычным для меня.

Пока старшие расходятся, Латифа приводит Мину и я ловлю на себе ее мимолетный взгляд. Она тут же опускает глаза, будто боится, что я увижу в них то, что она думает.

– Покажи Мине ее новый дом, – говорит дядя Чингиз, показывая, что нам пора уходить.

Амира и Аниса неловко топчутся рядом, не понимая, что происходит, потому что я не стал рассказывать о попытке бегства вчера ночью.

Мина медленно, как будто каждая клетка ее тела сопротивляется, идет вслед за мной, когда я подхожу и коротко говорю ей:

– Пошли.

Мы проходим по коридору, но мои сестры почему-то задерживаются и не идут за нами, а я не заостряю на этом внимания.

На улицу мы с Миной выходим только вдвоем. Она молча идет рядом, аккуратно придерживая подол длинного платья.

Жена.

Моя.

Однако, ощущение такое, будто между нами тысяча километров. Она даже взгляд на меня поднять не может.

– Ты не должна бояться меня, Мина, – говорю тихо. – Я не так уж плох.

Она поворачивает голову. В ее взгляде – злость.

– Я думаю, что ты любишь власть. И тебе все равно, кого держать на поводке.

– Ошибаешься, – холодно отвечаю ей. – Я не держу на поводке. Я удерживаю от падения.

Она недоверчиво фыркает и кривит рот, снова отворачиваясь и бормоча себе под нос «Самодовольный нарцисс».

На это я не отвечаю. Теперь, когда она стала моей женой, она будет гораздо ближе ко мне и моей семье. Ей многое придется понять и многому научиться, так что мне придется быть терпеливым.

Мина может пока этого не признавать, но наш брак – не временное неудобство. Пока я жив, она будет моей женой. Развода не предусмотрено.

Когда мы подходим к моему дому, я открываю дверь и делаю шаг в сторону, чтобы пропустить Мину вперед.

– Заходи.

Она проходит внутрь медленно, явно нехотя, но я не тороплю ее и даю время осмотреться. Не то, чтобы здесь что-то изменилось с тех пор, как она побывала тут в прошлый раз.

– Я покажу тебе нашу комнату, – говорю, глядя на ее неудобное платье. – Можешь переодеться и привести себя в порядок.

– А во что, по-твоему, я должна переодеваться? – колко спрашивает она. – Все мои вещи остались в доме дяди.

– Возьми платье у Амиры. У вас похожие размеры.

– Я не собираюсь лазить по чужим шкафам без разрешения. Лучше я вернусь в дом дяди и соберу свои вещи.

– Нет, – отрезаю я, встречая ее возмущенный взгляд. – Раз тебе велели уйти – возвращаться туда ты не должна. Это неуважение. Они сами соберут и пришлют твои вещи. Не унижайся перед Латифой.

Она сжимает губы, но спорить больше не пытается.

– Ладно. Тогда я дождусь возвращения Амиры.

Вздохнув, я оставляю ее стоять в гостиной и поднимаюсь по лестнице, чтобы самому переодеться во что-то более удобное. В честь свадьбы, у меня сегодня, первый за долгое время, выходной.

***

Асад уходит наверх. Я сажусь в кресло и стараюсь не выдать дрожь в руках. Меня только что выдали замуж и переселили в другой дом. Опять. Многовато перемен за один месяц.

И почему Амира и Аниса еще не вернулись? Сейчас только полдень, но день кажется бесконечным.

А ночь…

Я не хочу думать о ночи. Надо что-то придумать. Отложить близость. Уклониться. Любой ценой, потому что я не готова к тому, чтобы лечь в постель с мужчиной, которого знаю даже меньше, чем любую из его сестер. Он же почти незнакомец!

Но сначала – надо где-то раздобыть одежду.

Словно по заказу, в гостиную врываются Амира и Аниса. Девушки полны энтузиазма и почти светятся от радости.

– Пора готовить обед! – объявляет Аниса. – Что бы ты хотела, Мина?

Амира с улыбкой спрашивает:

– Пойдешь с нами на кухню?

Я встаю и снимаю мешающий платок, поскольку поблизости не наблюдается никаких злобных дядь и теть, требующих соблюдать формальности, решив, что надо действовать. Надо завоевывать расположение хотя бы у своих золовок, раз уж муж у меня – злобный осел.

– Это мой первый день в новом доме, я хочу приготовить обед сама. Вы не против?

Они переглядываются и утвердительно кивают.

– Нисколько! Но сначала давай переоденемся.

– Мою одежду еще не принесли. Амира, одолжишь мне что-нибудь?

– Конечно, пошли со мной.

Амира уводит меня в свою комнату, оформленную совершенно по-девчачьи, всю в цветочках и оборках, включая кровать с балдахином, но все равно выглядящую современно и стильно. Открыв шкаф, она протягивает мне платье на вешалке.

– Вот, держи.

Я надеваю простое хлопковое платье голубого цвета, пока она тоже переодевается, а потом мы идем на кухню, собрав волосы в тугие жгуты перед готовкой. Аниса присоединяется к нам позже и коллективно мы решаем приготовить плов.

Время на кухне проходит быстро и весело за нашей болтовней, пока каждая занята своим делом. Я готовлю плов, который папа просто обожал. Добавляю зиру и чеснок, пробую на вкус, снова солю. Девочки шинкуют овощи на салат и моют посуду. Когда еда готова, а стол накрыт, из коридора слышатся шаги и появляется Асад. Он останавливается на пороге кухни, осматривая нас троих. Я отвожу взгляд, но чувствую, как его пронизывающий взгляд останавливается на мне.

Амира предлагает ему ложку риса с игривым вызовом:

– Попробуй и скажи, как тебе плов, братец.

Он берет ложку и не спеша пробует, облизывая губы напоследок, что посылает табун непрошенных мурашек по моей шее. Вот же ж!

– Вкусно. Как и все, что ты готовишь, Амира, – звучит как всегда бесстрастный голос, прежде чем он садится за стол, придвигая к себе тарелку.

Аниса фыркает.

– Вообще-то, плов готовила Мина. Мы только помогали.

Асад смотрит на меня и на мгновение, время словно замирает. Это не первый раз, когда его присутствие действует на меня самым позорным образом, но я изо всех сил игнорирую свое трепещущее сердце и отвожу взгляд.

– Значит, моя жена умеет готовить, – задумчиво произносит он. – Приятный сюрприз.

– Умеет – не значит, что любит, – не могу удержаться от колкости. – Не привыкай.

И впервые за день я чувствую не страх, а тихое, крошечное удовлетворение. Особенно, когда его сестры тихо хихикают, а он не спешит снова учить меня, как себя вести и разговаривать с ним.

Я словно выиграла маленький раунд, хотя впереди еще целая война.

***

Ночь наступает слишком быстро. Асад не показывался после ужина, а скоро и Аниса с Амирой ушли к себе, оставив меня на диване за телевизором. Несколько часов назад в дом принесли мои вещи – две большие сумки и один чемодан, но я не понесла их в комнату Асада. Не смогла. Не захотела.

Я отнесла сумки в комнату Амиры и именно туда сейчас направляюсь, выключив телевизор. Стук в ее дверь едва слышен из-за моей нерешительности, так что я пробую снова, куда громче. Через секунду она открывает. В пижаме, с распущенными дикими волнами рыжими волосами и без макияжа.

– Мина? Все хорошо?

– Можно я… останусь у тебя на ночь? – спрашиваю я, умоляюще глядя на нее.

Она хмурит брови, слегка склоняя голову:

– А ты уверена, что Асад не будет против?

Я поджимаю губы.

– Мне все равно. Хочет – пусть злится. Сегодня я хочу спать с тобой.

Амира смотрит на меня пару долгих секунд, потом отходит в сторону, шире распахивая дверь:

– Ладно, пойдем. Но если он придет за тобой… – она запинается, морща нос. – Хотя, вряд ли. Но завтра вы можете поругаться из-за этого.

– Вот завтра и разберемся, – отмахиваюсь я, выглядя увереннее, чем есть на самом деле.

Я вхожу, выдыхая впервые за весь день и распаковываю одну из сумок. Латифа упаковала одну из скромных белых ночнушек, напоминающих викторианские ночные рубашки, закрывающие тело от шеи до пят.

Амира уже лежит в постели, закинув одну ногу на другую, пролистывая что-то на телефоне. Я ложусь рядом, под одеяло, к самому краю, так, чтобы случайно не задеть ее.

Мои пальцы дрожат. Я напряжена, как струна. В голове только одна мысль: «А вдруг он придет? Вдруг постучит в дверь, велит выйти, скажет, что я – его жена и обязана быть рядом?»

Я почти слышу этот стук. Слышу, как он открывает дверь. Мысленно уже готовлюсь к борьбе, к ожесточенному спору, но время идет, а в доме тихо.

Амира выключает телефон и зевает, ложась под одеяло.

– Спокойной ночи, – шепчет она.

– Спокойной… – отвечаю я.

Стук не раздается.

Асад не приходит.

Я лежу, уставившись в потолок, пока не понимаю, что веки тяжелеют. Тело расслабляется.

И вот… я просто засыпаю, устав бояться и тревожиться. Забыв, что я чья-то жена и это моя первая брачная ночь.

Во сне я просто я. Просто Мина.

***

Мы приезжаем в город поздно вечером. Несколько часов дороги с Асадом в машине похожи на медленную пытку. Я избегаю смотреть в его сторону, уткнувшись в окно и притворяясь, что изучаю пейзажи.

Когда за окнами вспыхивают городские огни, Асад поворачивается ко мне:

– Сначала заедем в ресторан, поужинаем. В квартире пусто.

– Ресторан? – я вздрагиваю, оглядывая себя. – Я совершенно не одета для этого!

На мне простое повседневное платье. Оно никак не подходит для похода в ресторан с ним. Асад бросает на меня насмешливый взгляд:

– Ты серьезно? Ты выглядишь прекрасно. Или тебе кажется, что тебя кто-то там осудит за одежду?

– Но… – начинаю я снова, но он резко прерывает:

– Не придумывай глупостей. Это не званый вечер, мы просто поужинаем. Продуктов в квартире все равно нет.

Я не спорю больше, потому что знаю – бесполезно. Как он решил – так все и будет. Ресторан оказывается на удивление уютным. Приглушенный свет, ненавязчивая музыка, кирпичные стены и мягкие кресла. Я расслабляюсь почти сразу, когда мы садимся за маленький столик у окна.

Асад заказывает себе кофе и мясо с гарниром, я – курицу. Я замечаю, как на нас посматривает официантка, не слишком навязчиво, но с явным интересом к моему мужу. Что ж, это неизбежно, наверное. Он весь такой суровый, с исходящими от него альфа-флюидами, наверняка действует на женщин, как магнит. Я даже чувствую некое злорадное удовлетворение от того, что это я владею им в глазах общества, даже если он мне нафиг был не нужен. Мама всегда упрекала меня в том, что я люблю покрасоваться.

Когда приносят еду, я уже почти расслабляюсь, как вдруг к нашему столику подходит мужчина лет тридцати пяти. Высокий, загорелый, с дорогими часами и самодовольным лицом.

– Асад! – улыбается он. – Вот уж кого не ожидал увидеть. Как ты?

Асад поднимается и пожимает ему руку, слегка приобнимая а мужском объятии.

– Анзор. Все стабильно – работа, семья. А ты как?

– Та же история, – смеется тот, а потом переводит любопытный взгляд на меня. – А это одна из твоих сестер?

Асад без колебаний отвечает:

– Нет. Это моя жена Мина.

Анзор явно удивлен. Лицо у него заметно вытягивается.

– Жена? Серьезно? Когда успел? И почему не пригласил на свадьбу?

Асад пожимает плечами.

– Свадьба была скромной. Только самые близкие родственники, без торжества.

Я опускаю взгляд в тарелку. Почему-то мне неловко слышать, как он называет меня женой.

– Что ж… – Анзор улыбается, но уже не так искренне. – Ну, поздравляю. Жаль, конечно…

– Жаль? – голос Асада звучит чуть резче, чем нужно.

Анзор заминается.

– В смысле, что не был на свадьбе. Ладно, не буду мешать. Приятного вам вечера.

Он уходит, и я ловлю злое выражение на лице Асада.

– Это твой друг? – спрашиваю, ковыряя картошку вилкой.

– Нет, случайный знакомый, – хмуро говорит он.

Я чувствую, как уголки губ поднимаются сами собой. Похоже, ему не понравилось, что его знакомый был явно заинтересован в знакомстве со мной, когда думал, что я его сестра.

***

Мы приезжаем в квартиру, находящуюся в высокой новостройке, почти к полуночи. Когда Асад открывает дверь и включает свет, я невольно ахаю. Квартира роскошная. Большие панорамные окна с видом на город, стильный ремонт в серых и бежевых тонах, дорогая мебель. Все идеально.

– Где моя комната? – осторожно спрашиваю я, оглядываясь.

– Здесь только одна спальня, – отвечает Асад, глядя на меня с раздражающим спокойствием.

Сердце замирает от ужаса. Он видит мое смятение, но никак не реагирует.

– Иди в душ, – говорит он мягче. – Полотенца чистые, халат новый, можешь надеть.

Я киваю, хватаю сумку с вещами и бегу в ванную комнату. Сердце стучит так громко, что я почти не слышу свои мысли.

Душ занимает десять минут, а потом я просто сижу на краю ванной, листая ленту в телефоне, не решаясь выйти. Минуты текут медленно, но Асад не торопит меня. Он не стучится, не требует выйти быстрее, словно дает время смириться с неизбежным.

Проходит почти час, прежде чем я набираюсь смелости выйти из ванной. На мне халат, волосы чуть влажные, сердце стучит так, словно я иду на казнь.

В спальне тихо горит прикроватный светильник. Асад стоит у окна и смотрит на ночной город. На нем только футболка и спортивные штаны, волосы растрепаны и тоже влажные. В квартире есть вторая ванная? Потому что он тоже явно принял где-то душ.

Когда я захожу, он медленно оборачивается.

– Иди сюда, – тихо произносит он.

Я подхожу на негнущихся ногах, останавливаясь в нескольких шагах от него. Асад делает шаг вперед и осторожно обхватывает ладонями мое лицо, заглядывая в мои глаза.

– Я буду терпелив с тобой, Мина, – говорит он, будто понимая мою тревогу. – Но ты моя жена и я больше не буду ждать.

Я не успеваю ответить, потому что он медленно наклоняется и касается моих губ своими, сначала мягко и нежно, затем глубже, требовательнее, раскрывая мои губы и увлекая в поцелуй. Голова кружится, тело становится тяжелым, а когда его язык скользит в мой рот, я вся обмякаю. Руки Асада спускаются по моей спине, прижимая меня к себе, заставляя почувствовать каждую линию его крепкого, сильного тела. Я уже не сопротивляюсь, наоборот – мне хочется почувствовать больше, понять, узнать.

Это мой первый поцелуй.

Я ждала его, мечтала о том, каково это будет, хотя и представить не могла, что целовать меня будет почти незнакомец, за которого меня силой выдали замуж, но даже несмотря на это, я была не готова к тому, насколько мне понравятся прикосновения Асада ко мне. Готова ли я так легко сдаться? И что это будет означать для наших дальнейших отношений?

***

Его пальцы нежно гладят мои скулы, спускаются на шею, мягко поглаживают плечи, стягивая халат с моих плеч. Ткань мягко скользит вниз, обнажая меня перед ним, и я инстинктивно пытаюсь прикрыться руками, но Асад перехватывает мои запястья, осторожно отводя их в стороны.

– Нет, – шепчет он, с жадностью осматривая меня взглядом. – Не прячься от меня.

Его взгляд становится голодным и хищным, пока скользит по моему телу, и я чувствую, как мое тело отзывается волнующим, незнакомым желанием. Мне даже в голову не приходит, что я могу остановить это. Я знала, что как только свадьба состоится, мне придется лечь с ним в постель, но я и представить не могла, что, когда наступит это время, мой страх угаснет под естественным любопытством и предвкушением.

Я росла в среде, где парень и девушка могут свободно прикасаться друг к другу, слушала истории о сексуальной жизни своих подруг, но даже не думала о том, чтобы самой попробовать встречаться с кем-либо, учитывая воспитание, которое дал мне папа, и ценности, которые я принимаю, как данность, несмотря на то, что жила в окружении людей совсем другой культуры. Моя собственная мораль не позволяла мне переступать границы, но эта же мораль учитывает тот факт, что Асад – мой законный муж и я не делаю ничего плохого, уступая своему любопытству, потому что наш брак явно не будет фиктивным, сколько бы он не продлился.

Когда он стягивает футболку и небрежно отбрасывает ее в сторону, не отрывая взгляда от меня и решительно надвигаясь вплотную, пока наши тела не соприкоснутся, я чувствую, как начинаю дрожать от возбуждения. У него тело атлета с четко очерченными мышцами, твердая грудь, поросшая темными волосками, которые кажутся мне очень сексуальными, и когда наши тела соприкасаются, я невольно ахаю от пульсации в своих затвердевших сосках.

Асад уверенно обхватывает рукой мою шею и снова целует меня, жадно и напористо. Я быстро вхожу во вкус, повторяя движения его языка, и не могу сдержать стон удовольствия, тут же смущаясь из-за этого, но кажется, ему все равно, потому что он слишком занят тем, что ощупывает меня, не зная, на чем остановиться – бедрах, моей попе или груди. Я бы предпочла грудь, потому что моим до боли твердым соскам явно не хватает ласки.

Дальше все происходит быстрее, чем я ожидала, потому что Асад явно очень возбужден и ему не терпится. Подхватив на руки, словно я ничего не вешу, он осторожно укладывает меня на кровать, нависая сверху и целуя в шею, вниз по плечам, по груди, пробуждая внутри меня ощущение, о котором я раньше не знала. Его руки и губы оставляют след на моей коже, поцелуи становятся горячее. Я чувствую, как мой пульс ускоряется, а дыхание сбивается, когда мягкие губы обхватывают сосок и посасывают его, царапая зубами.

– Асад… – шепчу я его имя, прижимаясь к нему теснее, инстинктивно отвечая на его ласки.

Он бережно разводит мои ноги и осторожно устраивается между ними, накрывая меня своим телом. На его лице темное, голодное желание, которое посылает толчок жара и что-то переворачивает в моем животе. Я инстинктивно тянусь к нему, когда он немного откидывается назад, накрывая руками его широкие плечи.

– Расслабься, – тихо говорит он, глядя в мои глаза. – Доверься мне.

Я чувствую, что краснею от стыда, когда понимаю, что он отстраняется, чтобы снять штаны, и хотя любопытство убивает меня, я не решаюсь посмотреть вниз, и только ахаю, когда он снова ложится на меня и между своих бедер, прямо на своих складочках, я чувствую упирающийся в меня твердый член.

Я невольно напрягаюсь больше, ожидая что он войдет в меня и я неизбежно почувствую боль, но Асад вместо этого просто потирается о меня, раздражая нервные окончания и заставляя извиваться от острого возбуждения.

«Ух ты, без петтинга все-таки не обошлось!» – звучит в голове очень громкая, очень глупая мысль, но мне удается сдержать нервный смешок, а потом я и вовсе забываю обо всем, потому что ощущения только нарастают.

Асад находит идеальный ритм, а я уже настолько влажная, что он легко скользит между моими складочками, задевая клитор с каждым толчком, пока его рот жадно облизывает и сосет мою грудь. Я стону уже в голос, забыв о смущении, потому что ощущения запредельные. Но потом, я внезапно ощущаю, как тупая, очень большая штука между его ног толкается, раздвигая меня запредельно широко, а потом медленно и осторожно входит внутрь. Боль заставляет меня напрячься и сжать его плечи, но Асад замирает, шепча что-то успокаивающее, мягко целуя меня то в висок, то в уголки губ.

– Подожди, дай привыкнуть… – шепчу я, прижимаясь щекой к его плечу и пытаясь вдохнуть.

– Не тороплюсь, – отвечает он хрипло. – Сколько нужно.

Через несколько мгновений боль отступает, сменяясь ощущением чего-то невероятного, глубокого и потрясающего. Я двигаю бедрами, исследуя свои ощущения, понимая, что первая острая боль длилась лишь несколько секунд и теперь мне хочется изучить это ощущение наполненности, я сама начинаю двигаться, побуждая его продолжать, цепляясь за его спину и выдыхая тихий стон сквозь сжатые зубы.

Движения Асада становятся чуть смелее, глубже, я слышу, как сбивается его дыхание, вижу, как напряжено его лицо от сдерживаемой страсти. Он целует меня, прикусывая губы, гладит мои волосы, шею, бедра. Его ласки становятся настойчивее, ярче, и я уже не могу сдерживаться. Волны наслаждения накатывают на меня одна за другой, и я крепче обхватываю его плечи, выгибаясь ему навстречу, чувствуя, как тело охватывает незнакомая ранее дрожь.

– Асад… – в панике выдыхаю его имя, когда удовольствие становится невыносимым и разливается по телу жаркой волной, сводя меня с ума, заставляя двигаться в унисон с его движениями, инстинктивно, жадно.

