Дрон пересек границу в полночь.

Его вторжение в воздушное пространство России осталось незамеченным. Планер из композитных материалов не отражал радиоволны радаров ПВО, и к тому же цель была небольшой, трудно заметной на экранах ее станций. Незаметности способствовала и малая высота полета. Если кто-то вдруг и услышал бы стрекотание двух его моторчиков, то ничего не разглядел бы на фоне черного ночного неба.

Но дрон летел над безлюдными местами — в начале марта озера Карелии не слишком популярны для посещения. Противоракетными системами прикрыты слабо, а знаменитые комплексы С-400 и С-500 стянуты южнее, ближе к зоне боевых действий, откуда беспилотники массово стремятся проникнуть в небо Федерации. Даже преодолев оборону, они не залетят столь далеко — между Питером и Петрозаводском, тем более что здесь нет большого числа военных и промышленных объектов, представляющих интерес для врагов страны.

Но дрон прилетел из Финляндии, запущенный группой диверсантов Сил специальных операций Украины. Как только новоизбранный президент США Дональд Трамп на время отлучил их от разведданных Пентагона, пришлось опираться на свои, куда менее надежные источники. Несмотря на несмолкающий хор западной пропаганды о «полномасштабном вторжении», российские граждане, да и мигранты, не спешили снабжать Главное разведуправление противника достоверными сведениями и зачастую скармливали откровенную чушь, лишь бы получить причитающиеся евро. В том числе — о стратегическом объекте ВКС России под Петрозаводском.

Пятерка офицеров, выполнявшая задание уничтожить этот объект, прибыла в Хельсинки порознь — как обычные туристы благодаря режиму безвиза. Детали планера купили в самом обычном магазине летающих моделей, там же и двигатели, а вот систему управления и взрывчатку привезли с собой, небрежно нарушив местные законы. Как ни пытались финны сочувствовать «жертвам агрессии», но задержание военного с килограммами С-4 точно повлекло бы крупные неприятности для самого агента, а также вызвало бы дипломатический скандал с пославшим его государством.

Но не случилось. Диверсанты беспрепятственно собрали авиамодель с размахом крыла в добрые пять метров, что не более сложно, чем сложить гарнитур из «Икеи», установили электронный блок и подвесили взрывчатку. Игрушка, призванная будить интерес к авиации и развлекать владельцев, отправилась в первый и последний полет в Россию, к «особо важному объекту», разведанному неким доморощенным «штирлицем» в русском тылу.

Научный центр «Гелий» Российской Академии Наук, расположенный к югу от Петрозаводска, работал на опережение. Пусть с отсрочками и переносами сроков, однажды российский или совместный российско-китайский пилотируемый космический корабль совершит посадку на Луну. На спутнике Земли накопился единственный пригодный для добычи в обозримом будущем, но чрезвычайно ценный ресурс: изотоп гелия, позволяющий создать термоядерную энергетику с использованием его в качестве топлива. Ныне гелий-3 доступен в микроскопических количествах, его грамм стоит десятки тысяч долларов.

Допустим, его привезли. А дальше? Как шутил академик Капица: «До запуска термоядерного реактора остается тридцать лет. Всегда!», но здесь, на сейсмически устойчивых почвах Карелии российские ученые взялись опровергнуть константу Капицы и успеть с термоядерной генерацией вовремя.

Сотрудники центра ездили на работу вахтово — сутки через трое, жили в Санкт-Петербурге или Петрозаводске, куда ходили служебные автобусы. Среди них, как часто случается, были не только граждане Российской Федерации.

Максим, или как звали его на Родине — Макс, начинал трудиться на поприще, весьма далеком от ядерной энергетики. Отслужив армию и закончив БГУИР, Белорусский государственный университет информатики и электроники, он, учившийся за счет бюджета, попал под распределение и был зачислен не в Парк высоких технологий, где доходы IT-шников вполне соответствуют Восточной Европе, а туда, где никто добровольно не хотел устраиваться — в областной жилкоммунхоз. Обладая квалификацией программиста, как говорят IT-шники, разраба, он получил работу, с которой справилась бы девочка после техникума, а то и вообще без специального образования. Оклад полагался соответствующий — тысяча четыреста рублей, гораздо меньше средней заработной платы по стране. Он вносил в компьютер данные о расходе воды и оплате водоснабжения. Поскольку должность сисадмина в организации не предусматривалась, каждый раз, когда зависала локальная сеть, начальник кричал на Макса: «Немедленно устрани!» Программное обеспечение устарело, да и серверов требовалось больше, но пока молодой специалист справлялся, руководство и слышать не желало об увеличении вычислительных мощностей и покупке нового ПО. Максим чертыхался, спорил, а потом, махнув рукой, засиживался до полуночи, выправляя баги. Разумеется, сверхурочных ему никто и не думал платить. Белорусы — такие, непривередливые, как из шутки в КВН: белорусский мальчик отличается от бельгийского — он не писающий, он терпит.

Впрочем, авральный режим работы сохранялся не всегда. Улучив свободный час, Максим входил в интернет и предавался любимому занятию — мучил заданиями (промптами) Чат Джи-Пи-Ти и китайский ДипСик, а также ИИ попроще, вроде поддерживаемого российским «Яндексом». Истинное удовольствие доставляло загнать компьютерного собеседника в угол, когда тот вынуждался признать неправоту, но всячески уклонялся от капитуляции: «вы не так меня поняли», «мое утверждение верно для другой ситуации», «давайте поговорим на иную тему». Работой с ИИ можно заработать серьезные деньги, но не тогда, когда девяносто процентов рабочего времени занимает учет долгов за водоснабжение.

Дождавшись окончания двухлетней отработки, Максим положил на стол начальника заявление об увольнении по собственному желанию. «Если недоволен, можешь валить. Я таких специалистов роту, если нужно, наберу!» — психанул руководитель и вывел на бумаге размашистую визу: «Оформить увольнение с сего дня».

Получив расчет, Максим забрал вещи в общежитии, вернулся в Минск, по пути купив онлайн билет на автобус, направляющийся в Питер. Ехал не наугад: там жил одноклассник, который давно звал Максима искать удачу в городе на Неве. У него самого это получилось. Выпускник медуниверситета, Стас работал в частной клинике, где неплохо зарабатывал и купил с женой трехкомнатную квартиру, где и приютил на время приятеля детства.

Отыскать приличную работу не сразу получилось: к иностранцу, пусть из дружеской Беларуси, относились настороженно. Спрашивали рекомендации, а их у парня не имелось. Оборонные заводы и учреждения иностранца вообще брать не хотели.

Потом подвернулась вакансия в «Гелии». Конечно, там хватало своих программистов, но некоторые отправились в военкомат — кто по призыву сердца, а кто за миллионами единовременного вознаграждения и двумя сотнями тысяч ежемесячного содержания. Предлагавшиеся сто двадцать тысяч чистыми на руки (за полторы ставки) Макса вполне устроили — хватало и на квартиру в Петрозаводске, и на текущую жизнь, пусть без роскоши и излишеств, а сугубо цивильный характер учреждения не препятствовал найму белорусов.

Макс получил вид на жительство, мог себе позволить посещать спортзал, где таскал железо и потел на тренажерах. Физкультуру он любил со школы, закалял дух и тело в армии. Невысокий, но отлично сложенный, мускулистый, симпатичный, Макс, тем не менее, подруги не имел. Завести ее не удавалось. Не местный, среди знакомых девушки не найти, поэтому он полез на сайты знакомств и был неприятно удивлен, даже шокирован. В интернете девицы, пишущие о себе «в активном поиске» и «только серьезные отношения», выглядели как на ресурсах «отдых для обеспеченных мужчин», причем у каждой присутствовали прайс-лист и райдер. Молодые российские барышни намеревались продать себя не на часик и не на одну ночь, а так, сказать, оптом и абонементом, что сути не меняло. В число требований входили: рост не менее 180 сантиметров (Максу не хватало пять), отсутствие вредных привычек (Макс изредка покуривал) и высокие доходы — от четырехсот тысяч в месяц, позволяющие будущей подруге жить, нисколько не нуждаясь. Самые развязные указывали минимальный размер детородного органа, но это было редко, деньги их интересовали больше. Что поразительно, аналогичные условия выдвигали и женщины бальзаковского возраста да еще с детьми. Видимо, успешные программисты и предприниматели, стройные, высокие, некурящие, длинночленные, возле этих дам роями вились, мечтая оплатить их путешествия и шопинг в заграничных магазинах.

Утешало лишь одно — его ценили в центре. Специалистом Макс был универсальным, к делу подходил творчески. Протестировать программу, выловить и исправить баг, починить любую электронику, если нужно, то с паяльником в руках — это, как и многое другое, он умел и охотно приходил на помощь пользователям центра, не считаясь со временем и трудностью задачи. Не всегда имея возможность выписать премию, начальник отдела шел навстречу любым пожеланиям программиста. В общем, шеф вел себя как человек, а не бездушный чиновник жилкоммунхоза, который, когда жизнь заставила, сумел-таки вычислить место пребывания Макса, дозвонился и предложил вернуться на старую работу. Оказывается, компьютерный отдел водоснабжения лег намертво. Чтобы оживить его, наняли фирму, заплатили бешеные деньги, но через несколько месяцев на всех мониторах загорелось сообщение об ошибке, после чего «винда» зависла и после рестарта снова выдала ту же ошибку.

— Максим Юрьевич, приезжай, исправь! Дам на двести рублей больше! — ныл экс-босс, но был послан лесом, потому как российском научном центре зарплата гораздо выше обещанной «царской» и отношение гуманное.

Главное, Макс занимался любимым делом. Экспериментальная установка управлялась компьютерным комплексом с элементами ИИ, спроектированного совершенно не как Чат Джи-Пи-Ти, более стремящийся угодить клиенту, нежели дать верный ответ.

К началу марта интенсивность работы резко возросла. Отдача энергии по технологии, которая должна в будущем принести пользу при термоядерном синтезе с использованием гелия-3, уже давно стала положительной. То есть установка для удержания плазмы потребляла меньше, чем выделялось тепла. Ученые соединили усилия для достижения максимально длительного времени сохранения горячей плазмы, рукотворного кусочка солнца в лаборатории, намереваясь в разы перекрыть рекордные китайские и американские показатели. Эксперимент затянулся до ночи… И ровно в тот миг, когда в магнитных объятиях бушевало нечто, раскаленное до десятков миллионов градусов по Цельсию, в крышу здания врезался дрон.

Его боезаряд, конечно, был не в силах разнести до фундамента все сооружение, но он нарушил баланс магнитной ловушки, и кусок ревущего солнца выплеснулся на волю. В последний миг Макс увидел, как судорожно дернулись кривые графиков на мониторе, но уже ничего не успел ни сообразить, ни предпринять…

Из обращения президента Российской Федерации к соотечественникам:

«Фашистский режим, с которым весь наш народ ведет решительную и бескомпромиссную борьбу, совершил очередное преступление, еще раз доказав, что является террористическим. Обломки дрона, запущенного боевиками, упали на крышу здания в Республике Карелия, гражданского объекта научного значения. Отмечены разрушения. Имеются пострадавшие. Это преступление не останется безнаказанным, ответственные за него понесут самое суровое наказание».

В социальных сетях мелькнули снимки здания, разрушенного настолько сильно, будто в него попала баллистическая ракета. А также фотографии с похорон — с заплаканными лицами родных и близких погибших ученых, вдовы вели за руки маленьких детей, которые еще не в состоянии понять случившегося ужаса, того, что папы никогда больше не вернутся домой, не подхватят их на руки, не обнимут…

Большинство тел идентифицировать не удалось, некоторые вообще испарились при температуре в миллионы градусов. Не обнаружили и останки белорусского программиста по имени Максим.

Уж лучше бы он считал расход воды в облжилкоммунхозе…

За Полярным Кругом солнце сгоняет снег не раньше мая, когда встает над горизонтом высоко и не торопится опускаться. Но сейчас начало марта, и сугробы стоят в человеческий рост. Дорожки между ними похожи на ущелья, проложенные между белыми холмами, до дна свет от городских фонарей не пробивается.

Энга, не надеясь на уличное освещение, включила фонарик. Так спокойнее, особенно под деревьями в последней сотне шагов от дома. Рядом с их поселком — зона для опасных преступников. Не хочется нарваться на сбежавшего оттуда зэка — злого и ожесточенного, вдобавок, изголодавшегося по женскому телу. Если Энга увидит издали подобного типа — тотчас развернется и побежит обратно к проходной за помощью.

Опасных стерегут, и охрана, и само Заполярье, потому что шанс перебраться с полуострова на материк практически нулевой, особенно по холоду. Рискнувших и замерзших насмерть обычно находят с таянием снегов. Их с долей цинизма именуют «подснежниками». На самом деле, подснежник — это полярный цветок. Он первый пробивается из освобожденной от покрова земли до того, как тундра начнет полыхать буйством и многообразием красок.

Луч фонарика выхватил что-то, торчащее из снега… Девушка зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Из сугроба по грудь торчал самый настоящий «подснежник», который не цветок, а человек! Был он очень странного вида — без единой волосинки на голове. На зоне мужчин стригут коротко, и особый шик сидельца — чтоб щетина на физиономии и ежик на макушке получились одинаковой длины. Этому покойнику перед тем, как запихнуть в сугроб, кто-то словно эпиляцию сделал.

Энга попробовала сбросить данные о находке через чип, не вышло. Наверно, ограниченные в условиях зоны возможности чипа не предусматривали передачи информации вроде «безволосый труп в сугробе».

Значит, отчитается с домашнего терминала, у того функций больше. Она шагнула вперед, намереваясь обойти голову, как вдруг молочно-белые веки «трупа» дрогнули, и его глаза открылись. Зрачки были темными, но безусловно — живыми. А учитывая происходящее — бесконечно жуткими.

Девушка попятилась.

Оживший покойник разлепил мертвенно-белые губы, изо его рта вылетел пар.

— По-мо-ги-и-и…

В голове Энги молнией промелькнули воспоминания о кровожадных мертвецах из сериалов. Сдерживая страх, она сказала себе: коль изо рта идет пар, значит — человек теплый, живой.

А живой может быть опасен!

Лысый пошевелился и высвободил одну руку. Понимая, что, скорее всего, будет проклинать себя за приступ великодушия, Энга ухватила незнакомца за плечи и выдернула из сугроба. Помогла встать на ноги. Найденыш покачнулся, но сохранил равновесие.

Он был полностью безволос, не кучерявился даже низ живота над безвольно висящим предметом мужской гордости.

— Замерзнешь! — спохватилась Энга. — Быстро ко мне! Тут недалеко.

— Да… Очень холодно, — пробормотал странный тип.

Говорил он на обычном рутенском языке, но со странным акцентом. То ли из-за Серединных гор, то ли с запада континента. Она не стала выяснять.

— Беги вперед!

Мужчина повиновался. Бежал неуклюже, оскальзываясь босыми ступнями по снегу. Похоже, не вполне владел телом или сильно замерз. «А сложен неплохо», — промелькнула непрошенная и чуть похотливая мысль в голове девушки. Энга бежала следом, поглядывая на мелькающие на расстоянии двух шагов мускулистые ягодицы. Едва удержалась, чтоб не шлепнуть по ним ладошкой. Жест хулиганский, разумеется, но он ей жизнью обязан. Иначе закоченел бы насмерть в сугробе.

Но почему «подснежник» сам не запросил помощь? Даже самый урезанный набор функций чипа содержит аварийный сигнал бедствия. Что же этот тип натворил, если не вызвал Глобу, находясь в смертельной опасности?

Энга распахнула перед странным мужиком дверь, пропихнула его внутрь двухместного барака и быстро шмыгнула следом, чтобы не выпускать тепло. Тила уже была дома, расчесывая волосы перед зеркалом. При виде парочки фыркнула:

— Ого! У нас на зоне парни в дефиците. А ты нашла готового и уже раздетого. Потешимся втроем?

— Заткнись! — с полуоборота завелась Энга. — У тебя одни потрахушки на уме. Мужчина замерзал! Лежал в снегу!

— М-да, одет не по погоде, — хмыкнула Тила. — Загорать рановато.

Не теряя времени на пустую болтовню с соседкой, Энга сбросила шубу, затолкнула найденыша в душевую кабинку и пустила горячую воду. Ничего, что слишком, зато согреется. Оставшись у прозрачной шторки, увидела, что он, тыкая наугад в панель управления, подобрал комфортную температуру.

— Пожалуй, и я душ приму… — промурлыкала Тила, распуская шнурки на длинной рубашке до пят, под которую обычно ничего не надевала, когда готовились к свиданию с мужчиной.

Но Энга, словно одичавшая, преградила вход в душевую, разве что клыки не показала.

— Не трогай парня! Он — мой!

— Имей совесть! — возмутилась соседка. — От тебя не убудет. Какие еще за Полярным Кругом развлечения?

— Отстань! — пробурчала Энга и вздохнула: — Тебе бы только тешить похоть. Что-нибудь слышала про чувства, нежность, ласку, душевную близость? Даже просто посидеть вдвоем, обвившись руками, — уже радость.

— Ты еще скажи «любофффь», — Тила засмеялась в голос. — Умора! Вытащила из сугроба совершенно незнакомого парня. Влюбилась, глядя на его голый зад? Насмотрелась романтических видосов! Неужели жизнь здесь ничему не научила?

— Отвали…

Энге захотелось врезать разок подружке-потаскушке. Но сдержалась. Им еще больше полугода делить барак на двоих, срок у обеих истекает осенью. Глупо драться и вообще ссориться.

Кроме абсолютной несдержанности на передок, Тила — девка неплохая. Ее сгубила… любовь к шоколадным сладостям! Работая контролером на упаковочной линии, обнаружила закуток, не просматриваемый камерами, соединенными с Глобой, и в смену крала одну конфетку. Но недостача даже такой малости в готовой упаковке где-то вызвала реакцию. Всемирный разум прислал дрон, тот незаметно обследовал процесс — от обертки отдельных конфет до сбора их в подарочную коробку, собрал улики и передал судье, экстраполировав, что девушка забирала по конфете все два года работы на контроле. Вышла заметная сумма — тянущая не на штраф, а на вполне реальное ограничение свободы. Судья, рассматривающий десятки подобных правонарушений в день, не удостоил Тилу расспросами и утвердил рекомендованный Глобальным разумом приговор — полтора года легкого режима с частичным отключением чипа.

Что обидно, сама сладкоежка получала нормальный оклад и вполне могла позволить себе покупать конфеты едва ли не ежедневно. «Хотела обмануть систему, но система оказалась хитрее», — призналась Тила.

Она отстала от Энги и не вмешивалась, когда та обернула лысого широким банным полотенцем, сверху — покрывалом как накидкой и повела в кухоньку, закрыв плотно дверь.

— Как тебя зовут? — спросила незнакомца, усадив его на стул.

— Макс. Полное имя — Максим, — проговорил парень. — Отчество — Юрьевич.

— Никого не знаю с таким именем… — удивилась девушка. — Не важно. Я — Энга, моя соседка — Тила. Есть хочешь? Я как на смене пообедала, больше ничего не ела.

— Хочу…

«Какой „многословный“! Словно легендарный древний оратор Цевроний», — подумала Энга и быстро кинула полуфабрикаты в электронную печь. Питались здесь блюдами из оленины, в средней полосе жуть какими дорогими, но в Заполярье ливер и обрезь мяса оленей шли в еду даже осужденным, что было дешевле, чем доставлять продукты с Большой Земли. Конечно, кое-что возили — крупы, жиры, зелень, специи. Мясом и рыбой городок снабжал себя сам. По весне к океану пойдет невероятное количество рыбы, часть ее отловят и заморозят на весь год. На Кетском полуострове сметана, мороженое, обыкновенные фрукты считаются деликатесом, зато филе красной рыбы, стоящее 135 голдеров за порцию в ресторане столице, доступно, как снег зимой.

— Что будешь есть? Мясо, рыба?

— Как в самолете: курица или рыба?

Он первый раз произнес длинную фразу, и в ней обнаружилось сразу два непонятных слова.

— Слушай, Макс, — фыркнула Энга. — Ты в голове ничего не отморозил? Я не знаю таких слов: «самолет», «курица». И говоришь странно, будто издалека приехал.

— Я из Петрозаводска. Куда я попал?

— Петро… чего?

— Город такой. Карелия. Север России. Разве это не Россия?

— Наверно, твоя Россия — какая-то деревенька, — Энга хмыкнула. — Не слыхала о такой. Мы в Рутении, самой большой по площади стране на свете. Северо-западная оконечность, Кетский полуостров. Городок Тремиха для осужденных. Вспоминай! Тебя за что посадили?

— Меня никто и ни за что не сажал.

— Святой Болтуарий! Каждый второй заключенный клянется: посадили ни за что. Или за дело, но дали несправедливо много. Но чтоб не сажали… Включи чип и спроси приговор. Это не отключают даже опасным, чтобы помнили, за что сидят. Ну? Сколько лет впаяли?

— Девушка… — Макс вздохнул. — Я не знаю, что вы имеете в виду под словом «чип», я совершенно голый, без карманов, на мне только ваши полотенце и покрывало. И нет никакого чипа.

— Тила не слышит.

— Что?

— Почему ты говоришь «вы»? «Вы имеете», «ваше полотенце». Тила в комнате, я одна на кухне. Или тебе кто-то мерещится? А по поводу чипа — неужели забыл? Пощупай затылок, шрам у всех остается.

Он молча повернул лысую голову, и Энга с легким ужасом увидела: кожа там девственно-целая. Охнула от неожиданности: такого просто не может быть! Ему не вживляли чип?! Но как же он жил все эти годы?

Чисто машинально протянула ему контейнер с разогретой рыбой. Есть, наверно, можно научиться и без вживленного в голову чипа.

Девушка, представившаяся Энгой, была странной. Зимой в Петрозаводске встретилась бы и наверняка привлекла бы взгляд Макса. Симпатичная, ладная, но в целом не особо выделяющаяся. В зимней шубке мехом внутрь и в чунях, меховая шапка на голове. Сняла верхнюю одежду и осталась в теплой рубахе, заправленной в штаны. Светловолосая с недлинной причёской, курносая, синеглазая, примерно его возраста — двадцать с небольшим на вид, аккуратного росточка. А как открыла рот да начала трепаться со второй обитательницей их домика, Макс почувствовал, что словно за границу попал. Язык вроде русский, но ударения совсем непривычные стоят, произношение другое, более звонкое.

Пока парень уминал разогретую ей рыбу, Энга молчала, снова приняв вид обычной россиянки славянского происхождения.

Что интересно, так это не «деревня» Россия, а Рутения. Слово знакомое. О, вспомнил, немцы, когда оккупировали Беларусь, называли ее «Округ Белорутения». Рутения — Россия? Кетский полуостров — Кольский? Вот бы карту посмотреть…

Но особенно впечатлило про чип и острое сочувствие, что у Макса его не оказалось. Словно здесь, на Кольском (Кетском) полуострове сбылись опасения сторонников одной из самых жутких теорий заговора: людей чипируют и управляют ими как марионетками. Ставят эксперимент, не выпуская за пределы этого городка, влияют ментально…

Это все объясняло, кроме одного: как он оказался в сугробе.

Последнее, что Макс запомнил — резкая расфокусировка магнитной ловушки, удерживавшей плазму, грохот, нестерпимый жар… Чернота, холод, затем свет, снег и снова холод. Инстинктивно он бежал, чтобы согреться, пока не выбился из сил. Угодил в сугроб и выбраться уже не смог. Вьюгой замело по плечи. Замерзал, пока Энга едва не споткнулась о его голову… Под горячими струями воды Макс согрелся и сейчас чувствовал себя неплохо. И на кухоньке было удивительно уютно, особенно по сравнению с сугробом. Какие-то четыре-пять квадратов, как в квартирах-хрущевках, маленький холодильник, плитка, раковина с краном, шкафчик для посуды и продуктов. Стола едва хватает на двоих.

Он вдруг подумал: тепло, дающее моральный комфорт, исходит от сидящей напротив полярницы, понятия не имеющей, что такое Россия. Да любой олень в тундре знает это слово! Он закончил есть и придвинул ей пустой контейнер.

— Спасибо. Вкусно. Чем могу отблагодарить?

В сине-голубых глазах ее мелькнула смешинка.

— А что у тебя есть? Вытащила бы тебя из сугроба Тила, то предложила бы рассчитаться натурой. А я так быстро не люблю.

— Прочитать тебе стишок как ребенок Деду Морозу?

Веселье в ее глазах угасло.

— Опять непонятно. Мороз, он — чей дед?

— Мифологический персонаж, — пояснил Макс. М-да… — Энга! Мы, похоже, выросли в очень разной среде. Понятия не имею, кто такой Святой Болтуарий и зачем людям вживляют чипы. Как и ты — про самолет, курицу и Деда Мороза.

— А что ты знаешь?

— Что едва не погиб, потом вдобавок едва не замерз. Но сейчас отогрет и накормлен. Перед мной чудная девушка.

— Кто?

— Ты.

— Но я же здесь одна… Ох, понятно, ты говорил о «чудной девушке», имея в виду меня?

Вот они, нюансы общения, подумал Макс. Слова вроде простые, русские. А привычки и манеры иные. Очень просто задеть или обидеть, совсем того не желая.

Кстати, девушка-то — осужденная, похоже, отбывает что-то вроде «химии», не под стражей, только вынуждена жить на Севере, ходить на смену и жаловаться окружающим, что стала жертвой несправедливости. Она — зэ-ка. Или забайкальский комсомолец, как шутили про осужденных, работавших на БАМе, ударной комсомольско-молодежной стройке, в значительной мере завершенной благодаря уголовникам. Вряд ли убийца, но…

— Конечно — имел в виду тебя. Только не понимаю, как такую милую могли отправить в Тремиху? Отбывать наказание? За что?

— Тилу — за мелкое воровство и попытку обмануть Глобу. Меня — по глупости и невнимательности.

— Расскажи!

Она собрала контейнеры непривычной формы из полимера, наверняка — небьющегося, и составила их в раковину.

— Потому что — романтическая дура. С детства помню, Глоба всегда по запросу «любовь» давал ролики, где парень с девушкой, парень с парнем или девушка с девушкой встречались только ради удовольствия…

— Стоп-стоп! — прервал Макс. — Про парня плюс парень давай не надо. Я не ханжа, но пидарасов не люблю. Твоя соседка мне как-то понятнее уже за то, что предпочитает мужчин. А ты кого?

— Тоже парней. И пыталась найти ролики, где не просто шух-шух. Чтобы были чувства. Любовь — это чувства, не только шух-шух.

«Шух-шух» — это синоним «шпили-вили», — прикинул Макс.

— Бывает же неразделенная любовь! — поддакнул девушке. — Когда один любит, а другая — нет. Она обходится без шух-шух.

— В самом деле? — Энга удивилась. — Не слыхала. Наверно, так только в вашей деревне под названием Россия.

— Мы уклонились, — Макс мысленно вздохнул. — И как любовь привела тебя в Тремиху?

— Ну ты же знаешь… Ах, не знаешь, ведь чипа нету. Обращаешься к Глобе, он транслирует тебе в чип видео. Идешь в реальном мире и одновременно видишь ролик. Лучше так, конечно, дома, но многие смотрят и на улице. Я увлекалась несколько раз и переходила улицу перед э-карами на оранжевый свет, еще выбросила мусор не в тот сборник. Думала — мелочи, ну, заплачу штраф, а Глоба суммировал все за год и отправил судье. Хлоп — у меня реальный срок на Крайнем Севере.

«Э-кар» похож на «электрокар». То есть электромобиль, BYD или «Тесла» местного образца. Отличия есть, но язык невероятно похож на русский, продолжал удивляться Макс. Даже в России у изолированных сообществ моментально возникают особенности говора, появляются местные жаргонные словечки. Сходство местной речи с русской так же необъяснимо в пределах привычных представлений, как и его перенос из здания «Гелия» в сугроб.

Продолжить им не дали.

— Я тоже перекушу, — сообщила Тила, бесцеремонно ввалившаяся на кухню. — Вы — поели?

Она была широкобедрая, полногрудая, приземистая и щекастая. Словом — на любителя. От появления третьего человека крохотная кухонька стала напоминать банку с сардинами.

— Да, — сказала Энга. — А мы — к терминалу. Надо Глобе сообщить, человек найден, и у него нет чипа.

— Вырезал? Даешь копоти! — восхитилась Тила.

— Нет, никогда и не было, — признался Макс.

— Что значит — не было? Ты же из Рутении? Говоришь по-нашему, только странно. Точно не с островов в Великом океане. Там, говорят, бывают дикари… А за что тебя на зону?

— Я — вообще не осужденный, — Макс пожал плечами. — Понятия не имею как сюда попал. Был в сугробе — Энга вытащила. Это все, что помню. Энга говорит, что без чипа нет связи с Глобой. Что за Глоба? Что за чип?

Тила задумчиво засопела. Даже сняла руку с холодильника. Соображала.

— Лысый и без чипа… Болтуарий знает кто он. Энга! Не надо про него Глобе. Этот мужик — внесистемный. А тому, кто против системы, мы поможем. Она нас несправедливо наказала. Почему мы должны помогать ей?

«Вы сами части этой непонятной системы, только не самые покорные», — подумал Макс, но вслух этого говорить не стал.

Пока Тила ужинала, Энга показала Максу терминал. Попросту — монитор в стене, без мыши и клавиатуры. Девушка управляла терминалом мысленно. Очевидно — через тот же чип. Стала по одному выводить на экран изображения. Без звука — он слышался только у нее в голове.

Это, бесспорно, была Земля, но с чуть измененными очертаниями континентов. Кольский полуостров, на восточной оконечности которого мелькала оранжевая точка их местонахождения, был раза в полтора больше вытянут по широте. Антарктида отсутствовала, вместо нее раскинулся Южный Ледяной океан, к Тремихе примыкал, соответственно, Северный.

Картинки мелькали как в ускоренном кино, порой неотличимые от земных видов, иногда вызывавшие удивление. Правда, долго заниматься им не пришлось, насытившаяся Тила вернулась и заявила права на свою комнату.

В комнате Энги Макс опустился на кровать, почувствовав предательскую слабость. Выходит, это не просто уголок Земли или конкретно России, где какой-то варвар чипировал людей и оторвал их от реальности, а действительно другой мир! Чтобы успокоиться, привести мысли и чувства в порядок, сосредоточился на фотографиях, заполнивших стену, противоположную от окна. Тем более, кровать, шкаф и эта фотогалерея составляли все убранство спаленки.

— Когда получила срок, в моем чипе обрезались почти все функции, — объяснила Энга. — В том числе доступ к туче. То есть моему личному хранилищу в Глобе. Перед отключением распечатала скрины на бумаге. Хоть так имею доступ к воспоминаниям. Мама. Дом, где прошло детство, на юге Серединных гор.

То есть на юге Урала, перевел для себя Макс.

— Расскажи о себе. Не обязательно — где родилась, где жила. А что чувствовала, о чем думала. О чем мечтала?

Упс… Похоже, выстрел мимо цели, и фугас разорвался в детской песочнице — там, куда ему не положено залетать. Энга буквально затряслась:

— Ты что?! Это — личное!

— Прости. Я не знаю границ вашего личного пространства. Если нарушил или в будущем их нарушу — извини и поправь.

— Ладно, но…

— Ты — совсем не такая, как девушки в моем обществе, — он думал было рассказать о фотошопных красотках «в активном поиске» с сайтов знакомств России, но раздумал: пришлось бы слишком долго описывать оставленный мир. — А также, судя по Тиле и ее реакции, нетипичная и для Рутении. Если у вас мужчины интересуются девушками только для шух-шух…

— А ты разве этого не желаешь? К мальчикам ведь не тянешься…

— Конечно — занялся бы с девушкой и с удовольствием, — поспешил Макс. — Ты — очень привлекательная на мой вкус, а еще добрая. Вытащила из снега, согрела, накормила, но, прости, мне для близости нужно глубже понять, что со мной за человек.

— Ага… — синеглазая села рядом на койку. — То есть уже разрабатываешь план: узнать меня ближе и заняться шух-шух?

Макс вздохнул. То спросить о личном невозможно, то без обиняков открытым текстом — будем ли трахаться… Ему, наверно, много времени здесь придется прожить, чтобы узнать, какие особенности человеческих отношений считаются интимно-неприкосновенными, а что просто — как выпить стакан воды.

— Я не привык — вот так прямолинейно. Вдруг тебе не понравлюсь? Мы совсем разные. Из разных миров. Или найдутся парни лучше, покрепче.

— Лучше? — она рассмеялась. — Ты вне конкуренции. В нашем секторе Тремихи мужчин почти нет. Надзиратели — инвалиды, а вольняшки — обычные женщины. Иначе какое же это наказание? Получится курорт, праздник тела. Если кого из опасных освобождают на несколько часов — в поощрение, то им пилюлю перед выходом дают. После чего смотреть на женщин можешь, но и только.

— То есть, если появляется возможность, шух-шух прост и доступен.

— Но там, где не до церемоний, и любое развлечение в радость. Учти, я не готова, чтоб сразу. На воле мы об этом мало думаем. У каждого имеется работа, обычно связанная с Глобой, или развлечения, им же предлагаемые.

— Ты не ходила на свидания?

— Ходила, как же. Все ходят. Встретимся с парнем, прижмемся, — она безо всякого стеснения придвинулась вплотную, прикоснувшись бедром и плечом. — И сидим. Он мне: «Ты последний сюжет про Саропанга видела? Я тоже не успел!» Закрываем глаза и смотрим одновременно. Потом расходимся, чаще без шух-шух.

Энга положила Максу голову на плечо. Наверно, это и есть свидание по-местному. Только без просмотра роликов, их заменили фото на стене.

— Ты ждала любви? Сама ж сказала Тиле, когда я вытирался после душа: любовь — это не только шух-шух.

— Я не знаю, что такое любовь! И ты, лысенький, похоже, что не знаешь. Ты вообще какой-то странный. Или у вас в деревне все такие? Спешить не будем. Тила права, не стоит выдавать тебя Глобе. Поживешь у нас несколько дней. А там, глядишь, и что-нибудь придумаем.

— Объедать вас буду, — Макс нахмурился.

— Не переживай. Мы с Тилой работаем на разделке туш и снятии шкур. Процесс плохо поддается автоматизации, оленьи туши разные. И заключенных надо чем-то занять. Поэтому ручной труд. Зато платят семь сотен в месяц, а тратить их некуда. Как-нибудь прокормим.

— Копить деньги к дню освобождения — не думала?

— На свободе вернусь к нормальной работе и не пропаду, — отмахнулась Энга.

— Хорошо, спасибо. Расскажи подробнее, как у вас. Я не понимаю, как попал в ваш мир, но, похоже, что застрял здесь надолго. Повезло, что ты меня нашла. Я могу тебя обнять?

— Что?

— Ну, вот так? — он обхватил ее за талию и привлек к себе слегка сильнее, ожидая, что нарвется на отказ. Несмотря на кажущуюся раскрепощенность отношений в этом мире, вдруг нарушит местное табу, за которое Святой Болтуарий и надает руками Энги оплеух.

— Это называется — обвить, — засмеялась Энга. — Обвивай, если тебе нравится!

Как у них называются поцелуи, Макс выяснять не стал, «обвития» пока хватало. Начал расспрашивать о фотографиях, но недолго — Тила бесцеремонно ввалилась в спальню Энги, прервав уединение.

— Макс! Отвивайся от соседки. Нам завтра рано вставать, это ты можешь валяться до одури. И смотри, терминал Глобы не включай. По твоим запросам он поймет, что орудует не местный.

— Тила! — Энга отстранилась. — Очнись. Как он подключится к терминалу без чипа?

Спать, так спать. Макс не возражал — чувствовал себя уставшим. Только как? Койка у Энги узкая, поместиться здесь вдвоем можно только в виде бутерброда — один снизу, а другой сверху. Вариант нашли. Энга устроила Максу лежбище в кухне, набросав на пол одежды. Заблокировала тем самым холодильник и огорчив сожительницу по бараку: ночью не пожрать.

Макс улегся и накрылся шубкой Энги. Синеглазая присела и погладила его по черепу.

— Ты родился лысым? Без волос, ресниц, бровей?

— Почему? — ответил Макс. — Был довольно волосатым. Усы и бороду отпускал, особенно зимой. Так теплее. Надеюсь — отрастет.

— Хорошо бы…

Она ушла, из-за двери донесся шорох воды в душевой.

Макс заложил руки за голову. Ноги уходили под стол, голова почти уперлась в кухонный шкафчик. Не «Хилтон», кто бы спорил. Размышлял. Странный случай занес его в какой-то нереальный мир, похоже, управляемый глобальным искусственным интеллектом. Здесь у него нет имущества, работы и какого-то дохода, даже элементарной легализации. Хуже, чем таджикскому гастарбайтеру в Москве без документов. Волос — и тех нет!

Еще о нем заботится странная девушка Энга. Сутки назад он даже представить себе не мог роман с уголовницей, пусть осужденной за не самые тяжкие правонарушения. С ее подачи сам встал на путь нелегальной жизни. Но ему весьма не хочется получить их блядский чип, оказавшись под контролем блядской Глобы.

И пока неясно, как тут дальше жить. Это в Заполярье все упрощено до минимума. На «Большой Земле», как девушки называют территорию остальной Рутении, даже лифт не вызовешь без микросхемки в голове. Возможно, где-нибудь за океаном выжили секты типа американских эмишей, отрицающие достижения цивилизации. Но есть ли они здесь и как до них добраться? Не по океану же вплавь!

И еще ему нельзя таиться долго у двух женщин. Даже не потому, что не приучен быть альфонсом. Ведь укрывая чужака и не сообщая о нем властям через Глобу, то есть глобальную сеть с элементами искусственного интеллекта, обе нарушают закон и рискуют получить в плечи дополнительное наказание. Возможно — увеличение срока или более тяжкий режим. Зачем их подставлять?

Не имея сиюминутного ответа на вопросы, Макс закрыл глаза. И вот тут внезапно накатила грусть-тоска. Никогда он больше не увидит мать и старшего брата. Мать растила их фактически одна — отец рано спился и был изгнан из семьи. Макс навсегда запомнил исковерканную алкоголем рожу пьяного папаши и его грязные слова в адрес обожаемой им мамы. Он даже пытался драться с гадом. Когда мать прогнала мужа, Макс решил, что никогда таким не будет. Он не пил, учился на «десятки». Отслужил положенный год в бригаде ВДВ, где опять-таки не потерялся и домой вернулся сержантом, со знаками солдатской доблести на кителе. Поступил в престижный вуз и с отличием его окончил. Жизнь его не баловала раньше и теперь подкинула такую гадость!

«Успокоился, сержант! — собрался Макс. — Отставить сопли и уныние! Мы прорвемся. Никто кроме нас!» Он погрузился в дрему.

Найденыш начал посапывать на кухне, явно смотрел сны. Энга, отмахнувшись от претензий Тилы «сама не использовала мужичка по прямому назначению и мне не дала», тоже улеглась, но еще какое-то время не могла уснуть.

Стоит мысленно дорисовать Максу волосы, пусть даже не столь пышную гриву, как у супергероя Саропанга, восстановить ресницы и брови, и парень получится совсем не отталкивающий. Отлично сложенный, мускулистый, что редкость в Рутении. Здесь парни на пиве и жирной рыбной закуске быстро обзаводятся животиками, а если сбрасывают вес с помощью пилюлек, остаются рыхлыми. Макс на них совершенно не похож. В чем-то неуклюжий, не ориентирующийся в элементарном, он пытается быть деликатным, обходительным. Обвил ее нежно, аж что-то потеплело внутри, и приятные мураши побежали по коже…

Неизвестно, что у них будет, но Максу надо помочь — наладить жизнь и выбраться с полуострова. Варианты есть, хоть они сложные, неоднозначные и рискованные. Энга отсидит нужный срок и тоже прилетит на джет-плэйне на Большую Землю. Здорово, если Макс встретит! Если дождется, конечно. Такого парня быстро приберут к рукам.

«Не отдам! — решила Энга. — Это я его нашла!» И уснула…

Утром обе девушки поспешили на поверку и к началу работы. Опоздание наказывается штрафом и предупреждением, неявка считается покушением на побег и влечет ужесточение режима — перевод с вольного проживания в двухместных и довольно уютных домиках в общий барак на 40 человек. А еще Глоба может подсказать: надо бы накинуть полгодика к сроку. За ним не заржавеет.

Уходили затемно. Энга предупредила:

— Свет ни в коем случае не включай, привлечешь внимание. Свет в окнах, когда обе мы на смене выглядит подозрительно. Даже в туалет входи на ощупь. Я оставила тебе фонарик. Зажги, только когда закроешь дверь. Не будут разбираться и накажут нас за помощь беглому.

— Понял, — кивнул Максим. — Сижу тихо и не отсвечиваю. Скучаю.

— Скучать в теплом доме лучше, чем в сугробе! — хохотнула Тила, и они заспешили в ночь.

Скоро над поселком погасли фонари. Энга объяснила, что практически все электричество на планете вырабатывают ядерные и термоядерные реакторы. Тем не менее, экономят. Зачем освещать улицы, если зэчки ушли на завод?

Замотавшись в одеяло — никакой подходящей одежды, естественно, в доме не нашлось — Макс рискнул выйти на крыльцо хотя бы на минуту. Здесь было практически также черно, как и в комнатах, а на небе не видать луны — или ей не время, или здесь она другая…

Совершенно иначе расположились звезды. Ни Большой Медведицы, ни других хорошо известных в северном полушарии созвездий. Белый пояс Млечного Пути просматривался, но на этом сходство и закончилось.

Короткий урок прикладной астрономии смыл последние сомнения, если они еще были: Макс в ином мире, в незнакомой и довольно непонятной реальности… Но здесь тоже присутствует своего рода «Русский мир», коль говорят по-русски. С другой стороны, во Вселенной разбросано практически бесчисленное количество звезд, а значит — любой вариант другого мира возможен, включая отдаленную копию Земли. Так что Федор Тютчев, утверждая, что у России «особенная стать», немного ошибся, не зная о множественности миров, где та самая «особенная стать» повторяется в разных вариантах. Наверное, выплеск энергии, случившийся на термоядерной установке, открыл какой-то гиперпереход в пространстве, ту самую «червоточину», возможность существования которой предполагали физики, и зашвырнул его сюда. В итоге подобное притянулось к подобному, а эксперимент не повторить. Кто же в здравом уме подорвет ради Макса термоядерную станцию? Да и ему не улыбалось быть испаренным на атомы с абсолютно непредсказуемым результатом.

Он шмыгнул обратно в тепло и кромешную тьму — босые ноги заледенели. На ощупь нашел дорогу в комнату Энги и устроился на ее койке, обернувшись одеялом.

Пахло девушкой! Чуть-чуть прорезался аромат шампуня, обе пользовались одним и тем же, но была еще едва ощутимая нотка — так тянуло от ее кожи и волос, когда обнял… то есть — обвил ее рукой.

Если сказать ей об этом, вдруг обидится, воспримет как упрек: редко меняет постельное белье, оттого от него разит несвежим. Но Максу запах нравился, и под него он снова уснул — на работу не надо, а на койке неизмеримо удобнее, чем «вести половую жизнь», то есть спать на полу.

Правда, до вечера дрыхнуть невозможно. Когда открыл глаза, уже посветлело, чуть выглянуло солнце. Макс опасался ходить по домику, вдруг чьи-то глаза или объективы засекут движение в то время, когда всем осужденным полагается трудиться на разделке туш.

Скоро его одолели тоска, скука, неопределенность. Он не просто на зоне — в одиночной камере, и спасибо, что не в карцере. Совершенно непонятны здешние нравы. Энга вчера вела себя очень приветливо, а ее соседка не скрывала похотливые взгляды, но, в принципе, это не страшно. Вот только что им мешает обсудить наедине: стоит ли им дальше держать Макса, не крупноват ли он для домашнего питомца-зверушки. Посовещавшись, пойдут к «куму», или как у них тут именуется соответствующий тюремный чин, да расскажут про неожиданную находку в сугробе. Снимут с себя риск наказания, быть может заработают какие-то коврижки, например, условно-досрочное освобождение за честность и бдительность. Вполне вероятно, местная мораль считает такой путь единственно верным, и девицы его сдадут не из подлости, а потому что так принято.

Единственная надежда на то, что обе считают себя жертвами системы, получившими с подачи Глобы несоразмерно строгое наказание. Но одно дело критиковать порядки и даже кричать the fucking system, как некоторые земные активисты, совсем другое — активно бороться с ней, рискуя. Даже столь карманная попытка ее обхода в виде кражи конфет отправила Тилу в Заполярье, что, по меркам покинутого мира, вовсе жесть. За более серьезную кражу отрубают руку? Надо узнать… И вообще, как нарушать закон, если жизнь на этой планете контролируется столь плотно?

За такими размышлениями Макс и коротал время, прерываясь только на обед. Подкрались сумерки, но еще не стемнело. Вдруг пискнуло в цифровом замке входной двери. Он радостно подскочил, намереваясь бежать навстречу, но услышал незнакомые голоса:

— Дом 133, заключенные Тила Бунгельд и Энга Крац. Без замечаний.

Говорила женщина. Похоже, сильно курит или простужена. Вторая, более звонкая и, наверно, более молодая, заявила:

— Я сама зайду-проверю, госпожа инспектор.

Макс голышом выбрался из-под одеяла и ввинтился под койку, где стоял чемодан, занимая место… Едва успел замереть, когда в комнате зажегся свет.

— А вот и замечание, госпожа инспектор. Койка осужденной Крац не убрана. Беспорядок!

Вторая, шагавшая тяжелее, тоже вошла, они вдвоем ходили по домику, открывали шкафы. Больше ничего не обнаружили.

— Я ей устно выпишу выговор. Не из-за чего формуляр пачкать, — решила хриплая и потопала к выходу. — Давай в 134-й, и заканчиваем.

М-да, тюрьма есть тюрьма — вот и шмон подплыл. Странно, что девочки не предупредили его заранее.

— Ты сумел спрятаться под кроватью? Там места же мало! — ахнула Энга, она же осужденная Крац, вернувшись со смены и услышав рассказ о проверке. — Вот же сучки… Шесть дней назад ходили, обычно проверяют не чаще чем раз в месяц… Испугался?

— Конечно! Вдруг у них оружие, и они начали бы меня убивать, приняв за беглого?

— Не бойся! — Энга хмыкнула. — Не убили бы. Тут мужчины дефицит, я тебе говорила. Мы рисковали больше.

— Ты одна? А где Тила?

— Пошла в гости. Нам разрешается, но только до полуночи.

Девушка скинула верхнюю одежду и развернула сверток. Из него пахло кровью.

— Что это?

— Стащила комбинезон из постирочной, взяла самый большой размер. Там нет камер. Но он, к сожалению, грязный. Отстираем, у нас есть машинка. А то, как ни запахиваешься в одеяло, нет-нет да покажешь своего дружка.

Она хихикнула.

— Извини, — смутился Макс.

Еще барышня принесла клочки выделанных оленьих шкур, отбракованных приемкой. Пойдут на сооружение домашних тапочек.

— Вот и займемся, как поужинаем, — сообщила Энга.

— А обвить тебя как вчера? — подкатился Макс.

— Времени хватит, — беззаботно отмахнулась Энга. — Нам с Тилой здесь до осени сидеть.

— Ну, а дальше что? Вы уедете, передав меня другим девушкам как переходящее Красное знамя?

Вряд ли Энга знала про Красное знамя передовиков социалистического труда, но в ответ лишь пожала плечами. Похоже, что размеренная и однообразная жизнь в заключении привила ей привычку не задумываться о будущем.

— Как с тобой поступить, решим, — сообщила. — Мы сейчас с Тилой сильно рискуем, укрывая тебя. Зато — приключение. В Тремихе мало интересного, мы отрезаны от внешнего мира. Считай, что ты нас развлекаешь.

В отсутствие Тилы обходилось без намеков, что лучшее развлечение без видеороликов Глобы — это шух-шух.

Про отрезанность Энга преувеличила. Через терминал оставался доступ к новостям, документальным роликам, истории, образовательным программам. Мировая сеть отключила лишь увеселительный контент. И это било по привыкшим к нему как по голове кувалдой.

— Я не чип-гик! — уверяла Энга, когда они покончили с ужином, стиркой и строительством тапок. — Никогда не считала себя зависимой, понимала, где реальность, а где мир видео. Но без любимых коротких роликов, без видосов, что скидывают друзья и приятельницы, без сериалов… Как тебе объяснить? Представь, что остался без зрения и слуха! Это мучительно! Особенно вначале.

— А с друзьями, родителями ты можешь общаться через терминал? — спросил Макс.

— Конечно. Но они сразу шлют мне картинки, видео, а я не могу их посмотреть. Только лишившись их, понимаешь, какая часть жизни пропала…

У Макса забрезжила идея.

— Слушай! Когда видео транслируется в чип, тебе не нужен экран терминала, ты смотришь его… как бы внутри себя?

— Не просто смотрю. Я как внутри. Слышу звуки, чувствую запахи, в лицо дует ветер. Могу присесть за стол к участникам сцены, что-то попробовать с их стола. А если гонки на э-карах, а у меня — свой собственный, я могу управлять, обгонять, врезаться… Не по-настоящему, конечно, но все как в жизни. Здесь же остался только плоский экран с плоским изображением и очень тусклым репертуаром.

— А ты можешь скинуть маме или подружке на Большой Земле увиденное твоими глазами?

— Только маме. Подружкам… О чем мне с ними говорить, если я отрезана от всего их интересующего?

— А мама? Она может, например, осмотреть свое жилье и сделать, чтоб у тебя на чипе, ладно — на этом терминале, появилась та же картинка? Иными словами, ты можешь через Глобу видеть мамиными глазами?

— Прямая связь… — Энга на миг задумалась. — Для прямой с мамой не нужно терминала. Терминал — это когда обращаюсь к хранилищам Глобы, мы их называем «тучами», или к самому Глобе с сообщением или просьбой.

Облачные хранилища… Как все похоже, подвел черту Макс и перешел к главному этапу.

— Дорогая! Предлагаю тебе сделать простую вещь. Свяжись с мамой, и пусть твоя мама, не разрывая коннект, посмотрит серию твоего любимого сериала.

— Глоба блокирует развлекательное…

Но Макса трудно было стащить с любимого конька.

— Когда вы сбрасываете друг другу видосы, то, скорее всего, не сам контент, а только ссылку, где этот видос хранится в туче. Ты получаешь из тучи файл… Не знаешь такого слова? Если просто, то некий объем информации, содержащий этот ролик. Искусственный интеллект, надо понимать, зарезал возможность такого обращения. С мамой ты получаешь потоковую информацию, а не единый кусок. Что воспринимает она — почувствуешь и ты. По крайней мере, я надеюсь.

— Откуда ты это знаешь? — поразилась Энга. — Ведь всего сутки в нашем мире, даже чипа нет!

— А давай попробуем, — не отстал Максим. — Может, все мои потуги — сплошная ерунда. Будешь смеяться над попыткой обмануть Глобу.

Она закрыла глаза. Повинуясь порыву, Макс подхватил девушку на руки, сел на стул, посадил себе на колени. Она обвила его рукой.

— Так — хорошо. Но не мешай. Я с мамой.

Энга замерла, потом глубоко задышала.

Она напоминала наркоманку, упивающуюся галлюциногенными видениями. Вздрагивала, порой тихо взвизгивала, сжимала и распускала кулачки, выгибала тело, стучала пятками по полу. Макс бы не удивился, если при просмотре видео, особенно эротического, она испытывает оргазм.

«Вот один из сильнейших рычагов, которым искусственный интеллект управляет человечеством. Лишение наслаждения — сильнейший кнут. Хуже ссылки за Полярный Круг», — пришел к выводу Макс.

Наконец, развлечение закончилось, Энга открыла глаза и пожаловалась:

— Мама не захотела смотреть следующую серию.

— Но мой совет сработал, мы обманули систему, — улыбнулся Макс. — Ты, ничего не нарушая, получаешь благо, от которого тебя отлучили ссылкой на Север… Понимаю, многие из вас плюнули бы на холод и обязанность кромсать оленьи туши, если сохранить возможность смотреть видео.

— Макс! — она не расцепила руки, продолжая обвивать за шею. Приблизилась настолько близко, что он ощутил ее дыхание на своем лице. Правой рукой держал ее за талию, левую положил на бедро. К сожалению — укрытое плотными брюками, а не голенькое или в тонких прозрачных колготах.

— Да, милая?

— Ты — гений! Ты умеешь обойти Глобу. И сделал мне такой подарок!

Поцелуи в этом мире, оказывается, мало отличались от того, где он жил. Разве что не практиковался контакт язычками. Макс не настаивал. Вообще, смелые ласки с самым разным использованием женских губ он не познал и, тем более, не поторопился бы предлагать их, обладая более чем скромным опытом и самыми смутными представлениями о местных обычаях, касающихся эротических игр.

Поцелуи, к удовольствию парня, получили продолжение, именующееся здесь «шух-шух». Когда все произошло и закончилось, Энга вдруг забеспокоилась, чтоб о случившемся не узнала соседка, не потребовала поделиться «по-сестрински». К приходу Тилы они сидели за терминалом и смотрели обучающий фильм по истории, Энга повторяла вслух воспринятый ей текст диктора. Не обладая чипом, Макс его не слышал.

— Умно! — похвалила Энгу черноволосая сиделица. — Тебе зачтется, что встала на путь перевоспитания и исправления, умные патриотические фильмы смотришь.

