В гостиной никого не было. Впрочем, не совсем никого: крошечная любопытная моль залетела сюда из спальни и запорхала над тремя грустившими в вазе розами.

— Гм, да тут никого нет! — пробормотала любопытная моль и улетела обратно.

Именно в эту минуту примчался со двора Сийм со своим резиновым слоненком Хоботком. Сийм был весь в грязи, а Хоботок нет. Тапочки Сийма промокли и наследили на полу, поэтому он снял их и забросил под диван. Когда тапочки под диваном, совсем не заметно, что они мокрые.

Хоботок прислушался и сказал:

— Мама идет!

Сийм придвинул пуфик к столику с цветами, схватил Хоботка на руки, уселся и стал смотреть в окно.

— Ты смотри, Хоботок, не говори маме, что мы с тобой ходили гулять, — сказал он. — Взрослые такие чудаки, они просто не в состоянии понять детей.

— Ага, — ответил Хоботок и поежился. Он озяб. Сийм вымыл его в котловане, потому что слоненок был грязный с ног до головы.

Мама торопливо вошла в комнату. В руках у нее была сумка с продуктами. Сумку она поставила на стол и стала переодеваться.

За окном сгущались сумерки, и Сийм сказал Хоботку:

— Солнышко устало светить, ему стало скучно, и оно отправилось искать себе друга.

— Ага, — ответил Хоботок.

— Не говори «ага», — заметил Сийм, — надо говорить «да», «ага» — это невежливо.

— Я знаю, только почему-то всегда забываю, — извинился Хоботок.

Сийм не отрываясь смотрел в окно. Потому что он ждал папу. Папа обещал, что сегодня они вместе пойдут куда-нибудь. По этому случаю, прежде чем отправиться в магазин, мама нарядила Сийма в новый костюмчик.

На улице не было ни души. Ни единой души. Сийму стало скучно смотреть на пустынную улицу, и он взглянул вверх.

Небо было ужасно желтое, а деревья ужасно черные. Все дома были тоже черные, только окна светились — те, где горел свет. Из трубы маленького дома поднимался серый дым, по крыше маленького дома крался серый кот.

А папы все не было.

Сийм спросил:

— Мама, почему папы все еще нет?

— Откуда же мне знать, сынок, — ответила мама.

— Как ты думаешь, он придет в хорошем настроении или в плохом? — спросил Сийм. Ему непременно нужно было это знать.

— Да ну тебя, сынок! — нетерпеливо сказала мама. Она считала, что это праздный вопрос.

Сийм сказал кратко:

— Если лапа будет в хорошем настроении, мы поедем с ним к морю по Железнодорожному шоссе.

— Осенью никто не ездит к морю, сынок! На дворе холодно и темно, и грязно.

Мама никогда не бывала у моря близ Железнодорожного шоссе. И Хоботок тоже. Хоботка тогда еще и на свете не было. Сийм ездил туда вдвоем с папой. Он объяснил: — На Железнодорожном шоссе у моря никогда не бывает темно. Ведь в темноте та Кукушка не может куковать, а Королева — собирать ягоды.

Маме было не до разговоров, она очень спешила. Но мокрые пятна на полу все-таки заметила.

— Кто это тут наследил? — спросила она.

Теперь уже Сийму стало не до разговоров, потому что взошла луна и ее надо было показать Хоботку.

— Смотри, Хоботок, луна встает! — захлебываясь, воскликнул он. — Луна ужасно огромная и ужасно красная.

— Не уклоняйся от ответа, — сказала мама.

— Я не уклоняюсь, — сказал Сийм. — Я просто хочу знать, почему луна красная, а не зеленая.

— Сийм, ты все-таки думай, что говоришь! — Мама забыла о мокрых следах на полу. — Как это красная луна может быть зеленой?!

— Я не знаю, потому и спрашиваю… И почему папа обещал пойти сегодня куда-нибудь со мной, а его все нет и нет, — этого я тоже не знаю, — сказал Сийм. — Это вообще нехорошо: обещать ребенку, пойдем, мол, пойдем, а потом никуда не идти. Зачем же я мыл шею и надевал чистый костюм?

— Может быть, папа встретил какого-нибудь приятеля, и они отправились обсуждать его новый проект, — нахмурилась мама. А потом уже весело добавила: — Знаешь, идем сегодня со мной в гости к Ане…

Услышав имя Ани, Сийм вскочил так поспешно, что Хоботок скатился на пол и запрыгал от радости.

Мама взяла из вазы две самые красивые розы, завернула их в бумагу и сказала:

— Аня уезжает на две недели к Черному морю, у них там соревнования.

— И возьмет меня с собой! — обрадовался Сийм.

— Это невозможно, — сказала мама и поспешила в переднюю.

— Как это невозможно?! — огорчился Сийм. — Я же ее маленький друг!

— Идем, — торопила мама. — Надень ботинки. Тапочки ВОЗЬМИ с собой.

Сийм заглянул под столик с цветами.

— Тапки пропали.

Мама как раз надевала перед зеркалом шляпу и поэтому сказала особенно нетерпеливо:

— Ума не приложу, куда деваются все твои вещи.

Хоботок, взобравшийся тем временем на диван, укоризненно покачал головой:

— И я ума не приложу.

Мама воскликнула:

— Ведь ты же был в тапочках!

— Да… — сказал Сийм, — только, пожалуйста, учти, что я потом сиял их, потому что… потому что… — Сийм не знал, что придумать. И вдруг у него мелькнула прекрасная мысль: — Потому что у меня вспотели ноги!

Это была такая замечательная мысль, что Сийм осмелился, хотя и бочком, войти в переднюю, чтобы надеть ботинки.

Однако у Сийма была очень любознательная мама. Увидев пробиравшегося бочком сына, она тут же захотела узнать, почему он крадется таким образом, повернула его лицом к себе… и многозначительно замолчала.

Сийму многозначительное молчание не понравилось. Он сказал:

— Мама, на Новый год я подарю тебе чудесную красную пожарную машину и…

Мама не дослушала, дотронулась пальцем до самого внушительного пятна на его куртке и спросила: — Сийм, что это такое?

— Это грязь, — ответил Сийм.

— Я вижу, что грязь! Но как она попала на твою куртку? — спросила мама.

— Это долго объяснять, — ответил Сийм. — Если я начну об этом рассказывать, мы опоздаем к Ане.

— Может быть, пока меня не было, ты играл во дворе? — спросила мама отнюдь не ласковым голосом. — Но ведь я же тебе ясно сказала, что гулять не ходи!

— Я и не гулял, я только сходил на стройплощадку посмотреть, не идет ли папа, — объяснил Сийм.

Это объяснение рассердило маму еще больше. Она воскликнула укоризненно:

— Ты ходил на стройплощадку?! Сынок, сынок! А если бы ты упал в котлован?! Ты ведь мог утонуть!

Сийм прекрасно знал, что если дети упадут в котлован, вырытый под фундамент, они тут же утонут. Потому-то он и пробирался по краю котлована очень осторожно. Он так и сказал: — Я не упал, я осторожно пробирался.

— Как же ты ухитрился так измазаться?

— Я там купал Хоботка, вот немножко и запачкался.

— Где ты его купал?

— В котловане… Пожалуйста, учти, что слоненок выглядел как поросенок, потому что он был неосторожен и скатился вниз по склону…

Мама не дала Сийму договорить. Вместо того чтобы помочь ему обуться, она стала стаскивать с него носки. Затем сняла куртку и штанишки. И все твердила: — Сынок, сынок, у тебя ноги как ледышки. Рукава промокли до локтей, ты весь дрожишь… Так и заболеть недолго… Скорей под одеяло!

И прежде чем Сийм успел что-нибудь сказать в свое оправдание, он очутился в своей кроватке, в пижаме и сухих шерстяных носках. Только теперь ему удалось вставить: — Аня очень огорчится, если ее маленький друг не придет к ней в гости.

— Она еще больше огорчится, когда узнает, как безобразно ты себя ведешь, если тебя хоть на минутку оставить без присмотра, — пожурила его мама. — Мало того, что испортил вечер себе, так ты его и мне испортил. Мне придется поскорее вернуться, чтобы напоить тебя горячим молоком с медом.

Сийм понял, что никакие уговоры не помогут, в гости его все равно не возьмут. И он решил, что теперь можно и покапризничать. Он заявил: — Не хочу горячего молока, хочу мороженого.

— Тебе сейчас нельзя ничего холодного! — воскликнула мама.

Сийм вспомнил о папе. Папа не раз потакал его прихотям, вопреки маминым запретам. И, окрыленный надеждой, добавил: — Папа принесет мне горячего мороженого.

Мама совсем было собралась уходить, но вернулась, присела на край кроватки Сийма и взволнованно спросила: — А как ты вообще представляешь себе горячее мороженое, сынок?

— Я вовсе не представляю. Я его хочу! Папа говорит, что если человек чего-нибудь очень хочет, то он этого обязательно добьется.

Мама еще больше разволновалась:

— Но нельзя же хотеть невозможного. Нельзя хотеть чтобы красная луна была зеленой, потому что тогда она не была бы красной. И горячего мороженого тоже, потому что горячее — это именно то, что не холодное. И нельзя простужаться и а то же время ходить в гости. Ты уже не такой малыш, чтобы желать зараз противоположное, тебе пора уметь выбирать.

Сийм слушал. Но от маминых разъяснений он не становился ни капельки благоразумнее, а лишь гораздо несчастнее. Мама заметила это, ласково поцеловала своего ужасно несчастного сына в лоб и сказала: — Будь умницей, сынок, и постарайся уснуть.

Затем она быстро встала и ушла.

— Мама! — крикнул Сийм ей вдогонку. — А почему разумному ребенку нельзя иногда и пошалить?

Но входная дверь уже захлопнулась.

Сийм свернулся в комочек, поджал коленки, уткнулся носом в подушку и захныкал:

— Не хочу слать! Не хочу сидеть дома один! Вот возьму и тоже уйду!

Хоботок притопал из гостиной утешить Сийма. Он сказал:

— Сийм, ты же не один, ведь и я дома.

К величайшему изумлению Хоботка, Сийм сердито набросился на него:

— Не приставай ко мне!

— Тебе очень обидно?

— Замолчи, слышишь!

— Может, ты заболел? — встревожился Хоботок.

— Не разговаривай со мной! — приказал Сийм.

Хоботок и не стал больше разговаривать.

— Не смотри на меня! — рассердился Сийм.

Хоботок отвернулся.

— Уйди от меня! — потребовал Сийм.

Хоботок ушел в гостиную.

Тут Сийм соскочил с постели, побежал за Хоботком и стал бранить его:

— Вечно ты выдумываешь всякие глупости! «Пойдем на стройплощадку! Пойдем на стройплощадку!» Из-за тебя меня сегодня не взяли в гости к Ане!

Это было уже серьезное обвинение, к тому же несправедливое. Хоботок не мог этого стерпеть. Он ответил: — Ты промочил ноги, а я нет. Я сразу высох.

— А отчего, по-твоему, я промок? — спросил Сийм.

— Ты меня купал, а я тебя нет, — пояснил Хоботок.

— Ты болван, настоящий болван! — вконец разозлился Сийм.

— Понарошке или по правде?

— По правде!