Он ласкает меня пальцами в непрерывном ритме, его дыхание становится грубым, сбивчивым, руки сжимают мои бедра, заставляя принять его еще глубже, и, я просто взрываюсь. Я чувствую, как что-то внутри меня взрывается ярким, ослепительным пламенем, накрывая с головой. Мой тихий крик смешивается с его стоном, когда он тоже срывается следом за мной, приглушенно ворча что-то и крепко сжимая меня в своих объятиях.

Мы обливаемся потом и тяжело дышим, как два человека, переживших катастрофу, а потом он сползает с меня и падает на спину рядом. Наступает тишина, в которой слышны только наши дыхания. А потом, меня накрывает ужасная, удушающая неловкость, потому что, по сути, хоть только что и произошел самый интимный акт между мужчиной и женщиной, нам, по сути, нечего сказать друг другу, ведь мы не влюбленная пара, не обычные муж и жена, а просто незнакомцы в одной постели.

Я не думала о том, что будет после секса, но это тяжелое, неловкое молчание – совсем не то, о чем мечтает девушка, получая свой первый сексуальный опыт.

Я просыпаюсь от звука работающего душа. Асад, видимо, уже в ванной, потому что рядом со мной его нет.

Все внутри сжимается от воспоминаний о прошлой ночи, вернее, от холода, который пришел после секса. От пустоты в постели, от его молчания. Не так я себе это представляла, но я не плачу. Просто смотрю в потолок, пока не слышу стук в дверь.

Он не заходит, просто говорит из коридора:

– Мина, вставай и собирайся. Позавтракаем где-нибудь, а потом я отвезу тебя в магазин, чтобы дома было все, что нужно. Я уезжаю на весь день.

«Какой заботливый!» – мелькает в голове саркастичная мысль.

Я корчу рожицу закрытой двери и встаю, чтобы тоже умыться и привести себя в порядок.

Надев легкую шелковую юбку до щиколоток, я накидываю сверху рубашку белого цвета с интересными широкими манжетами, и нахожу пару балеток, в которых будет удобно ходить. Про платок тоже не забываю, оставляя пряди волос открытыми у лица.

Макияж легкий, только пудра и бальзам для губ. Больше я не хочу казаться кому-то красивой. Особенно – ему.

Когда я выхожу, Асад уже ждет у двери в темно-серой рубашке и черных брюках. Серьезно, ему нужно пересмотреть свой гардероб, потому что эти серо-черные цвета начинают мне надоедать. Что страшного случится, если он хоть раз купит себе рубашку не темного цвета?

Асад не говорит мне ни слова, просто кивает и выходит первым. Я следую за ним.

***

Кофейня, в которую мы заходим позавтракать, оказывается небольшой и уютной. Внутри пахнет кофе, играет тихая современная музыка.

Мы садимся у окна. Асад листает меню и вдруг спрашивает:

– Ты вообще любишь кофе?

– Да, но сегодня я хочу матчу, – киваю я.

Это первый раз, когда он интересуется чем-то, связанным с моими предпочтениями, но я запрещаю себе радоваться этому. Может, он просто спросил, чтобы прервать неловкое молчание.

Дальше мы все равно едим молча.

После завтрака едем в ближайший супермаркет. Огромный, светлый, прохладный. Я хожу между полками с тележкой, Асад – чуть позади, отвечая кому-то по телефону. Его голос строгий, деловой и у меня буквально мурашки бегут по коже от этого сексуального тона. Кто бы мог подумать, что меня может тянуть к строгости и серьезности? Я всегда считала, что мне нравятся обаятельные парни с юмором, с которыми можно посмеяться и подурачиться.

Асад между своим разговором иногда кивает мне на ту или иную полку, указывая, чтобы захватила определенную марку чая или протеиновые батончики. Я толкаю тележку вперед, сосредоточившись на перечне продуктов в голове. Нужно не забыть масло, рис, курицу…

И вдруг – удар.

Маленькое тело врезается мне в ноги и с глухим шлепком падает на пол. Я рефлекторно хватаюсь за ручку тележки, а потом опускаю взгляд и вижу малыша. Он сидит, распластавшись на полу, с квадратными глазами и дрожащим подбородком.

– Ау-у! – говорит он обиженно. – Ты меня улонила!

– Э-э, вообще-то это ты в меня врезался, – аккуратно присаживаюсь на корточки. – Ты в порядке?

– Не знаю… – он трет локоть, но слез нет. – Мне мама не лазлесала убегать, а тепель она будет лугаться.

Я помогаю ему подняться и отряхнуть красную легкую курточку.

– Почему же ты тогда убежал от нее?

– Я… я увидел молозеное. На калтинке, вон там. Видись, холодильник стоит? А потом ты тут появилась и… бам! – он широко разводит руки и явно получает удовольствие от пересказа событий.

– Ты как мячик влетел в меня, – улыбаюсь я. – Где твоя мама?

– Где-то там, – он небрежно махает рукой в сторону касс. – Я убезал. Но я велнусь, когда достану молозенку. Мне пять, я узе болсой!

– Это хорошо, – серьезно киваю я. – А как тебя зовут, храбрый путешественник за мороженкой?

– Алтул, но мама зовет Алтуликом, когда я холосенький.

– Сейчас ты определенно хорошенький, Алтул, – передразниваю его.

– Да нет зе! – хохочет малыш. – Не Алтул, а Алтул! Ты неплавийно говолись.

– Но ты сам говоришь, что тебя зовут Алтул.

– Нет, не так! Я плосто не могу сказать букву р-р-р-р! – он рычит и я не могу сдержать смех, борясь с желанием обнять и затискать чужого ребенка, потому что это может не понравиться его маме.

В этот момент рядом появляется Асад. Он смотрит на нас сверху вниз и хмурит брови:

– Что случилось?

– Он врезался в меня, – говорю я, усмехаясь. – Все в порядке.

Асад наклоняется и смотрит на Артура:

– Ты сильно ушибся?

– Нет… А ты папа этой тети? – малыш смотрит на него снизу вверх, щурясь. – Она не мозет понять, как меня зовут.

Асад моргает. Я зажимаю губы, чтобы не рассмеяться. Он отвечает сухо:

– Я ее муж.

– А… – Артурик пожимает плечами. – Ну тогда науци ее. Ты похоз на уцителя Сабины, он тозе злой, но уцит холосо. Так мама сказала.

Я уже смеюсь в голос. Асад бросает на меня взгляд, говорящий «Ты серьезно?»

– Спасибо, ты тоже ничего, хоть и не злой, – отвечает он сдержанно, и я вижу, как у него дергается уголок губ.

– Ага. Я клутой.

Асад все-таки не может сдержать улыбку и подает ему руку.

– Пошли искать твою маму, крутой парень.

Артурик берет его за палец (больше не охватывает), и мы идем к кассам. Уже через минуту из очереди выбегает женщина:

– Артур! Господи, ты где был?! – она хватает его на руки. – Спасибо вам! Он убежал, пока я отвлеклась!

– Все хорошо, – улыбаюсь я. – Он просто очень целеустремленный. Увидел мороженое и пошел за ним.

– Артур, я же говорила, что тебе нельзя мороженое, у тебя горло болит! – отчитывает его мать, уводя к своей тележку. Он оборачивается на меня и корчит грустную мину.

Ну просто очаровательный ребенок!

Они уходят, а я все еще улыбаюсь.

– Он милый, – говорю я Асаду, когда мы возвращаемся к своей тележке. – Такой непосредственный.

– Как и ты, – говорит он с легкой улыбкой.

Я застываю в шоке, не осмеливаясь спросить, имел ли он в виду, что я тоже милая? Или непосредственная? Но в любом случае звучит, как комплимент, который я молча глотаю и делаю вид, что ничего такого не произошло.

– Ну, поздравляю, – говорю ему, поднимая бровь. – Ты официально выглядишь на папу. Моего папу. А ведь говорила я тебе, что не стоит постоянно ходить в черном. Еще и злым обозвали.

Асад чуть склоняет голову вбок.

– К цвету моей одежды это не имеет никакого отношения, Мина.

– Значит, ты признаешь, что все дело в твоем лице? – усмехаюсь я, кидая пачку сыра в тележку. – Вернее, в его выражении. Ну что тебе стоит иногда улыбнуться?

– Поводов мало, – хмыкает он, идя дальше. – Двигайся, «дочь». У нас уже не так много времени.

Убрав телефон в карман, он сам толкает тележку вперед, а я иду рядом, ощущая странную легкость, будто тяжесть последних дней вдруг стала чуть менее гнетущей.

***

Довезя меня обратно до квартиры, Асад поднимает тяжелые пакеты в квартиру и уезжает по своим делам. Убрав все по местам, я переодеваюсь и решаю приготовить себе салат на обед, рассматривая новые фото мамы из отпуска, пока ем. Хоть обида на нее и не прошла, но она впервые со смерти папы выглядит не утопающей в депрессии, а вполне счастливой, и я чувствую облегчение из-за этого.

Телефон звонит, когда я доедаю свой салат. Это Асад.

– Да?

– Ты дома?

– Да, пока нет желания куда-то идти.

– Хорошо. Слушай внимательно, – его голос, как всегда, повелительный. – Нас пригласили сегодня вечером на ужин в дом моего нового партнера, в семь часов. Официальности не будет, но выглядеть нужно соответствующе.

Я морщу лоб.

– Я не взяла с собой ничего подходящего, Асад. Все, что есть – либо домашнее, либо слишком простое.

– Тогда вызови такси и поезжай в «Гранд Молл». Это ближайший крупный торговый центр. Найдешь себе что-то подходящее на вечер, на карте достаточно денег, чтобы купить все, что захочешь.

Он оставил мне одну из своих карт, прежде чем уйти из дома, на случай, если я захочу прогуляться по городу.

– Ты серьезно хочешь, чтобы я сейчас пошла по магазинам?

– А что тебя смущает? Хочешь идти в том, что есть? Мне лично, все равно, но это ты переживала из-за ужина в ресторане, когда ты была в своем «простом» платье.

– Нет, конечно, я не пойду в чем попало! Ладно, найду что-нибудь. Спасибо хоть за предупреждение!

Он игнорирует язвительные нотки в моем голосе.

– Тогда не теряй время. Только никакого общественного транспорта, вызови такси. Еще потеряешься.

– Справлюсь как-нибудь, – тихо бурчу я.

– Надеюсь. Не хотелось бы потом искать тебя по всему городу.

Я закатываю глаза, хоть он и не видит.

– Принято. Такси, торговый центр, подходящее платье. Все поняла, босс. Еще указания будут?

– Позвони, когда вернешься домой, – говорит он и сбрасывает.

Я еще несколько секунд смотрю на экран, а потом откладываю телефон и тяжело выдыхаю.

Ну что ж… Пора выбирать не только платье, но и лицо, которое я надену на вечер.

***

Торговый центр оказывается огромным. Я иду вдоль бутиков, чувствуя себя почти потерянной. Повсюду – платья, костюмы, абайи. Наряды от скромных бюджетных брендов до дизайнерских линеек. Черные, золотые, пастельные, расшитые, сверкающие, строгие, воздушные…

Глаза разбегаются.

Останавливаюсь у шоурума, где на витрине висит струящееся приталенное платье с юбкой-годе, и меня будто затягивает внутрь. Продавщица приветлива, помогает выбрать фасоны, показывает, что с чем сочетается.

Я меряю один наряд – слишком закрыто. Второй – слишком броско. Третий – идеален, но… стоит, как моя почка. И тогда я вспоминаю: Асад богат и он не ставил мне никаких лимитов, когда давал добро на траты. Я решаю не отказывать себе.

Покупаю три наряда: легкое пудровое платье в пол с акцентом на талию и юбкой-годе, которое присмотрела на витрине; белоснежный костюм с пиджаком и юбкой, а также небесно-синее платье, с изящным декольте и кружевной вставкой.

Потом приходится докупить туфли, сумочку и нежный платок цвета топленого молока – полупрозрачный, мягкий, идеально подходящий к пудровому платью.

Я возвращаюсь домой к половине шестого, понимая, что на сборы времени не так уж много, и быстро принимаю душ. После – укладка. Когда я окончательно готова, я смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь.

Ну что за красотка!

Волосы мягкими волнами спадают под платок, завязанный сзади, так, чтобы виднелись локоны. Макияж легкий: сияющая кожа, чуть подчеркнутые глаза, блеск на губах. Я впервые за долгое время наслаждаюсь собой. Платье сидит безупречно. Оно подчеркивает фигуру, но не слишком. Оно… изящное. Женственное.

Когда стрелка часов подбирается к семи, я уже полностью готова. Сижу на краю дивана, держа сумочку в руках, и жду.

Асад приходит немного с опозданием. Его взгляд сразу находит меня, как только он ступает в квартиру. Он не говорит ничего, просто… смотрит. Медленно. Снизу вверх. Изучая меня.

Я чувствую, как сердце начинает колотиться, как ладони влажнеют от взгляда, который будто бы раздевает и заново одевает меня, проникая в каждую деталь.

– Ты хорошо выглядишь, – тихо говорит он.

– Спасибо, – слегка киваю, отводя взгляд.

Он подходит ближе, все еще смотрит так, что я начинаю ерзать.

– Это не похоже на то, что ты обычно носишь. Сама выбирала или кто-то помогал?

– Сама. Разве плохо? Обычно меня одевает Латифа на свой вкус.

– Ты… – он замолкает и слегка щурится. – Мне нравится. Ты выглядишь так, что придется держать тебя рядом весь вечер, чтобы не украли.

Я улыбаюсь – коротко, чуть смущенно. Уже второй комплимент за день. Не знала, что он вообще способен говорить что-то приятное.

– А ты?

– Что я?

– Не переоденешься?

Он хмыкает, кивает и идет в ванную. В отличие от меня, ему не нужно много времени, чтобы сполоснуться и одеться. Как, все-таки, удобно быть мужчиной.

Когда я возвращаюсь домой вечером, я не знаю, чего жду. Мина могла одеться кое-как назло мне, может сидеть в углу, отказываясь идти со мной, но она выходит из комнаты… и я замираю.

Она выглядит женственно. Скромно, но маняще. Такая красивая.

В ее взгляде нет обычного вызова и я с удовлетворением осознаю, что Мина не настолько незрелая и инфантильная, как мне казалось. Она принимает свое положение, пока что. Я не могу полностью доверять ей, но, если Мина будет вести себя как взрослый человек, берущий на себя ответственность за свое поведение, нам будет намного легче уживаться друг с другом.

На ужине я чувствую на ней изучающие взгляды, как со стороны мужчин, так и женщин. Один из моих новых деловых партнеров, улыбается в сторону Мины чуть дольше, чем нужно, несмотря на то, что рядом сидит его жена. Второй – его отец, с добродушным лицом кивает мне:

– Повезло тебе с женой, – одобрительно говорит он. – Тихая. Такие редко встречаются.

Я не отвечаю, сдерживая неожиданный смешок, и вместо этого киваю. Это Мина-то тихая?

Хотя, надо признать, на людях она ведет себя, как настоящий ангелочек, скромно молчит и только когда к ней обращаются напрямую с каким-нибудь вопросом, открывает рот, чтобы ответить. Возможно, дядя Чингиз был бы в восторге от такого ее поведения, но мне не нравится. Я ведь не прошу ее быть незаметной, притворяться кроткой и тихой. Элементарного соблюдения правил приличия было бы достаточно. Мина же ведет себя так, словно она другой человек, и это злит.

Мне нравится то, какая она живая и игривая. Нравится, что она не стесняется самовыражаться, защищать себя. Я совершенно не собираюсь заставлять ее меняться, потому что тогда она превратилась бы в серую тень, а это последнее, чего мне хочется.

Я представлял, что жена будет для меня просто формальностью. Я не из тех, кто теряет голову от женщин. Жена – это союз. Договор. Взаимная выгода. Так меня учили, так я живу.

А потом была прошлая ночь...

Я все еще помню ее запах. Вкус кожи. Ее руки на моей спине. Губы, раскрытые во влажном вдохе. Глаза – эти бархатные карие глаза, полные желания и изумления.

И стоны. Звонкие, настоящие. Такие, которые не сыграешь.

Нет, она не холодная, как я думал вначале. Она – огонь, который просто долго держали в закрытой банке. Но стоит открыть крышку – и он пылает, разгораясь все ярче. Живой, опасный. И весь мой. Только мой.

***

Ужин оказывается скучным, как я и ожидал. Как только позволяют приличия, я спешу распрощаться и уехать домой. По дороге мы не разговариваем, Мина смотрит в окно, а я весь в своих мыслях. В голове одна фантазия сменяет другую, и каждая связана с ней.

Как я буду снимать с нее это платье.

Медленно.

Чтобы она смотрела мне в глаза.

Чтобы снова стала такой, как ночью – теплой, отдающейся, стонущей мне в губы.

Я хочу ее. По-мужски. Без иллюзий. Без всякой там «романтики». Просто потому, что она моя женщина, и я знаю, как она может звучать, когда кончает у меня под рукой.

Сегодня ночью она снова будет моей. И завтра тоже. И столько, сколько потребуется, чтобы она поняла: сбежать не получится.

Мы возвращаемся поздно.

Она снимает туфли у порога, молча, даже не взглянув на меня. Медленно развязывает платок, осторожно снимает его, складывает и кладет на комод. Я смотрю, как ее волосы рассыпаются по плечам. Без намерения. Без желания произвести впечатление.

Но производит. Даже слишком.

Я захожу за ней в спальню. Дверь остается приоткрытой. Она останавливается у трюмо, отворачивается, будто бы занята сережками.

Я знаю этот жест.

Женский способ сказать: «Я чувствую тебя за спиной, но не знаю, что делать, поэтому притворяюсь занятой.»

– Не устала? – спрашиваю у нее.

– Нет, – отвечает Мина тихо, не оборачиваясь.

– Ты выглядела хорошо сегодня. – Делаю паузу. – Даже слишком.

Она поднимает взгляд в зеркало. Наши глаза встречаются через отражение.

– Это хорошо или плохо?

– Как сказать. На тебя в любом случае смотрят, во что бы ты не была одета. Я не могу ничего поделать с тем, какое впечатление ты производишь на людей.

Она разворачивается ко мне. Медленно. Платье слегка шелестит, облегая изгиб ее крутых бедер.

– Ты же не думаешь, что я хотела этого?

Я подхожу ближе. Один шаг. Второй.

– Не думаю. Но мне плевать, чего ты хотела. Смотреть они могут сколько угодно, но это платье сниму с тебя я.

Она вздрагивает, глядя на меня через зеркало расширившимися от шока глазами. А потом удивляет меня, упрямо, по-своему, поднимая подбородок.

– Ты ведешь себя слишком ревниво для мужчины, который не хотел брать меня в жены.

– Но теперь-то ты моя жена, – парирую я. – А я крепко держусь за то, что принадлежит мне.

Встав у нее за спиной, я беру ее за руку. Без рывка, легко, просто потому что могу, а потом скольжу пальцами по ткани, обхватывающей ее до запястий, медленно поднимаясь вверх к плечу, к обнаженному участку кожи на шее, поглаживая ее костяшками. Мина глубохо вдыхает, подрагивая от прикосновения, ее ресницы трепещут, а губы приоткрываются.

– Помнишь, как хорошо было вчера? – шепчу я ей в висок.

Она молчит. Я слышу, как учащается ее дыхание. Вижу, как напряглись пальцы, сминающие платье на бедрах.

– Сегодня будет лучше, – говорю ей. – Потому что теперь я знаю, как именно тебе нравится, чтобы тебя касались. Скажи мне, Мина, ты позволяла кому-нибудь прикасаться к себе до меня?

– Конечно нет! – возмущенно шипит она, отбрасывая мою руку со своего плеча и поворачиваясь ко мне лицом.

Как же она хороша в гневе! Щеки раскраснелись, глаза горят.

Я кладу ладонь ей на талию и рывком притягиваю ее к себе, кусая за выпяченную нижнюю губу.

– Хорошо. Мне бы это не понравилось.

– Просто не понравилось бы? – недоверчиво фыркает она, упираясь ладонями мне в грудь. – Разве ты меня не убил бы? Судя по тому, что я слышала от мужа Ханифы…

– Я – не он, – перебиваю ее, пока она не начала читать мне лекции о морали. – Если бы ты не оказалась девственницей вчера, что меня, если честно, не удивило бы, я бы просто скрыл это. То, что было до меня, контролировать я не могу, но сейчас, когда ты моя, ни один мужчина не прикоснется к тебе, потому что, поверь мне, Мина, хоть я и не поднимаю руку на женщин, моя рука не дрогнет, если мужчина заденет мою честь.

Она смотрит на меня большими глазами, даже не дыша, замерев в моих объятиях, а потом, я слышу, как она, наконец, выдыхает. Медленно. Тихо.

– Что бы ты обо мне не думал, я никогда не опозорю себя связью с чужим мужчиной, – снова вспыхивает ее внутренний огонь.

– Конечно, нет, – усмехаюсь, обхватывая ладонью ее шею. – Ты будешь очень занята, ублажая меня.

