- Сегодня я, наконец, пересплю с Львом Андреевичем, - слышу женский голос совсем рядом с собой.

Лев Андреевич – это мой муж. Интересненько…

Сегодня, кстати, его юбилей. Отпраздновать тридцатипятилетие Льва мы решили по скромному. Дома.

Хотя понятие «скромно» к моему мужу никогда не имело отношения. Он неприлично привлекательный мужчина. Высокий брюнет со спортивной фигурой. И слишком хорошо знает, какое впечатление производит на женщин. Те, кто могли устоять перед широкими мускулистыми плечами и острым, прожигающим душу взглядом голубых глаз, таяли от его мужского обаяния. Лев всегда был таким. Властный, не принимающий отказов самец.

Это помогало ему в бизнесе. В делах муж добился успехов. За десять лет он сумел превратить скромную фирму отца в процветающий холдинг.

Мы познакомились, когда я пришла работать в его фирму стажёром после института. Сколько же лет прошло с тех пор? Получается, больше восьми…

Он попытался меня соблазнить. Нагло. Быстро. В первый же день, как мы увидели друг друга. И, разумеется, получил отворот поворот. Я пришла в их фирму работать, а не превращаться в подстилку босса.

Но Лев не хотел слышать моё «нет». Тогда грязные предложения превратились в ухаживания. Такие же, как и сам Лев – абсолютно нескромные. Он дарил букеты роз, которые не могли пролезть в дверь моей съёмной квартиры. Заказывал выступление моей любимой музыкальной группы, чтобы они сыграли только для меня. У меня от всего этого челюсть на пол падала. Однако продаваться за дорогие подарки я не собиралась. Просто не верила ему. Лев казался бабником.

Таким он и был в сущности до встречи со мной.

Мужу потребовался год, чтобы убедить меня в своих чувствах. К тому времени и я уже давно была влюблена в него без памяти. А как было устоять, если от одного взгляда в его ледяные глаза, у меня дрожали коленки?

Потом мы поженились. И я стала Софией Николаевной Жаровой. Женой самого потрясающего мужчины на свете. Я даже подругам стеснялась рассказывать, как хорошо мне живётся с мужем. Он буквально носил меня на руках.

Наш дом строился с расчётом на то, чтобы проводить домашние приёмы. Лев их любит больше, чем выездные мероприятия. Здесь он хозяин. И всё на его вкус. Ну и на мой, разумеется.

Я всё организовала. Кейтеринг, ведущие, живая музыка. Это в понимании деловых партнёров моего мужа – скромный домашний праздник.

И у меня есть для мужа особенный подарок. Вчера я узнала, что мы ждём мальчика. Вообще-то, я уже на шестом месяце беременности. И живот уже вырос приличный. Мы успели сделать три УЗИ, но на всех малыш поворачивался так, что определить мальчик или девочка не получалось. Лев шутил, что это он в меня такой скромный.

А вот вчера узист разглядел всё, что нужно.

Это очень долгожданный ребёнок. У нас пять лет ничего не получалось.

Праздник уже в разгаре. Я слышу бодрый голос ведущего, усиленный микрофоном, и смех гостей.

Я пошла на кухню – проконтролировать доставили ли торт, но по дороге почувствовала дурноту. Отголоски токсикоза беспокоили меня до сих пор время от времени.

Рядом с кухней есть санузел для персонала. Я метнулась туда. Поплескала в лицо холодной водой, но потом всё-таки закрылась в одной из трёх кабинок. Тошнота поднялась уже к горлу и не желала отступать.

- Я придумала, как соблазнить Льва Андреевича и сегодня я, наконец, пересплю с ним, - слышу женский голос совсем рядом с собой.

Я прекрасно знаю, кому он принадлежит - смазливой молоденькой помощнице мужа. Анечке. У Льва всегда было несколько помощников и помощниц, и от них он требовал полной отдачи. Работа двадцать четыре на семь почти без выходных. Эти люди очень быстро получали допуск в семью. Часто ездили с нами на нерабочие мероприятия. Вот и на день рождения босса Анечку пригласили.

- И как? – слышу второй воодушевлённый голос.

А это мой личный секретарь Карина. Собственно, именно она порекомендовала нам свою подругу Анечку. Попросила меня замолвить за неё словечко перед Львом Андреевичем. И я замолвила. Дала девочке шанс на хорошую карьеру.

- Он уже три раза уходил сегодня говорить по телефону в отдельную комнату, я видела, - в голосе Анечки появляются мечтательные мурлыкающие нотки, - я сейчас пойду в ту комнату, и дождусь его там…

- Ань, с чего ты взяла, что это сработает? Тут же София Николаевна, его жена, в конце концов.

- Если у тебя не получилось, это ещё не значит, что у меня нет шансов, - самодовольно заявляет помощница мужа. – Он не устоит! Зря я, что ли, сиськи новые делала? А жена вообще мне не соперница…

- Софья Николаевна тоже красивая, - замечает Карина с досадой.

- Была красивая, - надменно поправляет Аня. – Она испортила свою фигуру этим убогим животом. Фу, как утка теперь выглядит… К тому же ей уже тридцать. Она старая. Скоро морщинами покроется. Я знаю, что она познакомилась с Львом Андреевичем, когда пришла в фирму на простую должность, как и я. А если он соблазнился молодой работницей один раз, то почему не может сделать это снова?

Девушки мерзко хихикают.

Кидаю взгляд на дверь кабинки. Темное, непроницаемое для взглядов стекло смутно отражает моё растерянное лицо. На меня смотрит молодая женщина с безупречным макияжем. И ничего я не старая…

Всегда слежу за тем, как выгляжу. Даже сейчас, когда это бывает непросто из-за плохого самочувствия.

- Всё равно у тебя ничего не выйдет, - возражает Карина. – Что я только не пробовала: и юбку короткую надевала, и пуговичку чуть ли не до пупка расстёгивала, когда к нему в кабинет ходила. Он даже не взглянул.

- Это потому, что ты брюнетка, - объясняет подруге Аня. – А я, как его жена, рыжая. Уверена, просто брюнетки не в его вкусе. Лев Андреевич настоящий самец. У меня мурашки по телу бегут, когда он на меня смотрит. Уверена, он не откажется от горячего секса. Жена-то сейчас вряд ли на многое способна. Нужно просто усилить соблазн. Вот так…

Слышу из своего укрытия шуршание одежды.

- Аня, ну ты вообще, конечно, - поражённо охает Карина, - у тебя платье короткое и почти прозрачное. И так все мужики головы свернули. Теперь ты ещё и трусики сняла. Всё же видно…

- Ну и отлично, - довольно мурлычет помощница мужа, - говорю тебе, он не устоит…

Всё! Я услышала достаточно.

Вот же наглые мерзавки. Сейчас они узнают цену своей подлости.

Тру щёки ладонями, чтобы настроиться на боевой лад. Откидываю с лица прядь волос, выбившуюся из укладки. Одёргиваю шелковое коктейльное платье зелёного цвета и решительно толкаю ладонью дверь своей кабинки.

- Вы обе уволены, - с металлом в голосе сообщаю этим двум беспринципным идиоткам.

С девушек мигом слетает весь апломб. Карина шокировано открывает рот. Аня вжимает голову в плечи.

Смотрю на кружевные чёрные трусики, зажатые в её руке. Опускаю взгляд на бёдра девушки. Действительно, очень провокационно. Заметно, что она без белья.

- София Николаевна… - блеет пристыженная Карина. – Не увольняйте, пожалуйста… вы нас не так поняли… хотя бы меня не увольняйте, я ни в чём не виновата…

Боится за своё место, подлая гадина. Платят им обеим отлично. Вряд ли они так же хорошо устроятся. А я ведь ей доверяла. Отправляла ко Льву с документами, когда сама не могла от дел оторваться.

- Я слышала, как ты старалась залезть в постель к моему мужу, - выплёвываю с презрением. – Завтра в офис можете не приезжать. Я предупрежу охрану, чтобы вас даже на парковку не пускали. Трудовые книжки и расчёт вам пришлют через курьера.

- Это надо ещё у Льва Андреевича спросить, - нагло заявляет Анечка. – Может, он и не захочет меня увольнять…

Смотрю на неё убийственным взглядом.

- Деточка, если ты заставишь меня отвлекать мужа от его праздника ради твоей никчёмной персоны, я попрошу его не выдавать тебе расчёт, пока ты не съешь эту дешёвую кружевную тряпочку, зажатую в твоей руке.

Аня покрывается некрасивыми красными пятнами. Смотрит на меня с ненавистью. Но не возражает.

Правильно. Я уверена, что муж будет на моей стороне. Я вообще в нём уверена. Не станет он предавать нашу любовь ради такой глупой куклы.

- Чтобы через пять минут вас обеих в моём доме не было, - бросаю ещё один презрительный взгляд на уже бывших сотрудниц и разворачиваюсь к выходу.

Едва успеваю отскочить в сторону, прикрывая рукой живот, потому что дверь резко отлетает к стене, а в туалет входит ещё одна девушка.

В отличие от нас троих она одета в простые джинсы и топик. Тёмные волосы, собранные в хвост, растрёпаны. Девушка бежит к раковине, не замечая никого вокруг. Она громко и безутешно рыдает.

У меня сжимается сердце. Это же Яночка. Моя подопечная. Я помогаю благотворительному фонду, занимающемуся подростками, свернувшими не на ту дорожку. В основном там пытаются вернуть в общество тех, у кого проблемы с законом из-за крепких напитков и запрещённых веществ. У Яны тоже есть эти проблемы. А ещё ей уже девятнадцать, и фонд больше не может следить за её жизнью.

Я взяла над ней шефство, если так можно выразиться. Помогла устроиться на работу к нам на склад. К сожалению, для офиса она пока не подходит. Слишком нестабильна. Срывается время от времени.

Я вытаскивала её пару раз буквально за уши с самого дна. И сейчас не теряю надежду. Верю, что у неё есть шанс на нормальную жизнь. Важно показать ей, чего она себя лишает, поддаваясь дурным привычкам. Поэтому я беру её с собой, когда езжу на благотворительные мероприятия в дом малютки. И поэтому я пригласила её сегодня к нам на праздник. И платье ей красивое купила. Только она почему-то сейчас не в нём.

- Яночка, что случилось? – я подхожу к девушке, которая плещет себе водой в лицо, как и я совсем недавно.

Кладу руку на вздрагивающие от рыданий плечи девушки. Кто обидел мою девочку? Сейчас я им всем покажу!

Яна поднимает на меня заплаканные глаза и ударяется в слёзы с новой силой.

- София Николаевна… - всхлипывает девушка, - откуда вы здесь?

Пожимаю плечами.

- Скажи, что случилось? Я тебе помогу.

Глаза Яны округляются от испуга.

- Я… не должна вам рассказывать… - бормочет она несвязно, - но мне правда нужна помощь. Пожалуйста, защитите меня!

- От кого? – допытываюсь я, успокаивающе гладя девушку по спине.

- От вашего мужа, Льва Андреевича! – шепчет Яна, краснея.

Смотрит на меня почему-то виновато.

- Да что случилось-то? – стараюсь не терять терпения, - объясни, пожалуйста.

- Я… - Яна опускает глаза в пол и переходит на шёпот, - я беременна, а Лев Андреевич заставляет меня сделать аборт.

Ничего не понимаю.

- Ты беременна? Аборт? – переспрашиваю растерянно, - но почему Лев заставляет тебя его делать?

- Потому что она беременна от меня.

Поднимаю взгляд на дверь и вижу мужа, застывшего в проходе. Давно он там стоит? Я не слышала скрипа двери.

Массивная фигура Льва заслоняет собой весь проём. Муж хмурится. На скулах играют желваки. Он зол и очень сильно.

А до меня начинает доходить смысл сказанных им слов.

Отдёргиваю руку, которой всё ещё гладила спину плачущей девушки. Сердце леденеет. Разрывается на части. По мне будто катком проехались. Стёрли привычную жизнь в порошок.

Слышу гадкие хихиканья Анечки и Карины. Оказывается, они всё ещё не ушли.

А у меня всё внутри умирает. Доверие к мужу. Любовь. Планы состарится вместе стираются одной его фразой.

Смотрим в глаза друг другу. Я умираю от душевной боли. Не позволяю слезам пролиться только потому, что не хочу, чтобы кто-то видел мою слабость. Но Лев, конечно, всё видит. Знает меня, как никто другой. И прекрасно отдаёт себе отчёт, что только что растоптал нашу жизнь.

Муж смотрит на меня тяжёлым непроницаемым взглядом. Давит своей силой без слов.

Я никогда его не прощу.

Прижимаю ладонь к своему большому беременному животу в защитном жесте.

- Ты больше не существуешь для меня, - заявляю равнодушно.

Держусь из последних сил. На самом деле внутри у меня всё плавится от боли и ужаса. Но теперь это чужой для меня мужчина. И показывать ему свои чувства нельзя.

Муж душит меня злым взглядом, а потом ухмыляется.

- Ты моя жена, Соня, у нас будет ребёнок, - цедит грозно сквозь зубы, почти рычит, - никакие случайные ошибки этого не изменят.

- Ну ты и… - задыхаюсь от возмущения.

Как смеет он заявлять, что предательство – это случайная ошибка?! Это нож в спину. Это смертельный яд. Точно не какой-то пустяк, после которого можно делать вид, что всё по-прежнему.

- Лучше тебе сейчас помолчать, - муж добавляет в голос металла. Так он разговаривает с проштрафившимися подчинёнными, - наговоришь мне гадостей, потом извиняться придётся. Я действительно велел Яне сделать аборт. Кого она выносит со своим образом жизни – больного урода? Если она не хочет избавляться от ребёнка, что ж. Значит, я стану отцом дважды. А Яна с этого дня и до родов живёт с нами. Я проконтролирую, чтобы все мои дети родились здоровыми.

- С нами? - из меня вырывается истеричный смешок. – Я ухожу от тебя, предатель, если ты этого ещё не понял. Не хочу дышать с тобой одним воздухом, не то что жить в одном доме.

Лев каменеет с каждым моим словом. Мрачнеет всё сильнее. А голубые глаза приобретают ледяной блеск. Я прекрасно знаю, что это верный признак того, что муж в бешенстве.

- Тебе придётся, - от его злого тона у меня по спине пробегают мурашки страха. – Я не стану оправдываться и извиняться. Вижу, что это бесполезно. Поэтому просто ставлю тебя перед фактом. Ты остаёшься, смиряешься с тем, что наш брак не столь идеален, как ты думала, и спокойно донашиваешь моего ребёнка.

Я никогда не видела его таким. Никогда не сталкивалась с ним лбами, как с врагом.

Беру себя в руки и расправляю плечи настолько, насколько позволяет мой тяжёлый живот.

Ему не запугать меня.

- Спокойной я буду, когда разведусь с тобой.

Мы с мужем забыли, что у нас есть зрители. Нервы напряжены до предела. В ушах звенит от потрясения.

Но сквозь этот звон я всё же слышу сдавленное хихиканье Карины с Аней и всхлипы Яны.

- Пять минут прошло, а вы ещё здесь, - напоминаю я уволенным сотрудницам ледяным тоном. – Вы обе лишаетесь бонусов за прошедший месяц к сумме ваших расчётов.

- Так, может, теперь мы и не уволены вовсе, - ехидно выдаёт Аня, - Лев Андреевич, ну за что же нас увольнять?

Аня призывно дует губки и кокетливо хлопает глазками, обращаясь к моему мужу.

- В чём дело? – спрашивает Лев у меня.

Пожимаю плечами.

- Я уволила их обеих и велела убираться вон за бездарные планы по твоему соблазнению, - объясняю деланно равнодушно. Надеюсь, со стороны не видно, какая дикая боль раздирает сейчас мою душу. – Но теперь мне, в общем-то, плевать. Можешь оставить их, если тебе нужны секретарши и проститутки в одном лице.

Лев кривиться от моих слов. А на девушек по-прежнему так и не смотрит.

- Нет, такие работницы мне не нужны, - заявляет он. – Одобряю твоё решение.

Боль прорывается наружу вместе с возмущением.

- Засунь своё одобрение, знаешь куда? – цежу сквозь зубы.

- Пошли вон! – рычит Лев на застывших девушек.

Те вздрагивают от его тона и тут же послушно семенят к двери.

Яна с опущенной головой пытается смыться вслед за ними.

- Ты не уходишь, - Лев хватает её за локоть.

Мне вдруг становится тяжело дышать. Сын активно пинается всё то время, что мы выясняем отношения. Чувствует моё состояние.

Низ живота неприятно каменеет.

Делаю глубокий вдох, пытаясь хоть немного расслабиться, чтобы ребёнок чувствовал себя лучше.

Однако стресс слишком велик. Чувствую, как меня ведёт в сторону.

- Соня! – Лев бросает Яну и подбегает ко мне, пытаясь поддержать.

Отшатываюсь от его рук, как от чего-то мерзкого.

- Мне нужно присесть, пропусти, - шагаю к выходу, толкая мужа плечом.

Он отходит в сторону, но, когда меня снова ведёт, тут же оказывается рядом и всё-таки подхватывает под руку.

Другой рукой хватает и тащит за собой Яну.

Мой мозг отказывается соображать как следует.

Моя Яна – любовница Льва? Девочка, которую я старательно тащила со дна к лучшей жизни, оказалась змеёй, пригретой на груди?

Это ранит не меньше предательства мужа.

Хотя нет. Разочарование в нашей любви разъедает душу до основания. Я ведь почти боготворила мужа. Верила ему, как никому другому. Жизнь бы за него отдала, если бы потребовалось.

Лев помогает мне дойти до диванчика на террасе. Усаживаюсь на подушках, тяжело дыша.

Дурнота никуда не делась. Даже наоборот. Слабость нарастает, мешая соображать здраво.

- Твоя беременная любовница собирается закинуться коктейлем, - презрительно сообщаю я мужу.

Яна улучила момент, пока Лев был занят мной, и сбежала от нас к столику, где пирамидкой были выстроены наполненные бокалы.

Что ж, теперь это проблема моего неверного мужа.

- Чёрт, сиди здесь, Соня. Если сойдёшь с этого места, тебе не поздоровится.

Лев спешит к Яне.

Откидываюсь на подушки, наблюдая, как муж вырывает из рук девушки бокал. Втолковывает что-то хмурясь. А затем кладёт руки ей на плечи.

Дикая волна ревности скручивает внутренности, и живот снова каменеет.

Легко сказать: «ты для меня больше не существуешь». На деле же, я просто умираю внутри от рвущей душу тоски. Мой любимый муж предал меня, переспав с другой женщиной. Да и с кем? С той, кого я по собственной воле пускала в свой дом. С той, о ком я пыталась позаботиться.

Лев всё ещё держит Яну за плечи, и мне видится в этом интимность. Доказательство их близости. Их двойного предательства.

Я так его любила!

А теперь, кажется, ненавижу.

Ко мне подходят несколько наших общих друзей и ведущий.

- София Николаевна, вы планировали сделать мужу сюрприз, - напоминает ведущий. – Вы готовы?

- О да… - смотрю, как Лев идёт сюда с Яной под ручку.

Не знаю, что происходит со мной дальше. Я никогда не была злой или мстительной. Никогда не любила лгать.

Но вид Льва почти в обнимку с другой превращает меня в жестокую фурию. Выворачивает наизнанку, затмевая разум и здравый смысл.

- Я хотела сообщить мужу важную новость, - звенящим от ярости голосом заявляю я.

Я привлекаю к себе внимание. Подошедшие друзья прекратили разговоры, ожидая, что такого важного я решила сообщить в торжественной обстановке.

А я думаю лишь о том, как отомстить мужу. Как сделать так, чтобы он страдал так же сильно, как я.

Живот снова стягивает напряжением. Кажется, мне придётся обратиться в больницу.

- Я хотела признаться, - смотрю прямо в глаза предателю, - не могу больше скрывать мучающую меня правду. Ребёнок, которого я жду не от мужа. Будет лучше, если мы разведёмся как можно скорее.

Это неправда. Я всегда была верна Льву даже в мыслях.

Жестокая ложь жжёт губы и коробит внутренности. Чувство такое, будто на моём языке яд.

Лев отравил меня болью. А теперь я возвращаю ему эту боль обратно.

Муж смотрит на меня диким взглядом. Читаю в нём всю гамму чувств, что испытываю сама.

Неверие. Ярость. Отчаяние.

И ненависть.

Всё-таки с этого момента мы друг другу враги.

- Наш брак был ошибкой, Лев, - не верю, что говорю это, но меня несёт, просто захлёстывает собственной обидой. – Я давно не люблю тебя, прости. Я встретила другого и жду от него сына. Не держи меня. Это больше не имеет смысла.

Слышу шепотки со всех сторон. Такой скандал. Безупречный Лев Жаров оказался рогоносцем.

Муж сверлит меня ненавидящим взглядом. Его лицо краснеет на глазах. Скулы сжаты до напряжённых желваков. Если бы не люди вокруг, то я побоялась бы, что он может ударить меня сейчас.

- Ты ответишь за своё предательство, Соня, - цедит Лев.

Смотрит на меня, как на жалкое насекомое.

- А ты за своё, - обещаю я.

Чувство такое, будто мы только что прокляли друг друга.

Одинокая слезинка всё-таки скатывается по щеке вниз, и я поспешно стираю её дрожащей ладонью.

Нет, я не буду слабой. Я отомщу неверному мужу. Уйду от него и вычеркну из своей жизни. Стану счастливой без него. Ему назло.

Но это не всё. Я знаю, как отомстить так, чтобы он пожалел о том, что посмел растоптать моё сердце.

Гости поспешно разъезжаются по домам. Вечеринка окончилась пошлым скандалом.

Я знаю, как Лев не любит драмы и перетряхивание грязного белья на публике.

Но теперь мне плевать на то, что он любит.

Выходит, бабники всегда остаются бабниками. А любовь, в которой он так красиво признавался, это просто слова. Пустой звук.

Сжимаю в руках бархатную бежевую подушечку от дивана. А хотелось бы сжать пальцы на горле мужа.

Лев отвлёкся, чтобы дать распоряжения персоналу.

Специально не смотрю в его сторону.

Случившееся забрало все мои силы. Живот продолжает ныть, и я стараюсь дышать глубоко и ровно, чтобы расслабить тело.

Не позволю предательству мужа плохо влиять на моего ребёнка. Я ждала его слишком долго.

Ловлю себя на мысли, что малыш, растущий в моём животе, автоматически стал восприниматься как мой, а не наш.

На соседний диванчик присаживается Яна. Она принесла с собой тарелку с кусочком торта. Того самого, который я заказывала специально для мужа, надеясь ему угодить.

Торт не выносили гостям. Значит, Яна сама сходила на кухню и отрезала для себя кусок.

Уже чувствует себя хозяйкой в этом доме?

- Действительно хочешь этого ребёнка? – спрашиваю я, не глядя на девушку.

- Конечно, - ангельский голосок девушки создаёт вокруг неё ореол невинности. Я сама не раз покупалась на этот безгрешный вид. – Детки – это счастье. Вы же сами так говорили.

- Говорила… - соглашаюсь я отстранённо.

- Простите меня, София Николаевна… - лопочет Яна, - я не хотела, чтобы так случилось…

Морщусь от омерзения.

- Чего ты не хотела? Беременеть от моего мужа или спать с ним?

Яна робко опускает глаза.

- И то и другое…

Кошусь на неё подозрительно. Господи, ну как же я раньше не раскусила этот беззащитный на вид цветочек?

- Ты сейчас пытаешься мне сказать, что Лев заставил тебя? - спрашиваю грубо.

Святая невинность мнётся в нерешительности.

- Да… - выдыхает едва слышно. – Я не стала заявлять в полицию, понимала, что никто мне не поверит…

Меня словно ведром ледяной воды окатывает. Гнев захлёстывает так, что вдохнуть трудно.

- Ты лжёшь, - бросаю ей в лицо без тени сомнения. – Лев никогда не поступил бы так.

Может, он предатель, бабник и мерзавец, но не подонок.

Я знаю, каков он с женщинами. Ему не нужно заставлять. Он соблазнит любую, если захочет.

Не понимаю, зачем Яна пытается разыгрывать передо мной невинную овечку. Какой теперь в этом смысл?

- О не-е-ет, - тяну я с жёсткой усмешкой, - уверена, ты раздвинула ноги перед моим мужем по своей воле и с большой охотой. Так ведь?

Яна замирает на секунду. Наверно, пытается решить, какую линию поведения выбрать дальше.

Вижу, как с её лица разом сходит невинная робость. Просто исчезает без следа, как смытый макияж.

- Верно, - даже голос девушки становится ниже и увереннее. – глупо было бы отказываться от такой удачи. Такие мужчины, как Лев Жаров на дороге не валяются. Чем вы лучше других? Учили меня жизни, будто вы какая-то королева. Безупречная София. Идеальная… не таким уж и идеальным оказался ваш мир, получается. Пора сойти с пьедестала. Вы такая же, как все. В вас нет ничего особенного.

Отшатываюсь от Яны, как от ядовитой змеи.

Такая она и есть. Заползла в мой дом, притворяясь беспомощной жертвой, которой нужна помощь и поддержка. А на деле…

- Если ты хочешь родить этого ребёнка здоровым, - раздражённо замечаю я, - то должна засунуть все свои внутренние проблемы подальше и оставаться трезвой.

Не могу просто так взять и выключить в себе эту дурацкую потребность в опеке. Я ведь ночью срывалась по её звонку, чтобы забрать из притона. Лично возила в клинику с отходняками.

А ещё позволяла рыдать на своём плече, выслушивая рассказы о трудном детстве и жестоких родителях.

А теперь она беременна от моего мужа и собирается продолжать бухать, что ли?

Прямо сейчас берёт со стеклянного столика рядом с диванчиком бокал с игристым. Хочет запить им торт.

- Да плевать: здоровый он родится или нет, - отвечает Яна, а у меня всё внутри леденеет который раз за вечер. – Больной даже лучше. Больных всем жалко. На калеку Лев Андреевич будет давать больше денег.

Смотрю на эту мерзавку в полном шоке.

Как смеет она так относиться к живому существу? Ведь никто, кроме неё, не сможет о нём позаботиться… Никто не защитит невинного кроху…

Мне становится дурно.

Такая нелюбовь пугает. Она разрушает, убивает тепло в сердце.

Я запустила эту смертельную отраву в свой дом своими руками. А Лев повёлся. Проявил свою истинную суть.

Дышать тяжело.

Понимаю, что не могу продолжать разговор с Яной. Мне нужно оказаться от неё как можно дальше. Желательно на другой планете. От них обоих.

Подняться наверх и закрыться в одной из комнат для гостей. Полежать немного. Попробовать стянуть кровоточащее сердце хотя бы временными швами. Чтобы иметь силы справиться с этим.

Позвонить завтра адвокату и подать на развод.

Поднимаюсь на ноги резко и неловко, но тут же замираю от боли.

Живот скручивает спазмом. Что-то не так.

Прижимаю руку к низу живота. Туда, где болит сильнее всего. Пальцы задевают какое-то мокрое пятно чуть ниже на платье.

Сердце сжимается от страшного предположения.

Только не это.

Поднимаю руку выше, чтобы посмотреть в чём дело.

Вижу на своих дрожащих пальцах кровь.

- Ну вот и отлично, - безжалостно смеётся Яна. – Если ты потеряешь ребёнка, Лев точно с тобой разведётся. Какая же ты никчёмная… столько лет не могла забеременеть, а теперь и доносить не сможешь.

- Чёрт, Соня, подожди, - кричит на меня Лев, - я запру Яну в комнате наверху и отвезу тебя в больницу сам!

Муж грубо хватает свою любовницу за локоть и волочёт в дом, не слушая громкие возмущения девушки.

Он думает, я стану медлить, когда речь идёт о жизни моего ребёнка?

Не жду ни секунды. Вызываю Рената, своего водителя, и прошу подогнать машину немедленно.

Уже через минуту сажусь на заднее сидение, и мы выезжаем. В моей машине светлый кожаный салон. Сейчас я пачкаю его кровью. Красной влаги не так уж и много. Но она есть, и это может очень плохо кончиться.

У меня уже была угроза выкидыша два месяца назад. Тогда тоже кровило. Всё это пугает больше предстоящего развода. Чёрт с ним, с предательством мужа, но если из-за сегодняшнего стресса я потеряю сына, то возненавижу Льва до конца своих дней.

Прислушиваюсь к ощущениям очень внимательно. Каждый толчок, каждое шевеление малыша внутри меня успокаивает. Мой кроха жив.

Убеждаю себя, что всё обойдётся. С моим ребёнком всё будет в порядке. А пальцы, до сих пор испачканные в крови, я всё-таки сомкну на никчёмной шее своего неверного мужа.

Ренат гонит по моей просьбе с превышением скорости. Уверена, он доставит меня быстрее, чем скорая с сиреной.

Тем более что едем мы не абы куда. Нам нужно в конкретную клинику к моему личному акушеру-гинекологу. Роберт – мой близкий друг детства, а ещё он отличный специалист в своём деле. Частная клиника, в которой он работает, принадлежит его семье. И мне очень повезло, что сейчас он на смене.

Вообще-то, я приглашала Роберта на день рождения мужа, но они не слишком ладят, так что друг предпочёл сегодня работу нашему обществу.

Через полчаса я уже лежу в палате под капельницей.

- На УЗИ видна небольшая отслойка, Соня, - сообщает мне друг, хмурясь, - и гипертонус матки. Придётся тебе полежать пока у нас. Сама знаешь, отслойка – это не шутки. Всё может кончиться серьёзным кровотечением и преждевременными родами. Где Лев? Неужели остался с гостями в такой ситуации?

Врач осуждающе качает головой.

- Лев остался со своей любовницей, Роберт, - говорю я уставшим голосом.

Жду бурной реакции в духе «я же тебя предупреждал, что он бабник», но друг не выглядит удивлённым.

- Ты уже знаешь? – спокойно спрашивает он.

- Не ожидала, что и ты в курсе, - выдавливаю удивлённо и обиженно.

Всегда считала, что на Роберта можно положиться. Что он не станет скрывать от меня такие вещи.

- Не злись, - вздыхает друг, - я ведь гинеколог Яны, если ты забыла. Ты сама привезла её на приём когда-то, а потом страховку в нашей клинике ей оформила. Вот она и ходила ко мне… А на прошлой неделе она приехала вместе с твоим Львом. Они делали тест на отцовство по крови матери. Мне запретили болтать под страхом суда и расправы. Извини, я не стал рисковать своей шкурой. Тем более, было понятно, что ты всё равно узнаешь. Такое шило в мешке не утаишь.

Понимаю Роберта, но всё равно чувствую себя задетой. Жена, как всегда, всё узнает последней.

- Я разведусь с ним, - обещаю вслух другу, а может, самой себе. – Я отсужу у него половину фирмы, выгоню из дома, потом оторву его яйца и повешу на сумочку в качестве брелка.

Сжимаю пальцами край больничной пелёнки, будто это та самая часть тела Льва, о которой я говорю.

Роберта передёргивает от моих слов.

- Давай без кровожадных подробностей, пожалуйста, - просит он. – Но я рад, что ты настроена серьёзно. Он тебе не подходит, я с самого начала это говорил.

Из коридора доносятся возмущённые крики медсёстры и низкий мужской голос, угрожающий разнести клинику по кирпичикам.

- А вот и Лев, - вздыхает Роберт.

Не успевает он договорить, как дверь палаты отлетает в сторону, ударяясь об стену. С потолка даже сыпется немного штукатурки от такой встряски.

В палату залетает муж. От его взбешённого взгляда по спине ползут мурашки. Кулаки Льва сжаты до белых костяшек. Ткань рубашки натянулась на напряжённых мышцах плеч и рук.

Он что собрался здесь с кем-то драться? Не со мной ли?

- Соня! – ревёт он так громко, что я морщусь.

Делаю глубокий вдох, возвращая себе душевные силы, и поворачиваю голову к другу.

- Роберт, будь добр, приоткрой форточку, - нежным голосом прошу я. – Что-то тут душно стало.

На мужа не смотрю. Я уже решила, что он больше для меня не существует.

Роберт неуверенно дёргается к окну, но застывает под угрожающим взглядом Льва.

- София… – зовёт Лев мягче.

Прикрываю глаза. Голос мужа переворачивает всё внутри меня. Дёргает душу за свежую рану.

- Оставь меня в покое, Лев, - не прошу, предупреждаю.

Надеюсь, он слышит угрозу в моём голосе.

Конечно, это его не останавливает. Лев смотрит на меня прямо, сверлит злым и каким-то больным взглядом. А потом подходит ближе. Нависает надо мной так, что уже я чувствую угрозу.

- Нет, - коротко и уверенно произносит он. – Ты много на себя берёшь, дорогая. Моя измена не даёт тебе права вести себя как сука.

Возвращаю мужу испепеляющий взгляд.

- Почему? – спрашиваю я запальчиво. Мне правда интересно. – Почему я не должна так вести себя? Ты предал меня, Лев, а в ответ ждёшь доброты и порядочности? Почему я не могу отплатить тебе той же монетой?

- Разве ты уже не отплатила? – холодно усмехается муж. – Разве не ты заявила сегодня при всех, что нагуляла ребёнка от любовника?

- И как тебе? – спрашиваю с издёвкой. – Понравился сюрприз?

С опаской смотрю, как на скулах мужа играют желваки, а глаза наливаются яростью, как у разъярённого быка.

Я дёргаю тигра за усы, но остановиться просто не могу.

- Это неправда, - заявляет Лев. – Ты солгала, чтобы сделать мне больно. Чтобы унизить…

Его голос звучит почти уверенно.

Так-то, милый. Ты не заслужил верную и любящую жену, которой я была. Получай теперь злую сволочь.

- Может, солгала, а может, и нет… - дарю Льву холодную улыбку.

Я понимаю, что поступаю жестоко. В глубине души мне хочется быть выше этого. Просто уйти с высоко поднятой головой. Но я так сильно любила его, что эта любовь не может просто так взять и превратиться в ничто. Она обернулась ненавистью. Дикой, горькой обидой, заставляющей меня кусать мужа так больно, как только получается.

- Если хочешь вести себя, как гадина, - цедит Лев, - то не обижайся на последствия. Ты сдашь кровь, и мы сделаем тест на отцовство, Соня. И у тебя нет хороших вариантов, милая. Если ты сказала правду, то я уничтожу и тебя, и твоего любовника. Он может уже начинать копать себе могилу. А если соврала… если ты посмела бросить напрасную тень на происхождение моего ребёнка, то будешь жалеть об этом до конца своих дней!

Выдерживаю достойную паузу. Даю мужу повариться в собственном гневе, прежде чем ответить.

- Нет, - отвечаю предателю с невинной улыбкой.

- Что нет? – раздражённо переспрашивает Лев.

- Не стану я делать никаких тестов.

Лев тяжело вздыхает и трёт пальцами виски.

- Зачем ты всё усложняешь, Соня? – спрашивает он. – Тебе не удастся обмануть меня. Ребёнок родится и всё станет очевидно. Если надо, я потребую провести ДНК – экспертизу через суд.

Глажу свой большой живот с довольной улыбкой.

- Вот и замечательно, - смело отвечаю своему неверному мужу. – Только ты забыл, что до родов у тебя нет на него никаких прав. Бедняжка… тебе придётся ждать родов, потом подавать в суд на установление отцовства, а это не за один день решается… и только потом ты узнаешь: отец ты моему ребёнку или нет. А пока мучайся сомнениями, предатель!

Лицо Льва бледнеет до неестественного цвета. В глазах зажигается лютая ненависть. Мы могли бы быть самой счастливой семьёй на свете, но теперь это невозможно. А враги не знают пощады и жалости.

Я лежу на своей больничной кровати и листаю в телефоне фотографии, присланные домработницей.

Жанна Матвеевна – мой шпион во вражеском лагере. Очень ответственная и порядочная женщина средних лет опустилась ради меня до пошлой слежки. Она сделала верный выбор. Ведь я отсужу дом у Льва, и снова стану там полноправной хозяйкой.

А муж и любовница обойдутся без зимнего сада, сделанного по моему личному проекту. И без террасы с решётчатым потолком, увитым особым видом плюща. Наш дом находится на холме. И я планирую сидеть на этой террасе со своим сыном по вечерам в хорошую погоду и любоваться, как за горизонт закатывается солнышко.

А Лев и Яна пусть любуются закатом глаз друг у друга.

Я пролистала присланные мне фотографии уже раз сто. И продолжаю делать это. Кажется, меня заело.

Калейдоскоп чужой жизни. Как странно видеть мужа на фотографиях с другой.

Вот Лев и Яна завтракают вместе на моей террасе. Вот хмурый Лев придерживает дверь одной из ванных комнат, пропуская Яну вперёд. Они садятся вместе в машину. Они идут куда-то. Лев держит её за локоть. Лев говорит ей что-то. Лев накидывает на неё свой пиджак.

Чёрт.

Откидываюсь на подушку в беззвучном бешенстве.

- Прекрати себя мучить, - советует сидящий рядом Роберт.

- Мне точно нельзя пока на свободу? – стону я. – Хочу выгнать эту подлую тварь из моего дома.

- На свободу? – возмущается друг. – У нас тут, вообще-то не тюрьма, а комфортабельная клиника, Соня! И нет, тебе нельзя пока выписываться. Тем более, ради войны.

Я лежу тут уже неделю. Лечение, назначенное Робертом, даёт результаты, и я уже давно чувствую себя хорошо.

- Ещё неделя минимум, - угрожает друг. – А лучше три…

- Роберт, - вымученно улыбаюсь другу, - я тебя, конечно, очень люблю, но за три недели я тут с ума сойду.

Друг складывает руки на груди.

- Я тут стараюсь, между прочим, - возмущается он. – Каждый день её разговорами развлекаю. А ей, оказывается, моё общество невыносимо!

- Ну не дуйся, - прошу я примирительно. – Просто мы тут с тобой болтаем, а они там в моем доме… ну ты понял…

- А кто к тебе вчера приезжал? Адвокаты?

- Да, - кровожадно улыбаюсь. – Подаём документы на развод.

- Думаешь, Лев даст тебе развод?

- В смысле «даст»? – усмехаюсь я. – Мне не нужно его согласие. Кого интересует мнение предателя?

Роберт с сомнением качает головой.

Конечно, я понимаю, что не всё так просто. Нам предстоит тяжёлый судебный процесс. Даже если Лев прекратит делать вид, что не хочет отпускать меня, отдавать мне всё, что я требую, он вряд ли захочет добровольно.

Говорю себе, что я просто забочусь об интересах сына. Это ведь его деньги в первую очередь. Я позабочусь, чтобы он получил всё, что положено нам по закону.

Но это не вся правда. При мысли о том, что я заберу у мужа то, что он не хотел бы мне отдавать, в душе поднимает голову злорадство. Дело не в деньгах, а в принципе.

Он ведь забрал у меня счастливое будущее. И дешёво теперь не отделается.

- Лев пытался дать мне денег, чтобы я взял у тебя кровь и провёл анализ на отцовство ребёнка… - признаётся Роберт.

Вот вообще не удивлена. Лев умеет решать вопросы разными способами.

- Ну так и согласился бы, - подмигиваю другу. – Хочешь, я тоже тебе заплачу, чтобы тест показал, что Лев не отец моего сына?

Роберт округляет глаза в преувеличенном ужасе.

- Вы оба пытаетесь толкнуть меня на преступление. Не хочу сидеть из-за вас в тюрьме.

Вздыхаю с сожалением. А хороший был бы выход…

Лев приходит в больницу ко мне каждый день. Притворяется обиженным мужем. Просит не торопиться с разводом. Не рубить сплеча.

Не вижу ни одной причины медлить.

Роберт уходит работать, и я остаюсь лежать в одиночестве, мешая в голове кашу из неприятных мыслей, и, в конце концов, просто засыпаю прямо посреди дня.

Просыпаюсь от ощущений чьих-то прикосновений к лицу и сразу чувствую запах.

Цветов и мужа.

Терпкий хвойный запах Льва навевает воспоминания о нашей физической близости. О том, как сладко было засыпать в объятиях мужа.

Открываю глаза.

Он сидит здесь, возле моей постели. Смотрит спокойно и задумчиво своими проницательными голубыми глазами. Пальцы Льва тянутся к моей голове. Медленно заправляют за ухо прядь волос.

- Сонечка, - низкий, проникающий в душу шёпот, - что мне сделать, чтобы ты меня простила? Я не смогу без тебя…

Сердце пронзает острой болью.

- Вернись на машине времени в прошлое и не спи с Яной. Можешь?

Отстраняюсь от назойливой руки. Сажусь на постели. Одеяло сползает с моего круглого живота и Лев бросает на него тоскливый взгляд.

- Или так, - раздражённо предлагаю я. – Поклянись, что не станешь требовать теста на отцовство. Никогда.

- Что? – хмурится Лев. – А-а-а… конечно, хорошо…

- Чёртов лжец! – бросаю ему в лицо. – Я вижу тебя насквозь! Ты побежишь его делать за моей спиной, как только сможешь!

Вижу по выражению его лица, что права.

- После твоих громких заявлений это естественно, - признаётся муж. – Я должен знать правду.

- Правду? – мои брови взлетают вверх. – А я, Лев? Мне не нужно было знать, что у тебя будет ребёнок от другой, верно? Ты бы сам не сказал мне об этом…

Лев натягивает на лицо непроницаемую маску. Тянется к столу, на котором лежит без воды огромный букет белых роз.

Кладёт цветы мне на колени.

- Разве тебе приятно жить в этой правде, Сонь? Не лучше было бы скрыть ошибку? Всё было бы как раньше… Я не изменяю тебе направо и на лево. Это была случайность, которая больше не повторится, если ты простишь…

У меня просто глаза на лоб вылезают от его заявлений. Удушливая волна злости застилает глаза. Затмевает разум.

Дрожащей рукой хватаю подаренный веник и бью им мужа по лицу наотмашь.

- Не смей… - мой голос звенит от ярости.

Цветы не завёрнуты в бумагу. Упаковка только испортила бы безупречную красоту идеально свежих роз.

Так что лепестки от удара разлетаются в разные стороны, а не до конца обрезанные шипы царапают кожу Льва.

Муж не уворачивается. Просто застывает хмурой скалой. Со злорадным удовольствием смотрю, как на его щеке краснеет свежая царапина.

- Стало легче? – спрашивает он.

- Нет, - признаюсь с сожалением.

- Тогда ударь ещё раз, - предлагает Лев.

После его разрешения это теряет всякий смысл. Кидаю цветы на колени мужу и отворачиваюсь к стене.

У Льва звонит телефон. Слышу, как он устало вздыхает, прежде чем принять вызов.

Разговор выходит недолгим. Лев говорит: да, понятно, даже так...

А потом вешает трубку и обращается ко мне:

- Ты всё-таки посмела подать на развод, Соня? – в голосе мужа холодная ярость.

Оборачиваюсь с воинственным видом. Натыкаюсь на яростный взгляд, не обещающий мне ничего хорошего.

- Ты реально решила воевать со мной, малышка? – надменно интересуется муж. – А кишка не тонка, Сонь? Серьёзно? Раздел имущества через суд? Хочешь отсудить дом и часть моих акций в холдинге? Ну ладно, это я могу ещё понять… но мои машины? Зачем тебе мои гоночные тачки?

Это маленькая страсть Льва – дорогие и быстрые автомобили. У него таких целая коллекция.

Я заберу часть из них с особым удовольствием.

Натягиваю на лицо невинную улыбку, от которой мужа передёргивает.

- Так и быть, дорогой, - сладким голосом предлагаю я, - меняю гоночные тачки на твои яйца. Повешу их на стену в твоём домашнем кабинете, когда отберу у тебя дом.

-Соня, мне категорически не нравится то, что ты задумала, - Роберт нервничает.

Смотрит на меня хмуро, как на ребёнка, придумавшего глупость.

- Ты в положении, - напоминает он, качая головой, - тебе нельзя подвергать себя опасности.

- Поэтому ты едешь со мной, - повторяю я в который раз. – Никакая опасность мне не грозит. Я ведь собираюсь вернуться в свой дом. Только и всего.

Роберт отпустил меня на свободу час назад. Я могу, наконец, покинуть больницу и приступить к выполнению своих планов.

- Почему ты запретила сообщать Льву, когда тебя выписывают? – допытывается друг.

- Потому что хочу попасть домой, когда он будет на работе.

Роберт нервно барабанит пальцами по столу в моей палате.

- Вот это меня и беспокоит, - сокрушается друг – Не стоит тебе видеться с этой Яной. Ты же знаешь, что у неё нестабильная психика. Я, конечно, в силах помешать ей напасть на тебя, но никто не помешает ей наговорить тебе гадостей.

Я уже одета и готова к бою. Эффектное, но удобное бирюзовое платье придаёт мне уверенности в себе. Стягиваю длинные медные пряди резинкой в хвост и смотрюсь в карманное зеркальце, чтобы убедиться, что с макияжем и причёской всё в порядке.

- Роберт, - объясняю я другу, - Эта лицемерка втёрлась мне в доверие, пользовалась мной, переспала с моим мужем, а теперь живёт в моём доме. Ты действительно думаешь, что я боюсь услышать от неё дурное слово? Да если бы не беременность, я бы уже волокла её за волосы прочь со своей территории!

- Зачем? – допытывается доктор. – Хочешь прогнать её и помириться с мужем? Думаешь, это она плохая, а он жертва её манипуляций?

- Не говори глупостей! Льва, конечно, за волосы выкинуть не удастся… у него слишком короткая стрижка…

- Очень смешно, - Роберт смотрит на меня осуждающе.

Встаю с постели, проверяю - всё ли собрала, и вручаю сумку другу в руки. Сегодня он мой сопровождающий.

- А если серьёзно, - добавляю я, - то Льва придётся выгонять через суд. Как ты мог подумать, что я хочу с ним помириться?

Роберт пожимает плечами.

- Не знаю, - задумчиво произносит он, - ты на многое закрывала глаза раньше…

- О чём это ты? – смотрю на друга озадачено.

Ни на что я не закрывала глаза. Я просто была уверена в муже. Это единственная моя ошибка.

- Ну... он же всегда любил флиртовать с женщинами… - осторожно говорит Роберт, - и помощниц всегда нанимал только красивых… думаешь, просто так?

Подвисаю в растерянности. Не замечала такого. Но, может, Роберт прав, и я просто закрывала на правду глаза? Не хотела видеть того, что всем вокруг очевидно?

Снова достаю из кармана зеркальце и опять проверяю макияж. Верный признак того, что нервничаю. Безупречный внешний вид – это одно из женских орудий. А я собралась на битву и как боец перед сражением, проверяю боеготовность снаряжения по десять раз.

- Соня, ты потрясающе красива, как всегда, - подбадривает меня друг.

Улыбаюсь ему натянуто, убирая зеркальце в карман.

К моему дому меня везёт сам Роберт. Не знаю, что меня там ждёт. Может, случится чудо, и Яны там не окажется?

Вряд ли мне так повезёт. И вряд ли я смогу прогнать её прямо сегодня. Роберт отказался волочить её за волосы вместо меня, так что рассчитывать придётся только на свои силы.

А это, к сожалению, значит, что и остаться сегодня там я не смогу. Друг не согласится работать моим телохранителем круглосуточно. А в моём случае безопасность важнее.

Так что сейчас я заберу с собой нужные документы, мои личные драгоценности из сейфа и всё, что понадобится на первое время. До тех пор, пока я не верну себе дом по закону.

И есть ещё кое-что, способное сильно мне помочь.

Охрана открывает ворота, разглядев меня на переднем сидении рядом с водителем. Роберт подъезжает к дому. А я включаю на своём телефоне диктофон и быстро прячу его в карман платья.

Я здесь хозяйка, и пора начать наводить порядок.

Уверенно вхожу в свой дом с высоко поднятой головой. Роберт идёт следом с моей сумкой в руках.

Персонал, попадающийся мне по дороге, растерянно застывает на месте. Кто-то здоровается запинаясь. Кто-то предпочитает быстро скрыться с моих глаз.

- Почему цветы в вазах не поменяли вовремя? – спрашиваю я одну из девушек, занимающихся уборкой.