Тут Хоботок почувствовал, что у него стало портиться настроение, и он забился в уголок между радиоприемником и книжной полкой. Здесь, на полу, он обнаружил пластмассового Солдатика и книжку о Красной Шапочке, поднял их и сказал: — Я вовсе не болван, я нашел Солдатика и книжку про Красную Шапочку… Хочешь, почитаю?

Сийм не захотел. Он улегся на диван и свернулся клубочком, как ежик. Но когда он уткнулся носом в диванную подушку, она показалась ему слишком жесткой, и с досады он принялся скакать по дивану.

— Раз не хочешь, я и не буду тебе читать, — сказал Хоботок. — Я лучше почитаю Солдатику… Солдатик, хочешь, я тебе почитаю?

Солдатик уже несколько дней провалялся в углу, очень соскучился и радостно ответил:

— Так точно, хочу!

— И Приемнику почитаю, — сказал Хоботок.

И прежде чем он успел спросить у Приемника, согласен ли тот слушать сказку, Приемник сказал нараспев: — Я очень хочу послушать сказку про Красную Шапочку, эго чудесная сказка, это знают все.

— И Розе почитаю, — сказал Хоботок.

Роза поклонилась так низко, что едва не выпала из вазы, и прошептала:

— Почитай, Хоботок, почитай.

Хоботок уселся поудобнее, положил книжку на колени и торжественно открыл ее.

— Нет ничего плохого, если ребенок почитает вслух книжку о Красной Шапочке, — сказал он. — Сидите смирно, не болтайте ногами. Ну-ка, догадайтесь, кто здесь, на картинке?

— Это Красная Шапочка, — прошептала Роза. — Она тоже красивая.

— Молодец, Роза, — похвалил Хоботок. — Это Красная Шапочка. Она отправляется в лес за цветами… Видите, вот она их рвет.

В лесу прекрасные цветы, она их радостно срывает, — пропел Приемник.

— Это ромашишечки, — сказал Хоботок. — А ты слушай и молчи. Красная Шапочка отнесет цветы бабушке. Потому что ее бабушка больна. Она была непослушным ребенком, бабушка эта, а Красная Шапочка нет. Бабушка брызгалась холодной водой и подхватила в котловане кашель. Я переверну страницу, и вы услышите, как она кашляет. — Хоботок перевернул страницу и огорчился. На следующей странице не было никакой бабушки, а был Злой Волк. И хоть бы он вел себя смирно, так нет, он щелкал зубами. Хоботок даже испугался и воскликнул: — Сийм, глупый Волк забрался на бабушкину страницу и щелкает зубами!

Сийм соскочил с дивана и посмотрел — Злой Волк и впрямь щелкал зубами. Сийм схватил книгу и захлопнул ее, чтобы Волк не успел никого укусить. Но тут послышался такой жалобный визг, что Сийм отшвырнул книгу и забился в уголок к Хоботку.

— Кто это визжит? — спросил Хоботок и прижался к Сийму.

Сийм не успел еще и слова вымолвить, как случилось нечто совершенно невероятное: книжная полка отодвинулась одним боком от стенки, и в комнату прошмыгнула Мышка. Но совсем не малюсенькая, а большущая, ростом с маму.

Сийм еще никогда в жизни не видел, чтобы полка сама сдвигалась с места. И чтобы Мышка ходила на задних лапах, он до сих пор тоже не видывал. Но это его почему-то ничуть не поразило. Словно все так и должно было быть. Он только немножко удивился, что такие чудеса его ни капельки не удивляют.

Мышка пугливо оглянулась по сторонам, принюхалась, прищурилась и пробормотала про себя: — Никого нет. Но я ведь ясно слышала чей-то визг…

Она увидела на полу книжку о Красной Шапочке, осторожно подняла ее и обнюхала со всех сторон. Книжка ей понравилась. Она юркнула к креслу, уселась и принялась за чтение. Но читала она совсем не так, как читают люди, она просто водила по буквам мордочкой, а глаза порой крепко зажмуривала. И приговаривала: — Какая чудесная книжка и какая уютная теплая комната! Только лампа режет глаза. И зачем это люди вешают у себя в комнатах такие ужасные вещи? Сыр грызть куда лучше в темноте. И ветчиной лакомиться тоже лучше в темноте… А вдруг… а вдруг это у них придумано для чтения, чтобы глаза помогали носу? Потому что некоторые буквы в самом деле пахнут почти одинаково: «а», «е», «о» — одинаково кругленько, «ш», «щ», «ц» — как палочки, у «п», «и», «л» тоже почти одинаковый запах. Иной раз нюхаешь, нюхаешь, так что нос сведет, да и прочитаешь «палка» вместо «лапка» или «лапка» вместо «палка». К тому же у мышей малюсенькие мордочки, а человек со своим огромным носищем и в кромешной темноте сможет, пожалуй, отличить точку от запятой. Ах, в этом мире столько вопросов, на которые не так-то легко найти ответы! Я уж лучше почитаю.

Она стала водить мордочкой по обложке и прочитала: «Красная ще-поч-ка», «Красная це-поч-ка», «Красная ша-поч-ка», «Красная шапочка!» Мышка была очень довольна, что ей без особого труда удалось прочитать название на обложке. Она весело тряхнула головкой и открыла книжку.

Из книжки донеслось рычание. Мышка испуганно пискнула и выронила книжку. Книжка, размахивая листами, упала под стол, и из нее вылез Злой Волк. Несмотря на то, что Волк был одет в папин черный спортивный костюм, Сийм сразу узнал его.

Злой Волк с удовольствием встряхнулся, да так, что уши захлопали, как у шапки-ушанки, глянул на Мышку и сказал: — Добрый вечер, Мышка! Молодец, что выпустила меня из книжки.

Мышка тоже встряхнулась, но только от страха, и сказала:

— Ох, до чего же я испугалась. Ну что это за шутки, Злой Волк! Если бы Сийм был дома, он бы до смерти перепугался!

— Ну-ну, — примирительно сказал Злой Волк. — Каким же он вырастет мужчиной, если из-за всякого пустяка станет до смерти пугаться. Кстати, я его все равно съем. И Хоботка съем. Хоботком я закушу.

— Что за ерунду ты болтаешь! — воскликнула Мышка. — Какое ты имеешь право их есть?!

— А разве Хоботок имел право называть меня глупым волком?! — возразил Злой Волк. — Я был на правильной странице, на своей собственной, где и положено. А Сийм взял да и захлопнул книжку — видишь, как я из-за него окривел, теперь всю жизнь буду ходить бочком.

И он заковылял по комнате.

Сийм, сидя в укрытии, сразу понял, что на самом деле Волк ничуть не пострадал, а просто притворяется.

Но простодушная Мышка поверила Злому Волку. Она стала утешать его, ласково погладила, подула на ушибленное место, однако детей в обиду не дала.

— Не сердись на них, они же добрые, они тебя нечаянно прихлопнули, — успокаивала она Волка.

— А я съем их тоже нечаянно, — ответил Злой Волк и направился в угол, где стоял приемник.

Хоботок поплотнее прижался к Сийму и шепнул:

— Я не хочу, чтобы Злой Волк меня съел. Если он съест меня, я его тоже съем.

Волк резко остановился, сердито вытянул шею и сказал:

— Ты твердишь: «добрые дети», «хорошие дети», а где они, по-твоему, сейчас, эти хорошие дети? Проучить их надо, хорошенько проучить. Как они посмели без спроса уйти из дому?

Мышка растерянно пожала плечами.

— Может быть, они пошли в гости к дядюшке Кроту, — попыталась она оправдаться. — Ведь у дядюшки Крота сегодня снова день рождения.

Услышав это, Злой Волк оживился и воскликнул:

— Ну конечно! Как это я сразу не сообразил! Ведь сегодня дядюшка Крот всех своих гостей угощает горячим мороженым!

Мышка всплеснула руками:

— Злой Волк, Злой Волк, ты рассуждаешь как ребенок! «Угощает горячим мороженым!» Ты вообще представляешь себе, что такое горячее мороженое?

— А его не представляют себе, его просто едят. И кто отведает горячего мороженого, сможет пожелать самое невероятное — и все желания сбудутся!.. Ой, ой, ой, мне надо бежать, чтобы опередить Сийма! У меня и потом будет достаточно времени их проучить! — сказал Злой Волк и, забыв о хромоте, помчался к узкой лазейке, но застрял между стеной и полкой.

— Стой! — крикнула Мышка и хотела забить лазейку, чтобы Волк не смог догнать детей, но тот уже успел проскочить и только его хвост… его бедный хвост опоздал.

Раздался душераздирающий вопль, и дети увидели из своего угла, как Волк снова появился, поджав хвост, охая и подвывая. Немного придя в себя, он напустился на Мышку: — Одурела! Ну совсем одурела! Ты думай, что делаешь! Прищемила чужой хвост! Уу-уу-уу!

— Тебе больно? — участливо спросила Мышка.

— Хочешь узнать, больно ли? Давай-ка сюда свой хвост — рассвирепел Злой Волк.

— Нет, не хочу, — сказала Мышка и в подтверждение своих слое покачала головой.

— Тогда отпусти меня подобру-поздорову!

И он заковылял прочь.

Мышка немножко постояла в растерянности, затем подмела с пола книжку о Красной Шапочке, положила ее не стол и печально сказала: — Никогда не дадут дочитать интересную книгу. Всегда где-нибудь да найдутся оставленные без присмотра дети, о которых надо заботиться. — И убежала из комнаты.

Прошло немало времени, прежде чем Сийм и Хоботок решились выбраться из своего укрытия.

— Они ушли, — сказал Хоботок.

Сийм обследовал лазейку, в которой исчезли странные гости. Узкий темный ход вел куда-то очень далеко. Об этом можно было догадаться потому, что где-то, в самом конце его, брезжил слабый свет. Этот таинственный свет как будто манил Сийма и в то же время отпугивал.

Хоботок стоял рядом с Сиймом, поворачивал хобот то вправо, то влево, шумно втягивал воздух. Из этого Сийм заключил, что Хоботок совсем растерялся.

— Интересно было бы посмотреть, куда ведет этот ход, — сказал наконец Сийм.

— Давай посмотрим! — с готовностью отозвался Хоботок.

— А вдруг мы не найдем дороги назад? — забеспокоило Сийм.

— Тогда лучше не ходить! — пробормотал Хоботок.

— А если мы таким образом попадем на день рождения к дядюшке Кроту и нас угостят горячим мороженым? И мы сможем пожелать что только захотим. Захотим — отправимся дальше искать приключения, захотим — вернемся домой.

— Пойдем за приключениями! Пойдем за приключениями! — обрадовался Хоботок.

— А вдруг мы так и не доберемся до дядюшки Крота? — заколебался Сийм.

— Тогда лучше не пойдем, — решил Хоботок.

Кто знает, до каких пор они продолжали бы раздумывать, если бы Сийм вдруг не почувствовал, что пол под ними как будто движется.

— Пол ползет! — сказал он и, чтобы убедиться в этом, подтолкнул к лазейке стоявший поблизости стул. Стул стал медленно продвигаться по направлению к брезжущему вдали свету.