Она возмущенно ахает, но я глотаю этот звук, впиваясь ртом в ее пухлые губы. Искушение слишком велико, а мое терпение не бесконечно. Мина отвечает на поцелуй, прижимаясь ко мне грудью, и я тянусь к молнии у нее на спине, расстегивая ее и рывком стягивая ткань к ее талии, чтобы накрыть руками мягкие холмики, скрытые лифчиком.

– Сними это, Мина, – отрываясь от ее губ, дергаю за кружево. – Или я его порву.

Она смотрит на меня – глаза темнеют, губы дрожат. А потом ее тонкие пальчики тянутся к застежке на спине и она обнажается передо мной, кусая губы и краснея от смущения.

Ее тело – настоящий вызов. Я даже в самых смелых мечтах не мог представить, что она прячет под одеждой такое совершенство. Ее груди не слишком большие, но и не маленькие, такие аппетитно пухлые и круглые, со следом от засоса на боку левой, что срывает мне крышу и я сразу же накрываю ртом этот след, делая его ярче.

Мина со стоном дергает меня за волосы.

– Ай, ты, дикарь!

Я втягиваю в рот твердый сосок и ее стон тут же меняет тональность, становясь томным и чувственным. Мне нравится, какая она чувствительная. Как сильно она извивается от того, что я просто играю с ее грудью, словно моя рука уже находится между ее ног и гладит ее мокрую щелочку, доводя до блаженства.

Посасывая один сосок, я сжимаю и подергиваю второй, улавливая, как у нее перехватывает дыхание от небольшой грубости и как ее стоны становятся пронзительнее. В будущем я обязательно проверю, может ли она кончить просто от ласк своей груди, но сейчас мне слишком не терпится погрузиться в нее и снова ощутить, какая она теплая и тесная, как мне хорошо внутри нее. В последний раз облизав покрасневший сосок, я поднимаю голову, и, Мина замирает, будто боится, что я остановлюсь.

– Раздень меня, – говорю ей, опуская руки по швам.

Она слушается. Опускает глаза, будто не хочет, чтобы я видел, что именно она сейчас чувствует, но послушно начинает расстегивать мою рубашку, учащенно дыша и открывая моему взгляду свою трепещущую грудь, покрасневшую от моих губ и зубов.

Я поднимаю ее подбородок пальцами.

– Смотри на меня. Всегда.

Она поднимает взгляд. В нем – ожидание, стыд, желание. Все сразу.

– Хорошая девочка, – тихо произношу я.

Она судорожно вдыхает.

Я склоняюсь, целую ее медленно – так, будто у нас бесконечная ночь. Но я знаю, что это не так. Потому что сдерживать себя рядом с ней уже выше моих сил.

Мои руки скользят по ее спине. Я тяну ее к себе, и она поддается – почти впечатываясь в меня. Я чувствую, как она сжимает пальцы на моей рубашке, как ее губы становятся мягче, как ее тело плавится в моих руках.

Она хочет. Так же сильно, как и я.

Я забираю ее. Жадно. Не спеша. С каждым новым касанием, с каждым выдохом, с каждым стоном, который она больше не пытается сдерживать.

Все, что между нами, сливается в одно: жар, дикость, животная страсть. Мы раздеваем друг друга между глубокими поцелуями, путаясь в клубке конечностей, но когда она снова оказывается в моих объятиях – подо мной, с рассыпавшимися волосами, с дрожащими ресницами, с телом, отданным полностью в мою власть – я понимаю одну простую вещь: с ней слишком хорошо и это может стать проблемой.

Когда я вхожу в нее, Мина замирает. Глубоко вдыхает. Ее пальцы впиваются мне в плечи, и она застывает подо мной, широко распахнув глаза. Мы смотрим друг на друга, но в выражении ее лица я вижу не боль, а желание большего.

Я медленно всаживаюсь в нее, доходя до конца, кайфуя от того, как ее тесное влагалище смыкается вокруг меня, затягивая глубже. Она теплая, тугая и такая влажная. Блаженство. И с каждым моим толчком ее мышцы все крепче сжимаются на мне, а тихие, поначалу застенчивые стоны становятся громче. Мина царапает мою спину, тяжело дыша мне в губы и шире раздвигая бедра. Ее хныканье и умоляющее: «Еще, пожалуйста! Так хорошо, Асад!» срывает мне крышу.

Я ускоряюсь, задавая такой ритм, чтобы с каждым толчком задевать тазом ее клитор, потому что мои руки просто не могут отпустить ее бедра. Хочу снова ощутить, как она кончает, пока я внутри нее. Даже если это меня убьет.

– Асад! – вскрикивает Мина после очередного глубокого толчка, а потом это происходит.

Она сжимает меня, словно в тисках, затапливая своим жаром, и тихо скулит, уткнувшись лицом в мою шею. Так охуительно хорошо, блядь!

И тогда я отпускаю себя.

Я использую ее тело, чтобы получить собственное удовлетворение, всаживая быстро и глубоко, пока меня не накрывает с головой и я не кончаю в нее, чувствуя себя на грани сердечного приступа.

Если каждый раз с ней будет таким, то чувствую, что и до него скоро может дойти. Не самый плохой способ умереть, если подумать.

Я просыпаюсь медленно. Не потому, что не выспалась – просто не хочу открывать глаза. Здесь, под одеялом, в мягкой тишине спальни, я еще немного не в реальности. Еще немного – просто тело, теплое, расслабленное, без мыслей и тревог.

Но открыв глаза, я чувствую, что рядом пусто. Поворачиваю голову и вижу только смятую подушку. Асад уже ушел.

На тумбочке рядом с кроватью лежит сложенный листок бумаги. Мой муж удосужился написать мне несколько строк своим раздражающе идеальным, четким почерком:

«У меня много встреч сегодня, вернусь поздно. Если что-то нужно – позвони.»

– Как романтично, – хмыкаю я, нюхая записку, которая, конечно же, ничем не пахнет. – А ведь мог написать смс.

Никаких смайликов. Никаких милых словечек. Все по-деловому, все в духе парня в черном. Но я читаю это снова и снова, как влюбленная дурочка.

Он не должен был ничего оставлять. Мог уйти молча, без предупреждения, но не ушел ведь. И внутри что-то странно екает.

Нет, я не жду признаний. Не жду ласки. Асад не такой. Но после всего, что между нами произошло, после того, как он смотрел, как держал, как шептал мое имя, я не могу не искать в этих строчках хоть намека на теплоту.

Никто никогда не прикасался ко мне так. Не владел мной так. Я была вся в нем, и проснулась с мыслями о нем, потому что ничего не могу с собой поделать.

Я тянусь к простыне, прижимаюсь к ней щекой. Она пахнет им. Свежестью цитрусовых и мускусом; мужественностью и силой. Мне кажется, я могла бы собрать этот аромат во флакон и душиться им, чтобы тонуть в его запахе весь день, пока его нет рядом, но эти бредовые мысли пугают меня, потому что я понимаю, что неизбежно, как неопытный подросток с играющими гормонами, влюбляюсь в него.

Я встаю, как ужаленная, отбрасывая простыню на кровать.

В теле ощущается легкая ноющая ломота. На саднящих губах – память о его поцелуях. А в груди – что-то, с чем я пока не знаю, как быть.

***

Следующие два дня проходят тихо. Без споров, без напряжения. Асад уходит рано утром, еще до моего пробуждения, хотя я каждую ночь обещаю себе, что проснусь и хотя бы накормлю его завтраком, но он так выматывает меня ночью, что я сплю, как убитая и ничего не слышу.

Я остаюсь одна на целый день. Занимаюсь домашними мелочами: немного убираю, готовлю, иногда выхожу погулять по окрестностям, но у меня нет желания исследовать город в одиночку.

Вечером Асад приходит домой – и каждый раз он будто немного другой. Менее закрытый. Менее строгий.

Первый вечер мы провели в небольшом ресторане на крыше, где было почти пусто. Мы ели, смотрели на огни города и молчали. Но молчание больше не было тяжелым и неловким. Он отдыхал после напряженного дня, полного встреч, а я наслаждалась обстановкой и видом, не желая самой начинать разговор.

Во второй вечер он предложил прогуляться – не спрашивая, хочу ли я. Просто сказал:

– Одевайся теплее. Пройдемся.

Мы шли по вечернему бульвару, и пока я рассматривала многочисленных прохожих, попивая кофе, я так же ловила на нас взгляды, в основном от женщин, чувствуя непрошеную ревность даже от того факта, что кто-то смотрит на него, отмечая его слишком очевидную привлекательность. К счастью для себя, Асад ни на кого не обращал внимания и не задерживал взгляд, сосредоточившись на мне, что успокоило мою злость и предотвратило очередную ссору.

Несмотря на холодность днем, ночами он все такой же – жадный, уверенный, властный. Как будто ему не нужно ничего, кроме моего тела. Зыбкая основа для отношений, но я рада даже тому, что мы совместимы в постели, учитывая, что нас свели без нашего желания, как каких-то чистокровных лошадей.

Но с каждой ночью я теряю часть себя, отдавая ее ему.

Я начинаю ждать его шагов за дверью, прислушиваться к щелчку ключа в замке, к его голосу. Я запоминаю, в какую сторону он зачесывает волосы, как морщит лоб, когда читает что-то на телефоне. Я скучаю, когда он уходит.

Это опасная ситуация для меня, потому что я не верю, что наш брак продлится долго.

Потому что он не мой.

Потому что я просто удобная жена, которую ему подсунули.

Любая могла бы быть на моем месте, для него это не имело бы значения. Асад не придает нашим отношениям того смысла, который должен быть в браке. Я – просто формальность. А я себя знаю: всю жизнь так прожить я не смогу.

***

На третий день мы возвращаемся домой. Когда машина выезжает за город, я понимаю – мне будет не хватать этого.

Этих тихих вечеров и страстных ночей. Этой квартиры, где никто не командовал мной. Где он смотрел на меня не как на проблему. Где я хоть на миг почувствовала себя свободной женщиной, а не пленницей.

Я не хочу возвращаться на охраняемую территорию, за которую мне нельзя выходить. Не хочу жить рядом с холодным, безразличным дядей и жестокой тетей, которая считает, что может контролировать каждый мой шаг. Но меня никто не спрашивает и не дает мне выбора.

Мы подъезжаем к поместью ближе к полудню. Все кажется таким же, как в день нашего отъезда – даже воздух здесь другой, тяжелый. Асад заезжает через охраняемые ворота и останавливается перед главным домом.

– Сначала зайдем к дяде, – говорит он. – Нужно сказать, что мы вернулись.

Я киваю, но внутри сжимается что-то холодное. Я не хочу их видеть. Никого из них.

Мы поднимаемся по широким ступеням и входим. В доме тихо, но в столовой, через открытую арку, слышны голоса и звон посуды. Когда мы заходим, на нас оборачиваются почти все.

За столом собралась вся семья, кроме деда и сестер Асада. Все молчат секунду, глядя на нас, но никакой радушности нет.

– Добрый день, – здоровается Асад и я сразу же повторяю за ним тихим голосом.

Дядя Чингиз слегка кивает.

– Вот и молодожены. Приехали, значит, – в его голосе слышится почти одобрение. – Проходите, пообедайте с нами.

Я поджимаю губы, но не перечу. Асад тянет меня чуть вперед, и я сажусь за край стола, как можно дальше от Латифы. Она смотрит на меня с привычной строгостью, но не говорит ни слова. Даже это – уже непривычно. И даже страшнее, чем если бы она сорвалась на упреки.

Я почти не ем, глотая воду и ковыряясь в тарелке с рисом. Я чувствую себя гостьей в доме, где меня никто не ждал.

Дядя Чингиз допивает чай, вытирает губы салфеткой, откидывается на спинку стула и смотрит на Асада:

– Пойдем, поговорим.

Я едва сдерживаю вздох облегчения. Значит, и я смогу скоро уйти.

Асад кивает, встает и они выходят. Это мой шанс. Если я останусь, Латифа наверняка решит, что пора научить меня еще чему-нибудь полезному, а я не готова слушать ее холодные речи о долге, чести и послушании. Не сейчас.

– Было очень вкусно, тетя Элиза, – обращаюсь к жене дяди, игнорируя Латифу. – Но меня укачало в дороге, поэтому, лучше я пойду к себе и прилягу.

– Конечно, иди, отдохни, – говорит мне тетя Элиза, в то время, как Латифа сверлит меня недовольными глазами.

Я встаю и выскальзываю из-за стола. Никто не останавливает меня, так что я не медлю. Быстро выхожу на улицу и шагаю к дому мужа, чувствуя, как по телу разливается облегчение.

Я вернулась – да. Но теперь я не там. Теперь я в доме Асада.

И это совсем другое чувство.

***

Кабинет дяди Чингиза производит нужное впечатление роскоши и богатства, но в нем неуютно. Здесь все говорит о власти. О привычке отдавать приказы. А я ненавижу выполнять чьи-либо приказы, даже если мне приходится делать это всю свою взрослую жизнь.

Дядя Чингиз подходит к окну, на секунду замирает, глядя в сторону гор, а потом медленно поворачивается ко мне.

– Ты доволен?

Голос спокойный, но взгляд слишком цепкий. Не в лоб, но по сути.

– Не жалуюсь, – отвечаю так же спокойно.

Он кивает на кресло.

– Садись. Мы поговорим спокойно.

Я опускаюсь в кресло, дядя тоже садится напротив, наклоняясь чуть вперед и переплетая пальцы. Как по команде, в дверь тут же стучат и заходит работница с чаем для нас. Дядя молчит, пока она не выходит, расставив чашки.

– Знаю, ты не любишь лишних слов, – говорит он, как только мы оказываемся одни. – Я тоже. Потому скажу прямо: ты – моя опора, Асад. От моих племянников нет толка, вся моя надежда на тебя. И я не позволю, чтобы твоя жена портила твое имя. Или мое.

Я молчу. Его глаза изучают меня. Острые, прищуренные.

– Я не забыл, что она пыталась сбежать, но я закрыл на это глаза. Ради тебя. Ради семьи.

– И ради внешнего вида, – спокойно уточняю я.

Дядя Чингиз хмурится.

– Ты говоришь, как взрослый. Хорошо. Тогда слушай как взрослый. Если эта девочка в будущем еще раз позволит себе что-то подобное – не вздумай ее покрывать. Ты ее муж, ее позор ляжет на твои плечи и ты обязан держать ее в рамках. Понял?

– Понял, – отвечаю сквозь сжатые зубы.

– Не церемонься с ней. Женщины уважают только тех, кого боятся. И кто ставит границы. Ты дашь ей почувствовать, что у нее есть свобода – и она полезет куда не надо. Не допускай этого снова.

– Я держу ее под контролем.

– Надеюсь. Потому что, если она снова выкинет подобный номер, никто не станет ее возвращать. Я откажусь от нее и тебе тоже придется. Не доводи до этого. Тебе нужна семья, нужны сыновья. Я не хочу, чтобы ты, как я, остался без опоры на старости лет. Мне было двадцать три, когда родился мой первый сын. Тебе уже тридцать в этом году. Ты и так достаточно затянул с женитьбой, не тяни с детьми.

Мы молчим несколько секунд, потому что он коснулся щекотливой темы, которую не принято обсуждать со старшими. Я просто киваю, чтобы проявить уважение, и перевожу тему.

– Она не глупая, – говорю я ему. – Просто воспитана в других условиях.

– Значит, воспитай. Если ты что-то взял – держи это крепко, Асад.

– Держу, дядя Чингиз.

Он наконец откидывается в кресле и берет чашку с чаем.

– Преданная жена – залог крепкой спины. Не забывай об этом. А теперь иди, я хочу поговорить с Ахмедом, прежде чем он уедет.

Я встаю. Он больше не смотрит на меня, только поднимает чашку к губам, а я ухожу, зная одно: никто не будет диктовать, как я должен строить свою семью. Даже человек, которому я обязан всем, что имею.

Я возвращаюсь домой не спеша. Шаги тяжелые. Не от усталости, а от веса слов, прозвучавших в кабинете. Чингиз, как всегда, говорит не громко, но весомо. Его приказы не звучат, как приказы – они звучат, как неоспоримые истины.

«Ты взял – держи.»

Как будто я заказал мебель. Как будто она – не человек. Но я понимаю, о чем он, и понимаю, почему он сказал именно так. Я сам бы сказал то же самое любому другому мужчине. Все, что выходит из-под контроля, рано или поздно рушится. А я не из тех, кто позволяет себе слабину.

Но Мина…

Мина похожа на самую настоящую слабость, потому что то, что я к ней чувствую, выходит за рамки, которые я сам для себя определил.

Когда вхожу в дом, первое, что я слышу – это веселый женский смех. Захожу на кухню и замираю в дверях от открывшейся картины.

Амира, Аниса и Мина сидят за столом, раскрасневшись и хихикая, как дети. Посередине стоит большая коробка с тортом, чашки, чайник, конфеты. Аниса и Амира что-то оживленно рассказывают, перебивая друг друга, а Мина смеется. Без натяжки. Без осторожности, как когда она рядом со мной. С моими сестрами она быстро стала своей, но когда она замечает меня, ее взгляд за долю секунды меняется. Быстро. Едва заметно. Но я вижу, как ее оборона сразу включается.

Амира оборачивается:

– Асад, ты вернулся! Присоединяйся. У нас тут очень вкусный торт.

Я прохожу внутрь, не торопясь, целую в макушки сестер, как привык с детства, но не сажусь с ними.

– Нет, – отвечаю сухо. – Я поем позже.

– А чай? – наивно тянет Аниса. – Тут твой любимый, с чабрецом.

– Потом.

Я открываю холодильник, достаю бутылку воды и делаю пару глотков. Мина все это время не произносит ни слова, но я чувствую, как она следит за мной – краем глаза, украдкой.

– Как там у дяди? – негромко спрашивает Амира, опираясь на руку.

– Как обычно.

Разговор умирает. Я чувствую, что их веселость исчезает.

– Я в кабинет, – бросаю коротко и разворачиваюсь к выходу.

Они молчат. Я выхожу и уже на лестнице слышу, как их смех снова возвращается и набирает силу. Почему-то, это задевает.

***

В доме тихо, все уже разошлись по комнатам. Асад не выходил из кабинета с тех пор, как мы вернулись. Ни к ужину, ни просто посидеть с нами.

Я хожу по спальне с книжкой в руках, но не читаю. Внутри нарастает беспокойство, которое невозможно проглотить. Что такого сказал ему дядя, что так испортило ему настроение?

В конце концов, я выхожу в коридор. Нерешительно подойдя к двери его кабинета, я тихо стучу и жду.

– Входи, – раздается коротко изнутри.

Я открываю дверь. Асад сидит за столом, склонившись над бумагами. Лампа освещает его лицо наполовину – взгляд резкий, холодный. Он смотрит на меня, как будто ждал. Или просто не удивлен.

– Все в порядке? – спрашиваю я. – Ты избегаешь меня весь вечер.

Он не отвечает сразу. Только медленно откидывается на спинку кресла и скрещивает руки.

– Не все в этом мире вертится вокруг тебя, Мина.

Слова падают, как камни. Без злости, но с четким посылом: не лезь ко мне.

– Я не это имела в виду, – говорю спокойно. – Просто подумала, вдруг дядя что-то сказал… о моем побеге. Или обо мне вообще.

– Не твое дело, – отрезает он. – Я говорил с ним о наших делах и даже если он упоминал тебя, я не обязан отчитываться перед тобой.

Я стискиваю пальцы, чтобы не выдать раздражения.

– Поняла, – говорю, поворачиваясь к двери. – Как глупо было предполагать, что я вообще могу хоть что-то значить в этой семье. Даже как раздражающий фактор.

Он ничего не говорит и тишина после этой фразы – самая громкая. Мне почему-то хочется плакать.

– Спокойной ночи, – бросаю язвительно и ухожу, плотно прикрыв за собой дверь.

***

Немного поплакав в ванной, проклиная своего бесчувственного мужа, я успокаиваю себя и решаю пораньше лечь спать, пока он не вернулся. Прятаться снова в комнате Амиры глупо, да и вряд ли Асад это снова стерпит.

Я лежу, отвернувшись к стене. Одеяло натянуто до подбородка, свет выключен. Пижама закрытая, правильная, никакой романтики. Жаль только, сон не идет.

Дверь спальни открывается и Асад тихо входит, не включая свет. Он двигается, как всегда, точно и беззвучно – будто в темноте видит лучше, чем при свете. Я слышу, как он открывает ящик комода, затем закрывает. Ощущаю его присутствие в комнате, спиной, всем телом.

Он не произносит ни слова. Кровать чуть пружинит, когда он ложится на свою сторону, не касаясь меня.

Мы молчим.

Я не шевелюсь, он тоже. И в этой тишине, полной недосказанности, я не сплю еще очень долго.

Я просыпаюсь постепенно, от тягучего возбуждения, которое начинается во сне и переходит в реальность. От внезапной волны жара, что разливается по телу, от прикосновений, скользящих по коже, туда, где все слишком чувствительно.

