Уже много дней они ели жидкую кашу с крапивой. Самое время Фриду пойти за свежими припасами. Он стоял в дверях с мешком за спиной. Было раннее утро, солнце еще пряталось за гребнем горы над хижиной.

Янис потер сонные глаза.

— Ну, я пошел, — сказал Фрид. — А ты береги себя. Великая хворь хитрее, чем ты думаешь.

— Знаю, — ответил Янис.

— Она подкрадывается и поверху, и понизу, забирается в любую щель.

— Знаю, — ответил Янис.

— А еще?..

— Она ползет ползком, скачет скоком, стелется по земле и плывет по воде. От человека к человеку, от дома к дому.

Янис называл одно за другим торопливо — чем быстрее, тем лучше. Когда долго говоришь о Великой хвори, то как будто ее призываешь. С каждым словом она всё ближе.

— А еще? — повторил Фрид. — Она оттяпает?..

— Оттяпает тебе нос, и пальцы, и всё остальное.

— И значит?

— Нужно всегда быть начеку, — закончил Янис.

— Всегда-всегда, — подтвердил Фрид.

Янис глянул на скамейку перед хижиной. На ней лежало приготовленное Фридом полешко, расколотое надвое, — чтобы Янису было чем заняться. Этих двух половинок хватит на две ложки. Так легче всего: если быть при деле да рано ложиться спать — дни проходят быстрее.

— Ставни нужно закрывать, — напомнил Фрид.

— Хорошо.

— Повтори.

— Закрывать ставни.

— А с засовом что?

— Дверь на засов, ставни закрыть, Локу запустить в дом и…

— И всё.

Фрид вышел за дверь, пересек двор и зашагал по тропинке. Янис пошел за ним. Но только до края двора, дальше ни-ни.

— Принесешь мне вишенку?

Фрид обернулся.

— Опять ты со своей вишенкой. Любопытство — мать всех бед, заруби себе на носу. Или хочешь, чтобы я зарубил? — Он подмигнул. Одна серая бровь уехала вниз. — Оглянуться не успеешь, я такие зарубки сделаю, что ой-ой!

Янис подмигнул в ответ: сначала зажмурил оба глаза, а потом один открыл.

Фрид рассмеялся.

— Тебе никогда не научиться, малыш.

И, махнув на прощание рукой, пошел дальше. Янис смотрел ему вслед. Тропинка вилась по склону вниз и там ныряла в сплетение веток и стволов. Лока заскулила, ее хвост медленно ходил вправо-влево.

— До встречи! — донесся из леса голос Фрида.

— До встречи! — крикнул Янис.

Посреди ночи Яниса разбудил грохот.

Кто-то со всей силы колотил в дверь.

— Эй ты! — проорал мужской голос. — Открывай!

Лока с лаем бегала туда-сюда по хижине, скребя когтями по полу.

— Открывай давай! — кричал голос.

Янис повел себя так, как учил Фрид: застыл на месте. Как детеныши косули и зайчата — они замирают и притворяются, что их нет.

Раздался сильный удар. С грохотом затрясся засов. Самой двери было не видно, слишком темно.

— Ну! — потребовал голос.

Янис с головой зарылся в одеяло и старался не дышать. Должно казаться, что все ушли и в доме никого нет, кроме громадной собаки с острыми оскаленными зубами.

— Я знаю, что ты там!

Под одеялом голос было слышно хуже, но слова всё-таки можно было разобрать. Яниса бросило в жар. Сердце бешено колотилось — так громко, что и за дверью может быть слышно.

— У меня для тебя есть новости, — донеслось снаружи. — О твоем Фриде. Эй ты, там, слышишь меня?

Янис сжал губы еще плотнее.

— Знаю, что не спишь, — продолжал голос. — Кого-кого, а меня не проведешь.

Затем всё стихло.

Янис сел в кровати. Несколько мгновений ничего не происходило. Янис замер в ожидании, чувствуя, что голос тоже ждет. Надеется, что Янис себя чем-нибудь выдаст. Зарычала Лока. Рядом с хижиной послышался хруст шагов. От двери, за угол, вдоль поленницы. Янис соскользнул с кровати и на ощупь проверил в темноте крючок ставен. Уф, закрыто.

— Эй, малец, да не бойся ты. — Голос был совсем рядом, их разделяли только стекло и трухлявая древесина ставен. — Это я, Схенкельман. Торгую вразнос носками да шнурками, куртками да платьями, шапками да перчатками.

Янис отступил на шаг. Совсем тихо, чтобы не издать ни звука. Еще шаг. Не отвечать. Ни единого слова. Сухой ком в горле. Янис сглатывал и сглатывал, пока не стало трудно дышать. Еще один шаг. Но позади оказалась табуретка. Она опрокинулась и стукнулась о стену.

— Я так и знал! — обрадовался Схенкельман. — Не спишь, конечно.

Янис, не в силах больше сдерживаться, открыл рот.

— Фрид? — окликнул он тоненьким голоском. Он знал, что Фрида там нет, но не мог не спросить. — Это ты?

— Тю-тю твой Фрид, — ответил через дверь Схенкельман. — Не жди его больше. Я уже битый час пытаюсь это тебе втолковать.

— Он ушел на обмен, — возразил Янис. — И вот-вот вернется.

— Да не вернется он, — уверенно сказал Схенкельман. — Никогда.

К Янису подошла Лока. Он ухватил ее за курчавую шерсть на загривке. Она испуганно взвизгнула.

— Дай мне войти, — потребовал Схенкельман. — Я в дороге уже много часов!

— Открывать нельзя. У тебя… сам знаешь что.

— Что?

— Сам знаешь что! — повторил Янис. — Великая хворь.

— Кто тебе это сказал?

— Фрид.

— Фрид тебе больше не указ, — сказал Схенкельман. — Пойми уже наконец. Ты остался один, малец. Он удрал.

— Врешь ты всё, — буркнул Янис. Эти слова прозвучали недостаточно зло. Даже наоборот, ни капельки не зло. Тогда он крикнул: — Врешь ты всё! Убирайся отсюда!

И отпустил Локу. Собака с лаем бросилась к окну.

— Никуда я не уйду, — перекрикивая лай, возразил Схенкельман. — Не уйду, пока не скажу всё, что должен сказать. Меня сюда не просто так прислали!

Испугавшись вдруг, что, несмотря на темноту, Схенкельман разглядит его сквозь щели в стене, Янис прокрался назад к постели. Лока осталась у окна и продолжала лаять. А потом с рычанием направилась к двери.

— Взять его, — тихо произнес Янис. — Хватай!

Слух у Схенкельмана был отменный. Или он умел читать мысли?

— Ты же не думаешь, что я боюсь твоей тявкалки? — крикнул он.

Янис зажмурил глаза. Не будет он плакать. Да и что тут плакать, если Схенкельман нагло врет? Фрид вернется, а Схенкельман врет, врет! Вот ведь враль несчастный. Мерзкий и подлый враль. У Яниса защипало в глазах. Ну вот, всё-таки расплакался. Лока почувствовала, подбежала к кровати. Лизнула его в щеку. Янис от нее отмахнулся и уткнулся лицом в подушку.

Утренний свет пробивался сквозь щели в стенах: просачивался вдоль ставен и через дыру в прогнившей доске. Янис стоял у двери. Ждал и прислушивался: вовсю щебечут птицы, в курятнике кудахчут куры, а чуть поодаль журчит, пробегая по своему скалистому руслу, ручеек. Ничего необычного, всё как всегда. Но есть и еще кое-что. Янис поднес ухо к самой двери. Во дворе горит костер — слышно, как потрескивают дрова. А теперь и дым от костра долетел, а с ним запах жареного мяса. А вдруг это Фрид — вернулся и сидит себе, жарит кролика! Янис положил руку на засов. Да, но Фрид никогда не разводит костер так близко к хижине. А сегодня что же? А сегодня развел! Потому и плывет запах жареного изо всех щелей. Янис отодвинул железную пластину.

В этот момент Схенкельман запел во всю глотку и жутко фальшиво:

Во дворе был не Фрид, Янис мог бы и сам догадаться. Разве Схенкельман не говорил, что будет ждать? Ну, он и поет: вот, мол, я. Попробуй меня прогони.

Посреди «да-да» Янис услышал, как кричит ослик. Ух ты, настоящий ослик! Просто голова кружится от всего нового. Можно больше не притворяться, что его тут нет, Схенкельману известно, что это не так. К тому же Схенкельман называл его ночью «мальцом» — получается, знает, что Янис не такой уж большой и сильный. А вот Янис про Схенкельмана не знает ничего. Схенкельман может оказаться ниже, чем Фрид, или выше, толще или тоньше, такой же старый, как Фрид, или гораздо моложе.

Любопытство — мать всех бед. Но что же делать, если вот, в двух шагах от хижины, со своими носками и шнурками, куртками и платьями или, может быть, шапками сидит какой-то Схенкельман? Со всем своим скарбом и осликом!

Лока на своем половике поскуливала, ей не терпелось выйти. Янис приоткрыл дверь, так чтобы в случае чего сразу можно было захлопнуть. Лока выскочила во двор. Янис смотрел ей вслед: вот она резво пробежала мимо Схенкельмана в угол двора, сделала свои дела и, гавкнув, потрусила обратно.

— Ого, — сказал Схенкельман, — какая страшная псина.

Он был моложе и тщедушнее Фрида. Вроде не больной. Нос на месте и пальцы тоже. Янис не мог оторвать от него взгляд. Надо же: человек. Другой человек, не Фрид.

Лока подошла к Схенкельману и обнюхала его. Хвост заходил туда-сюда.

— Пшла! — отмахнулся Схенкельман.

Лока легла на землю и перевернулась на спину. Схенкельман похлопал ее по брюху.

Янис тихонько отворил дверь пошире. И шагнул вперед.

Схенкельман остался сидеть, как сидел.

— Ты хорошая псина? — спросил он у Локи. — Да, вижу, что хорошая.

Босиком и в одной рубахе Янис прошел вдоль хижины. Завернул за угол к сараю и чуть не налетел на ослика. А рядом с этим осликом стоял еще один. Янис попятился и стукнулся ногой о камень, торчащий посреди дорожки, ссадил себе щиколотку. Дурацкий булыжник, Фрид уже много лет обещал его выковырять и оттащить в сторону. «Вот вернусь с обмена, всё сделаю», — обещал он каждый раз.

Схенкельман, оказывается, привязал осликов к кольцу в двери сарая. Оба дремали стоя. У каждого на спине было деревянное седло с двумя корзинами по бокам. Один ослик был побольше и коричневый, у него был недовольный вид. Другой, поменьше, — серенький с белой мордой и пушистыми ушами. Янис погладил его по мягкому носу между ноздрями. Серый ослик вздохнул, приоткрыл глаза, а потом опять закрыл.

Схенкельман снова завел свою песню:

Янис медленно, шаг за шагом, пошел в его сторону. Нельзя терять бдительность: пусть у Схенкельмана совершенно нормальный нос, что-то другое у него может быть не в порядке, да и вообще, даже если у человека все пальцы на месте, он может принести Великую хворь на себе и рассеять ее вокруг.

— Замолчи! — сказал Янис.

— Полностью с тобой согласен, — ответил Схенкельман. — Гуся для гусыни… что это на меня нашло с утра пораньше? Нет бы вспомнить песенку попристойнее.

Он опустился на колени перед костром. Он уже успел сделать вертел — из двух рогатин и одной прямой ветки. На нее была насажена ощипанная птица. Лока лежала рядом и исходила слюной.

Схенкельман снова принялся мурлыкать себе под нос ту же песню, уже без слов.

— Черт, что ж это я такое пою, — одернул он сам себя. — А ведь не хотел. Как пристанет, так не отвяжешься.

Янису было всё равно, что там Схенкельман поет. Пусть вообще молчит. Не поет, не напевает и уж точно не разговаривает.

Схенкельман потрепал Локу по холке.

— Тебе бы сторожевую собаку завести. Настоящую, а не это вот чудо в перьях. Людей нехороших на свете много, а ты тут на отшибе.

Янис бросил взгляд на курятник. Камень по-прежнему подпирает дверцу. Внутри кудахчут куры.

— Боишься недосчитаться? — хмыкнул Схенкельман. — Не бойся, я не куриный вор.

— А это у тебя что? — спросил Янис.

Схенкельман поднял вертел с рогатин и покрутил им в воздухе.

— Эту я сам поймал, и это не курица, а куропатка. Куропатки — это тебе не куры.

— Где Фрид? — спросил Янис.

— Хоть убей, не знаю.

— Когда он вернется?

— Да не вернется он, как ты не понимаешь.

Схенкельман потыкал заостренной палочкой готовящуюся птицу. Из нее потек сок, и костер зашипел.

— Убег он, паренек. Несся так, будто за ним черти гонятся. И хорошо, что сам, а то в деревне он всем до смерти надоел. Не ушел бы, мы бы его кулаками выпроводили!

Янис сел на землю.

— В какой деревне?

— А, так Фрид не сообщал тебе, куда уходит? К нам он, значит, наведывался регулярно, а тебе об этом знать было необязательно?

Тут Схенкельман впервые посмотрел на Яниса прямо, а Янис на него. Лицо худое, рот кривой. На голове войлочная шапка, из-под шапки торчат темные курчавые волосы.

Янис отвел взгляд.

— Фрид ушел в то место, где всё на всё меняют, — пробормотал он. — А сейчас возвращается домой.

— Зря надеешься, — сказал Схенкельман. — Фрид в два счета найдет себе нового слугу. Таких дурачков, как ты, на свете полно.

— Погоди, вот Фрид вернется и задаст тебе.

— Да не вернется он, — лениво повторил Схенкельман. — Клянусь.

Он приложил ко рту два пальца и плюнул через них в костер.

— Но ты не горюй. Нечего по этому Фриду слезы лить. Я вот как думаю: пусть это станет для тебя началом новой жизни. Можешь пойти, куда хочешь. — Он улыбнулся, отчего рот его скривился еще больше. — Ты свободен!

Янис сидел, обняв колени руками, и медленно покачивался вперед-назад. Схенкельман всё говорил и говорил, но никакого смысла в его словах не было. Нос и пальцы у него на месте, но вот с головой что-то явно не в порядке. Может, Великая хворь уже проникла в нее и разъедает ее изнутри.

Схенкельман наклонился вперед, чтобы положить руку Янису на плечо.

— Не касайся меня! — вскрикнул Янис.

— Как скажешь. — Схенкельман отдернул руку, сбив локтем вертел. — Да не переживай ты так.

— Ты принес с собой Великую хворь, — пояснил Янис, — вот и не трогай меня.

— Нет у меня никакой хвори, — ответил Схенкельман. — Ни великой, ни даже малой.

— Она ползет ползком и скачет скоком…

— Ни ползучей, ни падучей. — Схенкельман пытался выхватить из огня упавшую куропатку.

— От человека к человеку, — продолжал Янис.

— Это Фрид тебе насочинял? — Схенкельману наконец удалось достать куропатку из костра. — Умеет же он дурить людей. Взять хоть это его зелье: полдеревни от него полегло с поносом! Так Фрид им заявил, что так и должно быть. Мол, сначала вся зараза должна выйти, это, дескать, первый шаг к исцелению.

— Фрид не ходит по деревням, — возразил Янис. — У него есть тайное место для обмена.

— Готов поспорить, что тебе этого тайного места видеть не доводилось, — ответил Схенкельман. — А еще, что тебе нельзя было спускаться в долину. Ты должен был сидеть тут. Что бы ни случилось. Что, запугал он тебя этой так называемой хворью? — Он положил зажаренную куропатку на камень, вытащил из-за ремня нож, отрезал кусочек мяса. Наткнул его на кончик ножа и протянул Янису.

— Не нужно мне твоей еды, — сказал Янис.

Схенкельман впихнул кусок себе в рот и отрезал еще.

— Фрид греб деньги лопатой, — сообщил он, чавкая. — Уверял, что его зелье помогает от всех болезней, вот все и мечтали его попробовать. Простофили. За пару глотков отдавали последние гроши. — Он посмотрел на Яниса. — Да ты слушаешь ли?

Янис не ответил. Слушать-то он слушал, вот только Схенкельману об этом знать необязательно. Он послюнявил палец и потер щиколотку. По ней тянулась длинная глубокая ссадина, до самой пятки.

— А еще эти ложки деревянные, — продолжал Схенкельман. — Они доставались тем, у кого кошелек туго набит деньгами. Такое не каждому по карману. Фрид называл себя мастером, лучшим во всей округе. Говорил, что на одну ложку у него уходит целый месяц.

Янис в одной рубахе уже продрог. Стоило бы вернуться в дом, но не мог же он просто так встать и уйти, ничего не сказав в ответ, — когда этот Схенкельман совсем заврался.

Схенкельман принялся обгладывать крылышко.

— Я-то сразу смекнул, — продолжал он. — Ага, конечно, это Фрид-то мастер, со своими грубыми крестьянскими ручищами? Не смешите меня. Я в таких вещах разбираюсь, знаю, когда кто-то пытается всех обдурить.

Он кинул косточку Локе и взялся за второе крылышко.

— Вот послушай, как дело обстоит, — сказал он. — Фриду был нужен слуга. Старым людям приходится задумываться о будущем, правда ведь? Но слугам полагается платить. А Фрид — старый скряга, привык получать всё за бесплатно. Отгадай с трех раз, что говорят в деревне?

Схенкельман помолчал. Ждал, наверное, когда Янис спросит: «А что говорят в деревне?» Но Янис держал рот на замке. Жаль только, что уши на замок не закроешь, они слышат всё, хочешь ты или нет.

— Говорят, что Фрид завел себе мальчика. Привел откуда-то издалека. Ну что значит завел — украл просто. Мать отвернулась на миг, глядь — а младенца и нет. Совсем махоньким забрал: такого легче всего приручить. Как собаку — возьмешь ее щенком, обучишь всему, она потом и забудет, что когда-то было по-другому. Уделяй ей чуток внимания — и всё.

Схенкельман снова зачавкал. Потом подкинул обглоданное крылышко вверх. Лока взвилась в воздух и клацнула челюстями.

Янис поднялся с земли:

— Ты врешь!

Схенкельман неторопливо поднялся на ноги.

— Да ты и сам знаешь, правду я говорю. Ты именно что слуга. Вырезаешь ложку за ложкой, ничего за это не получаешь. Разве что еду. Жидкую похлебку и кролика по особым случаям.

— Ячменную кашу! — разозлился Янис на Схенкельмана: ну сколько можно врать?

Схенкельман подошел к нему вплотную.

— Ячменную кашу? Ничего не скажешь, вку-усно! Сам-то Фрид предпочитал кабана, запеченного в яблоках, под большую кружку пива. Сидел у нас в деревне, обжирался и рассказывал байки про свои ложки. Что, мол, они оттого такие дорогие, что у него на них куча времени уходит.

