Голова раскалывалась. Не просто болела, а гудела, будто внутри черепа кто-то забыл выключить огромный трансформатор. Ощущения были мерзкие, липкие, как непромытый после жирной еды казан. Сознание всплывало на поверхность медленно, неохотно, словно утопленник со дна мутной реки.

Последнее, что я помнил отчётливо, — это кухня. Моя кухня. Святая святых лучшего ресторана Москвы, с гордым названием «Империя Вкуса», где я, Арсений Вольский, был богом и царём. Я помнил тончайший аромат соуса из белых грибов, который довёл до совершенства каплей трюфельного масла. Помнил лицо самого известного ресторанного критика, который после дегустации молча кивнул, и в его глазах, обычно полных скепсиса, промелькнуло неподдельное восхищение. Я — Арсений, один из лучших поваров Европы, чьё имя практически считалось синонимом высокой кухни в столице, сейчас…

С трудом разлепил веки. Первое, что я увидел, — заплаканное девичье лицо. Симпатичное, если честно. Если убрать красные пятна и опухший нос. Огромные серые глаза, как пасмурное небо, смотрели на меня с такой гремучей смесью ужаса и облегчения, что я на миг забыл про гул в голове.

— Игорюша! Ты очнулся! — громко всхлипнула девушка и вцепилась в мою руку, как клещ. — Я так испугалась! Ты… ты ведь совсем не дышал!

Игорюша? Какого чёрта? Моё имя — Арсений. Оно звучит строго и весомо. А «Игорюша» — так можно назвать хомячка, но никак не взрослого мужчину. Я попытался сесть, но комната тут же качнулась, как палуба в шторм, а гул в голове превратился в набат. Пришлось снова упасть на что-то твёрдое и до одури неудобное. Спиной я чувствовал каждую пружину, норовящую проткнуть мне кожу. Старый, продавленный диван.

— Где… я? — прохрипел я и сам удивился своему голосу. Он был чужим. Молодым, неуверенным, с какой-то юношеской хрипотцой. Совсем не мой поставленный баритон, привыкший отдавать команды су-шефам.

— Дома, Игорюша, ты дома, — запричитала незнакомка. — Ты с лестницы упал, когда спускался со второго этажа… так сильно головой ударился. Врач приходил, сказал, сотрясение сильное. Я уж думала… думала, ты тоже нас покинул. Как папа…

Какой ещё папа? Мой отец, полковник в отставке, жил в Подмосковье, разводил на даче розы и был живее всех живых. Тревога застучала в висках, перекрывая боль. Я осторожно, боясь вызвать приступ тошноты, повернул голову. Комнатушка была крошечной и убогой. Старая мебель, будто списанная из какого-то санатория, выцветшие обои в дурацкий цветочек, мутный свет из грязного окна. В воздухе висел запах пыли, корвалола и безнадёги. Это точно не моя дизайнерская квартира-студия с видом на центр Москвы.

Это сон. Точно, просто очень странный и реалистичный сон. Наверное, я переработал вчера, вот мозг и выдаёт такие причудливые картины. Ладно, спорить со сном бесполезно. Нужно просто подыграть, пока не проснусь.

— Постой… — я снова попытался заговорить, откашлявшись. — О каком папе ты говоришь?

Девушка, кажется, только этого и ждала, чтобы снова разреветься. Её сбивчивый рассказ, прерываемый всхлипами, походил на сценарий дешёвого сериала для дневного эфира. Оказалось, что я — некий Игорь Белославов, двадцатипятилетний парень. А она — моя младшая сестра, Анастасия, или просто Настя. Их отец (хотел бы сказать «наш», но даже звучит бредово), когда-то владевший неплохим рестораном в этом городе, недавно умер от инфаркта.

Сердце не выдержало после громкого скандала: его ложно обвинили в том, что в их заведении отравился какой-то важный чиновник. Ресторан закрыли, репутацию уничтожили. От былого процветания не осталось и следа. Только долги и эта жалкая закусочная «Очаг Белославов» в богом забытом городишке с простеньким названием Зареченск. И вот теперь я, вроде как его сын, умудрился свалиться с лестницы и чуть не умереть.

Я слушал её и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Слишком детально для простого сна. Я конечно ко всем этим книжным историям о попаданчестве относился скептически, но если предположить, что прошлый мир остался там, в моей Москве. А моё сознание, сознание Арсения Вольского, каким-то образом застряло в теле этого парня…. Нет. Бред. Полный бред. Но ощущения были слишком настоящими. Боль в голове, жёсткий диван, запах лекарств, слёзы этой девчонки на моей руке…

Подведём итоги. Что у меня есть в этом «сне»? Чужое тело с сотрясением мозга. Убитая горем сестра. Уничтоженная репутация семьи. И разваливающаяся забегаловка в качестве наследства. Перспективы для начала новой жизни в другом мире, прямо скажем, так себе. Как суп из топора, в который забыли положить всё, кроме топора.

Что делать? Рассказать ей правду? Сказать: «Извини, милая, я не твой брат-неудачник, а повар из альтернативной Москвы, который случайно оказался в его теле»? А толку? Не поверит, а то еще меня в местную дурку отправят. Даже во сне такой вариант кажется провальным. Значит, нужно играть по правилам этого мира. А для этого…

— Настя, да? — тихо спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно слабее.

Она быстро кивнула, с надеждой глядя на меня своими огромными серыми глазищами.

— Прости… я… я ничего не помню, — я картинно прижал руку ко лбу. Получилось убедительно, голова и так раскалывалась. — Совсем ничего. Ни тебя, ни папу… ни себя.

Амнезия. Банально, как яичница на завтрак, но в моей ситуации — идеальный ход. Это даст мне время. Время, чтобы осмотреться, понять, что здесь происходит, и как мне из этого выбираться. А может, и как проснуться, наконец.

Лицо сестры вытянулось от ужаса. Но она сдержала новую порцию слёз.

— Ничего… ничего страшного, Игорюша! — она сжала мою руку ещё крепче. — Врач говорил, что такое может быть! Это временно, точно пройдёт! Главное — ты жив! Мы со всем справимся, слышишь? Мы всё преодолеем. Вместе.

Я слабо кивнул и снова прикрыл глаза. Надо было всё обдумать, уж слишком реалистично, никогда такого не было. С другой стороны, всё бывает в первый раз, и даже до безумия правдоподобное сновидение…

Несколько часов я отлёживался, изображая слабость и потерю памяти. Настя суетилась вокруг, кормила меня с ложечки отвратительным куриным бульоном и рассказывала, рассказывала без умолку. О нашей «жизни», об отце, о школе, о соседях. Я слушал, кивал и запоминал. Информация — главный ингредиент в любом деле.

Когда голова перестала гудеть, я решил, что пора осмотреться.

— Насть, я пройдусь немного, — сказал я, с трудом поднимаясь с дивана. — Нужно… проветриться. Может, что-то вспомню.

— Конечно-конечно! Только оденься теплее! — засуетилась она.

Выйдя из небольшой двухэтажной забегаловки (в которой я оказался каким-то чудом), я вдохнул прохладный осенний воздух. Город Зареченск оказался типичным провинциальным городком. Такие есть в любой области России. Пятиэтажные «хрущёвки», разбитые тротуары, редкие островки новых торговых центров из стекла и пластика. По дорогам ехали знакомые «Лады» вперемешку с подержанными иномарками. Навстречу шли люди, уткнувшись в смартфоны. Рекламные щиты предлагали быстрый интернет и дешёвые суши. Всё было до боли знакомым. Слишком знакомым для сна.

Я шёл по улице, пытаясь найти хоть что-то, что выдало бы нереальность происходящего. Но ничего не было. Всё было обыденным. Я дошёл до центральной площади. И вот тут заметил первое несоответствие. Над зданием городской администрации висел флаг. Российский триколор, но в центре его красовался огромный золотой двуглавый орёл. Такой, какой бывает на сувенирной продукции, но не на государственных флагах. Я подошёл ближе. На бронзовой табличке у входа было написано: «Зареченская городская управа. Российская Империя».

Империя? Я остановился как вкопанный. Что за бред? Какая ещё империя в двадцать первом веке? Я огляделся. Люди вокруг не обращали на это никакого внимания. Для них это было нормой. Я достал из кармана куртки дешёвый смартфон, который, по словам Насти, принадлежал Игорю. Быстрый поиск в интернете… Да, так и есть. Российская Империя. Глава государства — Государь Император Пётр IV. Столица — Санкт-Петербург. Москва — просто крупный торговый и культурный центр.

Мозг отказывался это принимать. Альтернативная реальность? Мир, где монархия не пала в 1917 году? И в этой реальности есть смартфоны и интернет? Это было слишком дико. Слишком нелепо.

Я побрёл дальше, пытаясь переварить эту информацию. На одной из улочек я увидел странную вывеску: «Лавка артефактов. Амулеты на удачу, обереги от сглаза, зачарование предметов». Я усмехнулся. Шарлатаны есть в любом мире, видимо. Заглянув в витрину, я увидел какие-то камни, побрякушки, сушёные травы. Полная ерунда.

Рядом на лавочке сидели две старушки и о чём-то оживлённо спорили.

— … а я тебе говорю, целительница его на ноги за час поставила! — говорила одна. — Перелом был открытый! Она руками провела, что-то пошептала, и кость срослась!

— Брехня, — отмахивалась вторая. — Это всё магия низшего уровня. Вот в столице магистры из Академии могут и не такое.

Я замер, прислушиваясь. Магия? Целители? Магистры? Они говорили об этом так, будто обсуждали новый сериал или цены на рынке. Я посмотрел на них. Обычные бабушки, в обычных платках. Не сумасшедшие.

Нет. Этого не может быть. Альтернативная история с императором — ладно, мой мозг мог такое выдумать во сне. Но магия? Настоящая, работающая магия? Это уже перебор. Это какая-то дешёвая фантастика. Наверное, это просто местный фольклор, суеверия. Да, точно. Просто очень суеверный город.

Я вернулся домой совершенно разбитым. Этот «сон» становился всё более странным и упрямо не хотел заканчиваться. Настя встретила меня на пороге.

— Ну как? Вспомнил что-нибудь?

Я посмотрел на её встревоженное лицо и покачал головой.

— Нет. Пока только больше вопросов.

Я прошёл на кухню. Маленькая, тесная, с облупившейся краской на стенах и старой газовой плитой. На столе лежала поваренная книга, которую, видимо, читала Настя. «50 лучших блюд имперской кухни».

Я взял её в руки. Имперской. Кухни.

Что ж. Если это моя новая реальность, даже временная, придётся в ней жить. И если я что-то и умею делать в любой реальности, так это готовить. Я открыл книгу. Вызов принят. Посмотрим, чем кормят в этой вашей Империи.

Экскурсию по нашему, с позволения сказать, «бизнесу» Настя решила провести на следующее утро. Моя голова всё ещё гудела после падения, но уже не так сильно. Если недавно там будто работала целая кузница, то сегодня гул был больше похож на трансформаторную будку — монотонный и вполне терпимый. А вот сестра, наоборот, была полна энергии. Она порхала вокруг меня, как воробушек на допинге, и её весёлый щебет раздражал похлеще любого похмелья.

— Ну что, Игорюша, готов? Смотри, это наш главный зал! — с гордостью, которую я ну никак не мог с ней разделить, объявила она. Настя распахнула скрипучую дверь, ведущую из нашей крохотной каморки, где мы ночевали, в само заведение.

Зал был… очень печальным. Я огляделся, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом. Не нашёл. Пять шатких столиков, накрытых старыми клеёнками в выцветшую красно-белую шашечку. Возле них стояла дюжина разномастных стульев. Казалось, каждый из них притащили с какой-то свалки, и у каждого была своя грустная история. Стены, которые когда-то, наверное, были выкрашены в весёленький персиковый цвет, теперь выглядели ужасно. Штукатурка потрескалась, а по углам расползлись какие-то бурые подтёки, похожие на карту неизвестного и очень тоскливого мира.

Единственным украшением всего этого убожества был криво висящий портрет отца Насти и Игоря. С него на нас смотрел суровый мужчина с густыми усами и очень уставшими глазами. Мне показалось, что он смотрит на своё «наследие» с немым укором и стыдом.

— Помнишь? — с тоской в голосе прошептала Настя, заметив мой взгляд. — Раньше тут всегда было полно народу. Папа так гордился этим местом… Он говорил, что это его маленькая империя.

Я не помнил. Честно говоря, я вообще мало что помнил из детства, связанного с этим местом. Да и было ли оно, это детство? В моей голове всё ещё царил туман. Я — Арсений, повар из Москвы. А этот парень, Игорь Белославов, в чьём теле я очнулся… кто он? Нелепый сон. Очень подробный, очень реалистичный, но всё же сон. Нужно просто подыграть, пока не проснусь. Даже во сне нужно держать марку.

— А вот тут… — Настя, не замечая моего кислого выражения лица, потянула меня за рукав. — Тут наше сердце! Кухня!

Если зал был просто печален, то кухня оказалась настоящей трагедией. Я замер на пороге, боясь сделать шаг внутрь. Мне показалось, что если я войду, то оскверню свою душу. Да моё сердце сейчас остановится от вида этого святотатства!

Представьте себе операционную хирурга. А теперь представьте, что вместо скальпелей там ржавые консервные ножи, а вместо стерильных столов — грязные, исцарапанные деревянные доски. Вот примерно так и выглядела эта кухня. Старая двухконфорочная плита, одна из горелок которой была заклеена крест-накрест чёрной изолентой. Видимо, не работала. Духовка с разбитым стеклом, из-за чего дверца была подпёрта обычным кирпичом, чтобы не открывалась. На столе лежал набор из трёх тупых, как моя новая жизнь, ножей. И в углу стоял холодильник, который рычал так, будто внутри него медленно и мучительно умирал раненый медведь.

Я медленно провёл пальцем по столешнице. На нём остался толстый, липкий слой жирной пыли. Это было не просто грязно. Это было оскорбительно для любого человека, кто хоть раз в жизни держал в руках поварёшку.

— Да… немного не прибрано, — виновато пробормотала Настя, заметив мой взгляд, полный ужаса. — Я после… ну, после похорон совсем руки опустила. Сил не было. А ты… ты ведь и раньше не особо любил тут убираться, помнишь?

Ещё бы я любил, — мрачно подумал я. В таком месте хотелось не убираться, а всё сжечь дотла, а на этом месте посадить розмарин. Или хотя бы ромашки.

— А продукты где? — мой голос прозвучал глухо и хрипло.

Я подошёл к рычащему холодильнику и с большой опаской потянул за ручку. Дверца открылась с протяжным стоном. Внутри, на единственной полке, лежала сиротливая луковица, половинка кочана капусты с тёмными, подгнившими краями и одна сморщенная морковка. На другой полке стояла кастрюля с чем-то серым и очень унылым на вид.

— Это вчерашний суп, — пояснила Настя. — А за продуктами я сегодня схожу на рынок. Запасы совсем кончились. Но ты не переживай! Главное-то у нас есть!

С этими словами она подошла к полке, где в ряд стояли несколько стеклянных баночек. На них были наклеены яркие, кричащие этикетки. Внутри виднелись разноцветные порошки: ядовито-зелёный, химически-оранжевый, подозрительно-розовый.

— Вот! — она с гордостью взяла одну из банок, словно это было величайшее сокровище. На этикетке было написано: «Дыхание Леса. Вкус грибов и диких трав». — Без этого сейчас никуда. Еда же совсем пресная будет, если не добавлять.

Я уставился на банку так, словно она была живой гадюкой. Что это за дьявольщина? Глутамат натрия в красивой упаковке?

— Это… что такое? — с трудом выдавил я из себя.

— Как что? Усилитель вкуса! — искренне удивилась Настя моему невежеству. — На основе первозданной магии. Сейчас все только с ними и готовят. Это же очень удобно! Добавляешь щепотку в любой суп — и у тебя сразу аромат грибного бора! А вот этот, — она указала на оранжевый порошок, — называется «Поцелуй Солнца». Делает любую, даже самую старую курицу на вкус такой, как будто её запекали в королевской печи!

Магия. Слово прозвучало в моей голове как удар колокола. Я чуть не рассмеялся. Магия? Это просто какой-то местный маркетинговый ход, чтобы впаривать людям дешёвую химию. Но Настя говорила об этом так буднично, словно речь шла о соли или перце. Я вспомнил разговр бабок о целительнице… Немыслимо.

— Дай-ка сюда, — я забрал у неё из рук банку с «Дыханием Леса». Открутил крышку и осторожно понюхал. В нос ударил резкий, совершенно ненатуральный запах, в котором лишь с большим трудом угадывалось что-то грибное. Я высыпал несколько кристалликов себе на ладонь и, зажмурившись, лизнул.

Мерзость. Беспощадная, концентрированная мерзость. Вкус был плоским, мёртвым, как будто я лизнул пластмассовую игрушку, которую до этого опрыскали дешёвым освежителем воздуха с запахом «ёлочки». Никакой глубины, никакого послевкусия, только наглая, химическая атака на мои несчастные рецепторы. Я едва сдержался, чтобы не сплюнуть эту гадость прямо на пол.

— Ну как? — с надеждой в голосе спросила Настя. — Вспомнил? Мы же в детстве любили такие штуки.

Я молча закрутил крышку и с отвращением поставил банку на место. Потом повернулся к сестре и посмотрел ей прямо в глаза.

— Настя, — сказал я твёрдо, как никогда в этой новой жизни. — Выброси это. Всё. Немедленно.

— Да ты что! — возмущенно уставилась на меня сестра, — ты хоть знаешь сколько это стоит?

Я только покачал головой.

После этого «обхода владений» мне нужно было еще раз проветриться. Я сказал Насте, что пройдусь по городу, и вышел на улицу. Сложно вот так просто к чему-то привыкнуть. Иная реальность? Глупый сон? Бред сумасшедшего? Или агония умирающего мозга?

Второй мой выход «в люди» мало чем отличался от первого.

За время моего недолгого отсутствия на улице ничего не изменилось. Мир вокруг был до странного знакомым и одновременно чужим. На этот раз я отошел дальше от дома.

Вот едет старенькая «семёрка», за ней — вполне современный кроссовер. Подростки на остановке уткнулись в смартфоны, точь-в-точь как в моей Москве. По-прежнему обычный провинциальный российский город. Но дьявол, как всегда, крылся в деталях. И на этот раз они все чаще бросались мне в глаза.

Полицейские носили форму, неуловимо напоминавшую мундиры царских городовых. А на вывеске банка надпись: «Имперский банк. Кредиты в рублях по государевой ставке». Российская Империя. Как мне во всё это поверить?

Вечером, когда Настя уснула, я нашёл в каморке старенький ноутбук. Он загружался целую вечность. На нем даже имелся вход в Сеть. Да в этом мире существовал интернет очень похожий на знакомый мне. Я открыл поисковик и дрожащими пальцами вбил: «Арсений Вольский, повар». Ничего. «Ресторан „Империя вкуса“, Москва». Ничего. Я искал знакомые события, фамилии политиков, названия корпораций. Всё было не так.

История здесь пошла по другому пути. Революции 1917 года не случилось, монархия устояла, хоть и стала конституционной. Мир пережил две Великие войны, но союзы и итоги были иными. Да и вообще… вроде бы те же страны, но как же всё отличалось, не только на геополитической карте, но даже на географической.

От долгого чтения экрана голова снова начала гудеть, перед глазами поплыли круги. Травма была настоящей. Это пугало.

В какой-то из дней головные боли стали невыносимыми. Настя, видя моё состояние, вызвала на дом доктора — того самого, что осматривал меня после падения. Приехал пожилой земский врач в поношенном костюме. Он проверил мои рефлексы, посветил фонариком в глаза и вынес вердикт:

— Обычное дело после такой черепно-мозговой травмы, молодой человек. Постконтузионный синдром. Вот, выписал вам таблетки. И поменьше сидите за вашим этим… компьютером. Больше свежего воздуха.

Он говорил спокойно и буднично, но его слова били наотмашь. Травма. Таблетки. Всё было настоящим. И если травма настоящая, то и этот мир… тоже? Холодный липкий страх начал просачиваться сквозь броню иронии и неверия.

Я стал больше разговаривать с Настей. Каждый вечер, после закрытия нашей «богадельни», мы сидели на кухне, и я, словно невзначай, расспрашивал её о прошлом. О родителях, о друзьях семьи, о долгах. Мне нужно было понять, в какой мир я попал и кому здесь можно доверять. Настя, единственная ниточка, связывающая меня с этой реальностью, рассказывала всё без утайки.

Она поведала, что магия действительно существует, но это удел аристократии. Лишь в их «голубой крови» существует это самая магия. Да и то как я понял даже далеко не каждый дворянин ей обладает. тут надо было иметь приличную родословную.

Дворянские дети учатся в закрытых академиях, где изучается настоящая магия, а для простого люда доступны лишь дешёвые «усилители вкуса» и бытовые заклинания низшего уровня.

Нет с аристократами и простолюдинами все понятно. Это в любом мире по-моему. Но вот магия… это было немыслимо, но Настя говорила об этом как о само собой разумеющемся. И чем больше я узнавал, тем страшнее мне становилось. Это был не сон. Это была моя новая, чудовищная реальность.

Вечер не принёс никакого облегчения. За несколько часов к нам заглянули всего три человека. Это были какие-то местные работяги, они заказали по тарелке того самого серого супа и по стопке самой дешёвой водки. Я сидел в углу зала, на самом тёмном стуле, и наблюдал за этой унылой картиной. Во мне закипало глухое раздражение. И вот, когда Настя уже собиралась закрывать наше заведение, дверь снова распахнулась. В зал ввалился крупный мужик в грязной робе. От него за версту несло перегаром, потом и ещё чем-то неприятным.

— Белославовы! — зычно рявкнул он, с грохотом плюхаясь на стул. Стул жалобно заскрипел, но выдержал. — Налей-ка, Настёна, отцовской настойки! Да поживее!

— Здравствуйте, дядя Витя, — тихо ответила Настя. Она испуганно оглянулась на меня. — Настойки больше нет. Отец…

— Знаю, знаю, отдал богу душу твой отец! — грубо перебил её пьянчуга. — И правильно сделал! Совсем совесть потерял под конец, людей травить начал! А стряпня ваша — помои! Раньше хоть настойка была что надо, а теперь и этого нет!

Он протянул свою огромную лапищу и попытался схватить Настю за руку.

— А ты расцвела, девка… Пойдём, развлечёшь старика…

Сестра вскрикнула и отшатнулась. В этот самый момент что-то внутри меня щёлкнуло. Старый Игорь, судя по испуганному взгляду Насти, наверняка бы забился под стол и сделал вид, что его здесь нет. Но я был не Игорь. Я был совершенно иным человеком. Тем, кто лично вышвыривал из своих ресторанов зарвавшихся миллионеров, если они смели хамить официантке.

Я медленно, без резких движений, поднялся со своего места. В руке у меня каким-то образом оказался тяжёлый чугунный половник, который я машинально прихватил с кухни, когда уходил оттуда в напряжении. Чей-то подарок «отцу», естественно, работать с таким инвентарём было бы тяжеловато во всех смыслах.

— Эй, ты, — мой голос прозвучал на удивление спокойно и низко. — Руки убрал.

Дядя Витя медленно повернул ко мне свою заплывшую жиром физиономию.

— О, калека очухался! — ухмыльнулся он. — Ты мне не указывай, щенок! Я твоего батю знал, когда ты ещё под стол пешком ходил!

— Я тебе не «щенок», — я сделал шаг вперёд, поигрывая половником. Он приятно лежал в руке, увесистый, надёжный. — сейчас встанешь и выйдешь отсюда. И больше никогда не будешь здесь появляться. Понял?

— Да ты что⁈ — мужик побагровел от злости и попытался встать, но от выпитого его сильно качнуло, и он снова плюхнулся на стул.

— Я сказал — вон, — повторил я, чуть повысив голос. В нём зазвенели стальные нотки. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы, которые не обсуждаются. — Или этот половник сейчас очень близко познакомится с твоей мордой. И поверь мне, в отличие от твоего мозга, он сделан из качественного чугуна. Он точно не треснет.

Наступила тишина. Дядя Витя смотрел то на меня, то на половник в моей руке, и в его мутных глазах проступило что-то похожее на мысль. Он, видимо, ожидал чего угодно — криков, слёз, драки, — но точно не этого ледяного, спокойного тона. Он крякнул, смачно сплюнул на пол и, шатаясь, кое-как поднялся на ноги.

— Психи… вся семейка психи… — пробормотал он и, пошатываясь, поплёлся к выходу.

Когда за ним с грохотом захлопнулась дверь, я опустил половник. Настя смотрела на меня огромными, полными изумления глазами. В её взгляде больше не было той жалости, которую я видел с первой нашей встречи. Там было что-то совершенно новое. Удивление, смешанное с робким, но отчётливым уважением.

— Игорюша?.. — прошептала она так, будто видела меня в первый раз.

Я криво усмехнулся. Да, Игорюша. Похоже, этому городу и впрямь придётся заново знакомиться с Игорем Белославовым. И что-то мне подсказывало, что это знакомство им вряд ли понравится. А мне… мне просто нужно было выжить. И, может быть, однажды, найти дорогу домой. Если он ещё существует.

На следующее утро я проснулся с удивительно ясной головой, что после вчерашних событий казалось настоящим чудом. Тело, в которое я угодил, хоть и выглядело откровенно хилым и измождённым, кажется, обладало неплохой способностью к регенерации.

А может, всё дело было в том, что я наконец-то выплеснул накопившееся за последние дни раздражение и смирился с новой реальностью. Как бы то ни было, в голове созрел план. Простой, как три копейки, но от этого не менее гениальный в своей сути. Я должен был встать к плите.

Моя душа, душа Арсения Вольского, больше не могла этого выносить. Она была заперта в теле какого-то неудачника по имени Игорь и отчаянно требовала действия. Требовала огня, шипения раскалённого масла и божественного аромата настоящей еды, а не той серой, унылой бурды, что стояла на плите в старой кастрюле и одним своим видом оскорбляла само понятие «суп».

Я даже не мог понять, из чего это варево состояло. Кажется, там плавали разваренные макароны, несколько кусочков картошки и что-то неопознаваемое, отдалённо напоминающее морковь. Запах был соответствующий — кислый, пресный, запах безнадёжности.

Я решительно закатал рукава старой, но чистой рубашки и твёрдым шагом направился на кухню. Это был мой личный Рубикон. Мой первый шаг к тому, чтобы вернуть себе хотя бы часть своей прошлой жизни, своей личности.

В этот самый момент в узком коридоре появилась Настя, моя новая сестра. С большой плетёной корзинкой в руках она, очевидно, собиралась на рынок. Увидев меня, она на секунду замерла, а потом на её лице промелькнула слабая, немного вымученная улыбка.

— О, ты уже встал! — её голос был тихим и заботливым. — Как себя чувствуешь? Я сейчас быстро на рынок сбегаю, продуктов куплю. А то у нас почти ничего не осталось. Может, тебе чего-нибудь особенного хочется?

— Не надо, — отрезал я. Мой голос прозвучал неожиданно твёрдо и низко, совсем не так, как, по моим ощущениям, должен был говорить прежний Игорь. Я подошёл к плите и с таким нескрываемым отвращением посмотрел на кастрюлю с баландой, будто это был мой заклятый враг. — Сегодня готовлю я.

Настя замерла на полпути к двери. Медленно, словно в замедленной съёмке, она обернулась, и на её лице отразилось такое искреннее, неподдельное изумление, что я невольно хмыкнул. Она смотрела на меня так, словно я только что объявил о своём твёрдом намерении полететь на Луну, используя старый веник в качестве ракетного двигателя.

— Ты? — она недоверчиво моргнула, склонив голову набок. — Готовишь? Игорюш, может, не надо, а? Ты же… ну… ты же совсем не умеешь. Помнишь, как в прошлом году решил яичницу пожарить? У нас потом занавески пришлось менять, да и сковородку еле отмыли.

Я мысленно закатил глаза так сильно, что, казалось, увидел собственный мозг. Яичница! Сожжённые занавески! Я, Арсений Вольский, человек, который мог приготовить яйцо пашот шестьюдесятью семью способами, включая такие, о которых мир ещё не слышал, и какой-то бездарь, устроивший пожар из-за простейшего блюда! Это было невыносимо. Моя профессиональная гордость была растоптана и унижена.

— Не помню, — холодно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Значит, не буду повторять ошибок прошлого. Давай сюда корзину. И деньги. Я сбегаю сам.

— Но… Игорь, ты уверен? — в её голосе звучала неподдельная тревога. — Там же выбирать надо, торговаться… Ты же не любишь всё это.

— Настя, — я посмотрел на неё так, что она осеклась на полуслове. Во взгляде, который я ей послал, было столько уверенности, что она невольно сглотнула. — Просто доверься мне. Один раз. Обещаю, хуже, чем-то, что сейчас стоит в этой кастрюле, я точно не приготовлю.

Она ещё несколько секунд колебалась, разглядывая моё лицо, словно пытаясь найти там подвох. Но, видимо, не найдя, протянула мне корзину и несколько помятых купюр.

— Возвращайся скорее, — только и сказала она.

И вот я здесь. Первый полноценный выход в люди. До этого я несколько дней провёл в Сети, пытаясь сопоставить реалии двух миров. И чем больше я узнавал, тем сильнее убеждался, что кто-то провернул глобальную аферу. В моём прошлом мире специи и пряности были основой кулинарии, здесь же их использовали в алхимии, медицине и даже для травли вредителей.

А еду готовили с помощью «магических добавок» — порошков и кристаллов, которые, по заверениям магов, содержали «первозданную эссенцию вкуса». Бред сивой кобылы. Кто-то просто убедил всех, что розмарином можно отравиться, а щепотка «магического огня» в супе — это вершина поварского искусства.

Где находится рынок и как до него добраться, я узнал покопавшись в памяти Игоря. Он находился в минутах двадцати ходьбы и был достаточно большим.

Рынок гудел, как растревоженный улей. Пахло всем и сразу: свежей выпечкой, сырыми овощами и дешёвыми духами. Я уверенно лавировал в толпе, направляясь к самой шумной и кровавой его части — мясным рядам. Моя цель — вон тот гигант за прилавком. Гора мышц, заляпанный кровью фартук, суровый взгляд из-под густых бровей и огромный тесак в ручище. Идеально.

— Мне нужна говяжья вырезка, — без предисловий заявил я, подойдя к прилавку.

Мясник оторвался от рубки туши и смерил меня взглядом, в котором читалось откровенное пренебрежение.

— Ты серьёзно, пацан? — пробасил он. — Возьми фарш, сестра котлет нажарит.

— Мне нужна вырезка, — повторил я, глядя ему прямо в глаза. — И не абы какая, а центральная часть. Покажите вон тот кусок.

Он хмыкнул, но здоровенный шмат мяса на прилавок всё же швырнул.

— И что ты с ним делать будешь, герой? Спалишь к чертям собачьим, только продукт переведёшь.

— Это уже мои проблемы, — я обошёл прилавок сбоку, чтобы лучше рассмотреть мясо. — Сделайте срез вот здесь. И потоньше.

Мясник удивлённо вскинул брови, но нож взял. Он явно не ожидал такой наглости. Он смотрел на меня как на полного идиота, когда я заставил его сделать ещё несколько срезов с разных сторон, чтобы убедиться в свежести и мраморности. Но в итоге я нашёл то, что искал.

— Вот этот кусок я беру.

В этот момент за широкой спиной мясника мелькнуло симпатичное личико. Девушка с любопытством разглядывала меня, но громила, приметив это, тут же рявкнул:

— Дарья, марш работать! Нечего тут глазами стрелять!

Девушка ойкнула и скрылась в глубине лавки. А мясник снова повернулся ко мне, но взгляд его неуловимо изменился. В нём пропало пренебрежение, а на его месте появилось что-то похожее на уважение.

— А ты изменился, Игорь, — хмыкнул он, заворачивая мясо в плотную бумагу. — Уже не тот сопляк, что за сестрину юбку прятался. Радует.

— Жизнь заставила, — уклончиво ответил я.

— Ну, смотри, — он протянул мне свёрток. — Если у тебя и правда что-то путное получится и ты это не спалишь, лично приду пробовать. Если понравится, то тогда другой разговор с тобой будет.

Вызов принят.

— Отлично. Тогда жду вас с дочерью сегодня вечером на скромный ужин. Буду рад, если оцените. Думаю такого ужина вы не пробовали никогда в своей жизн!

Мясник на секунду опешил от такой наглости, а потом громко, на весь ряд, расхохотался. Он с силой хлопнул меня по плечу, отчего я едва устоял на ногах, и, подмигнув, швырнул на прилавок ещё один свёрток, поменьше.

— А это в качестве бонуса, — он снова хмыкнул, явно пытаясь меня смутить. — Печёнка. Посмотрим, что ты с ней придумаешь. Придем сегодня в семь вечера. С женой и дочкой.

Я, ничуть не смутившись, с благодарностью принял подарок.

— Спасибо! Из этого получится великолепный печёночный паштет «Нежданный дар». Вам понравится.

Улыбка мясника стала ещё шире, отчего проходящие мимо покупатели начали удивлённо оборачиваться. Кажется, видеть сурового громилу в таком благодушном настроении было для них в новинку.

Дальше мой путь лежал в аптеку. Да, именно туда. Она кстати располагалась напротив рынка. За «лекарственными травами». Войдя внутрь, я носом почувствовал знакомые ароматы — тимьян, базилик, орегано. Только здесь они продавались не как приправы, а как средства от кашля, бессонницы и сглаза.

— Здравствуйте, мне, пожалуйста, сушёного розмарина граммов двадцать, — обратился я к аптекарше.

Женщина, весьма привлекательная дама лет сорока с живыми искорками в глазах, удивлённо посмотрела на меня поверх очков.

— Розмарин? Молодой человек, вы уверены? Его используют в основном для окуривания помещений от тёмных сущностей. У вас проблемы?

— Проблемы с отсутствием вкуса у местной еды, — улыбнулся я. — А розмарин мне нужен для мяса.

Аптекарша округлила глаза, но потом хитро улыбнулась.

— Я наслышана о вашей семье, Игорь. И о том, что с вами случилось. Но не думала, что вы решите заняться… кулинарными экспериментами. Это смело. Очень смело. Знаете, мне всегда нравились уверенные в себе молодые люди.

Она с явным интересом и толикой флирта посмотрела на меня, отсыпая в бумажный пакетик ароматные иголочки. Я лишь вежливо улыбнулся в ответ, расплатился и покинул аптеку.

Следующие полчаса я потратил на обход мелких лавочек с алхимическими реагентами и магическими благовониями. В одной я нашёл горошины чёрного перца, которые продавались как «глаза саламандры» для зелий вспыльчивости. В другой — лавровый лист, который именовался «листом древа предсказаний» и стоил сущие копейки. Видимо в предсказания от «ароматного» листа мало кто верил.

Большинство продавцов, услышав, для чего мне всё это, крутили пальцем у виска.

— Парень, ты только блюдо испортишь! — смеялся один.

— Не изобретай велосипед, маги уже всё придумали! — вторил ему другой.

Я лишь улыбался в ответ на их слова, складывая драгоценные специи в корзину.

— Посмотрим, — говорил я им. — Может, мой велосипед окажется вкуснее и лучше ваших магических самокатов.

С полной корзиной я возвращался домой. Улов был более чем удачным. Картошка, лук, великолепный кусок говядины, печень и, самое главное, — целый арсенал настоящих, не магических специй. Сегодня состоится представление. И я буду в нём главным героем.

Настя с нескрываемой тревогой наблюдала за мной из-за дверного косяка, кажется, морально готовая в любой момент броситься на кухню с ведром воды для тушения очередного пожара. Я демонстративно проигнорировал её, выложив продукты на стол, который предварительно отдраил до блеска крупной солью и половинкой луковицы — старый дедовский способ дезинфекции. Затем я взял в руки нож. Он был тупой, как валенок. Но даже таким примитивным орудием можно творить чудеса, если знать, как (и да, даже тупым, настоящий шеф способен на многое, но лучше всё-таки нож наточить).

И когда лезвие блеснуло своим остриём, я начал. Для Насти, которая всё ещё робко подглядывала за мной, это, должно быть, выглядело как настоящее чудо. Её брат, который раньше двигался по кухне с грацией неуклюжего бегемота в посудной лавке, вдруг преобразился. Мои руки летали с невероятной скоростью. Картошка за считанные секунды превращалась в идеально ровные, одинаковые брусочки. Лук шинковался в тончайшую, полупрозрачную паутинку, и я, конечно, не проронил ни единой слезинки — старая поварская привычка и знание маленьких секретов (холодная вода в помощь).

Старая чугунная сковорода после моих нехитрых манипуляций с солью и маслом заблестела, как новая. Я поставил её на огонь, плеснул немного подсолнечного масла. Когда оно разогрелось до нужной температуры, я одним ловким движением бросил туда мясо. Раздалось оглушительное шипение. По кухне мгновенно поплыл густой, сводящий с ума аромат. Настоящий, живой, честный запах еды.

Настя больше не пряталась. Она медленно вошла на кухню и замерла посреди комнаты, жадно вдыхая аромат. Я коротко кивнул ей, мол, проходи, не стесняйся. Добавил к мясу лук, обжарил его до красивого золотистого цвета, а затем отправил на сковороду картошку. Посолил, щедро поперчил свежемолотым перцем, накрыл крышкой и убавил огонь до минимума. Никаких усилителей вкуса, никаких глутаматов. Только мясо, картошка, лук, соль, перец и щепотка моего бесценного таланта.

Когда блюдо было готово, я разложил его по тарелкам и щедро посыпал мелко нарубленной зеленью. Это была простая, незамысловатая жареная картошка с мясом. Но она была идеальной. Каждый кусочек картошки был мягким внутри и с хрустящей, золотистой корочкой снаружи. Мясо таяло во рту.

Я поставил тарелку перед Настей. Она с недоверием посмотрела сначала на меня, потом на еду. Осторожно взяла вилку, подцепила небольшой кусочек картошки, подула на него и отправила в рот. Её глаза изумлённо расширились. Она ела быстро, жадно, так, будто ничего вкуснее в своей жизни не пробовала. В её глазах стояли слёзы.

— Это… это просто божественно… Игорь, как? Откуда?

Я лишь пожал плечами, стараясь выглядеть максимально безразличным, хотя внутри всё ликовало от этой маленькой, но такой важной победы. Я сделал это! Даже здесь, в этой дыре, в чужом теле, я остался собой.

— Руки помнят, — просто ответил я, и эта фраза имела для меня куда более глубокий смысл.

Мы ели в тишине. Когда с едой было покончено, Настя долго смотрела на меня, а потом тихо, почти шёпотом, сказала:

— Ты так сильно изменился после того падения… Папа бы точно оценил. Он ведь тоже был поваром. Ты же знаешь, его все в нашем Зареченске любили. Считали одним из лучших.

Она тяжело вздохнула, и её лицо помрачнело.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что случилось. Они сказали, что он отравил того чиновника из администрации… Но это же полная ложь! Папа был добрым и простым человеком, он бы и мухи в жизни не обидел. Кто-то его подставил, я в этом уверена. Но я совершенно не понимаю, кому и зачем это было нужно. Мы жили очень небогато, почти бедно, врагов у него никогда не было. А после этого… все наши друзья, все, кто его так хвалил и постоянно напрашивался в гости на ужин, отвернулись от нас. Просто в один день. Будто мы прокажённые.

Я слушал её и с каждой секундой всё отчётливее понимал, что попал не просто в другое тело. Я оказался в самом центре какой-то грязной, провинциальной драмы в совершенно чужом для меня мире. Зареченск… Тихий городок со своими страшными тайнами.

— Настюш, — я протянул руку и накрыл её маленькую ладошку, нежно сжав. Тело Игоря отозвалось тёплой братской любовью, и это было довольно приятное чувство, ведь в прошлой жизни я был один и… может, здесь я смогу понять, что такое настоящая семья? — Мы справимся, ты же сама сказала, — после моих слов на лице девушки появилась робкая и милая улыбка. — Кстати, надо бы прибраться, сегодня у нас будут гости.

— Что⁈ — испуганно воскликнула она, широко распахнув глаза. — Игорь, о таком предупреждать надо!

— Да, прости, моя вина, — хотя на самом деле меня забавляло её поведение. — Но я не успел, ты так уплетала мою стряпню, что я не хотел портить момент.

— И то верно, — скромно улыбнулась девушка. — Так… и кого ты пригласил?

— Мясника и его семью.

И вот что случилось потом, сложно передать слова, но я попытаюсь.

— Игорь, ты с ума сошёл⁈ — ни с того, ни с сего взвилась Настя. — Ты пригласил к нам самую придирчивую женщину в городе! Ты забыл кто она?

— А кто она? —уточнил я, так как память игоря молчала.

— Ну ты даешь! — продолжала горячиться сестра, — ее все знают! Она в Городском Попечительском Совете заправляет. К ней сам мэр прислушивается!

Тут у меня неожиданно всплыло в памяти… Попечительские советы имелись при каждой мэрии. Этакий совещательный орган, изображающий подобие демократии. Но кое-где судя по словам Насти действительно игравший какую-то роль.

— А Степан⁈ — сестра прожгла меня взглядом, — Да ты хоть знаешь, какой он авторитет имеет среди горожан⁈ Он не просто топором на рынке махает. Он… да он… каждый мужик ему чем-то да обязан! Как… как у тебя это получилось⁈ В один день…

— Тише, тише, — я попытался её успокоить, и вроде бы получилось. По крайней мере, моя названная сестрёнка заметно утихла.

— Да, прости, — произнес я.

Что ж, в чём-то она была права, я пригласил в дом тех, о ком ничего не знаю. Промах каких я никогда не совершал в прошлой жизни. Точнее, после того, как совершил уйму ошибок, но выучился на них. И вот… снова вляпался по собственной глупости.

— Согласен, нехорошо получилось, — я постучал пальцем по виску, — голова до сих пор плохо соображает. Но выхода у нас нет, сегодня они к нам придут. И раз уж так сложилось, то ты просто обязана всё мне о них рассказать.

— Ох… Игорь, — вздохнула Настя и сокрушённо покачала головой. — Хорошо, слушай…

И она рассказала, да такого, что я захотел отвесить себе знатный подзатыльник. Семью Ташенко знали в городке практически все. И они тоже, но заочно. Даже несмотря на то, что Зареченск был небольшим городком, мы (то есть, они с прошлым Игорем) особо ни с кем не знакомились. А после смерти отца чуть ли затворниками не стали. Если б не закусочная, то сидели бы здесь, как мыши. Хотя… даже крысы выбегают наружу.

Как уже сказала Настя, Наталья Ташенко состояла в Городском Попечительском Совете и была довольно строгой женщиной. Но по словам сестры — справедливой. И это внушало надежду. А её муж имел неоспоримый авторитет в городе среди простого люда, заработанный годами. Так что… ситуация двоякая. С одной стороны, из-за моей выходки мы можем крупно встрять. С другой, если (нет, никаких «если») мы покажем им то, на что способны, то и авторитет Белославовых возрастёт.

М-да… отступать нельзя, я никогда себе этого не позволял. Значит, буду играть роль скромного повара, в котором каким-то невиданным чудом проснулись гениальные поварские навыки. Благо, отец Игоря считался достойным кулинаром, так что подозрений никаких не вызову.