Это моё правило. Свежие цветы в вазах при входе и в гостиной. Сегодня меня встретили букеты поникших сморщенных пионов.

- Так это… - оправдывается девушка, - вас же не было… а ЭТОЙ наплевать на цветы… ну мы и подумали…

- Я запомню, что вы меня не ждали, - смотрю на девушку холодно.

Та краснеет и опускает глаза растерявшись.

- Прошу прощения, София Николаевна, - говорит она, подняв голову, - этого больше не повторится. Мы будем относиться к порядку, заведённому вами, ответственнее.

- Спасибо, Лиза, - я тепло улыбаюсь девушке. – Скажи, ты знаешь, где сейчас ОНА?

Лиза пожимает плечами.

- Лев Андреевич уехал с самого утра, а когда его нет, та женщина обычно не спускается вниз. Она где-то на втором этаже.

Ещё раз благодарю сотрудницу и машу Роберту рукой, чтобы не отставал.

Каблуки звонко стучат по лестнице, оповещая дом о прибытии законной хозяйки.

Интересно, Лев спит с Яной в нашей спальне? Пустил её в нашу кровать? Или трахает, а потом прогоняет ночевать в комнату для гостей?

При мыслях о муже сердце сжимается от боли. Я умею держать лицо, но предательство Льва ранило меня очень глубоко.

Толкаю дверь в нашу супружескую спальню и застываю на пороге с открытым ртом.

Это нечто…

На нашей постели спит Яна. Она не стала залезать под одеяло. Просто легла поверх покрывала. А на ней… моя ночнушка!

Комплект из провокационно коротеньких шелковых синих шортиков и топа на тонких бретельках. Я оставила эту пижаму на подушке.

Комплект был сшит специально для беременных. И на Яне, чей срок беременности ещё, очевидно, слишком мал, смотрится нелепо.

На шее девушки замечаю нитку жемчужных бус, оставленную мной на туалетном столике.

Яна потягивается, не открывая глаз, и призывно изгибается в спине.

- Лев, это ты? – нежно зовёт она. – Я ждала тебя, чтобы поговорить, но случайно заснула…

- Хочешь быть мной, верно? – спрашиваю с усмешкой? – мои тряпки и жемчуг тебе не помогут… ты жалкая…

- Яна подпрыгивает на кровати, тут же теряя сонную мягкость. Это был спектакль не для меня.

- Зачем мне становиться тобой? – самодовольно шипит Яна. - Кому охота быть брошенной обманутой женой? Я просто заберу твою жизнь. Этого достаточно. Твой муж и твой дом уже мои.

- Не обольщайся, - советую я, - я проветрю комнаты, выкину эту пижаму вместе с постельным бельём, и в этом доме не останется твоего следа.

- Лев не позволит тебе, - фыркает Яна.

- Вы вместе с ним можете не позволять мне что угодно где-нибудь в другом месте. Не в моём доме.

Яна ехидно улыбается.

- Детская, которую ты приготовила очень миленькая, - говорит она, - я с удовольствием поселю туда своего ребёнка.

Делаю глубокий вдох, беря себя в руки.

- Я правда не желаю зла твоему ребёнку, Яна. Он ни в чём не виноват. Но за своё я буду биться. Так что готовься вылететь отсюда вместе со Львом.

- Какая благородная, - кривиться Яна. – А я вот желаю, чтобы твой ребёнок сдох. Чтобы Льва с тобой больше ничего не связывало…

- Так, всё! – вмешивается стоящий за моей спиной в коридоре Роберт, - хватит сцеживать яд, Яна.

- Роб… Роберт Денисович… - похоже, Яна не заметила доктора.

- Яна, я вас лично прошу выйти и погулять где-нибудь полчасика, - говорит друг, - прогулки полезны в вашем положении.

- Вот ещё, - фыркает любовница моего мужа.

- Идите, Яна, - с нажимом произносит Роберт.

К моему удивлению, девушка слушается. Слезает с моей кровати и, виляя бёдрами, направляется к выходу.

Я перегораживаю ей дорогу.

- Так и быть, мою старую пижаму можешь оставить себе, теперь я её точно не надену, а вот жемчуг верни, если не хочешь объяснять полиции, зачем ты его украла.

Яна смотрит на меня упрямо. Ей явно не хочется расставаться с красивым украшением.

- У меня есть на эти бусы документы, дурочка, - говорю я. – Это ведь не муж. Это моя личная собственность.

Яна бросает взгляд на Роберта и, наконец, снимает с себя мой жемчуг. Кидает на пол к моим ногам, будто это мусор.

- Попрошу Лёвушку купить мне что-то получше, - нагло заявляет она.

- Попроси, - веселюсь я. – И не забудь назвать его «Лёвушкой»… увидишь, что будет.

Может, я знаю мужа хуже, чем думала, но так называть себя он точно никому не позволит.

Представляю, как перекосит Льва от такого обращения, и не могу удержаться от смеха.

Яна не выдерживает. Выплёвывает нецензурное пожелание мерзких вещей мне и моему ребёнку, а затем бросается прочь из моей спальни.

- Зачем ты остановил её на самом интересном? – наезжаю я на Роберта, прикрыв за Яной дверь.

Достаю из кармана телефон, останавливаю запись и машу гаджетом перед лицом друга.

- Она ведь только разошлась…

- Ты записывала её на диктофон? – удивляется Роберт.

- Как видишь.

Быстро собираю нужные мне вещи. Кое-какую одежду, косметику, документы.

- Ты бы лучше не в телефоне залипал, а помог мне вещи складывать, - прошу я Роберта.

А сама уже достаю из сейфа коробку со всеми украшениями, которые за восемь лет подарил мне муж.

- Извини, - друг заканчивает писать сообщение и убирает телефон, - это я рабочие чаты проверяю. Вдруг что-то срочное.

Складываю всё в сумку. Остался последний штрих.

Вынимаю из косметички красную помаду, и выкручиваю её из тюбика с коварной улыбкой на лице.

- Что ты задумала? – настороженно спрашивает Роберт.

- Думаю, нашей супружеской спальне не хватает ярких акцентов, - говорю я, забираясь на кровать прямо в туфлях.

Всё равно она уже безнадёжно запачкана изменой Льва.

Стены комнаты выкрашены бежевой краской. С неё легко можно смыть почти всё что угодно.

Но в изголовьи кровати по моему проекту сделали акцентную стену с дорогими итальянскими обоями.

Старательно вывожу на стене крупными буквами слово «Козёл». Суперстойкая помада ни за что не отмоется с бумажных обоев.

Сквозь приоткрытую форточку слышу звук отъезжающих в сторону ворот. Моё сердце пропускает удар. Понятно же, кто это может быть…

Сжимаю дрожащие ладони в кулаки.

Пока я неуклюже слезаю с кровати, придерживая свой большой беременный живот, Роберт уже выглядывает в окно.

- Это машина твоего мужа, Соня, - сообщает он встревоженно. – Лев вернулся домой.

Мне нужно как можно больше доказательств плохого отношения мужа. Если будут проблемы с разводом, то эти козыри можно обнародовать.

Может быть, суд формально и не зависит от общественного мнения, но давление со стороны СМИ и огласка иногда решают дело.

Я включаю на своём телефоне запись видео и протягиваю его Роберту.

- Ты будешь снимать, - я улыбаюсь другу, расправляя плечи.

Храбрюсь перед встречей с мужем.

Роберт берёт протянутый телефон, проверяет идёт ли запись.

Я делаю ещё один глубокий вдох, и мы вместе выходим из спальни. Я уже слышу голос Льва, доносящийся с первого этажа.

Сердце сжимается при звуках родного голоса. Как же он мог так с нами поступить?

Гордо вскинув голову, иду к лестнице. Роберт не отстаёт. Краем глаза вижу, что он держит телефон на уровне груди. Вроде бы просто смотрит в него. Не хочет привлекать внимания к записи видео.

Замираю на верхней ступеньке.

Вот он внизу. Мужчина, которому я доверилась. Отдала своё сердце. И что получила взамен? Боль и разочарование.

Крепкая внушительная фигура мужа смотрится, как всегда, впечатляюще. Он олицетворение мужественности. Опасной привлекательности.

Лев вскидывает голову, и мы встречаемся взглядами.

Время останавливается. Только гулкие удары собственно сердца напоминают мне о том, что мир продолжает существовать.

Во взгляде мужа штормовой океан. Ледяная буря. Я вижу её за напускной сдержанностью.

- София… - он произносит моё имя так, будто увидел призрака.

Уже похоронил наш брак? Перешагнул через прошлое?

Делаю шаг вниз под его пристальным взглядом.

Роберт, стоящий сзади, вдруг налетает на меня оступившись. Выругивается совершенно нецензурно.

Его толкнула Яна. Она стремительно сбегает вниз по лестнице прямо ко Льву.

Чувствую, что теряю равновесие. Лев встревоженно хмурится, делает быстрый шаг к лестнице. Он ничем не поможет, разумеется. Муж стоит слишком далеко.

На помощь приходит Роберт. Друг успевает схватить меня за плечи. Придерживает, помогая встать ровно.

Вот только мой телефон выскальзывает из его рук.

Летит вниз по ступенькам, стукаясь о каждую и разлетаясь на куски.

Класс…

Смотрю с раздражением, как Яна, успевшая переодеться в джинсы и блузку, прячется за спиной моего мужа. И Лев позволяет ей это.

Защищает собой от меня.

Боль скручивает внутренности так, что становится тяжело дышать.

Понимаю, что ни о чём не хочу говорить с мужем. Будет лучше, если мы больше не увидимся. Я вычеркну его из своего сердца. Переживу его предательство и буду счастлива.

А он пусть живёт в том, что создал своими руками. Пусть женится на Яне, если захочет. Уж она-то своим примерным поведением сумеет отомстить ему за меня. Я в этом уверена.

Роберт поднимает с пола обломки моего телефона, а я просто прохожу мимо. Что ж, больше доказательств подлости Яны и Льва у меня нет.

Пока нет. Уверена, они оба ещё покажут свои истинные лица.

- Куда ты собралась? – холодно спрашивает муж, заметив сумку в руках Роберта.

- Не твоё дело, Лев, - не хочу ничего ему рассказывать.

Теперь каждый из нас сам по себе.

- Ты моя жена, Соня, нравится тебе это или нет, - в голосе мужа я слышу угрозу, - Так что это моё дело. Я хочу знать, где ты находишься. А лучше оставайся дома. Мы найдём компромисс. Договоримся.

- О чём ты? – я удивлённо вскидываю брови. – Компромисс с тобой мы будем искать в суде, дорогой.

Лев с каменным выражением лица качает головой.

- Я не позволю тебе развестись со мной и уйти, - заявляет муж, - неужели за дни, проведённые в больнице, ты так и не остыла? Будь благоразумна. Наша ситуация не повод…

- Не повод?! – меня просто трясёт от ярости. – Ты сделал свой выбор, когда изменил мне. Не смей требовать от меня благоразумия и смирения!

- Это прошлое, Соня, я не могу его изменить, - Лев устало трёт переносицу.

- А что насчёт настоящего? – я бросаю убийственный взгляд на Яну, сжавшуюся в дрожащий комок за спиной моего мужа.

Вот же лицемерная дрянь!

- Настоящее же в твоих руках, дорогой! – против воли в мой голос просачиваются просительные нотки. – Убери её отсюда. Прогони. Докажи, что она для тебя ничего не значит!

В глазах мужа мелькает боль.

Я никогда за восемь лет не видела его слабым. Он не позволял себе этого.

Всплывает глупый порыв – утешить. Подойти и обнять. Окружить его заботой, как раньше.

Усилием воли сбрасываю с себя это наваждение. Да, сейчас источник его боли я. Мои решения.

Но я имею на них право. Другое немыслимо. Не я в ответе за то, что он сейчас чувствует. Это его вина. Его выбор.

Он изменил, скрыл это от меня, а теперь живёт с любовницей в нашем доме.

Я не согласна на такой брак. Между нами уже всё кончено. Остались только юридические формальности.

Ах да, ещё нужно отсудить у мужа дом и полцартсва. Моему сыну всё это пригодится.

- Я виноват перед Яной… - говорит Лев. Его голос звучит сдавленно и хрипло. – Я не могу бросить её одну без поддержки. Прости, Соня.

- А как же я, Лев? – говорю, и тут же понимаю, что звучу жалко. – Разве мне не нужна твоя поддержка? Не вешай мне лапшу на уши…

- Ты не останешься без поддержки, даже если захочешь, - неожиданно резко отвечает Лев. – Помни об этом, Соня. Я достану тебя везде, где бы ты ни попыталась спрятаться от меня. Так что оставайся сейчас…

Грубые слова мужа пробивают мою броню. Отшатываюсь от Льва. Отступаю на шаг назад.

- Ты угрожаешь мне…

Лев, наоборот, тянется ко мне. Делает шаг вперёд.

- Предупреждаю, - хрипит он, пугая меня своим колючим взглядом.

- Я не останусь жить в гареме!

- Прекрати драматизировать!

- Прекрати быть идиотом!

- Хватит, Соня! – муж почти рычит. Мне удалось его разозлить. Ещё бы: я никогда не позволяла себе говорить с ним неуважительно. Тем более, оскорблять. – Ты нарываешься на хорошую порку, но в твоём положении это невозможно…

- Да пошёл ты, Жаров! – сверлю его ненавидящим взглядом. – Я выпорю тебя прилюдно в суде! До конца жизни будешь икать, услышав моё имя!

В глазах Льва загорается дикий огонь. Он манит и пугает одновременно. Этот жар делает его опасным хищником. Это холодная ярость, позволяющая идти к своей цели, невзирая на последствия.

Ёжусь от холода. Сложно воевать против Льва. Но я приложу все силы.

А муж вдруг принимается хохотать как безумный.

Дёргаюсь от испуга, не ожидая такой реакции.

А Лев всё смеётся и смеётся. До слёз.

- Вот за это я тебя и полюбил, моя София, - добавляя в голос интимности, говорит муж. На его лице растягивается угрожающая улыбка. – Такой дикий нрав приятно укрощать.

Теряюсь на радость Льву. Я-то думала, что между нами была любовь… что-то светлое…

А оказывается, он видел во мне трофей. Вершину, которую нужно покорить.

Какую вершину он увидел в Яне?

Я устала от этой стычки. Живот начинает тянуть.

- Я уезжаю Лев, - говорю мужу, прикладывая руку к низу своего большого живота.

Слегка тру там, где стягивает.

- Лев, будет лучше, если Соня пока поживёт отдельно, - вмешивается Роберт. – Я пригляжу за ней.

Муж переводит на моего друга злой взгляд. Вижу, как напрягаются желваки на его скулах.

- Только попробуй тронуть её, Роберт, - глаза Льва обещают жестокую расправу. – Хоть пальцем тронешь…

Роберт откашливается.

- Вообще-то, я её гинеколог, - напоминает он со сдержанной улыбкой.

Лицо Льва перекашивает от гнева.

- Соня пока поживёт у меня, - добивает мужа Роберт.

Кошусь на него, удивлённо. Мы о таком не договаривались. Я планировала сегодня переночевать в отеле, а потом снять себе квартиру. По крайней мере, до тех пор, пока не верну дом в своё распоряжение.

- Тебе нельзя жить одной, - качает головой Роберт. – И нервничать нельзя. Твоя беременность всё ещё под угрозой.

Лев осекается. Сникает. Весь его запал куда-то девается.

- Ты её не вылечил? – наезжает муж на друга. – Может, тогда лучше обратиться к другому специалисту, получше…

- Лев, я полчаса объяснял тебе по телефону, что такое отслойка плаценты, - сердито отвечает Роберт. – Избавь меня от повторной лекции. Угроза никуда не денется до самых родов. И стресс сильно увеличивает риски!

Лев смотрит на меня долгим, напряжённым взглядом. Я не понимаю, что в нём: вопрос или предостережение.

Делаю шаг ближе к Роберту. Другу я доверяю больше. Он меня не предавал.

- Я поеду к Робу и буду жить у него до рождения сына, - говорю, наслаждаясь бешенство на лице мужа от этих слов.

- Поехали, Соня, ты и так слишком утомилась сегодня, - зовёт друг.

Лев дёргается в нашу сторону, будто хочет остановить. Но в итоге остаётся на месте.

Сердце сжимается от тоски. Он отпускает меня к чужому мужчине, а сам остаётся жить в нашем доме с любовницей.

Что это значит? У них серьёзный роман? Он женится на ней, когда мы разведёмся? Я стану бывшей женой, а она - новой. Всё по классике. Новая жена почти на десять лет моложе предыдущей.

Молодец, Лев Андреевич.

Вот только Яна не вытянет статус супруги уважаемого человека. В этом я уверена. Удивлена, что она до сих пор не сбежала.

В голову закрадывается мысль, причиняющая боль: а что, если она правда любит его? Вдруг чувства к моему мужу заставили ее забыть о пагубных привычках?

Тогда они смогут быть счастливы, когда я отойду в сторону…

Наверно, я плохой человек, потому что отчётливо понимаю, что не могу заставить себя не желать им провала.

Мне становится неприятно от самой себя. Ведь нехорошо желать человеку проиграть своим зависимостям.

Роберт берёт меня за руку под ледяным взглядом Льва. Благодарно сжимаю его руку в ответ. Поддержка мне сейчас просто необходима.

- Постойте, - подаёт голос Яна, так и продолжающая прятаться за моим мужем. Её голос кажется мне сейчас противным. Неестественно высоким. – Она обкрадывает вас, Лев Андреевич. У неё в сумке драгоценности! Разве они не подлежат разделу, как и все имущество при разводе?

- Какое тебе дело до наших денег, Яна? – строго спрашивает Лев. – Думаешь, без тебя не поделим?

- Я просто… - Яна тушуется, теряет свой запал и опускает голову.

Снова прячет алчную натуру за напускной скромностью.

- Ты просто до жути хочешь влезть в мою шкуру, верно? – с издёвкой спрашиваю я. – Думаешь, тебе перепадёт что-то? Может, и платья поделим? Половину мне, половину тебе… что уж, давай и трусы делить… жалко муж напополам не делится…

- Соня! – перебивает меня Лев.

Прикрываю глаза на секунду, справляясь с гневом.

- Разумеется, все подарки остаются у тебя. Не волнуйся об этом, - успокаивает меня муж.

Словно подачка с барского плеча.

- Когда делал мне предложение, ты сказал, что твоё сердце принадлежит мне, - смотрю в глаза мужа с болью и вызовом. – Я считаю, что ты мне его подарил. Это моя личная собственность. Хочу забрать его с собой. Доставай!

Вытягиваю вперёд руку ладошкой вверх.

Лев усмехается. Улыбается как-то даже по-доброму.

Берёт мою руку, переворачивает её ладонью вниз, подносит к губам и целует.

- Оно твоё, дорогая, - губы мужа нежно щекочат кожу, - но пока что идёт только в комплекте со мной.

Вырываю ладонь и прижимаю её к себе.

- Так и быть, подожду немного, - кидаю на Льва с Яной последний надменный взгляд, прежде чем уйти из своего дома под ручку с Робертом.

- Ты серьёзно приглашаешь меня пожить у тебя? – спрашиваю друга, когда мы уже едем в его машине. Качаю головой с сомнением. – Я капризная гостья, Роберт. Не терплю беспорядка. Нахамлю твоей подружке, если ты её пригласишь. Ты от меня быстро устанешь…

- Ничего, - Роберт отвлекается на секунду от дороги, чтобы улыбнуться мне. – Вытерплю уж как-нибудь твой вздорный характер. Подружек обещаю не приводить. И я не соврал о том, что тебе лучше не жить одной. Хочу контролировать твоё самочувствие.

Роберт живёт почти в центре. В одной из новых элитных высоток. Под офисы и магазины отданы целых пять первых этажей. А квартира друга расположена аж на тридцать первом.

Я привыкла к загородным просторам и спальне на втором этаже. Так что от вида из окна тридцать первого этажа захватывает дух. Жутко красиво и страшно. Люди и машины снуют где-то там внизу. А мы наверху, среди облаков и птиц. Ва-а-ау…

Роберт провожает меня в комнату для гостей. Я уже была у него и прекрасно знаю, где что находится.

- Вид из твоей спальни мне нравится больше, - нагло заявляю я. – Может, махнёмся?

Я не смущаю Роберта. Он слишком хорошо меня знает.

- Знаешь, тут я воспользуюсь приёмом твоего мужа, - усмехается Роберт. – Моя спальня идёт только в комплекте со мной.

Друг широко мне улыбается, а я показываю ему язык.

- Фу, какая пошлость, - жеманно восклицаю я. – Обойдусь гостевой. К тому же ты наверняка ужасно храпишь, вон какой толстенький стал.

Я киваю на небольшой животик доктора. Это удар ниже пояса. Роберт всегда был высоким и достаточно спортивным. Но годы никого не щадят. И талия друга перестала прилипать к позвоночнику.

Не к месту вспоминаю каменный пресс Льва. Ну почему кобелины, прыгающие на всё, что движется, всегда самые привлекательные?

- Зараза ты, Соня, - вздыхает друг. – Но это почему-то тебя только украшает…

Пожимаю плечами.

- Я неотразима и это тяжкий крест, - очаровательно улыбаюсь другу.

Должно быть, с огромным животом это смотрится комично. Но Роберт не смеётся. Он треплет мои рыжие волосы, словно я маленький ребёнок, и печально вздыхает.

Обустраиваюсь в отведённой мне комнате. Принимаю вечером душ. Роберт выдал мне свой халат, и его полы едва сходятся на моём беременном животе.

Ужинаю с Робертом едой из доставки, а после устраиваюсь на кровати с ноутбуком. Телефона теперь у меня нет. Роберт обещал сдать обломки в ремонт, но вряд ли из этого что-то выйдет.

Я просто куплю завтра новый. Симку из старого я уже достала.

На ноутбуке у меня тоже установлены соцсети и мессенджеры. Это удобно, так как они нужны мне для работы. Из виртуальной жизни я не выпаду даже без телефона.

Чёртов Лев достаёт меня и тут. От него приходит короткое сообщение:

«Позволишь кому-нибудь дотронуться до себя – сильно пожалеешь»

Даже смешно. Как он себе это представляет? Думает, я пойду цеплять мужиков со своим огромным животом?

Только настроение испортил.

Но дальше я нахожу то, что портит моё настроение несравнимо сильнее.

В одной из соцсетей Яна выложила новый пост. Она почти никогда ничего не постит. Не делится со всем миром своей личной жизнью. Но сегодня она изменила своим привычкам. Яна выложила фото, на котором она сидит за столом рядом с моим мужем. За моим, мать его столом, который я заказывала из-за границы. Перед ними чашки с чаем и какая-то ерунда вроде фруктов и орешков. Лев говорит с кем-то по телефону, но в камеру натянуто улыбается. Яна же улыбается широко и горделиво. Во все имеющиеся зубы.

«С любимым» - читаю я подпись к фотографии.

Злость вскипает моментально. Рычу и захлопываю с силой ни в чём не повинный ноутбук.

Какого чёрта? Ну, Лев, ну, погоди у меня! Значит, мне не разрешил ни одной совместной фотки за восемь лет выложить, а ей разрешил?! А с ней сфотографировался?!

Ну ты и скотина, Лев Андреевич! Ну я тебе устрою «чаепитие с любимым»…

- Роберт! – я толкаю дверь в спальню друга, забыв постучаться. – Мне срочно нужна твоя помощь!

Друг, сидящий в халате на диване, аж подскакивает от неожиданности.

- Сонь, ну ты хоть стучись… - укоряет он меня, - а то вламываешься с ноги, а я, может, тут не одет или ещё что…

- Ну что ты как барышня? – фыркаю я. – Быстро пойдём на кухню пить чай!

Хватаю Роберта за руку и тяну с кровати.

- Чай? Сейчас? – удивляется друг. – Уже спать пора…

-Самое время, - упрямо цежу я сквозь зубы, продолжая тащить Роберта за руку.

Хватаю с тумбочки его телефон, и всё это добро доставляю на кухню. Включаю чайник. Нагло обшариваю кухонные полочки в поисках нужных мне декораций.

Так… вот эти печеньки сгодятся, и вот эти орешки… О! Бананы тоже подойдут.

Сгружаю всё это на стол и красиво расставляю.

Роберт смотрит на меня, как на сумасшедшую. Сидит тихонечко на стуле и не спорит.

Вода в чайнике закипает, и я разливаю по чашкам дымящийся чай. Добавляю чашки к натюрморту на столе и плюхаюсь на стул рядом с Робертом. Поправляю отворот на воротнике халата и включаю камеру на телефоне Роберта.

Прислоняюсь к другу плечом, натягиваю на лицо улыбку на миллион и вытягиваю руку с телефоном, чтобы поймать нас с Робертом в кадр.

- Это не очень хорошая идея, - занудствует Роберт. – Нужно было хотя бы халаты сменить на приличную одежду. Зачем ты нас фотографируешь?

Щёлкаю несколько раз камерой.

- Чтобы позлить Льва, разумеется, - объясняю я.

- А что так скромно? – с иронией спрашивает Роберт, - давай сразу в кровать рядом ляжем в халатах…

- Нет, ну это уже был бы перебор, - я протягиваю Роберту его телефон, - перешли мне эти фото в мессенджер, пожалуйста.

Встаю со стула. Нужно ещё раз включить ноутбук и выложить в сеть фото с Робертом. Подпишу её «с особенным другом».

Уже мчусь исполнять свой коварный план.

- Подожди! А чай? – кричит вдогонку Роберт.

- Какой чай? – отмахиваюсь я. – Поздно же уже. Завтра попьём.

- А со стола убирать кто будет? – ворчит Роберт. – Пригласил на свою голову… ты тут завязывай со своими барскими привычками, у меня домработница только два раза в неделю приходит…

Как только выкладываю пост с одной из только что сделанных фотографий, начинаю жалеть и сомневаться.

Это был какой-то глупый порыв. Ревность. Ребячество. Зачем я это сделала? Прошла всего минута, а у поста уже двадцать лайков и три репоста. Блин…

Захлопываю ноутбук и откидываюсь на подушки с мучительным стоном. Пробираюсь рукой под халат и глажу свой большой живот.

- Твой папочка мудак и идиот, - ласково рассказываю сыну, - и он локти будет кусать из-за того, что потерял нас…

Вдруг такая тоска накатывает. Ну как же он мог? Как Лев мог так поступить с нами? Я ведь буквально молилась на него. Ни о ком другом за эти восемь лет ни разу даже не подумала.

Из глаз бегут предательские слёзы. Ладно. Сейчас меня никто не видит. Можно позволить себе немного слабости.

Ложусь набок и тихонечко всхлипываю. Не страшно. Главное, чтобы Лев не узнал, как мне больно. Как ранило меня его предательство.

Плачу. На сердце тяжёлый камень с тех пор, как я узнала об измене мужа. И он никуда не девается. Я чувствую этот груз постоянно.

А из мира как будто краски выкачали. Всё стало какое-то серое и неприятное. И это тоже не проходит. Лев забрал у меня радость жизни. Неужели теперь реальность всегда будет для меня серой?

Нужно продолжать жить, несмотря на все эти чувства. Завтра будет новый день. Новая жизнь для меня. Я раскрашу её заново. Для себя и своего сына. Я постараюсь.

Открываю крышку ноутбука, чтобы выключить его как положено. И тут же мессенджер уведомляет меня звуковым сигналом о новом сообщении.

Это Лев пожелал мне спокойной ночи.

«Если бы я не знал, что твой Роберт трус и тряпка, то, может, и поверил бы» - написал муж.

Сволочь. Даже разозлить его не удалось…

Это меня просто добивает. Падаю на кровать. Рыдания больше не удаётся сдерживать.

Гад! Ну какой же он гад…

Дверь в мою комнату открывается и на пороге мнётся Роберт.

- Сонь, ну ты чего?

Судорожно вдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Успокоиться. Не люблю, когда кто-то видит, как я плачу.

Роберт заходит и садится рядом со мной на кровать. Убирает с покрывала ноутбук и придвигается ещё ближе.

- Он того не стоит, - мягко успокаивает друг.

Роберт кладёт руку мне на плечо и слегка сжимает.

- Ты красивая, умная и молодая…

Роб притягивает меня за плечи к себе. Прижимает к своему телу.

- Ты невероятная… зачем тебе убиваться по тому, кто тебя недостоин?

Друг гладит меня по голове, как ребёнка, которого нужно успокоить. А я уже и не реву. Я притихла в напряжении. Что-то мне не слишком нравятся утешения друга…

- Ты достойна быть с мужчиной, который понимает, что тебя нужно носить на руках…

Ладонь друга скользит по моим волосам вниз. Проглаживает длинную медную прядь до самой талии.

Ой… кажется, я зря согласилась пожить у Роберта…

Передо мной раздвигаются стеклянные двери, и я уверенно вхожу в офис нашей компании. Сотрудники оборачиваются недоумённо. Я слышу шепотки за своей спиной.

Иду в свой кабинет. Закрываю дверь и позволяю себе выдохнуть. Бухнуться в кресло. Всё-таки каблуки на моём сроке это уже чересчур. Пора смириться с балетками.

Но сегодня мне просто необходимо было выглядеть эффектно.

Если я хочу сохранить своё влияние в фирме, я не могу позволить себе отсиживаться в квартире Роберта до родов. Нужно продолжать работать. Я тут не последний человек. Не только Лев работал на благо компании последние восемь лет. Я тоже вложила немало сил в процветание бизнеса.

Порываюсь вызвать секретаршу и попросить сделать мне ромашкового чая, но вспоминаю, что я её уволила. На всякий случай выглядываю в примыкающую к моему кабинету комнату. Там действительно никого нет. Со стола Карины исчезли её личные вещи. Ну и супер.

Звоню в отдел кадров и прошу срочно найти ей замену. Желательно сегодня. Сама я точно бегать по офису с бумагами не в состоянии.

Скидываю с ног тесные туфли. Так гораздо лучше.

Пока разгребаю электронную почту и созваниваюсь с начальниками подчинённых мне команд, в отделе кадров успевают подсуетиться.

- София Николаевна, к вам сейчас подойдут два кандидата, - сообщает мне бойкая девушка из отдела кадров. – Их резюме высылаю вам на почту.

Благодарю сотрудницу и открываю входящее письмо от неё.

Кандидаты, прямо скажем, не очень…

Оба только после института. Зелёные… Таких придётся контролировать на каждом шагу.

А один вообще парень. Мужчины как-то редко устраиваются секретарями или помощниками. Обычно они начинают строить свою карьеру с младших должностей в финансовом отделе или менеджерами идут… но не секретарями.

Приглашаю сначала девушку, и тут же понимаю, что это провал.

Ну вот о какой работе может идти речь, когда у неё грудь из декольте вываливается на стол? Серьёзно. Она выглядит карикатурно, как актриса в порноролике, изображающая работающую женщину.

Рубашка в облипочку. Пуговички расстёгнуты. Накаченные губки подведены по контуру и щедро намазаны блеском.

- Вы мне не подходите, - устало сообщаю я кандидатке.

Она не очень-то и расстраивается.

- Я, вообще-то, не к вам пришла устраиваться, - надменно подняв брови сообщает роковая красотка.

- А к кому же? – удивляюсь я.

Не знала, что наш холдинг решил подработать съёмками фильмов для взрослых.

- К генеральному директору, - сообщает этот чудо, горделиво расправляя плечи. – Открыта вакансия на должность его помощника.

Класс! Значит, Лев ищет замену Анечке. А мне, похоже, достались объедки с его стола. Кандидаты, которых отсеяли в отделе кадров до собеседования с боссом.

Не ожидая ничего хорошего, приглашаю в кабинет парнишку. Аркадий Брагин… Имя-то какое…

Боже… такой юный и смешной… неловкий, как щеночек, едва научившийся стоять на ногах.

Втолковывает мне о том, где подрабатывал, пока учился.

А я смотрю на его плохо побритые щёки. Пару мест пропустил. Забавный.

- Ты тоже хотел попасть к Льву Андреевичу? – спрашиваю я.

- Хотел, - кивает Аркадий, - но к вам я тоже хочу.

Краснеет вдруг неловко, но глаз не опускает. Наоборот. Плечи расправляет, как предыдущая кандидатка. А плечи-то у него широкие. Дешёвый пиджачок натягивается очень эффектно.

Что называется, и смех и грех…

Ну этот хоть настроение мне поднимает своей подобострастной робостью. Смотрит с неприкрытым восхищением.

ТО, что нужно для задетой изменой мужа женской гордости.

Нет, я, конечно, этого мальчика и пальцем не трону, и к себе не подпущу, но почему бы не взять его к себе на работу?

Он точно подходит мне больше, чем предыдущая девушка.

А будет хорошо работать, помогу ему потом устроиться. Наверно, на это он и рассчитывает.

Прошу в отделе кадров оформить моего мальчика и сразу нагружаю его работой.

- Вот эту стопку папочек разнеси по нужным отделам… Вот это мне распечатай... Вот здесь проверь таблицы… Ах да, и чай ромашковый завари, пожалуйста.

Настроение реально улучшилось. Аркаша работает на совесть. Все мои просьбы выполняет быстро и в срок. Золотце какое!

Пью в кабинете ромашковый чай, закинув опухшие ноги на стул для посетителей, когда врывается злой Лев.

Его лицо перекосило от раздражения. Окидывает мою круглую фигуру торопливым цепким взглядом. Словно проверяет всё ли так, как он помнит.

Вскидываю вверх брови.

- Что за смазливый утырок сидит в твоей приёмной? – с наездом спрашивает Лев.

Отклоняюсь в сторону, чтобы посмотреть в открытый за спиной Льва дверной проём. Там виден рабочий стол моего нового секретаря.

- Не знаю, о ком ты говоришь, - с невинным видом пожимаю плечами. – В моей приёмной сидит Аркаша…

Улыбаюсь Льву очаровательно от уха до уха и отхлёбываю немного ромашкового чая.

- Зачем тебе этот не по годам накаченный подросток? Позлить меня решила? - рычит Лев, подходя ко мне ближе.

- И в мыслях не было, - я бросаю ещё один довольный взгляд на Аркашу. – Хороший парень… старательный… и вовсе не подросток. Двадцать два года человеку. Взрослый мужчина.

- Я запрещаю! – злится Лев. – Завтра его здесь не будет, Соня. И зачем ты сама пришла? Хватит уже работать.

- Хватит решать за меня, - огрызаюсь я. – Почему я не должна работать, Лев? Чтобы тебе легче было всё прибрать к рукам? Не смей указывать мне, кого нанимать или увольнять!

- Я генеральный директор, Соня, если ты забыла, - сухо напоминает муж.

Он сверлит меня тяжёлым взглядом. И очередной глоток ромашкового чая встаёт у меня поперёк горла.

- А я владелец компании, как и ты, в какой-то степени ты – нанятый мной сотрудник, - напоминаю, в свою очередь, я.

- Можешь давить своими десятью процентами акций на собрании акционеров, - отбривает меня муж, - а в офисе я твой начальник. Ты всего лишь руководитель структурного подразделения. Ты у меня в подчинении, Соня. Я могу даже уволить тебя, дорогая… Могу заставить бегать по этажам с бесконечными поручениями… могу потребовать, чтобы ты задержалась после конца рабочего дня для личной работы со мной…

- Мне следует заставить тебя… подчиняться, - Лев с многозначительной ухмылкой скользит взглядом по моей округлившейся фигуре. – Ты ведь для этого наглеешь, верно, София? Хочешь, чтобы я поставил тебя на место… может, следует нагнуть тебя прямо здесь?

Лев захлопывает дверь в мой кабинет и поворачивает замок. Запирает нас вдвоём.

- Ты ведь специально провоцируешь меня? – рычит муж. – Дерзишь, грозишь разводом, заявляешь, что ребёнок не мой… шлёпать тебя пока нельзя, но страшно хочется заставить тебя просить прощения и пощады… ты ведь знаешь, этого можно добиться и без порки…

Слова Льва вводят меня в ступор. Краснею против воли. А он наступает. Подходит совсем близко и смотрит как-то уж слишком плотоядно.

Да, я знаю, что он умеет делать с женщинами. В его руках можно рыдать от удовольствия и просить пощады, потому что не можешь выдержать такого острого наслаждения.

- Прекрати, - требую я почему-то осипшим голосом. – Мы разводимся. Это не шутки. Я не прощу тебя.

Лев нависает надо мной сверху. Склоняется к моему лицу.

- А я и не прошу у тебя прощения, Соня, - спокойно произносит он. – Я не планировал изменять тебе. Это вышло случайно. Но я готов нести ответственность. В том числе и за того ребёнка. И также я готов терпеть твою обиду…

У меня дыхание перехватывает от возмущения. Он готов ТЕРПЕТЬ мою обиду?!

- Злись на меня сколько влезет, но ты останешься моей женой, - Лев наклоняется ещё ниже. Теперь его губы задевают моё ухо, когда он говорит. – Злись, засыпая со мной в одной постели. Злись, извиваясь подо мной от удовольствия…

Это уже слишком. Близость Льва мне неприятна, после того, что он сделал. Но в то же время тело привыкло подчиняться этому мужчине. Реагировать на него. Потому что раньше в руках мужа я дрожала только от кайфа.

В груди появляется знакомая тяжесть, а жар приливает не только к лицу. Стискиваю бёдра и отъезжаю на своём стуле подальше от мужа. Встаю, насколько это возможно быстро на ноги.

- Теперь для всего этого у тебя есть Яна, - я не выдерживаю, почти кричу на него.

Лев качает головой, не сводя с меня пристального взгляда, и делает шаг ко мне.

Он медленно загоняет меня в угол. Словно хищник свою жертву. И скоро он бросится на меня, чтобы перегрызть горло.

- Я не сплю с Яной, Сонь, она в нашем доме, потому что за ней нужен постоянный контроль. Её психологическое состояние вызывает опасения… я просто боюсь, что она решит поступить, как Вера… Давай сейчас развернём тебя лицом к стеночке, чтобы тебе было удобно за неё держаться, я задеру твою юбочку и покажу, как сильно соскучился…

Отступаю на шаг назад и выставляю перед собой руку. Пульс подскакивает. Бьётся страхом в висках.

Лев всегда был напористым. Но сейчас поддаваться нельзя ни в коем случае. Нельзя прощать измену только потому, что хочется секса с мужем.

Перехочется. Найду себе другого такого же горячего.

Лев заставляет меня отступить к самой стене. Прожигает меня горячим пошлым взглядом. Я буквально вижу в его глазах всё, что он сейчас представляет. Наверно, если бы ни мой большой живот между нами, он бы уже давно не просто смотрел.

Мне становится душно. Тяжело. И от непрошенного возбуждения, и от душащей обиды на мужа.

Перед глазами как-то неожиданно темнеет.

Вдыхаю глубоко, стараясь не шевелиться. Боюсь, что если дёрнусь, то потеряю равновесие.

- Сонь, - зовёт Лев, - ты чего?

Подхватывает меня под руку. Тянет в сторону. Опираюсь на мужа. Не сопротивляюсь, когда он поддерживает меня за талию.

Сейчас не до возмущений. Лишь бы в обморок не упасть.

Лев доводит меня обратно до кресла и помогает усесться в него.

Прислушиваюсь к ощущениям в теле. Живот не напряжён. Малыш периодически толкается, как обычно. Только голова кружится. Зрение постепенно возвращается, и я вижу озабоченное лицо Льва рядом с собой.

- Позвонить твоему Роберту? – спрашивает муж.

Имя друга он буквально выплёвывает с неприязнью.

- Нет, не нужно, сейчас пройдёт – я прикладываю руки к горящим щекам.

Дёргаюсь, когда чувствую ладони Льва на своих плечах. Он сжимает пальцы, массируя мышцы.

Чем это поможет от скакнувшего давления, не знаю, но на удивление становится легче. Перед глазами перестают мелькать несуществующие мушки.

Лев стоит за моей спиной и продолжает мять через ткань блузки плечи.

У него сильные руки.

Чёрт… отгоняю непрошеные мысли. Эти руки ласкали другую.

В кабинет стучат, и Лев разрешает войти, прежде чем я успеваю подать голос. Ну и наглость.

Скриплю зубами, наблюдая, как снаружи пытаются открыть дверь.

Только ничего не выходит.

- Ты же закрыл замок, - напоминаю я.

- Точно… - отзывается Лев.

Он отходит от меня к двери и отпирает её. В кабинет заглядывает незнакомая мне молоденькая девушка.

Хорошенькая такая, с глазами, как у оленёнка и… ярко-рыжими волосами.

- Лев Андреевич, извините что отвлекаю, - девушка очаровательно краснеет, - вы просили обязательно сообщить, когда придёт письмо от Ласт Инвеста…

Лев мило улыбается ей в ответ, кивает и отсылает на рабочее место. А у меня в душе поднимает голову огнедышащий дракон. Давлю его. Это больше не моё дело. Я развожусь с мужем. Мне неинтересно, кому он улыбается.

Лев кидает на меня ироничный взгляд.

- Как тебе моя новая помощница? Очень исполнительная девочка…

- Мне плевать, - цежу сквозь зубы.

- Ну и отлично, - довольно кивает Лев. – А то я переживал, что ты заревнуешь. Думал, в отдел кадров ее перевести.

- Переведи! – вырывается из меня прежде, чем я успеваю прикусить свой язык.

- Конечно, - Лев наклоняется и быстро чмокает меня в лоб. – Как только ты избавишься от Аркаши…

Вздыхаю устало. В этом весь Лев. Ставит условия. Прогибает оппонентов под себя. Иногда жёстко, иногда мягко.

Я собираюсь отстоять себя в суде. Развестись с ним и выгнать из дома. А если этого окажется мало…

Если я не почувствую себя отомщённой…

Есть один секрет, который рассказала мне свекровь. Кое-что, что сделает Льву очень больно…

Мать Льва умерла четыре года назад от затяжной болезни. Она уходила долго и трудно. И для сына и мужа – это была тяжёлая потеря. Свёкор сильно сдал после её кончины. Совсем отошёл от дел. В офис теперь приезжает лишь иногда, на совет акционеров.

Лев тоже переживал. Он был сильно привязан к матери. И после её смерти долго не мог прийти в себя. Мы даже ссорились в тот период. Я старалась поддержать его и быть терпеливой. С пониманием относилась к горю мужа. Но оно было кусачим…

Он срывался на окружающих. Рычал на меня без повода. Грубил. У него даже помощников в тот период не было. Все разбежались, не выдержав убийственного настроения шефа.

Я ждала его дома вечерами, а он не возвращался. Вызванивала охрану в офисе, и мне сообщали, что нетрезвый муж ночует у себя в кабинете.

Это длилось почти полгода. И честно говоря, я уже думала тогда, что мы разведёмся. Сил терпеть хамство и ночные отлучки у меня тогда не осталось.

Но Лев смог вернуться к нормальной жизни. Мы помирились, и жизнь потекла своим чередом.

Наш брак продлился ещё четыре года. И скоро завершится разводом. От судьбы, видимо, не уйдёшь.

Перед тем как свекровь умерла, у нас с ней состоялся разговор. Мать Льва долго мучилась. Обезболивающее перестало помогать ей. В тот вечер, когда её не стало, я, как обычно, приехала в больницу её навестить. Муж и свёкор спустились в кафе на первом этаже больницы, чтобы перехватить что-нибудь из еды, а мне не хотелось. Я осталась подежурить у постели больной.

Ева Александровна чувствовала себя плохо. Она дышала с трудом и, казалось, не видела ничего происходящего вокруг.

Как только я подошла поправить подушки под её головой, слабая рука ухватилась за край моей одежды.

- София, послушай, - прохрипела свекровь, - я знаю, почему Господь мучает меня, не даёт уйти. Нет мне дороги на тот свет, пока не облегчу душу…

- Вы хотите, чтобы я позвала священника? – спросила я у женщины.

- Я уже говорила с ним, это не поможет… лучше я расскажу всё тебе, а ты потом передай Андрею и Льву… не могу им в глаза… лучше ты… Бог не даст мне уйти, пока не признаюсь в грехах, пока не расскажу мужу, что родила сына от другого мужчины… мой Лёвушка не от Андрея… так вышло…

Приборы, контролирующие сердцебиение женщины, тревожно запикали.

- Это была трагичная и короткая история любви, София, - голос Евы Александровны становился всё слабее и слабее. – Я никому никогда не рассказывала… думала, так будет лучше… зачем разрушать семью? Но совесть не обманешь… с такой тяжестью никак мне не уйти…

Я накрыла руку свекрови своей.

- Я обязательно передам ваши слова, - солгала я не дрогнув. – Можете быть спокойны. Вам стало легче?

- Да, моя девочка, - прошептала свекровь.

Она попросила воды. В палате стояла пустая бутылка, и мне пришлось идти в коридор на поиски кулера или автомата с напитками.

А когда я вернулась в палату, то свекровь уже увезли в реанимацию. Через несколько часов её не стало.

Выходит, она была права: тяжёлая совесть может не пускать даже на тот свет. В такие моменты чувствуешь грустную радость. Облегчение. Человек, который долго страдал, получил наконец свободу от мук.

И, разумеется, я не стала передавать её слова свёкру и мужу. Они были сказаны для того, чтобы облегчить совесть, а не для того, чтобы разрушать жизнь оставшимся членам семьи. Андрей Романович всегда гордился своим сыном. А Лев преданно уважал отца. Нет никаких причин ломать их отношения правдой.

Я просто постаралась забыть об этом. А вспомнила только в порыве ярости. Когда узнала о неверности мужа, мне страшно захотелось ранить его этим секретом. Чтобы ему было так же больно, как мне. Он дитя измены. Непонятно чей сын.

Пару раз страшное признание чуть не сорвалось с моих губ.

Но нет. Я не хочу быть таким человеком. Стоит мне немного остыть, как я понимаю, что должна удержаться, и не рассказывать ни о чём Льву, даже если он будет вести себя по-свински.

Лучшей местью станет моя новая счастливая жизнь. Я буду любить себя и сына, а Льва пусть любит Яна, раз он её выбрал. Приютил в нашем доме и, очевидно, в нашей постели.

Кого собрался любить Лев мне неизвестно. И умеет ли он любить вообще. Притворялся он превосходно. Я искренне верила в его чувства. Вот только с теми, кого любят, так не поступают.

Я устраиваюсь за своим рабочим столом в офисе и открываю электронное письмо от адвокатов.

Живот мешает придвинуться к столу.

Может, Лев и прав. Хватит мне ездить в офис. Адвокат пишет, что суд по бракоразводному процессу с разделом имущества пройдёт через две недели. Вот после суда и уйду в декрет.

Когда всё будет уже решено.

Настроение какое-то сегодня плаксивое. Всё не так.

Балетки без каблука бесят. Пиджак, скроенный специально для беременных, на мне не застегнулся. И спина уже устала. А ведь ещё только утро.

Спасает только Аркаша. Исполнительный молодой человек. Ни одного документа пока не перепутал. Нигде не накосячил. Работает быстро. Разговаривает вежливо. И чай делает превосходный. Заваривает для меня какой-то особый травяной сбор, полезный во время беременности.

Чудо, а не помощник. Даже подумываю забрать его с собой в декрет. Пускай заваривает чай на кухне у Роберта. Интересно, что скажет на это друг?

Из мыслей меня вырывает Лев.

Он, как всегда, без стука заходит в мой кабинет и снова нагло запирает за собой дверь.

Смотрю на него мрачно. Я не в том настроении, чтобы играть в его игры сегодня.

Лев выглядит странно. Галстука нет. Рубашка небрежно расстёгнута на несколько пуговиц. И вообще, вид какой-то несвежий. Как будто муж проторчал в офисе всю ночь. Даже щетина на щеках появилась.

Он садится на стул для посетителей возле моего стола. Откидывается на спинку. Закидывает ногу на ногу.

Я неодобрительно поджимаю губы.

- Значит, всё-таки хочешь развод? – спрашивает он грубо. Видимо, тоже получил письмо от адвоката.

- Доброе утро, Лев, - улыбаюсь ему холодно, - ты думал, я блефую? Думал, что так неотразим, что я соглашусь жить втроём с Яночкой? Может, и спать вместе будем? Смешно даже…

Я кидаю на стол карандаш, который до этого крутила в руках. Раздражаюсь, хоть и не следовало бы.