— Он их обменивает, — выпалил Янис. — Делаю их я, а он их обменивает на смалец, и ячмень, и…

— Кровосос он, — перебил его Схенкельман. — Да еще и хвастун. Так вот, было решено послать кого-нибудь на гору. От лица всей деревни. Выяснить истинное положение дел. Так и сказали: мол, пусть идет Схенкельман, ему это по плечу, он в таких делах мастак. Знает, что почем. — Он схватил Яниса за руку и притянул к себе поближе. На подбородке у него был прилипший кусочек мяса. — Но вот беда: я опоздал. Фрид уже сделал ноги. — Схенкельман отпустил Яниса, да так внезапно, что тот едва не потерял равновесие. — Радуйся, — продолжал он, — что я всё тебе рассказал. За это ты мог бы вести себя повежливее. Если б не я, ты бы так и ждал своего Фрида. Еще много-много дней. До скончания времен. — Он ухмыльнулся. — Как собачонка!

Янис до боли сжал кулаки.

— Ударить меня хочешь? — спросил Схенкельман.

Лока залаяла на него. А потом на Яниса, так же громко и испуганно. Янис опустил руки, развернулся и быстрым шагом пошел к хижине.

Одежда лежала у кровати. Янис надел носки, штаны и рубаху. Ботинки стояли у двери. Старые стоптанные ботинки Фрида — они были слишком велики Янису, поэтому в их носы была набита ветошь. Два потрескавшихся ботинка с растрепанными шнурками стояли на месте, как и каждое утро. И стало вдруг совершенно ясно, что Фрид вернется. Не может не вернуться.

Схенкельман у костра продолжал балаболить:

— Сколько тебе лет? Одиннадцать? Одиннадцать минус девять будет два, всё сходится. Когда он тебя забрал, тебе было два года.

Янис сунул ноги в ботинки и пулей вылетел из дома.

— Неправда! — крикнул он Схенкельману. — Я помню, как мы поселились на горе. Помню! Мне тогда было пять лет. — Он замолчал. — Или шесть. Да! Шесть!

— Так я и думал, — ответил Схенкельман. — Фрид много лет таскал тебя за собой с места на место. Ему нигде не были рады. Прошло немало времени, прежде чем ему удалось… — Схенкельман окинул взглядом двор, — удалось отыскать вот это.

— Замолчи! — проорал Янис и пустился бегом мимо хижины, к поленнице и тропинке, ведущей на гребень горы.

— Великая хворь! — крикнул Схенкельман ему вслед. — Вот где ложь. И тайное место, где можно всё обменять на всё, — тоже!

Янис карабкался вверх по крутой тропе.

— Это всё враки Фрида! — кричал Схенкельман. — Он тебе голову морочил!

На склоне, высоко над хижиной, росла кривая сосна. С одной стороны ее ветки опускались до земли. Янис на четвереньках подполз под дерево и сидел, сжавшись в комок, у самого ствола.

Зря он ушел. Теперь Схенкельман может там хозяйничать как хочет, и никто ему не помешает. Может совать свой нос куда ему вздумается. Возьмет и перебьет все бутылки для зелья. Или выгребет последние остатки каши. Или самое страшное: повалится на кровать и заснет, положив свои грязные сапоги прямо на кроличье одеяло. Но что бы он там ни вытворял, Янис отсюда не уйдет. Схенкельман слишком много говорит. Он засоряет твою голову словами, пока ты не сойдешь с ума. Тут, наверху, спокойнее. Янису нужно собраться с мыслями. Он знает, где правда. Он знает, откуда он. Фрид никогда этого не скрывал: он рассказывал, что произошло, когда Янис его просил, а иногда, если все дела были сделаны, и сам заводил этот разговор.

Во время своих странствий пришел Фрид в одну деревню и услышал, как плачет младенец. Вокруг стояло невероятное запустение.

— Какое такое невероятное запустение? — спросил как-то Янис.

Дело было зимним вечером, они сидели у очага.

Фрид понизил голос:

— Такое запустение, какое бывает, когда Великая хворь своим поганым дыханием пройдется по домам. Она обгладывает людей дочиста, малыш. Начинает с носа и пальцев и не останавливается, пока не сожрет человека целиком.

— Но не меня.

— Ты тогда был на один зубок. Маленький и тощий. Но сейчас… — Фрид перешел на шепот. — Сейчас нам нужно быть осторожными. Ты теперь не только кожа да кости, у тебя вон и жирок кое-где появился.

Янис потрогал свою руку. Нащупал кость, и мясо, и кожу, совсем тонкую: Великой хвори не составит никакого труда прогрызть ее насквозь.

— И посреди этого невероятного запустения лежал ты, — произнес Фрид уже обычным голосом. — Я не знал, чей ты. В деревне все умерли, всех покосила Великая хворь, так что спросить было не у кого. Я спрятал тебя к себе под одежду, чтобы согреть. Нужно было что-то делать, ты обессилел от голода, я боялся, что ты уже не очухаешься.

— И тогда ты встретил Берту.

— Да, — кивнул Фрид. — Нам повезло. Я шел полдня, может больше, и встретил Берту. Она тоже скиталась, со своим ребенком. Берта сказала, что покормит тебя, если я назову твое имя. Я назвал первое имя, которое пришло мне в голову.

— Янис, — сказал Янис.

— Именно, — согласился Фрид. — Ты получил сразу и имя, и грудное молоко. Она покормила тебя в тот день, и на следующий, и еще много дней, пока ты не научился есть твердую пищу. Берта была очень милая, и здоровьем ее господь не обделил. Я бы и дальше продолжал путь с ней вместе, но она решила по-своему. Она всё время приглядывалась к моему носу. Всё искала первое пятнышко, с которого начинается Великая хворь. Каждое утро требовала показать руки. И пересчитывала пальцы. Прошло несколько месяцев, и однажды она собрала свои пожитки и ушла, прихватив собственного ребенка. Что ж, она права. Поодиночке больше шансов выжить. — Фрид не отрываясь смотрел в огонь. — Твои отец с матерью тоже это знали, — произнес он наконец. — В одиночку у тебя больше шансов. До них дотянулась Великая хворь, и они оставили тебя одного. Так они спасли тебе жизнь.

— Это ты спас мне жизнь.

— А это уже случайность, — возразил Фрид.

Серый ослик под вьючным седлом стоял рядом с сараем. Янис приподнял крышку сначала одной корзины, потом другой — ничего. Ни носков тебе, ни шнурков, ни шапок, ни перчаток, ни курток и ни платьев. Всё понятно, Схенкельман хотел набить корзины тем, что есть в хижине.

Янис осмотрел дом. Вроде всё на местах. Похоже, что Схенкельман ничего тут не трогал. Кроличье одеяло лежит на кровати, возле горшка с ягодами стоят рядком стеклянные бутылки — и пустые, и даже полные, уж их-то Схенкельман вполне мог прихватить. Ко дну котелка присохли остатки ячменной каши.

Янис выскреб всё дочиста и облизал ложку. Пока Фрид не вернется, нового ячменя не будет, как не будет и смальца, и свежего кроличьего мяса. Придется кормиться тем, что отыщется на дворе. А если Фрид вообще не вернется? Если время просто будет идти и идти? Значит, остается только ждать: дни, недели, и еще, и еще. До скончания века? Прошла ли Великая хворь, неизвестно. Он будет сидеть всё это время в хижине на краю скалы, и из еды у него будут лишь яйца да крапива и изредка курица, ведь иногда куры умирают сами. В отличие от осликов; нет, ослики тоже умирают, но очень нескоро. Сколько живут ослики?

День уже был в разгаре, и Янис давно должен был бы приняться за работу. Он чувствовал усталость: из-за Схенкельмана, беспокойной ночи и собственной головы, которая всё никак не хотела перестать думать. Янис рухнул на кровать плашмя и накинул на себя одеяло, так что ноги торчали наружу. Скоро он встанет и пойдет подметать. К приходу Фрида всё должно быть убрано. «Молодец, малыш, — скажет Фрид. — Ты же не волновался? Знаю, меня долго не было, но зато посмотри, что я принес». Он подмигнет и протянет руку. В ней будет лежать вишенка. Она будет темно-красная, с черенком и двумя зелеными листиками.

Янис саданул каблуком ботинка по дощатой спинке кровати. Про вишенку — ерунда, это он прекрасно знает и сам. Вишня в этих краях не растет. А самое страшное, что теперь, когда он перестал верить в то, что ему когда-нибудь достанется вишенка, он начал сомневаться. Может, он и в другом обманывает сам себя? А что, если Схенкельман прав? Ну нет. Схенкельман врет. Фрид вернется. Сегодня.

Янис встал и взял метлу. Какое-то время так и стоял с метлой в руках. Всё показалось вдруг таким бессмысленным. Слова Схенкельмана как будто повисли в воздухе, теперь от них уже не избавиться. Подумать только, Фрид в деревне, с зажаренным кабаном и большой кружкой пива. А Янис даже и не знает, что такое пиво! В книжке про пиво ничего не было сказано. Он отбросил метлу и вышел во двор. Встал так, чтобы было видно лесную тропинку. Сейчас Фрид придет. Вот сейчас!

Но Фрид всё не приходил.

Ослик забеспокоился, стал рыть копытом землю и трясти головой. Может, проголодался, или пить хочет, или и то и другое. Развязать его, дать пинка под зад, и дело с концом. Дорогу он сам найдет: в лес, за Схенкельманом. Янис начал было его отвязывать, но передумал. Ослик — имущество ценное. Пять кроличьих шкурок, три бутылки с травяным напитком и штук шесть ложек — не меньше. А ведь есть еще корзины, седло и ремни к нему. Схенкельман оставил всё это не просто так. Ослик с двумя корзинами — то что нужно, чтобы отправиться в путь. Может, Схенкельман того и добивается? Выманить Яниса из хижины в горах? В корзины можно положить вещи в дорогу. А в конце спуска его будет поджидать ухмыляющийся Схенкельман. «Заставить мальца спуститься вниз? Проще простого». И выхватит у него уздечку. «А ну-ка давай. Не думал же ты, что можешь оставить ослика себе?»

Янис затянул потуже узел веревки. Ослик останется здесь. Схенкельман может ждать его внизу до посинения. Нужно принести воды, набрать в ручье целое ведро. А потом травы. Янис собрал всю зелень, которую смог найти. Может, снять с ослика корзины и седло? Наверное, стоит. Немного повозившись, Янис с этим справился.

День тянулся медленно. Янис сидел на пне с инструментами в руках и не сводил глаз с тропинки. Никого и ничего, и Фрид где-то далеко-далеко.

Вечером Янис в мрачном настроении пошел спать. Не успел он закрыть дверь, как ослик начал кричать. Сначала высоко и пронзительно, потом хриплый стон, и в конце опять тот же высокий звук. Ослик всё кричал и кричал, и Янис слушал его, лежа в темноте.

Тропинка, петляя, вела вниз. В лесу было сумрачно и прохладно. Янис притих. Он и так наделал лишнего шуму там, на дворе. Громко считать вслух — вот уж точно, ничего глупее не придумаешь. Один, два, три, вот он я! Я совсем один! Нужно соблюдать осторожность. Всегда. У Великой хвори во-о-от такие уши, не стоит об этом забывать.

Но шум от них всё-таки был, ничего не поделаешь. Янис наступал на сухие ветки и чешуйки коры. То и дело ломались задетые веточки, низко нависавшие над узкой тропинкой. Ослик тряс головой, уздечка звякала. Поскрипывало седло, и вместе с ним поскрипывал тростник, из которого были сделаны корзины.

Ослик не упрямясь шел следом, Янису даже не нужно было его тащить, привязанная к уздечке веревка провисала.

— Вот молодец, — тихо сказал Янис.

Через какое-то время ослик остановился. Янис потянул за веревку — ни с места.

— А ну-ка! — скомандовал Янис.

Ослик и не думал двигаться.

— Ну-ка, — повторил Янис.

Ослик стоял как вкопанный. Янис тянул, заходил сзади, чтобы подтолкнуть, потом опять тянул — всё без толку. Тогда Янис поднял палку, чтобы ткнуть ослика в бок. Тот сразу же всё понял. Или, во всяком случае, сделал вид, что понял. И как ни в чем не бывало пошел себе дальше. Но спустя несколько изгибов тропинки и один крутой спуск заартачился опять. Янис и толкал его, и уговаривал — ничего не помогало. Зато, как выяснилось, ослик ненавидел палки. Стоило Янису пригрозить ему палкой, как тот начинал шагать дальше.

Среди сосновых стволов мелькнула черно-белая шкурка Локи.

— Ну, иди ко мне, — позвал Янис. Лока его услышала, остановилась и побежала в другую сторону. Вот с Фридом она бы так себя не вела. Одного взгляда Фрида было достаточно, чтобы она повиновалась. Если бы сейчас здесь, в лесу, был Фрид, он бы только сказал «Ну-ка», и ослик бы шел не останавливаясь, да так быстро, что они бы еле за ним поспевали. Все животные повиновались Фриду. Кролики прямо-таки сами шли в силки, один за другим.

Янису пришлось запастись терпением. Он шел впереди, а ослик то шел, то стоял, то опять начинал идти. Так они и продвигались: всё дальше в лес и всё ближе к долине. В начале Янис пугался каждого звука. Взлетающей рядом птицы, скрипнувшей под ногами ветки, внезапно выбежавшей на тропинку и снова нырнувшей в кусты Локи. Лес был для него запретным местом — настолько, что что-то ужасное просто должно было произойти. Или на него вдруг накинется Великая хворь, или какое-нибудь дерево возьмет и упадет, или он сам, того и гляди, споткнется, если не будет всё время начеку. В лесу полно камней и коряг, которые так и норовят поставить ему подножку.

Но нельзя же всё время бояться. В конце концов страх свернулся клубочком и улегся где-то внизу живота. Янис перестал говорить шепотом, обращаясь к Локе или ослику, — да и всё равно ни один из них не слушался, оба делали, что хотели.

В лесу пахло сосновой хвоей и смолой. Стволы деревьев стояли близко друг к другу. Серые ветви нависали над тропинкой.

У небольшого ручейка Янис остановился. Ослик вытянул шею и стал пить. Янис черпал воду пригоршнями. Ослик сразу идти дальше не захотел, а принялся неторопливо объедать листья с куста на другой стороне ручья. Янис положил в рот горсточку ягод из носка. Только понемножку, напомнил он себе, а не то все ягоды сразу закончатся.

Когда они снова выдвинулись в путь, утро было позади. Точнее время в тени леса определить было сложно, так что, может быть, уже давно перевалило за полдень. Янис оказался вдали от всего. От хижины, от двора и кур. Идти было тяжело. Носки из грубой шерсти натирали ноги. Ссадина на щиколотке болела всё сильнее. Ботинки Фрида не годились для долгих переходов. Тряпочки, которыми были набиты носы, выскочили и болтались. Ехать верхом Янис пока не решался: ослик на своих тоненьких ногах едва нащупывал спуск вниз по крутой тропе. Да и корзины бы мешались.

Он вспомнил, как тогда, во время их с Фридом перехода, клокотала вода в ущелье и как долго потом ее рев раздавался сзади. Он остановился, чтобы как следует прислушаться. Щебечут и чирикают птицы. Где-то стучит дятел. Но шума воды нет.

Янис пошел дальше, превозмогая боль. Приходилось всё чаще останавливаться, чтобы отдохнуть. А еще на каждом привале они были вынуждены отбиваться от мух. На уступе скалы их почти не было, здесь же они вились тучами. Ослик бил копытами. Теперь он отказывался стоять на месте даже несколько мгновений, когда Янису хотелось перевести дух. Так что они продолжили путь под гору. Иногда спуск выравнивался, и тропинка шла через лес по прямой. Но не слишком долго: вскоре она опять становилась извилистой. Перед каждым изгибом у Яниса возникала надежда, что вот сейчас ему навстречу выйдет Фрид.

Когда начало смеркаться, Янис совсем выбился из сил. Он достал из корзинки яйца и сложил их в ямку у корней дерева. Потом нашел местечко, где было поменьше бугорков, и расстелил кроличье одеяло. Стащил с ослика корзины и седло и привалил всё это к толстому стволу. Веревку привязал к ветке. Снял ботинки и растер ноги. На левом большом пальце оказалась мозоль. Из правого большого пальца шла кровь. Ссадина на щиколотке горела.

Нужно было развести костер, только вот как? Коробочка с огнивом осталась дома, у очага. Янис поднял сухую ветку и сломал ее пополам, от бессильной злости. Уйти из дома, не взяв ничего для разведения огня! Как можно быть таким дураком? И при этом положить в корзину тарелку — без хлеба, и ложку — без каши. И яйца, которые нельзя есть сырыми. Может быть, завтра он всё-таки их попробует, если не будет ничего другого. Он высыпал в рот последние ягоды. Остался только пустой носок.

Он завернулся в одеяло, мягкой стороной внутрь. Лес был полон разнообразных шорохов, изредка доносились непонятные резкие звуки. Рядом что-то треснуло. Раздался крик, высокий и пронзительный. Это далеко, с надеждой подумал Янис. Он позвал Локу, и на этот раз она пришла. Улеглась рядом, положив голову ему на ногу. Он потрепал ее по холке. Лока прикрыла веки. «Не бойся, — сказал бы Фрид. — Главное, всегда будь начеку». Янис открыл глаза и стал таращиться в темноту. Быть начеку — значит не упускать ничего из виду.

Мир велик, бесконечно велик. Они шли весь день и еще никуда не пришли. Уступ скалы вместе с хижиной — это лишь песчинка. А сам Янис, с его телом и мыслями, еще меньше, чем песчинка. Как же он мало знает о мире! Дома даже темнота была другой. Небо было широкое, и по ночам, если ясно, усеянное звездами. В лесу тьма тяжелее; она растекается между стволами деревьев, по корням и камням, и нигде ни искорки света. Янис прислушивался к ночным звукам. Может, здесь водятся волки и медведи, дикие животные, которых он видел в книге. А в книге было не всё. Великая хворь… Не нужно сейчас о ней думать. Нужно оставаться начеку, всю ночь. Лежа с открытыми глазами, он боролся со сном. В его голове кружились слова Схенкельмана. Про то, что кура-патока не кура, и про гуся для гусыни, и что Фрид в долине греб деньги лопатой. Какая-то мешанина из обрывков собственных мыслей, вчерашнего разговора и песни. И про украденного мальчика. Из всех рассказов Схенкельмана этот был самый страшный. Янис закрыл глаза. Ненадолго. Скоро опять откроет. Лока спала, опустив голову на ногу Яниса.

Янис весь дрожал. Ноги не хотели идти, приходилось ими командовать. Поднять одну ногу, перенести вперед, опустить. Поднять другую, перенести вперед, опустить. Лока возглавляла процессию. Камешек плелся в хвосте, время от времени останавливаясь ради приглянувшейся ему веточки. Янис слишком устал, чтобы оборачиваться. Сейчас важно было только одно. Не останавливаться. Если присядешь, то уже, наверное, не встанешь никогда. Можно медленно умереть от холода и голода и известно чего. Янис вспомнил дохлого зверька, которого нашла Лока, а потом представил свои собственные кости. Вот лежат они кучкой под деревом у тропинки. Больше от него ничего не останется, только кожа да кости. От этой картинки ему стало худо. Зато останавливаться расхотелось.

Тропинка перешла в каменистую дорожку. Рев из ущелья стал оглушительным. Вода бурлила и неистовствовала. Небо было затянуто дымкой, листья на кустах поблескивали от влаги. Янис прошел вдоль каких-то деревьев, потом сквозь заросли папоротника, поднялся на холм и снова спустился вниз. Поднять ногу, перенести вперед, опустить. Поднять, перенести, опустить. Потом был поворот, за которым начиналось ущелье. Вода с силой налетала на отвесные скалы. Над пропастью висел липкий туман. Моста не было. Была только пропасть, в которой бурлила вода, да другой берег, такой же скалистый.