Сегодняшний ужин решал если не всё, то очень многое. Визит мясника с дочерью — это не просто дружеские посиделки за бутылочкой вина. Это смотр. Оценка моих, как повара, и наших с Настей, как хозяев, способностей. Провалюсь — и о нормальных поставках свежего, качественного мяса можно забыть. А без хорошего мяса нет и хорошей кухни. Всё просто. А ведь я планировал развиваться, и для этого необходимо иметь связи. И громила с тесаком был первый в моём списке.

Поэтому, пока сестра, вооружившись арсеналом из тряпок, щёток и ведра с мыльной водой, наводила в зале лоск, достойный приёма королевы, я взял на себя святая святых — кухню. Да, днём я видел всё, но в пылу готовки, я совершенно не обратил внимания на масштаб трагедии. Но сейчас, при свете одинокой, тускло мерцающей лампы, удручающая картина предстала во всей своей неприглядной красе. Даже после моей быстрой, поверхностной уборки это место больше напоминало поле боя после особенно кровопролитной битвы, чем рабочее пространство повара.

Нет, так дело не пойдёт. Арсений Вольский, даже в этом новом теле и под новым именем Игорь, не может творить в хлеву. Это нонсенс.

С решимостью хирурга перед сложной операцией я закатал рукава. Началось священнодействие. Я отдраил плиту до такого зеркального блеска, что в неё можно было смотреться, как в кривое зеркало. Выскреб каждый сантиметр деревянных столешниц, избавляя их от въевшихся пятен и запахов.

Перемыл и расставил в строгом, почти армейском порядке всю посуду — от крошечных соусников до огромных чугунных сковород. Я выметал многолетние залежи пыли и мусора из самых дальних углов, и с каждым взмахом веника воздух в кухне становился чище, а пространство будто начинало дышать. Усталость приятно гудела в мышцах, но разум был кристально чист и остёр, как мой лучший обвалочный нож. В прошлом, конечно. Пожалуй, этим тоже стоит заняться в самое ближайшее время.

Я трудился в поте лица уже около двух часов, когда услышал его. Тихий, едва различимый шорох из тёмного угла, где у стены стоял одинокий мешок с мукой. В ту же секунду мои, обострившиеся в этом мире инстинкты, взвыли сиреной. Враг. Враг на моей территории. В моём святилище.

Я медленно, боясь спугнуть, повернул голову. Наглая серая морда с длинными усами высунулась из-за мешка. Два чёрных глаза-бусинки без малейшего страха уставились прямо на меня. В своих маленьких, почти человеческих лапках грызун держал кусочек сыра. И эта мелкая хвостатая тварь не просто его грызла. Она его смаковала. Прикрывая от удовольствия глаза, причмокивая и подёргивая носом.

— А ну, брысь отсюда, паскуда! — прошипел я, не найдя ничего лучше, и метнул в наглеца мокрую тряпку.

Тряпка, издав сочный шлепок, врезалась в стену. Грызун с ловкостью профессионального акробата увернулся и даже не подумал убегать. Он спокойно доел свой кусочек, тщательно облизал лапки и посмотрел на меня с таким немым укором, будто это я ворвался к нему домой и помешал трапезе. А потом, к моему абсолютному шоку, он заговорил.

— Потише, месье, — произнёс тонкий, немного скрипучий, но на удивление отчётливый голос. — Вы своим неуместным криком весь букет послевкусия сбиваете. Так нельзя.

Я застыл, как соляной столб. Мозг наотрез отказывался верить ушам. Сколько ещё удивительных открытий готовит мне этот безумный мир? Говорящая крыса-гурман. Всё, приехали. Кажется, то давнее сотрясение мозга всё-таки дало о себе знать.

— Что?.. — это было единственное, что я смог выдавить из себя, чувствуя, как челюсть медленно отвисает.

— Говорю, сыр — дрянь, — терпеливо, словно объясняя неразумному дитя, повторил грызун. Он деловито почесал за ухом задней лапкой. — Текстура меловая, почти полное отсутствие сливочности и ореховых ноток. Дешёвка, одним словом. Выброшенные деньги.

Моё первоначальное изумление в один миг сменилось праведным, всепоглощающим гневом. Какая-то серая тварь, вылезшая из-под мешка с мукой, смеет критиковать меня на моей же кухне⁈ Причем я даже забыл о том, что разговаривающий по-человечески грызун это бред.

— Ах ты ж, критик хвостатый! — взревел я, и в моей руке материализовался верный веник. — Я из тебя сейчас чучело для отпугивания клиентов сделаю!

Началась самая унизительная и комичная погоня в моей жизни. Я, взрослый мужик, носился по собственной кухне, яростно размахивая метлой, а эта мелкая, юркая тварь с невероятной скоростью уворачивалась от моих выпадов. Он взлетал на полки, пробегал по самому краю стола, опрокинув солонку, и, кажется, откровенно посмеивался надо мной, издавая тонкий писк.

Выдохшись окончательно, я остановился, тяжело дыша и опираясь на метлу, как на посох. Крыс сидел на самой верхней полке, у самой балки, и невозмутимо чистил усы, с явным превосходством поглядывая на меня сверху вниз.

— Ты… как ты вообще говоришь? — спросил я, когда дыхание немного выровнялось. И я наконец обрел способность мыслить логически.

Кажется что это все какой-то шизофренический бред. Говорящая крыса… Хотя в этом мире есть магия, почему не появится говорящей разумной крысе-гурману? Внезапно в моей голове, в памяти прошлой жизни, всплыл образ из старого мультфильма. О крысёнке, который мечтал стать поваром. Кажется, его звали Реми. Но так разве бывает? А этот… этот пусть будет просто Рат. Коротко и по существу.

— О, это довольно забавная история, — спрыгнув на стол, с готовностью поведал он. — Отведал я как-то в подвале одного чудаковатого алхимика сыра. Волшебного, как потом оказалось. Думал, отравлюсь и сдохну в муках, а вместо этого, видишь, дар речи обрёл. И не побоюсь этого слова разум! Но вместе с ним — проклятие.

— Проклятие? — переспросил я, заинтригованно приподняв бровь.

— Именно! Теперь я физически не могу есть помои и всякий мусор. Мой внезапно ставший изысканным вкус требует соответствующей пищи, а не той гадости, что готовят на магических специях по всему городу.

— Врёшь, — хмыкнул я. — Как бы тогда выжил, если б не мог есть что-то иное?

— Ну-у-у, есть немного, — не стал отрицать мой удивительный собеседник. — приходится насиловать себя чтобы не сдохнуть с голоду. Но вот чувствую судьба оказалась ко мне благосклонна. Набрел на твою закусочную. И за тобой наблюдал. Несколько дней. Ты единственный в этом захолустье, кто использует настоящие, живые приправы, а не эту светящуюся дрянь, от которой за версту несёт непонятно чем. В тебе есть искра, человек. Потенциал.

Я слушал его, затаив дыхание. Этот мелкий грызун говорил обо мне так, как говорили критики в моём прошлом мире.

— Я вижу, ты не так безнадёжен, как остальные повара в этом городе, — продолжил Рат, прохаживаясь по столу. — Поэтому предлагаю сделку. Я стану твоими ушами и носом в этом городе. Буду подслушивать сплетни в твоём зале и на улицах, узнавать все секреты конкурентов и поставщиков. Мой нос найдёт для тебя такие травы, коренья и цветы для приправ, о которых здешние повара и не слышали. Я знаю, где что растёт и у кого что лучше брать. Я знаю, что надо помучится, прежде чем создать шедевр. Я видел места, где растут дикие и ароматные травы.

Он сделал эффектную паузу, давая мне осознать весь масштаб и выгоду его предложения.

— А взамен? — спросил я, уже прекрасно понимая ответ.

— А взамен ты будешь меня кормить. Настоящей едой. Высокой кухней. Никаких объедков со стола. Я буду твоим личным дегустатором, твоим шпионом и поставщиком уникальных ингредиентов. А ты — моим личным шеф-поваром. По рукам?

Он остановился и протянул мне свою крохотную розовую лапку, точь-в-точь как в том мультфильме.

Я посмотрел на эту лапку, потом на его умную, наглую морду. Вся моя жизнь за последние дни перевернулась с ног на голову. Чужое тело, забытый богом город, а теперь ещё и деловой союз с говорящей крысой-гурманом. Любой здравомыслящий человек счёл бы это полным бредом и первым симптомом шизофрении. Но видимо я не был здравомыслящим. А просто неожиданно увидел невероятные возможности там, где другие видят лишь чистое безумие.

— Тебя будут звать Рат, — твёрдо сказал я, принимая правила этой сумасшедшей игры.

Крыс на мгновение задумался, пошевелив усами.

— Рат… Коротко, ёмко. Звучит. Мне нравится.

— По рукам, Рат, — сказал я и осторожно, двумя пальцами, коснулся его протянутой лапки, скрепляя наш договор.

Наш саркастичный и взаимовыгодный союз был заключён. И что-то мне подсказывало, что с этого самого момента моя новая, безумная жизнь станет не просто интереснее, а гораздо, гораздо вкуснее.

Вечер опустился на Зареченск, накрыв его прохладной синей шалью. В нашей закусочной сегодня было тихо (что неудивительно). Ни одного клиента за весь день. Но это было и к лучшему. Мы с Настей привели в порядок не только кухню, но и зал. Получилась настоящая генеральная уборка.

— Игорь, у меня уже руки отваливаются, — ныла сестра, в сотый раз протирая и без того идеальный прилавок. — Может, хватит?

— Нет, Настюш, не хватит, — отвечал я, не отрываясь от заточки своего любимого ножа. — Все должно быть идеально. Так что три, сестрёнка, три до блеска.

Настя тяжело вздохнула, но спорить не стала. Она тоже понимала всю важность предстоящего визита. Мы стояли, оперевшись о прилавок, и молча смотрели на плоды своих трудов. Запах свежести и чистоты смешивался с тонкими ароматами трав, развешанных под потолком. Всё было готово.

И тут дверной колокольчик издал громкий, требовательный звон. Мы с сестрой вздрогнули и переглянулись. Началось.

На пороге стояла целая делегация. Впереди, как огромный медведь, загораживающий вход в берлогу, возвышался Степан. Его добродушное лицо сегодня выглядело серьёзным и сосредоточенным. За его могучей спиной прятались две женщины. Первой была его жена Наталья. Высокая, статная, с лицом строгой королевы и волосами, собранными в такой тугой узел, что, казалось, он вот-вот лопнет от напряжения.

Она окинула нашу пустую закусочную быстрым, оценивающим взглядом. Второй была их дочь, Даша. Её рыжая коса сегодня была заплетена особенно красиво, а на щеках играл румянец. Поймав мой взгляд, она смущённо улыбнулась и опустила взгляд. Но я успел заметить, как в её зелёных глазах пляшут любопытные искорки.

— Ну, здорово, повар! — прогудел Степан, шагая внутрь. — Не помешали? А то мы пораньше. Уж больно жене моей не терпелось посмотреть на твои хвалёные чудеса. Знакомься, это Наталья, моя супруга. А это дочка, Дарья.

Я вышел из-за прилавка, вытирая чистые руки. На моём лице сияла самая уверенная и гостеприимная улыбка, какую я только смог изобразить.

— Добрый вечер! Рад вас видеть, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно. — Для таких гостей и времени не жалко. Проходите, чего же вы на пороге стоите?

Степан с благодарностью кивнул и прошёл в зал, но Наталья осталась на месте. Её взгляд был острым, как мой лучший нож. Я понял — это не дружеский визит. Это инспекция.

— Мы пришли не в зале сидеть, — саркастически заметила она. — Степан сказал, хочешь доказать, что ты достойный повар. А у хорошего повара главное место — кухня. Покажешь?

Степан удивлённо крякнул. Настя испуганно посмотрел на меня. Я же ей просто ободряюще подмигнул.

— С превеликим удовольствием, — я широко улыбнулся и сделал приглашающий жест рукой. — Прошу за мной. Самое интересное всегда происходит за кулисами.

Наталья чуть вскинула бровь, но вызов приняла. Она вошла на кухню первой. Окинула внимательным взглядом кухню, начищенную плиту, стопку тарелок, связки моих трав.

— А у вас чисто, — как-то удивленно произнесла она.

М-да… а что она ждала то? Что мы здесь в грязи зарастаем? Хотя про прошлого Игоря можно было так сказать.

— Чистота — залог хорошего вкуса, — авторитетно заявил я, — Грязь на кухне — грязь в тарелке. Отец так всегда говорил.

— Правильные вещи говорил твой отец, — по губам Натальи проскользнула легкая улыбка, а в её глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. — Что ж, повар, покажи на что ты способен.

И вот троица гостей стоят передо мной, превратившись в зрителей, ожидающих представления.

Вы подумаете: «Игорь, ты идиот? На кой чёрт ты провёл их на кухню, когда они пришли просто на ужин!». Но я отвечу, что именно так и задумывал. Мне необходимо завоевать их сердца, а для этого просто вкусно накормить — мало. Я желаю большего, и это большее сейчас случится «в прямом эфире».

Я обвёл их взглядом. Напряжение спало, теперь в их глазах читалось чистое любопытство. Они ждали чуда. И я был готов им его показать.

— Настюш, — обернулся я к сестре, которая от облегчения прислонилась к стене. — Будь добра, принеси нашим дорогим гостям твоего фирменного ягодного компота. Пусть немного освежатся.

Она кивнула и выскользнула из кухни.

Я глубоко вдохнул и улыбнулся.

Ну что, экзамен? Ладно, я принимаю. Для меня это не просто готовка, это целое представление. А кухня — моя сцена.

Я повернулся к раковине и начал медленно, подчёркнуто тщательно мыть руки. Специально делал это не торопясь, чтобы они видели. Семья мясника — мои незваные судьи — не спускала с меня глаз. Я буквально чувствовал, как их взгляды сверлят мне спину, но это меня совсем не смущало. Даже наоборот, это заводило, как аплодисменты зала перед выходом на сцену.

Закончив с руками, я взял с крючка белоснежный фартук. Он был накрахмален так сильно, что приятно хрустел в руках. Повязав его, я почувствовал себя в своей тарелке. Всё, теперь я готов.

Я подошёл к столу. Там лежал главный герой моего сегодняшнего шоу — шикарный кусок говяжьей вырезки, который я с утра приобрёл у самого Степана. Я мысленно поблагодарил мясо за его будущую жертву и с небольшой, чисто театральной паузой, развернул свёрток из плотной ткани, который лежал рядом. Внутри, на мягком тёмном бархате, покоились ножи.

Настя о них мне уже рассказала. Их выковал лучший кузнец города, друг того же Степана, на заказ для «отца», а он знал толк в таких делах. Идеальная балансировка, рукоятки из карельской берёзы, лежащие в ладони как влитые. А лезвия… Лезвия теперь были заточены до такой степени, что, казалось, могли разрезать не только мясо, но и сам воздух.

Представление можно было начинать.

Первым я взял в руку длинный и тонкий филейный нож. Он тут же стал продолжением моей кисти, единым целым с ней. Мясо под его остриём будто само расходилось. Я не прилагал усилий, просто вёл нож, а он делал всю работу. Одним плавным, почти гипнотическим движением я разделил всю вырезку на идеально ровные пласты, толщиной не больше сантиметра каждый. Степан, который всю свою жизнь имел дело с мясом, невольно наклонился вперёд, его глаза округлились от удивления. Он-то точно понимал, какого уровня мастерства требует такая, казалось бы, простая операция.

Затем я взял нож покороче и сделал на каждом мясном пласте сеточку из неглубоких надрезов. Это старый поварской фокус, который я подсмотрел у одного мастера. Благодаря этим надрезам начинка и маринад пропитают мясо гораздо лучше и глубже.

— Ловко, — не смог сдержать восхищения Степан, его низкий голос прозвучал на удивление громко в наступившей тишине. — Я такое только по телевизору видел. В «Битве шефов».

Я лишь скромно улыбнулся в ответ. Затем я накрыл мясо тонкой пищевой плёнкой и взял в руки специальный молоточек для отбивания. Но я не стал лупить по мясу со всей дури, как это делают многие, превращая нежную вырезку в рваную тряпку. Нет. Мои удары были лёгкими, точными и очень частыми. Я не избивал мясо, а скорее делал ему массаж, уговаривая стать ещё нежнее, ещё мягче. Это был почти танец молоточка по поверхности мяса.

Одновременно с этим я начал готовить начинку. Мои руки двигались с бешеной скоростью, словно жили своей жизнью. Вот я хватаю пучок дикой зелени, которую мне утром принёс мой друг Рат, и мой нож за несколько секунд превращает её в изумрудную россыпь.

Вот я бросаю на доску несколько крупных зубчиков чеснока и широкой стороны лезвия превращаю их в ароматную кашицу. Сыр, натёртый на самой мелкой тёрке, уже летит в миску, смешивается с яйцом, зеленью, чесноком и щепоткой моих секретных лесных специй, рецепт которых я никому не раскрывал.

И в этот самый момент по кухне поплыл аромат.

Это был не просто запах еды. Это был запах-обещание. Густой, насыщенный, он проникал в самые ноздри и, казалось, сводил с ума. В нём смешались свежесть только что порубленной зелени, острая пряность чеснока, нежный сливочный дух сыра и что-то ещё… что-то дикое, лесное, едва уловимое, но придающее всему букету невероятную глубину.

Мои гости замерли, как по команде. Степан перестал дышать, боясь спугнуть этот запах. Наталья, до этого сидевшая с королевской осанкой, забыла про всё и подалась вперёд, жадно втягивая воздух. А Даша смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, в которых плескался такой чистый, незамутнённый восторг, что я невольно улыбнулся. Кажется, они совсем забыли, что пришли сюда с проверкой. Они превратились в обычных зрителей, которых загипнотизировал фокусник. Они просто не могли поверить, что из таких простых, обычных продуктов может родиться такое невероятное благоухание.

Я с удовлетворением оглядел результат. Идеально. Теперь начинка. Сыр, грибочки, немного зелени — всё, что удалось наскрести по сусекам. Я аккуратно распределил всё это по поверхности мясного полотна, а затем с ловкостью фокусника свернул его в тугой, аппетитный рулетик. И ещё один. И ещё.

Отправив последний рулетик в печь, я не позволил себе ни секунды передышки. Главное блюдо было запущено, и теперь у меня было ровно двадцать минут, чтобы сотворить ещё одно маленькое чудо — закуску. Я вытер руки о фартук и с хищной улыбкой повернулся к столу, где меня уже дожидался второй герой сегодняшнего вечера — нежнейшая телячья печёнка.

— А теперь, дамы и господа, — торжественно объявил я, хотя обращался скорее к самому себе, — второе блюдо. Сегодня мы распалим ваш аппетит до неимоверных размеров.

Мои гости, всё ещё находящиеся под гипнозом ароматов, молча наблюдали за мной. Я поставил на огонь тяжёлую чугунную сковороду и плеснул на неё немного масла. Пока она раскалялась, я нарезал печень на тонкие, почти прозрачные ломтики. Это был ключевой момент. Большинство поваров убивают печень, пережаривая её до состояния подмётки. Я же собирался лишь слегка «поцеловать» её огнём.

Когда от сковороды пошёл лёгкий дымок, я бросил на неё ломтики. Раздалось яростное, но короткое шипение. Буквально по тридцать секунд с каждой стороны, не больше. Лишь для того, чтобы снаружи образовалась тончайшая карамельная корочка, а вся сочность, вся нежность остались заперты внутри. Готовые ломтики я тут же переложил на отдельную тарелку.

Параллельно с этим я, словно многорукий бог Шива, шинковал овощи для салата. Нож в моих руках превратился в размытое пятно. Огурцы, редис, сладкий перец — всё это за считанные секунды превращалось в идеально ровную соломку. Настя, моя верная помощница, уже стояла рядом наготове. Она работала со мной в унисон, как хорошо отлаженный механизм. Я только заканчивал нарезать, а она уже подхватывала доску и пересыпала овощи в большую миску. Подавала тарелки, убирала лишнее — она предугадывала каждое моё движение.

В какой-то момент я заметил, что Даша, дочь мясника, больше не может спокойно сидеть на месте. Она ёрзала на своей табуретке, её зелёные глаза горели азартом, а руки так и тянулись к столу. Наконец, не выдержав, она робко, почти шёпотом, спросила:

— Может… может, вам помочь чем-нибудь? Я не могу просто так сидеть и смотреть на это… это… волшебство.

Я остановился на секунду и с улыбкой посмотрел на неё. В её глазах было столько искреннего желания быть причастной к происходящему, что отказать было бы просто преступлением.

— С превеликим удовольствием, мадемуазель, — сказал я, протягивая ей большую миску со свежими, хрустящими листьями салата, которые принёс Рат. — Богине весны и плодородия я бы доверил самое ценное. Их нужно очень бережно промыть холодной водой и обсушить вот этими полотенцами. Справитесь?

Даша зарделась от удовольствия и с таким энтузиазмом схватила миску, будто я доверил ей не салат, а как минимум имперские регалии. Она подбежала к раковине и принялась с невероятной аккуратностью перебирать листочек за листочком.

Глядя на дочь, её мать, строгая Наталья, тоже не смогла усидеть на месте. Она молча встала, подошла к столу, взяла маленький, но очень острый нож, который я использовал для овощей, и посмотрела на меня вопросительно. Я кивнул ей на миску с помидорками.

— Пополам, если вас не затруднит.

Она ничего не ответила. Просто взяла помидор и одним точным, выверенным движением разрезала его на две идеально ровные половинки. Потом второй, третий… Надо же. Не ожидал я от нее подобной сноровки. В ее движениях явно чувствовал солидный опыт.

Степан сидел с отвисшей челюстью, глядя, как его жена и дочь с азартом помогают какому-то парню на его же кухне. Кажется, такого он не видел никогда в жизни.

Моя кухня вдруг перестала быть моей. Она превратилась в нечто большее. Она наполнилась жизнью, смехом, тихими разговорами. Это была уже не сцена для одного актёра, а мастерская, где каждый вносил свою лепту в создание чего-то прекрасного.

Я чувствовал себя дирижёром, управляющим этим маленьким, но очень слаженным оркестром.

— Настя, соус! — коротко бросал я, и сестра тут же протягивала мне заранее заготовленную заправку из масла, моих специй и лимонного сока.

— Даша, листья сюда, в большую миску!

— Наталья, великолепно! Теперь всё в общую тарелку!

Они подчинялись моим коротким, чётким командам с какой-то радостной готовностью. Не было ни суеты, ни паники. Каждый знал своё место, каждый чувствовал себя частью этого удивительного кулинарного таинства.

Когда рулетики были готовы, я вытащил их из печи. По всей кухне тут же разнёсся такой густой и вкусный мясной запах, что у меня у самого слюнки потекли. К нему примешивался аромат расплавленного сыра и пряных трав. Я оставил их полежать на доске буквально пару минут, чтобы сок внутри распределился как надо. Потом взял самый острый нож и нарезал рулеты на толстые медальоны.

Срез получился что надо: тёмное, почти красное мясо по краям, а внутри — светлая начинка с зелёными точками. Из каждого ломтика прямо-таки сочился прозрачный, ароматный сок. Я посмотрел на это дело и про себя усмехнулся. Да, сегодня я превзошёл сам себя.

Что ж, пора было переходить к финальной части вечера.

Мы вышли в зал.

— Настя, накрываем стол, — сказал я сестре. — Поможешь?

Она тут же засуетилась, притащила нашу лучшую скатерть, которая, к счастью, была чистой. Быстро расставила тарелки и приборы. Я же сам занялся подачей. Сначала выложил на тарелки тёплый салат с печенью. А в центр каждой порции, как король на трон, уселось идеальное яйцо-пашот. Я сварил их в самую последнюю минуту, пока рулеты «отдыхали». Затем пришла очередь главного блюда. Я красиво разложил мясные рулетики веером на большом блюде и понёс всё это в зал.

Семья мясника села за стол. Вид у них был такой, будто их не в нашу скромную квартиру, а в императорский дворец пригласили. Они смотрели на тарелки с едой с таким трепетом, что, казалось, боятся дышать, чтобы не испортить всю красоту.

— Ну, чего сидим? — улыбнулся я, чтобы разрядить обстановку. Я взял кувшин с Настиным компотом и стал разливать по бокалам. — Налетайте, а то всё остынет.

Первым, как я и думал, не выдержал глава семьи, Степан. Он взял вилку и нож с таким серьёзным видом, будто собирался проводить сложную операцию. Аккуратно отрезал маленький кусочек рулета, отправил его в рот и замер. Он жевал очень медленно, и на его суровом лице было написано всё: сначала он не понял, потом удивился, а потом на нём отразился такой восторг, что я едва сдержал улыбку. Он так ничего и не сказал. Просто посмотрел на меня, потом снова на свою тарелку, и так тяжело, но очень одобрительно кивнул. Этот кивок был лучше всяких похвал.

Но по-настоящему меня удивила Наталья. Эта женщина, казалось, забыла обо всём на свете. Она попробовала кусочек, и её лицо вдруг изменилось. Все суровые морщинки разгладились, а в уголках губ появилась лёгкая улыбка, как у маленькой девочки, которой дали конфету. Она даже глаза закрыла на несколько секунд, чтобы полностью прочувствовать вкус. Я прямо видел, как она наслаждается.

— Это… — наконец сказала она, открыв глаза. Голос её был тихим и удивлённым. — Это просто невероятно. Как вам это удалось? Мясо такое нежное, оно просто тает во рту. А начинка… я даже не могу разобрать, что вы туда положили, но это что-то божественное.

— Обычные лесные травы, Наталья, — скромно улыбнулся я, пожимая плечами. — Никакого волшебства. Главное — свежее мясо. А с этим вы мне помогли.

Но окончательно их добил салат. Я видел, как они с опаской ковыряли вилками печёнку. Наверное, ждали, что она будет сухой и горькой, как это обычно бывает. Но тёплая, нежнейшая печень, хрустящие листья салата, сладкие помидоры и кисленькая заправка сделали своё дело. А когда я сказал им разрезать яйцо-пашот, и из него на салат полился идеальный, густой желток, который стал лучшим соусом в мире, Даша не выдержала.

— Ой, мамочки! — восторженно ахнула она. — Я никогда бы не подумала, что обычная печёнка может быть такой вкусной!

— Весь секрет в том, чтобы не передержать её на огне, — с умным видом пояснил я, входя в роль шеф-повара на мастер-классе. — К продукту нужно с уважением. Тогда и он ответит тебе тем же.

После этого лёд окончательно тронулся. Вся их официальная строгость куда-то улетучилась. Мы сидели, ели и болтали так, будто сто лет друг друга знаем. Степан, оказался весёлым и интересным собеседником. Он рассказал пару смешных историй про своих покупателей. Одна была про дамочку, которая пыталась доказать ему, что в свинине должны быть кости от рыбы, потому что «это же морская свинка». Мы хохотали до слёз.

Наталья, отложив вилку, начала делиться своими секретами идеальных солёных огурцов, и они с Настей тут же нашли общий язык. А моя сестра, совсем осмелев, рассказала, как я в пять лет пытался сварить суп из песка, листьев подорожника и дождевых червей, потому что решил, что это «лесная похлёбка». Я делал вид, что обиделся, но на самом деле был рад. Атмосфера была просто отличная.

Я в основном помалкивал и слушал, только иногда вставлял свои пять копеек. И всё это время я чувствовал на себе взгляд Даши. Она смотрела на меня, и это был совсем не тот взгляд, которым одаривали меня девицы на рынке. В нём не было глупого обожания или желания пофлиртовать. Это было что-то другое, настоящее. Искреннее восхищение, интерес и… симпатия.

Да, кажется, я ей понравился. Каждый раз, когда наши глаза встречались, она тут же смущалась, её щёки заливал румянец, и она быстро утыкалась в свою тарелку. Я видел, что её мать, Наталья, хоть и подобрела от вкусной еды, всё равно зорко следила за дочерью.

Один неверный шаг с моей стороны — и всё, вечер будет испорчен. Но я и не собирался торопиться. Зачем? Я же повар. Я знаю, что лучшие блюда готовятся медленно. И этот новый, немного пьянящий вкус зарождающейся симпатии мне определённо нравился. Я решил, что буду действовать постепенно.

Ужин подходил к концу. Гости были сыты, расслаблены и, кажется, невероятно довольны. Стена недоверия и официальности, которая была между нами вначале, рухнула. Я не просто накормил их ужином. Я показал им, что еда — это не просто способ набить живот, а целое приключение, искусство.

И, кажется, в лице этой семьи я нашёл не просто поставщиков лучшего мяса в городе. Я нашёл настоящих союзников. А может, глядя на смущённую Дашу, и что-то большее. Но, как говорится, время покажет.

Когда со стола исчезла последняя крошка, а в кувшине с компотом сиротливо булькнуло дно, Степан откинулся на спинку стула. Старое дерево жалобно скрипнуло, словно разделяя с ним тяжесть съеденного. Мясник издал звук, который мог бы принадлежать медведю, только что проглотившему бочонок мёда — громкий, утробный и полный абсолютного счастья. Он с шумом похлопал себя по необъятному пузу и уставился на меня. Во взгляде его плескался такой восторг, что, казалось, ещё немного, и он просияет, как новенький медный таз.

— Ну, повар… Нет, ты не повар, ты колдун! — прогудел он, и его бас заставил задребезжать стаканы на полке. — Я тебе вот что скажу: завтра же все мои об этом узнают! Да что там мои — весь город! К тебе очередь будет стоять от порога и до самой ратуши! Готовься, парень, скоро сам градоначальник напросится на ужин, вот помяни моё слово! А он мужик привередливый, но от твоей стряпни даже у него слюнки потекут!

Наталья сидела с таким умиротворённым видом, будто только что вернулась с курорта. Она согласно кивнула. Даша же просто смотрела на меня своими огромными сияющими глазами.

Я выдавил из себя благодарную улыбку, но внутри всё сжалось в ледяной комок. Очередь до ратуши. Градоначальник. Для моего крошечного, только-только заработавшего заведения это звучало как смертный приговор. Я живо представил себе толпу голодных горожан, выламывающих дверь, и себя, мечущегося по кухне в попытке накормить их всех из одной кастрюли.

— Степан, спасибо вам огромное за такие слова, — начал я как можно осторожнее, нащупывая правильную интонацию. — Мне безумно приятно это слышать, правда. Но я бы хотел попросить вас… не торопиться с рассказами.

Густые брови мясника взлетели вверх, образовав на лбу удивлённые складки.

— Это ещё почему? Ты что, славы не хочешь? Или денег?

— Хочу, ещё как хочу, — честно признался я. — Но не такой ценой. Поймите, я совершенно не готов к большому наплыву гостей. От слова «совсем».

Я сделал неопределённый жест рукой, обводя нашу скромную закусочную.

— Вы только посмотрите. Кухня у меня — два на два метра. Плита помнит ещё времена моего деда, и одна конфорка на ней еле дышит. Посуды — кот наплакал, сегодня чуть без тарелок для вас не остались. А нас всего двое — я да сестра моя, Настя. Рук всего четыре. Если ко мне завтра заявится толпа, я просто физически не смогу всех накормить. А если и смогу, то это будет уже не та еда, что вы пробовали. Это будет бездушный конвейер, спешка, суета. Качество рухнет, и всё то «волшебство», о котором вы говорите, испарится без следа.

Я перевёл дух, собираясь с мыслями, и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я хочу расти постепенно. Шаг за шагом. Чтобы каждый гость, который переступает мой порог, получал самое лучшее. Лучшую еду, лучшее обслуживание, лучшую атмосферу. Я лучше буду кормить десять человек в день, но так, чтобы они уходили от меня абсолютно счастливыми и мечтали вернуться, чем сотню, но впопыхах и абы как. Это мой главный принцип.

В зале повисла тишина. Степан смотрел на меня долго, изучающе, его взгляд был тяжёлым, как туша быка. Я уже приготовился услышать, что я дурак, трус и упускаю свой единственный шанс. Но он вдруг крякнул, со всего маху стукнул своим огромным кулаком по столу так, что подпрыгнули вилки, и оглушительно, от всей своей широкой души, расхохотался.

— А ты, парень, не промах! — пророкотал он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — С головой дружишь, это я вижу. Основательный у тебя подход. Уважаю! Другой бы на твоём месте уже корону нацепил и цены втридорога задрал, пока народ валит. А ты о качестве думаешь, о душе. Это правильно. Это по-нашему, по-ремесленному.

Он внезапно посерьёзнел и наклонился ко мне через стол, понизив голос.

— Хорошо, — сказал он уже совсем другим, деловым тоном. — Язык за зубами держать не обещаю, уж больно вкусно было, но и трезвонить на каждом углу не стану. Приведу пару-тройку верных людей, не больше. Но ты вот что мне скажи. Помощь тебе нужна будет?

— Помощь? — не понял я.

— Ну да. С мясом вопрос считай решён — лучшее в городе у тебя будет всегда, по самой честной цене, для соседа. А вот с железом как? Плита, говоришь, плохая? Ножи у тебя что надо, я приметил, но ведь и другая утварь нужна. Сковороды чугунные, котлы добротные. У меня кум — кузнец от бога, лучший в уезде. Я ему словечко замолвлю — он тебе такую посуду сделает, что внукам в наследство оставишь. Да и вообще… — он на секунду замялся, подбирая слова. — Если что понадобится, ты не стесняйся. Обращайся напрямую. Мы люди простые, сосед соседу всегда поможет.

Он протянул мне через стол свою огромную, мозолистую руку, похожую на медвежью лапу. Я без малейших колебаний пожал ее. Его рукопожатие было крепким, надёжным и честным, как хорошо прожаренный стейк. В этот самый момент я понял, что нашёл не просто выгодного поставщика. Я, кажется, нашёл настоящего друга.

Провожать гостей мы вышли все вместе. Вечер был тёплый, тихий, в воздухе пахло цветами и ночной прохладой.

— Спасибо вам огромное за ужин, Игорь, — сказала Наталья, и в её голосе больше не было ни капли прежней строгости, только искренняя теплота. — Давно мы так душевно не сидели. И за дочку спасибо, что к делу приобщили, она вся сияет.

— Вам спасибо, что пришли и поверили в нас, — искренне улыбнулся я.

Даша стояла чуть позади родителей и, когда их взгляды отвернулись, быстро, почти незаметно, мне подмигнула. Я сделал вид, что ничего не заметил, но сердце почему-то сделало кульбит и забилось чуть быстрее.

Когда силуэты гостей растворились в густеющих сумерках, мы с Настей остались одни на пороге. Сестра молча подошла ко мне и просто обняла. Крепко-крепко, как в далёком детстве, когда я защищал её от дворовых забияк (как услужливо подсказала мне память прошлого Игоря).

— Спасибо, — прошептала она мне в плечо. — Это был самый лучший вечер за последние несколько лет. Я так счастлива, Игорюш. Я снова вижу, как у тебя горят глаза.

Она сладко зевнула, прикрыв рот ладошкой, и я невольно улыбнулся.

— Иди спать, труженица моя, — сказал я, погладив её по растрепавшимся волосам. — Завтра снова в бой. Нужно будет многое успеть.

Она кивнула и, пожелав мне спокойной ночи, скрылась в своей комнате. Я ещё несколько минут постоял на крыльце, вдыхая прохладный ночной воздух. В голове было удивительно пусто и легко. Внезапно из-под крыльца высунулась знакомая усатая морда.

— Ну что, доволен собой, шеф-повар? — саркастически пропищал Рат, мой хвостатый сожитель и главный критик. — Друзей завёл, девице глазки построил. Неплохо для одного вечера. Только я вот что тебе скажу: этот твой бородатый Степан прав на все сто. С такой доисторической плитой ты далеко не уедешь. Пора подумать о серьёзном апгрейде твоей кухни. И у меня, кажется, есть одна безумная идейка на этот счёт. Но об этом — завтра. А сейчас я требую свою законную долю банкета. Где мой рулетик с грибами? Я его по запаху ещё час назад выследил! Не смей говорить, что его съели.

— Обязательно, приятель, — с уставшей улыбкой ответил я. — Только подожди немного.

Я наконец-то закончил с уборкой. Последняя тарелка была убрана, последние крошки со стола смахнуты, и я с чувством глубокого удовлетворения поплёлся на кухню. Моё маленькое, но уютное королевство встретило меня приятным теплом, которое ещё хранила остывающая печь, и густым, аппетитным ароматом недавнего ужина. Этот запах напоминал о довольных лицах моих гостей и звоне монет, который теперь радовал мой кошелёк.

Но в своём королевстве я был не один. На самом краю кухонного стола, аккурат на том месте, где обычно лежала моя потрёпанная поваренная книга, уже сидел он. Мой самый строгий критик, самый надёжный поставщик и, по совместительству, самый необычный друг, которого только можно вообразить. Рат.

Он сидел, нервно подёргивая длинными усами, и с явным нетерпением выбивал барабанную дробь кончиком своего длинного, голого хвоста по деревянной столешнице. Его крохотные чёрные глазки-бусинки впились в меня с немым, но от этого не менее грозным укором.

— Ну и где моя доля? — вновь пропищал он. Его тон был настолько возмущённым, будто я совершил самое страшное преступление в мире. — Я очень надеюсь, что ты не отдал всё до последней крошки этим обжорам! Я, между прочим, рисковал своей драгоценной серой шкурой, когда пробирался в подвалы старого мельника! Я добыл для тебя те самые грибы с неповторимым ореховым привкусом! А значит, я требую свою законную награду! И не просто какой-то жалкий огрызок, а самый лучший, самый сочный и самый большой кусок!

Я невольно усмехнулся, глядя на этого напыщенного грызуна.

— Успокойся, хвостатый гурман. Ты же знаешь, я бы никогда не посмел обделить своего главного партнёра по бизнесу.

С этими словами я вальяжно подошёл к печи и извлёк из её тёплого нутра небольшой глиняный горшочек, который заранее предусмотрительно спрятал от жадных глаз моих посетителей. Внутри, утопая в ароматном мясном соке, лежал он — самый румяный, самый аппетитный и самый красивый кусочек мясного рулета. Я специально отложил его для своего маленького друга.

Конечно, я мог бы просто вывалить угощение на блюдце и отдать ему. Но это было бы слишком просто, слишком скучно. Сегодня моя душа требовала небольшого представления. Я поставил на ещё тёплую конфорку сковородку, плеснул на неё масло. Когда над сковородкой заклубился лёгкий дымок, я аккуратно, словно величайшую драгоценность, выложил на неё кусочек рулета.

Раздалось тихое, благородное шипение. Я обжарил его всего по несколько секунд с каждой стороны — ровно столько, чтобы корочка снова стала хрустящей, а аромат раскрылся с новой силой.

Рат следил за моими действиями с нескрываемым изумлением. Он вытянулся, привстал на задние лапки и, кажется, даже перестал дышать. Он просто не мог поверить своим глазам.

— Ты… ты что, греешь его? Специально для меня? — в его обычно писклявом и требовательном голосе прозвучали совершенно новые, непривычные нотки искреннего, почти детского удивления.

— А как же иначе? — я театрально пожал плечами, аккуратно перекладывая тёплый, дымящийся кусочек на маленькое фарфоровое блюдце. — Подавать блюдо холодным — это дурной тон. Даже если гость — всего лишь крыса. Особенно, если это такая привередливая и важная крыса, как ты.

Я с лёгким поклоном поставил блюдце прямо перед ним. Рат на несколько долгих секунд замер. Он переводил взгляд то на меня, то на источающий просто божественный аромат рулет, и в его маленьких глазках читалась целая буря эмоций. Наконец, он издал звук, который можно было расценить как крайне одобрительное хмыканье.

— А ты не так уж и безнадёжен, двуногий, — пропищал он, прежде чем с головой окунуться в процесс дегустации. — Ты определённо становишься более цивилизованным. Ещё пара-тройка недель в моём просвещённом обществе, и из тебя, может быть, даже получится толк.

Он ел с азартом настоящего знатока. Не просто жадно грыз, а именно пробовал, смаковал каждый кусочек. Он прикрывал от удовольствия глаза, смешно подёргивал носом, стараясь уловить каждую, даже самую тонкую нотку вкуса. Я сел напротив, подперев щёку рукой, и с тёплой улыбкой наблюдал за этой картиной.

— Ну что, ваше серое величество довольно? — спросил я, когда он, наконец, расправился с последней крошкой и принялся с усердием вылизывать блюдце дочиста.

— Вполне, — милостиво кивнул Рат. Он уселся поудобнее, сложил на животе лапки и принял вид сытого и крайне довольного жизнью барина. — Мясо сохранило свою сочность, корочка приятно хрустела. Грибная нотка раскрылась именно так, как нужно. Пожалуй, это лучшее твоё исполнение данного блюда. Можешь считать это моим официальным, имперским комплиментом.

— Безмерно рад стараться, — усмехнулся я. — Ну а теперь твоя очередь платить по счетам. Рассказывай, что нового в нашем маленьком уезде? Какие пикантные сплетни принёс мне сегодня твой длинный хвост?

Рат хитро прищурил свои чёрные глазки.

— О, новостей сегодня в избытке. И все, как на подбор, одна другой интереснее. И что самое забавное, все они, так или иначе, крутятся вокруг тебя, мой дорогой шеф-повар.

Он сделал многозначительную паузу, явно наслаждаясь моим растущим нетерпением.

— Помнишь ту аптекаршу? Ну, вдовушку эту симпатичную, с такими… игривыми глазками. У которой ты свои «лекарственные травки» для соусов покупал?

— Ну, помню, — настороженно протянул я. — И что с ней не так?

— С ней-то как раз всё так, — заговорщицки пропищал Рат, понизив голос до шёпота. — Она сегодня почти час обсуждала тебя со своей подружкой, женой лавочника. Я как раз проводил плановую инспекцию их подвала на предмет наличия бесхозного сыра и, само собой, всё слышал. Так вот, эта твоя аптекарша, оказывается, от тебя просто без ума.

— Да ладно тебе, — отмахнулся я, чувствуя, как к щекам предательски приливает жар. — Выдумываешь ты всё.

— Никаких выдумок, — заверил меня крыс, и в его глазках заплясали ехидные, дьявольские огоньки. — Цитирую почти дословно: «Ох, давно я в нашем Зареченске таких ладных и крепких парней не видела. И руки у него такие сильные, работящие, и взгляд такой… уверенный, мужской. Я бы, — тут Рат сделал ещё одну, на этот раз совсем уж драматическую паузу, — была бы совсем не прочь проверить, насколько он хорош в постели».

От таких откровенных подробностей я окончательно смутился и потерял дар речи. Я, Арсений Вольский, который в прошлой жизни привык к постоянному женскому вниманию и комплиментам, сейчас сидел и краснел, как неопытный школьник, случайно подслушавший разговор взрослых.

Это новое тело, тело простого парня Игоря, было совершенно не готово к такому прямолинейному напору. Я смущённо кашлянул в кулак и постарался сделать максимально безразличный вид.

— Ерунда какая-то, — пробормотал я, отводя взгляд в сторону.

Моя реакция вызвала у саркастичного грызуна приступ беззвучного, сотрясающего всё его маленькое тельце хохота. Он буквально задыхался от смеха, дёргая лапками и усами, и в конце концов повалился на спину.

— Ой, не могу! — пропищал он, когда смог, наконец, отдышаться. — Ты бы себя видел со стороны, шеф! Покраснел, как варёный рак! Великий повар, который смотрит на всех свысока, смутился от пары слов простой аптекарши! Это же уморительно! Похоже, вся твоя показная уверенность работает только на кухне. Как только дело доходит до женщин, ты тут же превращаешься в испуганного кролика. Тебе ещё многому предстоит научиться в этой жизни, шеф. Очень многому.