Это открытие очень обрадовало Хоботка. Он быстренько подтолкнул к таинственному ходу второй стул, вскочил на него и крикнул: — Сейчас сам увидишь, как он движется! Стул вместе с Хоботком поплыл к лазейке. Хоботок от радости задрыгал было ногами, но, сообразив, что эта поездка грозит разлучить его с Сиймом, взмолился о помощи.

— Сейчас же вернись! — крикнул Сийм.

— Не могу! Сийм, на помощь!

Нельзя же было бросить безрассудного друга в беде! Сийм бросился в темный ход вслед за Хоботком.

Чем светлее становилось, тем быстрее Сийм с Хоботком двигались. Затем пол словно бы на что-то наткнулся, и они кубарем покатились вперед.

Очнулись они в огромной комнате за огромным ящиком. Здесь очень вкусно пахло, но чем именно, они не могли понять.

Посреди комнаты стоял малюсенький столик. За ним сидел диковинный человек, высокий, как папа, в папином коричневом свитере. Но это был не папа, потому что на голове у него была черная шапочка, а вместо носа — мордочка крота.

Перед человеком полукругом стояли Солдатик, Радиоприемник и Роза — да-да, именно стояли, потому что теперь у них были и ноги, и руки, и лица.

И тут Приемник сказал:

— С днем рожденья поздравляем, счастья мы тебе желаем!

Сийм сразу догадался, что человек в черной шапочке был не кто иной, как дядюшка Крот. Но где же угощение? Где горячее мороженое?

Сийм даже слегка огорчился.

Дядюшка Крот сказал:

— Мои дорогие куклы, я растроган до глубины души. С самого утра вы меня ежечасно поздравляете…

— Так точно, уже в тринадцатый раз! — заявил Солдатик.

— Просто невероятно! — воскликнул дядюшка Крот. — Следовательно, я должен вручить вам уже тринадцатый подарок! Ну, выкладывай, чего тебе на этот раз хочется!

— Я хочу нашивку! — незамедлительно ответил Солдатик. Это желание он придумал уже заранее.

— Ты получишь две нашивки, — щедро пообещал дядюшка Крот, взял со стола резную палочку, взмахнул ею и пробормотал какие-то слова. Сийм не расслышал, какие именно.

Что-то сверкнуло, и на погонах у Солдатика появились две золотые нашивки. Солдатику, конечно, не пристало визжать от восторга — ведь он не маленький — но довольной улыбки он все-таки не смог сдержать.

Дядюшка Крот спросил, чего желает Роза. Роза покраснела и смущенно сказала:

— Я бы хотела пахнуть, как фиалка. Или жасмин, или сирень, или хотя бы как одуванчик. Я больше не в силах терпеть, когда всякий, кто меня нюхает, обязательно восклицает: «О! Эта Роза пахнет, как роза!

— Но что же тут плохого? — удивился дядюшка Крот.

— То, что это говорят всякой розе! — обиженно заявила Роза.

Дядюшка Крот снова взмахнул своей палочкой и что-то пробормотал. Опять что-то сверкнуло, и Роза тут же заплясала от радости и весело затараторила: — Я пахну, как петрушка! Я пахну, как петрушка!

Приемник попросил клочок ваты. Он стонал, ныл и умоляюще пищал:

— С утра до вечера, изо дня в день, год от года я слышу только себя! От этого заболят любые, даже самые нечувствительные уши. Клочок ваты! Клочок ваты!

Когда комочек ваты оказался у него в руках, он разорвал его пополам, засунул в уши и принялся петь: — Теперь не буду я страдать, коль вас придется развлекать.

Сейчас, когда уши Приемника были заткнуты, он орал еще громче, чем прежде. Дядюшка Крот схватился обеими руками за голову и подал Солдатику знак, что пора и честь знать. Солдатик скомандовал: — За мной, шагом — марш!

Роза тут же пристроилась за ним, а Приемник завопил:

— Ты, кажется, что-то сказал?

Солдатику пришлось за руку увести его.

Оставшись один, дядюшка Крот сказал сам себе:

— Я счастливое создание! Я безмерно счастливое создание! Три куклы тринадцать часов подряд поздравляют меня. Если умножить кукол на часы, то мы узнаем, сколько у меня куклочасов счастья. Десять на десять будет сто! Я умножаю всегда на десять, потому что на десять легче всего умножать. Это мое гениальное открытие… Да, поздравить-то меня куклы поздравили, а вот торт съесть не помогли. Хоть бы зашел сюда какой-нибудь ребенок!

Как только Хоботок услышал эти слова, он тут же выскочил из-за ящика и воскликнул:

— Мы здесь! Мы-то умеем торт есть!

Обрадованный дядюшка Крот встал из-за стола и, раскинув руки, пошел гостям навстречу. А сам приговаривал: — Здравствуй, Хоботок! Здравствуй, Сийм! Как славно, что вы вспомнили меня в мой день рождения!

— Да-а! — затрубил Хоботок в ответ. — Это очень славно! Однако ведь неприлично, придя на рождение, тут же начинать канючить: «Хочу торта!» Только невоспитанные дети так поступают.

— Вот именно. Это ты совершенно справедливо заметил, — сказал дядюшка Крот и пожал нежданным гостям руки.

Сийм собирался уже извиниться, что пришел без подарка, потому, мол, что попал сюда случайно, но Хоботок опередил его. Он заявил: — Дядюшка Крот, а где же твой торт?

Неужели вы не знаете? — удивился дядюшка Крот Сами же все время за ним прятались! Я даже подумал что вы потому и не вылезаете, что потихоньку выковыриваете из него изюм и орехи.

Только тут друзья сообразили, что огромный ящик на самом деле был огромным тортом. Теперь-то понятно, отчего у них так приятно щекотало в носу.

Сийм с уважением разглядывал торт. А Хоботок не поверил своим глазам и потому растерянно сказал: — Это вовсе не торт, это просто какая-то громадина.

— Сейчас попробуем, сейчас попробуем, — сказал дядюшка Крот и взмахнул рукой, словно ловил муху. У него в руке тотчас появился большой нож, очень похожий на меч, и он принялся разрезать торт на куски.

Сийма совсем не поразило, что торт такой огромный. Он удивился только, почему торт не круглый.

— Дядюшка Крот, а почему у вас торт прямоугольный? — спросил он.

— Когда я был маленький, — объяснил ему дядюшка Крот, — мама всегда дарила мне ко дню рождения хорошенький кругленький тортик. Но я был ужасный шалун, каждый раз опрокидывал стол, и торт укатывался прочь.

— Куда же?

— Из прихожей на лестницу, с лестницы во двор, со двора на улицу. На улице он заворачивал за угол и исчезал. Просто немыслимо, куда он средь бела дня мог исчезать. Но однажды случилась беда: рассеянная черная кошка не успела убрать свой хвост из-под катящегося торта и, хотя сама была виновата, подняла такой визг, что три звездочки скатились с неба, причем одна из них упала прямо маме в тарелку с супом. Тут уж у мамы лопнуло терпение, и она сказала: «Больше не будет ни одного маленького круглого торта!» С тех пор она и печет… громадины.

Рассказывая эту историю, дядюшка Крот успел отрезать три больших куска торта, поймать в воздухе три пестрых, в горошек, чашки и такой же чайник и поставить все это на стол. Затем он спросил, что гости будут пить.

Хоботок попросил морса, Сийм какао. Дядюшка Крот налил каждому, что тот хотел, а себе — все из того же чайника — черного кофе.

Заметив удивление Сийма, он объяснил:

— В этом чайнике двадцать семь напитков. Тебя интересует, почему все они в одном сосуде? Но подумай сам, как на этом маленьком столике смогли бы уместиться двадцать семь чайников! Вот я и сделал второе в своей жизни гениальное открытие — налил все напитки в один чайник. Представляешь, до чего это просто и удобно.

— Но… но как же они там не перемешиваются!

— Очень просто. Каждый раз, когда я наливаю новый напиток, я выливаю из-под него остальные.

Сийм смущенно улыбнулся — он не понял, шутит дядюшка Крот или говорит серьезно. Хоботок, усердно уплетавший торт, заметил, что Сийм улыбается, и на всякий случай сказал: — Ну и…

— Это еще что, — продолжал дядюшка Крот, — а вот была потеха, когда Мати-Засыпайка однажды попытался один съесть весь мой торт.

— Расскажи, как! — попросил Хоботок.

— Это совсем короткая, однако очень забавная история: Мати-Засыпайка лопал да лопал торт, а сам становился все больше и прямоугольное — ведь торт-то прямоугольный! Три дня лопал и вот, когда осталась только одна крошечка и одна изюминка, он — значит Мати-Засыпайка — взял да и лопнул!

Дядюшка Крот от души расхохотался. Тут уж и дети не смогли удержаться от смеха.

— Хи-хи-хи! — заливался Хоботок… и угодил хоботком прямо в свой кусок торта.

Увидев измазанный кремом хобот Хоботка, Сийм замахал руками… и опрокинул на себя какао.

— Хи-хи-хи! — смеялся Хоботок.

— Хо-хо-хо! Ха-ха-ха!! Только посмотрите на кислую мордашку Сийма! Ох, я больше не могу, — захохотал дядюшка Крот и застучал по столу. Стучал, стучал, пока не угодил кулаком прямо в свой кусок торта. Торт полетел ему в лицо и залепил кремом правый глаз.

У дядюшки Крота вытянулось лицо. Он вытер платком глаз и испуганно огляделся, как набедокуривший ребенок, который боится получить от родителей нагоняй.

«Теперь уж конец веселью», — подумал Сийм. Но не тут-то было. Дядюшка Крот вдруг вскочил ногами на кресло и принялся прыгать.

— Вспомнил! Вспомнил! Ведь папы и мамы сегодня нет дома! Они ушли в гости и вернутся не так-то скоро. Мы можем шалить сколько влезет! Ребята, что будем делать? Давайте драться подушками!

Он настолько разошелся, что не заметил, как в комнату вошла Мышка. Она изумленно остановилась в дверях и, не в силах вымолвить ни слова, беспомощно развела руками.

— Война подушками, слышите! — кричал дядюшка Крот, и, схватив круглую диванную подушку, запустил ею в Сийма.

Сийм наклонился, подушка перелетела через него и угодила прямо в мышкину мордочку.

Тут, в свою очередь, оторопел дядюшка Крот. Засунув пальцы в рот и грызя ногти, он жалобно протянул: — Будет нам теперь на орехи!

Но тут же взял себя в руки и, поманив за собой гостей, спрятался за тортом.

Когда Мышка более или менее оправилась от испуга, в комнате уже никого не было.

— Где вы? Сейчас же выходите! — крикнула она.

Из-за торта донесся жалобный голос дядюшки Крота:

— Нас нигде нет! Мы исчезли!

Мышка нетерпеливо топнула лапкой и воскликнула:

— Стыдно, стыдно, дядюшка Крот! Такой большой и такой глупый!

— Мышка! — позвал дядюшка Крот таким жалким голосом, что мышкин гнев поостыл и она спросила участливо: — В чем дело, дядюшка Крот? Уж не случилась ли с тобой беда?

— Да-а, — плаксиво сказал дядюшка Крот. — Мой стыд упал и пропал. И глупость моя тоже упала и пропала, но совсем в другом месте. И я теперь не знаю, где что искать.

Мышка, поняв, что дядюшка Крот ее дурачит, опять рассердилась и строго сказала:

— Погоди, погоди, уж я до тебя доберусь! Тогда и поговорим о твоих проделках как следует!