- А не много ли ты хочешь, Сонь? – ледяным тоном спрашивает Лев. – И дом, и половину машин, и даже часть моих акций…

Можно и поторговаться.

- А ты разве не знал, что имущество супругов делится пополам? И если акционерное общество было зарегистрировано уже в браке, то твои пятьдесят процентов подлежат разделу, как и мои десять…

Улыбаюсь ему ядовитой улыбкой.

- Ты ведь поэтому не хочешь давать мне развод, верно? – меня озаряет внезапная догадка. - Не хочешь терять контрольный пакет акций. Теперь тебе придётся оглядываться на мнение других акционеров, убеждать в своих решениях сестру и отца. Не так удобно, как сейчас, верно? Когда сам всё решаешь…

- Ну ты и змея… - рычит Лев.

Муж давит на меня тяжёлым взглядом. Смотрит как на врага. Понял наконец, что я не шучу с ним.

- Сонь, а у тебя попа не слипнется? – огрызается Лев. – С какой стати наш дом должен достаться тебе, если всё пополам?

- Ну-у-у, так и быть, - изображаю на лице досаду. – Отдам тебе твои тачки, если дом останется за мной.

Стараюсь не показать, что волнуюсь. На самом деле моё сердце сейчас замерло в ожидании реакции мужа.

Дом важен для меня. Он мой. Я вложила в него много сил и хочу забрать. Если Лев согласится, это будет победой.

В глазах Льва загорается хищный огонь. Взгляд мужа становится жёстким. Челюсти сжимаются так, что на скулах выступают желваки.

Лев медленно встаёт со стула и подходит ко мне.

Дёргаюсь, чтобы тоже встать, но Лев быстро кладёт руки мне на плечи и давит, заставляя остаться в кресле.

Его пальцы мнут плечи, будто он собрался сделать мне массаж. Но муж сжимает руки слишком сильно, причиняя боль.

- Думаешь, ты такая хитрая? – шепчет он мне на ухо так, что мурашки ползут по спине. - Думаешь, выторговать у меня всё, что тебе надо? А я такой лошок – просто отдам тебе всё, что ты просишь?

Ещё раз пытаюсь встать, но Лев с силой давит на плечи, пригвождая меня к стулу.

- А силёнок хватит, Сонь? – спрашивает муж. – Кишка не тонка со мной тягаться?

Пальцы мужа ползут по моим плечам, почти нежно обхватывают шею. А потом Лев резко сжимает руки.

Хватаю ртом воздух и беспомощно хриплю, а муж продолжает меня душить. Тело сковывает паникой. Дрожащими руками пытаюсь отодрать мужские пальцы от своей шеи, но ничего не выходит, а перед глазами начинает темнеть.

Меня затапливает настоящий шок. Да, мы теперь враги, но я и подумать не могла, что Лев превратится в такое чудовище. В зверя, способного убить.

Лев резко разжимает пальцы и отходит от меня на шаг. Смотрит бешеным взглядом на свои руки, а потом поднимает глаза на меня.

Я вижу в них яростную ненависть, для которой нет запретов и красных линий. Мне становится по-настоящему страшно. Я могу победить в суде. Закон на моей стороне. Но я не готова перегрызать чьё-то горло.

На ту вершину, куда забрался муж, белых и пушистых не пускают зубастые твари. Я как-то позабыла о том, что Лев может быть и не законопослушным гражданином, если захочет. У него немало подходящих связей для этого. Сила на его стороне. Что я смогу противопоставить, если он решит играть грязно?

- Я позволяю тебе огрызаться, Соня, потому что не боюсь, - муж говорит холодно и отстранённо, - а ты наглеешь и наглеешь, заставляя срываться…

Обхватываю рукой саднящее горло. С ужасом жду, что скажет Лев дальше.

- Я не могу изменить обстоятельства, ты узнала о Яне и её беременности, - говорит муж, - ты истеришь и хочешь развод… допустим, поиграй в развод, если тебе так будет спокойнее. Только не нервничай, я хочу, чтобы все мои дети родились здоровыми. Поэтому я не стану принуждать тебя ни к чему до родов. Главное, не провоцируй меня…

Я не знаю человека, который стоит сейчас передо мной. Этого монстра, способного придушить беременную женщину, я боюсь до дрожи. Это не Лев. Кто-то чужой и безжалостный.

- Я прошу только, чтобы ты не забывала, София, - Лев хищно улыбается, заставляя меня паниковать ещё сильнее, - что после родов ты ответишь за всё!

Муж смотрит на меня так, будто уже вынес приговор. Будто он уже сломил меня и поставил на колени. Мысленно наслаждается тем, как будет карать за непослушание.

Я не хочу бояться его угроз. Хочу быть смелой и сильной. Но это сложно. Против мужа, которого я знала в браке, я могла бы выступить открыто. Да, он из тех, кто откусит руку по локоть, если вздумаешь дразнить пальцем. Но тот Лев, которого я любила, не был монстром или чудовищем. Может, я плохо его знала…

- Ты ответишь за этот нелепый развод, - обещает муж, скользя по мне мрачным колючим взглядом. – Ответишь за ложь про то, что беременна не от меня… Ты ответишь за каждую секунду, когда я не знал, что с тобой происходит. Когда родится сын, ты снова будешь жить по моим правилам. Со мной. С Яной. С моим ребёнком от неё. Если я скажу, что мы будем спать втроём, значит, мы будем спать втроём.

Лев разворачивается и уходит из моего кабинета, не интересуясь моей реакцией. Сволочь. Ему удалось испортить мне день.

Отхожу от стычки с мужем долго. Не могу больше ни на чём сосредоточиться. И даже Аркашин чай больше не помогает. То и дело в душе вспыхивает паника, а в памяти всплывают угрозы Льва. Это, по его мнению, забота о беременной женщине? Разводись, если это поможет тебе спокойно доносить, а потом я превращу твою жизнь в ад…

Я всё равно разведусь с ним! Обратной дороги нет. Процесс запущен, и суд состоится совсем скоро. Я не из тех, кто пойдёт на попятную из-за угроз.

Угрозы Льва украли мою уверенность. Наверно, этого он и хотел добиться. Заставить меня чувствовать себя уязвимой, бояться и не действовать решительно.

На работу в офис я больше не езжу. И это злит неимоверно. Он выгнал меня! Победил.

Я не могу допустить ещё одной подобной стычки, ведь речь идёт о безопасности ребёнка, которого я ношу под сердцем. Да, сейчас на моей шее не осталось и следа. Мне нечего предъявить полиции. Но ведь малыш всё чувствует! Ему, как и мне, было страшно и плохо. К тому же завтра Лев может и не ограничиться секундным запугиванием. Возьмёт и придушит на самом деле. Кто его остановит?

Так что я скриплю от злости зубами, но остаюсь работать из дома. Аркаша ездит ко мне два раза в день с бумагами. Так и справляюсь.

Сегодня я проснулась в особо кровожадном настроении. Утром пришло сообщение от помощника. Его не пустили в офис. Лев уволил Аркадия и запретил охране пускать парня в здание.

И я знаю почему именно сейчас. Сегодня состоится заседание суда по нашему разводу и разделу имущества.

Лев решил сделать гадость и испортить мне настроение, чтобы я так не радовалась, когда суд отдаст мне дом и причитающиеся деньги.

Иду на кухню завтракать, придерживая рукой живот. Он растёт не по дням, а по часам. Я становлюсь тяжёлой и неповоротливой. Уже ни о каких каблуках и речи быть не может. А домашнее безразмерное платье, больше похожее на палатку, кажется самой удобной одеждой на свете.

На кухне натыкаюсь на Роберта. Друг пьёт кофе и читает что-то в своём телефоне с хмурым выражением лица. При моём появлении дёргается и быстро прячет смартфон в карман.

- Что там? – спрашиваю я, принюхиваясь к вкусным запахам, которыми наполнена кухня.

- Твоя порция омлета на сковороде, - друг кивает на плиту, - кофе я тебе, как твой врач, не разрешаю, заваривай чай. Я готовил, так что посуду моешь ты.

Прикладываю ладонь ребром ко лбу, показывая, что все указания доктора приняты к исполнению, и иду за своим завтраком. Уже привычным жестом достаю из шкафчика тарелку. Лопаткой перекладываю на неё пышный омлет с сырной корочкой и иду к столу.

- Так что ты там спрятал от меня в телефоне? – снова спрашиваю я с улыбкой.

Роберт вздыхает, ловит прядку моих волос, которая упала кончиком в тарелку, перекидывает её за моё плечо и достаёт из кармана свой смартфон.

- Ничего от тебя не скрыть, любопытная лиса, - ворчит он, вводя код для разблокировки экрана.

Роберт поворачивает ко мне телефон, и я вижу пост в одном из новостных пабликов нашего города.

«Миллиардер водит любовницу по дешёвым пельменным» - читаю я заголовок.

Желтушная статья проиллюстрирована несколькими фотографиями. На них красный от злости Лев Жаров тащит куда-то за шкирку упирающуюся Яну, опрокидывая по дороге соседние хлипкие столики. На одном из снимков случайному фотографу удалось даже запечатлеть подлетевшую в воздух пельмешку с чьей-то тарелки.

Смеюсь в голос. Так тебе и надо, изменщик!

- И ты хотел скрыть от меня этот шедевр? – укоряю я друга.

- Я думал, статья тебя расстроит, - объясняет Роберт.

Никак не могу перестать смеяться, за что получаю ощутимый пинок по рёбрам от сына.

- Ты шутишь? – у меня даже слёзы на глазах выступили. – Что может быть прекрасней, чем смотреть, как бывший муж с любовницей опускаются на самое дно?!

- Злая ты, Соня, - Роберт качает головой.

- Нет, - поправляю я сама себя. – Есть кое-что ещё прекраснее: выгнать бывшего мужа с любовницей из своего дома будет самой сладкой победой!

Через три часа я уверенно вхожу в зал суда.

Два часа ушло на то, чтобы привести себя в боевую готовность. Не хочу, чтобы Лев видел мою слабость ни в чём, поэтому трачу время на укладку, макияж и втискивание себя в деловой костюм для беременных.

Шелковая кремовая блузка и бежевая юбка сидят идеально, я не выгляжу бесформенным шаром. Но мне всё равно неудобно. Похоже, в третьем триместре не стоит сильно рассчитывать на комфорт. Рыжие локоны скручиваю в узел. Мне хочется выглядеть безупречно, когда я буду нагибать Льва.

Адвокат ловит меня до начала судебного процесса.

- София Николаевна, нам поступило предложение, - адвокат отводит меня в сторонку для разговора, - судья намекнул, что очень советует нам договориться об имуществе до процесса, иначе раздел и развод могут затянуться на месяцы…

- И в чём же состоит предложение? – спрашиваю я раздражённо. Не хочу ни о чём договариваться с мужем.

- Лев Андреевич передал через адвокатов, что готов на два варианта. Либо всё делится пополам, включая акции, дом и коллекцию гоночных автомобилей вашего мужа. Но тогда придётся либо позволить Льву Андреевичу выкупить вторую часть дома, либо выставить его на продажу, потому что у вас до раздела имущества, насколько я понимаю, нет денег на выкуп второй части дома. Либо второй вариант. Ваш муж готов уступить вам дом, если вы откажетесь от раздела акций компании. В таком случае у вас останется, как и в браке, десять процентов акций. Что думаете?

Это один самых сложных выборов в моей жизни. Зубы сводит от досады. Я до дрожи хочу отобрать свой дом у Льва. Это стало для меня идеей фикс.

И к сожалению, он это знает.

Предлагает пожертвовать акциями ради заветной цели. И я понимаю, что должна отказаться. Выпустить из рук то, во что вцепилась. Нельзя отказываться от доли в компании. Это будущее моего сына.

Поэтому я должна заставить себя согласиться на раздел всего имущества.

- Всё пополам, - цежу я сквозь зубы ожидающему ответ адвокату.

А глаза застилает пелена ярости. Я не смогу выкупить дом, а Лев сможет. Знаю, что у него есть для этого деньги, не подлежащие разделу. А кроме денег, у него есть и приоритетное право. Я бы лучше продала дом с молотка. Лишь бы он не достался бывшему мужу.

Но придётся смириться с тем, что Лев оставит его себе. Будет там жить вместе с любовницей.

Шиплю, как сердитая кошка.

Яна сможет исполнить свои планы. В детской, которую я готовила для сына, будет жить её ребёнок.

Чёртов Лев. Ненавижу его с каждым днём всё сильнее. Видимо, мы всё-таки два сапога пара. Потому что сейчас я готова придушить его. С удовольствием сжала бы руки на его шее.

Наверно, когда очень сильно любишь, потом и ненавидишь так же сильно. До дрожи. До адского пламени в душе.

А ведь Лев даже не явился в суд. Не увидел, как я хороша ему назло. Ему, очевидно, плевать. У него дела поважнее. Заседание проходит без него. С его стороны присутствуют только адвокаты.

А впрочем, это не имеет значения. Развод состоялся. Мы больше не муж и жена. Дом, машины и акции делятся на две равные части. У Льва будет время, чтобы попробовать оспорить это, если он захочет. Но это тоже неважно. Сильно много он не отыграет при всём желании. Только затянет процесс.

Из зала суда меня забирает Роберт. Мы договорились отпраздновать мой развод совместным обедом в ресторане. Честно говоря, хочется отметить чем-нибудь покрепче, но такое мне ещё долго не светит.

Остаётся только хищно вгрызаться в свой кусок хорошо прожаренной говядины, представляя, что это шея бывшего мужа. Говорят, злость с годами проходит. Мне уже стало чуточку легче. Словно вышла из душной комнаты. Лев мне больше не муж. Пора начать привыкать к этому.

Стягиваю с пальца обручальное кольцо и вкладываю его в счёт вместе с чаевыми. Сегодня нас обслуживала улыбчивая официантка по имени Вера. Пусть продаст его, если хочет. Или выкинет. Мне плевать.

Вера… Вера…

Это имя дёргает что-то в памяти. Назойливо стучится. Хочется вспомнить…

Где-то недавно я слышала это имя… Кажется, Лев говорил… Он вспоминал о какой-то Вере…

В памяти всплывает наконец нужная история. Бывший муж рассказывал мне об однокласснице, в которую был влюблён в школе. Трагичная история. Девушка подверглась насилию в собственном доме. Кажется, двоюродный дядя надругался над ней. Он сел в тюрьму. А одноклассница Льва слишком поздно поняла, что беременна. Девушка не нашла поддержки в семье, и всё закончилось суицидом. Ужасная история.

Почему Лев вспомнил об этом?

Я стала похожа на огромный раздувшийся шар. Сложно делать буквально всё: ходить, сидеть, наклоняться и даже спать. Роберт утверждает, что так и положено на девятом месяце беременности.

Не уверена, что друг до конца осознает, о чем говорит. Он, конечно, специалист и всё такое, но прочувствовать мое положение никогда не сможет.

Я три раза порывалась съехать с квартиры Роберта в съемную. Даже нашла подходящий вариант. Но мой доктор запретил переезд категорически. Сказал, что не шутил о том, что мне нужен присмотр.

Спорить я не стала, но чувство подвешенности в пространстве мешает мне наслаждаться жизнью.

Раз уж дома мне не видать, нужно позаботиться о другом собственном угле. Снять квартиру и оборудовать там детскую. А потом и купить подходящую для нас с сыном недвижимость.

Это Роберт сейчас такой гостеприимный, а кричащий по ночам младенец, возможно, изменит его мнение.

А еще меня сильно пугает тридцать первый этаж, на котором расположена квартира Роберта. Да, лифтов в доме достаточно: долго ждать, чтобы подняться или спуститься, не нужно. Но стоит им сломаться, и с коляской я уже точно никуда не спущусь и не поднимусь.

Как-то попробовала спуститься по лестнице вниз ради интереса. Дошла до пятнадцатого этажа и сдалась. Дальше поехала на лифте. Слишком тяжело было тащить пузо, из-за которого даже ступенек под ногами было не видно.

Я настолько погрузилась в подготовку к родам, что являю собой образец настоящей стойкости. Уже целый месяц я не заходила на странички социальных сетей бывшего мужа и не выискивала там крупицы информации о его новой жизни с любовницей.

Я молодец. Я выбираю быть сосредоточенной на своей жизни.

Читаю книги о материнстве, хожу на курсы для будущих мам и гимнастику для беременных.

И еще гуляю. Каждый день в одно и тоже время хожу по небольшому парку, разбитому рядом с домом Роберта. Иногда дохожу во время прогулок и до набережной.

Дышу воздухом и стараюсь не думать о прошлом. Нужно планировать будущее. Вчерашнему дню и обидам нет места в моей жизни.

Сегодня я тоже дошла до набережной. Побродила там среди прохожих и переносных лавочек со всевозможными товарами. Потом учуяла запах вареной кукурузы и не удержалась. Купила себе горячий початок, натертый маслом и солью.

А когда уже собиралась возвращаться назад, оступилась и чуть не упала посреди улицы. Поставила ногу мимо поребрика и подвернула ее. Испуг мгновенной вспышкой прошиб тело. Я ведь могла реально полететь кубарем вниз и ударить живот.

Пробую наступить на подвернутую ногу, но тут же лодыжку простреливает боль. Блин. Этого мне еще только не хватало.

Сажусь на ближайшую скамейку и шмыгаю носом. В последнее время я стала плаксивой. Это все гормоны.

Рядом неожиданно садится кто-то. Поворачиваю голову и выпадаю в осадок. Даже рот открывается от удивления. А потом накатывает волна якобы пережитых обид. Нет, оказывается, злость так быстро пройти не может. Я спрятала ее за повседневные заботы, только и всего.

- Лев, что ты тут делаешь?

Бывший муж смотрит на меня мрачно.

- Ты разве не смотрела прогноз погоды? – высказывает он мне с чего-то претензию. – Через пятнадцать минут пойдет дождь. Ты не успела бы вернуться в квартиру даже не подвернув ногу.

Таращусь на него, как на призрака.

- Лев, ты ничего не перепутал? – интересуюсь я. – Иди учи жизни Яну.

И вообще как-то не по себе становится. Что-то не верится, что мы случайно встретились. Он что, следит за мной, получается? Жуть.

Лев игнорирует мои слова.

- Я помогу тебе дойти, - говорит он.

Он протягивает руку, чтобы я могла на нее опереться.

Поджимаю губы и демонстративно встаю без его помощи. Выходит не слишком изящно, и это злит еще больше. Обхожу Льва по дуге и направляюсь в сторону дома.

Точнее медленно ковыляю, потому что наступать на ногу все еще больно.

Лев решает меня преследовать.

- Давай отвезу тебя в больницу, вдруг ты сломала ногу.

Вздыхаю с досадой.

- Не нужно меня никуда везти. Это простое растяжение связок, я чувствую. Да и рентген противопоказан, так что нечего мне делать в больнице.

- Хорошо, но я все-таки провожу тебя, - настаивает бывший муж.

Искоса кошусь на этого двуличного типа. Сегодня такой вежливый и заботливый, будто это не он притащил в наш дом любовницу и душил меня в офисе.

Ненавижу.

Дождь начинается уже через десять минут и мое положение становится совсем шатким. Одно дело ковылять по сухому асфальту, и другое – пытаться не свалиться с поврежденной ногой, прыгая по лужам.

Приходится принять помощь Льва. Скриплю зубами, опираясь на его руку. Мне не нравится чувствовать себя беспомощной.

- Хочешь, на руках понесу? - спрашивает вдруг Лев.

Обалдеваю от такой наглости.

- Кроме того, что я стала тяжелее на пятнадцать килограмм, - замечаю я, - не пошел бы ты нахрен?

Вижу, что Лев прикрывает глаза и, кажется, считает до десяти.

Пытается остаться вежливым, сволочь.

Консьерж в подъезде пропускает Льва вместе со мной. Собираюсь отделаться от бывшего мужа внизу возле лифтов, но он и слушать ничего не желает. Проходит дальше вместе со мной.

- Хочу посмотреть в каких условиях ты собираешься содержать моего сына, - обрывает меня Лев, когда я чуть ли не выпихиваю его с этажа.

- Я не собираюсь жить тут с ребенком, - зачем-тот признаюсь я.

- Это ты молодец, - хвалит Лев, вызывая во мне желание передумать и остаться испытывать гостеприимство Роберта навсегда.

Он не дает мне закрыть дверь перед его носом. Просачивается за мной в квартиру, и я начинаю нервничать. Друг на работе. Мало ли что взбредет этому психу в голову, пока мы находимся тут одни…

- Я сейчас полицию вызову! – угрожаю я бывшему мужу. – Немедленно убирайся!

- Да не кричи ты, - отмахивается Лев. – Сейчас свалю. Он идет сразу к спальне Роберта. Толкает дверь и внимательно осматривает комнату.

- Где ты спишь? – спрашивает Лев.

- Не твое дело, - огрызаюсь я.

Лев сам находит гостевую комнату и сует свой длинный нос и туда.

- Отлично, - комментирует бывший муж, разглядев мои вещи в отдельной комнате. – Ты все-таки не спишь с ним.

- Какой же ты мудак! –стону я.

Мне даже дышать становится трудно от ненависти, которую я испытываю к бывшему мужу.

Он спит с другой и считает, что у него есть право контролировать мою личную жизнь.

- Я рожу сына, приду в форму, а потом перетрахаю всех твоих друзей и деловых партнёров! – в приступе гнева обещаю я бывшему мужу.

Лев смеётся. Не верит мне, зараза. Слишком долго мы знаем друг друга - пустой блеф не прокатит.

- Ты даже на массаж в спа не ходишь, потому что не выносишь прикосновений малознакомых людей, - говорит он с усмешкой. – И в двадцать три года ты в мою постель девственницей легла. Твоя щепетильность – это почти патология. Именно поэтому я позволил тебе жить с Робертом.

Лев, чёрт побери, прав. И от этого я злюсь ещё сильнее. Почему я не могу его задеть?

- Когда же ты от меня уже отстанешь? – шиплю я сквозь зубы. – Мы развелись и разъехались. Я не хочу тебя больше видеть!

Иду, придерживая тяжёлый живот, к входной двери. Хочу открыть её. Указать Льву на выход.

Уже хватаюсь за ручку, но Лев догоняет и кладёт свою ладонь поверх моей. Не даёт распахнуть дверь. Прижимается ко мне сзади своим телом.

Бывший муж скользит руками по моему телу. Обнимает огромный живот, в котором растёт наш сын. Тут же ему в руку прилетает ощутимый толчок.

Это так несправедливо. Зажмуриваюсь, не в силах выносить этот ужас. Лев всё разрушил. Предал меня. И мне противны его прикосновения. После неё он для меня такой же чужой, как и все остальные.

- Сонь, не гони меня… - жаркий шёпот на ухо. – Я ведь всё равно не отпущу тебя, не смогу. Сломаю, если надо, но не отпущу…

Слова Льва отдаются в сердце острой болью. Вскрывают едва затянувшиеся раны. Режут меня по живому, снова заставляя переживать крушение нашей семьи.

На глаза наворачиваются предательские слёзы.

Отпустил! Он уже отпустил меня, несмотря на свои глупые угрозы.

- Не сломаешь, - уверенно обещаю я. – Раз ты такой непонятливый, то я найму охрану. Пару бугаёв с крепкими кулаками. Чтобы ты не ходил сюда больше, как к себе домой.

- Сонечка, - Лев касается губами макушки, и меня начинает трясти от отвращения и злости, – тебя не спасёт от меня даже отряд спецназа.

Голос Льва звучит мягко, даже нежно. И от этого становится только страшнее. Паника начинает разгонять пульс. Что мне делать? Как заставить его уйти и не приближаться?

Лев сам отстраняется. Отходит на шаг назад, убирая руки с моего тела.

- Пожалуйста, не гуляй под дождём, - мягко просит он. – В твоём положении нельзя простужаться…

Оглядываюсь на него растерянно. Он это серьёзно?

- Когда поедешь завтра к парикмахеру, - добавляет Лев, - не вызывай такси. Я пришлю машину с водителем.

У меня волосы на спине встают дыбом. Холодная волна страха прокатывается по телу. Откуда он знает, что я собираюсь делать завтра?

- И не волнуйся, - Лев сам открывает дверь и выходит из квартиры, - я всегда знаю, где ты и с кем. Так что, если нужна будет помощь - только дай знать.

Роды должны начаться со дня на день, и Роберт уговаривает меня лечь в больницу заранее. Оттягиваю до последнего. Как ни стараются в частной клинике добиться домашнего уюта, а там все равно тоскливо и холодно.

Еще Роберт надоедает нотациями о том, что я должна позволить Льву видеться с ребенком, а лучше отдать сына на воспитание бывшему мужу.

- Не хочешь слушать в своей квартире детские крики, так и скажи, - огрызаюсь я. Черствость Роберта в этом вопросе задевает. – Я съеду от тебя сегодня же.

- Ну чего ты переполошилась? – друг кладет мне ладонь на плечо, пытаясь успокоить. – Я совсем не об этом. Живи у меня с ребенком сколько хочешь. Я даже настаиваю на этом. Но потом, когда он немного подрастет, и не будет так в тебе нуждаться, вполне логично поручить его воспитание родному отцу. Почему ты должна тянуть эту лямку одна? Если сын будет жить с Львом, то у тебя будет больше времени на работу и личную жизнь.

Качаю головой. Как Роберт может так прагматично смотреть на это? Что значит «сын не будет во мне нуждаться»? А я? Я-то точно буду нуждаться в своем ребенке. Хочу быть с ним рядом и поддерживать в трудную минуту.

Наверно, нельзя запрещать бывшему мужу общаться с сыном. Я не понимаю Льва. Не представляю, как он видит свое будущее. Может, он вообще женится на Яне, раз так трясется над ней. Мне плевать. Возможно, я даже приму факт существования сводного брата у своего сына. Все-таки дети ни в чем не виноваты. Пусть общаются, если захотят.

Но что думает об этом Лев? Рано или поздно он смириться с тем, что я не согласна вернуться к нему. И что тогда? Захочет ли он видеться с сыном на таких условиях? Или забудет о своем ребенке, как многие мужчины, у которых распался брак?

Раскладываю на покрывале в своей комнате вещи для сумки в роддом. Документы. Распашонки с ползунками. Крошечные царапки и смешная маленькая шапочка. У меня целый список составлен на две страницы.

Нужно все упаковать и вызвать такси.

Роберт сегодня дежурит и не может отвести меня сам. А откладывать приезд в больницу он категорически запретил. Я и так уже затянула с этим.

- Ты же в группе риска по отслойкам и кровотечениям, Соня, - напугал меня вчера друг, - тебе нужно рожать под присмотром врачей рядом с оборудованной операционной. Чтоб завтра же приехала без всяких отговорок!

И поясницу с животом сегодня с утра неприятно тянет. Возможно, я увижу сына уже очень скоро.

Засекаю на телефоне в специальном приложении интервалы между неприятными ощущениями, возникающими внизу спины и живота.

Программа выдает вердикт «У вас нерегулярные тренировочные схватки. Теплый душ может облегчить боль. Продолжайте наблюдать за самочувствием».

Мне некогда греться в душе. Роберт меня убьёт, если я сегодня не приеду.

Уже тащу увесистую сумку в коридор, когда в квартире гаснет свет. Электронные часы, висящие на стене у входа, гаснут. Холодильник на кухне шумно вздыхает.

В этой суперсовременной многоэтажке постоянно вырубает электричество. Чаще всего достаточно поднять рычажки выбитых пробок, чтобы все заработало снова.

Открываю электрощиток и дергаю эти самые рычажки, но ничего не происходит.

Щелкаю ими туда-сюда. Бесполезно. Свет так и не включается.

С досадой кидаю сумку на пол у стены и открываю входную дверь. В общем коридоре тоже нет света. Иду проверить лифты. Табло с номером этажа над закрытыми дверьми лифтов погасло. И привычного гула не слышно.

Черт. Это уже плохо.

Возвращаюсь в квартиру и лезу в чат дома, который показал мне Роберт.

Блиииин. На подстанции случилась авария. В чате миллион гневных сообщений от возмущенных жильцов. В трех лифтах из десяти застряли люди. Ужас.

Должны быть генераторы, но почему-то их мощности не хватило. Как всегда, преступная халатность. Управляющая компания пытается привезти дополнительные генераторы с другого объекта, но на это уйдет время.

Откладываю телефон и делаю медленный вдох – выдох. Спокойно. Я никуда не опаздываю на самом деле.

Ничего не случится, если я приеду в больницу позже или вообще завтра.

Глажу рукой живот, который продолжает периодически каменеть. Совсем не сильно. Это ведь еще не роды.

Набираю номер Роберта, но друг не берет трубку. Наверно, не может сейчас оторваться от работы.

Все-таки эти бетонные муравейники - настоящие ловушки. Вот как мне выбраться отсюда без лифта? Ни за что не осилю тридцать один этаж пешком.

Отвлекаю себя холодным чаем и чтением чата. Но там уже настоящая паника развернулась. Так я только накручиваю себя.

Хорошо хоть телефон полностью зарядила перед поездкой. Остаться в бетонной тюрьме без света и связи с внешним миром было бы совсем страшно.

Беспокойство нарастает вместе со схватками. А Роберт по-прежнему не берет трубку.

Через три часа свет так и не появляется. А программка, в которой я засекаю схватки, советует начать собираться в роддом.

- Да я уже давно собралась! - рычу я на ни в чем не повинный телефон.

За окном начинает темнеть, и комнаты погружаются в полумрак. Страшновато, но тратить заряд телефона на включение фонарика, кажется глупым.

Брожу по квартире туда-сюда, придерживая живот.

Я уже вполне уверена, что схватки не тренировочные.

И это полный звездец!

Никакая скорая ко мне сюда не доберется. А если и доберется, то чем они помогут? Примут роды прямо тут?

- Чертов Роберт со своим тридцать первым этажом… не мог купить квартиру пониже?! – ворчу я, в перерывах между болезненными приступами.

Страх нарастает вместе с осознанием: роды начинаются. Ребенок не станет ждать, когда дадут электричество.

Я креплюсь еще полчаса. Надеюсь, что ситуация как-нибудь разрешится.

Потом все-таки звоню в скорую. Мой вызов принимают, но оператор позволяет себе нервным голосом заметить, что сейчас очень много происшествий. Видимо авария на подстанции спровоцировала немало проблем.

В голову начинают лезть навязчивые мысли о том, что я с ребенком могу умереть. Роберт уверял, что риски большие. Если откроется кровотечение, то помочь мне не смогут даже поднявшиеся на тридцать первый этаж медики.

Я скручиваюсь на кровати, стараясь продышать схватку, как учили на курсах для беременных. Спускаюсь на пол на корточки. Нет, так тоже неудобно. Опираюсь о стену, прогнувшись в спине. Облегчения нет.

И я сдаюсь. Страх выключает гордость, и я набираю номер бывшего мужа.

- Соня? – от звука его удивленного голоса у меня на глаза наворачиваются слезы.

Я ведь не звонила ему ни разу. Даже телефон удалила из записной книжки. Но из памяти его, конечно, не стереть…

- Лев, мне нужна помощь, - шиплю я сквозь очередную схватку. – Пожалуйста, спаси. Роды начались, а я не могу спуститься из квартиры Роберта. Электричества нет и лифты не работают.

Лев нецензурно ругается в трубку. Мне даже приходится отодвинуть её от уха.

Очередная схватка нарастает, и телефон выскальзывает из моих рук. Продыхиваю её и поднимаю смартфон. Звонок сбросился.

Телефон тут же звонит снова. Принимаю входящий.

- Соня, не бросай трубку! – строго требует Лев.

- Я случайно, - оправдываюсь слабым голосом.

Все силы уходят на схватки.

- Сонечка, я уже иду, малышка, не волнуйся, - неожиданно мягко просит бывший муж. – Иди открой входную дверь.

- Ты уже здесь? – удивляюсь я.

- Нет, - слышу шум улицы на том конце провода. – Но ты должна открыть дверь сейчас, на всякий случай.

Я иду в коридор, открываю входную дверь, но не остаюсь в квартире. Голова уже совсем плохо работает. Действую на инстинктах.

- Не вешай трубку, солнышко, - просит Лев.

- Хорошо, - шепчу, шмыгая носом. – Лев, мне страшно…

- Не бойся, любимая, всё будет хорошо, я здесь недалеко, скоро буду.

Держась за стену, дохожу до лестницы. Здесь так темно. Ступенек совсем не видно. Мне и в обычном состоянии страшно тут упасть из-за большого живота. А теперь со схватками, которые скручивают тело, да в темноте…

- Лев, ты же позаботишься о нашем сыне, если я…

- Сонь, не говори ерунды! – слышу по голосу, что Лев запыхался.

Я ведь была так спокойна! До предполагаемого дня родов было ещё четыре дня. Я чувствовала себя прекрасно! Роберт на последнем осмотре сказал, что шейка матки и не думает открываться. Я надеялась, что у меня есть время…

Дожидаюсь, пока стихнет схватка, и нащупываю ногой ступеньку, ведущую вниз. Очень медленно и осторожно спускаюсь, но на середине пролёта меня снова скручивает.

- Сонь, что у тебя там происходит? - спрашивает Лев.

- Я спускаюсь по лестнице, - сиплю в трубку, - но с такими темпами я рожу где-нибудь на двадцатом этаже…

- Сонь, не надо, ты можешь упасть.

В подтверждение словам бывшего мужа я оступаюсь на очередной ступеньке и чуть не теряю равновесие. Спасают перила, за которые удаётся ухватиться рукой.

Я смогла дойти до двадцать восьмого этажа. Что ж, это успех.

Снова накрывает схватка, и я сползаю на бетонный пол небольшой площадки между пролётами лестниц.

Здесь темно и холодно. Замёрзшее тело начинает трястись.

Не хочу рожать в таком месте!

Продолжаю прижимать телефон к уху. До меня доносится топот и тяжёлое дыхание Льва.

Слышу, как бывший муж требует консьержа пропустить его на лестницу. Орёт на него матом. Хлопают двери, и снова только топот.

- Соня, я уже поднимаюсь, скажи мне, где ты? – голос Льва звучит прерывисто из-за бега.

- Я спустилась на двадцать восьмой этаж.

- Ну почему ты никогда меня слушаешь? – отчитывает бывший. – Всегда всё по-своему делаешь!

Ничего не отвечаю. Продыхиваю очередную схватку, опираясь о стену.

- Сонь, ты там? – в голосе Льва беспокойство.

- Где мне ещё быть?

- Ты моя принцесса, заточенная в высокой башне, - смеётся Лев. – Если я тебя спасу, то придётся снова жениться!

- Ты забыл, что нужно ещё победить дракона, - напоминаю я. – Проблема только в том, что дракон, из-за которого я оказалась в этой башне - ты.

- Действительно, проблема… - слова Льва заглушаются грохотом торопливых шагов.

Мне кажется, или я уже слышу их не через трубку?

- София! - громко зовёт меня Лев.

- Я здесь, - отзываюсь сдавленным голосом.

Темно. Почти ничего не видно. Разглядеть можно только приближающийся ко мне мужской силуэт.

- Я тебя нашёл! – облегчённо выдыхает Лев.

Он подхватывает меня под руки, позволяя опереться на себя.

Наверно, из-за темноты обостряется обоняние. В нос ударяет запах Льва, и в голове возникают картинки, послужившие причиной моего огромного живота. Это происходит против моей воли.

Трясу головой, сбрасывая наваждение. Лев больше не мой мужчина. Я так решила сама. А ему остаётся только смириться.

Вместе мы спускаемся ещё на несколько этажей вниз, останавливаемся для отдыха, а затем продолжаем движение.

Схватки уже очень частые. Я вцепляюсь ногтями в руку бывшего мужа, когда скручивает живот и спину.

Пусть почувствует хоть толику моей боли. Почему природа так несправедлива: мужчинам только удовольствие в постели, а нам — болезненный процесс родов?

Идти становится всё труднее. Силы заканчиваются, и я всё чаще оступаюсь. Висну на Льве. Если бы не его поддержка, то упала бы уже раз пятьдесят.

Когда остаётся спуститься десять этажей, я уже мало что соображаю. Схватки шпарят одна за другой. Я не слышу, о чём спрашивает меня бывший муж. Только хватаюсь за него и кусаю пересохшие губы.

Лев поднимает меня на руки. С огромным животом это жутко неудобно, зато получается продолжить спуск.

Мысль о том, что так мы рискуем упасть вдвоём, мелькает на задворках сознания. Но время для размышлений закончилось. Роды - это поток, который несёт тебя, независимо ни от чего. Инстинкты включаются на полную катушку, а голова отключается.

Кажется, я ругаю Льва за предательство и разрушенную семью. Не уверена. Может, мне только кажется, что я произношу это вслух.

Лёгкие обжигает свежий, холодный воздух. Мы вышли на улицу.

Лев опускает меня на заднее сидение машины и сам садится рядом, велит водителю гнать в нужную больницу.

Мы успеваем. Лев заносит меня в приёмный покой на руках. К нам подбегает персонал, и меня кладут на каталку. Едем в родовую.

Всё происходит очень быстро. Я начиталась историй родов в интернете и готовилась мучиться со схватками в роддоме день, не меньше. Однако, оказывается, если сглупить и не приехать вовремя, можно родить через пять минут после того, как оказалась в родовой.

Меня даже переодеть не успели.

Роберт вбежал в последнюю минуту. Кажется, на его форме была даже кровь другой пациентки.

Под его руководством на свет появляется мой долгожданный сын. Малыша взвешивают, заворачивают в одеяло и передают на руки отцу.

Что? Кажется, Лев всё это время стоял тут, рядом со мной.

Сердце сжимается от боли и умиления, когда я смотрю на бывшего мужа, держащего на руках нашего сына. У Льва на глазах слезы. Он всматривается в крохотное личико новорождённого, и я вижу, как зарождается их любовь.

- Нужно приложить его к груди, - со знанием дела замечает Лев, - Чтобы бактерии, живущие на тебе, заселили и его кожу. Это полезно для иммунитета. Я смотрел об этом обучающий фильм вместе с…

Лев осекается на полуслове, а меня словно ножом ударили. Ему обязательно было напоминать мне о своей любовнице даже в такой особенный момент? Он смотрел с ней фильмы про роды?

Волна гнева затапливает ещё не пришедший в себя разум. Я не думаю, что говорю. Слова сами собой вылетают из моего рта.

- Отдай мне ребёнка, Лев, - сил после родов нет, и я слабо рычу. А точнее, пищу. – Это не твой сын, а мой. Я не разрешаю тебе прикасаться к нему. Ты нам не нужен! Убирайся!

Бывший муж меняется в лице. Его глаза заволакивает холодом. Он медленно и неохотно передаёт медсестре свёрток с нашим сыном.

- Я тебя услышал, - говорит он, прежде чем уйти.

Я жалею о злых словах, сказанных Льву, почти сразу.

Да, это правда: он нам не нужен. Но бывший муж не заслужил, чтобы я так грубо его прогоняла, сразу после того, как он пришёл мне на помощь.

По крайней мере, совесть нашёптывает мне, что я неправа.

К счастью, совесть молчит, когда я назло Льву называю сына Павлом.

Так зовут главного конкурента бывшего мужа. Лев его терпеть не может, и не раз говорил, как его бесит это имя.

А мне нравится. Павел Львович. Пашенька.

Ну он же не спрашивал моего мнения, когда пихал свой причиндал в Яну. Почему меня должны волновать его вкусы теперь?

Роды прошли без осложнений. Теоретически я благополучно родила бы даже на той злосчастной лестнице. По крайней мере, так сказал Роберт.

Пока лежу в роддоме, листаю сайт с объявлениями. Ищу квартиру для себя и сына.

В гостях у Роберта, конечно, спокойнее, но тридцать первый этаж теперь вызывает у меня панический страх.

- Я против, - спорит друг, - только что родившая женщина не должна жить одна! Вам нужен присмотр.

- Роберт, я же не ребёнок, чтобы за мной присматривать, - возмущаюсь я. – И я уже нашла няню. Она будет мне помогать.

- Всё равно, - друг качает головой. – Лучше бы твоя мама приехала на время.

Ухмыляюсь многозначительно. Вот кто настоящий большой ребёнок, так это моя мама. Она ещё десять лет назад перебралась с очередным новым мужем на Бали. Мужья с тех пор успели смениться несколько раз, а тропический остров завоевал мамино сердце, похоже, навсегда. Она прилетала на мою свадьбу и ещё один раз, кажется, года три назад.

Вряд ли стоит ждать от неё много помощи. Она до сих пор не просмотрела фотографию с внуком, которую я ей послала.

А ведь он такой сладенький. Я уже полюбила каждую пухлую складочку на его крохотном тельце. Требовательный, зараза, как отец. Будит меня по ночам по десять раз, подолгу не отпускает грудь, и даже спать не на руках отказывается. Кажется, этому мужчине я готова простить всё. Пусть орёт на меня и будит сколько влезет. Моей любви это не уменьшает.

Договариваемся, что я с Пашей поживу у Роберта первый месяц. Друг, конечно, святой человек. Столько для нас делает. Кто бы ещё согласился терпеть у себя чужую женщину с ребёнком? А этот даже уговаривает...

Няня – это, конечно, прекрасно, но, действительно, хочется иметь рядом кого-то, кому не всё равно.

В комнате, выделенной мне Робертом, всё готово. Месяц назад я купила специальный комод с пеленальным столиком и очень милую передвижную люльку на колёсиках. Она отлично подойдёт для первых месяцев. А потом уже в свою квартиру закажу детскую кроватку побольше.

Роберт забирает меня из роддома с цветами и шариками. Даже неловко. Он ведь тут работает, и я вижу, как сотрудники клиники косятся в нашу сторону. Думают, наверно, что это его ребёнок.

- Я соврал твоему бывшему мужу про день выписки, - признаётся друг. – Лев думает, что ты будешь в больнице до завтрашнего дня.

-Ну и отлично, - поддерживаю я решение друга. – Хоть спокойно доедем.

Однако в душе зреет тревога. Она зудит тихим шёпотом в душе весь вечер. Я ведь помню, что Лев давал мне время до родов.

Будет ли бывший муж качать права или смирится с моими решениями?

На следующий день приезжает няня. Ольга Сергеевна - приятная женщина средних лет. У неё за плечами двое своих детей и десятилетний опыт работы с грудничками.

Она предлагает совершить первую в жизни Паши прогулку. Мы спускаемся с коляской на первый этаж и совершаем почётный круг вокруг дома.

Я переживаю по каждому самому мелкому поводу: не слишком ли сильный ветер задувает в коляску, не жарко ли Паше в этой шапочке, не навредит ли тряска спускаемой с бордюра коляски.

В общем, когда мы заезжаем обратно в подъезд, я выдыхаю с облегчением. Интересно, я теперь всегда буду такой мнительной или это пройдёт?

Заезжаем в лифт, а я в последний момент вижу, лежащий на полу в холе дополнительный пристёгиваемый капюшон от нашей коляски. Наверно, он отстегнулся, когда мы заезжали.

Быстро выскакиваю из лифта.

- Поезжайте наверх, - успеваю сказать Ольге Сергеевне, прежде чем двери лифта закрываются. – Я догоню вас на следующем…

Поднимаю с пола упавшую запчасть от нашего транспортного средства и стряхиваю с неё пыль.

Всё так волнительно. С таким маленьким ребёнком боишься ошибиться на каждом шагу.

Нажимаю на кнопку вызова лифта и лезу в карман за телефоном. Хочу посмотреть, сколько длилась наша прогулка.

На экране высвечивается сообщение от уехавшего на работу Роберта:

«Исчезни куда-нибудь с Пашей немедленно. Лев едет за вами. Он очень зол».

Паника включается моментально. Сердце стучит в груди как бешеное. Трясущимися пальцами нажимаю на погасший экран мобильного - сообщение отправлено десять минут назад.

Это же значит, что у меня ещё есть время, верно?

Нервно жму на кнопку вызова лифта ещё раз. И ещё раз десять зачем-то.

Чёрт, ну чего я волнуюсь. Не заберёт же он нас силой. Просто поговорим, если что.

Но я всё равно боюсь. Мучительно считаю секунду до того, как передо мной откроются двери одного из лифтов. Запрыгиваю в кабину и много раз жму на кнопку тридцать первого этажа. Как будто это может ускорить механизм.

Двери закрываются, и лифт дёргается, приходя в движение.

Проверяю на телефоне время. Прошла ещё одна минута.

Успокойся, Соня. Он ничего вам не сделает. У бывшего мужа нет над тобой власти.

Ещё раз жму на сотовый и вижу входящее сообщение от Льва:

«Твоё время вышло»

Дыхание перехватывает от паники. Меня трясёт. Ждать, пока лифт доедет, — настоящая пытка.

Двери, наконец, открываются, и я пулей выскакиваю на этаж. Несусь к квартире, и с ума схожу, когда понимаю, что няни с коляской тут нет.

Она должна быть здесь, в общем коридоре, ведь ключи от квартиры есть только у меня.

Ужас холодным потом прокатывается по телу. Пробирается в самое сердце. Где мне искать моего ребёнка? Он должен быть здесь! Где он? Где?!

Добегаю до квартиры и зачем-то дёргаю ручку. Естественно, заперто. Чёрт.

Мчусь обратно к лифтам. Боже, что же теперь делать? Куда звонить? В полицию?

Руки и ноги трясутся. Как это, оказывается, страшно, не знать, где твой ребёнок.

Судорожно нахожу в телефоне номер Ольги Сергеевны и звоню ей. Вне зоны.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Вдыхаю поглубже и дрожащими пальцами набираю номер экстренной службы.

Гудок. Ещё гудок.

Двери одного из лифтов открываются. Я дёргаюсь. Сердце в страхе сжимается, пока я поворачиваюсь. Кого я там увижу? Кого-то из соседей? Или Льва с моим сыном на руках?

Ольга Сергеевна вывозит коляску из кабины лифта на этаж. Паша спокойно спит в коляске.

- Случайно не тот этаж нажали, а поняли, когда уже вышли, - поясняет женщина. – Пришлось ждать другой лифт.

Хватаюсь рукой за стенку, а другую прижимаю к груди. Даю себе тридцать секунд, чтобы выдохнуть, прийти в себя.

Затем быстро забираю коляску из рук няни. Так спокойнее.

- Да что случилось-то? – растерянно спрашивает Ольга Сергеевна.

- Ничего, надеюсь.

Везу коляску к квартире. Паника чуть отпускает, только когда мы оказываемся внутри, и я закрываю замок на двери.

- София Николаевна, что-то не так? – обеспокоенно спрашивает няня.

- Не знаю, - честно признаюсь я. – Наверно, вам лучше уйти сейчас.

Женщина выглядит задетой, но не спорит. Поджав губы, берёт свою сумку с вешалки в коридоре, прощается и уходит.

Закрываю за ней двери на все замки.

Что же делать? Сидеть здесь и не открывать Льву? Открыть и поговорить? Или сделать, как написал Роберт, и спрятаться от бывшего мужа.

Я не знаю, как поступить правильно, и паника толкает к последнему варианту.

Бегу в комнату за сумкой с нашими документами и кошельком. Лучше перестраховаться. Сейчас спрячусь. А с бывшим мужем можно поговорить и по телефону. Так будет безопаснее.

Хватаю с пола неразобранную сумку из роддома. Там осталось несколько чистых подгузников и пара слипиков. Пригодится.

Коляска с Пашей стоит в коридоре. Я закидываю сумку в поддон коляски и уже собираюсь открыть дверь, когда раздаётся звонок.

От страха из груди вырывается стон. Не успела. Не успела.

Даже не думаю спрашивать, кто там. Тихонечко отвожу коляску подальше от двери. Руки так дрожат, что я боюсь, как бы сын ни проснулся от такой тряски. Он ведь заплачет. А это выдаст наше присутствие в квартире.

Если это Лев, то пусть он подумает, что никого нет, и уйдёт.

Звонок раздаётся ещё раз, и ещё, дёргая за последние оставшиеся нервы. А потом я с ужасом слышу звук поворачиваемого в замке ключа.