Что ж, Рат прав, пора исправить проблемы прошлого Игоря, так как жить с ними я не собираюсь. Ну а в том, что все это не сон, я в ином мире, да ещё в чужом теле, я практически не сомневался. Хотя стоило признать, что где-то в глубине души я надеялся, что вот-вот проснусь и пойму, что всё это какой-то забавный и слегка кошмарный сон. Но пока… мне двадцать пять лет, неужто я буду стесняться вниманию красоток?

Прошла неделя. Неделя странная, суматошная и на удивление прибыльная. Наша закусочная «Очаг Белославовых» не просто встала с колен — она приосанилась, распрямила плечи и начала с любопытством оглядываться по сторонам, словно впервые увидела мир трезвыми глазами.

Мой взгляд метнулся в сторону, скользя по лиловым зарослям. Рядом с уже раскрывшимися цветами висели они. Плотные, тугие бутоны, ещё не успевшие раскрыться. Они были похожи на маленькие зелёные гранаты, готовые взорваться от малейшего прикосновения. Даже просто глядя на них, я чувствовал, какая скрытая сила в них таится.

Если пыльца из раскрывшихся цветов так действует на зверя, что его буквально с ума сводит, то что будет, если использовать эти нераскрывшиеся бутоны? Они же должны быть ещё более концентрированными!

Не раздумывая ни секунды, я сорвал целую горсть этих зелёных «гранат». Они были твёрдыми и неожиданно тяжёлыми на ощупь. В пальцах они лежали, словно маленькие бомбы, ждущие своего часа.

Тварь внизу, похоже, поняла, что я что-то задумал. Её терпение лопнуло окончательно. Издав яростный, полный голодной злобы рык, она снова прыгнула. На этот раз никаких хитростей. Она летела прямо на меня, разинув свою клыкастую пасть во всю ширь, намереваясь покончить со мной одним ударом. Просто вцепиться и разорвать.

Время словно замедлилось. Я видел каждую деталь: её горящие жёлтым огнём глаза, капли слюны, летящие с клыков, напряжённые мускулы под шкурой, даже отдельные когти на лапах. И в тот самый момент, когда она достигла высшей точки прыжка, зависнув в воздухе на мгновение, я швырнул ей прямо в морду всю горсть бутонов. Не знаю, что сподвигло меня это сделать, но что-то двигало в этот момент моей рукой.

Произошло нечто совершенно невероятное.

При ударе о морду твари бутоны лопнули, выпустив плотное, густое облако изумрудно-зелёной пыльцы. Это было похоже на выстрел из дробовика, только заряженного не свинцом, а концентрированным, убойным ароматом. Облако пыльцы накрыло морду зверя целиком.

— Ага, что, съел⁈ — неожиданно даже для себя нагло воскликнул я, но тут же об этом пожалел. Зверь, видимо, услышал иронию в моём голосе и прыгнул ко мне. — Да чтоб тебя…

Я успел отскочить в сторону, чуть было не поскользнулся на влажной траве, но чудом сохранил равновесие, приготовившись к новому бою. Но… это оказалось излишним.

— М-да, — выдохнул я, видя мучения зверя. На какую-то долю секунды мне его даже жалко стало. Но наваждение тут же спало, стоило только вспомнить, что эта тварь только что желала вцепиться мне в глотку. — Может, закончим это дело?

Знаю, глупо обращаться к злыдню вот так вот прямо. С другой стороны, с крысой у меня получается вести полноценный диалог. А этот зверь…

Зверь взвыл. Этот вой был полон не ярости, а чистой, незамутнённой боли. Он рухнул на землю с тяжёлым глухим ударом, заскулил, как побитый щенок, и принялся отчаянно тереть морду когтистыми лапами. Он катался по земле из стороны в сторону, бешено мотал головой, и из его пасти вырывались странные, судорожные звуки — он чихал. Чихал отчаянно, надрывно, словно пытался вытряхнуть из себя всю пыльцу разом.

Несколько долгих секунд он ещё корчился на земле, извивался, скулил, а потом, не выдержав пытки, резко вскочил на лапы. Поджав хвост, он с жалобным, почти истерическим визгом бросился наутёк. Похоже, он решил, что лучше остаться голодным, чем получить ещё одну порцию этого зелёного ада.

Я остался один на дне оврага. В наступившей оглушительной тишине. Только ветер шелестел листьями где-то наверху. Адреналин медленно отпускал меня, и на его место пришла мелкая дрожь. Руки и ноги тряслись так, словно я только что пробежал марафон. Я медленно, аккуратно опустился на землю, тяжело дыша и пытаясь успокоить колотящееся сердце. Воздух вокруг всё ещё был наполнен терпким, мятным ароматом, но теперь он казался мне не просто запахом цветов — это был запах спасения.

— Вот тебе и цветочки, — выдохнул я, пытаясь унять предательскую дрожь в руках и ногах.

Я огляделся по сторонам, ища своего маленького, но такого полезного союзника. Где же он? Неужели сбежал, испугавшись?

— Рат, ты где? — позвал я, прислушиваясь. — Ты это видел? Рат!

Крыса нигде не было. Мой маленький саркастичный друг, который и заварил всю эту кашу, словно растворился в воздухе. Вот же…

— Крыса! Ты где, хвостатый паразит⁈ — крикнул я ещё раз, но тишина лишь усилилась.

Сбежал, трус, — с досадой подумал я, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны от грязи и травы. Голова всё ещё гудела после удара о камень, виски пульсировали, но боль отступила на второй план. Главное — я жив, цел, и этот проклятый Злыдень больше не пытается меня сожрать. Уже неплохо.

Я огляделся, пытаясь сориентироваться, куда идти дальше. Овраг, деревья, заросли — всё это выглядело одинаково диким и непроходимым. И тут я её увидел.

На толстой, раскидистой ветке старого дуба, росшего прямо на краю оврага, свесив ноги и болтая ими в воздухе, сидела девушка. Просто сидела, как будто это самое обычное дело — болтаться на дереве посреди никому не известного оврага, наблюдая за избитым парнем, который только что закидал монстра цветочками.

И она была… зелёной.

Не в смысле «юной» или «неопытной». А буквально. Её кожа имела нежный, фисташковый оттенок. Волосы, густые и слегка спутанные, были цвета сочной летней травы, и в них, казалось, запутались солнечные блики, которые мерцали при каждом её движении. Одета она была в простое платьице, сотканное, как мне показалось, из широких листьев лопуха и каких-то вьющихся растений.

Но самое главное — это её глаза.

Огромные, раскосые, они смотрели на меня с таким чистым, незамутнённым, почти детским любопытством, что я на мгновение забыл обо всём. И про боль в затылке. И про недавнюю схватку. И даже про пропавшую крысу.

Заметив, что я смотрю прямо на неё, она удивлённо моргнула. Один раз. Второй. Потом она склонила голову набок, совсем как любопытная птичка, разглядывающая странного жука, который случайно забрёл на её территорию.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Я пытался понять, что это вообще такое. Она, судя по всему, пыталась понять то же самое про меня.

— Ты… кто? — хрипло выдавил я, и мой собственный голос показался мне чужим и далёким. Я всё ещё не мог поверить своим глазам. Может, я ударился головой сильнее, чем думал? Может, это галлюцинация? Может, мне нужно в больницу, а не разговаривать с зелёными девушками на деревьях?

Девушка ничего не ответила. Она лишь улыбнулась лёгкой, загадочной улыбкой, которая заставила моё сердце пропустить удар, и, оттолкнувшись от ветки, спрыгнула вниз.

Я невольно напрягся, ожидая услышать глухой стук или хруст веток под её весом. Но её приземление было абсолютно бесшумным. Вообще. Ни звука. Она коснулась земли так же легко и естественно, как падает на траву осенний лист, подхваченный ветром.

И в тот самый момент, когда её босые ноги коснулись травы у подножия дуба, произошло второе чудо за сегодняшний день.

Её облик начал меняться.

Это было похоже на рябь на воде, на мираж в жаркий летний день. Воздух вокруг неё словно задрожал, исказился, и через мгновение передо мной стояла уже не юная, угловатая девчонка с ветки.

Это была зрелая, невероятно, почти нереально красивая женщина.

Её тело обрело плавные, соблазнительные изгибы, которые не мог скрыть даже её странный наряд из листьев. Короткий топик и юбка, сотканные, казалось, из живых, переплетённых между собой листьев и цветов, лишь подчёркивали её совершенные формы. Формы настоящей богини плодородия, сошедшей с какой-нибудь древней фрески или языческого капища. Волосы стали темнее, гуще, длиннее, и в них теперь алели, как капли крови на зелени, бутоны диких роз и какие-то мелкие белые цветы, которые я не смог опознать.

Я нервно сглотнул.

— А ты кто такой? — спросила она, игриво склонив голову набок и прищурившись.

Её голос изменился вместе с обликом. Он стал низким, грудным, бархатным. Он походил на шелест листвы в летний полдень, на журчание лесного ручья где-то далеко в чаще, на что-то древнее и первобытное. Он обволакивал, успокаивал и завораживал одновременно, заставляя забыть обо всём на свете.

Она медленно, с грацией дикой кошки, крадущейся к добыче, начала приближаться ко мне. Каждый её шаг был плавным, текучим, почти гипнотическим.

— Странный ты, — продолжила она мягко, не сводя с меня своих огромных зелёных глаз, которые теперь казались ещё глубже и темнее. — Ты видишь меня. По-настоящему видишь. Другие, ваши, они смотрят, но не видят. Проходят мимо, и для них я просто дерево. Или куст у дороги. Или тень от облака. А ты видишь. Видишь меня такой, какая я есть. И от тебя пахнет.

— Пахнет? — тупо переспросил я, всё ещё пытаясь осознать реальность происходящего и заставить свой мозг снова работать нормально. Получалось плохо.

— Жизнью, — она подошла почти вплотную, на расстояние вытянутой руки, и я почувствовал исходящий от неё аромат.

Тот самый, что витал над поляной после моего безумного фейерверка. Запах мяты, мёда, свежего дождя и тёплой, прогретой солнцем земли. Запах настоящего леса, дикого и живого.

— От тебя пахнет огнём, и солью, и травами. Настоящими, живыми травами, которые помнят солнце и дождь. А не этой вашей мёртвой магией, от которой несёт пылью, обманом и чем-то холодным. Как это? Как ты делаешь это, человек?

Она остановилась совсем близко, в шаге от меня. Я, всё ещё не отошедший от схватки, от шока, от всего этого безумного, невероятного дня, просто молча смотрел на неё. Я не знал, что сказать. Я не знал, что думать. Я не знал даже, дышать мне сейчас или нет. Мой мозг, привыкший к логике и здравому смыслу прошлой жизни, категорически отказывался обрабатывать поступающую информацию.

Лесная богиня? Дриада из мифов? Дух этого места? Какая-то новая магическая тварь, о которой мне забыли рассказать? Кто она вообще такая⁈

Она подняла руку и осторожно, почти невесомо, кончиками пальцев коснулась моего лица. Там, где его оцарапала ветка во время падения в овраг. Её прикосновение было прохладным и нежным.

— Ты ранен, — прошептала она совсем тихо, и в её голосе впервые прозвучали нотки неподдельного беспокойства и чего-то ещё. Сочувствия, что ли? — Злыдень тебя поцарапал. Он глупый, злой, но сильный. Очень сильный. А ты его прогнал. Цветами и травами. Никто раньше так не делал, понимаешь? Они все боятся его и бегут прочь. Или пытаются убить холодным железом и мёртвыми заклинаниями. А ты… — она замолчала, разглядывая меня с новым интересом, словно я был какой-то диковинной находкой. — Ты просто забросал его живыми цветами. Ты очень, очень странный, человек. Мне это нравится. Мне нравятся странные.

От её прикосновения по моей коже пробежала дрожь, но на этот раз не от страха, а от чего-то совершенно другого. Нового. Непонятного.

— Тёплый… — прошептала она, и в её голосе, похожем на шелест листвы, прозвучало неподдельное удивление. Почти детское. — Ты живой. По-настоящему живой.

Я открыл рот, чтобы хоть что-то выдавить из себя.

— Эм… спасибо? — только и смог сказать я. — А ты что, мёртвая, что ли?

Она рассмеялась. Её смех был похож на звон маленьких серебряных колокольчиков.

— Нет, глупый. Я — часть леса. Я всегда здесь, но редко бываю вот такой. Осязаемой.

— И часто ты так… осязаешь людей?

Она склонила голову набок, разглядывая меня с любопытством.

— Только тех, кто пахнет правильно. А ты пахнешь восхитительно.

— Ага, понятно. Значит, я просто хорошо пахну, — пробормотал я, пытаясь сохранить остатки здравомыслия. — Это самая странная…

Договорить я не успел.

Потому что в следующую секунду она обвила мою шею руками и впилась в губы страстным поцелуем.

Мир взорвался.

Нет, это был не просто поцелуй. Это был настоящий ураган. Смерч из вкусов и ароматов, который смёл все мои мысли, оставив после себя только чистое ощущение. Её губы на вкус были как дикая лесная мята — терпкая и сладкая одновременно. Её язык напоминал утреннюю росу на лепестках земляники. А дыхание… её дыхание пахло лесом после дождя, прелой листвой и чем-то ещё. Чем-то древним. Пьянящим. От этого запаха кружилась голова и подкашивались ноги.

Я даже не успел среагировать. Не то что ответить на поцелуй. Моё тело, ослабленное после схватки, просто отказалось подчиняться. Она легко повалила меня на спину. Словно я был не взрослым мужчиной, а пушинкой. Я рухнул в мягкую траву, усыпанную лиловыми мятными цветами. Их аромат смешался с запахом её кожи и окутал меня плотным коконом, отрезая от всего остального мира.

— Подожди, — еле выдохнул я, когда она на секунду оторвалась от моих губ. — Может, для начала познакомимся? Я Игорь. Повар. Человек. В здравом уме… хотя после сегодняшнего дня уже не уверен.

Она улыбнулась. Её улыбка была одновременно невинной и хищной.

— Меня зовут по-разному. Шёпот Травы. Дыхание Корней. Песня Листвы.

— Это всё твои имена?

— Нет. Это то, чем я являюсь.

— Окей. Можно я буду звать тебя просто Травка?

Она фыркнула, и этот звук был удивительно человеческим.

— Можешь. Мне нравится.

Её одежда из листьев… она просто исчезла.

Растворилась. Растаяла в воздухе. Будто её никогда и не было.

И надо мной, в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев, нависло её тело. Идеальное. Зелёное. Живое. Оно светилось изнутри каким-то мягким изумрудным светом.

Я сглотнул. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышал весь лес.

— Слушай, Травка, — прохрипел я. — Я польщён. Очень. Но может…

— Тихо, — прошептала она мне в самые губы. Её шёпот был похож на жужжание пчелы над цветком. Она провела прохладными пальцами по моей груди, и от этого прикосновения по телу снова пробежали мурашки. — В этом мире почти не осталось тех, кто может нас чувствовать. Ваша магия стала грубой. Как старый чёрствый сухарь. Безвкусной. Мёртвой. Она пахнет пылью и обманом. А ты…

Она наклонилась ниже. Вдыхая мой запах так, словно это был аромат самого изысканного блюда. Я невольно замер, не решаясь даже дышать.

— От тебя пахнет огнём, — продолжила она тихо. — Настоящим живым огнём, на котором готовят еду. От тебя пахнет сталью. Острой и честной. И настоящей едой.

Она замолчала на мгновение, прикрыв глаза, словно наслаждаясь моментом.

— Я не маг, — выдавил я. — Вообще. Я просто готовлю. С детства. Это всё, что я умею.

— Ты не понимаешь, — она открыла глаза и посмотрела на меня так, будто видела насквозь. — То, что ты делаешь — это самая древняя магия. Магия превращения. Огня. Жизни и смерти. Ты берёшь мёртвое и делаешь его живым. Делаешь его нужным. Вкусным. Настоящим.

— Это просто еда…

— Нет. Это больше.

Она снова поцеловала меня. На этот раз медленнее. Глубже. Вкладывая в поцелуй всю свою дикую, первозданную нежность. Её губы были мягкими и требовательными одновременно. Её пальцы скользили по моей коже, оставляя за собой следы холодного огня.

— Духи этого леса… мы так изголодались по таким, как ты. По настоящим, — прошептала она между поцелуями. — Позволь мне почувствовать тебя. Хотя бы немного.

— Нет, — теперь уже я хитро улыбался ей. — На «немного» я не согласен.

В ту же секунду крепко обнял женщину, прижимая к себе. Разве мог я отказаться от подобного? Даже если это и галлюцинация, то почему бы не воспользоваться моментом и не насладиться красотой и нежностью момента?

Мир для меня окончательно перестал существовать.

Боль в затылке, усталость, страх — всё это исчезло. Растворилось без следа. Остался только терпкий аромат мяты, сводящий с ума. Ощущение её гладкой прохладной кожи на моей. И бездонная колдовская зелень её глаз, в которых я тонул, как в самом глубоком лесном озере.

Где-то далеко-далеко пели птицы. Шелестели листья. Жужжали насекомые. Но для меня существовала только она. Эта странная зелёная богиня, пришедшая неизвестно откуда. И её поцелуи, от которых невозможно было оторваться.

Последняя здравая мысль, промелькнувшая в моей голове перед тем, как я окончательно потерял контроль: «Ну и денёк выдался».

Сознание возвращалось неохотно, словно его вытащили из тёплой постели и швырнули в ледяную воду. Первое, что я почувствовал — боль. Тупая, раскалывающаяся, пульсирующая в затылке. Я застонал, и этот звук показался мне чужим, хриплым, как у столетнего старика.

Я открыл глаза. Надо мной было небо. Серое, хмурое, затянутое облаками. Оно равнодушно смотрело на меня сверху вниз, словно говоря: «Ну что, герой, допрыгался?» Я лежал на спине, на чём-то мягком и влажном. Трава. Обычная, ничем не примечательная трава на дне того самого оврага. От земли тянуло сыростью и запахом прелых листьев. Терпкий аромат мяты, который ещё недавно сводил меня с ума, куда-то испарился. Остался лишь его слабый, едва уловимый отголосок, похожий на далёкое воспоминание о чём-то прекрасном и недостижимом.

— Очнулся? — рядом раздался до боли знакомый, испуганный писк.

Я с трудом повернул голову, и каждое движение отдавалось в затылке новой вспышкой боли, как будто кто-то бил меня по черепу маленьким, но очень настойчивым молоточком. На большом замшелом камне, всего в паре шагов от меня, сидел Рат. Он выглядел потрёпанным и напуганным, что уже само по себе было странно — обычно этот крыс излучал невозмутимость, достойную буддийского монаха. Его серая шёрстка была взъерошена в разные стороны, а усы нервно подёргивались, словно антенны, ловящие сигнал тревоги.

— Ну ты даёшь! — продолжил он, и в его голосе не было ни капли обычной саркастической язвительности, только чистое, неподдельное облегчение. — Я думал, тварь тебя сожрала! Я уж было приготовился оплакивать лучшего повара в моей жизни и искать себе нового! А она… она просто убежала, представляешь⁈ Визжала, как резаная, и удрала! Я такого в жизни не видел! Может, ты её так напугал своим падением, что она решила больше не связываться с безумцами, которые прыгают в овраги.

Я попытался сесть. Первая попытка провалилась — мир закружился, как в калейдоскопе. Вторая попытка увенчалась успехом, но каждая мышца в теле запротестовала, напоминая, что падать с обрывов — это не моя специализация. Голова гудела, как трансформаторная будка. Воспоминания возвращались обрывками, вспышками, как разбитое зеркало, в котором можно увидеть лишь кусочки целой картины. Зелёная кожа. Глаза цвета мха. Поцелуй со вкусом лесных ягод…

— Женщина… — прохрипел я, оглядываясь по сторонам с надеждой увидеть хоть какой-то след её присутствия. — Где зеленокожая женщина?

Рат подозрительно сощурился. Он спрыгнул с камня и осторожно подошёл ко мне, принюхиваясь, словно проверяя, не сошёл ли я окончательно с ума.

— Какая ещё женщина? Совсем головой тронулся? Тут никого нет. И не было. Только ты, я и эта чёртова тварь, которая, слава крысиным богам, свалила.

— Как это не было? — я попытался встать, но ноги подкосились. — Она была здесь! Зелёная, красивая… она целовала меня… она говорила…

— Слушай сюда, шеф, — перебил меня крыс, и в его голосе снова появились стальные нотки, которые обычно означали, что он собирается сказать что-то неприятное, но правдивое. — Ты когда от этого злыдня уворачивался, споткнулся о корень и рухнул сюда, в овраг. Приложился башкой вот об этот самый камень, — он ткнул лапкой в валун рядом со мной, на котором, как я теперь заметил, виднелось тёмное пятно, подозрительно похожее на кровь, — и отрубился. Наглухо. Вырубился, как телевизор во время грозы.

Я смотрел на него, и в голове царил полный хаос, как в кухне ресторана во время вечерней запары. Его слова звучали до ужаса логично. Падение, удар, потеря сознания. Галлюцинация от боли и шока. Классическая картина черепно-мозговой травмы. Это всё объясняло. Но воспоминания… они были слишком яркими. Слишком настоящими, чтобы быть просто плодом моего воображения. Я помнил прохладу её кожи под моими пальцами. Помнил вкус её губ, шелест её голоса, как её волосы касались моего лица.

— Нет, — упрямо помотал я головой, отчего в глазах снова потемнело, и пришлось зажмуриться. — Она была здесь. Я с ней говорил. Она сказала… что я… особенный.

— Особенный, — хмыкнул Рат. — Ну, в том, что ты особенный, я не сомневаюсь. Особенно в умении влипать в неприятности.

Я огляделся более внимательно. Овраг был пуст. Совершенно пуст. Никаких следов женщины. Ни её одежды из листьев, которую я помнил так отчётливо. Ни примятой травы, где она лежала. Только моя собственная вмятина. И всё. Пустота.

Я провёл рукой по тому месту, где она, как мне казалось, лежала рядом со мной. Трава была влажной от росы и холодной на ощупь. Никакого тепла. Никакого запаха, кроме обычной сырой земли и прелой листвы. Ничего, что указывало бы на присутствие другого человека. Или… не человека?

Может, и правда привиделось? Может, мой мозг, пытаясь защититься от боли и страха смерти, просто выдумал эту лесную богиню? Создал прекрасный, утешительный сон на грани обморока? Последний подарок умирающему сознанию? Это было бы логично.

Но почему тогда во рту до сих пор чувствуется этот привкус? Почему на губах ещё осталось ощущение её поцелуя?

Я снова посмотрел на Рата. Он смотрел на меня с неподдельной тревогой, какую я редко видел в его умных крысиных глазах.

— Пойдём отсюда, шеф. Место тут нехорошее. И тебе к лекарю надо, срочно надо, голову твою проверить. А то начнёшь ещё с деревьями разговаривать или, не дай крысиные боги, проповеди читать. Хотя, после говорящей крысы, это уже не так страшно, да?

— Да, — я грустно усмехнулся, и эта усмешка отдалась в затылке новой волной боли. — Значит, снова падение и сотрясение. Какая ирония судьбы. Похоже, это становится моей визитной карточкой в этом мире. Скоро буду собирать коллекцию шишек.

Я медленно, опираясь на скользкий валун, поднялся на ноги. Тело болело так, словно меня пропустили через мясорубку, каждая мышца ныла и протестовала против любого движения. Но, на удивление, никаких серьёзных травм, кроме гудящей головы и пары свежих царапин на руках, не обнаружилось. Видимо, мягкий мох и густая трава смягчили падение лучше любой подушки. Я отряхнул с одежды налипшую грязь и листья, пытаясь привести себя в хоть какой-то приличный вид. Получилось так себе.

Всё логично. Слишком логично. Падение с камня, удар головой, потеря сознания. А в качестве бонуса — яркая, детализированная галлюцинация с участием лесной богини в главной роли. Мой мозг подкинул мне полнометражный фильм в жанре эротического фэнтези. Со спецэффектами и магическими травами. Что ж, спасибо и на этом. Могло быть и хуже. Мог бы, например, увидеть поющего поросёнка в балетной пачке или танцующих гномов с бубнами.

Я провёл рукой по волосам, стряхивая застрявшие в них веточки и листья. И тут мои пальцы наткнулись на что-то мягкое, гладкое и совершенно инородное. Что-то определённо не похожее на обычный мусор. Я осторожно вытащил это «что-то» и замер на месте, забыв даже дышать.

На моей ладони лежал лист.

Не просто лист. Маленький, идеально зелёный, с глянцевой, будто отполированной до блеска поверхностью. Он словно светился изнутри мягким, едва уловимым сиянием. Но самое странное было не это. Самой странной была его форма — идеальная пятиконечная звезда. Никаких зазубрин, никаких изъянов. Геометрически безупречная.

Я поднял голову, оглядывая деревья, которые росли вокруг оврага. Дубы, берёзы, осины, ели — ничего даже отдалённо похожего на источник этого чуда. Таких деревьев я в этом лесу точно не видел. Да и вообще нигде не встречал за всю свою жизнь.

Это не галлюцинация. Лист был настоящим, материальным, осязаемым. Он был неопровержимым доказательством того, что я не сошёл с ума. Что она действительно была здесь. Что всё это случилось по-настоящему.

Руки слегка дрожали, когда я быстро, украдкой оглянувшись на Рата, сунул лист в карман штанов. Крыс в этот момент с невероятным энтузиазмом обнюхивал какой-то корень, выглядывавший из земли, и, к счастью, ничего не заметил. Пусть это будет моей маленькой тайной. Моим личным, секретным, неопровержимым доказательством чуда.

— Пошли домой, союзник, — сказал я крысу, стараясь изо всех сил, чтобы голос звучал как можно более ровно и беззаботно. — Хватит на сегодня приключений и падений в овраги. У меня появились новые идеи для соуса. И для десерта тоже.

Рат тут же подбежал ко мне, стремительно задрав свою усатую морду вверх и уставившись на меня блестящими глазами-бусинками.

— Десерт? — его глаза моментально загорелись таким алчным огоньком, что я невольно отступил на шаг. — С той самой редчайшей лунной мятой? Ты её всё-таки достал? Правда достал?

— Достал, — коротко кивнул я, не желая вдаваться в подробности и щекотливые детали. — И не только её, поверь мне.

Всю обратную дорогу до дома я молчал, погружённый в собственные мысли. Рат что-то без умолку болтал, строил грандиозные планы по захвату и монополизации сырных запасов всего города, критиковал мой жалкий внешний вид и жаловался на голод. Но я его почти не слушал, пропуская слова мимо ушей. Одна моя рука постоянно находилась в кармане, и пальцы то и дело машинально натыкались на гладкую, приятно прохладную поверхность таинственного листа.

Я не знал, что это было на самом деле. Сон или явь? Игра больного воображения или реальная встреча с чем-то невероятным, что совершенно не укладывается в рамки привычного, упорядоченного мира?

Я отчаянно пытался понять, схожу ли я потихоньку с ума, или этот странный мир куда более сложный, таинственный и многогранный, чем представляется на первый взгляд. И чем больше я думал об этом, копаясь в воспоминаниях и ощущениях, тем отчётливее понимал одну простую вещь: ответ на этот проклятый вопрос мне категорически не нравится. Причём в любом из возможных вариантов.

Вернувшись в «Очаг», я первым делом, хромая и морщась от боли, вывалил на кухонный стол всё содержимое своего мешка. Травы, коренья, несколько странных корешков и те самые «взрывные» бутоны, которые я в пылу схватки инстинктивно успел запихнуть в карман. Они были моим единственным трофеем после той безумной вылазки.

Настя, услышав грохот на кухне, выскочила из своей комнаты. Увидев меня, она громко ахнула. Её глаза округлились от ужаса, будто перед ней стоял ожившийся мертвец. Я, видимо, выглядел так, словно меня сперва жевала гигантская корова, а потом с отвращением выплюнула обратно. Одежда висела лохмотьями, вся в грязи и разорвана в нескольких местах. Волосы торчали во все стороны, а на щеке красовалась длинная царапина, уже успевшая запечься тёмной корочкой.

— Игорь, что случилось⁈ — она подбежала ко мне, хватая за плечи и с тревогой заглядывая в глаза. — На тебе лица нет! Господи, ты где был? На тебя кто-то напал? Может, в больницу надо?

— С ветки упал, — коротко бросил я, не желая вдаваться в подробности.

Рассказывать про волков-мутантов и зеленокожих лесных богинь? Это верный способ загреметь в местную психушку, где меня будут кормить таблетками и спрашивать про моё детство.

— Не волнуйся, жить буду. Просто немного поцарапался.

— Какая ветка⁈ Игорь, да у тебя полрубашки нет!

— Большая ветка была, — отрезал я. — Прости, но мне надо кое о чём подумать…

Я смущённо улыбнулся и закрыл дверь, оставив сестру стоять посреди зала в полной растерянности. Мне нужно было побыть одному. Собраться с мыслями. Понять, что, чёрт возьми, вообще со мной произошло там, в лесу.

Прислонился к двери спиной и на несколько секунд закрыл глаза, тяжело дыша. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Кухня. Моё убежище. Только здесь, среди знакомых запахов жареного лука, специй и свежего хлеба, среди привычных кастрюль и сковородок, я чувствовал себя в безопасности.

Дрожащими руками я достал из кармана тот самый зелёный лист. Он не завял. Даже не потемнел по краям. Он всё ещё оставался идеально свежим, упругим и гладким, будто его только что сорвали с ветки. Я поднёс его к лицу и глубоко вдохнул. Он пах мёдом, летним дождём и той самой лунной мятой. Аромат был таким живым, таким пронзительно настоящим, что у меня снова закружилась голова, и на секунду перед глазами всплыли её бездонные зелёные глаза.

Я аккуратно положил лист на самую верхнюю полку, подальше от любопытных Настиных глаз. Пусть лежит там. Как напоминание о том, что я не совсем сошёл с ума.

Затем я взял один из бутонов и покрутил его в пальцах. Он был плотным и упругим, как маленький камушек, размером с крупную горошину. Я положил его на разделочную доску и взял свой самый тонкий и острый нож — тот, которым обычно разделывал рыбу. С замиранием сердца я аккуратно, самым кончиком лезвия, сделал на бутоне небольшой надрез.

Из него, словно из проколотого мешочка с мукой, на доску посыпалась мельчайшая, почти невесомая изумрудная пыльца. Она легла на тёмное дерево ровным, бархатистым слоем, переливаясь в тусклом свете кухонной лампы крохотными искорками.

Я долго смотрел на неё, не решаясь прикоснуться. В голове крутилась дурацкая мысль: а вдруг это яд? Но…

Набравшись смелости, я наклонился и осторожно, самым кончиком языка, коснулся зелёного порошка.

Во рту взорвался настоящий фейерверк ощущений, от которого я едва не закашлялся. Это было невероятно — ничего подобного я не пробовал никогда в жизни. Сначала накатила волна ледяной, почти обжигающей мяты, которая ударила по языку и нёбу с силой арктического ветра. Затем — резкая, почти цитрусовая кислинка, от которой мгновенно свело скулы. И в самом конце — острое, согревающее послевкусие, отдалённо похожее на имбирь.

Вкус был таким ярким, таким мощным и концентрированным, что у меня на глазах выступили слёзы, и я вцепился в край стола, чтобы не упасть.

Аромат, который поднялся от пыльцы, мгновенно заполнил всю кухню. И этот запах — он немедленно вернул меня туда, на дно оврага. Я снова почувствовал её прохладное дыхание на своей щеке. Снова увидел её бездонные зелёные глаза, полные древней мудрости. Снова ощутил на своих губах её поцелуй — мягкий, сладкий, обещающий. По спине пробежали мурашки, и я невольно вздрогнул всем телом, словно меня окунули в ледяную воду.

Мой разум всё ещё отказывался верить в происходящее, пытался найти рациональное объяснение. Может, я ударился головой? Может, надышался какими-то спорами в лесу? Но тело… тело помнило всё до мельчайших деталей. Каждое прикосновение. Каждый шёпот. Каждый взгляд. И этот невероятный, ни на что не похожий вкус был неоспоримым тому подтверждением.

Я выпрямился, вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони и посмотрел на изумрудную пыльцу, рассыпанную по доске. Её было совсем немного — может быть, половина чайной ложки. Но даже этой крошечной щепотки хватило, чтобы перевернуть все мои представления о вкусе.

Неважно, что это было на самом деле. Неважно, сошёл я с ума или действительно повстречал в лесу что-то сверхъестественное.

Главным было то, что в моих руках оказался новый, совершенно уникальный, ни с чем не сравнимый ингредиент. Настоящее оружие массового поражения для вкусовых рецепторов. Сила, способная перевернуть все представления о еде в этом скучном, сером, провинциальном городке.

И я точно знал одно: я обязательно найду этой пыльце применение. О, да. Я заставлю весь Зареченск попробовать на вкус этот поцелуй лесной богини. Пусть все узнают, каково это — когда еда не просто утоляет голод, а пробуждает что-то внутри. Даже если для этого мне придётся продать душу дьяволу.

Или, что гораздо вероятнее, говорящей крысе с претензиями на мировое господство.

Обычный вечер в «Очаге» тёк спокойно и размеренно. Чистые белые скатерти, довольные ремесленники. Настя весело щебетала с учительницей из соседней школы, разливая ароматный чай по чашкам. Я стоял на кухне, вытирал руки о фартук и поглядывал на кастрюлю — мясо для завтрашнего обеда должно было вот-вот свариться.

Всё шло своим чередом, как всегда в это время… пока в зале не раздался хриплый, голос.

— Ну что, поварёнок, есть чё пожрать⁈ Только дай что-то нормальное, с добавками от магов, как и полагается нормальному мужику! А не ту хрень, о которой говорят! — пробасил здоровенный мужик с прокуренной мордой и шрамом через всю щёку. Вслед за ним в дверях показались двое — такие же широкоплечие громилы с глазами голодных дворовых псов.

Я нахмурился. Кто это вообще такие?

— Это Кабан со своей бандой, — тихо шепнул мне на ухо Рат, материализовавшийся рядом с моим плечом. — Местные бандиты. Крышуют половину заведений в округе.

Атмосфера в зале мгновенно изменилась. Приличные гости поспешно собрались, оставили деньги на столах и заторопились к выходу, бросая на меня сочувствующие взгляды. Никто не хотел связываться с местными отморозками. За несколько секунд уютное заведение опустело, словно по нему прошёлся холодный ветер.

Кабан со всего размаху плюхнулся за центральный стол. Дерево жалобно заскрипело под его тушей. Его дружки принялись громко ржать, словно услышали самую смешную шутку в мире. Один из них, проходя мимо Насти, нагло потянулся к ней, явно собираясь схватить за руку.

— Руки убрал, — мой голос стал холодным.

Я вышел из кухни и одним широким шагом загородил сестру от наглеца. В зале повисла гробовая тишина — даже дыхание стало слышно. Воздух словно наэлектризовался перед грозой.

— А то что будет? — ухмыльнулся бандит, явно полагая, что сейчас начнётся забавное представление для его друзей.

Вместо слов я сделал почти неуловимое движение рукой. Деревянная лопатка уже была в моей ладони. Для кого-то это просто кухонная утварь, но сейчас… она превратилась в грозное оружие.

Я не стал размахивать ею для устрашения (это было бы слишком комично и глупо) — просто резко ткнул рукояткой точно под рёбра ловкачу. Удар пришёлся в солнечное сплетение с хирургической точностью. Громила мгновенно согнулся пополам, хватая ртом воздух, и рухнул на колени.

Второй громила бросился на меня с кулаками, рыча как разъярённый медведь. Но получил прямо в физиономию мой фирменный соус. Я молниеносно подхватил с одного из столиков соусницу и плеснул этому недоумку жидкую и жгучую приправу (Рат постарался, ища для меня острые коренья и перец). Мужик, явно не ожидавший такого, начал протирать глаза и… в общем, зря он это сделал, так как уже через пару секунд истошно завопил от боли.

Я же к тому моменту уже оказался справа от него.. Мои пальцы нашли нужную точку под лопаткой — древняя техника, которую я когда-то изучал в монастыре (да-а-а, когда у тебя много денег, хочется что-то изменить в жизни. Был в моей жизни такой период. Вот пригодилось). Лёгкое нажатие на нервный узел, и громила дико взвыл, рухнув на пол и корчась от пронзительной боли.

Кабан, совершенно опешив от такой скорости расправы, попытался подняться со своего места. Но поскользнулся на расплескавшемся соусе, который превратил пол в настоящий каток. Я лишь слегка подставил ему ногу — и главарь, сшибая стул и опрокидывая стол, с оглушительным грохотом свалился на деревянный пол. Посуда звякнула, разлетаясь по углам.

Вся схватка заняла не больше тридцати секунд. Три здоровых мужика лежали на полу моего ресторана в самых жалких позах.

— Уходите отсюда, — спокойно произнёс я, всё ещё небрежно держа простую деревяшку в руке. — И больше сюда не заглядывайте. Понятно?

Троица бандитов, громко матерясь и постанывая от ушибов, начала позорную ретираду к выходу. Они поднимались медленно, словно старики после тяжёлой болезни. Бросали на меня злобные, полные ненависти взгляды, но спорить явно не решались. Авторитет в криминальном мире строился на силе, а я только что продемонстрировал, кто здесь хозяин.

Кабан, уже стоя в дверном проёме и придерживаясь за косяк, медленно обернулся. В его маленьких глазках блестели искры гнева.

— Ты ещё пожалеешь об этом, поварёшка! — прошипел он сквозь зубы, прежде чем окончательно исчезнуть за порогом.

Дверь хлопнула и наступила тишина.

Я неторопливо вытер руки о фартук и взглянул на Настю. Сестрица всё ещё дрожала, но в её тёмных глазах светились облегчение и нескрываемое восхищение.

— Откуда ты так умеешь драться? — тихо спросила она, глядя на разбросанную по полу муку и опрокинутую мебель.

— Длинная история, — улыбнулся я, подходя к ней и легонько касаясь плеча. — Расскажу как-нибудь. А сейчас давай приберём здесь. Завтра будет новый день, и нам нужно быть готовыми.

— Они вернутся? — в голосе сестры прозвучала тревога.

— Возможно. Но пока я рядом, с нами ничего плохого не случится. Обещаю.

Рат, показавшись в кухонном окошке, одобрительно хмыкнул, но я проигнорировал его.

Я знал, что это только начало. Бандиты просто так не отступают, особенно после такого унижения. Но сегодня мы победили, и этого пока хватало.

После того, как бандиты с позором покинули наш «Очаг», я никак не мог успокоиться. В голове крутился один назойливый вопрос: что за чертовщина с этими «магическими» добавками? Почему люди готовы за них убивать? Зависели от порошков хуже, чем от утреннего кофе — без них не ели, не жили, не дышали. Надо было разобраться самому.

В ту же ночь, когда Настя отправилась спать, я тихонько пробрался на задний двор. В старом сарае, среди паутины и хлама, начал собирать импровизированную лабораторию. Аптечные склянки, медные трубки от самогонного аппарата соседа, куски древнего самовара, вечно ржавый котёл — всё пошло в дело. Выглядело как декорации к фильму про безумного учёного.

Рат расположился на балке, посмеиваясь над моими потугами.

— Совсем сбрендил, шеф? — язвил он, морщась от запаха. — От этого порошка у меня усы в трубочку свернулись!

— Вот и проверим, что это за гадость, — буркнул я, поджигая самодельную горелку. — Магия или банальная химия с чем-то в добавку.

Я осторожно насыпал щепотку серого порошка в колбу, добавил дистиллированной воды, поставил на огонь. Процесс шёл муторно: сначала пар, потом какой-то мутный осадок, следом жёлтый дым с запахом тухлых яиц. Я пытался разделить фракции, как когда-то учил старый Петрович — учитель химии из техникума.

Но час ночи, усталость навалилась, руки дрожали от напряжения. Отвлёкся на секунду — и случайно плеснул в колбу гораздо больше реагента, чем планировал.

Реакция оказалась мгновенной и впечатляющей. Содержимое колбы яростно зашипело, вздулось огромным пузырём, как тесто на дрожжах. Из горлышка вырвался столб едкого, вонючего дыма — будто сам дьявол решил покурить. Колба треснула с оглушительным звоном, жгучая жидкость хлынула на деревянный верстак и мгновенно вспыхнула синим пламенем.

Огонь перекинулся на тряпки, старые газеты, стружки. За секунды весь сарай заполнился дымом.

— Пожар! — дико пискнул Рат, мигом исчезая в ближайшей щели. — Я предупреждал!

Я бросился тушить огонь руками, ногами, чем попало. Хватал песок, воду из ведра, но дым валил из всех щелей сарая, словно из трубы паровоза. Через пару минут услышал грохот сапог и сердитые голоса. Дверь сарая с треском распахнулась, в проёме появились двое здоровенных стражников с дубинками наготове.

— А ну стоять! Руки за голову! — рявкнул старший, рыжий детина с усами-кустами.

Я замер, как вкопанный. Обожжённые руки тряслись, вокруг — странная конструкция из колб и трубок, гарь, разлитая химия, обугленные тряпки. Выглядело подозрительно.

— Так-так-так, — протянул второй стражник, молодой и злобный, обходя развалины моей лаборатории. — Что это мы тут делаем ночами? Бомбы клепаем? Яды варим для соседей?

— Кулинарный эксперимент, — хрипло ответил я, стараясь не кашлять от дыма. — Изучаю состав приправ.

— Кулинарный? — старший стражник расхохотался так, что усы затряслись. — Ну да, ну да! А я балерина! Всё расскажешь сержанту, дружок. Может, поверит.

— Слушайте, я действительно…

— Пошли, химик доморощенный!

Меня грубо схватили за локти и потащили к участку, не слушая никаких объяснений. За спиной догорал сарай, а в голове крутилась забавные мысли:

Это мой сарай, так какого чёрта вы меня арестовали? Они даже не обращалии внимания на мои слова… Нет, я понимаю, что пожар — это угроза соседям, но ведь никто даже пожарных не вызвал! Да ещё и появились копы так неожиданно, будто «проходили» рядышком случайно. Их явно кто-то подослал. И если это так (а я смею предположить, что это Кабан), то спорить смысла нет, поколотят дубинками, но всё равно отвезут в кутузку. Что ж, остаётся только рассчитывать на сержанта. Надеюсь, он более адекватный, чем эти идиоты…

В участке меня засунули в камеру, которая больше напоминала морозильник для непослушных граждан. Холодный воздух больно кусал щёки, а единственная лавка была ледяной, словно её только что достали из холодильника. Дежурный — толстяк с усами размером с два дохлых шмеля — проводил меня взглядом полным осуждения.

— Я могу хотя бы узнать, за что меня сюда упекли? — поинтересовался я, глядя в маленькие глазки дежурному.

— Издеваешься? — чуть ли не хрюкнул он от моего вопроса (можно подумать, что это какая-то наглость — чистая логика). — Ты устроил пожар, а огонь, как ты понимаешь, мог перекинуться на соседей. Нам оно надо?

— То есть, вас вызвали обеспокоенные соседи?

— Ну а кто ещё?