Янис знал, что нужно пройти еще дальше. В прошлый раз, с Фридом, они шли по тропе вдоль ущелья. А теперь всё то же самое, только обратно.

Надо было продолжать идти. В ушах стоял шум из ущелья. Ставить одну ногу перед другой становилось всё тяжелее. Локе не терпелось идти поскорее, она забегала вперед, потом возвращалась, а потом опять убегала, высунув язык и часто дыша. Вдали появились смутные очертания арки над пропастью.

— Туда! — показал Янис.

Сначала долго казалось, что мост ближе не становится. Поднялся ветер, и Янис остановился надеть теплую рубаху. Застегнул ворот, раскатал рукава. Каждые несколько шагов он отрывал взгляд от земли. Очертания над водой постепенно становились четче и четче, пока наконец арка не предстала перед глазами полностью — огромная и темная, в брызгах воды.

Дорожка закончилась у каменной лестницы. Пять высеченных в скале ступеней, за которыми начинался мост, перекинувшийся на тот берег прямо через туман, и этот мост уходил сначала вверх, а в конце вниз. Вода под мостом с грохотом неслась сквозь узкий просвет между скалами.

У Яниса подкосились ноги. Лока лизнула его в щеку. Он обнял ее за шею и зарылся лицом в шерсть. От нее исходил привычный запах — псины с ноткой протухших кроличьих ушей.

— Что делать? — спросил он.

Лока взвизгнула, и он отпустил ее. А сам так и остался съежившись сидеть на земле; воротник из жесткого сукна впивался ему в подбородок. Он посмотрел на другой берег. Где-то там ходит Фрид. А еще Схенкельман. Янис устал, думать удавалось с трудом. Он обхватил голову руками. Место обмена. Там он и найдет Фрида. Или его, или других менял, мужчин и женщин с корзинами и мешками. Они не касались друг друга, но видеть-то видели. Фрид? Да, конечно, знают. Фрид с его деревянными ложками.

Времени почти не оставалось. Солнце уже клонилось к горизонту. Мост был узкий и расшатанный, еще страшнее, чем Янис его помнил. Лучше он перейдет по нему завтра. Если сегодня, то придется искать ночлег на той стороне. Завтра тумана будет меньше. Завтра. Камни подсохнут, и вода успокоится. Ноги перестанут так болеть. А если подождать здесь, то, глядишь, и Фрид придет.

Янис с трудом поднялся на ноги. Ему понадобится одеяло. Между двумя большими валунами было углубление, он прекрасно в него поместится. Камешек в поисках пучков травы в расселинах семенил вокруг. Добрел до лестницы на мост и поднял голову. Поднял уши и поставил ногу на первую ступеньку. Как ни в чем не бывало перешагнул на ступеньку выше. Корзины висели с двух сторон от седла. Одна из крышек приподнялась. Из-под нее высовывалось кроличье одеяло.

— Тпру! — крикнул Янис. И ковыляя пошел к мосту. Быстро идти не получалось, только какой-то странной и деревянной походкой, причем Янис чуть не поскользнулся. Забрался на первую ступеньку, потом на вторую. На третьей удалось ухватиться за задний ремень подпруги. Камешек с силой хлестнул его хвостом.

Янис почувствовал, как вдруг забилось сердце и перехватило дыхание. И тут, неожиданно для самого себя, холодея от страха, он крикнул: «А ну-ка!» Сейчас или никогда. Если повернуть назад, забраться сюда еще раз ему уже не хватит смелости. «Давай, Камешек!» Его голос еле-еле перекрывал рев воды.

Но Камешку этого было достаточно, и он стал взбираться дальше по ступеням — и на каменный мост. Янис позвал Локу, но не видел, пошла ли она за ним.

Они двигались над пропастью, в тумане, по скользким камням. Внизу ветер гнал волны. Янис крепко держался за широкий ремень. Камешек медленно шел вверх, корзины болтались туда-сюда. Янис осторожно продвигался за ним. Он не знал, что` окажется под ногой в следующий миг — выступ или ямка. Иногда он наступал на шатающийся камень, но в последний момент успевал переставить ногу в другое место — и не потерять опору. В самой верхней точке, посреди вихря из брызг, Камешек начал замедляться. Еще несколько шажков — и он остановился вовсе. Янис подтолкнул его. Ослик даже не шевельнулся, только мотнул хвостом. Янис не решался упереться ногами, чтобы толкнуть посильнее, он стоял наклонившись вперед, опираясь на Камешка и крепко сжимая в руке ремень. До этого момента Янис был сосредоточен на том, что видел прямо перед собой — уши Камешка и скалы на том берегу. Но теперь он стал медленно поворачивать голову в сторону. На дне пропасти клокотала вода. Из пены поднимались верхушки острых камней. Вода закручивалась в водовороты и брызгала во все стороны, это было красиво и страшно одновременно. Янис слегка сдвинулся в сторону. В этот момент Камешек тронулся с места. Янис пошатнулся, сделал шаг, а когда почти вернул себе равновесие, уже нужно было делать следующий. Высшую точку они миновали, дальше арка опускалась вниз. Камешек бодро зашагал дальше, а Янис отстал, и ремень выскользнул у него из рук. Янис споткнулся и упал ничком. В руке что-то хрустнуло, а с коленки содралась кожа.

Последний отрезок пути он преодолел ползком. Потом развернулся и стал спускаться спиной вперед, на четвереньках. Лишь у подножия моста, где с покорным видом ждал Камешек, он выпрямился в полный рост. Спустилась и Лока — пара прыжков, и готово. Она лизнула Яниса в руку, а Камешка в нос.

За ними возвышался каменный мост. Даже не верится! Янис прошел по нему, по этой узкой арочке! Да, часть пути он прополз, но только в конце, это не считается. Главное — он перебрался через пропасть. Но никто этого не видел и не знал об этом, и Янис вдруг почувствовал, как ему не хватает Фрида. «Молодец, малыш», — сказал он сам себе.

Они продолжили путь по узкой тропинке. Слева отвесно поднималась вверх скала, справа была пропасть. Уже темнело, но Янис боялся устраиваться на ночлег в этом месте.

Нужно было идти дальше, вслед за Камешком. Янис протянул руку в сторону, чтобы чувствовать, где скала. Над ущельем светил месяц — тоненький, не толще чешуйки. Так они шли, очень медленно, до глубокой ночи. Прямо на ходу подбородок у Яниса упал на грудь, а глаза закрылись. От испуга он проснулся, рывком поднял голову и еще сильнее прижал руку к скале. Неожиданно они свернули влево. Сквозь открывшуюся расщелину тропка уводила в сторону и вверх к темным силуэтам деревьев. За ними Янис увидел какой-то огонек. Пламя трепыхалось, гасло, потом разгоралось опять. Ура, они нашли место обмена! Это костер, это колышется его пламя. Вокруг него рядышком греются менялы и охотники. И Фрид. Все они сидят там, жарят кроликов и варят ячменную кашу. Вещей на обмен так много, что они до сих пор не управились. Фриду никак не придумать, как всё это унести с собой. Вот он обрадуется, когда увидит Камешка!

По телу Яниса прошла дрожь. Голова гудела. Он так устал, что его повело. Он хотел было опереться на Камешка, но тот уже куда-то пропал, вместе с корзинами. Ряд деревьев расширился, а огонек разгорелся ярче. Стало понятно, что это никакой не костер, а фонарь на стене дома. Перед домом рос куст, это его ветки покачивались на ветру, то и дело перекрывая свет фонаря.

Камешек нашелся у забора. На дворе перед домом залаяла собака, но, судя по всему, небольшая: лай был высокий и надрывистый.

Дверь дома отворилась, и в освещенном проеме появился мужчина.

— Тут кто-то есть?

— Я, — ответил Янис.

— Я? — переспросил мужчина. — А имя?

— Янис.

— Вы постоялец, господин Янис? Ищете, где остановиться на ночлег?

— Великая хворь, — сказал Янис. — У тебя нет Великой хвори? Мне нужно знать.

Янис не хотел открывать калитку, но она, скрипнув петлями, отворилась сама. А дальше он сам не понял, как получилось, что он вдруг повис на калитке, цепляясь за перекладину, а потом почувствовал под головой холод камней, которыми был вымощен двор. Над ним склонилось чье-то лицо… Дворовая собака затявкала, Лока зарычала… Кто-то протянул к нему руку… Вот Великая хворь и добралась до меня, подумал Янис, и его глаза закрылись.

Янис услышал, как недовольный мужской голос кому-то говорит:

— Какой наглый парень! Тыкать мне сразу начал: «ты», говорит. Знаю я таких. Вот увидишь, ничего мы на нем не заработаем. Ни единого гроша. Надо было гнать в шею, да и всё тут.

Ему ответил другой, певучий голос:

— Но ведь он больше не мог идти!

— Это-то понятно. Но вот только расхлебывать всё теперь придется нам. Возиться с ним и его собакой. И ослом.

Янис открыл глаза. Он лежал на постели в маленькой комнате. В комнате было окно, и перед ним на стуле сидела женщина в синем платье. А по ту сторону окна стоял мужчина, опираясь локтями о подоконник.

— Тише, — сказала женщина. — Разбудишь.

— Да он и так уже проснулся, — ответил мужчина. — Лежит вон, посматривает.

Женщина обернулась.

— Давно пора, — сказала она Янису. — Ты уже полдня проспал!

Она подошла к изножью кровати и приподняла край одеяла. Цокнула языком.

— Всё так плохо? — спросил Янис. Вроде бы Великая хворь не особо интересуется пальцами на ногах, но он живо помнил, как они болели прошлой ночью. Кто-то снял с него ботинки и носки, а кто, мужчина или женщина, он не помнил. Он даже не сопротивлялся — то приходя в сознание, то опять отключаясь из-за резкой боли.

— Смотря что ты называешь «плохо», — ответила женщина.

Янис пошевелил пальцами ног. Пощупал нос и посмотрел на руки. Хотел пересчитать пальцы на руках, но закружилась голова, и пока не получалось.

— У меня Великая хворь? — спросил он.

— Какая хворь? — удивилась женщина.

— Великая хворь, — повторил Янис. — Она ползет ползком, скачет скоком, стелется по земле и плывет по воде. От человека к человеку, от дома к дому. Она оттяпает тебе нос, и пальцы, и всё остальное.

— Да он чокнутый, — сказал мужчина. — Чушь какую-то несет.

Женщина опустила одеяло.

— Никогда не слышала о такой хвори, — сказала она. — Которая скачет и ползет и всё такое. А вот ноги твои… — Она строго посмотрела на Яниса. — Ходить в таких ботинках бог знает сколько времени, с такими мозолями да ссадинами, довести до того, что раны загноились! Это не великая хворь, молодой человек. Это великая глупость!

— Великая глупость, — повторил мужчина. — Это ты хорошо сказала.

Женщина уперла руки в боки.

— Жар и слабость, вот что от этого бывает.

Она не была похожа на женщин из книжки. Там они были высокие и худые. На всех картинках они были одеты в платья до пола и шляпы с цветами и перьями. Эта женщина была другая, у нее было круглое лицо, пухлые руки, и вся она была круглая и пухлая и прямо-таки выпирала из синего платья. На голове у нее была не шляпа, а белый чепец, завязанный под подбородком на бант. Янис не мог отвести от нее глаз. Всё смотрел и смотрел.

— Ты Берта? — спросил он наконец.

— Берта? — переспросила женщина. — Вот уж нет. Я госпожа Требс. А это — господин Требс. — Она заправила выбившийся локон под чепец. — Мы настаиваем, чтобы ты обращался к нам на «вы». У нас солидный постоялый двор. Мы ценим правила приличия.

Янису мало что было понятно. Что такое постоялый двор, он представлял себе смутно, а о правилах приличия не слышал вовсе. Но ему хотелось сделать приятное госпоже Требс.

— Вы! — сказал он. — Вы, вы!

— Совершенно чокнутый, — согласился сам с собой господин Требс. — И мы на нем не заработаем ни гроша, только потратимся. А осел этот, хочу спросить…

— Потом спросишь, — остановила его госпожа Требс. — Дай мальчику хоть немного прийти в себя.

— Это место мены? — спросил Янис. И так как он и сам уже догадывался, что это какое-то другое место, добавил: — Нет?

— «Позолоченный кабан», — ответила госпожа Требс. — Вот уже много лет мы так называемся.

Янис приподнял голову.

— Кабан? И пиво есть?

Госпожа Требс рассмеялась.

— Вот ведь пройдоха.

Она не понимала, о чем он говорит. И про Великую хворь никогда не слышала. И про место мены тоже. По крайней мере, оно точно не здесь.

Янис просто должен был задать еще один вопрос.

— Ты знаешь Фрида?

— Вы, — поправила госпожа Требс.

— Вы, — повторил Янис. — Ты знаешь Фрида?

— Вы! «Вы знаете Фрида?» — сказала госпожа Требс. — Не ты, а вы.

— Ответь, это важно. Вы знаете Фрида?

— Нет.

— Старый, с бородой. У него мешок. Полный всякой всячины!

— Он твой родственник?

— Да, — ответил Янис. — То есть нет.

— Ты немного не в себе, — сказала госпожа Требс. — Не перенапрягайся.

Какая она мягкая, подумал Янис. Ему захотелось к ней прижаться. Он чувствовал себя маленьким и несчастным. Вот бы спрятаться ото всех бед, прильнув к этому мягкому округлому телу. И вот бы госпожа Требс его обняла, и утешила, и сказала бы, что всё будет хорошо. Янис уже хотел протянуть к ней руки, но всё-таки не решился. Наверное, она догадалась, что у него на душе. И, улыбнувшись, сама положила руку ему на лоб.

— Принеси-ка ведро! — крикнула она господину Требсу. — Горячей воды из котла. И мыло!

Господин Требс пропал из виду. Янис слышал, как он громко топает во дворе. Потом заскрипела какая-то дверь, и с другой стороны дома послышались звон и грохот. Скоро в комнату вошел господин Требс. Он поставил рядом с кроватью деревянное ведро.

— Одна лопатка коричневого мыла, — сказал он. — Прибавляем к счету!

Госпожа Требс помогла Янису сесть и опустила его ноги в ведро. Мыльная вода щипала натертую кожу. Когда Янис мыл ноги, а случалось это нечасто, то делал это сам. Было очень странно, что сейчас это делает кто-то другой. Госпожа Требс старалась не причинять ему лишней боли и после мытья, промокнув его ноги полотенцем, нанесла на них мазь. Потом она взяла белую тряпку и разорвала ее на длинные полоски.

— Один лоскут льна, — проворчал господин Требс. — Счет растет.

Янис смотрел, как госпожа Требс, напевая, обматывает его ноги полосками ткани. Ее песенка кружилась и завивалась колечками. То вверх, то вниз.

— Словно птичка поет, — заметил господин Требс.

— Да ну тебя, — засмеялась госпожа Требс. — Будь добр, дорогой, принеси молока и кусок хлеба.

— Хлеба и молока! — возмутился господин Требс. — Знала бы ты…

— Конечно, конечно, — сказала госпожа Требс. — Включи это в счет.

Янис хотел пойти на конюшню.

— Уже поздно, — сказала госпожа Требс. — Даю тебе четверть часа — и в постель.

— Я буду спать там, — сказал Янис.

— Этого я тебе не разрешаю, — сказала госпожа Требс.

Янис не сдавался, а госпожа Требс всё не соглашалась. В конце концов господину Требсу надоело это слушать.

— Женщина! Если с животными ему спокойнее, отпусти его.

Госпожа Требс накинула на плечи клетчатый платок и повела Яниса через двор, держа в руке фонарь, чтобы ему светить.

— Господин Требс не злой человек, — говорила она по дороге. — Да, он вспыльчивый, но ему тоже нелегко. Мы уже очень давно держим постоялый двор, но еще никогда дела не шли так плохо, как сейчас. Людей совсем нет. Дороги в ужасном состоянии, а на чертов мост никто в здравом уме не сунется. — Она остановилась. — И ты больше не смей. Никогда, слышишь? — Она протянула Янису руку, чтобы он мог опираться на нее. — Постоялый двор с пустующими комнатами — вот до чего мы докатились. А если кто и заглядывает, то обещает расплатиться ложками!

Янис до сих пор был в носках господина Требса. Носки были дырявые, и ноги у него замерзли. Тонкие бинты не спасали от вечернего холода. Янис обхватил руку госпожи Требс.

— Готов идти дальше? — спросила она. — Молодец.

Мимо старой телеги и огородика они вышли к двери конюшни. Госпожа Требс открыла ее, и оттуда сразу же выскочила Лока и влажным носом уткнулась Янису в ладонь.

— Ну, я пойду, — сказала госпожа Требс. — Фонарь заберу с собой. Огня здесь не разводи. Песенку знаешь?

— Какую песенку? — спросил Янис, будто знает их не меньше сотни и не понимает, о какой речь.

Госпожа Требс запела:

Госпожа Требс чисто выводила мелодию. Верно сказал господин Требс, пела она как птичка.

Янис еще ни разу не слышал песню про крестьянина и свечку. Он знал только то, что пел Схенкельман. И еще что мычал себе под нос Фрид — придуманные им же самим песенки про кроликов и горы.

— Так что новых бед нам тут не надо, — сказала госпожа Требс. — Своих хватает. — Она подняла фонарь повыше. — Ну, доброй ночи.

— Доброй ночи, — ответил Янис.

Госпожа Требс пошла назад в дом. Огонек удалялся, пока не исчез совсем.

Камешек послушно шел в поводу. Лока, как обычно, бегала сама по себе, то впереди, то сзади, а то и вовсе пропадала из виду. Янис шел по тропе, которая начиналась слева от «Позолоченного кабана», а потом вела вверх. На сытый желудок и в хороших сапогах подниматься было не так и сложно. Камешек перед выходом наелся вволю и теперь даже не засматривался на сочные луга.

Постоялый двор остался внизу, у подножья склона, пока еще совсем близко. Казалось, будто теплые руки госпожи Требс до сих пор обнимают его.

— Эгей! — крикнул Янис.

Великой хвори не существует, так что можно шуметь сколько вздумается. Но у поваленного дерева Янис всё-таки замедлил шаг. Проходимцы. Вот они-то существуют. Откуда ему знать, вдруг здесь где-то рядом сидит в засаде проходимец вот с такими ушами. Но нет. Никто тут не сидит в засаде. Господин Требс — любитель преувеличивать.

— Эгей, — сказал он, но на этот раз потише, на всякий случай.

Тропа вилась вдоль отвесной скалы. Пейзаж сменился, стал более суровым. Вдоль дороги росли искривленные ветром деревья и кустарники с колючими шипами. Идти стало гораздо труднее, ноги опять саднило. Ведь предупреждала госпожа Требс: до конца он еще не выздоровел. От жара и слабости не так легко избавиться.

Он достал из корзины припасы и сел на камень. Отпил немного молока из фляги — оно было тепловатым. В тряпице лежали большой кусок хлеба, сыр, вяленая колбаса и маленькая коробочка с круглой крышечкой — огниво. Вот спасибо госпоже Требс, что она догадалась подложить его в корзину! Янис заглянул в коробочку: кремень, кресало — металлическая пластинка и трут — кусочек сушеного гриба-трутовика. Всё, что нужно для разведения огня.