И она направилась к торту.

Дядюшка Крот нахмурил было брови, но тут же нашел выход из положения.

— Хи-хи-хи! — с притворной беззаботностью засмеялся он. — Тебе меня не найти, потому что я затерялся среди пропавших вещей!

Мышка опять поверила ему и пошла к противоположной стенке. Только сейчас Сийм заметил, что там была дверь, собственно, даже не дверь, а какой-то непонятный круглый лаз. Над ним корявыми буквами было написано:

ПРОПАВШИЕ ВЕЩИ

В этот лаз Мышка и юркнула.

Дядюшка Крот подал знак, что можно смело вылезать из укрытия.

— Что мы теперь будем делать? — хмуро спросил Сийм. Ему было немножко жаль Мышку и немножко стыдно за дядюшку Крота.

— Что мы теперь будем делать? — передразнил его дядюшка Крот. — Разумеется, раздавать подарки!

«Вот оно, начинается», — подумал Сийм и смущенно сказал:

— Дядюшка Крот, но у нас нет подарков…

Не успел он договорить, как дядюшка Крот воскликнул:

— Сейчас вы их получите!

— Ты сделаешь нам подарки? — спросил Хоботок.

— А что тут удивительного? — спросил дядюшка Крот. — Уж не считаешь ли ты, что один должен иметь все, а другие ничего?

Не поняв, кто этот один — Сийм, дядюшка Крот или он сам, — Хоботок решил лучше промолчать.

Дядюшка Крот продолжал:

— Куда же это годится: поздравления дядюшке Кроту, подарки — дядюшке Кроту, а остальным ничегошеньки. Мой принцип — за добро платить добром. С вашей стороны — поздравления, с моей — подарки. Хоботок, говори смело, что бы ты хотел получить к моему дню рождения!

— Я хотел бы получить огромную плитку шоколада, — ответил Хоботок и начертил в воздухе четырехугольник такой большой, насколько хватило хобота.

— Нет, лучше такой, как этот стол! И «Аленку» впридачу!

Дядюшка Крот взял волшебную палочку, взмахнул ею и забормотал. На этот раз Сийм разобрал слова*.

— Салем-салем-симпа-румп, пусть исполнится желанье Хоботка, пумп!

И тотчас на столе появились сложенные стопкой три плитки шоколада: нижная величиной точь-в-точь как стол, средняя значительно меньше, а третья — «Аленка». Ее Хоботок немедля подцепил хоботом.

Дядюшка Крот обратился к Сийму:

— Теперь твоя очередь. Но прежде чем сказать, чего тебе хочется, хорошенько подумай.

Сийму нечего было думать. Он ведь ни на секунду не забывал, зачем явился сюда. И все же он сделал вид, что раздумывает, и только когда, по его мнению, прошло достаточно времени, произнес, с трудом сдерживая волнение: — Мне, пожалуйста, горячего мороженого.

Дядюшка Крот притворился, что не расслышал, кивнул и сказал:

— Горячего варенья, не так ли? Сейчас, сейчас.

И поднял было палочку.

— Нет, нет! — закричал Сийм и даже замахал руками.

— Я сказал — горячего мороженого!

Дядюшка Крот растерянно поморщился, беспокойно поежился, но взял себя в руки и сказал:

Что ж, горячего мороженого — так горячего мороженого. Ты ужа большой мальчик, сам знаешь, чего желаешь.

Взмах волшебной палочкой, бормотание — и на столе очутился стаканчик с мороженым.

Глаза Сийма сияли. Он уже протянул руку… как вдруг откуда-то издалека донеслось угрожающее рычание. Дядюшка Крот одной рукой обхватил за плечи Сийма, другой Хоботка и, подталкивая их к торту, испуганно зашептал: — Скорее в укрытие, детки! Это, несомненно, Злой Волк. Ои пронюхал, что у меня сегодня день рождения, и намерен отведать горячего мороженого. Ну, погоди, я тебя проучу!

Он спрятал Сийма с Хоботком за тортом, а сам скользнул в дальний угол. Там было темно, потому что свет туда не доходил.

В комнату крадучись вошел Злой Волк. Он зорко огляделся по сторонам, задрал морду, принюхался, для чего-то прищурил правый глаз и ехидно спросил: — Есть здесь кто-нибудь?

— Нет! — отозвался из-за торта перепуганный Хоботок. Злой Волк повернул морду туда, откуда раздался голос, и облизнулся.

Но тут из темного угла донесся голос дядюшки Крота: — Хоботок шутит, мы здесь!

Злой Волк удивился и спросил:

— Кто ЭТО — «МЫ»?

— Сийм, Хоботок и я, дядюшка Крот! — послышалось из темного угла.

— Я никого не вижу! — озадаченно сказал Злой Волк. — Где вы?

— Мы все трое сидим за столом и уплетаем торт!

— Злой Волк уставился на стол, протер глаза, опять поглядел на стол и жалобно сказал:

— Я никого не вижу. Наверно, я ослеп, ох, я, несчастный Злой Волк, ну как мне теперь разделаться с Сиймом и Хоботком?

— Тебе ничего не остается, как поискать свои глаза, — посоветовал из темного угла дядюшка Крот.

— Уж не знаю, где?

— Где ж еще, как не среди пропавших вещей.

— А я не знаю, где пропавшие вещи.

— Идем, я тебя провожу, — предложил дядюшка Крот.

— Ступай на голос.

Злой Волк нехотя заковылял в темный угол. Сийм уже не различал ничего, кроме двух смутных фигур, ощупью пробиравшихся к лазу, в котором недавно скрылась Мышка.

Первая фигура, судя по голосу, — дядюшка Крот — время от времени повторяла:

— Иди, иди!

Вторая, по-видимому, Злой Волк, уныло бормотала:

— Каких только бед не бывает на свете*, ослепнешь и не заметишь, когда это произошло.

Фигуры добрались до лаза.

Тут первая вежливо сказала:

— Пожалуйста, проходи вперед.

Вторая вежливо возразила:

— О, нет, проходи ты, ведь сегодня день твоего рождения.

— Но ведь ты все-таки гость.

— Потому и прошу, проходи первым. Я здесь не дома.

— Вот дверь.

Значит, у лаза есть дверь, Сийм просто не заметил ее.

— Не пойму, в какую сторону эта дверь открывается, — пробормотала вторая фигура.

— Сейчас отворю, — отозвалась первая и почтительно распахнула дверь. Вторая мгновенно схватила первую за шиворот, втолкнула в лаз, захлопнула дверь, заперла на засов и насмешливо воскликнула.

— Не рой другому яму, сам в нее попадешь. Ты, приятель, разве не слышал такой поговорки?

А затем второй — теперь стало ясно видно, что это Злой Волк, — медленными, тяжелыми шагами стал приближаться к столу. Он то и дело облизывался и приговаривал: — Наконец-то, наконец-то я отведаю горячего мороженного. С детства о нем мечтал, но ни папа, ни мама мне его ни разу не купили. Вечно они находили причину оставить меня без сладкого: то я чавкал за едой, то говорил глупости… Ой, ой, ой, до чего же оно аппетитное!

Злой Волк остановился у стола, вытянул шею, высунул язык и уже собрался лизнуть мороженое, как его вспугнули звонкие голоса.

Сийм и Хоботок, тихо и робко следившие из-за торта за происходящим, презрев страх и опасность, наперегонки бросились к столу.

— Не смей! Не смей! Это для Сийма! — кричал Хоботок.

— Moe!Moe! — кричал Сийм.

Злой Волк испугался воплей, хотел было схватить стаканчик с мороженым в пасть и удрать, но со страху… проглотил его целиком! Проглотил стаканчик целиком, схватился обеими лапами за живот, вытаращил глаза и начал дрожать, сначала немножко, потом все сильнее и сильнее, пока, наконец, ноги у него не подкосились и он не шлепнулся на пол. При этом он беспрерывно охал и, с трудом преодолевая дрожь, невнятно бормотал: — О-о-о-о-о-ох-ох-ох! Уж-жасно! Хо-хо-холодно… Хо-о-лодно! Уу-уу-уу!

Волк выглядел очень жалким. У Сийма пропал всякий страх, а Хоботок даже спросил сочувственно:

Злой Волк, тебе очень холодно?

Но спрашивать об этом не следовало. Злой Волк решил что над ним смеются, что вся эта история с мороженым не что иное, как коварно подстроенная злая шутка. Он вскочил рванулся, насколько позволяли ослабевшие ноги, к мнимым насмешникам и, когда те бросились наутек, пустился за ними вдогонку.

Сийм и Хоботок в страхе метались по комнате и искали ход, который привел их сюда. Но нигде не было ни одной двери. А Злой Волк уже настигал их.

«Мы пропали!» — подумал Сийм и в тот же миг увидел перед собой круглый лаз. Теперь там не было никакой двери. Схватив Хоботка, Сийм юркнул в лаз… и почувствовал, что падает в пропасть.

Сийм упал на что-то мягкое и гладкое. Вокруг царила кромешная тьма. Совсем близко послышался голос Хоботка: — Сийм, где я?

На мгновение Сийму показалось, что он сидит в гостиной на диване. Он пошарил вокруг в надежде нащупать диванную спинку. Спинки не было. На четвереньках он пополз туда, откуда доносился голос Хоботка. Хоботка не было.

— Не знаю, где ты, — признался Сийм.

— А ты где?

— Тоже не знаю.

— А где мы с тобой, — допытывался Хоботок, — ты тоже не знаешь?

— Конечно, не знаю, — рассердился Сийм. — Неужели ты сам этого не понимаешь?

— Я маленький, — виновато отозвался Хоботок. — Я даже не понимаю, на чем сижу.

— На чем же ты сидишь? — ворчливо спросил Сийм. Он сердился, что до сих пор не нашел Хоботка, хотя все время полз на его голос.

Хоботок объяснил:

— Я сижу на чем-то твердом и прямоугольном и тут сбоку кнопка.

— Нажми на кнопку, — посоветовал Сийм.

Раздался слабый щелчок, и тьму прорезал желтый луч.

Сийм увидел, что Хоботок сидит совсем рядом на электрическом фонарике. Он вытащил из-под приятеля фонарик и посветил вокруг. Луч света выхватил из темноты разные вещи: игрушки, лоскутки материи, инструменты, но нигде не было ни стен, ни изгороди, ни забора, так что Сийм никак не мог понять, где, собственно, они находятся — в доме или в поле.

И лаза, откуда они сюда попали, тоже нигде не было.

Но что за надпись там виднеется?

— Про-пав-шие ве-щи, — с трудом разобрал Сийм.

— Мы очутились среди пропавших вещей, — заявил Хоботок.

Ему это вовсе не понравилось. Он сердился и пыхтел.

— Не хочу болтаться среди пропавших вещей! Пойдем отсюда!

— Думаешь, я хочу? — ответил Сийм. — Но мы же не знаем, как отсюда выбраться. Надо найти выход. — Он пополз на четвереньках вперед. — Нытьем делу не поможешь, давай лучше вместе поищем.

Немного погодя Хоботок объявил:

Выхода я не нашел, зато нашел копейку!

Сийм взглянул — оказалось, что это двадцатикопеечная монетка на мороженое. Та, которую он потерял летом по дороге в магазин. И он сунул ее в карман.