Ох, врёшь и не краснеешь. С другой стороны, в этом он был прав, я вызвал пожар, который мог причинить вред другим людям. Моя вина, признаю. Поспешил — в руки копам угодил. В другой раз придётся работать более осторожно. Но, опять же, больно подозрительно быстро прибежали эти толстячки. Явно что-то вынюхивали у нашей закусочной.

Я лихорадочно искал выход. Рассказать правду? «Здравствуйте, товарищи стражники, я повар Игорь, использую настоящую природную магию, а не ваши дешёвые подделки из пакетиков». Ага. Прямая дорога в психушку, где меня познакомят с пациентами, которые считают себя Наполеонами (кстати, а они здесь были? Надо бы побольше почитать историю, конечно, если выпустят) или разговаривают с невидимыми собачками. Такое счастье мне точно не нужно.

Этот мир свято верил в «первозданную» магию из порошков. Переубеждать их — всё равно что объяснять слепому, какого цвета радуга. Безнадёжно. Нужен был хитрый план. Такой, который объяснит всё, ничего при этом не объясняя.

Идея ударила в голову внезапно. Простая и гениальная, как идеальный омлет. Я же не просто повар — я технолог! Я умею из обычных вещей делать то, что простой человек примет за чудо. А сейчас — за преступление.

Я встал и решительно подошёл к решётке.

— Требую бумагу и ручку, — заявил я, глядя прямо на усатого охранника.

Тот медленно оторвался от кроссворда и уставился на меня, как на говорящего попугая.

— Чего? Мемуары писать вздумал? Или покаяние?

— Не совсем, — я слегка улыбнулся. — Напишу полное объяснение своих действий. С формулами и подробным описанием процесса. Если ваш начальник хоть немного смыслит в науке, поймёт — я не бандит, а изобретатель.

Охранник недоверчиво фыркнул, но любопытство пересилило подозрительность. Видать, ночная смена совсем заскучала.

— Ну давай, изобретатель, — проворчал он, поднимаясь со стула. — Только не вздумай что-нибудь подозрительное строчить.

Минут через пять он вернулся с помятыми листами и огрызком карандаша, который явно пережил не одно поколение арестантов.

— Ручки нет. Не царский дворец тут.

— И на том спасибо, — кивнул я, возвращаясь на ледяную лавку.

Положил лист на колени и ненадолго задумался. Надо было создать правдоподобную историю. Что ж, время показать класс.

Крупно вывел заголовок: «Объяснительная записка по факту изготовления пищевого ароматизатора „Жидкий дым“ методом пиролиза древесных материалов». Звучит солидно? Ещё как.

Дальше руки заработали сами собой. Я с энтузиазмом расписывал, как в домашних, но тщательно контролируемых условиях подвергал древесные опилки медленному горению без доступа кислорода. Вспомнил всё, что знал о пищевой химии. Сыпал научными терминами направо и налево: фенольные соединения, карбонильные группы, органические кислоты.

Подробно описал процесс фракционной конденсации дыма. Рассказал об отделении полезных ароматических веществ от вредных смол и всякой канцерогенной дряни. Добавил несколько формул для солидности — пусть даже простых, но выглядящих устрашающе.

На бумаге рождалась красивая и убедительная легенда. Простой повар, уставший от некачественных искусственных добавок, решил создать собственный натуральный ароматизатор. Для улучшения вкуса блюд и здоровья граждан. Почти подвиг во имя народа.

Я даже нарисовал схему своего «научного аппарата». По сути — переделанная коптильня с хитрой системой трубок и охлаждающих змеевиков. Любой самогонщик узнал бы родные черты, но для непосвящённых это выглядело как чудо техники.

Строчка за строчкой, формула за формулой — я создавал броню от этого безумного мира. Они хотели объяснений? Получат сполна. Таких, что у местного криминалиста мозги в узел завяжутся.

Я добавил раздел о «температурных режимах пиролиза» и «оптимальных параметрах конденсации». Расписал, почему именно дубовые опилки дают лучший результат, а берёзовые — горчат.

Для пущей убедительности включил раздел «Экономическое обоснование». Мол, мой способ позволяет получать отличный продукт из местного сырья. Выгода для города и области очевидна.

В конце добавил торжественное заключение о том, что вся работа велась исключительно в научных целях, для блага пищевой промышленности и здоровья населения. Никаких нарушений закона. Чистая наука и благородные намерения.

Утро встретило меня не пением птиц, а противным лязгом тюремного засова. Тот же усатый дежурный, который явно провёл всю ночь в обнимку со своим кроссвордом, мрачно ткнул пальцем в сторону выхода.

— На выход. Сержант ждёт.

Меня провели по унылому коридору в кабинет, который не видел ремонта со времён царя Гороха. За столом, заваленным папками и пустыми стаканами от кофе, сидел мужчина лет пятидесяти. Лицо суровое, глаза усталые и почти потухшие, а форма сидела на нём так, будто он в ней родился и собирался в ней умереть.

— Меня зовут Иван Сергеевич Петров. Сержант здешнего участка, — пробормотал он с явной неохотой и устало вздохнул.

Перед ним аккуратной стопкой лежали мои ночные труды. Он медленно поднял на меня взгляд, в котором читались вселенская скорбь и полное отсутствие веры в человечество.

— Читал твою сказку, Белославов, — начал Петров без предисловий. Голос хриплый, прокуренный, словно через наждачную бумагу пропущенный. — Звучит складно. Даже слишком складно. «Концентрированный экстракт дыма методом пиролиза древесных материалов»… Ты нас за полных дураков держишь?

Он взял верхний лист и помахал им в воздухе, словно это была улика в самом громком деле века.

— Тут за тебя Степан слово говорил. Звонил, просил разобраться по-человечески. А ты, значит, сараи по ночам жжёшь и потом научные трактаты нам строчишь.

Степан? Вот уж не думал, что у местного торговца мясом есть связи в полиции. Это слегка меняло расстановку сил. Значит, я не просто случайный псих с улицы, а человек с рекомендациями.

— Не вру я, господин сержант, — ответил максимально спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — И никого за дураков не держу. Всё, что там написано, — чистая правда. Наука это, а не какой-то криминал.

Петров хмыкнул и откинулся на спинку скрипучего стула. Мебель заскрипела так жалобно, словно просила пощады. Он смотрел на меня долго, изучающе, будто пытался прожечь взглядом дыру и заглянуть прямо в душу.

— Наука, говоришь? — Сержант постучал пальцем по столу. — А по мне, так больше похоже на подробную инструкцию по изготовлению какой-то гадости. Люди видели столбы дыма, почувствовали странный запах. Потом у тебя в сарае весьма подозрительная картина была. Вот, — он постучал пальцем по лежащим чуть в стороне бумагам. — полицейские все написали. Картина, знаешь ли, совсем не в твою пользу.

— Дым и должен был быть, это неотъемлемая часть технологического процесса! — Я слегка подался вперёд. — А запах… так и пахнет правильно копчёное дерево. Ничего подозрительного. Я могу всё доказать прямо сейчас. Дайте мне доступ к моему оборудованию, которое вы вчера изъяли. Под вашим строгим надзором, разумеется. Я на ваших глазах повторю весь процесс от начала до конца и покажу, что на выходе получается не яд, не взрывчатка, а всего лишь безобидная пищевая приправа.

Я смотрел ему прямо в глаза, стараясь выглядеть как можно убедительнее. В голосе не было ни тени страха, только твёрдая уверенность учёного, которого по недоразумению приняли за опасного злодея. Это был мой единственный козырь. Предложение, от которого трудно отказаться, если действительно хочешь докопаться до истины.

Петров снова уставился на мои исписанные листы. Взял один, пробежал глазами, отложил. Потёр переносицу, тяжело вздохнул. Было отчётливо видно, как в его голове идёт настоящая битва между служебной инструкцией и простым человеческим любопытством. С одной стороны — какой-то неказистый Белославов, который ещё «вчера» был никем. С другой — подробнейшее научное объяснение, которое при всей своей дикости выглядело на удивление логичным и обоснованным. Плюс личный звонок от уважаемого в городе Степана.

— Ладно, — наконец произнёс сержант, и в этом слове поместилась вся усталость мира. — Один шанс даю тебе, Белославов. Один-единственный. Привезём твои железки сюда, во двор участка. Будешь колдовать под нашим присмотром. Но если что-то пойдёт не так, если хоть одна искра полетит не туда и ли завоняет чем-то подозрительным — пеняй на себя. Оформлю по всей строгости закона. Ясно?

Ну не знаю здешние законы…. но скорей всего наказанием за подобное может быть только штраф. Надеюсь, что я прав.

— Так точно, господин сержант! — кивнул я, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. — Не пожалеете о своём решении. Вы ещё спасибо мне скажете за знакомство с революционной технологией.

Петров на это лишь устало махнул рукой.

— Иди давай, революционер. Жди в камере. Как всё подготовим — позову. И чтобы без всяких фокусов, понял

Спустя час меня вывели из камеры и повели на задний двор участка. Там царил настоящий хаос: ржавые остовы велосипедов торчали из земли, словно скелеты доисторических животных, старые шины громоздились пирамидами, а гора конфискованных канистр переливалась на солнце всеми оттенками металла. Посреди этого великолепия на сколоченном из досок столе уже красовался мой аппарат. Выглядел он жалко — весь в саже и с парой новых вмятин, но был цел.

Сержант Петров стоял рядом, скрестив мускулистые руки на широкой груди. Рядом с ним маячили два стражника с такими лицами, будто ожидали, что сейчас всё это взлетит на воздух вместе с половиной участка.

— Ну, Белославов, приступай, — кивнул Петров, сверля меня тяжёлым взглядом. — Показывай свою науку. Только без спецэффектов, договорились? А то у нас тут не цирк.

— Будет сделано в лучшем виде, Господин сержант, — бодро ответил я и подошёл к столу, потирая руки.

Под их пристальными взглядами я чувствовал себя фокусником на детском утреннике, которому сейчас предстоит достать кролика из шляпы. Только вместо кролика у меня была вонючая жидкость, а вместо шляпы — герметичный бидон из-под молока, который я приспособил под реактор. Не самая вдохновляющая замена.

Я внимательно проверил все соединения, словно хирург перед операцией. Медная трубка, которую я с таким трудом сгибал в змеевик, была на месте. Ни одного изгиба не нарушилось. Взял принесенный стражниками мешок с дубовой стружкой — она пахла лесом и свежим деревом. Отмерил нужную порцию горстями и засыпал в бидон. Крышку закрутил плотно, чтобы ни один пузырёк воздуха не просочился внутрь.

— Сейчас я начну нагрев, — комментировал я свои действия, как ведущий кулинарного шоу. — Важно поддерживать температуру строго в определённом диапазоне, чтобы начался процесс пиролиза. То есть термического разложения древесины без доступа кислорода. Если температура будет слишком низкой — ничего не получится. Слишком высокой — всё сгорит.

Я поджёг горелку под бидоном. Синее пламя лизнуло металлическое дно. Стражники инстинктивно отступили на шаг назад, готовые в любой момент броситься врассыпную. Петров даже не шелохнулся — стоял, как монумент, только глаза внимательно следили за каждым моим движением.

Прошло несколько минут томительного ожидания. Воздух наполнился запахом нагревающегося металла. Наконец, по медной трубке потянулся едва заметный белёсый дымок. Время второго этапа!

Я схватил ведро с холодной водой и начал поливать тряпки, которыми был обмотан змеевик. Зашипело, словно разъярённая змея, повалил густой пар. Один из стражников невольно зажмурился.

— Охлаждение необходимо для конденсации, — вещал я с умным видом, стараясь говорить громко, чтобы перекрыть шипение. — Дым, проходя через холодный змеевик, остывает и превращается в жидкость. Эта жидкость собирается в колбе-приёмнике. При этом все вредные смолы и канцерогены остаются в твёрдой фазе и не попадают в конечный продукт. Чистая физика, ничего лишнего.

На дне стеклянной колбы, подставленной под конец трубки, начали появляться первые капли. Тёмно-коричневые, маслянистые, они падали с мерным постукиванием. Одна капля, вторая, третья… Постепенно они собирались в небольшую лужицу. Процесс пошёл! Я почувствовал, как напряжение в плечах начинает спадать.

Стражники придвинулись ближе, завороженно наблюдая за медленным накоплением жидкости. Даже Петров слегка наклонился вперёд, хотя старался этого не показывать.

Через полчаса в колбе набралось примерно полстакана тёмной жидкости. Я потушил горелку — пламя погасло с тихим всхлипом. Во дворе установилась тишина, нарушаемая только шипением остывающего металла и далёким гулом машин за забором.

— И что это за бурда? — скептически протянул Петров, медленно подходя ближе и разглядывая колбу.

— Это, товарищ сержант, и есть конечный продукт, — я с гордостью взял колбу в руки, словно драгоценный кубок. — Концентрированный пищевой ароматизатор. Абсолютно натуральный и безопасный.

Я обмакнул в жидкость кончик мизинца, стряхнул лишнее и протянул сержанту.

— Понюхайте. Только осторожно, запах очень концентрированный. Может показаться резким.

Петров недоверчиво покосился на мой палец, потом на моё лицо, изучая выражение. Но любопытство взяло верх. Он осторожно, словно боясь получить удар током, поднёс мой палец к своему крупному носу и осторожно втянул воздух.

Секунду он стоял неподвижно, как статуя. Затем его густые брови медленно поползли на широкий лоб. Глаза, ещё недавно полные усталости и скепсиса, округлились от неподдельного изумления.

— Копчёности… — пробормотал он так тихо, что я едва расслышал. Голос у него стал почти мечтательным. Он снова принюхался, уже смелее и глубже. — Да это же… Пахнет, как будто я голову в настоящую коптильню засунул. Как у деда в деревне… Настоящий, правильный дым.

— Это и есть «жидкий дым», — с довольной ухмылкой пояснил я, наслаждаясь его реакцией. — Полностью натуральный продукт без единой химической добавки. Одна капля на килограмм мяса или рыбы — и вкус будет таким, словно продукт коптился несколько часов на хороших дубовых дровах. Экономия времени, дров и трудозатрат. Плюс никакой зависимости от погоды или времени года.

Петров молча смотрел то на колбу в моей руке, то на меня. В его глазах читалось настоящее потрясение. В голове явно ломались какие-то устоявшиеся шаблоны. Он, матёрый полицейский, видевший в жизни всякое, столкнулся с чем-то простым и одновременно совершенно непонятным.

— Удивительно, — наконец произнёс он, медленно качая головой. — Просто и… чёрт возьми, гениально. Кто бы мог подумать…

Он отошёл на пару шагов, потёр подбородок грубой ладонью и задумчиво посмотрел на дымящиеся остатки моего аппарата. Потом решительно выпрямился и вынес окончательный вердикт:

— Ладно, Белославов, свободен. Документы я подпишу. Считай, что повезло тебе сегодня. Но чтоб больше никаких пожаров в сараях! Экспериментируй у себя на кухне, на обычной плите. И чтоб без жалоб от соседей, понял?

Сержант развернулся на каблуках и, не говоря больше ни слова, зашагал к зданию участка широкими уверенными шагами. Два стражника смотрели ему вслед, потом перевели ошарашенный взгляд на меня и на колбу с дымящейся жидкостью. Их лица были просто бесценны — смесь недоумения, восхищения и лёгкого страха.

Я остался один посреди двора, медленно вытирая сажу с лица грязным рукавом. Перевёл взгляд на колбу с драгоценной тёмно-коричневой жидкостью. Они поверили. Действительно поверили в науку, в пиролиз и конденсацию. В то, что обычная древесная стружка может превратиться в нечто полезное. Что ж, пусть так и будет.

У меня появилось не просто алиби. У меня появилось новое секретное оружие, надёжно прикрытое непробиваемым щитом из умных химических формул и научных терминов. И я определенно собирался использовать его на полную катушку.

Я вернулся домой, когда первые, ещё робкие лучи солнца до сих пор не пробились сквозь серую хмарь. Вид у меня был, прямо скажем, не для слабонервных. Рубашка в саже, волосы пахли дымом, а на лице застыла маска из грязи и вселенской усталости. Но в глазах, я знал, горел огонь, по сравнению с которым пожар в сарае был просто детской шалостью.

Настя ждала меня в общей комнате. Она не спала. Сидела на диване, закутавшись в старый плед, и смотрела в одну точку. Услышав скрип двери, она вздрогнула, и её лицо, до этого бледное и осунувшееся, исказилось гримасой, в которой смешались облегчение, страх и праведный гнев.

— Где ты был⁈ — она подскочила, и плед упал на пол. — Я чуть с ума не сошла! Сначала этот грохот, потом пожар! Я выбегаю, а наш сарай горит, как факел! А потом… потом тебя уводят эти… стражники! Как преступника!

Она подбежала ко мне и начала колотить маленькими кулачками по моей груди. Удары были слабыми, почти невесомыми, но в каждом из них была вся боль и ужас, которые она пережила за эту ночь.

— Я хотела бежать за тобой! — её голос сорвался на крик, а по щекам покатились слёзы. — Но какой-то из них, схватил меня за руку и не пустил! Сказал, «не положено»! Что значит «не положено»⁈ Я же сестра!

Конечно, не положено, — криво усмехнулся я про себя. — Идеально срежиссировано. Чтобы я остался один, без поддержки, чтобы легче было давить.

— Я не знала, что делать! — всхлипывала она, утирая слёзы рукавом. — Я побежала к Ташенко, к Наталье и Степану. Он тут же сорвался, поехал в участок. Но даже его на порог не пустили! Сказали, что ты под следствием и свидания запрещены!

Я слушал её и чувствовал, как внутри растёт тёплая волна благодарности к этому суровому, но честному мяснику.

Обязательно, — твёрдо решил я. — Как только разберусь с этим, приготовлю для Степана такие рёбрышки по новому рецепту, что он забудет, как его зовут.

— Настя, тише, всё хорошо, — я осторожно обнял её за плечи. Она дрожала всем телом. — Я здесь. Живой и почти невредимый.

— Хорошо⁈ — она отстранилась, и её глаза сверкнули яростью. — Ты называешь это «хорошо»⁈ Чем ты вообще занимался в этом сарае⁈ Что ты взорвал⁈ Игорь, я тебя не узнаю! Ты стал каким-то… другим! Пугающим!

Она была права. Тот Игорь, которого она знала, никогда бы не стал устраивать химические опыты в сарае. Но того Игоря больше не было.

— Я не занимаюсь ничем противозаконным, — твёрдо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — И я готов тебе всё рассказать. Пойдём.

Я взял её за руку и повёл на кухню — в единственное место в этом мире, где я чувствовал себя на своём месте.

— Смотри, — я показал на маленькую склянку с тёмной, густой жидкостью. — Это жидкий дым. Натуральный, сделанный из древесины. С его помощью я смогу придать мясу такой аромат, о котором здесь никто и не слышал. Совсем скоро у нас появится новое коронное блюдо. И новые посетители. Богатые, влиятельные. Наша жизнь наладится, Настя. Я тебе обещаю. Но для этого, — я сжал её руку чуть крепче, — нам придётся стать сильными. Очень сильными. И научиться драться за своё право жить и творить в этом городе. Потому что никто другой за нас этого не сделает.

Настя долго молчала, подозрительно щурясь и разглядывая то меня, то склянку с непонятной жидкостью. Я видел, как в её голове борются страх и надежда, старые воспоминания и новая, пугающая реальность.

— Я и правда тебя не узнаю, — наконец тихо сказала она. — Мой брат был… проще. Понятнее. Но, — она сделала глубокий вдох и посмотрела на меня уже по-другому, решительно и твёрдо, — если ты считаешь, что это наш единственный путь, то я с тобой. Я поддержу тебя в любом твоём безумстве. Только, пожалуйста, больше так не пугай меня.

Я улыбнулся и притянул её к себе, крепко обнимая.

— Договорились. Больше никаких взрывов. По крайней мере, незапланированных.

На следующий день в меню «Очага» появилось новое блюдо. Я скромно назвал его «Рёбрышки в дымной глазури». На самом деле никакой глазури там не было — просто отличные свиные рёбра, замаринованные с травами и запечённые в печи до хрустящей корочки. Секрет крылся в одной-единственной капле моего «жидкого дыма», добавленной в маринад.

Эффект превзошёл все мои самые смелые ожидания. С самого обеда на кухню доносились восторженные возгласы. Люди, привыкшие к плоским и одинаковым вкусам «магических» порошков, словно заново открывали для себя еду. Это был не просто вкус — это было целое путешествие. Сначала сладость мяса, потом аромат трав, и в самом конце глубокий, бархатный, обволакивающий аромат настоящего древесного дыма.

Одна женщина даже попросила унести остальную еду и принести ещё порцию рёбрышек. Другой мужчина так увлёкся, что забыл про свою компанию и ел молча, закрыв глаза от наслаждения. Кто-то пытался угадать, в чём секрет, строя самые невероятные теории.

— Наверное, он коптит их в подвале, — шептала одна посетительница своей подруге.

— Да нет, это какое-то новое заклинание, — отвечала та. — Видишь, как дымок от них идёт? Это точно магия.

Я только улыбался, слушая эти разговоры из-за стойки.

Ближе к вечеру в «Очаг» заглянул и Степан. Увидев его внушительную фигуру в дверях, я лично вынес ему огромную порцию рёбрышек. Мясник с недоверием осмотрел блюдо, принюхался и впился в мясо зубами с решимостью голодного волка.

Несколько минут он молча ел, сосредоточенно обгладывая косточку за косточкой. Я стоял рядом, скрестив руки на груди и наслаждаясь произведённым фурором. Посетители за соседними столиками украдкой поглядывали на нас, ожидая вердикта главного знатока мяса в городе.

Наконец, отложив в сторону идеально обглоданную кость, Степан вытер руки салфеткой и уставился на меня своими честными глазами.

— Как ты это делаешь, колдун? — спросил он с неподдельным восхищением, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Я бы поклялся, что эти рёбра несколько часов висели в коптильне. Но я-то знаю, что у тебя её нет. Я всё утро мимо твоего двора ходил — дыма не было.

Я лишь загадочно улыбнулся, как и подобает настоящему «колдуну».

— Секрет фирмы, Степан. Назовём это… инновационным подходом к традиционным рецептам.

Мясник покачал головой, но в глазах его плясали уважительные искорки. Он понял, что я не раскрою ему тайну, но это лишь подогрело его интерес.

— Ну ты даёшь, Игорь. Сначала твои котлеты, теперь это… Ты скоро всех поваров в городе без работы оставишь.

— Я не хочу никого оставлять без работы, — ответил я. — Я хочу, чтобы люди ели вкусную и настоящую еду.

— А то! — Степан хлопнул меня по плечу. — Знаешь, что я тебе скажу? Мне такой расклад нравится. Пусть народ понимает, что такое настоящий вкус.

После ухода мясника я ещё долго принимал комплименты от посетителей. Кто-то спрашивал рецепт, кто-то просто благодарил за прекрасный ужин. Молодая пара даже попросила зарезервировать столик на завтра — специально ради рёбрышек.

Ночью, когда последний посетитель покинул «Очаг» и на улице воцарилась тишина, я сидел на своей кухне. Передо мной на столе лежало несколько пакетиков с «магическими добавками», которые мне удалось достать для анализа. В тусклом свете лампы разноцветные порошки выглядели как дешёвые детские мелки.

Я уже успел частично разобрать их состав. И чем больше копался в этой дряни, тем сильнее росло моё презрение. Это была самая грубая и примитивная химия. Глутамат натрия, чтобы бить по рецепторам и создавать иллюзию насыщенности. Дешёвые синтетические ароматизаторы, имитирующие всё — от грибов до бекона. Красители, консерванты, усилители… Целый арсенал химического оружия, направленный против вкуса и здоровья.

Эти порошки не создавали вкус — они его подделывали, обманывая мозг и заставляя радоваться пустышке. Как поддельные картины в рамках настоящих мастеров.

Однако было в них что-то ещё. Какая-то тонкая, почти неуловимая субстанция, которую не брали мои реагенты и не показывал простенький анализ. Некая энергетическая примесь, которая, видимо, и позволяла называть эту дрянь «магией». Она была слабой, примитивной, но она была. Всё-таки магия в этом мире реальна, пусть и в такой убогой, коммерческой форме.

Я отодвинул от себя пакетики с порошками и посмотрел на свои сокровища, разложенные рядом. Маленькая баночка с золотистой лесной пыльцой, пучки высушенных диких трав, от которых по кухне плыл дурманящий аромат, и, конечно, моя драгоценная колба с тёмно-коричневой жидкостью — «жидким дымом». Мой арсенал. Настоящий. Живой.

Даже простое сравнение говорило о многом. Магические порошки пахли химией и искусственностью. Мои травы несли в себе запах леса, дождя, солнца. Один аромат убивал, другой — оживлял.

В этот момент я понял, что делаю нечто большее, чем просто готовлю еду. Я не просто конкурировал с другими поварами. Я бросал вызов всей этой прогнившей системе фальшивых вкусов. Я создавал новую кулинарную культуру. С нуля. И это было правильно.

Люди заслуживали лучшего. Они заслуживали настоящей еды, а не химических имитаций. И я дам им это.

С подоконника раздалось тихое попискивание. Рат, мой верный хвостатый компаньон, спрыгнул на стол и подошёл к колбе с «дымом». Он поводил носом, его усы подрагивали, улавливая сложный аромат.

— Они верят в науку, Рат, — сказал я, глядя на крыса. — Верят в пиролиз и конденсацию. Но не понимают, что настоящая магия — это не порошок из пакетика. Настоящая магия — это аромат леса после дождя, вкус дикой ягоды, тепло свежеиспечённого хлеба. И дым от правильных дров.

Рат поднял на меня свои чёрные глазки и согласно кивнул.

— А ты растёшь в моих глазах, шеф. Продолжай в том же духе.

Я усмехнулся и почесал его за ухом. Маленький философ понимал меня лучше большинства людей.

Ещё не было и полудня, а в «Очаге» уже кипела жизнь. Я протирал стойку, напевая под нос какую-то мелодию, когда входная дверь привычно скрипнула. В проёме появились две знакомые фигуры — могучий Степан и его дочь Дарья.

Девушка тут же одарила меня своим фирменным озорным взглядом. На губах мелькнула улыбка, которая обещала интересную беседу. Но родительский радар сработал мгновенно. Степан даже головы не повернул, а Дарья уже смущённо спряталась за его широкую спину, делая вид, что половицы на полу — это самое увлекательное зрелище в мире.

— Здравствуй, Игорь! — голос мясника заполнил весь зал. — Дела идут в гору, я вижу. По всему городу только и говорят, что в Зареченске наконец-то можно поесть по-человечески.

Я отложил тряпку и вытер руки о фартук.

— Это благодаря вам, Степан. Без ваших рёбрышек вчерашний успех был бы невозможен. Проходите, садитесь. Сейчас приготовлю вам завтрак, от которого вы забудете обо всём на свете. Угощение от заведения.

Степан поднял ладонь, останавливая меня.

— Ни в коем случае, — отрезал он, но без грубости. — Никто не должен работать даром. Твой труд стоит денег, и я это понимаю. К тому же времени у нас кот наплакал — на рынке дел невпроворот.

Он окинул взглядом наш скромный, но сияющий чистотой зал. На суровом лице промелькнуло одобрение.

— А вот если твоя сестрица, — кивнул в сторону кухни, откуда доносилось тихое позвякивание, — соберёт нам что-нибудь с собой к чаю… Чисто символически, за пару монет… Мы будем в восторге.

Улыбка сама расползлась по моему лицу. Этот простой жест стоил больше золота. Степан не просто покупал выпечку — он показывал, что признаёт нашу работу достойной оплаты.

— Настя! — крикнул я в сторону кухни. — Собери нашим дорогим гостям всё самое вкусное!

Из-за дверного проёма тут же выглянула любопытная мордашка сестры. Увидев Степана и Дарью, она радостно закивала и исчезла обратно. Сразу послышалось энергичное шуршание бумажных пакетов и стук крышек.

За спиной мясника Дарья украдкой подмигнула мне. Я едва сдержал смех. Девушка явно унаследовала от отца не только упрямство, но и умение добиваться своего.

— Я тут вот по какому делу, — продолжил Степан, когда Настя скрылась на кухне. Он понизил голос и наклонился ко мне через стол. Лицо его стало серьёзным, словно он собирался поделиться государственной тайной. — Помнишь, я упоминал своего друга-кузнеца? Его зовут Фёдор Громов. Мужик он суровый, старой закалки. Из тех, кто слова на ветер не бросает и всяких пустышек на дух не переносит.

Степан замолчал, явно подбирая слова. Я терпеливо ждал продолжения, попивая чай.

— Фёдор — человек влиятельный. Его слово в городе весит больше, чем мнение половины купцов вместе взятых. Если он скажет, что ты дельный парень, — значит, так оно и есть. Народ ему верит безоговорочно. — Степан помолчал, затем добавил с усмешкой: — А если скажет, что дурак, то… ничего не попишешь, придётся зарабатывать авторитет иначе. Но я-то тебя знаю, парень ты рукастый и с честью. Фёдор такое ценит. Даже если ты и молот не поднимешь, то другими делами заслужишь его расположение. В общем, подумай, Игорёк, покумекай, что да как.

— А взамен что? — уточнил я, понимая, что бесплатным сыр бывает только в мышеловке. Рат, кстати, не даст мне соврать.

— Думаю, договоритесь, — усмехнулся Степан. — Мне несложно свести двух хороших людей. Уверен, вы найдёте общий язык и выгоду. Ну а там и обо мне не забудете.

Я усмехнулся про себя. В каком бы мире я ни оказывался, законы были одни и те же. Уважение нельзя купить за деньги или получить в подарок от добрых друзей. Его нужно заслужить. Собственными руками, делом, а не красивыми речами. И знакомство с таким человеком, как этот Фёдор, было своего рода экзаменом. Испытанием огнём и сталью, если хотите.

— Когда встречаемся? — коротко спросил я, отставляя чашку.

— Завтра с утра будет в кузне. Часов в восемь уже за работой стоит. Если время найдёшь, загляни. Только предупреждаю — он не любит пустой болтовни. Сразу по делу говори.

— Найду, — твёрдо ответил я, глядя Степану прямо в глаза. — Оставлю Насте заготовки на полдня, с утренним потоком клиентов она справится. А хорошие связи действительно лишними не бывают. Особенно с такими людьми.

Степан одобрительно кивнул и похлопал меня по плечу. Он понял всё без лишних объяснений. Мы говорили на одном языке — языке дела и взаимной выгоды. Таких союзников я ценил больше всего.

Я прекрасно понимал: чем громче будет звучать имя «Очага Белославовых», тем больше у меня появится не только друзей, но и врагов. А встречать их в одиночку — глупая затея. Поэтому знакомство с кузнецом было не просто удачной возможностью, а настоящей необходимостью.

В этот момент из кухни выплыла Настя, словно лебедь на пруду. В руках она бережно держала небольшую плетёную корзинку, от которой по всему залу волнами расходился божественный аромат свежей выпечки. Запах был такой насыщенный, что казалось — его можно резать ножом.

— Вот вам гостинцы в дорогу, — мягко проговорила она, протягивая корзинку Степану.

Мясник, сердечно поблагодарив за угощение, принял дар и неторопливо направился к выходу. Дарья шла следом, но уже на пороге вдруг резко обернулась. Быстро убедившись, что отец смотрит в другую сторону, она озорно подмигнула мне и едва заметно помахала рукой.

Я, не раздумывая ни секунды, ответил ей тем же жестом и для верности послал вдогонку воздушный поцелуй. Щёки девушки мгновенно вспыхнули ярким румянцем, словно спелые яблоки, и она пулей выскочила на улицу, спрятавшись за широкой спиной отца.

Проводив гостей довольным взглядом, я опёрся о деревянный прилавок и довольно усмехнулся. В голове промелькнула странная мысль: моя прошлая версия — симпатичный, но зажатый парень Белославов — никогда бы не позволил себе такой вольности. Он бы покраснел как рак, отвёл взгляд в пол и весь оставшийся день мучительно прокручивал бы в голове, как нелепо выглядел.

Но сейчас я был в совершенно другом теле. Молодом, полном энергии и сил, которое жаждало настоящей жизни, внимания и, чего уж тут скрывать, женского тепла. И этот новый Игорь — уверенный в себе и своих талантах — не собирался отказываться от приятных подарков судьбы. Особенно когда эти подарки приходили с такими живыми и задорными глазами, как у весёлой Дарьи.

— Эй, ловелас местного разлива, — раздался рядом насмешливый голос.

Я обернулся. Настя стояла в двух шагах, упершись руками в бока, и с хитрой улыбкой наблюдала за мной. В её глазах плясали озорные искорки.

— Опасное это дело, братец, — она многозначительно цокнула языком, — с дочкой Степана вот так открыто заигрывать. У него кулаки размером с булыжники. Если у тебя нет серьёзных намерений касательно его доченьки, он тебе быстро объяснит, что к чему и сколько это стоит.

— А кто тебе сказал, что у меня их нет? — лукаво подмигнул я в ответ, наслаждаясь её внезапно удивлённым и слегка растерянным лицом.

Настя на мгновение опешила, словно не ожидала такого дерзкого ответа.

Не успела дверь закрыться за спиной мясника и его дочери, как она снова недовольно скрипнула. В закусочную вошла парочка, которая смотрелась одновременно неуместно и логично. По крайне мере, в моей прошлой жизни в ресторане я часто видел подобных папиков и их «сопровождение».

Впереди шагал невысокий толстяк. Его холёные усы были закручены с такой педантичностью, будто от них зависела судьба всей империи. Маленькие глазки-бусинки бегали по нашему скромному заведению, источая плохо скрываемое презрение. Дорогой костюм сидел на нём отвратительно — слишком яркий, слишком кричащий, как у провинциального нувориша.

За его спиной скользила девушка невероятной красоты. Смуглая кожа цвета кофе с молоком, огромные миндалевидные глаза, точёная фигурка — настоящая восточная принцесса из сказки. Жаль только, что выражение её лица говорило: она только что наступила босой ногой в собачьи экскременты и теперь не знает, как это пережить.

— О господи, нет, — прошептала Настя, инстинктивно прижимаясь ко мне.

Её лицо стало белее мела. Я почувствовал, как она дрожит.

— Это Мурат Алиев, местный купец-толстосум. А рядом его дочь Лейла. Половина лавок и харчевен в городе им принадлежит. Они очень, очень опасные люди, Игорь. Их визит — это катастрофа.

Ага, значит, слово «папик» здесь играет буквальную роль…

Даже без объяснений сестры я всё понял с первого взгляда. От этого типа за версту несло большими деньгами и ещё большими неприятностями. Классический образчик местного авторитета — жирный, самодовольный и привыкший к тому, что все перед ним пресмыкаются.

Я быстро натянул на лицо самую обаятельную улыбку, на какую был способен.

Алиев театрально проигнорировал моё существование и важно прошествовал к ближайшему столу. Достал платочек, провёл пальцем по безупречно чистой столешнице, затем брезгливо осмотрел кончик пальца. Явно рассчитывал найти там слой многолетней грязи. Не обнаружив ничего подходящего для демонстрации отвращения, разочарованно поджал губы и тщательно протёр палец.

— И здесь вы травите несчастных людей? — протянул он певучим голосом с густым акцентом, обращаясь куда-то в потолок.

Голос был маслянистый и липкий, как его хозяин. В нём слышались нотки показного удивления и плохо скрываемой угрозы.

— Поразительно, что ваши клиенты ещё живы. Прямо чудо какое-то.

Наконец он удостоил меня своим царственным взглядом и лениво протянул короткую пухлую руку, украшенную несколькими перстнями. Драгоценности на пальцах блестели вызывающе.

— Мурат Алиев. Впрочем, каждый в этом городе знает, кто я такой.

Такую противную гниду действительно сложно забыть, — отметил я про себя, но вслух произнёс совершенно другое.

— Игорь Белославов. Очень приятно познакомиться.

Я пожал его влажную и вялую ладошку, изо всех сил стараясь сохранить дружелюбное выражение лица. Рукопожатие оказалось таким же неприятным, как и сам владелец руки — безвольным, липким и отвратительным.

Определённо, это будет очень непростой и неприятный разговор.

— Слухи до меня дошли, что у тебя тут что-то начало получаться, — без обиняков начал Алиев, убирая свою липкую руку. Он окинул зал взглядом скупщика, который приценивается к хромой кобыле на ярмарке. — Люди идут. Это хорошо. Значит, место не совсем дохлое, как я думал раньше. В общем, я его покупаю.

Он назвал сумму. Такую смехотворную, что я на секунду подумал — не ослышался ли? В здешних ценах я уже более менее разбирался. За эти деньги можно было купить разве что пару мешков картошки и телегу навоза. Может, ещё пучок морковки в придачу.

— Вы с сестрой можете остаться здесь, — продолжил он, будто делал мне величайшее одолжение. Голос звучал покровительственно, словно он великодушный барин, а мы — крепостные. — Будете жить, работать на меня… Платить аренду, само собой. Небольшую. Для начала.

Я бросил взгляд на Настю. Она стояла бледная, как больничная простыня, и в её глазах плескался животный страх. Этот жирный паук пришёл, чтобы забрать наш дом, нашу последнюю надежду. Прямо как в плохом сне.

— Благодарю за столь щедрое предложение, господин Алиев, — ответил я медленно, вкладывая в каждое слово ледяную вежливость. — Но я вынужден отказаться. Это семейное дело. Память об отце. Оно не продаётся. Ни за какие деньги.

Лицо Алиева начало медленно наливаться свекольным цветом. Словно кто-то накачивал его кровью через невидимый насос. Маленькие глазки злобно сузились до щёлочек.

— Мальчишка, у меня сегодня с утра паршивое настроение, — прошипел он, и в его голосе послышались нотки угрозы. — Не советую злить меня ещё больше. Подумай хорошенько, прежде чем отказывать такому уважаемому человеку, как я.

Его дочь Лейла, стоявшая чуть поодаль у стены, демонстративно зевнула и с откровенной скукой принялась разглядывать свой безупречный маникюр. Спектакль, который устраивал её отец, явно был для неё привычным и совершенно не интересным зрелищем. Девушка выглядела так, будто смотрела плохую пьесу в третий раз.

— Я уже подумал, — спокойно повторил я, глядя купцу прямо в маленькие злые глазки. — Мой ответ остаётся прежним. Нет.

Это стало последней каплей, которая переполнила чашу его терпения. Алиев взревел, как раненый бык на арене. Его лицо из багрового мгновенно стало пунцовым. Он схватил со стола первую попавшуюся тарелку и с оглушительным грохотом швырнул её об пол. Осколки керамики разлетелись во все стороны, звеня по деревянным доскам.

— Ты пожалеешь об этом! — визжал он, брызгая слюной и размахивая пухлыми кулаками. — Я тебя с грязью смешаю! Твоя забегаловка сгорит дотла, а вы с сестрой пойдёте по миру с протянутой рукой!

Он замахнулся толстой рукой, чтобы смахнуть со стола стопку чистой посуды, но его пухлое запястье перехватила железная хватка.

В тот момент, когда я увидел, как Настя в ужасе вжалась в стену за моей спиной, что-то внутри меня резко щёлкнуло. Словно переключатель. Гостеприимный хозяин и вежливый повар мгновенно исчезли. На их месте появился кто-то совершенно другой — холодный, быстрый и беспощадно точный.

Одним резким движением я выкрутил купцу руку за спину. Он взвыл от острой боли, его лицо исказилось от удивления и внезапного страха. Глаза округлились, как у пойманной мыши. Я не дал ему опомниться и сообразить, что происходит. Мощный и точный пинок под его жирный зад — и самодовольный купец кубарем вылетел за дверь, с грохотом приземлившись на пыльную мостовую перед входом.

В «Очаге» повисла звенящая тишина. Даже мухи перестали жужжать.

Алиев катался по дорожной пыли, как перевёрнутый жук. Его дорогой костюм покрылся грязью, а лицо перекосилось от злости и унижения. Он плевался и ругался, пытаясь встать.

— Ты мертвец, Белославов! — хрипел он, отплёвываясь от пыли. — Я тебя в порошок сотру! Ничего от тебя не останется!

Из закусочной наружу вышла Лейла. Она замерла на пороге, словно красивая кукла. Девушка смотрела на меня совсем по-новому. Я стоял в дверях, тяжело дышал, но не отступал. В её больших тёмных глазах не было прежней скуки или презрения. Там плескались удивление, шок и что-то ещё — тёмное, опасное, пугающе-интересное. Она больше не видела во мне жалкого трактирщика. Теперь я был для неё хищником, который осмелился огрызнуться на её хозяина.

На улице уже собирались любопытные. Сосед-сапожник высунул голову из мастерской. Две женщины с корзинами остановились неподалёку, не решаясь подойти ближе. По улице поползли шёпот и пересуды. Унижение Алиева становилось публичным спектаклем.

Понимая это, толстяк с трудом поднялся на ноги. Он кряхтел и стонал, отряхивая грязь с дорогих брюк. Потом быстро заковылял к своему блестящему автомобилю, стараясь не смотреть на собравшихся зевак.

Лейла не спешила за ним. Она сделала шаг в мою сторону. Медленно, почти нарочно, провела кончиком языка по полным губам. При этом не сводила с меня пристального взгляда. Это не был флирт. Это было обещание. Обещание больших неприятностей, опасной игры и чего-то ещё, чего я пока не понимал.

Машина с рёвом сорвалась с места. За ней потянулось облако пыли и осталось тяжёлое напряжение в воздухе. Я молча вошёл в дом, запер дверь на засов и перевернул на окне табличку на «Закрыто».

В зале стало так тихо, что слышен был каждый вздох.

— Всё… нам конец… — Настя, которая до этого стояла как столб, вдруг сломалась. Она бросилась ко мне и зарыдала, вцепившись пальцами в мою рубашку. — Он нас теперь уничтожит! Не даст здесь жить! Игорь, зачем ты это сделал…

Слёзы текли по её щекам ручьём. Всё тело сестры дрожало от страха и отчаяния.

Я крепко обнял её, чувствуя, как она трясётся в моих руках. Погладил по волосам, давая выплакаться.

— Тише, Настюша, тише, — сказал я спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Всё будет хорошо. Никто нас не обидит. Поверь мне.

Она подняла заплаканное лицо. В глазах плескалось отчаяние.

— Но как это возможно? Он же может всё! У него деньги, связи!

— Если он такой всемогущий, то почему так легко вылетел за дверь? — я слабо улыбнулся. — Не всё так страшно, как кажется. Успокойся. Я всё улажу. Даю слово.

Настя всхлипнула и прижалась ко мне сильнее. Я чувствовал её тепло и дрожь. За окном медленно расходились зеваки, но в воздухе всё ещё висело напряжение.

После ухода Алиева посетителей словно ветром сдуло. Новость о том, что молодой повар Белославов нагрубил самому влиятельному купцу в городе, пролетела по Зареченску подобно болиду. Люди шарахались от нашей закусочной, будто от чумного барака. Никто не хотел случайно попасть под горячую руку разъярённого толстяка.

Вечер тянулся как похоронная процессия. В зале стояла такая тишина, что слышно было, как муха чистит лапки. Настя, вымотанная страхом и напряжением, даже не притронулась к ужину. Просто молча поднялась и ушла к себе, оставив нетронутую тарелку с моим фирменным рагу.

Я убрал посуду, протёр столы до зеркального блеска и остался на кухне один. Точнее, почти один.