Ручка двери медленно опускается. Слышу, как щёлкает замок.

Время будто остановилось. Всё происходит настолько медленно, что мне хочется закричать от напряжения.

Молюсь, чтобы каким-то чудом это оказался Роберт. Есть же шанс, что друг примчался с работы мне на выручку?

Дверь с тихим скрипом отъезжает в сторону, и мы со Львом встречаемся глазами.

На меня смотрит холодный незнакомец. Не тот Лев, что нёс меня на руках в роддом.

- Ты назвала моего сына Павлом, - бывший муж произносит это так, будто уличает меня в чём-то мерзком.

- Это мой… - голос срывается на хрип.

Ком в горле мешает ответить нормально.

- Не смей говорить, что он не мой, Соня, - Лев делает шаг в квартиру.

Замечаю двоих мужчин в деловых костюмах за его спиной. Охрана. Зачем он пришёл ко мне с ними?

- Не смей указывать мне, что делать! – сиплю сдавленно в ответ.

Уже все мужчины зашли в квартиру. Дверь за ними закрывается, отрезая нас от внешнего мира.

Лев игнорирует мои слова. Он подходит ближе, и я закрываю собой коляску. Встаю между ней и бывшим мужем.

Лев просто отпихивает меня в сторону.

- Что ты делаешь? – возмущаюсь я.

В голосе проскальзывают истеричные нотки.

- Собираюсь поступить с тобой так же, как ты со мной, - равнодушно заявляет Лев.

Он осторожно заглядывает в коляску к спящему ребёнку. Хмурая складка между бровями мужчины ненадолго расслабляется. До тех пор, пока он снова не поднимает взгляд на меня.

- Ты сказала, что я не нужен вам с сыном, хотела забрать его у меня, - говорит Лев, - планировала не давать нам видеться, может, надеялась манипулировать этим.

- Я не собиралась манипулировать…

Бросаюсь к коляске, хочу вытащить из неё сына и взять его на руки, но Лев не позволяет. Он снова грубо отпихивает меня прочь.

- У меня на него такие же права, как и у тебя, - рычит Лев. – Он такой же мой, как и твой.

- Зачем мы тебе? – огрызаюсь я. – Яна родит тебе другого ребёнка. Оставь нас в покое!

- Ты такая эгоистка, Соня, - Лев качает головой, - даже не можешь понять, что один ребёнок не заменит другого. В твоём представлении мира ты – центр, и всё должно вращаться вокруг тебя. А если я не поступаю, как тебе хочется, ты думаешь, что можешь просто избавиться от проблемы. Вычеркнуть меня из жизни моего сына.

Начинаю стервенеть. Столько обвинений… и от кого? От гнусного предателя!

- Но так не будет, Соня, - категорично заявляет Лев. – Теперь я буду диктовать тебе условия, а не ты мне.

- Засунь свои условия в жопу! - шиплю я на бывшего мужа. – Ты кого угодно будешь строить, но только не меня!

Лев усмехается.

- Хватит, я устал от твоих капризов, - Лев хватается за ручку коляски и, несмотря на моё сопротивление, откатывает её обратно к двери. - Я был мягким, но ты не оценила этого. Сын будет жить со мной. Ты этого не изменишь.

Лев передаёт коляску с моим ребёнком в руки охраны.

- Ждите нас в машине, - коротко командует он, и мужчины в костюмах с каменными лицами начинают вытаскивать коляску с моим ребёнком из квартиры.

Меня словно кипятком обдаёт. Адреналин ударяет в голову, и я бросаюсь вперёд, пытаясь пробиться к коляске.

Лев ловит меня и легко удерживает, прижав к себе.

- Нет! – кричу я изо всех сил. – Помогите! Вызовите полицию!

Лягаюсь ногами и пытаюсь выцарапать Льву глаза.

Он спокойно перехватывает мои руки. Прижимает к себе одной рукой, а другой затыкает мне рот.

В ужасе смотрю, как увозят от меня моего ребёнка. Тело трясёт от паники. От дикого, неконтролируемого страха. Все инстинкты требуют от меня спасти сына. Сделать что-то немедленно.

Из коляски раздаётся недовольный, требовательный плач.

Слёзы текут из глаз солёными дорожками. Мочат ладонь бывшего мужа, творящего этот жуткий беспредел.

Дверь закрывается и меня скручивает от рыданий. Голова кружится. Это почти истерика. Я не могу остановиться.

Лев ослабляет хватку, и я кидаюсь на дверь. Конечно, не успеваю.

Бывший муж за шкирку отпихивает меня от неё.

Падаю на пол, и истерика всё-таки накрывает меня. Всё сознание занимает внутренний крик ужаса. Невообразимо расстаться со своим ребёнком даже на миг. Я физически не могу пережить то, что не знаю, как он там сейчас.

Скулю, кусая край ладони. До боли. Стараюсь прийти в себя.

- Я заявлю на тебя в полицию, Лев, - обещаю я. – Я подам в суд. Тебя посадят, и ты никогда не увидишь Пашу.

- Вот оно, твоё истинное лицо, верно? – ухмыляется бывший. – Почему я должен жалеть тебя, если ты готова быть безжалостной?

Лев подходит ближе и приседает рядом со мной на корточки. Кончики его блестящих, чёрных ботинок почти касаются моих ног.

- Пришло время расплачиваться, - нежно шепчет Лев. –Хочешь увидеть сына – поедешь со мной. Ты развелась со мной. Что ж, теперь будешь жить в моём доме на правах любовницы. Спать со мной, если я захочу, и молчать в тряпочку. Без всяких привилегий.

- Ты псих, - ультиматум Льва звучит омерзительно. – Я засужу тебя, посажу в тюрьму.

Лев тянется погладить меня по щеке, но я отклоняюсь.

- Увы, дорогая, - говорит бывший муж, - но тебе не на что даже нанять адвокатов…

Лев ловит мой непонимающий взгляд и снова мягко улыбается.

- Ты ещё не в курсе, солнышко, но деньги с твоих счетов украли нехорошие злоумышленники. Банк и полиция их, конечно, ищут, вот только вряд ли найдут… Всё выглядит так, будто ты сама перевела все деньги на заграничный счёт…

- Ты украл мои деньги?

- Что ты, конечно, нет, это сделали нехорошие злоумышленники, - ухмыляется Лев. – Все счета заморожены, извини. Правоохранительным органам нужно разобраться. А пока, ты даже имущество не сможешь продать. Дивиденды по акциям в этом квартале фирма, к сожалению, не будет выплачивать. Неудачный год выдался…

Лев хладнокровно перечисляет, как именно он меня обложил.

- И продать акции тоже не выйдет, - добавляет бывший. - По закону ты можешь продать их мне, отцу или сестре. У отца и сестры денег сейчас на них нет. Так что можешь предложить их мне, если хочешь…

Ничего не отвечаю. Просто пытаюсь справиться с лютой ненавистью, кипящей в душе. Мне нужна холодная голова. Речь идёт о моём ребёнке. Лев не может победить.

Бывший встаёт на ноги. Возвышается надо мной, как палач над своей жертвой.

- Если хочешь ещё хоть раз увидеть сына, - повторяет он, – то сейчас встаёшь и едешь со мной…

Иногда жизнь подсовывает только плохие варианты. И своё будущее приходится выбирать из них.

Ладно, не стоит врать самому себе: плохие варианты – это следствие моих же ошибок и неправильных решений.

И тем не менее я там, где я есть.

Случайная любовница беременна, и с каждым днём её истерики все больше похожи на признаки сумасшествия.

Жена ушла и пытается лишить общения с собственным новорождённым сыном.

То есть бывшая жена. Соня довела дело до конца: молниеносно кинула меня без всяких сожалений. Моя любимая стерва.

Я пытался убедить себя, что у неё есть право уйти. Честно. Я заставлял себя не мешать ей. Как минимум для того, чтобы минимизировать стресс женщины, готовящейся к родам.

Мне, мать вашу, важны мои дети. И от жены, и от этой глупой девочки.

Бесполезно, без Сони меня ломает не меньше, чем Яну без приключений. Я сдаюсь. Лучше я буду плохим человеком, вернувшим жену силой, чем помру от тоски без неё.

А я загибаюсь. Пусть орёт на меня, пусть ненавидит. Пусть хоть прирежет меня ночью кухонным ножом, если захочет, но жить без Сони я не могу. Подыхаю от чувства вины и желания вернуть всё назад.

Я согласен на ненависть Сони. Остаться без этой женщины – нет.

Я ничего не могу исправить. Не могу вернуться назад в тот злополучный вечер и не трогать Яну.

Не могу остаться непричастным к её бедовой судьбе.

Как это произошло, до сих пор не понимаю.

Я просто проснулся утром в гостиничном номере в одной постели с рыдающей девушкой.

Накануне я забирал Яну из реабилитационного центра в области, куда её положила Соня. А я как раз проезжал на машине мимо, возвращался из поездки в другой город. Сама Соня попала тогда в больницу на сохранение – вот и попросила добросить свою подопечную до города.

Время было уже позднее. Мы заехали поужинать в какую-то забегаловку, а потом на парковке обнаружили проткнутое колесо. Я к тому времени был за рулём уже почти сутки.

Люблю дальние поездки и, когда есть возможность, веду машину сам. Меня успокаивает трасса.

Но многочасовая поездка вымотала, так что разбираться с проколотым колесом, а потом снова ехать не было сил.

Я вызвал сервис, чтобы профессионалы разобрались к утру с машиной. А нам с Яной вызвал такси до ближайшей гостиницы.

Точнее, до турбазы, расположенной неподалёку. Там мы взяли два номера в большом трёхэтажном корпусе и отправились отдыхать.

Помню, что хоть был уставший как собака, но уснуть почему-то не получалось.

Тогда я отправился в имеющийся на территории бар и заказал там пару шотов, чтобы расслабиться.

Позвонил Соне рассказать о наших приключениях, и мы поругались. Жена кричала в трубку, что нельзя останавливаться с Яной, где попало. Что девушка сбежит, как только я отвернусь. Её, видите ли, надо передать под ручки специальному человеку в городе.

Честно говоря, разозлился я тогда крепко. И на Соню, и на эту мелкую наркоманку, за которой надо смотреть, как за пятилетним ребёнком. Что я им, нянька?

Я и так сделал всё, что мог. Не стал звать Яну с собой в бар. Пусть спит в номере. А если хочет, пусть валит на все четыре стороны. Это её выбор. Соня не видит, что девчонка уже взрослая. И она должна сама отвечать за свою жизнь.

И дураку ясно, что Яна психически нестабильна. Но, честное слово, я не знаю, как ей можно помочь.

Соня сделала уже достаточно. Если несколько реабилитаций, оплаченный психолог и помощь с работой не дали эффекта, то ничего не поделаешь. Это выбор Яны. И Соне придётся с ним смириться.

Чтобы погасить раздражение, заказал ещё парочку шотов. Возможно, и не парочку. Не помню, как добрался до номера.

И не помню, что было потом.

А утро встретило меня адской головной болью и Яной, свернувшейся калачиком у меня под боком.

Девушка тихо и жалобно скулила, прижав к груди голые ноги.

Она вообще вся была голой. Костлявый лохматый воробушек.

В висках мучительно пульсировало. Перед глазами всё расплывалось, а во рту пустыня и какой-то мерзкий привкус.

Попытался разглядеть девушку в своей постели и охренел окончательно. У неё была разбита губа. На коже корочкой засохла кровь.

Я подскочил с кровати, будто увидел рядом с собой змею.

Виски прострелило, а перед глазами потемнело. Через секунду, когда зрение вернулось, понял, что на мне тоже критично не хватает одежды.

Что, на хрен, тут произошло?

Увидев мою активность, Яна зарыдала в голос. И до сознания начало доходить, что плачет девушка, вероятно, из-за меня.

Мне было мерзко от одной только мысли, что я мог допустить что-то подобное.

Яна не интересовала меня, как женщина. Она же почти ребёнок. Очень запутавшийся в жизни человек. Непривлекательная девушка с проблемами.

А я никогда и в мыслях не допускал, что могу коснуться женщины против её воли.

Но… вот она, Яна, лежит в моей постели, и не похоже, чтобы она оказалась тут по доброй воле.

Всегда думаешь про себя, что ты на такое не способен. Кто-то другой - да, но у тебя-то есть принципы. И вообще, принуждать кого-то не кажется мне возбуждающим.

Женщина должна хотеть. Быть готовой и покорной не потому, что у неё нет выбора. А потому что ты её выбор. Соня становилась покорной только в постели. В любое другое время жена всегда была зубастой дикой кошечкой. Но если приласкать там, где надо, Соня могла расслабиться и довериться.

Именно это вставляло меня сильнее всего. Никогда не искал других женщин, после знакомства с Софией.

Однако большая часть сюжетов в криминальных новостях начиналась с объявления о том, что преступники приняли на грудь.

Может такое быть, что я настолько вчера себя не контролировал, что превратился в чудовище, способное изнасиловать женщину?

Я попытался осторожно растормошить Яну. Расспросить её о том, что произошло.

Но девушка только плакала и дрожала от любого моего вопроса или прикосновения.

Мне очень не хотелось так разочаровываться в самом себе. Я до последнего надеялся, что тут вышло какое-то недопонимание. Но когда Яна успокоилась, она подтвердила мои стрёмные догадки.

По её словам, я попросил её вчера зайти в свой номер, чтобы позвонить Соне. А потом накинулся на неё, повалил на кровать и…

Мозг отказывался верить в это. Я ведь не мог… я вовсе не такой человек…

Я попытался попросить у Яны прощения. Зачем оно ей? Какая тупость. Но я не знал, что делать. Не понимал, как можно исправить ситуацию.

Никогда не думал, что окажусь в таком положении. От этой мерзости мне не отмыться.

В памяти, разумеется, сразу всплыла Вера. Девчонка, в которую я был влюблён в школе. Рыжая красотка с пухлыми щёчками и бездонными зелёными глазами. Я до сих пор помню каждую веснушку на её курносом носу.

Мы были друзьями в детстве, а потом отдалились. Каждого прибило к другой компании. И я украдкой смотрел, как она росла. И ждал. Ждал, что завоюю её, когда мы станем взрослыми.

Но Вера взрослой стать не успела. Жизнь сломала её раньше.

Я уже ходил за ней хвостом в старших классах. Звал на свидания. А она посылала меня куда подальше.

И я до сих пор не могу понять, почему я не увидел тогда, что ей настолько плохо. И почему она не доверилась мне. Я бы помог. Постарался помочь.

В школе говорили, что она выпала из окна своей комнаты на одиннадцатом этаже случайно. И в то же время все знали, что это не так. Слухи распространялись молниеносно. Вера сделала это сама и даже оставила записку. В официальном заключении о смерти указан именно суицид.

А в записке указаны причины.

Я тогда обезумел от горя. Сидел ночами возле её подъезда. Прямо там, где её не стало. Вместо школы ездил на кладбище. И не понимал. Почему? Почему она это сделала? И почему я не понял, что она собиралась это сделать?

Мои родители видели, что непонимание утягивает меня в горе всё дальше, и рассказали о причине Вериного поступка.

С семьёй Веры в их квартире жил двоюродный дядя девушки. У этого мужчины был небольшой бизнес, и отец Веры работал на него. Но дядя был вовсе не добрым родственником, он сделал с Верой то, что, кажется, я сделал с Яной.

Вера пожаловалась родителям, но они не поверили. Не знаю, что было у них в голове. Даже когда она поняла, что беременна, они отказывались принимать меры. Запрещали ей говорить об этом и ругали за каждый шаг.

Вера не выдержала.

В юности я ждал, пока мужчина, виновный в её смерти, выйдет из тюрьмы. Хотел убить его. Мне казалось, это будет правильно.

К счастью, этот урод умер от какой-то болезни, так и не выйдя на свободу. Мне не суждено было стать убийцей.

А вот таким же уродом я всё-таки стал.

Я смотрю на Яну и вижу Веру. Их ситуации очень похожи. Боюсь, что Яна совершит с собой и ребёнком то же, что и Вера.

Возможно, судьба даёт мне шанс предотвратить то, что не смог много лет назад. Тем более что и злодей в этой истории я же. Как иронично.

В том гостиничном номере я впал в настоящий ступор. Меня придавило чувством вины перед Яной и женой. Как смотреть Соне в глаза после такого? Как жить, если не можешь доверять самому себе?

В тот день я трусливо согласился с Яниным предложением ничего не рассказывать Соне. Честное слово, я не давил.

Знал, что Соня не поймёт и не простит, готовился к её реакции. Чувствовал, что недостоин после всего семейного счастья.

И неожиданно получил отсрочку от казни.

Отвёз Яну туда, куда просила жена, и попытался забыть о случившемся, как о страшном сне. Делал вид, что всё прекрасно.

Но это было не так. Я всё время думал о Яне и о том, что она похожа на Веру. А ещё смотрел на жену, и внутренности скручивало от отвращения к самому себе. Соня не знает, какое я чудовище. А если узнает, то уйдёт от меня в тот же день.

Я был прав. Так и вышло.

Через два месяца мне позвонил этот противный Роберт. Орал на меня в трубку. Как только духу хватило? Обычно при мне он притворяется немой молью.

А тут гневная отповедь о том, какой я урод. А возразить нечего. Слушал, как щенок, и обтекал. Яна оказалась беременной. Она поведала своему гинекологу нашу печальную историю, и Роберт позвонил мне.

Вопрошал в трубку: как я мог так поступить с его ненаглядной подругой Соней. А она моя. Не его. Несмотря ни на что, я не готов отпустить жену.

И если уж быть подонком, то до конца. Та часть меня, что пыталась притворяться, будто ничего не произошло, стала нашёптывать, что ребёнок может быть не моим. Я ведь слышал Сонины рассказы об этой девочке. У неё мог быть кто-то до или после той злополучной ночи.

Я высказал Роберту это, и он предложил провести тест на отцовство. Оказывается, сейчас даже не нужно ждать рождения ребёнка. Яне достаточно сдать анализ крови.

Тест показал, что я отец этому ребёнку, и круг замкнулся.

Яна окончательно превратилась в моей голове в Веру.

Она и ведёт себя так же. Ходит грустная и замкнутая. Плачет, когда думает, что я не вижу. Говорит пугающие вещи. Типа, что всем будет легче, если её не станет.

Узнав о беременности Яны, я предложил помощь с тем, чтобы она могла избавиться от ребёнка. Не думал, что она захочет его оставить. Мне казалось, это то, что могло бы спасти Веру в своё время.

Однако Яна восприняла моё предложение в штыки. Испугалась, что я стану заставлять её, и побежала к Соне.

И моя жизнь рухнула окончательно.

Сложно описать то, что я чувствовал.

К злости на весь мир и самого себя добавлялось, как ни странно, чувство облегчения. Правда открылась, а я понёс справедливое наказание. Лишился семьи и любимой женщины.

Я ведь заслужил это.

Соня имеет право меня ненавидеть. И Яна имеет такое право.

Последняя беспокоит меня с каждым днём всё больше. Я стараюсь как могу. Пытаюсь спасти и её, и в её лице ту девушку из прошлого, которой уже ничего не поможет.

Но не получается.

Яна истерит и пытается успокоиться в своих зависимостях. А я не даю. Не отпускаю её ни на шаг. Соня была права: таких, как Яна, нужно везде водить за руку. И я буду это делать, раз она решила родить моего ребёнка. Я в ответе за последствия своего мерзкого поступка.

Охранник, которого я приставил к Яне на то время, пока меня нет рядом, спросил однажды, почему я не запру эту психичку в дурке, или хотя бы в закрытой на все замки хате. Зачем держу её возле себя?

А я не могу так поступить с ней. Это добьёт девушку. Разрушит её психику окончательно. Возможно, я скину с себя часть проблем, но чем тогда я буду лучше Вериных родителей? Без их поддержки она сломалась.

Я хочу поддержать Яну. Хотя бы попытаться исправить ситуацию.

Наступаю себе на горло и не мешаю Соне развестись со мной. Моя любимая имеет право на счастье и без меня. Верю в это ровно пять секунд. Но стоит увидеть Соню, и во мне просыпается зверь.

Беспринципное дикое чудовище, которому плевать, что у Сони есть какие-то права. Она моя. Я сдохну без неё.

Слежу за бывшей женой, как маньяк. За каждым её шагом. Лично приезжаю смотреть, как она гуляет в парке. Мои люди делают копию ключа от квартиры Роберта и устанавливают скрытую камеру в её спальне.

Я должен знать, что этот подобострастный придурок к ней не прикасается. Очень скоро я понял, что, как только Соня родит, я привезу её обратно домой.

Не могу больше. С ума схожу без своей девочки.

Не жду, что она простит мне измену или то, как грубо я заставляю её вернуться в наш дом.

У меня не выходит быть хорошим. Я везде проиграл.

Яна сбежала и обкурилась какой-то дряни, и я сдался. Запер её в съёмном доме с медиками. Там охрана, как на военном объекте. Ожидаемо это сделало девушку ещё более неуравновешенной и агрессивной.

Мне придётся смириться с тем, что я не смог исправить то, что сделал с Яной. Окончательно стал таким же, как ублюдочный дядя Веры.

Но я могу попытаться спасти хотя бы ребёнка. Не дать Яне травить его.

Что касается Сони и моего сына…

Я пришёл к выводу, что лучше буду уродом. Буду плохой частью их жизни. Буду её болью.

Главное, быть в её жизни. Соня не такая, как Вера с Яной. Она не сломается. Она выдержит такого, как я.

- Если хочешь ещё хоть раз увидеть сына, - говорю я бывшей жене, сидящей на полу возле моих ног, – то сейчас встаёшь и едешь со мной…

Лев не ждёт моего ответа. Объявив свой ультиматум, он разворачивается и ровным шагом идёт к двери.

Не медлит. Не даёт мне ни секунды, чтобы возразить или смириться.

Меня разрывает пополам. Я не могу пойти у него на поводу. Не могу подчиниться бывшему мужу. Я из тех людей, кто будет драться даже припёртым к стенке.

Но Лев поставил на кон нашего сына! Чудовищная жестокость. Если я сейчас не пойду за ним и вызову полицию, то он просто уедет с Пашей. Я не буду знать, где мой ребёнок как минимум до решения суда. Не буду с ним рядом. А я физически не могу не быть с ним рядом!

Мы всё ещё почти одно целое. Паша просыпается и плачет, пока я не возьму его на руки, двадцать раз в сутки. Прикладывается к груди почти столько же.

Поднимаюсь на дрожащие ноги и иду за бывшим мужем. В груди всё клокочет от бешенства.

Если Лев думает, что сломал меня этим, то он ошибается. Ради сына я выживу где угодно, даже рядом с бывшим. Перетерплю. Скоплю силы для ответного удара и верну себе свободу.

Ради сына я готова на все.

Догоняю бывшего мужа у лифтов. Он стоит с таким бесстрастным лицом, будто зашёл к соседу забрать одолженную дрель, а не отобрал новорождённого ребёнка у матери.

На лице Льва не единой эмоции. Руки расслабленно засунуты в карманы брюк. А у меня сердце разрывается от тревоги.

Как там Паша? Плачет? Зовёт меня и не понимает, почему мама не приходит?

От нервного напряжения кусаю губы и не замечаю этого. Тело всё ещё бьёт мелкая дрожь. Думаю, она пройдёт, только когда я снова возьму сына на руки.

- Ты хоть понимаешь, насколько это дико? – шиплю я сквозь зубы. – Как ты себе это представляешь? Яна на одной половине дома, а я на другой? Или в твоём больном воображении мы живём одной большой дружной семьёй?

Лев игнорирует вопрос. Он смотрит на мои трясущиеся плечи. Скользит ленивым взглядом.

Не торопясь, снимает пиджак и пытается накинуть его на меня.

- Ты замёрзла, - равнодушно произносит он.

Просто констатирует факт.

Скидываю с себя тряпку, будто она пропитана ядом, и в этот момент двери лифта открываются перед нами.

Лев невозмутимо наклоняется к моим ногам, поднимает с пола свой пиджак, перекидывает его через руку и только потом заходит в кабину. Раздаётся звуковой сигнал, и двери лифта начинают закрываться.

Пугаюсь, что он сейчас уедет без меня. Исполнит свою угрозу и спрячет сына. Кидаюсь вперёд, просовывая между закрывающихся дверей руку.

Железные створки больно стискивают предплечье и снова разъезжаются в стороны.

- Не отставай, - издевается Лев.

Захожу в кабину и сразу чувствую, как сложно находиться близко к этому человеку. Меня трясёт от ярости и обиды. И чем ближе мы друг к другу, тем сильнее реакция.

Я буквально задыхаюсь. Даже голова кружится от нехватки кислорода. Боюсь, что упаду, когда снова придётся идти.

Наверно, это заметно со стороны, потому что, когда двери лифта открываются на первом этаже, Лев берёт меня под руку. Поддерживает, помогая переставлять ноги.

Хочу скинуть с себя его клешни, как скинула пиджак, но головокружение не отпускает.

- Спокойно, Соня, не надо обмороков, - мягко просит Лев, - давай дойдём до машины, ты сядешь в неё, и я отдам тебе сына, хорошо?

Киваю, не поднимая глаз на бывшего мужа.

Лев выводит меня на улицу и подводит к припаркованному возле тротуара чёрному внедорожнику. Открывает для меня заднюю дверь, и я сразу слышу плач своего ребёнка.

Это придаёт сил.

Через секунду я уже сижу в салоне и забираю из рук сидящего рядом сотрудника охраны Пашу. Прижимаю малыша к груди.

Он орёт истошно. Требовательно. С надрывом и обидой.

- Я здесь, мой хороший, - шепчу дрожащим голосом, - мама пришла, малыш.

Глаза наполняются влагой, и слёзы тут же бегут по щекам. Шмыгаю носом и всхлипываю. Я будто кусок себя вернула на место.

Охранник вылезает из машины, а его место рядом со мной занимает Лев. Водитель тут же нажимает на газ, и машина трогается с места, унося меня в несвободу. Смаргиваю слёзы, чтобы они не застилали глаза. Хочу видеть личико сына.

Он продолжает требовательно кричать и сучить ножками. Конечно, просто взять на руки недостаточно, чтобы он успокоился после такого стресса.

Бросаю злой взгляд на сидящего рядом Льва. Разумеется, он смотрит на нас. Внимательно следит за каждым моим движением.

Нет никакого смысла просить его отвернуться. Не буду даже пытаться. Прикрываю на секунду глаза и говорю себе, что никакого бывшего мужа рядом со мной нет. Ест я и сын. Только мы. Остальное нам неинтересно.

Открываю глаза и дарю сыну нежную улыбку.

- Сейчас, мой сладкий, - воркую я, успокаивая надрывающегося малыша, - потерпи ещё чуть-чуть…

Одной рукой расстёгиваю верхние пуговки на блузке, расщёлкиваю замочек на специальном лифчике для кормления и прикладываю Пашу к груди. Сын жадно хватается, и в салоне повисает тишина, нарушаемая причмокиванием.

Вот так. Только я и он. Мы очень нужны друг другу. Чувствую, как расслабляется тело малыша в моих руках, и успокаиваюсь сама.

Несмотря ни на что, по венам растекается окситациновый кайф. Зачем кому-то наркота, когда есть вот это? Наше тело само способно на эйфорию.

Стараюсь как могу, абстрагироваться от пристального взгляда Льва. Есть только я и сын. Остальное неважно.

- Материнство сделало тебя ещё красивее, София, - хрипло шепчет Лев.

Его голос звучит так же интимно, как и процесс, которым мы с сыном заняты. Игнорирую это. Делаю вид, что ничего не слышала.

Паша засыпает и отпускает грудь только через сорок минут, когда мы уже подъезжаем к дому. Аккуратно поправляю на себе одежду.

Что мне сейчас предстоит? Встреча с Яной? Может быть, даже ссора. Вряд ли она обрадуется моему появлению. Кажется, девушка мнила себя уже хозяйкой этого дома.

- Будешь спать с нами по очереди? – ядовито спрашиваю я. – По понедельникам с Яной, по вторникам со мной? Но вот проблема: семь дней в неделе надвое не делятся… что же нам делать? О, я придумала: будем тащить фанты по воскресеньям! Кто выиграл, тому достаётся четвёртый день с Его Величеством Львом!

Меня несёт, я понимаю это. Просто до дрожи, до тошноты боюсь того, что Лев исполнит свои угрозы и решит принуждать меня к близости. Сделает любовницей, как он сказал. Можно храбриться сколько угодно, но что я могу противопоставить этому?

- Не беспокойся об этом, - холодно отвечает бывший муж. – Решать, с кем спать буду я, не вы. Просто жди меня каждый вечер, этого достаточно.

Автомобиль тормозит перед забором, и продолжает движение, когда ворота отъезжают в сторону.

Я вернулась домой. Лев вернул меня силой. И очень скоро он пожалеет об этом.

Выхожу из машины с ребёнком на руках и не верю, что прошло всего несколько месяцев. Будто целая жизнь пролетела.

А я сейчас не просто возвращаюсь назад – я перемещаюсь в прошлое, где мы со Львом любили друг друга и были счастливы.

Сердце щемит от непрошенной тоски. Чтобы Лев не думал, нам не стать больше семьёй. Даже если соединить все осколки разбитой вазы, то ещё нужен клей, на котором они должны держаться. Что может склеить разбитый брак? Уж точно не угрозы и шантаж ребёнком.

Не жду Льва. Иду вперёд первой, как если бы я всё ещё была тут хозяйкой.

Блеф. Я больше не ощущаю это место своим домом. Всё какое-то чужое. Из холла убрали вазы с цветами, которые я любила. И даже запахи изменились. Это значит, что Жанна Матвеевна, наша домработница, стала использовать другие средства для стирки и уборки. Не те, что предпочитала я.

Прямо с ребёнком на руках иду на кухню. Там царит суета. Фатима Рашидовна, повар, нанятый лично мной, ещё до строительства этого дома, шинкует огромным ножом овощи для ужина и ворчит на молоденькую помощницу, бегающую туда-сюда от плиты к холодильнику. При моём появлении стальной нож зависает в воздухе, а на языке Фатимы Рашидовны застревает очередная словесная оплеуха. Девушка, вытащившая из холодильника коробку с яйцами и пакет редиски, растерянно переводит взгляд с меня на свою начальницу.

- Добрый вечер, Фатима Рашидовна, - здороваюсь я. – Что у нас сегодня на ужин?

- Добрый вечер, - женщина уважительно кивает, но смотрит настороженно. Не знает, как реагировать на моё появление. – Сегодня будет кролик в пряных травах с овощами.

Я помню этот рецепт. Фатима знает своё дело, и все её блюда всегда удаются. Вот только моя диета пока имеет ограничения.

- Уменьши, пожалуйста, количество моркови в два раза от того, что лежит на твоём столе, - говорю я, - кинзу и чеснок в этот раз не клади.

Повар вспыхивает гневным румянцем. Она не любит, когда ограничивают её свободу в работе, но ничего не поделаешь, не считаться с моими вкусами и потребностями не выйдет.

- Не сердись, - примирительно говорю я. – Через несколько месяцев снова насладимся всеми оттенками твоего мастерства.

На курсах для беременных, куда я ходила, советовали не есть некоторые продукты первое время после родов, чтобы не иметь проблем с коликами.

Фатима переводит взгляд за моё плечо. Там стоит Лев, я чувствую это гордо выпрямленной спиной.

Наверно, он кивает, потому что повар поджимает губы и опускает глаза к разделочной доске на столе перед ней.

- Конечно, - отвечает Фатима. – Как скажете.

Разворачиваюсь, прохожу мимо Льва так, будто его нет, и иду искать Жанну Матвеевну. Ловлю домработницу возле лестницы.

На моё приветствие она отвечает теплее, чем Фатима. С Жанной Матвеевной мы всегда хорошо ладили. Мне искренне нравится её бережливость и ответственное отношение к работе и младшему персоналу.

- Верните, пожалуйста, в холл вазы с цветами, - прошу я. – Но пока выбирайте что-нибудь со слабым запахом. Не лилии точно.

- Считайте, что уже вернули, - кивает Жанна Матвеевна.

- Постельное бельё для меня перестирайте, пожалуйста, моим гелем для стирки без запаха, - добавляю я. – И впредь прошу для всей стирки в доме пользоваться им.

Жанна Матвеевна снова кивает.

- Надеюсь, вы вернёте в арсенал горничных также и те средства для уборки, которые предпочитала я, - слежу за реакцией женщины очень внимательно.

Видит ли она сейчас перед собой хозяйку? Или, как Фатима, посмотрит на Льва.

- Простите, София Николаевна, - Жанна Матвеевна опускает глаза, хотя я вроде ни в чём её не обвинила. – Я решила, что раз вы пока тут не живете, то нет смысла тратиться на те дорогие гипоаллергенные средства, которые выбирали вы.

- Ну теперь, значит, есть смысл, - улыбаюсь я.

Не похоже, чтобы Яна особо здесь хозяйничала. Ни одной шторки или коврика не поменяла.

Руки, держащие ребёнка, затекли ужасно, но эту ношу я точно никому не отдам.

- Слышал, дорогой? - спрашиваю я Льва, проходя мимо него к лестнице наверх, - на тебе экономили.

Бывший муж за моей спиной усмехается.

Поднимаюсь на второй этаж и иду к детской комнате, которую я готовила для сына. Может, там Яна успела похозяйничать? И где она вообще?

Слышу по шагам, что Лев идёт за мной.

- Ты запер свою любовницу в чулане? – холодно спрашиваю я. – Почему она до сих пор не прибежала полаяться со мной?

Толкаю нужную дверь и захожу в комнату.

Нет, тут тоже ничего не изменилось. Правда, когда я уезжала, матрас в кроватке лежал запакованным в полиэтиленовый чехол. А сейчас он застелен комплектом белья, который я заранее купила и убрала в комод.

Миленькие кролики с морковками на нежно-голубом трикотажном хлопке. Этот комплект я заказала ещё до того, как узнала пол своего малыша. Настолько он мне понравился.

Лев заходит следом за мной. Подходит со спины вплотную и кладёт руки мне на плечи.

Неприятно, но резко дёргаться, чтобы сбросить его лапы, я не могу, иначе разбужу Пашу.

- Одна из моих любовниц сейчас стоит в этой комнате, - ласково шепчет Лев мне на ухо.

Осторожно отхожу в сторону, разрывая наш контакт.

- Лев, если ты меня хоть пальцем тронешь, - шиплю я сквозь зубы, - то можешь прощаться с жизнью… я тебя отравлю, скину с лестницы или прирежу во сне!

Главное — запугать противника. И не важно, что ни на что из этого в реальности я никогда не решусь.

Лев поднимает руку и с грустной улыбкой касается пальцем кончика моего носа.

Тронул. Пальцем.

Скотина.

- Валяй, - невозмутимо соглашается он. – Только позаботься о том, чтобы это выглядело как несчастный случай. Будет обидно, если тебя посадят. Наш сын должен остаться хотя бы с одним из родителей.

Скриплю зубами и бросаю в бывшего мужа молнии взглядом. Если испепелить человека взглядом, это будет считаться убийством?

Голова вдруг снова кружится, и Лев перед моими глазами немного расплывается.

Покрепче стискиваю руки, чтобы не уронить Пашку.

- Соня? – Лев уже стоит рядом, поддерживая меня и ребёнка на моих руках. – Давай осторожно, - командует он, - положи Пашу в кроватку и присядь.

Мы вместе делаем несколько шагов к детской люльке, и я медленно опускаю туда сына.

К счастью, малыш не просыпается от этого, и я с помощью Льва добираюсь до кресла-качалки, стоящего рядом.

- Отдохни, - голос Льва звучит мягко. Прямо как раньше, когда наша семья ещё не разрушилась из-за его неверности.

Такая забота, будто это не он причина моей слабости и переутомления.

Перед глазами всё ещё мутно, и лёгкое покачивание кресла только раздражает и вызывает тошноту.

Слышу, как Лев открывает дверь комнаты и просит кого-то из сотрудников в коридоре принести с кухни чай для меня.

Меня злит его обходительность. Не понимаю этой игры. Приволок меня обратно силой, а теперь изображает непонятно что.

К ужину я прихожу в себя. Чай и отдых помогают вернуть силы.

В столовую спускаюсь с Пашей на руках. Ни за что не оставлю ребёнка без моего присмотра даже спящим, пока не узнаю, в доме ли Яна. Может, сейчас увижу её за столом?

Но любовница бывшего мужа не присоединяется к нам за ужином. Я выдыхаю, расслабляясь, и с удовольствием съедаю кусок тушёного кролика. Вкусно даже без чеснока и острых приправ. Всё-таки Фатима - настоящая волшебница.

Лев следует за мной тенью. Провожает до столовой, а после ужина обратно наверх.

Он заходит вслед за мной в детскую и встаёт рядом с пеленальным столиком, на который я положила сына для смены подгузника.

- Дай мне подержать его, - просит Лев.

Нет, не просит – требует.

А я внутренне сжимаюсь. Боюсь теперь расставаться с Пашей до ужаса. Кажется, если переложу сына в руки мужа, могу больше никогда не получить его обратно. Слишком свеж ещё страх, который Лев заставил меня испытать.

Молча вдеваю ножки сына в слипик и застегиваю крохотные кнопочки на его одежде.

Бережно беру малыша на руки и прижимаю к груди.

- Он будет плакать у тебя, - пытаюсь отговориться я, - потому что уже хочет есть. Сейчас покормлю, и тогда он заснёт…

Лев хмурится. Мрачная решимость тучей набегает на его лицо.

- Хорошо, - холодно соглашается он. – Тогда корми сына, укладывай его в люльку и идём в спальню. Тебе тоже пора отдыхать.

Нехорошее предчувствие скручивает внутренности узлом.

- В какую ещё спальню? – шёпотом спрашиваю я.

Лев смотрит на меня безжалостно.

- В нашу спальню, разумеется, - отвечает он. – Ты будешь спать в моей постели, как раньше, Соня. Разве ты этого ещё не поняла?

Смотрю на бывшего мужа колючим взглядом. Прячу за злостью панику. Я скорее руку себе отгрызу, чем соглашусь лечь с бывшим мужем в одну постель.

- Либо моя кровать, либо ковёр в детской, - говорит Лев с ухмылкой.

Выгибает одну бровь дугой, кивая на коврик, лежащий на полу между люлькой и креслом-качалкой.

Смотрю на пол. Что ж, ворс довольно высокий и кажется мягким, но это не повод выбирать из неподходящих вариантов.

- Я уже попросила Жанну Матвеевну перенести Пашину люльку в соседнюю гостевую спальню и застелить там для меня бельё, - говорю я.

Лев смотрит на меня холодно.

- Гостевые спальни не для тебя. Жанна Матвеевна не поможет. Я закрыл ненужные комнаты на замок.

Сволочь. Как я могла любить этого гада?

- Тогда ковёр, - говорю как можно равнодушнее.

Ничего страшного. Сквозняков тут нет. И пол тёплый – я лично выбирала паркетную доску для второго этажа.

- Сонь, не глупи, - рычит Лев.

- Глупостью будет идти у тебя на поводу, - огрызаюсь я. – В этот дом я не по своей воле вернулась. Хочешь, тащи в кровать силой, сама не пойду.

Лев буравит меня злым взглядом. А я опускаю глаза на выпирающую вену, нервно дёргающуюся на его шее. Челюсти бывшего мужа сжаты, как и кулаки.

Мы же враги, готовые делать друг другу больно. Не понимаю, зачем он притащил меня сюда. Ради сына? Ради иллюзии семьи?

А что насчёт Яны и её ребёнка? Они как в эту иллюзию впишутся?

- Как хочешь, - сдаётся Лев.

Бросает такой свирепый взгляд, будто хочет придушить на месте, разворачивается и раздражённо топает к выходу из комнаты.

- Хочешь спать на полу – спи, - цедит он сквозь зубы уже в дверях. – Надеюсь, ты не рассчитывала сбежать ночью, потому что у этой комнаты, к счастью, тоже есть замок.

- Не смей! – грозно шиплю я. – Только попробуй!

Дверь за бывшим мужем захлопывается с грохотом. Слышу щелчок поворачиваемого в замке ключа.

- Вот же гад! Вот козёл! – стону я вслух.

Моя ругань пугает Пашу. Малыш, лежащий на пеленальном столике, морщится и хнычет.

Прикусываю язык и беру сына на руки.

- Прости, дорогой, - нежно целую маленький лобик, - просто твой папа совсем с катушек съехал.

Устраиваюсь с Пашей на руках в кресле-качалке и даю ему грудь. Именно для этой цели я это кресло и купила. Для безмятежных минут тихой близости с сыном. Для моего идеального материнства.

Я мечтала во время беременности, как буду сидеть здесь. Обставляла детскую с любовью.

И в страшном сне мне не могло привидиться, что мы окажемся здесь пленниками.

Раскачиваюсь в кресле-качалке – это успокаивает. Деревянные полозья тихо поскрипывают, прокатываясь по паркету.

О чём я вообще думала, планируя сразу отдельную комнату для новорождённого крохи? Вот сейчас понимаю, что ни за что не оставила бы его одного так далеко от себя. Даже с видеоняней. Даже с живой человеческой няней.

Нет, пока что я не готова отпустить сына дальше вытянутой руки. Так что всё к лучшему. Мы с ним вместе, и это главное.

Воспоминания о разлуке, испытанной сегодня, прокатываются по телу волной холодного пота.

Ничего. Сын у меня на руках, значит, всё хорошо. Никто не отбирает его у меня.

Нервное напряжение выходит слезами.

Сейчас можно. Никто не видит. Главное, ОН не видит. Всхлипываю над своим малышом. Паша уже закрыл глазки. Движения маленького ротика, обхватившего грудь, становятся все более редкими. Ещё пара минут, и он заснёт.

Через пять минут перекладываю Пашу в люльку и разминаю спину.

Хорошо хоть к детской примыкает отдельная ванная комната. Хочется верить, что, если бы это было не так, Лев бы не запер нас тут.

Но я уже ни в чём не уверена.

Зачем мне вообще приспичило делать замки в каждой двери? Дурацкая была идея. Просто, когда в доме много обслуживающего персонала, хочется иметь возможность закрыться при необходимости.

Иду в ванну и освежаю лицо прохладной водой. В душ решаю не лезть. Сменной одежды у меня всё равно нет. Лев не дал собрать вещи.

Мой сотовый, оставленный в сумке с детскими вещами, пропал. Легко догадаться, у кого он сейчас.

Ни зубной щётки, ни расчёски. У меня совсем ничего с собой нет.

Скидываю с ног мягкие туфли на плоской подошве, в которых приехала, и забираюсь с ногами в кресло. На мне джинсы для беременных с тянущимся поясом и хлопковая блузка. Вполне комфортная одежда. Накидываю на плечи детский вязаный плед и зеваю.

Несколько часов дремлю в кресле, свернувшись клубочком, как кошка. Потом просыпается Паша и снова требует грудь.

Кормлю его, клюя носом. Глаза совсем слипаются от усталости. А когда перекладываю заснувшего малыша в люльку, всё-таки сажусь на ковёр. Руки и ноги уже затекли. Очень хочется их вытянуть.

Опускаюсь спиной на мягкий ворс и с наслаждением потягиваюсь. Блаженство.

Не так уж и жёстко.

Стягиваю с кресла плед и укрываюсь им. Поворачиваюсь набок. Подкладываю под голову руку и широко зеваю.

Я обязательно со всем справлюсь.

Погружаюсь в тревожный сон. Страхи не отпускают. Всё время чудятся чьи-то шаги рядом. Выныриваю из сна, пугаюсь, что Паша исчез. Кидаю быстрый взгляд на его кроватку и успокаиваюсь.

Сын на месте. Мне снова показалось.

Потом сон смешивается с явью. Сквозь пелену сна я слышу шаги. Хочу открыть глаза и проверить, на месте ли Паша, но не выходит. Усталость взяла своё.

Во сне надо мной склоняется Лев. Он грустно вздыхает и поднимает меня на руки. Обвиваю шею мужа руками и прижимаюсь к его груди. Я что, опять заснула на террасе?

- Пойдём-ка в спальню… - шепчет муж мне на ухо.

- Пойдём… - шепчу я в ответ.

Лев несёт меня на руках, а потом опускает на кровать. Не открывая глаз, поворачиваюсь набок. Как же я устала. Сил совсем нет.

Рядом прогибается матрас. Наверно, муж тоже ложится спать. Подтягиваюсь ближе, утыкаясь носом в его плечо. Я люблю так спать. Пахнет любимым мужчиной, и замёрзший нос можно погреть.

Лев накрывает мои плечи одеялом и притягивает ещё ближе.

- Моя Сонечка… - шепчет он где-то рядом с моим ухом.

- Твоя, конечно, спи давай, - ворчу я сонно и тут же проваливаюсь в глубокий сон.

Мне снятся лабиринты из дверей с замками, лифты и пустые детские коляски. Непонятные, тревожные образы.

Просыпаюсь резко и с тяжёлым сердцем. Словно из ледяного колодца вынырнула.

Открываю глаза и щурюсь от яркого света. Солнце уже заглянуло в неплотно зашторенное окно.

Уходит минута, чтобы понять, где я нахожусь. В своём доме, но вовсе не на ковре, на котором заснула. Я в спальне Льва. В нашей старой супружеской спальне.

Подкидываюсь на трясущихся руках. Бешено кручу головой из стороны в сторону.

Моя суета будит мужчину, спящего рядом.

Бессовестный бывший муж сонно моргает, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

- Какого чёрта я тут делаю? – рычу я на Льва и бью его кулаком в грудь, что есть сил. – И где мой сын?

Лев не защищается от удара. Позволяет моему кулаку врезаться в свою голую грудь, и даже не морщится.

В его сонных голубых глазах абсолютное спокойствие. Какое-то даже смирение.

Это только сильнее выводит меня из себя.

Нельзя предать человека, а потом смотреть на него таким добрым, проникновенным взглядом! Это коробит, выворачивает душу наизнанку.

Не могу выдержать этого дикого несоответствия. Невыносимо настолько, что меня просто взрывает яростью.

Кидаюсь на Льва, луплю его кулаками по груди снова и снова. Хочу стереть с его лица спокойствие. Мы враги! Пусть ведёт себя как враг! Между нами может быть только боль и холод. Пусть засунет свои проникновенные, чуткие взгляды в жопу!

Каждый мой удар слабее предыдущего. Силы кончаются вместе с запалом. Не знаю, что чувствует Лев, но мои ладони уже болят. Я ведь не шутила, била не понарошку.

А он вдруг обхватывает меня руками и крепко прижимает к себе. Задыхаюсь от возмущения и пытаюсь отодвинуться, но высвободиться из этого капкана не выходит. Лев держит крепко. Одной рукой давит на мою спину, другой – на затылок. Так что я могу только беспомощно сопеть в горячую кожу его голой груди.

Душный, дурманящий запах кружит голову. Лев пахнет чем-то, что мне только что снилось: воспоминаниями о счастье, возбуждающей нежностью. Чем-то, для чего не осталось места в сегодняшнем дне.

- Тише, Соня, тише, - торопливо шепчет он мне на ухо – Ты разбудишь Пашу. Он здесь, рядом с нами, не шуми, пожалуйста.

Пытаюсь покрутить головой, чтобы увидеть сына, но Лев всё ещё крепко держит, мешая двигаться.

Раздражённо соплю в его грудь, пытаясь справиться с участившимся дыханием. Сердце бьётся о рёбра так сильно, что, уверена, бывший муж прекрасно чувствует это через ткань моей блузки. Настолько плотно мы прижаты к друг другу.

- Я успокоилась, отпусти, - требую я.

Какое там? Просто если Лев продолжит касаться губами моих волос, то придётся вцепиться ногтями в его глаза. А может, и сразу в сердце.

Лев зарывается носом в мои волосы, шумно вдыхает и, наконец, отстраняется.

Разжимает хватку, давая мне возможность отодвинуться и вдохнуть полной грудью.

Кручу головой в поисках ребёнка. Лев перенёс его сюда вместе с люлькой. Маленькая кроватка стоит недалеко от нашей постели, и Паша всё ещё спокойно спит в ней.