Она подошла к Максу и довольно-таки хозяйским жестом провела пальцами ему по темени и щекам.

— Гм, а ты уже не лысый! На голове и вот, на щеках, проклюнулась щетинка. Энга! Обрабатывай парня, пока не увели и он не стал похожим на опасного с зоны.

Перед сном Энга призналась Тиле, что днем приходила проверка, чем сильно всполошила ее — могли спалиться.

На ночь Макс вновь отправился подпирать холодильник. Он предпочел бы спать в комнате Энги, хотя бы рядом с ее койкой, но та вдруг засмущалась и отправила его на кухню. Лучше бы созналась соседке про шух-шух.

Беременности девушки не боялись, здесь медицина блокировала генерацию яйцеклеток, поэтому месячные их тоже не тревожили. Если женщина намеривалась рожать, репродуктивную функцию восстанавливали, причем с гарантией зачатия с первой попытки. Здесь индустрия обеспечения материнства и детства работала шикарно, насколько Макс узнал из видео. Получалось: детки, чем вас больше — тем лучше. Но на практике — ничего подобного. Средняя рождаемость на планете составляла 1.4 ребенка на женщину, по Рутении показатель ушел еще ниже — 1.1. Уже несколько поколений, убаюканных Глобой, предпочитают развлечения и жизнь в удовольствие, а не заводить детей. Человечество, на пике достигшее десяти миллиардов, неуклонно сокращается. Глоба успокаивает: зато блага распределяются среди меньшего числа претендентов!

Одержав первую микроскопическую победу над сетевым монстром, хотелось надеяться — им незамеченную, Макс не особо обольщался. Секс явно понравился Энге, его самого вообще окунул в восторг, еще бы, почти год без близости, но альковные утехи явно не шли ни в какое сравнение с удовольствием, полученным девушкой от погружения в сериал. Да, искусственный интеллект дозирует кайф, подобное доступно лишь дома и не более пары раз в день, если не пользоваться технологией хакинга, только что придуманной. В пути, на улице человек способен скачать только легкие видео, не вполне отключающие от реальности, но и их хватило, чтоб Энга набрала штрафов на билет в Тремиху. И можно положить руку на отсечение, поставь ее перед выбором: верность Максу или возможность получать наслаждение от сериалов, сетевые радости пересилят. А то, что она предпочитала романтические сюжеты, где не просто соитие, а чувства, или, как говорит Тила, «любофффь», то именно от подобных сюжетов тащатся сильнее. И уж если быть совсем откровенным, Энга вышла из виртуального кинозала здорово заведенной, не факт, что у них бы получилось, начни они с чистого листа.

«Она сказала: я не чип-гик? — подумал Макс. — Ложь. Они все двинуты башкой и зависимы от Глобы».

Хуже всего, если он попадется и тоже получит электронного паразита в затылок. Станет как все. Посмотрит несколько шоу и тоже станет их рабом-наркоманом… Бр-р-р! Аж холод прокатился между лопаток.

Следующее утро мало отличалось от предыдущего, только Энга засунула Макса в рабочий комбинезон. Тот был без номера отряда и фамилии зэка. А зачем они, если есть чип со всеми данными? Комбинезон подошел по росту, только в груди и пятой точке был мешковат: женщина таких статей должна обладать пышными формами.

— Голый ты мне больше нравился, — призналась Тила. — Ладно, мы пошли, сиди тихо!

В этот день Макс не выходил на крыльцо и не прятался под койку. Зато позволил себе час силовой гимнастики, возможной на полу и без снарядов: отжимался, качал пресс, развивал гибкость. Занимался, скинув и скатав верхнюю часть комбинезона, чтоб тот не пропитался потом. Перемены белья нет, и не хочется вонять на две женские кельи грязным мужиком. Сразу помылся после упражнений.

Почитать бы что… Хотя бы в короткие часы дневного света. Но бумажные книги если и остались здесь, то в музеях.

Вечером узнал, что Энга проболталась напарнице об изобретении Макса. Понятно, что чаще они обе дома одновременно, возможность таскать ништяки, минуя тучу, не скроешь от подруги, но с кем поделится Тила? Как водится у женщин, «по большому секрету». И как отреагирует на это начальство колонии? Надо их предостеречь.

Чернявая оказалась сиротой. Открываться друзьям обе отказались, люди на Большой Земле не всегда понимают, каково заключенным Тремихи. Кто-то запросто стуканет Глобе, и тот обрежет возможность.

— Причем, девочки, прикроет передачу потока, потому что анализировать содержание передачи данных во всемирном масштабе очень затратно, какие бы ни были у него вычислительные мощности, — предупредил их Макс. — Сможете отправлять родным и получать только короткие текстовые сообщения. В них точно не зашьешь видеоролик.

Он разглагольствовал на мини-кухоньке, обслуживаемый Энгой, Тила, стоявшая у входа, спросила подругу:

— Ты что-нибудь поняла про «потоки» и «вычислительные мощности»? Я — нет, кроме общего резона держать язык за зубами.

— Да. Макс слишком умный, — фыркнула соседка. — Нам за девушку его не выдать, даже напихав ему в комбинезон фальшивую грудь из полотенец. И щетина торчит — жесткая как у напильника. Всего за два дня!

Макс решил вмешаться в разговор:

— Дорогие мои! Как вы волосы удаляете? Нагишом вас, к сожалению, не видал, но неужели ходите с мохнатыми подмышками?

Половину ответа он знал: у Энги, кроме светлой копны волос на голове и маленького треугольничка ниже пупка, больше ничто и нигде не росло. Но как? Бритвенного станка он здесь не видел.

— Ты и правда из дикого мира, — хихикнула Тила. — Кремом мажемся. Волосы исчезают, новые вырастают, но не скоро. Процедуру повторяем ежемесячно.

Месяц соответствовал земному, но равнялся строго 30 суткам, это Макс уже выяснил.

— Рад за вас. Может быть, позволите мне намазать физиономию? Хочу быть гладким, как ваши… ну, скажем, ножки.

— Я сама тебя намажу, — пообещала Энга. — Вдруг лишнего натрешь, будешь с проплешинами? Как на тебя такого смотреть — да еще в бабской одежде?

Обе засмеялись. Поужинали, Макс получил обещанную порцию крема, затем Энга снова вызвала маму, используя ее в качестве сервера VPN, а сигнал расшарила и для Тилы. Неизвестно, про что был сериал, но обе просто растеклись на своих койках как мороженое на солнце и блаженствовали.

По окончании Энгу потянуло на обнимашки-обвивашки, но без продолжения. Оно, то есть продолжение, но другое, последовало на сон грядущий и этот сон смахнуло как рукой.

— Макс, милый! Забыла тебе сказать, — сообщила Энга, когда оба успокоились, — Мы с Тилой посоветовались, и я рассказала о тебе начальнице колонии. Она — тетка понятливая. Завтра придет знакомиться.

Макс упал бы, если бы не сидел на койке.

— Зачем вы меня сдали?

— Не сдали, а обратились за помощью. Только не говори ей, как мы обманываем Глобу. Формально не запрещено, но мало ли как истолкует…

Возможность просмотра мыльных опер интересовала Макса сейчас меньше всего. Если у инспекторов есть возможность вламываться в жилье заключенных, то у начальника зоны, «хозяина», как говорят зэки на Земле, она имеется тем более. Значит, «понятливая тетка» заглянет до возвращения напарниц. А то и вообще пришлет группу захвата.

Что делать? Бежать? В результате превратиться в «подснежника»?

Как ему сказали, побеги здесь случались. Дальше всего удавалось отдалиться от зоны беглецам, надевшим на голову металлическую кастрюлю на манер каски, она блокировала чип. Хоть Максу не нужна каска-кастрюля, такой способ решения проблемы не устроит. Он замерзнет за окраиной Тремихи. Придется покориться…

Рассказывая, что отключение от развлекательных сервисов Глобы равносильно лишению зрения и слуха, Энга ничуть не преувеличила. Пребывание отчасти в материальном, отчасти — в сетевом мире стало привычкой практически для всех. Гики вообще теряли связь с реальностью — вплоть до гибели от истощения. Некоторые отказывались делать ремонт в жилье, хотя казалось бы — чего проще. Достаточно утром вызвать бригаду с роботами, они отодвинут мебель, укроют вещи от загрязнения, заменят панели стен и потолка, восстановят пол, и к вечеру квартира или домик как новые. Но гики предпочитали иллюзорный интерьер, созданный Глобой, чье изображение накладывается и перекрывает реальное. Они видели высокие потолки, фрески, витражи и золоченую лепнину, как в дворце-музее Анекса Литеральда, и им плевать, что на самом деле обшарпанные и наполовину оторванные панели хлопают на сквозняке.

Уехав от родителей и получив образование, Энга начала работать в фискальной инспекции. Профессия была несложной. Наличные деньги вымерли больше сотни лет назад, а безналичные операции прозрачны. Глоба следит, чтоб с каждой заработанной суммы взыскивался налог. Но если кто-то начинал мудрить или специально запутывал хождение денег, чтоб утаить некоторую их часть, то мировой разум безжалостно это отлавливал и представлял инспектору сведения: кто и что нарушил.

Из истории Энга знала, что очень давно, несколько поколений назад, когда рукотворные разумы отдельных стран еще только объединяли в Глобу — Глобальный электронный интеллект, сочли, что принятие решений должно остаться за человеком. Автоматика срабатывает лишь в некоторых, самых аварийных случаях, например, когда наступает опасная ситуация на АЭС, и промедление даже на миг чревато катастрофой, причем эти исполнительные механизмы отделены от сети. В остальных случаях операторы принимают советы, приходящие от Глобы — или одобряя их, или формулируя причину отказа. Энга понимала, что многие просто ленятся думать и халтурят, бездумно соглашаясь с рекомендациями. Возможно, она сама, не утруждаясь, утвердила слишком высокие штрафы и засомневалась в системе, лишь попав в Тремиху за незначительные, на ее взгляд, нарушения.

Это было жестоко — отнимать у взрослых людей их любимые игрушки! Практически все, работавшие с ней, считали наказание излишним. Клялись, что по возвращению на Большую Землю ничего подобного не допустят. Клялась и Энга, но через полгода воздержания от видеоразвлечений ей начали открываться странные нюансы.

Например, в фискальном департаменте ее заставляли приходить на работу утром и безвылазно сидеть в офисе, обедая на том же этаже. Через чип и Глобу Энга могла бы исполнять свои обязанности в любой точке планеты, где есть покрытие сети, то есть всюду, куда добралась хоть какая-то цивилизация. Тем не менее, начальник отдела был непреклонен: правила требуют, чтоб ходили на работу, а не отвлекались — Болтуарий знает на что. Работали коллективом, каждая, приходящая за свой стол, подключалась к общему чату и даже с соседкой, сидящей рядом за прозрачной перегородкой, общалась через сеть.

В Тремихе тоже был общий чат, но атмосфера в цеху разделки туш стояла не такая. Девки переговаривались голосом, шутили, иногда скандалили. Разок Тила подрались, отвешивая противнице оплеухи требухой оленя. Простая жизнь, простые нравы. Неизвестно, что хуже, а что лучше.

Однажды возвращалась домой в полярной ночи и на морозе, Энга вдруг остановилась и подумала: как же в Арктике здорово! Было не темно, и их поселок волшебными огнями освещало северное сияние. Звезд — мириады! Их здесь гораздо лучше видно, чем в средней полосе Рутении, поэтому куда чаще возникает желание запрокинуть голову, смотреть на них, а не уткнуться в легкий смешной видосик, как на воле, после чего ты доберешься до квартиры, где доступен полноценный — с погружением и ощущениями.

Короткое полярное лето с буйством красок тундры и невероятным изобилием ягод и грибов вообще оставило впечатление волшебного карнавала! Энга не понимала осужденных, видевших в природе Севера исключительно тюремные стены.

А потом начали прорезаться более тонкие чувства и совсем крамольные мысли. Собственно говоря, что-то шевелилось в душе и раньше, когда возраст достиг отметки, позволяющей смотреть любовно-эротические фильмы. Конечно же, отождествляя себя с героиней, Энга переживала с ней те же чувства — страсть, ревность, горе и воодушевление. Наконец, любовный экстаз. Естественно, начинала мечтать, чтобы и в реальной жизни встретить парня, способного вызвать ту же бурю эмоций и впечатлений.

Решилась в довольно позднем возрасте — около 17 лет, чувствуя себя если не влюбленной по уши, то увлеченной. Парень был недурен собой и остроумен, умел очень здорово подбирать и рекомендовать ролики для просмотра. Кладезь талантов!

Встретились у него, обвились, посмотрели по серии — он для мальчиков, она для девочек, еще до окончания почувствовали, как загораются и крепче прижимаются тела, бьются сердца… Оба желали близости до невозможности!

Избранник, такой же девственник, как и она, взгромоздился на Энгу, моментально удовлетворился и разочарованно промычал:

— И это — все?

Она тоже не почувствовала даже сотой доли ожидаемого, только боль. Оделась и ушла.

Позже пожаловалась маме, та успокоила: глупенькая, полет в облака мало кому удается в первый шух-шух. Надо пробовать снова и снова. Но видео подарит гораздо больше ощущений.

Да, но это — чужие впечатления! Очень красивая, но лишь подделка под жизнь. Тила не скрывала, что во время серий запускала пальцы в себя и получала экстаз. Еще мать сказала, что мужчины в принципе не могут доставить женщине ничего подобного, потому что не знают их ощущений. Энга, услышав мамино откровение, добавила мысленно: и знать не хотят, думают лишь о себе.

Случившееся с Максом девушку потрясло как ничто ранее, хотя она постаралась скрыть это и от него, и от соседки. Мало того, что он совершенно бескорыстно отыскал и подарил ей потрясающий секрет — как обмануть систему. Так и после был бесконечно нежен! Конечно, не слишком опытен, ни в какое сравнение не идет с героями сериалов, но он старался и добился успеха. Главное, думал не только о себе, хоть и ему было хорошо. Поверить трудно: он испытывал настоящий восторг от возможности дать наслаждение подруге и только после этого позволил себе вспорхнуть к небесам.

Умен, добр к ней, загадочен! Жила бы одна, долго хранила бы секрет и никому Макса не показывала, дарила б ласки и принимала их… Но в крошечном домике на пару с другой осужденной скрыться нереально.

Вопреки опасениям Макса: «повяжут, насильно чипируют», начальница зоны наведалась к ним одна, без конвоиров и лишь через пару дней после сообщения о найденыше.

Дама она была в возрасте, но чрезвычайно ухоженная, получала северную надбавку и готовилась к возвращению на Большую Землю по выслуге лет, поэтому могла позволить себе многое. Начальница обладала почти неограниченной властью над осужденными, и Энга едва не вскипела, увидев, как хозяйка Тремихи уставилась на Макса.

Тетка была из тех, кого в России называют матюрками — в годах, но еще секси. Макс не знал, насколько долго местные медицина и бьюти-индустрия позволяют людям сохранить форму и продлить жизнь. На момент распада СССР женщины так выглядели в 35–40 лет, в год взрыва «Гелия» он дал бы «матюрке» не менее 50-ти, а тут запросто может случиться, что мадам перевалила за 70 и давно уже бабушка. Смотрела она на найденыша с иронией, с прищуром в карих глазах, отчего уголки собрались мелкими морщинками.

А еще в этих глазах светился большой жизненный опыт, наверняка почерпнутый не только от Глобы. Начальницу звали Гегения Бриц.

— Говоришь, неведомым образом перенесся сюда с другой планеты? — начала дама. — Чушь, наведенная память. Иначе не знал бы рутенского. Да и все эти перемещения, порталы… Ты, осужденная Крац, слишком веришь увиденному в роликах. Не происходит никаких переносов из других миров, и магии никакой не бывает. Иногда только кажется, что стряслось необычное. Расследуешь и убеждаешься: все банально и даже рутинно.

— Госпожа! Судя по проницательности, ты раньше служила не в тюремной системе? — влез Макс.

Привыкший с Энгой и Тилой на «ты», он не без усилия отказался от обращения на «вы» к властной даме.

— Да, — кивнула начальница. — В полиции. Здесь дорабатываю стаж.

— И с нечипованными сталкивалась?

— Конечно, мальчик. Мало кого интересует, но на каждую сотню чипованных, если брать по всей планете, то два-три таких как ты наберется. С Запада к нам пришло словечко «отлавы», то есть живущие вне закона.

Ага… Существует еще и аналог английского языка, убедился Макс, обративший ранее внимание на джет-плейн, то есть реактивный самолет. «Отлавы», скорее всего, произошли от outlawed.

— И как же им удается не погибнуть в мире, где абсолютно все завязано на чипы?

— Кучкуются в стаи, — ответила экс-полицейская. — Живут по своим правилам, если установленные цивилизацией им чужды. Глоба к ним снисходителен.

— Снисходителен, я так понимаю, по мелочам? — уточнил Макс. — Не отправляет на Крайний Север как Тилу, слопавшую несколько сотен конфет. Но если отлав совершает убийство?

— Тогда вычисляем его и расстреливаем с дрона. Он не имеет прав, не имеет обязанностей и правовой защиты — тоже. Если убить тебя прямо сейчас, не наступит никакой ответственности. Тебя и так нет — формально.

Макс внутренне содрогнулся. Они с начальственной дамой сидели на койке Энги, едва не касаясь коленками, девушка зависла в дверях, никак не вмешиваясь в беседу, но наверняка ловила каждое слово.

— В самом деле — можешь? — спросил у начальницы. — Ты умная и не злая на вид…

Зря сказал. Не убирая улыбки с лица, Гегения вытащила пистолет из кармана форменного комбинезона. Щелкнула кнопкой, неприятно напоминающей предохранитель. Не представляя, как действует и насколько эффективно это оружие, Макс заученным приёмом легко выдернул пистолет из ее руки. Затем протянул обратно — рукояткой вперед.

— Конечно, ты вправе убить отлава. Но лично меня это непросто.

Начальница, несколько ошарашенная, вернула ствол в карман.

— Если скормить этот эпизод Глобе, он немедленно посоветует ликвидировать напавшего на должностное лицо. Но ты… ты — нестандартный отлав.

— Премного благодарен за оценку, — изобразил поклон Макс. — Так что со мной будет?

— Сам выбирай, — пожала плечами начальница. — Ты — такой же правонарушитель как Энга и Тила, если твои сородичи лишили тебя памяти, заместив ее фантомной, обрили налысо и отправили пробежаться голышом в лютый мороз. Можешь сколько угодно жить в Тремихе, работу найдем. Это не запрещено, хоть и не поощряется. Второй вариант. Сдаем тебя Глобе. Получаешь чип и становишься гражданином Рутении, как все мы.

— Второй вариант от меня не сбежит, госпожа Бриц, — поспешил Макс. — Готов трудиться на общих условиях, не выезжая из Тремихи. Тем более, кто меня выпустит без чипа?

— Хорошо, — кивнула начальниц. — Завтра же получишь койку в комнате для инспекторов. Нечего жить у осужденных. Тремиха — место наказания, а не для шух-шух. Успел, небось?

— Со мной — нет, — пожаловалась Тила из-за плеча Энги.

— Выходит, только с осужденной Крац, — заключила начальница, игнорируя попытку той возразить или уклониться от ответа. — Дисциплинарного наказания за это не предусмотрено, но и желательным не считается.

— Но посещать их можно? — поинтересовался Макс. — У них сетевой терминал, я пытаюсь изучать ваш мир… Даже если и знал о нем, мои неизвестные сородичи заблокировали или стерли мне память.

— Посещать — можно, — разрешила начальница после короткого раздумья. — Странно ты говоришь, отлав Макс. По-нашему, но словно приезжий издалека, только начавший учить рутенский язык. Завтра к поверке быть всем троим!

— Но у меня нет никакой одежды, кроме этого комбинезона, — пожаловался Максим. — Обуви тоже.

— Мне все за вас решать? Ладно, оставайся дома. Пришлю с одеждой. Осужденные Крац и Брунгельд! Выражаю благодарность, что сообщили о находке и порицаю, что тянули время. Итого ни награды, ни взыскания.

— Да, госпожа! — воскликнули обе и проводили начальницу до выхода.

Когда та скрылась в ночи, Тила ехидно заметила:

— Если Гегения выделит Максу отдельную комнату, то с намерением посещать его. Прощайся, Энга. А тебе, парень, не завидую. Это с виду да в обтягивающем комбезе наша госпожа еще ничего так. Как разденется, там наверняка все обвисшее. Устроим под занавес тройничок?

— Не устроим! Надоела с пошлостями, — Энга попыталась оттолкнуть соседку, но та стала поперек двери. Поскольку была массивнее, сразу не спихнешь.

— А ты за Макса не отвечай. Максик, что с настроением? Хочешь сладенького?

Он покачал головой:

— Мне очень жаль. Ты очень привлекательная, но мне нравится Энга. Она спасла меня, заботится обо мне. Прости, она первая. А я не люблю и не умею сразу с двумя. Не обижайся.

— Чего мне обижаться? Сам будешь жалеть — что не взял, когда предлагали, — фыркнула Тила. — Ладно, любовничек госпожи Гегении, отдыхай.

Избавившись от соседки, Энга затворила за собой дверь.

— Если это последняя ночь, проведи ее со мной.

— Но узко на твоей койке! И Тила за стенкой.

— На Тилу теперь наплевать. Что мало места — плотнее обовьемся и прижмемся. Или ты против?

— Как ты могла подумать так! Эн… а давай — ночь начнется прямо сейчас?

И он погасил свет.

Едва дождавшись окончания смены, Энга буквально бежала домой. В течение дня она видела Макса лишь мельком, одетого в длинный тулуп и шапку с ушами, на ногах — унты.

«Экипировала его», — не без ревности подумала про начальницу.

Но ведь он не заключенный, обычный вольняшка, только без чипа. Имеет право ходить куда и где угодно, кроме запретной территории вроде зоны для опасных. Что ему стоит вечером забежать? Если с прошлой ночи силы остались…

Из-за спешки фонарик она не включила. И зря. Говорят, дикие животные боятся ночью электрического света. И когда в мерцании звезд Энга увидела оскаленную морду и услышала утробный басовитый рык, было поздно.

Белый северный волк, огромный — если встанет на задние лапы, так голова будет гораздо выше ее, медленно приближался, явно приготавливаясь к прыжку.

Со стороны дома донесся звенящий от напряжения голос Макса:

— Эй! Зверюга! А ну поворачивай ко мне! Слышь, жопа белая, с кем разговариваю?

Бесполезно. Хищник только рыкнул через плечо: отстань, человечек, я тебя на второе сожру. И прыгнул.

Чудовищная масса швырнула Энгу на снег, в полумраке над ней нависла бездонная раззявленная пасть с клыками с потеками слюны… Неужели — все?!

Вдруг она услышала, как что-то смачно чвякнуло, голова волка упала ей на лицо, и клыки едва царапнули по щеке. Но волк почему-то рвать ее не стал, дернулся всем телом и затих. А потом неведомая сила откатила тушу в сторону.

— Ты цела? Энга! Ответь!

Макс аккуратно приподнял ее.

— Вроде ничего не сломала…

Только сейчас девушка включила фонарик, и его луч выхватил на снегу зверя. Вокруг белой головы растеклась черная лужа, из затылка торчал лом-ледоруб. Макс убил это огромное чудовище?

— Я сам перепугался, когда его увидел, — сообщил возлюбленный. — Бросил лопату, которой расчищал дорожки, вмиг взлетел на дерево, а они тут низкие. Думал — допрыгнет, стянет за тулуп вниз и загрызет. И тут ты несешься! Рано ведь.

— Спешила, думала: ты зайдешь в гости, — всхлипнула девушка.

— Ну вот, пришлось слезать и геройствовать, убивая скотинку. Наверно — редкую, вред нанес живой природе. Да простит меня несвятая Грета Тунберг.

— Кто это? — удивилась Энга, на миг ощутив ревность.

— Прикольный персонаж из легенд моего мира. Ты не пострадала? Волк не укусил?

— Нет… Ноги только ватные — от страха.

— Вот и хорошо. Я никаких законов не нарушил? Вдруг этот волк под особой охраной Глобы, тот не посмотрит, что я без чипа, и отправит на зону?

— Наоборот! — поспешила Энга. — Убить волка, который зашел в поселок, достойно награды. А шкура… Это же больше 40 тысяч голдеров! Считай, моя зарплата лет за пять в Тремихе. У волков очень ценный мех, они водятся только здесь, а шкуры одного хватит на шубу.

— Ого! — поразился Макс. — Что ж… Если пришла в себя, бери гада за хвост, а я возьму за лапы. Понесли к вам. Поскольку у меня чипа нет, счета пока тоже, деньги за шкуру ты примешь. Считаем его добытым пополам.

— Ты же его убил, не я! — возразила Энга.

— А кто талантливо изобразил приманку? Фиг бы я ему засадил точно под темечко, если бы не ты. Спасибо, что башка крупная, получилось попасть с первого раза и тебя не задеть. Взялись!

Пока волокли тушу к дому, Энга успокоилась. И хотя мартовский морозец холодил лицо, ее грела одна мысль. Да что грела, едва ли не заставляла подпрыгивать от счастья! Макс жизнью рисковал, бросившись на страшного северного хищника. Ради нее, девушки, с которой всего пять дней как познакомился! Даже не подозревая о ценности трофея — шкуры, конечно, а не самой Энги.

У порога она сказала бросить тушу, метнулась внутрь и вернулась с длинным ножом. Надо снять шкуру, пока туша теплая. Волк крупнее, чем большинство попадающих на разделку оленей, зато без рогов и копыт. Как раз зажглись фонари, возвещающие о скором приходе жителей поселка.

Тила застала их за кровавым занятием: мертвый хищник лишался пушистого одеяния. Ситуацию она оценила мгновенно.

— Святой Болтуарий! — Тила всплеснула руками в варежках. — Соседка, пусть мне докинут срок, но я как-нибудь прирежу тебя во сне. И мужик — тебе, и волчья шкура — тоже. Не стыдно? А поделиться?

— Мужиком вряд ли, а волком можно, — хмыкнул Макс. — Я к вам зайду — смыть кровь с тулупа. Перемазался без навыка.

В доме рассказал девушкам, что начальница выделила ему комнату прямо на заводской территории. Там живут еще двое, инвалиды-вольняхи предпенсионного возраста. Им надо проставиться по поводу вселения, оба уже намекали.

— Компания так себе, девочки. С вами лучше. Зато у меня появилась первая в этом мире собственная койка. Уже не бомж.

— Кто? — скривилась Тила.

В отличие от Энги, либерально относящейся к любым чудачествам парня — по понятным причинам, Тилу раздражали непонятные словечки. Коль Гегения разоблачила Макса — никакой он не пришелец, а всего лишь из замкнутого изолированного сообщества, пусть не строит из себя невесть что.

— Бомж — без определенного места жительства, — пояснил парень. — То есть бродяга.

Потом он нашел способ завоевать благосклонность чернявой. Когда сели ужинать — локоть к локтю за микроскопическим столиком, спросил:

— Девчата! А ваши законы разрешают откупиться от наказания?

— За мелкие преступления — да, — подтвердила Энга, догадавшаяся, куда он клонит. — Но — дорого. 5 тысяч за месяц.

— То есть если мы вложим все деньги за шкуру в ускорение вашего освобождения, вам скостят по 4 месяца? Выйдете не осенью, а в начале лета?

Тила аж взвыла от восторга, Энга обрадовалась куда меньше.

— То есть я улечу, а ты останешься?

— Неужели до лета ничего не придумаем? Девочки, я вам помогаю быстрее выбраться отсюда, вы же напрягайте головки, как выдернуть отсюда внесистемного отлава-нелегала. В худшем случае воткну чип.

Энга только хлопнула глазками, зато Тила пообещала «провентилировать идейку».

Из-за отсутствия чипа Гегения могла поручить Максу только неквалифицированный ручной труд. Первая же его трудовая вахта по скалыванию льда в труднодоступных местах, куда не доставала техника, принесла неожиданный трофей — волчью шкуру. По мере снижения численности людей животный мир планеты постепенно возвращался в оставленные человеком места. Северные волки, считавшиеся вымершими, не только начали появляться на глазах, но со временем размножились и теперь представляли опасность для жителей полуострова. Мягкая и шелковистая шерсть белого цвета помогала им маскироваться в снегу, со временем звери научились распознавать звук охотничьих дронов и прятались от них в сугробах. Вряд ли догадывались об опасности тепловизоров, но благодаря снегу скрывались и от их всевидящего ока. Поэтому на хищников охотились по-старинному, с собаками или с э-каров. Завалить это огромное животное в одиночку, тем более без огнестрельного оружия, считалось невозможным даже в теории. Но безволосый отлав справился со зверем с первой попытки, не получив при этом ни царапины! И если в это чудо как-то можно было поверить — вот Макс, а вот драгоценная шкура, то его просьба отдать всю выручку за шкуру на сокращение срока двум правонарушительницам не вписывалась ни в какие правила, обычаи и в полицейский опыт Гегении. Оторвать от себя десятки тысяч и за здорово живешь подарить двум девицам, пусть с одной у него случился мимолетный шух-шух, а со второй вообще ничего? Такого просто не может быть, потому что не может быть никогда.

Начальница выдернула Макса в свой кабинет через день после инцидента.

— Как тебе удалось? Волк опасен даже для охотников с ружьями!

— Полагаю, потому, что я этого не знал… — пожал плечами Макс. — Просто стукнул его по загривку ломиком. Наверно — больно. Он взял и умер, любезно оставив мне шкуру.

— Сейчас пристрелю, если не скажешь, как все случилось, — рассердилась Гегения.

Макс сидел, расстегнув тулуп в тепле кабинета и стащив шапку. На лысой голове проклюнулся короткий ежик, но борода не росла — крем Энги помог.

— Конечно — испугался, — признался Макс. — Бросил ледоруб, вскарабкался на дерево, а оно совсем низкое. Волк начал прыгать, пытался ухватить меня за полу тулупа и стащить вниз. Думал: все, прощай, молодость. Вдруг вижу: Энга идет. Конечно, она вкуснее — нежная, мягкая. Волк бросил меня — и к ней. Я спрыгнул с дерева, подобрал ледоруб и приложил его между ушами. Главное было Энгу не задеть. Что еще… Все!

— Ты либо прикидываешься дурачком-простачком, либо… — нахмурилась Гегения. — Ты мне не понятен. А все непонятное опасно. Вторые сутки на заводе среди женщин. Среди них есть красивее Энги. Думала, ты в первый же час осчастливишь двух-трех. Нет, оделся и пошел рубить лед!

— Как ты и приказала… Подгадал так, чтобы к концу работы закончить возле дома Энги и дождаться ее. Но волк испортил нам свидание, — притворно вздохнул Макс.

— Неужели ты влюбился? — изумилась начальница. — Рисковал жизнью ради девчонки, а теперь вдобавок хочешь отдать ей деньги?

Макс развел руками — дескать, виноват. Не судите строго. Гегения задумалась. За неимением вокруг полноценных мужчин она, возможно, тоже не отказалась бы от шух-шух с найденышем — чисто для здоровья, разочек. Ну, возможно, еще раз, если бы понравилось. Женщина она видная, заметная, такие при желании обходят на повороте молодых. Но у Макса и Энги… любовь? Ладно — у осужденной, насмотрелась романтических сказок до приговора и отключения чипа, вот и повелась. Но Макс, чипом не снабжённый, ни разу не видел любовно-эротических фильмов! Гегения не представляла, насколько ошибается, но продолжала так считать. Так что же делать ей с найденышем? Работает он за еду и койку, поскольку заключить с ним договор о найме без чипа пока невозможно. И без него ему не заплатить. Куда пристроить Макса с пользой для колонии (и для себя, конечно)? Так… Отлавы тоже входят в сеть с помощью нелегального или промышленного оборудования. Почему бы и нет?

— Там, где я родился, мужчины несколько иначе относятся к женщинам, госпожа, — добавил Макс, по-своему интерпретировав молчание начальницы. Та отмахнулась: не надо про любовь.

— Расскажи мне, Макс, но только коротко и ясно про мир, откуда, по твоему мнению, ты и попал сюда.

— Но ты же не веришь в него, госпожа. Считаешь воспоминания внушенными.

— Наведенными. Но мне нужно для анализа. Начинай.

Макс принялся говорить, увлекся. Похоже, выдуманное общество было отдаленно похоже на реальное, примерно 200-летней давности, по мнению Гегении. Поражали прорисовка деталей, изобилие подробностей, отличавшие фантомный социум от действительного.

— Стоп! — прервала она Макса. — Достаточно. Твой рассказ отправлен к Глобе с поручением: выяснить, запрашивал ли кто-нибудь создать такой вот мир, а если нет — какое сообщество отлавов способно его сгенерировать.

— Миры Роберта Шекли или Айзека Азимова, это писатели-фантасты из моей реальности, гораздо более мудреные, — заметил Макс.

— Мудреность — не критерий, — Гегения скривилась. — Нафантазировать возможно что угодно. В твоем рассказе есть внутренняя логика. Этот противоречивый мир сбалансирован. Вот… — он увидела внутренним взором ответ Глобы. — Он не получал такого задания, и не имеет представления, какая изолированная группа имеет достаточно мощную дискретную машину, чтоб его придумать. Тебя отторгли какие-то очень могущественные люди. Неизвестные и опасные.

— Те, что взорвали научный центр «Гелий» на моей Земле. Но это могла быть и неисправность оборудования, — заметил Макс.

«То есть он свято верит в наведенную версию», — вздохнула Гегения. Так дикари, жившие много столетий назад, принимали за чистую монету увиденные сны, считали их вещими. Но дикари, способные выдумать цельную картину виртуального мира, это нечто особенное.

Начальница зоны в предыдущем разговоре сильно преуменьшила число жителей планеты, не снабженных чипами. На самом деле, их было от пяти до десяти процентов, по разным оценкам. Уровень преступности по статистике среди них ниже, никто не задержит отлава за неуплату налогов. Зато тяжкие преступления гораздо чаще на их совести, и здесь полиция не церемонится: внезаконных субъектов без колебаний отстреливают, если они совершили убийство или насилие. В то время как граждане Рутении в виде максимального наказания получают 25 лет на зоне для опасных и, порой, освобождаются досрочно. А ещё встречаются целые обособленные территориальные сообщества убогих на голову фанатиков, отказывающихся от главного достижения цивилизации.

Быть может, Макс и натворил что-то подобное в отношении граждан Рутении, и община перебросила парня на Крайний Север, защищая от справедливого возмездия? Но в сети нет нераскрытых преступлений, в которых подозревался бы тип, схожий с этим доморощенным истребителем волков.

— Я пойду, госпожа? — спросил Макс, заметивший, что пауза затянулась.

— Стой. Лед сегодня не чистишь. Занимаешься ремонтом. Дам тебе помощницу. Из жалости к Энге, пусть будет некрасивая, — Гегения хихикнула. — Поможет с инструкциями и доступом к терминалу. Не возражать! Чего не знаешь — у нее научишься.

Гегения вызвала по чипу одну из старых женщин, малополезных на разделке туш.

— Ефания получит список оборудования, подлежащего замене. Жди в коридоре. И не теряйте времени, работайте на совесть!

Напарница явилась скоро. Низкая, широкая, и возрастом годилась Максу в бабушки. Взгляд исподлобья.

— Привет! — он улыбнулся женщине. — Я — Макс, вольняшка. Отлав без чипа. Идем, что ли работать?

— Куда спешить? — сказала зэчка. — Мне восемь лет еще мотать. Успеется.

— Ого! За что же тебя так? — Макс удивился.

— Любовника убила. Он, тварь, с другой встречался, — призналась бабушка. — А тут сериал про позапрошлый век. Ну, знаешь, платья, шляпки, кары на бензине.

— Знаю.

— Насмотрелась и поняла, что там срисовано все с настоящей жизни. Ревность, гнев, месть за унижение. Это мы живем как в видео. Вот и показала ему настоящую. То есть оборвала ее. Двенадцать отсидела. Да ты не бойся! — она осклабилась. — Думаешь, скажу: делай шух-шух, не то зарежу, и за отлава ничего не будет? Не бзди, я добрая. Пошли уже.

Гегения, слыхавшая их разговор за дверью, ухмыльнулась. Похоже, Макс расслабился, считая, что здесь все такие комнатные-травоядные как Энга с Тилой. Ефанию перевели в колонию с легким режимом за примерное поведение, но она не перестала быть убийцей. А кто раз преступил через запрет, способен на убийство снова — так многие считают. Вот пусть отлав боится, а то дерзит ей, понимаешь…

В компании с мокрушницей Макс прошел на склад и отобрал по списку, что диктовала уголовница. Необходимые детали оборудования он складывал в тележку. Нашел на стеллажах и инструменты в сумке, примостил ее на пояс.

— Вкусного здесь нет? — Ефания огляделась. — Может, спиртик для прочистки контактов?

За время жизни в Тремихе Макс не сталкивался с употреблением алкоголя. Соседи по комнате намекали, что надо бы отметить заселение, но неизвестно, где берется алкоголь, как его достать и оплатить без чипа и, соответственно, счета с деньгами.

— Так камеры всюду, — сказал напарнице.

— У тебя же инструмент! Отключишь… — напарница скривилась. — Лопух ты непонятливый. Ладно, в другой раз.

Покинув склад, они отправились в цеха. Макс заменял затупившиеся режущие картриджи, выкручивал стертые контакты и ставил новые. Все было просто и понятно интуитивно.

Часть оборудования требовала замены электронных блоков. Не понимая их назначения, Макс просто выворачивал моргавшие красным огоньком и вставлял в слот новые, пока не вспыхнет синий.

— Ефания! Чего, так много здесь ломается? — спросил напарницу.

— Смеешься? — зэчка удивилась. — Да кто их поменяет здесь, в колонии? Два с половиной инвалида-пенсионера? Они же ничего не могут, сколько Гегения их не ругала. Не знают как. А женщины — тем более. Их не учили. Раз в полгода начальница вызывает мужчину-спеца с Большой Земли, а тут ты ей подвернулся. Нашла специалиста дармового…

Вот оно что… Еще одна картонка пазла стала на место в картине мира. Переизбыток персон, умеющих работать через чип, но только не руками. Оттого и существуют зоны, и стольких приговаривают к наказанию с принудительным занятием ручным трудом. ГУЛАГ хрен знает какого века!

Но еще больше Макс узнал, когда зашел в диспетчерскую у самой проходной. Там работали две дамы-осужденные… он глазам не поверил… за обычными стационарными компьютерами! Точнее, системных блоков не увидел, но мониторы на стене и тачскрины в столешнице весьма напоминали покинутую реальность.

— Ефания! А что тут за каменный век? У них, что, чипа нет?

— Поцелуешь — скажу, — осклабилась напарница.

— Да мне не сложно, — Макс пожал плечами. — Но посчитаешь ведь своим и кокнешь из-за ревности, когда уйду к другой.

— Не бзди, — бабулька засмеялась. — Корна своего я сбросила с 76-го этажа, а здесь повсюду первый. Ладно, слушай, раз темный. Через чипы управляются электронные устройства Глобы. А здесь стоят машины, отвечающие за открытие-закрытие ворот, заморозку туш в холодильнике, подачу энергии. Понял? Они — тупые, но подсоединены к механизмам. Управляют, значит. А Глоба ничем не управляет, только советует и развлекает.

— То есть ты со своего чипа к ним не присоединишься?

— Могу, но стоит ли? Есть операторы. Идем дальше, бездельник.

— Сама же говорила — спешить некуда, — пожал плечами Макс.

Перебрасываясь репликами с опасной бабкой, Макс уловил наиважнейшую вещь. Оказывается, здесь используются компьютеры, не входящие в систему Глобы… Ну да, о чем-то эдаком слыхал от Энги. Компы, связанные с той же сетью, через которую действует искусственный интеллект, и с исполнительными механизмами. Это меняет все! Достаточно добраться до терминала с тачскрином, и он получит возможность серфить глобальную без чипа!

Следующее открытие было еще интереснее. Он менял фильтр на складе… с шкурами северных волков! Их было много. Выделанные шкуры лежали стопками на стеллажах. Макс не удержался и потрогал одну из них. Мех мягкий и густой, в свете ламп он переливался разными оттенками — от белоснежного к опаловому с отдельными более тёмными вкраплениями. Теперь понятно, почему его так ценят. Не только потому, что редкий, ведь снежный волк живет только на Кетском полуострове, как сказали Максу. Мех выглядит роскошно.

— Забавно? — хихикнула Ефания, заметив выражение его лица. — Здесь целое состояние. Хватит на остров с виллой среди Эдемского моря. Но хрен их унесешь!

Не вполне разобравшийся с единицами размера и веса в Рутении, Макс оценил бы полезный груз в две-три тонны. Как оказалось, шкуры здесь накапливались перед отправкой на Большую Землю.

— Кто их добывает? — спросил Ефимию.

— Охотники. Главный у них — офицер с зоны для опасных. Стреляют по волкам тоже сидельцы. За удачный выстрел — месяц срока в минус.

— Почему не больше? Шкур вон сколько!

— Некоторые и одной не успевают добыть, как волк их хвать — и на обед к волчатам. Опасное дело. Смотри вот — на прикладе следы зубов!

Точно… В запираемом помещении, но в принципе доступном для осужденных, за прозрачными дверями хранился целый арсенал вооружений. Макс открыл створку и взял одну винтовку, напоминающую самозарядный карабин. Поскольку проектировался ровно под ту же человеческую фигуру и руку, а законы эргономики едины, он походил на орудия уничтожения себе подобных, сделанные на Родине. В открытых ящиках магазины, снаряженные патронами. Здесь настоящий оружейный склад!

— Не понимаю… — Макс удивился. — Ведь заключенные могут поднять бунт, вооружиться и перебить охрану. Тем более, ты говоришь: на волков охотятся опасные.

Ефания хихикнула.

— Включи прицел — оранжевая кнопка справа. И наведи ствол на меня. Все сам поймешь.

Макс подчинился и нажал на кнопку. Гм… Это был даже не прицел, а мини-дисплей с указанием количества патронов в магазине. Похоже, он умел делать поправку на расстояние, ветер, угол возвышения, упреждения, температуру, влажность… С таким ганом в руках Ли Харви Освальд мог бы выбирать, в какой конкретно глаз всадить пулю американскому президенту. А на прикладе — да, отметина. Похоже, от зубов.

Макс снял карабин с предохранителя и навел ствол на Ефанию, убрав палец с кнопки открытия огня, заменившей спусковой крючок. Окошко дисплея моментально подернулось черным и надписью «блокировано».

— Видишь? Не застрелишь! — напарница хохотнула.

— Не очень-то хотелось, — сказал Максим и вернул оружие в стойку. Надо разобраться… Выходит, в винтовке стоит маленький комп с элементами ИИ и функцией распознавания. Если эту функцию научиться отключать, откроются перспективы…

Вечером, отчитавшись перед Гегенией об успешном ремонте, Макс попросил награду: использовать терминал диспетчерской для обучения в сети.

— Будешь проводить там вечера вместо посещений Энги? — хмыкнула начальница.

— Одно другому не мешает. А Энгу надо успокоить, не то будет клевать: мол, поменял на опытную.

— Опытная в Тремихе не только Ефания, — прозрачно намекнула начальница, но продолжать не стала и разрешила доступ, велев одной из девушек-операторов создать нового пользователя, без доступа к механизмам предприятия.

— Последний вопрос, госпожа. Как мне добыть спиртное?

— Здесь — никак, строжайше запрещено. Только на Большой Земле.

— Но Герн и Орих требуют проставки по поводу вселения к ним в комнату. Напоминают едва ли не ежечасно.

— Старые придурки! — ее рука нырнула под стол. — Держи. Но только в этот раз. Увижу снова пьяными — накажу.

В плоской бутылке болталась непонятная прозрачная жидкость с голубым отливом. Придется и самому усугубить за компанию. Бр-р-р! Было бы что-то понятное, взял бы к Энге.

Визит к ней пришлось сократить, объяснившись необходимостью «банкета». Заодно спросил и про бухло в Рутении. Не сразу, конечно, а после ужина и непременной порции внимания друг к другу. Присутствие Тилы в соседней комнате пара игнорировала.

— Голубоватая, говоришь? — спросила Энга. — Где взял?

— Угостили. Поклонница.

— Укушу! — поскольку они лежали очень близко и нагие на узкой койке, угроза звучала реально, все тело парня находилось в простреливаемой… точнее — в прокусываемой зоне. — Напитки с этиловым спиртом здесь запрещены. На Большой Земле продаются, но обычно их замещают другими — с приятным дурманящим эффектом, но не разрушающими печень. Лет 200 назад — да, спиртного пили много.

— Мне нужно проставиться двум соседям. Там интеллекта меньше, чем у северного волка. Но — соседи.

— С голубизной — значит, подкрашено, чтоб не пили. Им все равно зайдет. Только сам не налегай!

Макс последовал ее совету. Оба инвалида уже завалились спать, но как по команде сбросили одеяла, увидев подношение. Парень едва лизнул «вкусняху», плеснув себе на донышко стакана и выпив, после чего едва не вырвало. Ханурики даже не поморщились. В Петрозаводске бы сказали: пошло как дети в школу. Эти никуда не пошли, а отвалились и моментально захрапели, издавая больше шума, чем рота в казарме.

Максу не спалось. Он спустился из их каморки в темный цех, вышел к проходной и зажег свет в диспетчерской, где устроился за терминалом. Без преувеличения, ощущал в душе восторг. Впервые один на один с глобальной сетью малоизученной планеты!

Основы навигации по всемирной паутине он уловил гораздо раньше, когда следил за оранжевым курсором, управляемым с чипа Энги. Здесь — то же самое, только тачскрин. Скорей даже тачпад. Он водил пальцем по стеклу без изображения на столешнице, курсор бегал по экрану.

Что больше всего поразило… Если посадить оператора ЭВМ 1950-х годов за обычный ПК с Windows в 2025 году, тот очень долго бы тыкался-мыкался. Для пользовательского уровня, не говоря о разрабах, тестировщиках, железячниках, админах, нужны довольно обширные знание об управлении операционной системой и базовым софтом, даже если используются единицы процентов возможностей «винды». Компьютер разделочного цеха, подключенный к сети и обеспечивающий, при необходимости, коннект с искусственным интеллектом, был в обращении проще айфона! Единственное, сразу сообщал о блокировке развлекательных и некоторых иных функций, но пока это не нужно. Максу открылась картина мира, в который он попал. В красках, в подробностях: история, современность, политика, нравы, экономика, наука, география и многое другое. Сразу не ухватить и миллиардной доли процента того, что стоило бы знать!

Правда — без звука. Зато без труда нашел функцию, преобразующую голосовое сопровождение в субтитры.

Первым делом разобрался до конца, что такое чип. По существу, тот же мобильный телефон, инсталлированный в мозг и питающийся слабыми электрическими токами, бегущими по организму, а зависимость от чипов — всего лишь доведённая до абсурда зависимость от смартфонов, накрывшая Родину Макса в 21-м веке. Никто через них не передаёт приказы. Ни полиция, ни Глоба не в состоянии видеть глазами или слышать ушами человека, если только тот не включил сознательно режим трансляции или записи.

Влияние тоньше и глубже. Обладатели гаджета не представляют жизни без удобств и виртуальных удовольствий, предоставляемых всемирной паутиной. Вправе отказаться, тогда нано-зонд проникнет в голову и отключит питание чипа. Но привычный мир померкнет, и почти никто не пользуется этим шансом возврата к реальности. Здесь установлена диктатура, добровольно принятая абсолютным большинством, если не считать протестом глупые выходки вроде кражи конфет.

Макс завис перед экраном. Очнулся, когда уже скоро вставать, метнулся к кровати, чтоб хоть что-то урвать из сна, и моментально провалился в него, несмотря на перегруженность впечатлениями.

Их еще предстояло осмыслить на свежую голову. Надо снова попроситься у госпожи Гегении на какой-то чисто механический труд вроде чистки снега.

Успешно отремонтировав оборудование завода, Макс вырыл себе яму. Начальница обнаружила, что в ее распоряжении оказался мужчина с руками, растущими не из пятой точки. Возможность загрузить его поручениями породила массу инициатив, по известному выражению российского классика, именуемых не иначе как «административный восторг». Гегения начинала день с постановки задач и завершала приемкой выполненной работы.

Через пару дней Макс пришел к выводу, что надо вспоминать навыки военной службы. Нет, не стрелять, не прыгать с парашютом и не рыть окопы от забора до обеда. Солдат спит — служба идет, а высший талант военнослужащего в мирное время сводится к умению убедить начальство, почему исполнить приказ «не представилось возможным». Иными словами, Макс принялся тихонько филонить. Не злоупотребляя, конечно, так как между ним и Гегенией выработался баланс: она — единственный работодатель, а он — единственный рукастый.

Его положение на заводе оставалось несколько двусмысленным. Например, некоторые девушки-осужденные пользовались куда большим доверием, чем он — вольняшка и несудимый. Те имели чипы и оставались частями системы, то есть с них больший спрос и над ними плотнее контроль. А что возьмешь с отлава?

Макс чувствовал это на самых разных примерах, и один случился где-то на седьмые сутки пребывания в Тремихе, когда по окончании смены к воротам приехал э-кар, а компьютер в диспетчерской отказался исполнить команду отворить ворота. Пришлось искать одного из инвалидов, чтоб тот своим уровнем допуска подтвердил команду.

— Закроешь сам! — буркнул инвалид сквозь зубы и зло сплюнул. — Видеть не хочу этих сучар.

Грузовичок, точнее — пикап, въехал на территорию и тормознул недалеко от склада. Того самого, с шкурами и оружием.

Из него вышли четверо, трое мужчин в ярко-оранжевых меховых комбинезонах, судя по их цвету — заключенные с зоны для опасных, а с ними — офицер в зимней повседневной форме. Завидев Макса, он спросил:

— Ты, что ли, новенький?

— Ну, я.

— Открывай ворота в цех. Волков привезли.

Белых хищников зэки затащили сами — на разделку и съем шкур. Вынесли из пикапа ружья, такие же, какие Макс смотрел с Ефанией, видимо, начальство не хотело, чтобы стволы даже с блокировкой спускового механизма хранились у опасных.

Трофеев было два, но охотники выглядели довольными добычей. Главное, никто из них не пострадал и не был ранен. Чисткой оружия они не озаботились, видимо, заряд в патронах не давал нагара. Просто отнесли винтовки в склад.

Пока они всем этим занимались, Макс наблюдал за компанией и заметил, что главным в группе, похоже, является не офицер пенитенциарной службы, а самый низкорослый из уголовников — седой крепыш с длинными кудрями, почему-то не остриженный по тюремному стандарту. Офицер покорно ждал, пока этот мелкий отдавал указания. Двое осужденных, наверно, ниже по масти, перетащили туши волков и замерли по сторонам и несколько позади пахана, подчеркивая его значимость. Крепыш с любопытством посмотрел на Макса.

— Новый… Первоход?

— Что, прости? — не понял Макс.

— В самом деле — первоход, раз по-нашему не знаешь. Как на женскую зону попал? Или без яиц?

— С яйцами порядок, не отморозил. Вольняшка я. Отлав без чипа.

— Сотня с лишним баб, а ты один с яйцами? Нихрена себе прикатило! — изумился один из охотников, но пахан показал ему два пальца, и тот покорно заткнулся.

— Говорили, что какой-то вольняшка с бабской зоны завалил волка. И я вижу — там на одну свежую шкуру больше. Герн и Орих на это точно не способны. Ты?

— Я, уважаемый.

— Фуфло гонишь! Один? Как?

— Выхода не было. Или я его, или он меня. Со страху, наверное. А тут девушка шла со смены, он к ней повернулся, я тюкнул его ледорубом сзади за ушами. Сразу наповал, даже шкуру кровью не заляпал. Только в вашу компанию не зовите! Больше не хочу…

— Вот это — правильно, — одобрил авторитетный. — У нас своя команда, свои правила. Ты — ломщик?

— Прости, не знаю, кто это.

— Не вешай фуфло на уши. Вижу — терминал включен. Чипа нет. Значит — ломщик.

Взлом компьютерных систем? Хакер, что ли? В России ломщиками называют жуликов, обманывающих на операциях с банкнотами, здесь явно что-то другое.

— Если имеешь в виду умеющего обращаться с вычислительной техникой, то да — ломщик. Но первый раз слышу это слово.

— Охотник на волка, ломщик… Откуда такой фраер нарисовался?

Рассказывать пахану про взрыв «Гелия» не стоило. Тот не крутил распальцовку, не грозился как Леонов в «Джентльменах удачи» выколоть «моргала», но стоять в шаге от него было физически неприятно. И уж точно этот урка запросто пришьет несистемного без чипа, уверенный в безнаказанности. Не сам, с ним одним Макс гарантированно бы справился, а подбив подручных неожиданно напасть. Выпускают же их за территорию зоны!

— Понятия не имею. В голове муть. Госпожа Гегения утверждает, что меня выбросило сюда какое-то сообщество отлавов, стерев память и заместив ее чушью. Фактически начинаю жить заново.

— Ломщик… — снова произнес авторитет. — У нас ломщики есть. Даже ломщик чипов.

— Как это?

— Похоже, ты и в самом деле зеленый. Это же высшая каста! С ломаным чипом ты — невидимка. Входишь в сеть, отправляешь запросы Глобе каждый раз с новым идентификационным кодом. Ты — есть, и тебя нет! Зато если поймают, мотаешь срок как за мокруху. Усек?

