v 1.0 — перевод, создание FB2 — .
Офицер Райан медленно шел между двумя рядами холодных, влажных столов, на которых покоились жуткие останки тех, кто когда-то был людьми.
Он исполнил несколько тактов «Реки Шаннон» своим богатым килларнийским[1] баритоном, сдержанно, но достаточно громко для того, чтобы заглушить жуткое эхо, отражавшееся от стен и наклонного потолка морга каждый раз, когда его тяжелые, подбитые гвоздями ботинки касались пола.
Хотя он знал, что в помещении никого нет, это эхо почему-то вызывало у него ощущение, что за ним следят — странное, пугающее ощущение, бывшее не совсем приятным. Он резко прекратил напевать. Что это было? Звук множества голосов, подражающих его собственному? Внезапно он понял — и рассмеялся. Мириады глухих смешков ответили ему.
Его лицо снова стало серьезным, и он в душе проклял своего начальника, поручившего ему особое задание в этом ужасном месте, и все из-за того, что накануне ночью был похищен труп, который никто не мог опознать и, следовательно, никто не хотел забирать.
Он взглянул на циферблат своих часов.
Был почти час ночи. Должно было пройти пять долгих, тоскливых часов, прежде чем он сможет вернуться домой к жене и детям.
Служащий предусмотрительно поставил для него кресло из кабинета в дальнем конце помещения. Ему было приказано обходить это место каждые полчаса. Поскольку на обход у него уходило всего пять минут, дважды в час делались двадцатипятиминутные перерывы на отдых. Приблизившись к креслу, он немного ускорил шаг. Усевшись на него, он, по крайней мере, избавился бы от преследующего его звука собственных шагов.
Он шел, нарочито бодро помахивая дубинкой, когда краем глаза заметил — или ему показалось, что он заметил — легкое движение простыни, прикрывавшей труп справа от него. Он остановился, окаменев от изумления, и уставился на то, что лежало на холодном сером столе, в то время как странное покалывающее ощущение пробежало по всей длине его спинных позвонков.
С наигранной бравадой он подошел к неподвижной фигуре и откинул простыню. Труп, лежавший на третьем столе от края, принадлежал мужчине средних лет, седовласому, слегка лысоватому, одетому в одежду рабочего. Без сомнения, при жизни на это лицо было приятно смотреть, но после смерти его едва ли можно было назвать красивым — с остекленевшими, вытаращенными глазами, отвисшей нижней челюстью и высунутым беловато-синюшным языком.
Райан с содроганием обратно накинул на него простыню и поспешил к своему креслу. Это место определенно действовало ему на нервы. Он предчувствовал, что так и будет, когда шеф Хауэлл дал ему это задание, и, следуя старой пословице «Кто предупрежден, тот вооружен», должным образом подготовился к чрезвычайной ситуации. Подготовка была очень простой. Он налил немного бледно-янтарной жидкости из большой круглой бутылки в маленькую плоскую бутылочку. Плоская бутылочка уютно покоилась в его заднем кармане.
Большая пузатая бутылка, галлон самогона, была подарком от друга-бутлегера.
— Можешь пить его как воду, Эд, — сказал ему друг. — Я знаю, что он хороший, потому что сам его выгнал. В этом самогоне нет никаких примесей.
Несмотря на напутствие его друга, бутылка пролежала нетронутой в подвале Райанов полгода. Райан не был заядлым пьяницей, и считал, что «в доме всегда должен быть запас на черный день».
Он лукаво взглянул на дверь кабинета, затем достал бутылочку из заднего кармана, вытащил пробку и поднес ее к свету, чтобы полюбоваться цветом и прозрачностью налитой в неё жидкости, как знаток любующийся редким старым вином. С некоторым огорчением он заметил, что она была почти на две трети пуста, а ночь прошла едва ли больше чем наполовину. Ему нужно было или реже прикладываться к бутылочке, или обходиться без нее в предрассветные часы. В дальнейшем он будет пить поменьше. А на этот раз отхлебнёт, как подобает мужчине.
Ему это было действительно нужно. Вытаращенные глаза и высунутый язык трупа на третьем столе действовали ему на нервы. Поднеся бутылку к губам, он сделал большой глоток, закупорил ее и со вздохом убрал в задний карман.
— Да-а-а… этот макаронник знает, как делать выпивку, — пробормотал он. — Получается гладкой, как масло, а вкус как после десятилетней выдержки.