— Ну и денёк выдался! — раздался с полки знакомый писк. На мешке с мукой восседал Рат, элегантно обхватив хвостом лапки. — Вышвырнуть самого Алиева! Да ещё и с таким королевским видом! Снимаю шляпу, если бы она у меня была.

— Рано радуешься, пушистый дипломат, — тяжело вздохнул я, в который раз протирая уже чистый стол. — Теперь у нас проблемы размером со слона. Всё только-только начало налаживаться, а я взял и испортил.

Мысль о том, что я вообще не в своём теле и понятия не имею, как здесь выживать, добавляла ситуации особый привкус безысходности.

— Согласен, дружище, — кивнул Рат, одним ловким прыжком перебравшись на стол. — Этот жирный хорёк просто так не отступит. Он любит давить противников медленно, смакуя каждый момент их страданий. Что делать будешь, кулинарный гений? Бежать из города под покровом ночи?

— Бежать? — усмехнулся я, глядя в тёмное окно, где мерцало моё усталое отражение. — Нет уж. Я не из тех, кто удирает, поджав хвост.

— Тогда что? — Рат наклонил голову набок. — Будешь сражаться с ним на кастрюлях на рассвете?

— Алиев привык, что все его боятся, — задумчиво произнёс я, потирая подбородок. — Его сила целиком построена на страхе. Он действует из тени: угрозы, подкупы, шантаж. Но знаешь что? Очень трудно незаметно убрать человека, который постоянно у всех на виду. Которого знают, видят и уважают.

— Неужели ты собираешься бегать по городу и кормить всех бесплатно? — фыркнул крыс, подёргивая усами. — Дорогой способ завести друзей. И крайне ненадёжный, добавлю. Сегодня они жуют твой пирог, а завтра — пирог Алиева, если он заплатит больше. Человеческая благодарность короче крысиного хвоста и в два раза менее надёжна.

— Это не благодарность, — покачал головой я. — Уважение. Это совсем разные вещи. Благодарность покупается подачками, а уважение зарабатывается поступками. Надо быть добрым, но сильным. Справедливым, но не мягкотелым.

— И как ты это представляешь? — Рат почесал за ухом задней лапкой. — Станешь местным Робин Гудом? Будешь кормить бедных и защищать слабых?

— Что-то в этом роде, — улыбнулся я, и в моих глазах, отразившихся в тёмном стекле, мелькнул холодный, расчётливый блеск. — Алиев играет в тёмную. Что ж, это его выбор. Значит, я буду играть в светлую. Завтра же начну знакомиться с порядочными людьми города. Тем же кузнецом Фёдором, о котором рассказывал Степан.

— А если не получится? — деловито поинтересовался Рат. — Если Алиев окажется хитрее и коварнее?

— Тогда посмотрим, умеет ли жирный купец летать, — мрачно усмехнулся я. — В крайнем случае поможем ему освоить эту науку. С третьего этажа.

— Вот теперь ты говоришь дело! — оживился крыс. — А то я уж подумал, что ты совсем размяк от кулинарных успехов.

Я погасил лампу и направился к лестнице, ведущей в жилую часть дома.

— Завтра начинается новая игра, Рат. И мы посмотрим, чья стратегия окажется выигрышной.

Дом Мурата Алиева кричал о богатстве с каждого угла. Позолоченные рамы, тяжёлая лепнина на потолке, бархатные шторы цвета крови — всё это должно было впечатлять гостей. Но на деле лишь выдавало полное отсутствие вкуса у хозяина.

Алиев ворвался в прихожую, как разъярённый медведь. Лицо красное, рубашка мокрая от пота, глаза налиты кровью. Он шёл по дому, оставляя за собой след разрушений. Китайская ваза с подставки — бах! — тысяча осколков по мраморному полу. Картина маслом в массивной раме — хрясь! — полетела на пол.

— Хозяин приехал! — пискнула старая служанка, выглянувшая из-за угла, и тут же растворилась в коридоре. Она знала: когда Мурат в таком настроении, лучше не попадаться ему на глаза.

А вот его дочь Лейла шла следом, уткнувшись в телефон. Она даже не подняла головы, когда отец разнёс в щепки антикварную вазочку. Скука — вот что было написано на её лице. Такая скука, будто весь мир для неё уже давно потерял всякий интерес.

В главном зале, на диване размером с небольшую комнату, восседала настоящая хозяйка дома. Фатима, мать Алиева, весила не меньше центнера. Но этот вес не делал её слабой. Наоборот — она была как танк, который ничего не может остановить.

Услышав грохот, женщина оторвалась от телевизора и посмотрела на сына. В её глазах не было ни капли тепла.

— Что за цирк ты устроил, Мурат? — голос у неё был низкий, грудной, как рычание хищника.

Алиев мгновенно сдулся. Ещё секунду назад он был грозным хищником, а теперь превратился в нашкодившего мальчишку.

— Мама, этот щенок… этот Белославов… он посмел… — залепетал он, заламывая руки.

— Рот закрой! — рявкнула Фатима и медленно приподнялась на локтях. — Белославов, говоришь? Помню эту семью. Отец у них был настоящий мужчина, красавец. Орёл, а не курица. Не то что некоторые…

Она окинула сына взглядом, полным презрения. В её памяти всплыл образ покойного мужа — такого же никчёмного слабака, за которого её когда-то насильно выдали.

— Я сама разберусь с этим делом, — заявила она железным тоном. — А ты не лезь. Достаточно твоих глупостей на сегодня.

Мурат хотел возразить, но поймал её стальной взгляд и лишь зло засопел:

— Как скажешь, мама.

Фатима перевела внимание на внучку. Лицо её тут же смягчилось, словно тает воск от пламени свечи.

— Как дела, моя золотая? — в её голосе появились нотки нежности. — Что-нибудь интересное сегодня случилось?

— Угу, — не поднимая глаз от экрана, промычала Лейла. Она обошла диван и исчезла в коридоре, ведущем к её покоям. Даже не взглянула на бабушку.

Лицо Фатимы снова окаменело. Она повернулась к сыну с новой порцией гнева.

— Совсем дочерью не занимаешься! — зарычала она. — Целый день в этом проклятом телефоне сидит! На живых людей внимания ноль! Неудивительно, что даже жена от тебя сбежала. Родную дочь бросила и убежала! Позор какой!

Алиев побагровел ещё сильнее. Вены на лбу вздулись, но он промолчал. Спорить с матерью — себе дороже. Вместо этого он развернулся и быстро пошёл в свой кабинет. Единственное место в доме, где он чувствовал себя хозяином.

Захлопнув дверь, Мурат рухнул в кожаное кресло и нажал красную кнопку на переговорном устройстве.

— Кабан, немедленно ко мне!

Дверь распахнулась так быстро, будто за ней кто-то стоял и ждал. На пороге возник огромный мужчина. Голова бритая до блеска, шея толще бедра обычного человека. Лицо… ну, природа явно экономила на мозгах, когда его лепила.

Кабан стоял молча, как верный пёс, ожидая команды хозяина.

— Слушай меня внимательно, — прошипел Алиев, наклоняясь вперёд. — С этим поваром, Белославовым, надо разобраться. Напугать его как следует. Но так, чтобы никто даже подумать не мог, что это я приказал. Усёк?

Кабан медленно кивнул своей лысой башкой.

— Усёк, хозяин.

— Тогда иди и делай, — отмахнулся Алиев.

Когда дверь закрылась, купец откинулся в кресле и потёр виски.

— Идиот конченый, — пробормотал он себе под нос. — Придётся самому всё продумывать. Как всегда.

А тем временем в своей розовой комнате Лейла швырнула телефон на кровать и растянулась на атласном покрывале. Она смотрела в потолок, украшенный золотыми завитками, и медленно облизывала губы.

Весь этот цирк с отцом её нисколько не волновал. В голове крутились совсем другие мысли. Гораздо более интересные.

— Надо познакомиться с этим Белославовым поближе, — прошептала она в тишину комнаты. На губах заиграла хищная улыбка. — Из него получится отличная новая игрушка для моей коллекции.

Она закрыла глаза и представила, как будет играть с новой жертвой. Эти мысли согревали её лучше любого камина.

На следующее утро я поднялся раньше будильника. По дому двигался тихо, как вор, но с решимостью полководца перед главной битвой. В кухне возился осторожно — не хотел будить Настю после вчерашнего кошмара.

Но она всё равно спустилась. Глаза красные, лицо бледное. Выглядела как привидение.

— Настя, сегодня «Очаг» закрыт, — объявил я, не оборачиваясь. — Повесь табличку «По техническим причинам». Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя после вчерашнего.

Она смотрела на меня с тревогой. Видимо, моя решительность пугала её не меньше угроз Алиева.

— А ты куда собрался? — голос дрожал. — Опять за неприятностями?

— Наоборот, — подмигнул ей. — Иду заводить друзей. Полезные знакомства.

Накинул куртку. Под воротником недовольно зашевелилось.

— Какие ещё друзья? — возмутился писклявый голос прямо в ухо. — У тебя есть я! И меня нужно кормить изысканными блюдами, а не таскать по вонючим кузницам. Там только угольная пыль и запах железа. Проверял лично.

Рат явно не разделял мой энтузиазм насчёт утренней вылазки.

— Будешь личным консультантом по ароматам, — тихо усмехнулся я в сторону, чтобы Настя не заметила. — Твой нос лучше любого детектора лжи. Если от Фёдора запахнет обманом или предательством — сразу докладывай.

— Хм, — Рат задумался. — В этом есть смысл. Мой нюх действительно безупречен.

Польщённый крыс перестал ворчать. Роль секретного советника ему явно понравилась.

— Игорь, будь осторожен, — тихо попросила Настя.

— Всегда, — кивнул я и вышел за дверь.

Утро встретило меня свежим морозцем и первыми лучами солнца. Зареченск просыпался медленно — полусонные люди, словно амёбы, собирались на остановках в ожидании, когда городской транспорт отвезёт их на так «горячо любимую» работу, редкие машины тех, кто смог их себе позволить, и полупустые дороги. И, конечно же, бабульки, спешащие по только им известным делам в такое раннее время.

И откуда только столько энергии?

— Кузница далеко? — поинтересовался Рат из-за пазухи.

— Недалеко. За рынком, у речки.

— А этот Фёдор точно нам подходит? Я не хочу связываться с очередным психом.

— Увидим. Настя говорила, он мужик хороший. Да и выбора особого нет.

Мы шли по пустынным утренним улицам. Я обдумывал план. Фёдор-кузнец мог стать союзником, но сначала нужно было его прощупать. Выяснить, на что он способен и чего стоит.

Да, в этом городке, как ни странно, была кузница. Но даже в моём мире встречались подобные места. И да, металлургические заводы делали всё необходимое, что в первой моей жизни, что в этой. Но меня волновал не сам факт кузнечного ремесла, а необходимость знакомства с людьми, которых уважают в народе. Степан, Наталья… надеюсь, Фёдор тоже станет моим другом. Как бы банально это ни звучало.

— Чувствуешь что-нибудь подозрительное? — спросил я у Рата.

— Пока только запах твоего волнения, — съехидничал крыс. — Расслабься. Мы же не на войну идём.

Хотя кто знает? В этом городе любая встреча могла обернуться чем угодно.

Кузница Фёдора встретила меня рёвом огня и оглушительным лязгом металла. Жар бил в лицо так, что казалось — сам воздух плавится и стекает по стенам. В центре этого ада, у наковальни, стоял хозяин. Он был точной копией своего рабочего места: огромный, лысый, с густой бородой, заплетённой в тугую косу и перехваченной простым стальным кольцом. Лицо хмурое и морщинистое, как у недовольного бульдога, но в глубине серых глаз светился острый, пронзительный ум.

— Степан сказал, ты придёшь, — прогудел кузнец, не прекращая работы и не поворачивая головы. Удары молота по раскалённой заготовке гремели, как залпы пушек. — Говорит, руки у тебя из нужного места растут. Но я пока вижу только простого пацана.

Пот стекал с моего лба. Запах горелого металла и угольной пыли забивал ноздри. Вдруг раздался пронзительный скрежет, и точильный круг, на котором Фёдор до этого правил лезвие топора, со скрипом остановился. Из механизма повалил тонкий сизый дымок. Кузнец грязно выругался, отшвырнув молот.

— Опять эта дрянь сломалась! Третий раз за месяц!

Я почувствовал, как что-то во мне откликнулось. Руки сами потянулись к сломанному агрегату. Не дожидаясь приглашения, решительно шагнул вперёд.

— Можно?

Фёдор смерил меня недовольным взглядом, но махнул огромной, как лопата, рукой. Мол, валяй, смотри, раз такой умный.

Несколько минут молча изучал сложную систему шестерней, ремней и рычагов. Под курткой недовольно пискнул Рат — ему явно не нравился запах горелого масла. А мне нравился. В этом хаосе металла и механизмов была своя логика, своя красота.

В прошлом, когда я был мальчишкой, мы с семьёй жили в деревне. Да, да, в той самой деревне, где были колодцы и не было водопровода. Удивительно, не правда ли? Но… технологии всегда граничат с нищетой. Увы, свой путь шеф-повара я начинал из грязи. И чтобы выжить, отец учил меня всему. Абсолютно всему, чему только было можно. Не могу сказать, что мне это нравилось. В то время, как другие мальчишки бегали по улицам с деревянными «пистолетами», я сидел и изучал механику. Самую простую, какая могла пригодиться в деревне.

Однако на протяжении всей жизни (пускай и не столь длинной, как хотелось бы) я ни разу не упрекнул в этом своего отца. Его уроки дали мне возможность стать тем, кем я являюсь… то есть, являлся в прошлом. В общем, вы поняли.

— Тут не просто износ детали, — наконец произнёс я, выпрямляясь и отряхивая руки. — Тут сама конструкция изначально неудачная. Передаточное число подобрано неправильно, из-за этого идёт слишком большая нагрузка на ведущую ось. Она и горит постоянно.

Нагнулся, подобрал с пола кусок угля. Не обращая внимания на сажу, прямо на каменном полу начал чертить схему. Линии получались быстрыми, точными — руки всё помнили, и от этого меня даже захлестнул лёгкий азарт.

А ведь я могу не только готовить! Спасибо, батя…

— Смотрите. Если переставить вот эту шестерню сюда, а здесь добавить небольшой противовес для балансировки, вы не только почините круг, но и увеличите его мощность процентов на тридцать. При этом нагрузка на ось снизится вдвое.

Чертил и объяснял, руки двигались уверенно, а в голове выстраивались расчёты.

Фёдор сначала смотрел на чертёж скептически, скрестив на груди могучие руки. Брови нахмурены, губы поджаты. Но чем дольше он изучал схему, тем больше разглаживались суровые морщины на его лбу. Наклонился ниже, вглядываясь в детали, что-то прикидывал в уме, шевелил губами.

— А голова у тебя, повар, варит, — наконец с явным уважением протянул он, выпрямляясь и глядя на меня уже совсем другими глазами. В них появился живой интерес, почти восхищение. — Показывай, как делать будешь.

Когда мы с Фёдором закончили, точильный круг запел совершенно по-новому. Вместо того кошмарного скрежета и натужного воя, который раньше резал уши, теперь звучал ровный, мощный гул — будто огромный шмель проснулся и решил показать, на что способен. Кузнец нажал на педаль, и этот здоровенный каменный диск завертелся с такой лёгкостью, словно был сделан из пуха.

Фёдор взял старый, покрытый ржавчиной топор и с довольной ухмылкой провёл его лезвием по вращающемуся кругу. Тут же взвился сноп золотых искр — настоящий фейерверк прямо у меня перед носом. Красота неописуемая.

— Ну, повар, удивил, — прогудел кузнец, откладывая инструмент в сторону. — Снимаю шляпу. Твой казан, что заказывал, забирай даром. Считай, честно отработал.

Он кивнул в сторону угла, где стоял новенький, блестящий чугунный казан — просто загляденье. Но я почему-то смотрел не на него. Моё внимание целиком поглотил огонь в горне, эти могучие молоты, развешанные по стенам, наковальня, исхлёстанная тысячами ударов и хранящая в себе историю сотен изделий.

Фёдор проследил направление моего взгляда и хмыкнул с пониманием.

— Раз голова варит, посмотрим, что с руками творится, — сказал он. — Хочешь попробовать себя в деле? Выкуй нож. Настоящий боевой клинок, не какую-нибудь кухонную железку.

У меня глаза загорелись азартом. Одно дело — понимать механику процесса умом, и совершенно другое — самому схватиться с металлом, заставить его подчиниться своей воле, вдохнуть в него форму и смысл.

— Хочу, — ответил я без малейших колебаний.

Я схватил молот, и он показался мне на удивление лёгким — будто создан специально под мою руку. Фёдор щипцами подцепил раскалённую добела заготовку из пламени горна и аккуратно положил её на наковальню. От металла шёл жар, как от маленького солнца.

— Бей, — коротко скомандовал кузнец.

Я размахнулся и ударил. Слишком сильно, как выяснилось. Металл поддался, но как-то неправильно, изогнувшись под нелепым углом. Попытался исправить вторым ударом — стало только хуже. Через несколько минут мучений первая попытка превратилась в бесформенную, перекрученную железную загогулину, на которую было стыдно смотреть.

— Ещё раз, — невозмутимо произнёс Фёдор, швыряя испорченный кусок в ведро с водой.

Вторая попытка пошла осмысленнее. Я старался бить ровнее, вкладывая силу, но не слепую ярость. Заготовка медленно начала вытягиваться, обретая очертания настоящего клинка. Сердце забилось быстрее от предвкушения успеха. По знаку кузнеца я опустил раскалённый металл в бочку с маслом для закалки. Раздалось шипение, поднялся пар и… тихий, но отчётливый треск. На лезвии пролегла тонкая, как волос, но смертельная трещина.

— Ты его лупишь, а не слушаешь! — донёсся с потолочной балки писклявый, полный разочарования голос Рата. — От него теперь пахнет страхом и перегретым металлом, а должен пахнуть силой и уверенностью!

Фёдор, конечно, крыса не слышал, но сказал практически то же самое, тыкая толстым пальцем в мой провальный клинок.

— Металл нужно понимать, чувствовать, — объяснил он терпеливо. — Ловить, как он дышит под молотом, как отзывается на каждый удар. А ты его просто молотишь, как упрямого осла, который не хочет идти домой.

Он забрал у меня молот и повесил обратно на место среди остальных инструментов.

— Иди домой, повар. На сегодня довольно экспериментов. Кузнечное дело — это не только сила и ум, понимаешь? Это особое чутьё, внутреннее зрение. А оно у тебя пока крепко спит.

Я кивнул, хотя внутри всё ещё горело желание попробовать снова. Но кузнец был прав — металл требовал не только мускулов, но и души.

Я вернулся в «Очаг» и сразу понял — день пошёл наперекосяк с самого утра. А тут такая картина развернулась: Настя с Дарьей устроились за большим столом и заливались смехом, словно услышали самый смешной анекдот на свете. Они лепили что-то из теста, но больше походили на участниц мучной войны. Белая пыль покрывала всё вокруг — лица, волосы, пол, который я с утра до зеркального блеска доводил.

— О, наш герой вернулся! — Дарья просияла, будто увидела солнце после долгой зимы. На левой щеке у неё красовался белый мазок муки размером с монетку. — Ну что, покорил кузницу своим неотразимым обаянием?

— Почти покорил, — усмехнулся я, стряхивая чёрную угольную пыль с куртки. — Осталось совсем чуть-чуть.

— Ничего-ничего, — Настя подмигнула мне и ловко защипнула края очередного пирожка. — Зато ты уже покорил сердце одной дочери мясника. И это гораздо важнее!

Дарья вспыхнула ярче маков цвета. Схватила щепотку муки и с боевым кличем настоящей амазонки запустила в мою коварную сестру.

— Настя! Я тебе сейчас покажу, что значит болтать лишнее!

— А что показывать? — Настя увернулась с ловкостью циркачки и рассмеялась ещё громче. — Правда же колется! По твоим глазам видно!

— Да ладно вам, девчонки, — попытался я вклиниться в их перепалку, но поздно — они уже вошли в боевой азарт.

— Игорь, скажи ей что-нибудь! — Дарья схватила уже целую горсть муки, готовясь к решительной атаке. — Пусть не выдумывает всякую чепуху!

— Что сказать? Что ты красивая? — я пожал плечами. — Так это и без слов видно.

Дарья замерла с мукой в руках, словно время остановилось. А потом улыбнулась так, что у меня в груди что-то тепло ёкнуло.

— Ой, какой галантный кавалер! — захихикала Настя, хлопая в ладоши. — А теперь расскажи нам, что в кузнице-то случилось? По твоему кислому лицу видно — дела швах.

— Потом расскажу, — буркнул я и решительно прошёл на кухню. — Сначала плиту починю.

Неудача с клинком жгла самолюбие хуже раскалённого железа. Я отодвинул противни с недоделанными пирожками и принялся греметь инструментами. Старая плита давно требовала капитального ремонта — жар распределялся неравномерно, одна сторона блюда подгорала до угольков, другая оставалась почти сырой.

— Игорь, может, мы поможем? — на кухню заглянули девушки, всё ещё посмеиваясь над своими шутками.

— Лучшая помощь — не путаться под ногами, — пробурчал я, возясь с упрямым куском жести.

— Ну ты и грубиян несносный! — обиделась Дарья, надув губки. — Мы же из лучших побуждений!

— Да он всегда такой, когда что-то не получается, — вздохнула Настя со знанием дела. — Весь в себя уходит, как медведь в берлогу.

— И долго он так дуется? — спросила Дарья шёпотом, но я всё равно прекрасно слышал каждое слово.

— Пока не приготовит что-нибудь гениальное, — ответила Настя тоже шёпотом. — Тогда снова становится нормальным человеком.

— А мы что, по-твоему, не люди? — возмутилась Дарья, скрестив руки на груди.

— Для него сейчас — точно не очень, — хихикнула Настя, покачав головой.

Девушки обиженно фыркнули, подхватили свои злополучные пирожки и гордо удалились в зал, громко топая каблуками.

— Ну ты и дипломат отменный, — раздался с полки знакомый ехидный писк.

На мешке с мукой, словно на царском троне, восседал Рат. Усики у него довольно подёргивались от удовольствия.

— Что тебе надо, мудрец? — буркнул я, когда железная жестянка с оглушительным грохотом сорвалась и больно шлёпнулась мне на ногу.

— Учусь у лучших мастеров искусству общения с прекрасным полом, — ехидно пропищал крыс, поправляя усики. — Особенно впечатлило твоё «не путайтесь под ногами». Прямо Казанова какой-то!

— Да иди ты к чёрту, — отмахнулся я от назойливого советчика. — И железяку эту прихвати!

— А что, в кузнице совсем уж плохо дела пошли? — поинтересовался Рат, усаживаясь поудобнее.

— Ты и сам видел. Руки, выходит, растут совсем не из того места.

— Зато из правильного места растёт голова, — философски заметил крыс, почёсывая за ушком. — И язык, кстати говоря, тоже. Ты видел, как на Дарью смотришь?

— Никак особенно не смотрю, — соврал я, даже не поднимая глаз от плиты.

— Ага, конечно. А она на тебя как смотрит — тоже никак особенно?

— Рат, отстань со своими наблюдениями. У меня тут серьёзные технические проблемы.

— Да какие там технические! — фыркнул крыс. — Проблемы у тебя не технические, а чисто личностные. Но ничего, со временем научишься быть человеком. Главное — девчонок больше не обижай направо и налево. А то останешься в гордом одиночестве с одной этой древней плитой.

— Мудрый очень, — проворчал я. — Может, сам пойдёшь им комплименты говорить?

— Я бы с удовольствием, — хмыкнул Рат. — Но, к сожалению, большинство дам почему-то пугается моей неотразимой внешности. Так что это твоя работа, герой-любовник.

На следующий день я снова пришёл в кузницу. Но теперь всё было по-другому. Я не рвался к наковальне, как вчера. Просто прислонился к стене и стал наблюдать за работой Фёдора.

И это было потрясающе. Каждый удар молота звучал как нота в какой-то древней песне. Металл пел под ударами, меняя цвет от ослепительно белого до глубокого вишнёвого. Искры разлетались золотыми брызгами, а заготовка медленно превращалась в нечто совершенно новое.

— Понимаешь теперь? — спросил Фёдор, не отрываясь от работы.

— Начинаю, — честно ответил я.

Вдруг меня осенило. Это же та самая кулинария! Только вместо мяса и овощей — раскалённый металл. Тот же контроль температуры, то же чувство времени. Понимание материала, работа с его характером, а не против него.

— Фёдор, — сказал я тихо, — дайте мне попробовать ещё раз.

Кузнец остановился и внимательно посмотрел на меня. В его глазах что-то изменилось.

— Ты уверен, парень?

— Да. Теперь я понимаю.

Он молча кивнул и отошёл от наковальни. Я взял молот, почувствовал его вес, его баланс.

Первый удар прозвучал чисто и точно. Металл послушно поддался, словно ждал именно такого обращения. Я не боролся с ним, как вчера. Мы танцевали вместе — я, молот и раскалённая сталь.

— Вот оно, — пробормотал Фёдор за моей спиной. — Чувствуешь металл?

— Да, — выдохнул я между ударами. — Он живой.

— Точно. И у каждого куска свой характер. Этот упрямый, но честный. Не обманет.

Удар за ударом заготовка вытягивалась, истончалась, обретая форму. Я работал плавно, без спешки, прислушиваясь к металлу. Когда цвет стал нужным, я опустил будущий нож в масло. Шипение было коротким и злым — именно таким, каким должно быть.

Через полчаса на наковальне лежал простой кухонный нож. Без украшений, без изысков. Но он был идеален. А когда я его наточил, то острая грань блеснула, подобно утреннему солнцу.

Фёдор взял нож и внимательно осмотрел. Провёл лезвием по ногтю — тот поддался без усилий. Подбросил на ладони, проверяя баланс.

— Хороший нож, — сказал он задумчиво. — Рабочий.

Затем подошёл к верстаку, взял деревянный брусок и одним движением срезал тончайшую стружку. Она завилась в колечко и упала на пол.

— Острый, — добавил кузнец с одобрением. — И правильно закалённый.

Я смотрел на свою работу и не мог поверить. Ещё вчера я не мог сделать ничего путного, а сегодня…

— Фёдор, — начал я, но он поднял руку.

— Слушай меня внимательно, повар, — сказал он серьёзно. — Из тебя может толк выйти. Но это только начало. Настоящее мастерство приходит годами.

— Я понимаю.

— Хорошо. А теперь вот что, — Фёдор протянул мне свою огромную руку. — Если Кабан или кто другой из местных воротил сунется к тебе с угрозами, скажи, что Фёдор-кузнец твой друг. Посмотрим, что они на это ответят.

Я крепко пожал его руку. Она была жёсткой, покрытой мозолями и шрамами от ожогов. Рука мастера.

— Спасибо. Это много значит.

— Да не за что. Просто не забывай — настоящие мастера должны держаться вместе. А то всякие проходимцы задавят.

Я кивнул, пряча нож в рюкзак. В этот момент я понял, что обрёл не просто знакомого, а настоящего союзника. Кузнец в этом мире значил очень много. Его слово весило больше, чем деньги многих купцов.

— Завтра приходи, если хочешь, — добавил Фёдор, возвращаясь к своей работе. — Поучимся ещё.

— Обязательно приду, — пообещал я.

Степан не врал по поводу знакомств. Когда вечерние сумерки накрыли Зареченск, он затащил меня к себе в лавку. Не в торговый зал, где он обычно принимал покупателей, а в заднюю комнату — его личное убежище. Пол был усыпан свежими опилками, которые источали терпкий древесный аромат. Сквозь щели в двери, ведущей в коптильню, просачивался дух копчёного мяса — такой густой, что, казалось, его можно было резать ножом.

За массивным дубовым столом, сколоченным явно без претензий на изящество, уже расположилась компания. Могучий Фёдор-кузнец сидел, опершись локтями на стол — его руки были такими огромными, что казались продолжением его молотов. Рядом примостился пожилой мельник, лицо которого изрезала сетка морщин, словно потрескавшуюся землю после засухи. В углу молчаливо расположился рыбак — от него до сих пор веяло речной тиной и утренним туманом.

На столе без всяких скатертей красовался запотевший жбан с домашним квасом, миска с солёными сухарями и потрёпанная колода карт. По виду карт можно было понять, что они пережили не одну сотню азартных баталий.

— Ну что, повар, присаживайся, — прогудел Степан, ловко тасуя колоду. Карты в его мясистых ладонях порхали, как листья на ветру. — Посмотрим, умеешь ли ты в «подкидного» играть так же мастерски, как у плиты колдуешь.

Я решил не выпендриваться. Никаких попыток блеснуть умом или показать себя крутым знатоком карт. Играл осторожно, больше наблюдал и слушал. Подливал мужикам квас, когда кружки пустели, подсыпал сухари в миску. Вёл себя не как гость, которого пригласили из вежливости, а как свой парень, который просто зашёл на огонёк после трудового дня.

— Слыхал, Семёныч, щука на перекате клевать начала? — спросил я у рыбака, аккуратно подбросив ему шестёрку.

— Клюёт, куда денется, — неохотно откликнулся тот, отбиваясь семёркой. — Только вся мелкая попадается, с ладошку размером. Крупная рыба в ямах затаилась, холодов ждёт.

— А что с ценами на зерно творится? — повернулся я к мельнику. — Поговаривают, опять поднимут?

— Ещё как поднимут, — тяжело вздохнул старик, собирая карты. — Дожди всё лето проливные шли, половина урожая на корню сгнила. Теперь купцы цену задирают, чертовы спекулянты.

Я внимательно слушал каждое слово, кивал, мотал на ус. Впитывал информацию, как пересохшая земля впитывает дождь. Кто с кем дружит в городе, кто на кого точит зубы, чем живёт Зареченск, чего боится и на что надеется. Постепенно понимал, что эти незамысловатые разговоры о рыбалке, ценах на зерно и новом уряднике, который, по слухам, берёт взятки борзыми щенками вместо денег, — это и есть настоящая жизнь. Без прикрас и фальши.

В моей прошлой жизни, в сверкающем мире московских ресторанов, всё было совершенно по-другому. Там царили интриги, подковёрная борьба за должности, фальшивые улыбки и союзы, которые рассыпались быстрее снежного сорбета на горячей сковороде.

А здесь всё было искренне и просто. Если ты друг — помогут, не раздумывая. Если враг — разобьют морду без лишних церемоний. Чтобы стать в этом месте своим, недостаточно было просто удивлять кулинарными чудесами. Нужно было понимать эту неспешную, но честную жизнь, уважать её неписаные законы и быть готовым подставить плечо товарищу, когда понадобится.

Да, в прошлой жизни я многого добился, но продирался сквозь те же терни к звёздам. Мишленовским (не стоит о них забывать). И здесь я планировало сделать то же самое. Не сидеть на месте сложа ручки, а идти вперёд, пробивая стены головой. Своей или чужой, там уж как получится.

Но для этого мне необходимы были знакомые, которые будут поддерживать врага за ноги, пока я его башкой стучу в новую дверь возможностей. И да, я начинаю с нуля, но это даже интересно.

Мужики обсуждали планы на завтра, жаловались на жён, которые требуют новые платья к престольному празднику, делились байками из своей работы. Фёдор рассказывал, как вчера подковывал норовистого жеребца, который чуть копытом по голове не заехал. Мельник жаловался на крыс, которые повадились таскать зерно из амбара. Рыбак молчал, изредка вставляя короткие реплики.

Я слушал и понимал — вот она, настоящая мужская дружба. Без пафоса и красивых слов. Когда можно просто сидеть, играть в карты, пить квас и знать, что рядом люди, на которых можно положиться.

— Эй, повар, задумался? — окликнул меня голос Фёдора. — Твой ход давно был.

Я взглянул на свои карты, улыбнулся и уверенно выложил на стол козырного туза. Мужики одобрительно загудели и застучали кружками по столу. Похоже, я всё делал правильно. Медленно, но верно становился в Зареченске своим человеком.

После нескольких партий хмельной домашний квас уже приятно кружил всем головы. В тесной каморке воздух густел от табачного дыма и мужского смеха. Я чувствовал себя вполне комфортно в этой компании — до тех пор, пока не заметил мрачнеющее лицо тракториста Гриши.

Здоровенный мужик с красным, обветренным лицом уже дважды остался с полной рукой карт после моих удачных ходов. Каждая моя победа словно добавляла угольков в костёр его недовольства.

— Ишь ты, какой прыткий, — пробурчал он, косо поглядывая на меня поверх своих карт. Голос у него был хриплый, недружелюбный. — И повар, и кузнец, и в карты-то тебе везёт… Прям не человек, а золотой червонец какой-то.

Он сделал паузу, потом добавил с плохо скрытой злобой:

— Небось и девок наших всех скоро себе заберёшь?

Воздух в каморке сразу стал гуще. Я почувствовал, как остальные напряглись. Мельник сжался в углу, рыбак замер над своими картами. Даже Степан перестал улыбаться.

— Так они ж не твои, Гриш, чего ты переживаешь? — спокойно ответил я, с лёгкой усмешкой подбрасывая ему пиковую даму.

Знал, что у него нет на неё ответа. И действительно — Гриша побагровел ещё сильнее. Карты в его ручищах затрещали от напряжения.

— Ты мне не дерзи, поварёнок! — рявкнул он и с такой силой стукнул кулаком по столу, что жбан с квасом подпрыгнул и чуть не опрокинулся. — Может, выйдем, поговорим по-мужски? А то что-то ты больно умный для своих лет!

Тишина упала на каморку, словно тяжёлое одеяло. Мельник вжал голову в плечи, будто ожидая удара. Рыбак превратился в статую, боясь шелохнуться. Степан смотрел на меня с беспокойством — видно, не хотел, чтобы его гость попал в неприятности. Суровый Фёдор нахмурился так, что его тёмные брови сошлись на переносице мрачной тучей.

Все ждали моей реакции.

А я не изменился в лице. Откинулся на спинку стула, сохраняя расслабленную позу, и лишь усмехнулся. В этот момент я вспомнил свою прошлую жизнь — сколько раз приходилось гасить конфликты на кухне, где эмоции кипели не хуже, чем в этой каморке.

— Григорий, ну зачем же выходить? — произнёс я спокойно, даже с лёгкой ленцой в голосе. — Тут тепло, квас вкусный, компания приятная. Да и что мы там, на улице, не видели?

Я сделал паузу, давая словам повисеть в воздухе, потом продолжил с той же невозмутимостью:

— А знаете мужики, — я обвёл всех весёлым взглядом, — Гриша прав. Девок я у вас всё-таки уведу. Больно красивые они у вас.

— Че-е-его? — непонимающе протянул мельник, косясь на меня недобрым взором. — Игорёк, ты говори-говори, но не заговаривайся. А то ведь…

— Нет, нет, — мягко перебил я его. — Я всегда хотел жить по чести, поэтому девок, — снова посмотрел на Григория, — верну Грише, чтобы ему тоже было приятно. Это ведь по-мужицки, верно?

И с этими словами я подбросил Григорию все четыре дамы из колоды.

— Вот, надеюсь, теперь никаких обид?

Секунду в каморке висела гробовая тишина. Все словно забыли, как дышать. А потом помещение взорвалось таким дружным, раскатистым хохотом, что с потолка посыпалась вековая пыль.

Степан хохотал до слёз, хлопая себя по коленям и качаясь на стуле. Мельник и рыбак, сбросив с себя страх, гоготали так, что утирали выступившие слёзы рукавами рубах. Даже суровый Фёдор не сдержался — его лицо расплылось в широкой, доброй улыбке, и он качал головой, явно одобряя мою находчивость.

— Ох, не могу! — задыхался Степан. — Игорь, ну ты, парниша, даёшь! «Девок верну»… Ох, умора!

Гриша сидел красный как варёный рак, не зная, куда деть глаза. Ему хотелось злиться, но смех товарищей действовал отрезвляюще. Он был выставлен в глупом свете, но не унижен до конца. Я не дал ему повода для драки, не оскорбил его напрямую, а просто ловко перевёл его агрессию в шутку. Показал, что моя уверенность — не в размере кулаков, а в работе головы.

— Молодец, Игорь, — тепло сказал Степан, когда смех наконец начал утихать. Он хлопнул меня по плечу с искренним уважением. — Голова у тебя работает не только для того, чтобы шапку носить. Уважаю.

— И то верно, — поддержал его рыбак, всё ещё посмеиваясь. — Ловко ты с нашими девками-то!

Гриша что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, с досадой забрал дам (при этом я заметил, что его губы тоже тронула улыбка) и больше до самого конца вечера в разговоры не вступал. Только угрюмо сопел и хмуро разглядывал свои карты.

Игра продолжилась, но атмосфера в каморке неуловимо изменилась. Если раньше я был просто «поваром, которого привёл Степан», то теперь стал своим парнем. Парнем, который умеет за себя постоять, не марая рук и не портя хорошую компанию.

Остальные стали обращаться ко мне проще, без прежней настороженности. Шутили, продолжали травить байки, а иногда и спрашивали совета. Я чувствовал, как с каждой минутой всё крепче врастаю в эту компанию, в эту жизнь.

В этой маленькой победе без единого удара, без грубых слов и угроз было больше настоящей силы, чем в любой уличной драке. Я не просто избежал конфликта — я закрепил свой авторитет. И сделал это по своим правилам, оставаясь верным себе.

Когда вечер подходил к концу, и мы начали собираться домой, Степан задержал меня у порога.

— Знаешь, Игорь, — сказал он негромко, чтобы не слышали остальные, — сегодня ты показал себя настоящим мужиком. Не всякий сумел бы стерпеть и не махать кулаками.

Я пожал плечами, но внутри чувствовал удовлетворение. Ещё один шаг к тому, чтобы стать в этом мире не чужаком, а своим.

В середине дня в «Очаге» царила та особенная тишина, которая бывает только между обедом и ужином. Я стоял за стойкой и методично счищал чешую с карпа — крупного, серебристого красавца, которого собирался превратить в нечто волшебное к вечеру. Нож в моих руках двигался ловко и уверенно, словно всю жизнь я только тем и занимался, что потрошил рыбу.

Настя сидела напротив и перебирала гречку. Её пальцы порхали между зёрнышек так быстро, что я едва успевал следить. Мы болтали о всякой ерунде — о погоде, о том, что завтра нужно купить муки, о соседской кошке, которая повадилась воровать с нашего крыльца остатки еды.

— А помнишь, как ты в детстве боялся этой кошки? — смеялась Настя. — Кричал, что она тебя съест.

Я улыбнулся, не поднимая головы от рыбы. Конечно, я не помнил. Но зачем портить сестре настроение?

Дверь тихонько скрипнула. На пороге появилась бабушка Марфа — наша соседка, крошечная старушка с глазами цвета выцветшего неба и руками, которые дрожали, словно осенние листья на ветру. Она стояла у входа и мялась, явно не решаясь войти.

— Игорёк, сынок, — начала она дрожащим голосом, теребя край потёртой шали. — Не хотела беспокоить, но больше некого попросить. Мой старенький «Рекорд» совсем сдох.

Я отложил нож и вытер руки о фартук. Я ведь говорил, что отец меня многому научил в деревне? А вот когда мы перебрались в посёлок городского типа (по сути, та же деревня, только с большими домами) он взялся за меня с ещё большим рвением. И вот тогда я познакомился и с электроникой. Правда достаточно допотопной.

Стоило об этом подумать, как пальцы невольно дрогнули. Точно так же, как в первый раз, когда я узнал, какая на самом деле сила тока.

— Конечно, бабушка Марфа, — ответил я, улыбаясь. — Только рыбу закончу и приду. Посмотрим, что с вашим стариком случилось.

Вот сомневаюсь что даже с здешней магией телевизоры сильно отличаются от тех что были в моем мире. И сильно сомневаюсь, что к бабули тут телевизор последнего поколения.

Настя подняла на меня взгляд, полный гордости. Я видел, как она удивляется переменам во мне. Ещё недавно её брат был хмурым и замкнутым, а теперь… Теперь готов бросить всё и помочь соседке с телевизором.

— Я сама с карпом управлюсь, — сказала она, решительно встав из-за стола. — Иди к бабушке. А то она без своих передач совсем загрустит.

Я кивнул и снял фартук. Холодная вода обожгла руки, когда я их ополаскивал. Подошёл к старушке и подмигнул:

— Ведите, показывайте больного.

Лицо бабушки Марфы засияло, морщинки разгладились.

— Ой, спасибо тебе, родненький! Дай бог здоровья! Уж и не знала, что делать. Без телевизора как без рук — и новости не узнать, и про здоровье ничего не посмотреть.

Она засеменила к выходу, а я пошёл следом.

Гениальный шеф-повар, начинающий кузнец, а теперь ещё и телемастер-самоучка, — усмехнулся я про себя. — В этом мире я тоже становлюсь настоящим мастером на все руки.

Квартирка бабушки Марфы напоминала музейную экспозицию — крошечная, уютная, пропахшая сушёной мятой и нафталином. В углу, словно древний идол, возвышался виновник всего переполоха: телевизор «Рекорд» образца восьмидесятых (естественно, из моего мира). Массивный деревянный ящик с выпуклым экраном-линзой выглядел настоящим динозавром эпохи старой империи (да, эта Российская империя пережила не одну революцию, и чуть ли не сменила политический строй, но… мы всё ещё в монархическом государстве).

Я вооружился отвёрткой и принялся за дело. Задняя крышка поддалась не сразу — винты прикипели намертво. Когда я наконец снял её, внутренности телевизора предстали во всей красе: паутина проводов, старые радиолампы и толстенный слой пыли, который накапливался десятилетиями.

Собственно, как и мой опыт из детства. Ведь стоило нам переехать из деревни, как обрушились суровые девяностые. Нам, да и как всей стране, пришлось крутиться, как могли. Отец был рукастым мужиком и старался привить мне свою любовь к ручному труду. Должен отметить, что у него это удалось.

Технический прогресс в моём прошлом мире развивался быстрее, чем сами люди. По итогу, по соседству со мной жили вот такие вот старички, как Марфа Васильевна, любившие накрывать ламповый (просто чудо что он выжил!) телевизор кружевной салфеткой. В то время, как моя квартира была оснащена системой «Умный дом», что тем старичкам казалось настоящей фантастикой и чем-то невероятным.

Это я к тому, что за свою жизнь успел познакомиться сразу с несколькими поколениями телевизоров. И с лампочками и с плазмой. И каждый из них, скотина, так и норовил ужалить меня разрядом.

Проблема оказалась банальной до смешного. Контакты на плате питания покрылись зеленоватым налётом окисления, а влажная пыль устроила короткое замыкание. Классика жанра для старой техники.

— Ну что, сынок? Совсем помер мой старичок? — тревожно заглядывала мне через плечо бабушка.

— Да живее всех живых, — успокоил я её, доставая кисточку. — Просто зубы почистить надо, суставы смазать.

Работал методично, как хирург. Каждый контакт зачищал до блеска, каждую лампу продувал и проверял. Спиртом протирал плату, убирая следы коррозии. В движениях не было суеты — только спокойная уверенность мастера.

Бабушка Марфа не отходила ни на шаг, боясь пропустить чудо воскрешения своего любимца. Иногда она вздыхала и качала головой, словно прощалась с верным другом.

— А вдруг не поможет? — шептала она. — Такой старый уже…

— Поможет, — коротко отвечал я, продолжая колдовать над железками.