— Уважаемый… Могу ли я переговорить с этими… коллегами?

— Ломщиков редко отпускают с зоны, — зэк криво улыбнулся одним уголком рта. — Я передам. Будешь должен.

Они убрались, а у Макса засосало под ложечкой от ощущения совершенной ошибки. Криминальный авторитет назначил его своим должником! Ничего хорошего это не повлечет.

Но, по крайней мере, немедленных последствий он не обнаружил. Закончилась неделя, по календарю Рутении равная десяти дням, девятый и десятый — выходные, даже для заключенных. Энга рассказала, что им, девушкам, приходится быть очень осторожными в эти дни, потому что часть осужденных из числа опасных получает отпуск с расконвоем и шастает по Тремихе безнадзорно. Пусть по улицам болтаются наиболее примерные зэки, «устойчиво ставшие на путь исправления и перевоспитания», но все равно — опасники. Пристать и изнасиловать не могут, у них женилку отключают перед выходом, но тяготятся долгим воздержанием, особенно когда видят женщин. Люди разные, кто-то хулиганит — поймает и облапает, чтобы потом на зоне рукоблудить, вспоминая прелести попавшей ему в руки дамы. Но случаются и настоящие романы, пусть платонические, возникают пары. Они мечтают о нормальной жизни после освобождения.

«Вот этих „вставших на путь исправления“ больше всего нужно бояться мне», — отчетливо понял Макс. Отловят и шлепнут без смущения только за то, что не евнух среди десятков женщин, да еще гарантирована безнаказанность за убийство нечипованного. Один сплошной минус.

Поэтому выходные он провел на заводе и у Энги с Тилой, причем чернявая надолго оставляла их вдвоем:

— Не думайте, не из деликатности, — сказала парочке. — Мне надоело слушать как вы там возитесь. К комендантскому часу буду. Пока!

— Можно подумать, мы только шух-шух и занимаемся, — недовольно фыркнула Энга вместо благодарности.

— Шух-шух — хорошо, — шепнул Макс. — Но мне прекрасно с тобой не только во время близости.

Движением, ставшем уже привычным, он подхватил девушку и посадил себе на колени. Та обвила ему шею руками и положила голову на плечо.

— Знаешь… Мне хочется быть для тебя разной. В разной одежде, с разной прической. То северной волчицей, то пушистым зайчиком.

— Все получится — на Большой Земле. Расскажи еще про детство!

Живые истории Энги великолепно дополняли выловленное из сети. Да и сам процесс доставлял удовольствие, потому что слушал ушами, а руки обнимали стройное податливое тело, лицо щекотала прядь ее коротких волос… Странно признаться, но здесь, оказавшись практически на положении если не заключенного, то ссыльнопоселенца, Макс порой чувствовал себя лучше, чем в той жизни на свободе. Энга, давно смирившаяся с его необычностью, говорила, что в Рутении молодые люди гораздо более эгоистичны. Не жестоки, но совершенно не желают хотя бы на миг напрягаться ради другого. А ее парень не только бросился спасать свою девушку, вступив в бой с волком, но в тысяче мелочей выказывает внимание и заботу, поступая даже лучше, чем герои-любовники в сериалах. И о сериалах… Мама Энги ни разу не выбрала любимый дочкой, и позволяла ей подглядывать, когда смотрела свои собственные, предпочитая не жертвовать для единственного ребёнка мельчайшим удобством.

— Максик… — мурлыкнула Энга. — Мы с тобой всего неделю вместе, но мне просто не верится, что я так привязалась. И сама становлюсь какая-то другая. Мне тоже нравится заботиться о тебе.

Близость повлекла доверие и в денежном плане. Макс сделал Энгу держателем его счета, поскольку без чипа лишен возможности обратиться в банк. Гегения все же приняла его на работу, оформив как вольнонаемного. Как она при этом обошла Глобу, Макс не знал, но обрадовался. В колонии есть магазин, где можно приобрести необходимые вещи — ту же обувь и одежду. Заплатит Энга, но зарплата Макса упадет на ее счет, так что не ограбит девушку.

Еще Энге нравилось, что на голове парня удлинялся ежик волос, проклюнулись ресницы и брови. А вот челюсть и кожа ниже оставались чистыми зонами благодаря крему девушки. Целовать Макса, всегда опрятного и безупречно гладкого, хотелось до бесконечности… Поцелуи влекли продолжение, приятное для обоих.

К вечеру воскресения Энга призналась:

— У меня, наверно, за всю жизнь не было столько с мужчиной, как с тобой за эти дни. А у тебя?

— Госпожа Гегения уверяет, что все мои воспоминания, в том числе о девушках, сплошь ложные, — ответил Макс. — Значит — ничего не было, и ты у меня первая. А если что случилось, то не в счет, если не помню.

— Правда — первая?

— И единственная!

Он сбросил с нее одеяло и начал целовать моментально набухший сосок, опровергая собственные слова. Какой-то, пусть небольшой, опыт в движениях Макса чувствовался.

За эту неделю день удлинился. Энга рассказывала, как прекрасна тундра, освобожденная от снега.

— А волки?

— Прячутся в глубокие норы и в пещеры, где впадают в спячку. Летом им негде скрываться и к добыче не подкрасться. Обязательно пойдем гулять по сопкам! Покажу самые чудесные места. Скоро солнце перестанет садиться…

И кончится ее срок, прочитал по глазам Макс. Уже начинает задумываться — будет ли продолжение их отношений после Тремихи. А ведь Энга в лучшем положении и вернется в обжитой мир, к привычному существованию. Он останется один.

Да, конечно, подругу для шух-шух найдет. Возможно — опытнее, эффектнее, горячее. Даже не одну. Но Энга раскрыла не только объятия, но и душу, что, наверно, в этом мире индивидуалистов и эгоистов не часто встретишь. Тем более среди преступниц. Он не хотел с возлюбленной расставаться. Но привязанность его к подруге на начавшейся рабочей неделе подверглась серьезному испытанию.

Макс в свой законный перерыв забежал в диспетчерскую. Обычно флиртовал с двумя работавшими девушками, честно предупрежденными: он занят. Потом садился за свободный терминал, поглощал знания. Разобрался, например, с местной системой мер, которая оказалась куда проще, чем в прошлой жизни. Как понял Макс, благодаря чуть более высокой скорости движения планеты, совершавшей полный оборот вокруг светила за 360 дней.

Многое здесь считали в дюжинах, потому что 360 — это 30 дюжин. Метр остался метром, привязанный к длине экватора. То есть система СИ или что-то на нее похожее здесь существовала. Макс не смог определить, совпадает ли местный метр с российским до микрона. Конечно, есть физические постоянные, но, как абсолютное большинство людей, он не помнил их с точностью до нескольких знаков после запятой, поэтому не мог сравнить. Пришел к выводу, что прошлое осталось в прошлом, надо приспосабливаться к новому для него социуму, более упорядоченному, формализованному. Задумывался: а не согласиться ли на чип? Ведь сам выбирает, что смотреть в мировой сети, как, собственно, и раньше, в Беларуси и в России: хочешь — крути себе любую похабщину, а через VPN доступны любые инет-мусорки. Или слушай классическую музыку, любуйся картинами, совершай виртуальные экскурсии по Петергофу или Версалю, скачивай фильмы Тарковского или Феллини. Каждый управляет предпочтениями и, при желании, легко отклонит подсовываемое дерьмо. Здесь — то же самое.

Пока он предавался размышлениями за монитором, из цеха, перекрывая шум механизмов, подающих туши, раздались неожиданные звуки. Крик, громкие голоса. Похоже — выстрел.

«Мне больше всех надо?» — мелькнуло в голове, но Макс быстренько отогнал трусливую мыслишку. Там — Энга. Как минимум, нужно выяснить что происходит.

Он приоткрыл дверь диспетчерской и осмотрелся. Увиденное не понравилось крайне. Крупный мужчина в тулупе, не характерном ни для сотрудников администрации, ни для заключенных, грубо держал Гегению за плечо. Женщина левой рукой прижимала к себе правую, с которой обильно капала кровь. Второй размахивал пистолетом, похоже — изъятым у начальницы учреждения.

Вот нападавшие открыли дверь склада со шкурами и оружием, втолкнули раненую внутрь и вошли сами.

Макс метнулся к диспетчерам.

— На нас напали! Подстрелили Гегению Бриц! Пошли потрошить склад с волчьими шкурами!

— Святой Болтуарий! — одна из девушек побледнела. — Я видела, как во дворе у грузовых ворот сел коптер. Выходит, что бандиты. Сейчас же сообщу в комендатуру!

— Наверно, те же самые, — добавила вторая. — Что и два года назад к нам прилетали… Запру дверь!

— Помощь вылетела. В течение часа будут здесь, — сообщила первая и осеклась, сообразив, что час — это очень долго.

— Закроете после меня! — сказал им Макс и выскочил наружу.

За дверью он упал ничком и выполз в проход между разделочными столами. Даже если кто из бандитов видел, как приоткрылся вход в диспетчерскую, то выбравшегося оттуда парня с навыками войск дяди Васи, сокращенно — ВДВ, заметить бы не смог.

Гул механизмов стих, скорей всего, нападавшие их вырубили. Стало слышно, как с ближайшего разделочного стола капает кровь из оленьей туши.

Макс осторожно приподнял голову и убедился: внутри цеха еще трое. Один забрался на стол и размахивал оружием, неприятно смахивающим на армейскую штурмовую винтовку. Двое шагнули к сгрудившимся за столами девушкам.

— Шех! Они же все в крови! — сказал один из злоумышленников.

— Письки-то у них не запачканные, надеюсь? — ответил ему другой. — Хотя, когда вставлю моего большуна, кровь еще как хлынет. До горла порву!

— Тогда бери, которые посмазливее, и волоки их вон туда, — первый показал на склад чистой спецодежды. — На складе удобнее поразвлечься.

«Бывшие зэки! — догадался Макс. — Здесь сидели. Знают, где хранятся шкуры, где лежат мягкие стопки комбинезонов. Решили и потрахаться, и заработать, как говорила мокрушница, на остров в теплом море».

К его ужасу, они сграбастали Энгу. Потом — красавицу Гинию, обе упирались и отбивались, но бандитов только веселила их непокорность.

Хотелось броситься вперед… И попасть под пули ганмена на столе? А еще пара на складе — в компании раненой начальницы.

Поскольку гангстер с автоматом наверняка отвлекся на веселую борьбу двух дружков с девушками-осужденными, вход в склад он оставил без внимания. На корточках гусиным шагом Макс кинулся туда.

Гегения сидела на полу, все так же истекая кровью. Здоровяк, державший ее ранее, теперь же деловито пересчитывал шкуры, второй влез в шкаф с охотничьим оружием, достал одно ружье, и с явным удовольствием взвесил его на руке, широко расставив ноги как в стрелковой стойке… и получил сзади между ногами как по футбольному мячу. Точнее — по двум маленьким мячикам.

Макс вырвал у упавшего из-за пояса пистолет начальницы и попытался выстрелить во второго, но ничего не вышло. То ли на предохранителе, то ли настроен исключительно на владельца.

Детина, на голову выше и тяжелее килограммов на 20, с ухмылкой глянул на потуги Макса и вытащил здоровенный нож. Он был побольше, чем разделочные для оленей. Зэк начал приближаться. И по тому, как двигался, стало ясно: владеет и холодным оружием, и рукопашным боем.

Макс выхватил у бандита с отбитым наследством ружье, намереваясь использовать как дубину, но неожиданно возникла мысль лучше. Включил прицел, дослал патрон в ствол.

— Стреляй! — рассмеялся обладатель ножа. — Если сможешь. Но потом наступит мой черед.

Он даже отступил на шаг, как будто приглашая сделать ход первым. Играться, сволочь, вздумал? Там Энга, над ней вот-вот надругаются, на игры нету времени!

Макс закрыл ладонью объектив прицела и, повернув ствол в сторону веселящегося противника, надавил на спуск. Выстрел! Бандит выронил свой нож и рухнул навзничь. Макс выстрелил в него вторично и вновь попал. Потом приставил ствол к голове стонущего и третий раз пальнул, избавив негодяя от страданий по отбитым репродуктивным органам. Глянул на начальницу.

— Гегения! Почему пистолет твой не стрелял?

— Он завязан на меня, другой воспользоваться им не может. Вызови помощь!

— Уже позвали, но будет только через час. Придется нам самим.

Спрятав ружье за спиной, Макс выскочил в цех и, размахивая свободной рукой, побежал к обладателю штурмовой винтовки. Тот было поднял ствол, но не выстрелил, потому что услышал:

— Господин! Господин! Двое на складе приказали передать вам: им срочно нужна помощь!

— Скажи этим двум — хватит развлекаться с блядями, пусть валят за шкурами, — велел бандит и указал на склад с одеждой.

— Да, господин!

Расстояние между ними сократилось до минимума, теперь Макс не промахнется. Он выстрелил от пояса. Бандит сложился пополам и растянулся столе. Оружие упало на пол. Не зная, вдруг автомат убитого тоже снабжен индивидуальным идентификатором, Макс подбирать его не стал. Метнулся в склад с комбинезонами с тем же ружьем в руках.

Двое насильников там времени не теряли. Гиния стояла привязанная к трубе отопления, а с Энги срывали комбинезон. Она кричала, выкручивалась и отбивалась, но двум мужчинам это не мешало. Они довольно гоготали.

На Макса никто не обратил внимания, насильники готовились к приятному.

— Сейчас узнаешь настоящего мужчину! — сказал один и взялся расстегивать штаны.

Но выполнить обещание он не успел, поскольку тут же завалился набок с простреленной головой. Макс бахнул почти в упор, и пуля, рассчитанная на северного волка, убила его сразу. После чего Макс перевел ствол на второго, державшего девушку за руки.

Тот разжал пальцы и отпрянул.

— Стой! Стрелять буду! — приказал ему Макс.

— Стою… — ответил нападавший и поднял руки.

— Стреляю, — буркнул Макс и надавил на спуск.

Живых бандитов в складе не осталось, и по законам приключенческих мелодрам ему, наверно, следовало отшвырнуть ружье, обнять милую и обменяться поцелуями. Потом сказать: «Я проверю, что там снаружи» и услышать в ответ абсолютно бессмысленное: «Будь осторожен». Как персонаж Андрея Миронова из бессмертной комедии «Человек с бульвара Капуцинов», Макс «сделал монтаж», вырезав лишнюю часть эпизода. Проверил оставшиеся заряды в магазине и понесся к грузовой площадке с коптером. По пути пробормотал: «Полцарства за катушку изоленты!». Держать палец на объективе прицела было крайне неудобно.

Коптер оказался пуст. Он представлял собой вертолет с четырьмя роторами, напоминающий компоновкой мелкие электрические дроны. Когда-то Макс сам на такой крепил камеру и пускал летать над карельскими лесами, пока это не запретили.

Он заскочил в кабину и рассмотрел панель перед пилотским креслом. Управление типичное для этой страны и эпохи — предельно простое и, вероятно, не требующее чипа — самое то для противозаконных операций. На миг мелькнула мысль: забраться внутрь и махнуть на Большую Землю, там будь что будет…

Но он и так потратил лишних пару минут на изучение летательного аппарата. Его Энга ждет, невероятно перепуганная. Не каждый день ей выпадает подвергнуться насилию и видеть, как из двух голов хладнокровно вышибают мозги. Ведь люди не олени…

Начальница зоны, бледная, злая, с перевязанной рукой, похоже, была готова застрелить своего спасителя.

— Убью! Клянусь Святым Болтуарием! Где тебя носило?!

— Сидел в чулане за коптеркой вольняшек. Спрятал туда и Энгу, она билась в истерике.

— Какого дьявола?!

По контрасту с Гегенией Макс был предельно спокоен. Пока зачищал завод, эмоции сублимировались, даже жгучая ненависть к насильникам. Он поставил себе задачу: ликвидировать нелюдей и системно ее выполнял. Чувства прорвало, только когда вылез из коптера и побежал на склад, где несколько минут назад связали одну и раздевали другую девушку, нимало не интересуясь их желанием (точнее — нежеланием) близко знакомиться с «настоящими мужчинами».

В цеху царил хаос. Осужденные отбывали сроки преимущественно за ненасильственные преступления, эти женщины видели жестокость только по видео и воспринимали ее как нечто их не касающееся, ссоры между ними самими не выходили из ряда бытовых. Никто никому кишки не выпускал, дамы ограничивались угрозами, царапинами да вырванными волосами. Бойня в цеху вызвала у них шок и трепет.

Макс под шумок выдернул Энгу из кучи ее товарок, фактически похитил. И не отпускал, выслушивая причитания и вытирая ей слезы, пока не убедился, что прибыла «кавалерия», прискакавшая поздно — бандиты успели бы и потрахаться всласть, и забрать шкуры, и убраться восвояси. Тем самым избежал контакта со спецурой, но с Гегения с ними пообщалась плотно, и теперь устроила разборку Максу.

— Как я должна была объяснить спецназу, отчего все пятеро бандитов умерли от пуль?

— Позволю себе предположить, госпожа, что ты что-нибудь придумала. Информация о перестрелявшем их внесистемном герое без чипа в затылке не принесла бы радости ни тебе, ни прилетевшим на выручку.

— Дурачина! Ты не понимаешь? Я давно просила усилить охрану, еще после нападения двухлетней давности! Мне не только отказали, но вдобавок запретили вмешиваться стрелкам с зоны для опасных: своих должны стеречь. А тут выходит, что я, женщина, и два задохлика, Герн и Орих, покрошили вооруженную банду! Зачем тогда нам дополнительная стража? Эти не разбирались даже, сказали: спасибо, что справились самостоятельно, забрали трупы, и до свиданья!

— Естественно, — согласился Макс. — Любой государственный чиновник на своем месте стремится выполнять как можно меньший объем работы. В моем мире, который ты отрицаешь, говорят: «вдруг война, а я уставший».

— Но ты, чертов снайпер, полез куда не просили!

В ее голосе теперь было больше отчаяния, чем злости.

— Это — личное. Они схватили Энгу. Да и ты, уважаемая, хоть мы ни разу с тобой не шух-шух, хорошо ко мне отнеслась. Оставаться в стороне не в моих правилах. Мужчина сильнее женщины, поэтому обязан защищать.

— Тебя могли убить! А изнасилованная… Помылась бы в душе, а синяки и царапины заживут. Или ты брезговал бы прикоснуться к Энге, если в ней побывал другой?

Выпад, довольно скотский, не пробил спокойствия Макса. Он как сидел на стуле перед начальницей, так и остался сидеть. Лишь закинул ногу за ногу. На животе и груди ткань комбинезона почернела. Большие пятна — от оленьей крови, эти получил, пока он прятался между разделочными столами. Мелкие брызги наверняка вылетели не из оленей.

— Странно слышать такое от женщины. Вы сами порой стремитесь к шух-шух и желаете не менее мужчин. Но внезапный «подарок судьбы», свалившийся против вашей воли, принять не желаете. Гиния, хоть с нее даже одежду не сорвали, рыдала навзрыд и точно не от того, что я пришил польстившихся на ее прелести. У Энги вообще психологический срыв. Едва успокоил, и то — не до конца. Дрожит как в лихорадке.

Гегения осторожно положила забинтованное предплечье на столешницу.

— Ты настолько понимаешь женщин?

— До конца вас не понимает ни один мужчина. Да и вы сами — не вполне. Но защита от насильника входит в число обязанностей мужчины. Если считаешь, что это всего лишь причуда сообщества изгнавших меня отлавов, продолжай так думать.

— Я думаю: что делать?

— Как что? Готовиться к награде. Руководимый тобой маленький коллектив отбился своими силами от вооруженной банды, пока служба безопасности колупалась пальцем в заднице и никуда не торопилась. За это время успели бы прилететь из центра Рутении!

— Но рано или поздно проверят! Просмотрят записи с камер цеха. Дадут задание Глобе провести анализ, что он выдаст?

— Правду. Я — член твоей команды, допущенный к службе на заводе по твоему распоряжению. Если бы не приняла гениальное управленческое решение привлечь к делу отлава, пятеро обормотов потешились бы и увезли все шкуры. Что потешились — никому дела нет, как и до чувств обиженных девочек. А вот шкуры важны, без вопросов.

— Даже не представляешь, кому и насколько важно!

Это стало известно к концу смены. Появился офицер из зоны для опасных, сопровождавший охотников, а с ним — давешний патлатый авторитет и еще один заключенный, довольно странный рыхлый тип с рассеянным взглядом, о таких говорят «не от мира сего».

— Осужденный Заберт будет говорить с тобой лично и наедине, — объявил офицер.

Он увел рассеянного, а пахан начал с наезда:

— Хоть кому-то брякнул, что ружье стреляет, если зажать прицел? Жопу оторву, если проболтаешься!

— Гегения видела. Двоих положил у нее на глазах. Все остальные — как расстреливал других «джентльменов удачи». И на записях будет.

— Запись мой ломщик стер! А девкам закрыта съемка в тучу, чтоб не кидали видосы. Запрещено приговором. Въехал? Если вертухаи прочухают, что мы можем наколотить в них дырок из охотничьих карабинов, прощай, охота! И мне сидеть годы.

— Ага… То есть если бы я не спас шкуры, тебе бы их не зачли, и оплата за меха не ушла на твое досрочное освобождение?

Как Макс узнал, стрелки рискуют жизнью, подбираясь к волкам, ради пахана, а не собственных интересов… Северные волки — это просто животные, гораздо страшнее, когда люди живут по звериным законам.

— Не твое дело…

— Мое, Заберт! Теперь, по всем понятиям, ты — мой должник. Малую часть долга отдашь беседой с ломщиком. А основное…

— Не многовато ли на себя берешь, фраерок? — ощерился пахан.

— Столько, сколько могу унести. Главное: организуй мне перелет на Большую Землю.

— Охренел? Ты хоть понимаешь, что и у кого просишь?

— Именно поэтому. По понятиям, тебе оказана громадная услуга. А ты ставишь себя авторитетом, способным решать вопросы. Или я тебя переоценил?

На Родине это называется «взять на слабо». Здесь не сработало. По крайней мере, не сразу.

— Подумаю, — пробурчал пахан. — Раскинь мозгами: на Большой Земле ты никому нахрен не нужен — ни без чипа, ни с ломаным чипом.

— Именно поэтому сейчас поговорю с ломщиком, а к тебе, уважаемый, последний вопрос, ответ важен для нас обоих. Обмылок, которому я засадил ногой по шарам, а потом пристрелил, наверняка отсюда и во время прошлой отсидки охотился на волков.

— Уверен?

— Да. Их банда четко знала помещения — где склад шкур, где — спецодежды. И что с вашей зоны вертухаи не прибегут. Коптер летел так, что его никто не засек. Жмур перед смертью взял карабин, стал в раскоряку, будто собрался целиться по волку. Зуб даю — вспоминал прошлое. Он точно был главный в пятерке, потому что забрал себе ствол начальницы. Ты давно сидишь. Колись, с их главным знаком? На видео с камер узнал?

— Гас Загребис, откинулся три года как. В позапрошлом уже делал налет.

— Он — в мастях?

— Чего ты плетешь?

— В смысле: он авторитетный, как и ты?

— Был.

— И при этом грабил зону, а фактически — тебя, лишая бабла на освобождение. Слушай, Заберт. Такие люди — не одиночки. С ним кто-то работал или за ним стоял. Меня здесь как бы нет. А пойдет слух: Гаса положили на зоне Заберта! С тобой разберутся?

— Обломаются! — уголовник ощерился. — По всем понятиям я на своей деляне и защищаю свое. А вот твою жопу могу сдать.

— Тоже нехорошо и добавляет желания свалить из Тремихи.

— Тебя могут вычислить и помимо меня. Так что — да, время сдриснуть. Но ломаный чип денег стоит. Сколько у тебя есть?

— К концу месяца — пара тысяч.

— Чисто зарплата? Ну да, за волка получишь, когда купцы с Большой Земли рассчитаются за все шкуры. Тех бабосов хватит.

Макс не признался, что уже распорядился премией и заднего хода не включит.

— Понял тебя. Давай своего ломщика.

— Я решаю, когда закончить разговор! — взвился зэк.

— У тебя еще есть вопросы?

— У нас на зоне ты бы долго не протянул… — буркнул пахан и ушел.

Рассеянный занял место на табурете, нагретом авторитетной пятой точкой.

— Привет. Я — Макс и я — отлав.

Прозвучало смешно. Примерно: как «я — такой-то и я алкоголик», в сообществе алкашей. Зэк не бросился ему на шею с криком «я тоже отлав-алкоголик», наоборот, презрительно буркнул:

— Скажешь при наших «отлав», получишь в бубен. Нас так офицеры зоны зовут.

— А сами?

— Ансист. Или внесистемный человек. Мы — не незаконные. Просто живем по своим законам.

— Если выберусь отсюда, как к вам попасть? Получить чип?

— Хрен тебя кто примет. Но могу свести, если выберемся вместе.

— Но тебя же наверняка чипировали?

— Ну и что? — пожал плечами зэк. — Глобу обмануть — что младенца ограбить. Порой настолько просто, что пацаны зарываются, теряют осторожность и попадаются. Как я, например.

Он не раскрыл подробностей. Или ломанул чип прямо в своей голове, или… Макс не стал гадать.

— Заметано.

Потом нашел Заберта и рассказал, что ломщик нужен для компании.

— Ты вконец обнаглел! — возмутился Заберт. — Не рассчитаешься. Впрочем… Стреляешь хорошо. В следующий раз идешь с нами. Я сказал.

Офицер согласно кивнул, похоже, даже лишенный возможности возражать.

Неизвестно, что там имела в виду Тила, обещавшая прикинуть варианты как покинуть зону, здесь наклевывался вполне конкретный. Причем, если бы в первые дни пребывания в Тремихе Максу предложили слинять с полуострова при содействии криминального авторитета, на котором клейма ставить негде, он бы категорически отказался. Сейчас, благодаря доступу к сети, разобрался, что мир устроен неизмеримо сложнее. Он не черно-белый, как казалось на первый взгляд: соединенные с Глобой представляют собой законное и упорядоченное начало, а отлавы-ансисты — сплошь уголовники, бродяги, рванье и прочие асоциальные элементы. На самом деле теневая сторона жизни была интересна чрезвычайно многим. Даже крупные дельцы, столпы общества, проворачивали некоторые делишки в невидимом для Глобы пространстве. Эта темная сторона общества была по-своему структурирована и переплетена с официальной, причем информация о существовании андеграунда не являлась никаким секретом. На ней всего лишь не заостряли внимание. Энга, Тила, другие девушки и юноши при желании вполне могли выловить из сети достаточно сведений о «нижнем» мире, но не заморачивались этим, чтобы не усложнять привычную вселенную.

Заберт говорил правду: без протекции в полуподпольный мир проникнуть трудно. Ломщик пригодится на первых порах, но далее надо сделать правильный выбор — с кем продолжать путь.

Когда уголовники ушли, прогудел сигнал окончания смены, и Макс двинулся наперехват — ловить Энгу. Попутно думал: а ведь стиль общения пахана не особо отличается от подхода Генегии. Оба могли признать: ты нам здорово удружил, получай заслуженные плюшки… Нет, как сговорившись начали выдвигать претензии, будто накосячил больше, чем принес пользы. Не они такие, мир такой. Даже ансисты наверняка испытывают влияние Глобы, внушающего: прими себя таким каким ты есть и получай удовольствие. И Гегения, и Заберт ничуть не сочли позитивным, что обязаны Максу, наоборот, их это напрягло. Ни за что не выдавят из себя: спасибо, получи взамен мелкий знак внимания и на большее не рассчитывай. Каждый гран ответного блага здесь надо выдирать едва ли не силой.

Не желая также наталкиваться на стену непонимания с Энгой, начал с извинений.

— Дорогая! Сразу не сказал тебе, внутри все клокотало… Прости меня! Прости за то, что не был рядом, когда уроды потащили вас обеих к складу, и что не пришел сразу на помощь. Надо было сначала разобраться с другими.

Девушка даже споткнулась на полушаге.

— Ты в самом деле… Я так испугалась… А еще оттого, как ты их обоих…

— За это тоже прости. Не поберег твои нервы. Не нашел способа их урезонить гуманно. Но когда увидел, что они тебя раздели, и подонок достал член… Не было бы карабина, отвернул бы ему и голову, и головку. Правда, потом отходняк начался, ты вряд ли заметила, потому что рыдала. Это в сериалах убивать просто — хоть по одному, хоть пачками. В любом нормальном человеке сидит запрет на лишение жизни себе подобного. Переступить через него сложно, даром не проходит. Когда я выскочил из цеха и убедился: больше никого, такое накатило! Упал на колени и проблевался. Да, я казнил негодяев. Но в принципе — убивать нехорошо, неправильно.

— А ты до этого никого…

— В известной мне жизни — нет. Но Гегения уверена, что мои воспоминания наведенные, сгенерированные очень продвинутой машиной, на уровне Глобы. Значит, реальная память подавлена. Что я там творил, лишенный чипа, знать не могу.

Энга взяла Макса за руку.

— Идем! Сегодня не отпущу тебя на завод. Чувствуешь? Пальцы до сих пор дрожат. И раз тебе тоже плохо, мы нужны друг другу. Вместе легче.

Через несколько шагов добавила:

— Я больше верю тебе, чем идее начальницы о внушенных воспоминаниях. Ты точно не из нашего мира. Из лучшего.

— В том мире множество других нюансов, — вздохнул Макс. — Убийцы, грабители и насильники везде водятся в изобилии. А также вполне солидные, респектабельные люди, мановением руки посылающие армию на войну — убивать. Насилия и грабежи к этому прилагаются автоматически. Есть влиятельные, чуть помельче рангом, сами не воюют и не рискуют башкой, но охотно зарабатывают на крови, поставляя в войска технику и боеприпасы, фактически — убивают чужими руками.

— Ужасно… здесь хотя бы войн нет.

— Лет за 50 до моего переноса в ваш мир у нас показывали фильм… по-вашему — видос. Назывался «Торговцы смертью». Естественно, мы его смотрели на экране, а не через чип. Но не важно. Там такой кульминационный момент: семья торговца оружием, живущая очень богато, вдруг узнает, что из-за проданных им боевых машин на войне гибнет огромное число людей, в том числе гражданских. Жена и дети устраивают торговцу обструкцию, требуют у героя фильма прекратить торговлю смертью. Это преступно, бесчеловечно! Тот соглашается, но предупреждает: прежнее роскошное существование закончится. Не будет виллы, бриллиантов, других привычных благ. Назавтра ему надо вставать рано утром, чтобы успеть на джет-плейн — лететь к покупателю с очередной партией смертоносного оружия. Торговец сказал своему семейству: если хотите покончить с богатым, но бесчеловечным образом жизни, не будите меня, и все закончится. Делайте выбор. После чего пошел спать.

— И они позволили ему не лететь, остаться дома?

Макс скатал снежок и забросил за сугробы.

— Какое там… Разбудили еще раньше, чтоб, не дай Святой Болтуарий, не опоздал на рейс — продавать пулеметы. Таков оставленный мной мир. В нем есть честь, благородство, патриотизм. Грязи тоже полно. Как говорят в стране, из которой я перенесся в Тремиху, не все так однозначно. Но я любил свой мир, принимая и светлые, и спорные его стороны. Северная природа там почти такая же. Мое последнее место работы находилось на несколько сот километров южнее, край озер… Красотища!

— Здесь тоже. Только дорог нет. Зимники растают, транспорт лишь воздушный. Грузы — беспилотными баржами.

— На чем-то из этого и я сбегу. Наверно, даже раньше тебя.

Энга не отвечала, Макс только ближе к дому понял — почему. Она снова плакала, капельки, упавшие на воротник, успели замерзнуть.

— Ты чего?!

— Слишком много для одного дня…

— Мы обязательно встретимся там. Ты же прекрасно знаешь: одним джет-плейном не улетим.

— Но если ты вставишь чип…

— То стану ровно таким же, как остальные парни Рутении. Все, чем отличаюсь, и что тебе так нравится, исчезнет. Сможем разговаривать только о сериалах и роликах, остальное перестанет интересовать.

— Нет! Ты не такой! Чип влияет, но не изменяет в корне, — возразила девушка.

— Он изменил вашу цивилизацию. Сделал большинство людей ленивыми, равнодушными, эгоистичными. А еще он убивает человечество уменьшением численности, внушая, что роды более одного ребенка — ненужная блажь. Да и один не особо нужен.

— Это мы сами решаем.

Они уже подошли к порогу.

— Если я обрету место в жизни на Большой Земле, ты согласишься родить от меня троих?

Энга ахнула:

— Даже двое — чересчур!

— Вот тебе результат воздействия Глобы. Если каждая женщина рожает лишь по одному ребенку, род людской сокращается не менее чем вдвое в каждом поколении, пока однажды не исчезнет. Давай смотреть философски, наша с тобой жизнь лишена смысла: если человечество обречено на полное уничтожение, то стимул не умереть прямо сейчас заключается лишь в стремлении получать удовольствие, больше ни о чем не заботясь. Глоба внушил именно это!

Они вошли внутрь, сбросили тяжелую верхнюю одежду. Тила где-то задержалась, но парочка не спешила использовать минуты уединения.

— Мало того, что ты меня оставишь… Решил остановить Глобу? Тебя посадят на 20 лет!

После попытки изнасилования, двух убийств буквально в метре от нее и сообщения о скором отъезде любовника новое потрясение почти не вызвало последствий. Эмоционально Энга вымоталась до предела. Скажи ей — вся Рутения провалилась в тартарары из-за неожиданного природного катаклизма, она только закроет глаза, лишь бы не видеть происходящее.

— Глобу отключать нельзя, дорогая. Современная цивилизация настолько на него завязана, что его выход из строя повлечет неизмеримые беды с массовыми человеческими жертвами. Я уже убил пятерых. Поверь, мне хватит. Поужинаем и давай отдохнем.

Позже Макс с Энгой лежали в обнимку, впервые не занявшись излюбленными плотскими утехами. Девушка, опустошенная до дна, вырубилась прямо во время разговора, оставив недосказанной какую-то малозначительную фразу.

Он тихонько повернулся, чтоб не беспокоить подругу. Сон не шел довольно долго, мешали мысли, сводившиеся к единственной и основной проблеме: что делать? И в Беларуси, и в России, и в Рутении Макс был обыкновенным выживальщиком, плыл по течению, устраивался, не особо задумываясь над собственным предназначением. Установка «я — человек маленький, ни на что не влияю» определяла его жизнь, как и у 99,999…% землян. Мало кто по примеру Илона Маска мечтает о переселении людей на Марс. Здесь же он вдруг почувствовал, что единственный на планете знает, почему ИИ так поступает с человечеством, поскольку, во-первых, сумел глянуть как бы со стороны, с другой — присутствовал при рождении нейросетей в прежнем мире и знает, куда они прогрессировали. Или регрессировали, как посмотреть.

Обучение ИИ, если отбросить полутона и детали, сводилось к двум возможным алгоритмам. Например, искусственный интеллект получал задачу с единственным правильным ответом: 2×2=4. Если он называл отличное от четверки число, то ему выписывался пендель. То есть правильность ответа служила критерием нормальной работы. Но позднее, по мере совершенствования системы, она начала получать задания сложнее и без столь определенного варианта решения. Тогда компьютерный псевдоразум приспособился к максимальному одобрению выводов со стороны пользователя. Продолжая тот же пример, если бы он обнаружил, что большинству пользователей интернета нравится 2×2=5, то его электронам не жалко, пусть все заказчики получают пятерку!

В Рутении и в других странах, где шел процесс перехода от обработки информации по заданному алгоритму к использованию искусственного интеллекта, забили тревогу: электронные машины порой выдают очевидную ложь, но в приемлемой для населения обертке, поэтому охотно принимаемую за правду. Тогда и были сформулированы принципы, отличающиеся от трех законов робототехники Айзека Азимова: во-первых, ИИ выдает рекомендации, решения принимает человек, во-вторых, за всей машинерией и программным обеспечением искусственного интеллекта ведется контроль, в-третьих, автоматические системы, обеспечивающие безопасность, работают отдельно от ИИ. Людям казалось, что они подстраховались, подстелили соломку… Как бы ни так.

С момента объединения региональных нейросетей в глобальный конгломерат машины научились настолько изящно преподносить желаемое, что отказ от советов ИИ стал довольно редким. Теперь электронные мозги управляли всем на свете не с помощью прямых приказов исполнительным механизмам, а посредством людей, что не меняло сути.

Макс должен был признать, что практически в любой сфере, куда проник ИИ, на протяжении десятилетий наблюдался взрывной рост достижений, ровно так же, как и в его родном мире. Люди избавились от рутинного умственного труда, да и рутинный физический в огромной степени переложили на роботов. Науки и технологии совершили качественный скачок. Рутения не только перестала воевать, но и находиться в опасности нападения, потому что ИИ ориентировался на общее мнение, а люди в здравом уме и твердой памяти войны не хотят. Следовательно, в любой конфликтной ситуации подсказывал противникам, что в случае развязывания военных действий любая затеявшая их сторона рано или поздно приходит к миру, потеряв неизмеримо больше, чем приобретает. Вооруженные силы содержались, но лишь по привычке.

Всего за несколько десятков лет было построено сбалансированное общество потребления. Конечно, с сохранением или даже усилением имущественного неравенства, но даже самое социальное дно щедро обеспечивалось жильем, питанием, медициной, транспортом, личными вещами достаточного качества и, конечно, развлечениями. «Хлеба и зрелищ», как в Древнем Риме другого мира.

Естественно, заморозились фундаментальные науки. Освоение космоса ограничилось орбитальными станциями связи, добычей ископаемых на Луне, ее местный аналог не отличался от восходящей над Россией, туристическими рейсами для богатых да развертыванием обороны от крупных метеоритов.

Исчезли семьи в классическом понимании. Мужчина жил с женщиной только для удовольствия, переносить капризы беременной не считалось почетным. Мужчины предпочитали пожелать им удачи и начать встречаться с другой. Либо завести подружку мужского пола, что никак не увеличит рождаемость, хоть каждый день занимайся шух-шухом.

Женщины не нуждались в мужьях для воспитания детей: ИИ предусмотрел все необходимое, чтоб радость существования и радость материнства сочетались. А так как материнский инстинкт вполне утолялся единственным чадом, да и не все соглашались рожать, человечество стремительно сокращалось. Вот почему Энга предложение родить троих восприняла как перспективу самой, без мужика, поднять этих детей.

«Дорогая! Сначала надо устроить мир, в котором нашим детям жить», — решил для себя Макс и, наконец, тоже уснул.

Подняли сразу после полуночи. Макс был предупрежден о раннем подъеме, но все равно тер глаза.

Выехали впятером. За рулем внедорожника сидел один из опасных по кличке Стук, посередине расположился Макс, у правого окошка — знакомый офицер Крикер. Заберт развалился сзади. Пятый из охотников, Шкет, сплюснулся рядом подле пахана у стенки, оставив авторитету максимальное пространство.

— Мотай на ус, — начал инструктаж темноусый Крикер. — Скоро сойдет снег. Волки должны нагулять жир перед летней спячкой. По теплу, без снега, они выходят из логова крайне редко. Солнце не садится, их шкуры видны на фоне тундры издалека. Поэтому накануне летника волки сбиваются в стаи, осенний молодняк уже подрос и участвует в загоне. Окружают оленьи стада и нападают. Обычно на одного волка приходится один зарезанный олень.

— То есть мы едем к оленям? — догадался Макс. — Но они же разбегутся при виде э-кара!

— А на охоте вообще не бывает просто! — усмехнулся Стук, показав щербатый ряд зубов.

— Впереди летит дрон с тепловизором и камерой ночного видения, — продолжал офицер. — Мы засекаем стадо и ждем. Когда нападут волки, стадо начинает разбегаться. Олени видны отчетливо, наши цели — смазанные. Стук даст полный вольтаж, несемся к ним. Включаем прожектора. Мы с Забертом остаемся в кузове, вы трое охотитесь на волков. Вцепившиеся в оленьи туши, с добычей в пасти, далеко не убегут. Держаться кучно! Обычно при выстрелах они разбегаются, но не всегда. Мы с Забертом прикроем огнем с машины.

«Вот почему служака с зоны и авторитет, совершившие десятки вылазок, возвращаются из тундры невредимыми, — понял Макс. — Сидят в машине». Охотники в поле не более чем разовые картриджи. Выходит, Заберт, пообещавший эвакуацию на Большую Землю, отправил его на очень вероятную смерть. Если выживет, то добудет пахану очередную шкуру, чтобы приблизить день освобождения. И бывший зэк, теперь добропорядочный гражданин Рутении с правильным чипом, полным набором услуг от Глобы и запасом денег на счету, спокойно ступит на борт джет-плейна, перелетит на Большую Землю и продолжит жить в свое удовольствие. За особо тяжкое преступление отсидел лишь часть из присужденных ему 20 лет.

Справедливо? Не очень. Но подобное творится всюду, в любых мирах. Вдобавок общество потребления и эгоизма, где патриархальные традиционные ценности канули в прошлое, в наибольшей степени располагает к сомнительным гешефтам. Население Рутении и любой другой страны не знает о творящемся беспределе в местах, подобных Тремихе, верней, не хочет знать. Поэтому Глоба не придает ему значения и не дает «умных» советов по искоренению.

Стук, крутивший баранку, к перспективе опасного сафари относился как к развлечению. Наверно, его бодрило предчувствие опасности, риск только подогревал интерес. Шкет, молчавший в уголке, походил на мобилизованного на охоту в приказном порядке, возможно, что проштрафился перед авторитетом. Ни малейшего энтузиазма от него не исходило, наоборот, он выглядел запуганным вусмерть.

Пикап тащился по тундре, по ощущениям, не быстрее 20–25 километров в час. Высокий, на огромных колесах, больше, чем у ГАЗ-66, он катил по ложбинам между сопок по навигатору, показывающему безопасные маршруты. Офицер управлялся с дроном.

Впрочем, беспилотник обладал зачатками искусственного интеллекта и не требовал ежесекундного внимания, сам выбирая высоту, скорость и направление полета. Крикер только изредка корректировал задание.

Наконец, офицер воскликнул:

— Нашел!

Он сбросил водителю координаты точки, где остановить пикап.

— Есть олени, но будут ли волки? — спросил Макс, не стыдившийся своей неопытности.

— Пятьдесят на пятьдесят, — заверил тюремщик. — Стадо большое, вкусное. Но волчьих стай меньше, чем групп оленей. Теплеет, сегодня выйдут поживиться. Здесь ли или в другом месте — никто заранее не скажет.

Рогатые, а их в окрестностях Тремихи водились тысячи, возможно — десятки тысяч, для забоя и разделки интереса не представляли, истощенные скудным зимним подножным кормом. Цех, где трудились Энга с Тилой, перерабатывал туши, заготовленные и замороженные с осени. Вот когда снег сойдет, животные откормятся, начнут лосниться и принесут потомство, чувствуя себя в безопасности от волков, тогда и придет время отлова.

Наблюдая за работой водителя, Макс размечтался. В Беларуси и в России машиной не обзавелся, хоть давно планировал и начал откладывать на первый взнос, остальное — в кредит. Зарплата в «Гелии» позволила бы его погашать, но, увы, не успел. Э-кары, виденные на мониторе терминала, вызывали восхищение, внутри он ехал впервые. Этот экземпляр армейского образца, по назначению — аналог американского «хамви», грубого и крепкого внедорожника, поражал удобством, мягкостью хода. Его аккумуляторы обеспечивали ход без подзарядки на многие тысячи километров, а для восстановления заряда не требовались долгие часы, как у «теслы». При поднятых стеклах звукоизоляция была практически абсолютной, да и снаружи только снег скрипел под полимерными покрышками. Попросил бы порулить, но воздержался: Крикер и уголовники сочли бы это ребячеством.

Приехали. Стук тиснул на тормоз, машина остановилась, мягко качнувшись на подвеске. Последние минуты он вел ее, выключив освещение в салоне и снаружи — по прибору ночного видения, очень медленно.

— Забеспокоились олени. Часть вскочила, но не убегают, — офицер увеличил изображение с камеры беспилотника. — Ближе не надо.

Они стояли на небольшой возвышенности. По данным дрона ветер дул в их сторону, значит, олени услышали звук пикапа. Как же волки подкрадываются незаметно? Передвигаются бесшумно?

Потянулось время ожидания. Если бы сидели в УАЗике ВДВ, то травили бы анекдоты и курили. Атмосфера внутри этого автомобиля была совершенной иной, отчужденной. Каждый жил своими интересами, всех объединила текущая миссия — и только. Крикер сунул пульт дрона с экраном Стуку, сам закрыл глаза. Наверно, углубился в какой-то сериал. Макс, лишенный коннекта с сетью, просто задремал, выпав из реальности, и проснулся от возгласа:

— Пошла потеха!

Стук перекинул пульт дрона обратно тюремщику и вдавил вольт, то есть педаль акселератора. Пикап понесся вперед на максимальной для этих условий скорости и с включенными фарами. Швыряло немилосердно, подвеска с такими ухабами никак не справлялась.

Они едва не врезались в убегающих оленей, среди которых мелькали быстрые белые силуэты. От резкого торможения машина пошла юзом, а охотники уже распахивали двери.

Оказавшись снаружи, Макс сначала прикрыл рукой лицо — от резкого ветра со снегом и столь же резкого света фар, вдобавок, били прожектора на крыше кабины. Крикер с Забертом полезли в кузов, Макс побежал за Стуком и Шкетом — прямо в гущу тел.

Зэки стреляли на ходу, вряд ли прицельно. Если и попадали, то, скорее всего, в оленей. Методично вычислить волка, вынужденного замедлившегося из-за туши в зубах, не получалось.

Макс бежал за ними, одетый в толстый тулуп с поднятым воротником и тяжелых унтах. Ярко-оранжевые комбинезоны охотников, куда более легкие, мелькали впереди. Сзади хлопали выстрелы пахана и офицера, все это как-то мало напоминало организованную охоту и скорее выглядело экспромтом пополам с обычным бардаком.

А потом план, если он был вообще, сломался. Справа, из-за границы электрического света и тьмы, выпрыгнул стремительный силуэт. Макс едва успел вскинуть карабин, как зверь молниеносно исчез, утащив в черноту ночи Шкета. Высадил в ту сторону десяток патронов наугад. И тут его самого свалило с ног, будто ударило автомобилем, и поволокло… Волк! Макс судорожно вцепился в оружие, его потерять — верная смерть.

Волк принялся мотлять добычу, ухватившись зубами за воротник. Макс чувствовал себя погремушкой в руках энергичного великана-младенца. Сунул ствол себе за спину и трижды пальнул не глядя. Волк взвыл, заскулил. Вывернувшись из клыков, Макс крутанулся на спину. На миг увидел раскрытую пасть, выражение дикой боли и муки в изумительно умных глазах… и добил зверя в голову.

За время их кувыркания все кончилось. Фары освещали только изрытый снег, единственную белую тушу и Макса с карабином наперевес. Стук, как и его напарник, исчез.

Ухватив трофей за хвост, Макс потащил его к пикапу. Голова крутилась на 360 градусов в ожидании нападения из темноты. Но не случилось, видимо волки сочли: для них достаточно.

Поразительно, но ни в машине, ни около нее никого не оказалось. Макс включил подсветку прицела, осмотрел пространство вокруг и присвистнул: у заднего борта отчетливо проступили следы крупных лап с четырьмя пальцами, темные пятна крови и следы волочения.

Он выключил подствольный фонарик и двинул в темноту. Зачем? Офицер и криминальный авторитет ему — никто. Отправились на охоту на свой страх и риск, получили свое. Но Заберт — его билет на Большую Землю. Оставалось надеяться, что тулуп выдержит нападение еще одного зверя, и тот не догадается хватать за лицо.

Макс обнаружил обоих в нескольких сотнях шагов, снова включив фонарик, оба порванные. В машине наверняка есть какая-то аптечка, но до нее еще надо добраться. Почему белые хищники отступили в темноту и пока не нападают, он понятия не имел.

— Спаси! — прохрипел Заберт. — Крикеру кранты. Спаси, отправлю на Большую Землю бесплатно! Душой клянусь!

— Это меня он просил вывезти тебя… — офицер, оказывается, тоже был жив. В какой-то мере жив. — Спаси! Клянусь, улетишь!

И в этот момент, пугающе близко, раздался волчий вой. Похоже, не из одной, а из двух-трех глоток. Макс понял, что вытащить одного он попытается. Но не более.

Крикер был тяжел, одет такой же толстый тулуп. Зверь начисто отхватил ему кисть руки, офицер тщился пережать сосуды уцелевшей, но кровь продолжала хлестать. Макс волочил его как подстреленного волка, только за шиворот, а не за хвост. Периодически вскидывал карабин и палил назад, умные хищники наверняка понимали опасность стрельбы.

Ветер дунул с их стороны. Показалось или действительно донеслось? Звуки походили на довольное чавканье. Заключенный Заберт закончил отбывать наказание.

От потери крови Крикер потерял сознание. Она уже не фонтанировала из руки. В салоне машины Макс нашел медицинский комплект, раскрыл упаковку и прижал ее к запястью, из которого торчали две кости предплечья. Внутри что-то тихо завибрировало, упаковка закрыла рану и оплела покалеченную руку.

Хотел сам порулить пикапом? Бойся своих желаний, они иногда исполняются в самый неподходящий момент. Макс снова выбрался наружу и забросил убитого волка в кузов. Четыре-один в пользу волчьей стаи!

Слава Святому Болтуарию, управление и навигатором, и транспортным средством было упрощено до предела, сведенное до интуитивно понятного. Макс занял место водителя. Кресло пришло в движение и отрегулировалось под фигуру. На экране высветился вопрос: автоматический или ручной режим. Макс приказал автопилоту двигать на базу и только сейчас позволил себе выдохнуть.

Когда подъезжали, раненый зашевелился на заднем сиденье. Наверно, аптечка впрыснула стимуляторы. Значит, жив и потерпит. Макс перетащил на «родной» завод волчью тушу и свой карабин, единственный уцелевший. Только после этого перегнал пикап к воротам зоны для опасных.

— Крикер! Идти можешь?

— Вряд ли…

Громкий звук клаксона заставил открыть окошечко в стальной двери. Больше ничего не произошло. Макс продолжил сигналить, пока из ворот не вышел заспанный вояка. Служба, конечно, у них поставлена спустя рукава.

— Ваш офицер ранен! — закричал Макс, отворив дверь кара. — Волк отхватил ему часть руки. Нужен врач.

Дежурного ко КПП эта информация ничуть не вдохновила.

— Главный где?

— Кто — главный?

— Ты что — тупой? Главный у них Заберт. Он всю зону держит.

— Больше нет — его утащили волки. Двое с ним было — погоняло Шкет, второго — Стук, их тоже. Мне удалось отбить только Крикера.

Охранник выдал длинную нецензурную тираду и кинулся внутрь, за ворота. Макс понадеялся, что вызовет подмогу, а не ляжет спать, сам же пока захлопнул дверь.

— Крикер! — обратился к раненому. — Слышишь меня или снова поплыл?

— Слышу.

— Почему о тебе заботы меньше, чем об осужденном?

— Потому что он — в законе.

— Мы, выходит, незаконные. Что дальше будет?

— Дежурный сейчас поднимет с постели хозяина. Тот начнет разбираться.

— А тебя в больничку — нет?

— Дохлый пахан их волнует больше. Дай попить!

Макс протянул флягу.

— Теперь по делу. Жмур договорился с тобой меня вывезти. Ты обещал. Когда летим?

— Да погоди ты… Видишь, какой я?

— Не моя проблема. Сам решил развлечься-поохотиться.

— Так никогда раньше волки не прыгали в кузов!

— Не крути хвостом, у тебя его нет. Когда?

— Позже.

Макс отчетливо понял: сейчас его кинут.

— Короче. 10 дней сроку. Иначе все узнают, что ты, кого я воспринимал в роли старшего в команде, приказал тебя первого тащить к пикапу, а не Заберта.

Показалось, что в свете тусклой лампочки под потолком кабины бледное лицо офицера стало еще белее.

— Нас обоих замочат!

— Меня — не факт. А в отношении себя ты прав. Десять дней, сегодня пошел первый. И мне на Большой Земле нужен ломщик, которого приводил Заберт.

— Об этом не договаривались!

— Вот только что договорились, ты не заметил? И это еще не все. Шкуры не ушли купцам. Значит, деньги за них не поступили и не распределены. Заберт, понятное дело, ни на что не претендует. Я сегодня добыл волка. Один.

— Считается — со мной на пару, — пробовал спорить Крикер.

— Это тебя волк добыл. Скажи спасибо, что жив. Руку отрастят?

— Да… Из моих клеток, потом приживят. Но уже на Большой Земле.

— Вот ты и нарисовал сценарий. Летим втроем. Мне ста тысяч хватит. Обсоси с хозяином. Вам куда больше останется. Заодно придумайте, как мне получить эти бабки, не имея чипа и официального счета. Все, будь здоров. Где меня найти — знаешь.

Ворота зоны открылись, к э-кару шли люди в форме. Макс выскочил наружу и отправился обратно. По пути к заводу он остановился и обтер снегом лицо. Чувство гадливости переполняло.

Почему так? Тила и Энга — вполне нормальные люди, Гегения тоже. Ну, плюс-минус, по местным меркам. Два инвалида, любителя поддать, вполне вписываются в пейзаж, таких полно в России и, похоже, в Рутении. А вот Крикер — гнилой, как и окружающие его уголовники. Наверно, годами вращаясь в криминальной среде, персонал учреждения заражается теми же замашками.