Он сидел молча, пока часы не подсказали ему, что пора снова совершать обход, затем неохотно поднялся, чтобы выполнить свою неприятную обязанность
Когда он оказался возле третьего стола, он твёрдо решил смотреть прямо перед собой. Таким образом, рассуждал он, если тело сдвинется с места, он этого не увидит, а значит, ничего страшного не произойдет. Райан упустил из виду тот факт, что у него были отличные уши, и что они находились в прекрасном рабочем состоянии. Леденящий душу звук какого-то скольжения, донёсшийся со стороны третьего стола, послужил ему убедительным напоминанием.
Вскрикнув от ужаса, он буквально подлетел к креслу, обессиленно рухнул в него, вытер холодный пот со лба, и одним булькающим глотком прикончил содержимое бутылки.
Райан твердо решил больше не смотреть в сторону этого стола, а когда он принимал какое-либо решение, его было трудно переубедить. С упрямой решимостью осуществить свой план во что бы то ни стало, он развернул своё вращающееся кресло на пол-оборота и устроился поудобнее, чтобы переждать еще двадцать пять минут.
— А теперь пусть эта чертовщина ворочается, сколько хочет, или даже танцует на носочках, мне все равно. Я не доставлю ей удовольствия, наблюдая за ее дьявольскими выкрутасами, — решительно проговорил он вполголоса.
Тот последний глоток был объёмным. На самом деле, проглоченного им количества хватило бы на четыре хороших порции для такого же количества крепких лесорубов или грузчиков.
Райана начало клонить в сон. В тот день в морге работали маляры, покрывавшие стены белой эмалью, и он сказал себе, что это от запаха скипидара его клонит в сон, а также от проклятого сырого, затхлого запаха самого помещения. Его голова начала клониться, пока подбородок не уперся в одну из золотых пуговиц, украшавших спереди его мундир.
Некоторое время спустя он, вздрогнув, проснулся и посмотрел на часы. Потом снова посмотрел на часы, протирая глаза, чтобы убедиться, что не спит. Он был уверен, что проспал не более десяти минут, но стрелки показывали половину пятого.
Он не мог понять, что его разбудило. Раздался какой-то шум. Он смутно помнил это, но, как ни старался, не мог вспомнить природу шума.
Внезапно и с поразительной отчетливостью шум повторился. Это был резкий стук тяжелого ботинка по твердому бетонному полу. Не успело затихнуть гулкое эхо, как он услышал этот стук снова.
Кто-то приближался к нему медленными, волочащимися шагами
Райан не был трусом. Напротив, он проявил незаурядную храбрость во многих схватках с отъявленными бандитами и головорезами преступного мира. Он также не был суеверным. Он верил, что, когда человек умирает, его больше нет, и на этом все. Его душа может попасть в чистилище, а оттуда в рай или ад, но никогда не сможет вернуться на землю. И все же, несмотря на присущую ему храбрость и твердые теологические убеждения, он не мог заставить себя развернуть стул и встретиться лицом к лицу с тем, что приближалось.
К своему крайнему ужасу, он обнаружил, что не в состоянии пошевелиться. Он не мог даже оторвать свои онемевшие руки от подлокотников кресла. Даже дышать было трудно, как будто его тело было обмотано тяжёлыми цепями, прижимающими его к спинке кресла.
Медленно и мучительно приближались эти странные, отдающиеся эхом шаги. Нечто было почти рядом с ним, а он не мог ни пошевелиться, ни издать ни звука. На полу перед ним появилась странная, бесформенная тень. Она медленно ползла вверх по стене, её гротескные очертания постепенно приобретали человеческую форму.
Затем появилась сама эта штука. Невидимые цепи на груди Райана натянулись, ледяные пальцы схватили его бешено бьющееся сердце и начали сжимать его до тех пор, пока оно не забилось неровно, как двигатель с потрескавшимися свечами зажигания, потому что он узнал изможденную фигуру и ужасные очертания трупа с третьего стола!
Он стоял перед ним, слегка покачиваясь, затем вытянул свою корявую левую руку и оперся о стену. Когда его стеклянные глаза уставились на него, у Райана пересохло во рту. Каждый вздох был похож на шелест опавших листьев на сильном ветру.