Затем Хоботок нашел кругляшок из деревянного конструктора и Сийм отправил его тоже в карман, потом они нашли ботинок. В ботинке была нога, а у ноги — дядя.

— Здесь валяется какой-то дядька, — прошептал Хоботок.

— Тс-с! — Сийм приложил палец к губам. — Не трогай его. — Он укусит?

— Тебя когда-нибудь какой-нибудь дядька кусал, что ли?!

— Он взорвется?

— Чудак! Просто он может оказаться плохим дядькой…

— Давай спросим, — сказал Хоботок и, прежде чем Сийм успел возразить, потеребил дядю за ногу и спросил: — Дяденька, ты плохой дядька?

Дядя сел, словно подброшенный пружиной, и воскликнул: — Честное слово, нет!

Тут Сийм и Хоботок его узнали: это был не кто иной, как дядюшка Крот. Дядюшка Крот потянулся, протер глаза и сказал: — Какой замечательный сон я видел — я был среди потерянных вещей.

Сийм не нашел в этом ничего замечательного. Он заявил сердито:

— Мы и в самом деле среди пропавших вещей!

— Неужели?! — спросил дядюшка Крот. — Я с детства мечтал оказаться среди пропавших вещей. И наконец-то я здесь! Наконец-то я получу все, что потерял за свою жизнь, причем я должен, не хвастая, заметить, что более талантливого растеряхи, чем я, трудно найти!

Он взял фонарик, и кружок света заскользил по полу. Одни за другими стали видны целый набор мячей разной величины и разных цветов, куча перочинных ножиков, грифельная доска с разными буквами и цифрами, большие часы, на которых стрелки мчались наперегонки, самокат, показавшийся Сийму что-то уж очень знакомым… При каждой находке дядюшка Крот обязательно что-нибудь восклицал: — Вот мои семьдесят два потерянных мячика! А здесь сто двадцать семь ножичков! Мои дорогие, пропавшие уроки! Несчастные потерянные минуты! Мой самый любимый самокат!

Пучок света на мгновение задержался на диковинном клубке из проволоки и тряпок, но дядюшка Крот тотчас повернулся к нему спиной и презрительно сказал: — фу, мое пропавшее плохое настроение! Тебя я и не собираюсь находить! — Затем удивленно спросил: — Послушай, как это вы очутились среди потерянных вещей?

Сийм рассказал, что с ними произошло после исчезновения дядюшки Крота. И в заключение разочарованно добавил: — А мороженое-то оказалось вовсе не горячим. Злой Волк, как только проглотил его, задрожал с ног до головы.

Дядюшка Крот закатил глаза, словно хотел что-то вспомнить, а потом воскликнул:

— Ах, задрожал? И поделом ему!.. Он и должен был задрожать, потому что мороженое к тому времени остыло. Это во-первых. Во-вторых, я предвидел, что эта порция попадет в глотку Злого Волка, и приготовил холодное-пре-холодное. А в-третьих, тут вообще вышла ошибка, потому что я держал волшебную палочку не за тот конец… Но ты не расстраивайся. Как только мы выберемся отсюда, ты обязательно получишь горячее мороженое.

— А как мы отсюда выберемся?

— Нас спасут смелые мысли!.. Но, к сожалению, они потерялись вместе с нами. Постой-постой, как же это надо было приманивать потерянные мысли?.. Ну, так еще каких-то птиц приманивают… Правильно! Цып-цып-цып!

В ответ из темноты донеслось отчаянное кудахтанье.

— Нет, оказывается, неправильно, — упавшим голосом заметил дядюшка Крот. И тут же радостно закричал: — Вспомнил! Ути-ути-ути!

В ответ послышалось громкое кряканье, чуть не оглушившее Сийма и Хоботка.

Когда оно смолкло, дядюшка Крот уныло сказал:

— Похоже, вместе со мной потерялась и моя прекрасная память… Попытайтесь-ка вы.

— Гули-гули-гули! — позвал Сийм.

В ответ донеслось воркованье.

— Кис-кис-кис! — позвал Хоботок.

В ответ послышалось мяуканье.

— Мы совсем пропали, — заявил дядюшка Крот и снова улегся на пол. Казалось, ему вдруг стало совершенно все равно, что с ним будет дальше.

Но Сийму было совсем не все равно. Сийму надо было непременно вернуться домой до прихода мамы и папы. Он сел, подпер голову руками и стал думать. Вдруг у него мелькнула блестящая мысль, и он взволнованно спросил: — Дядюшка Крот, а как приманивают Кукушку?

Дядюшка Крот опять вскочил, как на пружине.

— Кукушку не приманивают, — сказал он. — Кукушка сама приманивает. Только ее надо очень внимательно слушать. Чем внимательнее ты ее слушаешь, тем громче она зовет… Слушайте!

Сийм и Хоботок прислушались. Донеслось далекое призывное кукование, и в той стороне, откуда слышался голос, слабо забрезжил голубоватый, медленно расширявшийся круг света. Скоро там засиял кусочек летнего неба. Кукование прекратилось.

— Это Кукушка с Железнодорожного шоссе, — сказал Сийм. — Она зовет меня.

Дядюшка Крот вскочил, ухватился за руль самоката и объявил:

— Мы поедем к морю у Железнодорожного шоссе, потому что именно там находится зеленый киоск, где продается прекрасное горячее мороженое. Ребята, скорее в путь!

Когда Сийм и Хоботок вскочили одной ногой на самокат, дядюшка Крот, совсем как папа, наставительно произнес: — Сийм, надень тапочки, в таком виде не годится выходить из дому.

Только теперь Сийм с ужасом заметил, что он все это время был в одних носках. Он поглядел по сторонам в поисках тапочек. Повсюду валялось множество всяких вещей, но тапочек не было.

— Мои тапочки пропали, — сказал он.

Дядюшка Крот насупился и хмуро сказал:

— Ну и дела! Неужели из-за каких-то тапочек сорвется наша поездка?

Хоботок торопливо рылся в груде вещей. И вдруг радостно воскликнул:

— Одна тапочка тут!

Сийм взглянул — действительно, одна нашлась, но второй не было. Это его опечалило. Дядюшка Крот утешил: — Если одна тапочка нашлась, найдется и вторая! Как найти потерянную тапочку? Вот вам мое третье великое открытие! Смотрите внимательно, я преподам вам наглядный урок.

Он поднял тапочку над головой и сказал медленно и назидательно:

— Если у вас пропала одна тапочка, а вторая нет, то возьмите ту, которая есть, и положите ее посреди комнаты.

Так он и сделал.

— Потом спрячьтесь и караульте.

Он взял ребят за руку, отвел их за груду мячиков и продолжил шепотом:

— Как только одинокая тапочка решит, что в комнате никого нет, она заскучает и начнет высвистывать вторую. Теперь тише…

Тапочке и впрямь стало скучно одной, и она тихонько свистнула раз… другой. Из-за кучи ножичков донесся ответный свист и появилась вторая тапочка.

Увидев это, Хоботок взвизгнул:

— Вторая тапочка объявилась! Вторая тапочка объявилась!

Тапочка испугалась и — фьють! — исчезла.

Сийм готов был поколотить Хоботка.

— Вечно ты все испортишь! — крикнул он.

Но дядюшка Крот приложил палец к губам и прошептал:

— Тс-с, раз не вышло — давайте повторим. Совершим небольшой обманный маневр.

Он многозначительно кашлянул и заявил уже громко:

— Мы уходим из комнаты. Мы уходим из дому. Мы уходим вообще из города. Мы улетаем на Луну.

Громко топая, он сделал несколько шагов. Сийм и Хоботок последовали за ним, а затем незаметно прокрались обратно.

Тапочка решила, что она опять осталась одна, и стала звать свою напарницу. Напарница тоже не отличалась сообразительностью и вскоре появилась снова. На этот раз тапочкам дали коснуться друг друга носами, затем с воинственными криками все выскочили из укрытия и бедная, остолбеневшая от страха тапочка была поймана. Голубеющим впереди небосвод засиял теперь ослепительно. К нему-то они и помчались.

Сийм толком и не заметил, как они добрались до места: только что их окружал всякий хлам, потом мимо мчались автобусы, трамваи, мотоциклы, и вдруг они очутились на безлюдном взморье. За спиной у них росли высокие кудрявые сосны, перед ними катились белогривые волны, шаловливо обгоняли друг друга, плескались, кувыркались.

Дядюшка Крот посмотрел вдаль и торжественно сказал: — Смотрите, это море.

Сийм знал, что это море, он знал даже, что это море близ Железнодорожного шоссе, потому что он как-то побывал здесь с папой. Ему хотелось, чтобы все об этом узнали, и он сказал: — Смотри, Хоботок, это море.

Хоботок посмотрел и спросил:

— Кто это море сделал, твой папа?

Ему не ответили. Тогда Хоботок решил пойти в воду, ему захотелось покувыркаться в волнах. Но Сийм схватил его за плечо, оттащил назад и строго сказал: — Запомни раз и навсегда: дети не смеют купаться в море одни, потому что море глубокое и можно утонуть.

— А если я в море не полезу, тогда ведь не утону, правда? — спросил озадаченный Хоботок.

— Чудак ты, право. Конечно, не утонешь! — сказал Сийм.

Хоботок успокоился. Но вскоре спросил:

— Сийм, у кого я должен спросить разрешение, если мне захочется в воду?

— Разумеется, у меня.

— А ты у меня, да?

Расспросы Хоботка рассмешили Сийма, и он ответил:

— Да, я у тебя.

И они попросили друг у друга разрешения. Сийм сразу позволил Хоботку пойти купаться, а Хоботок довольно долго раздумывал, пока, наконец, сказал: — Ну что ж, ступай. Только, смотри, не заходи глубоко.

Высоко вскидывая коленки, Сийм побежал в море. Вода была теплая и прозрачная. Она обнимала Сийма, покачивала, подбрасывала, догоняла, обволакивала, гладила — и совсем не делала мокрым. Сийм скользил с волны на волну, нырял, перекатывался с бока на бок, рыбкой устремлялся вперед, скользил вверх и вниз, вверх и вниз.

Как чудесно было купаться и как радостно было сознавать, что он вдруг научился так хорошо плавать. То-то папа с мамой обрадуются, когда он расскажет им об этом.

Хоботок плескался и кувыркался, как в ванне.

— Сийм, давай останемся здесь насовсем! — воскликнул он.

Кстати, если ему где-нибудь очень нравилось, он всегда хотел там поселиться насовсем. На этот раз Сийм был согласен с Хоботком, во всяком случае поначалу… Вдруг где-то вблизи закуковала Кукушка.

— Ку-ку! Ку-ку! Сюда! Сюда!

Сийм вылез из воды и как во сне побрел на голос. Сейчас, сейчас он увидит свою Кукушку! До сих пор он только слышал, как она кукует где-то далеко-далеко. Он видел Кукушку на картинке, но то была не его Кукушка, ома не звенела, не звала, то была скупая, немая кукушка. А теперь…

По желтому песку, по сероватой траве Сийм шагал все дальше и дальше. Он не заметил, что дядюшка Крот что-то сказал Хоботку и затем лениво заковылял прочь, не заметил, что Хоботок теребил его, Сийма, за пижаму и что-то бормотал. Он все шагал и шагал дальше.