Облегчение затапливает меня с головой. Всё тело было сжато, готово драться за своего ребёнка. И теперь напряжение схлынуло, оставляя после себя слабость. Я даже откидываюсь на подушку, чтобы восстановить силы и дыхание.

Всё хорошо. Мой малыш со мной. Никто не забрал его.

- Лев, ну ты же взрослый разумный человек, - шепчу я. Смотрю в потолок, не на бывшего мужа. – Ты не можешь заставить меня жить с тобой. Это бред. Я тебя не лю…

- Можешь проваливать, - перебивает меня бывший муж. – Никто тебя не заставляет, Соня.

Поворачиваю голову набок, впиваюсь в него недоверчивым взглядом.

- Правда?

Неужели понял? Дошло, наконец, что это безумие.

Теплота исчезла из глаз Льва. Сейчас они превратились в две холодные голубые льдинки.

- Конечно, вот только мой сын останется здесь, а ты можешь уходить, - говорит он.

Мне хочется завыть от отчаяния. А ещё заплакать. На глаза наворачиваются слёзы, и я впиваюсь ногтями в собственные ладони. Пытаюсь отвлечься физической болью от душевной.

Лев берёт мою руку. Давит на кулак, заставляя разжать пальцы, а затем нежно проводит по красным отметинам от ногтей.

- Ты сошёл с ума, - шепчу я. – Так нельзя. Я с тобой развелась. Зачем это всё?

Пальца Льва сжимаются на моём запястье.

- Хорошо, что напомнила, - говорит он.

Не разжимая хватки, тянется свободной рукой к тумбочке рядом с кроватью. Выдвигает ящик и достаёт оттуда что-то.

Мне кажется, или в глазах Льва я правда вижу безумие.

- Я хотел посмотреть, насколько далеко ты зайдёшь, - говорит он. – Надеялся, что одумаешься в какой-то момент… но ты безжалостно кинула меня, ушла не оглядываясь…

Мои глаза расширяются от ужаса, когда я замечаю в руке Льва блестящее золотое колечко.

Обручальное. То самое, что я приложила к счёту в качестве чаевых в день нашего развода.

Лихорадочно дёргаю на себя руку, но Лев только крепче сжимает моё запястье.

Холодный металл касается кончика безымянного пальца и медленно скользит по коже, вызывая в теле неконтролируемую дрожь и панику.

Такое чувство, что на меня надевают кандалы, а не тонкий золотой ободок.

Нет-нет-нет. Я избавилась от него. Я поставила свою подпись в документах о разводе.

Лев невозмутимо надевает на меня кольцо, а затем хватает за дрожащие пальцы. Фиксирует ладонь так, что я и дёрнуться не могу. Подносит её к своему лицу и прижимается губами к тыльной стороне ладони.

Дёргаю руку изо всех сил. Отчаянно. Как зверь, дёргал бы лапу из капкана.

Лев отпускает, и я тут же вцепляюсь в кольцо, хочу снять его немедленно.

- Подумай хорошенько, - холодный голос Льва останавливает меня. – Я даю тебе возможность вернуться в этот дом хозяйкой. Если снимешь кольцо, то всё будет так, как я сказал в квартире Роберта: ты всё равно останешься здесь, но в положении бесправной любовницы.

Смотрю на кольцо, надетое на мой палец, не отрывая взгляда. Оно жжёт кожу. Ощущается тяжёлым булыжником.

Какое заманчивое предложение сделал мне Лев. Хочет, чтобы я играла по его правилам. Смирилась. Простила. И всё это под нажимом его угроз.

А мне плевать. Это не мой выбор. Его. Пусть сам решает, кем мне быть в этом доме: хозяйкой или бесправной тенью.

А я выбираю не его, и точка.

Стягиваю кольцо с пальца, и сразу становится легче дышать. Брак должен быть добровольным. Люди должны любить друг друга. Доверять.

Лев мрачнеет. Сжимает челюсти так, что напрягаются желваки. Слежу за этим равнодушно.

- Делай что хочешь, - говорю я, возвращая ему кольцо.

И где он вообще взял его? Это ведь точно оно. Не какое-то похожее. Жутко думать о том, что Лев следил буквально за каждым моим шагом.

Пусть сам себя уговаривает манипуляциями - я не поведусь.

- Соня, зачем ты провоцируешь меня? – рычит Лев. – Просто напрашиваешься на проблемы. Я и так был с тобой слишком добрым.

- Добрым? – переспрашиваю я, ошарашено. – Да ты обезумел! Ты притащил меня сюда силой! И слышать ничего не хочешь! Считаешь, что я стану плясать под твою дудку? Не дождёшься!

Я правда дёргаю тигра за усы. Глаза Льва наливаются гневом, но я никогда не умела молчать.

- А что потом? – спрашиваю я. – Ты скоро скатишься к тому, что будешь угрожать расправой! К чему эти пустые угрозы?

Кошусь на сына, спящего в кроватки. Не хотелось бы будить ребёнка руганью.

- Пустые угрозы? – упавшим голосом переспрашивает Лев. – Вот оно в чём дело… ты не веришь моим словам…

Лев резко хватает меня и подминает под себя. Вскрикиваю на автомате, но тут же прикусываю губу. Нельзя шуметь. Всё равно никто не поможет. Только Пашу потревожу.

Грудь сдавливает тяжестью мощного тела Льва. Я слишком маленькая и слабая, чтобы бороться с ним физически.

Бывший муж ловит мои запястья и прижимает по бокам от моей головы к простыне.

Я дёргаюсь и извиваюсь, но это лишь забирает мои силы.

Прожигаю Льва ненавидящим взглядом. Огненным. Обещающим месть. А в глазах бывшего мужа только холод и мрачная решимость.

- Ты можешь взять меня силой, - рычу я, - но согласия не добьёшься ни угрозами, ни ультиматумами.

Холод в глазах Льва плавится, когда бывший муж вглядывается в моё лицо. Буквально чувствую, как его взгляд скользит от моих глаз к губам. Словно Лев нежно проводит по моей коже пальцем.

Дурацкая беспомощность. Я придавлена к кровати сильным мужским телом и не могу даже пошевелиться.

- Сила не нужна, - шепчет Лев, наклоняясь к моим губам. – Тебе ведь пока нельзя. Сколько там нужно ждать после родов? Месяц? Два? Спорим, к концу этого срока ты сама будешь умолять меня о сексе?

Лев склоняется ещё ниже. Чуть-чуть. Почти касается своими губами моих. Я чувствую лёгкое дуновение его горячего дыхания. Я почти чувствую на своих губах его губы.

Кожу колит сотнями крохотных иголочек. Я готовлюсь к поцелую. Готовлюсь к нападению Льва.

- Моя огненная девочка, - хрипло шепчет Лев.

Я жмурюсь. Не хочу его видеть. Не хочу, чтобы происходило то, что происходит. Но Лев медлит, и я открываю глаза, чтобы снова встретиться взглядами с бывшим мужем.

Паника стискивает сердце железным кольцом, и воздуха совсем перестаёт хватать.

Я могу пережить жестокое обращение и угрозы. Выстоять. Перетерпеть.

Но как не сломаться под напором обожания, горящего в глазах Льва? Оно утягивает меня в пропасть. Ломает стену между нами. Нельзя ненавидеть того, кто смотрит на тебя, как заблудившийся в пустыне на оазис.

- Мы враги, - неуверенно шепчу я в губы бывшего мужа.

- Как скажешь, Соня, - низкий мягкий голос Льва дёргает за какие-то потаённые струнки, заставляет нервничать.

- Как скажешь… - повторяет он, наклоняясь ещё чуть-чуть.

Задерживаю дыхание, готовясь к тому, что почувствую сейчас губы Льва на своих. Каменею.

Но ничего не происходит.

Точнее, не происходит того, чего я жду.

Лев отстраняется. Откатывается в сторону и встаёт с кровати. Бросаю на него удивлённый взгляд, но тут же отвожу глаза.

Бывший муж привык спать голым и сегодня не стал изменять своим привычкам. Взгляд цепляется за стояк, свидетельствующий о том, что Лев очень рад видеть меня в своей постели.

Чёрт.

- Поспи ещё, если хочешь, - велит Лев, доставая из шкафа чистые боксеры и натягивая их на свою задницу. – О Яне не волнуйся. Её нет в доме. Пришлось принять к ней более жёсткие меры.

Лев морщится, как от зубной боли.

Меня вдруг кусает абсурдная тревога за эту подлую предательницу. Может, хорошим человеком она и притворялась, а вот зависимости были самыми настоящими.

- Сорвалась? – спрашиваю я.

- Да, - упавшим голосом отвечает Лев и уходит из спальни, оставляя меня одну со спящим ребёнком.

Я одновременно и хочу, и не хочу знать о любовнице бывшего мужа. Ругаю себя. Мне должно быть совсем плевать. Я имею право даже желать ей плохих вещей.

Но мне почему-то не хочется, чтобы девушка пропала. Она ведь к этому и идёт. А жизнь важнее измен и разводов. Пусть живёт. Может, через годы поймёт, как подло поступила. Пусть живёт ради своего ребёнка.

Пусть этот малыш от моего бывшего мужа. Я не могу обижаться за это на ребёнка. Я виню во всём Льва и Яну. Но и им не желаю гибели.

Яна и так пропащая душа. Её жизнь не будет сладкой, даже если она образумится. Нет никакого смысла мстить ей.

А для мужа у меня приготовлена шикарная месть.

Я стану счастливой без него. Не назло. Не для того, чтобы доказать ему что-то.

Я просто забуду о его существовании. Разлюблю. Уже разлюбила.

Не жду, что он будет кусать локти или ещё что-то в этом роде. Мне это не нужно. Просто сосредоточусь на своей жизни. На офигенной жизни, разумеется.

Я высокого о себе мнения и никогда не страдала комплексом неполноценности. Быть моим мужем – ценность. Льву повезло, что я его выбрала.

После развода я исключила его из людей своего круга. Только и всего. Он больше не мой. И я искренне считаю, что это главный проигрыш в его жизни.

Он не заставит меня передумать. Рано или поздно я уеду из этого дома вместе с сыном.

Он не станет снова моим мужем. Я не прощаю предательства. Никаких вторых шансов.

Я верю в это или хочу верить?

Червячок сомнения всё же грызёт изнутри. Вспоминаю, как Лев смотрел на меня буквально только что, и во рту пересыхает.

Почему я не могу приказать своему телу не реагировать на бывшего мужа? Почему не могу сделать своё сердце таким же холодным, как разум?

Я. ЕГО. НЕ ЛЮБЛЮ.

Повторяю это вслух снова и снова. Шепчу как молитву.

У меня будет другая жизнь. Счастливая. Без него.

Я смогу. Я справлюсь.

Меня ломает. Из глаз бегут слёзы, а тело трясёт от рыданий.

Так ведь нечестно! У меня должен быть выбор! Должен!

Прячу лицо в ладонях и прижимаю колени к груди. Может, если пореветь, станет легче?

Закусываю ладонь и даю волю эмоциям. Плачу беззвучно. Почему всё сложилось так? Что я сделала не так? Была недостаточно внимательной ко Льву? Слишком часто настаивала на своём?

Почему муж решил изменить мне? Почему наша семья не оказалась для него достаточной ценностью?

Неужели так не бывает, чтобы люди были верны друг другу? Я ведь любила его и даже не думала о других.

Я и сейчас не думаю. Не могу представить себя с другим мужчиной.

Всё это так давит на меня. Опустошает. Я плачу до тех пор, пока не кончаются силы, а потом засыпаю.

А когда просыпаюсь от хныканья малыша в кроватке, чувствую, насколько окаменела грудь, полная молока. Как непривычно. Моё тело теперь совсем другое.

Меняю Паше подгузник, перекладываю к себе и даю ему грудь.

Минуты наедине с ним, как глотки чистого воздуха. Я успокаиваюсь и расслабляюсь. Нет никого прекрасней этого крохотного мальчика.

Он такой красивый. Невозможно не влюбиться.

Целую маленькие пяточки и ладошки. Ногти на крохотных пальчиках нужно подстричь, но на меня накатывает паника, когда я думаю об этом. К такому в школе для беременных меня не готовили.

Кидаю взгляд на зеркало на стене. В нём отражается стена над изголовьем кровати. На обоях всё ещё красуется ярко-красная надпись «козёл», которую я старательно вывела своей помадой.

Лев так и спит под ней, что ли? Ему настолько плевать?

Дверь открывается, и я сжимаюсь. Пытаюсь прикрыть рукой сына, когда в спальню заходит Лев.

Я могу храбриться сколько угодно, но он дико напугал меня в квартире Роберта.

Лев подходит ближе и садится на край постели рядом с нами.

Паша ещё ест, и я не могу никуда дёрнуться. Мы с малышом слишком уязвимы. Не можем защитить себя.

Для этого и нужен отец. Лев должен был быть нашим защитником, а не угрозой.

Я даже не поднимаю на него глаз. Игнорирую его присутствие.

Стискиваю зубы, когда Лев нежно гладит сына по голове и спинке.

- Скажи, ты спал с Яной в нашей постели? – спрашиваю я.

Не выдерживаю.

Я снова и снова убеждаю себя, что мне на всё плевать, и не нужно опускаться до выспрашивания подробностей неверности Льва. Но вопросы вырываются будто сами собой. Просто незнание жжёт изнутри. Белые пятна крутятся в голове и начинают больше походить на чёрные дыры, о которых я думаю снова и снова.

- Сонь, я не спал с ней ни разу, кроме того случая в гостинице, - устало отвечает Лев. – Я и тогда не понял, как это произошло.

- Прекрати, не смей вешать мне лапшу на уши, - я трясу головой.

Не хочу слушать этот бред.

- Если бы это было правдой, то ты давно бы рассказал мне об этом! – выпаливаю я.

Всё ещё не смотрю на Льва. Утыкаюсь носом в макушку засыпающего Паши и вдыхаю его сладкий молочный запах. Это действует на меня как валерьянка.

И не то чтобы есть большая разница — один раз они переспали или много. Предательство – это предательство. Просто в моей голове сложилась совсем другая картина, где муж хладнокровно гулял за моей спиной.

- А ты разве дала мне шанс объясниться? – спрашивает Лев.

- У тебя было миллион этих шансов! – я просто задыхаюсь от возмущения.

Лев печально вздыхает.

- Нет, ты и слушать ничего не желала, Соня. Закрылась от меня наглухо.

Так и было. Я такая. Узнала о предательстве Льва и мысленно вычеркнула его из своей жизни. Зачем общаться с тем, кто сделал тебе больно?

- Я должен сейчас съездить к Яне, - говорит Лев, заставляя меня снова сжаться.

Зачем он сообщает мне это? Хочет вызвать ревность?

- Предлагаю тебе поехать со мной, Соня, - добавляет он.

- Боже, Лев, зачем мне ехать к твоей любовнице? – искренне не понимаю я.

Что за бред?

Лев выглядит смущённым.

- Я не требую, Сонь, - говорит он. – Я прошу. Прошу тебя попробовать достучаться до Яны. Ты лучше её знаешь. Может, после разговора с тобой ей станет легче.

Звучит как-то пугающе. Что там с этой дурочкой?

- Ну хорошо, - со скрипом соглашаюсь я.

Совсем себя не понимаю. Мне должно быть плевать. Я собиралась держаться от этих двоих как можно дальше.

Тогда почему я одеваюсь, собираю Пашу, и после завтрака вместе со Львом сажусь в машину, чтобы ехать спасать его любовницу?

Злюсь на себя, но отказать не могу.

Водитель отвозит нас за город. Останавливается около частного дома за высоким забором.

С дороги видно, что на втором этаже на окнах висят железные решётки.

Собственно, когда мы проходим внутрь, обнаруживается, что и на первом этаже окна закрыты решётками.

Бр-р-р.

Лев звонит в дверь, и через какое-то время нам открывает плечистый мужик в медицинской одежде. Он с подозрением косится на меня, держащую в руках переноску со спящим Пашей.

- Привет, Игнат, - здоровается Лев. – Мы пришли навестить Яну.

- Уверены? – с сомнением спрашивает мужчина.

- Да, - говорит Лев, и Игнат отходит в сторону, позволяя нам пройти в дом.

- Держись сначала за мной, - просит Лев. – Нужно понять, в каком она настроении.

Поднимаюсь следом за Львом на второй этаж. Яна лежит на кровати, в комнате, похожей на клетки для психов в фильмах. Всё вокруг в светлых тонах и мягкое. Даже спинка и ножки кровати.

Решётки в этой комнате и с одной, и с другой стороны на окнах.

Вот же жуть…

Лев подходит к Яне, а я замираю у порога.

- Она на удивление тихая сегодня, - говорит Игнат, поднявшийся за нами.

Лежащая на кровати женщина поворачивает голову в нашу сторону, и моё сердце сжимается от боли и жалости.

Взгляд Яны блуждает по комнате, не фокусируясь ни на ком из нас. Девушка сильно похудела. Под глазами залегли чёрные круги. Из-под безразмерной футболки и спортивных штанов торчит округлившийся животик.

Это реальность. Она беременна и скоро родит ребёнка.

Лев садится на стул рядом с кроватью, на которой лежит Яна.

- Привет, - говорит он.

- Чтоб ты сдох, - здоровается с ним девушка.

У неё осипший голос, будто после долгого крика.

- Как себя чувствуешь? – невозмутимо спрашивает Лев.

Яна оживляется.

- Паршиво, - шепчет она. – Я так помру, понимаешь? Отпусти меня, Лев. Мне больше ничего от тебя не нужно.

- Если я тебя отпущу, то ты убьёшь ребёнка наркотой, - ровным голосом произносит Лев.

- Ну и что? – Яна резко садится. Хватает Льва за руку и смотрит на него безумным взглядом. – Ну какая тебе разница? Вон твоя жена с ребёнком, - Она бросает дикий взгляд в мою сторону. - Отпусти меня, я не справилась. Всё, сдаюсь. Пусть мы сдохнем. Вдвоём. Всё равно нам не жить.

- Ты не имеешь права, - строго говорю я. – Ты должна заботиться о своём ребёнке, Яна. Никого не интересует, как сильно тебя ломает. Я, соцзащита, волонтёры – все мы носились с тобой, как с драгоценностью. Но теперь ты не пуп земли, который все спасают. Теперь у тебя в заложниках будущий человек. Невинный человек. Ребёнок. И ты должна быть его самым рьяным защитником, Яна. А не палачом, променявшим его жизнь на дозу.

- Да что ты понимаешь? – кричит Яна. – Святая Соня… Много тебе счастья в жизни принесло твоё желание спасать таких, как я и этот?

Она тыкает пальцем себе в живот.

- А я не такая сильная, как ты, ясно? – надрывается она. - Я думала, что будет весело пожить твоей жизнью. Но это ни хрена не весело… Скучно, просто тоска…

Я подхожу ближе. Отдаю переноску с Пашей Льву и жестом прошу его освободить для меня стул. Бывший муж отходит в сторону, и я сажусь рядом с Яной.

- Ну так, может, будешь жить своей жизнью, а не чужой, - уговариваю я. – Чего ты сдалась? Ну не понравилось тебе жить со Львом. Ну подумаешь. Родишь ребёнка. Он или она тебе точно понравится, обещаю. Лев обеспечит вас деньгами. Ты же этого хотела. Всего-то и нужно оставаться трезвой. Помнишь, что говорил тебе психиатр? Нужно наладить то, что будет держать тебя в стороне от соблазнов. Организовать себе интересную жизнь. У тебя будет ребёнок и деньги на его содержание. Помнишь, ты рассказывала, что тебе нравится фотографировать? Пойдёшь на курсы и сделаешь это своей профессией. Просто протяни руку и возьми свою новую жизнь, Яна. Она здесь. Не жалей себя. Живи ради ребёнка.

Яна смотрит перед собой стеклянными глазами.

Вначале мне кажется, что мои слова трогают её, но потом взгляд девушки уплывает куда-то далеко. Она уходит в себя и начинает раскачиваться из стороны в сторону, как неваляшка.

- Ты не понимаешь, - шепчет она, не глядя на меня, - он не простит того, что я провалилась… не справилась… он придёт за мной…

- Кто? – спрашиваю я. – Лев? Конечно, простит. Он не злится на тебя, Яна. Мы понимаем, что тебе тяжело, правда. Просто заботимся теперь не только о тебе, но и о ребёнке.

- Он и тебя заберёт, вот увидишь, - на лице Яны появляется безумная улыбка. – Он нас всех убьёт!

Яна вдруг вскакивает на ноги прямо на кровати.

- Он нас всех убьёт! – вопит она что есть мочи.

Я отшатываюсь, не ожидая такой реакции. Чуть со стула не падаю.

Игнат бросается к Яне, истерично кричащей на весь дом, и пробует усадить её обратно.

В комнату торопливо входит женщина в медицинской одежде.

- Укол? – спрашивает она.

- Подождём пока, - отвечает Игнат, мешающий Яне бить по стенам руками. – Может, ещё сама успокоится.

Домой мы возвращаемся в гнетущем молчании. У меня на душе очень тяжело. Сказать, что состояние Яны ухудшилось, это ничего не сказать.

- Я не стал класть её в клинику, - безжизненным голосом говорит Лев. – Там бы её обкалывали успокоительным, не заботясь о том, как это скажется на здоровье ребёнка.

Ничего не отвечаю. Просто не знаю, что сказать.

- Она была раньше в таком состоянии? – спрашивает Лев.

Я слышу в его голосе надежду. Ведь если бы Яна и раньше была такой, то есть шанс, что она выкарабкается, как прежде.

Качаю головой. Мне нечем его утешить.

Мы так и проводим весь оставшийся день в тяжёлом молчании. Я ухаживаю за Пашей. Кормлю его. Гуляю с коляской возле дома, а Лев периодически присоединяется к нам. Просто смотрит со стороны, как я справляюсь. Не вмешивается и не предлагает помощь.

А я под таким впечатлением от визита к Яне, что присутствие бывшего мужа даже не раздражает меня.

Но на ночь я опять устраиваюсь в детской. Перетаскиваю детскую кроватку обратно. Нагло забираю из нашей спальни свою подушку и одеяло, и вместе с этим забираюсь в кресло-качалку.

- Сонь, иди в кровать, - устало комментирует Лев мои действия.

-Ты не можешь требовать быть с тобой! – огрызаюсь я. – Хочешь сломать меня, как свою любовницу?

Взгляд Льва наполняется болью от моих слов, и сердце сжимается от жалости.

Чёрт. Я не должна жалеть его. Я должна думать о себе!

Закрываюсь одеялом с головой и сижу так, пока не слышу шаги, свидетельствующие о том, что Лев уходит из комнаты.

Выныриваю из сна оттого, что Лев поднимает меня на руки вместе с одеялом.

- Не просыпайся, - шепчет он. – Я уже перенёс кроватку с Пашей, так что и ты едешь ко мне.

Наша бывшая супружеская спальня – это соседняя дверь, так что к концу этой фразы меня уже опускают на кровать.

Бросаю сонный взгляд на люльку, в которой спит сын.

Ладно. Лев победил. Мне лень просыпаться и скандалить. Сворачиваюсь клубочком, зеваю и натягиваю на себя тёплое одеяло повыше. Моя подушка осталась, видимо, в кресле-качалке, так что я тяну себе под голову подушку Льва.

Наволочка пахнет им. Родной запах. Я везде его узнаю.

Проваливаюсь обратно в сон, думая о том, что пну Льва ногой, если он попытается забраться ко мне под одеяло.

Не знаю, сколько проходит времени, но просыпаюсь я в объятиях бывшего мужа. Он не стал залезать ко мне под одеяло. Просто лёг рядом, обнял и прижал к себе.

Я миллион раз просыпалась так в прошлой жизни. Тогда я наслаждалась такой невинной близостью с мужем. Но сейчас мне неприятно. Сердце пронзает неожиданная боль. Это все чёртовы воспоминания! Лежать прижатой к его сильной груди и думать о прошлом просто невыносимо…

На глаза наворачиваются отчаянные слёзы.

Лев сведёт меня с ума. Я слечу тут с катушек! Ну не вычёркиваются предатели из памяти просто по щелчку пальцев. Сколько я не убеждаю себя, не могу воспринимать бывшего мужа равнодушно.

Меня штормит, бросая из крайности в крайность. Я то ненавижу его, то жалею, то вспоминаю о том, как хорошо нам было вместе.

Я не могу вычеркнуть из памяти то, как я его любила! И за это я больше всего ненавижу Льва.

Пытаюсь сдержать всхлипы и стоны, но плечи дёргаются всё равно. Тяжёлая рука Льва на талии, как приговор моим стараниям.

Что бы я ни решила там, вот она я в его постели.

А что, если он прогнёт меня? Что, если вот так, незаметно и потихонечку заставит принять его?

Ужас кидает меня в такое отчаяние, что всхлипы сдержать уже невозможно.

Меня трясёт, и мужчина рядом начинает шевелиться.

- Соня? – сонный голос Льва звучит за моей спиной. – Ты чего?

Бывший муж разворачивает меня к себе лицом.

- Любовь моя, ну что случилось? – нежно спрашивает Лев, вглядываясь в моё лицо. – Всё хорошо, Сонь. Всё будет хорошо, обещаю.

Его вкрадчивый голос просто режет меня ножом по сердцу. Ну как он может быть таким?! Как может так бессовестно лгать?

Он ведь и раньше был таким же ласковым наедине. Шептал мне нежности или жаркие пошлости, а потом, получается, спал с другой.

Я просто с ума схожу от всего этого!

Закрываю глаза руками и вою в голос. Вкладываю в голос всю свою боль. Мне очень-очень плохо.

Рядом с бывшим мужем просто невыносимо! Я задыхаюсь от своих чувств. От чувств к нему, которые всеми силами пытаюсь подавить.

- Сонечка, девочка моя, - шепчет Лев, целуя руки, которыми я закрываю лицо. – Не плачь, моё солнце…

Лев тянет за запястья, отводя ладони от моего лица.

Я пытаюсь сопротивляться, но он сильнее. Лев разводит мои руки в стороны и прижимает их к матрасу.

- Со-о-оня… - мучительно стонет он, глядя больным взглядом в мои заплаканные глаза.

Мгновение, и Лев набрасывается на мои губы. Целует жадно и одновременно нежно. Будто в последний раз.

А я только проваливаюсь глубже в своё отчаяние.

Да, чёрт побери, мне нравится его поцелуй! По телу ползут предательские мурашки, а сердце сладко замирает.

Но как же это больно! Как несправедливо! Я не хочу, не согласна!

Губы Льва спускаются к шее. Он лихорадочно покрывает моё тело торопливыми поцелуями.

- Ненавижу, - шепчу я, всхлипывая, - как же я тебя ненавижу… не трогай меня!

Лев замирает где-то в районе моей груди, а потом резко отпускает. Просто шарахается от меня в сторону, как от прокажённой.

Неловко ударяется плечом о лампу, висящую на стене. Да так сильно, что сшибает её. Острый край разбившегося плафона режет его, и вниз по руке Льва течёт тонкая струйка крови.

Лев не обращает на это внимание.

Он стоит возле кровати словно в ступоре. Глядит на меня, не обращая никакого внимания на то, что кровь с его руки капает на ковёр и белые простыни.

- Ты сводишь меня с ума! – стону я, вскакивая с кровати. – Что дальше? Упечёшь меня в дурку, как Яну?

Я не могу остановиться. Меня несёт от своих эмоций. А Лев только подливает масла в огонь.

- Закрой свой рот! – рычит он, хватая меня за плечи.

Крепко хватает. Даже больно.

Мозг совершенно отключается. Мне просто хочется укусить его как можно больнее. Заставить отстать от меня, наконец!

- Это ты доводишь женщин до психушки! - почти кричу я, забыв, что рядом спит сын. - И детей потом доведёшь! Они вырастут психами рядом с тобой… такими же, как ты…

Лев замахивается и даёт мне пощёчину.

Щеку опаляет огнём, и я прижимаю к ней ладонь.

Смотрю на бывшего мужа в полном шоке. Он меня ударил?

Лев пятится от меня назад, снова натыкаясь плечом на штырь от сломанной лампы, торчащий из стены.

Он выглядит не менее поражённым, чем я.

- Это ты сведёшь меня с ума! – хрипит он, прежде чем броситься прочь из спальни.

Щека, по которой Лев ударил меня, горит огнём. Душа сгорает от боли.

Я не представляю, как нам быть дальше.

Сердце разбивается на миллион крохотных осколков каждый раз, когда я смотрю на бывшего мужа. Я любила его больше жизни. И мне просто невыносимо осознавать, что всё это в прошлом.

Боль превращает все мои чувства в пепел. В ничто.

Я сама превращаюсь в ничто. В жалкий прах.

Где та уверенная в себе женщина, которой я была раньше? Я обязана её вернуть! Я сгорю дотла, если это нужно, и восстану из пепла. Я уничтожу всё, что этому мешает! Оно сгорит вместе со мной.

Наверно, это и называется состоянием аффекта.

Будто со стороны я вижу, как мои руки берут из кроватки спящего сына.

Затем я подхожу к шкафу и открываю дверцу. Тут на полочке хранятся мои свечи, которые раньше я время от времени зажигала в спальне или ванной. Нащупываю рукой зажигалку.

Поворачиваюсь лицом к кровати, в которую так упорно меня тащит Лев.

На смятых белых простынях виднеются капли крови из порезанного плеча бывшего мужа. На стене рядом всё ещё красуется надпись «козёл», которую я так старательно вывела стойкой красной помадой.

Держу сына одной рукой, а другой достаю с полки флакон своих духов. Размахиваюсь и бью им о край тумбы, снося горлышко с пульверизатором.

Паша, которого я держу на руках, начинает недовольно кряхтеть и подёргивать ножками.

Подхожу к кровати и выливаю содержимое флакона на простыни. В воздухе повисает резкий цветочный запах.

Паша забавно морщит во сне носик, а я даже чихаю.

Ничего. Сейчас мама сделает кое-что, и мы уйдём отсюда, сынок.

Бросаю пустой флакон на ковёр и беру с тумбочки отложенную зажигалку.

Прокручиваю пальцем колёсико зажигалки. Ещё раз. И ещё. Искры щёлкают в воздухе несколько раз, прежде чем на кончике зажигалки появляется огонь.

Я не позволю Льву превращать мою жизнь в безумный цирк. Если я сказала нет – это значит нет!

Подношу зажигалку к простыням, быстро отпускаю её и отхожу в сторону.

Наверно, я веду себя ненормально. Может, я действительно уже сошла с ума.

Но я чувствую освобождение, когда над матрасом вверх поднимается трескучее пламя.

Какая-то одержимая радость и лёгкость. Вдыхаю полной грудью, расправляя плечи.

Лев больше не сможет делать вид, что что-то можно вернуть. Нечего возвращать – всё сгорело!

Цветочный аромат сменяется на запах гари. Языки пламени ползут по белой ткани и взметаются к потолку. Красиво. Аж дыхание захватывает.

Пусть хоть весь дом сгорит к херам!

Уже разворачиваюсь к выходу из комнаты. Нужно, наверно, всех разбудить. Люди в доме не должны пострадать.

Внутренний голос нашёптывает, что логики в моих мыслях и действиях нет, но разум заклинило полностью.

Я, как робот, бреду к двери с ребёнком на руках.

-София, Господи, что здесь происходит?! – в дверях, преграждая мне дорогу, появляется Лев.

Он быстро протискивается мимо меня в комнату и тушит огонь, прихлопывая его одеялом. Даже ковёр с пола поднимает и накрывает им сверху устроенный мной пожар.

Огонь исчезает. Остаётся только запах сгоревших простыней.

Смотрю на это безразлично.

Что ж, ладно, похоже, будить посреди ночи никого не придётся.

Лев поднимает на меня ошалелый взгляд.

- Ты… - хрипло выговаривает он.

- Я сказала, что не стану спать с тобой, Лев, - равнодушно сообщаю я. - По-хорошему ты не понял…

На следующий день в детской появляется кровать для меня.

Наверно, я должна была бы праздновать победу, но я не чувствую ничего. Осталась только какая-то опустошённость.

Я не могу избавиться от Льва. Особенно остро я понимаю это, отвоевав наконец территорию.

Я выгнала бывшего мужа из постели, но из моей жизни он всё равно никуда не делся.

А самое страшное, что и из сердца его никак не вытравить. Как будто он и есть моё сердце.

Я скучаю по нам прежним каждую секунду. Я скучаю даже по нашим новым больным отношениям, когда его нет рядом.

Возможно, если бы Лев согласился оставить меня в покое, я зализала бы свои раны со временем. У меня ведь почти получилось.

Я была очень зла на Льва и ехала на этом топливе ненависти вполне успешно.

Переехала к Роберту. Перечеркнула прошлое.

Я очень старалась держаться подальше от бывшего мужа. Он сделал мне так больно, буквально растоптал.

Что толку с того, что он хочет вернуть всё обратно? Я же не пластилин, чтобы плющить меня в лепёшку, а потом заново лепить то, что хочется.

Лев разбил мне сердце. Это не лечится. С этим просто нужно смириться и жить дальше ради сына.

Мой малыш заставляет меня цепляться за эту реальность. Вставать по утрам, чтобы накормить и переодеть его. Выходить на улицу, чтобы погулять с коляской перед домом.

Кроме этих действий, интереса во мне не вызывает ничего. Какая-то вязкая апатия.

Словно пространство вокруг находится в тумане, и сына, которого я держу на руках, ещё можно разглядеть, а всё, что дальше вытянутой руки, будто не существует.

У меня нет аппетита, и приходится заставлять себя есть через силу. Меня не радует хорошая погода. Я не могу читать книги или смотреть фильмы – просто не улавливаю сюжет.

Сплю почти столько же, сколько Паша.

Лев предлагал мне выбор: быть тут хозяйкой или бесправной любовницей.

Я не чувствую себя ни тем ни другим.

У меня нет сил распоряжаться чем-то в доме. Жанна Матвеевна подходит ко мне с вопросами по хозяйству. Она спрашивает, что отремонтировать в первую очередь: крыльцо или лестницу в левом крыле. Интересуется, какие занавески повесить холле. А мне плевать.

Я пытаюсь собраться с мыслями, чтобы ответить ей хоть что-то. Ведь пока я не даю ответ, Жанна Матвеевна не отстаёт.

Но я не могу. Все варианты кажутся абсолютно одинаковыми, а необходимость делать выбор между ними погружает в ещё большую апатию и бессилие.

Фатима приходит устроить скандал. Её задевает, что я почти не ем то, что она готовит. Повар решила, что мне не нравится. А ей претит так работать.

Лев уводит её от меня. Не знаю, о чём они договариваются, но блюда, которые мне приносят, все ещё приготовлены рукой Фатимы. А мне всё равно.

Так проходит несколько месяцев. Они смешиваются в моей голове в один бесконечный день.

- Соня, тебе нужно больше гулять, - заявляет Лев.

- Я гуляю с сыном, - безразлично отзываюсь я.

- Этого мало, пойдём.

Лев вынимает Пашу из кроватки и несёт сына на руках во двор. Мне ничего не остаётся, как плестись следом.

Первое время я очень напрягалась, когда Лев брал Пашу на руки. Мне казалось, что ребёнок в опасности. Что Лев может сейчас унести его куда-то насовсем. Спрятать от меня. Страх, испытанный мной в квартире Роберта, не забылся.

Но со временем я немного успокоилась. Лев берёт Пашу, не спрашивая моего разрешения, но всегда возвращает.

Выхожу во двор и сажусь на скамейку, наблюдая, как бывший муж возит коляску с сыном по садовым дорожкам.

- Не седи, - велит подошедший Лев. – Бери коляску и ходи с нами.

Раньше я почувствовала бы протест. С какой стати он мной командует? Но сейчас мне всё равно. Я молча встаю со скамейки, берусь за ручку коляски и толкаю её перед собой.

Никак не комментирую то, что Лев идёт за мной следом. Не отвечаю на его вопросы.

А зачем? Какая разница? Он всё равно не слышит меня. Просто навязывает своё мнение.

Обычно Лев не приходит к нам в детскую вечером и ночью. Не знаю, где ночует он сам. В нашей старой спальне всё ещё стоит кровать с подпаленным матрасом. Я видела это, проходя мимо.

Поэтому, когда дверь в детскую открывается поздно вечером, я даже заставляю себя повернуть голову, чтобы удостовериться, что мне не послышалось.

- Сонечка, - произносит Лев с нежностью. – Так не может больше продолжаться. Пожалуйста, будь прежней, живой…

Он бросает взгляд на сына, спящего в люльке, и садится на край кровати, где я лежу.

Никак не реагирую на это.

- София… - Лев проводит рукой по моей щеке. – Прошу тебя, не надо так… лучше ненавидь меня, как прежде…

А я не могу. Не могу его ненавидеть. Это топливо кончилось. Оно работало там, в квартире Роберта, где я могла создать себе образ ужасного бывшего.

Но рядом со Львом я вижу его реального. Он всё тот же человек, которого я полюбила.

Просто раньше я его идеализировала, а теперь приходится мириться с мыслью, что любовь не убивается болью.

Это-то и лишает сил. На что опереться? Ладно, я не могу доверять бывшему мужу. Но как мне верить себе? Как опираться на себя, если я ничего не могу поделать с тем, что сейчас чуточку легче оттого, что Лев рядом.

Он касается меня, бережно убирает прядь волос за ухо, а у меня такое чувство, что я электроприбор, который наконец снова подключили к розетке.

Это больно. Я совсем не принадлежу себе.

- Соня, любимая, ну что мне сделать, скажи? - в глазах Льва появляются слёзы. – Ну, прошу тебя…

А я только и могу, что ответить ему такими же слезами.

Лев стирает их с моих щёк пальцами. А потом и сцеловывает губами.

Это настоящая агония. Я одновременно ужасно не хочу, чтобы он касался меня, и вместе с тем нуждаюсь в этом больше жизни.

Меня просто рвёт на части. В теле происходит будто короткое замыкание, которое находит выход в слезах.

И всё. Заставить себя пошевелиться я не смогла бы под страхом смерти.

- Сонь, ну давай, оттолкни меня, - в шёпоте Льва слышна мольба, - скажи, что ненавидишь!

Он берёт моё лицо в ладони и покрывает его торопливыми, мокрыми от моих слёз поцелуями.

- Сонечка, ну, запрети мне, давай, милая, - хрипло просит Лев.

Лев расстёгивает пуговки на рубашке домашнего костюма, который я так и не сменила на пижаму вечером.

Я не могу оттолкнуть его. Хочу, но не могу.

- София, прошу, вернись ко мне, - Лев обхватывает руками мою талию, ставшую уже почти прежней, и спускается поцелуями по шее к ключице. – Просто вернись к жизни. Обещаю, я не стану ни к чему принуждать тебя…

Не получая никакого отпора, Лев хмурится и упрямо продолжает.

Он стягивает с меня рубашку, а затем и лифчик. Я недавно кормила сына, и сейчас грудь почти мягкая. Чуть больше и округлее, чем была раньше, когда мы ещё были близки.

- Давай же, я не остановлюсь, пока ты не потребуешь этого! – рычит Лев.

Его рука дрожит, когда он обхватывает ей мою грудь. Мягко сжимает, примеряясь к новому размеру.

Я чувствую себя совершенно беспомощной перед этим. Лев снова предоставляет мне иллюзию выбора. Я не хочу, чтобы он продолжал, но физически не могу остановить его.

Лев рычит что-то грубое и стягивает с меня штаны от домашнего костюма.

Хватает за бёдра. Сжимает их так, будто собрался раздавить меня.

Я просто закрываю глаза. Не хочу смотреть на это. И не могу заставить себя не чувствовать.

Прикосновения Льва словно заставляют сердце биться заново.

- Чёрт, Соня! – рычит Лев. Его пальцы теперь нежно гладят кожу моих бёдер. – Давай же, малышка, останови меня! Я сделаю это, если ты не очнёшься и не запретишь мне!

Я лежу неподвижно. Руки и ноги кажутся ватными. Даже не пробую пошевелиться.

А в груди настоящий пожар.

Меня сжигает изнутри ненавистью к бывшему мужу и желанием близости с ним.

Каждое его прикосновение словно глоток воздуха после долгой задержки дыхания.

Лев покрывает лихорадочными поцелуями мой живот, и я чувствую, как мышцы сводит от томительного желания. А из глаз всё ещё льются слёзы.

Чувствую себя сломанной куклой-роботом, у которой не работает ни один режим. Нужно решить для себя, и либо простить бывшего мужа и позволить себе любить его, переступив через обиду, либо ненавидеть его и не реагировать на провокации.

Я же не могу ни того ни другого.

Чувствую себя по-настоящему живой только рядом с ним, но и забыть ничего не могу. Каждый взгляд Льва, каждое его прикосновение причиняет одновременно и боль, и стыдное удовольствие.

- Соня-я-я! – Лев воет как раненый зверь.

Он сгребает меня в охапку и усаживает к себе на колени как ребёнка. Сжимает в кольце своих рук так, что я чувствую себя одновременно и в коконе, и в капкане.

Грудь, к которой он меня прижимает, трясётся. Я поднимаю растерянный взгляд и вижу слёзы в глазах Льва.

Никто из нас не может забыть другого, несмотря на боль, которую мы испытываем.

- Прости меня, - хрипло шепчет Лев, - прости за то, что не смог отпустить тебя… Я постараюсь смириться, Сонь. Постараюсь дать тебе свободу…

В сердце кинжалом вонзается горькая правда: мне не так уж и нужна свобода от Льва. Я не смогу переварить её.

Может быть, если бы он сразу оставил меня в покое, я бы смогла убедить себя в том, что не люблю.

Может, у меня и хватило бы сил жить дальше.

Но не теперь. Лев не дал ранам на сердце затянуться. Пролез обратно прямо через них. Через боль и протест.

И сейчас я не знаю чего хочу.

Просто беззвучно плачу, сидя голышом на коленях у бывшего мужа. В его объятиях нет больше агрессивного желания вызвать протест или возбудить. Он просто качает меня в своих руках.

- Дай мне ещё одну ночь, Сонечка, - тихо просит он. – Только одну эту ночь…

Я напрягаюсь, решив, что он имеет в виду секс, но Лев говорит не об этом.

Он ложится вместе со мной на кровать, не разжимая объятий. Устраивает меня в кольце своих рук. Накрывает одеялом, заботливо подоткнув края со всех сторон.

И всё. Мы просто лежим, прижавшись к друг другу, до тех пор, пока я не засыпаю.

Что-то во мне ломается окончательно. Я вдыхаю знакомый запах бывшего мужа и расслабляюсь. Чувствую спиной тепло его сильного тела, не имея никакого желания отстраниться.

Будто это не мы с ним лежим здесь сейчас. Чувство такое, словно это кто-то другой. Какие-то незнакомые мне мужчина и женщина, которые не делали друг другу больно. Они просто дороги друг другу. У них нет прошлого.

Ночью меня будит Паша, требуя грудь.

Лев всё ещё тут. Он помогает перенести Пашу в постель, где я привыкла кормить сына. Ложится с нами, снова заключая в объятия.

Смотрит, как малыш пьёт молоко, и нежно гладит мои волосы.

Переношу наевшегося и заснувшего Пашу в люльку и забираюсь обратно в кровать. Лев тут же обхватывает меня руками и притягивает к себе.

Лежу так какое-то время, греясь в этой неправильной нежности. Мне должно быть стыдно. Ведь я, очевидно, не уважаю себя, раз позволяю такому происходить.

Но прямо сейчас мне плевать. Лев прав: нужно дать себе эту последнюю ночь. Насытиться близостью. Подзарядить батарейку.

Разворачиваюсь в кольце его рук и прижимаюсь щекой к мужской груди. Скольжу ладонью по напряжённому телу Льва, заключая и его в объятия.

Вот так ещё лучше.

Грудь бывшего мужа под моей щекой судорожно поднимается вместе со вздохом и плавно опускается с выдохом.

- Спи, любимая, - шепчет Лев, целуя меня в макушку.

Ничего не отвечаю.

Просто проваливаюсь в самый крепкий и спокойный сон за последние месяцы.

Но во сне ко мне возвращаются прежние муки.

Раздирающие душу на части чувства снова терзают. Мне снятся пожары, безумная Яна и Лев, уходящий прочь с моим сыном на руках.

Кошмары никак не хотят заканчиваться. Мучают меня снова и снова.

Иногда я понимаю, что они нереальны, а иногда проваливаюсь в ужас вместе со страшными картинами, создаваемыми для меня собственным мозгом.

Пару раз я даже просыпаюсь, если это так можно назвать.

Я вижу Льва, склонившегося надо мной. Слышу плач сына, но, как ни стараюсь, не могу пошевелить рукой или сказать, чтобы мне дали Пашу.

Тело совсем перестало подчиняться. Я чувствую только жар, будто принесла его с собой из сна о пожаре.

Кажется, я слышу рядом голоса.

Лев ругается с Робертом.

- Почему ты так поступаешь с ней? - кричит друг. - Мало тебе сломанных жизней? Мне не сбить температуру тут. Нужно ехать в стационар.

- Я не позволю тебе забрать её в свою чёртову больницу сейчас, и точка, - орёт в ответ Лев. – Потом, когда она очнётся, пусть решает сама… - устало добавляет бывший муж.

- И где ты прячешь Яну? – со злостью в голосе спрашивает Роберт. – Я её врач и волнуюсь о том, как протекает беременность. Может, ты вообще давно убил её, откуда мне знать.

- Я не знаю, Роберт, случайно это произошло или нет, - холодно отвечает Лев. – Надеюсь, что Яна провернула это за твоей спиной. Но именно после твоего приёма, у неё в крови появились психотропные вещества, которых там не должно быть…

- Что ты в этом понимаешь? – огрызается Роберт, - Это часть необходимого ей лечения, лекарство не повредило бы ребёнку!

- А другой врач считает иначе…

Я снова проваливаюсь в омут своих кошмаров с пожарами и беременными любовницами.

Не знаю, сколько времени провожу без сознания. А когда просыпаюсь в следующий раз, обнаруживаю у своей кровати незнакомую женщину в белом халате. Она сжимает моё запястье и смотрит на свои наручные часы.

- Я же говорила, что она скоро придёт в себя, - на строгом лице женщины появляется довольная улыбка.

- А где… - говорить трудно. Каждое слово царапает пересохшее горло. – Где Роберт?

Я же слышала, что он приходил. Друг точно был здесь. Почему мне измеряет пульс эта женщина?

Где-то рядом слышится скрип отодвигаемого стула.

С трудом поворачиваю голову в сторону шума и натыкаюсь на злой, тоскливый взгляд Льва.

Бывший муж вскочил со стула, на котором сидел.

Лев прикрывает на секунду глаза, возвращая себе самообладание.

- Ты можешь вернуться к нему, когда поправишься, Соня, - говорит он. – Не раньше.

Оказывается, я не приходила в себя больше суток. Антибиотики помогли победить болезнь, но слабость, похоже, будет сопровождать меня ещё долго.

Едва могу удержать на руках сына. Подъём по лестнице на второй этаж каждый раз оказывается испытанием.

А ещё чуть не пропало молоко. Пашу пришлось докармливать смесью. Это огорчает меня сильнее слабости и бледного вида.

Пришлось взять консультацию у специалиста по грудному вскармливанию. Приятная на вид женщина дала пару советов и обнадёжила, что всё можно вернуть.

Я очень стараюсь. Врач уверила, что выписанные мне антибиотики совместимы с грудным вскармливанием, так что всё должно наладиться. Позволяю сыну висеть на груди столько, сколько ему нужно, и постепенно всё приходит в норму.

Этот тесный телесный контакт необходим нам ещё и для успокоения. Сутки без матери для такого крохотного малыша – целая вечность. Сын сильно перенервничал и вёл себя очень беспокойно следующие несколько дней.

За всеми этими волнениями я не сразу заметила, что Лев почти не подходит к нам.

Я не говорю о ночных визитах, против которых сама протестовала. Но и днём бывший муж как будто избегает меня и сына.

Не ест за одним столом со мной. Не присоединяется на прогулках, как раньше.

