Где-то далеко-далеко в космосе вокруг жёлтого солнца, почти такого же, как наше, крутится маленькая голубая планета, тоже почти как наша. На ней есть воздух, облака, вода, трава, рыбы… Но нет людей.

Здесь живут кролы, цаки и кротокоты.

Кролы ростом с пятилетнего ребёнка и похожи сразу на кроликов, сусликов, зайцев и выдр, только ходят на задних лапах. Это мирные разумные создания, которые любят свои норы, свои изобретения, массовые игры и что-нибудь пожевать, отдыхая в гамаке.

Кролы живут большими семьями в уютных норах в песчаных холмах. Это целые подземные города со своими боковыми норами – отнорками, и уютными жилыми каморками, тоннелями-улицами, подземными бассейнами с сухой разноцветной пылью, грибницами, парниками, магазинами, площадями и даже стадионами. Хотя кролы живут под землёй, там совсем не темно. Солнечный свет освещает их жилища благодаря сложным системам зеркал. У кролов есть развлечения, мода, паровые трамвайчики, даже метро – тоннели для паровых нороходов проложены через весь континент. А вся система подземных городов называется Междунорье.

Ночью кролы выходят на поверхность и обрабатывают свои верхние огороды (ведь еда под лучами солнца вырастает гораздо вкуснее, чем в подземных парниках). А собирают они корнеплоды прямо из-под земли.

Почему же кролы сидят под землёй, когда наверху – вкусная зелёная травка, сладкие молодые побеги и аппетитная кора?

Во-первых, потому что полгода в этом мире стоит жуткая жара, когда высыхает вся растительность и всё живое старается не вылезать из тени и передвигаться только по ночам. А оставшиеся полгода, и верно, чистый рай – зелёная травка, молодые побеги и… цаки.

Если кролы ростом с пятилетнего ребёнка, то цаки – это огромные трёх-четырёхметровые птицы с громадным клювом. Цаки не летают, их крылья слишком малы, чтобы поднять такую тушу в воздух, но им и не нужно: мощные ноги позволяют цакам догнать любую добычу. Они самые опасные хищники планеты (кроме кротокотов, которые живут глубоко под землёй), повелители верхнего мира, бесконечной сухой равнины, которая называется Великая стень. Здесь они построили своё царство – Цакский каганат, где властвует Великий Каган Остроклюв XV, сидя в столице Большое Гнездо.

Цаки – кочевники. Они не строят городов, не создают машин… Они кочуют с места на место, перегоняя стада ленивых боконожек, и, конечно, охотятся. Цаки могут поймать кого угодно: и зазевавшегося змеенога, и юркого мюслика, и летучего пушканчика – кого угодно. Кроме кролов. И вовсе не потому, что те быстро бегают, – обогнать цаков невозможно. И не потому, что кролы сильные или у них есть хитроумные механизмы, – кто же совладает со звериной силой цаков? Просто кролам постоянно везёт. Лучшая защита для крола – это его удача, или, как её называют кролы, доля. У каждого крола есть волшебная доля, которая от рождения и до конца жизни приносит ему удачу. Что бы цаки ни делали, какие бы ловушки и засады ни устраивали, в какие бы набеги ни пускались, как бы ни старались разрыть своими мощными лапами и острыми клювами подземные жилища кролов, те всегда избегают плена.

У каждого цака есть мечта – поймать своего крола. Свою персональную удачу. Потому что этим большим и сильным птицам катастрофически не везёт. А самая большая неудача – их каган, тиран и самодур Остроклюв XV, который заставляет их гоняться за кролами.

Впрочем, кролам неплохо живётся в этом мире благодаря смекалке, находчивости и волшебной доле. Можно вырастить хрум-корень и в тени цака, как гласит их пословица. Но есть ещё одна опасность, о которой известно очень мало, и которая пугает самых смелых кролов. Снизу, из глубин земли, им грозят кротокоты. Огромные хищники с белой светящейся шерстью и громадными когтями, почти слепые, но обладающие прекрасным нюхом. Кротокоты подкапываются снизу, из земных глубин, когда кролы спят, и похищают их прямо из постелей. К счастью, кротокотов очень мало и с каждым годом становится всё меньше. Ну, пора, начинаем нашу историю!

У Саньи Пушинковой всё валилось из лап. С самого утра. Сперва разлетелся её любимый шар-ночник. В нём жили редкие разноцветные жуки-светляры, которых папа наловил в дальних пещерах на её прошлый день рождения. Папа сказал, что ни у кого таких светляров нет и что они волшебные. Конечно, Санья была уже взрослая и не очень верила в волшебство – если не считать их кроловой удачливой доли. Но, как известно, когда чудеса случаются каждый день, к ним привыкаешь, так что Санья свою долю за чудеса не считала. А шар всё равно любила. И вот его нет, погиб во цвете лет. Как же это случилось?

Под утро светляры разыгрались, расцарапались лапками, раскачали шар и уронили его с подставки. А шар был красивый, из светлого хрусталя. Санья с мамой наклеила на него золотые звёзды и фигурку Деда-Морквоеда, который приносит малышам подарки. И вот, пожалуйста, из-за этих неугомонных жуков хрусталь вдребезги, светляры по дому – шурх, и затаились по углам.

Всё утро Санья ловила бесстыжих светляров, которые от стыда расползлись по их большой норе. Из-за этого она едва успела ухватить кусок шпинатного пирога и выпить кислючего маминого киселя из деревеня: один глоток – и уши торчком весь день! А когда наскоро причёсывала шёрстку, то услышала, как звонит рабочий колокол.

Санья вылетела из норы и помчалась так быстро, что почти обогнала собственную тень. И что же? Всё равно опоздала на работу!

Спросите, какая работа, ведь Санья ещё ходит в школьный крольчатник? Самая обычная, в подземных садах города Холмограда. Все молодые кролы во время зимних каникул принимались за работу наравне со взрослыми: так много надо было успеть сделать за влажную, полную дождей зиму. Посеять и собрать три урожая, подготовить подземные грибницы для летних засушливых месяцев, запасти воду в цистернах, вырастить в теплицах тридцать пять видов салатов и сорок один с половиной сорт капусты. А ещё чистить, подметать, красить, чинить и, конечно, валять дурака.

Её начальница, почтенная тётушка Серохвост, только фыркнула в седые усы, когда Санья влетела в оранжерею.

– Колокол уже прозвенел, Санья!

– Пушинкова опоздала! – радостно закричала Марья Круглоухова, извечная соперница Саньи. – Да ещё и в разных башмаках прискакала!

Санья только охнула – в темноте и спешке она не заметила, как надела разные башмаки. На правой лапке красовался красивый красный башмак, а на левой – жёлтый! От огорчения у неё даже голова немного закружилась – как же она теперь будет работать?

– Так, сегодня отвечаешь за воду, – решила тётушка Серохвост. – К растениям тебя допускать нельзя, растениям нужна – что, девочки?

– Гармония! – хором воскликнули те, отвлекаясь от грядок и дружно помахивая ушами. – Им нужна любовь и гармония!

Они были хорошие оранжерейные девчонки, и Санья со всеми дружила (кроме, пожалуй, Круглоуховой, да и кто с ней будет дружить). Но сейчас, когда Санья услышала этот хор, ей захотелось заплакать. Она же ни в чём не виновата, это светляры разбили шар и разлетелись по дому, из-за них она и опоздала.

– Можно, я хотя бы с салатами поздороваюсь? – робко попросила она.

Каждое утро она заходила в огромную теплицу «салатницу». Там под потолком висели хрустальные зеркала, которые излучали далёкий солнечный свет, а к ним тянули свои лапы тысячи разных салатов: зелёные, светло-зелёные, жёлто-зеленые и даже синеватые. Санья вдыхала свежий, ни с чем не сравнимый запах – так могла бы пахнуть радость, такой аромат мог быть у детского смеха – и кричала во всё горло: «Доброе утро, салат!» А салаты качали розетками листьев и будто ей отвечали. Но тётушка Серохвост сказала строго:

– Только не в разных ботинках. Взгляни на нас.

И верно – каждый работник оранжерей, каждая девочка и сама тётушка Серохвост были одеты в одинаковые, светло-зелёные одежды от лап до кончиков ушей. Ботинки Саньи в этом зелёном царстве выглядели как пощёчина общественному вкусу.

Тётушка Серохвост мягко, но настойчиво подтолкнула Санью в сторону водопроводов.

– Нельзя, чтобы растения видели твою не красоту. Представляешь, что может случиться?

Санья вздохнула, опустила уши и побрела в водопроводную зону. По правде сказать, она не представляла, что может случиться, если зайти к салатам в неправильной одежде, но рисковать урожаем было нельзя. Значит, теперь ей надо отправляться на мокрое дело. В другой раз она бы только обрадовалась. Там ведь столько разной воды! Одна, дождевая, текла сверху по толстым деревянным трубам в подземные хранилища. По пути вода расходилась по всему Холмограду: в оранжереи, мастерские, мануфактуры, заводы и трудовые артели, где крутила разные колёса. Колёса крутились не просто так, а выполняли всякую полезную работу: пилили, резали, месили, кололи, долбили, сверлили, колотили, выбивали пыль, взбивали, шлёпали и даже аплодировали – всё зависело от того, какую насадку на них ставили кролы. Другая вода поднималась по тонким трубам из хранилища и расходилась по всем оранжереям, брызгала струйками под потолком или капала по капельке на каждый росток.

Но сейчас Санью не радовали эти водяные хлопоты. Она села в уголке, рядом с большой хрустальной банкой, в которой медленно и печально поднимались пузырьки, и пригорюнилась. Делать ей здесь было нечего – всё работало само по себе, а если бы и сломалось, то Санье строго-настрого было велено ничего не трогать, а сразу звать мастеров-водоводов, водоведов и водознаев. Вот и получалось, что отправили её сюда, чтобы она салаты своими ботинками не пугала.

– И что в них такого страшного? – Санья вытянула лапки, повертела ботинками. – Очень даже мило. Вон какие брошки красивые… ой!

Какие брошки?! Не было у неё на башмаках никаких брошек, отродясь не было! Только она сунулась потрогать их, как брошки вспыхнули ярким светом, одна – красным, другая – жёлтым, и взлетели. Светляры! Из её шара-ночника! Притворились брошками и удрали из дома!

– Ах вы, жукоглазые! – возмутилась Санья. – Это из-за вас я тут в сырости раскисаю?

Светляры полетели прочь, и она бросилась в погоню. Мимо гремящих труб, под желобами, по которым с шумом текла ледяная вода, Санья мчалась за двумя искрами – жёлтой и красной, а те вели её всё дальше в переплетение труб. Она прыгала, хлопала ушами, стучала лапкой, призывая свою удачу, но удача светляров, видно, была сильнее, потому что в последний миг им всё время удавалось ускользнуть.

– Попались! – завопила Санья и прыгнула, накрыв лапками утомившихся светляров, которые присели на пол. Но хитроумные жуки вывернулись и улетели прочь.

– Ну и летите, не очень-то хотелось, – фыркнула Санья. – Проголодаетесь – всё равно домой вернетесь, безмозглые. А куда это я попала?

Здесь начиналась огромная сеть водопроводов. Водопад падал откуда-то сверху, где светило солнце, его редкие лучи проникали в пещеру, вода сверкала алмазной и серебряной пылью и опускалась на Санью плотным туманом. Вода собиралась в двух больших котлах, затем текла по трубам и питала растения в оранжереях. Санья увидела, что светляры сели на котлы: красный на правый, а жёлтый – на левый, и заволновалась.

– Эй, вы что там делаете?! – замахала она лапами. – Хватит уже, я больше не буду за вами гоняться, обещаю. Ещё сломаем тут что-нибудь.

Светляры замигали ярко-ярко, как будто пытались ей что-то сказать, разом взмыли в воздух и покружились над котлами. Не успела Санья ахнуть, как они нырнули в воду!

Пушинкова схватила ковшик и заметалась между котлами: какого доставать, красного или жёлтого? Жёлтого или красного? Красный ближе, а жёлтый – её любимый цвет!

Пока она думала, жуки уже выбрались и вовсю трещали крыльями, сушась на краю котлов. Они потускнели, потеряли свой волшебный свет и теперь казались Санье обыкновенными жуками. Зато вода в котлах кипела и бурлила цветом: ярко-красная, почти алая, в правом, и жёлтая, ликующая и радостная, как солнце, – в левом. Она заиграла чистыми цветами и двинулась по трубам вниз. Тут завертелись лопатки колёс, зазвенели плясовую колокольчики, застучали сотни лопат, мотыг и тяпок, которые крепились к колёсам и готовили почву для посадок. А вода уже летела по тонким трубам и стремилась к растениям.

– Мамочки! – завопила Санья и бросилась в оранжерею – к салатам и капусте. Распахнула дверь и застыла на пороге. Как солнца горели жёлтые и оранжевые капусты, как пламя пылали кусты и розетки алых, багровых и фиолетовых салатов, а сверху брызгами летела разноцветная вода. Девочки растерянно метались по оранжерее, Марья Круглоухова забилась под лист радужного лопуха, а тётушка Серохвост хлопала глазами и бормотала:

– Нет, это невозможно, просто невозможно! А как же гармония? Как же порядок?

Санья смеялась, а над ней кружились и ярко горели два жука – красный и жёлтый.

– Ну погоди, Пушинкова, – пригрозила Марья Круглоухова. – Будет праздник Сева, ты ещё попляшешь!

Что за праздник Сева? Почему Санья должна плясать и чем грозится Марья Круглоухова? Про это мы узнаем прямо сейчас, во второй истории.

– Тим… Тим, просыпайся. вставай, соня.

Мягкая лапа коснулась его ушей и пощекотала дрожащие усы. Мама. Тим заворчал. Сладкая хлопчатка, плотная, сахарная, куснёшь – сок так и прилипает к языку. Он ведь до неё почти добрался… ещё немного… а тут будят!

Мама сдёрнула одеяло, Тим возмущённо задрыгал лапами.

– Ма, ещё чуть-чуть!

– Ещё чуть-чуть, и ты опоздаешь, – предупредила мама. – А солнце ждать никто не будет. Хочешь пропустить праздник Сева?

Тим нехотя сел. Он самый несчастный крол во всём Холмограде. Да что там, во всём Междунорье нет крола несчастнее его.

– Мама, я же видел во сне хлопчатку!

– Милый, увидишь ещё раз, – рассмеялась мама. – Сколько у тебя ещё будет снов!

Тим только вздохнул, надел любимые сандалии – со светящимися пряжками из янтарь-камня, – ополоснул лапы в сосуде-умывальнике у изголовья кровати, закинул в рот сладкий хрум-корень и выпрыгнул на улицу. Над головой мерцала цепочка ночных светильников; уставшие за ночь светляры мерцали голубым светом в четверть силы. Тим подпрыгнул и стукнул лапой по ближайшему пузырю. Светляры возмущённо загудели, закружились и разом вспыхнули.

– Не халтурьте! А то обратно выпущу, вас на воле живо ухогорлы слопают, – пригрозил крол.

Светляры засияли ещё сильнее, но едва Тим убежал, угасли совсем. Тим грозился выпустить их с тех пор, как сумел в первый раз дотянуться до пузыря-светильника, а было это зим пять назад. За этот немалый срок даже такие неразумные твари, как светляры, вполне уяснили, что никто их на прокорм жадным летучим ухогорлам отдавать не будет.

Тим летел во всю прыть. Их тихий отнорок вывел на широкую улицу, глухая утоптанная земля сменилась плиткой, по которой Тим звонко зашлёпал сандалиями.

Далеко впереди спешили сонные юные кролы и кроли, опаздывающие на открытие.

Тим с лёгкой тревогой заметил, что задерживается гораздо сильнее, и поднажал. Ещё бы, праздник Сева – событие чрезвычайное. Раз в год бывает.

И в этом году они впервые в нём участвуют отдельной гильдией. Они – это Тим Корешков, Санья Пушинкова и Юм Хитропрыг.

Каждый год, как солнце поворачивает на зиму и его палящий жар начинает слабеть, кролы понимают, что наступило то самое время. Время выйти на поверхность, чтобы разведать места для новых полей свеклапса, плантаций хрум-корня и посадок сахарной мяты, собрать семена дикого цакобоя или настричь молодых побегов пряного шиша. Это важное ответственное мероприятие, как говорят им в школе, без которого безопасность всего Междунорья под угрозой. Но праздник Сева – всё-таки каждый год! А такие сны, как этот… Эх, что бы мама понимала! Ведь сегодня такая ночь, когда любые сны сбываются. Это все дети знают. И взрослые знали, да забыли. Говорят, если хлопчатку увидишь – верный знак, что найдёшь упавшую звезду. А если Тим найдёт упавшую звезду…

Юный крол на бегу зажмурился. Если он найдёт упавшую звезду, то она будет освещать не только их дом, а целую улицу. Весь Холмоград осветит! Вон в Пещерово звезда на главной площади уже который год светит. Пещерцы для неё хрустальный дом выстроили, хороводы, говорят, водят по праздникам. Вырастет и обязательно поедет в Пещерово, чтобы посмотреть, как там всё устроено. Осветить весь Холмград – вот о чём мечтал Тим. Хороводы завести, пустить свет по всем отноркам, штольням да тоннелям. Убрать это старьё, которым освещается город, – зеркала и световые шахты. Им же сто зим уже нахрустим! Вокзал нороходовый осветить, а то там не масляные фонари, а сплошное несуразие. То коптят, то гаснут. Да и маслом лучше салат приправлять, а не жечь почём зря…

Тим облизнулся и проглотил остатки хрум-корня. Дом, опять же, хрустальный на главной площади выстроить. А на нём, на доме этом, скромно так, внизу, отпечаток его лапы – он кролам подпись заменяет. И чтобы их городской голова, господин Снурри Твердозуб, торжественно объявлял…

Тут Тим во что-то врезался. Перед глазами словно вспыхнули и погасли светляры, вырвавшиеся из фонаря. Крол проморгался. Две пухлые лапы возмущённо лягали воздух. Остальное было погребено в горе тёплой стружки, которую уборщики приготовили, чтобы разбросать по улицам. Кролы любили чистоту даже больше, чем хрум-корень. По модным сандалиям – лакированным, с пряжками из цакового когтя – Тим сразу понял, с кем столкнулся.

– Юм! Конечно, кроме тебя мне под ноги никто попасть не мог! – Он схватился за лапы и вытянул друга.

– Ты где глаза потерял?! – возмутился Юм.

– Это не я, это твоя доля вечно тебя подводит. С тобой же всегда что-нибудь происходит.

– Сегодня со мной произошёл ты, – пробурчал Юм.

Звучный удар гонга поплыл под сводами широкого тоннеля. Звонили на главной площади, и кролам не надо было объяснять, что это значит. Они страшно опаздывали, вот что. Пихаясь локтями, приятели рванули вверх по тоннелю.

– Не толкайся! – продолжал ругаться Юм.

– Под ноги смотри, цак беспёрый!

Они пронеслись по сумрачным улицам, мимо плотно закрытых нор, мимо затворённых лавок, где лишь тускло мерцали светляры в отнорках крыльца у входа, едва не сбили с ног задумчивого крола-уборщика, который сеял опилки и что-то напевал себе в усы, и вылетели на площадь.

– Успели! – выдохнул Тим.

Вся площадь была заполнена юными кролами: тут были и парни с Зелёной улицы, и ребята из Оранжерей, и гильдия Привокзальных с их нахальным вожаком Тикки Белолапом. Вся кроловая молодёжь, вошедшая в «посевной возраст». Все, у кого был зоркий глаз, быстрые лапы и верная доля, собрались здесь. Их компания с улицы Последнего Одуванчика была самой маленькой, но дружной. Тим Корешков, Санья Пушинкова, Юм Хитропрыг – вот и вся гильдия. Правда, насчёт верной доли Юма Тим крепко сомневался, но тут уж ничего не поделаешь – от друзей не отказываются, даже если им не везёт.

В самом центре площади возвышалась Вертушка. Огромная спиральная труба начиналась внизу и поднималась почти до самого высокого свода, где от неё по кругу отходили тонкие трубы. Тим знал, что каждая такая труба выводит к отдельному, тщательно замаскированному выходу на поверхность. В основании Вертушки виднелись чёрные провалы. Туда помещали сухобоб с командой сеятелей, огромная пружина под Вертушкой отщёлкивалась, бац… и отважные кролы вылетали в большой и страшный Верхний мир.

Совсем скоро им тоже придётся сесть в сухобоб и отправиться в полёт.

– Где вас носило! – Тима сильно дёрнули за лапу и подтащили к стене. – Хрумкинс вот-вот начнёт!

Санья сверкала зелёными глазами и распекала их злым шёпотом.

– Прости, Сань, это всё Юм. Просто под лапы мне бросился, представляешь!

– Да это же ты! – возмутился Юм, но Тим зажал ему лапой рот.

– Тихо, начинается!

На помост возле Вертушки забрался седой крол. Его длинные седые усы ниспадали на грудь, шерсть потускнела, а глаза слезились. В дрожащей лапе он держал лист с торжественной речью, которую ему заботливо написала внучка Дарья.

Мастер Хрумкинс, бессменный распорядитель праздника Сева уже неведомо сколько зим, откашлялся, одёрнул сюртук старинного покроя, обвёл волнующееся море кроловых голов и громко цыкнул жёлтым зубом. Шёпот и смешки тут же притихли.

– То-то, – проворчал Хрумкинс. Он поднёс к носу листок с речью и близолапо сощурился: – Друзья! Верные… э… сыны и дочери Холмограда. В этот торжественный день, когда взоры всего прог… прыгрессивного… тьфу ты, вот понаписала, егоза.

Хрумкинс махнул лапой и убрал листок.

– Я по-простому скажу, деточки! Сегодня праздник Сева. И всё, что мы сегодня натопаем, то потом и будем лопать. Так что скачите во всю прыть, милые, да смотрите, чтобы вас цаки не зацапали! Верно я говорю?

Кролы восторженно забарабанили лапами, и шум разлетелся во все стороны, раскатился по выглаженным стенам, ударился под своды жёлтого песчаника, поплыл, как прибой далёкого моря.

– Само собой, кто разведает больше всего полей или принесёт больше всего новых семян, будет чемпионом этого года. Это как всегда, милые мои, слово старого Хрумкинса.

– Итак! – Мастер поднял лапу, и два помощника, пошатываясь, вытащили большие хрустальные времяловы со светящимся голубым песком. Последние песчинки затекали в их устье. Вся площадь заворожённо уставилась на них.

– Три, два, один… – прошептал Юм.

Далеко наверху над сводами кролового города, там, в Верхнем мире, солнце выкатилось из-за чёрных гор, его первый луч ударил в зеркало, скрытое в узкой шахте на вершине холма, отразился, попал во второе зеркало и полетел вниз, в тёплую темноту Холмограда.

На самом верху Вертушки вспыхнула друза светлого хрусталя.

– Сев начинается! – рявкнул мастер Хрумкинс неожиданно звучным басом, и кролы наперегонки бросились к Вертушке занимать места.

– А-А-А!

– Голову пригни, Юм!

– А-А-А-А!

– Санья, не ори мне в ухо!

– А-А-А-А-А-А!

– Да замолчите вы оба!

Они неслись в кромешной темноте, гремя на стыках. Было шумно, страшно и пыльно, а потом впереди возникло и быстро приблизилось световое пятно. Друзей затрясло ещё сильнее, свет резанул глаза, и они вылетели на поверхность. Сухобоб выскочил из замаскированного устья стартовой шахты, пролетел по воздуху, разломился пополам и зарылся в какие-то на редкость колючие заросли.

Наступила тишина. Только какая-то пичужка пиликала вдали. В голове звенело, а сверху качалось что-то огромное, синее и пустое.

Небо, подумал Тим, это же небо. Не ясное, но всё-таки высокое. По небу тихо ползли серые с зелёным отливом облака.

Тим вылез из остатков сухобоба и выплюнул землю, паутину и прочий мусор – похоже, в трубах Вертушки не прибирались с прошлого праздника Сева. А он как командир гильдии Последнего одуванчика сидел первым. И, получается, собрал весь сор.

«Меня что, Юм своей невезучей долей заразил?» – подумал Тим.

Он откинул обломки сухобоба и вытащил Санью.

– О, Тимчик, – слабо сказала Санья. – Мы уже наверху?

Тим хотел ответить, но огляделся и упал в кусты вместе с ней в обнимку.

Отважный командир гильдии Последнего одуванчика Тим Корешков лежал в кустах. Он лежал не просто так, а со смыслом – одной лапой прижимал голову Саньи, а второй пригибал к ним ближайшую ветку с пыльной зеленью. Над ними злобно щёлкал клювом цак – да такой здоровенный! На картинках они выглядели намного меньше. Конечно, была у них в школе механическая модель цака, но предыдущие поколения кролов её давно поломали, и теперь она могла только качаться вперёд-назад и разевать клюв.

А этот цак был живой, злой и очень активный. Один клюв у него был больше среднего крола (без учёта ушей)! Цак топал огромными ножищами, рыл землю тупыми когтищами и был крайне раздражён. Маленькие глазки горели огнём, розовый язык трепетал во рту, он втягивал воздух, но никак не мог разобрать – куда же подевались три крола, которые были у него под носом?

Кусты шатались, цак топал и клекотал от ярости. Ещё немного, и он их найдёт! А не найдёт, так раздавит, махина близолапая!

Тим не колебался. Пришло время использовать его командирскую счастливую долю. Он вытянул правую лапку и хлопнул о землю. Шёрстка у него заискрилась всеми цветами радуги, в воздухе раздался лёгкий треск, и цак, который угрюмо рыл землю, вдруг подпрыгнул, заорал от боли и бросился наутёк. Следом со злым звоном помчались подземные осы, гнездо которых он только что разорил неуклюжей лапищей.

Тим вывалился из кустов и упал на сухую траву. Отдышался и подскочил. Он командир гильдии Последнего одуванчика, а валяется как снулый снуль. Непорядок!

– А помочь товарищу? – поинтересовались в кустах.

Тим вытащил Санью.

– Думала, сожрёт нас. – Санья смотрела в небо радостными до изумления зелёными глазами. – Слопает и хвостов не оставит.

– Цаки кролов не едят, – хмуро сказал Тим, глядя на исчезающее вдалеке облако пыли. Подземные осы кусают быстро, больно, все сразу и до победного конца. А ещё они возвращаются к своему гнезду. И когда осы вернутся, они будут очень, очень злы.

– Вовремя ты нас спас. – Санья отряхивала белоснежную шёрстку, но получалось плохо. Пыль верхнего мира прилипала к волоскам, и Санья была уже не белой, а кремовой. – Моей доли на ос не хватило бы, – сказала она. – Ты везучий. Поэтому и командир.

– Я командир, потому что обо всём думаю, – важно сказал Тим. – А вам с Юмом только скакать да песни петь.

Санья уткнула лапы в бока:

– И кто выбрал этот сухобоб? Он же развалился!

– Он был красивый. И ещё он был ближе всего. Мы на два боба опередили Тикки и его вокзальников.

– Да уж, опередили. – В голосе Саньи не было радости. – А сколько времени потеряли из-за этого цака?

– Нагоним, – отмахнулся Тим. Он напряжённо оглядывал рощу. – Куда подевался Юм?

Каждый год подземные жители – кролы – выбирались на поверхность в середине осени. Невыносимая летняя жара, которая сжигала всю растительность, спадала, небо затягивалось тучами, и начинался праздник Сева. Сотни юных кролов, сидя в специальных сухобобах – выдолбленных плодах гигантской фасоли, – вылетали из своих уютных подземных городов, чтобы отыскать новые участки плодородной земли и разбить плантации разнообразных вкусностей. Именно урожай с этих плантаций позволял пережить им долгое засушливое лето. И вот они, гильдия Последнего одуванчика, в полном составе: Тим Корешков, Санья Пушинкова и Юм Хитропрыг, тоже выбрались на поверхность, чтобы найти подходящий уголок для посадок. У каждого из них за спиной была сумка с семенами, её каждый крол-сеятель берёг пуще всего – ведь в сумках были семена для нового урожая.

Но главное – не семена, главное – удача! У каждого крола была своя доля, которая оберегала от бед и опасностей: и от когтей неповоротливых цаков, и от зубов ловких и опасных кротокотов. Ну, или почти всех… Вот Юма долей явно при рождении обделили.

Тим начинал волноваться.

– Юм?! Ты где?!

– Здесь… – долетел слабый голос. – Здесь я.