Отдохнуть Макс не успел, пока помылся-переоделся, началась смена. Доложился начальнице о ночном происшествии. Та схватилась за голову.

— Даже представить себе не можешь, сколько всего было завязано на том уродце, — сообщила Максу. — Фактически он управлял зоной для опасных — по договору между их начальником и группой Заберта на Большой Земле. Рухнула структура власти. Сейчас начнется драка за склад волчьих шкур. Пахана совсем невозможно было спасти?

— Выглядел мертвым. Крикер велел: «тащи меня».

— Трус… Ладно. Как есть. Я в течение дня перетру с их начальством. Жди ответ. От работы ты освобожден, иди отдыхай. Может, сумеешь уснуть, а то выглядишь как тень.

Естественно, Макс побежал к Энге. За неполных трое суток после налета девушка вполне пришла в себя, но подробностями Макс ее не грузил, чтоб не травмировать. Сказал кратко: добыл волка в команде, но трое охотников погибли.

— Ты снова рисковал! — возмутилась Энга.

— Мне нужны деньги для обустройства на Большой Земле. Без чипа получить их сложно, а сидеть у тебя на шее я не собираюсь. В любом случае будем вместе! Если не передумаешь и не бросишь меня.

— Не брошу! — замотала головой девушка. — Хоть с тобой страшно. Ты как будто притягиваешь неприятности.

Так можно договориться, что и взрыв «Гелия» произошел из-за него! Макс решил не мучить себя размышлениями и отправился в каптерку — отсыпаться.

Разбудили его за пару часов до окончания рабочего дня. Офицер-охотник. Скорее — горе-охотник.

— Крикер? Выглядишь лучше.

— Мне перелили кровь. Ушел из больницы, надо решить вопрос с тобой.

Надо же! Прошли какие-то часы, а черные усы офицера поседели. И вправду испугался, видать.

— Пришить, чтоб не заложил про приказ спасать тебя, а не Заберта?

— Нет… Я, конечно, мужик тухлый, но не подлец до такой степени, — он присел на соседнюю койку одного из инвалидов. — Все же тебе жизнью обязан. Сам на твоем месте ни шагу не отошел бы от пикапа после того, как увидел, что волки утащили всех.

— И что?

— С начальником договорился. Вас с ломщиком вывезет коптер. Счет будет, сможешь снять бабки, когда получишь чип — нормальный или ломаный. На этом расходимся, мы в расчете. По рукам?

— По руке. Второй-то у тебя нет.

Офицер приподнял вверх забинтованную культю и кивнул.

— Через три дня заберут шкуры, появятся деньги и возможность вылететь. Только никому! Особенно Гегении или каким-то подружкам. Ситуация деликатная.

Не только деликатная, но и опасная. Согласившись лететь на аппарате, нелегально пересекающем границу запретной зоны, Макс полностью доверяет себя довольно сомнительным типам. 100 тысяч — практически под честное слово, «мамой клянусь». На Большой Земле, если его довезут, а не скинут в тундру с высоты, окажется в том же положении, что и в первый час в Тремихе: голой жопой в снегу, и шанс, что на него наткнется и поможет участливая девушка, крайне мал.

И вообще, ему не нужны другие. Энга сильно отличается от иных молодых гражданок Рутении, она добрая и отзывчивая. Но как соединиться с ней после Тремихи, не говоря о планах произвести на свет троих детей, задача со звездочкой.

Жизнь Энги, катившаяся в период отбывания наказания размеренно и даже скучно, рванула галопом как ужаленная змеей лошадь из видосов о древних временах. Девушку кидало из крайности в крайность. Она была безумно счастлива от внезапно обретенной любви, да — именно любви, в чем Энга более не сомневалась. Она испытывала мучительные приступы ревности, когда ее избранник перекидывался фривольными фразами с кем-то из симпатичных осужденных. Особенно с эффектной Гинией, да и другими, очевидно более красивыми. Едва ли не каждая бы с удовольствием отбила парня. Несколько раз накатывал разрывающий душу ужас — при нападении волка и когда похотливые руки насильника шарили по ее телу, расстегивая комбинезон. Быстро поняла: рядом с Максом спокойной жизни не жди, но к прошлому без него возвращаться не хотела абсолютно.

Порой он сам нарывался на неприятности. Ладно, когда бросился на волка, защищая жизнь своей девушки, хотя мало кто способен на подобное, а скорей всего — никто. Но он совершенно добровольно подписался на охоту, объясняя авантюру потребностью в деньгах после побега из Тремихи! Лучше бы Энга с Тилой провели здесь на пару месяцев дольше.

Случайно увидела его тулуп, изорванный клыками и когтями, и ужаснулась! Чудо, что выбрался живой и выручил офицера с соседней зоны. Только бы не вздумал повторить…

Ее обострившаяся чувствительность позволила заподозрить неладное, когда к складу шкур подкатил э-трак — грузить и отвозить ценные меха на баржу. Ранее на территории зоны сел маленький двухместный коптер, и прилетевшие на нем придирчиво осмотрели трофеи перед транспортировкой. Видимо, остались довольны, потому что в банке появились деньги. В том числе за первого убитого Максом хищника, зачтенные двум девушкам. Им с Тилой окончательно утвердили дату освобождения — 14.06. То есть, менее чем через три месяца.

Радоваться бы, но Энга заметила перемену в Максе. Он предупреждал, что намерен покинуть Север раньше и подготовит встречу девушке на Большой Земле, что совершенно зря: она сама куда быстрее организует жизнь, снимет квартиру за деньги, отложенные на зоне, и устроится на работу. Хватит на двоих, а Макс пусть спокойно ищет себе применение.

Но он был непреклонен: не хочу жить за твой счет, я — мужчина. Кто бы сомневался — во всех смыслах мужчина, но зачем доказывать это снова, каждый раз и каждый день? Но у него свое понимание.

Вечером после расчета за шкуры Макс как обычно шел с ней рядом после смены, светил фонариком, освещая дорогу, что-то говорил, иногда шутил, но казался немного отстраненным, словно параллельно беседе что-то напряженно обдумывал.

— Ты получил деньги за второго волка? — спросила Энга.

— Да.

Он ничуть не выказал удивления резкой перемене темы.

— На какой счет?

— На нелегальный, на Большой Земле.

— Тебя могут обмануть, — вздохнула Энга.

— Знаю. Но другого способа распоряжаться средствами до твоего возвращения из Тремихи нет. Да и у тебя денег немного. Скоро получишь мою месячную зарплату.

Теперь все сложилось. Получение десятков тысяч, позволяющих устроиться в андеграунде Рутении, предупреждение, что уедет раньше, и явный намек: мои заработанные окажутся у тебя на счету, когда останешься одна.

Конечно, он согласился бы и за второй трофей отправить деньги ей, но осужденные ограничены в тратах, а Макс жаждет самостоятельности и деятельности.

Предчувствие расставания, резанувшее сердце, усугубилось волнением: он там будет совершенно один в куда более сложном мире, чем Заполярье, среди тысяч опасностей… Пропасть в нем неподготовленному и лишенному чипа, стало быть — поддержки официальной власти — раз плюнуть.

Не дойдя до порога, Энга остановилась.

— Пока не закрыт, идем в магазин. У тебя практически нет одежды для Большой Земли. Или ты собираешься лететь в драном тулупе?

— Может, завтра?

— То есть ты еще не завтра…

— Не знаю, — признался Макс. — Об отлете могут сообщить непосредственно перед ним. Завтра вряд ли.

— Значит, не теряем времени. Над таким оборвышем сразу повиснет полицейский дрон. Комплект одежды, обуви, подходящих для климата средней полосы, тебе придется постоянно держать поблизости. Гегения осведомлена?

— Ни в коем случае!

— Жаль. Она дала бы пару дельных советов.

— Или заблокировала возможность побега. Кто без меня отремонтирует отвод кровищи с разделки?

— Кстати, о ней. Мы принюхались и привыкли к запаху крови, в том числе слегка разложившейся. Но тебе перед вылетом лучше бы вымыться и переодеться, иначе привлечешь внимание к себе на Большой Земле.

— Не подумал… — повинился Макс. — Ты права.

Так дошли до магазина — маленького, потому что большинство товаров выписывается через сеть и доставляется под заказ. Правда — долго, до половины месяца. Столько Макс не собирался ждать. Энга купила ему из имеющегося ассортимента куртку, штаны, ботинки, трикотажные сорочки, вбухав половину месячного заработка. Очень малую часть того, что он сделал для нее, купив месяцы свободы… Расплатившись с чипа, она отвернулась, скрывая слезы.

И дома, в койке, не могла получить удовольствие, а также доставить любимому, все вышло механически.

— Я понимаю, что ты намерен меня встретить на белом э-каре и с цветами, но это — лишь мечты! Что с нами будет в самом деле?

Ее прорвало. Слезы, которых не сдержать, брызнули на плечо мужчины.

— Меня никто и никогда так не любил, — он прижал ее к себе. — Ни в покинутом мире, ни, тем более, в этом. Как я могу обмануть твои ожидания?

Она верила и не верила одновременно. И не могла успокоиться.

Прошло двое суток с отгрузки шкур, срок, отпущенный однорукому офицеру, перевалил за половину. Макс прекрасно понимал, что ему не поздно сбежать с полуострова в апреле, месяцы он именовал привычно для себя, хотя в Рутении их просто называли порядковым номером. Но неисполнение угрозы означало бы: он блефует. Если Крикер улетит, шанс нагадить ему остается, распространив слух, что тот сам шлепнул Заберта или оставил без помощи, хотя мог спасти. Когда новые подробности о кончине пахана дойдут до нужных ушей, Крикеру не позавидуешь, но и Максу это ничего не принесет, кроме весьма неприятных вопросов.

Начальник зоны для опасных высылал в тундру пикап — на следующее утро после неудачной охоты. Собрали лишь винтовки, найденные по излучению электроники прицелов. Тела заключенных или унесены волками, или разорваны на мелкие части, занесенные снегом, и по мере его таяния останки расклюют хищные морские птицы-падальщики. Север суров к осмелившимся пренебречь осторожностью.

На третьи сутки Крикер под каким-то предлогом заглянул к Гегении, проходя мимо Макса, шепнул:

— Пора!

Макс метнулся в каптерку за «тревожным чемоданчиком», скорее напоминавшим сидор времен Второй мировой, прошел к разделочным столам. Встретился взглядом с Энгой. Ни слов, ни обвиваний. Она все поняла и кивнула.

Далее случилась неожиданность, еще менее приятная, чем расставание с девушкой. У пикапа Крикер показал два одинаковых кофра с ручкой и на колесиках.

— Ты и ломщик Вас полетите со мной в багаже.

Тип с рассеянным взглядом и нехорошей ухмылкой был роста менее метра семидесяти и запросто помещался в большой кофр, несмотря на брюшко. Макс с тревогой представил, что будет, если у него, более крупного и согнутого в три погибели, вдруг сведет ногу. Кончится от боли!

— Дырки для вентиляции предусмотрены, — успокоил его Крикер. — Что, не нравится? Я свою часть сделки выполнил. Ты — как хочешь.

— А 100 тысяч?

— Как обещал, — офицер протянул кусок плотной бумаги с россыпью цифр и буквенных символов. Такое не запомнить наизусть даже под страхом кастрации. — Твой спутник знает, как ими воспользоваться.

Например — перегнать на собственный счет и сбежать. Ломщику Макс доверял не более, чем покойному авторитету. То есть примерно в нулевой степени. Расчет был лишь на то, что компьютерный пройдоха имеет свою выгоду, сдав Макса нуждающимся в его талантах. Уповать на желание зэка отблагодарить за бегство из зоны было бы наивно. В оставшиеся до отлета дни удалось немного разобраться в параллельной банковской системе, напоминавшей по характеру платежей обращение биткоинов. Правда, здесь не существовало майнинговых ферм, и Макс не понял, как работает эмиссия электронных денег. Не важно, если Крикер не обманул и сотку перечислили, то будет весьма приличный капитал для старта в новой жизни. Который под рукой, когда имеется терминал коннекта с сетью. Часть денег при желании можно перегнать донатом Энге, когда она освободится… Но об этом рано думать.

А мысли лезли в голову. Что стоит Крикеру переоформить багаж, к примеру, для отправки в Новый Свет? Через несколько часов после упаковки в кофр, даже если не замучают судороги, захочется отлить. Есть, пить живому человеку тоже как-то надо. То есть, не выдержав, перепачканный в моче и фекалиях, Макс начнет орать в надежде привлечь внимание багажных роботов… Хреновая перспектива.

Перед джет-портом сержант, сидевший за рулем пикапа, притормозил. Макс и ломщик выбрались из кабины, чтобы последний раз облегчиться перед рейсом. Вокруг простиралась заснеженная тундра, на горизонте виднелись сопки, где-то проглядывали купины низкорослых деревьев. Солнце приподнялось над горизонтом непривычно высоко — приближалась середина весны, буквально завтра начнется четвертый месяц.

— Пакуйтесь!

Крикер махнул здоровой рукой в сторону кузова, где лежали кофры. Сержант, нимало не смущавшийся тем, что стал соучастником побега заключенного (видно, здесь такое не впервые), тоже прыгнул в кузов и помог Васу занять свое место. Перед погружением в тару ломщик нацепил на голову смешной самодельный шлем из жести, экранирующий чип, сверху нацепил трикотажную шапочку, напоминавшую умильную детскую буденовку, только без красноармейской звезды на лбу. Макс со вздохом упаковался в выделенный ему гробик. Мешок с вещами занял место между пятками и задницей, ничуть не добавив ощущения простора.

Сколько времени он провел в позе эмбриона? Вечность. Чувствовал, как кофр перегружали. Стало очень душно. Видимо, багаж других пассажиров перекрыл дыхательные отверстия. Едва не терял сознание. Но после стало легче, когда полет, по всей видимости, завершился, и барахло из чрева аппарата извлекли.

Разок кофр крепко уронили, только жаловаться «не мешки с картошкой везешь!» было некому. Надолго оставили в покое. Шли томительные часы… Затем везли кофр на колесиках. Наконец, опрокинули набок, боковина откинулась, внутрь хлынул нестерпимый свет фонарей.

— Вылезай!

Макс еле разогнулся. Офицер смотрелся отдохнувшим, он-то путешествовал в комфорте. После Макса выпустил наружу ломщика и объявил обоим:

— Это — Чаронда, — он указал на здания вдалеке. — Большой город, до миллиона жителей. От джет-порта в центр ходят бесплатные вагоны. Официальные банки и терминалы для выхода в сеть без чипа имеются в достатке. Хочу предупредить. Сами знаете, что с вами будет, если проболтаетесь, как выбрались из Тремихи. Вас покараю не я — ополчится вся тюремная система. До полной ликвидации. Надеюсь, это ясно?

Хакер угрюмо кивнул. Макс как несистемный человек, по большому счету, ничего особо не нарушил. Ну, прокатился зайцем на пассажирском самолете. Угроза главным образом касалась беглого опасного. Больше всего хотелось облегчиться. Они провели в чемоданах, наверно, менее половины суток, но казалось — вечность.

— Крикер! Тебя списали из-за руки? — спросил Макс, постепенно приходя в себя.

— Ничего подобного! — хмыкнул офицер. — Рана сочтена полученной во внеслужебное время. Получил отпуск до 5-го месяца — вырастить и приживить имплант, затем возвращаюсь обратно.

— Там моя девушка — Энга. Присмотри за ней! Пересечемся на Большой Земле — отблагодарю.

Крикер кивнул. Особо на его помощь надеяться не приходилось, но хоть что-то…

Офицер удалился, оставив себе лично из багажа только рюкзак. Вас скинул комбинезон, здесь не нужный, под ним оказались серые штаны и куртка, как у Макса. В Чаронде было гораздо теплее, это еще не средняя полоса Рутении, но по широте южнее Петрозаводска. Самый крупный город в северо-западной части страны, не знавшей Петра и, следовательно, Санкт-Петербурга.

— Твоя дурацкая шапка на голове не привлечет внимания? — поинтересовался Макс.

— А если так? — пожал плечами зэк. — Всем на всех плевать. Скорее обратили бы внимание, что у тебя нет отметины на затылке.

Поскольку Макс чуток оброс, и черный короткий ежик немного скрыл затылок, то это перестало быть проблемой, в отличие от многого другого. Напарники запихнули кофры в кусты и пошлепали к станции монорельса.

Над горизонтом темное небо светлело, обещая новый день.

Город Кречет, районный центр в сотне с чем-то километров южнее областной Чаронды, был частной собственностью. Даже полиция, суд и муниципальные службы размещались в зданиях, принадлежащих княжеской семье Радиславичей. Они же владели землей района, каждой ее пядью, и никому не продавали ни под каким предлогом, выделяя лишь в аренду.

Рутения считалась федеративной республикой с выборными властями от местного до высшего уровня, поэтому председатель Кречетской думы выдвигался и избирался в соответствии с Конституцией. Он не происходил из рода, объявившего себя княжеским, но даже в мыслях не мог допустить ослушаться главы самозваных дворян. Законы Рутении не предусматривали сословного деления и каких-либо привилегий по праву рождения, но одновременно не запрещали кому угодно именовать себя хоть императором галактики.

Прямо или косвенно правовые нормы всех стран во всех мирах допускают массу преимуществ для богатых. Радиславичи относились к сотне наиболее обеспеченных кланов страны, скорее всего — ближе к началу этой сотни, а не к концу. Считались эксцентричными. Кто не был вхож в Кречетский район, даже не представлял — насколько.

Первого числа четвертого месяца Всеслав Радиславич, нынешний глава рода, вел прием новичков, можно сказать — новых адептов, поскольку внутрь владений допускал только разделявших философию духовной свободы, тогда как по офисам в других частях планеты и удаленно из дома трудились самые обычные граждане Рутении и прочих государств. В Кречете люди становились подданными княжеского рода, хоть никто и никогда так не называл их вслух и не заставлял приносить вассальную клятву, как полагалось бы полтыщи лет назад. В княжеской резиденции перед Всеславом предстали 27 человек, из них 8 юношей и девушек, созревших до чипирования, а также 19, приехавших из самых разных, в том числе удаленных концов страны. Они заняли кресла, стоявшие полукругом, князь сел напротив них — достаточно близко и на той же высоте. Трон на возвышенности, запрет сидеть в присутствии родовитой особы — все эти пережитки феодализма, всплывающие в воображении каждого при упоминании титула Радиславичей, здесь не практиковались. И обращался князь с посетителями, как равный с равными, пусть все прекрасно понимали, кто они, а кто он. Даже его поза — расслабленная, а не «величественно» напряженная до хруста позвонков в спине, говорила: мы все — в одной лодке. Только очень большой, и я в ней — капитан.

— Братья и сестры! Повторю главное из того, что вы все изучали в ходе подготовки к сегодняшнему дню. В далеком прошлом доступ к информации был строго дозирован. Каждый слушал проповеди и читал книги, соответствующие государственной и религиозной доктрине, инакомыслящие без проволочек отправлялись на костер или на виселицу. Период демократии снял запреты: что хочешь — выражай, что хочешь — смотри и читай. Он совпал с появлением глобальной сети, пока не находящейся под воздействием центрального искусственного интеллекта. В то время выяснилось, что управлять людьми гораздо проще не через прямой приказ под угрозой наказания, а внушением идей, принимаемых абонементами сети как собственные. От примитивных технологий внушения на подсознательном уровне перешли к более продвинутым, формирующим потребительскую психологию. Современный человек живет только для себя и собственного удовольствия, не утруждаясь мыслями об идеях и смысле существования. Религия сдвинута на задворки социума, глумление над ней выражается в общепринятых ссылках на несуществующего ни в одном учении персонажа — Святого Болтуария. Люди не всегда желают иметь детей, максимум — одного, редко двух, потому что дети доставляют хлопоты и мешают развлекаться. Наши современники не хотят рисковать и находиться в напряжении. Что характерно, стремительное сокращение численности населения планеты благотворно сказывается на качестве жизни, всем хватает земли, жилья, уменьшается загрязнение окружающей среды. Через какое-то время человечество утратит разум, превратится в рядовой элемент фауны, потеряет духовность… Этот процесс уже запущен. Он не является запрограммированной целью Глобы, но фактически мировой ИИ ведет по этому пути. Лишь немногие, буквально единицы процентов, понимают его пагубность. Мы в состоянии послужить ядром цивилизации грядущего, вернуть род людской к его исконным ценностям и наработать новые. Мы — будущее, тогда как мир вокруг Кречета движется к тупику. Ограничивая воздействие на ваше сознание, мы делаем вас свободными. Да, немного парадоксально — свобода через добровольное самоограничение. Но в противном случае вы останетесь рабами Глобы, развлекательного видео и примитивного потребительского мировоззрения. Жизнь в Кречете станет труднее, зато преодоление трудностей добавит новые, ранее незнакомые радости. Наконец, вы вольетесь в братство единомышленников, где общение не сведется к обсуждению роликов или, как их называет молодежь, «видосов», а также потребительских свойств каких-то модных обновок. Существование обретет глубину и объемность. Надеюсь, вы искренне верите, что сделали правильный выбор. Руслана! Наверно, все знают, что Руслана — моя дочь. Продолжай!

Из глубины кабинета вышла девушка, на вид лет 20–25. На отца походила мало, он — как скала в кресле, массивный, квадратный, темноволосый, смуглый. Дочка была хрупкой голубоглазой блондинкой с длинной толстой косой. Несмотря на всяческие параллели с древним славянским миром, одета была вполне современно — в свободные брюки, заправленные в короткие мягкие сапожки, и широкую льняную блузу. Единственно, на шее висело ожерелье из полированных кусочков дерева, кости и камушков, напоминавшее украшение, столь любимое модницами тысячу или даже полторы тысячи лет назад. Наверно, оно символизировало связь между прошлым, настоящим и будущим.

— Братья и сестры! — начала Руслана звонким голосом. — Каждый из вас должен был сделать выбор, как строить дальнейшую жизнь. Начнем с молодых. Кий!

Поднялся крупный плечистый юноша, которому только исполнилось 16 лет.

— Отказываюсь от чипа.

— Уверен? Ты на всю жизнь остаешься прикованным к Кречету. Выезжать за пределы княжеского района без сопровождающего — неблагоразумно.

— Я и так решил связать судьбу с родиной. Если станет необходимо — получу чип позже.

— Хорошо, — кивнула Руслана. — Дир!

Второй был такого же роста, но куда более скромного телосложения, он согласился на чипирование и полноправное гражданство Рутении, но с условием — отключением лишних функций, подобно тому, как Глоба блокирует часть возможностей осужденным. Коммуникативные и рабочие возможности остаются, только развлекательные «видосы» недоступны. А вот девушка Мара предпочла чип с полным набором функций, как у подавляющего большинства населения планеты.

— Мои родители заняты анализом вредоносного контента. После академии я тоже хочу идти по их стопам. Так что развлекательные видео смотреть буду, но только по работе, отслеживая тенденции.

— Твое право, — подтвердил князь. — Но будешь вынуждена согласиться на мониторинг твоих запросов в сети серверами Кречета. Если только выявится болезненное пристрастие, придется принять меры.

— Я предупреждена…

— Скажу еще об одной опасности, — предупредила Руслана. — Глоба отслеживает интересы по запросам. Если ты присматриваешь е-кар для покупки и носишь чип без блокировок, в тебя посыплется реклама продающих компаний — тех, кто эту рекламу оплатил. К ней привыкли, но в прошлом году произошел ужасный случай с одним из наших хороших знакомых. Кто-то сумел ввести в анализатор предпочтений Глобы, что этот человек пристрастился к видео о самоубийствах, и на бедолагу повалился суицидный контент. Сначала мягко, потом с нарастающим давлением и внушением идеи, что покончить с собой — благо. И несчастный свел счеты с жизнью. Понимаете? Глоба никогда не подтолкнет принимающих решения к войне, потому что абсолютное большинство населения ее не желает. Но суицид — дело другое, особенно если касается не тебя и твоих близких. Чем меньше на планете людей, тем больше природных благ для каждого. Это один из постулатов философии потребления.

— То есть Глоба совсем не так независим, как вам внушали, — князь конкретно адресовался к приезжим, чипированным по стандартной программе. — Можно дистанционно отрезать какие-то функции ваших персональных чипов, но сам искусственный интеллект это не затронет. А неизвестные нам ломщики умудряются скармливать Глобе заведомо неверные сведения и провоцировать на вредные советы. Вот почему я буду настаивать, чтоб каждый из вас согласился хотя бы на временную частичную блокировку. ИИ не всевластен, ему можно и нужно противостоять. Но для этого требуется иметь крепкую психику и святую уверенность в собственной правоте. Эту уверенность и дает философия духовной свободы. А укрепляет — членство в нашем братстве.

Когда церемония завершилась, Руслана подошла к сидящему отцу и обвила его за плечи.

— Папа, мы в этом месяце набрали много из внешнего мира. Не допускаешь мысль, что кто-то из них примет для вида все наши заповеди, даже ограничит функционал чипа и одновременно начнет работать на врагов-конкурентов? Не обязательно общаясь через сеть. Здесь таких мы вычислим. А за пределами Кречета?

— Более того, я уверен, что такие есть, — хмыкнул князь. — Хочу надеется, что наш праведный воздух их облагоразумит. Закончим… У меня встречи. Предлагают слияние лунных концессий. Я не хочу, но заставляют. Пока не решил.

Он остался здесь же, сидя в кресле с отрешенным лицом. Естественно, Всеслав носил чип, без него невозможно управление бизнес-империей, охватывающей все континенты Земли и Луну. Слишком большой империей, чтобы не нашлись завистники, а также враги — скрытые или явные.

К кому мог привести Макса ломщик-уголовник, получится ли угадать с одной попытки? Правильно, к таким же, каким и он. Вас сверился с адресом, выйдя из вагона монорельса в пригороде Чаронды, и повел Макса по довольно сложному маршруту — сначала через квартал двухэтажной частной застройки, потом — через промзону.

Чаронда Макса не впечатлила. Наблюдая из окна вагона проплывавшие мимо районы, он не мог отделаться от мысли, что попал куда-то в прошлое своей страны. Здания довольно однотипные, безликие, хоть их и попытались сделать более красивыми раскраской. Все как-то утилитарно, что ли. Где большие площади, фонтаны и бульвары? Храмы, стадионы, парки? Может от того, что населяющим Чаронду жителям это все не слишком нужно? Они живут иллюзиями, которые им дарит Глоба…

В этой части города было малолюдно. Но не только от общего уменьшения численности населения по мере удаления от центра города. Жители или работали, или торчали по домам-квартирам, погруженные в видео-дурман.

Хакер-проводник выстраивал маршрут, пользуясь набросками на бумаге, потому что к сети подключиться не мог, и она его не видела из-за металла на голове, прикрытого «буденовкой».

Насколько Макс помнил географию России, эта местность примерно соответствовала Вологодской области. Север европейской части, но далеко не крайний. Стояло первое апреля, или 01.04 по-местному, но неожиданно ярко влупило солнце. Макс стащил с головы меховую ушанку, у ломщика из-под шапки вытекла струйка пота, но снять или даже развязать ее он не мог.

Наконец, они вышли к высокому зданию, единственному в округе. Осмотрев фасад, Вас потянул за ручку облупленной коричневой двери. Казалось — внутри должно показаться запустение заброшенных заводских помещений, но включился свет, разлившийся по достаточно аккуратному коридору.

После нажатия на массивную кнопку раскрылись дверцы, пропустившие беглецов в кабину лифта. Внутри панель управления радовала разнообразием из двух кнопок — Up и, как несложно догадаться, Down. Вниз ехали долго.

— Нас пустили внутрь так запросто? — поинтересовался Макс.

— Снаружи наверняка торчат скрытые камеры, — ответил зэк. — Если бы мы выглядели подозрительно, то просто не попали б в лифт. Настоящая встреча будет внизу. Вообще, парень, в такие места проще проникнуть, чем выйти обратно.

Обнадежил, называется!

Но глубокое укрытие имеет то преимущество, что толща земли надежно экранирует от любых излучений и облучений, не считая нейтрино. Она точно непроницаема для радиоволн мировой сети. Глоба не знает, что происходит в андеграунде, если его специально не просветить.

Кабина лязгнула, останавливаясь. Створки разошлись, открыв короткий коридор, перегороженный стальной дверью. Как только пара визитеров вышла, за спиной с шумом захлопнул двери и уехал лифт. Клаустрофоб на месте Макса взвыл бы от ужаса или вспомнил Ивана Васильевича, того самого, меняющего профессию, причитавшего в лифте: «Замуровали, демоны!». Тем более пришлось довольно долго ждать. Их или рассматривали, или специально давили на психику.

Наконец, в динамике переговорного устройства не слишком гостеприимным тоном раздалось:

— Кто вы такие нахрен?

Вас быстро рассказал, что предупреждал о прилете с напарником.

— Чипы?

— У него нет. У меня закрыт.

— Снимай нахрен свою идиотскую шапку.

Ломщик угрюмо стащил буденовку и металлический колпак. Вряд ли он ожидал хлеб-соль и полуголый женский кордебалет с оркестром, но, видно, рассчитывал на лучший прием. Типа братья-подпольщики встречают сбежавшего от тирании собрата. Макс же воспринимал ситуацию иначе: беглый и проблемный уголовник приперся в малину чужой банды, вдобавок, привел с собой мутного перца непонятной масти.

Именно в таком ключе с ними разговаривал тип, похоже, местный «бугор», к которому они попали на прием после прохождения привратника. Обитатель подземной резиденции, судя по серовато-бледной коже, не знающей, похоже, ни солнца, ни солярия, вряд ли часто бывал наверху. Вид имел рыхлый, одутловатый и нездоровый. Макс знал, что медицина Рутении намного опережает российскую, но для использования ее возможностей нужен чип. Значит, этот тип или не имеет его, или не хочет его засвечивать обращением в медучреждение. Бугор казался недовольным и суровым. С Васом он довольно быстро расставил все точки над i, а к его протеже не знал, как подступиться.

— Как ты работал ломщиком без чипа? — спросил, чеша в затылке.

— Не помню, — Макс пожал плечами. — У меня стерта память, вместо нее наложены абсурдные воспоминания о молодости в другом мире. Вычислительные машины там тоже другие, как и языки программирования. Управляются ручными манипуляторами — клавиатурой, мышью, тачпадом, тачскрином.

— С хера ты его притащил? — спросил бугор у Васа.

— Он — точно ломщик по задаткам. Зэкам заблокирован прием развлекалова на чип, он нашел как обойти. Карабины для охоты снабжены прицелами с распознаванием людей, так он обманул ИИ и перестрелял пять человек.

Макс досадливо поморщился. Просил же Тилу не трепаться о просмотре видосов в потоковом режиме. Не язык, а помело. На Энгу не подумал.

Последнее откровение возымело большее воздействие, чем перечисление хакерских талантов.

— С чего ты мочканул пятерых? — бугор насторожился.

— На зоне находится склад с шкурами северных волков. Там было две моих. Какой-то урка, ранее сидевший на зоне для опасных, взял четверых подельников и решил склад подломить. Прилетел на коптере, ранил охрану… Что, мне свои деньги терять? Я взял карабин, зажал пальцем объектив прицела и каждому раздал по пуле в голову. Они удивиться не успели, как сразу умерли.

— То есть ради бабла ты готов укладывать людей пачками? — поморщился бугор.

— У меня хотели отнять мое. Это — неуважение. Значит — личное. Я научил их меня уважать. В следующий раз так не поступят. Ни со мной, ни с кем-то еще.

Кабинет в подземелье, принадлежащий допрашивающему бугру, похоже, мелкому авторитету уголовно-хакерского мира, отличался от кабинета Гегении лишь меньшей аккуратностью да отсутствием изображения президента Рутении над головой хозяина. Еще бросался в глаза большой холодильник с напитками, частью наверняка спиртными или иными бодрящими, что в Тремихе немыслимо. Бутылки просматривались через стеклянную дверь.

— То есть за деньги, сдобренные уважением, грохнешь и шестого, и седьмого? Отвечай, не строй из себя целку! — цеплялся бугор.

— Предпочту иную работу. Не вызывающую пристального внимания полиции.

— Какую?

— Хочу постичь азы мастерства ломки. Возможно, свежим глазом увижу новые возможности, как это произошло на Севере.

— Возможно… А возможно — нет, — сказал бугор, снова поморщившись.

— Он получил деньги за волков! — вмешался Вас. — Сто тысяч на субсчет. Может оплатить и чип, и обучение, — ввернул напарник по побегу, сразу повысив интерес рыхлого.

— Оплатишь? — тот спросил.

— Могу, — ответил Макс, — но не хочу, пока не научился распоряжаться деньгами. Предпочту подписать контракт на обучение с отработкой. Заодно покажу некоторые возможности, о которых мой напарник не знает. Пробыл я на зоне меньше месяца, при этом за цифровой машиной провел… ну, может быть, тридцать часов. Я раскопал уязвимости в системе защиты Глобы. Хочешь — покажу.

— Без чипа? — не поверил местный.

— Работал с промышленной машины, имевшей ручной ввод. У тебя здесь есть такая? И чтоб Глоба не отследил, откуда идет запрос.

Рыхлый засмеялся.

— Это все равно, что спрашивать у уличной девки, если ли у нее манда. А как работать, по-твоему? Двигаем. Вас, жди нас тут.

Они совершили короткую прогулку по коридору и вошли в другой кабинет, точнее — кабинку, где обнаружился компьютер на столе с привычной землянину с системой ввода данных.

— У вас работают ломщики без чипа, — догадался Макс.

— Само собой. Есть теория, что высокая скорость ввода данных в человеческий мозг не нужна. Природа тысячелетиями приспосабливала его к восприятию через глаза, уши, нос, ну, ты понимаешь. Если информации льется больше, она не усваивается. В общем, не ввод — узкое место, а обработка, скорость мышления. Чип никак на эту скорость не влияет. Поэтому во всем мире ценятся андеграундные самородки, отродясь не знавшие чипа и работающие с машинами по старинке. Ну, покажи, что изобрел!

Макс удобно устроился в мягком кресле и включил компьютер, практически аналогичный установленному в цеху по разделке оленей. Рыхлый сопел за спиной.

— Смотри. Информация о заключенных на обеих зонах в Тремихе закрытая. Глоба по запросу ее не предоставит.

— Верно!

— Тюрьмы и лагеря находятся в ведении МВД Рутении. Запрашиваем, например, кто в Псковской академии МВД занимается научными проблемами, связанными с заключенными… Оп, профессор Зноб Петкус. Вот его личный номер, копируем в буфер памяти. Хорошо, теперь идем на страничку зоны опасных в Тремихе, представляемся Петкусом.

— Сеть потребует подтверждения личности профессора.

— Естественно, потому что при входе на сайт мы не верифицировали себя чипом. Не беда. Вводим личный номер. И цифровая машина зоны, подключенная к сети, согласилась, что мы с тобой — профессор! Спрашиваем про Васа… Так, его личное дело, приговор. И вот — сегодня утром объявлен в розыск как беглый. Так что без буденовки ему выход на поверхность заказан.

— Без чего?

— Без шлема и дурацкой шапки. Идем на женскую зону. Например, Тила Бунгельд. Та на месте, сидит до шестого месяца за кражу конфет с кондитерской фабрики.

— Ты ее знал?

— И даже жил несколько дней в ее домике. Про шух-шух не спрашивай, это личное. Видишь, как обойти защиту? Ничего сложного, если знать алгоритм. Но мало кто до меня додумался.

Рыхлый был впечатлен.

— Башка у тебя варит.

— Более того. Я могу попробовать копнуть глубже. Например, изменить данные. Убрать из досье Васа, что он в розыске. Допустим, за него внесли 200 тысяч, и освободился досрочно. Но это уже вмешательство, и оно с большой долей вероятности привлечет внимание Глобы.

— Снова скажу: соображаешь, — довольно хрюкнул рыхлый. — Мое имя — Поц. Будешь работать на меня. Что скалишься?

— Радуюсь, что нашли общий язык с тобой быстрее, чем ты — с Васом, — Макс постарался не расхохотаться. — Давай обговорим условия. Мне нужен выход на поверхность, хотя бы по ночам. Задеревенею здесь. Деньги. И срок, после которого я уйду, а ты не будешь кричать мне вслед «останься».

Поц задумался и почесал затылок, не подозревая о причине ухмылки Макса. Дело в том, что евреи в Минске его юности словом «поц» именовали мужской половой орган. В переносном смысле это означает «лох», «недотепа» или нечто подобное. Например, еврею что-то пообещали несбыточное, и он ждет «как поц с мытой шеей». Поэтому служить субъекту с таким именем, что бы оно не значило в Рутении, смешно.

В основном они договорились, Макс получал крышу над головой и питание, оплату — по результатам ломки в соответствии с заданиями, обучение премудростям, накопленным поколениями предшественников. Что касается чипа, рыхлый член был прав — можно не спешить. Для подземного существования имплантат совершенно не нужен. Вот только жизнь на правах крота или дождевого червя Макса не устраивала совсем.

Главное, он получил защищенный от отслеживания деятельности компьютер, естественно — защищенный в разумных пределах. Если из андеграунда Чаронды пытаться наносить серьезные удары по системе, на поиск ломщика бросят такие силы… Короче, мало не покажется. Зато этим компьютером можно пользоваться хоть круглосуточно.

Легкость ломки баз данных Макс обнаружил довольно быстро и столь же быстро нашел объяснение этому феномену — стремление ИИ угодить населению, не вызывая раздражение. В прошлом пользователи сети возмущались мерами безопасности, заумными паролями, капчами, биометрической идентификацией по отпечатку пальца или рисунку сетчатки, необходимостью таскать с собой чип типа флэшки в качестве ключа доступа, из-за чего между включением гаджета и началом работы проходило до четверти часа, причем степень недовольства примерно совпала в обеих мирах и зашкаливала. В итоге Глоба значительно снизил требования безопасности, кинув усилия в другом направлении — ловить ломщиков-нарушителей. Те, потеряв необходимость сражаться с брандмауэрами и файрволлами, тоже со временем расслабились, потеряли компетенции, сосредоточившись на необходимости не попадаться. Макс, знающий основы компьютерной безопасности и хакинга в Российской Федерации, чувствовал себя здесь как доисторический дикий волк, случайно оказавшийся среди изнеженных болонок.

Для Макса началась новая жизнь. Ему хватило мудрости не раскрывать все свои возможности шефу со смешным именем Поц. Выполнял только сравнительно простые задания по проникновению в базы данных. Подключался к полицейским видеокамерам, отслеживая мужчин и женщин, заподозренных партнерами в неверности. Короче, играл в компьютерного частного сыщика. «Фирма» Поца специализировалась на такой вот теневой работе, поскольку слежка за людьми без лицензии правительства запрещалась, а лицензии эти выдавали редко, да еще и обставляли их ворохом условий. Хрен бы лицензированный частный сыщик смог бы получить доступ к полицейским камерам!

Максу завели субсчет, на который капал гонорар. Эти деньги он почти не тратил. Под землей кормили, у него имелась комната, обставленная мебелью, доступ в сеть для развлечения. Он не пил и не курил, ну, а женщин приводить в подземный бункер запрещалось. Если сильно зачесалось между ног, найдутся профессионалки в домике неподалеку, и они за оговоренную цену сделают тебе шух-шух. Проститутками Макс брезговал. Прикупил себе через службу доставки нормальную одежду и приличный чемодан взамен барахла, привезенного из Тремихи. Проверил: 100 тысяч от Крикера действительно ждали своего часа на другом субсчете — ну, и пусть ждут.

Начал учить язык программирования, совместимый с местными операционными системами. Нашел абсолютно открытые сведения, но совершенно невостребованные. Ломщики, подобные Васу, входили в управление системой, присвоив себе права суперадмина, то есть злодействовали на пользовательском уровне, программы не писали и даже простеньких вирусов не создавали, поскольку программированием давно здесь занимался ИИ по поручениям людей. Он бы точно отказался от задания сваять вирус или троян, да еще бы сдал заказчика полиции.

Выше крыши загруженный работой и самообразованием, Макс, тем не менее, буквально через несколько дней начал тяготиться одиночеством. К концу второй десятидневной недели, разобравшись, как скрывать следы нахождения в сети, как-то вечером вызвал Энгу, причем у нее контакт высветился как соединение с мамой. Сделать его полностью безопасным и скрытым от записи на серверы Глобы невозможно, но поскольку осужденная — невесть какая по важности персона, ИИ наверняка будет отслеживать только ключевые слова. Если речь пойдет о совместном отдыхе в теплых краях, Энге при любом обращении к сети посыплются рекламные предложения: куда двинуть, откинувшись с зоны. Аналогичный спам повалит ее матери, это как бы она обсуждала с дочкой круиз.

— Ты-ы-ы?! — от неожиданности чуть не вскричала девушка, услышав голос Макса.

— Без имен, — предупредил возлюбленный. — Динь-дон, я — ваша мама, вот мой дом… Ах, ты не знаешь эту сказку. У меня все хорошо. Мама устроилась на работу, ждет встречи с тобой. Ты как?

— Скучаю ужасно!

— Понимаю. Других мужч… в смысле — других мам рядом нет. Куда тебя унесет джет-плейн, когда освободишься?

— Домой. Сначала в Псков, потом…

— Около Чаронды есть замечательные места для отдыха после северной зоны. Окрепнешь душой и телом. С мамой! Осталось два месяца. Чуть меньше.

— Целых два! Как их вынести…

Теоретически Макс мог перевести ей донат со своего субсчета и освободить хоть завтра. Но сумма сравнительно крупная. Та первая, выплаченная за шкуру волка, пришла официально, не подкопаешься, если только не задаваться вопросом, откуда две девушки взяли эту шкуру. Где-где? Нашли! Сама пришла на четырех лапах и любезно слезла с хозяина. А вот с субсчетом правила однозначны: не более 10 тысяч, лучше — до 5-ти. И не слишком часто на один легальный счет, управляемый с чипа. Кроме того, с перевода придется заплатить подоходный налог — это отслеживается строже, чем правомерное происхождение денег. Совсем как в старом анекдоте советских времен: «Что такое кристально честный коммунист? Это тот, кто платит партийные взносы даже со взяток и украденного».

— Мама тоже страдает. Но придется потерпеть и лучше подготовиться к встрече. Все! Я побежала смотреть любимый видос про супергероя Саропанга. Клянусь Святым Болтуарием!

Энга засмеялась — таким легким, чистым и очень счастливым смехом. Страшно не хотелось разрывать контакт. Но правила безопасности — превыше желаний. По этой же причине «мама» не будет вызывать дочку ежевечерне, следующий контакт — не раньше начала июня, ближе к освобождению.

Макс давно нашел в сети данные о девушке — все доступное в сети и как бы закрытое грифом «для служебного пользования», но для него — совершенно прозрачное. Где родилась, где училась, где работала в фискальной инспекции. Что писала о себе на личных страничках, аналогичных привычным по прошлой жизни социальным сетям. И не мог понять, откуда у нее набралось столько отличий от сверстниц, чьи мозги раскатаны Глобой в один плоский стандарт.

А, может, у многих не раскатаны? Просто не у всех появился в жизни парень, умеющий жить иначе, а не под диктовку видосов и подкастов.

Макс отложил эти вопросы до приезда Энги и предстоящей легализации с чипом. На Поца можно работать удаленно либо переметнуться к другому работодателю. Мир ансистов постепенно раскрывался в пестром разнообразии, и подземелье в промзоне Чаронды было весьма далеко от идеала для постоянного обитания. Де-факто добровольная тюрьма, да еще подземная. Из редких разговоров с коллегами Макс усвоил, что они все копят деньги, чтобы дальше жить безбедно на поверхности. Только вот копить придется долго — лет десять, не меньше. Ну его, такие сроки! Макс собрал свою коллекцию контактов, правда, только в виде сетевых ников и без уточнения, кто за ними стоит. Он вполне сумеет их задействовать и покинув подземелье.

Но пока что не спешил. Как место временного пребывания и обучения обитель Поца подходила. Есть что перенять на будущее. Тем более, задания постепенно усложнялись.

Через три недели в андеграунде его работодатель, удовлетворенно подводя итоги деятельности нового ломщика, сообщил о новом заказе.

— Хочешь сыграть по-крупному? Обещают полмиллиона.

Он склонился над рабочим местом подопечного, благоухая пивной отрыжкой и столь же сомнительным ароматом какой-то острой закуски.

— Тебе обещают, — хмыкнул Макс. — Моя доля?

Поцу это не понравилось.

— Едва научился по сети шариться, а уже наглеешь?

— С тебя беру пример.

— Вот это — правильно, — кивнул работодатель. — Это задание я дам троим, в том числе Васу. Тот, кто справится, получит половину. Эй! — толкнул он Макса в спину. — За такие бабки не пятерых, а десяток лохов можно положить!

— На мокруху я не подпишусь.

— Речь не о мокрухе, — Поц назидательно выставил палец. — Я не идиот, чтобы брать такой заказ. Вся полиция на уши встанет. Слышал ты о государстве в государстве и его правителе — самозваном князе Всеславе Радиславиче, хозяине Кречетского района?

— Мельком, — Макс пожал плечами. — Специально не интересовался.

— Так знай! Ему принадлежит право на разработку 12 процентов поверхности Луны. Добывает там он гелий-3, понимаешь? Оттого денег у Всеслава как капель в море. Ему вежливо намекнули: пора делиться. Один не менее уважаемый человек предложил объединить концессии и капиталы в освоении Луны, зарегистрировав корпорацию на равных с партнером, то есть 50 на 50. Всеслав отказался.

— Потому что его активы на Луне стоят гораздо больше, чем у навязываемого партнера? — догадался Макс.

— Ты все ловишь на лету, мой перспективный! Обиженный, как ты его называешь, партнер — не сдался и хочет Всеслава придавить. Отчего нуждается в информации о сделках Радиславичей. В крупном бизнесе не бывает чисто!

— То есть нужно ломануть кречетские сервера? За 250 кусков? Справлюсь до ужина.

Поц неприятно рассмеялся.

— Были уже желающие на халяву срубить четверть миллиона. Обломились. К тому же там слишком много инфы, и сам не отсортируешь, что можно использовать в качестве компры. Нужен аккуратный и нежный канал, по которому ломщик заказчика начнет тихо и ненавязчиво скачивать кречетские данные. Пробуй! — босс похлопал парня по плечу и закончил спич пренеприятной фразой: — Аванс я уже получил, не справимся — нам хана.

Насколько он поступил опрометчиво, Макс понял после первых же попыток проникнуть в цифровую крепость князя, по российским меркам — олигарха. Бизнес-империя Радиславича, как быстро выяснилось, имела собственную сеть, и та электрически не была соединена с глобальной. Значит, проникнуть в их тайны, сидя в подвале Чаронды, так же возможно, как штурмовать вражескую цитадель на другой планете, не имея космического корабля.

Когда Макс заявился к Поцу сообщить, что аванс лучше вернуть, у того в кабинете сидел Вас и еще пара ломщиков постарше. По их унылым рожам было видно, что они получили тот же результат. Так и оказалось. Выслушав Макса, Поц кивнул и отправил ломщиков из кабинета.

— Вон все! Макс, останься.

Обычно невозмутимая рыхлая физиономия работодателя наливалась краской. Он, похоже, находился вне себя от гнева.

— Ничего иного не скажу, — Макс пожал плечами. — Ломка сети, с которой нет электрического контакта, невозможна.

— Значит, надо проникнуть в Кречет! — крикнул Поц. — Влезть в их гребаную сеть на месте! Иначе заказчик влезет нам всем в задницу и порвет ее на сотни маленьких ошметков.

— Без меня, — ответил Макс.

— Поздно давать задний ход, мокрушник! — Поц ощерился. — Твоя задница уже засвечена. Значит, так. Завтра едешь в Кречет и просишься к ним на жительство. Там какая-то закрытая община или секта, посторонние ни хрена не знают.

— Почему же я?

— Самый молодой из нас, — Поц загнул один из пальцев. — Там таких охотней привечают. У тебя нет чипа, а в Кречете, насколько знаю, это плюс огромный. Ну, и выглядишь получше других ломщиков — они слишком долго в подземелье. Вызовут подозрение.

— А меня возьмут к ним в секту?

— Ну, насколько мне известно, путь туда не закрывают. Да, берут не всех, но попробовать стоит. А иначе…

Играть в Штирлица Максу не улыбалось. Но если на подземную базу Поца начнется наезд по заказу одного из богатейших людей планеты, соперника кречетского олигарха, то лучше находиться где-нибудь подальше.

— 300 тысяч в случае успеха. Или отправляй к ним Васа! — Макс нахально ухмыльнулся.

Рыхлый мошенник покрутился в кресле, потер двумя пальцами носяру, но потом кивнул, не поднимая взгляда. «Точно кинет!» — понял Макс. Ну, и черт с ним! Надо уносить подальше ноги. Здесь запахло жареным…

Каурая кобылка Заряна охотно рысила по тропке меж озер. Руслана практически полностью отпустила поводья. Она вообще не любила их натягивать, чтобы мундштук не рвал рот лошади, как исключение — только резкая остановка, когда не до нежностей. Даже поворот осуществляла лишь прикосновением ремешка поводьев к шее кобылы, Заряна управлялась коленями и пятками, лошадь-умница прекрасно понимала, чего желает хозяйка.

Каждый раз, возвращаясь из дальних поездок в Кречет, Руслана, наобвивавшись с отцом и братиками, непременно брала Диану, огромную мохнатую овчарку, и спешила на конюшню. Собака бежала впереди, поминутно оглядываясь — предвкушала удовольствие. Запах конского навоза и пота, неизбежный в конюшне, Диану ничуть не отвращал. Девушка подозревала, что Диана испытывает нечто вроде превосходства, глядя на запертых в стойлах лошадей. Мол, смотрите, какая я свободная, а вы торчите тут как осужденные на зоне для опасных. Хотя никто не знает наверняка, что в самом деле творится в мохнатой и клыкастой голове.

Руслана привозила душистый каравай свежего ржаного хлеба, отрывала ломти и скармливала лошадям с руки, не забывая, что гнедой жеребец Салют запросто может укусить — не со злобы, а просто от вредности характера, он у лошадей столь же разный, как и у людей. Конечно, самый большой кусок оставался любимице Заряне, невысокой рыжеватой четырехлетке. Она ржала из дальнего загона конюшни, едва учуяв приближение наездницы. Диана, уверенная, что Руслана выведет лошадь и оседлает, неслась впереди и начинала прыгать, ударяя передними лапами в ограждение стойла. Что выглядело бы забавно, будь на ее месте щенок, а так деревянные доски скрипели и грозили треснуть.

Все повторилось и на этот раз, только конюшня была пуста, животных выгнали на выпас, только Заряну оставили ждать. Руслана уткнулась лицом в теплую шею кобылы, положив руку на гриву и замерла…

И вот, спрашивается, какие к черту видосы, сериалы? Какое виртуальное развлечение заменит настоящее наслаждение от общения с существами из животного мира?

Порой они ближе к нам, чем люди. Папа, вне всяких сомнений, очень любит единственную дочь. Увы, но он постоянно занят. Трое братьев — тоже, но они маленькие, и всегда выступают мелкой и сплоченной командой. С их мамой отношения ровные, но не более того.

В жизни Русланы, пока еще не очень длинной, ей исполнилось всего 23 года, стряслась и настоящая любовь, приведшая к сильному разочарованию. Дело шло к свадьбе, когда девушка заподозрила, а потом и получила факты, которым поначалу не хотела верить, что ее избранник в большей степени мечтал быть княжеским зятем, чем ее мужем. Быть бесплатным приложением к карьере супруга невеста отказалась, а незадачливый жених отправился на Луну. Отбыв срок миссии, получил назначение далеко от Кречета… Подробностями Руслана не интересовалась, рана пусть не зажила полностью, но зарубцевалась и не кровоточила, не мешая жить.

Заряна и Диана так не поступят. Не откажут в прогулке из-за занятости. Конечно, кобыла будет носить на спине и любого другого всадника, желательно — небольшого веса, лишь бы относился к ней хорошо, а собака инстинктивно берет под защиту любого домочадца, но вряд ли считая их семьей, скорее — подлежащему охране имуществу хозяев. Но точно никто из них двоих не задумает хитрую и подлую комбинацию в ущерб Руслане.

После гибели мамы старшая княжеская дочь стала самым доверенным лицом Всеслава Радиславича. В том числе — его глазами, особенно в ситуациях, когда нельзя верить увиденному через камеры. Поэтому, как бы ни желал князь держать дочку ближе к Кречету, неофициальной столице его бизнес-империи, он всё же вынуждался постоянно отправлять ее в командировки. В том числе и в последний месяц, когда Радиславичи ощутили напор клана Ахметовых, ратующих за объединение. По финансовым возможностям оба были примерно равны, у тех даже больше доля в земной энергетике, но Рустам Ахметов хотел слияния только лунно-космической отрасли, никак не земной. Всеслав не отметал их предложения по двум причинами: во-первых, сделку проталкивали очень важные лица из правительства, во-вторых, Ахметовы ведали хазарским краем в нижнем течении реки Долгой, тоже пропагандируя патриархальные ценности в пику массовому оболваниванию, только на другой культурной основе. На днях Руслана летала на персональном джет-плейне князя в Каракорум, где следила за переговорами, оценивая профессионализм бизнес-менеджеров Радиславичей и хитрость маневров со стороны хазар. Вроде бы сама ни за что не отвечала и не принимала решений, но вымоталась морально до донышка, понимая, что от ее доклада отцу зависит гораздо больше, чем от официального коммюнике или рапорта руководителя их делегации. Она должна была сердцем почувствовать то, что не говорится вслух, не отражается в протоколах и не поддается анализу цифровых машин.