Вдруг на его пути возник большой пышный куст, а на нем сотни розовых цветов, каждый величиной с ладонь.

Сийм прямо-таки нырнул в куст. Бесчисленные шипы вцепились в его одежду, крепко держали его, тащили назад, царапали лицо и руки. Сийм не обращал на это внимания и продолжал пробиваться вперед. Только закрыл руками лицо, зажмурил глаза и вслепую пробирался сквозь заросли на голос, который звенел совсем рядом.

— Ку-ку, ку-ку! Сюда!

Пядь за пядью Сийм двигался вперед, пока, наконец, заросли не стали редеть и он не почувствовал себя на свободе. Он опустил руки и открыл глаза.

Он оказался на пестревшей цветами полянке, окруженной буйно разросшимся папоротником и ветвистыми деревьями, такими высокими, что вершин их не было видно.

Но как только Сийм открыл глаза, он перестал слышать Кукушку. Там, откуда только что доносился ее голос, он увидел Королеву. На ней была золотая корона и голубая мантия, и она собирала красную спелую землянику в серебряную корзиночку.

Королева стояла спиной к Сийму, но тут же обернулась, взглянула на него сияющими глазами и воскликнула:

Смотрите, смотрите, какого славного мальчика я нашла в лесу!

Сийм не видел к кому обращалась королева, потому что в эту минуту кто-то крепко ухватился за его пижаму. То был Хоботок. Он теребил его и тихо говорил: — Уйдем отсюда, Сийм. Это злая Королева, это она дала Белоснежке отравленное яблоко.

Сийм тихонько ответил:

— Это не злая Королева, это м о я Королева.

— Кто тебе сказал?

Никто Сийму этого не говорил, просто он узнал ее. Так же, как узнал свою маму, когда впервые увидел ее. Никто не говорил ему, смотри, мол, Сийм, это твоя мама. И уж, конечно, мама тоже сразу поняла, что Сийм не кто иной, как ее сын. Само собой разумеющиеся вещи не надо объяснять.

— Я сам знаю, — уверенно ответил Сийм Хоботку.

— Тогда и я знаю, — согласился Хоботок.

Королева не сводила с Сийма глаз. Она приблизилась к нему, протянула руки, в которых держала полную ягод корзиночку, и спросила: — Ты любишь землянику?

— Люблю, — ответил Сийм. — Я все люблю, кроме того, что отравлено. И самой отравы я тоже не ем.

— Что ты делаешь один в лесу?

— Кукушка куковала, и я хотел ее увидеть.

Королева засмеялась и воскликнула:

— Ну нет, этого мальчика я украду!

— Укради!

— А ты не боишься?

— Не боюсь! — ответил Сийм. Он в самом деле не боялся. Хотя, по правде говоря, все-таки боялся, но совсем другого: боялся, что Королева просто шутит, обещает украсть, а сама не украдет.

— Но ты должен знать, что я живу очень далеко! — предупредила Королева. — Мы отправимся на реку Лимпопо.

Услышав название своей родной реки, Хоботок подпрыгнул, как мячик, и воскликнул:

— Лимпопо! Лимпопо!

Сийм тоже готов был запрыгать и завизжать, но сдержался, опасаясь, что радость окажется преждевременной. Многие обещания остаются пустыми обещаниями — в этом он уже успел убедиться на собственном опыте. Чтобы удостовериться, что Королева не шутит, он спросил: — А как мы туда поедем?

— На автомобиле, — ответила Королева.

— А если на пути окажется море?

— На корабле.

— А если лед?

— На буере.

— А если горы?

— На вертолете.

С каждым ответом сомнения Сийма все больше развеивались и под конец совсем развеялись.

— Полетим сразу на вертолете, — нетерпеливо воскликнул он.

— Полетим, — согласилась Королева. Вертолет ждет нас вон за теми высокими деревьями.

Она пошла направо и поманила Сийма за собой.

Сийм сделал несколько шагов, но его остановил донесшийся слева знакомый голос.

Сийм оглянулся. Сложив руки на животе, неподалеку стояла Мышка и укоризненно смотрела на него.

Радость Сийма потускнела, словно затянулась дымкой. Но Хоботок ничуть не смутился. Он был в восторге:

— Мы сейчас улетим на Лимпопо! И я тоже! Лимпопо! И я тоже!

Мышка всплеснула руками и воскликнула:

— Разве вы не собираетесь домой?

— Нет, — решительно ответил Сийм. — Мы в самом деле едем на Лимпопо.

— А что будет с мамой, когда она вернется домой? — заволновалась Мышка.

— Скажи маме… что я улетел на вертолете, — попытался Сийм успокоить Мышку.

— Мама очень расстроится, когда узнает, что ты уехал, — печально сказала Мышка.

У Сийма сжалось сердце, но он пересилил себя и бодро сказал:

— Скажи, чтобы мама не беспокоилась, скажи… что я еще вернусь.

— Когда мама состарится! — сказала Мышка и украдкой смахнула слезу. — Мама будет горько плакать.

Сийм и сам готов был расплакаться, но все-таки сдержал слезы.

— Скажи маме… что я сразу вернусь!

— Это невозможно, — покачала головой Мышка.

Сийм умоляюще взглянул на Королеву, которая внимательно прислушивалась к его разговору с Мышкой. Королева тоже покачала головой и сказала: — Это невозможно. Лимпопо очень далеко. Дальше, чем Черное море.

Хотя Мышка и Королева утверждали одно и то же, Сийм ни за что не хотел с ними согласиться. Ему хотелось доказать, что это они ошибаются, а не он, но мысли путались, он не находил нужных слов. Да и времени уже не было. Мышка и Королева сначала медленно, затем все быстрее и быстрее стали удаляться от Сийма, одна налево, другая направо, причем каждая манила мальчика за собой.

— У берегов Лимпопо на деревьях растет очень крупная земляника, каждая ягода величиной с теннисный мяч, — сказала Королева.

— У мамы сегодня есть время поиграть с тобой и спеть песенку про дядюшку Крота, — сказала Мышка.

— На Лимпопо живут ручные бегемоты. Они мчатся, как моторные лодки, а когда встречаются с кораблями, перепрыгивают через них.

— Скоро придет домой папа. Я открою тебе секрет: он принесет шахматы и будет учить тебя играть.

Королева уже дошла до папоротников. Она нетерпеливо сказала:

— Вертолет сейчас взлетит. Слышишь, мотор уже работает.

Сийм ясно слышал шум мотора.

Мышка умоляюще воскликнула:

— Иди же, Сийм. Слышишь, мама уже отпирает дверь.

Сийм услышал, как в замке поворачивается ключ. Он вертел головой то вправо, то влево. У него было такое чувство, что он вот-вот разорвется пополам.

— Я пойду с вами обеими! — в отчаянии закричал Сийм.

— Это невозможно, — покачала головой Мышка, — нельзя идти одновременно и направо и налево.

— Тебе всегда придется выбирать, каким путем идти, — кивнула Королева.

Сийма охватило слепое упрямство. Он закричал:

— Не хочу выбирать! Все будет возможно, если я поем горячего мороженого!

Королева сочувственно улыбнулась:

— Где ты его возьмешь?

— Только в Роще-Перевертыше красное бывает зеленым, а горячее — холодным, — укоризненно покачала головой Мышка.

И в эту минуту за спиной Сийма раздался победный клич: — Вот оно! Вот оно!

Топча папоротники, на полянку выбежал дядюшка Крот со стаканчиком мороженого в руке.

Окрыленный надеждой, Сийм бросился ему навстречу, протянул руку, схватил стаканчик, поднес ко рту, попробовал. Губы у него задрожали. И он пробормотал, глотая слезы: — Эго не мороженое… это… какое-то пойло!

Королева и Мышка исчезли.

Хоботок тоже попробовал угоститься и похвалил:

— Прекрасное, сладкое мороженое пойло!

Дядюшка Крот сказал упавшим голосом:

— Сийм, нас преследуют неудачи. Именно тогда, когда я с величайшим трудом раздобыл горячее мороженое, — Злой Волк хотел было без очереди зацапать его, — именно тогда вы с Хоботком умудрились исчезнуть. Я подумал, вдруг вы решили поиграть в белок, и облазил все деревья — заметь, в моем возрасте это не так-то легко. Потом обшарил и обследовал все морское дно — а вдруг вы играете в дельфинов — и тем временем… тем временем мороженое, как видно, растаяло. Честное слово, сначала оно было твердое, как льдинка, и до того горячее, что в руках не удержать. Знаешь ли…

— Ничего не хочу знать! — сердито закричал Сийм.

Дядюшка Крот даже вздрогнул и робко спросил:

— Почему же?

— Потому что вся твоя болтовня сплошное вранье!

Дядюшка Крот хотел было возразить, но потом сказал задумчиво:

— Как это ни странно, но я и сам иногда сомневаюсь в своих словах, не во всех, конечно, не во всех. Например, «да», «но», «когда», «тогда», «ли», «тоже» — эти слова, по-моему, всегда правдивы.

— Я не верю ни одному твоему слову.

— Это уж слишком! — сказал дядюшка Крот и грустно опустился на землю. — То, чему не веришь, и в самом деле существует только понарошке…

— Затем же ты мне то и дело врешь?

Дядюшка Крот уселся под цветущий шиповник, предложил Сийму сесть рядом и сказал:

— Дорогой мой, причем тут мое вранье. Вся беда в твоем неверии. Когда ты всему по-настоящему верил, все и было по-настоящему, а теперь — и это самое грустное во всей нашей истории — я тоже существую только понарошке, потому что ты в меня больше не веришь…

— Да, не верю! — сказал Сийм, хотя ему было очень трудно это сказать.

Дядюшка Крот тяжело вздохнул и стал смотреть на цветы, которые, как сигнальные огоньки, посверкивали вокруг. Им было безразлично, что дядюшка Крот существовал теперь только понарошке.

Хоботок тоже ничуть не огорчился. Ему стало просто скучно, и от нечего делать он поинтересовался: — А Мати-Засыпайка бывает взаправду?

— Раньше был, а с тех пор, как лопнул, больше уже не существует, — уныло ответил дядюшка Крот.

— А Дед Мороз?

— Чистейшая выдумка. Он даже и не лопался.

— А папа с мамой?

— Мама — да, по-настоящему… и папа тоже.

— А горячее мороженое?

— В этом я не совсем уверен, — ответил дядюшка Крот и с трудом поднялся.

— Дядюшка Крот, ты уходишь от нас? — встревожился Хоботок.

— Вот именно, — ответил дядюшка Крот. — Только Злой Волк лезет туда, где в него не верят.

Он искоса взглянул на Сийма, надеясь, что тот постарается его удержать. Но этого не случилось, и он сказал притворно бодрым голосом: — К тому же мне надо спешить, у меня столько хлопот, ведь завтра день моего рождения.

Он помахал рукой и пошел прочь.

Сийм словно очнулся и торопливо спросил:

— Дядюшка Крот, а кто еще есть по правде, кроме мамы и папы?

Дядюшка Крот остановился, думая, что ответить.

— Солнце… море… вот этот куст…

Вдруг он оживился, поднял руки над головой, сжал их и помахал на прощание:

— Главное — выше голову, ребята!