Через сорок минут я поставил крышку на место и воткнул вилку в розетку. На секунду экран остался чёрным — и я увидел, как лицо старушки вытянулось от ужаса. Потом по стеклу пробежали полосы помех, экран мигнул, и вдруг — о чудо! — ожил яркой картинкой.

Какой-то ведущий в нелепом жёлтом пиджаке размахивал руками и призывал зрителей заниматься утренней зарядкой. Звук был чистый, изображение чёткое.

Бабушка Марфа взвизгнула от радости и всплеснула руками.

— Батюшки-светы! Ожил! Мой дорогой ожил! — слёзы радости покатились по её морщинистым щекам. — Сынок, да ты просто волшебник! Как же мне тебя отблагодарить? Денег у меня кот наплакал, но что-нибудь найду…

— Да бросьте вы, бабуль, — отмахнулся я, складывая инструменты. — Соседское дело. Мелочь.

Но старушка уже семенила в чулан. Оттуда доносился треск и грохот — она явно что-то искала. Через пару минут она появилась, волоча здоровенный узел, перевязанный бельевой верёвкой.

— Возьми, не отказывайся! — категорично заявила она. — Посуда тут чугунная, от прабабки досталась. Лежит без толку, а мне уж тяжело с ней возиться. Может, в хозяйстве пригодится.

Узел оказался неподъёмным. Я еле дотащил его до дома и разложил содержимое на кухонном столе. То, что я увидел, заставило меня присвистнуть от удивления.

Настоящие сокровища! Тяжеленные литые сковороды с толстыми стенками, казаны разных размеров, утятница идеальной овальной формы. Всё покрыто ржавчиной и многолетней копотью, но я видел не это. Я видел потенциал, скрытый под слоем времени.

Провёл ладонью по шершавой поверхности большого казана. Эта старая посуда после правильной обработки станет настоящим чудом кулинарии. Толстые чугунные стенки равномерно распределяют жар, продукты не жарятся в спешке, а медленно томятся, отдавая все соки и ароматы.

Я уже представлял, как буду прокаливать сковороды с солью, обжигать их маслом до нужного состояния. Как буду готовить в них плов, тушить мясо, печь хлеб. Эта посуда хранила в себе опыт поколений, память о вкусах, которые современные повара и не подозревают.

Взял в руки старую сковороду — тяжёлая, основательная, надёжная. В ней чувствовалась сила, которой не хватало моей жалкой современной утвари. Это было именно то недостающее звено, которое поднимет мою кухню на новый уровень.

История с телевизором бабушки Марфы стала лучшей рекламой, чем любые объявления в газете. В Зареченске сарафанное радио работало быстрее почты, и новость о том, что молодой Белославов после падение с лестницы вдруг получил необыкновенные способности и умеет чинить не только испорченные желудки, но и сломанную технику, облетела весь город за пару дней. К двери нашей закусочной потянулась целая очередь людей с самыми невероятными проблемами.

Первой ко мне пришла вдова старого учителя — худенькая женщина в поношенном чёрном платке. После недавнего ливня у неё протекла крыша, и она стояла на пороге с такими печальными глазами, что отказать было просто невозможно.

— Игорёк, голубчик, — всхлипывала она, — вся мебель промокла, обои отклеиваются. Сама не знаю, что делать.

Я забрался к ней на чердак с инструментами и сразу понял — дело не только в дырах в черепице. Водостоки стояли так криво, что дождевая вода собиралась в лужи и постепенно разрушала кровлю. Пришлось потратить целый день, переделывая всю систему слива. Зато когда на следующей неделе снова хлынул дождь, крыша не пропустила ни единой капли.

— Деньгами расплатиться не могу, — смущённо призналась вдова, — но есть у меня одна вещица дорогая.

Она достала из сундука старинные серебряные ложки — единственное, что осталось от покойного мужа. Я хотел отказаться, но женщина так настаивала, что пришлось взять. Эти ложки стали украшением нашей кухни.

Следом ко мне приковылял местный мельник — тот самый, который почти обыграл меня в карты. Почти.

Его жернова уже неделю скрипели и стонали, как старая телега, а мука получалась с каменной крошкой.

— Совсем из ума выжила техника, — сетовал он, почёсывая затылок. — Посмотрел бы ты что ли…

Осмотрев древний механизм, я быстро нашёл проблему — износилась деревянная втулка, из-за чего нарушился зазор между камнями. Не стал ничего кардинально переделывать, просто выточил новую прокладку из твёрдого дуба, смазал всё густым салом и подтянул ремни. Жернова заработали так тихо и плавно, словно их только вчера установили.

— Вот это мастер! — восхитился мельник и тут же отсыпал мне два мешка отборной муки. — Такой муки в Зареченске больше ни у кого не найдёшь!

Потом явился торговец овощами — полный мужчина с вечно красным носом. В его погребе завелась сырость, и все запасы покрывались противной зелёной плесенью.

— Разоряюсь потихоньку, — жаловался он, размахивая руками. — Картошка гниёт, морковка чернеет. Скоро торговать будет нечем.

Спустившись в затхлый погреб, я предложил простое, но эффективное решение. Мы пробили в противоположных стенах два отверстия и вставили жестяные трубы разной длины. Получилась естественная вентиляция — свежий воздух поступал снизу, а застоявшийся выходил сверху. Уже через несколько дней погреб полностью просох.

— Гений ты, Игорь! — радовался торговец. — Теперь у тебя будут самые свежие овощи в городе, обещаю!

За каждую работу я брал справедливую плату. Иногда деньгами, но чаще менял свои услуги на то, что нужно было для дела — продукты, дрова, полезные вещи. Но самым ценным были не мешки с мукой и не овощи. С каждым отремонтированным краном, с каждой починенной телегой я получал нечто гораздо важнее — доверие людей и репутацию человека, на которого можно положиться. Я врастал в этот город, становился его частью, как местный кузнец или лекарь.

Однажды вечером, когда я насвистывал мелодию и колдовал над старой мясорубкой, на кухонной полке появился Рат. Крыс устроился поудобнее и стал наблюдать за моей работой с видом знатока.

— Теперь тебя весь Зареченск знает, — усмехнулся он, почёсывая за ухом. — От малых детей до старых бабок. Попробуй-ка теперь этот жирный Алиев к тебе сунуться. Боюсь, полгорода выбежит на улицу с вилами и дубинками защищать своего любимого мастера.

Я затянул последний болт, проверил, как крутится ручка, и с довольной ухмылкой посмотрел на своего хвостатого советника.

— В этом и есть весь план, Рат, — сказал я, любуясь результатом работы. — В этом мире гораздо важнее быть нужным, чем богатым. Богача могут ограбить и выкинуть на мороз. А нужного человека будут беречь и защищать до последней капли крови.

Уже позже, лёжа в своей кровати, я ещё раз мысленно поблагодарил отца за то, что учил меня тому, что умел сам. Да, в том детском и юношеском возрасте я его за это ненавидел, ведь я лишался простых удовольствий — проводить время с друзьями. Однако потом, когда жизнь припёрла к стене и прижала острое лезвие к глотке, я ликовал, понимая, что даже в тёмные времена смогу выжить.

Тогда мне пришлось быстро повзрослеть несмотря на то, что рожей так и остался зелёным сопляком. Я бегал с отцом по заказам, порой, прогуливая школу. Отцу и матери это не нравилось, но как был выбор? Еду приходилось зарабатывать тяжким трудом.

Но это помогло мне в будущем, когда я понял, кем хочу быть.

В тот день нас вызвал один из типичных «красных пиджаков», сказав, что сегодня вечером у него собираются мужики со своими бабами из «высшего общества», и им позарез нужно починить… уже и не помню что, если честно. В тот день я запомнил лишь одно — кухню. То место, где я мог стать творцом и выжить. И даже больше — жить!

Я понял, что «папики» очень любят радовать своих дамочек, и изысканные блюда — один из таких способов. И тогда я начал обучаться кулинарному мастерству. Сперва дома с мамой, а потом техникум, подработки в дешёвых кафешках и столовых, и так далее и так далее. Я рос над собой, учился, работал не покладая рук, пока в один из дней… стал настоящим ШЕФОМ.

Днём, когда редкие солнечные лучи пробивались сквозь пыльные окна «Очага», дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли ногой. На пороге стояла Дарья — запыхавшаяся, разрумянившаяся от быстрой ходьбы, с большим свёртком в руках.

— Отец просил передать! — весело объявила она и плюхнула свою ношу прямо на стойку.

Развернув вощёную бумагу, она продемонстрировала настоящее сокровище — отборный кусок свиной шеи. Мраморный, с тонкими прожилками жира, он буквально светился в полумраке закусочной. Идеальный для запекания.

— Сказал, для твоего особо важного ужина, — добавила Дарья, но уходить явно не спешила.

Опершись локтями о стойку и подавшись вперёд (о да, её очаровательная грудь была практически полностью видна в глубоком декольте, отчего я невольно сглотнул), она понизила голос до заговорщицкого шёпота. В её глазах плясали весёлые искорки.

— Так для кого стараешься, Игорёк? Неужто саму княгиню в гости ждёшь?

— Почти, — усмехнулся я, принимая драгоценное мясо. Холодная свинина приятно холодила ладони. — Гостью из Попечительского Совета. Твоя мама попросила произвести впечатление.

— Ого! — искренне присвистнула Дарья. — Попечительский Совет…

Её брови взлетели к самой чёлке. Теперь понятно было, почему Степан расстался с лучшим куском из своих запасов.

— Раз такое серьёзное дело намечается, может, тебе помощница нужна? — продолжила она, наклоняя голову набок. — Я, конечно, не такой гений, как ты, но могу… морковку почистить. Или просто рядом постоять, для вдохновения.

Последние слова она произнесла так, что любое кулинарное вдохновение могло запросто вылететь из головы, уступив место совсем другим мыслям. Взгляд у неё был такой, что у меня едва не выпал из рук драгоценный кусок мяса.

В этот самый момент из кухни, словно бесшумная тень, появилась Настя. Она несла стопку чистых тарелок, но смотрела так остро, будто держала в руках заточенный кинжал.

Дарья мгновенно выпрямилась, словно её ударило током. Лёгкий румянец залил щёки.

— Ладно, я, пожалуй, побежала! — поспешно бросила она, пятясь к двери. — Дела, сам понимаешь!

Она метнула в мою сторону быстрое подмигивание и выскочила за дверь, оставив после себя лёгкий аромат полевых цветов и что-то ещё — обещание продолжения.

— Договорите, как же, — протянула Настя, провожая незваную гостью насмешливым взглядом.

Она поставила тарелки на полку и уперла руки в бока, превратившись в точную копию покойной матери в моменты особого недовольства. Даже губы поджала точно так же (по крайней мере, так мне подсказывала память прошлого Игоря).

— Смотри, повар, заиграешься, — предупредила сестра, качая головой. — У Степана рука тяжёлая, а у Натальи язык острый. Не советую проверять ни то, ни другое на собственной шкуре.

Я только пожал плечами, но про себя отметил — Настя права. Семейка мясника добрая, но шутки плохо понимает. Особенно когда дело касается их единственной дочки.

Впрочем, сейчас у меня были дела поважнее флирта. Этот кусок свинины не просто так попал в мои руки. Такой кусок сам просился в духовку, чтобы превратиться в нечто незабываемое.

— Настя, — позвал я сестру, уже мысленно составляя план приготовления. — Приготовь-ка лучшую посуду. Сегодня мы покажем этой даме из Совета, на что способен «Очаг Белославовых».

Я зашёл на кухню и сразу почувствовал знакомый взгляд. Рат уже ждал меня там. Он устроился прямо на краю стола и его усики дрожали, словно радары.

— Хороший кусочек принёс, — одобрительно пискнул он. — Свежий, сочный. Что готовить будешь? Опять станешь дымом всю округу травить?

— Сегодня кое-что поинтереснее, — ответил я и достал с полки тяжёлую каменную ступку. — Дым — это для грубиянов. А мы сегодня займёмся тонким искусством.

Я насыпал в ступку горсть сухих горчичных семян. Мы с Ратом собрали их пару недель назад на заброшенном поле за городом.

— Сначала основа, — объяснил я крысу.

Пестик в моих руках заработал размеренно. Семена поначалу упрямились, но постепенно сдавались. По кухне поплыл острый аромат, который щекотал ноздри и заставлял чихать.

— Ай, ядрёный! — фыркнул Рат и потёр нос лапкой. — Хорош!

— Это ещё цветочки, — усмехнулся я.

— Слушай, а откуда ты всё это знаешь? — вдруг спросил Рат. Он перестал обнюхивать свинину и внимательно смотрел на мои движения. — Про механизмы разные, про трубы, теперь вот готовка… Раньше ты же яичницу сжечь мог.

Я замер на секунду.

— Само как-то получается, — пожал я плечами и постарался говорить беззаботно. Пришлось врать, не говорить же ему, что у меня за плечами много лет опыта, и это только жизни Арсением. А ведь и Белославов то же что-то умел и знал. Так что…

— Может, когда башкой об землю приложился, во мне что-то проснулось, — добавил я. — Настя говорит, отец руки золотые имел.

Рат задумчиво почесал мордочку.

— Логично, — согласился он. — Бывает такое. Моя бабушка тоже после того, как кот её тряхнул, стала в три раза умнее.

Я закончил молоть горчицу и смешал порошок с ложкой липового мёда. Добавил лимонный сок и щедро посыпал чёрным перцем. Получилась ароматная паста золотистого цвета.

— А что дальше будешь делать? — поинтересовался Рат. — Просто намажешь и всё?

— Терпение, мой друг, — ответил я. — Сейчас добавим изюминку.

Убедившись, что крыс отвлёкся на кусочек сала, я незаметно достал из потайного кармашка крошечный узелок. Одним быстрым движением щепотка изумрудной пыльцы от цветов лунной мяты полетела в маринад.

Аромат изменился мгновенно. Стал глубже, богаче, сложнее. К острой горчице и сладкому мёду добавилось что-то волшебное.

— Вот это да! — Рат вскинул голову и жадно принюхался. Его усики затрепетали от изумления. — Что это за чудо? Пахнет… не знаю даже как сказать. Как будто лес сам на кухню пришёл!

— Секретный ингредиент, — загадочно усмехнулся я, помешивая маринад. — Фамильный рецепт Белославовых.

— Врёшь небось, — хитро прищурился Рат. — Никаких фамильных рецептов у вас не было. Иначе бы давно работали в ресторане, а не в закусочной.

— Тогда это дар свыше, — не растерялся я. — Может, лесные духи помогают.

— А вот это уже интереснее, — оживился крыс. — Духи, говоришь? А я-то думал, откуда у тебя столько новых идей берётся.

Я взял кусок свинины и начал со всех сторон натирать его получившейся пастой. Работал тщательно, не пропуская ни одной складочки. Мясо под моими руками преображалось, покрываясь ароматной золотисто-зелёной корочкой.

— Красота! — восхитился Рат. — А можно лизнуть?

— Сырое мясо вредно, — строго сказал я. — Подождёшь, как все нормальные крысы.

— Я не нормальная крыса! — возмутился Рат. — Я уникальная личность!

— Тогда тем более должен подавать пример, — засмеялся я.

Я уложил мясо в большую глиняную миску, плотно накрыл крышкой и поставил в холодильник.

— Теперь ждём, — объявил я, вытирая руки. — Настоящая магия не терпит суеты. Маринад должен пропитать каждое волокно.

— А сколько ждать-то? — нетерпеливо спросил Рат.

— До вечера. Хорошие вещи требуют времени.

— Вечера⁈ — ужаснулся крыс. — Я же умру от любопытства!

— Не умрёшь. Ты же крыса — живучий, — подмигнул я ему. — А пока можешь почистить за меня картошку.

Пока свинина нежилась в маринаде, впитывая ароматы специй, я вышел из кухни в зал. Настя старательно протирала столы влажной тряпкой, и я, подхватив чистую, присоединился к ней. В «Очаге» царила та самая благословенная полуденная тишина, когда душа наконец-то могла выдохнуть.

Посетителей было немного — самое то для спокойной беседы. За дальним столиком устроился Семён Аркадьевич, наш местный учитель. Старик неторопливо потягивал травяной чай, изучая свежую газету сквозь потёртые очки. У окна расположились двое знакомых ремесленников — столяр Михаил и сапожник Иван. Они вполголоса обсуждали свои мастерские дела, время от времени жестикулируя мозолистыми руками.

Я направился к учителю, улыбнувшись.

— Доброго дня, Семён Аркадьевич. Как дела? Здоровье не подводит?

Старик оторвался от газеты, взглянув на меня поверх очков. В его глазах плескалась искренняя благодарность.

— Спасибо тебе, Игорёк, живу-здравствую твоими стараниями. После того как ты мне отопление починил, в доме стало по-человечески тепло. А кашель почти совсем отступил. Твой чабречный чай творит настоящие чудеса — лучше любого аптечного зелья.

— Вот и славно, — кивнул я, чувствуя внутреннее удовлетворение, и переместился к столику ремесленников.

Столяр Михаил сосредоточенно крутил в руках стамеску, хмуро разглядывая её лезвие при дневном свете.

— Опять затупилась, чтоб её! — ворчал он, обращаясь к сапожнику. — А точильный камень треснул напополам. Придётся новую покупать, денег жалко.

— Погодите спешить, дядя Миша, — сказал я, подходя ближе. — Дайте-ка посмотрю на неё.

Столяр с некоторым сомнением протянул мне инструмент. Я внимательно провёл пальцем по кромке лезвия, оценивая состояние металла.

— Тут дело не только в заточке. Угол режущей кромки неправильный — вот она и тупится быстро. Вам нужно её на мелкозернистом бруске подправить, предварительно смочив маслом. И главное — не давить сильно, пусть сам камень работает. Тогда она у вас будет резать как по маслу, словно новенькая.

Михаил удивлённо уставился на меня, потом снова на стамеску, будто впервые её увидел.

— Ну и откуда ты всё это знаешь, парень? — спросил он с неподдельным восхищением. — То крышу починишь лучше кровельщика, то с металлом разбираешься не хуже кузнеца. Где только учился всему?

— Жизнь — суровая учительница, — уклончиво ответил я с лёгкой усмешкой. — Заставит — любую науку освоишь.

Теперь я был абсолютно спокоен. Мой план действовал безотказно. Каждый починенный забор, каждая заделанная дыра в соседской крыше, каждый дельный совет — всё это были прочные камни, которые я методично укладывал в стену своей крепости. Алиев мог запугать людей деньгами и угрозами, но он никогда не сумел бы купить искреннее уважение. А в нашем тесном мирке уважение ценилось дороже любого золота и было надёжнее самых толстых стен.

Когда вечерние тени накрыли Зареченск, я наконец добрался до своей кухни. Здесь я чувствовал себя дома — это было моё царство, место, где я правил безраздельно. Достал из холодильника миску с промариновавшейся свининой и улыбнулся. За несколько часов мясо изменилось, впитав золотисто-зелёный оттенок маринада. От него шёл аромат, который заставлял слюнки течь — острота горчицы танцевала со сладостью мёда, а лесная мята добавляла загадочную свежесть.

— Ну что, начинаем колдовать, — пробормотал я и расстелил на столе большой лист фольги.

Аккуратно переложил туда драгоценный кусок. В этом мире было полно странностей — магия в банках, говорящие крысы, а вот до рукава для запекания никто не додумался. Удивительно, как можно одновременно опережать и отставать от прогресса.

— Эй, шеф, — раздался знакомый писк с полки. Рат свесил лапки и уставился на меня с видом главного инспектора. — Я буду лично контролировать весь процесс. Чтобы ты ничего не испортил своими кривыми руками.

— Очень мило с твоей стороны, — фыркнул я, беря нож. — Только постарайся не упасть в кастрюлю от восторга.

— Ха! Мне ли падать? Я же профессионал дегустаторского дела!

Движения ножа были отточенными, по-иному я не умел. Даже тело Игоря не сопротивлялось и быстро приноровилось к моему опыту. Морковь нарезал крупными брусками, лук пополам, чеснок просто разрезал поперёк целой головкой. Всё это живописно разложил вокруг мяса, создавая яркую овощную подушку. Сверху бросил веточки тимьяна — те самые, что мы с Ратом добыли у старой мельницы.

Затем достал бутылку с тёмной жидкостью и плеснул немного прямо на мясо.

— Что⁈ — Рат чуть не свалился с полки. — Ты коньяк на свинью льёшь⁈ Да ты совсем ополоумел, расточитель! Его пить надо, а не выливать направо и налево!

— Успокойся, алкоголик пушистый, — отмахнулся я. — Это для соуса. Алкоголь выпарится, а аромат останется. Вкус станет глубже и благороднее. Так что учись, пока учитель жив.

— Учитель! — возмутился Рат. — Да я здесь уже сто лет живу! Знаю каждый рецепт этого города!

— Зато не знаешь, зачем коньяк в мясо добавляют.

— А зачем?

— Вот видишь, — усмехнулся я, плотно заворачивая мясо в фольгу слой за слоем. — Создаю герметичный кокон, чтобы все соки остались внутри.

Открыл дверцу печи, и оттуда пахнуло жаром. Противень с драгоценным свёртком отправился в огненную пасть.

— И что теперь? — поинтересовался Рат.

— Теперь ждём и молимся.

— Кому молимся?

— Богу кулинарии, — серьёзно ответил я.

Дверца закрылась с тихим щелчком. Священное действо началось. Я не отходил от печи, словно врач у постели больного. Сначала поставил сильный жар, чтобы запечатать соки, потом убавил — пусть томится медленно и нежно.

— Слушай, а правда, что опыт передаётся от отца к сыну по крови? — вдруг спросил Рат.

— Откуда такие вопросы?

— Да так, любопытно. Ты готовишь не как все здешние. У тебя какая-то своя система.

— Может, я просто талантливый, — пожал я плечами.

Через полчаса кухня начала наполняться ароматом, от которого можно было сойти с ума. Густой, сладковато-пряный запах просачивался даже сквозь плотно закрытую дверцу печи. Это была смесь печёного мяса, карамелизованных овощей, пряных трав и чего-то неуловимого — того самого секретного ингредиента, который превращал обычную еду в произведение искусства.

Рат сидел на полке, закрыв глаза и втягивая носом воздух.

— Знаешь что, шеф, — тихо сказал он, — я с тобой соглашусь. Ты действительно талантлив и чертовски хорош в этом деле.

— Спасибо за высокую оценку, эксперт, — усмехнулся я.

— А что будет дальше?

— Дальше мы ждём ещё час, а потом устроим пир на весь мир.

— На весь мир — это громко сказано.

— Зато точно, — подмигнул я. — Готовься к кулинарному взрыву мозга.

Ровно через час я выключил печь. Настало время для главного момента. Надел толстые рукавицы и осторожно достал раскалённый противень. Кухня словно замерла, ожидая чуда. Даже Рат бросил свой сухарь и застыл на полке, превратившись в пушистого зрителя.

Я подцепил край фольги и медленно потянул. Из свёртка вырвался такой мощный поток аромата, что у меня перехватило дыхание. Это был не просто запах — это была симфония из сотни разных нот. Сладость карамелизованного лука смешивалась с пряностью розмарина, а дымка от мяса обволакивала всё остальное бархатной дымкой.

— О, мама дорогая! — простонал Рат, качнувшись на полке. — Это же… это же…

— Что именно? — усмехнулся я, наблюдая, как крыс пытается найти слова.

— Это преступление против моей силы воли!

Когда пар рассеялся, я увидел результат. Мясо переливалось золотистыми оттенками, от нежно-жёлтого до насыщенного коричневого. Поверхность покрывала аппетитная корочка, а из небольших надрезов сочился прозрачный сок. Овощи вокруг превратились в настоящие драгоценности — морковь стала янтарной, лук приобрёл медовый оттенок, а чеснок почти растворился, оставив лишь сладкий аромат.

Большой ложкой я зачерпнул сок со дна противня. Он был густой, тёмный, концентрированный. Щедро полил им свинину — капли зашипели на горячей поверхности, взрываясь новыми волнами запаха.

— Ты издеваешься надо мной? — жалобно пропищал Рат. — Я уже третий раз пытаюсь слезть с полки, но ноги не слушаются!

— Терпение, мой пушистый критик, — подмигнул я ему. — Ещё десять минут в печи, и будет совершенство.

Не заворачивая фольгу обратно, я вернул противень в остывающую печь. Пусть корочка станет хрустящей снаружи, пока мякоть остаётся нежной внутри. Это был тонкий баланс между огнём и временем.

— А что если я умру от этого запаха раньше, чем получу кусочек? — драматично вопросил Рат.

— Тогда я поставлю тебе памятник с надписью «Умер от кулинарного счастья», — невозмутимо ответил я.

— Вполне достойная смерть для крыса моего уровня, — согласился он, но тут же добавил: — Только давай всё-таки без памятника, а с мясом!

Когда десять минут прошли, я извлёк противень окончательно. Мясо приобрело идеальный золотисто-коричневый цвет. Корочка выглядела хрустящей, но сквозь неё проступал сочный розоватый оттенок. Овощи карамелизовались до состояния сладких драгоценностей.

Осторожно переложил огромный кусок на большое глиняное блюдо, которое Настя до этого отполировала до зеркального блеска. Вокруг разложил овощи — каждый был произведением искусства.

Соус со дна противня превратился в густой, тёмный сироп. Я полил им всё блюдо, и каждая капля ложилась как драгоценная глазурь.

— А теперь самое трудное, — сказал я, глядя на шедевр.

— Что может быть труднее готовки? — удивился Рат, наконец спустившись с полки и подбежав поближе.

— Ждать. Мясо должно «отдохнуть» десять минут, чтобы соки равномерно распределились.

— Десять минут⁈ — Рат схватился за сердце. — Это же целая вечность! Я за это время могу умереть и воскреснуть раза три!

— Поверь, оно того стоит, — успокоил я его. — Хорошее мясо, как хорошее вино, требует времени.

Я стоял над блюдом, медленно вытирая руки о фартук. Внутри разливалось спокойствие мастера, завершившего работу. Это чувство было похоже на то, что испытывает художник, поставивший последний мазок на картине, или музыкант, взявший финальный аккорд. Никаких сомнений, никакого волнения. Только абсолютная уверенность в том, что всё сделано правильно.

Это был не просто ужин. Это была моя маленькая революция против мира безвкусной химии. Моё послание всем, кто забыл, каким должен быть настоящий вкус. И я точно знал — это послание будет услышано.

В тот самый момент, когда мясо достигло идеального состояния, над входной дверью тихонько звякнул колокольчик. Обычно этот звук не привлекал особого внимания, но сегодня он прозвучал как сигнал к бою.

Я быстро вытер руки о фартук. Из зала донёсся голос Натальи — она о чём-то разговаривала с кем-то ещё. Второй голос был незнакомый, женский, но звучал строго и властно. От этого звука у меня напряглись плечи.

— Вот мы и пришли, Вера Андреевна. Надеюсь, вам здесь понравится, — говорила Наталья.

Я глубоко вдохнул. Сердце забилось чуть быстрее — не от страха, а от предвкушения. Как перед важным экзаменом, когда знаешь материал на отлично, но всё равно волнуешься.

Поправил фартук и быстро глянул на Рата. Крыс сидел на мешке с мукой и смотрел на меня с явным одобрением. Даже дёрнул усом, будто говорил: «Давай, показывай класс!» От этого жеста стало легче.

Руки перестали дрожать. В груди разлилось приятное тепло уверенности. Я сделал всё, что мог. Даже больше, чем планировал. Блюда получились великолепными, кухня сияла чистотой, а я сам чувствовал себя настоящим мастером своего дела.

Расправив плечи, я решительно направился из кухни в зал. Пора было встретить гостей лицом к лицу. От этой встречи зависело будущее нашей закусочной, и я был готов бороться за него.

Наталья выглядела немного взволнованной, а рядом с ней стояла незнакомка, от которой веяло холодом и властью.

— Игорь, Настя, — начала Наталья, слегка нервничая, — познакомьтесь, это Вера Андреевна Земитская. Она тоже состоит в нашем Попечительском Совете, а ещё… — Наталья на секунду запнулась, — она супруга главы Совета, барона Григория Аркадьевича Земитского.

Вера Андреевна была невысокой женщиной лет пятидесяти, но от неё исходила такая властная энергия, что казалось, она заполняет собой всё пространство. Идеальная осанка, дорогое серое платье без единой лишней детали, волосы собраны в строгий пучок. И глаза — серые, пронзительные, словно рентген. Такие глаза видят тебя насквозь и тут же оценивают по десятибалльной шкале.

Она медленно обвела взглядом наш скромный зал. Я видел, как её глаза отмечают каждую деталь: свежие скатерти на столах, начищенные приборы, отсутствие пыли на подоконниках. Мы с Настей потратили полдня, чтобы довести всё до блеска, и сейчас я был благодарен себе за эту предусмотрительность.

Уголок её губ чуть дрогнул, и она коротко кивнула. Кажется, первый этап проверки мы прошли.

— Добрый вечер, Наталья, Вера Андреевна, — я вышел навстречу, на ходу вытирая руки о фартук. Руки были чистые, но жест помогал скрыть лёгкое волнение. — Прошу вас, проходите. Мы уже всё приготовили.

Я проводил их к лучшему столику у окна — тому самому, который мы с утра три раза перемывали и перестилали (если честно, это была нервозность Насти, но я не стал мешать сестрице). Отодвинув стул для Веры Андреевны, я постарался двигаться плавно и уважительно, без суеты, но и без заискивания.

— Извините за нашу скромную обстановку, — сказал я с лёгкой, слегка смущённой улыбкой. — Работаем потихоньку, стараемся как можем. Дела идут в гору, но до роскоши пока далеко.

Играй роль, Игорь, — напомнил я себе. — Ты не гениальный шеф-повар, который собирается перевернуть местную кулинарию. Ты простой трудяга, который хочет выжить и прокормить сестру. Скромность, усердие, никакого пафоса.

Я слишком хорошо понимал: одно неосторожное слово, одна лишняя демонстрация таланта — и можно нарваться на подозрения. А подозрения мне сейчас были совершенно ни к чему.

— Чистота и порядок — это уже половина успеха, молодой человек, — произнесла Вера Андреевна. Её голос был таким же холодным и отчётливым, как её взгляд. Она аккуратно расправила салфетку на коленях, даже не взглянув на меню. — Теперь посмотрим, какова вторая половина. Наталья расхваливала вашу кухню в таких красках, что я, признаться, заинтригована. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Очень надеюсь, что не разочаруюсь.

В её словах не было угрозы, но я почувствовал, как напряглись плечи. Эта женщина не привыкла к разочарованиям, и что-то подсказывало мне — тех, кто её разочаровывал, она запоминала надолго.

— Ну, Игорь, не томи нас, — улыбнулась Наталья. — Чем порадуешь сегодня?

— Позвольте, я сейчас, — подмигнул я и направился к кухне.

— Удачи, шеф, — пискнул с полки Рат, когда я оказался там. — И помни про самый лучший кусочек для меня. За моральную поддержку.

Я усмехнулся и взял большое блюдо под крышкой.

Когда я вернулся в зал, аромат ударил по воздуху, как молния. Обе женщины замолчали на полуслове. Это была не просто еда — это была симфония запахов. Мёд играл первую скрипку, горчица добавляла острые ноты, лесные травы пели хором, а запечённое мясо гудело басом. Вера Андреевна, которая до этого сидела прямо, как железная леди, невольно наклонилась вперёд. Её ноздри дрогнули, а в строгих глазах мелькнуло настоящее изумление.

Я поставил блюдо в центр стола и театрально снял крышку.

— Простите за скромность, но это моя собственная интерпретация классического рецепта, — сказал я, доставая свой самодельный нож. — Основа — медово-горчичный маринад с добавлением лесных трав.

— Лесных трав? — переспросила Наталья. — Но ведь никто их не использует…

— А зря, — улыбнулся я, начиная нарезать мясо. — Природа щедра на дары, нужно только уметь их найти и правильно применить.

Каждый разрез был идеальным. Лезвие входило в нежную мякоть без усилий, и на тарелку стекал прозрачный розоватый сок. Я аккуратно разложил ломтики, добавив карамелизированные овощи, которые блестели под светом лампы.

— Видите эту золотистую корочку? — показал я на мясо. — Секрет в правильной температуре. Сначала высокий жар для запечатывания соков, потом медленное томление.

Вера Андреевна осторожно взяла первый кусочек. То, что произошло дальше, стоило всех моих трудов. Она замерла, как статуя. Наталья закрыла глаза и застонала от удовольствия. На лице Веры Андреевны происходила настоящая битва эмоций — шок, неверие, и наконец, полная капитуляция.

— Боже мой, Игорь… — выдохнула Наталья, открывая глаза. — Что это такое? Как такое возможно? Вкус такой… сложный, многослойный. Я никогда ничего подобного не пробовала.

— В кулинарии, как и в музыке, важна гармония, — ответил я, внутренне ликуя. — Каждый ингредиент должен дополнять другие, а не перебивать их.

— А где вы этому научились? — спросила Вера Андреевна, уже потянувшись за вторым кусочком. — В нашем городе таких знаний не найти.

— Книги, наблюдения, эксперименты, — скромно пожал плечами я. — И конечно, качественные продукты от Степана Петровича.

— Но теория без практики мертва, — заметила Наталья. — А у вас явно золотые руки.

Я видел, как Вера Андреевна берёт третий кусочек, уже не скрывая нетерпения. Холодная маска слетела с её лица. Экзамен был не просто сдан — он был сдан с отличием.

— Знаете, — сказала она, тщательно пережёвывая, — я много где бывала, много чего пробовала. Но это… это что-то особенное.

— Просто хорошее мясо, правильный маринад и немного терпения у печи, — ответил я, играя роль скромного парня.

Но внутри я торжествовал.

Ужин плавно превратился из обычной трапезы в настоящий допрос. Вера Андреевна аккуратно отложила вилку и уставилась на меня так, будто хотела заглянуть прямо в душу. Холодная маска вернулась на её лицо, но в глазах теперь горел не скепсис, а живой хищный интерес.

— Наталья много о вас рассказывала, — произнесла она, и в наступившей тишине её голос прозвучал неожиданно громко. — О ваших… талантах. И, как я погляжу, не только кулинарных.

Я почувствовал, как напряглась атмосфера. Настя замерла с куском хлеба в руке, а Наталья наклонилась вперёд, явно ожидая интересного разговора.

— Говорят, вы и в механике смыслите, и с людьми общий язык находите, — продолжила Вера Андреевна. — Откуда это всё в вас, молодой человек? В двадцать два года такой багаж знаний… необычно.

Я пожал плечами, изображая на лице лёгкую усталость от жизненных невзгод.

— Жизнь заставила, Вера Андреевна. Когда остаёшься один на один с проблемами, быстро учишься всему, что поможет выжить. И крышу починить, и с соседями договориться, и книжки читать в свободное время.

И ведь я не врал, в своё время так и пришлось жить.

— Какие книжки вы предпочитаете? — неожиданно вклинилась Наталья, и я понял, что это тоже часть проверки.

— Да разные, — честно ответил я. — Техническую литературу по кулинарии, что-то по экономике. Недавно перечитывал «Копыто инженера» — там столько мудрости о том, как люди ведут себя в трудные времена.

Кстати на эту книгу случайно наткнулся. У моего здешнего отца была неплохая библиотека. К своему удивлению понял что это название той книги которая в моем мире называлась «Мастер и Маргарита». Так что Булгаков в этой альтернативной реальности присутствовал и считался уважаемым классиком.

Вера Андреевна одобрительно кивнула.

— Классика всегда актуальна. А что думаете о современной политической ситуации в стране?

Опасный вопрос. Я сделал задумчивое лицо.

— Честно говоря, мне важнее то, что происходит здесь, в нашем городе. Большая политика — это далеко, а вот местные проблемы касаются каждого. Взять хотя бы торговлю — сколько качественных продуктов проходит мимо наших прилавков только потому, что кто-то решил заработать на искусственных добавках.

— Вы с дочерью Натальи, с Дарьей, почти ровесники, — неожиданно сменила тему Вера, и её взгляд стал ещё более пронзительным. — Вы были бы красивой парой. Достойной.

Наталья хитро улыбнулась и с интересом посмотрела на мою реакцию. Я сделал вид, что смутился, даже умудрился слегка покраснеть для эффекта.

— Спасибо, конечно, за добрые слова, но мне сейчас не до этого. Работа на первом месте. Нужно сестру на ноги поставить, дело отцовское возродить.

— А как же личная жизнь? — не отставала Наталья. — Молодость проходит быстро.

— Личная жизнь будет, когда будет на что её строить, — ответил я с лёгкой грустью. — Не хочу предлагать девушке только долги и проблемы.

Настя внимательно слушала, и я видел, как в её глазах мелькает гордость за брата.

Я сделал короткую паузу, набрал в грудь воздуха и добавил, глядя Вере Андреевне прямо в глаза. В голосе появились нотки горечи и праведного гнева.

— Да и с прошлым разобраться хочется. В городе ведь до сих пор шепчутся, что отца подставили. Не мог он человека отравить, не такой был. Я помню его руки — они только жизнь дарили, только красоту создавали.

Я делал большую ставку на эту ложь. Никаких слухов не было, но наживка была слишком хороша.

— Скорее всего, его руками просто убрали какого-то неугодного чиновника, а сердце у отца не выдержало позора и клеветы.

Женщины замерли и переглянулись. Улыбка сползла с лица Натальи.

— Это очень серьёзное заявление, Игорь, — осторожно произнесла Вера Андреевна после долгой паузы. — Вы понимаете, что обвиняете в убийстве?

— Я не обвиняю, — спокойно ответил я. — Я просто ищу правду. И если для этого нужно поднять старые документы, изучить свидетельства — я готов.

— Мы можем поднять старые бумаги из архива, — медленно проговорила Вера. — Но… я не обещаю, что там что-то найдётся. Много времени прошло.

— Я буду благодарен и за это, — с достоинством кивнул я. — Правда всегда собирается по крупицам. И рано или поздно она выходит наружу.

— А если правда окажется не такой, как вы ожидаете? — тихо спросила Наталья.

— Тогда я буду знать её и смогу с ней жить, — ответил я. — Ложь разъедает душу, а правда, даже горькая, исцеляет.

Чтобы сгладить тяжёлую тему, я поднялся.

— Позвольте, я принесу десерт. И, Вера Андреевна, если позволите небольшой совет по поводу диеты?

— Слушаю, — заинтригованно подалась вперёд она.

— Попробуйте заменить сладкие добавки мёдом, а чёрный чай — травяным. Я заметил, что у вас есть немного проблем с пищеварением, и такие изменения могли бы помочь.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Откуда вы это знаете?

— Небольшая отёчность под глазами, да и вы отказались от хлеба, — объяснил я. — В кулинарии важно не только готовить, но и понимать, как еда влияет на организм.

Лёгкий десерт из печёных яблок, политых мёдом и украшенных горстью диких лесных ягод, окончательно закрепил мой триумф. Простота, вкус и элегантность — три кита, на которых держалась моя философия.

— У вас теперь отбоя от гостей не будет, — пообещала Вера, когда они собрались уходить. Она выглядела полностью покорённой.

— Боюсь, мы пока не справимся с полным залом, — с сожалением вздохнул я. — Мне нужно сперва кухню модернизировать, обучить Настю, всё продумать до мелочей. Качество для меня важнее количества.

Рат недоумённо дёрнул усом, но я его уже не слушал. Как, чёрт побери, моя бывшая жена — жена Арсения, моего прошлого тела — могла оказаться здесь? В этом чужом мире? Этого просто не могло быть. Мозг отказывался это переваривать.

Не помня себя, я сорвался с места и помчался за ней.

— Подождите! — заорал я, сворачивая за угол.

Женщина испуганно обернулась. В глазах мелькнул страх. И тут же из-за её спины, словно джинн из лампы, материализовался мужик размером с холодильник. Плечи как у борца, руки — как брёвна.

— Он ко мне пристаёт! — пискнула она, прячась за его широченную спину.

Гора мускулов повернулась ко мне.

— Проблемы есть, парень? — прогремел он, угрожающе хрустя костяшками.

Он двинулся в мою сторону, замахиваясь кулаком размером с кувалду. Но вместо паники в голове что-то щёлкнуло. Лёгкая потасовка — как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя. Мышечная память взяла своё. Я легко увернулся от неуклюжего удара — кулак со свистом пролетел мимо уха. А потом просто подставил подножку.

Здоровяк, не ожидавший такой подлости, споткнулся и с грохотом рухнул на асфальт. Я не стал его добивать. Просто стоял и смотрел на перепуганную красотку.

— Извините, — сказал я, приходя в себя. — Обознался. Вы удивительно похожи на одну мою давнюю знакомую.

— Вообще-то меня зовут Валерия, — процедила она сквозь зубы, помогая своему защитнику подняться. — Можно было и по-человечески спросить.

Потом хмыкнула и, бросив ещё один злобный взгляд, потащила кавалера прочь.

Я остался один на пустынной улице. Настроение для тренировки испарилось напрочь. Поплёлся домой, игнорируя недоумённые вопросы Рата.

Вернувшись на кухню, первым делом нырнул в Сеть. Конечно искать все это как иголку в стоге сена… но я ошибся. Внезапно по запросу «Валерия. Зареченск. Фитнес», поиск выдал результат мгновенно. Вот она. Ведёт местный блог о здоровом образе жизни и правильном питании. Десятки фотографий: с гантелями в руках, с каким-то коктейлем, селфи в зеркале спортзала. Сотни подписчиков и лайков.

Да, это была она. И в то же время — совершенно другая. Улыбчивая, позитивная, излучающая здоровье.

Я усмехнулся, вспоминая свою настоящую Валерию. Ещё та стерва была. При разводе отсудила не половину квартиры, а всю целиком. Её новый любовник имел нужные связи в суде, и меня, шеф-повара тогда правда не столь известного, выставили из собственного дома как провинившегося щенка. Но после этого я достиг многого. Заработал на новую квартиру и не только… Пару раз пересекался с ней на каких-то вечеринках. Держалась она холодно и отстраненно, но в ее глазах я видел завить…

Что ж, — подумал я, разглядывая улыбающуюся фитнес-блогершу. — Теперь-то я буду с женщинами куда осторожнее.

И тут меня осенило. Если в этом мире есть точная копия моей бывшей супруги, то где-то здесь, по бескрайним просторам этой странной Российской империи, бродит и точная копия меня самого. Копия Арсения. Высокий, худощавый, вечно недовольный сноб-повар с завышенным самомнением. И, конечно же, владелец великолепного ресторана. Вполне возможно, что в столице. На меньшее я не согласен… хех…

— Забавненько, — пробормотал я вслух. — Интересно, что случится, если мы встретимся? Вселенная схлопнется? Или мы просто пожмём друг другу руки и пойдём в ближайший бар обсуждать кулинарные тренды?

Эта мысль показалась настолько абсурдной и весёлой, что дурное настроение как рукой сняло. Что ж, этот мир определённо умеет подкидывать сюрпризы.

Вечерняя уборка подходила к концу. Я протирал стальную столешницу, наводя зеркальный блеск, когда из-под стеллажа с крупами стрелой выскочил Рат. Крыс выглядел так, будто его только что обстреляли из пушки — шерсть торчала во все стороны, усы тряслись.

— Шеф, экстренные новости! — завопил он, одним махом взлетев на табурет. — Твой толстый «дружок» Алиев готовит сюрпризик. Мои братишки с портовых складов слили инфу: он смазал лапки санинспектору. Завтра с раннего утра жди незваных гостей. Приедут рыть землю в поисках компромата. А если ничего не найдут — сами что-нибудь подкинут для красоты.