Санья и Тим завертели головами:

– Где?

– Наверху!

– Как ты там оказался? – охнул Тим. Юм угодил в цепкие ветки дубохвата – толстенного раскидистого дерева, усаженного грозными, размером с половину крола, шипами.

– Когда цак выскочил, я каким-то образом попал сюда. – Юм грустно болтал лапками. – Снимите меня, а?

– Что это за дерево такое? – Санья обошла его кругом. – Нам в школе про него не рассказывали.

– Дубохват колючий, малоценная порода, – прищурился Тим. – У него вкусные жёлуди, но пока урожая дождёшься, со старости помрёшь. Потому и не рассказывали, что толку от него ноль.

– А ты откуда знаешь?

– Я ходил в кружок Юного сеятеля! – гордо сказал Тим. – Под лаповодством Хрумкинса, между прочим, ты что, забыла?

– Да-да, вы там углублённо изучали поверхность, – рассеянно сказала Санья. – Как нам достать Юма?

– А никак, теперь ему до сезона дождей висеть, – мрачно сказал Тим. – Когда шипы опадут.

– Я не хочу до дождей! – возмутился Юм. – Я промокну! Мы же гильдия, мы же друзья! Снимите, а?

– Ладно, – Тим махнул лапой. – Не дёргайся, друг, мы сейчас.

Ветки у дубохвата были колючие, а главное – хваткие: коли попадёшься, половину шерсти оставишь на шипах, но Тим знал способ.

Он ловко подобрался к корням дубохвата, избегая грозных шипов, и отвинтил колпачок фляжки. Сухая кора дерева растрескалась, каждая глубокая трещина была похожа на жадно раскрытый рот. Лето далось дубохвату нелегко, он, как и всё живое, ждал зимы с её живительными дождями и мягким ласковым солнцем.

– Сань, лей на кору с другой стороны, – распорядился Тим. – Юм, до фляги дотянуться сможешь?

– Кха… смогу, – просипел бедолага.

– Тогда открывай и лей на ветки. По моему сигналу. Раз, два, три!..

Тим опрокинул флягу и с грустью наблюдал, как исчезает вода. Сладкая, ключевая, из самых глубоких подземных источников, она просачивалась сквозь кору дубохвата мгновенно: раз – и нет фляги, а ведь её хватило бы на целый день. Но это был единственный способ обмануть дубохвата и заставить поверить, что пришла зима и начался дождь. Во время сезона дождей грозные деревья сбрасывали шипы и распускали цветы: влаги и жизни хватало всем, и дубохваты не боялись лишиться пары десятков отростков. Этот способ Тим когда-то узнал из рассказов старого Хрумкинса, но кто разберёт, когда этот старикан говорит правду, а когда сочиняет очередную небылицу?

В этот раз старик Хрумкинс не подвёл – шипы дрогнули, качнулись и с лёгким шумом начали осыпаться. Вот упал один, за ним другой, третий…

– Мамочки! – Санья отскочила, когда у её ног вошёл в твёрдую землю заточенный шип, упавший с самой вершины.

А ведь верно мастер Хрумкинс говорил, что после того, как обманешь дубохват, надо бежать со всех лап…

Тут вниз с воплем рухнул Юм. Тим подхватил его и Санью под белы лапы и потащил прочь от дерева.

– Поднажми, гильдия!

Они едва успели отбежать, когда дубохват вздрогнул, встряхнулся, как после долгого сна, и с громким треском сбросил все шипы. С грозным свистом они пробили воздух.

– Вот это да, – восхищённо пробормотала Санья. – Какое дерево…

Она немедленно потянулась за блокнотиком, куда зарисовывала все редкие растения, семена и вообще всё необычайное, что встречала на пути.

– Ещё чуть-чуть, и нас это дерево на кусочки бы порубило, – пробурчал Тим.

– Ох, братцы и сестрицы, думал, погибну там смертью храбрых. – Юм перевернулся и раскинул лапы. В его синих глазах плыли редкие зеленоватые облачка – предвестники зимних затяжных дождей. – Что бы я без вас делал…

– Болтался бы, как хурм сушёный на ветках, – улыбнулась Санья. – А мы ходили бы мимо и говорили: «Добрый день, старина Юм, что-то ты сегодня неважно выглядишь».

Тим огляделся. Дубохватова роща, куда их занесла общая доля, была невелика размером: вширь не разбежаться, вдаль не распрыгаться – раз, два и кончилась. Вокруг расстилалась Великая сухая стень – равнина, заросшая серебристой травой выше самого высокого крола: налево до чёрных гор на горизонте, откуда встаёт солнце, и направо до белых холмов, под которыми жили ближайшие их соседи, кролы из города Пещерово. Для кролов она представлялась единой огромной стеной травы, и на исходе лета эта трава высыхала и тонко звенела на ветру. А ветра в Верхнем мире хватало, и оттого со всех сторон в чуткие уши Тима сыпался лёгкий звон. Оттого и называли эту равнину сухой стенью.

От звона травы Тиму стало внутри легко-легко, словно он проглотил облако. Тим быстро сел на землю – ему показалось, что сейчас его подхватит ветер и понесёт в небо. Он поглядел на друзей и рассмеялся:

– А как мы ловко от цака избавились, а?

– Потому что мы гильдия! – важно сказал Юм и едва успел пригнуться, когда над ним просвистел запоздалый шип, которым выстрелил дубохват.

Уши у Тима дрогнули. Это был вовсе не звон травы, а тонкое, еле слышное жужжание. Тим прищурился. Звук плыл над стенью, приближался и грозил большими неприятностями.

– Ну всё, отдохнули, пора и в путь! – подскочил он.

– Куда? – надулась Санья. – Мы, между прочим, ещё не очухались.

– Если не поторопимся, то будем очень долго приходить в себя, – мрачно сказал Тим.

Санья и Юм бросились наутёк, не успел Тим целиком сказать фразу: «Осы возвращаются». Юм Хитропрыг бежал первым, проламывая просеку в траве и активно перебирая лапами. Уши его болтались – плих-плюх. Следом, как маленькая белая молния, летела Санья Пушинкова. Тим от удивления отстал на старте, но скоро их догнал.

– Хорошо бежим!

Юм покосился на него круглым от ужаса глазом – в детстве его однажды укусила подземная оса – и что-то промычал.

Роща дубохватов осталась позади, они углубились в стень. Под ногами трещали сухие стебли, кузнечики разлетались во все стороны, а приятный ветерок овевал чувствительные носы кролов. Оказалось, что если пригнуться, то так перемещаться намного легче: трава, густая наверху, внизу росла редко, и под серебристой поверхностью травяного моря лежало великое множество тропинок-тоннелей во все стороны. Бежать по ним было одно удовольствие – куда прохладнее, а главное, куда уютнее, чем на открытом воздухе.

Над головой стебли сплетались в зеленовато-серый свод, под лапы ложилась плотная земля, и сотни запахов плыли по этому травяному подбрюшью.

– А куда мы бежим? – задал Тим главный вопрос, который его тревожил.

– Когда на дубохвате я висел! – прокричал Юм. – Штуковину видел! Большое! Синее! Наверное, семечко!

Тим только ушами тряхнул.

«Должно же Юму когда-нибудь повезти, – подумал он. – Быть такого не может, чтобы крол безудачливым был, это же цак какой-то получается, а не крол!»

– Лежит! Боками сверкает, – расписывал находку Юм. – Точно семечко!

Он оттолкнулся, подлетел, быстро огляделся в воздухе и приземлился.

– Нам туда! – Он рванул вправо и припустил ещё быстрее. Тим различил за тонким жужжанием ос чьи-то тяжёлые шаги. Земля тряслась от поступи мощных лап. Тим тоже выпрыгнул из травы и увидел цака.

Изрядно опухший от укусов, с заплывшими глазками, сверкающими яростью, он мчался им наперерез.

А Тим уж надеялся, что они от него избавились.

– Да что же это такое! – завопил глава гильдии. – Неужели несчастье Юма сильнее моей доли?!

Додумать эту важную мысль он не успел, потому что земля у него под лапами проломилась, и гильдия Последнего одуванчика в полном составе провалилась под землю.

Пыль, песок, темнота, падение – и всё сразу, а потом – ледяная вода!

– Мамочки! – завопил где-то в темноте Юм.

– Спасите! – захлёбывалась Санья.

– Спокойно! Мы просто провалились под землю. И тонем!

Тим вынырнул, отплевался и огляделся. Их куда-то несло – неторопливо, но уверенно. Столб света, падающий через пролом, куда они упали, высвечивал взволнованную гладь реки и изрытые водой стены пещеры. На бирюзовых волнах качалось пятно света, которое медленно от них удалялось. А прямо на него надвигалось тёмное громоздкое чудовище, растопырившее волосы в разные стороны.

Тим шарахнулся в сторону и, только когда чудище проплыло мимо, понял, что это небольшой островок земли, поросший высокой травой. Видно, он рухнул в воду вместе с ними, но не утонул.

Тим зацепился за стебель, подтянулся и забрался на островок. Сделал пару вдохов, перевернулся, вытащил из сумки экстренный пузырёк со светлярами и бахнул его о лапу. Разбуженные светляры вспыхнули тревожным сине-зелёным, и Тим начал махать пузырём, подавая знак товарищам. Он кричал и махал так яростно, что жуки пришли в полное замешательство, начали выдавать разноцветные вспышки и гудеть.

Первой на его клич из темноты выплыла Санья. Тим подхватил её за лапы и втащил на островок. Тот покачнулся и ощутимо просел.

– Ты видела Юма? – потряс её за плечо Тим.

Санья раскинула лапы и выдавила что-то невнятное. Её била дрожь.

– Юма видела? – не отставал Тим.

Бедная крола слабо ткнула куда-то в темноту. Тим примостил светящийся шарик на одном краю островка, спустил с другого края задние лапы в воду – очень холодную воду! И заработал ими, как водоходное колесо, какие он видел на картинках про далёкий город Винагорье, который стоит на подземном озере. Вместо домов у винагорцев каналы, а вместо повозок и саней-самобежек водоходы – узкие, чёрные и изящные, как водомерки.

Водоход имени Тима Корешкова двинулся вперёд, наваливаясь земляным бортом на набегающую волну. Островок качало, Тим чувствовал, как земля тяжелеет, впитывая воду. Ещё немного, и они пойдут ко дну. А кто его знает, какое тут дно. Может, и нет его вовсе.

– Юм! – Тим слабел с каждым мгновением в ледяной воде. Ещё чуть-чуть, и водоход утратит свои ходовые качества. Возможно, и капитана вместе с главным двигателем. – Ты где?!

Из темноты долетел слабый голос, его заглушал плеск волн. Течение унесло их прочь от пролома, и единственным источником света оставался аварийный шар. Тим поднажал и заколотил лапами, призывая всю свою удачу. Островок ткнулся в стену, за которую из последних сил держался Юм.

Он обессиленно упал на мокрую траву, Тим тоже забрался на островок, и вся троица сбилась вместе, дрожа от холода. Аварийный пузырь со светлярами слабо мерцал, их несло прочь по подземной реке. Надо было срочно что-то делать, но все так выбились из сил, что просто отдались на волю волн.

И река понесла их в темноту.

Никто не скажет, сколько они так пролежали. Когда Тим открыл глаза, жуки едва-едва мерцали, их света хватало лишь на то, чтобы отодвинуть темноту на край островка. Островок покачивался, вода тихо плескалась. Тим опустил лапу и понял, что течение совсем замедлилось.

Юм и Санья спали, прижавшись спинами друг к другу, и слегка дрожали. Тим вытащил из походной сумки лопатку для рыхления и посадки – такая была у каждого крола-сеятеля – и начал грести поперёк течения, как он его себе воображал. Конечно, в этой кромешной темноте ничего нельзя было разглядеть, но он же был командир посевной партии и глава гильдии и потому не мог просто так сидеть и ничего не делать. Как говорится, если упал в кувшин с киселём, болтай лапами, пока не получится желе.

Тим грёб и прислушивался к эху. Вообще эхом кролов не удивить, всё-таки они в пещерах и норах живут, но тут оно было на редкость сильное, гулкое и ухватистое. Любой звук возвращало в десятикратном размере. Вот и сейчас до Тима долетало его же искажённое пыхтение, плеск воды, невнятное сонное бормотание Юма и ещё какой-то нежный, переливчатый звук, похожий на голос свирели. Тим поднял лопатку. Захлопнул Юму рот. Прислушался. Нежный звук не исчез. Он доносился откуда-то… Тим завертел головой. Да разве поймёшь в этой темнотище откуда?

Юм замахал лапами, задёргался, и Тим, сообразив, убрал лопатку. Тот сел, дико озираясь.

– Проснулся? Что случилось? – как ни в чём не бывало спросил Корешков.

– Сон приснился, – хрипло сказал Юм. – Я ел хлопчатку, и тут прямо на меня сел старый Хрумкинс. Я говорю, слезь с меня, дурень старый, а он не слезает. Я говорю, мне дышать нечем, а он ещё сильнее налезает. Еле проснулся.

– Ужас какой, – посочувствовал Тим.

– Мы уже приплыли? – Юм поёжился. – Костёр бы…

– Куда приплыли? Ты разве видишь что-нибудь? – возмутился Тим.

– Вижу, – сказал Юм и ткнул в темноту.

Прямо перед ними проступила сложная сеть светящихся голубых и зелёных линий. Тим протянул лопатку. Дотронулся. Раздался скрежет. Они добрались-таки до берега, а эти линии очень похожи…

– Юм, посмотри в блокноте на букву М описание солнечного мха, – попросил Тим. – Кажется, это он.

– Не надо. – Санья тоже проснулась. – Я помню. Солнечный мох, редкое растение, растёт в пещерах на юго-востоке от Холмограда, любит сырость. Главная особенность – способен накапливать и сохранять солнечный свет, который на него попадёт.

– А почему тогда мы его не используем вместо светляров? – спросил Юм. – Он же лучше: не жужжит, не спит и всегда светит? Я бы из него на стене в своей комнате портрет Дарьи Хрумкинс выложил. Приходишь, а она светится, прям как солнышко. И я ей: привет, Дарья!

Юм на редкость глупо, как показалось Тиму, улыбнулся. По мнению Корешкова, выкладывать из мха чей-либо портрет у себя в комнате – так себе идея, даже если ты влюблён по уши. Однако из милосердия Тим ничего не сказал.

Дарья Хрумкинс, внучка старого Хрумкинса, была первой красавицей в Холмограде, и у Юма с его кривой долей никаких шансов добиться её расположения не было. Но слишком жестоко объяснять это другу. Да и как-то не вовремя.

– Потому что мох нельзя пересадить, – объяснила Санья. – Он растёт только в одном месте, в системе Призрачных пещер.

Юм охнул.

– Это что, нас занесло в Призрачные пещеры?

– Надеюсь, что нет, – сказал строго Тим. – Доставайте лопатки, будем грести.

Команда послушно вынула лопатки и сосредоточенно приступила к гребле.

Призрачные пещеры напугали всех, но по-разному. Например, у Юма язык развязался окончательно, и он начал плести такую околесицу, что даже стойкие уши Тима завяли. Страх забалтывал, понятное дело, но когда слушаешь эту чушь в полной темноте, промокший насквозь, терпение очень быстро кончается.

– Слушайте, а почему они называются Призрачными? Я хочу сказать, призраков же не существует, правда? Ведь если бы они существовали, то кто-нибудь их обязательно видел. Нарисовал, сделал бы светопортрет, написал бы рассказ. Или повесть. Или роман. Или…

– Очевидцы просто не выживали, – мрачно сказала Санья. – Никто не выживал после встречи с призраками. Говорят…

Она понизила голос, наклонила голову и зловеще блеснула глазами.

– Говорят, что именно в этих пещерах пропала партия генерала Грома Острозуба.

– Дедушки Тикки Острозуба? – быстро спросил Юм. – Того самого прославленного генерала, который выгнал Ночного Пожирателя с четвёртого уровня Холмограда?

– Того самого, – со значением кивнула Санья. – Который победил кротокота, прозванного Ночным Пожирателем.

– Мамочки, – перепугался Юм. – А что с ним случилось?

– Никто не знает, – прошептал Тим. – Последнее сообщение, которое доставил почтовый ухогорл, гласило: «Если вам дороги жизнь и рассудок, держитесь подальше от…»

Тим замолчал и принялся грести. Повисло молчание, в котором Юм заёрзал и наконец выпалил:

– Подальше от чего?

– Просто подальше от, – пожал плечами Тим. – Часть записки была оторвана. И ещё на ней была кровь!

Юм побледнел так, что аж засветился в темноте. Нет, это не он! Это вокруг светлее! Темнота менялась, в ней, как в чёрной краске, кто-то развёл белила, и их становилось всё больше. Густая сеть мха светилась всё ярче, она была похожа на звёздную карту, какие Тим видел в школе. Каждый стебелёк мха был отдельной звездой, которая мерцала вместе с остальными, и волны света медленно текли откуда-то спереди, проходили над головой и скрывались во тьме.

Кролы замерли с лопатками, глядя наверх. Островок их покачивался, мшистые звёзды над головой мерцали, Юм до того засмотрелся, что опустил лапу в воду. И вдруг вскрикнул.

– Что случилось?! – потянулась к нему Санья.

– Меня кто-то укусил!

– Ну конечно, – отозвался Тим. – Кто бы сомневался!

Чтобы Юм – и не вляпался?

Крол показал лапу, на которой краснела чёткая круглая рана. В тусклом свете светляров было видно, что Юма цапнул кто-то проворный с очень острыми зубами и очень странным круглым ртом. Тим задумался и посмотрел на поверхность воды. Кто бы это мог быть? Конечно, Юмова доля такая кривая, что он себе приключения и в пустой норе найдёт. Но, с другой стороны, Юм большой и шумный. Так кто там такой прячется в воде, что не боится больших и шумных кролов? Тим поднял шар над водой и посмотрел на её чёрную поверхность.

– Ага! – многозначительно сказала Санья. Она вынула толстую книжку с надписью «Лекарский устав». Пролистала её. – Облез, осип, охрип, обессилел, остолбенел, отрыжка, отчаяние, отворот, отмщение… А, вот! Открытая рана. Так-так…

– Что там? – жалобно спросил Юм, зажимая раненую лапу.

– Лечить будем! – объявила Санья. Захлопнула книгу и начала доставать из сумки лекарства. Сначала вынула сушёные длинные листы кровостопа, затем настой болявки козявчатой, экстракт жаробоя, вытяжку ворожабьего корня, потом пинцет, скальпель, моток стерильной обмотки и ещё ворох каких-то страшных лекарских инструментов. Юм как их увидел, так закачался от ужаса. А Санья его одной лапой держит, другой перевязывает.

– Тим, мне нужен свет! Да сиди ты спокойно, Юмище, сейчас только болявкой капну.

– А-а-а-а-а, больно!

– Конечно больно, это же болявка, дурень ты, Хитропрыг! А теперь капельку жаробоя…

– А-а-а-а! – Юм задёргался ещё сильнее. – С ума сошла?

– Погоди, ещё ворожабьим корнем протру, он всю заразу выгоняет (так в параграфе тридцать два Лекарского устава сеятелей сказано), и перевяжу.

– Тим, ну хоть ты ей скажи! – взвыл терзаемый Юм, вырываясь из заботливых лап Саньи. – Она меня угробит!

Островок качался и шатался, отчего вода заливала его края. А в воде извивались какие-то гибкие тени. Они были очень похожи на…

– А ну, тихо! – рявкнул Тим. – Не шевелитесь!

– Да как же не шевелиться, когда она на мне опыты ставит!

– Мы прямо над гнездом угрей-упырей! – сказал Тим, и все остолбенели.

– Ты уверен? – пропищал Юм.

Тим порылся в походной сумке и вытащил блокнот на застёжке. По краям он подмок, но уцелел. Тим раскрыл карту и в слабом свете с трудом нашёл нужное место. Река, которая вилась по краю пустого пятна, на котором было обозначено: «Призрачные пещеры. Опасно! Не заходить!» Под нарисованной рекой находилась сноска, в которой было написано: «Осторожно, часто встречаются угри-упыри».

– Говорят, что они могут высосать всю кровь, – сказал Юм. – До капельки.

– Так это угорь-упырь тебя цапнул? – Санья почему-то обрадовалась и снова полезла в Лекарский устав. – Тогда тебе ещё надо отвар тошнотворки мелколистной и отстой чёрной мирабеллы. Погоди, сейчас достану.

– Только не тошнотворку! – Юм отпрыгнул и чуть не свалился в воду. – Я когда её последний раз пил, два дня пластом лежал, прямо в ванной.

– Ну Юмчик, ну ложечку, – заворковала Санья. Юм в панике отбрыкивался. Островок всё больше шатало, а вода вокруг бурлила от чёрных скользких тел.

– Да тихо вы! – гаркнул Тим. – Живо хватайте лопатки, и гребём вперёд. Остров тонет!

И действительно, верный островок, который спас их во время падения и приютил на этой чёрной холодной реке, полной угрей-упырей, грустно погружался в воду. Он набрал вес, земля пропиталась влагой, и каждый удар волны уносил с собой частичку грунта. Островок осыпа́лся и таял, как осколок кристального сока агвы в горячем мармышечном киселе.

– Мамочки, тут и правда угри! – закричала Санья и заколотила лопаткой. – Греби, Юмчик, греби!

– Поднажмите! – скомандовал Тим. И они поднажали.

Вода кипела вокруг, угри колотились, выпрыгивали, мотали головами в бешенстве и падали обратно. Островок раскачивался из стороны в сторону, вода подбиралась к лапам. Тим понимал, что ещё немного – и они упадут в реку. А там не протянут и пары ударов сердца.

– Санья, призывай свою удачу! – крикнул Тим и хлопнул лапой по траве, призывая всю свою долю до последней искры. Санья тоже хлопнула, и весь островок окутало сияние. И вот – последний рывок, и их вынесло за поворот. В глаза ударил солнечный свет. Волна доставила их прямо к берегу, кролы оттолкнулись и перепрыгнули на плоский камень у края воды. А их верный островок, терзаемый ненасытными угрями, тут же пошёл ко дну.

Гильдия Последнего одуванчика повалилась на камни без сил.

– Еле успели, – задыхаясь, прошептал Юм. – Повезло.

– Ещё бы не повезло, – сказал Тим. – Мы с Саньей всю долю потратили. Теперь до завтрашнего дня никакой удачи от нас не жди, мы теперь безудачливые. Вся надежда на тебя.

Санья фыркнула:

– Если мы будем на Юмову долю полагаться, то долго не протянем. Ты уж извини, Юм.

– Да я не в обиде. – Хитропыг раскинул лапы и блаженно улыбался. – Я радуюсь. Мы живы, братцы! И выход нашли! И солнышко светит, закатное уже. И запахи! И свиристели поют. Или ворожайки… Не знаю. Кто это поёт, Тим?

– Понятия не имею, – сонно проворчал Тим и закрыл глаза. После ужаса подземной реки ему нужно было немного отдохнуть. Юм был прав, всё это расслабляло. Лучи солнышка, падавшие сквозь пролом в песчанике, тёплый камень, нагретый этими лучами, журчание воды, запахи сухой стени, которые доносил ветерок, и нежный, переливчатый свист, разносящийся под сводами пещеры.

– Санья знает, – пробормотал он. – Санья, что за летунец тут распелся, Юму очень интересно.

– Это не летунец, – сказала Санья, и Тим едва узнал её голос – настолько он был тихий и испуганный. – Парни… вы, главное, не вопите. И не дёргайтесь.

Тим Корешков медленно открыл глаза. Санья настороженно сидела рядом, прижав задние лапы к телу, а передние уперев в землю. Тим сразу опознал позу номер семь из «Краткого гида кролов-сеятелей», предназначенную для экстренного побега. Называлась она «Беги и не оглядывайся».

Санья смотрела поверх них, в сторону входа. Тим обернулся.

Заслоняя выход, под солнечными лучами лежало нежно-белое косматое облако. Оно чуть качалось, и из его глубины вылетал и расходился по пещерам тот самый художественный свист, так пленивший Юма.

– Что, что там? – встревожился Юм и неловко повернулся. Вылупил глаза, раскрыл рот. – Это чего такое, это чего? – залепетал он. – Тим, это что…

Облако заворочалось, покрутилось внутри себя и перевернулось на другой бок. На мгновение показались огромные лапы с чёрными кривыми когтями, каждый с крола размером, и смешные розовые голые пятки. В воздухе мелькнул гибкий толстый хвост, опушённый плотной белой шерстью, – и живое облако снова свернулось и нежно засвиристело.

Тим осторожно вытянул блокнот с записями, пролистал и остановился на букве К. Раскрыл страницу со страшенной картинкой. На ней белое огромное чудовище хватало кривыми когтями кролов и тянуло к ним пасть с острыми зубами.

– Это же не может быть он, – одними губами прошептал Тим. – Санья, они же живут глубоко под землёй, ниже пятого уровня тоннелей. Возле горячих солевых источников в самых недрах.

– К-к-конечно, не может, – запинаясь, ответила Санья. Она не могла отвести глаз от чудовищного облака. – Мы все головой ударились, наверное.

– Я тоже это вижу! – трагическим шепотом сказал Юм. – Я не знаю, что это, но нам же не может всем сразу одно и то же привидеться.

– Юм, познакомься с кротокотом, – представил монстра Тим.

– Они же под землёй, – пискнул Юм. – Почему он греется на солнце?

– Не знаю, – мрачно сказал Тим. – Никто не знает, как устроены кротокоты. А почему, Юм?

– П-почему? – покорно повторил Хитропыг.

– Потому что никто не выживал после встречи с ними. Никто не знает, откуда они берутся. Никто не знает, куда они уходят. Никто не знает, чего они боятся.

Юм посмотрел на свиристящее облако и жалобно сморщил нос.

– А может, вы ошиблись? Ну, я про то, что, если никто не выживал после встречи с ним, откуда мы знаем, как он выглядит?

– Есть такая вещь, как ре-кон-струк-ция, – Тим даже разозлился на такие глупые вопросы, – по отметкам зубов, по следам учёные…

– Да хватит вам! – прошипела Санья. – Нам надо понять, как отсюда выбраться. Нашли, что обсуждать.

Тим задумался. А ведь она права, Пушинкова всегда была благоразумной кролой.

– Давайте осмотрим берег, – решил он. – Может быть, есть другой проход?

Увы, другого пути не было. Берег, на который они высадились, образовался когда-то давно из остатков породы, когда стена пещеры рухнула. Небольшой пологий подъём, который вёл к выходу на поверхность. Чуть дальше по течению берег быстро сходил на нет, и поднимались источённые водой стены песчаника. Положение было хуже некуда.

Назад они вернуться не могут: у них нет плота, да и куда дальше ведёт эта река, неизвестно. К тому же угри-упыри мигом их слопают. Уж неизвестно, как сюда попал кротокот, может быть, угри его не трогают, но им в воду не зайти. Оставался один выход – пройти мимо кротокота и выбраться наверх. Вернее, им надо было пройти прямо через косматую шерсть – чудовище перекрывало весь выход. Кролы грустно смотрели друг на друга. Это был тупик.

– А может, просто посидим, пока он не уйдёт? – нарушил молчание Юм.

– Как думаешь, что он сделает, когда проснётся? – спросила Санья.

– Скажет: «Добрый вечер»? – предположил Юм.

– Скорее, «Приятного аппетита».

Тим напряжённо смотрел на стены пещеры, куда ложился ровный алый свет заката. Кротокоты слепые, это всем известно. Поэтому им не важен свет. Но они любят тепло. Если кротокот приходит сюда спать и греться на солнышке, то что будет, когда солнце зайдёт?

«Он проснётся, вот что!» – понял Корешков. Крол открыл таблицу закатов и восходов, сверил её с наручными командирскими времяловами, какие выдавались каждой партии сеятелей, и понял, что у них оставалось не больше чем пол-удара колокола. Время у кролов под землёй отчитывается по ударам светового колокола на главной башне. С каждым ударом по всему подземному городу расходится неслышный звук, который чувствуют только жуки-светляры. И когда колокол бьёт, они начинают моргать. Сутки у кролов разделены на двадцать ударов, по сто хрумов в каждом. Почему хрумов? Потому что ровно столько нужно, чтобы откусить и хорошенько прожевать кусочек сочного корня корифеи узорчатой или лукорепса наваристого. Корешков понял, что у них пятьдесят хрумов, не больше. Потом кротокот проснётся. И первым делом сожрёт их.