Асад не спит. Он подбирается ко мне незаметно, пальцы скользят под ткань пижамы – медленно, но без колебаний, прямо в мои трусики, накрывая ладонью мой холмик и медленно опускаясь вниз, потирая меня неспешными, чувственными кругами.

Я делаю резкий вдох – короткий, будто захлебываюсь собой. Тело вздрагивает, и он чувствует это.

И продолжает.

Плавно. Ритмично. Горячо.

Меня накрывает взрывом изнутри, но я держусь. Я лежу неподвижно, с закрытыми глазами, будто еще сплю. Будто могу спрятаться от того, что происходит, но тело выдает меня – дыхание сбивается, сердце колотится в горле, а жалобный стон так и просится наружу, потому что я слишком разгорячена и хочу только одного – кончить. Каждое его движение подобно искре под кожей, и мне некуда деться.

Асад наклоняется ближе. Я чувствую его дыхание у виска. Тихое, горячее.

– Проснулась? – голос хриплый, низкий. Такой возбужденный, что у меня внутри что-то сжимается в предвкушении.

Я открываю глаза и он смотрит прямо в них. Ни намека на извинение. Ни капли смущения.

Только власть. Уверенность. И безумный голод.

– Ты… – пытаюсь что-то сказать, но язык не слушается.

Он накрывает губами мой висок. Целует – неторопливо, будто помечает.

– Я хочу тебя.

Спокойно. Уверенно. Без игры. Без просьбы.

И я не могу сказать ни слова. Потому что тело уже ответило за меня.

Вторая его рука скользит вверх, пальцы мягко касаются боков, затем груди, и я дергаюсь, громко ахая, когда он дергает и крутит мой сосок, в противовес нежному, деликатному поглаживанию между ног. От жара, который распространяется по телу, мне кажется, я могу сгореть заживо.

Каждое его движение отзывается вибрацией под кожей. Я пытаюсь просто дышать, потому что даже это дается с трудом. Я извиваюсь, пытаясь усилить давление его пальцев, и когда он скользит одним из них внутрь меня, толкаюсь навстречу, пытаясь насадиться поглубже, но этого так мало, что из груди рвется разочарованное хныканье.

– Не мучай меня, Асад!

Он дышит рядом с моим ухом – низко, прерывисто, и это сводит меня с ума. Его твердый член упирается мне в поясницу и я потираюсь о него, вызывая громкий вздох. Он ложится еще ближе, прижимаясь к моей спине. Горячая грудь, сильные руки – он будто обволакивает меня полностью, а потом его губы присасываются к моей шее, помечая ее следами зубов и засосом, который завтра придется прятать.

Я сжимаю простыню. Хочу сказать «стоп». Или «быстрее». Потому что мне уже больно от того, насколько сильно я возбуждена, но ничего не выходит – язык словно прилип к небу и я могу издавать только бессвязные, животные звуки.

Асад разворачивает меня к себе и целует, жадно накрывая мои губы своими. Глубоко, настойчиво, с нажимом. Мои руки тянутся к нему сами – за шею, в волосы. Мне хочется прижаться ближе, слиться с ним. Когда его ладони обхватывают мое тело, я не думаю. Я действую на инстинктах, помогая ему стянуть с меня пижаму. Мы даже не раздеваемся полностью, снимая только то, что ниже пояса. Асад ставит меня на колени, спиной к себе, и раздвинув мои бедра, входит в меня сзади. Жестко, глубоко, на всю длину, заставляя взвизгнуть от неожиданности.

Эта поза – новая для нас. Так он ощущается острее, глубже. Я не могу прекратить стонать с каждым его толчком, потому что это слишком хорошо. Асаду приходится заткнуть мне рот рукой, потому что звуки слишком громкие. Шлепки его бедер о мою задницу, однако, ничем не приглушить, потому что мы оба слишком жадны до оргазма, чтобы замедлиться.

Когда наши тела соединяются, все исчезает.

Я падаю на локти, приподняв попку, и он вбивается в меня в устойчивом ритме, не слишком быстро, но так тщательно и глубоко, что я сжимаюсь на нем все туже и туже с каждым толчком, пока, наконец, не кончаю, кусая за ладонь и душа крик в горле.

Мое имя звучит в его дыхании, когда я выгибаюсь навстречу, а его – пульсирует у меня в груди. В этот момент я чувствую только то, что принадлежу ему. Целиком и полностью, вся в его власти, и он может делать со мной все, что захочет, потому что я позволю ему.

Когда Асад, наконец, освобождается во мне, его стон такой громкий, что я сжимаюсь от удовольствия. Мне нравится, что я могу заставить его потерять свою бесстрастную маску холодного альфа-самца. По крайней мере, в постели со мной, он теряет голову в той же степени, что и я с ним.

Немного отдышавшись, он поворачивает нас на бок, потому что я превратилась в бескостное желе, а потом удивляет меня, снимая с меня пижамную рубашку и раздеваясь до конца сам. Сбросив нашу одежду на пол, он тянет меня под одеяло, прижимая к себе и неторопливо скользя руками от моей шеи до задницы в медленном, устойчивом ритме, что является чуть ли не первой его лаской вне секса.

За окном занимается рассвет, в комнате уже светло настолько, что я могу ясно разглядеть черты его лица, но мое зрение туманится от усталости и у меня даже не получается полностью осознать происходящее, прежде чем я снова засыпаю, прислонившись лбом к его груди.

***

Я снова просыпаюсь позже, чем он.

Асад стоит у окна с бутылкой воды в руке, когда я открываю глаза. Он одет в спортивную форму, и судя по поту, катящемуся с него, и тяжелому дыханию, только что пришел с пробежки. Спина прямая, глаза устремлены вдаль, но словно почувствовав, что я проснулась, он оборачивается и встречает мой взгляд.

Я натягиваю одеяло на грудь и сажусь, подтянув колени. Ткань слегка сползает, но я не поправляю ее. Просто смотрю на него прямо, поборов смущение, потому что мне нужна вся уверенность для этого разговора. Внутри смешанное чувство – тепло, неловкость, тревога. Как будто ночь была не настоящей, а утро снова вернуло меня в реальность, где он холодный и далекий.

Он первый нарушает тишину.

– Ты в порядке?

Я киваю.

– Да. Но я хотела бы поговорить о вчерашнем.

Он делает глоток из бутылки, проводя пальцами по влажным волосам.

– Мы взрослые люди, – говорит Асад ровно. – И нам не обязательно усложнять то, что работает.

Я моргаю.

– Работает?

– Да. – В его взгляде все тот же холод, но чуть мягче. – Мы живем под одной крышей, Мина. Мне было бы намного легче, будь рядом женщина, которую я понимаю. Которая… не сопротивляется на каждом шагу.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

– Приятно знать, что я оказалась удобной.

– Я не это сказал.

– Но это прозвучало именно так.

Он отходит от окна и ставит бутылку на тумбочку.

– Мина, – говорит он твердо. – Я принял тебя, как свою жену, с первого дня. И если между нами есть… тяга, я не собираюсь ее игнорировать. Я мужчина. Ты женщина. Все остальное – детали.

– А чувства? – тихо спрашиваю я.

Он смотрит, будто удивлен вопросом. Или тем, что я осмелилась его задать.

– Ты хочешь, чтобы я солгал?

Я отвожу взгляд.

Он не приближается. Не касается. Только говорит, тихо, почти жестко:

– Ты мне не безразлична, но я не тот, кто живет эмоциями. Я не стану ломать себя, чтобы звучать мягче, чем есть.

Я на секунду отвожу глаза, прикусываю губу, но все же спрашиваю:

– Но разве тебе обязательно быть всегда таким?

Асад приподнимает бровь.

– Каким?

– Холодный после… близости.

– Я не романтик, Мина, – говорит он тихо, но твердо. – И никогда им не был.

Меня не учили красивым словам. Я не играю во влюбленность и не обещаю золотых гор.

Я молчу. Слушаю. И каждое его слово будто ложится точно туда, где во мне пусто.

– Для меня брак – это не бабочки в животе, – продолжает он. – Это союз. Серьезный, взрослый. Взаимное уважение. Верность. Доверие. Если этого нет – значит, нет ничего.

Я поднимаю на него взгляд.

– И ты… хочешь все это со мной?

Он качает головой.

– Я не думаю, что “хочу”. Я уже в этом. Ты моя жена. Значит, ты – та, с кем я иду дальше по жизни. Что бы ни случилось.

Я едва слышно выдыхаю:

– А если я не такая? Если не умею вот так – потому что должна?

Он медленно подходит ближе, садится на край кровати. Не касается. Только говорит:

– Тогда учись. Никто из нас не родился готовым, но я даю тебе свое плечо. Ты либо примешь его – либо останешься одна, боясь довериться.

Я смотрю на него и не слышу ни одной фальшивой нотки в его голосе или выражении лица.

Асад не говорит “люблю”.

Он не пытается манипулировать, не просит, не уговаривает. Но именно в этом его честность, пусть даже болезненная для меня. Он сделал выбор и поставил меня перед фактом. Либо принимай, либо нет. Теперь решение за мной. Я могу попытаться что-то изменить в наших отношениях или могу усугубить конфликт. Глупая женщина так и поступила бы, поддавшись обиде, но я не дура.

Я опускаю глаза и еле слышно говорю:

– Я постараюсь.

В его голосе звучит удовлетворение, когда он отвечает:

– Я тоже.

Проходит несколько дней. Асад почти не бывает дома. Он уезжает рано утром, когда я еще в полусне, и возвращается ближе к вечеру – уставший, сосредоточенный, с запахом пыли, дороги и кофе.

Иногда мы ужинаем тихо, каждый в своих мыслях или телефоне, иногда его нет даже к столу – он заходит к себе в кабинет, закрывает дверь и исчезает до ночи. Но все равно он приходит домой. Каждую ночь. И это странным образом успокаивает.

Я держусь подальше от дома дяди Чингиза. Они не приглашали, а я не стремлюсь навестить родственников, да и слишком боюсь снова наткнуться на Латифу. Даже мысли о ней вызывают у меня напряжение. Там я заключенная. Здесь же мне хоть как-то дышится, да и с сестрами Асада я подружилась, мы весело проводим время втроем, вместе делаем домашние дела, готовим по очереди.

Один из дней я провожу на веранде, разговаривая с мамой по телефону. Она уже вернулась из отпуска, немного загорела, звучит бодро. Мы разговариваем долго – про ерунду, про еду, про соседей. Я говорю, что скучаю. Она говорит, что тоже.

Новость о моей быстрой свадьбе она приняла на удивление легко.

– Но ведь там тебе лучше, чем в доме дяди? – прозвучал от нее закономерный вопрос, когда я пожаловалась, что никогда не думала, будто за меня кто-то может выбрать мне мужа и они с папой меня к такому не готовили.

Ее «практичность» меня бесит, я хочу немного эмпатии, хочу чтобы мама просто немного меня пожалела, но она начинает апеллировать фактами и я затыкаюсь, поняв, что капризным ребенком мне больше не быть. Да и раньше, это папа был тем, кому я могла поныть и поклянчить. С мамой отношения другие, она «чуши» не терпит, даже если эта «чушь» для меня сродни трагедии.

Я ее все же простила, наверное. Обиды осталось много – но мама есть мама. Я безумно скучаю по ней и хочу ее увидеть. Хочу вернуться туда, где я была просто любимой дочкой, а не чьей-то племянницей и женой. И хотя мне сложно решиться поднять эту тему, но я хочу поговорить, наконец, с Асадом, о возможности моего общения с матерью.

Вечером мы ужинаем вместе всей семьей: Аниса, Амира, я и Асад. За столом тихо, по-семейному. Амира, обычно самая болтливая из нас, сегодня не в духе, да и остальные молчат. Все как обычно. Но когда Асад встает из-за стола и поднимается наверх переодеться, я тоже поднимаюсь вслед за ним, оставив девочек разбираться с посудой.

Когда я захожу в спальню, он уже наполовину расстегнул пуговицы на рубашке. Асад смотрит через плечо и заметив меня приподнимает брови, но ничего не говорит и продолжает раздеваться.

– Асад… – нервно скомкав в руках ткань платья, облизываю губы, не решаясь спросить.

– Что-то случилось? – спрашивает он.

– Я хотела поговорить.

Он бросает рубашку на кресло и поворачивается ко мне.

– Слушаю.

– Я… – я делаю вдох. – Я скучаю по маме. Очень. Хотела попросить – может, можно было бы поехать домой? На пару дней. Просто… увидеть ее. Побыть там немного.

Он смотрит внимательно. Лицо спокойное, но в глазах – привычная тень настороженности. Он не торопится с ответом и это заставляет мое сердце биться громче.

– Одну тебя я не отпущу, – говорит он наконец. – Это небезопасно.

– Но? – переспрашиваю я с надеждой.

– Я могу взять несколько выходных в следующем месяце и мы поедем вместе. Или, если хочешь раньше – пусть она приедет сюда. На территорию Чингиз ее не пустит, но она может остановиться в городе. В нашей квартире.

Я не сразу понимаю, что он только что сказал. Просто смотрю. Молчу. А потом – выдыхаю, как будто задерживала воздух в легких весь день.

– Ты серьезно?

Он чуть приподнимает бровь.

– Да.

– Ты правда не против, чтобы я с ней виделась?

– Мина, ты не пленница здесь и я не твой надзиратель. Конечно, ты можешь видеться со своей матерью.

И в этот момент я не выдерживаю.

– Спасибо, – шепчу срывающимся голосом. – Спасибо, спасибо, спасибо!

Я бросаюсь к нему, обнимаю за шею, прячу лицо у него на груди. Мне хочется плакать. Или смеяться. Или просто зацеловать его за эти слова.

Я чувствую, как он сначала замирает, как его тело напрягается, и уже собираюсь отстраниться, но он перехватывает меня за талию, притягивая к себе.

– Не торопись, – шепчет Асад, и его голос звучит уже иначе. Глубже. Теплее.

Он наклоняется и впервые целует меня не в качестве прелюдии. Не ночью, не в постели, а просто… потому что захотел.

Его губы крепкие, горячие, вкус кофе все еще ощущается. Я отвечаю, медленно, но с восхитительной дрожью внутри. Потому что этот поцелуй – другой. Он не страстный, не жадный, просто нежная ласка, как выражение привязанности, поддержки. И когда наши губы разъединяются, Асад не тащит меня в постель, не раздевает, а просто прижимает к своей груди и обнимает, давая несколько долгих секунд в своих успокаивающих объятиях, прежде чем отстраниться и пойти в ванную.

– Я в душ, Мина, день был долгий.

Я смотрю ему вслед с глупой улыбкой на лице. Потому что с каждым днем я все больше влюбляюсь в него, все лучше узнаю его, как совсем не такого сурового человека, вроде дяди Чингиза, которым считала его поначалу. А что самое важное – с каждым днем моя надежда на то, что этот брак будет счастливым для нас обоих, становится все больше и больше.

***

Мама не может приехать.

Мы разговариваем вечером по видеозвонку и, хотя ее голос звучит устало, я вижу по выражению лица, как она взволнована возможностью увидеться.

– Я только устроилась на эту работу, Мина, – вздыхает она. – Если попрошу отгулы вот так сразу, меня точно не поймут. Но я жду тебя. Очень-очень жду, дочь. Когда ты сможешь – просто приезжай.

– Асад сказал, что через месяц у него появится несколько свободных дней. Мы приедем вместе.

– Тогда я буду считать дни. Люблю тебя.

– И я тебя.

После разговора с ней остается что-то теплое… но все же колючее внутри. Я скучаю. И мне одиноко, даже в доме, где я теперь вроде как своя. Возможно, это связано с тем, что мой муж замечает меня только ночью, но я это так не оставлю и не смирюсь.

Следующие дни проходят в ожидании.

Я стараюсь быть мягче, спокойнее. Пытаюсь вызывать у Асада интерес – задаю вопросы, жду его вечерами, готовлю то, что он любит. Даже его сестры замечают мои усилия и пытаются помочь мне, оставляя нас наедине при любом удобном случае, но он по-прежнему возвращается поздно. Срывает пиджак, моет руки, ужинает молча и уходит в кабинет. Амира говорит, что слышала, будто дядя Чингиз всех сейчас гоняет из-за каких-то проблем, так что я утешаю себя тем, что Асад, видимо, не всегда так занят. Наступит еще наше время.

Однажды вечером, за ужином, он говорит кое-что интересное, что поднимает настроение всем.

– Через неделю открытие нового ресторана моего друга из университета. Он прислал приглашение, мы туда обязательно пойдем.

– Мы? – спрашивает Аниса.

– Да, мы все, – уточняет он. – И Амира, и ты. Мина – само собой.

– О-о-о, – протягивает Амира. – Это звучит как повод для нового платья!

– А у меня есть платье, которое я еще не успела выгулять! – с энтузиазмом улыбается Аниса.

Я молчу, но внутри уже знаю, что надену. То самое вечернее платье, которое стоило мне бесконечных примерок и переделок, потому что Латифе не понравилось с первого раза, как на мне села юбка. Оно шикарное, бархатное, цвета ночного неба, с легким шлейфом и открытой линией плеч. Слишком нарядное, чтобы у меня был повод надеть его до этого события, но судя по взволнованному обсуждению Амиры и Анисы, такие мероприятия всегда оказываются роскошными и собирают много местных звезд и знаменитостей. Я уже предвкушаю этот вечер.

***

Когда однажды вечером Асад за ужином говорит, что мы пойдем на открытие ресторана его друга, за столом повисает секунда молчания.

А потом – взрыв женского восторга.

– Мы все? – переспрашивает Амира, отставляя чашку.

– Все, – кивает Асад. – И ты, и Аниса, и Мина. Его жена настаивала, чтобы я пришел с семьей. Он открыл новый ресторан, вложил много. Это будет громкое событие.

– Значит, нужно выглядеть сногсшибательно, – протягивает Аниса, уже мысленно в примерочной. – У меня есть бледно-зеленое платье из шелка со стразами! Я так давно хотела в нем куда-нибудь пойти!

– А мне нужно что-то новое! – в панике округляет глаза Амира. – Асад, почему ты пораньше не предупредил? Теперь придется искать, сломя голову!

Асад усмехается краем губ, отпивает чай и смотрит на меня.

– А что у тебя?

Я встречаю его взгляд с улыбкой на лице.

– Думаю, надену одно из платьев, которые шили по настоянию Латифы. Темно-синее, из бархата. Еще ни разу не выгуляла его.

Он кивает.

– Отлично.

***

Мы приезжаем к ресторану чуть позже шести.

Здание – стеклянная витрина с золотыми буквами, подсвеченными теплым светом. Снаружи толпа гостей, мужчины в костюмах, женщины в платьях, у каждой третьей – телефон снимает без передышки, у каждой пятой – блог или канал.

Внутри все как из глянца: бело-золотой интерьер, живые орхидеи, бар из черного стекла, осветительные кольца под потолком.

На сцене поют звезды эстрады с небольшими перерывами. Гремит смех, пахнет умопомрачительно, а еда – выше всяких похвал. По крайней мере, на вид.

Мы входим вместе. Я чувствую на себе взгляды – и не только из-за платья. Синее бархатное платье с шлейфом и квадратным вырезом сидит на мне, как влитое. Я чувствую себя королевой в нем. Асад идет такой же красивый, собранный, сдержанный. Я в его тени, но рядом с ним. И это странно приятно – знать, что это мое законное место – быть всегда по правую руку от него.

– Потрясающе выглядишь, – шепчет Амира, сжав мою руку. – Он тоже заметил, не думай, что нет.

– Как ты это поняла?

– Он трижды посмотрел на тебя за последние две минуты. Для Асада это уже почти романтическое признание.

Я тихо усмехаюсь. Спасибо и на том, комплимента от него я так и не дождалась.

Мы подходим к хозяину ресторана – Алибеку. Высокий, ухоженный, лет тридцати пяти, в дорогом темно-синем костюме. Его улыбка широкая и открытая.

– Асад! – Он обнимает его, похлопывая по спине. – Ты пришел! И с семьей! Рад безумно. Спасибо, брат.

– Поздравляю, – спокойно отвечает Асад. – Все выглядит идеально.

– Ты же знаешь – я иначе не умею. – Он поворачивается ко мне. – А это твоя жена?

– Да, это Мина, – говорит Асад и в его голосе мне чудится гордость, когда он представляет меня.

– Приятно познакомиться, Мина, – говорит Алибек. – Хорошо, что вы все вместе пришли. Я и сестер твоих не узнал, Асад, как они выросли!

– Спасибо за приглашение, – улыбаюсь я. – У вас потрясающий ресторан.

Рядом с ним стоит его жена, терпеливо ожидая, когда ей дадут вставить слово. Она стройная, с яркой помадой, соответствующей алому цвету ее наряда, и кольцами на всех пальцах. Улыбка мягкая, но в глазах – живой интерес.

– Я Алия, – говорит она. – Очень приятно. Так рада, что вы пришли.

– Спасибо, я еще не была на таких масштабных мероприятиях.

– Вы недавно поженились, да?

Я киваю.