Я застыл с тряпкой в руке и спокойно посмотрел на своего пушистого информатора. В моих глазах не было даже намёка на панику — только ледяное спокойствие и лёгкая усмешка. В прошлой жизни такие «внезапные проверки» случались чуть ли не каждый месяц. Московские рестораторы отлично умели подставлять конкурентов.

— Санинспектор? — протянул я с насмешкой. — Какая банальность, Алиев. От тебя я ожидал чего-то изощреннее. Но всё равно спасибо за информацию, Рат. Лучшего союзника мне и не найти.

Крыс довольно заёрзал на табурете, явно гордясь своей важностью.

Звук шагов заставил его мгновенно юркнуть за мешок с мукой. В эту же секунду на кухню заглянула Настя. Волосы растрёпаны, фартук весь в муке — видно, возилась с тестом для завтрашних пирожков.

— Игорёк, ты опять сам с собой болтаешь? — удивлённо спросила она, оглядывая кухню. — Я слышала, как ты с кем-то разговаривал.

— Думал вслух, — просто ответил я, а потом добавил, чтобы сменить тему: — Настенька, что-то мне подсказывает, что завтра у нас намечается серьёзная проверка. Генеральная такая. Алиев постарался организовать нам праздник.

Лицо сестры мгновенно стало белым как мел. Глаза округлились от ужаса, руки дрогнули.

— Проверка? — прошептала она дрожащим голосом. — Но ведь у нас тут чище, чем в больнице! А вдруг они что-нибудь подбросят? Нас же закроют к чёртовой матери, Игорь! Что мы тогда будем делать?

— Эй-эй, полегче, — я быстро подошёл и крепко взял её за плечи, заглядывая в глаза. — Глубоко вдохни. Выдохни. Ещё раз. Никто и никогда нас не закроет, слышишь? На нашей кухне настолько чисто, что тут можно не только еду готовить, а хоть операции проводить. Мы встретим этих горе-инспекторов во всеоружии и покажем им класс. А сейчас мне нужно отлучиться по срочному делу. Ненадолго.

Настя кивнула, но тревога не исчезла с её лица. Руки всё ещё дрожали.

— Ты куда собрался? На улице уже темно.

— По магазинам пробегусь. Нужно кое-что докупить к завтрашнему дню, — соврал я легко. — Не волнуйся, скоро вернусь.

Как только Настя ушла, из-за мешка высунулась крысиная мордочка.

— Куда это ты собрался, шеф? — поинтересовался Рат.

— Я же сказал, что по магазинам. Есть у меня одна замечательная идейка…

Я шёл по быстро темнеющим улицам Зареченска, кутаясь в куртку. Холодный ветер просто пронизывал насквозь. Нужно было добраться до единственного ночного на весь город, как я уже знал, магазинчика электроники на торговой площади. В голове уже крутился план, как встретить завтрашних незваных гостей.

Решил срезать путь через узкий проулок. И сразу понял — ошибся. Из теней выступили четыре фигуры, полностью перекрыв дорогу. Впереди стоял долговязый парень с противной ухмылкой. Я его уже видел раньше — главарь местной шпаны, которая вечно болтается у портовых складов. Сомнений не было — это «привет» от моих врагов. Скорее всего, от Алиева, который никак не мог простить мне растущую популярность.

— Смотрите-ка, кто тут у нас, — протянул главарь с кривой ухмылкой. — Поварёнок решил прогуляться без своих дружков-мясников. Что, думал, мы тебя не достанем? Думал, вечно будешь прятаться за спинами Степана и Фёдора?

Его приятели за спиной мерзко захихикали.

Утром в «Очаге» пахло лимоном и нервами. Я спокойно перебирал запасы, насвистывая что-то под нос, а Настя носилась по закусочной с тряпкой. Она натирала каждую поверхность до такого блеска, что можно было бриться, глядя в столешницу.

— Игорь, а вдруг они что-то найдут? — в сотый раз спросила она, драя уже идеально чистый стол.

— Тогда мы им покажем, что чистота — это не порок, а наша фишка, — ответил я, проверяя банки со специями. — Расслабься, сестрёнка. У нас тут чище, чем в императорском дворце.

— Легко тебе говорить! — Настя вытерла лоб тыльной стороной ладони. — А если штраф выпишут? Или вообще закроют?

— Не закроют. У меня план.

Ровно в восемь колокольчик над дверью издал весёлую трель, словно приветствуя гостя. А гость оказался тем ещё экземпляром.

На пороге стоял человек, которого природа явно лепила в день юмора. Невысокий, круглый, как тот самый самовар у бабушки, в сером костюме, который трещал по швам от избытка хозяина. Лысина блестела от пота, хотя на улице было прохладно, а маленькие глазки шныряли по залу, словно он искал здесь контрабандных тараканов.

— Инспектор санитарной службы Мышкин Аркадий Павлович, — представился он важно, махнув красной корочкой перед моим носом. — С плановой проверкой. Наслышан о ваших… экспериментах, господа Белославовы.

Он провёл пальцем в белой перчатке по столу, поднёс к глазам и разочарованно хмыкнул — палец остался чистым.

— Удивительно чисто, — пробормотал он недовольно, словно ему испортили весь день. — А что это за запах у вас такой… специфический? Крысы не завелись? Я чувствую что-то подозрительное.

— Лимон, уважаемый Аркадий Павлович, — улыбнулся я. — Натираем мебель для дезинфекции. Старый семейный способ. Прошу на кухню, покажу всё как есть.

— Ну-ну, посмотрим на ваши семейные способы, — проворчал он.

На кухне Мышкин словно переродился. Из вялого чиновника превратился в охотничью собаку, которая учуяла дичь. Глаза загорелись охотничьим азартом, он начал тыкать пухлым пальцем во все углы, а голос стал визгливым и придирчивым.

— А это зачем здесь стоит? — ткнул он в чистую кастрюлю, словно нашёл улику.

— Сохнет после мытья, — спокойно ответил я.

— А это почему не накрыто? — указал на разделочную доску, глаза сверкнули торжеством.

— Проветривается после дезинфекции. Влага — враг гигиены.

— А где ножи хранятся? — он вертел головой. — Валяются где попало! До беды недалеко! Кто-то порежется!

— Ножи на магнитном держателе, — я показал на блестящую полосу над столом. — Согласно правилам, это предотвращает размножение бактерий, которые обожают деревянные подставки. Помните старую пословицу: «Чистый нож — здоровый желудок»?

Инспектор запнулся, моргнул несколько раз, но быстро нашёл новую мишень.

— А разделочные доски промаркированы? — он почти кричал. — Не вижу никакой маркировки! Это грубейшее нарушение!

— Конечно промаркированы, — я указал на аккуратную стопку на полке. — «СМ» — сырое мясо, «СР» — сырая рыба, «СО» — сырые овощи, «ВК» — варёные продукты, «Х» — хлеб. Всё по Имперскому уставу санитарных правил, пункт четырнадцать, подпункт В. Хотите, продиктую наизусть?

Лицо Мышкина медленно наливалось краснотой, как свёкла на солнце. Он смотрел то на меня, то на доски, явно не ожидая такого отпора. Рот открывался и закрывался, словно у рыбы на суше.

— Да что ты мне тут законы цитируешь! — взвизгнул он наконец. — Я инспектор! Я лучше знаю все правила! Мне тут молокосос указывать будет!

— Нисколько не сомневаюсь в вашей безупречной компетентности, уважаемый Аркадий Павлович, — с самой милой улыбкой ответил я. — Просто хочу показать, что мы серьёзно относимся к тем же законам, которые вы так профессионально защищаете. Может, продолжим экскурсию? У нас ещё есть система хранения круп в герметичных контейнерах. Очень интересная штука — влага не проникает, грызуны не проходят. Думаю, вас впечатлит наша методичность.

Мышкин сглотнул, адамово яблоко дёрнулось, и он неуверенно кивнул. Я чувствовал, как он теряет уверенность с каждой секундой, словно песок сквозь пальцы.

— И холодильник, разумеется, тоже покажу, — добавил я весело. — Там у нас температурные зоны расписаны по полочкам с градусами. Думаю, вам понравится наша немецкая педантичность в организации.

— Да… покажите, — пробормотал инспектор, уже не выглядя таким грозным охотником. Скорее походил на мышь, которая случайно забрела в кошачий питомник и поняла, что обед будет не у неё.

Настя стояла в дверях, прикрыв рот ладонью, чтобы не рассмеяться.

После ещё нескольких жалких попыток придраться к моей идеальной кухне, инспектор Мышкин начал нервничать как загнанная мышь. Его лысина блестела от пота ярче, чем начищенная сковорода, а глазки бегали по сторонам, словно искали спасательный выход. Парень явно понимал — миссия катится в тартарары.

Именно в этот момент меня осенило. Я громко хлопнул себя по лбу, изобразив внезапное озарение.

— Ах, господин инспектор, какая досада! — воскликнул я, строя из себя растерянного простачка. — Совершенно из головы вылетело! Кажется, доставка приехала. Муку должны были подвезти с утра. Я буквально на секундочку, не хочу, чтобы мешки на улице стояли и пылились.

Я выскочил в зал, оставив нашего дорогого проверяющего в гордом одиночестве. Настя вопросительно уставилась на меня — она прекрасно знала, что никакой доставки мы сегодня не ждали. Я лишь подмигнул сестре и достал телефон и включил прямую трансляцию с камеры наблюдения.

Не прошло и минуты, как из кухни раздался такой истошный вопль, что, клянусь, даже покойники на местном кладбище должны были подскочить в гробах.

— А-а-а-а! Господи боже мой! Что это за кошмар⁈

Мы с Настей кинулись на кухню, словно пожарные по тревоге. То, что я увидел, превзошло все мои ожидания. Инспектор Мышкин прижался к стене, как испуганный котёнок, и тыкал дрожащим пальцем в угол возле плитки.

Ох, как же ты переигрываешь…

— Что случилось? — спросил я с невинным видом, хотя внутри ликовал.

— Там… там… — заикался он, тыча пальцем в крошечную щель между плитками. — Личинки! Целое гнездо!

Я нагнулся и действительно увидел горстку отвратительных белых червячков, копошащихся в едва заметной трещине у самого пола. Откуда они взялись — загадка, но инспектору виднее.

— Антисанитария! — завизжал Мышкин, и его лицо из красного стало багровым. — Рассадник заразы! Я немедленно закрываю эту помойку!

Потом его взбешённый взгляд упал на полку с моими аккуратно подписанными банками, где хранились сушёные лесные травы.

— А это что за дрянь⁈ — махнул он рукой в сторону специй. — Неизученные ингредиенты! Небось ядовитые коренья! Вы что, решили пойти по стопам своего папашки-отравителя⁈

— Простите, но о чём вы говорите? — холодно спросил я.

— Да как же! — расходился инспектор. — Весь город помнит, как ваш батюшка травил людей своей стряпнёй! И теперь вы решили продолжить семейное дело? Отомстить, потравив полгорода? Это у вас в крови, поганое семейство!

Последняя фраза инспектора ударила по ушам, как пощёчина. Я почувствовал, как за моей спиной застыла Настя, бледная как полотно. Даже у меня на миг перехватило дыхание. Одно дело — подбрасывать гадкие личинки в углы, и совсем другое — плясать на могиле отца.

Мышкин, довольный произведённым эффектом, расправил плечи и выпятил грудь колесом. Он явно считал, что нанёс решающий удар по нашей семье. С видом генерала, принимающего капитуляцию, он достал из своего потрёпанного портфеля толстый бланк для составления протокола и дорогую самопишущую ручку с золотым пером.

— Ну что, голубчик, — протянул он сладким голосом, — будем составлять акт о закрытии заведения? Или сразу штраф выпишем?

И тут я улыбнулся. Широко, весело, во все тридцать два зуба. Так улыбаются люди, которые только что сорвали джекпот в казино.

Я неторопливо повернулся в сторону полки с глиняными горшками и бодро помахал рукой, словно встречал старого друга.

— Всем большой привет! — воскликнул я радостно. — Надеюсь, ракурс хороший и всё было отлично видно! Особенно момент с подбрасыванием улик!

Инспектор замер с ручкой на весу, как статуя. Рот его медленно приоткрылся, обнажая желтоватые зубы.

— Ты… ты чего это, с ума сошёл? — прохрипел он дрожащим голосом. — Кому ты там машешь, придурок?

— А вам тоже стоит помахать, уважаемый господин инспектор, — любезно предложил я, изображая радушного хозяина. — Вас снимает скрытая камера. Прямой эфир в интернете, знаете ли. Очень популярная штука в наши дни. Уже сто человек в чате!

Мышкин медленно, словно ржавый механизм, повернул голову. На полке, в тёмной щели между двумя старыми горшками, ровно и нагло мигал крошечный красный огонёк записи.

— Что… что это такое? — выдавил он из себя.

— Камера, господин инспектор, — терпеливо объяснил я. — Устройство для записи видео. Изобрели в прошлом веке.

Лицо инспектора претерпело удивительную трансформацию. Из багрового оно стало сначала серым, потом мертвенно-белым с синеватым оттенком, как у человека, увидевшего призрака. Дорогая ручка выпала из его ослабевших пальцев и с тихим металлическим звоном покатилась по полу.

— Как вы могли видеть, дорогие зрители, — продолжил я, входя в роль ведущего скандального телешоу, — господин инспектор только что собственноручно подбросил нам компрометирующие… улики. А также продемонстрировал поразительное незнание санитарных норм, которые я ему любезно цитировал ранее.

— Выключи это немедленно! — завопил Мышкин, дёргаясь в сторону камеры.

— Ой-ой-ой, — замахал я руками. — Нельзя трогать улики! Это же нарушение процедуры расследования.

Я сделал театральную паузу, посмотрел прямо в побелевшее лицо Мышкина и добавил с сахарной улыбкой:

— Кстати, сержант Петров передает вам отдельный пламенный привет! Я позвонил ему сегодня с самого утра и вежливо попросил посмотреть нашу небольшую прямую трансляцию. Сказал, что ожидается очень интересный и поучительный спектакль. Думаю, у него с вами, господин Мышкин, теперь будет крайне увлекательный разговор. О клевете, превышении должностных полномочий и, возможно, о коррупции в особо крупных размерах.

— Ты… ты не смеешь! — прохрипел инспектор.

— А я уже посмел, — весело ответил я. — Полчаса назад.

Инспектор издал звук, похожий на хрип раненого кабана, которого загнали в угол. Его глаза безумно забегали по сторонам, ища выход из этого кошмара. Он, грубо толкнув застывшую в дверях ошарашенную Настю, как таран бросился вон из кухни, из закусочной, прочь из этого проклятого места.

— Эй, господин инспектор! — крикнул я ему вслед с показным огорчением. — Вы своих приятелей забыли!

Я указал на копошащихся в углу мерзких личинок.

— Заберите их! Они же такие милые!

Дверь «Очага» с оглушительным грохотом захлопнулась, аж стёкла зазвенели.

На кухне повисла звенящая тишина. Настя ошарашенно смотрела то на меня, то на пустое место, где только что стоял грозный инспектор, то на дёргающихся личинок в углу.

— Игорь… — прошептала она. — Что только что произошло?

Я спокойно подошёл к полке, аккуратно достал маленькую камеру и с довольным щелчком выключил её.

— Что? — пожал я плечами, встретив изумлённый взгляд сестры. — Он гнилой насквозь, как протухшее мясо. Как и то дерьмо, на которое эти твари обычно лезут.

Я подошёл к углу и брезгливо смахнул личинок тряпкой в ведро.

— А теперь давай уберём эту мерзость и будем спокойно готовиться к рабочему дню. У меня сильное предчувствие, что сегодня гостей будет особенно много.

Массивное кресло противно заскрипело под тяжестью Фатимы Алиевой. Женщина была похожа на разъярённого моржа в дорогом платье. Её гнев словно высасывал воздух из комнаты, а позолота на стенах казалась дешёвой мишурой.

Мурат стоял перед матерью, как школьник перед директором. Кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Лицо каменное, но внутри всё кипело.

— Дурак, — прошипела Фатима голосом, от которого хотелось спрятаться под стол. — Я сказала припугнуть этого поварёнка. Не топить! Припугнуть! Чтобы забегал, засуетился, может, сам на коленях приполз извиняться.

Она тяжело дышала, раскачиваясь в кресле.

— Я специально нашла этого Мышкина. Самую продажную тварь во всей губернии! Он за копейку собственную бабушку продаст. А ты что сделал? Довёл до того, что весь город теперь над нами смеётся!

Мурат молчал, уставившись в ковёр. Хотелось орать, бить кулаком по стене, но он только стоял. В голове крутились мысли одна злее другой.

«Вечно она меня учит. Вечно считает идиотом», — злился он про себя.

И сразу представил инспектора Мышкина. Того трясущегося червяка, который так жалко подставился.

«Если полиция до него ещё не добралась, найду сам. И объясню так, что всю оставшуюся жизнь заикаться будет».

Но больше всего Мурат ненавидел Игоря Белославова. Этого выскочку, который унизил его перед всем городом. Вышвырнул из собственной закусочной, как бродягу! А теперь ещё и выставил дураком на весь свет.

Варианты мести роились в голове: поджечь «Очаг», нанять бандитов, чтобы ноги переломали, заставить исчезнуть из города навсегда…

— Опять крики, — ленивый голос донёсся с лестницы. — Что на этот раз, папочка? Снова доказываешь, какой ты умный?

По ступеням спускалась Лейла в шёлковом халате. Красивая, но с таким скучающим лицом, будто жизнь — это затянувшийся спектакль.

Мурат рванулся было к дочери — хотел сорвать злость хотя бы на ней. Но мать подняла руку, и он замер.

— Твой папаша, — медленно произнесла Фатима, не отрывая тяжёлого взгляда от сына, — решил поиграть в великого полководца. И подставил всю семью из-за какого-то повара. Белославова.

При этом имени лицо Лейлы изменилось. Скука исчезла, глаза заблестели. Она вспомнила тот день в закусочной. Как этот повар не дрогнул, не испугался отца. Сильный, наглый, с насмешливым взглядом. Не как все остальные мужчины, которых она знала. Те были предсказуемые и скучные. А этот…

Фатима заметила перемену во внучке. Хитрая улыбка скользнула по её губам. Гнев мгновенно сменился расчётом.

— Всё, — отрезала она, глядя на сына. — Пошёл вон отсюда. И не лезь больше в это дело. Сам всё испортил, теперь я буду исправлять.

Мурат стоял ещё секунду, потом развернулся и вышел. Дверь хлопнула так громко, что задрожали рамки с фотографиями.

Кресло опять скрипнуло, когда Фатима наклонилась вперёд и поманила внучку пальцем.

— Подойди ближе, дорогая, — прошептала она заговорщицки. — Я вижу, этот поварёнок тебя заинтересовал. А что если мы с тобой поможем семье и заодно… найдём тебе новую игрушку? Очень интересную игрушку.

Лейла медленно подошла ближе. Её губы растянулись в улыбке хищницы.

— Расскажи подробнее, бабуля, — сказала она мягким голосом, в котором слышался металл. — Мне уже интересно.

— Вот умница, — довольно хмыкнула Фатима, откидываясь в кресле. — Этот мальчишка думает, что победил. Но мы ему покажем, как играть с Алиевыми. Правда, подход будет… другой.

Лейла села на подлокотник кресла.

— Какой именно?

— Ты красивая девочка, — Фатима погладила внучку по руке. — И умная. А мужчины — дураки. Особенно когда думают, что охотятся сами.

— А на самом деле охотимся мы, — понимающе кивнула Лейла.

— Именно. Этот Белославов считает себя очень важным. Но у каждого мужчины есть слабости. И мы их найдём.

Кресло снова издало протестующий звук, когда Фатима попыталась устроиться поудобнее.

— А если он не поддастся на обычные приёмы? — спросила Лейла.

— Тогда будем действовать по-другому, — в голосе старой женщины прозвучала сталь. — У меня есть связи. И деньги. И терпение. Рано или поздно этот мальчишка поймёт, что с нашей семьёй лучше дружить, чем воевать.

Лейла встала и прошлась по комнате. В её движениях была грация хищника.

— Ты пойдёшь в его закусочную. Не к деревенщине, а к талантливому молодому повару. Ты познакомишься с ним «случайно». Не как дочь униженного купца, а как изысканная барышня, ценительница высокой кухни.

Она замолчала, наслаждаясь заинтересованным выражением на лице внучки.

— Представь: красивая, утончённая девушка восхищается его талантом. Говорит, что никогда не пробовала ничего подобного. Что он — настоящий художник, а не какой-то там повар…

— А дальше? — Лейла уже мысленно примеряла на себя роль.

— А дальше ты войдёшь к нему в доверие, — Фатима потёрла руки. — Покажешь лёгкую симпатию. И начнёшь «помогать». Связи с поставщиками экзотических продуктов. Может, даже кредит на расширение бизнеса под смешные проценты. Что-то в этом роде.

— То есть, я должна его соблазнить? — с притворным ужасом воскликнула Лейла. — Бабушка, какой скандал!

— Не соблазнить, глупышка, а приручить! — рассмеялась Фатима. — Мужчины его типа обожают, когда красивые женщины ими восхищаются. А уж если эта женщина из мира, о котором он может только мечтать… Ты станешь его пропуском в высшее общество. А когда он протянет руку за этим пропуском, то и не заметит, как на его шее уже будет наш ошейник.

— Умно, — признала Лейла. — Но что, если он не поддастся на мои чары?

— Поддастся, — уверенно заявила Фатима. — У этого мальчишки амбиции размером с целый город. А ты — ключ к исполнению этих амбиций. Кроме того, ты предложишь ему то, от чего он физически не сможет отказаться, если хочет развиваться. А он хочет — это видно за версту.

Лейла медленно кивнула. План ей нравился. Это была не скучная семейная обязанность, а увлекательная охота. Игорь Белославов — не очередной зануда-поклонник, а достойная добыча. Гордый, независимый, с огоньком в глазах. Приручить такого будет настоящим удовольствием.

Она уже представляла, как он, покорённый её чарами, будет готовить изысканные ужины только для неё. Как другие девушки будут умирать от зависти, глядя на такого мужчину рядом с ней.

Поднявшись в свою спальню, Лейла принялась за подготовку к охоте. Огромный шкаф распахнулся, словно пасть дракона, полная сокровищ. Она методично перебирала платья: это слишком вызывающее, то чересчур дорогое, а вон то просто кричит о богатстве.

— Нет, нет и нет, — бормотала она, отбрасывая наряды. — Мне нужно выглядеть доступно, но не дёшево. Элегантно, но не высокомерно.

Наконец её взгляд остановился на платье тёмно-вишнёвого цвета. Простой крой, качественная ткань, никаких излишеств. Оно подчёркивало её фигуру, но не выставляло напоказ богатство семьи.

— То, что нужно, — довольно хмыкнула она.

Стоя перед зеркалом, Лейла репетировала выражения лица. Лёгкая застенчивость при входе, затем удивление от аромата, потом восхищение после первой ложки. И обязательно — этот особый взгляд исподлобья, от которого мужчины теряли голову.

— Кажется, я готова, — сказала она своему отражению.

Спустившись вниз, она властно кликнула служанку:

— Приготовь корзину с подарками. Две бутылки нашего лучшего французского вина, экзотические фрукты и… добавь коробку швейцарских конфет. Пусть думает, что я щедрая и воспитанная.

— Куда это ты собралась, внученька? — донёсся из гостиной любопытный голос Фатимы.

Лейла обернулась, и её губы растянулись в улыбке хищницы, увидевшей беззащитную добычу.

— Дегустировать лучшую кухню в городе, бабуля. Нужно же изучить объект… прежде чем его приручить.

Фатима довольно рассмеялась. Её внучка была достойна семьи Алиевых.

День плёлся медленно, словно ленивый кот после сытного обеда. В «Очаге» царила такая тишина, что слышно было, как муха чистит лапки. За угловым столиком старый учитель Пётр Семёнович степенно потягивал чай с пирожком, уткнувшись носом в газету. У окна пристроилось трое мастеров из соседней слесарки — неторопливо хлебали похлёбку и обсуждали что-то про новый заказ.

Я машинально протирал стойку, которая и так блестела, как зеркало. Настя порхала между столиками с чайником, время от времени подливая учителю кипятка. Атмосфера была умиротворяющая — такая густая и спокойная, что хотелось зевнуть.

И вдруг колокольчик над дверью издал тонкий, пронзительный звон.

В мою закусочную вошла Лейла Алиева.

Настя замерла посреди зала с подносом в руках, будто увидела живого дракона. Слесари подняли головы от тарелок и проводили незнакомку удивлёнными взглядами. Даже Пётр Семёнович опустил газету и уставился поверх очков. А я, бросив на неё единственный взгляд, сразу всё понял.

Спектакль продолжается. Занавес поднят, начинается второй акт.

Девица играла роль, и надо отдать ей должное — играла мастерски. Простое льняное платье вишнёвого цвета сидело на ней как влитое, подчёркивая все достоинства фигуры, но при этом не кричало о больших деньгах. Длинные тёмные волосы были собраны в небрежный, но явно продуманный пучок, из которого нарочито выбивалось несколько кокетливых прядей. Никаких драгоценностей, минимум косметики. Образ уставшей от столичной суеты барышни, которая случайно забрела в провинциальное кафе в поисках чего-то настоящего.

Не стал ждать, пока она выберет столик или обратится к Насте. Бросил полотенце на стойку, вытер руки и неспешно направился к ней. Решил взять инициативу в свои руки.

— Добрый день, Лейла, — произнёс я спокойно, без тени удивления. — Не ожидал вас здесь увидеть. Прошу, выбирайте любой столик.

Широким жестом указал на свободное место у окна, где мягкий дневной свет создавал идеальную обстановку для разговора. Лейла явно не ожидала такой прямоты и полного отсутствия враждебности. На долю секунды растерялась, но быстро взяла себя в руки. Изобразила на лице лёгкую, располагающую улыбку и грациозно опустилась на стул.

Вместо того чтобы принять заказ и ретироваться на кухню, я придвинул стул с соседнего стола и сел прямо напротив неё. Смотрел ей в глаза, не отводя взгляда.

— Чем могу быть полезен? — спросил с лёгкой, почти дружелюбной улыбкой. — Или это снова деловое предложение от вашего батюшки?

Знал, что такая улыбка обезоруживает куда сильнее хмурого вида и агрессивной позы.

Она опустила глаза, мастерски изображая смущение, которое ей совершенно не шло. Я заметил, как напряглись мышцы на её изящной шее. Артистка высокого класса. По крайней мере, для этого городка.

— Нет, что вы, — голос прозвучал тихо и, как она надеялась, искренне. — Я пришла извиниться. За отца. Его поведение в тот день было… недопустимым. Он бывает слишком вспыльчив, когда дела идут не по его плану.

— Дела семейные, — равнодушно пожал плечами. — Я не из тех, кто долго держит зло.

— Я так рада это слышать! — она подняла на меня свои огромные тёмные глаза, в которых плескалась тщательно разыгранная надежда. — Мне бы очень хотелось… наладить отношения. Навести мосты, так сказать. Вы очень интересный человек, Игорь. То, что вы делаете здесь, в этом скромном заведении… это вызывает огромное уважение.

И тут произошло то, чего я не ожидал.

Под столом её ножка в изящной кожаной туфельке медленно скользнула вверх по моей голени. Задержалась там нагло, но в то же время как бы невзначай. Словно случайно.

Я не дрогнул. Ни единым мускулом лица. Только моя улыбка стала чуть шире. Спокойно выдержал её пристальный, изучающий взгляд, в котором уже не было и следа смущения. Только азарт охотницы, которая почувствовала добычу.

— Интересный способ налаживать отношения, — произнёс я негромко, но так, чтобы она хорошо расслышала. — Довольно… прямолинейный.

Лейла не смутилась. Наоборот, её глаза заблестели ещё ярче.

— А что, разве не эффективный? — почти прошептала она, слегка наклонившись ко мне через стол.

Вот тут я не выдержал и рассмеялся. Тихо, но от души.

— Знаете что, красавица, — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Ваша игра хороша, но я видел и получше. Так что давайте сразу к делу — что вам от меня нужно?

Её улыбка дрогнула, словно свеча на сквозняке, но не исчезла. Она медленно убрала ногу, поняв, что дешёвый трюк провалился с треском. Вместо этого, как фокусник на ярмарке, грациозно поставила на стол плетёную корзину.

— Это небольшой знак моего… уважения, — произнесла она, мгновенно сменив тактику с соблазнения на великодушную покровительницу. — Здесь хорошее вино, экзотические фрукты. Я подумала, они могут вдохновить вас на создание новых шедевров.

Заглянул в корзину. Две бутылки французского вина с этикетками, которые здесь видели разве что на картинках, манго, ананас — в нашем медвежьем углу такое добро стоило… чёрт, даже не знаю сколько, но уверен, что дорого. Лейла явно серьёзно подготовилась.

— Благодарю, — искренне кивнул я. — Очень щедро с вашей стороны. Знаете что? Думаю, сегодня вечером приготовлю сангрию на вашем вине и угощу всех посетителей. Бесплатно. Устроим народный праздник!

По лицу Лейлы пробежала тень, словно облако закрыло солнце. Я видел, как в её голове что-то болезненно щёлкнуло. Она пыталась сделать личный, интимный подарок — дескать, вот он я, щедрый жест для особенного человека. А я одним махом превратил её дары в общественное достояние, начисто лишив всякого романтического подтекста. Хотела купить моё расположение, а я раздал её деньги народу как Робин Гуд.

— Я не собираюсь продавать «Очаг», Лейла, — добавил я мягко, глядя ей прямо в глаза. Решил сыграть на опережение, пока она не начала новый раунд.

— Да я и не прошу! — слишком быстро и громко воскликнула она, словно обожглась. — Совсем наоборот! Я восхищаюсь тем, что вы делаете. Этот честный труд, эта преданность настоящему вкусу…

Она всплеснула руками, изображая искреннее восхищение.

— Это так сильно отличается от грубого бизнеса моего отца, где всё решают только деньги и связи. Где люди — просто цифры в отчётах. Это… неправильно. Я за честный труд и за душу, которую вкладывают в это настоящие мастера!

Снова наклонилась ко мне, понизив голос до страстного шёпота, словно делилась государственной тайной.

— Я бы хотела стать… покровителем вашего таланта. Помогать вам развиваться.

— Помогать? — переспросил я, изображая заинтересованность. — В каком смысле?

— Да! — её глаза загорелись, как у ребёнка перед ёлкой. — У меня есть связи в столице. Настоящие! Я могу доставать для вас редкие специи, которые сюда никогда не привозят. Экзотические продукты, о которых здесь даже не слышали!

Она говорила всё быстрее, увлекаясь собственной речью.

— А когда вы решите расширяться, я могу помочь с кредитом на самых выгодных условиях. Только представьте, Игорь: сеть заведений «Очаг Белославовых» по всей губернии! В каждом крупном городе! Вы станете влиятельнее моего отца, богаче любого купца!

Я откинулся на спинку стула, неспешно скрестил руки на груди и задумчиво посмотрел на неё. Лейла была так увлечена своими грандиозными планами, что не заметила иронии в моём взгляде. А я медленно считал до десяти, наслаждаясь моментом.

— Интересно получается, — протянул я негромко, но так, чтобы слышали и за соседними столиками. — Сначала вы говорите о душе, о честном труде, который противостоит «грубому бизнесу». Критикуете мир, где всё решают деньги. А буквально через минуту предлагаете мне построить точно такой же бизнес, только под вашим чутким руководством.

Сделал паузу, давая словам впитаться в тишину заведения.

— Я немного запутался в вашей философии, Лейла. Так вы на самом деле презираете мир, где всё решают деньги и связи, или просто хотите занять в нём место своего отца?

Тишина повисла в воздухе, как дым от сгоревшего пирога. Старый учитель за соседним столиком громко крякнул и спрятал довольную усмешку в седых усах. Двое ремесленников замерли с ложками на полпути ко рту и с нескрываемым интересом уставились на нашу сцену, словно попали на спектакль в театре.

Лицо Лейлы застыло, как маска в музее. Изысканная покровительница искусств треснула на глазах, и из-под неё выглянула растерянная девчонка, чей хитроумный план развалился публично и с треском.

— Я… я не то хотела сказать, — пролепетала она, впервые за весь разговор потеряв уверенность.

— А что хотели? — спросил я почти ласково. — Помочь бедному повару встать на ноги? Или приобрести себе ручной талант, который будет делать то, что вам выгодно?

Лейла замерла, словно её ударило током. Вся её жизнь состояла из двух типов мужчин: те, кто пресмыкался перед ней, и те, кто боялся. А тут какой-то повар из задрипанной закусочной поймал её на банальном вранье, как школьницу у доски без домашки.

Она медленно оглянулась по сторонам. Старый учитель больше не скрывал довольную ухмылку. Мужики забыли про еду и откровенно плескались в море чужого стыда, наслаждаясь зрелищем.

Хуже пощёчины. Публичное унижение перед простолюдинами. Её гордость, выпестованная годами поклонения, трещала по швам.

— Ты… ты ещё пожалеешь об этом, повар! — процедила она сквозь зубы, вскакивая так резко, что стул с треском рухнул.

Бросилась к выходу, как подстреленная лисица. Но у самой двери обернулась, схватившись за ручку побелевшими пальцами.

Я готовился увидеть слёзы или привычную истерику. Но то, что сверкнуло в её глазах, заставило меня невольно отступить на шаг. Там бушевал настоящий коктейль Молотова из ненависти, унижения и — чёрт меня дери — неприкрытого вожделения. Я стал первым, кто не только не клюнул на её удочку, но и переиграл её на её же поле. Выставил дурочкой перед простым народом. И этот вызов, это поражение превращало обычную игру в болезненную одержимость.

Дверь грохнула, словно пушечный выстрел. В закусочной повисла гробовая тишина. Потом один из мастеров громко фыркнул:

— Здорово ты её, Игорёк! Прямо как котёнка мордой в миску!

— Да уж, давно пора кому-то эту зазнайку осадить, — подхватил другой.

— А видели, как она смотрела? Будто съесть хотела!

— Ага, только непонятно — в каком смысле, — хмыкнул третий, и вся компания загоготала.

Я лишь пожал плечами, изображая равнодушие. Подошёл к брошенной корзине, достал бутылку французского вина и неспешно направился за стойку.

— Настя, — позвал я сестру, которая всё ещё стояла с челюстью до пола. — Тащи из кладовки апельсины и яблоки. Делаем сангрию. Обещал — выполняю.

— Игорь, ты с ума сошёл? — прошептала она, подбегая ближе. — Это же дорогущее вино! И вообще, что ты творишь? Сначала выгоняешь дочку самого богатого человека в городе, а теперь её подарки раздаёшь направо и налево?

— Настенька, — улыбнулся я, откупоривая бутылку, — иногда самое дорогое вино нужно потратить на самых простых людей. Поверь, инвестиция окупится.

Вечер удался на славу. Сангрия из элитного французского вина творила чудеса — языки развязывались, истории становились всё смешнее, а атмосфера в «Очаге» напоминала дружескую вечеринку. Я щедро наливал всем, кто заглядывал, собирая благодарность и симпатии, как грибы после дождичка.

— Игорь, да ты золото! — восклицал тракторист Гриша, размахивая бокалом. — Первый раз в жизни французское пью!

— А знаешь что, парень, — задумчиво протянул старый учитель, — ты сегодня не просто девчонку поставил на место. Ты показал, что у простого человека тоже есть достоинство.

Когда последние посетители наконец разошлись, оставив после себя гул довольных голосов и звон пустых бокалов, мы с Настей принялись убираться. Она вытирала столы с какой-то нервной энергией, явно собираясь с духом что-то сказать.

Наконец подошла ко мне, когда я протирал стойку.

— Игорь, мне жутко страшно, — призналась она, голос дрожал. — Понимаешь, с её отцом всё понятно. Он как бульдог — зол, но предсказуем. Рычит, кусается, но по прямой идёт. А вот такие, как она… Это же больная на всю голову! От неё можно ждать чего угодно.

Я отложил тряпку и посмотрел в тёмное окно. Улица пустовала, залитая холодным лунным светом.

— Настя, ты абсолютно права, — вздохнул я, разглядывая своё отражение в стекле. — Это уже не просто враг. Это хищник, который почувствовал вкус крови. И теперь охота на меня стала для неё вопросом жизни и смерти. Точнее, чести и бесчестья.

— И что будем делать?

— А что остаётся? — усмехнулся я, поворачиваясь к сестре. — Готовиться к войне. Только воевать будем не кулаками, а умом. У неё есть деньги и связи, а у нас — мозги и поддержка простых людей. Посмотрим, что сильнее.

Прошло несколько дней с тех пор, как я встретился с таинственной зеленокожей красавицей. А также после встречи с Алиевым и… ох, да много чего, на самом деле, случилось. Жизнь в «Очаге» текла размеренно, но я чувствовал себя как сапёр на минном поле.

Утром, разбирая запасы лесных трав, я случайно задел засушенный цветок лунной мяты. Его аромат, слабый и потусторонний, ударил прямо в мозг. И тут меня осенило.

— Рат! — крикнул я. — Собирайся, идём в лес!

Из-под печки донёсся недовольный писк:

— Опять эти походы? Я думал, ты уже всё там перетащил. Или решил помириться с тем чудовищем, которое чуть нас не съело?

— Кстати, да, — я задумался. — И почему местные охотник его до сих пор не прогнали или не пристрелили? Всё-таки опасная тварь.

— Издеваешься? — фыркнул Рат. — Или совсем головой поехал, — а потом протянул: — Ах да, точно, ты же у нас с проблемами… так вот, сообщаю, что злыдня прогнать нельзя просто потому что он… магический зверь. С ним-то и встречаются довольно редко. Так что считай, что тебе повезло.

— Да уж, везение моё второе имя, — пробормотал я. — Но всё равно, он ведь может кого-то убить.

— Пока таких случаев официально не было, — заявил Рат. — Хотя многих пропавших и причисляют к убийствам злыдня, но как по мне, это всё враки. Злыдень — он как хранитель этих лесов. Появляется только тогда, когда сам посчитает нужным. Говорю же, магия…

— Да, да, магия…

Вот только мне до сих пор было сложно в это поверить. Нет, конечно же, зеленокожая лесная красотка реальна, я в этом не сомневался. Однако магия у людей… чёрт, надо бы выбраться из города и посмотреть, что творится в мире.

— Так ты идёшь? — снова обратился к Рату.

— Ты всё-таки решил снова проверить своё везение и во второй раз побегать от злыдня? — насмешливо переспросил крыс.

— Нет, приятель. Мы идём за мёдом.

Рат недоверчиво посмотрел на меня.

— За мёдом? К пчёлам? К этим жужжащим демонам, которые больно жалят? Ты что, совсем рехнулся, шеф? Я не пойду!

— Подумай сам, — начал я объяснять, уже натягивая куртку. — Если пчёлы собирают нектар с лунной мяты, то их мёд должен быть особенным. Это не просто ингредиент. Это может быть настоящим сокровищем. И сейчас самое время, когда мёд должен созреть.

— И что с того? — Рат забрался на стол и уставился на меня. — Мёд как мёд. Липкий и сладкий.

— Ты не понимаешь. В моём мире… — я запнулся. — То есть, я где-то читал, что мёд с редких растений обладает особыми свойствами.

Рат фыркнул, но полез ко мне на плечо.

— Ладно, пойду. Но если меня ужалят, ты мне должен будешь целый окорок!

В лесу, у знакомого оврага, стоял такой гул, что Рат вцепился в воротник моей куртки мертвой хваткой.

— Я же говорил! — пискнул он. — Это армия! Целая армия жужжащих убийц!

— Успокойся, — я осмотрелся по сторонам. — Нужно их усыпить дымом.

Мои руки сами знали, что делать. Из пустой консервной банки и горсти тлеющих гнилушек я быстро смастерил дымарь.

— Ты серьёзно думаешь, что эта штуковина поможет? — Рат дрожал всем телом.

— Увидим, — я зажёг дымарь и направил струю дыма к дуплу.

Пчёлы успокоились почти мгновенно. Их агрессивное жужжание сменилось сонным гудением.

— Магия! — восхитился Рат. — Ты волшебник!

— Просто знаю, как они устроены, — усмехнулся я и осторожно подошёл к дуплу.

То, что я увидел, поразило меня. Соты были необычного жёлтого цвета — они переливались перламутром, как внутренняя сторона морской раковины. А мёд в ячейках слабо светился изумрудным светом.

— Офигеть! — выдохнул Рат. — Он же светится!

Я аккуратно вырезал небольшой кусок сот и поднёс к лицу. Аромат был невероятным — свежесть мяты смешивалась с цветочной сладостью и лесными нотками.

— Это жидкое золото, — прошептал я и зачерпнул каплю мёда пальцем.

Вкус взорвался во рту как фейерверк. Сначала ударила холодная мята, потом волна цветочной сладости, а в послевкусии — хвоя, смола и что-то дикое, первобытное. По телу разлилось приятное тепло, прогоняя утреннюю прохладу.

— Рат, ты только посмотри! — я показал ему светящийся мёд. — Это не просто лакомство. Это настоящее волшебство!

— А на вкус как? — Рат облизнулся.

— Попробуй сам, — я протянул ему каплю на пальце.

Рат осторожно лизнул и тут же его глаза округлились.

— Мать честная! Это же… это же… у меня нет слов! — он запрыгал на месте. — Шеф, ты гений! С таким мёдом ты покоришь весь город!

— Именно об этом я и думаю, — я аккуратно завернул соты в чистую ткань. — Представляешь, что будет, если добавить этот мёд в десерт? Или в маринад для мяса?

— Люди будут выстраиваться в очередь от твоей закусочной до самой городской площади! — восторженно пискнул Рат.

— Тише, не спугни удачу, — я спрятал драгоценный груз в рюкзак. — Сначала нужно провести эксперименты. Понять, как лучше его использовать.

— А что, если пчёлы не дадут нам больше брать их мёд? — вдруг забеспокоился Рат.

— Тогда найдём способ с ними договориться, — я погладил его по спинке. — В конце концов, я же не всё забрал. Оставил им достаточно на зиму. И…

Но я не успел договорить, так как меня перебил знакомый и до мурашек приятный голос.

— Это часть меня.

Голос словно из сказки донёсся сзади. Мягкий, как шёпот ветра в листве. Я подскочил и обернулся так резко, что чуть не рухнул в овраг. На его краю стояла она — та самая зелёная девушка из моих воспоминаний. Руки сложены на груди, поза настоящей королевы, а на лице играет озорная усмешка.

— Смотрю, ты не сидишь сложа руки, смертный, — её губы изогнулись ещё сильнее. — Уже промышляешь грабежом моих трудолюбивых пчёлок.

Я открыл рот, закрыл, снова открыл. Наверное, походил на рыбу, выброшенную на берег.

— Я… ну это… просто взял чуть-чуть, — залепетал я, инстинктивно прижимая контейнер к груди. — Откуда мне было знать, что они твои? Тут же нет табличек «Частная собственность»!

— Весь этот лес принадлежит мне, — она легко спрыгнула с края оврага. Приземлилась передо мной без единого звука, словно кошка. — И всё, что сейчас просыпается в тебе, тоже когда-то было моим.