И исчез.

Добрый совет дядюшки Крота вскоре пришелся Сийму и Хоботку как нельзя кстати. Не успели они еще подняться с места, как послышалось кряхтенье и сопение.

— Дядюшка Крот возвращается, — обрадовался Хоботок.

Но он глубоко ошибался. Это оказался совсем не дядюшка Крот, а Злой Волк. Наморщив морду, Волк рыскал в кустах и бормотал про себя:

— Выходит, они решили меня оставить с носом. Ну, погодите!

— Это вовсе не дядюшка Крот, а Злой Волк, — обиженно, словно его обманули, пробормотал Хоботок.

Злой Волк услышал его голос, тут же примчался, остановился перед Сиймом как вкопанный, облизнулся и сказал коварным голосом: — Какая приятная встреча, ребятки! Наконец-то представился случай без помехи поучить вас уму-разуму.

Сийм, хотя и испугался, но ничем не выдал себя и вежливо поздоровался с Волком. И даже попытался завести разговор.

— Видишь ли, Злой Волк, — сказал он, — нас, пожалуй, больше не стоит учить. Дядюшка Крот уже поучил нас.

— Этот задавака, посмевший скормить вам мое горячее мороженое! — презрительно сказал Злой Волк. — Его поучения гроша ломаного не стоят!

Сийму не понравилось, что Злой Волк бранит дядюшку Крота за глаза.

— Дядюшка Крот сказал, что он стоял в очереди впереди тебя, — объяснил он. — К тому же это оказалось просто растаявшее эскимо, а вовсе не горячее мороженое.

— Что? — зарычал Злой Волк. — Ты еще смеешь со мной спорить!

Злой Волк даже затрясся от ярости.

— Разве ты не знаешь моего первого правила?

Сийм не на шутку испугался и робко ответил:

— Не знаю, мне никто его не объяснял.

— Ну, тогда другое дело, — немного утихомирился Злой Волк. — Итак, слушайте!

— Я весь внимание, — сказал Хоботок и старательно навострил уши.

Это понравилось Злому Волку. И он продолжал довольно любезным тоном:

— Никто никогда на свете не смеет мне возражать, потому что я всегда прав — это мое первое правило. Понятно?

Сийм кивнул, Хоботок тут же последовал его примеру, Злой Волк самодовольно крякнул и продолжал: — Каково же мое второе правило? Не знаете? Сейчас услышите! Дети не смеют швырять книжку о Красной Шапочке, потому что в книжке нахожусь я!

Хоботок покорно кивнул и послушно подтвердил:

— Не смеют.

А Сийм ничего не сказал. Это возмутило Злого Волка, и он зарычал:

— Ясно? Если нет, то я тебя съем.

— Ясно, — робко ответил Сийм.

Злой Волк продолжал:

— Мое третье правило — никто не смеет гоняться за горячим мороженым.

«А ты сам смеешь?!» — чуть было не воскликнул Сийм, но все-таки удержался, потому что у Злого Волка был в самом деле очень злой вид.

Хоботок этого, наверно, не заметил и беспечно спросил:

— А самую чуточку тоже нельзя погоняться?

— Нисколечко! — рассвирепел Злой Волк и грозно добавил: — Иначе…

— Иначе ты разозлишься? — уточнил Хоботок.

— Вот именно, — ответил Волк. — Я тогда так рассвирепею, что… что позеленею, что… что от злости подпрыгну до потолка. — И, обернувшись к Сийму, спросил: — Ясно?

На этот раз Сийм не выдержал и чуть слышно пробормотал:

— А здесь потолка-то и нет.

Ох, до чего же Злой Волк рассвирепел.

— Молчать! Молчать! — зарычал он. — Если я говорю, что подпрыгну до потолка, значит, подпрыгну. И никаких разговоров!

Волк поднатужился и прыгнул высоко-высоко, до середины высокого дерева. Он скакнул бы еще выше, если б не наткнулся на толстый сук, об который здорово стукнулся затылком и свалился наземь, как шишка.

Некоторое время он молча полежал на земле, а потом сказал:

— Чтоб тебе пусто было! Это жульничество и сговор! Ни за что на свете не буду вас больше учить. Все меня обижают. Смейтесь! Смейтесь! Посмотрим, кто посмеется последним. Ведь я хромой и увечный, и пойду-ка я лучше обратно в книжку. Там Красная Шапочка даст мне пирожка с вареньем, а Бабушка погладит по головке. А вам и идти-то некуда! Ведь вы не найдете дороги домой. Вот забредете в Рощу-Перевертыш и заблудитесь. Будет вам наказание за непослушание. И поделом! Вперед наука!

Он медленно побрел прочь, на этот раз уже насовсем, но его злобный хохот еще долго доносился до Сийма и Хоботка.

Хоботок вдруг вскочил и бросился бежать.

— Хоботок, куда ты мчишься? — крикнул Сийм.

— Домой! — отозвался Хоботок.

— Дом не там! Сейчас же вернись!

Услышав, что он бежит не туда, Хоботок помчался в противоположную сторону.

Сийм снова позвал его.

Хоботок остановился, расставив ноги, и захныкал:

— Тогда где же наш дом? Почему его не построили здесь?

И почему дом всегда оказывается не там, куда ребенку легче добежать?

— А ты только и знаешь что ныть, вместо того чтобы иногда взять да подумать хорошенько, — сказал Сийм. — Злой Волк воображает, что он умнее всех, а сам иногда бывает круглым дурачком. Он уверен, что мы не найдем дороги домой, а мы еще как найдем. Просто пойдем за ним следом, и он нас сам домой приведет.

— Он что, живет у нас дома? — удивился Хоботок.

— Он живет в книжке про Красную Шапочку и сейчас возвращается Туда. Побежим-ка за ним.

Сийм и Хоботок поспешно отправились в путь.

Прошли они совсем немного, как вдруг перед ними словно из-под земли вырос столбик с двумя указателями: — К… к… дому… — разобрал Сийм на одном указателе и важно добавил: — Я же говорил!

— Домой! Домой! — обрадовался Хоботок. — Побежали!

— Побежали! — согласился Сийм. — Вот только прочту, что написано на другом указателе.

Этого-то ему и не следовало делать!

Ро-ро-щу-Перевертыш, — прочел Сийм, и сердце у него заколотилось от волнения. — Хоботок, эта дорога ведет в Рощу-Перевертыш.

— Что еще за Перевертыш? — спросил Хоботок.

— Ну, в Рощу, где бывает горячее мороженое. Ведь Мышка же говорила. Как ты не помнишь!

— Помнить-то помню, только вот забываю. Уж не знаю, как это у меня получается… В Рощу! Давай пойдем в Рощу-Перевертыш! Я там еще никогда не бывал!

Тут Сийм вспомнил угрозу Злого Волка. И сказал с опаской:

— А вдруг мы заблудимся? И не найдем обратной дороги?

— Лучше не пойдем, — посоветовал Хоботок.

Сийм продолжал рассуждать:

— Если только издали посмотреть… тогда уж точно не заблудимся!

— Давай посмотрим издали! Давай посмотрим! — согласился Хоботок.

— Но издали ничего не видно…

— Как же быть? — растерялся Хоботок. — Сийм, скажи, что теперь делать?

Сийм тоже не знал, как быть, но не хотел в этом признаваться и поэтому сердито заявил:

— Ах, помолчи ты, наконец, видишь, я думаю. — Он даже уселся на кочку, уперся локтями в колени и, подперев голову руками, наморщил лоб, как это обычно делают взрослые, когда обдумывают что-то серьезное.

Хоботок, насколько ему позволяли толстые ножки, постарался усесться точно так же, как Сийм, и сказал таким же сердитым голосом: — Ты тоже помолчи. И я буду думать.

Друзья думали долго и сосредоточенно до тех пор, пока думать стало уже незачем: Роща-Перевертыш успела тем временем незаметно окружить их плотным кольцом. Со всех сторон на них надвигались диковинные кряжистые деревья, сучья которых врастали в землю, а корни извивались в воздухе, словно хотели кого-то схватить.

Прикосновение одного такого воздушного корня и вывело Сийма из задумчивости. Он вскочил, огляделся, понял, что каким-то невероятным образом они оказались в Роще-Перевертыше, и первая его мысль была попытаться как можно скорее отсюда выбраться. Но он тут же застыл на месте, пораженный новой неожиданностью: за раскидистой веткой мелькнуло что-то чудесное — что-то небесно-голубое и золотое.

— Моя Королева, — прошептал Сийм.

Из чащи в самом деле появилась Королева, такая же сияющая и прекрасная, как и на морском берегу. Только глаза у нее были колючие и рот злой. Она протянула руку, в которой держала стаканчик мороженого, и сказала: — Возьми, пожалуйста, Сийм, свое мороженое, в нем замечательный яд.

Сийм отпрянул. Злая Королева скользнула за ствол ближнего дерева, и оттуда тотчас появилась другая — добрая, улыбающаяся, совсем настоящая Королева.

— Сийм! Славный мой мальчик! Что ты тут делаешь? Это место не для детей, — ласково сказала она и исчезла там же, откуда появилась.

Как за одним стволом могли оказаться целых две Королевы?! Сийму непременно надо было это выяснить! Он подавил страх и в два прыжка очутился у кряжистого ствола, заглянул за него — и еще стремительнее отскочил назад.

— Хоботок, — прошептал он, дрожа. — Хоботок, я сейчас открою тебе страшную тайну: за деревом только одна Королева.

Хоботок только теперь по-настоящему оправился от испуга:

— А вторая ушла? — спросил он.

— Нет, второй просто нет, в том-то и заключается страшная тайна. Добрая Королева и Злая Королева — одна и та же. Одна, а не две.

Он говорил тихо-тихо, но та, что стояла за деревом, услышала его и высунула голову: один глаз улыбался, а другой был злой и колючий, уголок рта злобно кривился книзу, а второй уголок приветливо изогнулся кверху.

— В Роще-Перевертыше я не единственная, ты не единственный, никто не единственный! — объявила она.

Сийм схватил Хоботка под мышку, опрометью бросился бежать и тут же налетел на… папу! Эта встреча была настолько неожиданной, что Сийм даже не успел удивиться тому, как папа мог здесь очутиться. Папа спросил: — Куда ты спешишь, сынок?

Заикаясь, Сийм рассказал, как две разные Королевы — Добрая и Злая — превратились в одну. Папа терпеливо выслушал его, удивленно покачал головой и сказал: — Попробуем разобраться. Подожди-ка здесь, а я пойду посмотрю, что там на самом деле есть, а чего нет.

— Папа, папа, не ходи! — попросил Сийм.

Папа нахмурился:

— Эх, Сийм, каким же ты вырастешь мужчиной, если будешь бояться всякого пустяка, — серьезно сказал папа и исчез в чаще.

Сийм и Хоботок крадучись отправились за папой и нашли его за деревом, где он, наклонясь к земле, старательно что-то искал. Лица его не было видно.

— Папа, что ты потерял? — участливо спросил Сийм.

— Карманный фонарик, — ответил папа.

«Наверняка он ищет тот фонарик, который я нашел среди пропавших вещей», — подумал Сийм, вынул фонарик из кармана и сказал: — Не ищи, папа, вот он, твой фонарик.