Первые дни я радовалась этому. Без ссор и споров легче набираться сил.

Но через неделю начинает свербить неприятная мысль: Лев перегорел. Смог отпустить меня. Кажется, о чём-то таком он говорил в ту ночь, когда мне стало плохо.

Гоню от себя странную тоску. Не хочу признаваться, что скучаю.

Что это изменит? Ничего.

Однажды вечером, через пару дней, Лев всё-таки заходит в детскую. Я собираюсь купать Пашу в ванной.

Набираю тёплую воду, раздеваю малыша и беру на руки.

Вот тут-то к нам и заглядывает Лев.

Он приоткрывает дверь и делает шаг в комнату. Не проходит дальше. Стоит как-то неуверенно, глядя на меня и голого карапуза на моих руках.

- Ты собралась купать его? – тихо спрашивает Лев.

От его тоскливого взгляда у меня всё внутри переворачивается.

- Да, - отвечаю, сглатывая ком в горле. – Поможешь?

Не знаю, зачем прошу его об этом.

Лев кивает и подходит к нам ближе. Смотрит на сына с нежностью, а на меня глаз не поднимает.

- Держи, - я протягиваю ему Пашу.

Впервые сама, без требований и угроз передаю сына бывшему мужу. Сейчас он почему-то не пугает меня.

Лев аккуратно подставляет руки и берёт малыша. Он уже прекрасно научился справляться с ним. Да и Паша подрос. Уже не нужно так старательно поддерживать ему голову.

- Пойдём, я покажу тебе, как его купать, - предлагаю я.

Лев вскидывает на меня удивлённый взгляд.

-Неужели доверишь мне это? – хрипло спрашивает он.

Теряюсь от пристального взгляда бывшего мужа и трусливо отвожу глаза.

- Если… если ты хочешь, то я не против… - бурчу неразборчиво и бросаюсь к ванне.

Открываю дверь для Льва и Паши.

Ванна уже набралась. Закрываю кран и проверяю температуру воды. Тёплая.

- Давай, подходи ближе и аккуратно опускай Пашу в воду.

- Вот так?

Лев наклоняется с сыном на руках.

- Да.

Я зачерпываю тёплой воды в руку и поливаю макушку Паши. Плещу водой на животик и ножки.

Пашка морщится недовольно и сучит ножками. Но когда его тело оказывается в тёплой воде, расслабляется и повисает на руке отца.

- Смотри, - говорю я, склоняясь рядом с ними, - ты можешь передвинуть руку вот так и поддерживать только шею, чтобы голова оставалась над водой…

Помогаю Льву передвинуть ладонь.

- Так правильно? – низкий голос Льва у самого уха посылает по телу волну мурашек.

Игнорирую это и отхожу в сторону.

- Спасибо, Соня, что не прогоняешь, - мягко произносит Лев, заставляя моё сердце сжаться.

Поджимаю губы.

Паша закончил этап расслабления и принялся активничать. Шлёпать по воде ладошками, как он любит, и пускать пузыри.

Лев тихо смеётся, играя с довольным малышом. Водит его на своей руке туда и обратно по ванне.

Паше тоже очень нравится. Кажется, даже больше, чем купаться со мной. Сын счастливо агукает и заливисто хохочет, когда Лев утягивает под воду игрушечную резиновую уточку, а потом отпускает, позволяя ей всплыть на поверхность.

Через полчаса достаём сына из остывшей воды.

Лев сам заворачивает его в мягкое махровое полотенце и помогает донести до пеленального столика.

Протягиваю ему чистый подгузник и ночной слипик.

Лев демонстрирует свои навыки молодого отца и одевает Пашу самостоятельно.

Беру сонно зевающего сына на руки и устраиваюсь с ним в кресле-качалке.

Лев так вымотал его, что глазки Паши уже слипаются. Сейчас утолит голод и заснёт часов на пять точно.

Решаю не просить Льва уйти. Просто накидываю на плечо муслиновую пелёнку так, чтобы прикрыть ребёнка, и бывший муж не увидел ничего лишнего.

Лев присаживается в кресло и наблюдает за нами, ничего не говоря.

А когда Паша засыпает, и я перекладываю его в детскую кроватку, Лев тихо желает нам спокойной ночи и уходит.

На следующий день, когда я спускаюсь к завтраку, обнаруживаю, что к нам приехал свёкор.

- Андрей Романович, - удивляюсь я. – Рада вас видеть.

Отец Льва улыбается мне и внуку на моих руках.

Паша с интересом разглядывает дедушку.

- Устал ждать, что сын разрешит мне приехать, - признаётся мужчина. – У него все какие-то отговорки. То ты в роддоме месяц лежишь, то болеешь. Вот приехал своими глазами посмотреть на внука, да и вас проведать. А то так и помру, не познакомившись с Павлом Львовичем.

- Лев… - не знаю, как объяснить пожилому мужчине поведение сына. – Где он, кстати?

- Ещё не спускался, - Андрей Романович протягивает Паше палец, и малыш с удовольствием хватается за него. – Похож и на тебя, и на Лёвушку…и даже немного на мою Еву, м-да…

Паша тянет палец дедушки в рот.

- Признавайся, София, - строго требует свёкор. – Что тут у вас происходит?

Вздыхаю, прежде чем ответить.

- Лев изменил мне, и мы расстались, - говорю я. – Развелись ещё до рождения Паши. Я думала, вы знаете.

- Нет, Лев не рассказал мне, - качает головой свёкор. – Но почему тогда ты здесь?

Смотрю на отца бывшего мужа пристально, прикидывая, что стоит говорить, а что нет.

- Лев заставил, - признаюсь я в конце концов.

- А ты, значит, прощать его не хочешь? – спокойно спрашивает Андрей Романович.

Качаю головой, но как-то неуверенно.

- А я вот простил свою Еву однажды, - задумчиво произносит мужчина.

- Вы знали? – удивляюсь я.

Свёкор согласно кивает.

- И про… - прикусываю язык.

Не следует болтать о том, о чём можно пожалеть.

- Ты о том, что Лев мне не родной сын? – не моргнув, спрашивает Андрей Романович. – Да и об этом я тоже знаю. Это не важно, Сонечка.

Смотрю на мужчину растерянно. А он по-доброму мне подмигивает.

- Я узнал много лет назад, - объясняет он. - Неважно как.

- И сразу простили? – недоверчиво спрашиваю я.

- Нет, не сразу, конечно, - качает головой свёкор.

- И вам совсем неважно, что Лев…

- Лев мой сын, София, - строго глядя мне в глаза, произносит мужчина. – Это наш с ним выбор. Я его отец, и он это знает. Остальное неважно.

- То есть Лев тоже знает?! – я совсем ничего не понимаю.

- Знает, - кивает Андрей Романович. – Узнал сразу после смерти матери. Видишь ли, в палате, где ты говорила с Евушкой, были камеры наблюдения. Она ведь призналась тебе во всём перед смертью. Ты молодец, что не стала передавать нам её исповедь. Уважаю твою мудрость. Вот только Льву захотелось посмотреть на последние минуты жизни матери, и он всё равно узнал. Судьба…

- О Господи… - я шокировано прикрываю рот ладонью. – Почему же он мне не сказал?

Свёкор пожимает плечами.

- Ну, вот такой у нас Лев, всё держит в себе. Переживал он тогда сильно…

- Да…

Я вспоминаю, как муж почти год не мог прийти в себя.

- Это был двойной удар для него, - говорит Андрей Романович. – Можно сказать, лишился обоих родителей сразу. У кого хочешь земля уйдёт из-под ног.

- А как… - я прикусываю губу нерешительно, - как вы смогли простить предательство жены?

Свёкор улыбается мне сочувственно.

- Я просто любил её, София. Вот и всё. Понял, что это было ошибкой для неё. Что она тоже любит меня, и тогда простил.

Замолкаю в задумчивости.

- Папа? – к нам спускается Лев.

- Привет, сынок, - свёкор хлопает Льва по плечу. – Красивый у тебя сын, поздравляю. Крепенький. Чуть палец мне не оторвал.

- Спасибо, - кивает Лев.

- Может, приютишь меня на пару дней? – спрашивает Андрей Романович. – Соскучился я по вам, да и с Павлом хочу повозиться.

Лев бросает на меня долгий нечитаемый взгляд.

- Если Соня не против, - глухо отвечает он. – А я решил переехать в городскую квартиру на время. Прости, позавтракаю с вами, и нужно ехать.

Андрей Романович остаётся у нас на несколько дней, а я молча осуждаю уехавшего Льва.

Его отец явно был бы рад пообщаться и с ним. Почему надо сбегать именно сейчас?

Решил пожить отдельно? Даёт мне свободу?

Что ж, я вернула себе дом, как и хотела. Сижу на своей веранде с ребёнком на руках и смотрю вдаль на красивый вид.

Лев разблокировал мои счета. Я могу уехать в любой момент. Или остаться. Какой смысл уезжать из собственного дома, если и Лев уехал?

Вопреки ожиданиям, я не чувствую себя свободной.

Я добилась своего. Победила бывшего мужа. Настояла на том, чтобы жить без него.

Но радости это мне почему-то не принесло.

Лев не пропал. Он стал приезжать сначала раз в несколько дней, а потом и почти каждый день. Как гость.

Мы гуляем вместе с коляской во дворе. Иногда обедаем за одним столом. Пару раз Лев остался, чтобы искупать Пашу.

Меня гложат недомолвки. Почему он уехал, когда я только начала думать о том, что он нужен мне. Где живёт? Вдруг с Яной?

- Ты переехал к ней? – спрашиваю я не выдержав.

Мы идём по садовой дорожке. Лев толкает перед собой коляску, а я чуть отстала и погрузилась в мрачные мысли.

- Что? – Лев останавливается и оглядывается на меня. – Ты думаешь, что я уехал к Яне?

Киваю.

Лев отпускает коляску с заснувшим ребёнком и делает шаг ко мне. Осторожно кладёт руки на плечи, слегка сжимает пальцы и заглядывает в глаза.

- Сонь, я живу один, - уверяет он. – Снял квартиру недалеко от офиса. Я даже не ездил к ней. Я уехал, чтобы ты чувствовала себя лучше. Чтобы не мучить тебя. Тебе ведь так лучше?

Лев смотрит в мои глаза очень внимательно. Ждёт ответа на свой вопрос.

Честным ответом будет: нет, я скучаю, мне тебя не хватает. Но я не скажу этого. Не могу. Если признаюсь в своих чувствах, то растопчу свою гордость.

Только женщины без гордости прощают изменщиков.

А я не хочу быть той, об кого вытирают ноги.

Опускаю глаза и ничего не отвечаю. Лев стоит так ещё какое-то время, а потом убирает руки с моих плеч и разворачивается обратно к коляске.

Мы просто продолжаем прогулку.

Вечером, когда Лев уезжает, я сдаюсь любопытству и с Пашей на руках захожу в нашу совместную спальню. Она выглядит как место преступления.

Исписанные красной помадой обои. Сгоревшая кровать. Жанна Матвеевна ничего не делает с этим, значит, Лев запретил ей.

Хожу по комнате, как по склепу. Где-то здесь похоронено наше счастье. Наше безупречное прошлое, в котором я и не подозревала, что всё может так обернуться.

На тумбочке Льва в пустой пепельнице лежит моё обручальное кольцо. Своё Лев так и не снял. Значит ли это, что он до сих пор не сдался?

Или я обманываю себя, и ему просто удобно носить его, чтобы очередная любовница не рассчитывала на серьёзные отношения.

Глупости. Лев не из тех, кто станет так себя вести. Наверно.

Кроме денег, Лев вернул мне и телефон. Я ответила на кучу непрочитанных сообщений и позвонила Роберту.

- Ты должна приехать ко мне на приём! – категорично заявил друг.

Мне не хочется ехать в его клинику. Это далеко, а смысла я не вижу. С моим здоровьем всё прекрасно. Я поправилась и чувствую себя хорошо. Пытаюсь уговорить Роберта заехать ко мне. Хочу просто поговорить без всяких осмотров, но Роберт непреклонен. Он продолжает настаивать.

Тогда я обещаю позвонить к нему в клинику и записаться на приём. Вешаю трубку и не делаю этого. Не хочу. И я разочарована тем, что он не поддался на мои уговоры.

Чтобы поехать к нему в центр города, нужно тащить с собой Пашу и няню, которую я ещё не наняла, потому что с дорогой туда и обратно выйдет дольше трёх часов. Может, даже четыре. Я не могу оставить ребёнка дома без меня так надолго. Паша ещё слишком мал.

Почему Роберт не понимает этого?

Чтобы лучше спать, приходится пойти на хитрость. Я залезаю в шкаф к мужу и выгребаю оттуда футболки, которые он не забрал с собой.

Использую их в качестве пижамы. Задирать их ночью, чтобы покормить сына, не так уж и удобно, зато я создаю себе иллюзию присутствия Льва рядом.

Это мой стыдный секрет. Никто не узнает, значит, можно себе позволить маленькую невинную слабость.

На следующий день решаю позавтракать на веранде и, к своему удивлению, натыкаюсь там на Льва.

Бывший муж сидит, развалившись в кресле. Он выглядит так, будто всю ночь не спал. Весь какой-то помятый. Волосы взъерошены. Рубашка небрежно расстёгнута у шеи. В руках Льва пустой бокал, который он задумчиво крутит пальцами туда-сюда.

- Доброе утро, - здороваюсь я.

Лев поднимает на меня усталый взгляд.

- Скажи, ты хочешь, чтобы я больше не приезжал? – хрипло спрашивает он. – Я ведь порчу тебе жизнь, верно?

Сглатываю ком в горле и сажусь в соседнее кресло.

- Нет, я хочу, чтобы ты приезжал, - осторожно отвечаю я. – Ты отец Паши. Нечестно было пытаться запретить тебе общаться с ним. Думаю, из тебя получится хороший папа. А насчёт второго вопроса… Я не знаю, Лев. Это слишком сложно…

Лев склоняет голову и прячет лицо в ладонях.

- Я порчу тебе жизнь… - хрипло шепчет он сам себе. – И ей испортил… я всем вам порчу жизнь…

В сердце будто ржавую занозу провернули. Аж дыхание сбилось.

Делаю глубокий вдох и спрашиваю:

- Ты о Яне?

Вижу, что Льву плохо. Он погружается в самобичевание, и я не уверена, что это приведёт к добру.

- Да, - тихо отзывается бывший муж, всё ещё пряча лицо в ладонях.

- Почему ты думаешь, что испортил ей жизнь? – задаю я ещё один вопрос.

Кажется, пора нам поговорить об этом.

- София, умоляю, не заставляй меня говорить с тобой об этом, - глухо просит Лев. – Я хочу сохранить хотя бы остатки твоего уважения.

Лицо бывшего мужа всё ещё спрятано в ладонях. Плечи опущены. Спина сгорблена. Он уязвим в своём унынии, но я спрашиваю не для того, чтобы сделать больно.

- Яна совершеннолетняя женщина, - говорю я. – И ребёнок - не конец света. Если ты считаешь, что испортил ей жизнь тем, что не женился, то это как-то слишком строго к себе. Мы же в двадцать первом веке живём. Нет никакого клейма любовницы, которое повлияло бы на её будущее. К чему такая драма?

Я выдавливаю эти аргументы из себя со скрипом. По факту успокаиваю бывшего мужа, что в том, что он мне изменил и заделал ребёнка на стороне, нет ничего ужасного.

Но если отстраниться от боли, разрывающей сердце, то так оно и есть.

Если бы Яна не страдала от зависимостей, то могла бы рассчитывать на хорошее будущее. Наверно, она была бы разочарована тем, что богатый мужчина не захотел брать её в жены ради ребёнка. Но финансовая поддержка от него могла бы скрасить эту обидную неудачу. На деньги Льва она могла бы жить припеваючи. Растить ребёнка. Работать или нет, если захочет. Могла бы выйти потом замуж за другого мужчину, и он бы не увидел ничего ужасного в одинокой женщине с ребёнком. Таких историй полно.

И всё это было бы более чем реально, если бы только Яна была здоровым человеком, способным отвечать за себя и ребёнка.

Увы, не верю ни секунды, что она грамотно воспользуется теми картами, что сдала ей судьба.

- София, твои слова имели бы смысл, если бы… - Лев морщится, трёт руками шею и снова прячет лицо в ладонях.

- Знаю, это было бы возможно, если бы Яна выбрала трезвый образ жизни, - вздыхаю я.

Лев поднимает на меня больной, пристальный взгляд, и мою грудь сдавливает чем-то похожим на сочувствие. Ну сколько можно себя терзать? Я вот не мучаю себя за ошибки. Поняла, что зря хотела запретить Льву общаться с Пашей и отпустила это. Ну, ошиблась. Выводы сделала и живу дальше.

- А что ты скажешь о мужчине, который воспользовался слабостью и беспомощностью женщины? – упавшим голосом спрашивает Лев. – Скажи, прибавило ли случившееся ей шансов справиться с зависимостью? Теперь, когда она вынуждена жить с последствиями того, что не выбирала, ей легче стремиться к трезвости и здоровью?

Что он несёт? Я ничего не понимаю.

- Лев, - строго обрываю его я. – Хватит нести чушь! Я не понимаю, о чём ты говоришь. Чем ты воспользовался? Её готовностью спать с чужим мужем? Может, её наивной любовью? Хочу разочаровать тебя: Яна любит только себя!

Лев не отвечает какое-то время. Взгляд бывшего мужа становится откровенно затравленным, что пугает меня. Я лезу ему в душу, но, как гончая, взявшая след, не могу остановиться.

- Лев… - я смотрю на бывшего мужа с безжалостной строгостью.

- Да не была она согласна! – выпаливает Лев. – Понимаешь, Сонь, не была! Вот, сказал! Можешь теперь презирать меня всю жизнь. От себя всё равно правду не скроешь…

У Льва трясутся пальцы. Он смотрит на них или сквозь них пустым взглядом.

- Лев, - говорю я уже мягче, - почему ты думаешь, что она не была согласна?

Упрямо тяну из него ответы по слову. Не отвертится. Я не поверила Яне, когда она заявила что-то подобное. И Льву сейчас не верю.

Может, я идиотка, которая отказывается видеть всё как есть, но чутьё кричит мне о том, что Яна не жертва. По крайней мере, не жертва Льва.

- Что ты от меня хочешь? – бывший муж начинает нервничать и злится. Его глаза сужаются до щёлочек, а на скулах вздуваются желваки. – Зачем тебе грязные подробности, Соня?

Я не поддаюсь на его эмоции, хоть это и не так просто. Хочется бросить в лицо Льва что-нибудь обидное и убежать наверх, в спальню, где спит Паша под присмотром Жанны Матвеевны.

- Скажи, у тебя был с Яной долгий роман или… - не отстаю я.

- Или! – рычит Лев.

Смотрит на меня, как на врага.

- Значит, только один раз… - делаю я вывод.

Лев молча сверлит меня взглядом. Не опровергает. Будем считать, что соглашается.

- Я уже говорил тебе, что это была случайность, - выдавливает из себя Лев.

Да, точно. Но тогда я была слишком зла и не слушала.

- Слушай, ты пытаешься сейчас оправдать меня из чистого упрямства и веры в человечество, - говорит Лев. – Не выйдет. Я проснулся утром с избитой девушкой в одной кровати, а потом она оказалась от меня беременна. Какие могут быть варианты? Я не помню, чтобы она соглашалась лечь со мной в постель…

Лев со стоном снова прячет лицо в ладонях.

- А как сопротивлялась тебе, помнишь? - мне жутко неприятно задавать эти вопросы. До тошноты. До гадостного чувства брезгливости.

- Не помню, ясно! – огрызается Лев. – Я ничего не помню из той ночи, Сонь. Слишком сильно напился. Помню, как сидел в баре и глушил коктейли, а потом раз и утро! Плачущая Яна без одежды, зато в синяках. Считаешь, она сама себя избила, а потом меня изнасиловала? Потому что как иначе она могла оказаться беременной от меня?

С каждым словом Лев всё повышает и повышает тон, так что к концу своей речи уже кричит с покрасневшим лицом.

Я не знаю, что думать. Меня наизнанку выворачивает. То, о чём говорит Лев, просто мерзко. И я не понимаю, что должно было случиться, чтобы мужчина, которого я знала, превратился вдруг в чудовище, способное на такое.

- Лев, ты, конечно, очень импульсивный человек, - говорю я, – но не жестокий!

- Прекрати, София! – обрывает меня Лев. – С тобой я поступил жестоко, и ещё как! Скажешь, нет?

Сердце сдавливает болью совсем свежих воспоминаний. О том, как Лев чуть не забрал у меня сына. О том, как я валялась на полу у его ног, мучаясь бессилием.

На глаза выступают слёзы.

Мне кажется, что они сейчас неуместны. Я стараюсь скрыть их. Сморгнуть незаметно.

Но Лев, конечно, всё замечает.

Он горько усмехается.

- Не пытайся обелить чёрное, - хрипло шепчет он.

- Ладно, - сдаюсь я.

Плечи Льва сникают, а взгляд становится ещё более тоскливым.

- Ты вообще спал сегодня ночью? – спрашиваю я.

Лев качает головой.

- Бессонница, знаешь ли, мучает, - признаётся бывший муж.

Я поднимаюсь на ноги.

- Пошли, Лев, уложим тебя в кровать, - командую я. – Хватит нянькаться со своей ничтожностью.

Лев послушно встаёт и идёт за мной к дому.

- Мне больше нравилось, когда ты уверяла, что я ни в чём не виноват, - слышу голос мужа за спиной, когда мы поднимаемся по лестнице наверх.

- Какая разница, в чём я тебя уверяла? – возражаю я. – Меня там не было, в конце концов. Просто разгребай последствия, если можешь.

- Я стараюсь, Сонь, очень стараюсь… - доносится до меня.

- Где тебя положить? – теряюсь я.

В нашей старой спальне – руины. А в детскую на свою постель я никого пускать не собираюсь.

Лев сам открывает одну из гостевых спален.

- Я спал тут, пока не уехал в город, - признаётся он.

Услужливо снимаю покрывало с постели и даже откидываю одеяло.

- Ложись, - велю я. – Поспишь, и голова прояснится.

- София Николаевна! – слышу голос Жанны Матвеевны. – Пашенька проснулся!

Вместе с этим по дому разносится требовательный детский крик.

- Твой сын зовёт, - я выдавливаю из себя улыбку.

Лев кивает.

- Сонь, посиди, пожалуйста, вместе с Пашкой со мной, - просит он.

Поджимаю губы, но отказать не решаюсь.

- Хорошо, мы сейчас придём, ложись пока.

Забираю сына у Жанны Матвеевны, проверяю подгузник и кормлю сына грудью в детской. Потом вместе с ним возвращаюсь в спальню, где нас ждёт Лев.

Бывший муж ещё не заснул. Он ждёт нас, лёжа на кровати. Мужественно борется со слипающимися глазам.

Подхожу ближе и аккуратно устраиваю Пашу на груди у отца. Кладу животом на живот. Паша уже умеет поднимать голову и даже немного приподниматься на руках. Он с интересом рассматривает Льва. Тянет ладошки к его лицу и морщится, ощупывая колючий подбородок.

- Спасибо тебе, - шепчет Лев, устало зевая.

Он гладит Пашу по спинке и улыбается довольно угукающему карапузу. Моргает всё медленнее и медленнее.

Зевает, уже не открывая глаз.

Смотрю, как Лев засыпает с лежащим на нём малышом. Шлёпающие по груди маленькие ладошки не будят бывшего мужа.

Перетаскиваю Пашу к себе на руки, давая возможность Льву полностью погрузится в сон.

Хоть режьте меня, не могу воспринимать бывшего мужа как насильника.

Он, конечно, не божий одуванчик, но и не подонок.

Ну не верю я! И я ведь помню, что, когда я не повелась на слезливую сказку Яны о том, что Лев её заставил, она и упираться не стала. Сказала, что сделала это по своей воле.

Откуда тогда синяки?

Что-то тут не сходится…

Лев выныривает на секунду из сна. Нежно сжимает Пашину ножку и снова закрывает глаза.

- Лев? – зову я.

- Что?

- Ты сказал, что делал тест на отцовство?

- Ну да, у твоего Роберта в клинике.

Иногда бывает, что везёт.

Вот мне определённо сегодня повезло. Я позвонила Ольге Сергеевне – няне, которая проработала у меня всего пару дней до того, как Лев забрал нас с Пашей из квартиры Роберта, и оказалось, что она ищет работу.

Семья, в которую она устроилась, решила переехать в другой город.

Пью чай на веранде и слушаю через открытое окно, как няня болтает на кухне с Фатимой и Жанной Матвеевной.

Женщины нашли общий язык, и это очень хороший знак. Можно, конечно, сколько угодно корчить из себя барыню и считать, что только моё мнение, как хозяйки, имеет в доме вес, но реальность обычно не щадит гордыню.

Если новый человек не приживается в коллективе, он рано или поздно уходит, потому что ему некомфортно работать.

И топать ножкой бесполезно. Я давно поняла это как руководитель и хозяйка большого дома.

Поэтому я с большим удовольствием вслушиваюсь в их беззаботные сплетни. Отлично. Можно надеяться, что няня задержится у нас надолго.

Паше и мне она тоже нравится. Хорошая женщина. Добрая и внимательная.

Единственное, что испортило мне утро, — это разговор с Робертом.

Он опять позвонил и буквально потребовал, чтобы я явилась к нему в клинику. Полчаса отчитывал за халатное отношение к здоровью. Убеждал, что даже если я прямо сейчас хорошо себя чувствую, то всё равно нужно сдать анализы на уровень витаминов.

Он думает, что я буду такой же послушной пациенткой, как во время беременности, но у меня для него плохие новости. Являться по сто раз в год на приём и пичкать себя кучей витаминов я готова была только ради Паши.

Теперь пора сбавлять обороты.

Я ещё раз предложила другу заехать к нам в гости просто так, на что получила строгую отповедь ещё минут на десять. Мол, я не ценю его время. Он человек занятой, и всё такое…

Короче, поссорились мы.

Я сделала вид, что у меня пропала связь, и положила трубку.

Ну что он пристал со своими анализами? Можно их сделать и через месяц, ничего страшного не случится.

Решаю доказать самой себе, что забочусь о здоровье, и достаю из шкафа пыльный коврик для йоги.

Раз уж теперь можно иногда освобождать руки, поручив Ольге Сергеевне Пашу, то можно и фигурой заняться.

Я уже похудела до прежнего размера. Это произошло как-то само собой за несколько месяцев, прошедших после родов.

А вот мышцы на животе сами собой не накачиваются. Придётся поработать над этим.

В интернете нахожу упражнения, подходящие для недавно родивших женщин. Просто так качать пресс скручиванием корпуса ещё нельзя.

Влезаю в старую спортивную форму и иду в сад. Погода сегодня хорошая.

Ольга Сергеевна покачивает коляску со спящим Пашей неподалёку и подставляет солнышку лицо.

А я расстилаю коврик на траве и принимаюсь за разминку.

В последние дни в голову лезут всякие мысли. Вытянутое из Льва признание не внесло ясности, только ещё больше всё запутало.

Не могу перестать спрашивать себя, почему он ничего не помнит о той ночи. Сколько бы Лев ни пил, у него никогда не было провалов в памяти. И вряд ли он в тот вечер выпил больше, чем на юбилее старого друга пять лет назад. Их обоих тогда чуть в больницу не пришлось вести, но Лев всё отлично помнил. А тут…

И я могу понять, если бы он был влюблён в Яну или давно хотел её, и вот под градусом желания вырвались на свободу. Но и это мне кажется маловероятным.

Машу руками, стоя на коврике, и думаю о том, что, возможно, мне просто хочется так думать.

Может, это гордыня, а не здравый смысл нашёптывает мне, что Лев не мог так уж сильно хотеть Яну.

Но даже если хотел, то в слепом порыве страсти он и то не стал бы её бить. Наверно, случайные синяки и повреждения при таком раскладе были бы, но не то, что описывал Лев.

А с другой стороны, откуда мне знать? Как будто я эксперт…

И я помню, что эта тема больная для Льва. Слишком похоже на трагичную историю его первой школьной любви. Он винит себя за судьбу той девушки, и, кажется, с готовностью готов винить себя теперь и в трагичной судьбе Яны.

Вот только Яна не робкая старшеклассница. А Лев не урод, думающий только о своих желаниях.

- Что ты делаешь? – слышу голос бывшего мужа за спиной.

- Привожу своё тело в форму, - отзываюсь я.

Оборачиваюсь на Льва. Кажется, он приехал сразу из офиса. В костюме и рубашке.

Он почти всегда так делает. Едет после работы сразу к нам и торчит тут до самого вечера. А потом уезжает в квартиру, если я не приглашаю остаться. А я не приглашаю. Один раз только предложила переночевать в гостевой спальне, когда шёл сильный ливень.

- Твоё тело в отличной форме, - хрипло замечает Лев, подойдя ко мне непростительно близко. – Ты прекрасно выглядишь, София…

Он не касается меня, но продолжать делать упражнения просто невозможно, когда над тобой нависает кто-то, бесцеремонно разглядывающий все выпуклости!

Краснею под взглядом Льва и отвожу глаза.

Что-то душно стало. Пожалуй, для занятий спортом сегодня слишком жарко.

Под пристальным взглядом бывшего мужа скручиваю коврик.

- Подожди, я сейчас быстро сбегаю в душ, и можем вместе погулять с Пашей, - предлагаю я Льву.

- Ты пойдёшь … в душ? – хрипло спрашивает Лев, отодвигая пальцем воротник от своей шеи.

Потемневший взгляд бывшего мужа ещё раз проходится по моей фигуре, обтянутой спортивной одеждой.

Этот невинный вопрос звучит в его устах так многозначно и соблазнительно, что я окончательно вспыхиваю, прячусь за скрученным ковриком и трусцой бегу в дом.

Включаю себе воду похолоднее. Нужно как-то остыть и не вспыхивать от каждого взгляда Льва.

А ещё нужно разобраться.

Кажется, я созрела для того, чтобы ещё раз съездить к Яне и поговорить с ней о том, что произошло.

А что, если… А вдруг… не может ли быть такого, что она всё подстроила?

Как вытянуть из неё правду?

- Лев, отвези меня ещё раз к Яне, - прошу я.

Мы ужинаем вместе на террасе у нас дома. Вечернее солнце пробивается косыми лучами через ёлки и пихты, растущие у нас в саду. Ольга Сергеевна играет с Пашей неподалёку.

- Нет, - Лев морщится, как если бы съел лимон, и даже качает головой. – Не нужно, Сонь. Это только расстроит тебя.

- Нужно, - давлю я. – Я хочу поговорить с ней.

- О чём?

- О том, что случилось.

Лев поджимает губы и щурится, обдумывая мои слова.

- Нет, - ещё раз говорит он через какое-то время. – Знаешь, я понял, что был неправ. Когда… когда случилась ситуация с Яной, я не мог спокойно соображать. Не знал, что делать. И я был недостаточно бережен к тебе. Сейчас я это вижу. Нужно было всё сделать по-другому. Не давить так на тебя и держать в стороне… Может, тогда… В общем, я не стану наступать на те же грабли. Живи спокойно, Соня. Не думай, пожалуйста, о моих проблемах. Я решу их сам.

Лев смотрит на меня с нежностью, но решительность в его глазах даёт понять, что уступать он не намерен.

Меня одновременно и трогает его запоздалая забота и злит категоричность, с которой он принимает решения за меня.

- Уже поздно держать меня в стороне, не считаешь? – я с раздражением откладываю столовый нож, который держала в руке. – Я не могу закрыться от того, что с тобой происходит, и жить спокойно.

Лев кидает на меня пристальный взгляд.

- Почему? – глухо спрашивает он.

- Что почему?

- Почему ты не можешь наплевать на это, София? Я ведь всего лишь ненавистный бывший муж для тебя.

Взгляд Льва становится горячим. Или это моя реакция. Просто, кажется, что температура воздуха вокруг нас стремительно повышается. Мои щёки начинают гореть, а грудь сдавливает тоской.

- Я не ненавижу тебя, - признаюсь я.

Не знаю, куда деть глаза. Но на Льва смотреть не получается. Стоит нашим взглядам встретиться, и моё дыхание перехватывает.

- Рад слышать это, - хрипотца в голосе Льва звучит чертовски соблазнительно.

- Так ты отвезёшь меня? – не сдаюсь я.

- Нет, - Лев ухмыляется моей настойчивости.

Вскидываю на него раздражённый взгляд и попадаю в ловушку. Неприкрытая нежность в глазах Льва ловит меня в капкан. Сбивает с толка. Я растерянно моргаю, глупо приоткрывая рот. Даже мысли в голове путаются.

- Ты не замёрзла? – Лев тянется ко мне через стол, чтобы накинуть на плечи сползшую шаль.

- Мне жарко, - мой голос тоже звучит хрипло, когда руки бывшего мужа касаются моей кожи.

По спине бегут волнующие мурашки.

- Помнишь, ты предлагал провести вместе выходные в доме твоего отца? – спрашиваю я. – Давай, ты отвезёшь меня к Яне, а потом поедем к Андрею Романовичу?

Улыбаюсь широко – широко.

- Я и забыл, какая ты у меня упёртая, - усмехается Лев. – Сонь, ты ведь не отстанешь? Уверена, что тебя это не расстроит?

- Не расстроит, - я торопливо киваю.

Хоть и сама не уверена, что так будет. Может, и расстроит, но что теперь? Нет, нужно обязательно ещё раз поговорить с Яной!

- Спасибо! – перехватываю ладонь Льва, скользящую по моему плечу, и легонько сжимаю.

Бывший муж задумчиво смотрит на наши руки.

- Ты всегда умела вить из меня верёвки, хитрая лиса, - говорит Лев.

Моя улыбка становится немного грустной. Да, раньше Лев ни в чём мне не отказывал. И я чувствовала себя буквально укротительницей опасного хищника. Могла дёргать его за усы и заставлять делать трюки по своему желанию. Но теперь я знаю бывшего мужа и с другой стороны. Если он захочет, то может быть властным тираном. Заставить меня жить с ним против воли или даже отобрать сына.

И всё же, он не чудовище, способное совершить насилие над женщиной. И я просто жажду доказать это. Докопаться до правды, в которую сам Лёв не верит.

На следующий день он отвозит меня к ней. Я прошу бывшего мужа не идти со мной и вхожу в комнату Яны в одиночестве.

Она лежит на кровати с апатичным видом. Смотрит на меня, но будто не видит. Доктор, следящий за её здоровьем, сказал, что никаких седативных лекарств ей не дают. В этом-то и беда человека с тяжёлыми зависимостями. Яна давно под носильным надзором. Её тело чисто, но не здорово. Привыкший к стимулирующим веществам организм, чувствует себя без них мёртвым. Даже спустя такое количество времени.

Сейчас нельзя, но после родов Яну ждут тяжёлые медикаменты, воздействующие на нервную систему. Они нужны для того, чтобы она чувствовала себя хоть относительно нормально. С помощью этих лекарств можно обмануть поломанный веществами мозг.

Вот только Яна уже проходила это и не раз. Я лично укладывала её в киники, где её снимали с зависимостей с помощью медикаментов. Но девушка срывалась снова и снова.

Что будет, когда она родит? Сможет ребёнок удержать её от смерти? Потому что такая жизнь не продлится долго. Никто не потащит её в клинику за шкирку. Я точно не стану этого делать. Хватит. В спасателя я наигралась.

Огромный живот Яны уже просто лезет на глаза.

- Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, присаживаясь на стул рядом с ней.

- Какое тебе дело? - безразлично отзывается Яна.

Пожимаю плечами. Девушка настроена враждебно. А искать дорожку к её совести и сердцу, скорее всего, бесполезно.

- Да, в общем-то, никакого, - говорю я, добавляя в голос надменности. – Если честно, я пришла позлорадствовать. Хочу, чтобы ты знала, что я помирилась с мужем. У нас всё прекрасно. Мы счастливы вместе, а ты осталась ни с чем. Твой обман не помог. Зря только старалась…

Уверенно вру, надеясь вывести Яну на эмоции. Разозлённый человек плохо контролирует то, что говорит.

- Да пошли в оба к чёрту! – вымученно шипит Яна.

С удовольствием слежу, как её глаза наливаются яростью.

- Живи со своим уродом, только меня в покое оставьте! – бесится Яна.

Она садится на кровати, придерживая тяжёлый живот руками.

- Почему же ты называешь Льва уродом? – спрашиваю я. – Смотри, как он о тебе заботится. Буквально пылинки сдувает.

- Не нужна мне ваша забота, - выплёвывает Яна. – Ни твоя, ни его.

- Ну тебе, может, и не нужна, а за ребёнка не решай. Вот родишь и катись на все четыре стороны, только ребёнка нам оставь.

Яна мерзко ухмыляется.

- А ты что же, станешь с моим ребёнком возиться? – насмешливо спрашивает она. – Нагулянного мужем сопляка примешь?

- А что, ты сама хочешь о нём заботиться? – отвечаю я вопросом на вопрос.

Слежу внимательно за малейшими эмоциями, мелькающими на лице Яны. В голову приходит, что я даже не знаю - мальчика она ждёт или девочку. Так и проколоться можно. Если бы действительно обсуждала это со Львом, то уж такая информация непременно была бы мне известна.

Но Яна не ищет подвоха в моих словах.

- Не хочу, - грубо выплёвывает она.

- Почему? Ну, разлюбила ты Льва, но плод вашей любви ведь ни в чём не виноват. Он будет нуждаться в тебе.

- А-а-а, - Яна округляет глаза. – Я поняла, ты пришла уговаривать меня не скидывать на вас эту соплю? Чтобы ничто не напоминало тебе о моём существовании…

- Может, чтобы ничто не напоминало о том, что муж мне изменил?

- Да-да… хрен тебе, не нужен мне этот выродок. Скорее бы его родить!

Тяжело вздыхаю. Яна не говорит того, что я хочу услышать. Не проговаривается.

- А, может, и не было никакой измены? – спрашиваю я прямо. – Лев не хочет переделывать тест на отцовство, пока ты беременна. Но когда ребёнок родится, он обязательно проверит ещё раз… Что будет тогда, Яна?

- Мне плевать! – кричит Яна. – Делайте с ним, что хотите, только меня отпустите уже!

Лицо девушки краснеет. Глаза нервно бегают по комнате.

- Чей это ребёнок, Яна? – допытываюсь я. – Ведь он не может быть от Льва…

- Ненавижу! – шипит Яна, вставая с кровати и нависая надо мной вместе с огромным животом. – Всё из-за тебя! Зачем ты им всем сдалась? Чем ты лучше других? Всё из-за тебя! Он нас всех прикончит из-за тебя…

Я сжимаюсь, готовясь к тому, что Яна накинется на меня с кулаками, но она сдувается.

Выговорившись, садится обратно на кровать и опускает голову.

- Уходи, - требует она.

- Кто отец твоего ребёнка? – не отстаю я.

Яна ничего не отвечает. Отворачивается от меня, забираясь на кровать с ногами.

Сижу ещё минуту, пытаясь придумать, как её разговорить, но давить дальше на эмоции слишком рискованно. Она распереживается, и неизвестно, как это скажется на ребёнке.

Встаю с тяжёлым вздохом и иду к двери. Так ничего и не узнала. Лев был прав, не стоило мне приезжать сюда.

- Он нас всех прикончит, - как под гипнозом бурчит себе под нос Яна. – Он точно нас всех прикончит…

Я спросил отца: как мне вернуть мою семью обратно? Он ответил, что никак. Обратно ничего не вернёшь. Прошлое не изменить. У нас есть только будущее. Я должен создать семью заново.

А ещё он сказал, что рано или поздно жизнь всех сталкивает с ситуациями, с которыми, казалось бы, не справиться. И тогда люди истерят, сдаются или творят херню.

Я натворил целую кучу херни и не знаю, как теперь всё исправить.

Понятия не имею, что заставило меня поступить так с Яной. И это самое паршивое. Постоянно мысленно возвращаюсь в тот вечер и пытаюсь понять, как можно было бы предотвратить беду.

Наверно, мне не следовало пить. Или стоило уехать на такси в город. Но всё это не объясняет лично мне того, что произошло.

А это значит, что я не могу доверять сам себе.

Ну ладно. Допустим, я был не в себе из-за алкоголя и… В общем, не остаётся ничего, кроме как просто смириться с тем, что я урод. Отец прав: прошлого не исправишь. Я честно старался всё наладить. С самого начала. Но только ещё глубже закопал себя.

Вот это-то и причиняет лютую боль.

Как сказал папа, я из тех, кто в такой ситуации творит херню. Я думал, что спасаю отношения с Соней, но оказалось наоборот. Я разрушил всё до основания. Ошибался снова и снова.

Хотел силой заставить её быть рядом. Терпеть присутствие Яны в нашем доме. А когда она развелась со мной, против её воли привёз их сыном обратно домой.

Мне казалось, что исправляю ситуацию, но я просто рыл себе могилу поглубже.

Соня не из тех, кто смириться с тем, что ей навязывают.

Она из тех, кто будет биться до последнего вздоха. И если бы мне хватило тупости продолжать гнуть свою линию, то тем бы всё и закончилось – её или моим последним вздохом.

Я чуть не сломал свою малышку. Свою огненную девочку. Эгоистично думал о том, что не смогу жить без неё.

Когда она сутки не приходила в сознание от высокой температуры, я понял, что не смогу жить, если её не станет.

Кажется, пора признаться себе, что эту войну я проиграл.

Всё сделал не так. Грубил и требовал там, где надо было умолять и договариваться.

Сожаления о прошлом занимают большую часть моих мыслей. Я буквально придавлен виной за то, что случилось с Яной. Это самое жестокое разочарование в себе в моей жизни. И я ужасно жалею о том, как вёл себя с Соней.

Я до одури боялся потерять её. И вот потерял.

Небо не рухнуло на землю. Это оказалось не самым страшным, как я думал. Самым большим кошмаром стало для меня осознание, что моей девочке без меня лучше. Я ей не нужен. И она не простит.

Чувствую себя ходячим трупом, отрезанным от своей семьи. А назад пути нет. Прошлого не вернуть.

Всё, что я могу, это продолжать заботиться о Соне и Паше, если она позволит.

Хочу уберечь её от всех бед этого мира. Открутить чёртово время назад, и не оказываться с Яной на той чёртовой турбазе. Или хотя бы не пытаться тащить её потом в дом к жене. Это оказалось большой ошибкой. Нужно было сразу запирать Яну под замок и охрану врачей.

Зануда Роберт предлагал положить её к нему в клинику. Как будто она не сбежала бы оттуда через день.

И Соню я зря отпустил к нему в квартиру. Чуть не родила прямо там на ступеньках.

Столько ошибок. Я, как слепой, случайно попавший в посудную лавку, перебил всё вокруг и стою теперь среди осколков без малейшего представления о том, что делать.

Буду просто любить их. Софию и Пашу.

Буду рядом, если она позволит.

Я не хотел везти её снова к Яне. София упёртая, но не железная. Теперь я это понимаю. Расстроится после, а мне что делать?

Так и есть.

Моё рыжее счастье спускается вниз из комнаты Яны, и я вижу на её лице разочарование. Острый носик досадливо морщится. Мягкие губы сжаты.

Стараюсь не любоваться слишком открыто её солнечной красотой.

Память подбрасывает воспоминания о том, какой она была много лет назад, когда мы только познакомились.

Я запал моментально. Буквально за секунду. Сначала глаз зацепился за водопад огненно-рыжих локонов и аппетитную попку, а затем она обернулась, и я пропал. Какая-то стажёрка окинула меня, директора, таким надменным взглядом, будто она королева, а я грязь под её каблуком.

Просто она заметила в зеркальной офисной двери, что я пялюсь на её задницу. Ну и всё. Прекратить пялиться я уже не смог. Увязал в ней с каждым днём всё глубже. Быстро же она меня приручила, и глазом не успел моргнуть.

София почти не изменилась за эти годы. Её фигура снова стала точёной после родов. Вот только глаза грустные. Смотрит на меня с такой тоской, что хочется порвать того, кто виноват в её грусти. Вот только это я виноват.

София погружена в свои мысли. Молча идём с ней к машине.

Пока едем домой, стараюсь сосредоточиться на дороге, но присутствие рядом желанной женщины сильно отвлекает.

Моя девочка сейчас почти не пользуется духами. Но я, как зверь, всё равно чую её тонкий аромат. Сладкий запах её кожи с примесью молочных ноток.

Солнце играет бликами в её золотых волосах. Обожаю смотреть на то, как они струятся по её плечам, когда она скачет на мне сверху во время секса.

- Следи за дорогой! – одёргивает меня Соня, когда я слишком поздно жму на тормоз на светофоре, едва не вмазавшись в машину перед нами.

Даю себе мысленный подзатыльник и выкидываю из головы отвлекающие мысли.

Открываю для неё дверь, когда мы паркуемся возле дома.

София выходит, и я не могу отказать себе в небольшом хулиганстве.

Я не отхожу в сторону, позволяя ей пройти, а наоборот делаю шаг к ней, чуть ли не прижимая к машине.

Втягиваю носом её сладкий запах. Мозг плавится от кайфа, а руки сами собой упираются в дверь машины по бокам от её плеч.

- Хотел предупредить, чтобы ты сегодня не ждала меня, - говорю я, склоняясь к её аппетитному ушку. – В офисе накопилась куча дел. Придётся потратить вечер на то, чтобы разгрести их.

Это правда. Если бы не пришлось везти Соню к Яне, то я постарался бы справиться до ужина и всё-таки заглянуть вечером к семье, но теперь планирую проторчать там до ночи. Послезавтра будет квартальное совещание. Нужно собрать и проверить все отчёты.

- Хорошо, - еле слышно отвечает София.

Глаз на меня не поднимает. Вжимается спиной в машину, а я бесстыдно пялюсь на то, как от судорожных вдохов соблазнительно приподнимается её грудь.

Мы словно вернулись в тот первый год, когда я таскался за ней, а она меня посылала.

Я просто физически не могу отстраниться. Она, как магнит, притягивает меня. Кружит голову своим сладким запахом.

Мне кажется, это происходит случайно. Я просто склоняюсь ещё немного ниже, чтобы ещё раз жадно вдохнуть её запах, и задеваю губами самый кончик ушка.

София вздрагивает и шумно выдыхает. Пытается повернуть голову так, чтобы заглянуть в глаза, а натыкается на мои губы.

Целую её, будто пью жадными глотками. Снова и снова ловлю её дрожащие губы.

Прошу, раздели со мной этот огонь!

Не отпуская из плена мягких губ, ловлю её ручку и прижимаю ладошкой к своему сердцу. Почувствую, как бьётся моё сердце для тебя. Поверь мне снова.

София дрожит в моих руках всем телом. Не отталкивает, но и не льнёт. Как будто сама не может решиться.

Не знаю, где я нахожу силы, чтобы отлепиться от неё.

Дышу тяжело, как после бега. Жадно ловлю взглядом малейшее подтверждение её возбуждения. Щёки раскраснелись. Глаза блестят. Грудь продолжает судорожно вздыматься.

- Я приеду к вам позавтракать завтра перед работой, можно? – спрашиваю севшим голосом.

- Можно, - разрешает София.

Прикладывает дрожащую ладонь к горящей щеке.

Потом спохватывается. Бурчит что-то невнятное на прощение и сбегает от меня в дом.

А я гляжу ей вслед ещё какое-то время. Затем сажусь в машину и еду в офис.

Надеюсь, что получится сосредоточиться на делах, а то бесконечный стояк меня уже доконал.

Торчу в своём кабинете до поздней ночи. Хочу разгрести всё по максимуму. И только после полуночи натыкаюсь на пропажу одного из отчётов. Перерываю весь офис и даже бужу звонком помощника. Да я бессовестный. Выпишу человеку премию, но закончить работу хочу сейчас. Кладу трубку и вспоминаю, что сам же и увёз эти бумаги к нам домой какое-то время назад.

Так. Ведь это не будет слишком большой наглостью, если я заеду сейчас и просто заберу их тихонько из своего кабинета. София даже не узнает, что я там был.

Прокрадываюсь ночью в свой дом, как какой-нибудь вор.