– Почти месяц.

– Очень жаль, что не было большой свадьбы, – говорит она с легким вздохом. – Я всегда мечтала попасть на торжество у Ардашевых. У вашей семьи такие шикарные праздники. Пышно, с размахом… – Она склоняет голову. – Почему вы решили все так тихо?

Я чуть улыбаюсь, скрывая напряжение.

– Просто… не хотели большого праздника, сделали все скромно в кругу семьи.

– Удивительно. Асад ведь теперь правая рука Чингиза, странно, что его так обделили. – с нарочитым недоумением говорит она и я понимаю, что это явный укол, но решаю притвориться дурочкой.

– Это было обоюдное решение, – говорю невинно, щипая за палец покрасневшую от возмущения и явно собирающуюся начать спорить Анису.

К счастью, с хозяином вечера многие хотят поговорить и мы быстро отходим от них.

***

Пока мы возвращаемся за стол, я краем глаза ловлю взгляд Асада. Он стоит чуть в стороне и разговаривает с кем-то. Но я вижу – он смотрит на меня. Долго, внимательно. Я не знаю, слышал ли он нашу беседу c Алией, потому что мы немного отошли в сторонку от мужчин, но мне почему-то кажется, что да. И в этом взгляде я вижу одобрение. Что-то, чего раньше не было.

Я сажусь, успокаивая дыхание после разговора с Алией. В голове крутится ее фраза про свадьбы Ардашевых – и тот едва уловимый укор, спрятанный под улыбкой. Я тоже возмущена, но сдерживаю свой гнев лучше все еще пыхтящих, как недовольные ежики, девочек. Но не успеваю глубже все обдумать, как замечаю того, кого никогда больше не хотела бы видеть – Рустама Мусаева.

Он входит в зал в сопровождении жены. Она в эффектном платье из золотистой ткани, волосы заколоты, лицо красиво накрашено. Саида. Та самая. Бывшая невеста Асада. Красавица, черт бы ее побрал! Р-р-р, ненавижу!

Я застываю на месте, почти не дыша.

Рустам смотрит в мою сторону сразу же. Как будто знал, что я здесь. А потом гадко улыбается. Так, будто я – его маленькая тайна, забытая история, и он в любой момент может напомнить о себе.

Он не моргает. Нагло не отводит глаз, а в этой его улыбке все: и вызов, и мнимая победа, и грязь. Саида стоит рядом с ним и сначала ничего не замечает, но потом оборачивается и

следит за его взглядом, увидев меня.

Мгновение – и ее губы чуть сжимаются. Она понимает и ей это явно не нравится. Я быстро отворачиваюсь, будто ничего не было. Глубоко вдыхаю, расправляю юбку. Руки дрожат. Саида садится за соседний стол, спиной ко мне, но я чувствую ее напряжение даже на расстоянии.

Асад пока не замечает или делает вид, что не замечает. Но я чувствую, что ночь только начинается.

Когда Алибек подходит ко мне, я уже чувствую, что этот вечер затягивается.

– Пойдем, познакомлю тебя с парой инвесторов, – говорит он. – Один из них, кстати, хорошо тебе знаком. Рустам Мусаев.

Я поворачиваю голову и конечно, он уже здесь, стоит в кругу мужчин с ленивой полуулыбкой, игнорируя их слова и глядя куда-то в зал. Проследив за его взглядом, я вижу, что он смотрит на Мину.

На мою, блядь, жену, сучонок!

Мои пальцы напрягаются. Кулаки подрагивают, хоть я и сдерживаю это внешне, пока Алибек ведет меня к нему.

– Давно не виделись, – говорит Рустам, пожимая мне руку с тем самым лицом, что хочется разбить кулаком. – Свадьба у тебя была, я слышал?

– Была, – отвечаю сухо.

– Тихо как-то. Не в твоем духе. Я думал, Ардашевы любят пышные шоу.

– Времена меняются.

– Или приоритеты, – усмехается он и смотрит через мое плечо.

Я не оборачиваюсь. Я знаю, на кого он смотрит. И мне хочется развернуться и увести ее прямо сейчас, но вместо этого – вежливая беседа, скрытый сарказм и обсуждение цифр, потому что в отличие от Рустама, остальные мужчины хотят воспользоваться возможностью обсудить дела и заключить новое партнерство.

Я не слышу половины слов. Я вижу только, как он ухмыляется каждый раз, когда смотрит на мою жену и встречает мой взгляд.

– Ты знаешь, – говорит Рустам позже, когда мы остаемся наедине. – Я ведь почти стал твоим родственником. Если бы Чингиз согласился, твоя жена была бы моей, а моя – твоей. Хотя… Ты ведь изначально так и хотел, все время об этом забываю. Саида же должна была стать твоей женой.

Я молчу, не давая ему никакой реакции, что начинает его злить.

– Но ничего, – продолжает Рустам, понижая голос. – В жизни всегда можно поменяться. На самом деле, вышло бы забавно, если бы мы поменялись нашими…

Я поворачиваюсь к нему.

Медленно.

Молча.

И просто смотрю, но этого хватает, чтобы он на секунду отвел глаза.

– Только попробуй продолжить это предложение или снова посмотреть на нее, – говорю ледяным тоном. – И я забуду, что на мне долг перед дядей, а на тебе – фамилия отца.

Он усмехается, но я вижу, как что-то в нем дрогнуло. Рустам помнит. И я помню, как валял его в пыли. Это может повториться в любой момент, если он не заткнется.

– Ревнивый стал, – говорит Рустам, делая глоток из бокала. – Никогда тебя таким не видел.

– Ты никогда не видел меня женатым.

– Так уж сильно запала?

Я не отвечаю, но внутри все кипит.

Я не знаю, с чего это началось. Может, с первого взгляда на эту дерзкую девчонку с горящими карими глазами. Может, с той ночи, когда я впервые прикоснулся к ней.

Но теперь я даже думать не хочу, что она могла бы принадлежать кому-то другому. Особенно ему.

Мина – моя.

Моя жена, моя ответственность. Женщина, которая станет матерью моих детей. И никто не посмеет унизить ее ни словом, ни взглядом, пока я жив.

Я ухожу подальше от Рустама, пока не расквасил ему лицо, и терплю еще полчаса. Поддерживаю видимость, общаюсь с нужными людьми, но все внутри меня уже на пределе. Потому что я знаю, что он бы не прочь украсть даже взгляд моей жены, если бы мог.

Я подхожу к ней и когда она оборачивается, ее глаза немного усталые. Женщины атаковали ее вопросами, а мои сестры куда-то пропали.

– Пора домой, – тихо сообщаю ей.

Мина чуть улыбается.

– Амира отошла, я сейчас пойду, найду ее, а ты пока приведи Анису, ладно? Она вон там, болтает с подружкой.

Я киваю.

– Хорошо. Встретимся у выхода.

Она касается моих пальцев легко, почти невесомо, и исчезает в толпе, а я смотрю ей вслед, понимая, что не могу отвести глаз.

***

Я выхожу из-за стола, бросив последний взгляд на Асада. Он спокоен, но я чувствую в его теле напряжение, ему явно не терпится уйти, впрочем, как и мне.

Толпа словно стала гуще к середине вечера. Кто-то смеется, кто-то танцует, бокалы звенят, а от аромата цветов, которых здесь целое море, кружится голова. Я пробираюсь между группами гостей, ищу глазами голубое платье Амиры. Оно заметное, благодаря своему необычному переливу от зелено-бирюзового до голубовато-синего и просто невероятно подчеркивает ее яркие глаза, совпадая с ними по цвету.

И вот, среди толпы мелькает знакомый силуэт.

Я ускоряюсь, но из-за громкой музыки, она не слышит моего оклика и выходит на веранду. А там темным-темно, почему-то нет освещения. Заметив рядом у стены выключатель, я щелкаю им и на веранде загораются маленькие огоньки. Я открываю стеклянную дверь и делаю шаг наружу, как вдруг слышу возмущенный вскрик:

– Ай! Вы что, совсем не смотрите, куда идете?! Смотрите, что вы наделали!

Это Амира. Я узнаю ее голос сразу. Он звенит возмущением и злостью, которая направлена на мужчину, стоящему напротив нее.

Довольного огромного мужчину.

Он буквально возвышается над ней, как скала. Высокий, массивный, с широкими плечами, темной короткой бородой и ледяным взглядом. Он без пиджака и галстука, в темной рубашке, с несколькими расстегнутыми у воротника пуговицами. Мужчина держит в одной руке пустой бокал, и судя по мокрому пятну от сока на груди Амиры, он пролил его на нее, из-за чего она так и разозлилась.

– Стоите тут, как дерево, в полной темноте, без единого звука! – отчитывает его раскрасневшаяся Амира. – Кто так делает? Разве не нужно предупреждать о своем присутствии, если видите, как кто-то еще вышел? А если бы я по телефону разговаривала? Так и стояли бы, подслушивая?

Бедный здоровяк смотрит на нее, будто пытается понять, что это за маленький ураган, налетевший на него без предупреждения. Я уже хочу вмешаться, как он заговаривает.

– Да ты просто невоспитанная нахалка, – голос у него низкий, как будто скребет по камню.

Амира втягивает в себя воздух от возмущения и я солидарна с ней. Тут же иду к ним, но в пылу спора, меня не сразу замечают.

– Да как ты смеешь!? Это ты невоспитанный, еще мужчина называется! – она указывает на свое платье. – Ты хоть знаешь, сколько оно стоит? Это ручная работа! Мало того, что испортил мое платье, так еще и оскорбляешь меня!

– Это ты в меня врезалась и начала орать, как торговка на рынке, – спокойно говорит он. – Я просто стоял тут и никого не трогал.

– А отойти не судьба?! Это не твоя личная веранда, да тут куча места, а ты стоишь…

– Амира! – шикаю на нее и выхожу вперед, пока она не навлекла на нас неприятности. – Оставь его, пойдем лучше. Мы уезжаем.

– Я не нуждаюсь в спасении, – бурчит Амира, не отрывая взгляда от мужчины. – Он должен извиниться. Видишь, что он сделал с моим платьем?

– Ты явно перегрелась, – хмыкает мужчина, явно не считающий себя виноватым.

Я подхожу ближе и мягко беру Амиру под руку.

– Пойдем, пожалуйста, пока Асад не пришел.

– Но платье!

– У меня дома есть все, чтобы его спасти, – шепчу я ей на ухо. – Пожалуйста, просто пошли. Не спорь с ним, видишь ведь, какой он.

– И какой же я, интересно? – обращается ко мне здоровяк, приподняв бровь.

– Невоспитанный! – фыркает Амира, бросая на него красноречивый взгляд и отворачиваясь, чтобы уйти.

Он очень недобро смотрит ей вслед, что я замечаю, прежде чем догнать ее.

Надеюсь, это не знакомый Асада, потому что если так, то поведение Амиры сыграет против нее. Даже я понимаю, что нужно было не отвечать оскорблением на оскорбление и побыстрее уйти. Как-никак, тут совсем другие нравы.

***

Мы едем домой молча. В салоне тихо играет музыка, девочки на заднем сиденье каждая в своем телефоне. За окном бегут огни проезжающих машин, и вся суета вечера кажется уже далекой, как чужой сон.

– Почему Амира такая злая? – вдруг тихо спрашивает Асад. – Ее кто-то обидел?

Я поворачиваю голову.

– Нет, – говорю быстро. – Все из-за платья. Она злится, потому что пролила сок.

– Точно? – спрашивает он, не отводя глаз от дороги.

Я кусаю губу. Неужели он что-то видел?

– Почему ты так заостряешь на этом внимание? – задаю встречный вопрос. – У нее не может испортиться настроение?

– Может, но я видел, как после вас, с веранды вышел очень раздраженный мужчина. Он что-то сказал вам?

Мое сердце пропускает удар.

– Это был просто какой-то гость, мы его даже не знаем. Она случайно в него врезалась и пролила сок.

Асад бросает на меня короткий, но внимательный взгляд.

– Он был груб?

– Нет. – Я качаю головой. – Это было недоразумение, мы быстро ушли.

Он не говорит ничего еще пару минут, заставляя меня напряженно застыть.

– Он смотрел на вас слишком долго, – наконец произносит мой муж. – Даже когда вы уходили.

Я прижимаюсь к двери, чтобы скрыть легкий румянец.

– Вряд ли это из-за меня, или сестру ты тоже ревнуешь к мужским взглядам?

– Я не ревную, Мина, – твердо говорит он. – Я беспокоюсь о вашей защите. После случая с Рустамом, я не доверяю никому из своих женщин оставаться наедине с мужчиной, каким бы уважаемым членом общества его не считали.

Я чувствую легкое разочарование из-за отсутствия ревности, но в то же время, радуюсь тому, что он проявляет заботу и действительно следит, что с нами происходит, когда мы среди толпы.

– В любом случае, ничего такого не произошло, о чем стоило бы говорить, Асад, – пытаюсь его успокоить.

– Надеюсь, – говорит он негромко.

Когда мы возвращаемся домой, уже очень поздно, потому что дорога занимает несколько часов. Амира и Аниса сразу же уходят спать. Я тоже иду в спальню, чувствуя, как Асад следует за мной по пятам. Снимаю серьги на ходу, расплетаю волосы и медленно выдыхаю. Ноги гудят от каблуков.

Я слышу, как Асад закрывает за собой дверь спальни на замок и оборачиваюсь. Он смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, медленно расстегивая рубашку. Что-то в его взгляде заставляет меня вспыхнуть и затаить дыхание в предвкушении.

– Платье сними, – говорит он негромко. – И больше не надевай его.

Я вздрагиваю.

– Что?

– Оно слишком облегающее. Все, на что сегодня смотрели другие мужики – мое.

Я не знаю, как ответить. В его голосе нет ни нежности, ни гнева. Только твердая собственническая уверенность.

– Ты ревнуешь? – второй раз за вечер задаю этот вопрос, ожидая очередного отрицания.

Он приближается и хватает меня за подбородок, заставляя поднять голову и встретить его напряженный взгляд.

– Тебя? Да. Думаю, это один из минусов быть женатым на такой красивой женщине, как ты, но с этим я ничего не могу поделать, Мина. На тебя невозможно не смотреть.

Я чувствую, как краснею от его слов, в моей груди зарождается сладкий трепет. Я опускаю взгляд, борясь с улыбкой, но, когда Асад обнимает меня, жадно целуя кожу на моей обнаженной шее, пока борется с замком платья на спине, я ничего не могу поделать с тихим вздохом удовольствия, вызванным его прикосновениями.

Отстранившись, чтобы стянуть платье вниз с моих плеч, он опускает глаза на мое полуобнаженное тело, на грудь, которая вздымается в чашечках кружевного лифчика, и его лицо мрачнеет.

– Я едва не вырвал ему глотку, – внезапно признается Асад хриплым голосом. – Но если он еще раз…

– Асад… – шепчу я, не желая портить эту ночь упоминанием этого мерзкого Рустама.

Он резко притягивает меня к себе, вжимая мое тело в себя.

– Молчи! Я весь день терпел, Мина. Хватит разговоров!

Его поцелуй – горячий, властный, не дающий воздуха. Как будто он срывает напряжение с каждой клеточки моей кожи. Я отдаюсь ему со всей любовью, которая переполняет меня, и в тишине этой ночи, Асад говорит своим телом то, чего словами не скажет.

Прошел почти месяц, прежде чем Асад сдержал свое обещание. Месяц, который незаметно и тихо сблизил нас больше, чем я могла надеяться.

Он по-прежнему много работает, часто возвращается домой усталым, иногда раздраженным, но теперь между его бесконечными совещаниями, поездками и переговорами у него стали появляться короткие минуты, чтобы написать мне.

Иногда это всего пара слов: «Как ты?», «Что делаешь?» или просто: «Буду поздно». Но также есть и другие сообщения, в которых он пишет, что не может дождаться вечера, чтобы увидеть меня, просит прислать ему фото, спрашивает, что мне привезти, когда едет в город. Для Асада это огромный шаг и я знаю цену каждому такому сообщению, потому что он не тот человек, который легко делится мыслями или чувствами. И все же, даже через эти скупые слова я чувствую его заботу и это заставляет меня улыбаться, словно глупую влюбленную девчонку.

Асад по-прежнему не говорит о чувствах, но я вижу, как смягчается его взгляд в моем присутствии. Как он задерживает глаза на моем лице, когда думает, что я этого не замечаю. Как иногда касается моей руки мимолетно и осторожно, словно проверяет, здесь ли я еще.

Когда, прилетев в мой родной город, мы садимся в арендованную машину, чтобы поехать к маме, меня переполняет радость и волнение. Я так долго ждала этой встречи!

Я украдкой смотрю на сосредоточенный профиль Асада и в груди становится тепло. Все это благодаря ему, я наконец-то увижу свою маму!

– Перестань нервничать, – вдруг говорит он, не глядя на меня. – Твоя мама будет рада тебя видеть, а я постараюсь не испортить впечатление.

Я невольно улыбаюсь:

– Ты не можешь испортить впечатление. Мама и так тобой восхищается заочно.

Он коротко усмехается, и я вижу, как его пальцы расслабляются на руле. Я не солгала ему, я много говорю с мамой об Асаде, о его сестрах, как мне живется в новой семье.

Когда мы наконец подъезжаем к знакомому дому, мое сердце начинает биться сильнее. Поднявшись на наш этаж, я вижу, что мама уже ждет нас на пороге квартиры, а значит, она высматривала нас из окна. Ее лицо светится от улыбки, и я почти бегу к ней по узкой лестничной площадке.

– Мина! – мама крепко обнимает меня, и я чувствую, как мне на глаза наворачиваются слезы.

– Я соскучилась, мам, – утыкаюсь носом в ее шею.

– Я тоже, милая моя.

Мы обнимаемся на пороге долгую минуту, прежде чем она отпускает меня, вытирая уголки глаз. Мама переводит взгляд на Асада, который терпеливо ждет в сторонке.

– Рад познакомиться лично, Татьяна Владимировна, – говорит он, когда на него, наконец, обращают внимание, и его голос звучит тепло и уважительно.

Мама улыбается, слегка смущенная его вежливостью.

– И я тоже, Асад. Спасибо, что привез мою девочку домой хотя бы ненадолго.

– Не стоит благодарности, – спокойно отвечает он. – Это ее отчий дом.

Она улыбается еще шире, потом оборачивается ко мне и шепчет, так, чтобы слышала только я:

– Он у тебя не только красивый, но и воспитанный. Я рада, что он не похож на твоего дядю.

– Я тоже, мам, – шепчу я, чувствуя, как сердце наполняется благодарностью.

Дом встречает нас знакомым запахом домашней еды и уюта, каким я запомнила его с детства. Асад не выглядит напряженным или раздраженным, как я боялась. Он держится спокойно, уверенно и сдержанно – как всегда. Но его уважение к маме заставляет меня почувствовать огромное облегчение и радость.

Я боялась, что он будет относиться к ней так же холодно и свысока, как дядя Чингиз. Но Асад не такой. Он совсем другой. И мне хочется крепко-крепко прижаться к нему от благодарности за это.

За ужином мама рассказывает о своей новой работе, о новостях наших знакомых, и Асад слушает внимательно, иногда даже улыбается уголками губ, а я не могу отвести от него взгляда, чувствуя, что снова влюбляюсь. Еще сильнее, чем вчера.

И, возможно, это и есть самое настоящее счастье – когда мужчина, которого ты любишь, уважает и ценит того, кто для тебя дороже всех на свете.

***

Утром, когда мама уходит на работу, мы с Асадом остаемся вдвоем в городе, который до сих пор кажется мне родным, несмотря на все, что произошло. На улице светло и солнечно, и воздух наполнен запахом цветов и свежескошенной травы.

– Куда ты хочешь меня отвести? – спрашивает Асад, когда мы выходим из дома.

– Во все мои любимые места, – улыбаюсь я.

Я веду его по знакомым улицам, которые помню до мельчайших деталей. Рассказываю про старый парк, где проводила часы после учебы, показываю маленькое уютное кафе, где мы с подругами пили кофе между лекциями, веду его к красивому мосту, с которого открывается вид на городскую набережную.

Мы медленно идем по тротуару, рядом с нами неспешно едут машины, где-то играют дети, и кажется, будто все вокруг наконец-то вернулось на свои места.

– Это мое место покоя, – тихо говорю я, останавливаясь у перил моста и глядя на воду. – Когда я тревожилась или злилась, всегда приходила сюда и смотрела вниз. Всегда помогало.

Асад молча слушает, глядя туда же. Его руки лежат на перилах совсем рядом с моими, и я игриво касаюсь его мизинца своим, вызывая улыбку у него на лице.

– Ты скучаешь по этому городу? – спрашивает он через минуту.

– Иногда очень. Но я понимаю, что уже не могу вернуться к той жизни, которая была до нашего брака. Мой отец планировал отвезти меня на родину, чтобы подыскать там мужа, когда я закончу универ, так что я была готова к тому, что рано или поздно поселюсь где-то еще. Просто, не думала, что все произойдет так внезапно и быстро.