Очевидно, труп пытался заговорить с ним, потому что его беловато-синюшный язык и губы слегка шевелились. Вскоре он обрел над ними некоторый контроль и заговорил хриплым шепотом:
— Д-добрый вечер.
Райан был слишком ошеломлен, чтобы ответить.
Труп с любопытством посмотрел на него, очевидно, решив, что сказал что-то не то и повторил попытку:
— Д’брое утро, ошифер.
Язык полицейского, казалось, прилип к нёбу.
— В ч’м дело? Ты г’лхой и немой?
К своему изумлению, Райан услышал собственный голос. Оскорбительные намеки трупа вызвали у него гнев и развязали ему язык.
— Нет. Я не глухой и не немой. Я не разговариваю с такими, как ты, вот и все. А теперь возвращайся, ложись на свой стол и веди себя прилично, иначе ты станешь еще мертвее, чем ты есть.
Труп злобно оскалился. Затем он рассмеялся — хриплым, кладбищенским смехом, вызвавшим приступ кашля.
— Тебя я тоже обманул, да? — проскрежетал он. — Обманул их всех. Обманул старуху. Обманул мусорщика. Обманул всех.
— Иди к черту. Никого ты не обманул.
— Говорю тебе, я всех обманул. Она подмешала хлороформ мне в выпивку. Хотела сбежать с мусорщиком. Мне все равно. Пусть сбегает, и бог ей в помощь. Проклятая дьяволица, без сомнения. Но я их обманул. Они думают, что я мертв, но это не так. Не более мертв, чем ты.
— Черта с два ты не мертв! — прорычал Райан.
— Говорю тебе, я не мертв, — раздраженно прохрипел труп. — Разве я не могу ходить? Разве я не могу говорить? Разве я не могу делать все, что может делать любой живой человек?
— Конечно, можешь, — согласился Райан, который почувствовал, что начинает прозревать. — Во сне может ходить всё, что угодно, даже труп. Однажды в кошмарном сне я видел, как кухонный стол ковылял рядом с роялем.
— Кто сказал, что это сон? Я не снюсь тебе, и могу это доказать.
— Тебе придется доказать это, — сказал Райан. — Я же из Сент-Луиса.
— Хорошо. Если бы я снился тебе, ты мог бы видеть и слышать меня, но я не мог видеть и слышать тебя. Прав я или нет?
— Прав.
— Например, я не знал бы, кто ты — бык или балетный танцор. Я бы не смог сказать, гладковыбритое у тебя лицо или ты носишь бороду.
— Конечно, ты бы не смог бы, и ты этого не сделаешь.
— Сделаю. Понял? Ты крупный, дородный офицер полиции с грубым лицом, толстой шеей и длинными вислыми усами морковного цвета, из-за которых ты похож на моржа, страдающего морской болезнью.
Райан попытался подняться и ударить наглеца, но невидимые путы всё ещё удерживали его. Он лишь стиснул зубы.
— Ты поплатишься за это, сон это или нет, труп ты или нет, — простонал он.
Труп смотрел на него остекленевшим взглядом, не обращая внимания на угрозу.
— Знаешь, — продолжил он, — я бывал в тюрьмах и получше этой. Ни отопления, ни одеял — ничего. Кровать холодная, как лед, и твердая, как камень, а простыни тонкие, как бумага.
Райан был поражен. Возможно ли, чтобы этот труп не знал, что он находится в морге?
Труп зевнул, показав свой жуткий, беловато-синюшный язык.
— Аааауф… Снова хочется спать. Пожалуй, я заберусь обратно в свою импровизированную постель. Спокойной ночи, Нос Бутылкой.
Это было уже слишком для Райана. Его от природы румяное лицо побагровело от гнева, когда он увидел, как жуткая фигура, пошатываясь, медленно поковыляла к третьему столу. Если бы он только мог пошевелиться! Он сосредоточил взгляд на своем мизинце. Даже он не шевелится, подумал он. Тем не менее, он попытался пошевелить им, и, о чудо, тот пошевелился. Райан попытался поднять руку. Она поднялась. Его охватила радость.
С осторожностью бесшумно поднявшись из кресла, он на цыпочках принялся красться за трупом. Сначала он хотел положить свою тяжелую руку мертвецу на плечо, но не смог заставить себя прикоснуться к нему. Месть, сладкая месть была так близка, но он не осмеливался ее осуществить. И тут его осенило. Перенеся вес своего тела на левую ногу, он поднял правую и тщательно прицелился в изодранный задний карман.