В смысле, охрана-то меня, конечно, без проблем пускает. А вот внутри я стараюсь не шуметь, чтобы не разбудить Софию.

Иду к себе в кабинет. Где-то тут должны быть нужные мне документы.

Перерываю стопку бумаг на столе и обыскиваю полки. Да вот же оно! В ящике.

Плюхаюсь в кресло, чтобы перелистать отчёт. Ну да, вроде всё верно. Прибыль, оборотные активы…

Слышу скрип двери и вскидываю взгляд.

София осторожно заглядывает в кабинет, словно и правда боится обнаружить тут грабителя.

В груди сразу теплеет при виде бывшей жены. Как же я скучаю по ней.

- Извини, если напугал тебя, - говорю я. – Нужно было забрать отчёт.

Трясу в воздухе папкой.

Соня прячется за дверью, как за щитом. Я вижу ярко-рыжую гриву, кончик белого носа и тонкие пальчики, которыми она сжимает край двери. Ну, и тёмные глаза, от которых всё в душе переворачивается.

- Отчёт? – тихо спрашивает бывшая жена. – Сто лет не видела финансовых отчётов. Даже соскучилась. Можно взглянуть?

Осторожно киваю, боясь спугнуть свою удачу.

Давай, моя птичка, подлетай ближе. Сядь ко мне на ладонь. Обещаю, я тебя не обижу.

- А я услышала шум и испугалась, что кто-то залез в твой кабинет, - признаётся Соня, проскальзывая внутрь.

- Прости, я надеялся справиться тихо и уехать.

Соня садится рядом со мной на край Стола и принимается изучать таблички с цифрами в отчёте.

Я украдкой рассматриваю её. Поверх футболки бывшая жена накинула тёмно-зелёный шелковый халатик. Поверх моей футболки.

Это моментально заводит. Дёргает за какие-то ниточки нашей животной природы. Если бы я был ей безразличен или неприятен, разве надела бы она мою вещь на своё тело?

- Поздравляю тебя с успешным кварталом! – София протягивает мне папку с отчётом. – Крутые цифры. Фирма, как всегда, берёт новые вершины. А я, похоже, соскучилась по работе…

- Ты в отпуске всего пару месяцев, - напоминаю я, спускаясь взглядом до соблазнительных коленочек, выглядывающих из-под подола халатика.

- Лев, меня не было в офисе больше чем полгода, - Соня обиженно фыркает. – Если ты этого не заметил, значит, я была в фирме пустым местом.

Заглядывает в мои глаза нерешительно. Реально, что ли, так думает? Глупенькая.

- Ты прекрасный руководитель, - уверяю я. – Просто тот парень, которого ты наняла себе в помощники, отлично справляется. Пока я искал замену, он тянул на себе твой отдел. Ну я посмотрел на это и решил его оставить.

- Ты не уволил Аркашу? – Соня удивлённо вскидывает брови.

Как нож в сердце всадила. Зараза.

- Ещё раз назовёшь так Аркадия, и я его тут же уволю, - ревниво обещаю я.

Соня мягко смеётся. Её смех колокольчиком отзывается в сердце, успокаивая глупую ревность. Да знаю я, что ей плевать на этого мальчишку. Просто не нужно, пожалуйста, называть его Аркашей…

- Бедный Аркадий не знает, от чего зависит его карьера, - с притворным ужасом в глазах заявляет София.

- От неосторожных слов одной роковой красотки, - уже открыто пожираю её взглядом. Не могу больше сдерживаться.

Соня потрясающе соблазнительно краснеет и опускает глаза. Ну да, я снова перехожу границу дозволенного. Прощупываю её, как сапёр. Одно неосторожное движение и меня снова откинут на километр.

Так было, когда я только ухаживал за ней. Чуть что не так, и между нами ледяная стена. Но я ломал её снова и снова, пока не завоевал любовь своей Софии. Оно того стоило.

- Я, наверно, пойду, - говорит она.

Обхватывает себя руками, а босой ступнёй трёт щиколотку.

Стоп! Босые ноги?!

- Ты что, разгуливаешь по дому без обуви? – надеюсь, что смотрю на неё очень строго. – София!

- Я не хотела шуметь тапками, - оправдывается она. - Я же подкрадывалась к преступнику, забравшемуся в твой кабинет.

Не могу оторвать взгляда от её красивых стоп. Соня переступает с ноги на ногу. В моём кабинете нет ковров, должно быть, она замёрзла.

- Спокойной ночи, - Соня пытается улизнуть, но я ловлю её.

Притягиваю к себе и, не слушая возражений, поднимаю на руки.

- Простудишься же, - укоризненно говорю я. – Нельзя ходить босиком. Сейчас отнесу тебя в постель и выдам тёплые носки.

- Лев… - Соня вроде бы и собирается спорить, но потом, видимо, решает не делать этого.

Расслабляется в моих руках с усталым вздохом. Даже обвивает руками плечи.

Вдыхаю её запах, как маньяк, и дурею. Пьянею с каждым шагом. Может, пройтись вот так по всем этажам и коридорам, прежде чем нести её в спальню? Очень уж не хочется спускать свою птичку с рук.

- И в следующий раз, когда подумаешь, что кто-то куда-то забрался, - строго выговариваю я, - не вздумай сама проверять. Зови меня или охрану, поняла?

София кивает. Меня её покорность не убеждает ни на секунду. Просто спорить не хочет. А на деле сделает так, как посчитает нужным. Знаю я её.

Заношу её в детскую, где спокойно спит в своей кроватке Паша и, помедлив лишнюю секунду, аккуратно опускаю бывшую жену на её постель.

Замираю над ней каменной статуей. Сунуться к ней сейчас означает убить всё доверие. Я не могу себе этого позволить. Но и уйти сложно.

Всё моё счастье в этой комнате. И мне нужно заставить себя уйти в холодное одиночество.

Хрупкие пальчики бывшей жены касаются моей ладони. Соня медленно переплетает наши пальцы.

Смотрит на меня нерешительно.

- Останься, пожалуйста, - просит она еле слышно.

Это похоже на чудо. Сердце за секунду разгоняется до скорости света. Отчаянная надежда взрывается в теле волной горячего возбуждения.

- Ты уверена? – хрипло спрашиваю я.

Боюсь пошевелиться. Вдруг мне послышалось.

- Побудь здесь, мне сложно уснуть, - просит моя малышка.

Просто сердце мне рвёт.

- Конечно, - шепчу я.

Ложусь рядом с ней, но обнять не решаюсь. Я ведь из последних сил держусь. Ещё чуть-чуть и потеряю контроль. Наброшусь на неё. Я жутко соскучился.

Соня продолжает сжимать мою ладонь. Смотрю на её красивые пальчики с аккуратным маникюром и млею. В этой женщине всё идеально. И я не только про тело. Ум и сердце у неё тоже не рядовые.

Таких, как она – одна на миллион. Чтоб всё через край: и красота, и душа.

- Бессонница мучает, - шёпотом признаётся София. – Можешь побыть тут, пока я не засну?

Сглатываю ком в горле и приказываю некоторым очень возбуждённым частям своего тела не выпрыгивать из брюк.

- Я буду рядом, Сонечка, - обещаю я.

Делаю над собой усилие и всё-таки притягиваю бывшую жену к себе. Кладу её голову на плечо. Раньше это помогало ей уснуть.

Я буду тем, кто ей нужен. Как раньше.

- Я хочу попросить прощение за то, как вёл себя с тобой, когда всплыла правда про Яну, - говорю я. – Не отвечай ничего. Не нужно. Я знаю, что ты имеешь право не прощать. Просто я должен сказать, что мне жаль.

Тело Софии, прижатое к моему боку, расслабляется очень медленно. Оно как закрученная пружина. Мы оба такие.

Мне кажется, мы и засыпаем одновременно. Может, и сон видим один на двоих.

Мне снится рыжая красавица счастливо хохочущая в солнечных лучах. Та прежняя София из прошлой жизни. Она позволяет притянуть себя за талию. И не возражает, когда я её целую.

Хриплый вздох вырывает меня из сна. Не знаю даже чей он – мой или её.

Тело, лишённое строго контроля разума, начало жить своей жизнью. Руки притянули бывшую жену уже совсем нескромно. Да я практически подмял её под себя. Придавил своим телом. Одной рукой забрался в волосы. Другая пятерня обнаружилась на женской груди. Ну а носом я упираюсь прямо в нежную шейку моей малышки.

Просто потрясающе.

Каменный стояк тесно прижат к бедру бывшей жены.

София рвано вдыхает. Это почти стон. Такой хриплый и беспокойный звук, что у меня окончательно сносит крышу.

Скольжу губами по её шейке. Целую за ушком, а потом захватываю губами нежную мочку. Скольжу языком.

Соблазняю. Совращаю.

Сжимаю ладонью тяжёлое полушарие груди. Совсем чуть-чуть. Оно изменилось на ощупь из-за молока.

Соня сдавленно стонет. Не могу даже понять, спит она или нет. Боюсь заглянуть ей в глаза и позволить сорваться с крючка.

Снова целую нежную шейку. Спускаюсь поцелуями к ключице. София ёрзает подо мной, а потом сама вжимается бёдрами в мои бёдра.

Я даже прикрываю на секунду глаза от кайфа.

Так, потрясающе ощущать её отклик.

Женская ладошка поднимается к моей голове. Пальчики зарываются в волосы, и я просто таю.

Моя малышка не спит. Она тоже меня хочет.

Ловлю за подбородок её лицо и поворачиваю к себе. Смотрю в тёмные, пылающие желанием глаза, и схожу с ума от дикого счастья.

- Скажи, что это не сон, - прошу я.

Требую. Я буду сильно разочарован, если проснусь сейчас.

София ничего не говорит.

Её глаза начинают блестеть от подступающих слёз. А потом она тянется ко мне сама. Прижимается губами к губам, давая таким образом своё согласие.

Перехватываю инициативу. Целую её жарко и откровенно. Так, как мне хочется. До тех пор, пока не слышу возбуждённые стоны. Бывшая жена дрожит подо мной и выгибает спину, пока я зацеловываю её губы и нежную шейку.

- Я очень люблю тебя, София, - хрипло шепчу я.

- Лев…

Мой сотовый разрывается громкой трелью звонка. Я не собирался спать тут и не отключил звук. Нужно скорее выключить, пока шум не разбудил Пашу.

Пожалуйста, пусть он поспит ещё немного. У нас с его мамой очень срочное дело.

Нащупываю сотовый в кармане и вытаскиваю его из брюк. Хмурюсь, взглянув на экран.

Это доктор, приставленный мной следить за Яной. Сейчас раннее утро, судя по первым лучам солнца за окном. Просто так он не стал бы звонить.

- Слушаю, - я откатываюсь в сторону и принимаю входящий вызов.

- Доброе утро, Лев Андреевич, - торопливо говорит мужчина. – Извините, что звоню в такую рань, но у нас проблемы. У Яны начались роды, и есть сложности. Скорее всего, придётся везти на кесарево. Я уже вызвал бригаду из того госпиталя, что мы с вами выбрали. Нужно, чтобы вы туда подъехали.

- Я понял, сейчас буду, - сухо отвечаю и вешаю трубку.

Мне ужасно не хочется сейчас уезжать. Сердце кровью обливается. Но я просто обязан проконтролировать рождение этого ребёнка.

- Соня… - упавшим голосом начинаю я.

- Иди, - резко бросает она. – Я слышала, что говорил тебе доктор. Уезжай, раз нужно.

Вижу боль в глазах Софии, и это выворачивает душу наизнанку. Я снова заставляю мою любимую страдать. Бросаю её сейчас ради другой.

- Иди уже! – Соня грубо толкает меня в плечо, спихивая с кровати.

Её глаза полны слёз.

Я встаю с постели мертвецом, оставившим сердце в руках бывшей жены.

Не хочу уходить, но и остаться не могу. Я должен быть там. Позаботиться о том ребёнке.

И о Яне.

Замираю посреди комнаты в нерешительности.

- Убирайся! – кричит на меня София не выдержав. Хрупкие плечики сотрясаются от рвущихся наружу рыданий. – Пошёл вон!

И я ухожу. Словно пополам себя разрываю. Душа и сердце остаётся в этой комнате с Соней и Пашей. А тело упрямо шагает вниз по лестнице. Несёт меня на силе ответственности в госпиталь, где другая женщина рожает моего ребёнка.

Лев уехал на роды к Яне, а я осталась мучиться от сжигающей душу ревности.

И ведь почти забыла обо всём этом ночью.

Так нуждалась в бывшем муже, что сама заставила его остаться со мной. Уложила к себе в постель.

Просто он был таким заботливым и родным. Показался мне моим прежним Львом из счастливого прошлого. Невозможно было устоять.

Я проснулась утром от того, как сильно хочу его. Мужские руки гуляли по моему телу, а я млела, как мартовская кошка. Отчаянно ждала поцелуя, а когда дождалась, растворилась в нём без остатка.

Глупое сердце готово прощать Льва снова и снова. Потому что без него совсем плохо. Без него не жизнь, а сухая пустыня.

Я без него больше похожа на тень.

Реальность больно отхлестала по лицу правдой. Я не единственная в его жизни. По крайней мере, сейчас.

Он уехал к другой женщине, чтобы помочь ей родить, возможно, его ребёнка.

Очень скоро правда откроется.

Что я буду делать, если этот ребёнок действительно окажется от Льва?

Смогу ли смириться с этим? Окажусь ли способна принять такую реальность?

По сердцу будто каток проехал. Нелепые страхи терзают разум и душу.

Если это сын Льва, и Яна передумает отказываться от него, то бывший муж будет приезжать по очереди в два дома. Как в каком-нибудь гареме.

А если Яна не передумает и бросит ребёнка, то Лев вынужден будет жить с ним. Бывший муж будет приезжать с ним или с ней в наш дом. И если мы вдруг решим попробовать заново, то я стану приёмной матерью и для того ребёнка…

Это всё взрывает мне мозг.

Я мечусь по дому раненой птичкой, запертой в клетке. Не знаю, чем заняться. Кормлю проснувшегося сына, но слишком нервничаю, чтобы спокойно возиться с ним. Няня, видя моё состояние, забирает ребёнка на прогулку.

Мне нужно придумать себе какое-то дело, чтобы не мучиться, думая о Льве и Яне.

Но я не могу не думать о них. И о той ночи, когда всё произошло.

Интуиция всё громче нашёптывает мне, что между Львом и Яной ничего не было. Я отчаянно хочу в это верить.

И отрицательный тест на отцовство не решит проблему на сто процентов. Ведь если Лев не отец Яниного ребёнка, это ещё не значит, что он не спал с ней.

А я хочу знать правду!

Хочу заглянуть в ту ночь свидетелем и убедиться, что бывший муж не касался другой женщины. Она всё придумала. Украла у меня любимого своей корыстной ложью.

В голову приходит мысль, что на базе отдыха, где всё случилось, могут быть такие свидетели. Не люди, конечно. Вряд ли спустя столько месяцев, кто вспомнит случайных постояльцев, оставшихся на одну ночь.

Но вот камеры наблюдения могли бы пролить свет на прошлое!

В номерах их, конечно, нет. Но в коридорах или баре…

Новая идея так захватывает меня, что я не могу теперь уже думать ни о чём другом, кроме этого.

Хочу прямо сейчас поехать и попробовать раздобыть записи. Едва ли они сохранились. Шанс крайне мал. Кто станет хранить их так долго? Но ведь крошечный шанс всё-таки есть!

Я готова вцепиться в эту ниточку зубами. И желательно прямо сейчас.

А, собственно, почему бы и нет?

Сгоняю быстренько туда и обратно. Это займёт пару часов.

Всё лучше, чем сжирать тут себя от ревности и неизвестности.

Кормлю ещё раз Пашу грудью и собираюсь.

Лев, как чувствует.

Присылает сообщение: «Умоляю, не делай глупости!»

А это никакие не глупости. Вдруг мне удастся раскопать правду?

«Она родила?» - спрашиваю мужа в ответном сообщении.

«Пока нет» - приходит ответ.

И тут же следует звонок от Льва.

Сбрасываю его. Не хочу сейчас говорить. Не хочу сыпать соль на рану.

Целую пухлые щёчки сына перед уходом, и сама сажусь за руль одной из машин.

Снова слышу звонок сотового, выруливая из гаража.

На этот раз я понадобилась Роберту.

Сбрасываю и его звонок. Мне сейчас не до болтовни. Потом перезвоню другу.

А прямо сейчас я поеду и попробую раскопать давно простывший след подставной измены. Я люблю этого чёртова придурка и очень хочу найти доказательства его верности. А значит, я найду их. Костьми лягу, но найду.

Добираюсь до нужной мне базы отдыха за сорок минут. Парковка перед административным корпусом забита семейными машинами с дополнительными багажниками на крышах. Сейчас самый сезон, и погода отличная.

Девушки, встречающие и регистрирующие гостей, заняты длинной очередью из только что приехавших людей. Нет, так я до вечера тут проторчу.

Иду искать бар, о котором говорил Лев.

На берегу озера, окружённого рыжими соснами с зелёными шапками, стоит деревянный домик, в котором работает ресторан для гостей базы. Здесь же рядом находится и небольшой бар.

Время близится к обеду. Рановато для коктейлей. Двое мужчин у дальнего столика цедят пенный напиток, а больше никого и нет. Бармен скучает за стойкой, протирая бокалы.

Подсаживаюсь к нему и заказываю чай.

- Скажите, а вот если бы мне нужно было получить видео с вон той камеры наблюдения, - я очаровательно улыбаюсь, указывая пальцем на камеру, - то к кому мне следовало бы обратиться?

Кладу на блюдце из-под своей чашки деньги за чай и ещё одну щедрую для чаевых купюру сверху.

- Сходите к охране, - говорит парень, ловким движением смахивая с блюдца купюры. – Это деревянный домик слева от администрации. Охранников не советую тормошить. Они только смотреть в монитор умеют. Скажите, что пришли к Саньку, и сразу идите в коморку за их спинами.

- Спасибо, - я ещё раз очаровательно улыбаюсь бармену.

Иду, куда было велено, стучусь в дверь домика охраны и сразу заглядываю. Несколько мужчин, сидящих перед мониторами, поворачивают ко мне головы.

Краем глаза рассматриваю мониторы. На них в режиме реального времени видно, что происходит на въезде, у стойки администратора, в ресторане и ещё в каких-то комнатах для персонала.

- Я к Саньку, - говорю я и нагло вхожу в домик.

Уверенно иду мимо охранников к неприметной двери за ними. Мужчины поворачивают головы, чтобы проследить за мной.

- А вам точно нужен именно он? – спрашивает молодой парень, - а то, может, мы чем поможем?

Посылаю ему дежурную улыбку и, не тратя времени, распахиваю нужную дверь.

В крохотном тёмном помещении сидит худой парнишка в огромных наушниках. Успеваю заметить на экране монитора перед ним каких-то странных мультяшных полуголых девочек с мохнатыми ушками, прежде чем паренёк успевает свернуть видео.

- Что… что вам нужно? – он нервно сдёргивает наушники и даже привстаёт со своего стула.

Я расплываюсь в самой очаровательной улыбке, на которую способна, и закрываю за собой дверь.

- Санечка, только ты можешь мне помочь, - я беспомощно хлопаю ресничками. – Ведь именно ты рулишь всеми этими чудесными камерами?

Парень неуверенно кивает.

- И не только ими, - уточняет он.

Я сажусь на пыльный стульчик рядом с ним. Санечка робеет и напряжённо сглатывает. Думаю, живые девушки нечасто к нему сюда захаживают. А сам Санечка нечасто из своей каморки выходит.

- Скажи мне, пожалуйста, а как долго хранятся видео, снятые камерами наблюдения? – елейным голосом спрашиваю я.

- Т-три месяца, - выдаёт парень. – Ну четыре, если я забываю стереть.

- Ох, - я разочарованно сникаю.

Ну вот и всё, провалилась моя гениальная идея.

Опускаю голову с печальным вздохом. Дальше можно, в общем-то, и не стараться.

- А что вы хотели? – спрашивает Саша.

- А я хотела вернуться в прошлый сентябрь… - бесцветным голосом признаюсь я.

Саня качает головой.

- Нет, прошлый сентябрь – это слишком давно…

- Угу, - грустно соглашаюсь я.

- Так, вы нормально скажите, что вы увидеть хотите, - допытывается парень. – Ведь следы не только на видео остаются. Украли у вас что-то в прошлом году, да?

- Украли, - вздыхаю я. – Мужа у меня, Сашенька, украли, понимаешь?

- Не понимаю, - хмурится парень.

- Подставили его здесь у вас… - говорю я заговорщическим шёпотом. – Он приехал с девушкой, остановился на одну ночь, а потом…

Я щёлкаю языком и качаю головой.

- Что потом? – опасливо спрашивает Саня.

- Всё! – с мрачным видом заявляю я.

- Как всё? – ужасается парень. – Его что, убили?

- Да типун тебе на язык! – я машу на него рукой. – Говорю же: девушка его подставила. Проснулся он утром и о вчерашнем вечере ничего вспомнить не смог. А девушка говорит, что они того…

- Чего? – переспрашивает парень, когда я замолкаю.

- Сань, ну не тупи! – я округляю глаза. – Девушка утверждает, что они переспали.

- Слушайте, - спрашивает парень, нахмурившись, - а это, случайно, не двадцать третьего сентября было?

- Случайно, двадцать третьего… - я даже придвигаю стул, на котором сижу, к Сане поближе.

Прекрасно помню дату. У меня и переписка со Львом сохранилась в мессенджере.

Сердце убыстряет темп.

- Вот оно как… - задумчиво тянет Саня. – А я-то ещё подумал…

- Солнце моё, ну не тяни! – умоляю я.

Ловко достаю из сумочки хрустящую купюру, прижимаю её пальчиком к столу и медленно двигаю к Сашеньке.

- Да ну бросьте, - говорит парень, но купюру со стола забирает и прячет к себе в карман. – Так и знал, что пригодится. Просто так ко мне сюда люди не захаживают…

- Сашенька! – я хватаю парня за футболку на груди. – Прошу тебя, говори уже!

- В общем, двадцать пятого сентября ко мне сюда заявился мужик, вот как вы сейчас, - Саша косится на мои руки, сжимающие его футболку. – И тоже денег мне сунул, и догадайтесь за что?

- И за что же, Сань?

- Так вот за то, чтобы записи с видеокамер за двадцать третье и двадцать четвёртое число случайно стёрлись…

Нахожу в телефоне фотографию Льва и показываю Саше.

- Этот мужик? – спрашиваю я.

- Не-е-ет, - Саша качает головой. – Не этот.

Облегчённо выдыхаю. Уже хорошо.

- И что же, ты записи уничтожил? – спрашиваю я.

Если так, то мы опять возвращаемся к тому, что я ничего не выяснила, кроме того что некто сознательно пытался замести следы. Очень всё это подозрительно.

- Не уничтожил, - Саня расправляет плечи, выпячивая вперёд щуплую грудь. – Сказал, что стёр, а сам их специально в отдельное место спрятал, чтобы с другими не удалить через три месяца. Думал, может, полиция придёт… а пришли вот вы…

Я чуть не подскакиваю на стуле от таких хороших новостей.

- Ну какой ты молодец!

- Только я так и не понял, что произошло-то… - с досадой в голосе признаётся Саня. – Сто раз все записи пересмотрел, а никакого преступления, которое нужно скрыть, не увидел…

Я достаю ещё одну купюру и двигаю её к парню.

- А давай вместе ещё раз посмотрим, - предлагаю я.

- Да без проблем! – парень пожимает плечами.

Следующий час мы проводим за просмотром записей.

Перед тем как выйти из тёмной каморки, хватаю Сашу за плохо выбритые щёки и от души чмокаю в лоб.

Душа поёт от счастья. Лев не изменял мне! И он не прикасался к Яне…

На записях видно, что муж допоздна сидит в баре. Он поднимается к себе в номер нетвёрдой походкой. К Яне не заходит.

Зато сама девушка выскальзывает из номера после полуночи. Камера наружного видеонаблюдения показала, как она уходит с территории базы. Яна приходит назад только под утро и уже с кровоподтёками на лице. Она сделала их сама или кто-то помог ей. Зачем? Вероятно, она уже знала, что беременна, и хотела спихнуть ребёнка на Льва.

На камерах видно, что Яна сама заходит в номер к моему бывшему мужу. Более того, перед тем как войти, она достаёт из кармана куртки шприц. Вот причина того, почему у Льва случился провал в памяти.

Яна подставила моего бывшего мужа, и, возможно, у неё есть сообщник!

Эти новости одновременно настолько ужасные и прекрасные, что меня просто разрывает на части о переполняющих эмоций.

Я стою на улице возле своей машины и глотаю слёзы.

Чувства к бывшему мужу, которые я сдерживала столько месяцев, хлынули потоком, заполняя сердце любовью.

Мне даже дышать трудно. И очень-очень хочется обнять Льва.

Сказать ему, что он ни в чём не виноват. Он не обижал Яну. Даже не касался её. И значит, отцом её ребёнка он тоже быть не может.

Муж не изменял мне. Мы чуть не растоптали другу друга из-за чужих наговоров. Хороша же любовь! А мы - слепые дураки.

Кроме всепоглощающего облегчения, изнутри меня начинает подпирать ещё и злость.

Кое-кто словно слышит мои мысли на расстоянии. На телефоне высвечивается входящий звонок от Роберта.

Принимаю вызов.

- Какого чёрта, Роб?! – кидаюсь я сразу в атаку. – Объясни мне, пожалуйста, почему сделанный в твоей клинике тест на отцовство показал, что Лев имеет какое-то отношение к ребёнку Яны, хотя это не так?

Не слышу какое-то время ничего, кроме тишины, а потом друг вздыхает.

- С чего ты это взяла? – ровным голосом спрашивает он.

- С того, что я съездила в этот проклятый отель и посмотрела записи с камер!

- И что… ты там видела?

- Что Яна подставила моего мужа, она сама пошла в его номер, и ещё, кажется, вколола ему какую-то гадость! Роберт, она что, заплатила тебе за поддельный тест? – спрашиваю я.

Сердце сжимается от тоски и боли. Неужели друг поступил так подло?

- Не говори ерунды, - слышу обиду в голосе Роберта. – Сонь, мне очень жаль, если всё так, как ты говоришь. Я не брал с Яны денег и не пытался изменить результаты теста. Всегда есть вероятность ошибки. Они ведь не на сто процентов точные. Я предложил сделать тест, когда они вместе пришли в клинику. Яне некогда было выкручиваться. Возможно, ей просто повезло с ошибочным результатом...

- Звучит, как бред, - заявляю я.

- Ошибки случаются, это норма для медицины, - хладнокровно заявляет друг.

- Мне твоя ошибка чуть жизнь не сломала! – слёзы текут из глаз потоком, и я буквально рыдаю в трубку.

- Сонь, успокойся, - просит Роберт. – Знаешь, я не раз сталкивался с тем, что какой-нибудь анализ выдаёт ложноположительный результат. Например, на СПИД. Но если люди сомневаются в результате, они переделывают тест. Почему Лев не потребовал его переделать? Может, он не так уж и невиновен…

- Ты всё переворачиваешь… - слова Роберта сбивают с толка. – Ладно, в любом случае Яна рожает. Может, уже родила. Тест на отцовство можно переделать сейчас. Лев выяснит правду очень скоро.

- Яна рожает? – переспрашивает Роберт.

- А разве не у тебя в клинике? – удивляюсь я.

- Нет, Лев не разрешает ей больше наблюдаться у меня. Долгая история… Слушай, а ты уже дома?

- Нет, я всё ещё на базе отдыха. Сейчас поеду обратно.

- Сама?

- Ну да! – что за странные вопросы.

- Соня, может, ты не осознаёшь этого, но, судя по голосу, ты шокирована и всё ещё плачешь…

Стираю с щеки слезинку и шмыгаю носом.

- Нельзя в таком состоянии садиться за руль, - заявляет Роберт. – Это опасно.

- Но…

- Никаких но! – голос друга становится командным. – Тебе повезло, я как раз недалеко. Подъеду через пятнадцать минут. Поговорим, я ещё раз извинюсь перед тобой за ошибку, а потом отвезу домой. И не спорь!

- Ну, хорошо, - без особого энтузиазма соглашаюсь я. – Но давай быстрее, мне нужно домой. Скоро будет пора кормить Пашу.

- Не волнуйся, - обещает Роберт. – Я позабочусь о том, чтобы ты оказалась там, где нужно.

Лежу с закрытыми глазами. Кажется, ещё секунду назад я спала. Всё тело ломит. Голова раскалывается. Боль пульсирует в висках ритмичными толчками, а во рту пересохшая пустыня.

Я что, заболела?

Даже глаза открывать не хочется.

Чувствую себя примерно как тогда, когда провалялась сутки без сознания с температурой. Неужели опять?

Даже не помню, как стало плохо…

Грудь болит чуть ли не сильнее головы. Её распирает молоком, и это значит, что я давно не кормила Пашу.

Нужно всё-таки заставить себя открыть глаза и попросить Льва или няню принести мне сына.

С трудом разлепляю веки и не могу понять, где нахожусь. Это не детская…

Скольжу взглядом по стенам, обшитым вагонкой.

Где я?

Это точно не мой дом. Через окно в деревянной раме видна листва деревьев и сосновые ветки.

У стены стоит старомодный лакированный шкаф и комод из прошлого века.

Я точно не была здесь прежде.

Тело совсем не слушается меня. Даже лёгкий поворот головы причиняет боль, а о том, чтобы встать, не стоит и думать. С трудом могу поднять руку или пошевелиться.

Неясная тревога из-за незнакомой обстановки притупляется плохим самочувствием. Сил хватает только на то, чтобы оставаться в сознании.

Хлопает дверь, и в комнату заходит Роберт.

- Роб… - выдавливаю из себя с облегчением.

Севший голос царапает сухое горло, и я даже морщусь от неприятных ощущений.

Но знакомое лицо успокаивает страхи.

- Тише, Соня, - друг садится рядом со мной на кровати, приподнимает мою голову и подносит к губам стакан с водой. – Не говори пока. Лучше пей, тебе нужно время, чтобы организм восстановился.

Старательно проталкиваю в горло один глоток за другим. Пить жутко хочется, но язык, как и всё тело, плохо слушается.

Да что со мной такое?

Роберт деловито сжимает пальцы на моём запястье, вскидывает руку с часами и считает мой пульс.

- Всё в порядке, - говори он. – Извини, я погорячился и вкатил тебе слишком большую дозу транквилизатора.

Роберт аккуратно опускает мою руку на кровать и поправляет на мне плед.

Что он сказал? Какую дозу?

Мозг никак не хочет соображать.

- Где мы? – хриплю я.

Роберт ставит пустой стакан на комод, затем подходит к окну и пошире раздвигает шторы, впуская в комнату косые вечерние лучи солнца.

- Можешь считать это место своим новым домом, - говорит друг.

Ничего не понимаю.

- О чём ты, Роб? – каждое слово даётся мне с трудом.

С огромным усилием приподнимаюсь на дрожащих руках, чтобы сесть.

Опираюсь спиной о деревянную перекладину в изголовье кровати и чувствую, как на лбу выступает пот.

- Ты поймёшь со временем, - Роберт решил говорить загадками.

Меня раздражает его спокойствие. Что за бред он несёт? Почему не объяснит всё по-человечески?

- Дай телефон, - из последних сил прошу я, - мне нужно позвонить Льву…

На лице Роберта нет никаких эмоций.

- Не нужно, - равнодушно отвечает он и просто выходит из комнаты, оставляя меня в одиночестве.

Не могу даже крикнуть ему вдогонку. И встать не могу.

Да что за чёрт?!

Роберт возвращается через какое-то время. Я успеваю немного подремать, пока его нет. Сколько прошло времени? Возможно, ещё несколько часов.

Голова уже не так раскалывается, и тело начинает постепенно слушаться.

- Как я здесь оказалась? – спрашиваю Роберта.

Мне очень не нравится то, как странно он себя ведёт.

- Роберт снова присаживается рядом, берёт меня за руку и считает пульс.

- Я привёз тебя сюда, - говорит он таким тоном, будто это само собой разумеется.

В голове начинают шевелиться обрывки воспоминаний.

- Ты обещал отвезти меня домой… - точно помню это, а вот обстоятельства уплывают куда-то в туман.

Роберт спокойно кивает.

- Всё так, я и привёз тебя в твой новый дом.

Бросаю на друга раздражённый взгляд.

- Роб, ты себя слышишь? - спрашиваю я, злясь всё больше. – Где мой телефон? Нужно позвонить мужу…

- Ты не замужем, - поправляет меня Роберт.

- Да, точно…

Как же плохо соображает голова.

- Что со мной случилось? – спрашиваю я.

Роберт протягивает мне стакан воды и маленькую белую таблетку.

- Вот, выпей это, - говорит он.

Тянусь к стакану и таблетке.

Я привыкла пить лекарства из его рук не задумываясь. Роб отлично разбирался в химии и медикаментах задолго до того, как закончил медицинский. Он талантливый врач с очередью из пациентов.

Но сейчас мне не хочется слепо доверять другу.

- Что это? – спрашиваю я, так и не взяв таблетку с его ладони.

- Действующее вещество – каберголин, если тебе это о чём-то говорит, - невозмутимо объясняет Роберт. – Агонист дофаминовых рецепторов. Тебе интересно, как это повлияет на твой организм? Через пару часов после приёма каберголин доберётся до лактотропных клеток твоего гипофиза и критически снизит выработку пролактина. Проще говоря, эта таблетка остановит твою лактацию.

Что-то мне это уже совсем не нравится. Интуиция вопит не доверять другу и убираться отсюда как можно быстрее.

- Зачем ты хочешь остановить мою лактацию? – спрашиваю я.

- Твоя грудь сейчас похожа на раздутые футбольные мячи, - Роберт морщится.

Друг тянется руками к предмету нашего обсуждения, но я отшатываюсь, не позволяя ему коснуться себя.

- Тебе должно быть больно, - говорит Роберт. – Я просто хочу облегчить неприятные ощущения.

Так и есть. Окаменевшая от скопившегося молока грудь причиняет сильный дискомфорт, но это не повод есть таблетки, после которых я не смогу кормить сына.

- Мне нужно идти, - говорю я.

Собираю все имеющиеся силы и пробую встать. Роберт не помогает мне. Просто стоит рядом и смотрит, как я корячусь.

- Не знаю, что происходит, Роберт, но ты ведёшь себя очень странно.

Мне удаётся подняться на ноги. Опираясь рукой о стену, медленно иду к двери. За ней обнаруживается небольшой коридор, двери в другие комнаты и вот он, наконец, выход…

Толкаю тяжёлую деревянную дверь и щурюсь от света на улице.

Кругом одни деревья. Множество ёлок, берёз и осин.

Это же лес! Роберт привёз меня, чтоб его, в лес!

- Ты не знаешь, в какую сторону идти, – говорит Роберт за моей спиной. – Если попробуешь сбежать, то заблудишься в лесу. Ночи сейчас холодные, можно и насмерть замёрзнуть, особенно в твоём состоянии.

Возле крыльца стоит машина, на которой я приехала добывать доказательства невиновности Льва.

Доказательства невиновности…

В памяти всплывает ночь, которую мы провели в обнимку с бывшим мужем, нежное утро и его отъезд на роды к Яне. Он не отец её ребёнка, я помню это! Я выяснила правду, поехав на базу отдыха.

А потом…

А потом приехал Роберт. Мы вместе сели в мою машину и…

Темнота. Дальше ничего не помню.

- Дай мне ключи от машины! – требую я.

Что он там говорил про транквилизатор? Происходящее совсем уж перестаёт мне нравиться. Более того, липкий страх расползается по груди удушливой волной.

Роберт качает головой.

- Извини, София, ты их не получишь, - друг берёт меня под локоть. – Лучше вернись в дом. Ты можешь упасть в обморок и удариться.

Выдёргиваю руку и отхожу на шаг в сторону.

- Немедленно отвези меня в МОЙ дом! – требую я. – Я должна поговорить со Львом! Он ведь не знает ещё, что…

- И не узнаёт, - в глазах Роберта мелькает маниакальная одержимость. – Ты уже сказала ему всё, что нужно, София.

- О чём ты? Там на базе…

- Это неважно, - перебивает меня Роберт. – Помнишь, солнышко, как ты плакалась мне о том, что мечтаешь отомстить неверному мужу за предательство?

Очень нехорошее предчувствие тисками сжимает сердце. С трудом сглатываю комок паники в горле.

- Что ты сделал? – спрашиваю я, со страхом глядя в холодные глаза Роберта.

Я добираюсь до клиники через полчаса после того, как туда доставляют Яну.

Её акушер сообщает, что они всё-таки попытаются вытянуть её в естественные роды. Судя по крикам Яны, слышным из коридора, она с таким решением не согласна. Требует сделать ей кесарево в таких эпитетах, что проходящая мимо медсестра находит нужным перекреститься.

Мы давно договорились с Яной, что если она спокойно доносит и родит, то получит солидную сумму денег. Это был мой способ удержать её от алкоголя и других веществ.

Способ не сработал. Яна сдалась своим привычкам довольно скоро, поэтому и пришлось посадить её под замок.

Но сегодня я снова трясу перед её носом морковкой. Прошу не спорить с врачами и обещаю дать денег, если своим поведением она не угробит ребёнка.

Мне нужно, чтобы она делала то, что они говорят. Позволяла осмотреть себя, тужилась, подписывала нужные медицинские бумаги и не плевалась в проходящих мимо медсестёр.

Яна с моим предложением соглашается, но рычать и брыкаться не перестаёт.

Что ж, остаётся удовлетвориться тем, что, по крайней мере, документы она подписала и врачей для осмотра к себе подпустила.

Когда рожала София, я чуть инфаркт не схватил от волнения. Переживал каждую секунду и очень ждал встречи с сыном. Гадал, что почувствую, когда его увижу.

И просто обалдел от счастья, когда взял малыша на руки.

Сейчас же рожает чужая мне женщина. К сожалению, встреча с её ребёнком не трогает меня. Я просто исполняю свой долг.

Расклад простой. Яна заявила, что это мой ребёнок. Тест на отцовство подтвердил её слова. Поэтому я должен позаботиться о том, чтобы ребёнок родился здоровым.

И я забочусь. Изворачиваюсь как могу, чтобы заставить наркоманку вести себя как мать хотя бы до родов. Не думаю, что смогу удержать её в этой роли после того, как ребёнок родится.

Взгляд Софии, которым она провожала меня утром, до сих пор стоит перед глазами. Её боль режет меня на куски.

В этой женщине мой приют. Мой дом. Она и есть моя душа.

Живой огонь моего сердца. Рыжая бестия, всё делающая по-своему, ради которой мне хочется перевернуть горы.

Теперь я уверен, что смогу вымолить её прощение. Неважно, сколько понадобиться времени. Год, два или десять.

Я завоюю её снова.

Окружу заботой. Снова стану тем, на кого она может опереться. Она ведь только выглядит несгибаемой. На самом деле ей нужна защита. Ей нужен я.

Очень на это надеюсь. Иначе просто не знаю, как жить.

Без неё и Паши — тоска.

Соня наказывает меня тем, что не берёт трубку. А мне неспокойно за неё. Что-то внутри дёргает нехорошим предчувствием.

Звоню бывшей жене несколько раз, но София сбрасывает.

А я жутко хочу услышать её голос. Сказать, что люблю. Чем это поможет – не знаю. Просто хочу быть с ней на связи. Понимать, что она думает и чувствует.

В три часа дня Яну всё-таки увозят на срочное кесарево, а я не выдерживаю и звоню нашей няне.

- Как там Пашенька? – спрашиваю я.

- Лев Андреевич! – слышу в голосе женщины волнение и сам тут же напрягаюсь. – Я уже не знаю, что и думать! София Николаевна уехала пять часов назад. Пашенька давно проснулся и плачет от голода. К смесям он не приучен, да и нет их… что нам делать?

Холод скручивает внутренности.

- София Николаевна сказала, куда она поехала? – спрашиваю я.

- Нет, простите. Она вела себя очень взволнованно утром, а потом быстро собралась и уехала…

Обещаю няне перезвонить и всё решить.

Нервно тыкаю в телефон, отыскивая номер бывшей жены.

Что происходит? Тревога за неё и сына растекается по венам адреналином.

Телефон Софии отключён. Совсем.

Та-а-ак…

Судорожно пытаюсь успокоиться и понять, как действовать. Давай же, Лев! Соображай!

Десять минут уходит на то, чтобы найти в клинике педиатра. Обрисовываю ему ситуацию и отправляю вместе водителем к нам домой. По дороге они заедут в магазин и купят подходящую смесь.

Чёрт, где же София?

Звоню няне и успокаиваю её скорым приездом подмоги.

Потом звоню ребятам из службы безопасности и прошу отследить телефон жены. Время идёт, а результата нет.

Как же долго! Что там случилось?

- Если бы он просто сел или был выключен, - говорит мне позвонивший с отчётом специалист, - то мы нашли бы его, Лев Андреевич. Но тут что-то другое. Телефон либо спрятал знающий человек, либо его уничтожили. Может, в микроволновке спалили или в фольгу завернули… а, ну и при взрывах такое бывает…

- Федь! – перебиваю я парня.

Уже просто места себе не нахожу. Где, чёрт побери, София?

- Простите, Лев Андреевич, - бурчит парень. – Мы ещё поищем, где последний раз её телефон ловил связь с сотовых вышек…

Подходит доктор, чтобы сообщить о том, что они закончили. Яна родила девочку.

Ребёнок слабенький, но, несмотря ни на что, вполне здоровый.

Просто чудо какое-то!

Не успевает акушер закончить говорить, как снова звонит мой телефон. Это няня Паши.

-Лев Андреевич, - её голос звучит как-то неуверенно. – Мы тут с Пашенькой записку нашли… лучше будет, если вы приедете и сами прочтёте…

Да что происходит?!

Мчусь домой так быстро, как только могу, размышляя по дороге, не пора ли подключать полицию? Конечно, наша служба безопасности продолжает работать, но…

Не знаю, что и думать…

- Вот, держите, - Ольга Сергеевна с Пашей на руках встречает меня прямо в холле. Малыш спит, наевшись смеси, но его личико до сих выглядит несчастным и заплаканным.

Няня суёт мне в руки лист белой офисной бумаги, исписанный почерком Софии.

- Я нашла это, когда зашла в вашу спальню, - женщина недовольно поджимает губы. – Вот уж не ждала я такого от Софии Николаевны! Бедный Пашенька!

Узнаю руку бывшей жены. Круглые буковки, строчки, взлетающие концами вверх.

Жена оставила мне записку?

Читаю слово за словом, и всё внутри умирает.

Вот как… Не сумел, не удержал…

София оставила меня одного. Нас оставила. Оказывается, мы оба с Пашей ей не нужны.

Физически не могу оставаться в доме. Стены давят. Кажется, что мир вокруг меня рушится прямо сейчас.

На негнущихся ногах выхожу обратно на крыльцо и сажусь прямо на ступеньки.

Моя девочка бросила меня. Не смогла простить.

«Не ищи меня, забудь. Хочу начать новую жизнь без тебя и Паши… знаю, ты любишь его и будешь хорошим отцом… а мне нужна свобода…не могу вынести жизнь с тобой…»

Кажется, будто время остановилось. Без неё всё напрасно. Как я справлюсь тут без своей огненной девочки?

Моя София пишет о том, что ненавидит меня настолько, что не сможет вытерпеть рядом даже сына, зачатого от меня…

Я от вас устала – пишет София.

Устала… устала…

Прочитываю фразу на автомате много раз, и что-то не даёт мне покоя.

Мозг, ошпаренный болью, отказывается соображать.

София бросила меня вместе с сыном… это… как она могла так поступить?

Я знаю, что слишком давил на неё, но…

Она устала.

Нет, что-то не вяжется.

Перечитываю письмо ещё раз с самого начала, и на середине, наконец, соображаю.

Господи, это не София написала! Конечно, разве бросила бы она собственного сына? Ни за что. Какой же я дурак, что поверил в это хотя бы на секунду.

Тот, кто написал это письмо, хорошо знает Соню. Но я, очевидно, знаю её лучше.

Почерк один в один. И даже подпрыгивающие с правого конца строчки точно такие, как выходят у моей бывшей жены.

И если бы не одна мелочь, я не заподозрил бы подвоха…

Дело в том, что Соня пишет букву «т» по-разному в разных словах. Иногда печатной, а иногда прописной. За долгие годы я хорошо изучил почерк любимой женщины. Мы ведь работали вместе. Я прочёл миллион записок, написанных ей от руки.

Так вот, в письме, которое я сейчас держу в руках, буква «т» тоже меняется от слова к слову. Да вот только не так, как у Софии.

Я точно помню, что в слове «от» она должна быть печатной, а в «устала» прописной. Здесь же наоборот…

Это писала не София!

Облегчение затапливает меня с головой, а потом стекает в ноги волной холодного пота.

Кто написал это, если не София? И где она сейчас?

Сминаю в руке бумагу. Откидываю её в сторону и быстро тру руками лицо, собираясь с силами. Я найду Софию. Из-под земли достану. А тот, кто устроил это, пожалеет, что родился на свет.

Достаю телефон и звоню начальнику службы безопасности.

- Жора, блокируем дом. Никто не выходит, пока не проверим записи с камер. У нас в доме крыса. И в полицию позвони. София Николаевна пропала не по своей воле.

- Что ты сделал, Роберт? – повторяю я свой вопрос.

- Я просто помог тебе отомстить ему, - Роб делает шаг, вынуждая меня отступить обратно, ближе к дому, из которого я только что вышла. – Сама ты не справилась и очень меня этим разочаровала. Когда ты узнала об измене, было столько гонора и угроз. Я предвкушал, как ты размажешь мужа по стенке. А ты даже не захотела наставить ему рога в ответ…

- Кажется, ты с самого начала знал, что Лев не изменял мне, - догадываюсь я.

Смотрю на Роберта волком.

- Откуда такая уверенность? – спрашивает Роберт. – Твой муж мог изменять тебе много раз и наверняка делал это…

- Но не в тот, - перебиваю его я. – В номере на той чёртовой базе отдыха Лев не изменял мне!

Голова кружится. Силы на побег закончились слишком быстро. Хватаюсь за дверной косяк, чтобы переждать нахлынувшую слабость.

- Иди в дом, Соня, - строго велит Роберт. – Если ты упадёшь в обморок прямо здесь и ударишься, в наказание я привяжу тебя к кровати.

- Роб, ты с ума сошёл? – спрашиваю я.

Не могу поверить, что друг, которому я верила много лет, делает со мной что-то подобное.

- Почему? – спрашивает подошедший совсем близко Роберт. Он берёт меня под локоть и всё-таки заставляет войти вместе с ним обратно в дом. – Впрочем, многие считают любовь сумасшествием…

Роберт доводит меня до комнаты, из которой я сбежала, и аккуратно усаживает на край постели.

Я хватаю его за рукав и заглядываю в глаза.

- Ты что-то сделал со Львом и моим сыном? – спрашиваю я с колотящимся от страха сердцем.

Роберт вздыхает.

- Не переживай так, я просто оставил Льву письмо от тебя, - говорит Роберт. – Объяснил, что он и ребёнок от него тебе не нужны. Ты начинаешь новую счастливую жизнь без них. Хорошая месть, правда?

Грудь сковывает ледяной холод. Кто этот псих, претворявшийся моим другом столько лет?

- Но они мне нужны, - говорю я. – Роберт, я люблю Льва и Пашу. Я хочу вернуться к ним. Прямо сейчас.

Роберт качает головой.

- Ты только думаешь, что любишь их, - спорит он. – Женщины очень внушаемы. Вот ты развелась с мужем. Уверяла, что ненавидишь его. А он силой заставил тебя вернуться и снова принять его. Ну вот я и решил, что это отличный метод. Хорошие парни не нравятся девчонкам, верно? Годы ухаживаний мне не помогли, так что воспользуюсь методами Льва. Заставлю тебя быть со мной. Со временем ты полюбишь, как любила его.