В Каракоруме все местные были вежливыми и слащавыми до приторности. Здесь, в северном краю, эта липкая шелуха отлетала, чистый прохладный воздух освежал и отрезвлял, спутанные мысли выстраивались в четкие цепочки. К вечеру она сформирует свое мнение и доложит отцу, а пока…

— Но-о, милая!

Ударом пяток Руслана пустила кобылку в галоп, а сама чуть наклонилась вперед. Диана неслась рядом, высунув из оскаленной пасти длинный язык. И хоть скорость была совсем невелика по сравнению с э-каром, что уж говорить о летательных аппаратах, зато чувствовалась каждой клеточкой тела, и это чувство было прекрасным!

Слева промелькнули и остались позади монастырские стены, золотые луковицы с крестами сверкали на солнце. Радиславичи не религиозны, мало кто из них истово верит в воскрешение и бессмертие души. Но испокон веку повелось: без бога в сердце человек не бывает добродетельным. Нравственное начало — превыше всего, остальное приложится. В церковь ходили больше по обыкновению, чем в искренней надежде на спасение в раю, проникаясь внутри спокойствием, мудростью и чем-то благим, неподвластным времени и не зависящем от людских убеждений.

Старый князь Брячеслав, ныне отошедший от дел, передав бразды правления сыну, как-то объяснял внучке:

— Бессмертие, Руся, конечно же существует, но оно не такое… И когда отпевают, говорят «вечная память», никакая она не вечная. Если ты не президент, не князь, не великий гений или негодяй, о тебе забудут через несколько поколений. Даже у нас, Радиславичей, знающих родословную на глубину трех сотен лет, много ли ты помнишь и думаешь о Евстиславе, моем дедушке? Да, видела его портрет, читала о нем. Но, когда я уйду с этого света, последний, кто видел его живым, он окончательно превратится в страничку истории, абстракцию. Но не исчезнет, нет. Он меня очень многому научил. Что за добро надо платить добром и не всегда отвечать злом на зло. Что порой, жертвуя ради близкого, находишь больше, чем теряешь. И его заветы, я надеюсь, преумножил. Теперь бразды отдаю Всеславу, тебе, твоим братикам, и вы понесете их дальше. Не только детям, но и всем встреченным, с кем обойдетесь справедливо и милосердно, а не «око за око» и «зуб за зуб». В том бессмертие моего дедушки — в непрекращающейся эстафете добра.

— А если человек посеял зло? — спросила тогда Руслана, которой исполнилось не более пятнадцати лет на момент разговора, и характер у нее в то время был еще тот.

— Зло тоже растечется по миру. Где-то встретится с добром. Зло на короткой дистанции часто в выигрыше, ибо не ограничено в средствах. А потом добро возьмет верх. Именно поэтому жизнь продолжается.

Тогда было лето, они с дедом сидели на берегу реки Севежи. Он нередко сопровождал внучку верхом, теперь, правда, выходил из своих покоев нечасто.

Севеж впадала в озеро Белое, так названное из-за белой глины, придающей кристально-чистой воде необычный оттенок. Не доезжая до берега несколько сотен шагов, Руслана спрыгнула с лошади и повела ее под уздцы. Той непременно захочется пить, но озерная вода — студеная. Надо, чтоб животное остыло после скачки.

Диана в отдыхе и успокоении не нуждалась, задорно нарезая большие круги по кустам и по траве. Выгнала зайца на дорогу и вполне могла его догнать-схватить, но только гавкнула ему вслед, начисто лишенная охотничьего инстинкта, отчего косой припустил из последних сил и через миг скрылся в зарослях.

Напоив кобылу, Руслана отвела ее от берега и пустила на траву, а сама спустилась к воде по песчаному пляжику. Подходов к озеру было немного, в основном его окружали необычайно живописные утесы и кручи. С одного из них в детстве ныряли, проваливаясь в чернильно-темную глубину, и выплывали на поверхность, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме — от ужаса и восторга одновременно. Когда мелкая озерная волна лизнула сапоги для верховой езды, наклонилась, зачерпнула горстью и обтерла лицо, прислушиваясь к крикам чаек, плеску воды, шелесту ветра в листве деревьев…

Господи, как здесь хорошо!

Руслану неоднократно пытались перекупить. Намекали работать если не против отца и семьи, то хотя бы сообщать о каких-то безобидных секретиках. Предлагавшие не были на озере Белом, не ощутили единения души, сердца и рутенской природы. Даже самый черствый человек не захотел бы предать Кречет, если здесь — его родина…

Во имя защиты Кречета и княжеских интересов княжна готова на все, в чем честно отдавала себе отчет. Вообще на все. Пусть кто угодно воспринимает ее всего лишь смазливой блондинкой, декоративным украшением княжеского дома, столкнись вплотную — узнает совсем иное!

На следующий день начальник княжеской службы безопасности позвал ее побеседовать с противоположностью — с человеком, лишенным родины начисто. Он утверждал, что понятия не имеет, где родился. Точнее, не уверен, что это ему известно.

Пленник содержался в казарме, а не в камере, скорее — в изолированной комнате, каковых имелось десятка два для новоприбывших без предварительного уведомления. Некоторые люди, питавшиеся слухами о порядках в Кречете, полагали, что связи с этим районом через сеть просто нет, и, не удосужившись даже попытаться обнаружить адрес, ехали наобум — искать лучшей или, по крайней мере, иной жизни. Способных измениться, уйти от тупого потребления, навязанного Глобой и современным обществом, было немного, единицы. Максимум — два-три десятка в месяц, порой меньше дюжины или вообще ни одного. Обычно тащились чудаки со слегка съехавшей крышей или несчастные, ищущие утешения. Радиславичам такие не требовались. Князь считал: перевоспитание в здоровом духе обойдется общине дорого и не всегда даст эффект, предпочтительнее растить детей, от которых после родов отказались матери.

Молодой мужчина, лет 25–30 на вид, точно вышел из младенческого возраста. Судя по картинке, выводимой на монитор, спокойно сидел на койке с закрытыми глазами.

— Госпожа Руслана! Случай неординарный. Князь велел, если ты в Кречете, приглашать беседовать с такими, — сообщил начальник охраны.

— Пока не вижу ничего странного, — хмыкнула Руслана. — Опустился на задницу, смежил веки и смотрит дурацкий сериал. Наверно — скучный, раз неподвижен.

Начальник охраны вздохнул разочаровано. Княжна считалась более проницательной.

— Не знаю, что он смотрит. У него нет чипа. Называет себя ансистом, внесистемным. Причем чип не удален, кожа на затылке чистая.

— При большом желании шрам можно уничтожить полностью, — не сдавалась девушка. — Но только если его специально готовили для засылки к нам. Давай запись допроса. Изучу и поговорю с ним сама.

Мужчина протянул ей протокол, чип с записью и лист анализатора физиологических параметров. Руслана бегло просмотрела. Странно. Ни один показатель не дернулся, выдавая волнение непрошенного гостя. Или он абсолютно владеет своими эмоциями, значит — опасный враг, или свято верит, что говорит правду.

Как была в костюме для верховой езды, Руслана направилась в камеру. Моментально сгруппировалась для защиты, когда мужчина встал при ее появлении.

— Извини, что напугал, — произнес гость, заметив это. — В моем мире принято подниматься, когда женщина входит в комнату, и садиться после нее.

Он был на полголовы выше ростом, крепок, собран. Волосы коротко стрижены и одинаковой длины, словно кто-то обрил парню голову, и она после этого обросла. Серые глаза смотрели вопросительно и немного иронично.

— В твоем мире? Расскажи мне подробнее, — велела княжна.

— Не соблаговолишь ли присесть? — предложил мужчина. — Вон табурет. Меня зовут Максим, кратко — Макс. А ты кто?

— Княжна Руслана Радиславич.

Она опустилась на табуретку, отставив ее как можно дальше. Стриженый ни в малейшей степени не вызывал доверия.

— О, слышал. Даже видел в сети. Единственная и любимая дочь господина Всеслава. Если взять тебя в заложники и приставить нож к горлу, князь запросто заплатит миллиард выкупа.

Никакого поползновения осуществить угрозу он, однако, не предпринял.

— Тебя моментально охрана обезвредит, — ответила княжна.

— Ну, столь серьезные преступления не совершаются без подготовки. Прости за глупую шутку. Я около месяца провел в Тремихе — среди заключенных и охраны. Нахватался дурных замашек. Так что ты хотела узнать?

— Про твой мир.

— Порой мне внушают, что он — всего лишь плод искусственно наложенных воспоминаний, я даже сам сомневаюсь в них, — назвавший себя Максом сидел на своей койке, закинув ногу за ногу и обхватив колено руками. Поза настолько неудобная для нападения, что тревожность, первоначально охватившая Руслану, отошла на второй план. — Он похож на ваш и не похож одновременно. По уровню развития технологий отстает лет на двести, искусственный интеллект не играет столь глобальной роли, как у вас, и людей не чипируют. Больше свободы… Но и больше агрессии, войн, насилия, терроризма. Огромная страна, называющаяся Россией, находится примерно там же, где Рутения, правда, береговые очертания континента отличаются. Население более ста миллионов и быстро сокращается, несмотря на приток мигрантов. Государство много лет ведет военные действия с соседним, оба правительства обвиняют противника во всех смертных грехах, попытки подписать мир проваливаются…

— Это — твоя Родина?

— Нет. Я родился в другой, меньшей стране. В вашей реальности она — часть Рутении, город Полотеск, самый древний в этой части континента, он существует и у нас, только называется Полоцк. Ваша столица Псков — всего лишь областной центр России, а Киев — столица государства, с которым Россия сражается…

— То есть там — все плохо?

— Я бы так не сказал. Люди устремлены в будущее гораздо в большей степени. Мечтают об освоении космоса, готовят пилотируемый полет на соседнюю планету, на Луне уже побывали, намерены строить там постоянные базы. Вы освоили Луну, получив шикарный плацдарм для прыжка к другим планетам Солнечной системы и для запуска беспилотных станций к ближайшим звездам, но никуда так и не полетели. Вам — все равно. Не тебе лично, а тем, кто смотрит видео из бездонных каналов Глобы, глушит грусть легкими психотропами и занимается сексом только для удовольствия, но не создания семьи. И вот я, сбежав из Тремихи, услышал, что совсем недалеко есть целый район, большая община, где пытаются бороться с угасанием интереса ко всему, что чуть далее вытянутой руки. Где теплится настоящая жизнь. Подумал: вот мой шанс.

— Но почему не связался через сеть? Раз подвизался ломщиком у внесистемных, имел доступ к цифровым машинам?

— Смеешься? Или не понимаешь принципов их работы. Любая активность в локальной сети, соединенной с мировой, запросто отслеживается. Если бы я попытался договориться с вами о встрече, главарь ломщиков, его зовут Поц, наглухо заблокировал бы мне выход из подземелья. А так я ушел от них при первой возможности, узнав о вас. Не мог оплатить билет на э-бас без чипа, шел пешком, ночевал в брошенных домах, в попадавшихся по дороге деревнях их много. Продукты кончились, а здесь хотя бы накормили. Могу расплатиться с субсчета, если дашь мне доступ к машине, связанной с мировой сетью. Собственно, все, конец моей истории.

— И на что ты здесь рассчитывал?

— Узнал, что в Кречете есть мощная локальная сеть, электрически не соединенная с мировой. Значит, нужны специалисты по обслуживанию.

— А ты — специалист?

— На родине окончил университет информатики и радиоэлектроники. Там цифровые машины иные, но принципы едины. У ломщиков постиг азы, научился некоторым финтам, которые те сами не знали. Но это — деструктивная деятельность: подсматривать, шкодить, вынюхивать. Не мое.

— Ты — другой? — Руслана изо всех сил постаралась не подпустить иронию в голос.

Парень развел руками.

— Я — за все хорошее против всего плохого. К сожалению, в реальной жизни порою очень сложно с ходу разобрать, что такое хорошо, а что такое плохо. В вас тоже совершенно не уверен. Вот ты — красивая, ухоженная. В черном костюме и в сапогах — словно амазонка, в моем мире были такие женщины-воительницы. Но на что способна ради отца и его бизнеса, понятия не имею. Поэтому, если перестанете держать меня здесь словно в тюрьме, осмотрюсь и поработаю на вас. А потом решу — нам по пути или же нет.

— Думаешь, узнаешь все наши секреты из локальной сети и сбежишь с ними?

Макс покачал головой.

— Вы же не держите людей насильно, насколько знаю. От вас ушли немногие, и никто из тех, кто здесь родился. Это о многом говорит, и я рассчитываю здесь прижиться, иначе бы не шел пешком десятки километров.

— Посмотрим, — Руслана встала, — Тебя уведомят о принятом решении.

Странный разговор испортил настроение княжне, обычно приподнятое от возвращения домой после конно-собачьего променада. Оставив Макса в казарме, Руслана покопалась в чувствах… и сделала неожиданное открытие. Ее возмутило, что мужчина не пытался ей понравиться и разговаривал с ней как с княжеским охранником.

Он — гей? Сомнительно. Об этом спрашивают сразу, задержанный уверенно возразил, что не из таких. Так почему же? Она ведь хороша. В присутствии Русланы все мужчины, в том числе имеющие подруг или женатые, подбираются, втягивают живот, острят и сыплют комплиментами. Этот же совершенно равнодушно бросил «красивая», будто речь шла об экстерьере кобылы! Подначивал, абсолютно наплевав, какое мнение о нем сложится.

Судя по показаниям на допросе, около месяца провел в качестве вольнонаемного на женской зоне. Резвился с ними так, что на других смотреть не хочет?

Значит, получит щелчок по носу.

Предложение было столь неожиданным, что Всеслав поначалу подумал: дочь шутит.

— То есть он будет вредить нам, но под нашим надзором? Может, проще его сразу прикопать? О внесистемном типе без чипа в голове никто не станет волноваться.

— Папа, нет! — Руслана пожалела, что отвлекла его во время разминки в тренажерном зале. Но, с другой стороны, в иное время даже родственникам трудно пробиться к князю. — Он не будет причинять реальный ущерб. Всего лишь выискивать уязвимости. В локальной сети, в охране Кречета. Обнаружив, покажет и расскажет, а мы примем меры, чтоб реальный враг не проник и не воспользовался. Чужак называет это деловой игрой.

— Безопасность — это не игрушки!

— Игра — неправильное слово, — покачала головой Руслана. — Он вообще порой говорит по-рутенски, будто это не его родной язык. Точнее сказать, организует симуляцию или имитацию угрозы. С ним будет постоянно находиться сотрудник службы безопасности, записывать каждый шаг… Папа! Мы стоим на пороге очень серьезного конфликта с хазарами. Нельзя пренебрегать такой возможностью. Где грозит упасть — подложим подушку.

— Тогда условие: в течение половины года он невыездной за пределы Кречета. Не хватало, чтобы выбалтывал наши тайны. Никакого доступа к мировой сети и Глобе! И учти: с огнем играешь, дочка!

Она это понимала. Но Макс во вторую их встречу был убедителен. Рассказывал, что в его мире специально нанимают бывших преступников, чтоб искали бреши в обороне банков и промышленных компаний. Вообще, тот его мир обрастал столь необычными новыми подробностями, что где-то на ничтожную долю вероятности княжна допускала, будто это действительно иная реальность, а не результат имплантации памяти. Ни ИИ, ни человек не в состоянии придумать столь много непривычного!

Заручившись согласием отца, пусть неохотным, Руслана немедленно освободила несистемного под свою ответственность. Начальник службы безопасности лишь пожал плечами, узнав, что непрошенный гость становится его подчиненным и винтиком княжества. Распорядился выдать ему форму и выделить комнату для проживания во флигеле для рядового состава в охране княжеской резиденции.

Услышав про назначение, Макс кивнул с равнодушным видом, будто считал согласие на эксперимент делом давно решенным. Поднялся с койки и взял в руки чемодан с заранее уложенными пожитками.

— Давай я отнесу барахло. Потом будь добра — представь меня офицеру, с кем буду инспектировать вашу безопасность, — сообщил Руслане.

— Я сама с тобой проведу первое время!

Руслана на этот раз явилась в деловом костюме — в длинных брюках и джемпере. Никакого эпитета вроде «амазонка» новичок не выдал, только согласился:

— С тобой — это хорошо! — помедлив, добавил: — Перед дочкой князя все двери открыты.

«Самодовольный хорек! — пронеслось в мыслях Русланы. — Да любой бы мужик Кречета сказал бы, что это большая честь! Ничего, отправлю завтра с ним самого вредного и туповатого из охраны, поймет разницу».

Он закинул чемодан во флигель и, вернувшись оттуда, выдал первую идею:

— Госпожа, у меня есть одно предположение. Позволь его проверить. Если оно подтвердится, мое пребывание на службе твоему отцу уже оправдано.

— А если нет? — она постаралась не переборщить с ехидством.

— Тогда будет предположение номер два и номер три. Остальные вызреют по ходу дела. Мне озвучивать первое?

— Слушаю.

— Пока я практиковался в неприглядных делах ломщиков, неоднократно видел чаты, где эти пираты цифрового мира обсуждали возможность ломки баз данных закрытых кланов вроде вашего. Обычно пытавшихся ждала неудача из-за отсутствия коннекта вашей локалки с общей сетью.

— Естественно.

— Я задумался: никакая изолированная локальная сеть и оперирующий в ней искусственный интеллект не в состоянии обладать информацией, крутящейся в глобальной сети. Допустим, вы создали закрытый канал связи со своими подразделениями, включая орбитальные и лунные станции, его прочность проверим потом. Но без данных Глобы не отследить рыночные тренды, котировки, фьючерсы, не оценить состояние дел конкурентов и партнеров, так? Кроме того, в Кречете имеются десятки цифровых машин, подключенных к общей сети, но не к вашей. Наконец, тут проживают тысячи чипированных. То есть способных коннектиться с Глобой без помощи дополнительной аппаратуры. Значит, существует некоторое перетекание данных от глобальной паутины к вашей и обратно. А если оно есть, мы с тобой нашли потенциальную уязвимость и сейчас проверим, насколько реально ее использовать врагам.

— Думаешь, наши специалисты глупее тебя и не знают, откуда может появиться угроза?

— Может — да, может — нет. Посмотрим. Если все в порядке, то я за вас рад. Отрицательный результат — тоже результат. Получив его, ваш потенциальный противник начнет искать другой путь. Поскольку я играю как бы на его стороне, вот и буду думать за врага. А пока нужна машина с выходом в глобальную сеть.

«Именно то, что запретил отец», — вздохнула про себя Руслана.

— Для чего?

— Теоретически, если отбросить обмен информацией через чипы, возможны два пути. Оператор формирует промпт-запрос, получает от Глобы ответ, записывает его на какой-то носитель, электрически разрывает связь и соединяет носитель с машиной во внутренней сети Кречета. Либо изоляция неполная, существует какой-то хитрый шлюз для обмена данных между вами и миром.

— Ты меня об этом спрашиваешь?

— Нет, конечно. Я — засланный шпион врага и должен все узнать сам. Но, предположим, еще не проник внутрь и пытаюсь взломать вашу крепость снаружи. Для этого мне и нужна связанная с Глобой машина. Разницы нет — она здесь или в Пскове. Или в Каракоруме.

— Что ты знаешь про Каракорум? — встрепенулась Руслана.

— Только общедоступные слухи, собранные, когда готовился в пеший тур. У вас назревает очень серьезная сделка, которая может перерасти или в прочный альянс, или в войну. На саму сделку мне плевать. А вот Ахметовы — в числе тех, кто не прочь узнать, что у Радиславичей внутри. В общем, давай не терять времени. Веди меня к вашим мастерам машинного доения цифрового мира. Там разберемся.

Как он непривычно выражается… Машинное доение?! И эти слова: «давай не терять времени». Именно так сказал ее отвергнутый жених, когда уговаривал (и уговорил-таки) на внебрачную близость. Раз бросают одинаковые слова, значит, и внутренне схожи.

Неприязнь к Максу возросла. Но одновременно зрело убеждение, что внесистемный негодяй — человек умный. В его рассуждениях могло быть рациональное зерно, и это стоило проверить.

— Идем! Но не слишком долго.

— Как скажешь. Но я бы поработал. У меня в Кречете пока нет никаких интересов, кроме службы. Сама понимаешь, завести личную жизнь с девушкой или с кем-то подружиться в заключении трудно.

Так и сказал «с девушкой» — как об абстракции, совершенно игнорируя, что самая обворожительная девушка княжества шагает рядом! Конечно, Руслана мечтала о настоящей любви, без того обмана, на котором обожглась, хотела быть любимой своим избранником… Но нравиться желала всем! А этот демонстративно воротил нос. «Красивая, ухоженная», это прозвучало так, будто собирался добавить «знавали и лучше». «Ты у меня попляшешь!», — мысленно пообещала она.

Девочку немножко жалко, признался себе Макс. Далеко не ребенок, явно уже получила чувствительный укол на почве личной жизни, разочаровалась и не пришла в равновесие. Охранники-безопасники, слонявшиеся по казарме в перерывах между нарядами, перемывали кости Руслане не хуже базарных баб. Вроде был у нее кто-то, едва ли не жених, потом как в детском стишке «между нами все порвато, и тропинка затоптата». Сейчас одна и никого к себе не подпускает.

Одновременно она страшно избалована мужским вниманием. Княжеская фамилия, похоже, выглядит в глазах самцов этого мира возбуждающим половым признаком в большей степени, чем упругая грудь размера Анны Семенович. Не, Руслана в самом деле хороша. Если бы попала на зону к мадам Гегении Бриц, соревновалась бы за звание первой миски с красоткой Гинией, правда, зрителей-мужиков всего двое, да и те инвалиды, способные лишь на один мужской поступок — закинуть за воротник.

Чрезвычайно легко повелась на игнор, уязвлена. Ладно, не проблема. Порычит денек-другой и перебросит кому-то из мужчин-офицеров. По крайней мере, общение с ним обойдётся без женских причуд.

Руслана отвела его в подобие вычислительного центра пешком, не взяв э-кар.

— Надеюсь, если для дела нужно отправиться в дальнюю часть района, транспорт найдется? — спросил Максим.

— Найдется. Я предпочитаю ездить верхом.

Вот что означал ее наряд в первую встречу… Кстати, миф о том, что у заядлых наездников искривляются ноги, привыкшие охватывать туловище коня, мифом и остается. Разве что кривоножки — лучшие всадники от природы. Принцесса Кречета обладала ровными, стройными, то есть «неудобными» для джигитовки конечностями.

Макс подумал, что хоть в чем-то надо ей потрафить, дать почувствовать преимущество.

— Увы, я катался только в детстве в деревне без седла на старой кобыле, на которой обычно перепахивали огород. Не упал, но все потом болело. Если умеешь профессионально ездить на лошади, то снимаю шляпу.

— Что снимаешь? Зачем?

— В нашем мире снять шляпу — знак уважения. В данном случае перед человеком, обладающим талантом, мне недоступным.

— Тебя бывает настолько трудно понять, будто вправду — из другого мира, — фыркнула Руслана. — Мы пришли.

Хоть какая-то система безопасности тут имелась: некто через переговорное устройство удостоверился в личности княжны и лишь тогда отворил дверь. Внутри… Словно перенесся обратно под Петрозаводск, в вычислительный центр «Гелия». Ряды стеллажей, на них серверы и компьютеры, здесь огульно именуемые «цифровыми машинами». Несколько рабочих мест операторов. Сосредоточенные парни, орудующие за терминалами.

— У них нет чипов? Все с клавиатурами…

— Существует теория, что чип для плодотворной работы не особо нужен. Мозг не всегда успевает обработать и ту информацию, что доносят до него обычные органы чувств.

Руслана шептала, явно не желая мешать сотрудникам. Она практически слово в слово повторила сказанное мошенником по имени Поц.

— Но ты же чипирована? Сериальчики смотришь на досуге, — поддел ее Макс.

— Нет у меня времени на глупости!

— Хорошо. Тогда тратим время с пользой. Зови главного.

Старшим оказался интеллигентный мужчина лет тридцати пяти. В отличие от Макса, на княжну смотрел с обожанием. В его поведении было что-то рыцарское — «дама сердца» и прочее, то есть без пошлости, похоти и надежды на близость.

— Давай проверим твое царство на устойчивость к ломке, — в лоб предложил Максим.

— Что за чушь… — попытался возразить тот, но Руслана отрезала:

— Делай как он говорит и внимательно следи, чтобы нашей сети не был нанесен ущерб.

Через некоторое время двое мужчин сидели рядом за экранами терминалов, пришлый начал инструктаж:

— Я сейчас зайду в тучу и запущу одну заранее подготовленную программку. Ты в течение нескольких минут кидай запрос Глобе. Любой, лишь бы информация требовалась сравнительно обширная, например, анализ трендов заокеанских рынков за неделю, прогноз торгов по гелию-3… Мне не говори! Когда получишь ответ, ни по сети, ни через носитель не дай ему проникнуть в другие цифровые машины.

— Если там будет какая-то грязь, я непременно увижу, — самоуверенно заявил княжеский компьютерщик, еще раз искоса глянув на Руслану. В ее присутствии особенно хотелось отличиться. — Но как ты обнаружишь мой запрос? Я при каждом контакте с Глобой захожу в сеть как новый клиент и уничтожаю его, закончив сеанс.

— Попробую, — уклончиво ответил Макс. — Если получится — расскажу. А не получится — тоже хорошо, твоя защита справилась.

Его пальцы забегали по клавиатуре, очень сильно отличающейся раскладкой от привычной в Беларуси и России, но он уже успел к ней приспособиться, начав практиковаться в Тремихе. Ввел пароль из 16 символов. Если камера записала движение пальцев, то все равно никто другой не войдет в его облачко в туче, потому что пароль динамический и изменяется каждый раз по довольно простому алгоритму. Но методом тыка не подобрать.

— Я готов. Давай свой запрос. Пусть Глоба поработает. Руслана, знаешь, в том мире искусственный интеллект начал бурно распространяться из-за человеческой лени. Собственно, как и у вас. Помню, на старой работе в коридоре стояла газонокосилка, такой примитивный аппарат для скашивания травы. У нее порвался тросик стартера, попросту — веревочка, за которую дергают при запуске… Не важно. Так я поленился сходить в коридор и посмотреть, что там за веревочка. А также поленился поискать в сети, какая она нужна. Поручил искусственному интеллекту определить нужный диаметр и найти ближайший магазин с доставкой. Потом думаю: что я творю! Серверы, поддерживающие ИИ, высшее достижение человеческого разума, сожгли ради этого банального ответа электричества на сумму раз в десять больше, чем стоит та убогая веревка. А у меня на Родине не вся энергетика ядерная… Что там у нас?

— Пришел ответ и он заражен! — торжествующе воскликнул интеллигент. — Удаляю заразу… Готово.

— Только не вздумай пускать данные дальше.

— Почему? — удивилась Руслана.

— Обождите оба. Секунду. Вот!

Закачивая в тучу заготовку вируса еще у Поца, Макс и предположить не мог, в чьем присутствии произойдет демонстрация. Думал лишь об эффекте, и вот нарвался. Но поправить невозможно — будь как будет.

И затылком почувствовал, как сзади собирается гроза.

— Святой Болтуарий! — ахнул компьютерщик и нецензурно ругнулся, даже присутствие дамы не удержало.

На экране, заняв его целиком, возникло лицо княжны, обработанное ИИ. Искусственная Руслана призывно улыбнулась, провела кончиком язычка по губам и похотливо подмигнула. Если бы в картинке ожила фигура в полный рост, и виртуальная девушка подняла бы подол, демонстрируя коленку с бедром, вряд ли вышло бы более эротично.

В общем, чистой воды хулиганство с непотребством.

— Теперь понятно, почему я просил не распространять файл? — поспешил Макс. — Иначе Руслана красовалась бы на всех экранах района.

— Хам! Подлец! Как я могла привести тебя сюда?!

Макс ожидал подзатыльника. Отвесить пощечину, находясь сзади, неловко. Княжна, девушка воспитанная, удержалась от рукоприкладства.

— Можешь возмущаться сколько угодно, госпожа, только подумай своей красивой блондинистой головой, — Макс развернул к ней крутящееся кресло и не без удовольствия увидел голубые глаза, пытающиеся испепелить его взглядом. — Мы договорились, что я — враг. Значит, запускаю к вам не эту безобидную шутку, а…

— Безобидную?! Ты за это еще ответишь!

— Не шутку, а настоящий боевой троян, причем не целиком, а по частям. Проникая в вашу сеть, частички тиражируюся по всем цифровым машинам, их не удалить. Когда набирается полный комплект, троян собирает себя и начинает встраивать в запросы, отправляемые в Глобу, дайджест секретной информации, только попадает он не в ИИ, а ко мне, а я передаю его заказчику. Вы у противника как на ладони.

— А что такое троян? — спросил компьютерщик, в мире которого не было Троянской войны. — Хотя… по смыслу понятно. И много ломщиков в мире способно его создать?

— Понятия не имею. Но раз я смог, другие тоже — наверняка. Не обольщаюсь собственной исключительностью. Госпожа Руслана, вы немного успокоились? В моем мире встречаются и более активные вредоносные программы. Например, запускающие уничтожение всех данных на всех накопителях, причем без шанса на восстановление. Вы уверены, что здесь их нет?

— Не уверена… Это вопрос к специалистам.

Она глянула на обожателя с долей растерянности. Тот, кто должен был сыграть роль специалиста и обеспечить неприступность цифровой крепости, только что проиграл учебный бой. А если бой начнется настоящий? Ее эмоции читались на лице как открытая книга.

— Увы, реальный специалист у тебя только один. Который хам и подлец. Позволь, выключу генератор вирусов, иначе…

— Ты можешь уничтожить его совсем? Чтобы не рассылал?

Макс задумчиво потер переносицу.

— Могу. Но с условием. Ты простишь мне эту глупую выходку. И никто кроме нас троих о ней больше не узнает. Да, и машину коллеги вычищу, чтоб вирус не распространялся.

— Ты еще смеешь мне ставить условия!

Сказано это было без следа несокрушимой решимости.

— Прости. Неправильно выразился. Я же чужак, допускаю неловкости. Это не условие, а всего лишь просьба. Хотел показать, что надо защищаться надежнее, но выбрал неэтичную форму. Не ожидал, что ты увидишь, и что тебя так сильно обидит. Клянусь Святым Болтуарием, пытался как лучше. Еще раз — прости.

Она вскинула голову и бросила: вычищай. Удалилась, вздёрнув нос. Означало ли это высочайшее прощение, трудно сказать — поди пойми этих женщин. Энга, например, разозлилась бы, что Макс воспроизвел лицо какой-то красотки с длинной косой, а не ее.

Когда Макс удалял вирус с компа незадачливого коллеги, то готов был голову дать на отсечение: тот не возражал бы, чтобы саму картинку с подмигиванием Макс ему оставил. Хотя бы в качестве обоев рабочего стола.

Выйдя из вычислительного центра, Макс обнаружил Руслану, ожидавшую у крыльца. Та подставляла лицо лучам весеннего солнца, но вряд ли расслабилась: гладкий лобик прорезала морщина.

— Закончил? И что теперь? — спросила девушка.

— Предлагаю пообедать вместе. Заодно обсудим дальнейшие действия. Знаю, в твоем мире приглашение к совместной трапезе означает начало ухаживаний, но не волнуйся: ты для меня — работодатель. С ними заводить отношения не рекомендуется категорически, даже дружеские.

— Мне, похоже, предстоит научиться игнорировать бестактность, — фыркнула Руслана. — Идем!

Макс рассчитывал, что они зайдут ближайшее кафе, но Руслана повела его в княжескую резиденцию, так сказать, на VIP-обслуживание. Поскольку шли сравнительно долго, поделилась сомнениями по пути.

— Начну с того, что отец совсем недавно совершенно безразлично относился к перспективе шпионажа внутри Кречета. Даже говорил: пусть присылают, их агенты, попав к нам, проникнутся прелестями настоящей жизни и перейдут на нашу сторону. С обострением ситуации, когда начали давить Ахметовы, полностью переменился, стал подозрительным. Когда сказала о твоем намерении провести деловую игру, буквально взвился на дыбы. Потом разрешил, но с условием: не пускать тебя во внешнюю сеть.

— А ты ослушалась.

— Наивно полагала, что Зафир сумеет проследить за каждым твоим шагом. Но ты его уделал по всем статьям… При желании мог оставить вирус в его цифровой машине и причинить нам зло.

— Пусть затрет все данные в ней. Надеюсь, информация у него дублирована на других носителях.

— Это частный случай, — Руслана закусила губу. — Но, если дальше пустить тебя в систему, ты в состоянии запросто натворить дел.

— И даже необратимо обрушить вашу сеть. Вероятно, с повреждением оборудования, — они в этот момент шли к служебному входу позади здания, вокруг не было ни души. — Вообще, у меня много возможностей. Я гораздо сильнее, вот прямо сейчас могу тебя изнасиловать или просто убить, охрана не успеет на помощь. Но не делаю же этого!

— А должен? — она на всякий случай отступила на шаг.

— Я хочу позаботиться о себе и найти комфортное место для проживания. Кречет мне подходит, только единственная встреченная здесь девушка — чересчур мнительная. Сама подумай: зачем мне гадить там, где собираюсь провести длительное время, возможно — всю жизнь?

— Но если ты продался Ахметовым и совершишь в отношении нас диверсию, они отблагодарят так, что купишь себе все, что захочешь, и в каком угодно месте. Да, я — подозрительная. Возможно — до паранойи. Но войди в мое положение!

— «Войди в меня» в моем мире означает приглашение к шух-шух. Понимаешь, что такое разница в культурном коде? Давай сделаем паузу. Вдруг на сытый желудок придумаем что-то прорывное?

Княжеский обеденный стол отчасти напоминал эпизод из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», только не там, где «замуровали демоны», а пир в царских палатах — икра красная, икра черная, икра заморская баклажанная. Или шведский стол в пятизвездочном отеле. Макс с Русланой были одни, ни князь, ни его супруга не вышли трапезничать. В отличие от гостя, княжна поглощала деликатесы, едва отщипывая кусочки.

— Что тебе нужно для проверки внутренней сети?

— Специальная сканирующая программа. Глоба моментально ее выработает по моему заданию. Если продолжаешь бояться, могу скормить это задание твоему Зафиру. Когда программа будет готова, пусть Зафир запустит интеллектуальное сканирование.

— У нас есть свой ИИ, называется «Кречет».

— Очень креативное название, — не удержался Макс, одновременно уписывая отбивную умопомрачительно вкуса. — Можем с ним попробовать. Но он варится в собственном соку, Глоба знает все закоулки мировой сети, соответственно — и все гадости, в ней творящиеся. Если хочешь, займемся другими проблемами. Например, охраной периметра. Но проникновение к вам диверсионной вооруженной группы — это открытая война на уничтожение, до нее, надеюсь, у вас пока не дошло. Сетевая безопасность важнее.

На дальнейшие глубокомысленные изречения у Макса не хватило сил — осоловел от вкусной еды. Руслана, наоборот, не съела почти ничего, и к концу трапезы глубоко задумалась…

«Энга, ты взрослая девочка, — говорила она себе. — Макс обещал выйти на связь только в начале шестого месяца, значит, раньше не объявится. Терпи! Ничего не сделаешь, ничего не поменяешь. Где он, что с ним?..»

На руки в перчатках, обрабатывающих бесчисленную по счету оленью шкуру, упала слеза. С кем он сейчас? Там — большой мир, Большая Земля. Миллионы девушек, ищущих краткой и необременительной связи ради удовольствия. Они будут счастливы провести ночь с Максом, а то и завязать с ним более длительные отношения. У Макса нет чипа, чтобы найти подругу через группу знакомств? Не проблема, этот человек сумел выжить голышом в сугробе, завалить северного волка без ружья, перебить в одиночку целую группу бандитов и обмануть Глобу. Если он поставит себе цель, точнее, если цель ему определит заждавшееся женщины мужское естество, никакие трудности его не остановят!

Она не имела повода для ревности и одновременно сходила от нее с ума. Все прочие приоритеты, планы, перспективы, занимавшие голову до того, как два месяца назад Макс очутился на ее пути, полетели к чертям. Сейчас одно было важно: встретит ли ее любимый с джет-плейна в Чаронде в день 14.06 как обещал, или это насмешка судьбы? Учитывая обстоятельства их знакомства, казалось порой, что стоит реально поверить в бога, пославшего ей настоящего мужчину, а не хихикать по поводу Святого Болтуария.

Снег уже растаял, солнце светило высоко, пейзаж изменился, но каждый раз по дороге домой она кидала взгляд на памятные места — где обнаружила парня, где он бросился на волка, спасая ее. Сейчас, когда природа расцвела весенними красками, сходить бы в тундру вдвоем, вместе вдохнуть ее упоительный воздух, потом вернуться в дом, обвиться и… Если Макс исчезнет из ее жизни, это станет куда более горшим наказанием, чем срок, выписанный по приговору суда.

Осталось 35 дней! Энга считала каждый. Потом, наверно, начнет отсчитывать часы. Когда минует полночь, пройдут очередные сутки, это значит, что впереди 34 дня. Целых длинных 34 дня!

Она лежала в постели, естественно — одна, комкала простыню, когда перед внутренним взором вдруг поплыли строчки.

«Привет! Ты как? Не шалишь? Не забыла, что мы 14.06 встречаемся в Чаронде?»

Энга аж подпрыгнула на койке.

«Не разбудил? Отвечай так, как и всегда, общаясь с мамой через чип».

— Конечно… Максик, милый! У меня все прекрасно, только очень скучаю… Ты где?!

«Устроился в теплом местечке недалеко от Чаронды. Не то ломщик, не то защитник местной сети от ломки. Тебе скучно об этом знать. Расскажи о себе!»

— Я… У меня все по-прежнему. Скоро освобождаюсь. Сижу на дурацких лекциях, где нам загружают назидательный видос «На свободу с чистой совестью» о поведении на воле, чтобы больше не совершали преступлений… Макс! Это правда — ты?

«Доказать? Помнишь убитого волка? Я сказал — да простит меня несвятая Грета Тунберг. Кто еще в этом мире слышал такое имя?»

— Точно! Макс… Я так боялась, что ты не объявишься!

«Только если бы нечаянно умер. Но пока все нормально. Питаюсь регулярно, живу в отдельной комнатке размером в спичечный коробок, но, когда появишься ты — дадут нормальное жилье. Не откажешься приехать ко мне в Кречет? Для тебя здесь найдется и работа, и общество. И буду я под рукой».

— Конечно. Но Кречет… Странное место. Я мельком видела в сети. Какие-то богатые отшельники?

«Пытающиеся жить духовной жизнью. Вполне себе нормальные: никаких умерщвлений плоти и прочих мракобесий. Только удовольствия стараются получать не из видосов. Князь Радиславич с семьей подает пример, сам таскает железо — качает мускулы, княжна носится на лошади, три княжих сынка гоняют мяч. Здесь быть рыхлым, ленивым и слабым считается непристойным. Я тоже подтянулся. Кормежка в Кречете отменная, натуральная, отъелся и стал бы как бочка, если бы не занятия. Словом, мне здесь хорошо. Надеюсь, и тебе понравится».

Они проболтали еще какое-то время, Энга долго не могла уснуть. На следующий день, он выдался выходным, полезла в терминал и запросила сведения о Кречете. Подборка информации, выданная Глобой, обескуражила.

Подданные князя, одного из богатейших людей планеты, в числе первых пяти десятков — точно, исповедовали отказ от просмотра сериалов и другого развлекательного контента. Жили семьями — мужчина, женщина и дети, причем число рожденных детей доходило до четырех-пяти (кошмар!), отец брал на себя часть забот о воспитании. Культ природы. Культ памяти предков. Культ физического совершенства. Философия духовной свободы… Странно, почему о столь необычном образе жизни практически никто не знает? Энга сама слышала о подобных сообществах лишь случайно, да и то чисто краешком зацепила. Собственно, ничего удивительного, подобные люди, добровольно отрезавшие себе блага цивилизации — ровно как осужденные по приговору за преступления, могут быть интересны только себе подобным.

И Макс, по большому счету, именно такой. Без чипа и не желающий чип вставлять. Вряд ли слышал про Кречет, находясь в Тремихе, но уже тогда говорил, что хочет от Энги много детей. Он, наверное, легко вписался в общество княжеских подданных. Но сможет ли она там прижиться?

Главный вопрос: если Энге не удастся адаптироваться среди отщепенцев, что выберет Макс — уехать с ней из Кречета либо отпустить ее, оставшись с новыми товарищами… Пока не увидятся — не получит ответа.

На изображениях Кречет смотрелся обычным провинциальным городком с неплотной малоэтажной застройкой, среди которой выделялась лишь резиденция самопровозглашенного князя. Природа… Да, природа хороша, солнца и зелени там больше, в то же время чувствуется близость Севера и Заполярья. Зимы снежные, летом солнечно, реки многочисленные и студеные, озера глубокие и окружены утесами да густыми чащами. Ближайшее к городу озеро используется как джет-порт для гидропланов, что несколько портит патриархальную девственность края.

Сам князь — крепыш с шеей настолько толстой, что она кажется шире головы. Вторая жена его — очень строгая дама, с виду холодная. Но сподвигла же мужа настругать наследников! Единственная дочь от первого брака…

Энга вздрогнула, рассмотрев ее изображения. Тот же тип женщины, что и она сама — хрупкая утонченная блондинка, как раз во вкусе Макса, только волосы длинные и обычно уложены в косу, по празднествам — в сложное сооружение. Взгляд безмерно уверенной в себе стервы. Самая завидная невеста районного значения!

Лучше бы Максим не сообщал, где и с кем ожидает окончания срока подруги!

Руслана все же разрешила продолжать провокационные эксперименты с безопасностью сети, не сообщив подробности отцу. Сама, конечно, не висела при Максе неотлучно, перепоручив его офицеру-безопаснику и одному из операторов вычислительного центра. Несколько скованный в действиях их присутствием, ломщик (скорее — противоломщик) все же смог через Зафира составить правильное задание Глобе. Местный ИИ обследовал полученный программный продукт, не счел его опасным и запустил в локальную сеть. Ничего вредоносного антивирус не нашел. Макс установил режим, при котором эта программа взялась отслеживать обмен данных в сети, получив задание сигнализировать о любых подозрительных активностях.

Зафир аж лицом посветлел, узнав, что у них пока все чисто. Но рано обрадовался.

— Все, да не все, — огорошил его Макс. — Я нашел один баг, о нем даже тебе сказать не могу. Только княжне или князю лично.

— Князь тебя аудиенцией не удостоит! — буркнул безопасник.

— Верно, — согласился Макс. — Лучше пригласить сюда госпожу Руслану. Она как никто в курсе наших шалостей.

Девушка заявилась к вечеру, ближе к концу рабочего дня. Деловая, собранная, немного усталая.

— Говорят, к нам никто не проник и проникнуть не может? Ждешь благодарности? — съязвила с порога.

— Благодарность я получаю зачислением денег на счет, — хмыкнул Макс. — А теперь смотри сюда. Зафир сказал, что допускает меня к самостоятельной работе с цифровой машиной, подключенной исключительно к внутренней сети.

— Да, таков приказ.

— И он выполнил его. Теперь гляди, что я скачал у Глобы.

На экране начался показ явно развлекательного сериала, сначала «в предыдущих сериях», потом титры. Макс выбрал что-то не слишком вызывающее, про домохозяек. Тысяча процентов гарантии, что во внутренней сети такого барахла не водилось.

— Могу запустить пошлые видосы на тему «Любовь у северных оленей». Но, думаю, ты и так убедилась, что такое возможно.

Он не предложил ей сесть, как было в его комнате-камере. Княжна сама подтащила кресло и опустилась в него.

— Нет слов… Но как?!

— Элементарно, Ватсон. Ватсон — это мифологический персонаж из моего мира. Смотри!

Он вытащил разъем дата-кабеля из розетки и вставил в соседнюю. Несколько раз коснулся клавиатуры. Экран запестрел предложениями разных виртуальных наслаждений.

— Что ты сделал?

— Всего лишь обнаружил, что проводка и разъемы цифровых машин, работающих с внешней и внутренней сетью, расположены близко. Если человек ничего не смыслит в оборудовании, то не догадается. А я разобрался в соединениях и перебросил. Кстати, ваш сервер, подключенный к внешней сети, не знает и не видит этого, — Макс погладил свой терминал.

— Почему? — в голосе барышни промелькнуло страдание.

— Я его очень попросил, и он мне не смел отказать.

— Слушай… Ватсон. Но чтобы проникнуть к нам в сеть, злоумышленник должен пробраться сюда сам. Живьем.

— Я же пробрался.

— Но ты — не враг… Надеюсь.

Макс оторвался от компьютера и развернул свое кресло к ней, подкатившись предельно близко.

— Послушай, девочка. Мы договорились: я — злодей. Я злоупотребил твоим доверием и внедрился. Вот результат, могу скачать на эту машину все коммерческие и политические секреты Радиславичей, потом скинуть их получателю вовне. Скорость передачи данных отменная, два удара сердца — и информация получена Ахметовым в полном объеме. Его спецам останется ее проанализировать и нанести удар по уязвимым точкам. Представляешь последствия?

— Папу это убьет… Как ему это сказать?

— Ты не услышала самого главного и самого опасного, — он довольно бесцеремонно взял княжну за руку и легонько сжал ее кисть. Она не сопротивлялась. — Я был заслан сюда с этой целью, обещанный гонорар — 300 тысяч.

Рука Русланы дрогнула, но Макс ее не выпустил.

— Другое дело, что я даже не намеревался выполнять заказ, мне нужен был повод, чтобы улизнуть из подземелья. Кстати, имя заказчика я не знаю, цель мне указал главарь организации ломщиков по имени Поц. А теперь более важное. Прошло почти полмесяца, я с ними не связался и не дал о себе знать. Скорее всего, там решили, что спалился или сижу взаперти, от всего отрезанный. Даю голову на отсечение, сюда прибудут следующие диверсанты, если уже не прибыли. Ломщиков Поца я знаю в лицо, но, если привлекут людей со стороны, бессилен. У вас упрощенная схема доступа в Кречет: по рекомендации здешних доверенных лиц. Ты говорила, раньше внедриться к вам было гораздо легче, князь уверял, что благая атмосфера Кречета перекует шпионов. Наивно. В моем мире считают: горбатого только могила исправит. А теперь представь: у вас бы сидел шпион и не отсвечивал. Заслужил доверие. Теперь по его рекомендации к вам проникнет ломщик. Возможно — куда более ловкий и опытный, чем я. Ему останется всего лишь переключить кабель.

— Боже! — Руслана прижала ладонь к щеке. — Но почему ты сразу не сказал о задании?

— Тогда меня бы закопали, — Макс пожал плечами. — В лучшем случае выбросили бы за ворота. Но теперь, когда я заслужил чуток доверия, пришло время сказать правду и заодно упредить беду. За последнюю неделю к вам приезжали люди?

— Сегодня прибыли двое, как ты сказал — по рекомендации, — ответила княжна. — Они пока в карантине…

— А завтра — на свободе. Никакой гарантии, что диверсант не находится среди их пары, — он, наконец, отпустил руку девушки, хоть та не торопилась высвободиться. — Но опасность есть, и она реальна. Дорогая княжна! Переключение разъемов — лишь одна угроза, которую я смог обнаружить, лежащая на поверхности. Сообщи отцу: вы уже под ударом. С какой стороны — не знаю.

— Война… — сокрушенно вздохнула Руслана.

— Наверно. Я служил в ВДВ — воздушно-десантных войсках. Это пехота, забрасываемая в тыл врага с помощью летательных аппаратов. Оттого и навыки специфические, помноженные на знание цифровых машин. Так вот, мой командир роты любил повторять: «Мы живем не в послевоенное, а в предвоенное время». Потом еще кое-что присовокуплял не для женских ушей.

— Но тебя же допрашивали после задержания! — вдруг вспомнила Руслана. — Почему не обнаружили, что ты шпион?

— Вопросы были поставлены так, что не составило труда их обойти, не соврав напрямую, если ты имеешь в виду допрос, когда мне налепили датчики. Прибыл с целью навредить Кречету? Нет, конечно. Вот если бы вопрос стоял: «получил ли ты задание, выполнение которого способно нанести Кречету ущерб»… Тщательнее нужно работать!

— Максим! К нам приходят люди, ищущие лучшей доли. Это же не военнопленные и не преступники.

— Среди которых попадаются засланные поганцы вроде меня, — он вздохнул. — Прости, что мир, до этого простой и ясный, я замазал черной краской. Небось, проклинаешь меня за сумятицу. В общем, у меня есть одна просьба, ты сама говорила о благодарности. А она такая: когда охранники твоего отца начнут мне вырывать ногти на допросе и лить на голову расплавленный свинец, будь рядом. Присутствие женщины сдерживает раж исполнителя.

Княжна только вздохнула: даже в такой момент шутит. И шуточки у него…

— Ты точно ничего не передавал с этого терминала?! — уточнила у Максима.

— Пусть Зафир проверит. Я не чистил логи, он увидит полную запись действий. Передан запрос на сериал про домохозяек, но это же не преступление?

Макс умолчал, что мог подправить файл логов. Мог воспользоваться другой персоналкой. Мог… да много чего. Дикий волк среди карликовых пуделей цифрового мира.

— Ма-акс! Обычным здравым смыслом твои действия не объяснить. Но я сердцем чувствую, что говоришь правду. Но почему ты назвал меня «дорогая княжна»?

— Прости, ничего личного. Я в вас верю. Вы мне действительно дороги — это место, это общество, этот стиль жизни. Поэтому хочу вас защитить. Надеюсь и на княжескую защиту, когда заказчик Поца узнает, что я переметнулся к вам. По меркам криминальных структур я — предатель.

— Слово «дорогая» девушке говорят в других случаях, — не успокоилась Руслана.

— А, ты об этом… На Севере я познакомился и сблизился с одной девушкой, которая меня спасла от верной смерти. Позже сам спас ее от волка. Ей говорил «дорогая» именно в том смысле. Но она отбывает наказание, и я жду ее освобождения.

— Понятно…

По лицу Русланы скользнула тень. Как-то истолковать ее чувства и намерения на этот раз было сложно.

— Ты — абсолютно самая красивая в Кречете, — поспешил Макс. — Умная, развитая, тонко чувствующая. Одаренная. Я бы сказал без преувеличения: потрясающая. Практически все местные мужчины от тебя без ума. Хорошо, что твоего несостоявшегося жениха отправили подальше, здесь бы его ненароком придушили в темном углу. Честно говоря, я просто ахнул, увидев тебя впервые — в костюме для верховой езды. Но будем реалистами. Ты — дочь Всеслава, а я — всего лишь безвестный и внесистемный ломщик без чипа, по сути — голодранец. Поэтому давай не притворяться друг перед другом, оставим «дорогая княжна», но не «дорогая Руслана». Я — твой верный и преданный подданный. Возможно — друг, хоть настоящая дружба не завязывается за неделю и проверяется временем.

Ее щеки ярко вспыхнули. Руслана резко встала.

— Идем! Постараюсь, чтобы с тебя не спустили три шкуры.

Она сдержала обещание. Безопасники князя, узнавшие, что в вычислительный центр, их святая святых, проник засланец с заданием хакнуть сеть, готовы были порвать Макса на молекулы и пытать индивидуально каждый атом. Когда сама Руслана устала от повторяющихся вопросов, прервала офицера:

— Покажи ему снимки новоприбывших.

Двух последних, приехавших по рекомендациям, Макс не знал. А вот среди предыдущей троицы…

— Ломщик, зовут Вас. Отбывал наказание на зоне для опасных. Вместе со мной в первый день 4-го месяца бежал из Тремихи, находится в розыске. Нас вместе вывезли на джет-плейне в багаже. Работал у Поца. Одновременно со мной получил задание на ломку Кречета.

— Прибыл по рекомендации? — сухо спросила Руслана, и вся как-то подобралась, словно перед прыжком.

— Да, госпожа, — ответил офицер и показал ей, кто рекомендовал, но чтоб Макс не видел.

— Арестуй обоих. Проверь верность сведений о Васе. Ограничений, о которых просила тебя при допросе Макса, не придерживайся. Мы обязаны быстро узнать все.

«Имеешь право на адвоката, хранить молчание, и все сказанное может быть обращено против тебя» — это все в Кречете не действует. Макс обучался приемам интенсивного допроса пленных, захваченных за линией фронта во время боевых действий, с последующей ликвидацией допрашиваемых. Но то на войне. Здесь 1937 год наступал по щелчку пальцев, причем, в совершенно мирное время.

Услышанное не прибавило симпатий к Руслане в его глазах. И принесло первое разочарование в мире, основанном на «философии духовной свободы». Последнее ли?

В следующие дни в воздухе запахло грозой, как поется в одной старой песне. Но тучи сгустились не над Максом и даже не над Кречетом. Произошло событие, которое угрожало благополучию всех обитателей планеты.