Янис перекусил хлебом и сыром. Локе досталась хлебная корочка. Придется довольствоваться малым: это еда не только на сегодня, но и на завтра. И кто знает, может, на послезавтра тоже.

Ночью разразилась гроза. Начался ливень. Эвер сказал, что оставаться под деревом опасно. Он отвязал Камешка и слегка его шлепнул: «Пошел!»

Янис убрал коробочку с огнивом в карман и с одеялом под мышкой побежал к ближнему склону. Эвер припустил за ним. Они нашли убежище под нависающим каменным козырьком. Лока забралась между ними. Места было маловато: ноги Эвера торчали наружу, а на одно плечо Яниса струями стекала вода.

Одеяла они держали на коленях. По лощине гулял холодный ветер. Под навес к мальчикам залетали тяжелые крупные капли. Лощину озарила яркая вспышка молнии, и Янис увидел Камешка. Тот пытался укрыться под деревом, повернувшись мордой к стволу и задом к ветру. В темноте трещало и грохотало.

— Уходи оттуда! — крикнул ему Янис. — Ну, давай же!

Янис дождался следующей молнии. Камешек так и стоял на прежнем месте, не сдвинувшись ни на йоту. Янис дернулся вперед.

— Ты что? — остановил его Эвер. — Не ходи!

Опять молния, и сразу за ней раскат грома. Янис отодвинулся назад, как можно глубже под каменный навес. Идти за Камешком не имело смысла. Ослик ни за что не сойдет с места. Но даже если бы и сошел, сюда ведь он не поместится, а других укрытий поблизости нет.

Лока свернулась калачиком и уложила хвост поверх носа. Эвер сидел, склонившись головой на одеяло у себя на коленях. Янис не спал: он хотел видеть при каждой вспышке, на месте ли Камешек.

— Ну отойди же ты от этого дерева, — тихонько уговаривал он. Но Камешек никуда не ушел, а остался стоять, где и был.

Они шли по лесу два долгих дня. Снимались с места рано утром, к вечеру начинали искать ночлег. Эвер уходил ставить силки, а Янис работал над новой ложкой. Ушки и глазки, шерстинки и лапки, веточки и листики.

— Красиво, — вежливо соглашался Эвер, но ему явно было неинтересно.

Иногда они кого-нибудь встречали. Один раз их обогнали мужчина и женщина. У мужчины на спине был кожаный мешок с потёртыми лямками. Мужчина был совсем непохож на Фрида, слишком молод и не сутулится. Но вот мешок… Почти такой же, как у Фрида.

— Ты меняла? — крикнул Янис ему вслед. — Здесь поблизости есть место для обмена?

Мужчина пнул Локу ногой, а его спутница весело хихикнула.

Эвер остановился.

— Больше никогда так не делай, — сказал он Янису. — Никогда к ним не приставай. Ни к кому, кто здесь ходит. Это браконьеры и бродяги, они не любят болтать.

— Ты не видел, у него был кувшин? На заплечном ремне? Пустой кувшин для масла? Хотя кто знает, может, и полный.

— Десять кувшинов, — ответил Эвер. — Он был весь обвешан кувшинами. И женщина тоже.

— Врешь.

— Ну а чего тогда спрашиваешь?

Юта зажгла свечу и подсела на матрас к Эверу. Янис увидел ее голые ступни и часть голой ноги. На ней была ветхая от старости ночная рубашка. Янис не хотел смотреть в ее сторону, боясь, что увидит еще больше наготы.

— Эвер нарочно за тобой отправился, — начала Юта и посмотрела на Эвера. — Сам-то не хочешь рассказать?

— Понимаешь… — Эвер замялся. — Этот, с осликами, меня нанял…

Янис поднял взгляд.

— Схенкельман?

— Да, — вздохнул Эвер. — Схенкельман.

Янис качнулся вперед и толкнул его.

— Почему ты мне ничего не сказал?

Юта схватила Яниса за плечи.

— Сидеть, — скомандовала она, будто он собака. — А ты, Эвер, расскажи ему про его родню.

— Схенкельмана наняла твоя семья, они из Долмерстеда, — продолжал Эвер. — Вроде бы тебя украл какой-то старик, когда ты был еще младенцем. И вот, всё это время они не могли тебя найти.

— Но наконец отыскали и захотели тебя вернуть, — прибавила Юта.

— Нужен был проводник, которого бы ты не испугался. — Эвер вытащил из матраса соломинку. — Мне Схенкельман объяснил так: тот старик тебя нарочно испортил. Воспитал этаким дурачком. Поэтому выманивать тебя в долину пришлось хитростью. А я…

— А ты… — возмутился Янис. — Ты! — Ему хотелось сказать что-то очень плохое, но он не мог ничего придумать. Таких ужасных слов он просто не знал.

— От меня требовалось познакомиться с тобой по дороге, — сказал Эвер. — И довести тебя до города в целости и сохранности. Схенкельман подсчитал, во сколько дней я уложусь. Получалось, что мы с тобой дойдем до города как раз к ярмарочному дню. Тогда-то он и придет тебя забирать.

Янис вцепился в свою суконную рубаху и не поднимал глаз.

— Он пообещал, что заплатит больше, если я смогу тебя разозлить. Было бы неплохо, — добавил он, — если бы по дороге ты убил какую-нибудь мелкую живность. Вроде кролика, например, или куропатки — если бы они попались нам по пути. Чтобы ты научился давать отпор. Охотиться, драться. Короче, всяким мальчишеским штукам, сказал он. В общем, чтобы ты не был таким рохлей, а то он за тебя меньше выручит.

— Так и сказал? — переспросила Юта. — «Выручит»?

— И мне тоже достанется меньше, — уныло закончил Эвер.

— Бог мой, — возмутилась Юта. — Ты будто корову продаешь.

Янис качался взад-вперед.

— И сколько он тебе обещал?

— Шестьдесят. — Эвер придвинулся к Янису поближе. — Тебе же не пришлось резать кроликов. Я только попробовал тебя заставить, в самом начале. Но ты не захотел, и я больше не приставал.

Янис уронил голову на матрас. Шестьдесят монет или банкнот. Чуть больше, чем Эвер просил за одеяло. Янис лег на бок и свернулся калачиком, продолжая стискивать в руках рубаху.

— Где Фрид? — спросил он.

— Ушел, — ответил Эвер. — Сбежал сразу же. Ну то есть Схенкельман сказал, что видел, как он дал стрекача.

— Куда?

— Да не знаю я. Честно. Схенкельман пошел вперед, а я остался ждать. В том лесу у лощины.

Янис сжался в комок.

— А что за семья? — наконец спросил он.

— Понятия не имею, — покачал головой Эвер. — Схенкельман сказал, что это не мое дело. И вообще… Если он узнает, что я проболтался, то мне не поздоровится. Он мне тогда точно ни цента не даст.

Янис накрылся одеялом с головой.

— Мы со Схенкельманом условились на завтра, — сказал Эвер.

У одеяла Юты не было мягкой стороны. Грубая шерсть колола кожу.

— Только, когда он придет, — попросил Эвер, — ты уж притворись, что я ничего…

— Оставь его в покое, — вмешалась Юта. — Хватит уже.

Отодвинулась и задернулась обратно занавеска. Зашуршал матрас Эвера. На дворе всё стихло. Лока спала рядом с Камешком. Может, ей снился мясник с ножом. И рагу из ослятины и собачатины.

Бухнул колокол над Долмерстедом. Янис не стал считать. Пусть хоть одиннадцать раз пробьет, хоть тринадцать — ему всё равно.

Схенкельман видел, как Фрид убегает. Разве это возможно? Фрид ушел задолго до прихода Схенкельмана. Где они встретились? В нескольких днях пути от моста? И как тогда Схенкельман потом так быстро добрался до хижины? Янис попытался подсчитать: Фрида не было… Сколько же дней? Так что он успел дойти до… В общем, если Схенкельман видел, как Фрид убегает, то ему понадобилось два-три дня, чтобы выйти из долины и подняться на скалу, и… Тут Янис сдался. Все эти подсчеты никак не приблизят его к Фриду.

На чердаке было душно. Янис лег на правый бок, перевернулся на спину, потом на левый бок, но, как бы он ни ложился, сон не шел.

Эвер сказал то же самое, что и Схенкельман: будто Фрид его украл. И что есть семья, которая хочет его вернуть, так что это, может, и правда.

За своей занавеской тихонько похрапывала Юта. Во сне слегка пофыркивал Эвер.

Янис перевернулся на живот. Из матраса торчали острые соломинки.

Несмотря на ранний час, в Долмерстеде было людно. Лошади тянули за собой тяжело груженные телеги. Женщины несли полные корзины. Мужчины с тюками на плечах шли согнувшись и ругались на всех и каждого, кто путался под ногами. Вдоль домов на лотках торговцы раскладывали товары: хлеб, кувшины, морковь, брюкву.

Янис не пытался читать названия улиц, просто брел за Схенкельманом и Камешком. Мимо расставленных столов, мимо сооруженных из палок и тряпья палаток, мимо горшков и кастрюль, вёдер и мётел, мимо площади, на которую со всех сторон гнали коров.

Они свернули на широкую улицу, где было немного спокойнее. У обочины стояла карета, лошадь в упряжи дремала.

Дорогу переходила торговка с тачкой.

— Рыба! — зазывала торговка. — Жирная форель. Первосортная щука! Рыба!..

В конце улицы была высокая железная ограда. А за ней сад, в разы больше, чем клочок земли с грядками на постоялом дворе у Требсов. Сбоку вдоль прямого ряда деревьев вела дорожка. Всё остальное было поделено на ровные зеленые клеточки с посыпанными гравием тропинками между ними. Дорога посередине сада расходилась надвое, огибая круглый пруд, а за прудом вновь сходилась и вела дальше, к большому дому с рядами окон по всей стене. Широкие двери, покатые крыши и башенка с флагом. И рядом с этим домом был еще один, поменьше, со ставнями и воротами.

— Поместье Холдер, — объявил Схенкельман.

— Поместье Холдер, — промямлил за ним вслед Янис.

— Как-то вяленько у тебя выходит, — скривился Схенкельман. — А ну, давай пободрее, покажи, что ты мужчина!

По дорожке вдоль деревьев к ним бежал какой-то человек.

— Всё прошло не совсем как хотелось бы, — вдруг торопливо заговорил Схенкельман. — Это я признаю. Приходилось иногда прибегать к уловкам… Сам понимаешь, без этого никак. Как бы я иначе заставил тебя спуститься с того утеса? Средства неважны, в конце концов, только цель имеет значение. А к тому же я помогал тебе по дороге, хоть ты и не сразу это понял. Хлеб с колбасой на дереве! Я не дал тебе умереть с голоду, мальчик. А сейчас я дарю тебе беззаботное будущее. Схенкельман избавил тебя от нищеты, запомни хорошенько! У тебя будет новая жизнь и всё, что ты только пожелаешь.

Человек добежал до ограды.

— Вот мальчик, — сказал ему Схенкельман, — и его пожитки. — Он отстегнул корзины и прислонил их к решетке. — Только корзины мои, они мне еще понадобятся. Пусть прислуга вычистит их как следует.

Калитка сбоку от больших железных ворот отворилась. Человек поманил Яниса к себе.

— С ним всё в порядке? — спросил он у Схенкельмана.

— В полном, — ответил Схенкельман. — Разве что он слегка ошалел от всего. Я пройду сразу вместе с вами, получу деньги?

— Приходите после обеда. Господа хотят для начала на него посмотреть.

— Не хотелось бы ждать до завтра, — поморщился Схенкельман, цокнул языком и потянул за собой Камешка, от ограды назад по улице.

— Камешек! — выкрикнул Янис. Человек выскочил за калитку и схватил его за руку. Схенкельман уже миновал карету с лошадью. Лока, опустив хвост, смотрела ему вслед. Из сада выбежала молодая женщина. Она схватила Яниса за вторую руку, а тот человек еще сильнее вцепился в первую, и вдвоем они утянули его за ограду.

Калитка захлопнулась. Лока в последний момент успела проскользнуть внутрь.

Они крепко держали его, пока он не перестал вырываться, а потом повели по боковой дорожке вдоль деревьев. По ее краям стояли скамейки, не деревянные, а из кованого железа, с изящными ножками и спинками, украшенными завитками. Спустя каждые несколько деревьев новая скамейка, одна краше другой.

Первой его отпустила женщина. На ней было черное платье с белым передником, а на голове белый чепец.

— Вы госпожа Холдерлинг? — спросил Янис.

Женщина испугалась.

— Что вы, молодой господин! Я Грета, горничная.

Янис отстранил руку мужчины.

— А вы?

— Меня зовут Лоде, — ответил он.

— Лоде Холдерлинг?

— Просто Лоде, молодой господин. Потерпите немного, скоро вы познакомитесь со своими кузенами.

На дереве над одной из скамеек треснула ветка. Лока залаяла и, подскочив к дереву, встала передними лапами на ствол. Высоко в кроне ветки ходили ходуном.

— Молодая госпожа! — позвал Лоде. — Вы ведь знаете, что сказал господин Кундер.

Из листвы высунулась голова.

— Это он? — спросила девочка.

Голова вновь исчезла, из кроны донеслись шелест и хруст, а самые тонкие ветки закачались. Появившийся из листвы шнурованный сапожок нашел опору на нижней ветке. За ним последовал второй, потом красная юбка и вслед за ней такой же красный корсаж.

— Да, молодая госпожа, — сказала Грета.

Девочка обхватила ствол руками и, осторожно опустившись, уселась на ветку верхом. Прижавшись щекой к коре, она смотрела вниз.

Янис же пялился вверх, от удивления потеряв дар речи. За время своего пребывания в Долмерстеде он уже видел нескольких девочек — впервые в жизни. Но те ничего подобного не вытворяли, просто ходили вдоль прилавков, глазея на хлеб и кур, как и все остальные люди.

— Это твоя собака? — спросила девочка.

— Это Лока, — объяснил Янис. — И еще у меня был Камешек, но больше у меня его нет.

— Камешек — тоже собака?

— Нет, — ответил Янис. — Это ослик.

Девочка отодвинулась от ствола, нагнулась вперед и перекинула ногу через ветку. Затем повисла на руках и разжала пальцы. Судя по всему, она прекрасно умела спрыгивать с деревьев. Мягко приземлилась, согнув ноги в коленях, но тут уже выпрямилась и оправила юбку.

— А у нас лошади есть, — похвасталась она.

— Я хочу Камешка. — Тут Янис начал запинаться. — А какие лошади? Настоящие? — Он посмотрел по сторонам. — Где?

— Он странный, — задумчиво сказала девочка.

— Ему нужно время, — откликнулась Грета. — Он всему научится, молодая госпожа.

У девочки были светлые волосы, заплетенные на висках и собранные в подобие клубка на макушке. Янис стал рассматривать ее прическу. Похоже на косичку, которую он иногда вырезал вдоль черенка ложки, но волосы были заплетены искуснее, настолько хитро, что он не понимал, как именно. Он смотрел на них не отрываясь, хотя и догадывался, что так девочка сочтет его еще более странным. Но перевести взгляд на лицо не получалось, мешала внезапно возникшая стеснительность. Он попробовал было смотреть ей в глаза, но тут же опять уставился на косички над ушами. Потому что даже за этот короткий миг успел заметить, что она его тоже рассматривает. Большими голубыми глазами. Даже не рассматривает, а прямо пялится. Он взглянул еще раз. Его глаза, ее глаза. Он вспомнил, как смотрел в зеркало на кухне у госпожи Требс. Посмотрел на плетенку на ее виске, и его рука сама поползла наверх, к собственному виску.

— Это молодая госпожа Силка, — представил девочку Лоде. — Ваша сестра. Силка Махтельд Ада. Молодая госпожа, это ваш брат. Фолкер Людгер Рулеф.

— Янис, — поправил Янис.

— Давайте пойдем в дом, — предложил Лоде. — Мы же не хотим заставлять ваших кузенов ждать?

И Лоде быстрыми шагами направился к дому. Чтобы не отстать от него, Грета припустила бегом.

Силка и Янис шли позади.

Янис не знал, обращаться к ней на «вы» или на «ты». На «ты», решил он наконец, потому что намного старше его она быть не может.

— Кто такие кузены? — спросил он.

Подол платья Силки волочился по гравию. Она его немного приподняла.

— Кузены — это наши двоюродные братья. Они сыновья дяди Радика, а дядя Радик — брат папы.

— А папа?

— Что папа? Не знаешь, что это такое?

— Конечно знаю.

— Папа — это твой отец.

Янис ускорил шаг.

— А где папа?

— Он умер. И мама тоже. Уже очень давно.

Янис пытался слушать, пытался понять, что говорит Силка. У него есть умерший отец, которого зовут папа. Тогда мама — это, наверное, его мать. И еще двоюродные братья, то есть кузены, не меньше двух. Всего этого нового было так много, что он вздохнул.

Они как раз дошли до конца аллеи.

— Мы вместе сидели у мамы в животе, — вдруг сообщила Силка.

— Как крольчата? — спросил Янис.

Силка широко распахнула глаза.

— Крольчата?

— Они часто рождаются по несколько сразу, — смущенно сказал Янис.

— Я же говорю про нас с тобой! — возмутилась Силка. — Мы двойняшки!

Янис с Силкой прогуливались по дорожке, посыпанной гравием, вдоль ряда деревянных кадок с молодыми деревцами. Какой-то человек подстригал веточки большими ножницами. Когда брат с сестрой проходили мимо, он отложил ножницы и снял шляпу в знак приветствия.

Силка в ответ помахала рукой.

— Когда ты узнала, что я приду? — поинтересовался Янис.

— Мне сообщили об этом две недели назад.

— А вот я ничего не знал о твоем существовании, пока не увидел тебя собственными глазами.

Силка остановилась прямо посреди дорожки.

— То есть только сегодня утром?

Янис задержал на ней взгляд чуть подольше. Она до сих пор вызывала в нем стеснительность. Ее глаза и искусно заплетенные волосы. И воротник красного платья, который обрамлял ее шею, такую чистую, что он невольно задавался вопросом, как долго она ее оттирала. И впервые в жизни он застыдился своей собственной шеи, которую не отмоешь никогда, так глубоко въелась в нее грязь.

— Ты еще не всё знаешь, — сказала Силка.

Она так и стояла перед ним. Он пытался смотреть мимо: нельзя же всё время ее разглядывать.

— Рассказать? — спросила она.

Глупый вопрос. Он ведь не знает, о чем рассказ и захочется ли ему это слушать. Как тут ответишь?

— Только сперва пообещай, что никому не скажешь.

— Мне не обязательно это знать, — отказался Янис.

Хочет что-то сказать — пусть говорит, а нет — пусть молчит.

— Кузены врут, — внезапно заявила Силка.

— Обо мне? — удивился Янис.

А о ком же еще? Они почти всё время только о нем и разговаривали. Рассказали, где он родился, и как…

— Или о Фриде?! — встрепенулся Янис. — Они врут о Фриде?

— Сперва пообещай, — потребовала Силка.

— Обещаю!