– Может, призовём удачу, – робко предположила Санья, но сама помотала головой. – Нет, мы всё потратили, чтобы спастись от угрей. А тут нужна просто огромная удача. А не такая кривая, как у Юма.

Юм Хитропрыг пригорюнился. С самого детства его шпыняли и над ним смеялись из-за его хромой доли.

Что это за крол, у которого нет удачи? Никто никогда не дружил с ним, никто не играл – ведь в играх юных кролов часто используют счастливую долю, и нет ничего веселее, чем померяться ею с другим кролом и победить. Понять, что твоя сильнее. Кому же нужен крол-неудачник, крол-криводольщик? Разве что его семье. Только Тим и Санья всегда были его компанией, только Тим и Санья решились взять его к себе в гильдию, и теперь он никак не мог им помочь. А был бы на его месте какой-нибудь крол поудачливее, они бы давно сидели на поверхности у костерка и вспоминали все подземные ужасы. Думать об этом было невыносимо, и Юм решился.

– Давайте я попробую! – сказал он. – Может быть, моей доли всё-таки хватит? Вдруг получится?

Он умоляющее посмотрел на друзей. Санья отвела глаза, но вот взгляд Тима разгорелся.

– А давай, – сказал он.

– Ты с ума сошёл? – вскинулась Санья. – Он же погибнет и нас погубит!

– Если будет нам помогать, то погубит всех, – согласился Тим. – Но он будет помогать не нам.

– А кому? – не поняла Санья.

Тим ткнул в сторону косматого белого облака, которое как раз вытянуло к потолку лапы-колонны и провело когтями по камню. Раздался скрежет, на кротокота посыпались крошка и песок, трель его сонного пения немного сбилась.

– Ты с ума сошёл, – сказала Санья. – То есть Юм должен поделиться своей долей с кротокотом?

– Именно! – Тим поднял самописный карандаш. – Причём всей долей!

– Я согласен, – подтвердил Юм. – У меня много доли накопилось, щас как хлопну его по пузу.

– Вы оба спятили, – заключила Санья. – Но…

Она наклонила голову, как делала всегда, когда что-то обдумывала.

– Это может сработать!

И самоубийственная операция «Хлопни по пузу кротокота» началась. Никто не понимал, что будет, когда Юм поделится своей долей с кротокотом, кроме того, что тот, скорее всего, проснётся. И будет сильно недоволен. Наверняка он захочет расправиться с теми, кто его разбудил, – и вот тут-то кривая доля Юма и должна будет сработать. Но как уцелеть на этом маленьком бережку, пока кротокот им освободит путь?

У края стены, почти у самой воды, плита нависала и образовывала небольшой карниз. Если два не очень упитанных крола скорчатся в три погибели, то смогут там спрятаться. Но куда деваться Юму?

– Я должен его перепрыгнуть, – сказал Юм, – и потом поделиться долей.

– Слишком рискованно. – Тим покачал головой. – Он может завалить вход, и тогда мы останемся с ним, а ты – снаружи.

– Мы должны прыгнуть все сразу, – предложила Санья. – Он, конечно, проснётся – через такую шерсть незаметно не пролезешь. Но тут Юм его хлопнет. Так мы выберемся все вместе.

Тим только кивнул. Всё-таки его команда самая лучшая. Кто бы ещё нашёл выход из такого положения, кроме гильдии Последнего одуванчика?

Кролы встали на изготовку у края желтоватой плиты песчаника, упираясь в шершавый тёплый камень. Прямо перед ними в далёком синеющем небе догорал багровый закат. Стремительно темнело, первые звёзды уже выкатились на небо – посмотреть на такое удивительное зрелище, какого никогда не видели: трое юных кролов хотят бросить вызов матёрому кротокоту. А тот просыпался: ворочался, зевал, выбрасывая из узкой пасти длинный липкий язык, и скрежетал когтями.

Кролы стояли в позиции номер тридцать восемь – прыжок с разбега на очень большую дистанцию, сопряжённый с опасностью для жизни.

– Если мы выживем, нас в учебники запишут, – шепнула Санья.

– Когда мы выберемся, нас обязательно запишут в учебники, – поправил её Тим.

– А когда мне его хлопать? – спросил Юм.

И тут кротокот проснулся.

Нежное свиристельное пение, которое всё это время наполняло пещеру, стало стихать, а затем прервалось. Облако поменяло свою форму: оно начало утончаться, пригибаться к земле с одной стороны и утолщаться и вытягиваться – с другой. Из шерсти вылезло длинное рыло с густыми белыми упругими усищами, показались белёсые крохотные глазки. Кротокот зевнул, растягивая чёрные губы и обнажая белоснежные клыки. Втянул узкими щелями ноздрей воздух, повёл мордой в их сторону…

– Вперёд! – не своим голосом заорал Тим, и гильдия Последнего одуванчика стартовала с места. Словно три пушистые ракеты рванулись вверх, перемахнули через то место, где у кротокота теоретически должна была быть поясница, и вылетели на поверхность.

Тим краем глаза увидел, как в сумерках плеснуло радужным светом – это Юм отдал свою долю чудовищу, – а затем Корешков влетел в сухую колкую траву и кубарем покатился куда-то. Он повернулся и увидел, как в узком проходе яростно ворочается кротокот. Он не рычал или ревел, а тонко жадно свистел и взрывал землю чёрными когтями. Работал он ими куда лучше, чем механические ковшечерпалки, которые кролы используют для прокладки тоннелей.

Гибкий длинный язык молотил воздух, ещё немного, и кротокот вырвется на свободу, и тогда им точно конец. Как вдруг склон холма, в основании которого река промыла выход, зашевелился и поехал вниз, прямо на голову разбушевавшегося кротокота. Раздался страшный пронзительный писк, раздирающий уши, потом грохот. Затем всё стихло и скрылось в клубах пыли, тающей в сумерках.

День приходит в великую сухую стень постепенно. Звёзды, всю ночь смотревшие на землю холодными огненными глазами и внимательно разглядывавшие всё живое, гаснут и уходят с небосвода. А уж по краю его разливается зыбкое сияние: сперва пепельное, как летнее оперение курочки-хохлатки, затем серо-розовое, как шкурка брюхозуба; затем оно разгорается всё ярче и ярче и делается розовым, похожим на срез камня-слюденца с прожилками жирного сизовато-зелёного гремучего камня, а потом всходит солнце, и оно так похоже на мамины жареные биточки из тёртой карминной бураны, что терпеть такую красоту становится невыносимо.

Юм вздохнул и перелистнул страницу блокнота. Есть хотелось ужасно, но последний сушёный хурм он слопал ещё вчера. Вчера же закончились и цукаты из солёной чикамоги, его любимое лакомство, так что Юм лежал возле погасшего костра и подбирал описания восхода, чтобы хоть как-то заглушить голод.

Несмотря на весь ужас, который им пришлось пережить, Юм долго не мог уснуть. От возбуждения и от осознания того, что он всех спас. Именно он, с его кривой долей, пригодился в безвыходной ситуации. Уснёшь тут, когда голова кругом.

А Тим и Санья спали без задних лап там, где упали вечером. Едва они отбежали от обрушившейся пещеры, сразу решили затаиться в небольшом овраге и развести костёр. Уроки старого Хрумкинса сами всплыли в памяти.

Несмотря на дикую усталость, спать не хотелось – наверное, от страха, так что у них хватило сил, чтобы соорудить костёр по всем правилам: вырыть яму, накрыть её плоским камнем, развести там костёр, а чтобы к огню подходил воздух, прокопать ров и накрыть его снятым дёрном. Дым от костра рассеивался и стелился по земле, не выдавая их расположения. Когда ты маленький и слабый крол, тебе надо вести себя очень осторожно в сухой стени, по которой рыщут злобные цаки.

Юм, вскочивший раньше всех, уже согрел травяной чай и сварил кашу из рассыпчатых зёрен травы-каравайки, которые выдавались им в пайке, когда проснулся Тим.

Потянув носом, он зевнул, протёр морду широким листом водяного овражника, на котором ещё серебрилась ночная роса, и подсел к костру.

– Ух, ты туда кинул травок? – Он подхватил ложкой горячую кашу, попробовал. – Тымгырскую соль добавил?

– Ешь давай, – сумрачно сказал Юм, но сердце его пело. Он любил готовить и любил, когда его готовку хвалили.

Кролы углубились в еду, изредка похрюкивая от удовольствия.

На запах и стук ложек подтянулась Санья, меланхоличная и тихая с утра. Завернулась в спальный мешок, взяла миску, и как хищный ночной уух, закачалась вместе с ней в обнимку.

– Я тут осмотрелся, – сказал Юм, ложась на спальник и с удовольствием слушая, как похрустывает сухая трава. Рядом стояла чашка травяного чая, утро нового дня, ворожайки поднимались в небо и начинали свой бесконечный теньк-теньк, а он, Юм Хитропрыг, победитель кротокота, лежал и излагал свои идеи, которые с интересом слушали друзья… – Ай! – Юм подскочил, схватившись за локоть. Он неловко двинул лапой, и горячий чай расплескался на спальник.

– А, с Юмом всё хорошо, – облегчённо сказала Санья. – Я уж стала бояться, что тебя подменили в пещере на Юма-чемпиона.

– Моя доля при мне, – огрызнулся Юм. – Могли бы и порадоваться за меня.

– Да я не рад, я просто счастлив, – сказал Тим. – Ты нас всех спас вчера.

– Да… ну да, – сбился Юм. – Куда же я без вас, и вы без меня, да, я…

Тут он окончательно запутался.

– Спасибо тебе, – добила его Санья, и Хитропрыг упал на спальник, потому что надо же как-то скрыть все эти странные чувства, которые его одолевали: и смущение, и радость, и снова смущение.

– Не за что, – небрежно сказал он. – Так, я нашёл тот самый синий плод. Думал, семечко, но уж больно оно здоровое. Наверняка что-то вкусное. Я полистал лекции, у нас о таком записей нет. Может быть, мы даже пополним коллекцию Кафедры растений, корней, плодов и листьев?

Тим оживился. У всех кролов-сеятелей было две задачи. Задача первая: найти подходящую площадку для посадки своей партии зёрен на расстоянии не более трёх дней пути от точки высадки. Это было не так просто. Земли наверху было полно, но место для плантации кролов должно быть плодородным, рядом должна находиться вода и не должно быть опасностей. Конечно, наверху опасность повсюду, это суровый мир, где выживает сильнейший и всё живое бьётся за существование, но именно на плантациях такого настоятельно рекомендовано избегать. И, само собой, нужно, чтобы до этого места можно было легко добраться.

Вы спросите, почему такие сложности, ведь кролы живут на одном месте сотни лет и, конечно, должны были бы уже разведать все плодородные поля в окрестностях? Дело в климате. В конце зимнего сезона начинаются страшные затяжные дожди. Вода льёт с неба не переставая, бурные реки смывают одни холмы и намывают другие, перенося плодородный грунт с одного места на другое. Потоки воды затапливают тоннели кролов, и в это время насосные станции Холмограда работают круглые сутки. А затем наступает лето – жаркое, сухое, – и начинает дуть ветер. Он дует так же долго, как льёт вода, иссушает почву, истирает её в песок и уносит прочь.

Поэтому, когда кролы выходят на поверхность в следующем году, они не узнают сухой стени. Прежние реки превращаются в ущелья, или, наоборот, горы и равнины становятся холмами, а холмы – равнинами. Каждый год им приходится обновлять карты и заново высаживать поля. Такая вот первая задача у кролов-сеятелей. А вторая задача – искать новые виды растений, которые можно использовать для пропитания. Во время экспедиций кролы пробуют буквально всё, что можно откусить и прожевать (кстати, именно поэтому в аптечках у них так много противоядий и лекарств от диареи и прочих кишечных недомоганий).

Поэтому когда Юм сказал, что нашёл нечто новое и на вид весьма вкусное, Тим ни секунды не колебался.

– Выдвигаемся, – решил он.

И они выдвинулись.

Солнышко пригревало, травка похрустывала и шелестела, ворожайки тренькали. Бежать было легко и привольно, вчерашний ужас отступал и делался воспоминанием, которое так приятно будет пересказывать у костра. Юм вёл их, выпрыгивая из травы, следом бежал Тим, а замыкала Санья.

Тим подумал, что они снова бегут за Юмом и это может быть не к добру – в прошлый раз его криводоля привела их в пасть кротокота. Но тут же Тиму стало стыдно. Он вспомнил, как ликовал Юм утром.

«Что ж я за друг такой, – подумал Тим. – Порадоваться не могу спокойно. Наконец у Юма стало что-то получаться, а я…»

Но как он ни старался, всё никак не мог выбросить из головы тревогу. Он был главой гильдии, привык заботиться о товарищах, и сейчас у него было предчувствие, что поход за новым фруктом кончится для них совсем не так, как они рассчитывают. Он смотрел, как мотается светлый Юмов хвост перед глазами, и предчувствие нарастало и делалось невыносимым.

– Юм, ну всё, стоп! – вырвалось наконец у него, и Хитропрыг резко остановился.

– Пришли, – сказал он, указывая сорванным стебельком вперёд. – Вон, смотрите.

– Какой красивый, – вздохнула Санья.

– И наверняка вкусный, – облизнулся Юм.

И верно, на небольшом пригорке лежал круглый плод, сверкающий на солнце ярко-голубой кожурой.

«Здоровенный, – оценил его Тим. – Больше сочной тарабуки, какую в хороший день отдают на рынке за десяток марморных лапок. Пожалуй, он даже больше премиальной ваттаки, которую вырастил в прошлом году господин Друм Белохвост, семикратный обладатель знака „Почётный фермер Холмограда“. А ту ваттаку ела вся Привокзальная площадь – по кусочку каждому досталось. Неужто Юм нашёл новый плод?»

Тогда их гильдия запросто может вырваться вперёд в командном зачёте. Корешков пролистал дневник, но там никаких упоминаний о подобных плодах не было. Посмотрел на Санью, великую исследовательницу всего, что растёт из земли, но та пожала плечами – мол, сама удивляюсь. Вздохнул.

– Вперёд, – решился Тим, и они осторожно двинулись к диковинному плоду.

Правило семнадцать полевого устава сеятелей гласит: «Подходи медленно, отступай быстро». Что значило – при встрече с неизвестным объектом, которого нет в справочнике, следует соблюдать все правила осторожности, которые существуют, и желательно изобрести ещё парочку своих. А если объект окажется опасным, то удирать от него надо со всей возможной скоростью.

Поэтому кролы двигались в режиме потаённой листвы: под плотным покровом сухой травы, тихо, точно и скрытно. Ну, по возможности, потому что у самого верха Юм влетел в гнездо рыжих муравьёв и чуть не заорал от боли, но Тим ему мигом заткнул рот куском хрум-корня – между прочим, последним. А Санья быстро, как на учениях, залила гнездо раствором земножизни половинчатой, и муравьи, временно потеряв смысл жизни, отправились бродить бессмысленными кругами. Кролы вынырнули из травы у самого плода. Здесь трава завивалась кольцом, вставала плотной стеной, и пробиться через неё было сложно. Ещё и муравьи эти.

Вблизи диковинный плод казался гораздо больше, буквально нависал над ними.

«Какой странный, – подумал Тим. – Кожура издалека гладкая, а ближе глянешь – шершавая. И где у него хвостик от лозы? С той стороны, наверное».

Под лапами вместо травы оказалась утоптанная земля, в которой виднелись мелкие остатки костей. Тим насторожился – это было странно, – но отвлёкся, помогая Санье выбраться. Юм, подвывая от боли в ужаленной лапе, вырвался вперёд.

– Ну фот, – промычал он, ещё не прожевав корень. – Я ж гофорил!

Тут он проглотил остатки.

– Смотрите, какой здоровенный! – Крол вытащил нож. – Давайте попробуем кусочек.

– Погоди, – остановил его Тим. – По протоколу надо осмотреть плод, собрать данные…

– Провести измерения, – согласилась Санья и вынула рулетку.

– Скучные вы, – вздохнул Юм. – Ну ладно.

Он убрал нож и похлопал плод по боку. Короткая радужная искра проскочила между его лапкой и кожурой плода, но Тим решил, что ему показалось. Не мог же Юм делиться своей долей с каким-то плодом.

– Он тёплый! – воскликнул Хитропрыг. – Тёплый, Тим, потрогай!

Он хлопнул ещё раз.

Раздался треск.

Юм застыл как сторожевой мюслик – не двигаясь. Лапа будто приклеилась к кожуре.

– Что за звук? – вздрогнул Тим. – Откуда?

– Какой звук?

– Я тоже слышала, – подтвердила Санья.

– Да? А я нет. – Юм завертел головой. – Ветер, стебли трещат.

Ещё один треск, куда громче, прервал его. Юм замер. Из-под его лапы показалась трещина, которая быстро пробежала по поверхности плода.

– Это что, орех? – прищурилась Санья. – Это опасно, Юмчик, отойди, он может взорваться и разбросать семена. Я не хочу из тебя их выковыривать.

– Это не орех, – похолодел Тим. – Это яйцо!

– Какое яйцо?! – перепугался Юм. – Откуда тут взяться яйцу? Это такой орех, он переспел, вот и трескается. Просто орех…

Тим с отчаянием огляделся. Пригорок. Трава, свёрнутая кольцом, – так, что не подойти. Следы перемолотых костей. Много костей. Это не просто пригорок, а гнездо. Он посмотрел на глинистую вытоптанную землю под ногами, на которой отпечатались следы. Следы огромных лап с очень острыми когтями. Страшная догадка посетила Тима – он понял, чьё это гнездо.

– Юм! – заорал Корешков. – Быстро сюда! Это! Яйцо! Цака!

Юм всплеснул лапами и бросился к ним. Судя по его отчаянной морде, он и сам об этом догадался. Санья уже нырнула в траву, Тим схватил Юма за лапу, и… в этот момент скорлупа яйца взорвалась изнутри. Пронзительно-синие осколки просвистели у них над головой, а посреди расколотого яйца, качаясь на нетвёрдых ногах, встал новорождённый цак.

Он обвёл огромный мир взглядом младенческих мутных глаз и завопил, приветствуя зеленоватое небо, раскинувшееся над ним, белые полосы высоких облаков, тёплый ветер, овевающий ещё влажный пух, всю Великую сухую стень, звенящую и шелестящую тысячами голосов травы, жаркое солнце, согревающее его голые маленькие крылья и громоздкую голову с массивным клювом, который так тяжело было удерживать слабой шее.

Он был огромен уже сейчас: ростом выше самого рослого крола, желтовато-красные морщинистые лапы разъезжались, но чёрные когти – острые от рождения – впивались в грунт, помогая удержать равновесие. Он был безобразен: почти голый, с редким пухом, выпученными чёрными глазками и огромным клювом, в котором требовательно бился сине-розовый язык. Он был новорождённым цаком и кричал об этом.

А потом он посмотрел на пушистых существ прямо перед собой, хрупких, застывших от ужаса, и завопил так, что трава зазвенела. Затем вытянул шею вперёд и пошёл к ним.

– Манёвр отступления номер три! – заорал Тим. Он выхватил из походной сумки дымовую бомбу из сухой скорлупы ореха дерева жожобаб и шарахнул её прямо перед носом младенца цака. Сизое облако вонючего дыма окутало их, цак заметался, завопил жалобно и пронзительно, а Тим нырнул в траву, утаскивая за собой Юма.

О, как же они бежали! Тим никогда раньше так не мчался, как в этот раз. Они забыли про всякую осторожность и проламывали траву, словно страшный самоходный плодосборщик, вооружённый всякими боронами, косами и лопатами, какие производят кролы из города Пещерово и предлагают всем остальным кролам, лишённым этих радостей прогресса. Покупайте, говорят пещеровцы, наши плодосборщики, они могут собрать до девяноста процентов урожая без участия кролов-операторов.

Эх. Собрать-то они соберут, да только вот беда – сколько плодов попортят, порежут и побьют, не сосчитать!

То программу перепутают и начнут сочную ваттаку не срезать, а копать, то с пути собьются и давай упаковывать мирных кролов в ящики для хрум-корня. В общем, не доверяли в Холмограде пещеровским плодосборщикам, потому что глаз да глаз нужен за продукцией фирмы «Самоходы из Пещерово», честное слово. Так что использовали их в Холмограде, только чтобы собрать урожай в опасных местах, где кролам находиться очень нежелательно.

Но сейчас Тим Корешков дорого бы дал за возможность сесть за штурвал неуязвимой машины и двинуться вперёд сквозь заросли. О, как бы затрепетали все враги перед стальной мощью, как быстро бы запросили пощады и переговоров.

Увы, у них ничего не было, кроме лап и ужаса. Но и этого было достаточно – они пронеслись по стени как ветер и рухнули в сыром овражке далеко от цакового гнезда.

В овражке было тихо. В низинке шептал ручей – он сочился из изломов песчаной породы, скапливался в бочажке, обросшем светло-зелёным мхом, в ковре которого, как нежные звёзды, распускались и дрожали стебельки. Вода была прозрачной, по ней бегали мгновенные водомерки, которые мигом попрятались, когда Тим наклонился выпить воды.

– Оторвались, – выдохнул Юм. – Кто бы мог подумать… так вот оно какое, яйцо цака!

– Ярко-синее, примерно десять кроловых ступней в длину, около шести ступеней в высоту и ширину, – отозвалась Санья. – Цвет скорлупы изнутри – светло-синий.

Она быстро строчила в блокноте. Тим пригляделся – Санья уже успела набросать эскиз яйца и заканчивала заполнять карточку первичных наблюдений.

– Отличная работа, – похвалил он. – Холмограду очень пригодятся эти данные. Ещё никто не видел своими глазами яйцо цака!

– О, спасибо! – обрадовалась Санья. – Только я для себя заполняю. Очень хочется дожить до возвращения в Холмоград. Но с вами, мальчики, я не уверена, что у меня получится.

Повисла неловкая пауза. Юм и Тим не поднимали взгляд, пили воду и утирались, зато Санья черкала в блокноте и поглядывала на них смеющимися глазами.

Наконец Тим вздохнул. Он командир и потому должен принимать решения.

– Давайте проверим, где мы, – сказал он. – Из-за того что мы попали в Призрачные пещеры, нас выбросило в стороне от главной зоны Сева.

– Дождёмся ночи и узнаем, – сказал Юм. – Звёзды никуда не спешат, они всегда помогают.

Это была чистая правда. Как бы ни преображалась поверхность после очередного сезона дождей и засухи, звёзды оставались на своих местах и помогали кролам ориентироваться в этом изменчивом мире.

– Тогда давайте проверим, всё ли на месте, – решил Тим. Он следовал правилу двадцать три из книжки командира партии сеятелей: если ваш отряд пал духом или столкнулся с препятствиями, не позволяйте членам отряда бездельничать. Скука – первый враг сеятеля, от скуки кролы совершают глупости и открытия, но всё же глупости гораздо чаще. «Займите свой отряд любой, даже самой бессмысленной работой», – говорило правило, и Тим как послушный ученик предложил:

– Давайте проверим семена.

Пакеты с семенами – главное достояние партии кролов-сеятелей. Каждый член партии получает свою порцию семян, которые он должен высадить, когда найдёт подходящее поле.

Тим помнил наизусть, у кого какие семена. Вот Санья открывает сумку и достаёт синий пакет с семенами ваттаки. Нет плода больше ваттаки – она достигает размеров двух кролов в высоту, а в ширину бывает такая, что и десять кролов, взявшись за лапы, не смогут её обхватить! Недаром ваттаку называют королевским плодом – вкус её яркий, сладкий и насыщенный, как жизнь крола-чемпиона. Пахнет ваттака мёдом, делают из неё и чипсы, и кашу, и муку, и даже конфеты, а в древности, говорят, когда кролы ещё не ушли под землю, то они выгрызали в плодах ваттаки двери и окна и жили в них, как в хижинах, целыми деревнями.

Следом Юм вынимает жёлтый пакет с семенами сиволапки. Это растение несъедобное, но очень полезное. Из стеблей сиволапки ткут очень прочное и красивое полотно, из которого шьют одежду. Вот у Тима и шорты, и рубашка, и жилет – всё из волокна сиволапки. К тому же оно очень красивое и легко окрашивается. А если обработать сиволапковое полотно слюной жуков-светляров, то такая ткань обретает способность менять цвет и подстраиваться под окружение. Именно поэтому каждая партия сеятелей имеет при себе такие маскировочные плащи из сиволапки. Есть они и у отряда Тима.

Тим полез в свою сумку. Он знал, что там найдёт – красный пакет с саженцами хрум-корня, самого любимого лакомства кролов. Вот он, на самом дне, под походной кружкой, приборами для еды и блокнотом…Тим похолодел. Пакета с семенами не было. Он пошарил ещё, перевернул сумку вверх дном и вытряхнул всё на землю. Пакета не было.

Корешков завертелся, захлопал себя по карманам, посмотрел под лапами, обежал трижды весь овражек. Пакета не было. Члены гильдии с сочувствием смотрели на него. Тим сел на землю. Это был конец. Без третьего пакета они ни за что не выполнят задание полностью. Да, лучше засеять два поля из трёх, чем вообще ничего, но Тим был уверен – его давний соперник Тикки Белолап и его Привокзальная гильдия посадят все семена и станут чемпионами в этом году. Как и в прошлом. И в позапрошлом году.

– Может, где-то уронили по пути, – сочувственно сказал Юм. – Или…

Санья шикнула на него, и Хитропрыг замолчал.

Тим не двигался. Он закрыл глаза и не шевелился. Кажется, он почти не дышал, только кончик розового носа слегка трепетал и движения глазных яблок под закрытыми веками показывали, что Тим ещё на этом свете. Кто-нибудь, кто плохо знал его, мог бы решить, что Корешков оцепенел от отчаяния.

Гильдия Последнего одуванчика проиграла, с этим следовало смириться. Осталось лишь честно выполнить задание и посадить последние семена, чтобы не подвести Холмоград.

Но Тим вовсе не впал в отчаяние, не потерял надежду и не опустил лапы. Вернее, он их опустил на колени, но не в переносном смысле. Ну вы понимаете. Тим вспоминал. Шаг за шагом, прыжок за прыжком он восстанавливал свой путь в обратном порядке. Вспоминал то ощущение тяжести сумки, где на дне притаился пакет с семенами хрум-корня. Вспоминал, когда чувствовал пакет у себя в сумке, а когда она подозрительно полегчала, а он этого не заметил, олух такой.

Вот они возле рощи дубохвата, вот они спасаются от подземных ос, вот они провалились в воду и выбрались на островок – пакет ещё с ним. Вот они отбиваются от угрей-упырей, вот они сталкиваются с кротокотом – пакет ещё с ним. Вот они бегут прочь, прыгают через чудовище, спасаются бегством и…

Тим резко открыл глаза.

– Я знаю, где его потерял, – сказал он. – Нам надо вернуться к пещере кротокота.

– Да ни за что! – воскликнул Юм. – Мы же чудом спаслись! Жалко пакет, но это же самоубийство. Верно, Санья?

Крола внимательно посмотрела на него, и в её глазах Юм не нашёл поддержки. Он нервно дёрнул ушами.

– Да ладно вам, ребята, вы же не серьёзно, – сказал он. – Давайте оставим его. Ну не выиграем в этом году, у нас всё равно шансов не было.

Тим выпрямился.

– Юм! – Голос его зазвенел от возмущения. – Как же ты можешь! Мы все поверили тебе, когда прыгнули через кротокота! А ты в нас не веришь? Ты в себя не веришь? Ты сдаёшься?

– Не сдаюсь я, – замотал головой Юм. – Ну, то есть не совсем. Просто… мы же никогда не выигрывали, да? И всё из-за моей кривой доли. Вот и сейчас… ты наверняка потерял пакет из-за меня. Я и думаю, зачем мы будем мучиться, если всё равно не победим. А погибнуть запросто можем…

Тим подошёл к другу вплотную.

– Если бы не ты, – сказал он твёрдо, – если бы не ты со своей кривой долей, мы бы все погибли, Юм Хитропрыг.

Юм вздохнул. Он ощущал странную тяжесть в груди. Может быть, это давила неожиданная слава или он, пока бежал, ударился о сухую корягу?

Санья поднялась и отряхнулась. Проверила все застёжки на своей сумке – ещё не хватало ей потерять семена! – подтянула все ремни. Попрыгала – ничего не звенит и не болтается. Затем с ожиданием посмотрела на мальчиков.

– И чего стоим? Побежали.