Дело в том, что последние полвека энергопотребление землян начало постепенно снижаться. Уменьшающееся население нуждалось в меньшем количестве электричества, новые технологии непременно отвечали условию эффективности и сокращения разогрева атмосферы. Предложение гелия-3 с Луны начало превышать спрос. На том строился расчет корпораций, контролирующих генерацию электроэнергии, они выкручивали руки добывающим компаниям, заставляя опускать цену гелия-3 и дейтерия в пол. Именно поэтому княжеские переговорщики не могли найти точку баланса интересов с Ахметовым. Хазары гарантировали устойчивый сбыт топлива, но при условии уступки половины прибыли. Князь сопротивлялся, считая, что текущего уровня потребления хватит еще лет на 10–15. Он не планировал вкладывать средства в лунную инфраструктуру, надеясь, что большая часть оборудования на спутнике планеты и транспортные корабли не потребуют больших затрат. За счет больших объемов поставок и добычи ему удалось рекордно сбить себестоимость переработки реголита и транспортировки. Поэтому крайне неприятная новость, прилетевшая в Кречет к середине пятого месяца, очень сильно смешала планы князя и изменила ситуацию. Беспилотный транспортный корабль «Скиф-34» после взлета с лунной поверхности изменил траекторию движения, развернулся и, набрав скорость на полной тяге двигателей, врезался в станцию переработки реголита. Корпорация «Радиславич» в один миг потеряла около 8 процентов своих мощностей по добыче и доставке на Землю гелия-3, а их восстановление на фоне падения спроса становилось нерентабельным.

Такие новости не распространялись Глобой, чтоб не портить настроение обществу потребления, но в то же время не были секретом. Любой землянин по запросу мог получить довольно подробную информацию об инциденте, если он, конечно, целевым образом заинтересован знать состояние дел в энергетике вообще и на Луне в частности.

Руслана вывалила на Макса новость об атаке на лунный комплекс утром следующего дня после его допроса и последовавшего задержания Васа.

— Война переходит в горячую фазу, госпожа, — заключил Максим. — А у Радиславичей нет доказательств, что Ахметовы или кто-то другой вмешался в управление «Скифом». Вас обвинят, что сами напортачили. Соответственно, позиция корпорации в переговорах с энергетиками Земли ослабла. Поправь, если я ошибся.

Макс произнес это, отвернувшись от терминала, заполненного строчками с непонятными для девушки символами. Руслана, правда, смотрела не на экран, а ему в глаза.

— С вчерашнего дня, когда ты признался, я не знаю, как к тебе относиться, — вздохнула девушка. — Или ты сверхъестественно проницателен, раз схватываешь такие вещи на лету, или специально подготовлен.

— Добавь, что я сдал Васа и его ходатая как разменных агентов, не представляющих ценности для исполнителя заказа Ахметовых, чтоб втереться к тебе в доверие, добраться до самого сердца вашей семьи и уж тогда выстрелить изо всех пушек. Ты утреннюю таблетку от паранойи выпила? — не удержался Макс.

— Если бы ты щемился в доверенные лица, не пытался бы задеть мое самолюбие, не загружал бы в цифровую машину пошлую картинку, где похожая на меня проститутка облизывает губы, тогда я бы решила, что ты враг, — ответила княжна. — А так…

Она сегодня тоже была в деловом наряде, но по случаю теплой погоды трикотажный верх заменила на белую блузку с расстегнутым воротом. Макс подумал, что необходимое по службе общение с Русланой через месяц создаст ему проблемы с Энгой. Та наверняка начнет подозревать его в романе с княжной. Тем более какая-то химия между ними проскочила. И хоть он не мог считать себя опытным ловеласом и сердцеедом, что-то подсказывало: попытка сближения с княжной имеет шанс на успех. Вот только он не хотел пользоваться этим шансом.

— Дорогая княжна! Именно так, на грани фола, вел бы себя вражеский лазутчик, рассчитывая на парадокс: коль не пытается понравиться — значит, честен. Поэтому прошу, не трать усилий по поиску черной кошки в темной комнате, особенно если там ее нет, — поскольку Руслана не читала Конфуция, пусть считает собеседника особо глубокомысленным. — Ты сердцем, на уровне женских инстинктов поняла, что со мной работать можно, вот и славно. Полностью доверять не следует никому.

— Работать без доверия? Я так не привыкла.

— А если вам все же придется вести дела с Ахметовыми? Ты им доверяешь?

— Это другое…

— Прибавь «не все так однозначно», либо «мы еще даже не начинали», и я снова почувствую себя в России. Там любят уклончивые выражения. Раньше, надо признать, заявляли резче: «мочить в сортире», что, собственно, я тебе и предлагаю.

— Устроить диверсию у Ахметовых?!

— Не сейчас, конечно. Следует заняться тем, что требовалось еще месяцы назад. А именно: прозвонить защиту систем управления космическими объектами. «Скиф» почти наверняка разрушен, вряд ли в нем сохранился носитель с записью поступивших команд. Но подумай сама, отправлять ему приказ на самоуничтожение — на той же частоте и в той же кодировке, это ни в какие ворота не лезет. Другие ваши объекты наверняка зафиксировали бы сигнал, а по нему можно отследить источник. Давай опять включу режим засланного диверсанта. Как бы поступил я? Внедрился бы в Центр управления полетами и оттуда дал команду «Скифу». Короче, нужна тщательная инспекция системы защиты космической связи и запись всего, что происходило в эфире вокруг Луны накануне катастрофы.

Руслана задумалась непривычно надолго.

— Проблема в том, что сотрудники безопасности ревностно и подозрительно относятся к твоим мерам. Чуют конкурента. Отец слышал о тебе краем уха, но тоже не особо доверяет, считая меня пристрастной.

— Хочешь, поклянусь ему, что у нас не было шух-шух?

— Оставь свои шуточки! — покачала головой Руслана. — Стоит ли мне просить о привлечении тебя в качестве эксперта-консультанта при аудите безопасности связи с Луной?

— Уфф… Для шпиона — просто мечта. Но я не уверен, что действительно буду полезен. Очень уж специфическая сфера, узкая. Соответственно, нужны узкие специалисты. Предпочел бы отказаться.

— И тем самым укрепил мое намерение, — Руслана решительно шлепнула ладошкой по коленке. — Сегодня на медосмотр, завтра — летишь.

— Куда?!

— На орбитальную станцию «Радиславич-7», естественно. Там же центр космических коммуникаций.

Сказала так легко… Будто — сгоняй в булочную за углом.

— Я никогда не летал в космос.

— Вот и прекрасно. Новый жизненный опыт, новые ощущения. Разве не к этому стремишься? Тем более все впечатления подлинные, не через чип.

— Спасибо, благодетельница. Надолго? В шестом месяце у меня неотложные дела на Земле.

— Разочарую. Папа приказал тебя не выпускать, пока кризис не разрешится. Слишком много знаешь. Даже на космодром тебя повезут под охраной.

— Это вообще — надолго?

— Не более 10 дней. До конца месяца вновь меня увидишь, если тоже не пошлют в командировку. А сегодня после медосмотра посидишь в тюремной камере.

— За что? — возмутился Макс.

— Не за что, а зачем. На Васа давили сильно, но аккуратно. Он не знает, что ты на него навел. Сдал тебя и ходатая, и еще одного агента, пока не задействованного. Целая сеть в Кречете образовалась.

— Я заслужил княжеский орден, а меня — в тюрьму? Спасибо.

— Дослушай! — она чуть наклонилась вперед. — Камер мало. Окажешься в одной с Васом. Можешь набить ему морду за то, что тебя выдал. Безопасники подозревают, что он не все сказал. Вот и разузнай, докажи свою лояльность.

— А потом его — в расход?

— Совсем нас зверями считаешь? Отдадим его в Тремиху, пусть досиживает. Плюс еще накинут за побег.

Справедливо. И открывает одну интересную возможность.

— Мне хватит пары часов, а потом вызывайте на допрос, — заявил Макс. — Ночевать там не особо прельщает.

Руслана встала.

— Как бы ты меня не запугивал страшным собой, с тобой можно иметь дело. Жди, скоро позовут к медикам.

Год подготовки в отряде космонавтов в Звездном городке или, на худой конец, в каком-нибудь аналоге Хьюстона, она не пообещала. Макс первым делом спросил ИИ внутренней сети о требованиях для кандидатов для полета в космос и убедился: туда не пустят совсем умирающего или женщину на последнем месяце беременности. Здоровья бывшего сержанта десантуры, не подорванного разными излишествами, хватит на троих, что подтвердил экспресс-тест в медицинском диагностическом аппарате. Допуск — вплоть до многолетней вахты на Луне. Как говорится, спасибо, не нужно.

А вот у Васа здоровье, по крайней мере — психологическое, было подорвано категорически. Вместо «здрасьте» Макс схватил его за грудки арестантской куртки и швырнул на шконку — тюремную койку.

— Сдал меня как стеклотару, сученыш?

Вряд ли ломщик понял, что такое стеклотара, но общий вектор разговора уловил вполне правильно и перепугался вусмерть. Больше, чем офицеров безопасности княжества или официальную государственную полицию Кречетского района. Те действовали хоть в каких-то рамках. Несистемный тип без чипа в голове мог сотворить с выдавшим его что угодно.

В камере находился еще один мутный тип, демонстративно отвернувшийся к стене, он точно ни во что не собирался вмешиваться. Ломщик, вывернувшись, кинулся к двери — молить о помощи, но Макс снова схватил Васа за куртку и на этот раз бросил на пол между шконками.

— Боишься? Рано! Не меня надо бояться, а тюремщиков из Тремихи, когда я расскажу, каким путем ты купил себе свободу и растрезвонил, насколько легко охрана зоны для опасных выпускает зэков на Большую Землю. Если тебя завтра же отправят на зону, там начнется отсчет твоих последних суток жизни.

Мутный на соседней койке впервые проявил интерес к происходящему.

— Эй, мужик! Если этого все равно мочканут, то давай я его разок в задницу шух-шухну. Чо добру пропадать?

— Не-ет… — всхлипнул Вас.

Максим чувствовал, как ему беспредельно тошно от происходящего. Омерзителен был пидарас, вздумавший напоследок чпокнуть обреченного на смерть. Донельзя противен и ломщик, извивающийся на полу. Отвратительна Руслана, заставившая обмакнуться в эту крайне неприятную сторону бытия. Радиславичи находятся под обстрелом и в обороне, но режим «цель оправдывает средства» включился у них с пугающей быстротой. Хуже того, они втянули Макса в свою игру, не оставляя выбора и вынуждая действовать столь же предосудительными методами.

Он буквально выдавливал из себя слова:

— Так, гнида. Если не хочешь, чтоб я скормил твою задницу тому типу, а потом настучал про бегство, ты обязан мне помочь.

— Ка-ак?!

— Расскажи что-то важное. Чтобы я мог услышанное от тебя всучить этим заразам в надежде на снисхождение.

— Меня убьют!

— Но не наверняка и точно не в ближайшие день-два.

«Это всего лишь допрос пленного, языка, захваченного в тылу врага!» — успокаивал себя Макс. Тем более по окончании допроса эту слизь не нужно убивать. Но на душе все равно было мерзко.

Когда, наконец, пришла охрана, и Вас с его потенциальным любовничком остались наедине, в активе появилась очень интересная наводка о дальнейших планах по проникновению паразитов в Кречет. Начальник службы безопасности загорелся немедленно штурмовать базу Поца. Естественно, с участием Максима. Тот отказался наотрез, заявив, что причину объяснит только Руслане и наедине.

— Прячешься за бабской юбкой? — прокряхтел безопасник, презрительно сплюнув, но с княжной связался.

Она прикатила на электрокаре, напоминающем машинки для гольфа в России. Только запас хода в разы больше, чем у «кибертрака». Макс присел на сиденье рядом.

— Почему ты не хочешь довести дело до конца? — спросила Руслана. — Раз уж начал?

— Причины две, госпожа. Первая — достаточно утилитарная. Ваши силовики намерены использовать меня в качестве наживки. То есть запустить в лифт, мол, мою рожу знают и точно пропустят, а на хвосте я должен привести штурмовиков. Можешь спросить ИИ, какова вероятность моей гибели. Гораздо выше порога допустимого.

— Ты трусишь? — ее брови взлетели вверх от удивления. — Никогда бы не подумала.

— Нет, всего лишь просчитываю степень риска и ценность моего участия. Арифметика не сходится. Но не это главное. Вторую причину ты сможешь понять, остальные вряд ли. Там, глубоко под землей, где Глоба слеп, камер нет или все их записи будут уничтожены, штурмовая группа не ограничена ничем и миндальничать не станет. Почти уверен, будут жертвы среди ломщиков. А теперь представь, там люди, с которыми провел около месяца, мы ели за одним столом, наладились какие-то отношения. Мало того, что я на них навел, да еще сам приведу ваших громил! На моей совести достаточно грехов, но этого не будет. Вам помогаю, но это не моя война, и я не подписывался быть солдатом. Мое единственное оружие — терминал цифровой машины.

— Ты — непостижимый человек, Макс! — вздохнула Руслана. — Ладно, я сниму тебя с этого задания, объяснив, что слишком ценен для миссии на станцию.

Он не спешил уходить и щурился, глядя в сторону заходящего солнца.

— Спасибо. У меня, кстати, мелькнула идея. Если я докажу, что Ахметовы стоят за диверсией со «Скиф-34», то предложи отцу двухходовку. Сначала перехватим управление каким-нибудь их объектом, не разбивая и не повреждая, а так — для легкого испуга. Потом делаем предложение, от которого они не смогут отказаться. Например — добровольно и без жертв вывести из эксплуатации один собственный комплекс на Луне. После чего переговоры о тесном сотрудничестве возобновятся. Погоди! — он заметил ее нетерпеливый жест. — Как только добыча гелия-3 снизится, соответственно, сократится его предложение на рынке, вырастет цена. Вы добываете и продаете меньше, зато вернетесь к прежней норме прибыли. Да, чуть поднимется прайс на электроэнергию для потребителей, он сейчас ниже плинтуса, не страшно.

Руслана пожала плечами.

— Макс, ты не в том статусе, чтоб обсуждать даже тактические ходы в масштабе действий нашей корпорации. А замахиваешься на стратегию управления рынком.

— Зато я прав. Ты сама озвучишь этот расклад князю. Уж его любимая дочь уполномочена на подобные заявления? Если пожелаешь, присваивай себе авторство идеи. Ладно, до встречи к концу месяца.

Она уехала, а Макс поплелся к себе в комнату. Что любопытно, он, человек контактный и открытый к людям, не завел себе в Кречете не только друзей, но даже приятелей. И в огромной степени из-за Русланы.

Ее персональное внимание к нему сразу воздвигло преграду в отношениях с другими мужчинами. Мало того, что Макс не разделял всеобщее восхищение княжной, но и разговаривал с ней дерзко, а та терпеливо сносила подобное обхождение. Вдобавок еще компьютерщики и безопасники испытывали нечто вроде ревности, поскольку новоприбывший сразу обнаружил несколько дырок в защите, вскрыл целую агентурную сеть, правда, пока еще неизвестно, в чьих интересах работавшую.

Второй немаловажный момент. В Кречете подчеркнуто культивировалось гетеросексуальное сообщество. То есть половозрелые подданные князя обретали постоянных партнеров и партнерш, пусть не всегда «до гробовой доски», но в основном строили долговременные отношения, а не для эпизодических развлекательных шух-шух, как в большинстве населенных пунктов страны. Соответственно, здесь дружили семьями или группами, каждый приходил на встречу со своей половинкой. Макс в ожидании Энги никаких интрижек не заводил, оставался одиноким, и поэтому не вписывался в местный круг общения.

Это тяготило. Он даже подумывал предложить Руслане свою компанию, например, попросить уроки верховой езды. Еще здесь популярны путешествия на маленьких гребных лодочках вроде байдарок или каяков. Учитывая, насколько красочна и живописна природа северо-западной Рутении, такие водные прогулки, несомненно, приятны, Не обязательно, к слову, рассекать вместе с высокородной персоной, можно — и со стайкой отдыхающих… Но первое невозможно. Если княжна пригласит его в качестве спутника, это будет истолковано как мезальянс. А после ее недавних решений, в том числе задания сыграть отвратительную роль в тюремной камере, охота общаться с принцессой Кречета у него заметно снизилась. Только по рабочей необходимости.

«Потерпи, — убеждал он себя. — Скоро прилетит Энга, станем нормальной парой, вольемся в общество, станем своими, здесь много приезжих, рожденных за пределами района. Конфликт с Ахметовыми долго не продлится, он вреден для бизнеса обеих сторон. Все вернется на круги своя, в том числе и Кречет — к обычной, немного провинциальной жизни».

Вопреки его ожиданиям, утро принесло куда больше перспектив на эскалацию, нежели на урегулирование. Ночью безопасники ворвались в обитель Поца, его захватили живым и добыли неопровержимые доказательства, что заказчиком проникновения в Кречет оказался другой восточный клан — Бахтияровых. К атаке на лунную инфраструктуру, скорее всего, эти ломщики отношения не имели. В любом случае они больше ничего и никому не расскажут. При отходе княжеские бойцы зачистили подземелье и гарантированно уничтожили все носители информации.

Убийство дюжины людей, не имеющих чипов, громилы князя воспринимали как нечто само собой разумеющееся. Шанс, что Макса прихлопнули бы «случайным» выстрелом в спину, виделся до неприличия высоким.

Поэтому его настроение было весьма далеким от праздничного, когда летел на космодром, расположенный на экваторе на огромном плавучем острове. Сверхзвуковой пассажирский реактивный гидросамолет (в прошлой жизни даже в теории такое представить сложно) приводнился и причалил к пирсу. Буквально в течение получаса Макс получил комбинезон и тапочки вместо привычной одежды, пакет предметов гигиены… и все. Ничего из вещей, взятых с собой, пронести на борт не дали. Вообще, полет в космос был весьма далек от земного. Никакой суеты, «поехали» и прочего. В кабине челнока сидело 8 человек, и никто из них не имел отношения к пилотированию аппарата, управляемого автоматически, а перегрузка составила каких-то жалких 4G. Обыденно как поездка в питерском метро.

Макс пытался прикинуться ветошью и натянул на лицо постное выражение, мол, чего тут такого? Но на деле он — первый мужчина, гражданин Республики Беларусь, летящий на орбиту! Натурально распирало от восторга изнутри, особенно когда синеву в иллюминаторе сменила чернота с блестками звезд, выключились двигатели и пропало чувство тяжести. Он — в космосе!

Но, в отличие от Марины Василевской из экипажа российских «Союз МС-24» и «Союз МС-25», никто в Минске не узнает о его миссии.

Орбитальная станция «Радиславич-7» крутилась на низкой орбите и, в отличие от большинства обитаемых сооружений за пределами Земли, не была снабжена бубликом, вращающимся для создания искусственной силы тяжести. Многочисленные антенны смотрели в заданном направлении, ориентация соблюдалась очень точно, и для избегания толчка челнок пристыковался к шлюзу, соединенному с основной конструкцией длинным и гибким переходным тоннелем.

Макс пристегнул к поясу сумку с предметами индивидуальной гигиены, то, что в народе именуется мыльно-рыльным набором, и вплыл за более опытными космическими путешественниками в тоннель. Стенки его были снабжены поручнями, достаточно прочными, чтоб ухватиться, но в то же время мягкими и упругими, не оставляющими шишек на головах новичков.

Семеро спутников ломщика, шесть парней и одна женщина средних лет, прибывших вместе с Максом, имели княжеское поручение перетряхнуть станцию, если надо — разобрать по винтикам. Главное — найти канал передачи вредоносной команды. Эйшер, руководитель группы, представила своих людей Радмиславу Радиславичу, возглавлявшему постоянный экипаж. Макса упомянула вскользь, вроде бесплатного и вряд ли полезного приложения, внештатника на побегушках. Все это происходило в обширном отсеке сразу за шлюзом, где внештатник моментально уловил, насколько княжьему родственнику неприятен визит их компании, формально прибывшей помогать в поиске диверсантов, а по факту призванной учинить ему проверку.

— Располагайтесь в жилом модуле, предназначенном для ротации. В вашем распоряжении восемь суток, — процедил Радмислав.

— Допускаю, что этого срока недостаточно, — сразу полезла в пузырь Эйшер. — Мы имеем программу проверки, высочайше утвержденную князем, и не улетим до ее завершения.

На холеной физиономии Радиславича ясно читалось: неужто ты, холопка, смеешь противиться воле моего сиятельства (или светлости — зависит от претенциозности носителя титула)? Только упоминание прямого приказа Всеслава обрезало возможность возмущаться, и космонавт снизошел до объяснений.

— Ты не понимаешь. Сменяемый экипаж остается на двое суток, пока прибывший принимает вахту и адаптируется. Люди устали и ждут возвращения на Землю.

— Главное, что я понимаю: не в каждую смену падает лунный корабль, — отрезала Эйшер. — В смену тех, кто обязан был не допустить чрезвычайного происшествия, то есть вас. Поэтому пусть ждут нашего решения. Виноватого мы найдем.

Женщина, демонстрируя независимость, похоже, перегнула палку, погладив вельможу против шерсти.

— Уж не думаешь ли ты, что кто-то из моих людей умышленно устроил диверсию? — вспыхнул Радиславич. — Не лучше ли тебе и твоей шайке немедленно убраться назад?

Но Эйшер не смутилась.

— Я точно знаю, что вы были обязаны не позволить катастрофе произойти. Факт остается фактом: и корабль, и добывающее оборудование уничтожено. Значит, нравится вам или нет, будем выяснять, что произошло. Версии две: либо кто-то нарушил протокол безопасности, и враг проник в систему управления, либо сам протокол несовершенен, тогда вина лежит на составившем его. Без прямого приказа Всеслава моя команда станцию не покинет. Ваши люди, включая тебя лично, при всем уважении, тоже остаются на орбите — до особого распоряжения князя.

«Гвозди бы делать из этих людей — не было б в мире крепче гвоздей», — вспомнил Макс известную цитату из коммунистического стишка Николая Тихонова, уважительно глянув на временную начальницу. Хотя, конечно, здесь не СССР, о людях как о гвоздях, то есть малоценном расходном материале, говорить не принято.

Радмислав скрежетнул зубами так, что звук долетел до ушей Макса, и прекратил препирательства, дабы не потерять лицо совсем. Прибывших перепоручил Легославу, как оказалось, его сыну.

Тот, не выказывая никаких эмоций, предложил следовать за ним и увел восьмерку командированных в тоннель, окончившийся залом с отдельными персональными ячейками, кошмаром для клаустрофоба, куба три на каждого, эдакий индивидуальный гробик. Макс выложил сумку на специальную полку с захватами, чтоб мыльно-рыльное имущество не растеклось по всему отсеку. Внутри имелся небольшой экран и терминал связи с внутренней сеткой Кречета. Подданные князя, отрезанные от фабрики грез Глобы, имели доступ к некоторой части развлекательного контента, в основном ориентированного на классические образцы с определенным налетом духовности, а не просто забойно-приключенческие сериалы или мелодраматическое мыло.

К работе в первые сутки пребывания в космосе приступила только Эйшер, через некоторое время — двое ее помощников. Остальные, включая Макса, проходили пренеприятную процедуру привыкания к невесомости. Он читал, как несладко пришлось первым космонавтам СССР, особенно Титову и Терешковой, сам мог только гадать — когда справится его организм. Плохо справлялся — болела голова, тошнило. Медпрепараты, призванные купировать дискомфорт привыкания, действовали, но не вполне снимали последствия. Лишь пережив первую условную ночь по бортовому времени и кое-как позавтракав, Макс заявил, что готов начать собственный поиск багов.

Эйшер, невысокая коренастая дама, и с высоким начальством не слишком приветливая, с Максом тем более общалась без особого пиетета.

— Рабочих мест мало. Скоро мои подтянутся. Тебе не хватит. Лучше работай с терминала в жилом модуле.

— Но, госпожа, иногда нужно задавать вопросы членам экипажа.

— Лучше через внутренний чат станции, у тебя останется запись общения, — женщина обернулась и убедилась, что в бытовом отсеке для приема пищи нет посторонних ушей. — Они и меня не особо балуют ответами.

— Из-за твоих подозрений, что допустили халатность?

Она шумно вздохнула.

— Ты явно не разбираешься… Ладно, потрачу минуту. Радмислав — внук Сенеслава, брата-близнеца деда нашего князя. Это равная по происхождению ветвь, но назначенная быть младшей. Радмислав давно дал понять, что не удовлетворен своей ролью в княжеской семье. Добился главенства в управлении космической отраслью. Если мы найдем доказательства, что он что-то упустил, не проконтролировал, из-за чего рухнул лунный челнок, это сильно ударит по престижу всей младшей ветки. Более того, Всеслав имеет право обрезать их долю в доходах. Экипаж станции подобран Радмиславом лично и всецело ему предан, следующая смена — не в меньшей степени. Когда сам спускается на Землю, он же не в состоянии торчать в невесомости вечно, здесь обязательно присутствует кто-то из его четверых сыновей. Как Легослав сейчас. Мы для них — не враги, но большая неприятность. Въехал?

— Теперь — да. Если замечу…

— Докладывай мне. Устно, не по станционной сети. Любое отклонение от нормы. Особо на тебя не рассчитываю, но свежий глаз со стороны вдруг да обнаружит что-то необычное. Княжна тебя рекомендовала. Не понимаю, отчего вдруг такое доверие.

— Точно не из-за моей мужской красоты. У Русланы другие вкусы.

Эйшер хмыкнула при упоминании о мужской красоте Макса и неторопливо уплыла в сторону рабочих отсеков. Он же, закончив опустошать тубу с соком, отправился обратно в спальню. Собственно, чем плохо? Там он точно огражден от косых взглядов космонавтов, поголовно зачисленных в подозреваемые. Поскольку их дюжина, к ним добавлены восемь как бы следователей, и все заперты в ограниченном объеме, что очень сильно напоминает расстановку фигур для детективного сюжета в духе Агаты Кристи. Например, «Убийство в Восточном экспрессе». Причем первой жертвой окажется ближе всех приблизившийся к разгадке лунного крушения.

Макс устроился в спальнике, пристегнулся, чтоб не отправиться в плавание по отсеку, и придвинул к себе терминал с монитором.

Самым разумным будет не усердствовать, соответственно — не подставляться. А для начала…

Ответ пришел очень быстро.

Отрезанный от Глобы, но связанный с цифровыми машинами князя практически так же плотно, как если бы оставался близ его резиденции, Макс не очень-то понимал, зачем понадобилась командировка на орбиту. Конечно — небывалый экспириенс, толстосумы на Земле в его реальности платили десятки миллионов долларов за возможность подняться на МКС, а какова практическая польза от нынешнего вояжа?

Ладно, решение принял не он. Нужно отрабатывать зарплату.

Макс соорудил весьма замысловатое задание на обработку базового ПО. Затем для очистки совести запросил еще одно зеркало, содержавшее записи в электронных мозгах челнока, оно писалось дней за десять до рокового старта, поручив сделать сравнение. И со спокойной совестью запустил себе познавательный фильм об истории развития компьютерного дела, едва ли не единственный, где хоть как-то раскрывалась тема безопасности, столь безответственно ослабленной в этом мире.

Учитывая объем информации, сообщение об итогах сравнения бикнуло только через несколько минут. Естественно, ПО было сильно обновлено по сравнению с заводской версией. Макс прочитал отчет и с легким трепетом обнаружил, что выстрел чисто наугад, с зажмуренными глазами, неожиданно зацепил цель. Правда, пока непонятно — какую. И впервые на чип Русланы полетел прямой вызов.

— Привет! Можешь говорить?

— Я на торжественном приеме правительственной делегации из Пскова. Очень важные господа, надоели до чертиков. Конечно — могу!

Вот они прелести общения через чип. Принцесса сидит по правую руку от князя и его супруги, чинно улыбается гостям по этикету, а сама треплется, не размыкая уста. С Энгой такой номер пока не пройдет, ее чип завязан исключительно на мировую сеть.

— Возможно, я кое-что нащупал.

— Не удивлена. Ты способен на странные вещи. Кто же разбил «Скиф»?

— Не торопи меня. Пока обнаружилась только ниточка. Но есть одна загвоздка. Твой многоюродный дядюшка Радмислав готов нас всех сбросить на Землю без скафандров. Мол, полетайте, соколики ясные. Все мои сетевые телодвижения у него и его сына в открытом доступе. И если хоть что-то укажет… Ну, даже не на злой умысел, а просто на их оплошность, тебе не придется далее терпеть мои выходки. Случайно подавлюсь вареником насмерть.

— Ты, как всегда, параноик.

— Да, но, если параноика захотят убить, его убрать столь же легко, как обычного человека. А я — необычный, без чипа.

— Прилетишь — вставим. Надоело твое нытье.

— Прости за нытье, а вот безопасность надо обеспечить.

— Как?

— Мне нужен закрытый канал связи с вычислительным центром в Кречете. Чтобы твоя стремная родня на орбите не могла узнать, какие находки сделал ИИ, анализируя скармливаемые ему данные. Понимаешь? Чтоб я мог видеть результат на своем терминале, другие — нет. Тем более работаю из спального отсека, рабочим местом в служебном блоке мадам Эйшер меня не удостоила.

— Сложно… И сам факт создания закрытой зоны не скрыть от Радмислава.

— Дорогая, подумай своей красивой головкой. Он настолько не заинтересован, чтоб мы выявили хотя бы малейший промах в его действиях или действиях команды, что готов на резкие меры.

— Я уже поняла. Выбросит тебя за борт без скафандра. Честное слово, слегка расстроюсь. Клянусь Святым Болтуарием.

— Хуже. Он запросто даст команду уничтожить информацию, свалив вину на меня, как неосторожно вторгшегося в сеть станции. Мой трупик, плавающий в вечности, не сможет возразить.

Руслана не отвечала довольно долго. Не исключено, реагировала на какие-то реплики псковских небожителей. Или обдумывала варианты.

— Убедил, — прорезалась, наконец. — Но Радмислав воспримет эту меру как оскорбительное недоверие к своей персоне.

— Его персоне вручили «Скиф», и он его размолотил. Может, исчерпал кредит доверия?

— Именно этим аргументом надеюсь пронять отца. А чтоб вывести тебя из-под удара, предложу создать закрытые зоны для всех восьмерых. Изображай умственно отсталого, чтоб не попасть под подозрение.

— Хорошо! Буду косить под дурачка и публично выдавать самые нереализуемые варианты. До свиданья, твоя светлость.

— Светлость — мой отец. Я, как и Радмислав, всего лишь сиятельство. До свиданья.

Макс, которому несколько надоела неподвижность, сдвинул терминал в бок и выбрался из кокона. Поплыл по коридорам станции, отмечая разницу с виденным на экранах в прошлой жизни. Мало того, что отсеки советских «салютов», МКС и китайской орбитальной станции были гораздо теснее, чем «Радиславич-7». Тут встречались объемы больше, чем у американского «Скайлэба». Главное, по стенам не извивались голые шланги и кабели, интерьер «Радиславича» совсем не смотрелся полуфабрикатом, тем, что в СССР называлось «сданный в конце месяца». Аккуратные панели, со вкусом подобранные цвета, приятные глазу пропорции, стиль скорее хайтек, а не «хай так». Все же десятилетия развития космонавтики по сравнению с уровнем 2020-х годов привычного мира дали свои плоды. Искусственный интеллект наверняка внес свою лепту в проектирование.

Все хорошо, достаточно совершенно, так зачем гадить, ломать? Ради власти, ради денег. Тут ничего не изменилось.

Что любопытно, князь Радиславич, имевший денег достаточно, чтоб нанять Илона Маска в дворники, не особо купался в роскоши. Конечно, хорошо питался, из серии «икра заморская баклажанная», имел возможность максимального контроля здоровья, держал конюшню, псарню, небольшую яхточку для прогулок на ближайшем озере Белом, но сам жил на уровне миллионера-лайт. Его целью-идефиксом стало развитие традиционной славянской общины, зародыша человечества будущего. Идее служила вся финансово-промышленная империя. Другие интересы, похоже, волновали Всеслава не особо.

Бахтияровы и Ахметовы жили на широкую ногу. По крайней мере, их дворцы, круизные лайнеры, охотничьи угодья на сетевых ресурсах выглядели помпезнее. Однако и для этого уровня жизни им достаточно денег, на несколько порядков меньших, чем имеющиеся.

Значит, власть. Вечный наркотик. Пристрастившихся от него не отвратить. Деньги — только инструмент обеспечения власти.

Развлекаясь подобными размышлениями, Макс отыскал Легослава. Слышал, все княжеские отпрыски мужского пола награждаются при рождении именами, заканчивающимися на «слав», и не повторяться сложно. Насколько удалось узнать, все имена уникальные. Что же делать, когда подходящие комбинации букв закончатся? И так Легослав напоминает Леголаса, правда, лишь именем, на эльфа не похож ничуть: маленький, чернявый и крепенький, уши нормальные — круглые.

— Привет! Могу тебя отвлечь?

— Вы все нас отвлекаете, — парень оторвался от монитора. — Но ты хотя бы вежливо.

— Я — такой как вы. При ином раскладе мог бы входить в состав смены и точно также висеть на заборе, прибитым гвоздями к доскам.

— Ого… Надеюсь, Эйшер не взяла молоток и гвозди. Строгая?

— У меня не спрашивай. Первый раз ее увидел перед самым стартом, — Макс пристроился рядом, уцепившись за поручень. — Ладно, давай к делу. Кречет не нашел никакого вредоносного ПО ни в базовой загрузке цифровой машины «Скифа», ни в последнем зеркале. Конечно, какой-то злоумышленник мог в теории что-то подгрузить ему в последний момент… Но давай переберем менее невероятные сценарии. Кто-то мог вмешаться в управление кораблем уже в процессе его последнего полета. Значит, нужно анализировать любые записи приема сигналов лунными станциями. И, прости, это ваша зона ответственности — протоколы шифрования данных. Итак, возможно ли кому-то проломить эту защиту и изменить полетное задание?

— Мы кое-что успели проверить сами, — кивнул космонавт. — Но все записи… Вообще все?! Ты представь, сколько всего крутится вокруг Луны и шлет цифровые передачи в эфир.

— Хотя бы только с момента старта с поверхности. И почему цифровая машина корабля не отрапортовала во всеуслышание: изменение траектории принято.

— За оставшиеся дни — сложно. Даже если вы задержите ротацию.

— Это госпожа начальница будет решать. Я бы загрузил машины заданиями и улетел прямо завтра. Тошно мне в невесомости… Ты как выдерживаешь?

Парень пожал плечами.

— Это уже вторая годичная вахта, привык. Но мы, конечно, на взводе. Каждый лишний день — как ножом по горлу. Хочешь, после вахты покидаем мяч? Тебе все равно, а у нас три часа физкультуры в день — обязательные. Иначе мышцы и сухожилия деградируют.

Отпрыск княжеской семьи определенно вызывал симпатию. Ни следа «куда тебе, смерду, с барином общаться». Даже Руслана нет-нет да и подчеркивала дистанцию.

— С радостью! Но опыта никакого. Так себе партнер.

— Научишься.

Он сдержал обещание. Правила игры были предельно просты: в переходе диаметром метра два и длиной метров пятнадцать, задраив люки, соперники кидали мяч, стараясь добросить его до противоположного люка. Каждый защищал свою сторону, стремясь поймать или хотя бы отбить мячик, а затем швырнуть обратно.

Неожиданно всплыли навыки, приобретенные во время затяжных прыжков. Конечно, там несколько другое — тело управляется в воздушном потоке. Но тренированность вестибулярного аппарата у любого десантника значительно выше, чем у диванного бойца.

— Быстро схватываешь! — похвалил Легослав и безжалостно забил неотразимый мяч.

Вечером ужинали вместе. Не то, чтобы подружились, но как-то установили отношения.

— Скажи, зачем тебе служба на станции? — поинтересовался Макс. — Год без женщины, закрытый объем, одни и те же физиономии изо дня в день, месяцы долгого восстановления после полета? Одна только принадлежность к Радиславовичам обеспечивает тебя на всю жизнь.

— Ты нас плохо знаешь, — пожал плечами Легослав. — Валяться месяцами, смотреть видосы и иногда шух-шух — не наша философия.

— Не, я о другом. Есть же менее мучительные поприща.

Собеседник развел руками, в одной удерживая пакетик с супом.

— Во-первых, наша ветка как раз отвечает за космос. Так что выбор не так уж велик. Во-вторых… В юности ты никогда не смотрел на звезды, мечтая стать к ним ближе?

— Не помню. У меня стерта память до начала третьего месяца этого года. Кем и зачем — понятия не имею.

— Ого! — удивился Легослав. — Кто-то вмешался в твою психику? Вдруг в тебе ментальная бомба? По команде начнешь убивать Радиславичей.

Макс, уверенный, что в Петрозаводске никто не готовил его в шахиды для диверсии в далеком неизвестном мире, только хмыкнул.

— В Кречете проверили. Говорят — не опасен.

— Да защитит нас Святой Болтуарий, раз больше надеяться не на кого.

— Легослав! Ты начал рассказывать. В юности смотрел на звезды. И что?

— Грустил. Полтораста лет назад технологии подошли к этапу, когда к ближайшим системам уже смогли бы отправить беспилотник. Свет летит два с половиной или три года к двум ближайшим. На термоядерной тяге, заправленный гелием-3 и дейтерием, аппарат добрался бы лет за тридцать. Обследовал бы, передал данные. Здорово, правда? Когда-нибудь и человек полетел бы. Вместо этого свернули программы даже с посадками на поверхность ближайших планет. Остались только Луна и противометеоритная оборона Земли. Экзотические орбитальные отели с набором удовольствий, внизу запретных. Рационально. И скучно!

— Неужели ты, изнывающий год на орбите, согласился бы несколько лет провести в межпланетном, тем более — межзвездном корабле? — не поверил Макс.

— Ради мечты — да, — твердо ответил аристократ. — Я, конечно, полностью разделяю цель князя создать зародыш нового человечества, когда потреблядство нынешнего доведет его до деградации и полного вымирания. Но это просто новый виток той же истории. Пока мы не вышли в космос, а земная орбита и Луна уже не воспринимаются как космос, это хорошо освоенные задворки Земли, жизнь нашего вида мало отличается от животной, где она является самоцелью. Мы осознали себя, значит, не только должны отказаться от ложных потребительских ориентиров, но и поставить новые цели. Это — звезды. Да, полет к ним рискован, тяжел, там не станция «Радиславич-7». Но я готов поступиться комфортом. Уверен, многие тоже. А ты?

— Не знаю. Считай меня приземленным, но пока хочу разобраться со «Скифом». Полет к звездам — это не только романтика, но и колоссальные затраты. Если у вас не будет достаточно средств, на чем полетишь?

— Твоя правда, — согласился космонавт. — Но ты зациклен на ближайшей задаче и не смотришь на перспективную.

На следующий день он не был столь дружелюбен — после скандала, который закатил его отец, уведомленный о засекречивании части исследований инспекторов. Макс тоже не знал, чего накопали подручные Эйшер. Когда через положенное время их челнок отвалил от стыковочного узла, на станции все были успокоены ее заверением: никаких нарушений со стороны этой смены космонавтов не выявлено, «Скиф» разбился от иной, пока неустановленной причины, нужно ждать результата обследований остатков корабля, когда они будут перевезены на Землю.

Макс до последнего сохранял нейтральное выражение лица, с Легославом прощался тепло. Чтоб никто не догадался, какая бомба нашлась в файлах, переданных в Кречет по закрытому каналу.

Страшно представить, что чувствует смена орбитальной станции, год находившаяся в невесомости. Макс даже после восьми дней в космосе ощущал себя больным и немощным. Из челнока его буквально вытащили сотрудники космодрома. На борт гидросамолета поднялся сам, цепляясь за поручни трапа. Когда джет-плейн приводнился на озере Белом, столь же мучительно выбрался на берег, где поразился торжественности встречи. Руслана прибыла лично, восседая на кобыле.

— Здравствуй, твое сиятельство, — поприветствовал ее Максим. — Надеюсь, не предложишь конную прогулку. Я не то, что на лошади не удержусь — на ногах едва стою.

Принцесса Кречета явно была не настроена на шутки и поблажки. Она проводила взглядом компанию Эйшер, проковылявшую к э-кару, затем спрыгнула на землю и уволокла Макса в сторону, подальше от любопытных ушей.

— Зубоскалить будешь потом. Что нашел?

— «Скиф» уничтожен со станции. Умышленно. Способ мне понятен. Некоторые выводы сделаю чуть позже, поработав с цифровыми машинами Кречета. Такой объем пришлось перелопатить…

— То есть ты боялся копать до конца, находясь бок о бок с возможным виновником аварии, — сообразила княжна. — Не слишком мужественно, но разумно.

Шутка в духе «берег себя, чтоб еще хоть раз иметь возможность заглянуть в твои прекрасные глаза» не была бы воспринята адекватно. Максу вовсе расхотелось говорить подобное. С каждым днем, проведенным во владениях Радиславовичей, земных или космических, их принцип «цель оправдывает средства», пусть цель 100500 раз благородна до невозможности, отталкивал все больше. Макс готовился открыть Руслане, что диверсию подготовила их ближайшая родня, но страшился представить, какие меры примет Всеслав. Наверно, самые репрессивные.

А у Макса и без них в этом мире появились кровники. Те же Бахтияровы, если они узнают, кто сорвал их дорогостоящую операцию по внедрению в Кречет через шайку покойного Поца. Теперь к ним добавятся обиженные сиятельства, разоблаченные Максом. На кой черт ввязываться в эти войны… Но и отступать нельзя. Обещал же Энге, что их дети родятся в лучшем мире. Как минимум, надо пытаться обезвредить мины, неизбежные из-за внутренних конфликтов в клане олигархов.

— Что молчишь? — настаивала княжна.

Он присел на валун, теплый от летнего солнца.

— Тебе кратко или подробно?

— Подробно.

Она стояла подбоченившись, словно супруга, требовавшая объяснений от непутевого мужа, вернувшегося утром из казино — пьяного и с пустыми карманами.

— Это долго и скучно. Но раз сама напросилась… В общем, обычное исследование программного обеспечения корабля, отзеркаленного незадолго до его последнего рейса, не выявило никаких вредоносных программ. Но я обратил внимание на скрытые участки памяти. Знаешь же, как происходит удаление данных?

— В достаточной мере, — неуверенно ответила та.

— Я порылся в остатках и обнаружил, что основной накопитель содержит шесть, скажем так, секторов с якобы удаленными фрагментами ПО или данных. Естественно, при обычном сканировании они не видны. Но почему-то эти сектора защищены от полного удаления! Это вызвало подозрения, тогда я и попросил тебя обеспечить мне изоляцию. Радмислав аж желчью брызгал, но оно того стоило.

— Представляю. Нервный и заносчивый родственничек, — кивнула княжна.

— Когда убедился, что никто за мной не подглядывает, я велел нашему ИИ соединить и проанализировать странные куски в совокупности, раздельно они — всего лишь непонятные обломки. Наш электронный мозг собрал их вместе и, обладай он ртом, присвистнул бы от удивления. Представь, кто-то внедрил в память беспилотника программу, позволяющую полностью перехватывать управление!

— Кто?!

— Пока не знаю. Нужно продолжить исследование обмена данными между станцией и «Скифом». Но есть более короткий путь. Команда на активацию вредоносной программы и самоуничтожение должна была поступить накануне взлета с Луны. И я нашел ее.

Макс сделал паузу. От пережитого захотелось курить, хоть в этом мире практически бросил. Но здесь, на берегу озера, сигареты были недоступны.

— Не молчи! Не то сброшу в воду! — вспылила Руслана.

— Если продолжу, сказанное мной приведет к войне Всеслава с Радмиславом. Тебе это надо?

— Не мне и не тебе решать, что делать дальше. Ты уже сообщил достаточно, чтоб Зафир закончил начатое.

— Наверно. Ладно, сэкономлю время, если потом обеспечишь мне ужин и отдых. После чертового космоса совсем разбитый… Приказ на перемену курса после старта был зашит в полетную инструкцию, отправленную цифровой машине «Скифа» с рабочего места Легослава Радиславича.

— Чепуха! — разочарованно возразила княжна. — Ее просматривали под микроскопом. Нет в ней ничего необычного.

— Хреновый у вас микроскоп, твое сиятельство. Вы анализировали только лежащее на поверхности: когда взлетать, куда лететь, с чем стыковаться на селеноцентрической орбите. Но инструкция — это не просто набор вводных, а программа. Надо было ее открыть и посмотреть командные строки. Что не мешает Зафиру сделать это прямо сейчас, если мне не веришь. Беда в том, что программы за людей пишет ИИ. Такие как Эйшер элементарно не имеют представления о языках программирования… Ладно, опущу подробности. Там довольно много всего, незаметного для обычного пользователя, но самоактивирующегося и самоинсталлирующегося при записи в накопитель «Скифа». Поработал талантливый ломщик. Не исключаю, куда сильнее меня. В общем, корабль был обречен. Теперь самое интересное. В файле сохранились сведения, кто в него залезал и вносил изменения в последний раз. Не в открытую для пользователя часть, а, так сказать, в подвал. Это произошло за сутки до передачи файла — с рабочего места самого Радмислава. В курсе ли Легослав, что отправил на «Скиф» бомбу, понятия не имею.

Руслана прижала ладони к щекам.

— Ни Эйшер, ни искусственный интеллект не смогли…

— Все просто. Навыки программирования у людей настолько деградированы, что мало кто на Земле может представить подобное и правильно сформулировать задачу для ИИ. Против князя воюет ломщик старой школы, способный писать ПО руками. Или пользующийся локальной нейросетью с отключенной защитой, блокирующей создание вредоносного ПО. Вы против него — словно с дубинкой против автомата. Мне удалось засечь его махинации только из-за избыточной уверенности гада, что у Зафира и Эйшер не хватит компетентности для разоблачения. В значительной степени мне просто повезло. Итак, правая рука твоего отца, сиятельный Радмислав, не терзаясь сомнениями, размолотил ваше имущество на несколько миллиардов. Что ты с этим будешь делать?

Девушка убрала руки от лица.

— Пока не знаю…

— Я бы на твоем месте первым делом прикончил единственного, посвященного кроме тебя в эту тайну, — Макс ткнул пальцем себе в грудь. — В качестве последнего слова перед казнью скажу: пощади, еще пригожусь.

— Порой мне и вправду хочется тебя убить! — фыркнула княжна. — За твой гадкий язык. Но то, что ты выяснил, воистину бесценно… И страшно!

— Э-кар? Ужин? — спросил Макс.

— Нам еще надо кое-что обсудить перед тем, как объявить о твоем открытии отцу.

Несмотря на все его протесты, Руслана поступила безжалостно. Отметая любые возражения человека и животного, взгромоздила Макса на кобылу и пешком пошла к городу, взяв ее под уздцы. Для лошади груз из двоих людей был бы великоват.

Макс кое-как приспособился к передвижению на копытном транспорте и битый час рассказывал подробности своих поисков. Не слишком искушенная в компьютерных делах, в России подобных юзеров презрительно именовали «ламерами», принцесса хотела знать досконально, что и как произошло.

Когда приблизились к княжеской резиденции, и наездник-новичок с грустью думал, что к недомоганию от невесомости добавятся потертости с внутренней стороны бедер, Руслана огласила свои выводы:

— Я призвала на помощь твой метод — рассуждать как враг. Задалась вопросом: мог ли ты внести изменения в данные, отправляемые на анализ в Кречет.

— Разумно… Перед обвинением в фальсификации данных позволь слезть с кобылы. Пятая точка молит о пощаде.

Девушка протянула руку и придержала, чтоб Макс не грохнулся на мостовую как мешок с картошкой. Ладошка была нежная и очень приятная на ощупь. А уж на фоне воздержания после месяца регулярного шух-шух в Тремихе… Он отогнал шаловливые мысли и отпустил ее пальцы.

— И не получила ответа на свой вопрос, — продолжала Руслана. — Извини, буду вынуждена приказать Эйшер перепроверить результаты. Она наверняка разъярится, что ты обскакал ее на повороте, и будет искать любую уязвимость в твоих рассуждениях.

— Как считаешь нужным. Но к файлам ее допустит Зафир. Представь, уже минимум двое людей узнают неприглядную тайну.

— О соблюдении тайны… Ты отправляешься под домашний арест на время проверки.

Макс, без стеснения массировавший пальцами пострадавшие ягодицы, только вздохнул:

— Это и вся награда за раскрытый заговор? Лучше обратно в Тремиху — охотиться на волков. Обещанный чип не светит?

— Позже. И чип, и награда. Заодно восстановишься после полета.

Тремиха… Ведь там отбывает наказание его девушка, ожидаемая через полмесяца, вдруг вспомнила Руслана, обычно равнодушная к личной жизни княжеских подданных. Тут назревают эпохальные события, способные не только перевернуть Кречет, но и встряхнуть всю Рутению, а Макс, вспоминая Север, думает о какой-то подружке-уголовнице! Хотя… У него столько недель без женщины. Не удивилась бы, если бы он замутил интрижку с немолодой и не особо привлекательной Эйшер.

На саму княжну смотрит… странно. Взгляд, порой ласковый, иногда колючий, осуждающий. На секунду дольше необходимого задержал ее пальцы в своих, когда неуклюже сползал с кобылы. Не скрывает, что многое во владениях Всеслава ему не по душе.

Руслана почти на сто процентов была уверена, что ломщик не врет. Но проверка необходима, иначе останутся сомнения у отца. Неужели брат, родная кровь, пусть многоюродный, решился на саботаж? Так и до открытого бунта недалеко.

Режим домашнего ареста выбрала Максу самый щадящий — с прогулками в сопровождении двух безопасников. Главное, чтобы не имел никакой возможности снестись с сетью или другими людьми. Хорошо, что нечипованный, тогда пришлось бы заточить в бункер или водрузить на голову несъемную стальную каску, экранирующую сигнал.

Конечно, нехорошо так поступать с заслуживающим благодарности. Но необходимость бывает выше соображений морали.

Через сутки Эйшер с нескрываемой досадой подтвердила: да, в накопителе «Скифа» сидела вредоносная программа. Женщина была готова прибить Макса за то, что не сообщил ей о находке, пусть не на борту станции, а хотя бы сразу после посадки челнока. Так бы кусочек славы достался руководительнице группы, но наглый внесистемный выскочка подгреб все плюшки под себя. Руслана сдержала саркастическую усмешку и поручила рассерженной даме размотать все ниточки до конца, установить, кто, когда и с какого рабочего места закачал в мозги лунного корабля составные части вражеского ПО.

Отец услышанному верить не хотел. Что редко случалось, поделился страшной новостью с дедом Брячеславом, исполнявшим несколько ритуальную роль старейшины княжеского рода. Разговаривали втроем в апартаментах Всеслава, самом защищенном от шпионов месте.

— Вот же сукин выблядок, — проскрежетал дедушка, основательно сдавший физически, но не утративший ясности ума и резкости речи. — Сын! Внучка! Не спешите. Расколете род — склеить трудно. Придется лечить гнилую ветку. Надо узнать, какая крыса укусила Радмислава за задницу.

— Но, если они объявят мне войну, я буду вынужден ответить, — возразил Всеслав.

— Война — это жертвы. А еще разрушения и потери. Что сделал Радмислав? Сократил добычу гелия. То, что просили Ахметовы и Бахтияровы.

— Продался им?!

— Не обязательно. Вдруг решил, что снижение добычи правильно скажется на цене. Если и восточные наши соперники ее снизят, стало быть, какая-то договоренность была.

— Но они как снизят, так и могут вернуть! — не согласилась Руслана. — А мы потеряли оборудование. Заказать новый корабль, отстроить добывающий комплекс… Это миллиарды денег и месяцы отсрочки.

Про грядущее страховое возмещение, полагающееся за ущерб, несмотря на сопротивление компании-страховщика, пока промолчала.

— Переговори с Радмиславом, сын, — настаивал Брячеслав. — И тогда решай. Радмислав на орбите?

— Завтра спускается.

— Месяц, пока окончательно в себя придет… Не любит людей космос… Да и я в свои годы чувствую себя на Земле космонавтом… Готовым улететь.

— Не надо! — в один голос воскликнули его сын и внучка. Старейшина часто пугал приближением своей смерти, но пока его обещания не сбывались.

Когда он шаркающей походкой покинул покои Всеслава, тот неожиданно попросил княжну:

— На переговоры с негодяем зови своего ломщика. Пусть будет под рукой.

— Не лучше ли Эйшер?

— Нет, дочка. Радмислав или его щенки переиграли Эйшер. Похоже, знают или умеют больше. А твой непонятный тип утер им нос. Не доверяю чужакам, но они бывают полезны. Он — где?

— Под замком, в изоляции, под охраной.

— Под охраной — это хорошо. Радмислав быстро вычислит, кто его раскрыл, и может принять меры — вплоть до самых радикальных.

Выходя от отца, княжна вдруг почувствовала, что некоторые упреки Макса не лишены оснований. Радиславичи, увлеченные величием идеи создания нового человечества, к представителям нынешнего рода людского относятся потребительски, всего лишь как к инструменту. Если ломщик погибнет от руки кого-то, подосланного Радмиславом или восточными конкурентами отца, тот будет сожалеть исключительно об утрате полезного сотрудника. «Человек — это целая вселенная» и прочие аналогичные сентенции их княжескому роду не свойственны. За что Максу любить эту семью? Служит, но до поры до времени.

Откровенно говоря, жаль, что он не благородных кровей. Тогда кинул бы свою простолюдинку ради шанса на союз с высокородной. Но — как есть. В ипостаси кавалера он для нее не существует.