— Они врут о папе и маме! — выпалила Силка.

— Не о Фриде?

— Фрид — это тот старик? — пожала плечами Силка. — Зачем бы они о нем стали врать? Папа поссорился с дядей Радиком, вот я о чем!

Янис, не говоря ни слова, зашагал вперед, оставив Силку позади. Он знал, где конюшня, видел, в какую сторону Бенно повел Локу. Какое ему дело до чьей-то ссоры? Он-то надеялся услышать про Фрида.

Силка его догнала.

— Карп не был испорченным.

Янис ускорил шаг.

— Зачем ты от меня убегаешь? — возмутилась Силка.

— А зачем ты мне рассказываешь про какую-то там рыбу?

Силка догнала его еще раз и положила руку ему на плечо.

— Ассерик и Кундер врут про карпа! — Ей приходилось почти бежать, чтобы угнаться за ним. — Вильма говорит, что он был совершенно нормальный.

Янис оттолкнул ее руку.

— Она-то знает, она же сама кухарка!

Дорожка вывела их на площадку перед конюшней.

— Я отведу тебя на кухню, — пообещала Силка. — Вильма сама тебе всё расскажет.

— Вильма готовит еду? — заинтересовался Янис, вдруг почувствовав голод.

Дверь конюшни была открыта.

Вместо ответа Силка прошептала:

— А теперь об этом больше ни слова. Нас может услышать Бенно.

Как будто это Янис болтал всё время без умолку.

Силка отвела его в библиотеку. Атлас лежал на одном из столов. Это была большая и толстая книга в кожаном переплете. Атлас был раскрыт на странице, полной дерганых линий и блеклых цветов.

— Начнем с наших земель, — произнесла Силка и показала коричневую линию. — Вот дорога, которая начинается здесь, в Долмерстеде.

— Где?

— Да здесь же! — сказала она. — Вот эта точка — Долмерстед.

Янис посмотрел на точку, которая каким-то образом должна была представлять собою Долмерстед. Вся остальная страница была полна точек и написанных мелкими буквами слов. По бумаге петляли коричневые и голубые линии, а еще были пятна, похожие на лужицы воды. Он провел пальцем по одной из линий, от одной лужицы до другой. Надпись рядом с бледно-зеленым пятном гласила «Северный лес», и Янис понял, что зеленое — это деревья.

— Так видит ворона! — догадался он. — С неба!

Головокружительная мысль. Он много дней шел по горам и лесу, а теперь мог проследить свой путь сверху.

— Смотри сюда, — постучала пальцем Силка. — Это наша земля. — Она указала на одно пятнышко и два других чуть поодаль. — Там живут наши крестьяне.

Янис взглянул лишь мельком. Он обнаружил нечто более интересное: кривую голубую линию, сразу над которой шла узкая зеленая полоска и большое коричневое пятно с нарисованными вплотную друг к другу треугольничками. Это были вершины гор. Где-то там на уступе скалы стоит их с Фридом хижина. Не дальше двух фаланг пальца от Долмерстеда! Сколько же времени пришлось бы идти с одной стороны листа на другую?

— А что, дальше еще что-то есть? — на всякий случай спросил он.

Силка начала перелистывать страницы. Некоторые были коричневые с зеленым и серым, некоторые почти полностью голубые, где-то было много слов, где-то мало.

— Это весь мир? — решил уточнить Янис.

— Только северное полушарие. — Силка отлистала назад на страницу с Долмерстедом. — Имения находятся тут, тут и тут. — Она показала на зеленые пятнышки, коричневые полосы и наконец на точку по диагонали вниз от Долмерстеда.

— Полу-шарие? — поразился Янис. — То есть только половина?

— Ты не слушаешь, — начала сердиться Силка. — Вот наша земля!

— А где вторая половина?

— Да пойми ты! — воскликнула Силка. — Смотри! Это всё наше. И не только это. Сколько точно, я не знаю, потому что все документы и подробные карты лежат у Кундера в столе.

Янис не мог об этом думать. Всего миг назад он осознал, насколько велика половина мира. На одной только этой странице человек может затеряться навсегда. В окрестностях Долмерстеда всё было испещрено линиями. Они петляли вверх и вниз, влево и вправо. По какой из них пошел Фрид? А может, он решил идти не по линии, а напрямик через зеленую полосу?

— Кузены управляют Холдером и прочим имуществом, потому что мы несовершеннолетние, — сказала Силка. — Но потом поместье опять вернется к нам. Иначе быть не может! Таков закон.

Янис искал «Позолоченный кабан». Всё было такое мелкое, что оставалось только догадываться. Он поставил палец на бумагу. Где-то здесь.

— Но Вильма говорит… — продолжала Силка. — Когда я к ней прихожу, она начинает рассказывать. О маме и папе и о том, как было раньше. В общем, она говорит, что если уж Ассерик с Кундером здесь обосновались, то нам их теперь никогда не выгнать.

Янис наклонился над атласом. Вот этот треугольник — его скала с хижиной, решил он. Сколько раз он там дожидался Фрида? Вернувшись после мены, Фрид готовил двойную порцию ячменной каши со смальцем и кроликом. Янис ел до отвала. «Ну что, наелся?» — спрашивал Фрид. Янис начинал икать, и Фрид смеялся. «А ну-ка прекращай, — говорил он, — а не то из тебя всё обратно потечет».

— Теперь понимаешь насчет карпа, как это важно? — раздался над ухом голос Силки. — Якобы он был испорченный, и всё такое. Они всё это выдумали!

Со словами всё не так, как с едой. Даже если голова уже лопается, всё равно найдется кто-нибудь, кто захочет набить ее еще плотнее. С тех самых пор, как к хижине пришел Схенкельман, Янис попадает из одного рассказа в другой. «Ты слушаешь?.. Понимаешь?.. Знаешь?.. А об этом слыхал?..» Как будто это Великая хворь обгладывает ему уши.

— Без рассола всё что угодно может протухнуть.

— Дурак! — в сердцах воскликнула Силка.

Открылась дверь, и в библиотеку вошел Кундер.

— Вот оно что? Вы тут ссоритесь?

— Нет, — ответила Силка.

— Мне показалось что-то в этом роде, — не стал настаивать Кундер и поднялся на стремянку, чтобы дотянуться до нужной книги. — Как видите, я распоряжаюсь временем с пользой. «Как высчитать объем натурального оброка» в тринадцати главах и с пометками на полях. Но я беру на себя скучные финансовые дела с великой радостью. Всем готов пожертвовать ради Холдера! — Ему пришлось подняться еще на одну ступеньку. Достав книгу, он неуклюже спустился. — Когда я наведу полный порядок в документах, у меня появится свободное время, — обратился он к Янису. — Тогда мы сможем поехать на охоту. Умеешь обращаться с оружием? Нет? Ну, всему свое время!

И он вышел из библиотеки с книгой под мышкой.

Янис продолжил с того места, где остановился. Наобум выбирал линии и проводил по ним пальцем. Рядом с хижиной названий было мало. В районе Домерстеда их становилось больше, а еще чуть дальше они уже наползали друг на друга. Силка опять завела разговор о Вильме и кухне, но Янис не отвечал, и она оставила попытки и ушла, захлопнув за собой дверь.

Без Силки стало гораздо спокойнее. Янис полистал атлас, а потом рассмотрел стол, стулья и книжные шкафы. Он гладил корешки книг и даже забрался на стремянку, но сразу же спустился, боясь, что может войти Кундер. В конце концов он просто сел на пол и скользил взглядом по полкам с книгами. Если однажды всё это будет его, то есть их с Силкой, то, значит, и книги тоже. Как же всё это прочитать? Сколько тут страниц?

Для завтрака тарелки были другие, поменьше и с цветочной каемкой. Несмотря на то что слуги всё время бегали и суетились, трапезы тут длились бесконечно. Веснушчатая Ханта ходила вокруг стола и подливала чай. На столе стояла корзинка с булочками. Янис старался откусывать аккуратно и понемногу, как Ассерик и Кундер.

— Мне нужно в город, — сказал он, не прожевав до конца. — Пойду сразу после завтрака.

— Нужно? Пойдешь? — поднял брови Кундер. — Где твои манеры?

Силка мило улыбнулась.

— Я бы тоже с удовольствием сходила в город. Можно? Вы мне разрешаете?

— Я разрешаю. — Ассерик промокнул губы салфеткой. — Потому что ты вежливо попросила. И надеюсь, ты, Фолкер, вынес из этого урок. Теперь ты знаешь, что сначала нужно спросить разрешения. Нельзя вот так просто заявить, что ты собираешься делать то-то и то-то.

— Вас будет сопровождать Лоде, — решил Кундер.

Янис откусил от своей булочки.

— Можно мы пойдем вдвоем, только мы с Силкой?

— В следующий раз сначала дожуй, потом говори, — ответил Кундер.

— Полное отсутствие воспитания, — заметил Ассерик. — Но это не его вина. Что касается Лоде… Почему бы детям не погулять вдвоем, если они так хотят? Не стоит слишком уж их оберегать, это не пойдет им на пользу. Время от времени детям нужна свобода. А мы со своей стороны должны поощрять их желание быть вместе. — И он сложил руки.

— Аминь, — первым сказал Янис.

На мостовой перед лавкой Миккеля стоял стол. На нем кружка, а в ней две ложки. На черенке одной из них был вырезан ворон. Вторая была украшена острыми листочками.

— Это мои. — Янис взял ложку с вороном. — Вот эта была у Фрида с собой, она лежала у него в мешке, когда… — Не договорив, он стал крутить ложку в руке. У ворона были глаза-бусинки и длинный клюв. «Как будто он прямо на тебя смотрит, — говорил Фрид. — За него мне дадут целый шмат смальца».

Из лавки вышел сам Миккель.

— Доброго дня, — поздоровался он. — Сразу видно, молодые господа знают толк в хороших вещах. Тут большое мастерство, видите? Перышко к перышку, и при этом ничего лишнего.

— Их сделал я, — прервал торговца Янис.

Миккель неуверенно улыбнулся.

— И чувство юмора у вас тоже есть.

— Это он их сделал, — подтвердил Эвер. — И теперь ему нужно кое-что спросить.

— Я за них заплатил. — Торговец аккуратно взял ложку у Яниса из рук и поставил обратно в кружку.

— Кто их принес? — приступил к расспросам Янис.

— Дабберталь. Как обычно.

— Схенкельман. Я так и думал. В войлочной шапке, а когда улыбается…

— То выглядит так, — подхватил Эвер и скривил рот.

— Похоже, это он и есть, — согласился Миккель. — Он человек странный, и я не удивлюсь, если он называет себя то так, то эдак. Но товар у него хороший, ложки то есть, и если я у него их не куплю, то он пойдет на соседнюю улицу, в лавку Тобера. — Он поднял кружку и прижал ее к животу, будто хотел уберечь. — Всё ведь в порядке? Я никогда и не сомневался, что… Он приносит их уже несколько лет, у меня на них есть покупатели.

— Ложки с птицами, — начал перечислять Янис. — И с цветами, и с лисичкой, и с оленем, такая длинная.

— Да, да! — закивал Миккель. — И все очень красивые. Но вот зелье его целебное плохо продается. А он заставляет меня брать его в нагрузку. Продает ложки, только если я возьму и бутылки тоже. Снадобье-то хорошее, хотите попробовать? Я и сам им пользуюсь много для чего, а жена моя так вообще от подагры вылечилась. Жаль только, что покупателя на него нет. Сейчас ведь все хотят только то, что доктор пропишет.

Он поставил кружку и быстро вернулся в лавку. Вскоре он вышел с бутылкой. Ярлык был замызганный, но буквы всё-таки можно было разобрать: «Сретство от каждадневных недугов. Изгатовлено по сикретному рицепту, состаящему из знаний и лутших трав».

— Кто учил этого Схенкельмана писать? — хмыкнула Силка.

— Он не самый умный человек, — согласился Миккель. — Пытался всучить мне еще кроличьи шкурки, будто я не знаю, что от этого товара одни неприятности. Я ему так и сказал. А он заявил, что найдет другого покупателя, за воротами.

Янис вновь взял из кружки ложку с вороном и спросил:

— Когда он здесь был? Когда принес вот эту?

— Пару дней назад. — Миккель обеспокоенно смотрел на ложку. — А сегодня заходил сообщить, что продавать больше не будет. Пытался мне доказать, что я ему что-то должен, но это неправда, я с ним давно расплатился. У него при себе были два навьюченных ослика. Сказал, что пойдет искать счастья в других краях, а от Долмерстеда, мол, его уже с души воротит. Но, по-моему, наоборот: это от него тут всех воротит. Понаделал долгов, его уже собирались побить…

— Долгов? — переспросил Янис.

— Это если вы должны заплатить, а денег у вас нет, — объяснил Миккель. — Вы с этим, небось, сроду не сталкивались, а то бы не спрашивали. Схенкельман, как вы его называете, жил на широкую ногу за чужой счет. Раньше, когда приходило время платить, ему всегда удавалось обманом да хитростью выпутаться, но в какой-то момент у людей всё равно наступает прозрение, и они перестают верить. — Он забрал ложку у Яниса. — Но если эти ложки сделали вы… Вы же не пошутили? Если это вы их сделали, то и прекрасно, Схенкельман нам больше не нужен. Знали бы вы, как хорошо они продаются. Вот только… надеюсь, я не обижу вас, если скажу, что их стоило бы дополнительно пошкурить и чуточку смазать пчелиным воском?

Янис не стал дослушивать до конца, а пошел по Тыльной улице дальше.

— Ложки с животными! — крикнул Миккель ему вслед. — Их лучше всего берут. Цветы и листочки покупают похуже!

На следующем перекрестке из лавки неожиданно вышла женщина с целой охапкой мётел под мышкой. Янис ее обошел, но споткнулся о камень, упал и так и остался сидеть на мостовой, закрыв лицо руками.

До него только сейчас дошло, что Схенкельман уже покинул город навсегда. Сейчас он, наверное, идет по лесу, с Камешком и вторым осликом, коричневым. Только в какую сторону? Сколько раз Схенкельман ходил дорогой от ущелья до города? И из города до ущелья? Он ходил меняться с Фридом. А иначе откуда бы у него оказались Янисовы ложки? Фрид и Схенкельман были знакомы много лет!

Янис убрал руки от лица и стал бездумно пялиться на ноги прохожих. Сапоги и ботинки, юбки и штаны — все куда-то торопятся. Совсем рядом с ним стояла Силка. Перепачканный подол ее платья прилип к сапожкам. А вот и ноги Эвера, линялые штанины с висящими по низу лохмотьями. Янис сидел и смотрел — на эти лохмотья, на грязный подол. Вдруг он почувствовал морду Локи у своей щеки.

— Вставай, — обратился к нему Эвер.

— Ну же, — присоединилась Силка.

Эвер потянул его за рукав.

— Всё уже в прошлом. И Схенкельман, и Фрид, и остальное. Теперь об этом надо забыть. Ты ведь Холдерлинг! Скажите и вы что-нибудь, молодая госпожа, скажите ему, что он Холдерлинг и что надо обо всём забыть. И ложки теперь уже тоже можно не делать, незачем.

Янис дал себя поднять.

— Схенкельман ушел сегодня утром, — сказал он. — Я еще успею его догнать? Если выйду прямо сейчас?

— А зачем тебе? — ответил Эвер вопросом на вопрос. — Надо радоваться, что мы от него избавились.

— В какую сторону он пошел? — Янис вернулся к лавке Миккеля. — Эй? В какую сторону?

Миккель вышел на улицу со стаканом.

— Вы про Дабберталя? Не знаю, господин. Может, через Северные ворота, а может, и через Южные, ничего не могу об этом сказать. Ушел искать счастья в другом месте, с его слов, вот и всё, что я знаю. — Он плеснул на донышко травяного зелья из бутылки. — Вот, сделайте глоточек. Жена говорит, хорошо успокаивает нервы.

Янис махнул рукой.

— В ту сторону? — Он схватил Локу за ошейник и потянул ее к площади. — Ну же! Давай! — крикнул он, чтобы убедить самого себя. Добравшись до края площади, он засомневался. Где Северные ворота? А где Южные? Как назывались те, через которые они с Эвером вошли в Долмерстед?

Эвер продолжал его отговаривать.

— Ну подумай головой! Дался тебе этот Схенкельман? Ты от него ничего не узнаешь. Что бы ты ни спросил, он просто наврет тебе с три короба.

— Я должен с ним поговорить! — воскликнул Янис. — Хочу спросить, видел ли он, как упал Фрид. Наверняка ведь видел, иначе откуда такая уверенность, что Фрид не вернется?

Фрид споткнулся? Поскользнулся? Ведь до этого он десятки раз ходил со своим тяжелым мешком вверх-вниз. Он знал все тропинки, все камни, все деревья. Знал, где можно пуститься бегом, а где надо идти на ощупь. Где ставить силки, а где устраиваться на ночлег. Знал, сколько веса в мешке ячменя и сколько заготовок для ложек он сможет унести с собой.

Янис зажал в руке поводок Локи.

— Никакой это не несчастный случай. Схенкельман получил от Фрида ложки, они поговорили, а потом…

Эвер снял с головы шапку и провел по волосам, запустив в них пальцы как гребень.

— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?

— Я уверен, что Фрид никуда не падал! — выпалил Янис. Нижняя губа у него затряслась.

Эвер надел шапку обратно.

— А сам ты где был, когда это происходило?

— В хижине.

— То есть, когда они встретились, тебя при этом не было? Меня тоже.

— Если это было по пути наверх, как ты говоришь, то была ночь. Ну и зачем Фриду убегать куда-то в темноте от человека, с которым он давно знаком? Схенкельман всё это просто придумал!

— Ты этого не узнаешь. — Эвер побледнел. — Никогда. Ты никогда этого не узнаешь, и слава богу, потому что всё это уже позади.

— Но Фрид…

— Он тебя украл, — оборвал его Эвер. — Понятия не имею, как и где они познакомились, но Фрид тебя украл, а Схенкельман продавал твои ложки. Эти двое были в сговоре, не иначе, а об остальном я даже думать не хочу.

— Схенкельман всего лишь мелкая сошка, — произнесла Силка.

— Молодая госпожа, — сказал Эвер. — По-моему, это ничего не проясняет и ничем не помогает.

— Схенкельман — просто лакей, — продолжила Силка. — Мальчик на побегушках у Ассерика с Кундером. Он сделал то, за что ему заплатили!

— Пойду-ка я домой, — решительно сказал Эвер. — Не могу больше ни слова слышать о Схенкельмане. — Он сделал пару шагов, но тут же вернулся. — Твоя сестра права. Ему заплатили за… Если я еще хоть раз встречу Схенкельмана, то… Не буду говорить, что я с ним сделаю, потому что здесь молодая госпожа, но я его поймаю, это я обещаю. Он наврал мне про тебя, и наврал про Фрида, и никогда не упоминал, что работает на Холдерлингов, я это узнал, только когда он пришел тебя забирать. Так уж вышло, что я сообщник, хоть денег и не взял. Но дальше я не собираюсь в этом участвовать. Я не хочу иметь дел с Холдерлингами, ничем хорошим это не заканчивается… Я знаю, что вы тоже носите фамилию Холдерлинг, молодая госпожа, но говорил я не про вас, а про ваших кузенов, так что не рассказывайте им, пожалуйста.