Тим собрался уже скомандовать походное построение, но тут заросли затрещали, и над ними появилась голова цака. Того самого, который вылупился у них на глазах. Он преданно уставился на Юма и радостно заорал. Юм пискнул и спрятался за Тима. Санья медленно отползала, готовясь прыгнуть в траву.

– Как он нас нашёл? – прошептал Тим.

– По запаху? – предположил Юм. – У цаков очень острый нюх.

– Ты что, радуешься? – спросил Тим с подозрением. – Это же цак! Он нас сожрёт!

Цак пробрался через заросли. Был он выше Тима на полголовы, оперение у него было грязно-серое, с бурыми пятнами, совсем не похожее на отливающее синим и зелёным металлом оперение взрослого цака. Не было у него и ярко-алых кончиков крыльев, а вместо массивного мясистого гребня на голове кровавого цвета розовел крохотный гребешок. Зато лапы были лапами настоящего цака – морщинистые, мощные, с чёрными когтями. И клюв был как у взрослого – тупо изогнутый, с острой режущей кромкой, даже больше головы птенца.

Клюв и когти родились раньше цака, подумал Тим. Как будто он уже в яйце топтал равнину и рвал своим клювом добычу, как его предки тысячи лет до него. Настоящее чудовище. Машина для убийства. Повелитель Великой сухой стени. Смертельный враг кролов.

Машина для убийства захлопала крылышками и требовательно завопила. Сине-розовый язык бился в разъятом клюве. Цак орал, тряс крыльями и наступал на кролов. Тим выхватил походную лопатку, готовый рубиться до последнего. Санья вынула боевую рогатку. Юм приготовится страдать. Но цак не нападал. Он танцевал вокруг них в странном танце и как будто чего-то ждал.

У Саньи не выдержали нервы, рогатка щёлкнула, и круглая глиняная пуля ударила цака по клюву. Тот отшатнулся, потряс головой, закричал ещё громче и жалобней.

Не было похоже, что он их хочет слопать прямо сейчас, подумал Тим. Тогда что ему нужно? Поиграть в прыг-скок-лови-носок? Попросить ароматной соли? Узнать секрет изготовления ежевичного сыра?

– А может, он голодный? – осенило Юма.

– Конечно, голодный! – согласился Тим. – Тобой и закусит.

– Да нет, он же просит еды! – Юм порылся в сумке и вытащил батончик спрессованной сладкой хрущёвки. – Смотри, как пасть раззявил. Лови!

Цак клацнул клювом, проглотил батончик и заорал ещё громче. Юм вытряхнул из сумки все запасы и принялся активно предлагать их юному цаку, невзирая на протесты Тима. Санья убрала рогатку, вынула блокнот и принялась записывать подробности эксперимента по кормлению.

– А теперь давай солёную соломку, – командовала она, и Юм кидал в раскрытый клюв соломку.

Тим махнул лапой и сел на камешек. Гильдия Последнего одуванчика откровенно валяла дурака. Мало того что Юм этому цаку-недомерку скормил весь свой паёк, так он его уже под клювом чешет. Совсем с ума сошёл.

– Поцелуй ещё, – посоветовал Тим и подскочил, когда Юм звонко чмокнул цака в клюв. – Ты совсем спятил?

Согильдийцы с недоумением смотрели на командира.

– Ты чего расшумелся? – спросила Санья.

– Как чего! Нам надо семена добывать! Поля сеять! А вы тут устроили зоопарк! – Тим злился, но сам не мог понять почему.

Разве плохо, что цак на них не напал, а наоборот, настроен дружелюбно? Хорошо. Разве плохо, что Юм его кормит, а Санья всё записывает? Это же уникальные данные, никто ещё не наблюдал цаков в дикой природе без угрозы для жизни. Может быть, Пушинкова сейчас добывает бесценные сведения для всех кролов на свете?

Так почему же он, Тим Корешков, так злится на них, на этого цака и на себя самого?

– Не обижайся на него, Хвостик, – сказал Юм. – Тим хороший. Только нервный.

– Хвостик?! – изумился командир. – Ты назвал это чудовище Хвостиком?

– Да ты посмотри на него. – Юм поманил к себе птенца, и тот подбежал, шумно топая. – Повернись, повернись, мой хороший.

Подчиняясь лакомству в лапах Юма, новоиспечённый Хвостик покрутился. И верно, хвостик у птенца был, и довольно смешной. Куцый, дрожащий, как будто приделанный к его телу от другой птицы.

– И ещё он за нами хвостиком бегает. – Юм скормил цаку обещанную сахарную крошку.

– Это меня и беспокоит, – хмуро сказал Тим. – Как мы будем семена возвращать, если он за нами таскаться будет? А потом, ты подумал, как мы вернёмся домой? Куда ты его денешь в Холмограде? Думаешь, мастер Хрумкинс обрадуется такому подарку?

Юм опечалился и повесил нос. Почесал переносицу, что всегда было признаком глубоких раздумий. И просиял.

– А мы его на старой водяной мельнице поселим! Там никого нет. И там есть выход на поверхность, он сможет бегать, когда захочется.

Про старую мельницу ходили дурные слухи. Построили её лет сто назад, в старой части Холмограда, возле Студень-озера, которое обеспечивало водой подземный город. Мощный водяной поток вращал колёса, те крутили жернова мельницы, и она исправно молола муку из самого разного зерна, выращенного кролами. Была там и крупчатка, и зелёная ядрица, и ржавый нут.

Но потом случилось Великое обрушение – от подземного толчка часть старого города рухнула, и кролы оставили её. Ушли в нижний город, заново вырыли ходы и тоннели, да и позабыли про старую мельницу. Сняли с неё колеса, убрали запруду и выстроили новую мельницу ниже по течению Студь-реки.

А на старой мельнице, как стали потом говорить, поселились призраки. В самый смутный час перед рассветом, когда на исходе ночи гаснут светляковые фонари, а зеркала дневного освещения ещё тусклы и туманны, голодные призраки выбираются из-под навсегда замолкших жерновов мельницы и спускаются в Холмоград. Говорят, если случается идти в это время по тёмным тоннелям кролового города, стоит иметь в кармане горсть-другую зерна – хоть самого завалящего, чтобы откупиться от призраков старой мельницы. Правда, когда гильдия Последнего одуванчика проверяла мельницу, никаких призраков они не нашли. Гнездо ухогорлов было, суетливые хвостатые морлоки так и сновали, пышно росли по стенам ложные пеструшки, светящиеся синим дрянь-грибы и пищащий мох, который издавал противные звуки, когда на него случайно наступишь. Но никаких призраков они там не видели. Так что поселить цака на старой мельнице было не такой уж плохой идеей.

Санья тихонько тронула Тима за лапу.

– Пусть пока побегает за нами, – сказала она. – В конце концов, ты не думал, что Хрумкинс, наоборот, похвалит нас? Кто из сеятелей приводил ручного цака?

Тим задумался ещё крепче. И верно. По всему выходило, что Юм трудится на благо Холмограда, не покладая лап, и все его глупые выходки, наоборот, можно обернуть к лучшему. «Может быть, так работает его кривая доля?» – подумал Тим. Но ничего такого вслух не сказал, а просто махнул лапой.

– Ладно, пусть побегает.

Юм просиял. Засуетился, почесал Хвостика под клювом, подхватил сумку, посмотрел на Тима – мол, я готов – и хлопнул птенца по боку: будь рядом. Тот неожиданно нежно прокурлыкал и склонил к Юму голову. «Уже освоился, пернатый», – с ревностью подумал Тим.

Он прыгнул в траву и сразу задал быстрый темп, потому что злился на себя и хотел от этой злости убежать, и ещё потому что мечтал проверить, как будет держаться птенец рядом. Бежать им полтора удара (вы же помните, что кролы измеряют время не часами, а ударами?) долгим ходом, какой кролы-сеятели используют для длинных дистанций, иначе быстро выдохнутся. Но Тим бежал скорым ходом, как на соревнованиях по «Догони камешек» или «Унеси меня, олень». Летел, едва разбирая дорогу, выпрыгивал из травы, ловил приметы пройденного пути: раскидистый жожобаб или густые заросли ивилики, которые указывали на близкое присутствие подземных вод, – и падал обратно в заросли.

Позади, едва поспевая, пыхтел Юм, рядом мчалась Санья. Она смотрела на командира с недоумением, но Тим упорно мчался дальше, не позволяя себя остановить. Он петлял и ускорялся, но проклятый цак не отставал.

Верно его назвал Юм, ох, верно. Прилип Хвостик хвостиком, бежит рядом, ломится, как бешеный топотуп, и всё ему нипочём. Уж и так Тим старается, и эдак – не отстаёт цак, и всё.

Когда они добежали до засыпанного провала возле Призрачной реки, Тим был мокрый, злой и измотанный. Упал на глинистый пригорок, дотянулся до влажного стеблелиста бурляй-травы, сорвал его и выпил залпом холодный сок – как из стакана. Хвостик танцевал рядом, весёлый и игривый. И ничуть не уставший. Рядом плюхнулся Юм, вытер пот. Отдышался и покрутил головой.

– Круто ты придумал, – воскликнул он. – Поиграть с Хвостиком. Я боялся, что он тебе не понравился.

– Да уж, поиграли, – кисло сказал Тим. И на что он надеялся? Обогнать цака в чистом поле?

Когда они подобрались к входу, который обрушился, то выяснили, что кротокот исчез. Выбрался из-под завала и куда-то ушёл – Тим надеялся, что больше никогда его не увидит. А среди песка и обломков песчаника они отыскали ход, который вёл к подземной реке. Он был сквозной, потому что оттуда тянуло холодным воздухом и был слышен тихий плеск воды.

Тим проверял – в проход пройдёт крол средней упитанности, то есть он. Конечно, был небольшой шанс, что коварный кротокот поджидает внутри и только мечтает сожрать кролов, но кто не рискует, тот с позором возвращается в Холмоград, не посадив ни семечка.

– А если камни обрушатся? – спросила Санья. – Или ты застрянешь?

Тим только посмеялся. А зачем ему запас командирской удачи, как не на этот экстренный случай? На Юма, может, и обрушились бы, а вот на него точно нет.

– Вообще это правильно, – одобрил Юм, поглаживая Хвостика по клюву. Тот курлыкнул. – Тим семена потерял, пусть за ними и лезет.

Тим аж задохнулся от такой наглости. И это говорит Юм, которого он столько раз вытаскивал из всяких передряг? Юм, которому вечно доставалось от Привокзальной гильдии, пока он не стал их с Саньей товарищем и они не основали гильдию Последнего одуванчика? Его лучший друг? Юм взглянул на взбешённого Тима и буквально покатился со смеху. Не удержался на пригорке и завалился на бок. Хвостик наклонился над ним и тревожно заворковал.

– Да шучу я… – сказал Юм. – Ты бы себя видел, Корешков!

Тим сидел мрачный и надутый. Такого от Юма он не ожидал.

– Если твоей доли не хватит, ты погибнешь, – сказала Санья. – Или проход завалит, и ты останешься в пещере.

– У тебя есть план получше?

– Вообще-то есть, – заметила Санья. – Пока вы играли в «Унеси меня олень» по пересечённой местности с Хвостиком, я всё придумала.

Тим только вздохнул. Его гильдия, похоже, совсем от лап отбилась. Как было раньше? Он придумывает планы и лаповодит, Санья помогает и всячески дополняет план, Юм глупо шутит и старается не мешать, хотя у него плохо получается. А теперь что? Юм ведёт их вперёд. Санья придумывает планы. А у него, Тима Корешкова, всё валится из лап. Что дальше? Их миссию по посеву семян спасёт цак Хвостик?

– Ну давай, излагай, – сказал Тим.

План был такой, очень Пушинковый. Пожалуй, если бы Тим оценивал планы по их пушинковости, то этот потянул бы на десять из десяти.

По мысли Саньи, чтобы проникнуть внутрь пещеры, следовало посадить у входа три семечка: оранжевое, синее и фиолетовое, – и ждать. Первое семечко – плод избегонии хитроплетущейся, которая прорастёт в щели и оплетёт все камни, чтобы они не смогли сдвинуться с места. Затем синее семечко водопьяна кустистого, который славен тем, что способен разыскать воду где угодно и прорасти на огромную глубину. Корень водопьяна расширит ход, который уже есть, а стебли избегонии удержат камни. А третье семечко, фиолетовое, – это звёздный ветрогон, растение редкое. Даже удивительно, где Санья раздобыла его. Ветрогон свои семена отпускает по ветру – отсюда и название, – но они обладают удивительной способностью светиться. Поэтому и зовётся звёздным. В Пещерово есть большое поле ветрогонов, так у тамошних кролов целый ночной фестиваль организован, он проходит как раз в то время, когда семена созревают и отправляются в путь. Ветрогонов день называется. Говорят, тот, кто видел, никогда не забудет – поле звёзд, которые поднимаются в воздух и улетают прочь светящейся рекой.

– Избегония удержит камни, водопьян расширит проход, ветрогон осветит пещеру, – подытожил Тим.

– А хороший план, – одобрил Юм, когда Санья закончила. – Может сработать. Верно, Хвостик?

Юный цак цокнул. Или цакнул. Ну или издал какой-то странный горловой звук, какие обычно издают цаки. Такой металлический, низкий, он далеко разнёсся по сухой стени, на которую широкими мазками ложились розовые тени заходящего солнца. Тим скрепя сердце признал, что план и правда может сработать. Он не такой быстрый, как его, зато более безопасный.

– И сколько ждать, пока всё прорастёт?

– Ну, где-то полдня, – прикинула Пушинкова. – Для надёжности я бы до утра подождала. Это если мы используем дедушкин бальзам.

– Это же наше секретное оружие! – возмутился Юм. – Мы хотели его применить для увеличения урожая.

– Без хрум-корня вообще урожая не будет, – сказал Тим. – К тому же нам много не надо, одной десятой капли хватит.

Бальзам дедушки Саньи Пушинковой – Яна Пушинкова, известного садовода, травоведа и профессора Кафедры растениеводства в университете Холмограда – славился далеко за пределами их города. За рецептом этого бальзама охотились сотни почвоведов и садовников, любой кроловый город был готов отвалить за него целое состояние. Чего только не сулили дедушке Пушинкову: и личный буромобиль, который рыл под землёй ходы и ехал со скоростью бегового цака, и звание почётного старейшины Совета Междунорья – выборного правительства, которое объединяло все города кролов. Но всё бесполезно. Бальзам Пушинкова был важнейшим товаром Холмограда, в год продавалось не более десяти небольших флаконов. Уж очень трудно было его делать. Зато одна капля бальзама, растворённая в озере воды, повышала урожайность и скорость созревания любого растения в несколько раз. Хотите ваттаку величиной с холм? Пожалуйста. Хотите, чтобы крохотные ягоды лужайника в ведро не вмещались? Легко. Бальзам профессора Пушинкова вам поможет. И у Саньи хранился пузырёк бальзама, который она сварила по дедушкиным записям (конечно, втайне от него, иначе не видать ей никакого праздника Сева. Ян Пушинков терпеть не мог нечестной игры).

Но разве честно, что в команде Привокзальной гильдии шесть кролов, а у них только три? Разве честно, что их всё время выбрасывают у цака под хвостом, где нет ни плодородных земель, ни воды, а команде Дикие орхидеи, которую возглавляет Дарья Хрумкинс, внучка старого Хрумкинса, год за годом достаются самые жирные земельные наделы? Такая вот у них удачная доля, скажете вы. В этом году Санья и решила тоже немного помочь своей долюшке.

Сказано – сделано. Походной лопаточкой номер восемь, какая входит в набор крола-сеятеля, Санья выкопала две ямки у входа, куда уронила два семечка – избегонии и ветрогона. Водопьян следовало сажать по плану чуть позже.

Юм сгонял в овражек, примчался с двумя срезанными стеблелистами бурляй-травы. Зелёные ребристые колена стеблелистов были прохладными на ощупь, срез водянистых толстых стенок искрился на солнце, а внутри, в полости плескалась зеленоватая влага. Санья достала чёрный пузырёк, который закрывался на две крышки и одну пломбу, и, осторожно отмерив тонкой пипеткой немного бальзама, похожего по виду на густое масло, уронила в ямки по одной десятой доли капли. Вылила воду в каждую ямку, отбросила пустые стеблелисты в сторону и засыпала землёй.

– Теперь ждём, – сказала она и села рядом.

Ждали все по-разному. Юм носился по окрестностям, тренируя Хвостика подавать голос и приносить предметы. Успехи были скромные, но зато Хвостик поймал и слопал двух радужных стрекозий и одного пустынного прыгуна, так что вопрос питания на время был решён.

Тим листал записи старого Хрумкинса и, забравшись на холм, пытался по цвету растительности понять, где может быть вода. Там, где вода, будет хороший урожай. И вот, сидя на высоком холме, он и заметил, как далеко-далеко, на краю горизонта, колышется трава. Тим навёл свой командирский дальнозор (хрустальные стёкла, двойная система зеркал, три окуляра разной степени приближения) и увидел, как сквозь траву движется мясистый красный гребень взрослого цака.

Тим кубарем слетел с холма, изо всех сил дуя в тревожный свисток – такие были у каждого члена партии сеятелей. Сигнал они издавали неслышный для обычных ушей, но от него свистки из той же партии начинали дрожать.

Чередуя свист и молчание, можно было общаться такой посевной азбукой, не привлекая внимания. Делались свистки из панцирей пещерных улиток и специально настраивались.

Корешков выдувал сигнал тревоги – длинный, короткий, длинный, короткий! – пока не приземлился рядом с Саньей. Та любовно поглаживала лиану избегонии, которая тянулась к камням, расходилась тонкими цепкими отростками и оплетала их плотной сетью.

– Что там? – встревожилась крола.

– Цак! Тот самый!

Из зарослей травы-серебрянки выскочил Юм, следом за ним выпрыгнул Хвостик. Из клюва у него торчало сверкающее стрекозиное крыло и чья-то чешуйчатая лапка.

– Что случилось?

Тим коротко объяснил: на горизонте появился взрослый цак, скорее всего, родитель Хвостика. Двигается быстро, направляется к ним и скоро будет тут.

– Долго ещё? – Тим повернулся к Санье. Та только лапами развела.

– Я же не волшебница. Избегония уже хорошо закрепилась, ветрогон скоро раскроется. – Она показала на большой, плотно сжатый бутон приземистого растения. – Но надо подождать, пока водопьян прорастёт внутрь и расширит ход.

– Некогда ждать! – Тим подгрёб землю так, что возле прохода образовался небольшой холмик. Выкопал в нём ямку, прицелился и ткнул семечко. Санья следила за его действиями с большой тревогой.

– Ты чего задумал?

– Экштренная прокладка поджемных путей ш помощью корня водопьяна, – пояснил Тим, зубами открывая пузырёк с бальзамом профессора Пушинкова. – Вода же там?

Он указал в сторону хода.

– Ну да, – неуверенно согласилась Санья.

– Значит, корень пойдёт по кратчайшему пути прямо к воде и пробьёт проход.

– Я вот тут подумал, – вдруг сказал Юм. – Мы же не проверили, может, кротокот ещё внутри?

– С чего бы? – отмахнулся Тим. – Ну, поехали!

– Погоди! – пискнула Санья, увидев, что Тим наклоняет пузырёк. – Нельзя же столько, надо только десятую долю и разбавить…

Но было поздно. Сверкая на солнце, густая капля чудодейственного бальзама упала прямо на семечко водопьяна.

Мгновение ничего не происходило, кролы склонились над посадкой, и тут земля взорвалась прямо у них под носом. Члены гильдии разлетелись в стороны, как фигурки в детской игре «Сбей цака»! В небо взметнулось огромное дерево, разбросало ветви в стороны и накрыло холм своей тенью.

Тим поднялся, стряхивая землю с жилета. Огляделся.

– Все живы?

Санья выползла из овражка, её пошатывало. Юм носился кругами за Хвостиком, успокаивая бедного птенца. Перепуганный Хвостик орал. В общем, ничего страшного.

Тим подошёл к холму. Зато всё получилось лучше некуда!

Огромный белый корень водопьяна уходил прямо в склон холма, разламывая и выворачивая глыбы песчаника, но те крепко держались в цепких объятиях избегонии. Тим потряс бутон ветрогона, и тот вздрогнул, раскрывая своё нежное нутро, полное звёздных воздушных нитей. Корешков зачерпнул пушистую горсть света и кинул её в дымящийся пылью полумрак прохода. Нежные жемчужные звёзды повисли в воздухе. Тим знал, что на солнце их свет слаб, зато в темноте он разгорится.

Без долгих раздумий Тим нырнул в проход, толкая перед собой пучок ветрогоновых семян, как пушистый факел. Ползти было трудно и тесно. Камни, разрушенные корнем водопьяна, царапали его острыми краями, на зубах скрипела пыль. Он полз вдоль корня и слышал, как по нему журчит подземная вода – водопьян, добравшись до реки, тянул её воды наверх, питая листья и стебель. Хотелось чихнуть, но Тим держался – ещё ненароком завалит. Пробравшись через последнее узкое место, он оказался на том самом берегу, откуда они недавно убежали. Заморгал, привыкая к пещерной темноте. Прохлада, плеск воды и какой-то тонкий раздражающий писк. В ушах у него звенит, что ли? И где в этой темнотище его сумка с семенами? Только бы её не завалило камнями, взмолился Тим. Иначе всё насмарку. Весь их труд. А там, наверху, цак всё ближе. Надо торопиться!

Он махнул профессиональным жестом крола-сеятеля, раскидывая семена ветрогона – веерная посадка, позиция номер три, подходит для злаковых культур. Жемчужные звёзды поплыли сквозь холодный воздух, осветили камни завала и своды пещеры, уронили свои отсветы в чёрные воды реки и высветили корень водопьяна, неудержимый поток белой растительной ткани, пробуждённый силой бальзама Пушинкова и рвущийся к воде. И кротокота, который лежал, придавленный этим корнем, и тонко пищал. Водопьян в своей жажде воды прошёл прямо над ним, плотно прижав его к земле.

Кротокот скулил, прикрыв глаза. Тим, не помня себя от ужаса, сделал шаг. Свет пробежал по гибким усам чудовища, заиграл в его дивной, почти прозрачной шерсти. У самой морды лежал пакет с семенами. Завёрнутый в три слоя бумаги и холщовую непромокайку, он выглядел самым одиноким и покинутым пакетом, какой забывали возле пасти чудовища. Тим, стараясь даже дышать через раз, вытащил складную удочку, нацепил леску с крючком номер три – на среднюю рыбу – и вытянул удилище до щелчка.

При этом звуке кротокот вскинул голову, открыл узкую пасть и опять издал тот самый пронзительный, еле слышный писк. Корешков застыл, ругая себя. Как он забыл про сверхчувствительный слух и обоняние кротокотов. Он очень медленно подвинул удилище и опустил крючок. Зацепил за краешек пакета и потянул вверх. Медленно. Ещё медленнее… И тут свисток на груди задрожал – это Санья или Юм решили узнать, как у него дела. Тим зашевелил губами, читая послание: как-ты-надо-бежать-цак. Нашли время!

«Ясное дело, цак! Я им сам про него сказал! Да только тут целый кротокот!» – возмутился Тим.

Кротокот распахнул белёсые глазки, шерсть у него встала дыбом, а гибкие усы забили по воздуху. Тим рванул удочку вверх, подцепляя пакет, тот пролетел по воздуху и упал прямо в лапы Тиму. Кротокот взвыл – это был не рёв, а свист, волна которого чуть не сбила Корешкова с ног, – и рванулся к нему, но корень держал крепко.

– Пока, жаблик волосатый! – Тим хлестнул удочкой по чёрному пятну кротокотова носа и поспешил прочь. Надо было торопиться, пока не явился цак.

Корень водопьяна содрогался, кротокот терзал его, пытаясь освободиться. Тим пронёсся по проходу, как шахтёрская вагонетка на конкурсе «Самый быстрый забой», и выскочил на свежий воздух.

– Достал! – завопил он, ликуя и размахивая пакетом. – Я достал семена!

Густая тень гигантского леса накрыла его. Он стоял на краю чудовищно высокой рощи. Неведомые деревья уходили в небеса, листья их были больше парусов водоходов и закрывали солнце. Водопьян, который казался ему недавно громадным, выглядел карликом в этом саду великанов.

– А это что… – растерянно пробормотал Тим.

– А это кто-то пузырьки не закрывает! – Санья выскочила, злая, как целое гнездо подземных ос, потрясая безнадёжно пустым пузырьком из-под бальзама профессора Пушинкова. – А ну, живо за мной! Цак нас ищет!

И правда, из глубины великанского леса раздавался разъярённый охотничий цокот цака – раз услышав, его уже ни с чем не спутаешь. Тим рванул за Саньей следом, решив, что все подробности узнает на бегу.

Он бежал не оглядываясь, а зря. Иначе бы увидел, как трясётся корень водопьяна и дрожат камни обвала, как будто из-под земли на поверхность прорывалось что-то очень сильное и очень злое.

– Сколько же можно бегать! – простонал Юм, когда они перевалили за оголённый летними ветрами хребет Долгих холмов и упали в лёгкой тени небольшого обрыва.

Санья ничего не ответила, она жадно пила воду из фляжки, привалившись к желтоватой глинистой стене. Тим тоже был занят, он прильнул к окуляру дальнозора и обводил внимательным взглядом равнину. Он очень надеялся, что не увидит тёмный след в серебристой траве или красный гребень. Он очень хотел, чтобы цак потерял их след. Ржавый болт ему под пятку, да он опять сжёг всю свою сегодняшнюю долю, чтобы оторваться от преследователя.

Хвостик приземлился рядом с Юмом, уронил здоровенную голову, приоткрыл клюв – мол, дай еды – и требовательно цокнул. Прикрыл глаза, но вползрачка поглядывает. Вот же хитрый пернатый монстр!

За то время, пока он таскался с ними, птенец цака подрос на полторы кроловых головы, у него начал пробиваться алый гребень, а детский пушок стал уступать место красивому оперению взрослого цака. Это был уже не малыш-цак, а цак-подросток.

«Ещё одно открытие, – раздражённо подумал Тим. – Никто не знал, что птенцы цаков так быстро растут».

– У кого-нибудь осталась еда? – спросил Хитропрыг без особой надежды.

– Рано тебе ещё о детях думать, – сурово сказал Тим. – Взялся заботиться, сам и корми.

– Саничка, у тебя же остались те цукатики? Дуремаровые? С перцем? Дай цукатик для цака, а?

– И не подумаю, это на чёрный день, – отрезала Санья, подкладывая сумку под голову. – Тим, мы оторвались?

Тим оглядел равнину ещё раз. Вдали, на самом горизонте, возвышалась тёмная гора леса, который вымахал благодаря пролитому бальзаму профессора Пушинкова. Тим очень надеялся, что следующее лето сожжёт его, а буйные ветры разломают сухие останки. Иначе мэрия Холмограда при очередной разведке местности начнёт подозревать неладное и им устроят допрос. Этот сектор никогда не славился особенным плодородием, трудно будет пропустить великанский лес, выросший на ровном месте. Ближе к ним серебристым морем волновалась сухая стень, залитая розовым светом садящегося солнца. Цака было не видать.

Хвостик понял, что не дождётся еды, и задремал. Юм облокотился на него и взялся за плетение какой-то сложной конструкции, которую мастерил уже второй день. На все вопросы он только загадочно улыбался.

– Вроде бы оторвались, – сказал Тим. – Давайте искать ночлег.

– Не хочу никуда идти. – Санья надвинула кепку на глаза. – Буду спать тут.

– А если ночью цак придёт? – воскликнул Юм. – Или кротокот?

– Только если ты его подманишь своей кривой долей, – сказал Тим, но задумался.

Разумеется, он не верил, что на них ночью нападёт кротокот, его надёжно засыпало обломками. И цаки по ночам спят. Но в этом сезоне местность изменилась сильнее, чем раньше. Тим никогда не слышал, чтобы кротокоты подбирались так близко к поверхности. Этот монстр грелся в лучах солнца! Разве такое возможно? Это же зверь из самых глубин, призрачный охотник, похищающий спящих. По всем учебникам логова кротокотов должны располагаться ниже самых глубоких шахт кролов. Впрочем, никто никогда не проникал в логово кротокота, чтобы рассказать о том, как там всё устроено. А если и проникал, то живым не возвращался. Так что учёным очень мало известно о повадках этих чудовищ. Может, изредка некоторые кротокоты выходят на поверхность? Разведчики. Первооткрыватели. Может быть, это был кротокот-учёный и гуманист, который питался только растениями? А они с ним так гадко поступили? Положа лапу на сердце, проверять эту мысль не хотелось.