Каким-то образом — возможно, из-за того, что карман двигался, или, возможно, из-за того, что янтарная жидкость затуманила его зрение — он неправильно рассчитал расстояние. Тяжелый ботинок, подбитый коваными гвоздями, устремился вверх, туда, где должна была находиться солидная мишень, вот только ее там не было, а он продолжил движение. Он, вероятно, взлетел бы до потолка, если бы не была самым непосредственным образом тесно связан с анатомией Райана. В результате такого пируэта его левая нога подкосилась, он ударился затылком об пол, и на мгновение узрел невиданное доселе, великолепно сверкающее созвездие.
Затем вокруг него опустилась завеса непроглядной тьмы, унося его в небытие.
Придя в себя, Райан оказался в некоем состоянии между сном и бодрствованием. Ему показалось, что он стал трупом, лежащим на холодном сером столе.
Он протянул руку, но тут же поспешно отдернул ее. Он лежал на чем-то холодном и твердом. Это открытие быстро полностью привело его в чувства. Он сел и застонал — острая боль пронзила его голову. Несомненно, он как-то умудрился разбить затылок. Он осторожно ощупал его и обнаружил великолепную округлую шишку.
Внезапно он услышал гул голосов. Один голос, в частности, походил на голос шефа Хауэлла.
Он поспешно встал, схватил фуражку и отряхнул пыль с мундира. Часы показывали, что уже шесть часов. Он попытался вспомнить, как и почему он оказался на полу с шишкой, размером с гусиное яйцо, на затылке. Наконец он вспомнил и подозрительно покосился на третий стол. Он был занят, и труп, по-видимому, никто не трогал, потому что тот лежал точно так же, как он видел его, когда проходил мимо в час ночи — угловатая фигура была прикрыта простыней.
Звук голосов стал более отчетливым. Кто-то открыл дверь кабинета. Шеф Хауэлл придержал ее открытой, пропуская двоих санитаров, несущих носилки, на которых лежало тело женщины с грубыми чертами лица. Ее лицо было ужасно изуродовано, а волосы и одежда перепачканы кровью.
Санитары, осматриваясь в поисках свободного места, заметили, что четвертый стол не занят, и понесли тело туда.
Шеф Хауэлл окликнул кого-то, кто только что вошел в кабинет через наружную дверь.
— Входите, коронер, я полагаю, сейчас мы всё проясним.
Вошел коронер Хейнс, и они вдвоем подошли к третьему столу. Шеф полиции достал из кармана фотографию и, подняв простыню, сравнил ее с чертами лица трупа.
— Это точно он, — сказал Хауэлл.
— Кто?
— Муж этой женщины, Фрэнк Мерлин. Позапрошлой ночью она убила его — подлила хлороформ ему в бутылку самогонки, чтобы сбежать с мусорщиком. Как только он умер, она позвала своего родственника, который выволок тело, завернутое в мешки, к своей тележке и отвез его в другую часть города, где бросил в темном переулке.
— Прошлой ночью она и ее возлюбленный устроили пьяную ссору, и он практически нарезал ее на куски. Соседи, услышав шум, вызвали патрульного полицейского. Когда тот прибыл, женщина была мертва, а мужчину, зверски пьяного, пришлось избить дубинками почти до потери сознания, прежде чем удалось его арестовать. Когда его доставили в участок, я облил его холодной водой, чтобы он протрезвел. После жесткого допроса он признался во всем.
Райан слушал эту историю с выпученными глазами. Он считал, что то, что случилось минувшей ночью, было обычным сном. А что, если всё это произошло в реальности?
Он двинулся к кабинету, когда что-то привлекло его внимание — отпечаток человеческой руки на недавно покрытой белой эмалью стене, как будто кто-то опёрся о неё. Он вспомнил, в какой позе труп стоял у этой стены прошлой ночью, и любопытство неудержимо потянуло его к третьему столу.
Левая рука лежала ладонью вниз, и ему с трудом удалось повернуть её, так как наступило трупное окоченение. Затем он вскрикнул от изумления при виде того, что открылось его взгляду.
Килла́рни — город в Ирландии, находится в графстве Керри (провинция Манстер). Расположен на юго-западе страны рядом с одноимённым озером.