Отшатываюсь от Роберта и отсаживаюсь от него подальше на постели.

- Годы ухаживаний? – переспрашиваю я. – Ты всегда был мне другом, не более, о чём ты говоришь?

Роберт спокойно сидит на постели рядом со мной. Он выглядит расслабленным и смотрит на меня снисходительно, как на глупого ребёнка.

- Тебе просто удобно было не видеть очевидного, - говорит Роб. – Позволять доброму и всегда готовому помочь парню быть рядом и игнорировать его попытки сблизиться. Я дарил тебе цветы, читал стихи, возил на концерты и пикники, а ты едва ли выносишь мои прикосновения. Когда я попробовал поцеловать девушку, за которой ухаживал ещё со школы, то её стошнило…

- Мы оба были пьяны! – я помню тот неловкий вечер сто лет назад. Мы ещё в институте учились. Перебрали пива, и Роберт с чего-то взял, что обслюнявить меня мокрыми губами будет хорошей идеей. – Вышло отвратительно, и мы решили навсегда остаться друзьями.

- Это ты так решила, - поправляет меня Роберт.

- Но…

Неужели я, правда, столько лет не замечала, что Роберт хочет быть мне не просто другом.

Ну, возможно, в глубине души я догадывалась об этом, но была уверена, что всех всё устраивает.

Мне ведь правда нравилось проводить с ним время. Но люблю я другого.

- Я почти год собирался с силами, чтобы позвать тебя замуж, - на лице Роба расползается кривая усмешка, - а ты в один прекрасный день просто заявилась ко мне домой вся такая светящаяся от счастья и рассказала, что влюбилась в босса.

- Прости, если это обидело тебя, - выдавливаю из себя я, - но ведь сердцу не прикажешь…

- Нет, прикажешь! – категорично заявляет Роберт. – У Льва получилось вернуть тебя назад силой, значит, и я смогу. Тебе не нужно было уезжать из моей квартиры. Зачем ты поехала с ним?

- Он ведь угрожал забрать у меня сына, - напоминаю я.

- Ну и что? Зачем тебе сын от предателя? Ты должна была отдать ребёнка Льву и остаться со мной. Потом ты смогла бы родить ещё от меня, если для тебя это так важно.

У меня волосы на всём теле встают дыбом от ужаса.

- Роберт, дети – это не имущество, которое делят после развода. Мы остаёмся родителями, что бы ни случилось.

- Глупо, - Роберт качает головой. – Зачем тебе этот балласт?

- Интересно, - смотрю на Роба пристально, - а ребёнок Яны, случайно, не твой балласт?

- Это ведь ты всё подстроил! – догадываюсь я.

Я будто оказываюсь в параллельной вселенной, где лучший друг, всегда готовый поддержать в трудную минуту, превращается в психопата.

Роберт знает меня больше, чем полностью. У меня и подружки-то такой близкой нет.

Так уж вышло, что именно он в курсе, что я терпеть не могу носить стринги, не пью кофе с пенкой, и в старших классах целый год ходила только в бежевом.

Мне кажется, он знает меня даже лучше, чем Лев, потому что от любимого хочется скрыть недостатки, а рядом с другом можно расслабиться.

Вот я и расслабилась.

Была настолько невнимательна, что совсем не разглядела человека.

- Ты помог Яне изобразить изнасилование! – я кидаю в Роберта страшные обвинения, но он остаётся совершенно спокоен.

Почему не возмущается? Почему не уверяет меня, что на самом деле всё было не так? Роберт просто молчит.

- Знаешь, это жестоко по отношению ко Льву, – не унимаюсь я. – Чем он заслужил такое? Ты заставил его поверить в то, что он монстр.

Роберт будто не слышит меня. Он встаёт, подходит к комоду, выдвигает верхний ящик и достаёт оттуда расчёску. Мою. Ту самую, что осталась в его квартире, когда Лев заставил меня вернуться с ним в наш дом.

Роб проводит пальцем по мягким пластиковым зубчикам.

- Тогда как на самом деле монстр – это ты! – от волнения у меня дрожат руки.

Пытаюсь мысленно прикинуть, как сбежать отсюда, и выводы совсем не радуют.

Голова всё ещё кружится, после той гадости, что он вколол мне. Сил на полноценный побег не хватит.

Можно было бы попробовать спрятаться где-нибудь, но дом он, скорее всего, знает лучше, чем я, а в лесу, насколько я успела заметить, не слишком густой подлесок, чтобы можно было быстро исчезнуть из вида.

Кажется, я говорю с пустотой.

Роберт не реагирует на мои слова. Он идёт обратно к кровати и тянется к резинке на моём затылке.

Отшатываюсь от его руки.

- У тебя волосы спутались, - тихо говорит Роберт, - нужно расчесать.

- Роберт, я тебе эту расчёску в задницу засуну, если ты ко мне прикоснёшься, - обещаю я.

Роберт всегда был спокойным и рассудительным. Человеком без эмоций. Раньше мне это нравилось. Сама я могу взорваться гневом или радостью, как вспыхнувшая спичка. Многих это задевает. Они принимают на свой счёт.

Лев всегда относился к моему темпераменту с пониманием. И Роберт тоже.

Он никогда не обижался за слишком резкие слова, сказанные сгоряча. Сейчас мне открылась обратная сторона этой сдержанности.

Роберт ведёт себя как робот. Не проявляет никакого сочувствия.

- Если ты не позволишь расчесать тебя, то получишь ещё дозу транквилизатора, - говорит Роб. – Ты заснёшь, и я, так или иначе, смогу привести тебя в порядок.

Смотрю на стоящего рядом со мной мужчину как на мерзкого паука.

Если он вырубит меня снова, то слабость только усилится. Нельзя этого допустить. Мне нужны силы, чтобы сбежать.

Сжимаю губы и разворачиваюсь так, чтобы он мог дотянуться до волос.

Резинка скользит по волосам вниз, и пряди рассыпаются по плечам водопадом. Затылка касается расчёска.

Закрываю глаза и мысленно считаю про себя секунды. Одна, две, три…

Расчёска скользит вниз по пряди до самого конца. Волосы натягиваются, а потом пружинят обратно. И так снова и снова.

Роберт делает это медленно. Вслед за расчёской по прядям скользит его рука.

- У тебя очень красивый оттенок волос, ты в курсе, конечно, - он будто сам с собой разговаривает. – Ярко медный, почти золотой.

А думаю о том, что Роберт действительно похож на паука. Он сплёл настоящую паутину. В неё попались и я, и Лев, и Яна. И есть ведь ещё кто-то в моём доме, кто помог подбросить моему бывшему мужу письмо, о котором говорил этот псих.

Потому что сам он никак не мог бы успеть написать его и подсунуть Льву. Больше всего боюсь, что это няня. Если мой сын сейчас в руках врага, то ожидать можно чего угодно.

Роберт не торопясь расчёсывает мои волосы и бережно раскладывает пряди по плечам.

- Роб, ты сошёл с ума, - шепчу я. – Когда ты решил, что разрушить мою жизнь, будет хорошей идеей?

Не жду, что он ответит. Кажется, мы оба разговариваем сами с собой. Но Роб удивляет меня.

- Когда залетела Яна, - отвечает он. – Я велел ей выпить постинор, после того как порвался презерватив, а ты взяла и прямо с порога увезла её в какую-то деревню на трудовую реабилитацию. Так что в какой-то степени ты сама виновата.

Было такое… до того, как положить Яну в ту клинику, откуда забирал её Лев, я устраивала её в общину, которая помогает зависимым людям найти себя в работе с животными на ферме.

- Ты хочешь сказать, что спал с восемнадцатилетней наркоманкой, которую я привела к тебе на приём по дружбе? – я просто не верю.

Люди не должны поступать так. Это настолько неэтично, что даже тошно. Это просто за гранью добра и зла.

Да, они оба взрослые люди, но Яна нуждалась в помощи, а не в том, чтобы ей пользовались…

Мерзко.

- Я не понимаю твоей щепетильности, - говорит Роберт. – Люди берут то, что им нужно, если могут. Яне нужны были лекарства, делающие её жизнь лучше, а мне нравилось… есть что-то особое в том, когда тебе не могут отказать…

Вот и я сейчас не могу ему отказать. Как муха, попавшая в паутину. Похоже, я буду съедена медленно и с удовольствием, если не найду выход отсюда.

- И на что ты надеялся? – спрашиваю я. – После родов Лев в любом случае выяснил бы, что ребёнок не от него, повторив тест на отцовство…

Роберт усмехается.

- Ребёнок ведь мог и не родиться, - хладнокровно заявляет этот псих. – Яна уже на той стадии разложения личности, что, дай ей волю, и она довела бы и себя и ребёнка до смерти за пару месяцев. Зачем переделывать тест на отцовство нерожденному ребёнку? Если бы Лев не стал носиться с этой наркоманкой, как курица с яйцом, всё сложилось бы, как надо.

У меня мороз по коже от его слов. Да что там по коже! У меня душа леденеет от ужаса. Такая жестокость…

- Что значит, сложилось бы как надо? – хрипло спрашиваю я.

Роберт откладывает в сторону расчёску и любуется своей работой.

- Яна с ребёнком не дожила бы до родов, и никто не узнал бы, что она беременна не от твоего мужа, - говорит Роберт. – Льву не пришлось бы воспитывать чужого ребёнка. А ты должна была развестись с мужем и понять наконец, что твоё место рядом со мной. Ты особенная для меня, я правда не хотел заставлять тебя…

- Но Лев спрятал от тебя Яну и испортил этот план… - шепчу я, не веря, что кто-то способен так хладнокровно рассуждать о таких страшных вещах.

- И ты тоже разочаровала меня, - слышу в голосе Роберта недовольство.

Первая его искренняя эмоция.

- Ты не должна была возвращаться к мужу, - отчитывает меня Лев. – Я оказал тебе милость, позволив доносить беременность. Видишь, как я люблю тебя? Ты должна была отдать сына Льву и остаться со мной.

На глаза выступают слёзы.

Человек, которому я всецело доверяла, оказался чудовищем.

Что было бы, останься я в его квартире дольше? Если бы Лев не забрал Пашу и меня заодно? Я без тени сомнения доверяла бы своего кроху другу. И что тогда? Что он сделал бы с ним, если бы Лев не забрал нас оттуда?

- Даже если бы Лев и Паша исчезли из моей жизни, - говорю я похитившему меня уроду, - я всё равно не стала бы жить с тобой, как женщина с мужчиной…

- Тогда мы оказались бы в той же ситуации, что и сейчас, - отвечает Роберт.

В комнате повисает тяжёлое молчание. Я потеряла надежду заболтать врага и уговорить отпустить меня по-хорошему. Остаётся только копить силы для побега.

Не уверена, что дождусь помощи. Такие, как Роберт, умеют прятаться и заметать следы.

- Пойдём, я покажу тебе кое-что, - говорит Роберт.

Он встаёт и протягивает мне руку.

Поднимаю вверх бровь. Он реально ждёт, что я стану ходить с ним за ручку?

- Я не требую от тебя ничего невозможного, правда, София? – спокойно говорит мужчина. – А мог бы…

Холодный взгляд скользит вниз по моему телу.

- Я мог бы трахнуть тебя, не спрашивая разрешения, - продолжает этот урод. – А прошу всего-то встать и пойти за мной.

Слова Роберта пугают. Он правда мог бы. Кто ему помешает?

Сглатываю вязкую слюну и встаю на ноги. Голова кружится уже меньше. Это хорошо. Я постепенно прихожу в себя, значит, и силы скоро вернутся.

Игнорирую протянутую руку Роберта. Не собираюсь его трогать.

- Ну хорошо, - соглашается он с моим упрямством и опускает ладонь. – Идём!

Роберт ведёт меня в ванную.

Несмотря на старомодность и местами ветхий вид домика, сантехника тут в полном порядке.

Роберт указывает на полочку в душевой кабине, заставленную тюбиками.

- Я купил тот гель для душа с запахом миндаля, которым ты пользовалась в прошлом году, - говорит он. – Тот, которым ты пользуешься теперь, мне не нравится.

В шоке рассматриваю средства на полочке. Тут стоят шампунь и бальзам для волос именно той марки, которую предпочитаю я. Пилинг, молочко для тела, крем… Роберт собрал тут все привычные мне средства.

- Я подумал, что ты захочешь принять душ перед сном, - говорит стоящий за моей спиной мужчина.

Оборачиваюсь на него. Не знаю, что сказать, но смириться с этой дикостью выше моих сил.

- Роберт, мне нужно домой, - говорю я. – Там Паша. Он ещё слишком маленький, чтобы остаться без матери. Сейчас он плачет, потому что хочет есть и жутко напуган тем, что мама не приходит.

Роберту плевать на это.

- Вот поэтому с сексом придётся подождать ещё немного, - говорит он невпопад.

- Что?

- Твою грудь распирает от молока, - Роберт морщится. – Это неэстетично. Подождём, пока молоко уйдёт, и они станут мягкими. На это понадобитсяот трёх до десяти дней.

Господи, как же мне выбраться из этой западни?

- Раздевайся, София, - велит Роберт. – Примешь душ, потом поедим и ляжем спать.

- Выйди! – грубо требую я.

Роберт качает головой.

- Не хочу, чтобы ты строила иллюзий, Соня, - голос этого психа звучит мягко, но слова пугают не на шутку. – Теперь ты моя женщина. Можем помыться по очереди или вместе, если ты хочешь.

Поспешно трясу головой.

- Хорошо, тогда раздевайся, - спокойно велит Роберт.

Трясущимися руками тянусь к верхней пуговке на блузке.

Что же делать?

Тело решает за меня. Я даже не успеваю осознать, что собралась делать. Просто раздеться перед этим отвратительным типом кажется мне настолько мучительным испытанием, что я не могу с собой справиться. Дёргаюсь в сторону и резко вперёд. Проскальзываю мимо Роберта.

Голова всё ещё кружится, но адреналин придаёт сил. Чувство опасности помогает найти силы.

- Ты не сбежишь, - всё так же спокойно говорит Роберт. – Прекрати, София, иначе я накажу тебя.

А я уже вываливаюсь в коридор и, поскальзываясь, несусь прочь от маньяка, которого считала другом.

Он идёт за мной. Не бежит. Я слышу его шаги за спиной.

Сердце стучит отчаянно, а перед глазами всё плывёт. Я почти не разбираю, куда мчусь. Узкий коридор мешает двигаться быстро.

Поворот. Ещё поворот.

Я не нахожу двери. Свернула не туда. Вместо неё я упираюсь в лестницу, ведущую на второй этаж.

- София, не глупи, тебе некуда бежать, - говорит нагоняющий меня Роберт.

Ноги сами несут меня вверх по крутой лестнице.

Это не второй этаж. Скорее чердак, заваленный всяким хламом. И выхода тут нет.

Пячусь к стене, когда Роберт поднимается вслед за мной.

В его глазах горит огонь сумасшествия. На лице нездоровая улыбка.

- Вижу, что ты ещё ничего не поняла, - в голосе мужчины угроза. – Жаль, придётся объяснить ещё раз. Не заставляй причинять тебе боль, я этого не хочу.

- Отстань от меня, псих! – выпаливаю я, озираюсь по сторонам.

Сердце стучит отчаянно.

Замечаю в углу ещё одну лестницу, похожую на стремянку. Должно быть, она ведёт прямо на крышу.

Не знаю, на что я надеюсь. Просто не хочу сдаваться.

Лестница ближе ко мне, чем к Роберту, и я успеваю добраться до неё первой. Карабкаюсь вверх как можно быстрее, надеясь, что люк, виднеющийся в потолке, не заперт.

Толкаю его рукой. Есть! Отчаянная надежда взрывается в груди фейерверком.

Открыто! Вечерний воздух обжигает лёгкие свежестью.

Роберт хватается за мою ногу, но я без жалости пинаю его изо всех сил.

Выдёргиваю ступню из хватки и рывком подтягиваюсь на руках, выбираясь на крышу.

Здесь устроено что-то вроде смотровой площадки. Небольшое пространство метров пять в длину и ширину. Отсюда открывается чудный вид на склон живописного холма.

Уже темнеет. В небе загораются первые звёзды.

Роберт с недовольным рыком вылезает за мной на крышу.

Нет времени на то, чтобы любоваться красотой. Подбегаю к краю, чтобы посмотреть вниз.

Чёрт, высоко! Очень вероятно, что я сломаю себе шею, если решусь прыгнуть. А спусков нет!

- Соня, - в голосе Роберта снова слышится угроза. – Тебе отсюда не сбежать. Будь, пожалуйста, благоразумна. Я не повезу тебя в больницу, если ты сломаешь себе что-нибудь.

Он медленно подходит ко мне, выставив вперёд ладони.

- Не подходи! – предупреждаю я.

По инерции отступаю от Роберта ещё дальше до тех пор, пока одна из пяток не соскальзывает с края.

- Соня, стой! – приказывает Роберт.

С отчаянно колотящимся сердцем пытаюсь поймать равновесие.

Получается. Тело дрожит от пережитого шока.

А Роберт тут же делает ещё один небольшой шаг ко мне.

- Не подходи… - я почти плачу от отчаяния.

Ни за что не позволю ему схватить меня.

Пятка снова соскальзывает с края, и я вскрикиваю от испуга.

- Иди ко мне, София, - приказывает Роберт. – Либо я, либо сломанная шея!

Неожиданное головокружение чуть не лишает меня равновесия.

Взмахиваю руками, пытаясь не упасть с крыши вниз.

- София! – рычит разозлённый Роберт. - Не смей падать! Я не разрешаю тебе умирать!

Кидаю на землю испуганный взгляд и замираю, не веря своим глазам.

Сердце останавливается, пропуская несколько ударов.

Ну вот и ответ. Я должна сделать это.

Прикрываю на секунду глаза, собираясь силами.

Делаю глубокий вдох.

Открываю глаза и смотрю на Роберта без тени страха.

- Соня, даже не думай, ты убьёшься! – кричит мой бывший друг.

Я посылаю ему свою самую надменную улыбку и делаю шаг, прыгая с крыши вниз.

Крысу, подложившую поддельное письмо, нашли быстро. Ребята просмотрели записи с камер наблюдения в доме и заметили, как одна из служанок, устроившаяся к нам недавно, заходит в ту спальню, где нашли послание якобы от Софии.

Жанна Матвеевна, принявшая девушку на работу, восприняла это как личное оскорбление. В том плане, что готова была тут же на месте выдрать все волосы негодяйке, не оправдавшей её доверия.

Надавили немного на эту дурочку и выяснили, что на такой шаг её надоумил некий мужчина. Он познакомился с ней сам через сайт для знакомств. Но вместо свидания предложил непыльную работёнку.

Мужчина девушке понравился. Высокий, видный. Врач на дорогой машине. Словом, жених завидный. Вот девчонка и поплыла — решила сделать, как он просит, в надежде заслужить благосклонность.

Знаю я одного видного врача на дорогой тачке. Вечно крутится возле Сони.

Когда Соня только познакомила меня со своим старым другом Робертом, я видел в нём соперника. Даже приревновал на полсекундочки.

Но очень скоро увидел, что любимая равнодушна к этому типу, как к какой-нибудь стене. То есть абсолютно.

Но даже тогда Роберт не стал мне нравиться. Мутный он какой-то. Непонятный. Как мужик с мужиком общий язык мы не нашли.

Я просто терпел его наличие в жизни Софии, потому что запрещать им общаться было бы слишком уж неоправданно. У неё своя голова на плечах. Друг так друг.

Когда развернулась вся эта неприятная история с Яной и беременностью, я даже обрадовался, что есть кто-то, кто присмотрит за Соней.

Но что, если Роберт не просто присматривал? Что, если он как-то замешан во всём этом?

Зачем ему подсылать ко мне девицу с поддельным письмом?

Я уже не сомневаюсь, что его написал именно он. Кто, если не лучший друг так хорошо может знать мою жену, чтобы заставить меня поверить в то, что всё это сочинила именно она.

Он написал и про то, что мы говорили друг другу при разводе, и даже про то, что Соня избавилась от обручального кольца.

Мерзкий паук. Что за игру он ведёт?

Логично предположить, что моя бывшая жена сейчас с ним. И сомневаюсь, что по своей воле.

Иначе все буквы «т» были бы такими, как нужно. И, разумеется, София взяла бы с собой Пашу.

Найти Роберта оказывается непросто. В клинику он сегодня не приезжал, в квартире его тоже нет. Пока ребята пытаются отследить его телефон, мне звонит Яна.

Она просит приехать и поговорить. Не до неё сейчас. Говорю, что не могу, и вешаю трубку.

Яна тут же перезванивает.

- Я заеду завтра, - быстро бурчу в трубку, приняв повторный вызов.

- Постой! – просит Яна. – Это срочно.

- Ян, ты извини, но София пропала, - хочу как можно быстрее закончить разговор, и сосредоточиться на поисках жены. – Мне сейчас некогда. Потом.

- София Николаевна пропала? – переспрашивает Яна.

- Да, Ян, давай, пока, - говорю я и снова собираюсь выключить телефон.

- Нет! – поспешно восклицает Яна. – Сейчас! Это касается и вашей жены тоже! Лев Андреевич, я знаю, где она может быть!

Мчусь обратно в клинику к Яне.

- Вы были правы, - говорит мне девушка, - когда сказали, что я посмотрю на неё и тут же влюблюсь.

Яна отдыхает в палате вместе с дочкой, которую родила сегодня. Вид у девушки бледный и измученный. Впрочем, он у неё всегда такой.

- Я рад, что ты передумала бросать своего ребёнка, - говорю я.

Подавляю в себе раздражение. Если она заставила меня приехать ради того, чтобы сообщить, что увидела ребёнка и почувствовала себя матерью, то я зря потерял лишний час, который мог потратить на поиски Софии.

Ребята из службы безопасности не смогли отследить телефон Роберта. Друзей, кроме Софии, у этого типа нет. Из родственников только отец, три года живущий в Германии.

Не за что зацепиться. Другой недвижимости на нём не числится. Билеты на свой паспорт он в последнее время не покупал.

- Нет, я не передумала, - отстранённо говорит Яна, глядя на малышку, спокойно спящую в больничной люльке, придвинутой к её кровати. – Если оставлю её себе, то она будет в опасности.

- Хорошо, - я киваю. - Мы уже обсуждали, что ты отдашь малышку мне.

Яна качает головой.

- Не отдам, Лев Андреевич, - говорит она.

Хмурюсь.

- Если ты решила шантажировать меня ребёнком, то лучше даже не начинай это гиблое дело, - я уже начинаю злиться, что теряю здесь время. – У отца такие же права на ребёнка, как и у матери. Я просто отсужу её у тебя, и всё.

- Верно, - Яна нервно закусывает губу и отводит глаза, - вот только вы ей не отец.

- Прекрати нести чушь, Яна, - строго велю я. – Мы делали тест на отцовство.

Яна делает глубокий вдох, как перед прыжком в воду.

- Роберт подделал его, - говорит она. – Он всё это придумал и подстроил. Он отец моей дочери, а не вы.

К такому повороту я не был готов.

- То есть как это? – тупо спрашиваю я.

- Ну… - Яна морщится. – Он готов был доставать для меня особые лекарства в обмен на…

- Ты спала с Робертом?

Вот уж реально не ожидал.

Получается, этот тип связался с мелкой наркоманкой даже не по пьяни. Незаконно снабжал её веществами в обмен на секс.

По Яниному виду не кажется, что между этими двумя была какая-нибудь любовь или что-то в этом роде. То, что говорит девушка дальше, полностью подтверждает мою догадку.

- Я случайно залетела, - Яна мнёт в руках одеяло, которым укрыта. – Пришла к Роберту, хотела, чтобы он мне аборт сделал, а он отказался. Сказал, что я должна притвориться, будто мы с вами…

- Ты… - мысли в голове путаются, не хотят выстраиваться в правильном порядке. Нервно сглатываю, глядя на девушку. – Ты хочешь сказать, что мы…

Во взгляде Яны появляется вина.

- У нас с вами никогда ничего не было, - тихо признаётся Яна.

Она вжимает голову в плечи, готовясь, очевидно, к моей вспышке гнева.

Злость потихоньку уже закипает в моей груди. Руки дрожат от желания вжать кулак хотя бы в стену, но сейчас не время давать выход агрессии.

- Зачем вам понадобилось подставлять меня? – спрашиваю я.

- Это был план Роберта, - говорит девушка. – Я должна была изобразить всё так, будто вы меня изнасиловали. Роберт сделал нам поддельный тест на отцовство. Без ребёнка и теста на отцовство София Николаевна могла и не поверить в измену.

- Соня? – переспрашиваю я. – При чём здесь она?

- Ну, таков был план. По мнению Роберта, я могла бы рассчитывать на денежную компенсацию от вас. Его самого ребёнок не интересует. А София Николаевна должна была развестись с вами из-за измены. Она так и сделала. План сработал.

- Зачем Роберту нужен был наш развод?

Мне совсем не нравится, куда всё идёт. Чёртов интриган.

- Он хотел, чтобы София Николаевна была с ним, - Яна ухмыляется. – Но у него не вышло, верно? София Николаевна вернулась к вам, несмотря ни на что. Она говорила мне сама, когда приходила в последний раз.

- И почему ты говоришь мне это сейчас? – спрашиваю я, всеми силами сдерживая рвущуюся наружу ярость. – Лучше бы сразу призналась.

Голова Яны вжимается в плечи ещё сильнее.

- Если бы вы поняли, что не имеете отношения к ребёнку, то прогнали бы меня. А Роберт пообещал убить меня, если я проколюсь. Он может. Он так и сделает. Я просто подумала… Я подумала, что могу попросить вас позаботится о малышке. В смысле, передайте её, пожалуйста, моей тёте, если она согласится. Или подыщите ей семью. Главное, чтобы она не попала к Роберту. Он и ребёнка не пожалеет. Так и сказал, что вколет ей что-нибудь, чтобы она не проснулась, если я признаюсь вам, кто её настоящий отец.

Вот всё и складывается. Почти. Роберт – мерзкий червяк. Не мог увести у меня Соню честно и решил разлучить нас с помощью лжи. Гадёныш и мразь.

- Вряд ли Роберт доберётся до тебя, - говорю я. – Он пропал вместе с Соней сегодня.

Яна снова неуверенно комкает в руках край одеяла, а потом поднимает на меня решительный взгляд.

- Мне кажется, я знаю, куда Роберт мог увезти София Николаевну, - признаётся Яна. – Я скажу вам, где это, если вы пообещаете, что устроите мою девочку.

Смотрю на Яну пристально. Она могла бы и не просить об этом. Я не добряк, спешащий спасти всех брошенных детей на свете, но если судьба сталкивает тебя носом с беспомощным малышом, нуждающимся в помощи, то, значит, жизнь именно тебе поручила это дело.

Просто киваю. Вероятно, то, что скажет Яна, это лучшая зацепка за сегодняшний день.

- В десяти километрах от той базы отдыха, где мы с вами… - Яна замолкает, не желая называть вещи своими именами. – В общем, там в лесу есть домик, принадлежащий кому-то из знакомых Роберта, уехавших жить за границу. Роберт был там в тот вечер, когда вы забрали меня из клиники. Именно он проткнул ваше колесо, пока мы ужинали. Он дал мне дурь, после которой вы ничего не помнили, и он избил меня, чтобы было похоже на то, что вы…

- Ладно, я понял, - перебиваю я девушку. – Ты сможешь показать это место на карте?

Яна не смогла ничего показать. Она слишком неуверенно тыкала в разные места на карте в радиусе десяти километров от базы. Так что пришлось просто взять её с собой.

Она ещё не пришла в себя после родов, но, судя по всему, прониклась исчезновением Софии.

Кроме Яны, взял с собой команду ребят. Если придётся прочёсывать лес, то в одиночку нам не справится.

На месте Яна тоже растерялась. Она показала нужный съезд с шоссе. Потом вполне уверенно сказала, куда поворачивать на развилке. А вот потом подвисла.

Дорога упёрлась в тупик. То есть в речку, где купались местные дачники. Вернулись обратно к развилке и свернули в другую сторону.

И опять провал. Та дорога кончилась в садоводстве, ни один из домиков которого не показался Яне знакомым.

Начало темнеть, а я начал сходить с ума.

Моя жена, плевать, что бывшая, в лапах какого-то урода уже слишком долго. Я его голыми руками на ремни порву, если он успел что-то ей сделать.

- Давайте от базы пойдём, - предложила Яна. - Ночью мы шли оттуда через лес до дороги, где Роберт оставил машину.

Едем на базу отдыха и оттуда топаем через лес вслед за Яной. Ей, вообще-то, нельзя пока ходить. Она выдыхается почти сразу и очень быстро ей становится плохо.

Но манёвр удаётся!

Нужная дорога оказывается найдена.

- Лёша, Тамир, несите Яну в машину и везите обратно в клинику, - командую я. – Остальные за мной.

Дорога, на которую указала Яна, идёт через глухой лес без садоводств и других признаков присутствия человека. Через пятьсот метров дорога превращается в три тропинки, идущие в разные стороны.

Приходится разделиться. Я с Григорием иду по самой правой и не ошибаюсь.

Тропинка заканчивается тупиком. Полем.

Но я отчётливо вижу следы того, что сегодня здесь проезжал автомобиль. Трава примята колёсами.

Уже почти совсем стемнело. Фонарики решаем не включать, чтобы злодей не понял раньше времени, что его тайное убежище раскрыто.

Крадёмся через поле, а потом и через небольшой лесок. Деревья растут тут довольно редко, и можно пропетлять между стволами на машине.

Идём прямо по следам от шин.

В душе клокочет предвкушение. Роберт никуда от меня не денется. Он уже сделал достаточно, чтобы очень надолго сесть. Если я не придушу его прямо тут, конечно.

Послали остальной части команды координаты и попросили вызвать полицию. Самое время им вмешаться.

Уже в темноте выходим к небольшому деревянному домику. В окнах горит свет. Возле крыльца стоит автомобиль, на котором София уехала сегодня из дома.

Перебежками подкрадываемся к стенам. Из окон нас не должны увидеть.

Обходим дом по периметру, оценивая ситуацию.

Окна везде закрыты, к сожалению. Бесшумно влезть не выйдет.

- Соня, тебе отсюда не сбежать, - раздаётся голос Роберта где-то у нас над головами. - Будь, пожалуйста, благоразумна. Я не повезу тебя в больницу, если ты сломаешь себе что-нибудь.

Сука! Пальцы начинает покалывать - так сильно мне хочется сжать их на шее этого психопата.

- Не подходи! – кричит София.

В голосе любимой слышу отчаяние. Это рвёт душу. Сейчас, малышка, подожди минуту. Я спасу тебя и разделаюсь с этим гадом.

Мне на голову падает что-то типа веточки. Смотрю наверх.

Рядом с краем крыши мелькает что-то. Кто-то там стоит. И, похоже, это моя бывшая жена.

- Соня, стой! – приказывает Роберт.

- Не подходи… - голос Софии дрожит.

- Соня, даже не думай, ты убьёшься! – кричит этот псих.

Так и есть, если бы меня здесь не было, то падение на каменную отмостку вокруг дома, могло бы закончиться сломанной шеей или пробитой головой.

Но Роберт не знает, что именно он тот, кого загнали сегодня в угол. А у Софии выход есть.

Бывшая жена бросает взгляд вниз, пытаясь прикинуть расстояние, и видит меня.

Не знаю, видит ли она в темноте моё лицо, но подставленные руки, которыми я готов её поймать, видеть должна наверняка.

Соня отворачивается от меня на секунду, а потом решается. Прыгает с крыши прямо ко мне.

Я ловлю её на лету. Тело, падающее с высоты, весит много больше, чем хрупкая женщина.

Плечо дёргает болью, и мы вместе заваливаемся набок.

Но всё удачно. София падает на меня. Она не пострадала. Я тоже остаюсь вполне дееспособным. Не знаю, что с плечом. Может, вывих. Но мне хватит и одной руки, чтобы разделаться с Робертом.

- Лев, ты нашёл меня! – шепчет Соня со слезами на глазах.

Целую любимую в лоб.

- Конечно, нашёл, - шепчу ей в ответ. – Неужели ты сомневалась?

- Ни секунды, - уверенно говорит София. – Лев, ты не трогал Яну, это всё Роб, это он подстроил!

Соня спешит открыть мне страшную правду.

- Знаю, - крепче прижимаю её к груди, игнорируя боль в плече.

- Лев? – удивлённый Роберт вмешивается в нашу идиллию.

Он стоит на краю крыши и растерянно смотрит на нас сверху вниз.

- Привет, Роб, - с притворным дружелюбием говорю я. – Спускайся, поговорим.

Роберт ничего не отвечает. Он молча отходит от края крыши и прячется от нас.

Слабак. С женщинами воевать готов, гнида, а от меня побежал без оглядки.

Ничего. Никуда он не денется.

Гриша даёт мне знак рукой и прячется в тени за единственным кустом, растущим неподалёку.

Сажаю Софию за машину так, чтобы её было не видно из окон, а сам иду обратно к дому и уверенно распахиваю дверь.

- Где ты, Роберт? – зову я. – Выходи, поговорим.

В ответ, естественно, получаю только тишину.

Прочёсываю дом, заглядывая в каждую комнату.

- Твоя дочь родилась здоровой благодаря мне, - кричу я на весь дом. – Жаль, что тебе плевать. Она мало весит, но врачи уверяют, что с ней всё в порядке. Два восемьсот. Дюймовочка. На тебя, к счастью, совсем не похожа.

Тишина.

- Ты хитёр, - продолжаю я, заглядывая в каждый угол. – Я почти поверил, что София бросила меня. Как ловко ты подделал её почерк. Только очень близкий ей человек, мог написать такое. Она доверяла тебе. Все секреты рассказывала. Как же было не поверить, когда в письме были такие личные подробности, верно? Знаешь, в чём ты прокололся? Выходи, я расскажу. Тебе же наверняка интересно…

Одна из дверей за моей спиной скрипит.

Резко оборачиваюсь и спешу туда.

- Ты забыл или не знал, что букву «т» она пишет по-разному не случайным образом. За каждым словом закреплена вполне конкретная. Ты перепутал их, а я заметил это…

В соседней комнате слышится шум открываемого окна.

Бегу туда. Распахиваю дверь.

Роберт уже залез на подоконник. Он явно намерен трусливо слинять в лес.

- Роб, ну что же ты? – издевательски спрашиваю я. – Куда же ты так быстро собрался? Мы ещё не поговорили.

Гад и не думает объясниться со мной, как мужчина. Он залезает на подоконник двумя ногами и готовится спрыгнуть.

Гриша выходит из своего укрытия, показывая Роберту, что лёгкий побег ему не светит.

- Что будет делать паук, которого загнали в угол? – спрашиваю я, наступая на гада.

Роберт спрыгивает с подоконника обратно в комнату и поворачивается ко мне лицом.

Когда я подхожу достаточно близко, он резко выпрыгивает на меня с кулаками.

Даже смешно. Этот слабак не в состоянии ударить так, чтобы у меня хотя бы зачесалось в том месте.

Однако я не успеваю вовремя заметить блеск металлической иглы, зажатой в кулаке этого урода.

В и без того ноющее плечо вонзается шприц.

- Некоторые пауки ядовиты, - с улыбкой маньяка говорит Роберт.

По телу тут же растекается онемение. Разум заволакивает дымкой. А Роберт пытается протиснуться мимо меня к выходу из комнаты.

Нет, гадина! Не уйдёшь!

Преодолевая слабость и накатывающую темноту, хватаю Роберта за рукав и тяну на себя. У меня мало времени.

Дурнота усиливается.

Я просто беру эту сволочь за голову и с силой бью об стену. Плевать, если сдохнет.

Даже если меня посадят за это, прямо сейчас, прежде чем отключиться, я хочу позаботиться о том, чтобы этот урод не обошёл Гришу и не добрался до Софии.

Мы вместе с ним сползаем на пол. Сил поднять руку больше нет. Но и Роберт не шевелится. Прежде чем уплыть в забытье, вижу кровь, растекающуюся вокруг его головы.

Опускаюсь на пол рядом с бесчувственным телом бывшего мужа и осторожно кладу его голову себе на колени. Лев лежит без сознания, как и Роберт. Рядом с головой последнего можно заметить небольшую лужу тёмной крови.

Григорий проверяет пульс, прижав два пальца к шее Роберта. Видимо, нащупывает, потому что уходит из комнаты, возвращается со срезанным шнуром от какого-то электроприбора и связывает руки Роберта за спиной.

Заметив в окне пытающегося сбежать Роберта, Григорий вышел из своего укрытия, а затем бросился в дом на подмогу боссу.

Я не смогла сидеть, не зная, что там происходит. Прошла целая минута, а никто так и не вышел ко мне с новостями.

Я подбежала у дому. Прямо к тому окну, из которого пытался выбраться Роберт, и осторожно заглянула внутрь.

Увидела бывшего мужа и моего похитителя лежащими на полу и бросилась в дом вслед за Григорием.

На душе тревожно. Рядом с бывшим мужем валяется пустой шприц. Лев дышит, но никто не знает, что именно Роберт вколол ему.

Может, транквилизатор, которым хотел воспитывать меня, если не буду слушаться. А может, яд, который прямо сейчас убивает Льва.

Никакая скорая не успеет приехать сюда быстро. Дрожащими пальцами провожу по лицу Льва. Какие же мы идиоты. Оба.

Слишком гордые и принципиальные. Поверили не тем, кому нужно, а друг другу доверять перестали.

Ничего бы этого не случилось, если бы мы сразу поговорили друг с другом откровенно.

Но Роберт знал, куда давить. Мне было так больно от мысли, что муж изменил мне, что я и слушать его не стала.

Умирала внутри от тоски и обиды, и поэтому не смогла трезво оценить ситуацию.

И вот теперь я не знаю, откроет ли Лев глаза, или это последний раз, когда я могу коснуться его.

- Подмога на подходе, - успокаивает меня Григорий. – Сейчас ребята выйдут к нам и отнесут Льва Андреевича к дороге, где его будет ждать скорая. А я останусь тут караулить этого, - Григорий кивает в сторону Роберта, – и ждать полицию.

Всхлипываю, зарываясь пальцами в волосы бывшего мужа.

Если я потеряю его теперь, то никогда не прощу себе этого. Как можно было быть такой слепой и не видеть того, что представляет из себя Роберт?

Всхлипываю ещё сильнее уже от счастья, когда вижу, что губы Льва шевелятся.

- Ты плачешь? – хрипло спрашивает бывший муж, не открывая глаз. – Всё плохо?

Качаю головой, хоть он этого и не видит.

- Нет, теперь всё хорошо, - шепчу я.

Слезинка стекает по моей щеке, срывается вниз и падает на лоб Льва.

Стираю её пальцем и снова всхлипываю.

Лев морщится, а потом медленно открывает глаза. Видно, что это даётся ему нелегко.

- Я не поверил, Соня, - заплетающимся языком говорит Лев. – Не поверил в его письмо. Ты бы так не поступила…

Нервно смеюсь и наклоняюсь вниз, чтобы поцеловать Льва прямо в губы.

- Ты поступил умнее меня, - шепчу я.- А я вот купилась на его ложь с твоей изменой…

Григорий, стоящий за моей спиной, кашляет в кулак и выходит из комнаты, давая нам возможность поговорить без свидетелей.

Лев со стоном отталкивается руками от пола и с трудом садится.

- Сонь, как ты? – спрашивает он. – Не пострадала? Он ничего не успел тебе сделать?

Качаю головой.

- Вколол транквилизатор, как и тебе, - говорю я.

Лев смотрит на меня так, что я зависаю. Будто мы не виделись тысячу лет.

Бывший муж тянет меня к себе и сжимает в крепких объятиях.

Чувствую его поцелуй на виске.

- Я столько раз думал, что потерял тебя, что теперь не могу поверить в то, что ты здесь, в моих руках и не пытаешься сбежать.

- Больше никогда, - я прижимаюсь ко Льву, пытаясь соединиться с ним так крепко, чтобы никакая сила не смогла больше разлучить нас.

- Я люблю тебя, - признаётся бывший муж. – Ты ведь выйдешь за меня снова?

Ухмыляюсь его прыткости.

- А ты хорош! – со смехом говорю я. – Решил взять быка за рога, пока сидишь рядом с поверженным злодеем, и сам чуть не умер! Браво! Лев Андреевич, вы лучший переговорщик, которого я знаю.

Лев самодовольно хмыкает.

- Дави на слабые места оппонента, пользуйся обстоятельствами, - говорит он с улыбкой. – Всегда срабатывало.

- Не сомневаюсь…

Я прижимаюсь щекой к его груди, а ладошку кладу на то место, где сильнее всего чувствуются удары сердца.

Тук. Тук. Тук.

- Это значит нет? – напряжённо спрашивает Лев.

Пальцы бывшего мужа зарываются в мои волосы. Мне так хорошо сейчас.

- Это значит да, разумеется, - тихо признаюсь я. – Я тоже люблю тебя и всегда любила.

Нам приходится дождаться полиции и дать показания. Шок от произошедшего начинает спадать, и я всё больше тревожусь за сына, оставшегося без меня так надолго.

- Не паникуй, - Лев притягивает меня к себе в объятия, - я попросил водителя довезти Пашу с Ольгой Сергеевной до нас. Скоро ты увидишь сына.

Роберта забирают в больницу в сопровождении конвоя, а нас, наконец, отпускают.

Мы выходим через лес на ближайшую дорогу, и там среди машин с мигалками стоит чёрный автомобиль, в котором нас ждёт Паша.

Бегу туда со всех ног. Распахиваю заднюю дверь и вынимаю из автолюльки спящего малыша.

Мне просто необходимо прижать его к сердцу. Дать ему знать, что мы снова вместе. Паша просыпается и заливается обиженным плачем.

Он возмущается не тем, что я его разбудила, а тем, что так долго не приходила. Плачу вместе с ним.

Лев тихо подходит и обнимает разом и меня и сына.

- Хватит слёз, - шепчет он, целуя сначала малыша, а потом и меня.

- Это хорошие слёзы, - возражаю я.

- Ну если хорошие… - Лев помогает мне сесть в машину с ребёнком на руках.

Паша уже высказал своё недовольство и теперь судорожно вертит личиком с открытым ротиком в поисках еды.

Устраиваюсь с ним поудобнее и задираю футболку, чтобы приложить малыша к груди.

Лев просит няню пересесть на переднее пассажирское сидение, а сам забирается к нам на заднее через дверь с другой стороны.

- Завтра, София, - строго говорит он. – Мы снова распишемся с тобой завтра, а если ты хочешь пышный праздник, то устроим его после, как только успеем организовать.

- Хорошо, - послушно соглашаюсь я.

Счастье постепенно затапливает меня. Нарастает в груди волной. Оно заставляет меня глупо улыбаться Льву и в сотый раз нюхать макушку засыпающего в моих руках сына.

- И сегодня ты спишь со мной в одной постели! – продолжает Лев. – Я не про секс, если ты не готова. Просто не хочу отпускать тебя на ночь.

- Хорошо, - киваю я сразу на всё.

Я сегодня такая послушная, просто шелковая.

- И мы заведём ещё одного ребёнка, - заявляет Лев.

Поднимаю на него удивлённый взгляд.

Он что, решил продавить под шумок всё, чего хочет, за раз?

- Если ты не против, - добавляет он с коварной улыбкой.

Опускаю глаза, пытаясь скрыть веселье, пляшущее во взгляде.

- Не против, - говорю я, – если ты позволишь мне работать из дома через Аркадия.

Автомобиль везёт нас из мрака ночного леса к освещённой дороги. Ещё немного, и мы, наконец, будем дома.

- Кто угодно, кроме Аркадия, - торгуется Лев. – И ты не выходишь в офис минимум три года после родов.

- Аркадий и я сижу дома полгода, - не сдаюсь я.

- Год, - не соглашается Лев.

- Хорошо, - киваю с максимально серьёзным видом. – Я работаю из дома через Аркадия и не выхожу в офис минимум год.

- Твоя взяла, - со смехом соглашается Лев. – Пусть будет Аркадий, и выходи через год, но на неполный рабочий день.

- Пойдёт, - смотрю на Льва счастливыми глазами и вижу, что он просто по-доброму забавлялся, выставляя мне свои требования.

- Ты бессовестный тип, ты знаешь это? – с наигранной обидой возмущаюсь я.

- О да! – Лев обнимает меня за плечи и притягивает мою голову к себе на плечо. – А ещё я самый счастливый тип на свете, Сонечка, ведь ты снова моя.

Я нашёл родственников Яны в селе под Ярославлем. Родителей, к сожалению, уже нет в живых, но семья тёти согласилась принять к себе новорождённую крошку. Хорошая семья. Отец семейства варит коптильни на продажу и разводит животных. У них с женой уже трое детей, младшему из которых два года.

Сама Яна провела в следственном изоляторе полгода, как фигурант уголовного дела. Ей даже дали небольшой срок, но освободили из зала суда, засчитав время, проведённое в заключении до приговора.

К счастью или сожалению, Роберта я не прибил. Он очухался в больничке и никаких осложнений не получил. Зато сидеть будет долго. Наши с Соней дети успеют вырасти. По ходу следствия обнаружились многочисленные махинации, которые он проворачивал в своей клинике. В том числе и незаконные операции.

Тётя Яны сказала, что племянница так у них и не объявилась. Посмотреть на дочь не приехала.

Вторую пышную свадьбу Соня не захотела. Сказала, что не считает правильным праздновать собственную глупость, из-за которой мы развелись.

Как мы и договорились, она стала снова ездить в офис, когда Паше исполнился год. С Аркадием они спелись, как пара голубков. Отличный из них рабочий тандем получился.

На этот раз я всё на самотёк пускать не стал и проверил личность парня от и до. Нашёл всех его бывших подружек, вплоть до девчонки, с которой он гулял в восьмом классе. Мои ребята поговорили с каждой, чтобы убедиться, что очередной друг моей жены не псих, притворяющийся хорошим парнем.

Ну почему она не заводит дружбу с девушками? Вечно вокруг неё мужики крутятся…

Прошло три года, прежде чем Соня снова показала мне тест с заветными двумя полосками. Я счастлив неимоверно. Кажется, и она тоже.

Сегодня был её последний рабочий день перед декретным отпуском, а завтра мы летим в небольшой отпуск на море.

Лежу на кровати, закинув руки за голову, и наблюдаю, как София складывает вещи в чемоданы. Её стройная фигура снова округлилась.

Мне нравится, что она носит вещи, подчёркивающие растущий животик. Не прячет свою красоту. Сейчас на ней белый сарафан, и каждый раз, когда я смотрю на жену, думаю о том, что я чёртов счастливчик.

- Как ты думаешь, трёх панамок достаточно? – спрашивает она меня.

Забавно морщит носик, с задумчивым видом перекладывая из одной руки в другую одежду сына.

- Было бы достаточно, если бы у него было три головы, - отвечаю я.

Соня цокает языком и закатывает глаза.

Я ждал, что она так сделает. Люблю провоцировать её на эмоции и реакции.

Люблю, когда она смеётся, злится и возмущается. Люблю её любую.

- Возьми ещё панамку на этот арбузик, - я поднимаюсь с кровати, подхожу к любимой и целую её в круглый живот, в котором растёт наша дочь.

В ответ на это малышка оттопыривает одну из конечностей, отчего на Сонином животике появляется бугорок.

- Привет, моя любимая девочка, - нежно говорю я, прикладывая ладонь к тому месту, где торчит, вероятно, пятка.

- Я думала, я твоя любимая девочка! - капризно возмущается жена.

Даже фыркает от досады.

Жду не дождусь, когда малышка родится. Мне кажется, она, как и мать, будет огненным ураганом. Паша вот в меня пошёл. Он скорее сдержанный на эмоции.

- Конечно, любимая, - я выпрямляюсь и целую жену в надутые губки. – Ты моя самая любимая девочка. Неужели, сомневаешься?

София обвивает мои плечи руками и кладёт голову на плечо.

Сердце щемит от счастья. Было время, когда я думал, что потерял свою семью.

- Не сомневаюсь, любимый, - шепчет София. – В тебе я давно не сомневаюсь. Спасибо, что ты у нас есть.