Тиму подумалось, что учёные, похоже, вообще не очень много знают. Всё, с чем они столкнулись в этой экспедиции, в книгах не описывалось. И гнездо цака, и птенец, которого приручил Юм, и Призрачная река с упырь-угрями оказались вовсе не такими, как о них писали в книгах. Корешков опасался, что сюрпризы не закончились, поэтому о безопасном ночлеге стоило позаботиться.

– Подъём, – скомандовал он.

Санья недовольно села, растирая мордочку. Кажется, она успела задремать.

– Идём вон к тому дереву жожо, – указал он на пузатое дерево вдалеке, похожее на бочку с ветками. – Там и остановимся на ночлег.

– О, воздушный лагерь? – оживилась Санья. – Наконец-то настало время для моего гамака!

Новый гамак из разноцветного шёлка Пушинкова упрямо потащила в экспедицию, хотя Тим убеждал её, что они будут спать на земле. И что же? Санья оказалась права.

Тим почесал в затылке. Воздушный лагерь – самый безопасный тип ночлега, который описан в Кратком гиде кролов-сеятелей, и, конечно, вероятность, что гамак пригодится, была. Но чтобы так угадать… может, Санья использовала свою долю? Да нет, отмахнулся Тим, стала бы она так беспечно тратить свою удачу.

– А как же Хвостик? – Юм нежно погладил чудовищный клюв, который легко мог откусить ему голову. – Как он залезет на жожобаб?

– Никак. – Тим ждал этого вопроса. Честно говоря, прожорливый Хвостик его уже достал. Ещё несколько дней, и он обязательно нападёт на Тима или Санью, Тим был в этом уверен. Юму пора было прекращать эту игру в дрессировщика и отпустить юного цака. Видел он, как Хвостик стрекозий на лету ловит, и был убеждён, что тот не пропадёт. Начало зимы, всё цветёт и распускается, еда сама в клюв залетает и лапки складывает. Выкрутится Хвостик, Корешков был уверен. И сейчас был самый подходящий момент, чтобы объяснить всё это Юму.

– Юм, может быть, с родителем ему будет лучше? – спросила Санья, угадав мысли Тима. – Его место здесь, в Великой стени.

– Много вы понимаете! – вспыхнул Юм. – Ему со мной намного лучше!

– Да с чего ты взял?

– Он меня узнаёт! Курлычет, когда я рядом! Он меня щекочет!

– Юм, погоди…

– А знаете, что, когда он спит, у него левая лапа дёргается? – продолжал Юм. – И ещё он горячий, как печка. И сердце у него так и бахает – бах, бах, бах! Вы мне завидуете! У вас просто своего цака не было!

– Юм…

– Он мой друг!

– А мы кто?! – взорвался Тим. – Корм для твоего цака?

– Да я не об этом… – опешил Юм.

– А я – да! – отрубил Тим. – Хвостик опасен. Из-за него мы сорвём всю экспедицию и наш сектор не будет засеян.

– Мы из-за тебя сорвём экспедицию, – тихо сказал Юм.

– Что?! – Тим не поверил ушам. Это Юм сказал ему? После того как он вытаскивал их из ловушек и решал все проблемы?

Юм смотрел на него со злобой и обидой. Тим повернулся к Санье – ну она-то так не думает, ведь она на его стороне, но та молча опустила взгляд. Она тоже не с ним?

– Санья, ты тоже думаешь, что я… что из-за меня… – От волнения у Тима перехватило голос.

Пушинкова покачала головой, не поднимая глаз.

– Ты прав, – тихо сказала она, и у Тима отлегло от сердца, но потом добавила: – И Юм тоже прав.

– Да как это может быть! – разъярился Тим.

Он в сердцах подпрыгнул, перевернулся в воздухе и пробежался по полянке, чтобы хоть немного остыть. Хвостик с интересом следил за его манёврами, и взгляд его оранжевых глаз бесил ещё больше.

Командир гильдии остановился и привёл себя в порядок. Пригладил взбившуюся шёрстку на груди, поправил поясной ремень и сурово взглянул на Юма.

– Хвостик должен уйти, – жёстко сказал он.

– Нет, – твёрдо ответил Юм. – Я его не брошу.

Тим потерял дар речи.

Что же дальше?

Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами: Тим с одной стороны, Юм и Хвостик – с другой. Пока решение не предложила Санья.

– Голосуем, – сказала она. – Кто за то, чтобы выгнать Хвостика?

Тим поднял лапу.

– Один голос, – спокойно сказала Санья. – А кто за то, чтобы оставить его?

Юм поднял лапу, Санья подняла лапу, и даже Хвостик задрал свою нелепую кочергу с когтями.

– Так вот, значит, – сказал Тим. Он искал слова и не мог их найти. Страшная обида терзала Тима Корешкова. Он злился на Юма, на Хвостика, на Санью, на эту нелепую сухую стень, на это идиотское задание, да на всё сразу. Он сжал кулаки и посмотрел на ошеломительно красивый закат: бледная ночная синева над головой, которая переходила через нежное розовое подбрюшье в алые угли заката, и принял решение.

– Тогда вы сами по себе.

– Что это значит? – не поняла Санья.

– Нам надо найти и засеять поле, – сказал Тим. – Это должна сделать вся гильдия. Но всё остальное будем делать отдельно. Ночёвка, еда, охрана лагеря – вы сами по себе, я сам по себе. Так что пока, завтра встречаемся у того дерева.

Он повернулся и решительно зашагал в заросли, держа направление на дерево жожо.

Да, Тим Корешков был настоящим командиром и не менял своих решений, даже если ему было трудно их выполнять. А было ой как трудно – это же его товарищи, пусть они не правы, но разве он может их оставить?

«Ничего, – думал Тим, – они одумаются и пойдут следом. Вот я пройду немного и постою, подожду».

Он встал и прислонился к шершавому стволу хриполома раскидистого, прячась под густую тень его плотного листа. Подумал, что в Кратком гиде кролов-сеятелей есть даже схема, как сделать временное убежище из хриполома. Надо просто пригнуть к земле три-четыре листа, привязать их к колышкам или просто обвязать верёвкой так, чтобы получился надёжный шалаш для группы кролов. Например, под этим хриполомом мог бы разместиться весь отряд, включая Хвостика.

Тим разозлился. Зачем он стоит здесь и ждёт их? Почему он решил, что они будут его просить вернуться? Он сам от них ушёл. Так что теперь он сам по себе, гордый одиночка.

Корешков мрачно двинулся дальше сквозь травы, держа путь на далёкий жожобаб. Он шёл и кипел, как чайник, который не сняли с огня. Настроение у него портилось всё больше. Он спугнул шальных хохлатых хохотунов, которые пели на пригорке, распахивая широкие пёстрые крылья с крупными чёрными подпалинами, и трясли золотистыми хохолками – у кого пышнее и выше, тот и самый красивый хохотун. Он выгнал вертушечного прыгуна, который задремал на листе остролистной занозеи, и тот, распрямив свои сжатые, как стальные пружины, ноги, со свистом улетел в темнеющее небо. Вжи-и-и-ик – только лист занозеи закачался, и вот он уже высоко над головой распахнул свои жёсткие надкрылья и летит, вращаясь, как вертушка, далеко-далеко. Потому так и назвали.

Тим рассчитывал добраться до жожобаба до заката и, конечно, добрался бы, но по пути ему встретился сухой лог, заросший телорезом. Мало есть трав хуже телореза. Разве что хвостодёр колючий или царапка ползучая, которую в народе называют «оторви и выбрось». Растёт телорез плотно, стебли его прижаты друг к другу, как бойцы в строю, и выставляет он вперёд жёсткие, отливающие синевой листья. Края их шершавы, мелко зазубрены, как ювелирные пилы по поделочному камню, и остры, как зубы кротокота. Только сунься, говорят эти листья, и тебе придётся пролить немало крови, чтобы выбраться обратно.

Тиму пришлось дать большой крюк, чтобы обойти эти адские заросли. Сумерки настигли его, когда он был только на полпути к дереву. Небо стало тёмным, звёзд он не видел, потому что всё затянуло облаками. Тим знал, что скоро они нальются тяжестью и начнутся дожди – долгие зимние дожди, которые дают жизнь всему на этой равнине. До этого им надо успеть посеять свои семена. Тим навострил уши. Что-то изменилось. Ветер. Устойчивый северный ветер, который усиливался. Вдали, на краю неба, он заметил далёкие, почти призрачные всполохи. Ветер донёс до него слабое ворчание. Гроза. Первая из многочисленных гроз, которые вот-вот пойдут бесконечной чередой.

Тим ускорился и побежал, на ходу выпрыгивая из травы. Плохо оставаться ночью в сухой стени без готовой ночёвки. Он пытался понять, в какой стороне жожобаб. Но, к сожалению, ночь наступала быстрее, чем Тим бежал, и силуэт дерева уже сливался с чёрным небом.

Корешков решился встать на ночлег под ближайшим хриполомом или другим подходящим растением. Злость оставила его, отступила и жгучая обида. Гордый одиночка Тим Корешков чувствовал только страшную усталость.

– Ещё сто шагов, и останавливаюсь на ночлег, – решил он.

И в этот момент Тим увидел далёкий зеленоватый огонёк.

Огонёк приближался, причём довольно быстро. Тим решил, что это наземный жук-светляр, равнинный светлячок, но двигался он странно – не над верхушками трав, а по земле, между корнями. Он метался из стороны в сторону, будто искал что-то, и в этих широких движениях Тим почувствовал угрозу. Каждому из кролов знакомо это чувство – как будто кто-то прикладывает холодную ложку к ушам и пяткам или касается спины ледяными пальцами. Похожее чувство появляется у кролов, когда их удача кончается. И удача Корешкова иссякала.

Он ускорил шаг, стараясь не упускать из вида странный свет, и это было ошибкой. Надо было замереть на месте, застыть и не двигаться. Огоньки, будто услышав его шаги, перестали метаться и быстро двинулись к нему. Корешков тут же рванул вперёд, озираясь по сторонам.

Над высокой травой пронёсся переливчатый свист, и Тима пробрал холодок ужаса. Это же волкозубы! Редкие страшные хищники, которые водятся далеко на юге континента и никогда прежде не заходили в эти края.

Один на один взрослый крол, вооружённый удачей и хорошей раскладной пикой-лопатой, справится с волкозубом. Но они не ходят поодиночке, а охотятся стаями. Быстрые, хитрые, беспощадные и вечно голодные, волкозубы рыщут по сухой стени, прочёсывая её своей охотничьей сетью, и даже грозные цаки, короли наземного мира, не рискуют вступать с ними с противоборство.

Вот же угораздило его вляпаться!

С другой стороны появились ещё огоньки, и Тим уже мчался, не разбирая дороги, через заросли. А за ним широкой дугой торопились гибкие тени, сверкая зелёными огнями. Стая волкозубов шла по его следу. Они струились по земле и постепенно догоняли.

Вой и свист раздались снова, теперь намного ближе. Тим обернулся: и позади, и справа, и слева от него – повсюду горели холодные яростные огни волкозубов. Они вот-вот его настигнут! Тим выхватил из кармана вспых-бомбу, которую приберегал на крайний случай, ударил кремнём, высек искру и подпалил фитиль. Застыл на месте, глядя, как ползёт огонек по фитилю. Как приближаются волкозубы. Ближе. Ещё ближе. Сердце его оглушительно билось.

Волкозубы уже были совсем рядом, Тим различал их гибкие, светящиеся зелёным короткие усы, ими они ищут добычу и передают друг другу сигналы. Он видел их мощные кривые передние лапы, взрывающие грунт, и тупые, будто обрезанные, морды. Видел, как сверкают белые зубы, и различал извивы их гибких тел, исчезающие в темноте. Они кружили вокруг него, сужая кольцо, и, когда уже были готовы броситься, Тим зажмурился и швырнул вспых-бомбу прямо под лапы.

Грохнуло так, что он оглох. Его обдало жаром, даже сквозь плотно закрытые веки Тим ощутил волну света, расходящуюся во все стороны.

Сквозь дым и вой волкозубов он прыгнул и помчался вперёд. Перед глазами плавали яркие белые пятна, они постепенно бледнели, становились сначала зелёными, потом синеватыми и гасли, но одно пятно оставалось тёпло-жёлтым. Оно качалось на одном месте, сколько бы Тим ни моргал, и понемногу увеличивалось в размерах. Выскочив в очередной раз из травы, Корешков услышал чей-то крик:

– Сюда… сюда!

Голос был очень похож на голос Саньи. Тим обернулся. Россыпь зелёных огней приближалась. Они качались во тьме и горели с удвоенной яростью. Кажется, Тим очень разозлил волкозубов.

Корешков прибавил скорости – так, что в ушах воздух засвистел, – и из последних сил бросился вперёд. Он пробил лбом широкий лист, споткнулся о корень и покатился по поляне. Вверху, среди толстых ветвей жожобаба, замелькал свет, это был экстренный шар-светляр, какие входят в экипировку каждого сеятеля.

– Быстрее! – Санья сбросила верёвку, но тут на поляну влетел первый волкозуб. Гибкое, поросшее серой лохматой шерстью тело, массивные передние лапы и коротенькие задние, которые едва удерживали волкозуба на поворотах. Он распахнул пасть, над которой трепетали толстые короткие усы, сверкающие зелёным светом, и бросился на Тима.

Вся удача, какая оставалась у него к этому вечеру, вся его счастливая доля сгорела в этот момент. Тим ударился обеими лапами о землю, подлетел в воздух, приземлился точно на макушку волкозуба и вторым прыжком взвился ещё выше. Схватился за верёвку и быстро-быстро пополз вверх.

Волкозуб прыгнул, клацнул зубами, но остатки Тимовой доли спасли юного крола. Вот он уже держится за ветку, вот ему помогают забраться на первую развилку, вот он глядит вниз и видит, как стая волкозубов собралась под деревом жожо и воет от голода и разочарования.

– Спасибо, – выдохнул Тим и привалился к стволу.

– Не за что. – Юм хлопнул его по плечу. – Я думал, тебя сожрут.

– Мы очень испугались, – добавила Санья. Она повесила шар-светляр на сучок.

Тим огляделся. Жожобаб – дерево, привыкшее к жаре. Внутри огромного ствола, похожего на толстую колонну, оно запасает воду. В старом жожобабе можно поселить небольшую деревню кролов. Говорят, на дальнем юге, на Цакском берегу, до сих пор есть такие поселения.

Ветви у дерева тоже толстые, шире Тима, и на них можно спокойно спать. А если есть верёвки, то, обвязав две-три ветки, можно устроить уютный воздушный лагерь. Что и сделали Юм и Санья.

Юм разжёг горелку, Санья повесила гамаки, на сковородке жарились блинчики со сладким соком жуй-куста. Красота! Но как, во имя Великого крола, они затащили сюда Хвостика?!

Цак-переросток довольный лежал в гамаке, сплетённом из канатов, и, судя по его прикрытым глазкам, был очень доволен жизнью. У гамака Саньи качалась её любимая струнь-виола. Это значит, пока он там отбивался от волкозубов, они тут ели блинчики, качали Хвостика и пели песни?!

Волкозубы взвыли внизу, и Тим разом забыл про свою злость.

– Как вы меня обогнали? – только и смог он спросить, когда бухнулся в гамак.

– На Хвостике! – весело сказала Санья. – Юм сплёл упряжь. Как раз хотел тебе сказать, что он будет нам полезен, когда ты… ну, в общем, ушёл.

Повисла неудобная пауза. Санья улыбалась, Юм смотрел на него, явно волнуясь.

– Наверное, я погорячился, – сказал наконец Тим. – Никогда не имел дела с цаками.

Он помолчал и добавил:

– Прости, Юм. Я был неправ. Хвостик может пока остаться.

– Пока? – изумилась Санья.

– Пока не захочет нас сожрать… – начал было Тим, но тут Юм с воплем радости подпрыгнул, задел лапой его гамак, и Корешкова замотало из стороны в сторону. – А-а-а-а, Юм, чтоб тебя в три кочерыжки! – Командир вцепился в верёвки, обливаясь холодным потом. Если он сейчас улетит вниз, волкозубы от него и костей не оставят.

Хвостик перегнулся и мягко притормозил его вращение своей огроменной лапой.

– Спасибо, – смятенно поблагодарил Тим и обмяк в гамаке. Похоже, он и правда ошибался насчёт Хвостика. – Спасибо вам, ребята.

Усталость навалилась на него тяжелее ватного одеяла. Друзья были рядом, на горелке пыхтел чайник, вдали ворчала гроза – надо не забыть перед сном растянуть дождевой тент. Волкозубы жалобно выли внизу, ветерок приятно обдувал Тима, откуда-то слегка тянуло дымком.

Дымком?

– Тим, кажется, у нас проблемы… – озадаченно сказал Юм.

Корешков открыл глаза. По гладкой коре жожобаба гуляли багровые отсветы. Он оглянулся и чуть не выпал из гамака.

В сухой стени разгорался пожар. Раздуваемый резвым северным ветром, он расходился во все стороны. Казалось, огромная огненная птица разворачивала свои крылья и стремилась обнять ими всё пространство сухостоя от Плоских гор на западе до Горьких озёр на востоке.

Волкозубы тут же исчезли. Тим вылетел из гамака и поднял уши, прислушиваясь.

Ветер гнал огонь в их сторону.

«Находясь в сухой стени, партия сеятелей должна использовать горелки или продукты, не требующие готовки. Строго запрещено использовать зажигательные и осветительные устройства с открытым огнём в непосредственной близости от сухостойных растений». Страница сто шестая Краткого гида кролов-сеятелей. Тим помнил лист запретов наизусть. Вспых-бомбу используют кролы-проходчики при прокладке тоннелей, чтобы отпугнуть двухголовых белых змей, разогнать стаю агрессивных ухогорлов или выжечь грибницу серой гибели – хищных пепельных грибов. На поверхности такие бомбы строго запрещены. Тим пронёс тайком одну – было у него предчувствие, что пригодится. Но такого он не ожидал.

Нет ничего страшнее пожара в сухой стени. Только представьте: огромная равнина, насколько хватает взгляда, заросшая высокой сухой травой, – лучшее место для пожара. Одного язычка пламени или искры достаточно, чтобы он начался. А если ещё и ветер поднимется, то от такого пожара, бегущего по стени, не спасётся даже быстроногий цак. Одна надежда – найти пещеру, нору или хотя бы овражек с водой, куда можно забиться, и переждать, пока ревущее чудовище огня пройдёт мимо.

И вот такой пожар шевелился перед ними и разворачивал своё трепещущее многолапое длинное тело, будто гигантский огненный змей, увенчанный дымной гривой. Он лениво потягивался, зевал, обнажая пламенные синеватые клыки, и с хрустом вонзал их в травы.

Тим слышал, как этот зверь набирается сил, гул потрескивающего пламени плыл в их сторону. Зарево большой беды вставало над ночной равниной, искры столбом поднимались в чёрное небо, а летуны с криками метались и летели прочь. Да что там, спасались все! Тим увидел, как по земле, обтекая ствол, пробежала чудовищно длинная многолапка, за ней торопились жуки-жемчужники. В жвалах они тяжело тащили заготовки жемчужин. Самцы-жемчужники готовят свои жемчужины из тщательно пережёванной мякоти колючей гугавы, смешанной с пылью. За несколько больших лун, пока самцы катают эти шары по стени, они твердеют, обкатываются и приобретают тот самый мягкий блеск, твёрдость и перламутровый цвет, за который их ценят мастера-ювелиры. Говорят, жемчужники катают шары не просто так, они предлагают их в качестве подарка своим избранницам. Чья жемчужина красивей, тот и победил. Отказаться от жемчужины в начале зимы – значит лишиться всякой надежды на продолжение рода. Вот потому жуки и надрывались, таща свою прелесть из последних сил.

Тим оглянулся на ребят. Багровые отсветы бродили по лицам товарищей, в глазах стоял страх. Ещё бы! Убежать от пожара невозможно, но и уцелеть на ветвях жожобаба тоже. Его листва пропитана эфирными маслами, ветки вспыхнут, едва огонь коснётся их. Что же делать? К счастью, Тим прекрасно выучил справочник растений, зверей и прочих тварей Великой стени. И он помнил, что у жожобаба была одна особенность, которая могла спасти им жизнь.

– Санья! – сказал он. – Собирайте все верёвки и за мной. Лезем выше. Нам надо попасть в водяную полость дерева!

– Огонь нас всё равно достанет, – добавил Юм.

– Конечно, достанет, – согласился Тим. – Если мы останемся на дереве. Но мы будем в нём!

Санья просияла и принялась собирать верёвки. Корешков помогал ей, разматывал узлы, и объяснял Юму:

– Жожобаб – как бутылка! Внутри у него вода! Он её запасает! А сверху горлышко!

– Значит, нам надо залезть внутрь дерева? – уточнил Юм. – Через дупло сверху?

– Вот за что я тебя люблю, так это за твой ум, Хитропрыг, – заметил Тим.

– А Хвостик туда пролезет?

Корешков вручил ему топорик.

– Вот лезь наверх и расширяй проход, пока мы собираемся.

Они едва успели. Когда все вещи были упакованы, гамаки свёрнуты, а Юм соорудил верёвочную систему для подъёма и спуска Хвостика, огонь подошёл к корням жожобаба.

Нижние ветви уже качались в дыму, листва трещала и скручивалась от жара. Дым тёк вверх по стволу, и Тим задыхался. На ощупь он добрался до ствола и пополз наверх. Глаза слезились, спину обжигал раскалённый воздух, грудь скручивало от кашля. Его подхватили и затащили внутрь. Тим упал в гамак и закачался, пытаясь продышаться. Наконец-то прохлада! Как же тут темно и свежо. Тим открыл глаза. Немного подождал, привыкая к темноте.

Они висели внутри водяной полости жожобаба – широкого деревянного колодца, который начинался от корней и поднимался по стволу, сужаясь только на самой верхушке. Сквозь дупло, расширенное трудолюбивым Юмом, виднелся небольшой кусочек тёмного неба, озаряемого пожаром. Рёв огня доносился сюда глухо, обожжённую спину приятно овевал прохладный влажный воздух. Далеко внизу молчаливым зеркалом стояла вода. Тим прикинул, что у жожобаба осталось воды примерно на треть ствола. Какое полезное дерево!

Юм откинулся в гамаке и выдохнул с чувством глубокого облегчения. Санья обустраивала свой уголок, как это делала всегда: сейчас достанет шар-светляр и читать начнёт. Ничем её не прошибёшь.

Верёвки, связанные в сложную паутину, в которой качались и кролы, и Хвостик, были закреплены на вбитых в стены старых ржавых костылях. Хвостик, выставив лапы в темноту, озирался с тупым изумлением, но хотя бы не протестовал. Тим устал на него злиться и решил не обращать внимания на глупую птицу. Тем более что его заинтересовал ржавый крепёж в стенах.

– Они тут уже были, – сказала Санья, отвечая на удивлённый взгляд Тима.

Корешков потянулся и добрался до одного из костылей. На ржавой головке едва читалось клеймо – кирка и звезда. Это же герб Пещерова – соседнего города, с которым Холмоград делил эту часть равнины. До Пещерова можно доехать за три часа с помощью нороходного экспресса. Или три дня добираться пешком.

– Разве этот сектор принадлежал Пещерову? – удивился Юм. – Это же наши исконные земли.

– Может быть, во времена Подземных войн? – предположила Санья. – Какая-то поисковая партия остановилась здесь на ночлег.

– Подземные войны были полтора века назад, – задумчиво ответил Корешков. – Неужели у этого жожо уже тогда была такая большая водяная полость?

Корешков нашёл один костыль, забитый в стороне от других, с немалым трудом расшатал его и вытащил. Часть, скрытая в дереве, блестела как новенькая. В металле сбоку обнаружилось ещё одно клеймо – загадочные буквы Б. Х.

Тим спрятал находку в рюкзак, как это делал со всеми загадочными объектами. Он обязательно разберётся с этой тайной, только вот поспит немного… Корешков повернулся на бок и накрылся спальным мешком. Он не боялся, что жожобаб сгорит, – благодаря толстой коре и запасам воды они легко переносили пожары. Над ним в небо с треском летели искры, внизу плескалась вода. Постепенно глаза привыкли настолько, что он стал замечать зеленоватый свет, который источали стены дерева. Это светился тонкий ковёр мха, выстилающий ствол изнутри. Какие-то мелкие существа, похожие на крохотных юрких камнелапок, проносились по этому мху или подолгу застывали на месте, поводя острыми головками и пробуя воздух гибкими языками.

Поначалу эти древесные камнелапки были испуганы вторжением кролов, но сейчас, видя, что пришельцы не нападают, осмелели и занялись привычными делами. Жили они, как понял Тим, внутри самых толстых ветвей – туда уходили тёмные ходы, и туда же ныряли камнелапки. Получается, что у жожобаба есть две стороны – внешняя и внутренняя. Обе живые, но очень разные. Можно пословицу придумать. Не суди о книге по обложке, а о дереве по коре. Или красна нора пирогами, а жожобаб – корнями. Или…

Тим зевнул и прикрыл глаза. Что-то он устал. Вода плескалась внизу, ветер гудел снаружи, и под эту музыку он заснул. Проснулся он, когда на морду упали первые капли дождя.

Команда спала без задних лап. Юм дрых под куцым крылом Хвостика, Санья накрылась с головой спальником. Небо ворчало, по нему пробегали зарницы. Тим удивился: гроза добралась до них раньше, чем он рассчитывал. Но это к лучшему, дождь погасит огонь. Он выбрался из гамака, поднялся до входного дупла и быстро растянул тент. Если он прав, сейчас польёт так, будто пробили центральный водовод в Холмограде. Зимние дожди поражали воображение.

Он высунул голову и ахнул. Хорошо, что этого не видят старейшины и никто не узнает, что пожар случился от его вспых-бомбы.

Огонь ушёл далеко вперёд, вдали виднелся пожар, который, как табун дымногривых пылающих коней, мчался по сухой стени всё дальше. А на другом конце небо начинало чуть розоветь, принимая лучи скрытого от глаза солнца. Жожобаб обгорел до самого верха, листва превратилась в пепел, кора почернела. Если бы они остались снаружи, то давно превратились бы в жаркое.

Наверху грянуло так, что Тим чуть не упал на дно дерева. Молния прорезала половину небосвода и впечаталась в глаза раскалённой ломаной линией. Корешков торопливо затянул последний узел на тенте и слетел вниз. Сейчас как польёт! Тяжёлые капли сначала редко защёлкали по тенту, потом застучали чаще и слились в одну непрерывную дробь.

Корешкову страшно захотелось каскары с мёдом. Травяной напиток, входящий в паёк кролов-сеятелей, отлично подходил для раннего дождливого утра. Была у него и горелка, и походная макитра, в которой можно и воду вскипятить, и кашу сварить, да вот беда, вода в баклаге кончилась.

Вода? Да тут же полно воды!

Недолго думая, Корешков привязал баклагу за горлышко и уронил вниз, к тёмной блестящей поверхности воды. Булькнуло знатно, и круги по воде пошли! Камнелапки так и побежали по стенам от испуга. Он подождал, пока верёвка натянется – значит, баклага набрала воды, и потащил наверх.

Разбудил светляков в шаре, чтоб ему посветили, вскипятил воды, заварил каскару и сел возле дупла смотреть на грозу.

Круги бродили по воде и всё никак не успокаивались. А посмотреть было на что! Первая зимняя гроза не самая сильная, но самая ожидаемая. От края до края равнины серая стена воды с грохотом падала с неба и лупила по земле упругими струями. Пожар затих, придавленный этой водяной массой, и даже дым уже не стелился. С краёв туго натянутого тента лился поток, как из водовода в теплице, когда откроешь кран на полную. На обратной стороне тента начали образовываться капли. Хотя ткань была дважды просмолена и выварена в соке водобега уклоняющегося, всё равно вода просачивалась сквозь неё.

Шум дождя. Запах медовой каскары. Хвостик, издающий странные цокающие звуки. Красота! К дуплу подтянулась сонная Санья, отобрала у него кружку и отхлебнула.

– Дождь, – философски заметила она.

– Мы успеем. – Тим точно угадал её мысли. Сеять надо до начала больших дождей или после, но уж никак не во время. Иначе все труды насмарку.