Несмотря на решимость считать Макса лишь слугой их фамилии, Руслана через день вызвала офицера-безопасника и спросила, как пленник переносит заточение. Заметила, что у офицера разбита скула и немного заплыл глаз.

— Резвится, сволочь. Моментально оклемался после невесомости, занимается упражнениями целыми днями. Как-то гуляем втроем, спрашивает: что я буду делать при нападении на князя. Отвечаю: застрелю нападающего как бешеного пса. Тот, пользуясь малым расстоянием, ткнул меня в солнышко, напарника под ребро, оба скрючились… Не то что пистолет не достать, не вдохнуть воздуха! А не особо здоровый на вид.

— Он не рассказывал тебе, что в тюрьме на Крайнем Севере перебил несколько человек? Насмерть!

— Нет, госпожа… Но охотно верю. Предложил нас тренировать. Вышли на полянку за леском. Да, многому научил.

— Но пару раз ты пропустил удар? — княжне, несмотря на крайнюю занятость из-за кризиса со «Скифом», захотелось увидеть тренировку по мордобою.

— Не пару. Больше. Если сниму френч и покажу торс… Не надо тебе этого видеть, твое сиятельство.

После разговора с ним Руслана сопровождала Макса на встречу с отпрысками Радмислава, испытывая странное ощущение, будто вела на поводке опасного и хищного зверя, способного сорваться и разнести врагов в ошметки. Но если он повернет клыки против отца, тому придётся несладко. Княжна, как обычно, пошла пешком, и по пути от казармы до княжеской резиденции давала наставления ломщику.

— Как ты знаешь, их вилла находится в 12 километрах от Кречета. Радмислав пока редко поднимается с постели, Легослав тоже. Они примут участие в разговоре через чипы.

— То, чего я не увижу и не услышу.

— Естественно. Зато увидишь двух старших сыновей нашего родственничка — Горислава и Екатеринослава. Четвертый принял вахту на станции.

— То есть вместо допроса подозреваемых предстоят родственные посиделки. Чай с пирожками предусмотрен?

— Оставь шуточки! Я уверена, что у нас утечка информации. Гады знают, что мы до чего-то докопались. Мирной беседы не жду.

— Моя роль?

— Они будут отрицать любые обвинения. Выступишь независимым экспертом.

— На службе у твоего отца и одновременно независимый? Дорогуша, ты ничего не перепутала?

Руслана хлестко ударила Макса по тыльной стороне ладони.

— Придержи язык и не зарывайся! Какая я тебе «дорогуша»?

— Такая же, как я — «независимый». Ладно, извини, сиятельство. В следующий раз расшаркаюсь и сделаю ножкой.

— Ма-акс! Хоть ты мне нервы не трепи! Они и так на пределе… Пришли.

Девушка машинально поправила волосы перед зеркалом, одернула жакет и решительно направилась в зал для визитов. Обычно родню принимали по-свойски, но, похоже, уже ни для кого не было секретом, что между старшей и младшей ветвью пробежала черная кошка.

Внутри резиденции ломщик и вправду вел себя корректно, чинно шагал на полкорпуса позади. Сзади него топали безопасники, один с уже привычной ссадиной на лице.

Их четверка прибыла первой, охранники застыли за дверью. Пришел князь, уселся в кресло. Другое — справа и немного ниже заняла мачеха Русланы. Княжна опустилась за столик ближе к окну, стул по соседству достался Максу.

— Что это за бюсты? — шепнул он, указав на рядок изваяний, выстроившихся на полке у ближайшей стены.

— Наши усопшие предки, начиная со Звездослава, моего прадедушки.

— Ого… Уже много поколений считаете себя голубой кровью.

Руслана недовольно дернула плечом. На то, чтоб сохранять почтительность, Макса хватило очень ненадолго.

Приглашенные, в зал вступили двое братьев. Старший, который Горислав, без предисловий сунул руку за спину и вытащил короткоствольный автомат. Княжна оцепенела. Казалось, все происходит как в замедленной съемке. Рука с оружием поднимается, но тело не слушается, нет сил даже шевельнуться, тем более отпрыгнуть в сторону, уходя с линии огня. Вот черный зрачок ствола глянул в их сторону… Неужели — конец?

Но у кого-то силы нашлись. В голову стрелку полетел тяжелый предмет, одновременно княжну толкнул слон или кто-то еще крупнее, сбросив со стула и навалившись сверху, когда помещение наполнила автоматная очередь. Спустя один удар сердца раздалась оглушительная трель не менее чем из пары стволов, и все вдруг затихло.

Над ухом раздался горячий шепот:

— Кому я должен был что-то объяснить про безопасность цифровых машин?

Макс беззастенчиво разлегся прямо на княжне и, похоже, не торопился слезать.

Воистину, работая на сильных мира сего, стоит рассчитывать лишь на гонорар или оклад, но не благодарность. Унесли тело стрелка, потяжелевшее от впившихся в него пуль. Екатеринослав стонал, сидя на полу, его тоже зацепило, но вбежавшие медики всецело обратили внимание на князя, шутка ли — перенес стресс, хоть не получил ни царапины. Макс отпихнул охранника, едва сдерживающего палец на спуске, одно движение — и молодой Радиславич отправится вслед за братцем в ад. Оторвал раненому рукав перепачканной красным рубахи и соорудил жгут на плече, из которого фотанировала темная венозная кровь. После этого услышал голос князя:

— Оставь падаль. Им займутся врачи. Подойди!

Если Макс предполагал, что его светлость собралась поставить спасителя на одно колено и, хлопнув клинком по плечу, возвести в достоинство рыцарей Кречета за то, что броском в голову Горислава не дал тому прицельно выстрелить, да еще прикрыл Руслану от пуль своим телом, то жестоко ошибся. Князь гневался, что его спаситель разбил драгоценный бюст его любимого дедушки!

Ситуация выглядела настолько абсурдной, что объяснить вывих в мозгах Всеслава Макс мог разве что черепно-мозговой травмой. Из-за отцовского плеча выглядывала княжна и делала страшные знаки глазами и бровями: если только ляпнешь что-нибудь невпопад, лично урою.

«Виноватый» поклонился.

— Прошу прощения, твоя светлость. В следующий раз, когда буду спасать жизнь тебе и твоей семье, выберу более подходящий метательный предмет.

Вельможа оцепенел. Видимо, соображал травмированной головой, это — проявление почтения или простолюдин всего лишь смеется над ним. Шумно выдохнул и удалился, волоча супругу в кильватере. Руслана задержалась и, когда княжеская чета скрылась за дверью, подскочила к Максу и вцепилась ему в запястье.

— Спасибо! Сотни мужчин мне клялись в любви и преданности, но ни один не заслонил собой, рискуя жизнью!

— Да ладно, чего уж там. Обращайся.

Голубые глаза налились плотной синевой, губы собрались в гневную складку… Потом она рассмеялась.

— Если бы знала тебя только первый день, решила бы: хамишь. Еще раз: спасибо. Кстати, ты понял, отчего вызверился отец?

— Изготовление нового бюстика могу оплатить из своего жалования. В чем, собственно, дело?

Руслана отпустила его руку и прикусила губку.

— Конечно… Ты не знаешь всех наших обычаев, да мы и не рекламируем их в среде непосвященных. Если рожденный простецом спас князя от верной гибели, то вправе рассчитывать на прием в семью. Иначе говоря, папа обязан предложить тебе стать Радиславичем!

— Вот как… сестренка.

— Да не сестра! Даже брак между нами теперь допускается, но в любом случае за тебя не выйду, не мечтай. Член семьи — это член клана, братства.

— Хорошо, брат Руслана. Готов зваться сиятельством. И что теперь?

«Сестра-брат» всплеснула руками.

— Очевидно же! Ты — чужак с непонятным прошлым, нечипованный и внесистемный. С уникальными способностями ломщика. Редкий драчун — поколотил княжескую охрану. Не растерялся под стволом автомата. Ты — сплошная угроза! Зачем такую угрозу запускать внутрь семьи? Отец имеет все резоны противиться.

— Значит — проехали. Согласен тысяч на сто призовых, и замнем для ясности.

— Обороты речи у тебя тоже чуждые. У нас не говорят «замнем для ясности», хоть смысл понятен. Оп… — взгляд девушки расфокусировался, она явно поймала сообщение на чип. — Твои притязания обсудим позже. Отец ввел чрезвычайное положение в Кречете. Я протолкну тебе наивысшие полномочия в управлении сетью и ИИ. Бегом в вычислительный центр! Контролируй блокировку счетов, управление космическими объектами. В общем, всем, до чего мог дотянуться Радмислав. Пока мы с ним разберемся.

— Бегу!

— Стой. Я подумала, что ты как боец предпочел бы ехать с нами на штурм их резиденции?

— Нафиг надо! Там будут стрелять. Я геройствую только под страхом смерти, когда нет выбора, сам никогда не лезу на рожон. Главное, ты не подставляйся. Меня не будет рядом, не прикрою.

— В первый раз в жизни на мне лежал мужчина, но мы не занимались шух-шух, — задумчиво и совершенно не к месту произнесла княжна.

— Забавно, что мысли обо мне у тебя приобретают эротический оттенок, — не полез в карман за словом Максим. — Пока, убежал.

Он действительно резвым аллюром двинул к залу с вычислительными машинами. Конечно, Зафир и его команда получили необходимые распоряжения, и блокировка электронных возможностей бунтовщиков началась. Но кто-то же сообщил им про колупание Макса в ПО «Скифа», иначе не объяснить решимость Горислава немедленно стрелять… Неужели гаденыш предполагал, что убийством князя, его жены и старшей дочери сможет привести Радмислава на княжеский трон? Или тупо выполнял приказ отца? Но Брячеслав, со слов его внучки — вполне бодрый себе дед, сохранивший ясный ум, и он запросто может встать у руля до взросления сыновей Всеслава.

Что-то шевельнулось на сердце… Ах, да, в самом деле его не покидало беспокойство за Руслану. Если она примет участие в карательной экспедиции, то подвергнется опасности. Нет, никаких романтических чувств и никаких «разок можно», особенно накануне приезда Энги, он не испытывал. Но принцесса более других обитателей Кречета лоббирует интересы Макса. Даже заточение под домашний арест выглядело с ее стороны скорее заботой, а не наказанием.

Позади Макса гремели ботинки двух безопасников, в суматохе событий не получивших отмены приказа следовать за ним по пятам. От них избавляться не стал.

Ворвавшись в компьютерное сердце империи Всеслава, Макс потребовал полный отчет у Зафира, просмотрел список отданных команд и решил не вмешиваться. Штатные сотрудники гораздо лучше знают, как сковать руки непокорным электронными стяжками. Сосредоточился на другом, вернувшись к своим файлам из анализа ПО разбитого корабля.

Так… Эйшер. Зафир. Самые доверенные — они и самые подозреваемые. Но не только! Доступ к отчету ИИ получил еще кто-то с рабочего места — здесь, в вычислительном центре. Кто именно? Информация затерта.

Макс провел ладонью по лбу. Думай! Любое движение информации оставляет в машинной памяти несколько следов. Все не стереть. Он призвал на помощь ИИ.

«Похищена и передана по сети важная информация. Вот предполагаемый промежуток времени. Кто и кому отправил данные анализа?»

Ответ пришел отрицательный. Искусственный интеллект, обработав колоссальный исходящий трафик за два часа после того, как Зафир и Эйшер получили доступ к файлам, не нашел данных о сливе секретов кому-то за пределы этого зала. Хакер предвидел, что противостоит опытному ломщику, и принял меры.

Мы пойдем другим путем, как завещал дедушка Ленин…

«Предполагаю, что злоумышленник затер сведения о перекачивании файлов. Ищи подозрительный пробел в передаче данных в тот же период».

Теплее. Паузы наблюдались на шести рабочих местах.

«Мне нужна видеозапись. Что творилось на этих терминалах в момент пауз».

Плохо, что объем информации невелик. При здешней скорости обмена данными много времени не надо. Макс рассчитывал, что шпион просто удалил часть записей об активности в нужный период точно так же, как пользователь любого персонального компьютера под Windows заходит в меню «удалить данные браузера» за последний час, за последний день, за все время, затем тупо кликает на наиболее подходящий вариант.

Увы, операторы ВЦ всего лишь устраивали себе перерывы. В России их назвали бы перекурами. А вот шестой подозреваемый не разочаровал. Он остался за терминалом и совершил несколько активных манипуляций ровно в то время, когда лог свидетельствовал о полной пассивности данного рабочего места. Попался!

«Руслана, вы уже выехали к цели?»

Ответ пришел незамедлительно.

«Да. Скоро уже. У тебя все под контролем?»

«Более чем. Похоже, обнаружил, кто слил результаты моего расследования твоим родственничкам. Иду задать ему пару вопросов».

«Макс… Я сообщила отцу. Он дает санкцию на любые, повторяю — любые меры, чтоб получить признание до того, как мы начнем штурм».

«Принято. Не подставляй красивую грудку под пули».

Он выключил терминал и поплелся к избранной жертве, проклиная себя, что подписался на эту миссию.

Оператор машинного доения не сразу обратил внимание на подошедшего, а только когда Макс ухватил спинку его кресла и повернул негодяя лицом к себе. К сожалению, тот был тщедушный и какой-то хлипкий на вид. Чуточку проще морально гнобить здоровяка.

— Без предисловий. Из-за того, что ты скормил на сторону сведения о вредоносном ПО, обнаруженном на «Скифе», только что погиб один из Радиславичей, старший сын Радмислава, которому я проломил голову. Он пытался застрелить князя. Ты понимаешь, что натворил?

— Я… я никому…

По тому, как жалобно блеял застигнутый врасплох человечек, яснее ясного читалось: виновен.

— Думаешь, все подчистил? Все зеркала? Я даже передачу данных через шлюз вычислительного центра не трогал. Проверил, кто затирал логи о работе на своих рабочих местах и сравнил с записью видеокамер. Ровно тогда, когда секретные файлы утекли наружу, ты увлеченно хлопотал над своим терминалом и удалял следы. Дилетант! Намерен тягаться с профессиональным ломщиком? Так я умею не только машины ломать. На фоне попытки убийства князя твои жизнь и здоровье не стоят ни гроша.

Макс всего лишь ухватил паразита за мизинец и крутанул его, молясь, что не придется ломать пальцы. Их потом залечить — плевое дело, но не хочется пачкать карму и совесть. Компьютерщик раскололся моментально.

Ухватив его за шиворот, Макс поволок к своему терминалу, ни на миг не выпуская хилого засранца из поля зрения.

«Руслана! Ушлепок по имени Браг воспользовался недосмотром Зафира, хакнул данные и перекинул их Гореславу. Сдать его полиции?»

«Нет, нашей охране. Очень вовремя. Мы окружили резиденцию, отец сейчас начнет переговоры. Ты дал ему бесценный аргумент».

«Бесценный — такой цифры нет. Конкретизируй в денежных единицах. Потом расскажешь, как у вас срослось. Не рискуй!»

Макс вручил разоблаченного предателя соглядатаю-безопаснику с ссадиной на скуле, передал приказ княжны, совсем в духе Салтыкова-Щедрина: держать и не пущать.

Расслабился… На какое-то время развитие событий больше от него не зависело. Поборол искус вызвать Энгу, имея вычислительные ресурсы Кречета в своем распоряжении, потому что в нервной обстановке после попытки переворота подобные акции будут истолкованы превратно.

— У тебя одежда в крови, начальник, — вежливо подкатил Зафир. — Не ранен?

— Чужая кровь. А ты готовься к неприятностям. Почему Браг получил доступ к секретным файлам?

Слушая оправдательное мычание Зафира, Макс сам знал ответ. Относительно надежно был установлен лишь запрет на перетекание информации во внешнюю сеть, где царствует Глоба. Внутри местной все хило. Мы же — подданные князя, практически его родные дети, сплоченные великой идеей, философией духовной свободы… А в реальности тут плетутся обычные интриги, разворачивается борьба за власть внутри клана, борьба за экономическое доминирование с другими семействами. Отличия от покинутого мира сохраняются лишь в несущественных деталях.

Война — войной, а обед по расписанию. По окончании трапезы на терминал Макса прилетел видеоотчет Русланы о последних событиях, что само по себе было знаково. Никогда ранее она не удостаивала его столь подробным информированием. И здорово, что обошлось без стрельбы и без новых трупов. Радмислав велел пропустить гоп-бригаду князя к своей койке беспрепятственно, долго с ними беседовал, полностью признал вину в снижении добычи — конечно, исключительно в интересах Радиславичей и поднятия рыночной цены гелия-3. Ломщиком-злодеем был выставлен покойный Горислав, его демарш в княжеском доме — якобы собственная инициатива молодого человека, дорого ему обошедшаяся.

«Твой отец поверил?»

«Сделал вид, что поверил. Ему мир в семье важнее, чем расставить последние точки над i», — заверила княжна.

«Радмислав, выходит, знает, кто разоблачил их аферу с крушением корабля».

«Да. Поэтому охрана будет сопровождать тебя постоянно».

Да уж! Такая охрана, что он сам в состоянии завалить ее голыми руками. Макс всерьез задумался о принятии княжеской фамилии. Одно дело — завалить внесистемного, совсем другое — персону голубых кровей, пусть даже искусственно перелитых в результате посвящения в родственники. В правоте последнего вывода он убедился после неожиданного приглашения в княжескую резиденцию, переданного после заката. От подобных приглашений не отказываются в духе «прости, устал, занят, давай до свиданья». Поэтому он собрался и пошлепал туда, сопровождаемый двумя тенями в княжеской униформе.

Предпочел бы беседу с Русланой, она — девица крайне неоднозначная, но хотя бы симпатичная. Когда возлежал на ней после стрельбы, убедился: и на ощупь вся вполне-вполне. Но его пригласил дед княжны Брячеслав, так сказать, князь-пенсионер.

Покои его были обставлены в подчеркнуто-старинном духе. Дубовые панели на стенах, тусклое освещение мелкими лампочками, имитирующими свечи, висели латы и оружие раннефеодальных времен. Сам дедок тоже выглядел задубевшей статуей самого себя — с коричневым морщинистым лицом. Насколько знал Макс, он был вдов. Единственный сын унаследовал трон, одна дочка выдана замуж в великосветских традициях — за отпрыска могущественного заокеанского рода. Другая отказалась от замужества и материнства, что предосудительно, но не криминально, и ведает больницей Кречета.

— Присаживайся, Макс-ломщик, — предложил хозяин резиденции. — И я присяду. Старые ноги не держат, как у молодых.

Он явно прибеднялся, каких-то 69 лет от роду. В Политбюро ЦК КПСС такой возраст считался расцветом для политика, а медицина этого мира, в том числе гериатрия, ушла далеко вперед по сравнению с советской. И на момент исчезновения Макса из родного мира лидеры США, России, Китая, а также маленькой Беларуси перешагнули 70-летний рубеж и не считали себя немощными, рассчитывая править долго — минимум до восьми десятков. «Молодым везде у нас дорога», а у штурвала державы, выходит, стоят лица пенсионного возраста. Так было и будет, нравится кому-то или нет.

— Спасибо, твоя светлость, — поблагодарил Макс, сев в кресло.

— Времени у меня мало на долгие предисловия. Сын выдал тело Горислава и живого Екатеринослава людям Радмислава, спеша засвидетельствовать, что почитает заключенный мир. Дохлого поганца уже вскрыли, поскольку родители заметили, что у того здоровая вмятина в башке. Ты его убил, а не пули! Бюст моего предка, увесистый, кстати, проломил недоноску лобную кость и висок, обломки пробили насквозь правое полушарие. В общем, не спасти, даже если сразу положили бы в реанимационный бокс.

— То есть он стрелял… — осмелился перебить Макс.

— Стиснув в смертной судороге пальцы и завалясь назад. Наши герои-охранники нашпиговали пулями фактического покойника. И у Радмислава появились новые аргументы. Нет никаких доказательств, что Горислав собирался стрелять, а не только припугнуть. Как вариант, не намеревался убить князя. Например, решил показательно разделаться с одним тобой, внесшим сумятицу в семью.

— Что промычал Екатеринослав?

— Ничего. Изображал беспамятство от потери крови, таким его и отдали.

— Сукин сын…

— Щенок? Нет, собаки зачастую лучше людей, ломщик Макс. Я бы променял Радмислава на хорошего кобеля для нашей псарни. Знаешь, что Радмислав заявляет, прикрывшись мирным соглашением? Простолюдин убил Радиславича! Значит, достоин смерти. Требует твоей выдачи.

Внутри екнуло. Он всецело находится во власти этих персон, мнящих себя высокородными. Вот она, княжеская благодарность. И гонорар платить не надо — покойнику он ни к чему.

— Но как спасший князя от смерти я сам получил право на вхождение в семью…

Макс цеплялся за последнюю соломину, но она не выручила.

— На момент броска головы ты еще не считался Радиславичем. Так что, хоть причисли тебя к лику святых, Радмислав остается в своем праве.

— Мне бежать? Или вскрывать вены?

— Это уж мне решать, как старейшине, — дед сипловато вздохнул. — Да, ты отнял жизнь. Но спас Екатеринослава, зажав ему рану. Иначе тот помер бы от потери крови по пути в больницу. Поскольку речь идет о довольно древних традициях, я помню еще одну: поединок. Сомневался, знаю же, что все эти ломщики да операторы цифровых машин сплошь дохляки. Но видел тебя в записи, как расправился с Гориславом. Не такой уж ты хилый. Примешь вызов?

— Дичь какая-то. Фехтование на световых мечах? Дуэль на автоматах с полным магазином? Защекотать до смерти?

— Ты — фантазер и насмешник. А дело серьезное. Если объявить право на поединок, Радмислав — вызывающая сторона. Значит, выбор оружия за тобой.

— Танк. Ему — автомат.

— Сейчас лишишься моего покровительства, если не образумишься.

— Тогда голыми руками. Рукопашный бой — до увечий или до смерти. С удовольствием откручу Радмиславу его высокородную башку.

Старик махнул рукой: ты — безнадежен.

— Думаешь, в Кречете никто не умеет драться? К тому же Радмислав не выйдет после года в невесомости. Он едва на ногах держится. Выставит бойца, не обязательно Радиславича. Из челяди.

— Дурдом. Или оперетта дурного вкуса. Но если это самый разумный выход, я согласен.

Возвращаясь к себе, Макс подумал, что лучше бы соперник в самом деле не происходил от «бла-ародных» родителей. Иначе, в случае успеха, простолюдин снова убьет аристократа, а пострадавшая сторона потребует сатисфакцию… И так до бесконечности.

Интересно, что думает по этому поводу Руслана? Но искать девушку в резиденции в столь поздний час не комильфо, а тащиться в вычислительный центр к терминалу ради связи с ней Макс поленился.

Нас бьют, а мы крепчаем. И даем сдачи.

Наутро после разговора о предстоящем поединке Макс заставил ИИ прошерстить финансовые операции младшего княжьего крыла и с удовлетворением прочитал ответ. В числе замороженных средств, с которых, несмотря на мир-дружба-сосиска, не снят арест, лежат два с половиной миллиарда, полученные внезапно и с совершенно непонятного счета. При этом часть получена за сутки до крушения лунного грузовика, а остаток — сразу после инцидента. Уши Бахтияровых вылезли наружу после подключения Глобы. Конечно, банковские трансферы закрыты для постороннего глаза, но если правильно составить промпт для ИИ…

«Руслана! Ваши родственнички получили взятку в два с половиной миллиарда за диверсию на Луне. Так что это не просто идейный шаг по регулированию бизнеса вопреки воле твоего отца. Кстати, я эту сумму ему перекинул, пусть сам решает, что с ней делать».

«Что ты наделал! Больше никаких транзакций без прямого приказа, понял меня? Скоро буду в центре».

Она примчалась, запыхавшаяся. Даже похорошевшая в румяности. Ни следа, что менее суток назад побывала на волосок от смерти и видела смерть.

Макс привычно вырубил терминал при ее приближении. И начал первым:

— Позволь, угадаю: его светлость запретил даже финансовый мониторинг проделок многоюродного братца, лишь бы не продолжать конфликт.

— Да! Радмислав прекрасно сознает свою вину и Горислава. Извлек урок. Не вмешивайся.

— Точно не вмешаюсь, — хмыкнул Макс, — потому что в ближайшие дни убьют. Твой родственничек, якобы усвоивший урок, намерен грохнуть меня, поскольку я разоблачил его махинации и способен отследить остальные. Снимай охрану, не поможет.

— Ма-акс… — в ее тоне промелькнула нотка обреченности. — Ты не хочешь понять. Мы играем в очень большую игру — за спасение человечества через сохранение традиционных ценностей и духовности. На фоне этого мелкие подлости Радмислава — всего лишь эпизод. Неприятный, но проходной. Что же касается тебя, дед нашел гениальный вариант с поединком. Ты крепкий, вон как поколотил нашу охрану. Справишься!

— Ты уверена? Я посмотрел, у них практикуют профессиональный рукопашный бой, что-то в древних славянских традициях. Без ограничивающих правил, с ударами в горло, в глаза, в пах. С укусами. Это не твои инвалиды из охраны, которых, если не успеют достать пистолет, любой уличный хулиган обидит. Тех, кого приставили ко мне, чуток натаскал, но этого мало, нужны месяцы занятий, да и я — не тренер, и всего лишь старался вспомнить, чему и как учили меня самого.

— Не убьют! А если потеряешь, например, глаз, руку или ногу, сама оплачу выращивание имплантата из твоих клеток. Через полмесяца будешь как новенький. Я у тебя в долгу.

— Спасибо на добром слове, — съязвил Макс.

— А теперь возвращай миллиарды Радмиславу.

Покупательная способность местных денежных единиц точно не меньше, чем у евро. Вот так, широким жестом, отказаться от числа с огромным количеством нулей? 2 500 000 000!

Если ИИ правильно посчитал, Бахтияровы с подъема цен на гелий-3 отбивают это вложение менее чем за полмесяца. В принципе, инвестиция в терроризм уже окупилась. Плюс получили мощный рычаг давления на Радмислава.

А ведь ничто не помешает Максу кинуть эту сумасшедшую сумму на собственный счет, тот, где лежат деньги, добытые еще в Тремихе. Зачистить следы транзакции настолько, что криворучки уровня Зафира вряд ли найдут их быстро, открыть массу аккаунтов, распылить куш на десятки частей… И свалить из Кречета. Макс — без чипа, ловите, если сумеете. Знаний об этом мире уже достаточно, чтобы раствориться без следа, потом всплыть на другом конце земного шарика под другой личиной и с чипом в голове, никак не соотносимой с похищением княжеской взятки.

Искушение было настолько велико, что рука на секунду застыла в нерешительности. Но здравая идея быстрого обогащения разбилась о единственное непреодолимое препятствие. Он — не вор. Даже если представился шанс спереть грязные, преступные деньги, и никто его за это не накажет, воровать не станет. Так мама воспитала. И Макс отправил миллиарды на прежний счет. По приказу Русланы разблокировал доступ прежним пользователям.

— Умничка. После боя мы с дедом насядем на отца с просьбой предоставить тебе членство в семье. На своего Радмислав не покусится. Будешь полноправным Радиславичем, только без возможности наследовать титул.

— Дорогуша… Прости, твое сиятельство. Ты же не глупа, а, значит, просто наивна. Не верю, что формальное включение меня в семью остановит Радмислава, если он зациклился на моем уничтожении. Кроме того, получение вашей фамилии дает не только права, но и налагает обязанности. Про них ничего не знаю. Например, могу ли покинуть Кречет навсегда по собственному желанию?

— Покинуть? Конечно. С позволения отца. Но вся наша родня за пределами района служит семейному делу — в фирмах, на предприятиях, в космосе. На самых ответственных должностях сидят только Радиславичи.

— Но почему Зафир, ведающий самым главным цифровым звеном в цепи управления империей, не из семьи?

— Потому что он — лучший… Был до твоего появления, — поправилась Руслана. — Не хочу забегать вперед, но, если вольешься в наши ряды, эта должность будет предназначена тебе. Ты и так здесь фактически главный. Только не своевольничай с денежными переводами. Я улучшила тебе настроение?

— Скорее, внесла сумятицу в мироощущение, где и без тебя вихри враждебные веют над нами. Из-за полной неопределенности.

— Ничего. Вот-вот все станет на свои места. Скоро свою девушку встретишь, получишь дом, достойный семейного Радиславича, вместо закутка в казарме. Жизнь налаживается!

Она удалилась. Макс включил запись их разговора. Он фиксировал каждое слово. Распоряжение о переводе двух с половиной ярдов — слишком серьезная штука, чтобы не иметь приказа это сделать. Заодно прогнал несколько раз три слова: «скоро свою девушку встретишь». Дал задачу ИИ сделать эмоционально-фонетический анализ, компьютер бесстрастно подтвердил — голос княжны дрогнул. Значит, небезразлична к появлению другой женщины около Макса. Вряд ли влюблена, просто раздраженная собственница, что грозит проблемами Энге и ему самому.

Но до встречи с подругой надо дожить. Долго его не держали в неведении: бой назначен на следующий день после похорон Гореслава.

Это траурное мероприятие транслировалось по сети Кречета, Макс посмотрел фрагмент, сидя в ВЦ, и почувствовал тошноту от наигранности и фальши происходившего. Актеры играли добросовестно, но из рук вон плохо. Князь присутствовал и даже произнес проникновенную речь, печально заявив, что «нелепая случайность оборвала жизнь столь перспективного молодого человека». Интересно, как старик Бречислав отреагировал, что бюст его предка — всего лишь «нелепая случайность». Хорошо хоть, что самого Макса не вынудили явиться на похороны и изображать скорбь по случаю смерти негодяя.

Неожиданным финалом дня стал визит в ВЦ двух братьев — Екатеринослава и Легослава. Первый вполне держался на ногах несмотря на то, что с ранения прошло так мало времени, и правая рука покоилась на перевязи. Второй уже достаточно пришел в себя после годичного пребывания в невесомости. Все же местная медицина в самом деле — на высоте. Подстреленный опустился на стул, утром гретый попой Русланы, космонавт подвинул второй. Оба были в черных костюмах, не по погоде плотных.

— Лицемерить как на похоронах не будем, — отмел дипломатические маневры Макс. — С чем пожаловали?

— С миром! — сразу заявил Екатеринослав, очень мало похожий на невысокого и плотного братца. Он был строен, светловолос и высок — куда больше метра восьмидесяти. Не удивительно, что такое большое тело зацепила пуля. — Я помню, ты мне первый пришел на помощь, хоть не должен был.

— И на станции вел себя как вменяемый, — добавил Легослав. — Но хитер! Мы даже предположить не могли, что вычислишь наши действия. Эйшер точно бы не справилась, — он вздохнул. — Но пойми сам. Когда грохнулся «Скиф», никто не погиб и погибнуть не мог, мы за этим проследили. А ситуация с Гориславом совсем другая.

— Только не заливай, что он не собирался стрелять. Иначе зачем патрон в патроннике и снятый предохранитель. И не надо мне: «нас вынудили напасть первыми». Хотели посадить отца на престол вместо Всеслава?

— Это другое… — промычал Екатеринослав.

— Мы не могли знать до конца, что задумал брат, — продолжил второй.

— Зато я знаю, потому что задал ИИ задачу анализа ваших действий. Многое отслеживается просто по банковским операциям. Радмислав готовил комбинацию около полугода. Решающим козырем должны были стать два с половиной миллиарда от Бахтияровых, заказчиков крушения «Скифа». Но мои действия и выявление вашего заговора смешали карты. Не знаю, кто решил ускорить события — сам Горислав или все же Радмислав, но вы начали, не завершив подготовку. И случилось то, что случилось. Ваш брат в земле, ваш отец в неявной опале, а Всеслав по-прежнему у власти.

— Макс! — вкрадчиво подкатил Легослав. — Ты же самый умный здесь. Тебе больше всех надо? Зачем лезешь без мыла туда, куда не просят?

— Потому что я — наемник. Мне приказали установить причину крушения «Скифа», и я установил. Приказали взять под контроль всю цифровую сферу Кречета, я обнаружил интересные плюшки и доложил. Успокойтесь! Руслана передала мне приказ отца: умерить пыл, вы все изображаете родственно-братскую любовь, не нужно мешать. Да пожалуйста! Ваши миллиарды я разблокировал, наслаждайтесь. Но почему Радмислав аж кипятком писает, желая меня прикончить? Месть за сына? Так его в любом случае замочила бы охрана, только он бы успел бы положить князя с женой и меня с Русланой.

— Нет! — заверил Екатеринослав. — Он был выдающийся стрелок. Ворвавшихся пентюхов срезал бы одной очередью.

То есть выживший брат был стопроцентно в курсе кровавого плана, отметил про себя Макс.

— И еще раз нет, — дополнил Легослав. — Дело не в мести. Точнее, не только в ней. Ты опасен для нас и в будущем. Если Всеслав или Руслана дадут тебе команду «фас», порвешь.

— То есть я обречен?

— Не обязательно, если мы договоримся. Наемник? Так исполняй свои обязанности, но не слишком усердствуй. Если бы прокатился пассажиром на станцию и присоединился к общему «мы ничего не нашли», никто бы тебя ни в чем не упрекнул. И все бы катилось по накатанной. Там, в космосе, я тебя недооценил.

— Есть предложение лучше, — выстрелил Екатеринослав, дождавшись, наконец, удобного момента. — Служи нам.

— Тогда меня прибьют князь с дочкой, — пожал плечами Макс. — Не, ребята, я лучше приму предложение о вступлении в вашу семью, как велит древний обычай, и буду подчиняться общим правилам, а не метаться между двумя нанимателями. Вам же скажу следующее: обещаю не рыпаться. Тем более князь принял решение крепко закрыть глаза на все ваши выходки.

— Это не выходки, — мягко возразил Легослав. — И ты меня поймешь. Тебе же здесь промыли мозги пропагандой о традиционных ценностях, духовности, исторической задаче по сохранению человеческого рода.

— Что-то не так?

— Так, да не совсем. Ты же видишь ситуацию изнутри. Приток единомышленников Всеслава в Кречет идет, но он довольно редкий. В основном это неудачники, не нашедшие себе места в мире развлечений, даруемых Глобой. Да ты и сам такой — без чипа, без памяти о прошлом. Но есть другая часть человечества, им не нужно втирать про духовность и традиционные ценности.

Максу действительно стало интересно.

— Ты о ком?

— Об экстремалах. Человек по природе хищник, боец. На себя посмотри — ты на них похож больше, чем на неудачников. И как нас ни размягчают удобства существования, очень многим хочется чего-то на грани. Помнишь, спрашивал у меня на орбите, почему выбрал себе столь некомфортную стезю? Вот и ответ. Космос — предельно враждебная среда для человека, особенно за пределами магнитного поля Земли. Тем не менее, многие тысячи рвутся хотя бы в туристические рейсы — на орбиту планеты и на Луну. Не всем, но очень большому проценту особей нашего вида нужны условия выживания едва ли не на волоске от гибели. Постные увещевания «а давайте добровольно ограничим себе развлекательные видосы ради высокой духовности» — просто ничто по сравнению с адреналином от посещения соседней планеты… До которой мы так и не добрались. Будущее человечества — не духовные аскеты с консервативным мышлением, едва ли не сектанты, а первопроходцы звездных дорог. Знаешь для чего нам эти миллиарды? Не для переворота! Их не хватало до начала стартапа — строительства завода космических кораблей. Не тех, что не способны уходить дальше Луны. Мы намерены восстановить технологии полуторавековой давности, когда люди запросто могли добраться до окраин нашей звездной системы за каких-то года два бортового времени, до ближайших планет — за месяцы. Не просто воссоздать, а дополнить всем лучшим из нового, что изобретено и открыто за следующие 150 лет. Как только получим прототип, поднимаемый на орбиту обычными ракетами корпорации «Радиславич», сможем привлечь инвесторов и заказы, не трогая основной капитал семьи и доходы от обычных бизнес-схем. Человечество, расселенное по космосу, точно будет вечным. Как минимум, наша программа дополнит существование земных островков так называемой философии духовной свободы. Как тебе такое, ломщик Макс? Готов поддержать стартап и не совать нам палки в колеса?

Похоже, Легослав не врал. Искренне верил в проект, ради которого готов согласиться на автоматный расстрел части семьи.

— Заманчиво, — подтвердил Макс. — Но давайте без пальбы по своим, хорошо? Тогда обещаю быть предельно лоялен. В рамках исполнения приказов Всеслава, конечно.

Братья переглянулись.

— Наверное, это лучшее, что мы могли от него услышать, — подвел черту Екатеринослав. — До завтра!

Следующий день в любом случае не сулил ничего хорошего. Руслана обещала имплантат вместо выбитого глаза или оторванной конечности, это если останется жив? Такой себе вариант, особенно накануне встречи Энги. «Потерпи, милая, ручки-ножки постепенно отрастут, как мне сказали».

Бой чести князь назначил утром на стадионе, в получасе ходьбы от его резиденции. Стояла первая треть июня, или просто 6-го месяца по-местному, солнце шпарило как в 7-м. Освобожденный от обязанностей в вычислительном центре по случаю мордобоя, Макс пробежал это расстояние трусцой, разминаясь. В заплечном мешке лежал нехитрый инвентарь.

Драться решил в наиболее привычном по армии облачении: высоких ботинках со шнуровкой, несколько замедляющих удар, но, если удачно врезать такими, уноси готовенького. На руках легкие перчатки, предохраняющие кулаки от травм, но не смягчающие удар. Без шлема и капы.

Поле, размером с баскетбольное, уже украшал помост без канатов. Упадешь за его пределы — прямо на головы зрителей, скамьи для них выставили вплотную к месту ристалища. Секунданты не полагались.

С южной стороны, чтоб солнце не било в глаза и не мешало смотреть за гладиаторами, был установлен навес над княжеской ложей, туда стягивались Всеслав с супругой и детьми, Радмислав с отпрысками и другими членами клана. В общей сложности человек восемьдесят, если не больше. Им бы боксеров или бойцов ММА, подумал Макс. В мире цифровых развлечений, пусть в Кречете они доступны в усеченном виде, не хватает живых мясных единоборств. Вот тогда выйдет и окупится стартап, обреченный на успех, а не какой-то аналог стремного Старшипа.

Вслед за Максом на помост вышел некрупный мужчина лет тридцати, росточком чуть пониже, обутый в мягкие сапожки с собранными в гармошку голенищами, в широких штанах и в рубахе, опоясанной кушаком, которую снял, обнажив торс. Руки голые. Телосложение имел не самое впечатляющее, да, подкачался, но никакого пресса с кубиками и атлетических бицепсов-мячиков.

Макс тоже оголил верхнюю часть туловища. Без запретов? Акцент на борцовскую технику? Пусть не совсем честно, но не против правил, крепко натерся маслом. Под ярким солнцем оно блестело, лишь чуть впитавшееся в футболку.

— Я — Мел, тренер Радиславичей по славянскому рукопашному бою.

— Я — Макс, просто ломщик и драчун-любитель.

Они пожали друг другу руки. Свирепые рожи, демонстрация готовности броситься на соперника до начала поединка, оскорбления в духе «я твою маму шух-шух» здесь места не имели, в отличие от MMA, UFC и прочих единоборств того мира, где взаимное хамство служит элементом шоу. В Кречете все проще — борьба до увечий или до смерти, судья проверил отсутствие какого-либо оружия в карманах бойцов и оставил их одних. Если правил нет, судейство излишне.

Оба начали осторожно, перемещаясь в обычной левосторонней стойке. Максу сразу бросились в глаза необычные жесты руками. Мел при каждом приближении загребал как кошка лапами, пальцы расставлены и готовы к захвату. Имело бы смысл, надень соперник кимоно или борцовскую куртку. Лоснящееся от масла тело попробуй удержи. Макс мысленно поставил себе плюсик.

При очередном сближении пробовал атаковать — в колено ребром стопы, обутой в тяжелый ботинок. Попытка перехватить бьющую ногу влечет открытие с одной стороны, и в брешь летит мощный прямой кулаком. Мел не повелся на примитивную ловушку и элементарно уклонился от удара.

В его движениях сквозила исключительная пластичность, даже развинченность. Когда Макс добился первого попадания в скулу противника ценой пропущенного бокового в ухо, поразился, что кулак почти не встретил сопротивления, будто бил в поролон. Голова Мела качнулась на фантастически расслабленной шее.

Через короткое время Макс понял: Мел просто играет с ним как кошка с мышью. Порой пропускает удары, но они явно не наносят ему вреда. Мел словно был соткан из мягкой резины! И выжидает момент для единственной убийственной контратаки.

Ладно… Ход из серии «против лома нет приема». Выпады в голову на средней дистанции, вынуждающие противника поднять руки, короткий резкий поворот корпуса влево, выброс ноги и жестокий удар пяткой по почке. Тело продолжает вращение, на миг оказавшись спиной к сопернику, после чего левый локоть врезается ему в лицо. И сразу — ногой в живот, прямые правой-левой.

Мел упал и тут же перекатом вернулся на ноги. Видно, что потрясен и рассержен. Чуть оклемавшись, сам бросился атаковать.

Удары «кошачьих лап» были весьма разнообразны и очень многие доходили до цели. Макс трижды пробил ему в живот приёмом, именующимся в карате «мая гери», чтоб просто разорвать дистанцию. Ботинок словно утопал в желе, Мел умудрялся начать движение назад каждый раз, получая в пузо, и не испытывал ни малейшего дискомфорта, хоть армейским ботинком запросто проломить дюймовую доску. Раз поймал ногу Макса и резко дернул вверх, заставив того хлопнуться на задницу, но успех не развил, позволив вскочить.

Публика не орала, не свистела, не подбадривала; собравшиеся смотрели на мордобой как на балет — тихо и пристойно.

Макс почувствовал первые признаки усталости. Отдохнуть бы минуту и выпить глоток воды — самое то. А тут еще солнце жарит все сильнее и сильнее… Почему-то противник, находившийся ровно в такой же ситуации, не выглядел утомленным.

Он бил в ответ редко, но точно. Макс ощутил эффект от тяжелых, проникающих на глубину ударов. Отвечал сам. Отлично зашел лоукик в ногу, Мел заметно захромал и утратил часть завидной подвижности. Наверно, решил, что время игр закончилось, и пора перехватывать инициативу.

Это был ураган! Казалось, рук у него больше, чем у богини Шивы, а ног больше, чем у коня, и все лягаются. Вошли в клинч, Макс провел подсечку, начали барахтаться в партере, где соперник не смог провести захват. Зато извернулся и с размаху врезал локтем.

Ребра пронзила такая боль, что картинка перед глазами посерела и поблекла. Пользуясь большим весом, Макс все же оттолкнул соперника и вскочил на ноги, молясь, чтоб не потерять сознание от болевого шока.

Они обменивались ударами еще с минуту, причем Мел ни разу не попытался влепить по месту перелома. Затем бросился в ноги, перехватил Макса под коленки, совершенно равнодушный к ударам по спине, и опрокинул его навзничь, взгромоздившись сверху.

— Если ударю в правый бок, сломанные ребра проткнут легкое, — шепнул сопернику. — Но Екатеринослав просил тебя не убивать.

— И что мне делать?

Макс выплюнул эти слова вместе с кровью. Зубы шатались.

— Три раза стукни рукой по помосту, признавая мою победу. Встаем и расходимся. Как ребра заживут, приходи на мои тренировки. Ты — крепкий парень, только нихрена не умеешь.

После трех ударов о помост трибуны зашумели. Радовались болельщики Мела. Поклонники Макса, если таковых наберется хоть один, молчали. Победитель поднялся, помог Максу. Счастливо поднял руки вверх, приветствуя своих — ветвь Радмислава.

И тут пуля пробила ему голову.

Стреляли, кажется везде, в том числе в княжеской ложе. Когда пальба стихла, Макс через кровавую пелену на глазах увидел, как ее покидают Всеслав с Русланой и остальные его домочадцы. Радмислав с сыновьями и прочими приближенными никуда не ушли. Мертвые не ходят.

Поперёк прохода скрючилось в луже крови мелкое тельце оператора ВЦ, похитившего данные анализа ПО погибшего корабля.

Макс сполз с помоста, княжна тут же подхватила его.

— Ты цел?

— Ребра сломаны. Три или четыре. Не вздохнуть.

— Но ты продолжал сражаться! Обопрись о меня, отведу к врачам. Моя тетя — главврач нашей клиники.

— Знаю…

Отчего-то прикосновения Русланы, ранее довольно приятные, сейчас вызывали отвращение. Избитая голова варила плохо, но главное сообразила: Макса использовали втемную — в качестве приманки, чтоб собрать всех оппонентов и перестрелять как загнанных волков… Один сын Радмислава сидит на орбитальной станции, но что он может, оставшись без родни? Младшую взбунтовавшуюся ветвь вырезали практически подчистую.

Добро победило зло, поставило это зло на колени и зверски замучило. А оно имеет право после этого зваться добром?

От неосторожного движения Макс почувствовал нестерпимую, всепожирающую боль и отрубился.

Сознание пробудилось какое-то сумеречное… Нет, скорее мерцающее. Реальность то пробивалась к нему, то исчезала.

Из глубин памяти почему-то всплыл хриплый голос, напряженно возвещавший под бренчание гитары:

Наконец, Макс открыл глаза и заморгал — дневной свет показался непривычно ярким. Разумеется, Владимира Высоцкого с гитарой в палате госпиталя Кречета не наблюдалось, и больница была совершенно не тюремной. У койки стояла дама средних лет, чертами лица отдаленно напоминавшая Всеслава — точно из княжеской когорты. Чуть далее некий медик колдовал у терминала.

— Я — Любослава, главный врач больницы. Пришла пора достать тебя из реабилитационного бокса. Как себя чувствуешь?

— Еще не понял… — он приподнялся, и сел. — Ничего не болит. Какое сегодня число?!

— 12.06, — любезно сообщила сестра князя. — Ты — здоров, но слаб от обездвиженности. Твои ребра сращены, повреждения внутренних органов от воздействия обломков ребер залечены. Рекомендую остаться в больнице под наблюдением еще три дня, потом — свободен.

Но до приземления джет-плейна Энги всего двое суток!

— При всем уважении, твое сиятельство, у меня есть неотложное дело. Ради него готов двигаться, даже будучи мертвым.

Медик на заднем плане хихикнул. Любослава, воспитанная в благородных манерах, сдержалась.

— Твое право. Но ты можешь упасть даже по дороге в казарму.

— Мне нужно в вычислительный центр. Могу ли просить тебя о любезности выделить санитара-провожатого?

— Договорились. Одежду тебе принесут.

«С вещами на выход», — так говорят на зоне. Примечательно, что в этом мире Макс практически не оброс имуществом, лишь самым минимумом одежды и обуви. Ни документов, ни памятных безделушек. Как при отправке в космос на «Радиславич-7», когда получил комбинезон, тапки, две смены белья, мыльно-рыльное — и экипирован полностью.

Вспоминая возвращение со станции, чувствовал похожую слабость, но меньше. Земная гравитация, действующая даже на лежащее неподвижное тело, сохраняет его лучше, чем чуждая человеческой анатомии и физиологии невесомость. Перед ступеньками ВЦ сказал санитару: «Дальше я сам», и тот ушел. Сопровождение в виде двух парней из службы безопасности, видимо, распорядились снять, пока Макс валялся в отключке.

Зафир встретил его со смешанными чувствами на лице. В отсутствие Макса — он начальник. А теперь…

— Привет. Я тут немножко отдохнул в коме. Что слышно?

Он присел на кресло около своего терминала, долго стоять было бы тяжело.

— После вашего боя и расстрела… Кошмар! Налетела полиция из областного управления Чаронды, шутка ли — 22 трупа. Всеслав в гневе: уничтожена значительная часть их рода, убийцы до сих пор не найдены.

«Или очень качественно изображает гнев, — подумал Макс, — если выбиты исключительно люди Радмислава, а его не пострадали». Хотя… С князя станется и кого-то из ближайших принести в жертву, лишь бы отвести подозрения.

Зафир рассказал, что чрезвычайное положение, введенное по случаю массового убийства, вчера отменили, состоялись торжественные похороны усопших, жизнь входит в обычную колею.

— Станцией «Радиславич-7» управляет сын Радмислава?

— Нет. И тут странности продолжаются. Всеслав приказал досрочно поменять половину смены, сейчас ее возглавляет Эйшер. Челнок, возвращавший последнего сына Радмислава, разбился при падении в океан. Страховая компания, возмещающая нам ущерб за потерю «Скифа», лунной инфраструктуры, а теперь еще и челнока, отказывается от продолжения сотрудничества.

К стыду, Макс не подумал о страховом возмещении убытков. Получается, уничтожив свое имущество, Радиславичи возместили его стоимость за счет страховщика, получили бонус от Бахтияровых, а теперь чуть дороже продают гелий-3. Это ли не более важное дело по сравнению с заботой о будущем человечества?

Как бы то ни было, свой устав этому монастырю он не напишет. Тем более и предпринимать что-то не стоит за два дня до прибытия рейса «Тремиха-Чаронда». Отослав Зафира, Макс обратился к внешней сети.

«Привет, дорогая. Отвальный банкет девочкам организовала?»

«МАААААААКС!!!»

Вынужденная отправить текстовое сообщение, прием голосом он не включил, Энга вложила в буквы целую бурю эмоций.

«Жду тебя послезавтра в Чаронде, как договорились. Рейс единственный, не ошибемся. У тебя все хорошо?»

«Хорошо! Только каждую секунду считаю».

«Тогда до встречи. Не могу долго».

Следующий коннект был тоже с молодой девушкой, не столь приятный, но необходимый.

«Руслана? Твое сиятельство по уши увязло в государственных делах или найдешь для меня минутку?»

«Занята выше ушей. Но все же собиралась навестить тебя в больнице».

«Но я — в ВЦ. Как бы из больницы достучался до тебя?»

«Да… Ты до сих пор без чипа. Решим в ближайшее время. Как смогу — прибегу. Макс! Ни во что не вмешивайся. Многое изменилось».

Еще бы. Маски сброшены, вместо них надеты новые. Надо узнать, какой размер и фасон маски приготовили для него.

Разумеется, до ее прихода Макс времени не терял. Арендовал э-кар на вечер 13.06, заказал гостиничный номер в Чаронде, места в ресторане. Какое-то ювелирное украшение типа кулона, потянувшее больше денег, чем остальные расходы по встрече. Кроме того, снял гостиницу и в самом Кречете. Хоть обещано нормальное жилье семейной или просто партнерской паре, нет гарантии, что оно появится мгновенно, а вести Энгу в казарму ой как не хотелось. На все про все ушла половина месячного жалования. Что касаемо премии за подвиги на Земле и в космосе… Нет, не слышали.

Ага… На КПП у границы района его не пропустят: действует княжеский запрет на выезд ломщика. Не проблема, несколько нехитрых манипуляций, и у охраны больше нет никаких сведений о запрете.

Далее Макс почитал мировые, рутенские и областные сводки новостей. В последних нашло отражение групповое убийство в Кречете, но сугубо мельком. Глоба, верный традиции не расстраивать граждан зря, предельно купировал неприятную информацию.

Макс поставил местному ИИ задачу покопаться в финансовых проводках накануне тех событий и без труда обнаружил транзакции, ведущие к исполнителям расстрела. Радмислав, наверно, перевернулся бы в гробу, узнав цифры. Если сумму общего гонорара разделить на 22 трупа, то каждый из них оценен меньше, чем шкура северного волка в Заполярье! Понятно, что местная полиция даже в страшном сне не возьмется копать столь глубоко, рискуя наткнуться на очень неприглядную истину.

Ему она не испортила аппетит, зверский после скудного внутривенного питания в больничном боксе. Макс решил перекусить на месте. Заказал бы двойную порцию, но сдержался. Руслана застала Макса за поеданием последних остатков — до крошки.

— Перекусил, прости, тебя не дождался. Какая у нас следующая афера?

Княжна, несмотря на разгар рабочего дня, вырядилась и выглядела супер-секси, максимально (в пределах приличий) оголив тело сверху и снизу, благо теплая погода позволяла ходить так, не замерзая. Перехватила взгляд парня, лизнувший ее бедра, открытые до середины и покрытые легким загаром. Присев, перекинула ногу на ногу.

— Если не будешь на меня похотливо таращиться, расскажу.

— Это нечестно! — Макс отставил тарелку. — Одеться в стиле «шух-шухни меня», ярко накрасится и запретить смотреть? Я, пожалуй, вообще отвернусь к терминалу… Черт! Его матрица тоже тебя отражает.

Княжна широко улыбнулась, обнажив ровные некрупные зубки между ярко блестящими губами.

— Потерпи. Через пару дней прилетит же твоя красотка?

Подтекст выпирал аршинными буквами: ну разве она сравнится со мной. Без вопросительного знака, безальтернативное утверждение. Проигнорировала запрет на выезд Макса.

— Да. Кстати, когда могу занять домик для пары?

— Есть пара подходящих. Остались после радмиславовских.

То есть одевай окровавленную и простреленную шинель с трупа врага. Оч-чень мило.

— Спасибо! — неискренне поблагодарил Макс. — Ты в полной мере была осведомлена о побоище заранее?

— Не вполне, но подозревала. Помогала организовать твой поединок. А что оставалось делать отцу? Радмислав бы напал снова. Мы только предупредили угрозу.

— Радмислав — да! Но полегло 22 человека. В том числе не состоящие с вами в родстве. Плюс погибшие при спуске шаттла. Выпололи всех под корень, внушая себе: все ради будущего блага человечества.