Асад пристально и серьезно смотрит на меня.

– Ты можешь вернуться к учебе, если захочешь, – говорит он после недолгой паузы.

– Что? – не верю услышанному.

– Если ты хочешь закончить университет, я не вижу препятствий. Аниса закончила школу в этом году и через два месяца начнет учебу в университете. Ты могла бы учиться вместе с ней, если хочешь.

– Асад… – я едва нахожу слова, совершенно не ожидая услышать такое предложение. – Но ведь дядя Чингиз был категорически против. Он сказал, что женщинам в вашей семье незачем получать высшее образование. Что он никогда не позволит…

Асад тихо перебивает меня, его голос звучит твердо и уверенно:

– Я твой муж, Мина. Дядя Чингиз уже не отвечает за тебя. Это решаем только мы с тобой. И если ты захочешь учиться, ты будешь учиться.

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Удивление, радость, страх и надежда – все смешалось внутри в один бурный поток.

– Ты серьезно? – шепчу я.

– Совершенно серьезно, – он осторожно касается моей руки, слегка сжимая пальцы. – Тебе не обязательно решать прямо сейчас. Просто знай, что такая возможность есть. Если захочешь – я помогу с поступлением.

Я молчу, боясь поверить до конца в услышанное. Мои глаза начинают покалывать от надвигающихся слез, и я быстро отворачиваюсь, чтобы он не заметил. Но он замечает – всегда замечает, ласково поворачивая мою голову к себе и смахивая убежавшую по щеке слезинку кончиком пальца.

– Я не думала, что это возможно, – признаюсь я тихо. – Я уже почти смирилась, что никогда не закончу учебу.

– Не надо смиряться с тем, что тебе не по душе, – говорит он спокойно. – В моей семье ты не будешь жить по чужим правилам. Только по нашим. И они должны устраивать нас обоих.

Я не выдерживаю и поворачиваюсь к нему, прижимаясь щекой к его плечу. Он обнимает меня одной рукой, легко и уверенно, и я наконец выдыхаю.

– Спасибо, – шепчу я, пряча лицо у него на груди.

– Не благодари, – тихо отвечает он. – Просто будь счастлива, Мина. Для меня это важно.

И в этот момент я понимаю, что он не просто мой муж – он мой возлюбленный. Тот, кого я люблю больше всех на земле. Тот, кому могу доверить свое сердце и будущее.

– Так если ты не против того, чтобы женщина училась, почему Амира сидит дома? – перевожу тему, почувствовав себя неловко.

– Потому что учеба ей неинтересна, – тихо смеется Асад, крепче обнимая меня. – Амира думает только о том, чтобы найти самого лучшего жениха и выйти замуж.

– Ну, это тоже неплохая цель жизни, – хихикаю я, понимая, как же это в духе Амиры.

Я уже представляю ее замужней женщиной, хлопочущей на кухне и воспитывающей маленьких рыжих малышей, в то время, как амбициозная Аниса строит успешную карьеру врача. Когда она говорила о желании стать врачом, я думала, что это пустые мечты, но раз Асад не против ее учебы, значит ее мечта сбудется.

Как и моя.

***

Вечер проходит спокойно. Мы сидим втроем в уютном ресторане, мягкий свет струится из ламп над столами, а в воздухе витает расслабленность и тепло. Татьяна Владимировна негромко рассказывает о детстве Мины, и я внимательно слушаю, время от времени переводя взгляд на жену. Она улыбается, кажется по-настоящему счастливой, и это невольно заставляет меня улыбнуться в ответ.

Мина держит мою ладонь под столом, ее пальцы слегка сжимаются, когда мама рассказывает что-то особенно забавное. Я наслаждаюсь этим моментом спокойствия, когда вдруг мой телефон пронзительно вибрирует в кармане.

Взглянув на экран, я вижу имя дяди Чингиза.

– Прошу прощения, – тихо говорю я, отодвигаясь от стола и отходя на несколько шагов. Отвечаю на вызов. – Да, дядя Чингиз?

На той стороне тишина затягивается слишком долго. Я слышу глубокий вздох, а потом голос дяди – напряженный, холодный, сдержанный до крайности:

– Асад, Амиру украли.

Я замираю, не до конца понимая услышанное.

– Что значит украли, дядя? О чем ты говоришь?

Амира и Аниса вместе с Латифой уехали погостить к двоюродной бабушке на несколько дней, пока нас с Миной нет дома. Я разговаривал с сестрой только пару часов назад и все было в порядке.

– Только что позвонила Латифа. Амира пошла в магазин и уже у дома ее похитили. Кто-то затащил ее в машину, соседка видела это, но не успела помочь.

Внутри меня начинает медленно закипать ярость, сдавливая грудь огненным кольцом.

– Кто посмел?

– Пока не знаем. Мы ждем, что они сами объявятся. Возможно, захотят переговоров или сразу пришлют своих людей. Но кем бы они ни оказались, ты знаешь, что теперь должно произойти. Амире придется выйти замуж за того, кто это сделал.

– Она не будет выходить замуж за человека, который украл ее силой! – резко говорю я, чувствуя, как нарастает гнев. – Мы выясним, кто это сделал, и вернем ее обратно домой. А потом я лично разберусь с ним.

– Асад, ты знаешь правила, – сурово говорит дядя. – Мы не можем идти против традиций. Это вопрос чести семьи. Если ее украли, она станет женой того, кто это сделал. Ты должен немедленно вернуться домой.

– Я вернусь сегодня же, – жестко отвечаю я. – И я обещаю, дядя, никто не будет решать судьбу моей сестры против ее воли.

Дядя Чингиз молчит несколько мгновений, а затем спокойно произносит:

– Поспеши. Чем раньше мы разберемся в этом деле, тем лучше.

Он отключается, а я сжимаю телефон в руке так сильно, что пальцы белеют. Мина встает из-за стола и подходит, тревожно глядя на меня:

– Что случилось, Асад?

Я смотрю на нее, пытаясь удержать контроль над голосом, и коротко отвечаю:

– Кто-то украл Амиру.

Она резко вздыхает, прижимая ладонь ко рту:

– Кто? Почему?

– Пока неизвестно. – Я пытаюсь сохранить спокойствие. – Но нам нужно немедленно ехать домой. Сегодня же.

Она кивает, ее глаза расширены от ужаса и страха.

– Зачем кому-то похищать Амиру, Асад? Я не понимаю.

– Это не похищение, – морщусь я. – Сильно сомневаюсь. Вероятнее всего, ее украли, как невесту. Чтобы жениться на ней. Скажи мне правду, Мина, ты что-то знаешь о том, кто это может быть? Может, она говорила, что общается с кем-то или нравится кому-то?

– Нет, Асад, – качает головой Мина. – Мы никогда не говорили о парнях, но может, Аниса что-то знает?

– Я с ней поговорю.

– А что теперь будет с Амирой? – с тревогой спрашивает она.

– Все будет хорошо, – тихо обещаю я, сжав ее ладонь. – Я не позволю причинить ей вред.

Мина молча прижимается ко мне, а я уже мысленно прокручиваю в голове все варианты – и ни один из них не сулит ничего хорошего тем, кто решил поиграть с моей семьей.

Мне удается купить билеты лишь на утренний рейс, и ожидание в аэропорту оказывается невыносимым. Всю ночь я не могу сомкнуть глаз, перебирая в голове бесконечные варианты, каждый из которых кажется хуже предыдущего. Мина сидит рядом, чувствуя мое напряжение, но мудро молчит. Я благодарен ей за это молчание, потому что любое слово может спровоцировать мой и без того едва контролируемый гнев.

Самолет приземляется ближе к полудню, и сразу же после посадки раздается звонок дяди Чингиза.

– Асад, – раздается его спокойный голос. – Люди жениха прибыли утром обсудить вопрос. Все улажено, Латифа забрала Амиру из его дома.

– Какой жених, дядя? – мой голос звучит грубо и зло. – Никакого жениха нет. Я не давал согласия на эту свадьбу, и Амира не выйдет замуж за человека, который украл ее, вместо того, чтобы поступить по чести и попросить ее руки!

– Амира провела ночь в его доме, – холодно отвечает дядя Чингиз. – И ты прекрасно знаешь, что иного выхода теперь нет.

– Я знаю только одно: моя сестра замуж не выйдет! – рычу я в трубку.

– Асад, – резко обрывает меня дядя. – Следи за своим тоном. Мы поговорим, когда ты приедешь.

Связь прерывается. Я едва сдерживаю себя, чтобы не разбить телефон о стену. Мина касается моей руки осторожно и мягко, возвращая к реальности.

– Мы скоро будем дома, – тихо говорит она. – Подождем и узнаем все сами.

Я молча киваю. Оставшиеся несколько часов пути на машине в горы проходят в абсолютном молчании. Каждая минута кажется вечностью. Когда наконец ворота особняка появляются перед нами, я едва успеваю дождаться остановки машины, выскакиваю наружу и практически бегом направляюсь к дому.

Мина молча следует за мной, но я чувствую ее поддержку каждой клеткой своего тела.

Я влетаю в дом и иду на голоса, раздающиеся из столовой, где семья собралась за ужином. Все поднимают головы, их взгляды сразу же устремляются на меня, но я вижу только Амиру. Она резко вскакивает с места и бросается ко мне.

– Асад! – сдавленно шепчет она, прижимаясь ко мне.

Я обнимаю ее крепко, проверяя, цела ли она, не пострадала ли.

– Все в порядке? – спрашиваю, глядя в ее заплаканные глаза. – Он тебя не тронул?

– Нет, со мной все хорошо, – шепчет Амира, ее голос дрожит от волнения и облегчения. – Я только испугалась…

Я медленно провожаю ее обратно к столу и осторожно усаживаю на место рядом с Анисой, которая тут же сжимает руку сестры, совсем как в детстве.

– Продолжайте ужин, – говорю я им тихо, а затем резко поворачиваюсь к дяде Чингизу. – Нам нужно поговорить наедине.

Дядя спокойно смотрит на меня, медленно откидываясь на спинку стула.

– Поговорим после ужина, Асад. Торопиться теперь некуда, все уже произошло.

– Это касается моей сестры, – рявкаю я, чувствуя, как гнев поднимается вверх по горлу. – И я не буду ждать, пока вы тут спокойно доедите свой ужин!

– Сядь за стол, Асад, – голос дяди непререкаем. – И возьми себя в руки, черт побери! Ты забыл, как нужно разговаривать со старшими?

Мина незаметно щипает меня сзади за бок и я глотаю готовые вырваться слова, нехотя садясь за стол. Даже Латифа молча смотрит в тарелку, явно нервничая, как и другие женщины.

Молчание нарушает полудурок Латифы, Марат, который решил вставить свое никому не нужное мнение:

– После случившегося о пышной свадьбе не может быть и речи, – его голос звучит самоуверенно и непринужденно, будто он говорит о погоде, а не о судьбе моей сестры. – Разделаемся с этим делом по-тихому и забудем.

Эти слова становятся последней каплей. Я резко ударяю кулаком по столу, отчего вся посуда дребезжит, а Марат испуганно подскакивает на стуле.

– Никакой свадьбы не будет! – угрожающе нависаю над ним. – Моя сестра не выйдет замуж за человека, который украл! Кто посмел даже заикнуться об этом?

В комнате повисает тишина, никто не осмеливается заговорить. Я перевожу взгляд на дядю Чингиза.

– Асад, – голос дяди наполнен гневом. Никогда в своей жизни я не противоречил ему, проявлял должное уважение, но видя сегодня, к чему он ведет, я не могу больше молчать. – Ты прекрасно знаешь правила. Если девушка провела ночь в доме мужчины, она должна стать его женой. И точка. Мы не будем ставить под угрозу честь семьи.

– А честь моей сестры и ее желания тебя не волнуют?

– Важна честь всей семьи, – отвечает дядя. – Ты знаешь, как это устроено.

– Значит, пришло время изменить эти правила, – рявкаю я, не отводя глаз. – Никто не будет диктовать моей сестре, с кем ей связывать свою жизнь.

Воздух становится тяжелее. Дядя Чингиз долго смотрит на меня, затем негромко произносит:

– Мы поговорим после ужина, Асад. И не смей больше устраивать сцены за моим столом.

Я смотрю на Амиру. Ее глаза блестят от слез, она молча смотрит в тарелку, пытаясь сдержать дрожь.

– Все будет хорошо, – обещаю я, глядя на нее и не обращая внимания на остальных. – Я не позволю этому случиться.

Дядя молчит, но его взгляд говорит о многом. Я знаю, что это будет долгая ночь. Но я не отступлю, пока моя сестра снова не станет свободной.

***

Кабинет дяди Чингиза погружен в полумрак, тяжелые портьеры закрыты, оставляя лишь узкую полоску света, падающую на пол. Дядя стоит спиной ко мне, глядя в окно. Я закрываю дверь громче, чем собирался, и он медленно поворачивается ко мне. Его взгляд тяжелый, непримиримый.

– Асад, ты должен понять, – строго начинает он. – Это не прихоть и не вопрос личного желания. Я дал слово старейшинам семьи жениха. Это уважаемые люди и отказываться теперь – значит навлечь позор на нашу фамилию.

– Уважаемые люди, дядя? – я не скрываю своего презрения. – С каких пор уважение проявляется в похищении беззащитных девушек?

– Ты прекрасно знаешь, что в наших традициях это распространено, – отвечает дядя твердо и спокойно. – И это не считается позором, если девушка потом становится женой похитителя. Тем более, что Амиру никто не трогал, она невредима.

– Она в ужасе, ее все еще трясет, – парирую я жестко. – Никто не имеет права доводить ее до такого состояния, даже если она цела физически. Это не оправдание!

Дядя тяжело вздыхает, подходя к столу и садясь в кресло. Он внимательно смотрит на меня, складывая руки перед собой.

– Асад, ты забыл, как женился сам? – его голос звучит резко, почти обвиняюще. – Когда я решил, что ты должен жениться на Мине, ты не возражал так категорично. А ведь Мина тоже была против этого брака. Почему теперь, когда дело касается твоей сестры, у тебя совершенно другие взгляды? Разве я не знаю, как лучше для вас, детей? Разве я когда-то принимал решения, которые могли навредить вам?

Я чувствую, как кровь приливает к лицу, злость пульсирует в висках.

– Это совершенно разные ситуации, дядя, и ты прекрасно знаешь об этом, – мой голос становится холодным, как лед. – Я не похищал Мину, не держал ее в страхе и ужасе. Мы говорили, договаривались, она дала свое согласие, даже если и не сразу. Амира же была украдена, против своей воли, насильно, человеком, которого она до этого в глаза не видела. Как ты вообще можешь это сравнивать?

– Ты всегда находишь оправдания, Асад, когда это удобно тебе. Ты слишком молод и упрям, чтобы видеть всю картину целиком. Я обязан сохранить уважение и честь семьи. И это не обсуждается.

– Если ты думаешь, что уважение можно купить ценой счастья моей сестры, то ты ошибаешься! – я с трудом сдерживаю гнев, шагнув ближе к столу. – Если тебе так важна твоя честь, то покажи ее сейчас и защити Амиру!

– Не берись говорить о том, чего не понимаешь, Асад, – голос дяди дрожит от сдерживаемого раздражения. – Я дал свое слово! Если мы откажем, мое слово ничего не будет стоить, мое имя вываляют в грязи. Скажут, что я не мужчина, раз не держу данного слова. Ни один человек не осмеливался усомниться в моей чести за всю мою долгую жизнь, и сейчас, я не позволю этому случиться, тем более, что я знаю – я прав. Для Амиры этот брак будет благом, Асад. Джафар Сайханов – сын благородной семьи, он родом из нашего села, я знал его отца когда-то, и его мать тоже достойная женщина. Она овдовела совсем молодой, но о ней не было ни одного слуха, все знакомые уверили меня, что такая благороднейшая женщина не могла воспитать плохого сына. Я не знаю, почему Джафар украл Амиру, почему не попросил у нас ее руки, но все называют его надежным человеком с головой на плечах. Для Амиры это замужество будет счастливым.

– Я не согласен с тобой, дядя, – смотрю ему прямо в глаза. – Чужое мнение о человеке не убедит меня, люди могут не знать, что он из себя представляет на самом деле. Я не отдам за него Амиру.

– Отдашь, – с яростью рявкает дядя Чингиз, стуча кулаком по столу. – Я принимаю здесь решения!

– Значит, мы будем сражаться, – бросаю я резко. – Но я не отдам свою сестру человеку, который решил, что может безнаказанно делать такие вещи.

Не дожидаясь его ответа, я резко поворачиваюсь и направляюсь к двери. Я слышу, как дядя тяжело вздыхает за моей спиной, но мне уже все равно. Я больше не позволю никому решать за мою семью.

***

Выйдя из кабинета дяди Чингиза, я едва сдерживаю гнев, который разрывает меня изнутри. Я возвращаюсь домой, чувствуя, что каждая клетка моего тела пульсирует от ярости.

Войдя в дом, я вижу Амиру на диване рядом с Анисой и Миной. Мина тревожно смотрит на меня, они явно обсуждали произошедшее.

– Этот человек просто сошел с ума! – едва переступив порог, рявкаю я, не в силах сдержаться. – Дядя Чингиз настаивает на свадьбе! Он хочет, чтобы ты вышла замуж за этого негодяя! Но я этого не допущу!

Амира тихо, но решительно поднимается с дивана, встречая мой взгляд:

– Асад, может быть, так будет лучше?

Я резко останавливаюсь, не веря собственным ушам. Неужели она это всерьез?

– Ты серьезно, Амира? Ты действительно думаешь, что выйти замуж за человека, который тебя украл, это лучший выход? Ты с ума сошла?!

– Подумай сама, что говоришь! – возмущенно добавляет Мина. – Это же бессмыслица! Тебя никто не вправе заставить сделать это.

Аниса смотрит на нее испуганно и непонимающе:

– Амира, зачем ты так говоришь? Ты же не хочешь за него замуж, я знаю тебя!

Амира обнимает себя руками, словно пытаясь защититься от нас:

– Вы не понимаете! Если я не выйду за него замуж, мое имя будет уничтожено! Все будут говорить обо мне ужасные вещи. Люди не верят правде, им важно лишь то, что они услышат от других. Я не переживу этого позора!

– Плевать на людей! – гневно бросаю я. – Ты важнее, чем сплетни и слухи. Я не позволю тебе разрушить себе жизнь!

– А если это единственный шанс ее спасти? – почти кричит она, слезы блестят в ее глазах. – Я уже была в его доме! Его мать меня видела, они не показались мне чудовищами. Возможно, так будет лучше для всех.

– Ты не знаешь, о чем говоришь! Ты слишком напугана, чтобы принимать такое решение!

Амира переводит взгляд на Мину, говоря спокойнее:

– Мина, ты тоже не хотела выходить замуж за Асада. Но ведь все сложилось хорошо, правда? Может и у меня будет так же. Откуда мы можем знать наверняка?

Мина ошеломленно молчит.

– Ты сошла с ума, Амира! – резко отвечаю я. – Я никогда не допущу, чтобы моя сестра жила с человеком, который ее бесчестно украл! Никогда!

Амира смотрит прямо мне в глаза, ее голос становится тихим, но твердым:

– Если из-за тебя я потеряю свое доброе имя, я никогда не прощу тебя. Никогда, Асад.

В комнате повисает напряженная тишина. Я смотрю на Амиру, ощущение такое, будто она ударила меня прямо в сердце. Я не понимаю ее, как она может так думать? Ее недоверие к тому, что я могу это исправить, могу устроить ее жизнь, несмотря на возможные сплетни, глубоко ранит. Мне не понять, почему она хочет идти путем наименьшего сопротивления, не осознавая, что счастья ей там не будет.

Я резко отворачиваюсь и выхожу из комнаты, пока не сделал то, о чем потом пожалею.

После того, как Амиру увозят в дом ее жениха, в доме повисает тяжелая, гнетущая тишина. Я вижу, как сильно переживает Аниса, ее глаза полны слез, и она не находит себе места. Я пытаюсь ее утешить, обнимая за плечи и тихо говоря успокаивающие слова, но она только покачивает головой, стараясь сдержать рыдания.

– Мне нужно побыть одной, Асад, – наконец шепчет она и, отвернувшись, поднимается по лестнице в свою комнату. Я не останавливаю ее, понимая, что ей сейчас необходимо время, чтобы принять все, что произошло.

Я стою некоторое время в тишине, чувствуя себя бессильным и уставшим. Дом без Амиры кажется пустым и чужим. Но скоро и этот дом перестанет быть нашим домом. Я понимаю, что больше не могу оставаться здесь под властью дяди Чингиза. Я люблю и уважаю его, но его упрямство и непреклонность делают мою жизнь и жизнь моих близких невыносимой.

Поняв, что сейчас самое подходящее время, чтобы обсудить это с Миной, я направляюсь к нам в комнату. Открывая дверь, вижу ее сидящей на краю кровати с грустным и задумчивым видом.

– Мина, – мягко говорю я, привлекая ее внимание. Она поднимает глаза, и я вижу, как на ее лице отражается беспокойство.