– Надеюсь, – вздохнула Санья. – Кстати, ты заметил, что вода прибывает?

– Разве? – Тим посмотрел вниз. Вода всё ещё волновалась после того, как он набрал баклагу. Между третью и половиной ствола, прикинул Тим. Пожалуй, что и немного набралось. Ну, неудивительно, так льёт. Камнелапки суетились всё больше, они спускались к воде, но близко не подходили. Выстреливали своими язычками, тревожно пробовали воздух и поднимались обратно, к своим дуплам в верхней части дерева.

Хвостик тоже проснулся и стрекотал, глядя вниз, в мокрую темноту.

– Чего-то он волнуется, – заметила Санья.

– Жрать хочет, – отмахнулся Тим. – Щас Юма за ухо тяпнет и успокоится. Всё равно нам тут торчать, пока дождь не кончится.

Равнина была залита водой, пожалуй, уже выше роста крола. Теперь это было мутное мелкое море, из которого торчали верхушки трав, прибиваемые дождём. Кое-где, как скалы, возвышались деревья жожо, и на них спасалась всякая живность, которая не успела спрятаться от первого дождя. На их жожобабе угнездилась всего пара хохлатых хохотунов, мокрых и совсем не весёлых. Всех прочих выгнал пожар.

Хвостик настойчиво застрекотал и разбудил Юма. Тот недовольно закачался и потянулся.

– Чего ты орёшь? – укоризненно сказал он. – Такой сон испортил.

Цак напряжённо смотрел вниз.

– А воды-то прибавилось, – сказала Санья, и Тим с ней согласился. Теперь была заполнена уже половина ствола. Камнелапки одна за другой забирались в свои дупла и торопливо залепляли их чем-то вроде липких кусочков коры. Действовали они быстро и сноровисто, как профессиональные строители на выступлениях осеннего праздника Мастеров.

– Не нравится мне это, – сказала Санья, глядя на прибывающую воду. Та качалась и билась о стенки дерева.

Вода плеснула сильнее, и камнелапка, сидевшая особенно низко, исчезла.

– Ты видел? – Санья залпом допила каскару из кружки Тима.

– Что? – Тим смотрел на равнину. Вода там поднялась выше травы. Мутное жёлтое море волновалось под ними, ветер усиливался, хлестал рваной пеной жожобабы, а дождь всё лил и лил, не переставая. Ну вот, теперь им нужна лодка. Что ж за неудачный сев.

– Что видел? – повторил Тим.

– Я видел, – сказал Юм. – Там внизу что-то есть. В воде.

– Да что там может быть, – засмеялся Корешков. – Ну вы что…

Чёрное глянцевое щупальце выстрелило из воды, смахнуло ещё одну камнелапку в воду, и та исчезла без всплеска. Кролы окаменели от неожиданности. А потом заорали разом.

– Что это такое! – вопил Юм, качаясь, как муха в паутине, в своём гамаке.

– Даже знать не хочу! – орала Санья в ответ.

Истошно цокал и икал Хвостик. Неразборчиво ругался Корешков. Только этого им не хватало – неизвестного хищника, который свил гнездо в жожобабе. Вода внизу вскипала, Тим теперь различал чёрное гибкое тело, которое неустанно кружило внутри ствола. Камнелапки, видимо, давно знакомые с этим созданием, почти закончили закупорку дупел и перешли на осадное положение.

Вода внутри ствола прибывала почти так же быстро, как и снаружи. Дерево пользовалось редкой возможностью напиться за всё долгое лето. В других обстоятельствах Корешков за него бы порадовался. Но сейчас он судорожно соображал, что же делать дальше. Скоро вода поднимется до самого верха, и тогда они встретятся с этим монстром. Можно выбраться наружу, перебраться на верхние ветки и переждать там. Пожалуй, это единственный вариант.

Тим хотел дать команду переселяться, но тут случилось нечто совершенно неожиданное. Скользкое чёрное существо, кружившее под ними, видимо, решило, что хватит с него диеты из камнелапок, пора попробовать что-то покрупнее. Чёрные щупальца вылетели из воды, вцепились в Хвостика и потащили к невидимой, но предполагаемой в воде пасти. Наверняка острозубой и прожорливой. Хвостик завопил, замахал своими страшными, но, увы, такими бесполезными лапами и отчаянно задёргался. В глазах его плескался ужас.

– На помощь! – закричал Юм и заколотил по щупальцам кулаками. Напрасно – щупальца тянули с неодолимой силой, так что верёвки трещали. Со звоном из стены вылетел костыль, потому другой, третий…

Хвостик захрипел – щупальце обвилось вокруг его шеи. Юм с трудом махал лапами, пытаясь освободиться от другого щупальца. Санья, которая бросилась на помощь, тоже была схвачена.

Верёвки натянулись. Чудовище дёрнуло. Верёвки запели, как струны, и лопнули. Санья, Юм и Хвостик рухнули в воду. Забились, забарахтались, забулькали и почти сразу же ушли на дно.

Бедный Тим Корешков! Где твоя гильдия Последнего одуванчика? Где твои верные друзья и надоедливый юный цак? В одно мгновение сгинули, будто и не было никогда. Что же теперь делать? Неужели все погибнут? Неужели всё напрасно?

Вода забурлила, в ней мелькнули цаковы лапы, потом вынырнула голова Хвостика. Он выпучил глаза и ожесточённо жевал чёрное щупальце, которое колотилось и лупило его по клюву, потом Хвостик исчез, волна выплеснула Юма, он замахал лапами, пытаясь схватиться за верёвку, но снова ушёл под воду.

Тут Корешков очнулся. Голова у него заработала ясно и чётко, как ударный механизм тоннельного копателя. Он думал обо всём и сразу.

Обвязаться верёвкой и прыгать в воду? Нет смысла, у чудовища полно щупалец, и монстру не надо дышать воздухом. А кролам надо. Кидать им верёвки? Не поймают, они ничего не видят в темноте под водой. А если и поймают, монстр их не отпустит. Оставалось только одно. Нужно было победить чудовище, но так, чтобы не повредить друзьям. Вот только как уничтожить существо в его логове и привычной среде обитания?

И тут Корешков понял. В голове у него соединились две мысли. Конечно же! Дышать воздухом и родная среда обитания. Нужно просто убрать воду! Безусловно, им бы помог водопьян, как в случае с кротокотом, но вокруг было слишком много воды. А вот семена борхеса прямолистного – то что надо! Только бы их хватило!

Корешков раскачался и перелетел на другую сторону дерева, там, где висела на сучке походная сумка Саньи. Где же они, где? Нашёл! Такой же пакетик он выудил из сумки Юма, добавил к ним свой, набрал полные лапы семян, похожих на крохотные зонтики, и швырнул в темноту, вниз. Прижался к стене. Только бы было не слишком поздно! Только бы он успел!

Несколько мгновений не происходило ничего – вода проникала сквозь плотную оболочку семян и пробуждала их спящую природу.

Потом внизу ударила белая вспышка, за ней ещё одна, и ещё, пока вся водная полость не озарилась вдруг холодным белым непрерывно пульсирующим светом, а по чёрно-зеленым мшистым стенам не поползли белые змейки молниевых разрядов. Так раскрывались семена борхеса.

Внизу ударил поток искрящегося тёплого воздуха, от которого шерсть вставала дыбом и щипало в носу.

Тим обвязался верёвкой потуже и вцепился обеими лапами в костыль. Сейчас начнётся.

Из темноты поднялся первый зонтик-семечко. Был он огромный, в треть ствола, по прозрачной раздутой оболочке бегали огоньки, а внутри кипели и варились молнии. Зонтик раздвинул обрывки верёвок, с трудом протиснулся в дупло, сорвал тент, который натянул Тим, и выскочил, как пробка из бутылки. Мимо пронеслась его изогнутая ножка, которая уже начала обрастать тоненькими корешками.

У каждого крола-сеятеля есть коробочка с семенами борхеса прямолистного. Они незаменимы, когда надо перенести большой объём воды. Каждое крохотное семечко, попадая в воду, увеличивается в десять раз, вбирая в себя влагу. Но при этом нести его может один крол, потому что часть воды семечко превращает в летучий газ. Довольно опасный: он легко может взорваться, если рядом использовать огонь. Сейчас Тим надеялся, что семян хватит полностью осушить дерево.

Следом поднялся ещё один зонтик, шире первого, и тут же рядом второй, а его подпирал третий.

– Мамочки, – только и успел пропищать Тим, когда его придавил к стене четвёртый. Что он натворил! Им же некуда улетать!

Зонтик припирал его к стене, искры танцевали в шерсти, он едва мог дышать, а снизу напирали ещё и ещё. Огромная масса из летучего газа и молний была заперта в верхней части дерева, и всё новые и новые семена распускались внизу, выпивая воду, которую собирал жожобаб.

В глазах у Корешкова потемнело, он видел только белые пятна и слышал треск молний и запах грозового воздуха. Ещё немного, и он бы потерял сознание… а может быть, и потерял на мгновение. Но тут раздался оглушительный треск, дерево покачнулось, и Корешков почувствовал, что его тянет вверх. Он вцепился ещё крепче в костыль, а его поднимало всё выше с неодолимой силой. Зонтики расступились, стало легче дышать, он огляделся и увидел, как под лапами медленно рассыпаются во все стороны жемчужно-белые зонтики борхеса и торжественно поднимаются в небо, навстречу крупному дождю и хмурым тучам.

Жожобаб удалялся, ствол его был разорван, он был похож на развалившийся торт. Из его водяной полости всё выплывали семена борхеса.

Тим сообразил, что семян было так много, что их подъёмной силы хватило, чтобы просто оторвать верхнюю часть ствола, где располагался их лагерь, и поднять в воздух. И теперь он летит на куске жожобаба, набитом семенами борхеса прямолистного, в неизвестном направлении и совершенно не понимает, что случилось с друзьями. Спас ли он их, или они погибли?

– Помогите!

Тим глянул вниз. Верёвка, на которой болтался вниз головой Юм, качалась под его лапами. На соседней верёвке висела Санья, а рядом, запутавшись в её гамаке, плыл Хвостик. Мокрый и злой цак продолжал жевать чёрное щупальце.

– Я сейчас! – заорал совершенно счастливый Тим. – Я помогу.

Цепляясь за выступы и обломки, он добрался до верёвки Юма и принялся её подтягивать. Так же он поднял и Санью, которая была почти без сознания, но всё же смогла пролепетать: «Спасибо». Юм настаивал, чтобы они подняли Хвостика, но Тим убедил его, что цаку и так хорошо – у него хотя бы был гамак, в отличие от них.

Когда все были спасены, Корешков напоил их остатками воды из баклаги, вручил Юму мамино печенье, чтобы тот перекусил, и сплёл из двух обрывков верёвки сиденье.

Ему надо было спустится чуть ниже оторванной части ствола, чтобы побыть одному, оценить обстановку и понять, что он вообще натворил.

Под лапами кипела мутная вода, сверху падала вода дождевая и текла по ушам, молнии трещали, распирая оболочку водяных зонтиков. Куда их несёт?

За прошедшие два дня его гильдия украла яйцо цака, потеряла, а потом нашла посадочные семена, обрушила пещеру кротокота, использовала запрещённые вещества и вырастила лес, подожгла сухую стень, взорвала жожобаб, но ни на шаг не продвинулась в своём главном деле – поиске хорошего поля для посадки. И теперь их несло вдаль на воздушном корабле – назовём его, допустим, «Летучий баб», решил Тим, – над дождевым морем, которое пенилось и хлестало волнами под ударами ветра. А из туч продолжал лить дождь, и куда им приземляться, абсолютно неясно.

Тим Корешков предполагал, что их поход может оказаться трудным, но он и не думал, что это будет настолько безнадёжным предприятием.

Командир пригорюнился и стал смотреть, как бегает по верёвке вниз-вверх очумевшая камнелапка, которая никак не могла понять, куда же подевался её привычный жожобаб.

– Прости, – сказал ей Тим. – Мы немного разрушили твой дом. Иначе нас бы сожрали.

Камнелапка ничего не ответила, только хвостиком махнула и убежала. Тим вздохнул. И даже долю не используешь, не к чему её приложить. Остаётся только ждать и надеяться, что их вынесет куда-то в удачное место.

Кролы и сами не понимали, откуда у них взялась доля. Это было в их природе – загадочная сила, которая позволяет всё оборачивать в свою пользу, удача, которая всегда на стороне слабых. С самой древности кролам везло. Хищники промахивались, кролы находили источники воды или убежища, которые помогали им спастись.

Маленький народец в опасном мире смог выжить не благодаря своему уму, а в первую очередь своей удаче. Доли отличались: у одних она была сильнее, у других – слабее. Долю можно было исчерпать – каждый день у кролов возникал новый запас удачи. Долей можно было поделиться с другом или заразиться плохой от врага. Долей можно было поделиться с предметом, вещью, камнем, деревом и живым существом. Именно так Тим вызвал подземных ос, именно так Юм передал неудачу кротокоту. Но как приложить долю к воздуху? Как заставить ветер дуть в нужном направлении? Тим знал, что можно поделиться долей даже с водоходом или подземным нороходным экспрессом. Можно сделать счастливым нож или кирку, можно переиграть всех в игру «Кинь кости», если твоя удача перебьёт удачу остальных. Можно даже повысить удачливость огорода или дома – вредители, болезни и огонь с водой будут обходить их стороной. Но нельзя поделиться долей с рекой или воздухом. Можно же сделать удачливым их воздушный транспорт, чтобы он сам поймал нужный ветер, вдруг сообразил Тим.

Он дотянулся до ствола, сосредоточился, вызывая привычное чувство покалывания в лапах, и хлопнул по дереву, передавая всю свою долю. Радужный свет окутал их и тут же исчез. Теперь оставалось только ждать.

И Тим ждал, глядя на кончики своих лап, которые грустно висели над затопленной равниной. «Летучий баб» мчался дальше, и постепенно Тим увлёкся – внизу могучие водные потоки тащили самые разнообразные богатства и чудеса сухой стени. Странные плоды, обломки деревьев, клочья травы. Вот на большой ветке куда-то вдаль несётся лопоухий и остромордый зипчик, великий хитрец и расхититель летуньих гнёзд. Смотрит тревожно и тявкает на волны. Куда тебя мчит бурная вода? Вот мимо плывёт, как круглый торжественный корабль, пустое гнездо хищного каюка. В нём сидят, прижавшись друг к другу, мокрые дрожащие мюслики. Опасен каюк для любого мелкого обитателя стени, как молния падает он с неба, и в другое время не было бы горше доли для мюслика, чем оказаться в каюковом гнезде. Но теперь оно стало надёжным убежищем для зверушек.

Вот вцепился всеми лапами в большой шар прыгучего колючника мокрый и очень несчастный волкозуб – не один ли из тех, кто пытался сожрать Тима прошлой ночью? Как знать… Тим зевнул от усталости и вдруг вздрогнул. Вдали показался остров – верхушка высокого холма. В обрывистые крутые склоны бились волны, а на пологой вершине рос лес. То что надо.

– Юм! – гаркнул Тим так, что бедняга Хитропрыг подпрыгнул на своей верёвке и завертелся как юла. – Будем приземляться.

Он указал на остров. Юм радостно закивал.

– А как мы спустимся? – прокричал он.

Тим показал нож и ткнул в сторону зонтиков. Мол, выпустим газ. Юм закивал ещё сильнее.

– А как мы затормозим? – спросил он.

Тим задумался. Ветер нёс их быстро. Скоро они достигнут острова, да вот беда – у их воздушного судна было две проблемы. Первая – они летели слишком высоко, но это было решаемо. А вот вторая – как им остановиться – поставила Тима в тупик. Он предполагал, что они спрыгнут, но Санья была слишком слаба. Надо приземляться, иначе «Летучий баб» унесёт их так далеко, что они не смогут вернуться. Или в них попадёт молния.

А хуже полёта на неуправляемом воздушном судне в неизвестном направлении над затопленной равниной может быть только падение в горящем воздушном судне на эту затопленную равнину.

Юм замахал лапами.

– Я знаю! – крикнул он. – Нам нужен якорь.

– Где ж мы его возьмём? – спросил Тим.

Хитропрыг широким жестом радушного хозяина указал на Хвостика. Юному цаку явно надоело висеть, и он, изогнув голову, с интересом смотрел на плавающих внизу зверушек. Наверное, составлял карту обеда. Пожалуй, из него и правда мог выйти неплохой якорь.

– По моей команде обрезай гамак и отпускай Хвостика! – распорядился Тим и полез наверх, к зонтикам борхеса.

Ударом ножа он распорол боковую ткань ближайшего семечка и едва успел увернуться, когда поток газа, пронизанный молниями, вырвался на свободу. Второй зонтик он резал осторожнее, но всё равно подпалил себе шерсть на ушах.

«Летучий баб» стал снижаться. Поначалу незаметно, потом всё быстрее. Но всё равно они летели слишком высоко, а до острова было уже лапой подать. Тим добрался до верхнего дупла, которое закупорил один из зонтиков, и принялся расшатывать стенку, пытаясь его освободить. Но всё напрасно.

– Тим, мы над островом! – закричал Юм. – Слишком высоко!

Корешков выхватил нож и ударил прямо в центр зонтика. Могучий поток газа едва не сбросил его вниз. Их корабль вздрогнул и ощутимо просел. Тим ударил по соседнему зонтику, и второй фонтан газа выплеснулся вверх. Их несло уже над верхушками деревьев. Тим видел, как ветки хлещут стебли зонтиков. Потом мелькнула каменистая поляна, поросшая рыжей травой.

– Отпускаю! – заорал Юм.

Тим перегнулся и увидел, как Хвостик, обмотанный верёвкой, полетел вниз, ударился о землю и яростно заработал ногами, убегая прочь. Инерция и ветер тащили «Летучий баб» дальше, а юный цак Хвостик, выпучив глаза, бежал в противоположном направлении. Взрывая когтями грунт, он рвался изо всех сил, и, наконец, «Летучий баб» постепенно сбавил ход, остановился, коснулся земли и медленно завалился набок. Тим разжал лапы и без сил упал на мокрую спасительную землю.

Дождь кончился. Он перестал шлёпать по дереву и листьям, прекратил глухо стучать по земле. Стена воды ушла дальше, поливать землю за горизонт.

Санья проснулась в шалаше из обломков дерева жожо. Увидела знакомый мох на стенках и вздрогнула, разом всё вспомнив. Пожар, наводнение и страшное водное чудовище, обитавшее внутри жожобаба! Она вспомнила, как упала в воду и в полной темноте пыталась освободиться от мёртвой хватки скользкого щупальца. Как бились рядом Хвостик и Юм. Вспомнила светящиеся холодным синим светом три глаза чудовища, которые ей открылись в глубине. А потом воздуха ей не хватило…

Она села, кутаясь в спальник. Как она здесь оказалась? Как спаслась? Ей чудилось, что они летели. Но такого быть не может.

Санья выбралась из шалаша и прищурилась от яркого света. Тучи ушли, небо было затянуто в тонкий белый прозрачный кокон облаков, похожих на паутину, которую плетёт извилистый янтарный шелкопряд. От мокрой земли поднимался пар, дышать было трудно. Санья присела и потрогала сухую траву. Так и есть, между старых корней уже показались первые тонкие иглы зелени. Скоро здесь поднимется широкое шумящее поле луговых трав, душистых и сладких даже на вид. Санья прошлась вокруг шалаша. Он был сложен из обломков жожобаба, она узнала дерево, хотя то изрядно обгорело. Вот ветви, на которые она вешала гамак, вот дупло, через которое они проникли внутрь ствола. В дупле и вокруг обломков валялись какие-то большие полупрозрачные покрывала, их вяло шевелил ветер. Санья, лучший ботаник в своём классе, даже не нагибаясь определила, что это сдутые водяные зонтики борхеса прямолистного.

Она проверила свою сумку, которая была в шалаше. Похоже, Тим использовал все семена борхеса и действительно взлетел вместе с частью дерева. Ей это не привиделось. Санья Пушинкова восхищённо покачала головой. Всё-таки не зря он командир. Такое только ему в голову могло прийти. Конечно, Тима иногда заносит, когда он думает, что умнее его никого среди кролов нет, но на него можно положиться. И всё-таки что это была за тварь в жожобабе? Ни в одном справочнике обитателей поверхности она не встречала ничего подобного. Как жалко, что они не смогли описать это существо, какая потеря для науки.

Санья зевнула. Каскара! Вот что ей нужно! Здоровенная кружка горячей каскары. Сесть на пенёк, выпить кружечку и записать в дневник наблюдений новое существо, которое они встретили. Она уже зарисовала и вертушечного прыгуна, и хохлатых хохотунов, и, конечно же, кротокота во всех подробностях – на странице даже вклеен его волос, который Санья выдрала во время побега из пещеры. И волкозубы – там она сделала набросок, но вот над описанием зверей надо было ещё поработать. И, конечно же, существенная часть дневника была посвящена Хвостику. Цак спит, цак лежит, цак стоит, цак бежит, цак чихает. Она сделала десятки набросков Хвостика, приложила фрагмент скорлупы, несколько перьев и даже оттиск лапы – на весь разворот. Для этого пришлось уговаривать Хвостика потерпеть, пока она намазывала ему лапу чернилами, и скормить полпакета дуремаровых цукатов.

Санья сначала решила, что назовёт новую статью «Жожобабовый хватала».

Мимо пробежал Хвостик. На Хвостике сидел Юм и держал в лапе катушку с ниткой. Катушка крутилась, нитка разматывалась. Увидев Санью, Юм потянул поводья, и цак замедлил ход, заклекотал, глядя на неё оранжевым глазом. Ещё цукатов просил.

Санья подошла, сунула ему в пасть сладкую полоску сушёного дуремара. Потрепала по жёстким юношеским перьям, пробивавшимся на шее. За эти дни птенец ощутимо вырос, и было ясно, что он пока не собирается останавливаться. Поэтому всё свободное время ел, искал еду или отсыпался после сытного обеда.

– С добрым утром! – сказал Юм. – Представляешь, Тим взорвал жожобаб, и мы полетели, а потом приземлились на этот холм, а Хвостик был вместо якоря, а ещё мы… ах да, как ты себя чувствуешь?

Санья пожала плечами.

– Вроде бы хорошо, – сказала она. – А вы поле размечаете? Решили тут сеять? Почему?

– У Тима спроси. – Юм показал на Корешкова, который вбивал колышек у края леса. – А я пойду. До вечера надо разметить все участки.

Он тронул поводья, и Хвостик побежал дальше.

Санья, по-прежнему кутаясь в спальник, дотелепала до Тима. В спальнике она себя чувствовала увереннее. Когда ты в нём, ты всё ещё отдыхаешь. Почти спишь. Пока она шла, то с неприятным удивлением заметила, что у неё всё болит. Ох и помял её этот жожобабовый хватала! Пожалуй, надо его переименовать в щупальцевого душилу.

Тима она нашла возле землезора. Установив раздвижную треногу, он сначала смотрел в окуляр, который транслировал ему туманную даль, потом хмурился и записывал что-то в блокнот.

Корешков вычислял угол наклона водяных потоков. От этого многое зависело – будет ли поле пересыхать или, наоборот, будет заболочено.

Всё бы хорошо, но почему надо сажать на этом холме? Он покосился на Санью и тоже поинтересовался, как она себя чувствует. Санья сказала, что хорошо, и спросила, с каких пор они сажают огороды на горах. Тим обвёл всё обозримое пространство и с чувством спросил:

– А где ещё?

Санья вынуждена была признать, что больше негде. Первый катастрофический ливень затопил сухую стень, и вода ещё покрывала равнину. Конечно, она уже немного спала, проступили пригорки, потоки вошли в русла зимних рек, но сажать в такой грязи можно разве что сырой аррос, который страшно любит воду. Остальные культуры просто погибнут. А ждать неделю, пока установится нормальный режим дождей, они не могли. Срок посева истекал как раз через неделю.

– Я тоже думал, что здесь нельзя сажать, – сказал Тим. – Но смотри.

Он указал в сторону леса. Санья пригляделась и ахнула.

Это же был хрущевой лес! Самый редкий и самый ценный из лесов на поверхности. Плотные зелёные хрущи, похожие на гигантские травы, росли, раскидывая в стороны узорные резные листья.

– Вот, из ствола вырезал.

Тим вынул из кармана зелёный сочный кубик и предложил Санье. Та осторожно откусила, вздрогнула до кончиков ушей и с наслаждением прожевала весь кусок. Это был не просто хрущ, а медовый хрущ высшей пробы! На рынке одна крынка варенья из медового хруща стоила как мешок наваристых кореньев корнапса. Вот это удача! Мало того что медовый хрущ – деликатес для кролов, он ещё и очень разборчивая культура – растёт только на самых плодородных землях, где много воды и солнца. Значит, если он на этом холме уцелел за время лета, то в зимний сезон будет расти ещё лучше. А рядом будут расти их посадки. Холм здоровенный – все семена можно будет посеять.

– Наконец-то нам повезло! – сказала Санья. – Ты умница, Тим. Спасибо тебе. Ну, вообще за всё.

Она обняла его, накрыв спальником, как крыльями. Тим сначала хотел поругаться, но потом вздохнул и сказал:

– И тебе. И Юму спасибо. Без вас я бы не справился.

Санья подняла голову, посмотрела на него тёмными серыми глазами, в которых светилась радость.

– Мы молодцы, да? – и сморщила нос.

– Будем молодцы, когда всё посадим, – строго сказал Тим.

Санья, махнув спальником, покружилась.

– Я за семенами! – и умчалась в шалаш за инструментами.

Они работали весь день до вечера. Работать кролы умели – за один день они разметили все поля, выставили границы, соорудили деревянный плуг из обломков жожобаба, запрягли туда Хвостика и распахали одно из полей. И теперь сидели на обрыве, свесив лапки вниз и попивая каскару вприкуску с медовым хрущом, и глядели на закат.

Солнце садилось за край сухой стени, уходя в сторону Пухлого архипелага и Закатных лесов. В многочисленных озёрах, озерцах, реках и лужах дрожало и дробилось розовое небо. Воздух был свеж, в нём летали юркие ворожайки, ловя насекомых, а за ними гонялись резкие стрекозии. Земля оживала на глазах. К исходу первого дня уже показались ростки новых трав. Жизнь выглядела прекрасной. Когда вода спала, стало понятно, как им повезло. Холм круто выпирал из равнины, склоны его были сильно и сплошь поросли колючником, сквозь который было не продраться. Только в одном месте он перерезался оврагом, по которому можно было забраться и спуститься вниз, но он извивался и был совершенно незаметен со стороны. Так что если не знать, где подъём, то попасть на холм невозможно.

– А кто это там? – указал на тёмные пятна вдали Юм. – Здоровые зверюги.

Тим навёл дальнозор.

– Боконожки, – сказал он равнодушно. – Пришли на зимние пастбища. Большое стадо.

Боконожки были тварями туповатыми и прожорливыми. На зимних травах они вырастали до неприличных размеров. Как-то Санья видела боконожку размером с нороход, и говорят, что бывают ещё больше. Они были похожи на ленивые толстые пирожки-ладьи, которые выпекала бабушка Саньи. Только серо-зелёные. Передвигались боконожки на четырёх мощных толстых лапах, а по бокам у них висела ещё пара смешных маленьких ножек – потому их так и называли. Тупой мордой они разрыхляли грунт, массивными жёлтыми зубами грызли коренья, а мощным хвостом сбивали небольшие деревья, чтобы добраться до веток с нежными листьями. Для кролов боконожки были одними из самых страшных вредителей – приходилось обсаживать поля ядовитыми паутинниками и жгучим убей-деревом, чтобы они не топтали посевы.

– Хорошо, что сюда не залезут, – обрадовался Юм. – Терпеть их не могу.

– Да куда уж им, – сказал Тим. – Ладно, давайте спать.

И они легли спать под открытым небом, впервые за последние два дня ни о чём не беспокоясь.

Звёзды изредка проглядывали сквозь облака, с севера медленно наползал очередной грозовой фронт, но до него, по прогнозам Саньи, оставалось ещё два дня.

Друзья заснули с чувством, что почти справились с заданием.

А вот проснулись они от воплей Юма:

– Пошли вон! Я сказал, вон пошли! Тим, Санья! Просыпайтесь! У нас беда.

Вообще у Юма всё беда. Подгорела каша – беда, укололся иглой, когда зашивал дырку в рубашке, – опять беда. Но на этот раз, судя по тону, беда пришла настоящая.