— Вообще-то я тоже ношу фамилию Холдерлинг, — напомнил Янис.

— Ну и почему же тебе тогда не нравится имя Фолкер? — бросил через плечо Эвер.

Он пересек площадь и завернул за угол.

Они отвели Локу к Бенно. Янису не хотелось смотреть, как его собаку привязывают, и он вышел из конюшни. Силка вышла следом, он услышал, как под ее сапожками скрипит гравий.

В холле Янис наткнулся на Кундера. У лестницы стояла, понурив голову, Грета. У ее ног валялось кроличье одеяло.

— Сжечь к чертовой матери, — кричал Кундер, — вот что вам было велено! — Тут он заметил Яниса. — Ну-ка, давай ты мне расскажи, каков был план! Опозорить нас, послав Грету к скорняку? С вонючей шкурой, которая кишмя кишит паразитами? Вшами, и личинками, и гнидами, и… — Больше он придумать ничего не мог и только зло сощурил глаза. В уголках его губ скопились пузырьки слюны.

— Это ошибка, — начала Силка своим самым милым голосом. — Грета хотела помочь, а Фолкер…

— Янис, — поправил Янис.

— Фолкер! — рявкнул Кундер. — Можешь ты наконец запомнить? Фолкер!

Янис поднял одеяло и прижал его к себе. Шкурки пахли лесом, костром, и Камешком, и еще, совсем-совсем слабо, домом. Он попытался вспомнить, как пахло от Фрида, но не смог.

— Что ты там стоишь, нюхаешь?! — Кундер еще больше распалился. — А ну брось!

— Оно мое, и я тебе его не отдам! — Янис начал подниматься по лестнице.

— «Вам»! — взвился Кундер. — Ты должен обращаться ко мне на «вы»! И смотреть на меня, когда я с тобой разговариваю!

— Ты! — проорал Янис. — Ты! Ты! — Одеяло свисало и мешало идти, на лестнице он чуть не споткнулся.

— Вернись немедленно! — потребовал Кундер. — Последнее предупреждение!

Янис дошел уже до верха лестницы.

— Если вам так не нравится мое одеяло, то я заберу его и уйду! Буду спать в лесу!

— Ну подожди у меня, — крикнул ему вслед Кундер. — Подожди, паршивец! Скоро запоешь по-другому!

Без Ассерика и Кундера время текло быстрее. Горничные не стесняясь хихикали. А Лоде, выйдя из библиотеки, разгуливал по дому страшно довольный.

Стол был накрыт на двоих. Грета разлила в глубокие тарелки суп, а Ханта поставила на стол корзинку с нарезанным хлебом.

Янис дождался, пока они уйдут на кухню.

— Интересно, крысиный яд можно определить на вкус? — спросил он.

— Наверное, нет, — задумалась Силка. — Иначе папа с мамой не стали бы есть ту рыбу. — Она помешала суп ложкой. — Когда Вильма мне всё рассказала, я стала бояться есть. Ассерик и Кундер решили, что я больна, и вызвали доктора. Он прописал укрепляющую диету. Мне принесли кашу со сливками и мясо с соусом. К тому моменту я была уже такая голодная, что съела всё сразу и не умерла.

— Что бывает, если съешь крысиного яду, не знаешь? Это больно?

— Папа с мамой… — Силка отложила ложку. — Не хочу об этом думать.

— А свалиться в воду? — продолжал Янис. — Вот я часто думаю о Фриде, и мне как раз хотелось бы знать, больно это или нет. — Он посмотрел в тарелку с супом. На дне лежало несколько кружочков морковки.

— Когда упадешь, всё заканчивается очень быстро, — решительно сказала Силка.

Суп тем временем остыл.

— Вы же почти ничего не съели! — заохала Ханта, придя убирать со стола. — Мне подождать еще?

— Я больше не хочу, — отказался Янис и положил руку на живот. Те несколько ложек, что он успел съесть, просились обратно.

Ханта отнесла тарелки на кухню.

— Аминь, — сказала Силка.

— Аминь, — повторил за ней Янис. — Пойдем завтра к Метте?

— Конечно. На восходе солнца. Как ты думаешь, во сколько это?

— Посмотрим на небо, — сказал Янис, — и будет понятно.

— Нужно посчитать удары колокола.

— Но ведь по небу и так прекрасно видно, когда начинается рассвет.

— Колокол, — повторила Силка, — бьет каждый час и потом половину. Может, встанем в полпятого? Успеем тогда? Будем слушать колокол, он пробьет четыре раза. — Она стала загибать пальцы. — Один, два, три, четыре. А через полчаса еще один раз.

— А если проснешься, когда он пробьет один раз? Как тогда понять, какую половину он бьет?

— Нужно не спать! И слушать колокол.

— На небо нужно смотреть, — стоял на своем Янис.

Одеяло сдвинулось в сторону, и в дверном проеме появилась сморщенная старушка в бесформенном платье.

— Вы Метта? — обратился к ней Янис.

— А кто ж еще? — проворчала она. — Если ты к мальчикам, то тебе не повезло. Они еще не вернулись, а когда вернутся, неизвестно.

— Мы не к ним.

— Мы из поместья Холдер, — уточнила Силка. — Нас послала Вильма.

— Подойдите сюда. — Метта протянула руки. — Ближе! — Ее пальцы пробежались по лицу Силки, потом по плечам, пропорхнули по воздуху, нашли Яниса и поднялись к его лицу. Пальцы гладили, надавливали, а потом по щекам проскользнули к вискам. — Так это вы. Двойняшки.

— Это мы, — подхватила Силка. — Фолкер и я. Фолкер и Силка Холдерлинг.

— Только меня зовут Янис, — поправил Янис.

— Тьфу ты! — спохватилась Метта. — Что же мы балаболим на всю улицу, где нас любой может услышать. А ну-ка быстро в дом!

За одеялом открылся узкий проход к лестнице наверх. Часть стены второго этажа раскрошилась. Потолок между этажами в одном месте обрушился, из зияющей дыры торчали рейки. Метта прошаркала к углу под лесенкой. Там на провисшей веревке болталась занавеска. Метта ее отодвинула и пропустила гостей вперед.

В этой комнатке они втроем еле поместились. Со стороны лестницы стена в комнате Метты шла под наклоном, вплотную к ней стояла кровать. У другой стены расположился стол, а между столом и кроватью места едва хватало, чтобы стоять. Сквозь окно через щелку над занавеской пробивался лучик утреннего света.

Метта медленно, осторожно сгибая колени, села на кровать. Янис не мог понять, надо ли и ему сесть рядом, и надеялся, что нет. От постельного белья пахло плесенью, да и от самой Метты не лучше.

Силка оперлась о край стола, Янис встал возле нее. Так они и стояли бок о бок, ждали, пока Метта что-нибудь скажет.

— Она слепая, — прошептала Силка.

— Слепая как крот, — подтвердила Метта. — Но не думайте, что у меня что-то не в порядке с ушами. Бывает, к мальчикам придут — орут так, что уж лучше б я глухая была. Всегда только к мальчикам: есть ли у них что и почем. Но это их дела, я в них не лезу. Я живу тут, а они у себя пусть делают что хотят. Ты когда вернулся? — обратилась она к Янису. — Сам пришел или… те двое, которые управляют Холдером… или это они тебя отыскали?

— Я сам пришел.

— Ага, после того, как они тебя отыскали, — съязвила Силка.

Метта передвинула подушку в изголовье кровати.

— Я знала, что так будет, — проворчала она. — Холдерлинга в карман не спрячешь. Ну что ж, раз уж это случилось, мое дело вам всё рассказать.

— Кого спрятали в карман, меня? — недоуменно произнес Янис.

— Мне нужно лечь. — Метта пропустила его вопрос между ушей. — Кости ломит. — Она села чуть боком и подтянула сначала одну ногу, а потом другую. От этого усилия ей стало тяжело дышать. Она откинулась спиной на подушку.

— Кто меня спрятал? — повторил Янис.

— Наверное, ты думаешь, что это приятная беседа, которую легко начать с любого места? — осадила его Метта. — Как бы не так. В свое время мне пришлось запрятать много чего внутрь себя, глубоко-глубоко, и обратно всё так сразу не вытащишь. — Она потянула на себя драное одеяло. — Лучше расскажите сперва, как вы меня нашли.

Силка обернула ноги Метты одеялом.

— Мы встретили Эйнольфа.

— Этого бандита? — переспросила Метта. — Он подлец, но я его не боюсь. Это благодаря мне он закричал, когда появился на свет. Я перевернула его вниз головой, как только что выловленную рыбину, и дала ему хорошего шлепка по заднице, чтобы пробудить в нем жизнь.

— Он передавал привет, — вставил Янис.

Метта положила руки на одеяло и ничего не ответила. Силка пихнула Яниса локтем в бок и приложила палец к губам: молчи, мол, тогда начнет говорить Метта.

Но она не начинала.

— Может, уснула? — прошептал Янис.

— Я не сплю, — ответила вместо Силки Метта. — И понимаю, что тянуть дальше нельзя. Я вам всё расскажу, и вы уйдете. А если вас будут спрашивать…

— Кто? — спросил Янис.

— Да хоть кто. Скажите, что знать меня не знаете. Просто уходите, оставьте меня тут доживать свой век и больше никогда не возвращайтесь.

Янис кивнул, но потом догадался, что Метта этого не видит, и произнес вслух:

— Хорошо.

— Кто бы мог подумать, что всё так обернется, — задумчиво сказала Метта. — Но сострадания вашего мне не нужно, оставьте его себе, еще пригодится. — Она глубоко вздохнула. — Ваша история не из веселых и должна была оставаться тайной. Кроме ваших родителей, об этом знали всего несколько человек: садовник, лакей, кормилица и я. От нас потребовали поклясться, что мы не раскроем эту тайну, а если кто-то проговорится, то ваш отец лично позаботится о том, чтобы мы горько в этом раскаялись. Я сказала, что угрозы меня не пугают, и клясться отказалась. Но дала слово, а это, считай, одно и то же. Так вот: если сейчас он смотрит на нас с небес, ваш отец, то лишь радуется, что слово свое я нарушу.

— Да-да, — согласился Янис, чтобы немного поторопить Метту. Смотрит папа, не смотрит — Янису было всё равно. Главное, чтобы Метта уже перешла к делу.

— Сперва нужно рассказать вам о мадам Петрофф, — наконец решилась она. — Потому что именно с нее всё и началось. Она приехала откуда-то с востока. Остановилась в нашем городе и принялась предсказывать будущее. Как будто у них там на востоке будущего совсем не осталось и ей пришлось перебраться к нам. Говорили, что у нее дар. Ее приглашали на вечера во все богатые дома Долмерстеда, и вот однажды мадам получила записку и из поместья Холдер. Ваша мать позвала ее на вечер, очень скромный — кроме ваших родителей и самой мадам, там никого не было.

— Что такое мадам? — спросил Янис.

— Госпожа, — ответила Силка. — Не перебивай. — И она ущипнула его за руку. Он толкнул ее и тоже ущипнул.

— Позже ваша мать рассказала мне, как всё происходило, — продолжила Метта. — Мадам Петрофф раскладывала карты и толковала то, что выпадало на картинках. Люди и скелеты, щиты и мечи, кабаны и медведи. Мадам указала вашей матери на скелет и на черного кабана с клыками. К кабану легли две карты с красными мечами. «Будущее безотрадно, — предсказала мадам. — Оно черное и красное. Черное как смерть и красное как кровь». — Метта приподняла голову. — Это мальчики? Пришли уже?

Янис прислушался. Кто-то, напевая, шел мимо.

— А, нет, это один из тех, кто живет по ту сторону канавы, он здесь частенько бывает.

— И что всё это значило? — спросил Янис.

— Не хочется мне вам этого говорить, — помолчав, ответила Метта. — Но вы должны знать. Мадам увидела в картах, что первые два ребенка, которые родятся у ваших отца с матерью, убьют друг друга.

— Но ведь это мы! — ахнула Силка.

— Она сказала еще кое-что, — продолжала Метта. — Самой меня там не было, но ваша мать передала мне всё слово в слово, так что я знаю это из первых рук. Мадам напророчила, что эти первые два ребенка убьют друг друга до своего четырнадцатилетия.

— Не может быть! — воскликнула Силка.

— Именно так, — Метта покачала головой. — Таково было предсказание.

— Нельзя убить друг друга, — подумав, сказал Янис. — Одновременно не получится.

Метта усмехнулась.

— Так-то оно так. Но вот ведь мадам видела это. Говорили, что целая человеческая жизнь пролетала перед ее взором за считаные мгновения — от первого крика до последнего вздоха. И она могла доказать, что у нее есть этот дар. Например, назвала имя куклы, которую подарили вашей матери, когда она была девочкой, описала, на каком дереве висели качели, и точно не помню, что еще, но это были такие подробности, которых никто не мог припомнить, да и мать-то ваша вспомнила с трудом.

Силка села в ногах кровати.

— Неужели это правда? — ужаснулась она. — На самом деле?

— Ваша мать этому поверила, — пожала плечами Метта. — За два месяца до вашего рождения она вызвала меня. В богатых домах я роды никогда не принимала, там обычно работал доктор, но она пожелала поговорить со мной, так что я собрала свои принадлежности и отправилась в Холдер. Госпожа сидела на диване, вся бледная, с испуганными глазами. По мнению доктора, ей предстояло родить двойню, и она захотела послушать, что об этом скажу я. Что ж, я пощупала ей живот и послушала своей трубкой, как бьются ваши маленькие сердечки. Доктор был совершенно прав. Ваша мать побледнела еще больше, я даже подумала, что она сейчас упадет в обморок. Немного придя в себя, она поведала мне о предсказаниях госпожи Петрофф, попросив держать это в секрете. Ваши родители еще никому об этом не рассказывали. Им казалось, что рано беспокоиться. Госпожа просто спокойно готовилась к появлению первенца, не думая о плохом. Ведь в предсказании мадам говорилось про двух детей, а пока что на свет не появился даже один. И тут эта новость от доктора! И будущее сразу омрачилось. Ваша мать была в отчаянии. Она всё время повторяла, что мадам Петрофф как будто заглянула к ней в живот и увидела там вас.

— Мадам догадалась, что будут двойняшки, — подытожил Янис. Впервые он представил себе не двух кроликов, а двух младенцев, его самого и Силку, как они вместе сидят в мамином животе.

— Предвидела ли мадам что-то еще, было уже не спросить, — неодобрительно произнесла Метта. — Она успела уехать из страны. Мадам желала предсказывать будущее, а не разбираться с последствиями своих пророчеств.

— Я попыталась хоть немного утешить вашу мать. И роды принимала тоже я. То, что она решила обратиться ко мне, а не к доктору, можно было понять. К тому же она знала, какой большой у меня опыт. Думаю, она уже тогда решила… вместе с вашим отцом… — Метта приподняла руки и вновь уронила их на одеяло.

— Когда вам было всего несколько недель, вас разлучили. И тебя…

— Меня? — уточнил Янис.

— Да, — ответила Метта. — Тебя. Тебя отправили на дальнюю ферму. С тобой поехали садовник поместья Холдер, лакей и крестьянка, которая кормила тебя своим молоком.

— Берта?

— Ее имя уже стерлось из моей памяти, — покачала Метта. — Она ушла от вас, как только ты научился есть кашу. Твоя мать часто навещала тебя, иногда вместе со мной, потому что я умела ухаживать за младенцами. Но садовник и так отлично справлялся. Я думаю, он вообще хорошо умел обращаться со всем, чему еще предстоит вырасти. Лакей привозил всё, что вам было нужно: еду, одежду, игрушки.

— Он был старый? — жадно спросил Янис. — Садовник? Старый? У него была борода?

— Борода у него была, — подтвердила Метта. — Тогда была, а вот была ли потом, тебе лучше знать, потому что ты остался с ним после того, как твои родители…

— Фрид! — воскликнул Янис.

— Да, так его и звали, — сказала Метта.

— Он меня не украл! Меня ему отдали! Мама отдала. — Янис не мог стоять на месте от радости. Он сделал пару шагов в сторону и вернулся назад, теребя рукава своей куртки. — Фрид врал мне, — вдруг вспомнил он. — О маме и папе и Великой хвори.

— Что ж, мы все врали, — вздохнула Метта. — Твои родители объявили, что тебя украли. Лакей притворился, что видел, как это произошло. Сказал, что тебя забрал какой-то старик, и это было неумно. Нужно было соврать, что это был молодой человек, или женщина. Кто-то, кто непохож на Фрида.

— Я не понимаю, — пришла в негодование Силка. — Зачем было врать? Зачем была нужна эта страшная тайна?

— Остальные родственники не должны были ни о чем догадаться, — пояснила Метта. — Известно, что ради денег Холдерлинги готовы перегрызть друг другу глотки, то есть одна ветвь семьи готова уничтожить другую. То один дядя прибирает всё к рукам, то другой, а если не он, то племянник, или брат, или тетя. Нам, простым людям, разницы мало, потому что Холдерлинги все как один настолько жадные, что не желают даже нормально платить прислуге, а из своих крестьян выжимают всё до последнего. Только ваша мать была не такая. Она пришла из другой семьи, где ее научили хорошим манерам. И сердце у нее было доброе. Но и она бы со временем изменилась, стала бы такой же, как Холдерлинги. Так всегда бывает, когда выходишь замуж: приходится подстраиваться. — Метта причмокнула губами. — Дайте мне воды, — попросила она. — От этих разговоров у меня во рту пересохло.

На столе стояли кувшин и деревянная кружка. В кружке была трещина, Янис заметил это, когда наливал воду. Метта взяла кружку у него из рук и выпила воду залпом. Несколько капель пролилось на одеяло.

— Казалось бы, какое мне дело, как между собой грызутся Холдерлинги. — Метта откинулась обратно на подушки. — Этой истории уже много веков, насколько мне известно. Ненависть, злоба и зависть. Но речь-то шла о детях… Маленьких и невинных…

Янис забрал кружку у нее из рук. У кружки были истончившиеся от времени стенки: стоит один раз сжать посильнее — и дерево треснет.

— Ваши родители умерли один за другим, — продолжила свой рассказ Метта. — А два дня спустя в Холдер въехали господин Ассерик и господин Кундер. Добычу они поделили еще до похорон. А потом с постными лицами стояли на крыльце, когда из дома выносили гробы. Я видела их через ограду, пока ждала выезда траурной процессии. Народу собралось не меньше сотни человек, все шептались между собой, но про ваших кузенов ни у кого не нашлось доброго слова.

— А что случилось со мной? — спросил Янис.

— Когда ваши родители скончались, вам с Фридом перестали высылать деньги. Господам Ассерику и Кундеру нельзя было узнать правду, в этом мы все были согласны. Кормилица уже ушла, а сама я на ферму приезжала редко. Но туда регулярно наведывался лакей.

— Никакого лакея я не помню, — уточнил Янис. — Мы с Фридом жили вдвоем в доме с красной дверью. У нас была пятнистая свинья. — И почувствовав, что может говорить откровенно, поскольку в рассказе про дом не было ни единого слова лжи, он продолжил:

— И ослик. И Лока.