– Асад, как ты? – ее голос мягкий и сочувственный, словно она понимает мои мысли и чувства без слов.

Я глубоко вздыхаю и сажусь рядом с ней, слегка коснувшись ее плеча.

– Все это слишком тяжело, – признаюсь я. – Амира вышла замуж за человека, которого я не могу уважать. Дядя Чингиз принимает решения за меня, словно это в порядке вещей. Я больше не могу оставаться здесь.

Мина смотрит на меня с удивлением и надеждой одновременно:

– Ты хочешь сказать, что мы уедем?

Я киваю:

– Да. Я не хочу больше быть марионеткой в руках дяди. Он дал мне многое, я всегда буду ему благодарен, но пора жить своей жизнью. Я подготовил квартиру в городе. Правда, это съемное жилье, потому что моя собственная квартира слишком мала, но позже мы подберем что-нибудь на свой вкус.

Лицо Мины светлеет, глаза загораются от радости:

– Это правда? Мы правда уедем отсюда?

– Да, уже на следующей неделе. Я не вижу смысла ждать начала учебного года. Нам всем нужно это, Мина.

Она с улыбкой кидается мне на шею, крепко обнимая меня, ее радость передается и мне, смягчая всю тяжесть, которую я испытываю последние дни.

– Спасибо, Асад, – шепчет она, зарываясь лицом в мое плечо. – Я так рада, что ты решился на это.

Я обнимаю ее в ответ, чувствуя тепло ее тела и осознавая, насколько мы сблизились за это время.

– Ты знаешь, – тихо говорю я, гладя ее волосы, – я не ожидал, что ты станешь для меня настолько близка. Ты стала моей опорой, моей поддержкой.

И это правда. Все эти дни, пока мы готовились к свадьбе Амиры, Мина видела мое состояние и подбадривала меня, заботясь не только о свадебных хлопотах, но и о моем душевном покое.

Мина слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза, ее взгляд полон нежности и искренности:

– Асад, я всегда буду рядом с тобой. Я никогда не думала, что смогу чувствовать такое доверие и привязанность к человеку, которого почти не знала, но с тобой я чувствую себя в безопасности и знаю, что ты позаботишься обо мне.

– Конечно, позабочусь, Мина. Ты же моя жена.

После этих слов ее настроение почему-то меняется, она отстраняется от меня.

– Я пойду, проверю Анису, хорошо? – говорит она. – Ей нелегко далось расставание с сестрой.

Мина выходит, оставляя меня одного, и я думаю, что же я такого сказал, что она так изменилась в лице и сбежала от меня.

***

Квартира, которую снял Асад, это пентхаус. Я в жизни не видела таких роскошных квартир. Комнаты здесь большие, панорамные окна открывают вид на город, а спальня Анисы достаточно далеко от нас, чтобы мы могли без стеснения шуметь в спальне.

Пока Асад целыми днями на работе, мы с Анисой с удовольствием исследуем новый район. Здесь много уютных кафе, небольших магазинчиков и парков, по которым можно долго гулять, наслаждаясь свободой и безмятежностью. Я вижу, как постепенно исчезает грусть в глазах Анисы, и на ее лице снова появляется улыбка.

Я счастлива.

Кажется, я впервые за долгое время могу дышать полной грудью, свободно илегко. Теперь я понимаю, что настоящей тюрьмой для меня было вовсе не замужество с Асадом, как я считала раньше, а жизнь на территории дяди Чингиза. Там каждый квадратный метр был пропитан контролем и давлением со стороны окружающих. Здесь же я чувствую себя хозяйкой своей жизни.

Но иногда, мои мысли возвращаются к последнему разговору с тетей Латифой. Ее слова до сих пор звучат в моей голове.

«Ты не беременна?» – спросила она так прямо, будто это самое обычное дело обсуждать подобные вопросы.

Когда я отрицательно покачала головой, она тут же начала читать мне лекцию о том, что если я не рожу ребенка в ближайшее время, то могу потерять уважение и любовь своего мужа.

«Мужчина с таким положением, как у Асада, вполне может завести вторую жену, особенно учитывая, что тебя ему навязали. Он может встретить другую женщину, влюбиться и тогда ты отойдешь на второй план. Рожай, пока не оказалась у разбитого корыта».

Конечно, она говорит глупости, и ребенок не спасет никакой брак, если супруги захотят развестись, но эти слова глубоко засели во мне, подпитывая мои собственные сомнения.

Я не могу перестать думать о том, что Асад действительно не выбирал меня сам. Вдруг он однажды встретит кого-то, кто ему понравится больше? Вдруг он полюбит по-настоящему и решит взять вторую жену? Мои опасения кажутся мне нелепыми и беспочвенными, но ревность и страх все равно не отпускают меня.

С другой стороны, я пытаюсь убедить себя, что эти страхи напрасны. Ведь Асад ведет себя так, будто я действительно важна ему. Он чаще разговаривает со мной, доверяет мне, делится своими планами и мыслями. Я чувствую, как между нами растет не только физическая близость, но и эмоциональная связь. Но мы по-прежнему избегаем темы наших чувств друг к другу, словно боимся разрушить эту хрупкую гармонию.

Иногда я ловлю себя на том, что пристально смотрю на Асада, пытаясь понять, что скрывается за его спокойным взглядом. И каждый раз, когда он улыбается мне или касается моей руки, мое сердце начинает биться чаще, и я вновь убеждаюсь, что не смогу представить жизнь без него. Я люблю его, но не хочу признаваться первой. Я хочу, чтобы сначала он произнес эти слова. Но что, если он никогда их не произнесет? Как мне быть, если он не любит меня?

***

Этим утром я просыпаюсь раньше него. Уже рассвело и в комнату проникает солнечный свет. Я приподнимаюсь на локти и смотрю на Асада. Он спит, раскинувшись на спине, расслабленный, до боли красивый. Простыня сдвинулась, приоткрывая его обнаженное тело и прикрывая только пах и одну ногу. Сильная грудь, четкие линии мышц, твердый живот и темная дорожка волос, теряющаяся под тканью – я не могу отвести взгляд от этого завораживающего зрелища.

Он так красив, что у меня перехватывает дыхание. Хищная мужественность, спокойствие, абсолютная уверенность – все это сводит с ума. Я жадно любуюсь им и мое тело отзывается: внутри растет сладкое напряжение, щеки становятся горячими. Я прикусываю губу, медленно придвигаясь ближе.

Сначала касаюсь губами его ключицы. Кожа податливая, теплая, пахнет чем-то чистым и знакомым. Им. Его запах – это невероятная смесь острых специй и свежести цитрусовых. Я медленно продолжаю, оставляя целую дорожку влажных поцелуев по его груди. Язык едва касается кожи, мимолетно, дразняще, обводя плоский сосок и пробуя на вкус соль его кожи.

Простыня уже сбилась еще ниже и я не удерживаюсь, скольжу рукой вниз по его животу, сжимая в ладони горячую, твердую плоть. Под моими пальцами упругая, гладкая кожа и мне не терпится попробовать ее на вкус.

Асад вздрагивает и я чувствую, как его тело напрягается, как дыхание становится чуть глубже. Он просыпается. Я чувствую это каждой клеточкой.

Медленно, глядя ему в лицо, я обнажаю его полностью, и мое сердце колотится с такой силой, что кажется он может его услышать. Его глаза открываются. Сначала он выглядит немного растерянным, но затем в его взгляде появляется узнавание… и пламя.

– Мина… – его хриплый, низкий голос заставляет меня возбужденно сжать бедра. – Что ты творишь?

Я улыбаюсь дерзко и немного застенчиво.

– Хочу попробовать что-то новое.

– Продолжай, – командует он, обводя большим пальцем мои приоткрытые губы.

Моя ладонь накрывает его, сжимая чуть сильнее, чувствуя, как он наливается тяжестью у меня в руке. Асад замирает, глядя на меня, его глаза становятся темнее. Я начинаю медленно двигать рукой, наблюдая за каждым его вдохом, каждым сокращением мускулов. Он смотрит на меня, как будто в первый раз – с удивлением, с жаждой, с благоговением.

Медленно опускаясь, я прикасаюсь губами к самому кончику. Головка гладкая и горячая, я целую ее, ощущая, как он сдержанно втягивает воздух сквозь зубы. Его рука зарывается в мои волосы, но не давит. Я медленно беру его внутрь, на миллиметр, еще чуть глубже, исследуя, пробуя, ловя каждую его реакцию. Он слишком большой, чтобы войти целиком, но я стараюсь изо всех сил взять как можно больше, лаская его языком и пробуя втянуть щеки.

Асад дрожит подо мной. Дышит все чаще. Его голос срывается:

– Черт… Мина… ты сведешь меня с ума…

Я чувствую, что могу все. Что он отдан мне полностью, без остатка. Что в этот момент я управляю его телом, его волей. Его пальцы в моих волосах сжимаются сильнее, и я слышу глухой стон, вырвавшийся из его горла. Все его тело натянуто, как струна. Мне нравится это так же сильно, как и ему. Я невероятно возбуждена, я хочу заставить его кончить так сильно и стараюсь изо всех сил, понимая, что получается все лучше и лучше. Я интуитивно улавливаю, как ему больше нравится, и повторяю эти движения, с силой всасывая его все глубже и давясь, но продолжая несмотря ни на что.

Асад выглядит диким. То, как он смотрит на меня, то как его рука сжимается в моих волосах, а бедра приподнимаются, заставляя его толкаться в мой рот, сводит меня с ума от желания. Я продолжаю двигаться, чувствуя, как тяжело и прерывисто он дышит, как весь напрягся, будто стоит на краю. Его голос, охрипший, почти срывается в стон:

– Хватит… я не выдержу…

Но я не останавливаюсь. Мне нравится сводить его с ума, видеть, как теряется вся его сдержанность, как он, обычно хладнокровный, сейчас не может справиться с тем, что чувствует. Ему больше не подвластен контроль. Он пленник своих желаний.

Когда Асад кончает, я со стоном, вибрирующем в горле, продолжаю сосать его, глотая все, что он мне дает, а потом с легким хлопком отстраняюсь, вытирая губы и валясь на спину рядом с ним, пока он тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Я настолько заведена, что это больно. Моя рука автоматически ложится между моих ног, пытаясь усмирить эту боль, но Асад замечает и резко отбрасывает ее в сторону.

– Это мое, Мина, – говорит он. – И я не разрешал тебе трогать.

Я даже не успеваю понять, что происходит, как его ладони скользят по моим бедрам, широко раздвигая их в стороны, пока его голова не исчезает у меня между ног, а теплый язык не касается мокрых складочек.

– Теперь моя очередь, – шепчет он, глядя на меня снизу вверх и выпуская струю воздуха на мою воспаленную плоть.

Я вскрикиваю и выгибаюсь, потираясь о его колючий подбородок в поисках облегчения. Когда я пытаюсь схватить его за волосы, он обхватывают мои запястья и прижимает их к матрасу, не давая мне двигаться, пока его язык медленно, дразняще вырисовывает круги на клиторе. Он смотрит мне в глаза – глубоко, требовательно, будто читает меня насквозь.

– Ты понятия не имеешь, что творишь со мной, – хрипит он. – Такая невинная снаружи… и такая дикая внутри.

Он отпускает одну руку и скользит двумя пальцами во влагалище, продолжая работать языком. Его прикосновения обжигают. Он будто изучает меня заново, неторопливо, со вкусом, с каждым движением заставляя меня терять связь с реальностью.

– Скажи, что ты моя, – требует он, когда я уже на грани оргазма. – Скажи, что я могу делать с тобой все, что захочу.

– Ты можешь… все! – вскрикиваю я, не в силах сдержать дрожь в голосе. – Я вся твоя… Пожалуйста, Асад! Это больно…

Этого достаточно. Он больше не сдерживается. Ритм нарастает, страсть захлестывает, и я взрываюсь, крича в собственную прикушенную ладонь. В этот момент я действительно всецело принадлежу ему и он может делать со мной все, что захочет. Ему даже разрешения просить не нужно.

Я смотрю на Мину, распростертую рядом на смятой простыне, и не могу отвести глаз. Всего несколько месяцев назад эта девушка была для меня лишь раздражителем, а теперь стала центром моего мира. Как быстро все изменилось…

Я осторожно провожу пальцами по выбившейся прядке на ее щеке. Она моя жена. Моя. И я без ума от нее.

Мина шевелится, прижимаясь ближе ко мне, и у меня сжимается грудь от нахлынувшей нежности. Никогда бы не подумал, что могу чувствовать настолько сильно. Раньше я считал проявления любви слабостью, пустой романтикой – но сто́ило ей появиться в моей жизни, чтобы все перевернуть.

Я помню, как еще совсем недавно боялся привязанности. Держался холодно, скрывал каждую эмоцию за маской спокойствия. Но с Миной у меня больше не выходит быть бесчувственным камнем. Когда она рядом, во мне словно просыпается другая сторона – нежная, безумно любящая, потому что она такая же по отношению ко мне и игнорировать это невозможно.

Наши взгляды встречаются и уголки ее губ поднимаются в легкой улыбке.

– Доброе утро, – шепчет она хрипловато.

– Очень доброе, – не могу сдержать улыбку.

Она прижимается щекой к моей ладони, и в этом жесте столько доверия, что у меня пересыхает в горле.

Минуты текут в уютной тишине. За окном щебечут птицы, легкий ветер шевелит занавески. Голова Мины лежит на моей груди, а ее красивые сонные глаза то открываются, то закрываются, словно она с трудом борется со сном. На ее шее алый след моего поцелуя, и это пробуждает во мне гордое удовлетворение. Моя дикая кошка, которую когда-то пришлось укрощать, теперь сама льнет ко мне ласково. Но искорка упрямства все еще пляшет в ее взгляде и я рад, что не сломал ее огонь. Я полюбил каждую грань ее характера – и мягкость, и дерзость. Без этого не было бы ее, моей Мины.

Она скользит кончиками пальцев по моей груди, невесомо, чуть задумчиво. Я чувствую, что ее что-то тревожит: по тому, как она прикусила губу, как взгляд ее стал серьезным. Но молчу, позволяя ей решиться. Со временем я понял, что нельзя давить на нее – нужно дать ей самой раскрыться.

Наконец Мина тихо спрашивает:

– Асад… – и замолкает, словно не знает, с чего начать.

Я осторожно накрываю ее руку своей.

– Что такое?

Она переводит дух, и в ее больших глазах мелькает неуверенность.

– Ты думаешь о нашем будущем? – Мина сглатывает и уточняет почти шепотом: – О детях?

Я удивленно приподнимаю брови. Этот разговор всплывает неожиданно. Дети… Наши дети. Сердце словно делает кульбит. Я представлял себе Мину с ребенком на руках – крошечным малышом с ее глазами – но не думал, что она заговорит об этом так скоро.

– Ты спрашиваешь, что я думаю о детях? – тихо переспрашиваю я, всматриваясь в ее лицо. Мина кивает, не отводя взгляда. – Раньше я почти не думал об этом. У меня всегда было слишком много обязанностей и дел. Дети, как и женитьба, были… ну, чем-то, что «когда-нибудь потом, не сейчас».

Мина молчит, прислушиваясь к каждому моему слову, пытаясь понять, куда я клоню. Я вздыхаю и перевожу ладонь на ее талию, ласково поглаживаю ее там, где тонкая простыня сползла и открыла нежную кожу.

– Но это «потом» наступило, – говорю я увереннее. – Наступило, когда в моей жизни появилась ты. Ты все изменила, Мина. Раньше у меня была только ответственность – перед семьей, перед кланом. А сейчас… Сейчас у меня есть желание. Мое собственное, сердечное желание – иметь семью. Настоящую. С тобой.

Ее глаза теплеют, тревога сменяется осторожной радостью, но она еще не уверена до конца.

– Ты этого хочешь? – шепчет она. – Правда хочешь? Не потому что так надо, а…

Я не даю ей договорить. Наклоняюсь и прижимаюсь лбом к ее лбу, глядя прямо в глаза:

– Я хочу наших детей, – говорю твердо. При этом слово “наших” я буквально ощущаю на языке, такое оно значимое. – Хочу маленькую Мину с твоей улыбкой. Или сына, унаследовавшего твой непокорный характер.

Она ошеломленно выдыхает, затем неожиданно фыркает:

– Непокорный характер?

– А разве нет? – я усмехаюсь, вспоминая все ее дерзкие выходки. – Будет бегать по всему дому, командовать старшими…

– Ох, тогда тебе не позавидуешь, – хихикает Мина.

– Мне? – дразню я в ответ. – А тебе самой? Если у нас родится такой упрямец или упрямица… Ты справишься?

Она делает вид, что задумалась, морща лоб:

– Хм… ну, учитывая, что одного упрямца я уже как-то приручила… – и она лукаво смотрит на меня снизу вверх.

Поджав губы, я качаю головой, изображая строгость:

– Кого это ты приручила, м-м?

Мина улыбается, широко и искренне и мое сердце на мгновение сбивается с ритма. До чего же она красивая, когда счастлива!

– Тебя, Асад, – шепчет она, приближаясь и целуя мой подбородок. – Я приручила тебя.

Я сначала хмыкаю, готовый поспорить, но ее губы скользят к моим, и все мысли улетучиваются. Я целую ее крепко, вкладывая в поцелуй всю свою любовь, всю нежность, на которую способен. Она тихо мурлычет от удовольствия, отвечая мне тем же.

Когда мы отрываемся друг от друга, оба чуть запыхавшиеся, я возвращаюсь к серьезному разговору:

– Мина… – произношу ее имя мягко. – Это не значит, что мы должны рожать ребенка прямо сейчас. Тебе ведь остался последний год в университете, да?

Ее взгляд теплеет еще сильнее, становится глубоким, как омут. Она прижимает мою руку к своей щеке и тихо признается:

– Я никогда не думала, что захочу детей в ближайшие годы. Но… – она чуть краснеет, и я практически ощущаю, как трепещет ее сердце, прежде чем она продолжает: – Но с тобой я вдруг начала об этом мечтать.

Эти слова проникают прямо в душу. Месяц назад я бы не поверил, что услышу подобное от своей жены, которая тогда меня ненавидела всем сердцем. А сейчас она смотрит на меня сияющими глазами и говорит, что мечтает родить нашего ребенка. Моего ребенка.

– Мина… – голос непроизвольно хрипнет от переполняющих чувств. – Ты даже не представляешь, как…

Я осекаюсь. Как выразить ей то, что внутри? Слова всегда давались мне тяжело. Но я знаю – она ждет, она хочет знать, что у меня на душе. Я касаюсь кончиком пальца ее нижней губы и говорю медленно, отчетливо, чтобы она прочла по моим глазам каждое слово:

– …как сильно ты мне нужна. Как сильно я тебя люблю.

Мина замирает. Ее глаза наполняются блеском слез. Она бросается ко мне, обвивает руками мою шею, прижимается всем телом.

– Я тебя тоже люблю, Асад, – шепчет она горячо. – Очень-очень!

Я с силой прижимаю ее к себе и впечатываю поцелуй в ее волосы, вдыхая родной аромат.

Некоторое время мы просто держим друг друга, и в этой близости – вся наша негромкая клятва на будущее. Я закрыл бы ее от всех бед мира, если бы мог. Но жизнь научила, что защитить любимых можно не стенами и замками, а верностью и поддержкой.

– Знаешь, о чем я думаю? – тихо говорю я, ощущая, как она расслабленно дышит у меня на груди.

– О чем? – отзывается она лениво, будто наполовину опять погрузилась в дрему у меня в объятиях.

– Что наши дети будут свободными. – Я провожу ладонью по ее спине. – Я не допущу, чтобы когда-нибудь наша дочь или сын почувствовали то, что чувствовала ты. Ни за что.

Мина приподнимается и смотрит на меня серьезно. Я продолжаю, глядя ей прямо в глаза:

– Они никогда не узнают, что такое клетка из долга или страха. Я никогда не буду решать, что для них хорошо, против их воли. Я обещаю.

Она молчит, и по ее щеке неожиданно скатывается слезинка. Я встревоженно стираю ее большим пальцем:

– Эй, ты что…

Но Мина улыбается сквозь влагу в глазах:

– Я в порядке. Просто… – она вздыхает, словно подбирая слова. – Просто я счастлива.

У меня внутри все замирает от этих простых слов. Счастлива. Значит, я смог. Я сумел сделать ее счастливой, несмотря ни на что.

– И я счастлив, – тихо говорю я в ответ.

Я втягиваю ее в очередной поцелуй, уже чувствуя, как разговор растворяется в новом всплеске нашей страсти. Ее губы такие сладкие, тело гибкое и теплое, откликается на каждое мое движение. Мои последние осознанные мысли тонут в этом блаженстве обладания ею, но телефонный звонок обрывает все резким звуком.

Нехотя оторвавшись от нее, я смотрю на экран и увидев имя дяди Чингиза, впервые в жизни игнорирую его звонок.