Санья выползла из спальника, извернулась как гусеница и едва успела откатиться в сторону. Огромная серая морщинистая нога чуть её не раздавила. Густой запах травы и навоза волной окатил её. Тупая морда повернулась к ней, распахнула пасть с жёлтыми клыками и всхрапнула. Пушинкова взглянула в крохотные чёрные глазки боконожки – а кто же ещё может быть таким тупым, здоровым и морщинистым – и заорала, запрыгала, замахала лапами.

Боконожка отвернулась и принялась рыть заботливо ограждённое Саньей поле. Пушинкова упала на бок, запутавшись в спальнике, и с ненавистью посмотрела на равнодушную скотину. Поблизости бегал и стучал поварёшкой по кастрюле Юм, пытаясь отпугнуть боконожку шумом, а Тим тыкал её в бок острой палкой.

Ну как маленькие, всё в панике позабыли. Зачем шуметь, зачем колоть? Боконожки плохо слышат, неважно видят, у них очень толстая кожа, но зато они очень хорошо ощущают запахи.

Санья выползла из спального мешка. Нехорошо прищурилась и вынула рогатку из рюкзака. Взяла глиняную пулю, которых напекла этим летом с избытком в керамической мастерской тётушки Аги. Затем отошла подальше от своих вещей и, не дыша, открыла баночку с настоем огнебойки. Крышка была хитрая, герметичная, с двойным пружинным запором, чтобы, не приведи Великие Кролы, не открылась случайно. Санья задержала дыхание, но всё равно от резкого жгучего запаха на глазах выступили слёзы. Осторожно положив пулю на листик, капнула на неё одну каплю огнебойки. Отпустила крышку – и та щёлкнула, запираясь вновь. Санья вложила пулю в седло рогатки, обошла боконожку, которая наткнулась на обломки дерева жожо и с увлечённым хрустом их разламывала. Натянула тяжи резинки. Прицелилась. И пустила пулю точно в разинутую пасть.

Эффект превзошёл все ожидания. Боконожка поперхнулась, издала изумлённый хрюк, глазки у неё полезли на покатый лоб. Она завопила, поднялась на задние лапы, присела на толстый хвост и бросилась бежать. Санья ловко отскочила, а неуклюжая животина прогарцевала до края холма и, тяжело качнувшись, с горестным стоном-мычанием покатилась вниз по склону.

– Мальчики, вы что, забыли, как их надо отгонять? – весело спросила Санья.

Юм опустил лапы. С поварёшки грустно капал чепуховый суп, который Хитропрыг приготовил вчера.

– Забыл, – признался он.

– Не успел рогатку вынуть, – хмуро сказал Тим. – Это настой огнебойки?

Санья радостно кивнула. Она крута. Отогнала боконожку. Она всё может!

– Только откуда ей тут взяться? – удивилась крола.

– Откуда и всем остальным, – сказал Тим, устало указывая пикой.

Санья ахнула. Из-за края хрущевого леса одна за другой хрюкающей толпой выползали боконожки. Они ворчали, толкались, смешно размахивая маленькими боковыми лапками, обрывали листья-стебли хруща и застывали на месте, блаженно пережёвывая.

– Как они сюда залезли? – Юм уронил кастрюлю. – Они же все поля нам потопчут.

Тим вручил ему рогатку.

– Будем отбиваться, – решил он. – Санья, доставай настой.

Вооружённые рогатками и едким настоем огнебойки – одна капля на бидон, использовать с осторожностью для удаления старой краски и смолы, не вдыхать пары во избежание травм, – кролы отогнали двух ближайших боконожек.

Вожак стада, здоровенный боконог со шрамами через всю морду, получив пулю в пасть, заревел, замотал мордой, встал на дыбы, но не убежал. Он попёр на них, как тяжёлый тоннельный проходчик – друзья едва успели отскочить, – развернулся, брызгая слюной, и хотел уже припечатать ударом тяжеленного хвоста Юма, как перед ним выскочил Хвостик. Он заверещал, растопырил крохотные по сравнению с туловищем крылья и пошёл на него, пританцовывая.

К изумлению Саньи, вожак рыкнул, отвернулся и потрусил прочь, мотая головой. Настой огнебойки драл ему горло невыносимо, и он вломился в заросли хруща, чтобы заесть этот жар.

– Вы видели? – спросила Санья. – Он испугался Хвостика!

– Хотел бы я знать почему, – сказал Тим, вкладывая очередную пулю в седло рогатки. Боконожки напирали.

– А что это у них на боку? – спросил Юм. – Под ножками? Белое такое?

Санья пригляделась.

– Похоже на отпечаток лапы. И у другого тоже. У них у всех такое, похоже… Что это?

– Это клеймо, – мрачно сказал Тим. – А вот и хозяин.

– Мамочки, – сказал Юм.

А Санья просто пискнула и попятилась.

Обходя по краю стадо боконожек, бестолково толпящееся у края леса, там, где их сдерживали рогатки кролов, на них бежал цак. Взрослый здоровенный цак раза в два большего бестолкового подростка Хвостика. Ярко-зелёные перья на крыльях отливали синеватым металлом, клюв распахнут в яростном крике. Когти взрывали землю, а крылья били по воздуху.

Санья в ужасе огляделась. Куда им бежать? На открытой местности цак догонит их в два счёта. Она сжала рогатку. Оставалось только драться, призвав на помощь всю их удачу. Тим поднял рогатку, готовясь стрелять. Если доля ему не откажет, то он попадёт в пасть или глаз. Это на время выведет цака из строя, и они смогут убежать. Как же им не повезло, придётся снова искать поле!

– Стой, ты куда! – закричал Юм, когда навстречу взрослому цаку вылетел Хвостик.

Он упёрся лапами, наклонил голову и пронзительно заверещал. Цак застыл на месте, затопал и заорал в ответ. Начал трясти головой, нависая над Хвостиком. Тот пригибался, но не отступал. Цак топал всё сильнее, стал подпрыгивать на месте и даже с досадой тюкнул Хвостика клювом. Тот увернулся и ткнул в ответ.

Цак заорал горестно и недоумённо, потряхивая головой. Хвостик увивался рядом и что-то журчал – Юм никогда не слышал от него таких звуков.

– Мне кажется, они разговаривают, – шепнула Санья.

– Давайте медленно назад, – сказал Тим. – Отступаем, сохраняя достоинство, и по команде бежим.

Но тут цак с Хвостиком как по команде развернулись и направились к ним.

– Ну всё, – сказал Тим упавшим голосом. – Сговорились. Сейчас нас сожрут.

– Хвостик не такой! – возмутился Юм. – Он добрый!

– Значит, быстро тебе голову откусит, – сказал Тим.

Хвостик подбежал к Юму, боднул его головой, словно подбадривая. Цак навис над ними, уставился огненно-рыжими глазищами, раскрыл клюв и сказал:

– Меня зовут Афина.

Юм икнул.

– Чего? – не понял Тим.

Цак гордо вздёрнул клюв.

– Что-то не так с акцентом? Давно не говорила на кроловом. Меня зовут Афина.

– П-п-простите, – спросила Санья, – разве цаки умеют говорить? То есть умеют думать… Ой, то есть я не то хотела сказать… я… простите…

– Разумеется, мы умеем думать и говорить, – раздражённо буркнула Афина. – Петь песни, сочинять стихи и музыку, рисовать картины и признаваться в любви. Вы что, думаете, что мы тупые злобные хищники, которые бегают по сухой стени и думают, как бы сожрать маленьких кролов?

– Ну, вообще да, – признался Тим. Рогатку он опустил, но не убрал и держался настороже. – Примерно так мы и думали.

– Типичные кролы, – цокнула Афина. – Я бы и говорить не стала, но вы спасли моего сына.

– Хвостик – ваш сын? – пришёл в себя Юм. – Так это ваше яйцо…

– Мы спасли? – изумилась Санья, но Тим пихнул её в бок.

– Да, он вылупился, когда я отгоняла стадо, и вы присмотрели за ним. Правда, я не всё поняла… что-то про полёты и щупальца… он ещё не очень хорошо говорит на цакили.

– Цакили? Говорит? – Санья хлопала глазами. Привычный мир, известный по учебникам, рушился.

– Конечно, мой сын разговаривает. – Цакиня тяжело прошлась перед ними, надменно поглядывая на кролов. – Пожалуй, беседовать мы будем долго.

– Может, посидим, каскары выпьем, позавтракаем? – робко предложил Юм.

И Санья, и Тим посмотрели на него с изумлением. Но Афина медленно кивнула.

– Готовьте свой завтрак, я сейчас. – Она удалилась, торжественно неся над землёй свой зелёный хохолок. Хвостик побежал за ней, радостно подпрыгивая.

Санья только сейчас сообразила, что красный гребень у самцов цаков, а хохолок – у самок.

Юм присел у горелки, разжигая огонь.

– Ты что делаешь? – прошипел Тим.

Хитропрыг поднял недоумевающие глаза.

– Каскару, завтрак же…

– Давай, бежим отсюда! – Тим разозлился. – Пока она отвлеклась!

– Тим, цаки говорящие! – сурово сказала Санья, прижимая блокнот к груди. – Ты понимаешь, что это значит?

– Что нам всем хана? – горько спросил командир.

– Что это огромный шанс для цаковедения и всех кролов! Это же переворот в науке! – Санья взволнованно взмахнула ушами и лапами. – Мы за наше путешествие совершили больше открытий, чем три научные экспедиции.

– Слопает нас этот переворот, – мрачно сказал Тим. Афина возвращалась. Из клюва свисал здоровенный хвост боконожки.

Она подбежала и бухнула хвост на землю.

– Завтрак! – объявила цакиня.

– Мы мясо не едим, – осторожно заметил Тим, а Санья тут же начала чёркать в блокноте. Она уже построила план исследований цаков на месяц вперёд и в воображении писала целый учебник цаковедения или хотя бы брошюру.

– Наш завтрак, – царственно объявила Афина, коротко процокала, и Хвостик с готовностью отхватил от хвоста здоровый шмат мяса.

– А как же боконожка? – Юм отодвинулся от кровавых брызг.

– Новый себе отрастит, – махнула крылом Афина. Посмотрела на лица кролов и защёлкала клювом. Не сразу Санья поняла, что это она так смеётся. Думала, просто судорога свела мышцы. – А вы думали, я целую боконожку ради завтрака зарежу? Я что, волкозуб? Совсем вы одичали под землёй! Ладно, слушайте! – и цакиня начала свой рассказ, вышагивая перед кролами, как учитель перед классом.

С древних времен цаки были скотоводами и кочевниками. Издавна они скитались по Великой сухой стени, ища пастбища для своих стад. А разводили они боконожек – прожорливых неповоротливых рептилий. Когда-то боконожки придумали свой особый способ защищаться от сильных хищников – научились отращивать лапы и хвост. Даже если на боконожку нападёт стая волкозубов, она может пожертвовать хвостом, чтобы стая отступила. Эту особенность подметили древние цаки и давным-давно приручили боконожек. С тех пор цаки стали охотиться только ради забавы, а кормили их многочисленные стада. Каждый цак при рождении получал своё небольшое стадо.

Санья прервала лекцию и поинтересовалась, положено ли стадо Хвостику. Афина оскорбилась и сказала, что сыну положена треть её стада. А в нём, между прочим, сто двадцать голов. Кролы с уважением посмотрели на Хвостика, который из пернатого недоумения превращался на глазах в уважаемого члена цакьего общества и завидного жениха.

Афина загребла пыль лапой, порылась в песке и продолжила. Предки кролов в те времена жили в песчаных холмах большими племенами. Они были травоядными и потому, естественно, выбрали земледелие. Поначалу огороды были у них рядом с норами. А уже потом, когда они перешли в подземные города, то стали строить теплицы и расчищать дальние поля.

Так и разделились в давние времена цаки и кролы – одни стали зарываться всё глубже, другие – кочевать всё дальше. Одни выбрали поверхность, другие – глубины земли. Всё было бы хорошо, но засуху в Великой стени пережить непросто. Даже цакам с их фантастическим нюхом на воду и свежую зелень, даже боконожкам с их запасами жира. А тут поля и склады кролов, полные вкусных плодов и кореньев. Как тут устоять вольному цаку?

– Воруете, значит, – подытожил Тим.

– Перераспределяем ресурсы, – оскорбилась Афина. – Вам, земляным ушам, не понять основ нашей кочевой экономики, сложности устройства Цакского каганата и мудрости нашего кагана Влада Остроклюва XV!

– Да где уж нам, – пробормотал Тим. Цакиня злобно зыркнула на него и продолжила рассказ.

Оказывается, сухая стень была разделена между кочевьями цаков по строгим границам. Как именно цаки находили свои угодья, Санья не поняла, Афина что-то пыталась объяснить про невидимые линии в земле, которые они чуют носом, но как можно чуять невидимое, осталось загадкой. Санья решила, что это какой-то особенный запах земли, который ощущают только цаки.

Была у цаков и столица – город Большое Гнездо, который перемещался по равнине. Его тащила целая орда грузовых боконожек особой тягловой породы. Вот там и царствовал каган Влад Остроклюв, но про него Афина не стала подробно рассказывать, а быстро перевела разговор на текущие дела.

Холм, который Тим разметил под посадки, принадлежал Афине, и она, как опытный скотовод, сразу поставила вопрос ребром.

– Тридцать процентов урожая, и ваши посевы никто не тронет. Сажайте что хотите.

– Пять процентов, и ни корешком больше, – тут же отреагировал Тим.

Афина затопала ногами и снизила процент до двадцати пяти. Тим хладнокровно поднял до десяти. Афина раздула хохолок и предложила двадцать процентов от урожая. На пятнадцати они договорились. Кролы засевают поля, а Афина отгоняет боконожек и прочих вредителей от полей.

На этом ударили по лапам и разошлись, крайне довольные выгодной сделкой.

– Тим! – Санья схватила его за лапу. – Разве ты можешь такие решения принимать? Это же совет Холмограда должен решать, мы же заключаем мир с врагами!

– Разве мы воюем с цаками? – фыркнул Тим. – Они же просто природная опасность. А в Кратком лаповодстве говорится…

Он пролистал книжечку, раскрыл и процитировал:

– Командир партии обязан предпринимать все меры для того, чтобы обеспечить сохранение урожая.

Тим захлопнул лаповодство.

– Обычные потери от вредителей – от десяти до сорока процентов урожая. А тут мы отдаём пятнадцать и получаем гарантированную защиту полей.

– Ну, так-то ты прав… – признала Санья. – Но всё равно… договор с цаками…

Ей было не по себе. Пойти на такое необычайное соглашение? Голова шла кругом от новой информации, и Санья решила поступить так, как поступают обычно кролы в подобной ситуации. Она решила всё перетоптать-перебормотать. Нужно всё обдумать – берись за тяпку. Чем больше работаешь лапами, тем яснее голова – проверено практикой.

Пушинкова расчехлила свою походную раскладную тяпку-мотыжку и принялась за подготовку земельных рядов для высадки ваттаки.

Друзья дружно взялись за возделывание поля, торопясь успеть в короткий промежуток между дождями. Второй облачный фронт уже начинал клубиться на горизонте и гнал вперёд своих разведчиков – высокие, как башни, причудливой формы кучевые облака.

Они медленно плыли через голубое дымчатое небо над их головами, и работать в их тени было приятно.

Юм Хитропрыг насвистывал одну из своих бесконечных песенок, Тим работал быстро и молча, и Санье было радостно быть рядом с ними. Наконец она делает то, что и положено делать нормальному кролу, а не стреляет, спасается, сражается, тонет или летает.

Вот бы побольше таких моментов в жизни, подумала она, сгоняя грустного червяка, который сушил свои кольца на черенке тяпки. Кажется, со всеми опасностями разобрались.

Бедная Санья! Если бы она знала, как ошибается!

Они закончили работу, когда солнце уже село. В свете гаснущего неба усталые кролы сошлись вокруг небольшого костра, который Тим развёл в земляной ямке (как того требует Краткое лаповодство во избежание пожаров). Предосторожность излишняя – они были не в густых зарослях, а на продуваемой вершине, да и гроза уже на подходе, но Тим предпочитал делать всё по правилам.

Они пили вечернюю каскару по рецепту Корешкова – с сушёными ягодами тихеи краснолистной, отваром из которой успокаивали беспокойных младенцев. Как утверждал Тим, после его каскары снятся исключительно добрые и спокойные сны и просыпаешься ты полным сил и готовым к новому трудовому дню.

По краю тёмного неба пробегали далёкие зарницы.

Кролы, завернувшись в спальники, смотрели на них как на грандиозное представление. Тёплый ветер гулял по вершине холма.

Хвостик, который весь день гонялся за боконожками, помогая Афине, лежал в остывающей пыли рядом с Юмом и смотрел вниз, на равнину, по которой бегали суетливые стайки кривоклювых кляпиков. Кляпики, названные так по своему узнаваемому крику – кляп, кляп, кляп, – искали мелких насекомых в лужах и озерцах.

Санья подумала, что сейчас на их глазах формируется новый облик равнины. Вот там, где землю прорезал узкий водяной поток, образуется река, вот там цепь небольших озёр сольётся в одно большое, и берега его обрастут шумящим тростником-гагузом, где будут гнездиться кляпики, озёрные ныти и крикливые сибчики.

А здесь, наверху, будет шуметь поле синего серебра – посевы сиволапки, будет плести свою лозу ваттака, и среди широких листов будут подниматься оранжевые и белые бока её плодов, и будет шелестеть на ветру ботва хрум-корня. Здесь будет их поле.

Подошла цакиня Афина, сложила лапы и села рядом с Хвостиком. Тронула его, тот шевельнулся и курлыкнул. Афина тоже весь день хлопотала, не покладая лап. Она гоняла стадо, выискивала убежавших после атаки кролов боконожек, пригоняла их обратно, вытаскивала из глотки одного бестолкового детёныша слишком большой кусок медового хруща, которым тот подавился, лечила ногу старого боконога, который повредил её во время подъёма на холм.

Санья и подумать не могла, что у цаков столько дел. Ей казалось, что они только бегают и жрут всё, на что наткнутся.

Афина наклонилась, погладила Хвостика по розовому гребешку, и тот прикрыл глаза. Санья только вздохнула.

Юм всё время молчал и только налегал на тяпку, вспахивая поле. Весь день они работали, и времени поговорить не было, но Санья знала, что рано или поздно разговор о судьбе Хвостика состоится.

– Ну что, давайте спать, – сказал Тим. Вечером они соорудили временную хижину из обломков жожобаба – трое кролов вполне могли уместиться. Ночи были тёплые, но не хотелось проснуться от дождя. Да и кролам спокойнее, когда над головой не открытое небо, а крыша. Они привыкли к норам.

Афина поднялась. Хвостик встрепенулся и поднял голову. Юм вздохнул.

– Простите, – внезапно спросила Санья. – А какое цакское имя у Хвостика? В смысле, у вашего сына?

– Вы назвали его Хвостик? – Афина смотрела на Санью с высоты своего огромного роста, и та потерялась под взглядом её оранжевых глаз. Она не могла понять её чувств. Смеётся цакиня или думает о том, как расклевать тебе голову? Испытывает ли она вообще хоть какие-то чувства?

Хохолок на голове цакини затрясся, и Санья решила, что будет считать это смехом.

– Неплохое имя, – сказала Афина. – Новорождённые цаки и правда всё время бегают следом, как хвостик. Мешают страшно, если честно. Ты спрашиваешь об имени? Его нет.

– Как это? – не поняла Санья.

– Мы не даём имена при рождении, – объяснила Афина. – Каждый цак должен сначала пожить без него. Посмотри вниз, крола. Что ты видишь?

– Закат. Землю. Воду. Летунов.

– Я вижу жизнь, – сказала Афина. – Великий круг жизни. Вода падает с неба, солнце светит, травы рождаются и умирают. Их поедают звери и насекомые, тех – другие, но рано или поздно все становятся частью земли. Это закон всего живого. Каждый цак должен понять его, должен прожить одну зиму без имени, чтобы узнать, кто он. Должен пройти испытание сухой стенью, чтобы обрести своё имя.

– То есть цаки сами выбирают себе имена? – догадался Тим.

– Если переживут зиму и лето, – подтвердила Афина.

– А как он выучил ваш язык? – Санью с момента встречи мучил этот вопрос. – Как он понял, что вы его мама?

– Так ведь мы разговаривали, пока он был в яйце, – удивилась Афина. – Я его учила языку. Разве у вас не так?

– У нас не так, – растерянно сказала Санья. – То есть мама с малышом разговаривает, но ребёнок не может отвечать.

– Я отвечал, – заявил вдруг молчаливый Юм. – Я пинался. Мама так говорит.

– Совсем забыла, что вы не откладываете яйца, – сказала Афина. – Как это странно и неудобно.

По мнению Саньи, откладывать яйца было куда неудобнее, но она была вежливой кролой и этого, конечно, не сказала.

– Мы пойдём к стаду, – сказала Афина. – Доброй ночи.

Хвостик покрутился возле Юма и побежал вслед за матерью.

– Не грусти, – Тим похлопал друга по плечу. – Ему лучше с мамой. Он же цак. Ты же слышал, ему надо пройти испытание.

– Я знаю, – грустно сказал Юм. – Просто он мой друг. И потом…

Юм отставил пустую кружку и заговорил так горячо и убеждённо:

– А вдруг он не справится? С этим испытанием? Тут столько опасностей.

– Справится, – восторженно ответил Тим. – Он смелый и умный цак. Ты его таким воспитал.

– За два дня? – горестно воскликнул Юм.

– Цаки растут быстро. – Тим выплеснул остатки каскары из кружки в костёр, и его окутали клубы душистого пара. – Ложимся спать. Завтра полно работы.

И они легли.

Санья ещё покрутилась, поглядела на звёзды, которые светили ей сквозь дырки в крыше хижины, и заснула.

Проснулась она от острого чувства тревоги. Голова ещё не поняла, что случилось, а тело уже подобралось, готовое бежать. Она услышала сдавленный вопль, рванулась, но тут на неё рухнула крыша и больно ударила по голове. Санья застонала, пытаясь выбраться. Темнота и крики, жалобные причитания Юма, злой голос Тима, панические вопли боконогов, цокот цаков и страшный, знакомый до дрожи пронзительный мелодичный свист.

– Помогите! – закричала Санья, задыхаясь от страха. – Тим, Юм, Афина!

Послышались тяжёлые шаги, обломок подняли и откинули в сторону.

– Жива? – спросила Афина.

Перья её стояли дыбом. Глаза горели яростным огнём, лапы царапали землю. Санья подумала, что она выглядит так, как будто ей страшно.

– Что… что случилось? – пробормотала она.

Зелёные огни светляров метались в светлеющем воздухе, как умирающие звёзды. Раздавленный аварийный шар освещения валялся на земле. Их хижина была разрушена, а вещи разбросаны. Рядом лежал боконог – взрослый сильный самец. Он шумно вздыхал, по телу пробегала волнами дрожь. На боку его зияла огромная рана, оставленная чудовищными когтями.

– На нас напали. – Афина щёлкнула клювом.

– Кто напал? Волкозубы? – спросила Санья, хотя сама понимала, что это вовсе не они. Слишком знакомо выглядела рана на боку боконога, и этот свист, разбудивший её, она никогда не забудет.

Подошёл Юм – он был в грязи и дрожал так же, как и боконог. В лапах у него была сломанная рогатка Тима.

– Нет, – сказала Афина. – Не волкозубы. Белый ужас.

– Это кротокот, – протянул Юм. – Он забрал Тима.

– Куда забрал… – глупо повторила Санья. – Как забрал…

– Мы называем его Тот-кто-приходит-ночами-из-под-земли, – вздохнула Афина.

– Тот, кто похищает спящих, – подтвердил Юм.

– Но он никогда не нападал прежде здесь, – задумчиво сказала цакиня. – Он не любит высокие места. Тут трудно прокопаться, далеко бежать, чтобы прятаться.

Они что-то ещё говорили, но Санья уже не слушала.

Она выпуталась из спальника, встала и отряхнулась. Уже достаточно рассвело, чтобы можно было разглядеть вещи, разбросанные на земле.

Первый ужас отступил. Она растёрла мордочку, убирая слёзы, страх и неуверенность. Нашла сумку и принялась собирать травы и снадобья. Большую часть отложила в сторону и взяла только настой огнебойки, едкий раствор жжёного жома, лекарственные компрессы, корень водопьяна и прочие снадобья, которые могли ей пригодится. Проверила запас пуль в мешочке. Рогатку. Походный топорик. Баклагу с водой. Пустые пузырьки для лекарств, которые можно использовать как снаряды с едким настоем.

Санья крепко зашнуровала сандалии.

– Ты не найдёшь его, – печально сказала Афина. – Тех, кого забрал Приходящий ночами, нельзя вернуть. Вам надо проститься с ним.

– Ни за что! – закричала Санья. Слёзы, которые она сдерживала, снова брызнули из глаз. – Я должна попробовать его спасти! Он бы меня не бросил! Он бы никого не бросил!

– Скорее всего, его уже съели, – безжалостно сказала цакиня. – Мне жаль твоего друга. Но это круг жизни. Одни гибнут, другие живут.

– Он выживет, – упрямо твердила Санья. – Юм, ты идёшь?

– Иду, – вздохнул Хитропрыг. Он взвешивал в лапе тяпку. Пригодится ли она против кротокота, или только зря тащить? Лицо у него было задумчивое и довольно грязное.

Хвостик крутился рядом, сочувственно цокая.

– Вы погибнете, – сказала Афина. – Никто не может справиться с Приходящим.

– Так помоги нам! – не выдержала Санья.

– Помочь? – У цаков почти нет мимики, но Санья сказала бы, у что у Афины глаза полезли на лоб. – Помочь?!

Афина была потрясена.

– Это же Приходящий ночами! – повторила она. – Это ужас, который преследует цаков с древних времён. Никто никогда не сражался с ним, никто не сумел спастись от него!

– Мы сумели, – сказала Санья.

И она поведала, что случилось в пещере у Призрачной реки.

Солнце поднялось над сухой стенью, когда отряд кролов и цаков выступил в поход.

Впереди бодрой рысью бежала Афина, разглядывая следы, а Юм и Санья сидели на Хвостике в седле, которое придумал Юм.

Хвостик окреп ещё больше. Он нёс их, легко перепрыгивая через ручьи и запруды, которые самим кролам пришлось бы пересекать вплавь, и совсем не отставал от матери.

Уже сейчас было понятно, в какого мощного бегуна он вырастет – природа дала ему сильные ноги, выносливое тело и зоркие глаза. Каким опасным врагом он может быть со своими когтями и мощным клювом! Недаром кролов учат избегать цаков, подумала Санья. Если бы они были их врагами, туго бы им пришлось.

Афина вела их по следу, почти не останавливаясь. Кротокот оставил мощную просеку во влажных, ещё не просохших травах. Он упорно тащил Тима куда-то, и чем дальше они шли, тем мрачнее была Афина и тем короче она отвечала на вопросы, пока совсем не замолчала.

Солнце стояло в зените, когда они прокрались сквозь заросли высокого сопельника. Его толстые стебли обладали противной особенностью – они начинал невыносимо тонко пищать, стоило сдавить покрепче. Из-за этого кролы любили обсаживать сопельником посевы – использовали его как сигнализацию. Однако сейчас это свойство могло им помешать. Кротокот разворотил заросли, и под ногами то и дело попадались полураздавленные стебли, которые тихо сипели под лапами цаков.

Они пробирались очень медленно и осторожно, вслушиваясь в каждый звук. Но вокруг стояла непривычная тишина. Санья подумала, что обычно каждый её шаг всё время сопровождают звуки. Порхают вертушечные прыгуны, бьют по воздуху сухие крылья стрекозий, с шумом взлетает летунец, которого ты спугнула с насеста, шуршат по своим делам многолапка или жук-жемчужник, щебечут в небе ворожайки, резко неприятно кричит птица-каюк. А сейчас было тихо. Слишком тихо.

Афина раздвинула заросли и остановилась.

– Большие провалы, – сказала она. – Мы пришли.

Хвостик встал рядом. Санья соскользнула на землю.

– Нам что, туда? – растерянно спросила она.

Перед ними был огромный кратер в земле – шире холма, на котором они устроили свои поля. Прямо от их ног вниз уходил крутой склон. Дно у кратера было неровное, с какими-то пригорками и чёрными дырами нор.