— Свинья всё никак не хотела жиреть, — подхватила Метта. — А ослика вам оставил лакей. Овес не покупали, выводили осла пастись в долину. Чтобы вы могли прокормиться, Фриду приходилось много и тяжело работать, но он делал для тебя всё, как и обещал. Жизнь у всех была нелегкой, но над вами висела куда большая угроза. Конечно же, беда пришла. Наверное, вас выдал кто-то из местных крестьян. Что вас рано или поздно найдут, было неизбежно, разве от всех спрячешься? Старик с мальчиком, удивительно похожим на Холдерлинга. Насколько я знаю, Фрид едва успел тебя увести. «Понятия не имею куда, — заявил мне лакей, — меньше знаешь — лучше спишь». На этом мое участие в твоей жизни закончилось. Где ты, я не знала, и всё, что мне было про тебя известно, я запрятала внутрь себя, глубоко-глубоко, чтобы не сболтнуть ничего даже случайно. Единственное, что я сделала, — передала Вильме, этой доброй женщине, свой адрес.

Силка начала было что-то говорить, но Метта жестами показала, чтобы она замолчала.

— Мальчики! — шепнула она.

Занавеска отодвинулась, и в комнату заглянул мужчина с одутловатым лицом.

— А это еще кто? — рявкнул он.

— Внуки моей сестры, — ответила Метта.

— Этой твоей сестре невдомек, что ты ни черта не видишь? — поинтересовался «мальчик». — Или у нее руки отсохнут, если она вдруг решит помочь слепой старухе? — Он положил на стол ломоть хлеба. — Почти ничего не раздобыли сегодня. Ходили патрули, было никуда не залезть. Эрно?

— Что? — ответил хриплый голос из коридорчика.

— У тебя еще что-нибудь осталось?

Рядом с мужчиной появился высокий юноша.

— Полкувшина вина.

— Вино на нее переводить не будем, — решил мужчина. — Не в коня корм.

Занавеска задернулась. Эрно и мужчина затопали по лестнице.

— Гони их домой! — крикнул Эрно Метте. — А то из-за вашей болтовни нам будет не уснуть.

— Ну, всё, идите, — прошептала Метта Янису и Силке. — Я передала вам всё, что нужно. Теперь вы слышали пророчество госпожи Петрофф. А я буду мучиться, правильно ли поступила, раскрыв вам тайну. Сама бы я ни за что не хотела знать свое будущее, боже упаси. А кабы мне было ведомо, что окончу свою жизнь вот так — спать бы не смогла по ночам. Но вам лучше знать всю правду, вот что. Раз уж эти господа заново собрали вас в Холдере, вам теперь нужно быть начеку.

В комнате наверху Эрно болтал с приятелем. Они, конечно, знали, где в полу дыра, иначе давно бы уже провалились в коридор.

— Черное как смерть и красное как кровь, — тихонько проговорила Метта. — Вот слова мадам. Ваша мать уверовала в это сразу, тут уж я бессильна. Но нельзя так слепо доверять чужим словам. Понимаете? Живут ведь на свете такие люди, как Эйнольф, в которых еле душа держалась, когда они родились. Но я не сдавалась и смогла их вы́ходить. Не хотела мириться с тем, что они возьмут и умрут. Даже когда всё, казалось бы, безнадежно, нужно не сдаваться и искать выход. Так всегда поступала я.

— Метта! — гаркнул Эрно сверху.

— Идите, — велела Метта.

— Но что же нам делать? — спросила Силка.

— Это вопрос не ко мне, — отмахнулась Метта. — Умей я одолеть любую беду, в первую очередь поправила бы свои дела.

Силка просунула руку под корсаж своего платья, что-то оттуда вытащила — монету, разглядел Янис, — и сунула Метте в руку.

— Серебряная монета, — шепнула она на ухо слепой.

— Серебряная монета? — возмутился Янис. — Оказывается, у тебя были с собой деньги?

— Тихо! — прошептала Метта. — Если мальчики услышат…

— Метта? — еще раз крикнул Эрно. — Мне что, спуститься вниз?

— Они уже уходят! — крикнула Метта в ответ. Монету она зажала в руке. — Давайте же. Быстрее!

— Фрид умер, — напоследок сказал Янис. Он не мог уйти, не сообщив об этом.

— Какое горе, мальчик. — Метта оперлась на локти и спустила одну ногу вниз с кровати. — От старости?

— Упал. В пропасть.

— Вот бедняга, — повторила Метта.

Силка отодвинула занавеску, и Янис вслед за ней вышел в коридор. Но там, где дверной проем был завешен одеялом, замедлил шаг. И вернулся к Метте в каморку.

— Как звали лакея? — спросил он. — Схенкельман? Дабберталь?

Метта сидела на краю кровати.

— Всё было так давно. Да и не стоил он того, чтобы запоминать его имя.

Янис скривил рот.

— Он улыбался вот так?

— А ну проваливай! — По лестнице с грохотом спускался Эрно.

— У него была кривая улыбка? — спохватился Янис.

Эрно схватил его за шиворот и поволок по проходу.

— Да! — крикнула ему вдогонку Метта. — Да! Кривая! Именно так!

Эрно вытолкал Яниса на улицу.

— И передай своей бабуле, чтобы приходила помогать! — сказал он. — Всё понял?

Янис шел вдоль стены, смотря под ноги и заново прокручивая в голове разговор с Меттой. Мама с папой отдали его на воспитание Фриду. Почему именно его? Почему не Силку? Или это Фриду дали выбрать, кого он возьмет? Или выбрали мама с папой: вот, возьми мальчика, так будет лучше?

Янис поднял камень и стиснул его в руке. Острый край прорéзал кожу на пальце.

Силка осталась в Холдере, а Янис с Фридом сбежали в горы. Схенкельман помогал Фриду. Продавал ложки и травяной напиток Миккелю в Долмерстеде и доставал новые припасы. Может, и зарабатывал на этом что-то, но вряд ли много. У Схенкельмана были долги, и он знал, что высоко в горах, спрятанный в хижине на скале, живет Янис. Он пошел к Холдерлингам и сказал, что знает, где искать Яниса. Нет, не так. Ему хватило хитрости сначала спросить, сколько он получит за Яниса, а уж потом отправиться за ним.

Силка шла по другой стороне улицы, так близко к сточной канаве, что легко могла в нее свалиться.

— Мадам заглянула к маме в живот, — наконец заговорила она. — Прямо насквозь, и увидела нас и что с нами случится.

— Нельзя посмотреть насквозь, — рассеянно откликнулся Янис. Ладно, он еще готов поверить, что Метта услышала через трубку их маленькие сердечки, но вот что мадам умела видеть через кожу, не верилось совсем. — Это всё вранье, как и Великая хворь. Она оттяпает тебе нос, и пальцы, и всё остальное, подкравшись незаметно, так что, когда ее услышишь, будет поздно.

— Ты опять про эту свою хворь? — поморщилась Силка.

— Да, — ответил Янис и сильно придавил край камня к большому пальцу. — Потому что ты никак не можешь понять. В лесу мне приходилось пересчитывать свои пальцы и ощупывать нос. Потому что я боялся, вдруг чего-то уже не хватает.

— А считать-то зачем? — спросила Силка. — Если пальца не хватает, это трудно не заметить.

— Но все пальцы были на месте, — не обращая внимания на ее слова, продолжал Янис. — Потому что Великой хвори не существует.

— Так зачем же ты считал?

— Потому что верил и боялся. Но всё это было вранье!

Колокол Долмерстеда пробил один раз: половина. Половина седьмого? Восьмого? Они прошли мимо костра, от которого шел дым. В котелке, подвешенном над огнем, женщина помешивала еду.

— У мадам были карты! — воскликнула Силка.

— Не карты, а картинки, — поправил ее Янис. — С кабанами и мечами.

Чем больше он размышлял о мадам, тем больше в нем вскипала злость. Вся ложь и все беды от нее! От предсказательницы с ее картинками. Кабаны и мечи! Как-то не верится после всего, что он пережил. Долгий спуск со скалы вниз, боль и голод по пути, Фрид, похороненный в могиле для нищих, и еще куча всего — только из-за того, что какая-то мадам с востока пришла и до смерти напугала маму?

Вот и последний поворот.

— Я боюсь идти мимо Пелдера, — призналась Силка.

Янис вспомнил монету, которую она достала у Метты дома.

— Не нужно было его злить. Почему ты сказала, что у тебя нет с собой денег?

— Потому что хотела отдать их Метте.

Янис ускорил шаг. За поворотом всё было тихо. Один Йоффе сидел на прежнем месте, привалившись спиной к ящику. Голова его была свешена набок, и изо рта вылетал храп. Янис переступил через его ноги и свернул в переулок.

Сапожки Силки цокали по камням за его спиной. По переулку и на большую улицу.

— Это были деньги для Метты. От нас обоих…

— От нас? — остановился Янис. — Пелдер мог меня убить! Свернуть мне шею, как цыпленку! — И он швырнул камнем в стену дома.

— Не сердись! — взмолилась Силка.

— Я не сержусь.

— Ой, у тебя кровь! — Силка опять просунула руку под корсаж платья и вытащила на этот раз не монету, а белую тряпочку с кружевами. — Возьми мой платок, вытри!

Янису не нужен был платок. Кровь он просто слизал.

— Всего лишь порез. Чего ты испугалась?

— Покажи, — попросила Силка. Янис поднял большой палец вверх. — Да, уже почти всё, — нервно хихикнула она. — В видениях мадам всё было окрашено в красный, но тут всего-то капелька, так что она не это имела в виду.

Янис остановился и распрямил плечи.

— Я не верю этой мадам. Я больше никому не верю. — Обращался он к Силке, но, скорее всего, эти слова предназначались ему самому, потому что, когда они прозвучали, он почувствовал жжение в груди.

На улицу вышла девушка с веснушками, подмести крыльцо. В другом доме распахнулись ставни, а в третьем мужчина выставил за дверь корзину.

— Откуда тогда мадам всё это знала? — возразила Силка. — Как мама назвала свою куклу и где висели качели?

— От кого-то услышала, — предположил Янис.

— Но мадам…

— Ты в это веришь? — спросил Янис. — Думаешь, я тебя убью?

— Нет! — ответила Силка. — Во всяком случае, не нарочно. Не потому, что ты этого захочешь. Но вдруг это произойдет само собой?

— Как я могу случайно убить тебя, а ты меня?

Силка задумалась. Совсем ненадолго, хотя вопрос был не из легких.

— Ты кинешь камень, и он отскочит мне прямо в голову, — начала она. — А потом тебе в голову. Или ты упадешь, и схватишь меня за руку, и потянешь за собой. Или у тебя будет свеча, и ты случайно подожжешь мое платье, но сам будешь стоять рядом, и пламя перекинется. Или ты…

— Я никогда не убью тебя, — прервал ее Янис. — Даже случайно.

Почему она думает, что всё начнется с него? Разве сама она не может неудачно кинуть, упасть или поджечь?

— Мама с папой поверили мадам, — заметила Силка. — И Метта с Фридом тоже, ведь иначе они бы не стали помогать? Получается, они были уверены, что это правда.

Янис хотел что-то ответить, но она еще не договорила.

— А зачем кузенам было тебя возвращать? Уж не думаешь ли ты, что им тебя не хватало? Они с тобой не были даже знакомы. Они вернули тебя, потому что знали, что нагадала мадам Петрофф. Думаю, кто-то проговорился. Да, точно! И Ассерик с Кундером тоже поверили мадам. Теперь мы вместе, как и полагается, и им остается просто подождать, пока это произойдет. И когда это случится, когда мы с тобой… Им достанется и Холдер, и все владения.

Братья просто ждут. Вот в чем дело. Они нашли Яниса не затем, чтобы вернуть его в родовое гнездо. Не затем, что место ему рядом с Силкой и портретами мамы и папы. Он им нужен, чтобы сбылось предсказание. Поэтому-то Кундер так и заинтересовался ножами и резцами. И велел аккуратно разложить их на столе в комнате Яниса. Просто возьми и… А Фрид… Теперь стало понятно, почему Фрид рассказывал ему о созидателях и разрушителях, почему отсылал его прочь, когда собирался забить курицу. Чтобы Янис этому не научился. От курицы до сестры всего лишь шаг — так он думал?

— Что ты улыбаешься? — спросила Силка.

Янис не знал, что улыбнулся. Но если Силка говорит, что да, значит, так и есть. Да и на самом деле всё это смешно, не в смысле весело, а в смысле что они чокнутые. Все до одного.

— А что будет, если мы не убьем друг друга? — спросил он.

Силка мяла в руке платок.

— Тогда они сделают это за нас. Ассерик и Кундер.

— А может, так и будут ждать. — Янис мотнул головой. — Ну и пусть себе ждут до скончания времен.

Но тут он вспомнил, как Кундер кричал на него, весь красный и с пузырьками слюны в углах рта. Надолго ли у кузенов хватит терпения?

Янис лежал на кровати прямо в сапогах. Это его кровать, она досталась ему в наследство от папы. Силка была в своей комнате, ее отвела туда Грета, которая всё никак не могла успокоиться насчет платья.

«Постарайся вести себя как обычно», — попросила Силка.

Как будто это так просто. Силка хочет, чтобы он вернулся в горы. Думает, что так можно будет всё отыграть назад. Но время течет только в одну сторону, это даже дураку понятно. Из деревянной резьбы обратно ветку не сделаешь, и из меха уже не получится живой кролик.

В дверь постучали.

Янис отвернулся к окну. Кто-то вошел.

— Вода для вас, молодой господин, — произнесла у него за спиной Грета. — И мыло.

От него, конечно, ожидается, что он сейчас умоется и спустится к завтраку, но у него не было ни малейшего желания сидеть за столом напротив Силки и делать вид, что ничего не произошло. Он не хотел видеть Лоде, который бы постоянно говорил «молодой господин, сделайте это», «молодой господин, сделайте то», и горничных тоже, с их платьями, и фартуками, и вежливыми поклонами.

Он услышал, как Грета вышла из комнаты.

Лучше всего просто исчезнуть. Скрыться, хотя бы ненадолго. Янис сомкнул глаза и лежал так, но уснуть не мог. Метта занимала все его мысли. Вот она лежит в своей засаленной постели. «Борода у него была», — произносит она, а у самой так начинает трястись голова, что того и гляди скатится с плеч. А вот и Фрид. Стоит на склоне под уступом скалы, у кромки леса. «Малыш», — говорит он.

Слово прозвучало так отчетливо, что Янис открыл глаза и осмотрелся. В комнате, конечно же, никого не было. Ведь Фрид где-то далеко, настолько далеко, что и не представить. Янис знал, что это так, но всё равно обвел глазами комнату и даже встал.

— Фрид? — тихонько позвал он. Это были как будто даже не слова, а мысли, сами выскальзывающие из его рта. — Я всё знаю, Фрид, — сказал он еще тише. — Не нужно было врать о стольких вещах сразу.

Он знал, что Фрид ничего не ответит, и поэтому сам придумал ответ: «Извини, малыш».

На столе напротив кровати были разложены его инструменты. Грета опять поправила их, чтобы они лежали ровно. Янис увидел принесенный ею таз для умывания и мыло на блюдечке, а рядом белое полотенце. Янис наклонился к тазику, сложил руки лодочкой и попил. Потом плеснул себе водой в лицо. Сходил на горшок, взял резец и забрался обратно в кровать. Начал вырезать тонкую зазубренную линию по краю листочка. В доме было шумно. Горничные бегали вверх-вниз по лестнице, Лоде из холла раздавал приказы.

Дожидаясь, пока всё утихнет, Янис вырезал черенок листа. Когда горничные на первом этаже занялись работой, он выскользнул из комнаты и пошел прямиком к конюшне, чтобы забрать Локу.

Было еще рано. Мимо двери Яниса по коридору проходили горничные.

— После завтрака я возьму на себя ковры, — говорила Грета. — А тебе останется взбить подушки и одеяла.

— Ой нет, — возразила Ханта. — Я пойду на кухню. Там позарез нужна помощь. Новая кухарка даже морковку не умеет чистить. А хлеб! Видела бы ты, что она делает с хлебом! Как лапает его своими грязными ручищами!

Янис, как выяснилось, уснул с компрессом на шее. Сняв его, он понял, что шея затекла и болит.

— Вот ведь тупая деревенщина! — Ханта продолжала громко возмущаться. — Неужели нельзя руки помыть, прежде чем касаться еды!

— Ты немножко за языком-то следи, — упрекнула ее Грета. — Молодой господин у себя, еще не спускался.

Раздался стук в дверь.

— Вы уже проснулись? — спросила Грета, проходя в комнату. — Выглядите гораздо лучше. Если прямо сейчас пойдете в столовую, успеете на завтрак.

Она закрыла за собой дверь и бегом спустилась по лестнице.

Янис начал одеваться. Что сказать кузенам, когда он их увидит? Приятного аппетита и аминь? Ассерик с Кундером знали, что нагадала мадам, и надеялись, что предсказание сбудется! Как можно сесть с ними за один стол? Янис застегнул рубашку. Нужно сохранять спокойствие. Нельзя, чтобы Ассерик с Кундером догадались, что Янис с Силкой ходили к Метте! Главное — ничем себя не выдать. Янис вспомнил, что Фрид говорил ему про кроликов. «Нужно понять, что у кролика в голове. Вот в чем секрет. Догадаться, о чем он думает!» А теперь Янису нужно понять, что в голове у Ассерика и Кундера, нужно внимательно смотреть и слушать, и при этом его собственные мысли должны остаться для них тайной.

Прямо в хлюпающих сапогах и мокрых штанах, с которых струйками стекала вода, Янис прошел в гостиную.

Ассерик сидел на диване, повернувшись к портрету папы спиной. Завидев Яниса, он скривился.

— Только не по ковру! — Он показал на голый участок пола между двумя коврами. — Встань вон там.

Янис шагнул вбок. Мокрые штанины липли к ногам.

— Что ты себе позволяешь? — начал выговаривать ему Ассерик. — Я, конечно, и так знал, что у тебя нет манер, но это уже переходит все границы!

Янис посмотрел Ассерику в глаза. А куда еще смотреть, если хочешь понять, что у человека в голове?

— Что смотришь? Отвечай.

Янис почувствовал, что у него дрожат пальцы. Не сводя глаз с Ассерика, он сунул руки в карманы куртки.

— Что, язык проглотил?

— Нет.

— На этот раз я тебя прощаю. — Ассерик сменил гнев на милость. — Принимая в расчет, что это не со зла. Проблема в том, что вырос ты почти без всяких правил. И я не для того велел тебя найти, чтобы теперь наказывать. А сейчас я позвал тебя, чтобы мы могли поговорить как мужчина с мужчиной. — Он положил руки на колени и наклонился вперед. — Речь идет о Силке. Понимаешь, о чем я?

— Нет, — снова ответил Янис.

— Ничего не заметил?

— Нет. — Янис, не вынимая рук из карманов, незаметно щипал изнутри ткань куртки.

— Говори, не стесняйся, — взмахнул рукой Ассерик. — Если тебе есть что сказать, я буду очень рад выслушать.

Над плечом кузена выглядывало из черного мехового воротника невозмутимое папино лицо.

— Наверное, мне стоит зайти с другой стороны, — не сдавался Ассерик. — Сказать, что я сам об этом думаю? Я слышал от Кундера, что произошло после того, как твою собаку накормили объедками с кухни. Ужасная новость, да? Объедки с кухни обернулись смертью. Твою собаку отравил кто-то из домочадцев, этот вывод напрашивается сам собой, мне кажется.