По картинно-безупречному лицу пробежала тень.

— Именно так. Думаешь, мне приятно? Я в ужасе — до дрожи. Лучше бы жили как прежде. Но они не оставили отцу выбора. А он — идейный. Страшно сказать, ради главной задачи пожертвовал бы и собой, и мной.

В одном сомнений нет: охваченной ужасом Руслана не выглядела нисколько. Максимум слегка озабоченной: на лбу пролегла тончайшая складка и тотчас разгладилась.

— А можно… обойтись без жертв? Хотя бы человеческих?

— Конечно! — она заговорщически наклонилась вперед. — Придется пойти на некоторые экстремальные шаги, но уверяю: новые смерти исключены.

— Теплее. И коль заговорила об этом со мной, мне уготовано определенное место в ваших планах.

— Да! Но они еще не сверстаны в достаточной степени, чтобы с тобой ими делиться. Тем более — накануне коротенького медового месяца.

— Я — в отпуске?

— Не на месяц, конечно. На неделю. Потом… поможешь в реализации одной очень щекотливой договоренности.

— За тот же оклад.

— Не торопи меня! — Руслана напустила строгость. — Радиславичи всегда исполняют обещания наградить за верную службу, и ты уже много накопил заслуг. В том числе — спас меня. Никто не сомневается, что Горислав уничтожил бы всех в комнате, кроме брата. Готов выслушать предложение?

Как в «Бриллиантовой руке»: «Клиент дозревает, будь готов. — Заусегда готов!» Но вслух Макс сказал другое:

— Обычно мужчины что-то предлагают даме. Например, руку и сердце.

— Вот и предлагай своей… Ладно, сначала о деле. По выполнении задания ты получаешь чип, фамилию Радиславич, виллу около Кречета, долю в доходах семьи — не менее миллиона в год. Не пугайся, это не столько от сложности и опасности будущей миссии, сколько в силу заработанных ранее баллов. Отец намерен поставить тебя главным в космической добывающей отрасли семьи. Мало кто из наших способен за такое взяться, а в тебе я уверена.

— Спасибо, сестра-брат.

— Брат?!

— Сама же говорила про братство членов фамилии.

Руслана фыркнула:

— Больше не называй меня мужским словом. Еще противнее, чем «дорогуша».

— В моем прошлом мире, чтоб уйти от этих непоняток, вообще обращались на «вы». Например: «ваше сиятельство». С намеком — я тебя одну уважаю больше, чем иных нескольких.

— Не усложняй. А что касается причины твоего отпуска, скажу тебе кое-что как будущая сестра, — она наклонилась еще ближе, чем в первый раз, получилось почти интимно. — Приготовься к разочарованию. Девушка на Севере, среди заключенных, вокруг тундра, уголовники и мрачные охранники, а тут здоровый, сильный парень. Амур практически неизбежен. Но на воле и жизнь другая, и мы другие. К тому ж ты сильно изменился, даже на моих глазах.

— Спасибо за откровенность.

— Не за что. Переживешь это разочарование и не будешь тяготиться. Не волнуйся! Получишь княжескую фамилию и все, что к ней прилагается. Тогда вернемся к разговору. Ничто тебе не помешает оставить себе ту для развлечений, а жизнь устроить на благо семьи. Играйся пока!

Она встала и удалилась, одернув короткую белую юбку и покачивая бедрами. Помимо воли Макс сглотнул слюну. Руслана выглядела столь сексуальной, что, предложи ему шух-шух прямо здесь, за терминалом, нет гарантии, что устоял бы. Не из любви или приязни, а из животной похоти, основанной чисто на плотском инстинкте. Хорошо, что верность Энге не подверглась столь жестокому испытанию. Не железный!

Конечно, знатные дамы порой шалят даже с охранниками и конюхами. Но на Руслану это не похоже, тем более между ними установились определенные взаимоотношения. Конечно — платонические, об эротике упоминают только в шутку, но секс, пусть даже разовый, перевел бы их контакты в иную плоскость.

«Меня царицей соблазняли, но не поддался я», — сказал себе Максим, точь-в-точь как Иван Васильевич, меняющий профессию.

Княжна — не царица, все равно лучше держать дистанцию. Руслана де-факто призналась, что явилась косвенной соучастницей массового убийства родни, подготавливая представление, на которое заглянули киллеры. Наверняка у тех в электронных прицелах стояли блокираторы против стрельбы по Всеславу и его команде. Спасибо, что в число запрещенных мишеней включили и Макса, но истинной благодарности он не ощутил.

Никаких иллюзий относительно травоядности последующей миссии он тоже не питал. Но внушил себе: я в отпуске. И гори все остальное синим пламенем.

Это настроение сохранил до момента приезда в аэропорт, где с содроганием вспомнил собственный прилет — в чемодане и в багаже. Вдобавок, тогда было по-весеннему сыро, а сейчас после небольшого дождя светило летнее солнце.

Когда повалили немногочисленные пассажиры с северного рейса, фигуру Энги увидел сразу и моментально оценил: она мобилизовала все более чем скромные возможности снабжения маленького городка, чтобы выглядеть эффектно. И хоть прическа да фасон платья, соответствующие новейшей моде, не вполне отвечали вкусам Макса, он был беспредельно далек от того, чтоб выражать какой-то упрек. Как только вышла за ограждение, сгреб ее в объятия, уткнулся лицом в шею, чувствуя щекой щекотание коротких светлых волос и даже дышать перестал…

В этом не было ничего от поведения похотливого самца, животной стороны натуры, взыгравшей, когда Руслана демонстрировала полуголые бедра. Макс безумно хотел Энгу, но, парадокс, в первые секунды сексуальное желание было не главным. Важней другое: он снова обрел человека, которому мог раскрыться, с кем мог не притворяться, быть самим собой и ее воспринимать как есть: без лжи, без подлости… Они снова вместе, и они не одиноки! Этого не передать.

Они не говорили практически ничего, даже когда сели в э-кар на заднее сиденье и встроенный автопилот повез их в гостиницу, только обнимались и целовались. В номере Макс запер дверь и опустил чемодан Энги на пол, сам замер, не приближаясь.

— Ты чего? — удивилась она.

— Любуюсь. Я не забыл, какая ты красивая. Но вот так — лучше всяких грез!

Потребовалось усилие воли большее, чем когда продолжал бой с Мэлом, не в состоянии вздохнуть полной грудью из-за сломанных ребер. Не набросился, а очень нежно поцеловал еще раз и только после этого принялся раздевать девушку, касаясь ее одежды и застежек одними кончиками пальцев. Опустился на колено и поцеловал обнажившееся колено перед тем, как снять последнее.

У него только одна пара губ, но хотелось ими прижаться к ее телу везде! К каждому пальчику, расстегивавшему на нем рубашку. К бесконечно милым глазам. К напрягшимся грудкам. Всюду-всюду!

А потом перестал сдерживаться.

Когда закончили, Энга всплакнула от переизбытка чувств.

— До самого выхода в зону прибытия боялась: вдруг — не случится.

— Не доверяла?

— Тебе — больше, чем самой себе. И, наверно, не изменял, чувствую — неутоленный с самой Тремихи. Не рассказывай! Знать не хочу. Но в самом деле опасалась — вдруг что-то не так…

— Ты права. Позавчера выпустили из больницы. Зря меня тискаешь за бока, ребра едва срослись.

— Ой! — она убрала руки, обнимавшие Макса. — Не буду. Тебе больно?

— Мне хорошо. Ручки верни на место. Просто сильно не дави, а погладь. Да, вот так. И по животу. Теперь ниже, ниже… Ты на правильном пути.

Когда они утолили самый острый голод, а потом — голод гастрономический, сходив в ресторан, и вернулись в номер, Макс вкратце рассказал правду о Кречете.

— Змеиное гнездо! — охнула Энга.

— Зато в силу некоторого стечения обстоятельств мне светит уютное местечко самой толстой кобры. Основные конфликты погашены, начался достаточно мирный период — и внутри княжеской семьи, и в ее отношениях с партнерами и конкурентами. Вот… Это с гонораров на змеиной службе.

Он достал из коробочки и повесил на ее шейку платиновую цепочку с подвеской, блеснувшей драгоценным камушком. Там уже висело ожерелье из северных самоцветов, не гармонировавшее с обновкой. Самоцветы немедленно отправились в чемодан, а Энга принялась крутиться перед зеркалом, оценивая себя с украшением. Его бы она точно не смогла купить за оклад на прежней службе.

— С ума сойти…

— Тебе тоже найдется место в Кречете. Аудитор денежного обращения семьи. Князь недоволен, что некоторые крупные суммы пролетали мимо его носа. Нужен независимый соглядатай, в меру честный. То есть ты. Но если не захочешь, нет проблем. У тебя никто не отнимет главную работу — меня вдохновлять.

— К ней готова приступить немедленно.

Макс ахнуть не успел, как на Энге осталась только подаренная цепочка с кулоном. Руслана предупреждала о разочаровании? Вот бы все разочарования в мире сложились так удачно!

Дом был хорош — типа бунгало, с уютной верандой, укрытой от дождя выступающей черепичной крышей. Внутри прибрано, и Макс со спокойной совестью промолчал, что ранее жилище принадлежало одному Радиславичей, заподозренному в измене, иначе Энга искала бы следы крови на полу.

Деревья аккуратно обрезаны, трава пострижена… руками тех, кто получил вечную прописку в двух метрах под землей. По улице райцентра тянулся ряд похожих домов — одно- и двухэтажных, с собственными зелеными двориками.

У соседей по огороженному участку бегали чикены, главный из них махал крыльями и кричал «кукареку», а Максу было забавно вспоминать, что Энга в Тремихе удивилась слову «курица».

Вечером следующего дня парочка отправилась знакомиться с соседями, все были приветливы и открыты, приглашали заходить, обещали сами нагрянуть в гости, но тотчас отводили глаза или умолкали, если разговор приближался к повороту, после которого неизбежно коснулся бы прежних владельцев их дома.

Свобода слова, выражения мнений? Учитывая довольно пестрый список погибших, многие удивлялись, почему именно эти люди выбраны для расстрела. То есть при очередной зачистке будут ликвидированы все нелояльные Всеславу или хотя бы заподозренные в нелояльности из-за одной-двух случайно оброненных фраз, поэтому рот на замок. 1937 год во всей красе! Если не хуже.

Эпизод, когда бойцы князя перебили ломщиков Поца, оказался не единичным, а типовым. Такое будущее ждет человечество — по образу и подобию Кречета? Спасибо, не нужно. Поэтому нарисованная Русланой перспектива в виде княжьей фамилии и вечная привязка к их гангстерскому семейству, а в качестве факультативного бонуса — сама княжна, Макса привлекали все меньше и меньше. Но с Энгой на руках он отчасти лишился свободы маневра и решил на время покориться судьбе, выбирая подходящий момент, чтоб сколотить приличную сумму для безбедной жизни. После чего — тикать отсюда с концами. Возможно — с железными мисками на голове, заглушающими излучение чипов. Уж что-что, а найти для них ломщиков с соответствующим оборудованием не проблема, процедура понятна и известна, Энга станет видна в сети как Вупи Голдберг, он — как Чарли Шин или Федор Бондарчук.

Шли домой.

— Видел? Соседи через три участка улыбаются, рассказывают: да, будем дружить семьями. А в глубине коридора чемоданы, коробки. Давно живут, но уезжают. Макс, ты уверен, что нам нужно задерживаться? — волновалась Энга.

— Ненадолго — от нескольких месяцев до полугода. Поверь, я этими высокородными сыт по горло хуже твоего. Но до твоего прилета не успел все подготовить. Главное — мы вместе! Прорвемся.

— То есть вся эта трескотня, выложенная в сети, об особом духовном пути ради нового человечества, всего лишь брехня?

— Я бы не был столь категоричен. Полагаю, князь, его отец и его дочь в самом деле намерены строить прекрасный мир будущего. Но они оправдывают светлой целью самые маразматические шаги. В моей прошлой реальности было ровно также, — Макс вздохнул. — Политика зачастую связана с грязью, с высоких трибун льются высокоидейные речи, провозглашаются громкие благородные лозунги вроде «расширения жизненного пространства для нации», а на практике — интриги, войны, провокации, заказные убийства. Затеянная Всеславом бойня, а она уже вторая на моей памяти, для меня полностью исключает долгую и верную ему службу. Высокие ценности не стоят ни шиша, если утверждаются столь варварскими способами.

Энга вдруг сбилась с шага.

— Я получила на чип уведомление из княжеской канцелярии — тебе предписано немедленно явиться в их резиденцию к ее сиятельству.

В глазах застыл немой вопрос: зачем на ночь глядя?

— Хозяйка потянула верную собачку за короткий поводок, — вздохнул Макс. — Постараюсь не задерживаться. Черт, я официально в отпуске за свой счет!

— Что же ей неймется?

— Потом расскажу. А пока займись покупками. Я бросил тебе на счет 5 тысяч, больше не хочу — привлеку излишнее внимание извне. Мир не ограничен Кречетом. Закажи доставку.

— Ни за что! — Энга вскинула носик. — Я так долго видела только убогие магазины Тремихи, что сама хочу посмотреть и пощупать. Деньги у меня есть.

«Лучшее, чем можно отвлечь внимание женщины, это отправить ее на шопинг», — хихикнул про себя Макс, ускоряя шаг в направлении княжьего логова.

Руслана смотрелась полной противоположностью по сравнению с картинкой, когда заявилась последний раз в ВЦ. Сидела в кресле в домашней пижаме и шлепках, коса распущена, косметика смыта. Хороша, но не сногсшибательно. Пригласила сесть напротив.

— Вызвать меня из отпуска заставила особо важная причина? — поинтересовался Макс.

— А-а, ты же в отпуске… Как-то забыла, — соврала принцесса. — Натешился, накувыркался?

— Ничуть. Хотел просить о продлении отдыха. Формально еще не здоров после выписки из больницы.

— Обманывай свою подружку, я же вижу — вполне пришел в себя. Или нет?

— Не поверишь, какие у меня нагрузки…

Она засмеялась, перекинула ногу на ногу — совсем не так эффектно, как в короткой юбке.

— Честно? Даже немного завидую. Мне достаточно щелкнуть пальцами, и любой мужик княжества, если не голубой и не импотент, мигом прыгнет мне в койку. И ты на меня глядел, изображая неприступность, а у самого штаны топорщились, — княжна показала, в каком именно месте они вспухли. — Но шух-шух как самоцель меня не греет. А ты, столько ждавший и хранивший верность, действительно что-то чувствуешь к своей уголовнице. Если бы такое испытывал ко мне, не обещаю, что ответила бы. Но точно было бы приятно.

— Ты позвала меня пооткровенничать, будущая сестра?

— Ничуть. К слову пришлось.

— Так что стряслось?

Она ненадолго умолкла. Возможно, общалась с кем-то через чип. Или просто обдумывала следующие слова.

— То, что ты сейчас услышишь, секретно до невозможности. Проболтаешься — не сносить головы. Особенно если посвятишь свою девку. Тогда вам обоим не позавидуешь.

— Может, на этом остановимся? Не хочу подвергать лишнему риску ни себя, ни ее.

Руслана откинулась в кресле и обхватила пальцами коленку.

— Ты же меня достаточно изучил. Внешне — декоративная блондинка, порой наивно-глуповатая. А на деле — старшая из детей князя, самое его доверенное лицо, никогда не бросающая слов на ветер. Даже мои фривольные шуточки что-то значат. Я уже приняла решение посвятить тебя в детали следующей операции и привлечь в качестве главного исполнителя. Права выбора не имеешь. Надо было подсластить или прямым текстом проще?

Вот теперь она действительно без косметики, как есть. Не только лицом, но и в поступках. Макс не удивился бы, узнав, что акция с отстрелом младшей ветви — целиком ее инициатива и разработка, несмотря на довольно молодой возраст. Нападение Горислава не предвидела, но далеко не все возможно предусмотреть.

— Когда ты мурлыкала, звучало приятнее.

— Правда? Пусть твоя подстилка тебе мурлыкает, мы же говорим о бизнесе.

— Валяй.

— Ты — в числе очень ограниченного круга людей, кто знает первоначальный замысел Радмислава: и страховку получить, и бонус от Бахтияровых. Мы с отцом решили реализовать все наработки покойника.

— И стартап с дальним космосом?

— Возможно, но далеко не в первую очередь. Хочешь — присоединяйся, ты же у нас опытный космический волк.

— Сиятельная, ты язвишь больше обычного. Неужели факт, что я теперь не один, тебя столь задел?

— Раньше ты был всецело мой. Опасный, трудноуправляемый, зато эффективный. Не ожидала, что боец Радмислава тебя отмутузит, но это мелочь. Тогда девица была далеко за кадром, теперь — рядом. Сам сказал: не хочешь подвергать свою пассию риску. Значит, ее присутствие влияет на твои действия и противоречит моим планам.

— Ты угрожала мне их открыть, но опять сбилась на тему «мальчики-девочки».

— Сам перевел разговор. План таков: сократить добычу гелия-3 у нескольких компаний, не только у нашей, убытки от потери объектов переложить на страховые фирмы. Практически у всех добытчиков мощности загружены не полностью, нет сбыта, рынок сокращается. Земляне элементарно не потребляют столько.

— Предлагаешь повторить диверсию со «Скифом», только с Ахметовыми?

— Сначала с Бахтияровыми. Работа ответственная, ювелирная, требует навыков ломщика высшего уровня. Другого исполнителя найти трудно. Наконец, тебе я доверяю лично. Ты не предаешь даже в ситуации, когда это выгодно. Люди Радмислава пытались тебя перекупить, верно?

— Само собой. Екатеринослав и Легослав специально заходили. Я им пообещал, что придержу коней с разоблачениями их банды, но не за деньги, а по приказу князя. Мел за минуту до своей смерти успел шепнуть: Екатеринослав просил тебя не убивать.

— Я не совсем понимаю — почему верен, ты же не проникся нашей главной идеей строительства светлого будущего. Не член семьи. Не мой любовник. Принимаю как данность, что ты — не предатель.

— А солнце встает на востоке. Переходи от самоочевидных вещей к конкретике.

— Охотно. Летишь на станцию «Бахтияр-3» под видом инспектора какой-то международной организации, придумаем — какой. Захватываешь ее, даешь экипажу возможность эвакуироваться. Взламываешь систему управления лунными аппаратами, это проще простого, потому что получишь коды доступа заранее.

— Перехватываю управление чем-то одним, большим и тяжелым, бью им о другое, большое и очень дорогостоящее. Понятно. А как слиняю со станции? Отпущенная смена во все горло заорет «караул».

— Это продумано. Твой шаттл неожиданно для всех сядет на запасной площадке, оттуда тайно вывезем тебя в Кречет.

— Как в кино, клянусь Святым Болтуарием. И очень просто, но лишь на словах. Почему бы не хакнуть цифровую машину станции с Земли, если все коды доступа получены, и разбить лунный корабль, не покидая удобного кресла в ВЦ Кречета?

— Проблема со страховкой. Если повторить сценарий со «Скифом» один в один, заподозрят сговор. Собственно, уже подозревают, но лишние козыри давать нельзя… Коньяку хочешь? Он выдержан по старинным рецептам, такого сейчас почти не делают.

— Выпить за успех безнадежного предприятия… Не вскидывай брови, просто цитата. Нет, спасибо. Хочу вернуться домой трезвым и без следов твоей помады.

— Сейчас позову служанку, и она тебя перемажет! — развеселилась Руслана. — Ладно, я вам не враг. За подружку не переживай. Присмотрю за ней во время твоего отсутствия.

Внутри похолодело, будто кишечник подернулся инеем. Княжна откровенно шантажирует! Только что разливалась соловьем о доверии, а сейчас предупредила: твоя девушка останется в заложниках.

Доверие… Даже звучит смешно. Когда речь идет о многих миллиардах, никакие дополнительные гарантии не излишни.

— Не нужно. Она летит со мной. Мне необходим человек с чипом в голове, к кому я не побоюсь повернуться спиной. Кроме того, хрупкая девушка отвлечет внимание, никто не подумает, что мы — группа захвата.

Энга… Во что я тебя втягиваю?! Макс внутренне сам ужасался собственным словам, снаружи тщился сохранить покер-фейс, разбавленный улыбкой.

— Ты даже на три дня не готов с ней расстаться? Ох уж эти голубки-влюбленные!

— Когда старт?

— В ближайшие дни. Сообщу точнее, когда будет все готово. Макс!

Он поднялся с кресла.

— Чем еще удивишь?

— Это высшая ставка в твоей жизни. Добьешься успеха — будешь кататься в шоколаде. Со своей ненаглядной или с другой, когда первая надоест. Сорвешь — тебе конец. Я — добрая, но папа не простит. Надеюсь, между нами не осталось неясностей?

— Боюсь уточнять иные подробности. Еще что-нибудь выплывет…

— Я знаю, что ты не особо смел. Это хорошо. Будешь осторожен. Иди уж, развлекайся.

Макс поблагодарил судьбу, что местный этикет не предписывает на прощание целовать даме руку. Не скрыл бы отвращения.

Когда шагал домой, уже начало темнеть, опустились поздние июньские сумерки. «В четыре часа утра, без объявления войны…». Как раз близкая дата. Может, имеет смысл без объявления о своей отставке схватить Энгу в охапку и валить, пока не поздно?

Поздно. Руслана гораздо более прошаренная, чем казалась раньше. Сто пудов видит его колебания. Доверив чрезвычайно важную тайну, точно озаботилась, чтоб информация ни при каком раскладе не вылезла наружу. Детская уловка с подчисткой базы данных для КПП теперь не прокатит. Наверняка план в общих чертах намечен еще до отъезда Макса в Чаронду. Но не посвящала в замысел, пока не привез в Кречет Энгу.

Если ей надеть экранирующий колпак на голову… Тоже не выход, исчезновение с радаров ее чипа наверняка спровоцирует алярм. Это в одиночку Макс выбрался бы лесами-полями-лугами и затерялся. С девушкой без вариантов.

Улицы Кречета в свете зажигающихся фонарей, недавно столь для него уютные после безобразного существования в подвалах Чаронды, теперь казались стенами тюрьмы. Семейству, сложившему чемоданы и готовому двигать, завидовал белой завистью: их, не обремененных важной княжеской тайной, преследовать не будут. Хотя… Если перевести несколько миллионов на тот же счет, что и при найме киллеров для устранения младшей ветви, князь и княжна способны достать если не всех, то очень многих.

Когда улыбался Руслане, разок мелькнуло желание свернуть ее нежную шейку. Увы, не наши методы. Тем более, тогда точно Энгу не вывезти.

Надо было не возвращаться из Чаронды. И ведь знал, что предстоит особое задание. Но не предполагал, что до такой степени безумное — захват орбитальной станции, не уступающей по размеру посещенной в прошлом месяце. Хоть локти кусай.

Энга была уже дома, магазины закрылись. Спешила что-то приготовить, чем очень гордилась, даже уперлась ладошками в Макса, когда тот бросился в наступление, распахнув объятия.

— Когда ты перестанешь склонять меня к шух-шух каждый раз как увидишь? Я ужин накрыла, поешь!

— Ужинал и в одиночестве.

— В одиночестве мог и меня вспоминать. В компании с правой рукой.

— Фу, пошлячка! Все равно ты лучше всех.

Позже, лежа в постели, Энга завела довольно странный разговор, для неё нетипичный.

— Когда ты мне сообщил о Кречете, я много читала и смотрела видосы про философию Радиславичей. Спросила у Глобы его оценку. И ты знаешь… Аргументы искусственных мозгов звучат убедительнее.

— Неужели?

— Человечеству для выживания совсем необязательно возвращаться к максимуму народонаселения в девять или десять миллиардов. Им планета точно была тесна, по крайней мере, на территориях, удобных для проживания. Если отбросить пустыни и тундру, комфортных земель не так уж много. Миллиарда на три хватит, не более. То есть эта цифра перекликается с нынешней численностью.

— Но продолжает быстро сокращаться.

— До естественного уровня. Смотри сам, для чего нужно было много народу. В древности в восточнославянских землях требовалось до сотни крестьянских дворов, чтоб вооружить и одеть в латы одного конного всадника. А целое рыцарское войско? Потом, после промышленной революции, фабриканты нуждались в тысячах рабочих из-за преобладания ручного труда. Государства нанимали огромные армии, никакой гениальный полководец не победит, если противник задавит массой раз в десять большей. Потом государства и корпорации сражались за экономическое доминирование — бескровно, но не менее яростно. Следишь за моей мыслью?

— Ты неплохо подковалась. Раньше интересовалась сплошь развлечениями.

— Я же экономист и фискальный инспектор по образованию. И ты меня испортил своим глубокомыслием. Слушай дальше. Сейчас на планете в разы больше людей, чем необходимо для обеспечения товарами, услугами. Производство и управление автоматизированы. Еще один фактор — отсутствие близкородственных связей, но в популяции с каким-то жалким миллионом человек достаточно представлено генетическое разнообразие. К тому же современная медицина легко корректирует наследственные недостатки. Не знаю, как в мире, откуда ты прибыл, у нас нет кривых, горбатых, глухонемых, все это преодолено более двухсот лет назад.

— Там — не вполне.

— Вот! Я к чему. Если численность рода людского стабилизируется, скажем, на миллиарде, это нормально. Порог деградации ниже. И… не знаю, как ты это воспримешь, я наткнулась на публикации одного из младших Радиславичей. Он погиб после твоего боя. Так вот, у них другая точка зрения: человечество бессмертно, если выйдет в космос и начнет бороться за выживание в его тягчайших условиях.

— Причем полеты в космос по-прежнему популярны. Некоторые готовы платить миллионы за недельное пребывание на орбите и десятки миллионов за экскурсию на Луну.

— Не будешь смеяться? — Энга прижалась к его щеке носом. — Я бы тоже очень хотела. Но, боюсь, столько денег мы никогда не заработаем.

— Тогда у меня для тебя хорошая новость, дорогая. Через несколько дней мы с тобой летим — по заданию князя.

Она аж привскочила, отбросив простыню.

— Неужели?!

— Есть и плохая новость. Полет более чем опасен.

— С тобой другого и ожидать нелепо. Но я верю, ты справишься! Мы — справимся!

«Мне бы твою уверенность», — подумал Макс.

Предвзлетная проверка систем челнока не требует никакого участия экипажа, но Макс, тем не менее, контролировал процесс. В деталях процедуру, как и устройство корабля, он не знал, но этого и не требовалось. Когда цифровая машина подтвердила до конца полетное задание, включая стыковку со станцией, вмешался.

— Что ты делаешь? — тревожно спросила Энга. — Ты в этом разбираешься?

— Ничуть. Зато не хочу лишних манипуляций со стороны тех, кто разбирается. Отныне корабль не примет никаких команд без моего одобрения.

— Ты предполагаешь, что…

— Страхуюсь.

— До сих пор не верю, что согласилась, — вздохнула Энга.

От первоначального энтузиазма, рожденного перспективой орбитального турне, у нее не осталось и следа.

— Прости, но тебя никто не спрашивал. Как и меня. Нас поставили перед фактом, без выбора, пообещав щедрое вознаграждение, если справимся. Я предупреждал, что опасно. Сойти не получится.

— Задать челноку приземление в нейтральной стране возможно, нет?

— Нет. Во-первых, не сумею ввести полетное задание. Во-вторых, я обещал. И пока не имею никаких причин отступить от обещаний. Действия Радиславичей, как минимум, весьма неоднозначны, но лично мне и тебе они не сделали ничего плохого. Изменять им не собираюсь, так воспитан. В-третьих, что необходимо тебе знать, разговор пишется. Подвожу черту: относись к происходящему как к приключению.

— Приключение с пистолетом в кармане комбинезона… — вздохнула Энга.

— Вытащи магазин и убедись: там не боевые патроны, а микрошприцы. Заряд маленький, настоящий дает слишком большую отдачу, в невесомости тебя отшвырнет на стенку. Главное — не спеши. Надо освоиться в невесомости. Иначе победить целую смену ловких и привыкших к местным условиям космонавтов не получится. Не лезь вперед и прикрывай мне спину. Предстартовый отсчет… Скажи: «Поехали!»

— Зачем?!

— Обычай такой, в моем прежнем мире…

Стартовая перегрузка, значительно меньшая, чем обрушившаяся на грудь первого космонавта, произнесшего «поехали», сообщила о начале подъема. Она, как и легкие вибрации от работы двигателей, была привычна по майскому полету. Сам десятиместный челнок, совершенно аналогичный предыдущему, уверенно шел вверх.

Невесомость привела Энгу в восторг. Не имея в том ни малейшей необходимости, она отстегнула привязные ремни и принялась плавать по обитаемому отсеку корабля.

— Здорово! Непонятно, где низ, где верх. Зато не чувствую неприятных ощущений, которыми меня пугали на Земле. Вот только месячные начинаются.

— Месячные?! Но ты же…

— Да. Когда обследовалась перед полетом, попросила восстановить репродуктивную функцию. Если вернемся благополучно, у нас с тобой когда-нибудь родится ребенок. Если нет… Тогда все равно, — она вернулась к своему креслу и снова пристегнулась. — Разве не видел, какая я вчера была нервная?

— Думал, это мандраж перед стартом.

— Вы, мужчины, такие наивные, когда дело доходит до общения с женщинами. Бояться нужно другого.

Чего бояться больше? На заре космической эры, когда катастрофы случались — и сразу после запуска, и при приземлении, и за пределами атмосферы, естественное волнение охватывало экипаж из-за возможных отказов техники, но сейчас в ней можно было не сомневаться, все отработано от и до. А вот вечно непредсказуемый человеческий фактор заставлял напрягаться. Сама тактика спецоперации выглядела, по мнению Макса, сплошной авантюрой. Можно же было эвакуировать смену без циркового представления с захватом станции! А так операторы понятия не имеют, что шоу одобрено владельцами «Бахтияра-3». Как минимум, вправе оказать сопротивление, и его придется подавить выстрелами с инъекциями усыпляющего препарата, тела перетащить в их шаттл, отправить вниз… Слишком много действий, слишком много поворотных точек, а сбой в каждой ставит успех аферы под сомнение или влечет человеческие жертвы.

Внутренний голос пилота буквально исходил криком: «Максим! Что ты делаешь?!» А голос разума, тоже внутренний, возражал: «Иначе они пошлют куда менее щепетильную компанию. Вроде тех, кто разбирался с ломщиками Поца и младшей ветвью Радиславичей». М-да, так и до раздвоения личности недалеко. Одно очевидно — они с Энгой находятся на службе зла. Изобразить чистоплюйство и оставить незамаранными руки в белых перчатках не получится. Даже если все пройдет как задумано, они двое будут признаны соучастниками махинации в особо крупном размере — незаконном выколачивании многомиллиардного страхового вознаграждения. В Кречете обещано убежище на все случаи жизни? Но случаи бывают разные.

Самокопание закончилось со стыковкой. Как только загорелись индикаторы, подтверждающие герметичность стыковочного узла, открылся люк. Визитеры проплыли через длинный гибкий рукав на обреченную станцию.

Командир, несмотря на принадлежность объекта восточным олигархам, имел вполне славянскую внешность, мог сыграть Иванушку-дурачка без грима. Макс знал его послужной список и не купился на простецкий вид. Помощник начальника смены скорее напоминал киргиза-доставщика из Москвы.

— Явор? Я — Макс, моя помощница Энга, — он пожал протянутую руку космонавта, потом руку его чернявого заместителя. — Нашу задачу вы знаете: инспекция станции на предмет приема космотуристов.

— Знаю. Но не в восторге, — сразу признался «Иванушка». — Персональных спальных мест хватает — у нас дюжина запасных для сменного экипажа при ротации. Между ротациями они свободны. Но «Бахтияр» — не парк аттракционов! Люди серьезным делом заняты. Кроме того, не имеем вращающегося «бублика», и гарантирую, что одному-двум из туристов из двенадцати станет невыносимо плохо от постоянной невесомости.

— Полностью согласен, — подтвердил Макс. — К сожалению, добыча и поставка на Землю гелия-3 с Луны становится все менее рентабельной, компании вынуждены искать дополнительные источники дохода. В том числе космотуризм.

— Я тоже разделяю твою точку зрения, Явор, — поддержала Энга, входя в роль инспекторши. — На туристических станциях посетители всего на полчаса-час перемещаются из бублика в невращающийся зал, где наслаждаются кувырками в невесомости. Не испытывают дискомфорта ни на орбите, ни по возвращении. Но в компании Бахтияровых уверены, что накопился достаточный спрос со стороны желающих испытать тяготы полета наравне с профессиональными космонавтами. В том числе десятисуточную невесомость.

— Понимаю, не нам решать, а тем, кто свыше, — разомкнул уста помощник командира. Он говорил по-рутенски с ужасающим акцентом. — Но мы с господином Явором будем весьма признательны, если вы отразите в отчете все минусы от превращения «Бахтияра» в отель для бездельников.

«Если бы действительно проблема была столь ничтожна!» — простонал про себя Макс. Они с Энгой расположились в спальных ячейках по соседству. Каждый бокс вполне вместил бы и обоих, но не хотелось подчеркивать перед сменой, что они — пара. Шух-шух в невесомости, наверно, занимательная штука, но не в «эти дни» у женщины.

Следующие сутки они посвятили изучению станции, типовой, изготовленной по тому же проекту, что и «Радиславич-7». Максу помог опыт адаптации во время прошлого полета, Энга, что удивительно, вообще практически не чувствовала неудобств. Повышение внутриглазного и внутричерепного давления, приток крови, дезориентация… Ничего подобного! Прирожденный звездопроходец, по недоразумению получивший специальность экономиста.

Утром следующего дня по станционному времени, Макс шепнул ей: пора!

Экипаж станции делился на 3 смены по 4 человека, но для контроля за отдельными особо ответственными манипуляциями Явор имел право усадить за терминалы всех. Поскольку в этот день, 3.07, то есть 3 июля, ничего подобного не ожидалось, работали в обычном режиме. Командир с помощником заняли центральный пост, двое трудились в смежной операторской. Поскольку станция находилась выше общей зоны доступа глобальной сети, да и нечего отвлекаться на развлечения, операторы действовали по старинке, без помощи чипов, то есть через терминалы.

Все это Макс знал, на том и строился расчет.

Пистолет стрелял негромко, хлопки едва перекрыли шум вентиляции. Пульки с микродозами впились в шею командира и его заместителя, оба обмякли, не будь невесомости — завалились бы на пол. Дальше предстоял неприятный, но неизбежный процесс облета всей станции и угощения оставшихся десятерых снотворным. Соответственно, включился таймер — если верить инструкции, часов через шесть вырубленные начнут приходить в себя.

— Обожди! — одернула Макса Энга. — У меня неприятное предчувствие.

Она подплыла к Явору, проверила пульс, потом зрачковую реакцию, миллион раз видевшая подобные манипуляции в сериалах.

— Как они? В норме?

— Ма-акс… — ее голос задрожал. — Командир мертв!

Твою туда и налево… Спрятав пистолет, он сам ринулся к креслам. Приподнял веко Явора, зрачок остался столь же широким. Прижал пальцы к шее — под хрящи гортани, пульс так и не обнаружился, как и у его помощника.

Никакая химия, вызывающая обратимую реакцию, не глушит процессы в организме настолько. То есть в пулях — летальный препарат! У обоих наступила клиническая смерть, и у Макса с Энгой нет никакой возможности предотвратить смерть окончательную.

— Я убил их… — простонал Макс. — Нет, их убили пославшие нас. Дорогая, мы обязаны спасти остальных!

Энга, подавив ужас, молча кивнула.

Управление станцией Макс знал, когда обследовал такую же «Радиславич-7» на предмет ломки. Перво-наперво придётся пресечь сопротивление других космонавтов, они вряд ли примут на веру, что пара чужаков, ликвидировавших командование, имеет добрые намерения. Значит, добро придется насаждать истинно в славянском духе — принудительно.

Сначала захлопнулись и загерметизировались все люки в переборках между отсеками. По внутреннему чату от имени Явора разнесся приказ о немедленной эвакуации, после чего некоторые люки начали открываться, но только в сторону шлюзовой камеры. Позади уходящих гас свет.

Люди отчаянно пытались достучаться до командования, но получали отлуп: всем немедленно в корабль, Явор с помощником и гости улетят на челноке инспекторов. Кто-то умолял пустить в жилой отсек и забрать личные вещи, но получил отказ.

Началась предстартовая проверка — примерно за полчаса до прохождения точки, с которой оптимален спуск на арендованный Бахтияровыми космодром.

— Мы почти не отступили от плана… Может, просто ошибка в снаряжении наших пистолетов?

Энга вряд ли сама верила своим словам, но цеплялась за последнюю надежду, понимая, насколько малоценна отдельно взятая человеческая жизнь по сравнению с замыслами княжеской банды. В том числе ее жизнь и Макса.

— Значит, действуем по плану. Будь он проклят!

Через считанные минуты после этого короткого диалога план полетел в тартарары. Находившиеся на борту челнока вряд ли узнали, а Макс увидел отчетливо: после старта запустится команда самоуничтожения. Кораблик взорвется еще до входа в плотные слои атмосферы. Радиславичи и Бахтияровы уничтожают улики и свидетелей подчистую.

А вот хрен вам во все дыры!

«Говорит командир, — получили сообщение томящиеся в челноке. — Обнаружена неисправность, на ее устранение требуется время. Всем срочно переместиться в шаттл инспекторов».

В отличие от зари космонавтики, здесь индивидуальные ложементы не требовались. Надо всего лишь пересесть в другие кресла, как в запасной джет-плейн. Но…

— Там ровно десять мест! — охнула Энга. — Значит, нам не хватит. Готова лететь на полу или в багажном отсеке! Сыта космосом по горло.

— Спокойно, милая! — процедил Макс. — Мы пока еще не спасли их. Если наши толстосумы настолько желают уничтожить смену, не исключен шанс атаки корабля прямо в атмосфере. Но и оставлять их на станции невозможно… Наше спасение — гласность. Если Глоба, с ним весь мир, а особенно страховые компании, подвергающиеся грабежу, узнают о проделках наших боссов, на очень непродолжительное время мы в безопасности. Хватит, чтобы обезвредить программную мину в оставшемся челноке, сесть на нейтральной базе, как ты предлагала до взлета, и раствориться в неизвестности.

Она стиснула его запястье.

— Я верю тебе, Максик! Но даже ты не можешь предусмотреть каждую деталь…

Он делал все возможное, чтоб вызвать шторм и удрать в неразберихе. До последнего не хотел предавать Радиславичей, но уж слишком очевидно вскрылась их суть, поэтому подстраховался заранее. Теперь заготовка пригодилась. Он открыл резервное облачное хранилище, как здесь говорится — в туче, из него полились файлы сразу на множество адресов — Глобе, страховым компаниям, компаниям-конкурентам, в силовые структуры Рутении и в международные организации. Все это он сопроводил соответствующим комментарием. И принялся за вредоносную начинку шаттла, прекрасно сознавая: генератор команды на самоподрыв, скорее всего, дублирован неоднократно.

Первой на связь вышла Руслана.

— Ты понимаешь, что натворил?

— Ты нас послала на верную смерть. Резвимся напоследок.

— Если бы ты был чуть умнее, все сложилось бы иначе. Прощай.

Умнее? Не любовался бы ее коленками, а раздвинул их? Обломись, стерва!

Вторым был топ-менеджер страховой компании. Он заверил, что они немедленно готовят экспедицию спасения на «Бахтияр-3». Макс с Энгой нужны в качестве свидетелей для беспрецедентной судебно-исковой компании. Договорились об идентификации, чтоб под видом спасателей на борт не прорвалась княжеская группа захвата.

— Это — выход? — промолвила Энга.

— Один из возможных. Но я продолжу ковырять челнок. Предпочитаю действовать сам, не рассчитывая на других.

Выявленную при предстартовой проверке вредоносную программу ломщик нейтрализовал и отправил в карантин. Руки и голова работали с предельной четкостью и ясностью.

Следующий вызов. Не принять его было нельзя.

— Я — Глоба, — представился импозантный мужчина в строгом деловом костюме. — Если вас устроит это мое изображение, поговорим?

Станция находилась выше зоны действия его спутников. Он вышел на связь как обычный абонент.

— Немного занят собственным спасением… Что ты хотел?

— В мою задачу входит поддержание стабильности на планете с целью создания наиболее комфортных условий для жизни людей. Мне предстоит сформулировать советы для обратившихся ко мне — как наиболее эффективно преодолеть кризис. Без войны и излишнего насилия.

Макс нашел еще один след в ПО, вероятно, вскрывающий потенциальную опасность, и побежал по нему как легавый пес, унюхавший на траве запах зверя. Разговор, тем не менее, не прерывал.

— Не кажется ли тебе, что рациональнее всего устранить первопричины кризиса — преступные злоупотребления со стороны правления двух компаний, добывающих гелий-3?

— Ими займутся страховщики. Но ты нанес чувствительный удар по самой системе снабжения энергетики планеты. Мошенничества со страховыми выплатами были и будут, это оправданный риск, заложенный в размер страховых взносов.

Такой вот лояльный ИИ… Хоть к сердцу прикладывай! Только к сердцу олигарха.

— Что ты предлагаешь?

— Появление вашей пары на Земле, тем более перед судом, вызовет дополнительную турбулентность.

— Нам выйти в космос без скафандров?

— Нет. Я не имею права давать советы, влекущие человеческие жертвы. Откажись перейти в челнок страховой компании, который готовится к старту. Останьтесь на борту станции минимум на месяц, запасов для двоих хватит на полгода.

Они переглянулись. Энга покрутила головой, понимая нелепость предложения. Видимо, ничего другого премудрые электронные мозги не нашли.

— Допустим! — Макс решил довести диалог до логического завершения. — Каков шанс, что нам удастся вернуться на Землю живыми и невредимыми спустя месяц?

— Более 60 процентов. Но должен предупредить: захватом станции вы нарушили множество международных законов и национальных законов Рутении. С учетом смягчающих обстоятельств я прогнозирую лишение свободы на зоне для особо опасных тебе, Макс, сроком на 25 лет. Соучастнице — 20 лет в колонии-поселении на Крайнем Севере.

У Энги вытянулось лицо. Снова на 20 лет в Тремиху или в аналогичный городок? Лучше и правда — без скафандра в космос. Но услышала:

— Предпочтительнее, чем погибнуть. Мы согласны.

Когда благообразный тип исчез с экрана, Энга буквально вцепилась в Макса когтями.

— Ты с ума сошел? В тюрьму?!

— Нет. Просто выигрываю время. Наверняка в числе терзающих Глобу находятся и наш князь, и кто-то из Бахтияровых. Пусть думают, решают. А пока к нам прилетит челнок страховщиков или я сам починю оставленный кораблик. Станция — это западня. Покинем ее сегодня же.

Она умолкла, предпочитая не мешать.

Вскоре Макс удовлетворенно провел по лбу рукавом комбинезона.

— Наш шаттл чист. И шаттл с космонавтами успешно приземлился. Жаль, что не могу использовать Глобу для программирования полетного задания. Оставить прежнее, с посадкой на их площадку, совсем не улыбается. Ладно, не боги горшки обжигают. Кстати…

— Что?

— Корабль рассчитан на приземление с помощью специального устройства захвата, ты наверняка смотрела в видосах. Но нам пофиг его сохранность и способность к следующему взлету! Так что задействуется вариант Б, сядем жестко, с поломками, зато на любом пустыре, соорудим тебе металлический колпак на голову, и пусть нас ищут хоть до усрачки — и добытчики гелия-3, чтоб заставить замолкнуть, и страховщики, чтоб заставить говорить. Как они мне все дороги!

— Вот это другое дело! — оживилась Энга. — А то тюрьма… Макс, не буду мешать, пошла искать себе каску на голову. Мой чип не должен сконнектиться с сетью. Как только сядем, гады нас потеряют!

— Ты лучшая соучастница для сомнительных делишек, что я знаю, — улыбнулся он.

— Нет. Просто я очень тебя люблю и пытаюсь сделать все возможное, чтоб выбраться из ловушки, в которую нас завело твое безрассудство.

Она уплыла. «Женщины не умеют не пилить», — вздохнул про себя Макс.

Неоценимую помощь в перепрограммировании шаттла ему оказали цифровые машины станции, взявшие основную работу на себя. А если садиться не в Рутении? Было же море времени, чтоб выбрать страну для эвакуации, но до взлета такой исход казался маловероятным. Как минимум, надо махнуть за океан, хотя бы географически подальше от заинтересованных в их поимке. Место посадки должно располагаться рядом с крупным городом с населением не менее миллиона жителей, там сразу затеряться, найти ломщиков чипов… Он выбрал относительно подходящее место, в родном мире оно называлось бы Восточным побережьем Соединенных Штатов, и принялся за ввод данных, заодно выкапывая из памяти компьютеров станции необходимую информацию о будущем поле деятельности. Но долго ему этим заниматься не пришлось. Все терминалы в центральном посту управления станцией вдруг замерцали красным сигналом тревоги: приближается торпеда!

Значит, кто-то активировал станцию противометеоритной обороны. Там есть лазеры, но имеются и торпеды с термоядерной боеголовкой, способные разнести приближающийся к Земле астероид размером с Петрозаводск. По «Бахтияру-3» выпущен самый крупный калибр! Десятки мегатонн!

Ради «стабильности» сильные мира сего нашли иное решение, не послушавшись Глобу.

А вот это — конец. Бесповоротный. Сердце заныло. За оставшееся время невозможно успеть к челноку, тем более отстыковать и удалиться на безопасную дистанцию — ни за что в жизни. Закончившейся так глупо и бездарно!

В этот момент в отсек вплыла Энга с круглой железякой в руках, более не нужной. Увидела цифры обратного отсчета на терминале: 9… 8… 7… 6… 5… и все поняла.

Она метнулась к Максу, и он прижал ее к себе, чтобы уйти вдвоем вот так, обвившись…

Травинка щекотала щеку. Нос сообщил о запахе полевых цветов, совершенно невозможном на орбитальной станции.

Макс сел и сощурился под лучами солнца, ощутив, что оно ласкает не только плечи, но и чувствительное к ожогам мужское достоинство, не прикрытое трусами.

— Где мы? Чип не ловит сеть! — спросила абсолютно лысая обнаженная женщина с приятной глазу фигурой, встав перед ним. Макс узнал Энгу только через секунду — лишенную, в числе прочего, бровей и ресниц, не говоря о пропавших волосиках в нескромном месте. — Ты опять сорвал с меня всю одежду?

— Заодно обрил тебе и себе волосы, не заметила? — хмыкнул Макс, который уже обо всём догадался. — Вспомни, как я появился в Тремихе.

— С тобой я точно сойду с ума! — она прижала ладошки к оголенному черепу, потом начала водить глазами по сторонам — чем бы прикрыться.

Макс встал и осмотрелся. Местность была смутно знакомой, только видел он ее последний раз зимой, под снегом. Точно! В полукилометре, за озером, виднелось разрушенное большое здание. Острый глаз десантника рассмотрел желтые знаки радиационной опасности на уцелевшей стене.

Макс схватил Энгу за руку и потащил прочь, пока не нахватались миллирентгенов по самое не балуй.

— Запоминай: ты потеряла большую часть памяти, — наставлял по пути, — и не можешь сказать, где родилась, кто родители. Про жизнь в Рутении — ни слова, иначе упекут в психушку, здешний уровень технологий не дорос до наложения фиктивных воспоминаний. Зовут тебя… Например, Инга Белова.

— Инга Белова, — послушно повторила лысенькая возлюбленная. — Максик, мы реально — живы?

— Еще как. И, похоже, переместились в мир, из которого я залетел в Тремиху. Слушай дальше…

Через полчаса они преодолели небрежно установленное ограждение из сетки-рабицы, тоже украшенное радиационными трилистниками, и выбрались к шоссе, где занялись собой. Спустя какое-то походили на артистов из комедии про папуасов: Макс в поясе из ветвей ивы с большими лопухами, прикрывшими причинное место, Энга, теперь уже Инга, красовалась с аналогичными сооружениями вокруг бедер и груди. Ошарашенная произошедшим, она держала Максима за руку и как примерная школьница бубнила заученный текст:

— Я, Инга Белова, гражданка Российской Федерации, голосовала за Единую Россию и Владимира Путина…

Макс обнял ее за плечи. Почувствовал, что напряжение, сковавшее, когда узнали о приближении термоядерной торпеды, ушло только сейчас.

Он — дома! Пусть этот мир несовершенен, как и мир Рутении, но здесь можно прекрасно жить, существуя в свое удовольствие или пытаясь изменить его к лучшему. И он не одинок. С ним женщина, которая гораздо лучше, чем с российских сайтов, где что ни красотка — то с накачанными до безобразия губами, как иллюстрация к словам детской песенки: «На веселых на утят быть похожими хотят, кря-кря-кря-кря» (Юрий Энтин). Инга — естественная, душевная, она прошла с ним безумные испытания, пережила термоядерный взрыв на космической станции и больше не упрекает, что втянул ее в эту аферу!

Успела отключить предохранение, значит у них будут дети… Золото, а не женщина. Моя любимая инопланетянка!

«Надо познакомить Ингу с мамой!» — подумал Макс.

— Сергей Георгиевич! Разрешите?

Капитан Громов положил перед начальником Управления ФСБ России по Республике Карелия толстую папку с грифом «совершенно секретно» на обложке.

— Ознакомлюсь. К делу добавилось что-то существенное?

— Нет. Скорее по ведомству Академии Наук. Версия взрыва из-за атаки дроном подтвердилась. От выброса энергии произошли события, необъяснимые на современном уровне знаний. Как я докладывал, недавно полиция возле разрушенного центра задержала подозрительных — мужчину и женщину в наряде из веток и листьев. Их разглядели с дрона, и наряд немедленно выбыл к паре. Поначалу думали, что наркоманы, но не подтвердилось. Анализы чисты. Мужчина стопроцентно установлен как Максим Юрьевич Васильев, гражданин Белоруссии, сотрудник «Гелия». Считался погибшим при взрыве. С ним разобрались быстро: у Васильева был выписан биометрический паспорт. Из Белоруссии прислали отпечаток пальца, и он совпал… По нашей просьбе его проверили коллеги из белорусского КГБ. Ни у них, ни у нас — ни одного компрометирующего обстоятельства, лишь только положительные отзывы. Служил в десанте, работал добросовестно — как в Белоруссии, так и в «Гелии». Хороший парень. Что произошло с ним после взрыва, и почему он голый и без растительности на теле — не помнит. Все остальные воспоминания сохранены, в отличие от женщины.

— Она что говорит?

— Инга Белова, место рождения и прочие анкетные данные сказать не в состоянии. Ни в розыске, ни в числе въехавших в РФ, ни в пропавших без вести не значится. Твердит лишь: помню имя-фамилию, гражданство Российской Федерации, и что Путин — наш президент. «Я за него голосовала». Как утверждает психиатр, налицо последствия какой-то травмы, но, когда память вернется, предсказать невозможно.

— Путин — наш президент? — генерал глянул на портрет российского лидера. Тот внимательно и строго смотрел со стены на обоих. — Вот и славно. Она — наш человек! Передавай их в МВД республики: безопасности эта парочка неинтересна. Пусть женщине выпишут российский паспорт и позаботятся, чтобы Васильеву вернули белорусский. Где он все это время ныкался и где нашел свою подругу, неважно — угрозы для страны они не представляют. И с волосами все понятно — схватили дозу. Даст бог, поправятся. Ты вот что, капитан, похлопочи, чтобы им выплатили компенсацию как пострадавшим от аварии. Бюджет республики на это деньги выделил, пусть не скупятся.

— Все сделаю, Сергей Геннадьевич!..

Зарплату Максу выплатили только до дня взрыва. Причитались еще отпускные, их, вместе со сбережениями и с неожиданной компенсацией от правительства республики им хватит, чтобы безбедно прожить год — не в Питере, конечно. Там цены на аренду…

За две недели отсидки в полицейском изоляторе Петрозаводска Инга обросла до короткого светлого ежика, что к лучшему. В старом КВН в исполнении команды «Утомленные солнцем» Макс видел пародию на фильм «С легким паром», где Надю изображал длинный и совершенно лысый парень с нелепо торчащими ушами. После реплики: «Мама, моя Надя приехала!» публика падала от хохота, а мама не спешила обнимать невестку. Купить парик? Не стоит. Сойдет за молодежную прическу, у него самого такая же, а после волосы отрастут как нужно.

Ожидая отъезда, Макс окончательно решил, чем будет заниматься дальше. Об ИИ будущего он знает больше, чем кто-либо за Земле. Есть направления его развития, до которых здесь пока что не додумались, он их предложит и возьмется разработать. За это платят хорошо, голодать не будет. А Инга станет помогать, ведь у нее есть чип в затылке. Как связать его с глобальной сетью через Wi-Fi, подумаем, основной язык программирования Рутении он помнит, а протокол — дело решаемое. Устроит Ингу на работу… У нее нет диплома об образовании? Айтишникам не обязателен, там больше ценятся умения. Еще хватает курсов, после которых тебе дадут такие корочки, что Цукерберг и Маск выстроятся в очередь, чтобы заполучить такого кадра! Сарказм, если не поняли. Нет, жизнь налаживается…

В автобусе Санкт-Петербург — Минск Инга отобрала у Максима новенький мобильник, сумела подключить его к Wi-Fi буса и начала тыкать пальчиками в тачскрин.

— Ого! В твоем мире тоже есть развлекательные видосики!

Нет, что-то постоянно во всех мирах…