Сейчас кратер был полузатоплен, и из воды выпирали бугры. Санья прищурилась и увидела, что на некоторых буграх виднеются свежие отметины когтей. Кротокот прыгал с бугра на бугор, чтобы добраться до центрального, самого большого провала.

– Какое странное место, – сказала Санья. – Это вход в логово кротокотов?

– Когда-то это был город, – сказала Афина. – Ваш город. Говорят, он был очень красив. Там били фонтаны, которые пели, белые башни, где мудрецы наблюдали за звёздами, и широкие площади, где шумела жизнь.

– Башни? Звёзды? – удивилась Санья. – Как же они смотрели на небо под землёй? У них была система зеркал?

– Это был город на поверхности. Говорят, там жили и кролы, и цаки вместе. Но однажды ночью на город напали Приходящие ночами. Целая стая. Не бывало такого прежде, чтобы они нападали не поодиночке. И город погиб.

– Город кролов на поверхности? – Юм почесал в затылке. – Никогда не слышал.

– Он назывался Светлый Яр, – сказала Афина. – Это было очень давно. Даже среди цаков мало кто уже помнит о нём, хотя мы живём намного дольше вас.

Санья задумалась. Слова цакини ей что-то напомнили, но времени вспоминать не было. Им нужно спасать Тима.

– Вы не передумали? Ещё есть время отступить, – спросила Афина. – Вы сделали больше, чем могли.

Санья замотала головой. Нет, нет!

– Вперёд, – решительно сказала она, и Хвостик отважно побежал по склону вниз. Ух, как засвистел ветер в ушах, как всё затряслось внутри Саньи. Она зажмурилась на миг, но тут же открыла глаза. Нельзя сдаваться, они нужны Тиму!

Хвостик прыгал с кочки на кочку, обходил лужи, пока они не добрались до провала. Афина бежала следом.

Следы когтей кротокота уходили во мрак. Здесь он перевалился через край и потащил Тима в темноту. Солнце стояло прямо над головой, лучи падали отвесно вниз, но не достигали дна провала. Санья видела только изрытые влажные стены коричневой глины, скользкие, тяжёлые и холодные. И Тим был где-то там. Если только он ещё… Санья запретила себе думать о самом плохом. Тим жив, и он ждёт их!

Юм спрыгнул, посмотрел в провал и озабоченно зацокал языком – подхватил эту привычку у Хвостика, не иначе.

Он достал молоток, вколотил железный колышек, примотал верёвку. Поглядел вниз.

– Нам верёвки не хватит. Даже если все связать.

– Спускаемся по верёвке, а потом используем стеноступы, – решила Санья. Она вынула из сумки железные зацепы, какие кролы крепят на задние лапы, чтобы подняться на отвесные стены. И перчатки с когтями. Незаменимая вещь, чтобы добраться до гнезда пещерных пчёл или стеклянных подвешенок – грибов, которые растут на сырых сводах подземелий. – Ну, мы пошли, – сказала она, когда всё было готово.

– Мы будем вас ждать два дня, – предупредила Афина. – Потом уйдём.

Санья кивнула, не зная, что ещё сказать. Наверное, это очень широкий жест для цака. Если подумать, Афина уже много сделала для них. Бросить стадо на ещё больший срок она не может.

– Спасибо, – сказала Санья.

Кролы обвязались верёвкой – на случай, если кто-то из них сорвётся, – и начали спуск. О том, что будет, если сорвутся оба сразу, они старались не думать.

«Всё просто, – размышляла Санья, пока проходила первые три шага по отвесной стене. – Кротокот же как-то спускается, и я смогу. Делов-то».

Это как на тренировке по скалолазанью, у неё всегда были отличные оценки, их школьный учитель Нинья Хвосторгова всегда её хвалила. Просто спускайся.

Нога-лапа, нога-лапа, вбить колышек, окликнуть Юма.

Лезвия зацепов со скрипом входили в плотную глину.

Лапа-нога, лапа-нога, лапа…

А потом она про всё забыла и просто двигалась вниз, ни о чём не думая.

Шары, подвешенные у пояса, качались, тусклый зеленоватый свет слабо освещал стены. Тени гуляли по земляному колодцу. Было холодно и тихо. Только облачка пара вырывались изо ртов, и изредка падали куски глины, а чуть позже снизу долетал звучный шлепок.

Кротокот оставил на стенах глубокие борозды. Даже здесь, на отвесной стене, он спускался прыжками, словно торопился добраться до своего логова. Бедный Тим, как же ему тяжело! Только бы он был цел и невредим!

Наконец под ногами замаячила серая земля, Санья примерилась и спрыгнула. Она добралась! Она внизу! Следом приземлился Юм. Отвязал верёвку, принюхался и сморщился.

– Чем это воняет? Кротокотом?

В сыром затхлом воздухе и правда стоял непривычный и довольно мерзкий запах. Края провала, в который они спустились, казались очень далёкими, и свет оттуда едва доходил до дна, слабо разбавляя темноту.

– Какой-то газ, – сказала Санья небрежно, но голос её выдал – сбился. Сердце колотилось, она вглядывалась в темноту до тех пор, пока ей не начинали чудиться белые пятна, которые меняли форму, перетекали и превращались в образы кротокота, припавшего к земле и готового прыгнуть на них. – Постой, – остановила она Юма, который уже собрался искать Тима в полной темноте.

Она набрала грязи и щедро, от души, намазала себя и его.

– Какая гадость! – сказал Хитропрыг. – Зачем?

– Они ориентируются по запаху, – напомнила Санья. – Лучше пахнуть как грязь, чем как вкусный крол.

Юм согласился, что так определённо лучше. Он прошёл вперёд, приоткрыл дверцу в своём шаре и выпустил одного светляра. Тот поднялся, описал круг, второй, третий, всё шире и шире, постепенно поднимаясь вверх, пока не сел на потолок, превратившись в мерцающую звёздочку.

– Ничего себе! – сказал крол. Он постучал по шару, и следом вылетело ещё с десяток светляров. Они закружились над Юмом в сложном танце, рисуя в темноте светящиеся кривые.

Санья сделала так же, и они пошли вперёд в тонком облаке из танцующих жуков. Они не боялись, что светляры улетят, – шар был их домом, где всегда ждала вкусная еда и компания друзей и родственников. Санья подумала, что шары для жуков – что-то вроде улья или гнезда.

Вот и сейчас первый жук, посидев на потолке, снялся с места и полетел нагонять Юма.

Удивительное подземелье открылось им. Целый город лежал, погребённый под наплывами глины и земли. В тоннелях, прорытых когтями кротокотов, угадывались бывшие улицы, под лапами сквозь грязь проступала брусчатка, уложенная сложным рисунком. Странные здания, разрушенные почти до основания. Загадочные машины, уничтоженные временем и яростью кротокотов.

Санья остановилась у здания, от которого уцелела всего одна стена. Даже по ней можно понять масштаб строения – и оно было предназначено не для кролов. Или не только для кролов. Санья подошла ближе и посмотрела на стену.

– Афина была права, – сказала она.

На стене была видна фреска. Потускневшие краски, размытые силуэты. Крол и цак рядом. И они не сражаются, а живут в одном городе.

«Как давно это было? – думала Санья. – Если город ушёл под землю так глубоко».

Она никогда не слышала о городе под названием Светлый Яр. И о том, что кролы могли жить бок о бок с цаками и не воевать. В учебнике истории говорилось просто – сначала, в первобытные времена, кролы жили на поверхности, а потом ушли под землю, спасаясь от жары и цаков. И дальше начинался рассказ о королевстве Под Холмом, Озёрном братстве, возникновении Пещерова и первых Подземных войнах.

Юм дёрнул её, увлекая за собой. Они притаились за камнем, загнали светляров в шары и накрыли их тканью.

Стало темно-темно, осталось только дыхание Юма и его лапа, которая сжимала её. И странный скрежет.

Царап-царап. Тишина. И снова царап-царап. Тишина.

Кто-то приближался.

Санья напрягала зрение, пытаясь хоть что-то разглядеть, и вдруг осознала, что видит. Стены и камни забытого города источали слабое синеватое сияние, похожее на разбавленный лунный свет. Обрисовались чёрные провалы тоннелей, тяжёлая масса потолка, нависшая над ними. И вот он появился – белый призрак, царапающий брусчатку когтями. Он шёл по подземной улице, мотая головой и принюхиваясь. Кротокот.

Санья не могла понять, держит ли он в пасти Тима. Юм осторожно вытряхнул одного жука и отпустил. Тот покружил и потянулся к белому чудовищу. Осветил чёрные глазки, белоснежный мех, чёрные длинные когти. Тима с ним не было. Кротокот помотал головой и попытался поймать лапой назойливого жука, но тот полетел вперёд, и кротокот с хриплым свистом поскакал за ним, потряхивая головой.

– Его что-то беспокоит, – сказала Санья. – Видишь, головой трясёт.

– Чует наказание, – хмыкнул Юм.

– Давай за ним, – решила Санья. – Только тихо. Может, он приведёт нас к Тиму.

Накрывшись плащами из сиволапки, они поспешили следом.

– Мне кажется, это не наш кротокот, – шепнул Юм. – Наш был больше, и лапы у него длиннее.

– Откуда тут второй кротокот? – встревожилась Санья. – Только этого нам не хватало.

Они, очевидно, двигались к центру города. Здания становились всё выше, а свет от них всё ярче. Тьма отступала, превращалась в призрачный день.

И запах. Запах, который встревожил Юма, становился всё сильнее. В горле першило, глаза слезились. Санья остановилась на мгновение, смочила платки раствором силентиума, одним платком закрыла рот и нос, а другой дала Юму. Стало полегче.

Силентиум благоухающий преобразует все неприятные запахи в цветочные и очищает воздух.

Пришлось надеть и строительные очки для защиты глаз. Юм сразу стал видеть хуже, налетел на обломок, и тот с шумом покатился. Кротокот тут же обернулся, Санья и Юм едва успели пригнуться.

– Иди за мной, – прошептала Санья, схватила его за лапу. – След в след.

Странным и пугающим было это путешествие. В полной тишине, прячась в тенях и щелях между развалинами, они крались вслед за кротокотом. А вокруг всё заливал голубоватый свет: стены, колонны, дороги и даже камни источали его.

Вдали был слышен ритмичный шум, словно подземное озеро било волнами в каменную набережную, только немного иначе.

Они двигались навстречу этому шуму.

Светлый Яр, подумала Санья, поэтому так назывался этот город? Наверное, он был очень красивый. Даже сейчас это чувствуется. Если бы не эта вонь…

Она обогнула колонну и застыла как вкопанная. Юм налетел на неё и шёпотом заругался. Потом выглянул из-за плеча и замолчал.

Перед ними была широкая круглая площадь, которая в дальнем конце поднималась ступенями. Ступени сложили из того же голубоватого камня, что и все остальные здания в городе. На ступенях лежали кротокоты. Санья насчитала трёх или четырёх – их белая шерсть сливалась с камнями, и в этом неуверенном освещении она могла пропустить парочку.

Да и какая разница, сколько их, если они даже одного одолеть не смогут. Плоская часть площади была разрушена, из-под камней с шумом вырывались клубы горячего вонючего пара. Санья поняла, что это и есть источник того шума, который она приняла за прибой озера. А в центре площади возвышался трон. Лежбище из обломков камней и костей, где распластался огромный кротокот. Тот самый, которого они встретили в пещере Призрачной реки.

А под его лапой…

Санья беззвучно ахнула.

Там лежал Тим. Без чувств, словно мёртвый.

Как же так! Пушинкова рванулась вперёд, но Юм схватил её за плечи.

– Нам нужен план! – прошептал он. – Без плана они нас сожрут.

Санья глубоко вздохнула. Хитропрыг был прав. Без плана это верная смерть. Да и с планом, честно сказать, шансы невысоки. Хотя…

Она посмотрела на горячий пар, села и укрылась за колонной. Распаковала сумку, достала пробирки и свои химикаты и торопливо начала их смешивать.

– Я вообще не такой план имел в виду, – обескураженный Юм сел рядом. – Не время устраивать коктейльную вечеринку.

– И что ты предлагаешь? – спросила Санья, болтая в пробирке синеватую жидкость. Та поменяла цвет на жёлтый, Санья хмыкнула и сделала пометку в блокноте.

Юм указал на трон главного кротокота. Сверху над ним нависал выступ, похожий на сталактит.

– Используем зацепы, заберёмся и пройдём по потолку. Зависнем над кротокотом, спрыгнем на прыг-резинке, схватим Тима и убежим.

– У тебя есть прыг-резинка? – удивилась Санья.

Юм гордо вынул из сумки моток.

Пушинкова поразилась. И правда, Хитропрыг всю дорогу тащил с собой прыг-резинку. Её обычно используют для веселья, на праздниках. Заберёшься на вышку, и в бассейн шарах – только брызги в стороны.

И ведь не потерял со своей кривой долей! Хотя они и тонули, и горели, и летали! Вот же удивительный крол!

Впрочем, она гамак с собой потащила. Так что кто бы говорил.

Санья взболтала ещё одну пробирку. Та сменила цвет на зелёный.

– Это безумный план, – сказала она. – Но он может сработать. Как ни странно. Только надо его немного улучшить.

– И как? – удивился Юм. – Будем прыгать на двух резинках? У тебя тоже есть?

– Там семь кротокотов. Они нам не дадут выбраться просто так. Кто их знает, может, они и по потолку карабкаются. Во всяком случае, копать умеют. Прокопаются и достанут нас на потолке.

– И что делать? – Юм расстроился. Понятно было, что кроме спасения Тима ему ещё очень хотелось попрыгать на прыг-резинке.

– Вот что. – Санья показала третью пробирку с красной жидкостью. Жидкость слегка пузырилась.

– Что это?

– Сок черепушки садовой, смешанный с настоем кабанеры. Гадость редкая, даже не пробуй. Используют от мозолей.

– Предлагаешь пятки кротокоту намазать, чтобы он в благодарность отпустил Тима? – хмыкнул Юм.

– Дубина ты, – сказала Санья. – Ты газ на площади видел? Запах слышишь? Я проверила, это тернистый газ, он взрывается при соприкосновении с соком черепушки. Точнее, стремительно расширяется и затвердевает.

– Кротокоты любят гнездиться возле горячих источников… – прошептал Юм.

– А здесь их полно, – подхватила Санья. – Наверное, это был грязевой вулкан. Он возник под городом, и город погиб. А потом пришли кротокоты. И в памяти цаков смешались два события.

– Значит, мы проходим по потолку, прыгаем на резинке, хватаем Тима, поднимаем наверх… – догадался Юм.

– И оставляем подарок этим грязеедам, – подтвердила Санья. – Мне нужно пол-удара времени, чтобы приготовить достаточное количество настоя. Хрумов двадцать пять, не больше.

– Я пока подготовлюсь, – решил Юм. – Ой, пригнись!

Он прижал её к земле, и они торопливо укрылись плащами из сиволапки. Прямо над ними появилась голова кротокота. Чудовище осмотрело уголок между двух упавших колонн, где они прятались. Втянуло воздух. Нежно просвистело. Кротокоты плохо видят, но отлично чуют, вспомнил Юм.

Лапа под плащом сама собой стукнула по земле, призывая удачу. Санья ойкнула – что-то теперь будет, с Юмовой-то удачей, но вдали сорвался камешек и покатился. Он вызвал целый водопад звуков, и кротокот умчался туда прыжками.

– Это дозорный, – одними губами сказал Юм. – Делай быстрее свой настой.

Санья отползла, забилась под колонну и принялась разводить и смешивать, болтать и закупоривать. Никогда она не готовила настои так быстро и в таких ужасных условиях.

Вместо чистой ключевой воды у неё была грязная лужа, вместо просторной лаборатории – тесный каменный угол, вместо яркого зеркального света – призрачное свечение камней. Юм закрывал её своим плащом. А Тим… в любой момент его могли растерзать.

Она слышала свирели кротокотов и поражалась – откуда у таких чудовищных созданий такой нежный голос? Таким надо петь колыбельные песни и серенады, а он достался этим монстрам.

Санья потеряла счёт времени, лапы её работали сами по себе, она предельно сосредоточилась на задаче и очнулась, когда в лапах у неё была пузатая бутыль с красной густой жидкостью. Санья взвесила её в руке. Переборщила с объёмом, конечно. Все запасы использовала. Если весь этот объём сразу вбросить в источник тернистого газа… ой-ой, что будет.

Лучше быть осторожными. Она ловко перелила часть настоя черепушки в четыре пузырька из тёмного стекла и завинтила пробки. А большую бутыль запихнула в сумку, перекинула ремень и плотно его затянула.

– Я готова, – сказала Санья. Юм в ответ молча покачал готовыми зацепами, и они двинулись к ближайшей стене.

План был такой: забраться по стене до потолка, потом по потолку – до сталактита, зацепить там прыг-резинку точно над Тимом, сбросить пузырьки с настоем и, пока кротокоты пребывают в замешательстве, забрать друга и бежать.

Поначалу всё шло именно так, как задумывалось. Они быстро поднялись по стене и медленно двинулись по потолку. Это было сложно, потому что зачёт по скалолазанию Юм сдал с третьего раза и как раз проход по потолку ему не давался. К тому же они использовали самоклейные штыри с кольцами для страховки. К таким штырям цеплялись страховочные верёвки, которые должны были удержать крола-скалолаза, если он сорвётся. Закрепив одно кольцо, крол проходил по потолку некоторое расстояние и снова клеил кольцо. К глинистому потолку кольца клеились плохо, кролы возились и ругались друг с другом. Внизу кротокоты перекликались в голубоватой мгле своими нежными голосами.

В какой-то момент Санья подняла голову и поняла, что они почти добрались до сталактита. Трон-лежбище был под ними, Санья отчётливо видела кости, которые усеивали грязные камни. Кости кролов, цаков и других неведомых созданий. Тим лежал без движения, Санья видела глубокие раны на его плечах и лапах, морда его казалась белой. Сердце её сжалось от ужаса. Неужели Тим погиб?!

Кротокот, проходя мимо, небрежно задел его лапой, и Тим застонал.

Жив! Он жив!

Но тут же следующая волна ужаса накрыла её: кротокот, услышав стон, повернулся к Корешкову, поддел его лапой и перевернул, склоняясь над ним. Почему Юм копается, надо крепить прыг-резинку! Но Юм не шевелился.

Санья его окликнула, но он не отвечал, застыв на месте. Она добралась до него, со злостью вгоняя зацепы в потолок, только собралась отругать, но тоже застыла на месте.

Глинистый сталактит оказался населён живыми существами. Он был весь испещрён сотнями мелких дырочек, из которых навстречу кролам высовывались чёрные усики. Блестя внимательными злыми глазками и щёлкая клешнями, из норок выползали ядовитые скорпы. Они натолкнулись на их колонию! Страшные, несмотря на свои размеры, хищники, они способны зажалить до смерти любое существо. И никого не пустят на свою территорию.

– Юмчик, давай обратно, – тихо позвала она.

Юм не шевелился, и Пушинкова с ужасом вспомнила, что он до смерти боится скорпов. Не надо было Юма первым пускать, с его-то долей!

Санья, вися вниз головой, призвала свою удачу, нашарила какой-то пузырёк, поболтала – вроде жидкое – не глядя отвинтила и плеснула в сторону гнезда, стараясь не попасть на Юма.

Масло китовраски буслайной, вот удача. Вонючая штука. Скорпы, почуяв резкий запах, отпрянули. Она потянула Юма за плечо, он очнулся и отполз назад.

– Спасибо, – прошептал он. Лица на нём не было.

– Что делать будем? – Санья закрепила верёвку в страховочном кольце и с облегчением перевернулась в нормальное положение. Висеть вниз головой очень неудобно.

Внизу заволновались, запели кротокоты. Что-то встревожило их, что-то задело их тончайший нюх.

– Прыгать отсюда, – сказал Юм. – Вариантов больше нет.

Санья посмотрела вниз. Если им очень-очень повезёт, то они смогут дотянуться до Тима.

– Прыгать буду я, – сказала она. – Ты страхуешь и бросаешь пузырьки с настоем. Старайся попасть в щели, откуда выходит газ, видишь, откуда он струится?

Она щедро обмазалась маслом китовраски и так же намазала Юма, чтобы отпугнуть скорпов.

Они закрепили прыг-резинку на потолке, Санья обвязала её вокруг пояса. Передала пузырёк с маслом китовраски Юму.

Пора. Время спасать Тима!

В этот момент пузырёк с маслом китовраски выскользнул из масляных пальцев Хитропрыга и полетел вниз. Он летел томительно долгое мгновение, а Санья хватала ртом воздух. Может быть, не разобьётся, попадёт в грязь…

Пузырёк упал на камни и разлетелся с оглушительным звоном. Кротокот, который задумчиво грыз здоровенную кость, вздёрнул своё длинное рыло. Белые усы затрепетали в гневе, чёрные губы раздвинулись, обнажая белые клыки.

– Швыряй! – заорала Санья и разжала лапы. Она призвала всю свою удачу и упала навстречу чудовищу.

Ух, как засвистел воздух в ушах! Площадь стремительно приближалась, Санья почувствовала, как резинка начала натягиваться – ещё немного, и она схватит Тима…

Но кротокот почуял её – ещё бы, масло китовраски не пахло, а оглушительно воняло. Одним громадным прыжком он оказался возле Тима и потянулся к ней мерзкой мордой. Прямо на чёрную губу ему приземлился скорп, затем ещё и ещё один – и вот, обгоняя Санью в полёте, вниз устремился огромный кусок глины, весь испещрённый норами скорпов, которые разлетались во все стороны, как чёрные глянцевые пули.

Санья не успела даже это обдумать, лапы её вцепились в жилет Тима, и тут прыг-резинка потащила её вверх.

Кротокот взвыл, засвистел и завертелся волчком, стряхивая скорпов, а Санья и Тим уносились всё выше и выше.

Ещё немного, вот сейчас Юм подхватит их. И…

Они остановились в воздухе и начали падать вниз. Санья подняла голову – о нет, Юм, вместо того чтобы ловить её, качался на верёвке и стряхивал с себя скорпов, а сотни этих тварей разбегались по потолку в поисках врага, который разрушает их дом, – и это был именно Юм, ударом лап обрушивший вниз кусок сталактита.

Больше Санья ничего не успела подумать, потому что вместе с Тимом грянулась об пол – так что искры из глаз полетели – и понеслась снова наверх.

Бедняга Корешков болтался, как вялый снуль, у неё в лапах, и, может, это было и к лучшему, промелькнула мысль у Саньи.

Резкий рывок, и они остановились. Слишком рано. Слишком низко. В голубоватой тьме внизу она увидела кротокота. Он встал на задние лапы, вытянулся и выбросил вверх липкий длинный язык. Этим-то языком он держал беднягу Корешкова и тащил вниз.

– А ну, пусти командира! – прошипела Санья сквозь зубы. Она держалась из последних сил, Тим соскальзывал прямо в пасть чудовища, наверху орал Юм, оставив всякую осторожность, оттуда же дождём сыпались скорпы – он и думать забыл про пузырьки с настойкой черепушки. На помощь вожаку мчались остальные кротокоты, тревожно перекликаясь мелодичными голосами.

Пушинкова поняла, что больше не выдержит. И в этот момент Тим открыл глаза. Вяло пошевелил лапой, и маленькая радужная искорка удачи с его пальца перескочила на Санью.

Плотно застёгнутая сумка после рывка распахнулась, и вниз, прямо под лапы кротокоту, в бурлящие клубы тернистого газа полетела большая бутыль со взрывоопасным настоем черепушки и кабанеры.

– Они долго, долго они.

Хвостик не мог устоять на месте: переминался с ноги на ногу, крутился, бегал вокруг провала, заглядывал в темноту, опять бегал.

Подбегал к маме, заглядывал ей в глаза, взволнованно щебетал, снова отбегал.

Афина молчала. Она пообещала ждать два дня. Но ждать было бесполезно – они не вернутся. Никто никогда не возвращается из логова Приходящих в ночи.

Жалко, это были отважные кролы, совсем не похожие на другие партии сеятелей, которых она встречала за свою долгую жизнь.

Афина прикрыла глаза и села на тёплом пригорке, впитывая лучи солнца. Она умела ждать и уважала чужие чувства. Это первая дружба и первая потеря для её сына. Ему надо дать время всё это прожить.

И правда жаль. Они были смешные и довольно толковые существа. Сделка с полями сулила ей немалую выгоду. Несколько сезонов, и она могла бы даже вернуться в столицу, в Большое Гнездо.

Афина задремала и в полусне любовалась башнями Светлого Яра, которые видела однажды совсем маленькой. Папа привел её на ярмарку в этот дивный город. Какая там играла музыка, как же она звучала? Ей казалось, что если она постарается, то сможет её услышать.

Цаки ведь и правда живут долго. Намного дольше кролов. И Афина была стара. Хвостик – её последний сын. Смешное они ему дали имя, эти кролы… Она повернулась, подставляя солнцу другой бок.

Земля задрожала. Чуть заметно, но Афина тут же проснулась и подскочила.

Хвостик в волнении накручивал круги, он тоже это почуял. Она засвистала, подзывая его к себе. Трещины побежали по земле, и цаки бросились прочь к краю провала. Афина была в ужасе, её детский страх снова проснулся в ней – неужели это опять стая Приходящих, которые сейчас вырвутся из-под земли – как тогда, много лет назад, когда погиб Светлый Яр. Когда погиб её папа.

Афина взлетела на гребень, обернулась и застыла. С грохотом земля взорвалась, и из провалов и трещин в небо поднялись дымные струи, а затем ветви, стволы, пики и острия. Они растеклись чёрным облаками и вдруг остановились.

Цакиня не верила своим глазам. Вместо больших провалов в кратере бывшего города перед ней возвышался теперь каменный лес причудливых форм и изогнутых стволов. Лес без листьев и коры, полный острых каменных лезвий и шипов. Лес ожившего и вновь застывшего чёрного пористого камня. А на вершине центрального дерева-скалы, на закруглении его каменной кроны, зоркие глаза Афины разглядели три крохотные фигурки.

– Нашлись, нашлись, вернулись! – заплясал Хвостик и бросился обратно.

– Великий Цак, таких кролов я ещё не видела, – пробормотала цакиня.

Если бы Афина могла улыбнуться, то сейчас она именно это и сделала бы.

Прощались они долго и совершенно зря, по мнению Юма. Всё равно через две недели вернутся проверить урожай. Но Афина настояла, что следует устроить дружеский пиргорой – какой-то цакский обычай, Юм в них ещё слабо разбирался.

К тому же Тиму надо было прийти в себя. Раны, оставленные кротокотом, затягивались плохо, несмотря на все усилия Саньи. Корешков ходил с тросточкой, и, хотя и бодрился, было видно, что беспомощность давалась ему очень тяжело. Ещё бы, он привык быть самым сильным, самым умным и самым удачливым. А теперь ему приходилось полностью положиться на товарищей.

Впрочем, Юм думал, что удача его была при нём. Никто другой не смог бы выжить в когтях кротокота так долго – только Корешков с его невероятной долей.

Пиргорой затянулся на два дня, так что в обратный путь они двинулись, уже когда начал накрапывать второй зимний дождь. Не слишком удачное время, но делать нечего.

Хвостик нёс больного Тима, Афина несла Санью и Юма. Как гордая цакиня согласилась надеть упряжь, Юм не понимал. По правде сказать, он думал, что она ему голову откусит, когда предложил такое. А она только хохолком потрясла и согласилась. Поразительно. Юм подозревал неладное и на всякий случай перепроверил упряжь трижды – мало ли что, ещё в лужу скинет.

Они сделали крюк, чтобы ещё раз глянуть на Тернистый лес. Там, где-то под его корнями, всё ещё таились развалины Светлого Яра. Они ждали своих археологов.

Санья поглаживала пухлую тетрадь с заметками и предвкушала фурор, который вызовут её наблюдения. Ещё бы, за одно путешествие она узнала о цаках, кротокотах и истории древнего мира больше, чем знает весь университет Пещерово.

Среди чёрных колонн, надёжно запертые в каменной клетке леса, бродили злые кротокоты.

Цакиня подкидывала им хвосты боконожек, чтобы с голоду не померли, и, кажется, всерьёз подумывала открыть тематический кротокотопарк.

– Билеты буду продавать, сувениры, – говорила она. – Стара я стала боконогов гонять.

Позади них неторопливо двигался грозовой фронт, ворча, как суп в кастрюле великана.

Цаки бежали к Холмограду.

Гильдия Последнего одуванчика возвращалась домой.