Папа повернулся к Сийму. У него было лицо дядюшки Крота!

Сийм был поражен. Он воскликнул с мольбой: — Папа, не шути! Я так не играю! Это глупая игра!

В волнении он уронил фонарик на землю.

Папа нагнулся за фонариком, рассердился:

— Вечно ты берешь мои вещи, а потом их теряешь. Как видно, придется тебя наказать.

Он поднял голову — теперь у него было лицо Злого Волка.

Сийм попятился, вытянув перед собой руку, словно защищаясь, но споткнулся обо что-то и упал навзничь. Когда он поднялся, папы уже не было. Вместо него перед Сиймом стояла мама.

Сийму очень хотелось броситься к маме, но его испугало опасение… опасение, что вдруг и мама переменит свое лицо. Он застыл на месте.

Мама сказала укоризненно:

— Сийм, до каких пор ты собираешься капризничать?

Сийм считал, что он ничуть не капризничает. Он так и заявил:

— Я вовсе не капризничаю.

— Гнаться за невозможным — ну что же это, как не детские капризы.

— Я не гоняюсь за невозможным, я хочу домой.

— Ты это только говоришь, но стоит тебе чем-нибудь увлечься, и ты тут же забываешь о доме.

Мама была права. Сийм смущенно потупился… Но когда он поднял голову, мамы уже нигде не было. А именно сейчас ему так захотелось домой, что он готов был сломя голову помчаться туда, если бы только знал, куда бежать. Но этого он не знал. И ужасно рассердился. А тут еще Хоботок возьми да и спроси: — Сийм, почему мы не идем домой?

— Ты опять бранишь своего маленького славного игрушечного слоненка? — спросил Хоботок. Он был искренне удивлен. — Сколько раз я тебе говорил, что не люблю, когда меня бранят.

— Из-за твоей глупости мы больше никогда не попадем домой, — набросился на него Сийм. — Ты канючил и канючил, мол, в Рощу-Перевертыш, так хочется ее посмотреть!

— С тобой иначе нельзя, волей-неволей приходится бранить, — продолжал кипятиться Сийм.

— Если ты будешь на меня кричать, я возьму и уйду от тебя, — заявил Хоботок.

— Ну и уходи! Я тебя и видеть не хочу! Ты только и знаешь, что делать глупости! — заявил Сийм и первым отошел от друга на шаг.

— А ты только и знаешь, что бранить меня. Я тоже и видеть тебя не хочу! — сказал Хоботок и отошел на два шага.

Сийм отошел еще на три шага.

И Хоботок на три.

Вдруг где-то совсем близко послышался угрожающий приглушенный гул и в чаще зашевелилось что-то бесформенное.

Сийм и Хоботок бросились друг к другу. Крепко обнялись, немного постояли, молча обнявшись, а потом наперебой заговорили: — Сийм…

— Хоботок…

— Что это там!

— Там… что-то… ты очень испугался! У меня даже колени задрожали.

— У меня хобот задрожал.

— Бедный Хоботок.

— Бедный Сийм.

— Не бойся, Хоботок, я тебя не брошу…

— Я тебя тоже не брошу никогда.

— Я не буду с тобой ссориться, Хоботок. Никогда в жизни.

— И я больше не сделаю ни одной глупости, Сийм.

— Мы будем опять вместе играть.

— Вдвоем, да!

— И больше вообще никаких капризов.

— Никаких капризов.

— Ты мне дороже всех, Хоботок.

— И ты мне дороже всех, Сийм.

— И мы всегда будем вместе.

— Всегда!

— И вместе уйдем отсюда.

— Пошли!

Совсем рядом с ними из куста высунулась славная мышкина мордочка.

— Идите, ребятки, идите. Я всегда с вами, — сказала она ободряюще и побежала впереди.

Крепко прижавшись друг к другу, Сийм и Хоботок пошли следом за Мышкой.

Заросли редели. Кряжистые деревья вытягивались, становилось светлее. Сквозь них кое-где уже просвечивало небо. Сийм и Хоботок прибавили шагу. Вдруг они наткнулись на большой черный камень. На камне стояло… горячее мороженое! Круглое и в то же время угловатое, красное и в то же время зеленое.

— Это настоящее горячее мороженое, — уверенно сказал Сийм. — Это мое горячее мороженое!

— А кто его тебе даст? — спросил Хоботок.

— Никто не даст. Я сам возьму.

— Не бери, Сийм. Мама рассердится, если ты возьмешь.

— Все равно возьму! — отрезал Сийм и, протянув руку, пошел к камню.

Опять послышался тот же угрожающий рокот, что недавно так напугал детей. Но теперь он был гораздо громче, слышался совсем рядом. Сийм не испугался. Он не оробел даже тогда, когда увидел, что за камнем стоит Страшилище. Когда Страшилище пошевелилось, то показалось вертящимся огненным шаром, грозившим спалить все вокруг. Сийм почувствовал обжигающее дыхание, но все-таки не испугался, — да он и не мог испугаться, потому что больше всего на свете хотел получить свое мороженое.

С каждым шагом становилось все жарче и жарче, но Сийм не останавливался.

И тогда Страшилище пророкотало:

— Стой и отвечай: хочешь горячего мороженого?

Конечно, Сийм хотел, так хотел, как никогда в жизни ничего еще не хотел. Он ответил тихо, но твердо: — Хочу!

Страшилище потребовало:

— Тогда отдай то, что тебе всего дороже.

Сийм порылся в карманах, нашел кругляшок из конструктора, положил его на камень и сказал:

— Пожалуйста.

— Ты смеешься надо мной! Хочешь получить все, а взамен даешь какую-то деревяшку, которую сам не удосужился поискать под кроватью.

Сийм положил на камень двадцатикопеечную монету.

Страшилище вздрогнуло:

— Убери эту дрянь! — прогрохотало оно. — Отдай Хоботка.

Теперь вздрогнул Сийм. И Хоботок тоже вздрогнул, Он дрожал с головы до пят. Прижался к Сийму и дрожал. Но Сийм не пал духом. Сийм даже усмехнулся про себя, потому что нашел выход, безумно смелый выход.

— Я жду! — сказало Страшилище.

Сийм с вызывающим видом сунул в карман двадцать копеек, наклонился к Хоботоку, словно собираясь обнять его на прощание, и шепнул ему на ухо: — Беги, Хоботок! — потом резко выпрямился, схватил горячее мороженое и пустился бежать.

Со страшным воем Страшилище бросилось за беглецами. Но зацепилось за что-то и затопталось на месте: Мышка, как репейник, вцепилась в него.

Сийм бежал что есть мочи. Хоботок скакал за ним по пятам. Впереди виднелся длинный узкий ход, тот самый, по которому они ушли из дому.

Облегченно вздохнув, они устремились в него. Но ведь пол-то двигался им навстречу… двигался от дома! Беглецам приходилось делать десять шагов, чтобы продвинуться на шаг. Медленно, очень медленно комната приближалась к ним. А за спиной нарастал грохот, шум, вой.

Сийм все еще не чувствовал страха — не потому, что он был какой-нибудь необыкновенно храбрый мальчик, а потому, что ему было просто не до страха, ему надо было бежать, надо было спасаться, спасать своего милого игрушечного слоненка… и горячее мороженое, которое сейчас жгло ему руку.

Комната была близко, совсем рядом, когда послышался душераздирающий вопль Хоботка:

— Сийм. Сийм, не бросай меня! Не бросай своего маленького любимого игрушечного слоника!

Не замедляя шага, Сийм оглянулся назад, и его охватил — в конце концов все-таки охватил — ужасный страх! Страшилище почти настигло Хоботка и уже готово было схватить его.

Что делать Сийму? Как защитить Хоботка? В руках у него не было ничего, кроме горячего мороженого.

— Сийм! Сийм! — взывал Хоботок.

— Страшилище, не смей! Не смей! — крикнул Сийм и изо всех сил запустил в преследователя горячим мороженым.

Поджав под себя коленки, уткнувшись носом в подушку, Сийм всхлипывал на диване. Перед диваном стояли мама, папа и Аня. Мама встревоженно спросила: — Сийм, почему ты не в постели? Тебе очень плохо?

— Нет, мне вовсе но плохо, — упрямо ответил Сийм.

— Я принесла тебе меду, — сказала мама.

— Я не хочу меду, я ничего не хочу, никого не хочу!

Сквозь пальцы Сийм украдкой взглянул на них — Аня действительно была здесь… Но зачем она пришла теперь, когда было уже слишком поздно? Почему она сразу не пришла навестить своего маленького друга, когда узнала, что он простудился и должен сидеть дома? И почему у нее лицо Королевы? Сийм больше не доверяет ни одной Королеве на свете!

— И Аню не хочешь видеть? Аня пришла тебя навестить.

— Я никого не хочу видеть! — сказал он.

Папа, держа руку за спиной, подошел поближе и спросил:

— Разве тебе не интересно посмотреть, что я тебе принес?

— Не интересно! Я никогда в жизни не буду играть в шахматы!

— Откуда ты знаешь, что я принес тебе шахматы? — удивился папа.

— Мышка сказала, — ответил Сийм и опять всхлипнул. — А Хоботка у меня больше нет! Страшилище унесло его! Это все потому, что меня никуда с собой не берут, вечно оставляют дома.

Мама старалась успокоить Сийма, гладила его по головке, приговаривала:

— Сыночек, родной мой, тебе просто приснился страшный сон!

Но от этих слов Сийм почувствовал себя еще несчастнее и расплакался:

— Что бы ребенок ни рассказывал, по-вашему, всегда выходит: «Ты видел сон, тебе приснилось…»

Папа кашлянул и деловито спросил:

— Это Страшилище было здесь, в комнате?

— Нет, за книжной полкой…

Папа подошел к книжной полке, обследовал ее и спросил:

— Объясни мне, пожалуйста, как это Страшилище смогло поместиться между стеной и полкой? Я этого в толк не возьму.

Сийму не надо было отвечать, потому что полка опять сдвинулась с места и из темного прохода появился сияющий от счастья Хоботок.

— Хоботок, ты жив! — воскликнул Сийм. Он был до того рад, что вскочил и запрыгал по дивану.

На этот раз никто не сделал ему замечания.

А Хоботок сообщил:

— Ты бросил горячее мороженое прямо мне в рот. Теперь все мои желания обязательно сбудутся. И знаешь, чего я прежде всего пожелал? Я пожелал, чтобы Страшилище лопнуло. Оно и лопнуло — тр-рах!

Сийм ужасно огорчился.

— Значит, мои несбыточные желания теперь никогда не исполнятся, — сказал он.

Хоботок ободряюще качнул хоботом и сказал:

— Разве не все равно, кто из нас задумывает желания?

Сийм хотел возразить, но вдруг услышал голос Кукушки. Он доносился все яснее и громче, все радостнее, все призывнее. Сийму захотелось пойти далеко-далеко, туда, где еще никто не бывал, совершить что-нибудь очень хорошее, доброе, чего еще никто не совершал, пережить радость, какой еще никто не переживал. Он ни секунды не сомневался, что Хоботок чувствует то же самое и, захлебываясь от волнения, спросил: — Хоботок, чего ты больше всего на свете хочешь? Загадывай свои желания!

— Поспать в твоей кроватке! — заявил Хоботок, и его желание немедленно исполнилось.