Янис понял это в тот самый момент, когда Бенно рассказал об объедках.

— Ты, конечно же, хочешь знать, кто это был, — продолжал Ассерик. — Я не могу утверждать с уверенностью, но у меня есть очень сильные подозрения. — Он выпрямил спину, и по его лицу проскользнула довольная улыбка. — По всей вероятности, это дело рук Вильмы. По всей вероятности. Доказать ее причастность я не могу, но, честно говоря, я ни капельки не сомневаюсь, что это она.

— Это не Вильма! — воскликнул Янис.

— Почему ты так в этом уверен? Настолько хорошо ее знал?

Янис знал Вильму совсем не так хорошо, но это не она отравила Локу. Она бы не смогла. Слишком уж она была мягкая и круглая. А когда он расплакался, она вытирала ему слезы краешком фартука.

— А еще я не могу полностью исключить, что к этому причастна Силка. — Ассерик наклонил голову вбок. — Боюсь, что в смерти твоей собаки виноваты они с Вильмой вместе. Поэтому спрашиваю еще раз: ты ничего не заметил? Силка не говорила ничего необычного? Не проговорилась в чем-нибудь?

Янис смотрел Ассерику в глаза. Смотрел и молчал, не зная, что ответить.

— Ничего? — еще раз спросил Ассерик. — Тогда я, с твоего позволения, продолжу. Вильму мы уволили не просто так. У нас не было другого выхода! Вильма совсем испортила Силку, иначе и не скажешь. Знаешь, как она называла Силку? Душенька-госпожа! Подобного отношения мы терпеть не могли. Кухарка должна знать: ее место на кухне. А она тряслась над Силкой, как клуша, и чем дальше, тем хуже.

— А как трясутся клуши? — полюбопытствовал Янис.

— Ты что, пытаешься шутить?! — вышел из себя Ассерик. — И это когда положение так серьезно? Подумай сам: что будет делать наседка, если в поле зрения окажется чужой цыпленок?

— И что она будет делать? — спросил Янис.

— Она заклюет его насмерть! — наставительно поднял палец Ассерик. — Она избавится от него! И этот чужой цыпленок — ты, Фолкер. Это в тебе она видела угрозу потерять Силку.

Янис не всё понял про клушу, зато ему было совершенно ясно, чего добивается Ассерик.

— И вот что мне любопытно, — продолжал Ассерик. — Если отравленные объедки твоей собаке дала Вильма, то не лежит ли часть вины на твоей сестре? Разве она не должна была понять, что Вильма заходит слишком далеко? А мы ведь Силку предупреждали. Не разрешали ей ходить на кухню, но она не послушалась.

Янис продолжал наблюдать. Он ясно видел, что Ассерик думает. Что у него в голове.

— Не может быть, чтобы Силка ни о чем не догадывалась. Разве не должна она была помешать Вильме?

Ассерик думал, что он умен, но на самом деле был глупее кролика. Янис видел его насквозь. На самом деле Ассерик ничего не знает. Не знает о том, что они ходили к Метте. Он только слышал, что Янис с Силкой спускались на кухню — Ханта донесла. Вот и всё.

— Вильму мы уже уволили, — самодовольно сообщил Ассерик. — Но что насчет Силки? По-твоему, она тоже заслуживает наказания? За соучастие?

— А она точно в этом участвовала?

— Этого я утверждать не могу. Но, скажем так, в ее силах было это предотвратить. Скажем так, она могла спасти твою собаку. Если бы захотела.

Янис прекрасно понимал, чего ждет от него Ассерик. На что тот надеется.

— Она заслуживает наказания, — послушно повторил он.

— Значит, в этом ты со мной согласен, — обрадовался Ассерик. — Понятно, что ты разозлился. Совершенно справедливо.

Янис в мокрых сапогах шагнул прямо на ковер. Ассерик уже услышал то, что хотел, но можно ему еще подыграть. У двери стояла пустая ваза.

— Силка у меня получит, — заявил Янис и ударил по вазе ногой. Та упала, и от нее откололся кусочек.

— Фолкер! — взвизгнул Ассерик.

— Что?

— Марш наверх! — Затем Ассерик взял себя в руки и почти спокойно добавил: — И переоденься в сухое.

Едва Янис вошел в комнату, примчалась Грета.

— У вас нет сухих вещей, — озабоченно сказала она. — Только нижнее белье. Господин Ассерик и господин Кундер посчитали, что одной пары штанов будет достаточно. И одной куртки. А ведь я говорила, что этого не хватит.

Янис сбросил сапоги, стащил с себя штаны и вышагнул из них, оставив валяться на полу.

— Повешу сушиться на кухне, — сообщила Грета. — А вы оставайтесь здесь, пока я не принесу их обратно.

И она положила на кровать чистые подштанники и носки, такие же тонкие, как в прошлый раз.

— Я знаю место, где никому не захочется нас искать, — довольно улыбнулся Янис. — Знаешь озеро у леса? Там утонуло столько людей, что их кости лежат на дне толстым слоем.

О рыбах, обглодавших трупы, он решил умолчать.

— Рыбаки туда не суются, — продолжал он. — Из-за всех этих ужасов. Но мы с тобой зайдем в воду. Только не по-настоящему. Мы сделаем вид, будто зашли в воду и утонули.

— Я не умею плавать, — призналась Силка.

— Я тоже! Вот они и подумают, что мы утонули.

План на глазах становился всё более четким.

— Оставим одежду на берегу, а сами пройдем на ту сторону долины. Или вернемся немного назад — и в лес.

Для того чтобы идти дальше, им понадобится одежда. Янису — штаны и рубаха, а Силке — старое платье, чтобы никто не догадался, что они Холдерлинги.

— То есть кузены найдут нашу одежду?

— Да! — Янис обрадовался, что она наконец поняла.

— И тогда они поверят, что мы утонули? Вместе с твоим одеялом, и инструментами, и… что там еще? Тарелкой и огнивом?

Янис встал.

— Ты права, это будет глупо. Все вещи должны остаться здесь.

Он постарался произнести эти слова как можно спокойнее, но колени у него подогнулись, и пришлось опереться о столб кровати. Кроличье одеяло, инструменты, огниво и запасы из погреба. Если хоть что-то пропадет, кузены почувствуют подвох.

— Схожу-ка я к Юте, — сообщил он Силке. — У меня к ней разговор.

По дороге домой Янис смотрел, во что одеты люди на улице. Штаны, рубахи, куртки, платья. Вот мимо, цокая по булыжнику, прошла женщина в башмаках, вырезанных из цельного куска дерева. Она вела за собой на веревке козу. Вот площадь Стрелков перешел господин в светло-коричневых панталонах до колена. А на человеке, идущем ему навстречу, болтались бесформенные штаны.

Юте легко говорить. Ей-то не придется бродить по свету в одном белье. Янису нужна одежда. Такие же просторные штаны с заплатами на коленях.

Янису вспомнился чемодан с мамиными платьями, лежащий на чердаке. Его кузены не обыскивали, иначе нашли бы те серебряные монеты. Но мамины платья — это платья Холдерлингов, а Силке ни в коем случае нельзя быть похожей на одну из них.

По улице прогуливались под ручку две девочки. На одной было синее платье, а на другой коричневое, а поверх него клетчатый передник. Если на Силке будет такой же передник, она не вызовет подозрений.

Девочка в синем улыбнулась Янису. Он быстро отвел глаза.

Янис сидел на конюшне и смотрел на торчащий из соломы нос Локи.

— Боюсь, вам придется уйти, — сказал Бенно. — Время позднее, за вами скоро могут послать.

Янис поднялся и стал отряхивать налипшие на штаны соломинки.

— Она гоняла кошек? — спросил Бенно.

— Кошек у нас не было, — вздохнул Янис. — Только куры.

Счищать больше было нечего, но он всё тянул время.

Бенно взялся за метлу.

— У меня были Чернушка и Белянка, вот между ними Лока и будет лежать. — Он отодвинул в сторону ведро. — Простите, но мне пора приступать, ведь потом еще вашу собаку…

— Я ухожу, — попрощался Янис с Локой.

Ответил ему Бенно:

— Спокойной ночи, молодой господин.

На сад уже спустились сумерки. Янис поплелся домой.

Из гостиной вышел Лоде.

— А, вы вернулись. Я как раз собирался за вами идти.

Янис прошел мимо, не сказав ни слова в ответ.

Янис привел Силку на площадку позади сарая с инструментами. Было заметно, что тут недавно копали: куски дерна приладили на место, но под ними виднелась свежая земля.

Силка закрыла глаза.

— Хочу помянуть Локу, — объяснила она.

Янису не нужно было закрывать глаза, чтобы вспомнить Локу. К тому же с закрытыми глазами трудно следить за тем, что происходит в саду. Вот по дорожке с ведром в руках идет Ханта. А вон садовник граблями разравнивает газон.

— Что это с Эвером? — удивилась Силка.

Янис посмотрел вверх.

Эвер бегом несся по тропинке. Споткнулся, проехал на попе вниз и опять вскочил на ноги.

— Эй! — кричал он. — Эгей! — Наконец, запыхавшийся, он добрался до берега. — Вы что, меня не видели? Я вам машу-машу изо всех сил, а вы даже не смотрите… Едет карета! Две лошади, а на козлах мужик с хлыстом!

— Какие лошади? — деловито спросил Янис.

— Одна белая, вторая гнедая.

Янис схватил Силку за руку.

Издалека уже доносился грохот колес.

— Но-о! — долетел окрик Нолдера.

Вокруг озера лежала голая каменистая равнина. Янис и Силка пустились бегом вдоль кромки воды. Нигде ни дерева, ни даже кустика. Янис бросился на землю, утягивая Силку за собой. Между двумя плоскими камнями была щель, Силка туда поместится. Сам он пополз дальше. Одна из каменных плит на берегу чуть выдавалась, выступая над остальными, за ней была неглубокая ложбинка. Янис лег в нее, вытянувшись во весь рост, и прислушался.

У развилки карета остановилась, потом послышались шаги. Вниз по склону покатился камень. Кто там спускается? Нолдер? Лоде? Или, может, сами кузены? Бояться нечего. Одежда лежит на берегу, он сам ее туда положил. Одежда и… волосы! Волосы Силки так и остались лежать на том месте, где их обрезала Юта!

Юта с Эвером стояли на берегу озера. Янис встал на колени. Кричать нельзя, так что он стал размахивать руками.

К счастью, Эвер сразу его заметил и замер, всматриваясь.

«Там, — жестами указывал Янис. — Смотри! Там!»

Эвер начал озираться. Янис с облегчением увидел, как он наклоняется. Потом Эвер еще раз посмотрел по сторонам и побежал по берегу, с развевающимися наподобие хвоста волосами Силки под мышкой. Вот он бросился на четвереньки, прополз немного и исчез. Наверное, нашел укрытие между камнями.

Янис лег обратно, как можно сильнее вжавшись в свою ложбинку.

И услышал взволнованный крик Юты.

— На помощь! — голосила она. — На помощь!

Кто бы там ни спускался сейчас вниз, он уже должен был миновать скалистый отрог. И оттуда, сверху, Яниса с Силкой можно заметить. Но это если вглядываться и знать, куда именно смотреть. Краешек голубой ткани за камнем. Серый картуз.

Янис замер. Лежал тише зайчонка, тише детеныша косули. Не шевелиться, пока всё не закончится.

Вот что-то сказала Юта. А вслед за этим громко и грубо прозвучал голос Кундера — тоже с берега. Потом опять заговорила Юта, опять Кундер, а после опять Юта. Значит, Кундер спустился один, Нолдер остался наверху.

Слов разобрать Янис не мог, но этого и не требовалось. То, что Кундер приехал к озеру так быстро, тоже было легко объяснимо.

Засомневавшись, тот стражник немедленно отправился в поместье и доложил о них с Силкой. Кундер приказал запрячь лошадей и поехал к озеру. Янису даже необязательно было заглядывать Кундеру в голову, чтобы догадаться, о чем он думал в тот момент. Кундер испугался, что Янис с Силкой сбежали. Вот почему он не стал дожидаться Ассерика, а поехал сам.

Юта что-то рассказывала, иногда Кундер ее перебивал. Потом разговор прекратился. Янис услышал чьи-то шаги — наверное, Кундера: сначала по каменным плитам на берегу, а потом вверх по сыпучему склону. Янис решился выглянуть из своего укрытия. Кундер кое-как карабкался вверх. На краю скалы стоял Нолдер — протягивал руку, чтобы взять у Кундера узел с вещами. Янис быстро нырнул обратно за камень. Осталось подождать еще чуть-чуть. Скоро всё закончится.

Шаги доносились теперь уже из-за отрога. Потом они стихли, Нолдер что-то крикнул лошадям. Колеса кареты загромыхали по дороге.

Эвер поднялся в полный рост. Из-за камня выглядывала Силка. Юта подзывала их к себе обеими руками.

Юта была не такая мягкая, как госпожа Требс. Она не стала обнимать Яниса. Только сказала:

— До свидания, господин Холдерлинг, пусть у тебя всё будет хорошо. И вам всего доброго, молодая госпожа.

— Спасибо, — ответил Янис.

Силка взяла руку Юты в свои.

— Мне очень жаль, что тебе придется долго идти пешком.

— Не торопитесь меня жалеть, — сказала Юта. — К ночи так умаетесь, что жалеть придется уже себя, а путь отсюда до Холдера покажется вам сущей ерундой.

Она махнула рукой на прощание и направилась к Долмерстеду.

Янис смотрел ей вслед. Он знал, что она не обернется.

А они с Силкой и Эвером пошли в противоположную сторону, к лесу. К вечеру они вышли на тропу, которая уводила их дальше от озера, петляя между деревьями.

Ботинки натирали Янису ноги.

— Откуда они у тебя? — спросил он у Эвера.

— Одежда от тряпичника. — Он проверил, не слышит ли их случайно Силка. — Я не первый раз ворую, — сознался он. — Свитера там всякие, их Юта потом распускает на шерсть. Иногда попадаются и штаны, но хороших почти не бывает. Сегодня ночью мне пришлось перелопатить всю телегу. Твоя рубаха — просто удача, наверняка кто-то сдал ее по ошибке, она вообще почти целая.

— Я-то про ботинки спрашивал.

— А вот это тебя не касается.

— Тоже от тряпичника?

— От мертвяка. Ну что, теперь доволен?

— Что за мертвяк?

— Да из больницы. Может, хватит? Я ради тебя это сделал, так что не надо тут. Если бы меня поймали, шел бы ты сейчас в носках. — Эвер сердито дернул за ремень, на котором нес одеяло. — Ботинок там было море. Там у одной из сестер милосердия целый шкаф вещей. От тех, кто умер. Это не ее ботинки. Раньше они принадлежали какому-то мальчику, но его всё равно больше нет.

Янис посмотрел на свои ноги. Мальчика больше нет, а его ботинки идут по лесу. Здорово, что ботинки могут отправиться в путь, когда ты сам уже не можешь.

— А тряпичник — это кто?

— Человек, который собирает старую одежду. Она идет на ветошь для чистки или как сырье на бумажную фабрику, всякое такое. В общем, эти обноски всё равно рвут на лоскуты, так что это даже и не воровство. Твою рубаху я, можно сказать, спас.

За разговором они не заметили, как ускорили шаг. Силка от них отстала. Мальчики остановились подождать ее под искривленным непогодой деревом. Невдалеке журчал ручеек.

— Зайду-ка я в лес, — объявил Эвер. — Кажется мне, что тут водятся куры-патоки.

— Куропатки, — поправил его Янис.

Эвер сошел с тропинки.

— На тебя не угодишь!

Было еще светло, рановато искать ночлег. Но Силка устала.

— Идите собирать хворост, — велел Эвер. — Я беру на себя куропаток, а вы всё остальное.

Эта история началась с картины, которую я увидела в Старой национальной галерее в Берлине. Сначала я чуть было не прошла мимо. В тот день я успела обойти много залов, и моя голова уже отказывалась воспринимать какую бы то ни было информацию.

Знаете, сколько времени люди в среднем тратят на то, чтобы рассмотреть одну картину в музее? Меньше, чем полминуты! Такая спешка вполне простительна, ведь произведений искусства в музеях невероятно много. Поэтому обычно я заранее выбираю несколько картин, которые хочу изучить внимательнее.

Так вот, в тот раз рассматривать эту картину не входило в мои планы, но ее это, как ни странно, не смутило. Можно даже сказать, что это она меня выбрала. И поманила к себе, настойчиво и капельку обиженно — ведь я чуть не прошла мимо. Это, конечно, шутка, но мне приятно думать, что так всё и было. Я не могла не остановиться. Я не могла не начать ее рассматривать. И стояла перед этой картиной куда дольше, чем полминуты.

«Озеро в Исполиновых горах» — вот как она называлась. Написал ее Густав Карл Людвиг Рихтер в 1839 году. На ней изображен бесприютный каменистый пейзаж с мрачным озером. По берегу идут старик, мальчик и собака. Им, наверное, холодно: небо затянуто тучами, и старик поднял воротник пальто. На спине он несет какую-то поклажу.

Как они там оказались? Кто этот мальчик? Откуда они идут и куда? Я и сама не заметила, как в моей голове стала складываться целая история. И эту историю мне захотелось записать.

Это было только начало. Прежде чем история превратилась в книгу, прошли годы. Я взялась за нечто совершенно для меня новое, и не всё сразу получалось, но писателям бывает полезно отправиться в неизведанные края, пройти по шаткому мосту над пропастью, с бурлящим потоком далеко внизу.

Когда приключения Яниса обрели уже более-менее отчетливые контуры, я еще раз съездила в Берлин, на этот раз специально для того, чтобы взглянуть на «Озеро в Исполиновых горах». Мне предстояло решить, следует ли воспроизвести в книге все детали именно такими, какими их изобразил художник. В итоге я не стала этого делать. К примеру, старик, которого я назвала Фридом, в моем повествовании получил седую бороду.

Бродя по музею, я нашла и другие картины, которые были созвучны рождающейся истории. Так, на портрете графа Хаубольда фон Айнзиделя кисти Фердинанда фон Райски я увидела Яниса. Его кузенов я нашла тоже. Нашла и пейзажи, и горы, и стремительную речку, и затерянную ферму. Не буду перечислять всех живописцев и все полотна. Скажу только, что сначала меня завертел этот вихрь образов, а потом я перетасовала их, как мне было нужно, изменив то, что хотелось изменить.

Так что эта книга вобрала в себя много картин, хотя большинство из них ничем не выдают своего присутствия. Но «Озеро в Исполиновых горах», без сомнения, отыскать будет несложно. Когда я снова окажусь в Берлине, я обязательно схожу еще раз на него посмотреть. Ведь теперь я знаю, кто такие Фрид, Янис и Лока. Знаю, откуда они пришли и куда идут.

Перевод Екатерины Торицыной

Обложка и леттеринг Ляли Булановой

Литературный редактор Наталья Калошина

Художественный редактор Ляля Буланова

Верстка Алисы Аккер

Корректоры Ольга Дергачёва, Алёна Щербакова

Ведущий редактор Алёна Щербакова

Главный редактор Ирина Балахонова