***

С тех пор как мы переехали, отношения с дядей Чингизом заметно изменились. Я чувствую это буквально кожей каждый раз, когда оказываюсь рядом с ним. Его молчание стало тяжелым, а короткие, недовольные взгляды раздражают больше, чем могли бы открытые обвинения. Но открытого разговора не происходит – дядя Чингиз слишком горд, чтобы прямо высказать свое недовольство, и слишком привык решать подобные вопросы давлением. Он хочет вызвать во мне чувство вины, чтобы я извинился и задобрил его. Так он делает со всеми людьми, привыкнув к подобострастному отношению окружающих из-за своего высокого положения.

Вместо откровенного диалога он начинает придираться по пустякам. Каждая встреча превращается в череду мелких уколов, замечаний, брошенных вскользь, но достаточно явных, чтобы понять его настроение. То я «слишком редко приезжаю», то «совсем забыл о своих обязанностях», то «работаю спустя рукава». Пустые обвинения, которые на самом деле для него самого не значат ничего, кроме способа донести свою обиду.

Сегодня он приехал в офис, чтобы обсудить некоторые дела. Мы сидим друг напротив друга, и между нами словно невидимая стена. Он медленно перелистывает бумаги, делая вид, что очень внимательно читает. Я же спокойно жду, когда он наконец соизволит закончить свой театр.

– Ты мог бы лучше проверять документы, – внезапно произносит он, не поднимая глаз. – Невнимательность в делах говорит о многом.

Я молча вздыхаю. Очередной мелкий укол, очередное необоснованное замечание, призванное вывести меня из себя. Внутри поднимается раздражение, но я быстро беру себя в руки.

– Все составлено верно, дядя, – спокойно говорю я. – Если есть конкретные ошибки, покажи мне.

Он не отвечает сразу, продолжая листать бумаги с притворным вниманием. Затем медленно поднимает голову и смотрит на меня своим тяжелым взглядом.

– Ты знаешь, о чем я говорю, Асад, – произносит он ровным голосом, полным скрытого недовольства. – О невнимательности и несерьезности в целом.

– Дядя, если хочешь поговорить о другом, скажи прямо, – отвечаю я, не отводя взгляда. – Я устал от этих игр.

Он хмурится, его губы сжимаются в тонкую линию.

– Это не игра, Асад. Это вопрос уважения.

– Я уважаю тебя, – спокойно отвечаю я. – Но если ты ждешь от меня извинений за то, что я защищал Амиру, то напрасно. Мне не за что извиняться.

В комнате повисает тягостная тишина. Чингиз молчит, буравя меня взглядом. Я чувствую, как в воздухе разливается напряжение, но не отвожу глаз, не давая ему повода думать, будто меня мучают сомнения.

– Иногда нужно уметь уступать, – говорит он, наконец, с нажимом.

– Иногда нужно уметь признавать свою неправоту, – отвечаю я спокойно, но твердо. – В этот раз я не был неправ.

Он отбрасывает бумаги в сторону, явно раздраженный моей реакцией. Я вижу, что он хотел иного: смирения, покорности, желания задобрить его. Но он не получит этого от меня. Я не считаю себя виноватым.

– Ты изменился, Асад, – с горечью произносит он. – Это твоя жена так влияет на тебя? Зря я навязал ее тебе, она хоть мне и родная, но характер у нее дурной.

– У моей жены прекрасный характер, дядя. Но меня оскорбляет, что ты думаешь, будто у меня нет своего мнения. Разве за все эти годы ты еще не понял, какой я человек?

Чингиз смотрит на меня еще несколько секунд, затем раздраженно машет рукой.

– Мне не нравится твой тон, Асад, – резко произносит он. – Говори что хочешь, но до женитьбы ты не выступал против меня.

– Ты тоже раньше не пытался за моей спиной выдать замуж моих сестер, дядя. Ты ведь знаешь, как я дорожу своей семьей. Я женился на Мине по твоей просьбе и не жалею об этом. Я благодарен. Но выдавать Амиру замуж за негодяя было твоим худшим решением. Отныне я хочу провести черту между нашими личными и рабочими отношениями. Да, мы родственники, но решения относительно своей семьи я буду принимать сам, без твоего вмешательства. А что касается работы… Ты мой начальник. Как скажешь – так и будет.

– Вот значит как! – едва сдерживает ярость дядя, глядя на меня прищуренными глазами. – Что ж, будь по-твоему, Асад. Мы родственники, ты прав, но ты переступил черту и проявил неуважение ко мне. Я больше не могу доверять тебе. Я передаю твою должность Азамату.

Если он надеялся этим уязвить меня, то просчитался.

– Как пожелаешь, – отвечаю сухо. – Я сегодня же напишу заявление.

– Это не значит, что ты уходишь из компании, – хмурится дядя Чингиз. – Ты просто больше не являешься ее руководителем.

– Я все же предпочитаю уйти, – говорю, глядя ему в глаза и едва скрывая улыбку. – Моя репутация не позволяет мне быть на вторых ролях возле неопытного мальчишки, дядя. Не беспокойся за меня, у меня есть несколько хороших предложений. До сих пор я не уходил из уважения к тебе, но раз ты сам этого хочешь, я могу со спокойной совестью попробовать себя в другой сфере. Банковское дело мне как-то приелось.

Он не находится с ответом, но по выражению его лица я вижу, что он уже жалеет о своих словах. Слишком поздно. Я не солгал, я давно хотел поменять род деятельности, но не позволял себе уйти от него, слишком преданный и обязанный ему за свою хорошую жизнь. Однако, я не могу посвятить ему всю свою жизнь. Пора начать думать о себе и о своей маленькой семье, а не о благополучии всего рода Ардашевых.

Я встаю и спокойно направляюсь к двери. Перед выходом останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

– Я надеюсь, что однажды ты поймешь, почему я так поступил, дядя. И, возможно, тогда мы сможем поговорить как раньше. По-настоящему.

Он молчит, отвернувшись к окну. Я закрываю дверь за собой, чувствуя, как напряжение медленно покидает меня. Внутри остается неприятный осадок, но одновременно приходит облегчение от того, что я не позволил ему манипулировать собой.

Если дядя Чингиз хочет продолжать вести себя как обиженный ребенок, это его право. Я же буду продолжать вести себя так, как считаю нужным, защищая тех, кого люблю, и не принося извинений за свои принципы.

Вернувшись домой после разговора с дядей Чингизом, я чувствую странную смесь легкости и тревоги. Решение, которое я принял, далось нелегко, но теперь я знаю, что поступил правильно. Мина встречает меня у порога, сразу замечая, что что-то не так.

– Что случилось? – спрашивает она, внимательно всматриваясь в мое лицо. В ее глазах отражается беспокойство.

Я вздыхаю и посмотрев, нет ли поблизости Анисы, украдкой целую невероятно аппетитные губы своей жены, вызывая на ее лице смущенный румянец.

– Я больше не работаю на дядю Чингиза, – объявляю я спокойно.

Мина округляет глаза.

– Почему? Что случилось? Ты в порядке?

Я легко улыбаюсь, сжимая ее ладонь и поворачивая ее в сторону кухни, чтобы поговорить там наедине, без Анисы.

– Не волнуйся, со мной все хорошо, – уверяю я ее. – Дядя не уволил меня, я сам решил уйти. Я давно перестал получать удовлетворение от этой работы. Все время было ощущение, что я иду не своей дорогой.

Она смотрит на меня с пониманием и нежностью.

– Как дядя это воспринял?

– Внешне нормально, – пожимаю плечами, усаживаясь за стол. – Приготовишь кофе?

– Конечно, – соглашается она, подходя к кофемашине. – Ты уже думал, чем займешься?

– Я хочу развиваться в другом направлении. У меня давно были идеи и планы, просто я не позволял себе думать об этом всерьез. Чувство долга перед дядей Чингизом не давало мне свободы выбора. Но теперь я понимаю, что моя жизнь не должна состоять только из долга и ответственности перед кем-то еще. Я достаточно отдал дяде и его бизнесу, теперь хочу попробовать то, чего хочу сам.

Мина улыбается, ставя передо мной чашку с кофе. Я отпиваю глоток и целую ее руку.

– Из твоих рук даже кофе слаще.

– Льстец, – ухмыляется она, игриво шлепая меня по предплечью.

Я тихо смеюсь, чувствуя прилив уверенности и энтузиазма.

– Знаешь, прежде чем начнется наша новая жизнь, – говорю я с улыбкой, – почему бы нам не съездить в отпуск? Сейчас как раз подходящее время. Потом начнется учеба и работа, и будет уже не до того.

Мина удивленно смотрит на меня, словно сомневаясь, правильно ли поняла.

– А мы можем себе это позволить? Ведь сейчас ты без работы…

– О финансах не беспокойся, у меня есть дополнительный доход от вложений. У нас есть возможность устроить себе отпуск мечты. Куда захочешь, туда и поедем. Выбирай место, и я обещаю, мы отправимся туда.

Она широко улыбается, ее глаза загораются волнением.

– Даже если это очень дорого? – спрашивает она с детским восторгом.

Я киваю, чувствуя, что за такое счастье на ее лице готов на все.

– Даже если это меня разорит. Хотя это невозможно, так, к сведению. Так куда ты хочешь?

– В Париж… – выдыхает Мина. – Всегда мечтала там побывать!

– Тогда мы отправимся в Париж, – обещаю я, зная, что сделаю это возможным для нее.

***

Следующие дни проходят в приятной суете, наполненной обсуждением нашего предстоящего отпуска. Мы сидим вечером за ужином, когда Аниса вдруг неожиданно говорит:

– А может, вы поедете вдвоем?

Мы с Миной одновременно поднимаем глаза, удивленно переглянувшись.

– Почему? – спрашиваю я, внимательно всматриваясь в лицо сестры. – Разве тебе не хочется отдохнуть вместе с нами?

Аниса слегка краснеет, опуская взгляд в стол.

– Я бы очень хотела навестить Амиру, – говорит она тихо. – Я скучаю по ней, и, если честно, хочу поближе познакомиться с ее мужем. Ведь мы почти не виделись, и я практически ничего о нем не знаю. Она говорит, что у нее все хорошо, что он добрый, но я хочу сама в этом убедиться.

Ее слова вызывают во мне смешанные чувства. С одной стороны, я понимаю ее желание. С другой – мне не нравится мысль о том, что Аниса останется в доме Джафара, пусть даже там будет Амира.

– Я не уверен, что это хорошая идея, – медленно произношу я, стараясь звучать мягко, но твердо. – Мы не знаем, как отреагирует Джафар на незваного гостя. Все-таки он совсем недавно женился на Амире, они только привыкают друг к другу.

Аниса смотрит на меня с мольбой во взгляде, и я вижу, что она готова к долгим уговорам.

– Асад, пожалуйста! – говорит она тихо, но настойчиво. – Мне действительно нужно побыть с ней. Тем более, вам с Миной полезно отдохнуть вдвоем, без меня. Я ведь взрослая, ты же понимаешь.

Я молча перевожу взгляд на Мину, ожидая ее поддержки, но она улыбается чуть виновато и пожимает плечами.

– Может быть, Аниса права? – говорит Мина осторожно. – Им будет полезно побыть вместе, особенно сейчас, когда жизнь Амиры так внезапно изменилась. Она скучает по своей семье, и ты же сам говорил, как важно нам всем поддерживать ее в этот период.

Я понимаю, что возражать бессмысленно, особенно когда обе девушки смотрят на меня с такими умоляющими выражениями лиц.

– Хорошо, – соглашаюсь я нехотя. – Но с одним условием. Мы сначала поговорим с Амирой и убедимся, что это будет для нее удобно, и что ее муж не будет против. Если она согласится, тогда мы подумаем о деталях.

Аниса улыбается, пылко обнимая меня.

– Спасибо, братик! Я прямо сейчас позвоню Амире и все узнаю!

Она быстро убегает в свою комнату, и я слышу, как она уже торопливо что-то тараторит по телефону. Я остаюсь с Миной наедине, и та вопросительно смотрит на меня.

– Ты в порядке?

– Нет, – отвечаю прямо. – Мне не нравится Джафар и я не доверяю ему, но Амире и правда не помешает сейчас поддержка. Не верю я, что у них все так хорошо, как она рассказывает. Если Аниса обнаружит, что ей там плохо, я сразу же заберу их обеих домой. И плевать, что будут говорить люди! Я не позволю своей сестре страдать.

Мина касается моего плеча и тихо говорит:

– Давай надеяться на лучшее, Асад. Может быть, у них действительно появились чувства друг к другу. Джафар ведь не просто так украл ее, наверняка, она запала ему в душу и он пошел на крайние меры, чтобы наверняка жениться на ней.

– Подлый и бесчестный поступок! – злюсь я, как и при каждом упоминании этого изворотливого ублюдка.

Может быть, моя сестра не страдает в этом браке и ей нравится ее муж, но он никогда не станет для меня человеком, достойным Амиры. Однако, мне придется его терпеть, если я хочу для нее счастья, и это меня убивает.

***

Когда наш самолет приземляется в Париже, я с трудом сдерживаю восторг.

Париж! Город, о котором я так давно мечтала!

Асад с улыбкой наблюдает за моей реакцией, слегка сжимая мою руку в своей теплой ладони и глядя на меня так, словно я намного интереснее того, что нас окружает.

Наш отель оказывается уютным и очаровательным, с прекрасным видом на узкие парижские улицы и старинные здания, прямо как фото из интернета, которыми я любовалась и никогда не верила, что побываю в таких шикарных местах.

Не успев распаковать вещи, мы тут же отправляемся исследовать город. Первым пунктом нашей прогулки становится Эйфелева башня. Когда мы поднимаемся наверх, у меня захватывает дух от красоты и масштаба увиденного. Я стою в объятиях мужа, зачарованно смотря на город, раскинувшийся перед нами, и не могу поверить своему счастью. Даже время, потерянное в очереди, меня не раздражает, потому что мы с Асадом проводим его, болтая обо всем, и не замечая никого вокруг себя. Как же прекрасно чувствовать себя любимой и влюбленной в самом романтичном городе в мире!

В следующие дни мы исследуем Париж с огромным энтузиазмом. Лувр поражает меня до глубины души, и я задерживаюсь возле каждой картины и статуи, желая запомнить каждую деталь. Асад терпеливо и с улыбкой наблюдает за моим восторгом, не подгоняя меня и становясь моим личным фотографом.

Наши вечера наполнены романтикой. Мы ужинаем в маленьких кафе на берегу Сены, пробуя французские блюда и наслаждаясь атмосферой парижских вечеров, а вернувшись в наш номер, наслаждаемся друг другом. Это медовый месяц, которого у нас не было, и я рада, что он случился именно в тот момент, когда мы уже сблизились друг с другом.

Особенно запоминается наша прогулка на речном трамвайчике. Мы тихо скользим по Сене, огни города отражаются в воде, а я смотрю на Асада и понимаю, насколько он дорог мне. Как я счастлива быть его женой и какой полной чувствую себя рядом с ним.

– О чем ты думаешь? – спрашивает он тихо, наклоняясь ближе.

– О том, что ты делаешь меня очень счастливой, муж мой, – отвечаю я искренне, чувствуя, как тепло разливается по моему телу. – Спасибо, что исполнил мою мечту.

– Я надеюсь, что у меня будет возможность исполнить все твои мечты, Мина, – улыбается он, нежно целуя меня в лоб.

И в этот момент я понимаю, что это не просто красивые слова, он действительно тот человек, который будет заботиться о моих желаниях и мечтах, потому что он делал это даже тогда, когда мы были практически незнакомцами, оказавшимися в навязанном браке. Просто потому, что Асад – именно тот мужчина, который держит свое слово и заботится о своих близких. И он мой.

Я и представить себе не могла, каким везением обернется для меня переезд в дом дяди и устроенный им брак, ведь судьба подарила мне спутника жизни, о котором я даже мечтать не могла, и, это только начало нашей общей истории, наполненной любовью, нежностью и новыми приключениями.

Прошло несколько лет. За это время мы с Анисой окончили учебу, Асад построил для нас дом мечты и основал собственную компанию, став успешным предпринимателем. Наш дом теперь звучит иначе: по утрам слышен топот босых ножек по полу, визг и смех перемешиваются с шумом чайника и жизнь течет суетливо, радостно, в ритме детских шагов и родительских забот.

У нас с Асадом двое детей – девочка и мальчик. Амалии почти четыре года. Она любопытная, энергичная и вечно задает вопросы, на которые невозможно ответить коротко. А Валид – наш младшенький, которому недавно исполнилось полтора года, уже вовсю топает, упрямо, с важностью, как будто весь мир принадлежит ему.

Сегодня особенный день для нашей семьи. День свадьбы Анисы. Наш дом с утра наполнен гулом голосов, хлопотами, гостями. Амира, вся сияющая, беременна вторым ребенком и на удивление бодра. Их брак с Джафаром сложился удачно и она живет именно такой жизнью, о которой всегда мечтала. Амира выглядит по-настоящему счастливой и беременность ей к лицу: глаза сияют, на губах почти не сходит улыбка. Она с детским азартом помогает Анисе одеваться.

– Смотри, как идеально держится фата, – щебечет Амира, поправляя кружево на плечах сестры. – Я боялась, что будет сползать.

Я стою рядом, держа в руках булавки, и наблюдаю, как они смеются. Аниса выглядит красиво, нежно, утонченно. Но в ее глазах – нечто неправильное. Что-то тревожное, несчастное, чего не должно быть у невесты.

– Ты нервничаешь? – осторожно спрашиваю я, наклоняясь ближе. – Все хорошо?

Аниса улыбается, чуть вздрагивая плечами:

– Думаю, да. Просто… странно. Я покидаю свой дом и семью. Мне немного грустно.

Она пытается улыбнуться, но взгляд ее скользит в сторону, не задерживаясь ни на одном из нас.

Амира, наклонившись, касается ее щеки:

– Все будет хорошо. Ты сама его выбрала. Ты же счастлива, да?

Аниса кивает слишком быстро:

– Конечно. Он хороший. Заботливый. Надежный. Все будет хорошо.

Амира добавляет с уверенностью:

– Иначе и быть не может. Вы же влюблены! Ты будешь очень счастлива, Аниса!

Аниса единственная из нас, кто изначально вступает в брак по любви. Они с ее женихом познакомились сами, начали встречаться, потом он послал сватов, как и положено. Асад сначала сомневался, но, как следует разузнав про него и его семью, дал согласие. Даже дядя Чингиз одобрил этот брак – сказал, что семья очень хорошая и Анисе повезло.

Но я чувствую, как внутри у меня поднимается тревога. Та, которую не всегда можно объяснить словами. Чувство, что что-то не так. Ведь ее голос звучит сдержанно, ее руки дрожат, когда она поднимает юбку платья, а глаза… глаза у нее не светятся. И это пугает. Но я держу свои сомнения при себе, потому что Аниса утверждает, что все в порядке. Может, я просто слишком мнительная.

После всех церемоний, когда Анису торжественно увозят в ее новый дом, мы с Асадом провожаем гостей и остаемся одни. Дом опустел, даже дети уже спят. Амалия, уставшая от всей этой суеты, уснула с любимой плюшевой лисичкой, а Валида я укачала чуть позже и теперь он сопит, уткнувшись щекой в мое плечо.

Асад осторожно берет его из моих рук и поцеловав в лобик, укладывает в кроватку. Его движения уверенные и привычные – он стал потрясающим отцом. Амалия обожает его и хочет быть на него похожей. Говорит, что когда вырастет, тоже будет «сильной и храброй, как папа». Мы часто смеемся над этим.

Иногда, конечно, бывает весело до слез. Вот недавно Амалия притащила в дом улитку и устроила ей дом в кастрюле, потому что «ей нужен душ и семья». А Валид взял в привычку выливать на себя любую еду, которую я ему даю, с гордым и звонким «Ам!», стоит мне только на секунду отвлечься. Забот с этими двумя хватает, но я бы ни на что их не променяла.

Укрыв детей, Асад берет меня за руку и выводит на веранду. Летний вечер теплый и тихий. Воздух пахнет свежескошенной травой и яблоками. Асад встает позади меня и обнимает меня за талию, прижимая к своей широкой груди, и я удовлетворенно вздыхаю, опираясь на него спиной.

– Устала? – спрашивает он, целуя мою макушку.

– Очень. Но в хорошем смысле. Такая тишина теперь…

– Пока они спят. Минут через двадцать Маля выйдет и скажет, что ей приснилась сова и она должна мне об этом немедленно рассказать.

Я смеюсь:

– А Валид проснется в три часа ночи, потому что проголодался.

Асад улыбается:

– И знаешь что? Я счастлив. Устал, но счастлив.

Я поворачиваюсь к нему и кладу ладонь на его щеку, глядя в любимые глаза.

– Я тоже. Очень.

Он целует мою ладонь и этот момент идеален. Я понимаю, что все идет так, как и должно быть. Что, несмотря на тревогу за Анису, несмотря на трудности, которые подкидывает нам жизнь, наш с Асадом пример, счастливая супружеская жизнь Амиры и Джафара – доказательство того, что стоит нам только захотеть и даже из чего-то неправильного можно сделать что-то хорошее. У Анисы все будет хорошо, так же, как и у нас.