Сердце колотилось так, словно я пробежал марафон в гору. Я смотрел на неё и не мог поверить, что она настоящая. Живая. Стоит в двух шагах и разговаривает со мной.

— Значит, это всё-таки было правдой? — выпалил я, больше не в силах сдерживаться. — Тот поцелуй в лесу… Ты действительно существуешь?

— Мой поцелуй — это не просто романтика, дорогой, — она подошла ближе. Я снова почувствовал этот дурманящий аромат дикой мяты и грозы. — Это обмен энергией. Я поделилась с тобой крохотной частицей первозданной силы леса. А взамен ощутила тепло живой плоти. Давно я забыла, каково это — чувствовать биение чужого сердца.

Её тонкая рука коснулась моей щеки. Пальцы были прохладными, как речная вода на рассвете. От этого прикосновения по телу побежали мурашки.

— И эта энергия превратилась в мою удачу? — уточнил я, подозрительно прищурившись. — Как-то слишком просто мне всё даётся.

Не буду лукавить, подобные мысли не покидали меня. Всё же я привык думать рационально, а здесь… всё само идёт в руки. И пусть они у меня золотые, но я же прекрасно понимаю, что белая полоса рано или поздно закончится. Или же у меня и правда получается отлично справляться с проблемами?

— Я, признаться, сама удивлена, — сказала она, лукаво улыбаясь. — Твоё тело было похоже на огромную библиотеку, где свет горел лишь в крохотном читальном зале. Я просто отперла остальные двери. Но я думала, что пробужу в тебе лишь базовые инстинкты, а ты… ты начал творить! Создавать сложнейшие составы, чувствовать металл, будто он живой. Это не моё волшебство, это твоё. Врождённый дар к алхимии.

Ага, алхимия… — мысленно усмехнулся я. — Спасибо бате из прошлой жизни, который с пелёнок учил меня химии и физике, заставляя чинить всё, что ломается в доме.

— Моё? — переспросил я вслух, стараясь выглядеть максимально убедительно. — Но как такое возможно?

— В твоей крови течёт магия, — терпеливо объяснила она, её голос стал тише и серьёзнее. — Сильная, древняя, но по какой-то причине запертая. Ей просто не давали проснуться. Возможно, это как-то связано со смертью твоего отца… Он ведь был не так прост, как ты думаешь. Он был магом.

Слова ударили под дых. Отец — маг? Тот самый, которого подставили и обвинили в отравлении? Картина мира треснула и осыпалась. Если он был магом, то это… Если в этом мире магия прерогатива аристократов, а кто тогда мы с Настей? Бастарды какого-нибудь дворянского рода? Мы ведь ничего не знали о матери, кроме того, что она умерла при родах. Голова шла кругом.

Лесной дух, видя моё замешательство, снова рассмеялась.

— Ох, какие у тебя глаза! Не забивай пока голову. Ты и без того уникум. Тебя ждёт большое будущее, если, конечно, будешь осторожен и не наломаешь дров.

Она окинула взглядом лес вокруг.

— Можешь приходить сюда и брать то, что тебе понадобится для твоих… опытов, — подмигнула она. — Но только без вреда для моего дома. А взамен… взамен я хочу тоже тепло, что ты подарил мне в нашу первую встречу.

Я хотел спросить, что она имеет в виду, хотел узнать больше об отце, о магии, обо всём на свете, но она не дала мне и шанса. Шагнула вперёд, обвила руками мою шею и впилась в губы страстным, глубоким поцелуем, от которого по телу пронеслась настоящая буря. А потом так же внезапно отстранилась и, сверкнув изумрудными глазами, просто растаяла в воздухе, растворившись в шелесте изумрудной листвы.

— Бр-р-р! Ну и сквозняк! — раздался рядом писклявый голос.

Я обернулся. На плече сидел Рат, отряхиваясь и недовольно почёсывая за ухом. Он снова ничего не видел и не слышал — заботливая хозяйка леса опять погрузила его в гипнотический сон, чтобы не мешал нашему разговору.

— Ты чего застыл, шеф? — фыркнул крыс. — Пошли отсюда скорее, пока твои пчёлки не очухались! Они тут злые, как фурии!

Я посмотрел на контейнер с мёдом в руках. Он переливался жидким золотом, словно в нём было заключено само солнце. Всё становится куда серьёзнее и интереснее. Значит, во мне тоже есть магия. Пока я её совсем не чувствую, но она ведь сказала, что лишь подтолкнула её к пробуждению. Что ж, придётся подождать. А потом — учиться. Учиться управлять силой, которая, как оказалось, всегда была частью меня.

Днём я оставил Настю отдуваться за главную, а сам пулей помчался в магазин электроники. Наконец-то! Спустя целую вечность из уездного города доставили мой драгоценный спецзаказ — блендер. В моём прошлом мире эта штуковина была на каждой второй кухне, а то и на каждой первой. Здесь же с этим было туго. Пусть и не расценивали, как заморское чудо, но позволить себе такое не каждый мог. Пришлось потратиться, но оно того стоило, ведь это инвестиция.

— А вот и наш кулинарный революционер! — встретила меня у прилавка Саша, сверкнув озорными фиолетовыми глазами. Её волосы цвета радуги были настоящим маяком в этом царстве серых коробок и унылых проводов. — Я уж думала, ты ночевать тут останешься, будешь свою прелесть сторожить.

Вокруг неё, как пчёлы вокруг улья, роились покупатели, но она порхала между ними с ловкостью фокусника, умудряясь и заказ отдать, и инструкцию объяснить, и мне подмигнуть.

— Заждался? — игриво спросила она, ставя передо мной заветную коробку.

— Не то слово, — выдохнул я, с благоговением принимая трофей. — Ты не представляешь, как я его ждал.

Схватив коробку, я чуть ли не бегом рванул обратно в «Очаг», боясь, что она растворится в воздухе, как мираж.

— Настя, принимай парад! — с порога торжественно объявил я, водружая блендер на стойку, словно знамя на покорённую вершину. — Наше новое секретное оружие массового поражения голода!

Сестра с неподдельным любопытством вытянула шею и заглянула в коробку. Её брови поползли вверх, а на лице отразилось крайнее недоумение.

— Игорь, что это за адская машина? — она с опаской ткнула пальцем в странный агрегат из белого пластика и металла. — Похожа на какую-то мясорубку-переростка. Или на пыточный инструмент для овощей.

— Это, дорогая моя сестрёнка, не просто машина! — с пафосом провозгласил я, чувствуя себя Колумбом, который пытается объяснить дикарям пользу зеркальца. — Это наш личный портал в мир божественных крем-супов, воздушных паштетов, нежнейших муссов и идеально гладких соусов!

На кухне, на своей любимой полке, меня уже поджидал Рат. Он сидел, нахохлившись, и подозрительно дёргал своим длинным розовым носом.

— Что за шумного и вонючего монстра ты притащил в мой дом? — пропищал он, когда я с грохотом поставил коробку на разделочный стол. — От него пахнет горелым пластиком и большими неприятностями!

— Успокойся, — усмехнулся я, начиная распаковывать прибор. Новые кулинарные горизонты уже маячили перед моим внутренним взором. — Это блендер, мой гастрономический критик. С его помощью я смогу превратить обычную тыкву в бархатный суп, от которого ты потеряешь волю. Или сделать такой паштет из печени, что ты продашь за него душу. А ещё… взбивать десерты, от которых ты просто сойдёшь с ума.

— Десерты? — ушки Рата мгновенно встали торчком, а в чёрных глазах зажёгся алчный огонёк. — Так бы сразу и сказал, человек! Требую первую порцию на дегустацию! Немедленно! В качестве платы за моральный ущерб и стресс, нанесённый моей тонкой душевной организации.

— Договорились, — рассмеялся я. — Как только, так сразу. Ты будешь моим главным и самым придирчивым дегустатором.

Вечерний гул голосов наконец-то схлынул, оставив после себя тишину, в которой отчётливо слышалось, как Настя с тихим вздохом собирает со столов посуду. Воздух в «Очаге» был густым и вкусным, пах жареным мясом, луком и чем-то ещё — неуловимым ароматом уюта, который я так старательно создавал. В зале оставалась лишь парочка студентов, неспешно тянувших чай и о чём-то шептавшихся. Я, чувствуя приятную ломоту в спине, лениво протирал и без того чистую стойку. Обычный, почти идеальный вечер.

И тут колокольчик над дверью не просто звякнул, а взвизгнул, словно ему на хвост наступили.

На пороге стояла Саша. Одним движением она сбросила на вешалку лёгкую джинсовку, оставшись в обтягивающей чёрной футболке с какой-то абракадаброй на груди, и решительно зашагала к свободному столику у окна. Её ярко-розовые волосы горели в тёплом свете ламп, как неоновая вывеска. Села так, будто всю жизнь только здесь и ужинала, закинув ногу на ногу.

— Ого, — выдохнула Настя мне в ухо, легонько толкая в бок. — Ты посмотри, какая цаца к нам пожаловала. Вся из себя.

— Это Саша. Я у неё сегодня блендер покупал, а до этого — камеру, — так же шёпотом ответил я, не отрывая взгляда от нежданной гостьи. Что-то в её манере держаться говорило, что она пришла не просто перекусить.

— Погоди… так это же Саша Дода! — в голосе сестры прозвучало почти благоговение. — Племянница Петра Доды. Дядя её, говорят, вообще где-то в столице сидит, шишка какая-то. А она тут с матерью живёт. Добровольно, прикинь? Могла бы и получше работу найти с такими-то связями.

Надо же… не сказал бы. какая необычная девушка оказывается.

Я вышел из-за стойки, поправил фартук и направился к столику.

— Саша? Неожиданно. Какими судьбами?

— Твоими, — без тени смущения ответила она, и её улыбка оказалась такой же яркой, как и причёска. — Я не люблю ходить вокруг да около, Белославов. У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— Звучит как угроза, — усмехнулся я, присаживаясь на стул напротив. — Но я заинтригован. Слушаю.

— Через несколько дней ко мне дядя приезжает. С семьёй, — начала она, постукивая по столу ногтем с чёрным лаком. — Хочется их… удивить. Понимаешь? Угостить чем-то особенным, нашим, местным. Моя тётя, его жена, просто помешана на десертах. Считает себя великим знатоком.

Она сделала паузу и, чуть наклонившись вперёд, демонстративно, очень медленно облизала губы, глядя мне прямо в глаза. Жест был настолько театральным, что я едва сдержал смешок.

— И ты хочешь, чтобы я приготовил что-нибудь такое, чтобы она… ахнула? — подыграл я ей, тоже подаваясь через стол.

— Именно! — её глаза сверкнули. — Чтобы она забыла свои столичные эклеры и крем-брюле. Чтобы поняла, что и в нашей провинции могут творить чудеса. Сможешь?

Вызов. Обожаю вызовы. Особенно такие. Это даже не вызов, а лёгкая разминка для моих талантов.

— Ахнула, говоришь? — я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Саша, она у тебя будет не просто ахать. Она будет рыдать от восторга и умолять дать ей рецепт. А я не дам. Считай, что твой заказ уже принят. Я приготовлю ей такой десерт, что она до конца жизни будет рассказывать о нём своим подругам. — Рецептов у меня в голове — на целую библиотеку, — усмехнулся я, откидываясь на стуле. — Причём не на какую-нибудь районную, а на вполне себе государственного масштаба. Хватит на любого, даже самого привередливого и капризного гурмана. Вопрос только во времени, желании и, конечно, наличии правильных ингредиентов.

— Желания у меня — хоть отбавляй, — Саша, подавшись вперёд, накрыла мою руку своей. Её ладонь оказалась на удивление тёплой, а пальцы — цепкими и сильными. Сразу видно, не какая-нибудь кисейная барышня. — Но у меня есть одно ма-а-аленькое условие.

— М-м-м, уже условия? — протянул я, изображая вселенскую усталость. — Я думал, мы только на стадии невинного флирта.

— Флирт флиртом, а дело — по расписанию, — хихикнула она. — Но не просто десерт. Я хочу шоу. Настоящее представление. Ты придёшь к нам домой и приготовишь всё на глазах у моих родственников. Они должны лопнуть от зависти.

— То есть, я должен буду не только готовить, но и развлекать публику? — я картинно вздохнул. — Это уже двойной тариф, мадемуазель.

— Я хочу, чтобы они увидели, как ты это делаешь. Удиви их не только вкусом, но и своим мастерством. Чтобы они поняли, что ты не просто повар, а настоящий артист. Ну что, маэстро? Сможешь?

— Смогу, — с хитрой улыбкой кивнул я. — Но что взамен?

— Деловой человек, — в глазах Саши запрыгали озорные чертята. Она тоже откинулась на спинку стула. — Во-первых, двойной тариф, как ты и сказал. Цену назначаешь сам. Конечно, сохраняй самообладание и не загибай.

— Договорились.

— А во-вторых, если удивишь моих родственников, то у тебя появятся фанаты, если можно так сказать. Блендер, тостер, новую печь или что-то ещё… они могут организовать много чего. Главное, чтобы понимали, для кого этого.

— А вот это уже дело…

В этот самый момент на кухне раздался пронзительный, почти истеричный писк таймера духовки. Словно маленький механический бог подавал мне знак свыше. Идеально. Просто идеально.

— Это не так уж и сложно, — улыбнулся я, медленно поднимаясь из-за стола. — Хочешь, покажу небольшую репетицию прямо сейчас? Генеральный прогон, так сказать. Правда, придётся немного подождать, пока шедевр дойдёт до нужной кондиции.

— В твоей компании я готова ждать сколько угодно, — мурлыкнула Саша, и в её глазах блеснул такой азартный огонёк, что я невольно улыбнулся. Кажется, кто-то попался на крючок.

Я галантно предложил ей руку и повёл на кухню. Настя, провожая нас взглядом, хитро сощурилась и незаметно погрозила мне пальцем, мол, «смотри у меня, ловелас». Я лишь закатил глаза в ответ. Сестра — это такое создание, которое всегда уверено, что знает тебя лучше, чем ты сам. Даже если ты — уже совсем не ты.

На кухне стоял густой, сладковатый, дурманящий аромат печёной тыквы и чего-то неуловимо пряного. Я натянул толстые тканевые прихватки и, как фокусник, извлёк из недр старой духовки большой противень. На нём, словно два оранжевых солнца, лежали разрезанные пополам, запечённые до тёмно-карамельной корочки половинки тыквы.

— Дамы и господа, сегодня в меню — тыквенный чизкейк! — торжественно объявил я. — Генеральная репетиция вашего заказа. Прошу любить и не жаловаться.

Саша, хихикнув, устроилась на высоком табурете в углу, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Она превратилась в самого внимательного зрителя на свете. Что ж, шоу так шоу. Я чувствовал себя рок-звездой на своей собственной кухне.

Я двигался легко и уверенно, отмеряя каждое движение, и комментировал всё, что делаю, словно вёл кулинарное телешоу из своей прошлой, такой далёкой жизни.

— Итак, для начала — основа! — провозгласил я. — Берём самое простое песочное печенье, которое только смогли найти в вашей сельской лавке. — Я демонстративно высыпал пачку в чашу новенького, блестящего блендера, купленного на честно заработанные деньги. — Добавляем щепотку соли, чтобы оттенить сладость и сделать вкус более объёмным. И… превращаем всё это в пыль!

Я с пафосом нажал на кнопку. Блендер взревел, как раненый зверь, и через пару секунд печенье превратилось в однородную ароматную крошку.

— Теперь — растопленное сливочное масло. Оно свяжет нашу основу, сделает её плотной и хрустящей, — я тонкой струйкой вылил масло в крошку и снова нажал на кнопку. — Вжик, и готово.

Я выложил липкую массу в разъёмную форму и аккуратно утрамбовал её дном гранёного стакана, создавая идеально ровный корж. Это было похоже на работу скульптора.

— А теперь — начинка! Гвоздь программы! Душа нашего десерта! — я взял большую ложку и начал соскребать мягкую, дымящуюся, невероятно ароматную мякоть тыквы. — Пюрируем её до состояния нежнейшего шёлка. Никаких комочков, никаких волокон. Только чистый, концентрированный вкус осени!

Блендер снова взвыл, на этот раз урча более довольно и приглушённо, превращая тыкву в ярко-оранжевое, гладкое, глянцевое пюре.

— А это что за волшебный порошок? — с любопытством спросила Саша, указывая на маленькую баночку с невзрачной этикеткой.

— Местная «магия», — пояснил я, отмеряя ровно половину чайной ложки. — Жалкая пародия на настоящие специи. Неплохая замена корице и мускатному ореху, если знать правильные пропорции и уметь с этим работать. Но настоящие специи, конечно, лучше. Поверь, когда-нибудь я до них доберусь, и тогда этот город сойдёт с ума от новых ароматов.

Я смешивал тыквенное пюре со сливочным сыром, яйцами, сахаром, и всё это время Саша не сводила с меня глаз. Я видел в её взгляде не просто любопытство или интерес. Она была заворожена. Устроенное мной «представление» ее явно впечатлило.

— Ну вот, — сказал я, выливая густую оранжевую массу на песочную основу и разравнивая её лопаткой. — Теперь отправляем эту красоту в духовку.

Я аккуратно поставил форму в духовку и повернулся к Саше. Она молчала, но её взгляд говорил громче любых слов. Кажется, я только что приобрёл не только выгодный заказ на выездное обслуживание, но и самую преданную поклонницу в этом городке.

— Что ж, почти готов, — я с удовлетворением выудил блюдо из печи и поставил на стол перед гостьей. — Самое трудное позади. А теперь начинается самое мучительное. Ожидание. Чтобы этот красавец, — я кивнул на форму с будущим чизкейком, — достиг своего пика, ему нужно время. Сначала остыть здесь, на столе, до комнатной температуры. А потом — в ссылку, в холод. На целую ночь, а в идеале — на сутки. Только так он обретёт нужную плотность и раскроет весь свой бархатистый, сливочный характер.

— Я готова ждать, — протянула Саша, облокотившись на столешницу и подавшись чуть вперёд. Её фиолетовые волосы упали на плечо. — Хоть всю ночь. Особенно, если в хорошей компании. Например, с тобой.

Я невольно усмехнулся. Прямолинейность этой девушки обезоруживала. Она не ходила вокруг да около, а шла напролом, как ледокол.

— Боюсь, если мы просидим тут всю ночь, моя сестра спустит на меня всех собак, а то и чего похуже, — ответил я, сохраняя лёгкий тон. Я демонстративно взял чистую десертную ложку. — Но для особо нетерпеливых у меня есть эксклюзивное предложение. Так сказать, предварительный показ.

Я зачерпнул из миски немного оставшейся начинки. Густая, кремовая, оранжево-солнечная масса легла на ложку идеальным холмиком, источая аромат пряностей и чего-то невыразимо уютного.

— Держи. Это, скажем так, деконструированная версия. Демо-вариант для тех, кто не умеет ждать. Просто закрой глаза и представь, что к этому нежному крему добавляется хруст песочной основы и та самая плотная, шелковистая текстура, которая появится после ночи в холоде.

Саша с каким-то детским любопытством взяла ложку. На секунду она замерла, а потом осторожно отправила её в рот. И тут началось представление. Её глаза, до этого смотревшие с игривым интересом, распахнулись до размеров блюдец. Затем ресницы дрогнули, и она медленно-медленно закрыла веки, полностью отдаваясь ощущениям.

На её лице расцвела улыбка чистого, незамутнённого блаженства. Она с каким-то показательным, почти неприличным наслаждением облизала ложку, не открывая глаз. Когда же она наконец посмотрела на меня, её взгляд был томным и слегка расфокусированным.

— Белославов… — прошептала она, и в этом шёпоте было больше эмоций, чем в крике. — Ты… ты волшебник? Или колдун? Потому что-то, что ты делаешь… это просто незаконно. За такое нужно сажать. В тюрьму для гениев.

И именно в этот момент, когда атмосфера на кухне стала густой, как патока, я заметил движение в углу. Из-за мешка с мукой высунулась крохотная усатая мордочка. Рат. Мой хвостатый союзник и главный дегустатор смотрел на меня с таким вселенским укором, будто я только что на его глазах променял нашу священную мужскую дружбу на первую встречную девицу с яркими волосами.

Его маленькие глазки сверлили меня взглядом, полным ревности и обиды. Я едва сдержал смешок. Перехватив его взгляд, я, пока Саша всё ещё пребывала в эйфории, незаметно подмигнул ему. Мол, спокойно, старина, всё под контролем, про твою долю никто не забыл. В ответ Рат демонстративно фыркнул, дёрнул носом и с оскорблённым видом скрылся обратно за мешком.

— Кажется, я засиделась, — лениво протянула Саша, когда мы вышли в опустевший зал. Она сладко потянулась, выгибая спину, словно сытая и довольная пантера. — Уже совсем темно. Проводишь меня до дома? А то одной по нашим улочкам бродить жутковато. Вдруг хулиганы нападут?

Настя, как раз наводившая финальный блеск на последнем столике, услышала её вопрос и выразительно хмыкнула себе под нос, не оборачиваясь. Но я заметил в отражении оконного стекла её лукавую ухмылку. Сестрёнка всё видела и делала свои выводы.

— Разумеется, провожу, — с готовностью кивнул я, развязывая тесёмки фартука. — Что я, не джентльмен? Бросить такую очаровательную девушку на растерзание ночному городу — это же настоящее преступление против всего прекрасного.

Когда я проходил мимо неё к выходу, Настя тихонько прошипела мне в спину:

— Осторожнее, донжуан местного разлива. Не заиграйся там.

— Ревнуешь? — так же тихо бросил я через плечо, ловя её возмущённый взгляд.

Я лишь шире усмехнулся и вышел вслед за Сашей на улицу, вдыхая прохладный ночной воздух. Да уж, вечер определённо переставал быть томным и обещал немало интересного.

Ночная прохлада приятно щекотала кожу после раскалённого пекла кухни. Мы с Сашей неспешно брели по пустынным улочкам Зареченска, и звук наших шагов, казалось, был единственным, что нарушало сонную тишину. Жёлтые круги света от фонарей лениво выхватывали из темноты куски потрескавшегося асфальта, одинокие скамейки и молчаливые, словно затаившие дыхание, фасады домов.

— А знаешь, — вдруг сказала Саша, прерывая затянувшееся молчание, — тут в городе все шепчутся, что я в ссылке. Мол, дядя сослал свою непутёвую столичную племянницу в эту глушь, чтобы я ему там репутацию не портила.

— Хм, а разве это не так? — я с любопытством покосился на неё. Её профиль в тусклом свете фонаря выглядел на удивление дерзким и милым одновременно.

— Вообще не так! — она фыркнула и усмехнулась. — Я сама сюда сбежала. Представляешь? Из большого города, где жизнь кипит, в эту сонную заводь.

— Добровольная ссылка? Звучит интригующе, — я подыграл ей. — Что же заставило столичную штучку променять огни большого города на наши скромные фонари?

— Устала, — просто ответила она. — Устала от вечной гонки за чем-то непонятным. От фальшивых улыбок, которые тебе дарят, только потому что у тебя известная фамилия. Там ты не личность, а приложение. Дочь такого-то, племянница вон того. Ходячая функция. А здесь… — она сделала глубокий вдох, — здесь я просто Саша. Могу ходить в рваных джинсах, красить волосы в эти дурацкие цвета и ни перед кем не отчитываться.

— И продавать блендеры гениальным, но пока непризнанным поварам, — вставил я свою реплику, не удержавшись от шпильки.

— И это тоже! — звонко рассмеялась она. — Здесь я как будто… настоящая. Понимаешь? Свободная. А работа — это так, для развлечения. Чтобы со скуки не помереть и у матери на шее не сидеть.

Мы как раз подошли к самому обычному серому пятиэтажному дому, каких в Зареченске пруд пруди. Типичный представитель местной архитектурной мысли.

— Пришли, — сказала она, останавливаясь у тёмного, как пасть зверя, подъезда. — Спасибо, что проводил, Белославов. И за экскурсию на твою волшебную кухню отдельное спасибо. Это было… очень познавательно.

И прежде чем я успел ответить что-нибудь умное или хотя бы просто вежливое, она сделала резкий шаг ко мне, её руки обвились вокруг моей шеи, и она притянула меня к себе. Её губы оказались настойчивыми и неожиданно горячими. Это был не робкий, девичий поцелуй. О нет. Это был долгий, властный, почти требовательный поцелуй-обещание, от которого у меня на миг вышибло весь воздух из лёгких. Я, признаться, даже немного опешил от такой прыти.

— Считай это авансом, — прошептала она, наконец отстранившись и заглядывая мне прямо в глаза. В полумраке её зрачки казались просто огромными, чёрными омутами. — Основное блюдо и десерт — за тобой. Постарайся не разочаровать.

Она хитро подмигнула, развернулась и, не сказав больше ни слова, юркнула в тёмный проём подъезда. А я остался стоять посреди улицы, как дурак, — слегка ошарашенный, с привкусом её вишнёвой помады на губах и с расползающейся по лицу довольной ухмылкой, которую я и не думал скрывать.

Что ж, — подумал я, возвращаясь в реальность. — Кажется, жизнь в этом странном мире становится всё более и более интересной.

На обратном пути, окрылённый неожиданным успехом, я решил срезать через тот самый тёмный проулок, где недавно обрёл сомнительную славу. Настроение было боевое, и перспектива новой встречи с местными гопниками меня не то чтобы пугала, а скорее даже забавляла. И долго ждать не пришлось.

Они выросли из тени, словно грибы после дождя. На этот раз их было больше — человек шесть или семь. Целая банда. Я не сбавил шаг, продолжая идти расслабленной, почти вальяжной походкой.

Один из них, какой-то новенький паренёк с горящими глазами, которого я точно не видел в прошлый раз, уже шагнул мне навстречу, эффектно поигрывая латунным кастетом. Но его тут же схватила за плечо жёсткая рука.

— Стой. Не трогай его, — бросил их главарь, тот самый тип, которого я недавно вырубил одним точным ударом. Он вышел вперёд, загораживая своего бойца. На его лице не было ни злости, ни желания отомстить. Только какое-то хмурое, почти деловое уважение. — Он свой.

Сказав это, он коротко, по-мужски кивнул мне.

Я, ни секунды не раздумывая, кивнул в ответ.

Вот это поворот. Неожиданно и, чёрт возьми, очень приятно. Это было настоящее признание. Не от продажных чиновников, не от хитрых купцов, а от тех, кто живёт по суровым законам улицы. И такое признание, как я начинал понимать, в этом городе стоит дороже любых денег и связей. Я молча прошёл мимо застывшей компании, чувствуя на спине их провожающие взгляды. Никто больше не шелохнулся. В этот вечер я получил не только горячий аванс от девушки с разноцветными волосами, но и негласный пропуск на тёмную сторону Зареченска. Дела определённо шли в гору.

Когда я вернулся в «Очаг», зал встретил меня гулким полумраком и тишиной, которая после гомона вечерних улиц буквально звенела в ушах. Единственным светлым пятном была тонкая, как лезвие, полоска света, пробивающаяся из-под двери кухни. Настя. Конечно, она не спала.

Сестра ждала меня, устроившись за столиком у окна. Подперев щёку маленьким кулачком, она неподвижно смотрела в тёмное стекло, где мутным пятном отражалось её донельзя измученное лицо.

— Ну что, проводил свою новую пассию? — её голос был тихим и на удивление беззлобным, но в нём плескалась такая вселенская усталость, будто она в одиночку перетаскала все мешки с картошкой из подвала.

— Проводил, — кивнул я, стягивая с плеч куртку. — А ты чего не спишь? Время-то позднее.

Настя медленно повернула голову. Её взгляд был удивительно взрослым и серьёзным, совсем не таким, какой должен быть у девчонки её лет. Она смотрела на меня в упор, словно следователь на допросе.

— Я вот сижу и думаю, — начала она, не отрывая от меня глаз. — Сначала была Даша. Хорошая, милая девочка, дочка мясника. Она смотрит на тебя так, будто ты не повар, а какой-то святой, сошедший с небес, чтобы накормить её божественным борщом. Ладно, это ещё можно понять.

Она сделала паузу, давая мне возможность вставить слово, но я промолчал.

— Потом появилась эта… Лейла. Сумасшедшая дочка купца, от которой мурашки по коже. От неё вообще непонятно, чего ждать — то ли она тебе в суп яд подсыпет, то ли саму себя на десерт предложит. А теперь ещё и эта… — Настя картинно закатила глаза, — с яркими волосами. Продавщица из магазина. Игорь, ты что, решил их коллекционировать? У тебя скоро гарем будет, как у турецкого султана. Места в «Очаге» на всех не хватит.

— Да брось ты, Настя, — я попытался улыбнуться как можно беззаботнее, но получилось, кажется, не очень. — Это просто… стечение обстоятельств. Я же не виноват, что они все ко мне липнут.

— Вот именно! — она вскочила со стула и подошла ко мне почти вплотную. Теперь я мог разглядеть тёмные круги у неё под глазами. — «Просто так» ничего не бывает! Особенно с тобой! С тех пор как ты… изменился… ты стал как магнит. Только притягиваешь не железо, а неприятности и… женщин. Послушай меня, братец, будь осторожнее. С женщинами, шутки плохи.

— Забавно слышать это от тебя, — хмыкнул я. — Ты ведь тоже, как бы, женщина.

— Именно поэтому я и знаю, о чём говорю! — отрезала она с такой убийственной серьёзностью, что моя улыбка тут же увяла. — Мы можем быть лучшими подругами и самыми верными союзницами. Но можем стать и худшими врагами. Такими, от которых не спрячешься и не скроешься. Особенно, когда дело касается мужчины, который нам нравится. А ты, идиот ты мой любимый, им всем нравишься! Рано или поздно они столкнутся лбами. И это будет не просто девичья ссора с выдиранием волос. Это будет настоящая битва. И знаешь, кто окажется в самом центре этого урагана? Ты! И тебе мало не покажется.

Она резко развернулась и, не проронив больше ни слова, быстрыми шагами скрылась на лестнице, ведущей на второй этаж. Дверь её комнаты громко хлопнула. А я остался стоять на кухне, ошарашенно глядя ей вслед. Чёрт. А ведь мелкая-то права. На все сто процентов.

Но ждал ещё один оскорблённый в лучших чувствах. Рат сидел на своей любимой полке с крупами, демонстративно повернувшись ко мне спиной. Его тощий, облезлый хвост нервно подёргивался, выписывая в воздухе замысловатые петли. Это был явный признак крайнего крысиного негодования.

— Эй, приятель, ты чего надулся, как мышь на крупу? — спросил я, присаживаясь на табурет.

Крыс молчал. Он даже не дёрнулся. Лишь кончик его носа мелко-мелко задрожал, улавливая запахи. Всем своим видом он демонстрировал, как глубоко я ранил его тонкую гурманскую душу.

— Я же обещал угостить, — вздохнул я, переходя к делу. — Слово шефа — закон. Но блюдо ещё не готово. Ему нужно «отдохнуть», понимаешь? Настояться. Чтобы все вкусы поженились, создали идеальный букет. Это как вино. Ты же не пьёшь молодое вино, верно?

Рат медленно, с чувством собственного, почти королевского достоинства, повернул ко мне свою усатую мордочку. Его глазки-бусинки недоверчиво сверкнули в свете одинокой лампочки.

— Завтра утром, — твёрдо сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Когда оно достигнет пика своего совершенства, ты получишь самый первый, самый лучший, самый центральный кусок. Раньше всех. Раньше меня, раньше Насти, раньше любых гостей. Даю тебе слово.

— Ладно, — наконец пискнул он, и в его голосе послышалось облегчение. — Твои слова звучат убедительно. Ты умеешь находить правильные аргументы, человек. Но только попробуй меня обмануть! Я тебе этого никогда не прощу! И в отместку прогрызу не просто мешок с мукой, а тот самый, с французской мукой тонкого помола, который ты прячешь на верхней полке!

— Договорились, — улыбнулся я. Конфликт был исчерпан.

Я подошёл к столу, где в большой чугунной форме остывал мой будущий шедевр — свинина, запечённая с овощами и травами. Аромат стоял такой, что слюнки текли. Жизнь становилась всё сложнее. Враги, союзники, ревнивая сестра, обидчивый крыс-гурман, а теперь ещё и три совершенно разные женщины, каждая из которых чего-то от меня хотела. Голова шла кругом.

Ночь — моё время. Обожаю, когда дом наконец-то погружается в тишину. Когда Настя, моя новоиспечённая сестрица, перестаёт картинно вздыхать, переживая за судьбу мира и мои, как она выражается, «амурные похождения». Когда Рат, мой хвостатый деловой партнёр, наевшись до отвала, засыпает и видит во сне горы пармезана. Вот тогда-то я и могу заняться настоящим делом. Сон — это для слабаков и бездельников. Для гения вроде меня сон — это преступная трата времени, которое можно было бы посвятить созданию очередного шедевра или, как сейчас, исследованию.

Я плюхнулся на скрипучий деревянный табурет посреди своей кухни и открыл старенький ноутбук. Закрыв глаза на пару секунд, я мысленно подготовился к погружению. Нет, не в какую-то там астральную проекцию, а в обычный, до боли знакомый интернет.

Правда, в этом странном мире, куда меня занесло, даже он работал через пень-колоду. Вечные лаги, обрывы соединения и поисковик, выдающий такую дичь, что хотелось плакать. Но это был мой единственный портал в реальность, не считая, конечно, говорящих крыс и лесных фей.

Чем больше я сёрфил, тем яснее становилась картина: мир реален, просто он… немного поехал крышей. Как будто кто-то взял мою старую добрую Землю, хорошенько встряхнул, перемешал все страны и эпохи, а потом забыл прочитать инструкцию по сборке. Да, здесь была цифровая эпоха, но какая-то вывернутая наизнанку. Я с трудом, через обрывки онлайн-энциклопедий, нашел информацию о крупных державах.

Где-то за океаном существовала Содружество Американских Республик, или попросту САР (недалеко от наших США ушли, кстати, ведут себя примерно так же). Османская империя на юге, причём довольно большое государство.

На Севере, на островах, как и в моем прошлом мире раскинулось вечно туманное Британское королевство.

Совсем неподалёку от границ нашей империи стоял Новый Рейх (думаю, здесь нет смысла объяснять, что и как), тем более что он включал в себя половину Европы — все эти Чехии, Польши и прочие Словакии входили в него.

Скандинавских стран не было, было единое Скандинавское королевство, занимавшее весь одноименный полуостров.

На востоке расположилась Китайская империя (да, да, тоже империя). И у всех был интернет! И все они творили в нём какую-то несусветную дичь. Это и пугало, и вселяло совершенно безумную надежду.

Я открыл свой потрёпанный блокнот, куда уже несколько недель записывал идеи и наблюдения. Мой первый сегодняшний запрос в поисковике был до смешного прост: «купить настоящие специи в Зареченском уезде». Интернет, натужно погудев, выплюнул мне пару ссылок на мелкие лавки, которые торговали всё той же химической дрянью от монополиста Алиева под названием «магические усилители вкуса». Ни щепотки чёрного перца, ни палочки корицы, ни коробочки кардамона. Пустота. Моя кухня, мой храм кулинарии, мог превратиться в унылую тюрьму из картошки, лука и пресной капусты.

Стиснув зубы, я расширил поиск до всей губернии. Результат был чуть лучше, но суть не менялась. Стало ясно: чтобы снова готовить по-настоящему, мне придётся мыслить глобально. Я открыл онлайн-карты и начал изучать географию этого причудливого мира, параллельно вбивая в поиск названия растений и пряностей.

Итак — Османская империя. Судя по форумам и блогам, это был конгломерат вечно грызущихся между собой торговых городов-государств. Они обожали золото и породистых лошадей, но к еде относились с прохладцей. И именно там, в их засушливых долинах, росли цветы, из которых местные добывали «солнечные нити».

Когда интернет со скрипом загрузил мне картинку, моё сердце пропустило удар. Шафран! Драгоценные рыльца крокуса! А здесь… они красили им ткани! Дешёвые хлопковые ткани, Карл! Яростно чиркая в блокноте, я не мог поверить своим глазам. Они использовали специю, стоящую целое состояние в моём мире, как копеечный пигмент, чтобы придать убогим халатам весёленький жёлтый оттенок. Иногда его сжигали на похоронах, чтобы дым отгонял злых духов. Употреблять его в пищу? Подобное никому и в голову не приходило. Я чуть не застонал вслух. Это было кощунство!

Британское королевство. Вылитая старая добрая Англия. Их кухня была отражением национального характера — пресная, скучная, вываренная до полной потери вкуса. Но в их влажных садах, буквально как сорняк, рос «дьявольский корень». По картинке и описанию я понял, что это нечто среднее между имбирём и хреном. То есть, острый, пряный, сшибающий с ног аромат!

Но местные ханжи считали его вкус слишком «вульгарным» и «возбуждающим низменные страсти». Они применяли его исключительно в медицине, делая вонючие припарки от ревматизма. Я лихорадочно записывал в блокнот: «Имбирь/хрен… основа для сотен соусов… они лечат им радикулит!». Мысль добавить «дьявольский корень» в еду казалась им такой же дикой, как идея станцевать на заседании парламента.

Китай. Древняя, замкнутая цивилизация, одержимая ритуалами и тотальной бюрократией. И именно там, в их священных рощах, росли деревья, дающие «пятиконечные звёзды». Бадьян! Его сложный, сладковато-горький аромат был создан для утки и свинины. Но местные мудрецы использовали его исключительно для создания благовоний и… бальзамирования усопших аристократов. Считалось, что его мощный запах сохраняет тело от тлена. Я так и записал: «Бадьян… для мумий». Предложить им бросить «звезду для покойников» в суп было равносильно смертельному оскорблению.

Я захлопнул ноутбук. Голова гудела, но внутри всё клокотало от дикого азарта. Шафран для покраски. Имбирь для компрессов. Бадьян для мумий. Я попал в мир кулинарных варваров! Они сидели на горе сокровищ и не имели ни малейшего понятия об их истинной ценности.

Я обвёл взглядом свою маленькую кухню. Она больше не казалась мне тюрьмой. Нет. Теперь это был мой штаб. Мой плацдарм. Я отчётливо понял, что не смогу вечно варить похлёбку из капусты. Чтобы снова стать великим поваром, мне придётся стать великим авантюристом. Мне нужно добраться до этих стран, увидеть эти растения своими глазами, потрогать их, вдохнуть их живой аромат. И забрать их. Забрать всё.

Мой план начал вырисовываться в блокноте. Сначала — окопаться здесь, в Зареченске. Заработать денег, репутацию, найти надежных людей. А потом… потом будет видно.

Я прекрасно понимал: после публичного провала с инспектором и унижения Лейлы старый лис Алиев больше не будет играть в подковёрные игры. Он затаится, как раненый зверь, соберётся с силами и нанесёт удар. Причём удар будет жестоким, внезапным, со всей его купеческой злобой и ресурсами. Сидеть в обороне и ждать этого удара означало подписать себе смертный приговор.

Лучшая защита — нападение. А в моём случае — стремительный взлёт на такую высоту, где меня уже нельзя будет раздавить, как назойливого таракана. Мне нужно было срочно стать слишком большим, слишком нужным и слишком заметным для города. Чтобы удар по мне означал удар по самому городу.

Оставив Настю командовать «Очагом», я направился прямиком в городскую ратушу. Именно в ней располагался Попечительский Совет. Предварительно, конечно, договорился о встрече через Наталью. Без связей в этих коридорах делать нечего.

Выглядела ратуша как обычное административное здание в моем прошлом мире. Двухэтажное небольшое окруженное кованым забором. Пройдя через охрану я направился в нужный мне кабинет.

И здесь понял что достиг определенной степени известности. Проходившие мимо здешние служащие провожали меня взглядами и шепотками. Взгляды явно были недоброжелательными с долей презрения. Не знаю радоваться такой популярности или нет.

— Смотри-ка, Белославов идёт, — услышал я шёпот за спиной.

— Тот самый, что инспектора Мышкина опозорил?

— Да нет, брат, этот Мышкин сам себя опозорил. А Белославов только камеру включил.

— Говорят, у него еда такая, что язык проглотишь.

— И ножом владеет, как мастер. У Фёдора в кузнице видели.

Я усмехнулся. Сарафанное радио работало исправно. Репутация росла быстрее, чем я ожидал.

В просторном кабинете с массивной дубовой мебелью меня ждали Наталья и Вера Андреевна. Жена главы Попечительского Совета восседала за столом, как королева на троне. Спина прямая, взгляд холодный и оценивающий.

— Игорь, мы тебя слушаем, — произнесла Вера с вежливой улыбкой.

Улыбка была дежурной, а глаза изучали меня, как рентген. Она не просто слушала — она взвешивала мою ценность на невидимых весах власти.

— Добрый день, — без церемоний начал я. — Пришёл с предложением, которое принесёт пользу всему городу. Хочу организовать большой праздник. С бесплатными кулинарными мастер-классами для детей и бесплатной едой для всех горожан.

Женщины обменялись многозначительными взглядами. В их глазах промелькнула искра заинтересованности.

— Любопытная идея, — задумчиво протянула Наталья. — И очень своевременная, знаешь ли. Чуть больше, чем через неделю у нас «День Сытого Горожанина». Старинный праздник, почти забытый. Последние годы его не отмечали — не было инициативы, не было того, кто взялся бы за организацию. Твоё предложение может возродить традицию, дать ей новую жизнь.

— А что именно ты планируешь готовить? — практично поинтересовалась Вера Андреевна, возвращая разговор с лирических высот на деловую почву.

— Ничего заоблачного, но всё будет запоминающимся, — ответил я, мысленно выстраивая меню. — Для взрослых приготовлю «Пряные свиные рёбрышки от Белославовых» в моей фирменной дымной глазури. Плюс «Богатырская каша с дымком» по восстановленному старинному рецепту. Для детей — «Куриные шашлычки „Солнышко“» на деревянных шпажках и «Яблочные оладьи с мёдом».

— Великолепно, — кивнула Вера после паузы. Лицо заметно потеплело. — Такое мероприятие, безусловно, укрепит авторитет Попечительского Совета и моего супруга лично. Показать заботу о горожанах, возродить добрые традиции… Именно то, что нужно для имиджа власти.

Наталья поддержала:

— Игорь, а сколько человек ты рассчитываешь накормить?

— Если поможете, то могу весь город! — уверенно ответил я. — вопрос бюджета.

— Смелые планы, — улыбнулась Вера Андреевна. — Мне нравится твой размах. Я сегодня же переговорю с мужем. Думаю, он поддержит инициативу. И вполне возможно, завтра ты с ним познакомишься лично.

Я сдержал торжествующую улыбку. Клюнули. Я предложил им не просто праздник — я подарил политические очки, красиво упакованные в ароматную обёртку свиных рёбрышек. И они это прекрасно поняли.

— Буду рад знакомству, — сдержанно кивнул я.

Когда я покидал ратушу, в коридорах уже гудели разговоры. Новость о предстоящем празднике расползалась по зданию, как масло по горячей сковороде.

Игра началась по-крупному. Я больше не был просто поваром, воюющим с мелким конкурентом. Теперь я становился значимой фигурой на городской шахматной доске. И мой следующий ход должен был быть идеальным.

Выйдя из ратуши, я быстренько забежал домой. Мой следующий пункт был куда менее приятным, но не менее важным — полицейский участок. В руках я нёс секретное оружие в виде картонной коробки, из которой шел такой аромат, что прохожие оборачивались и провожали меня голодными взглядами. Пончики. Ещё тёплые, с корочкой цвета загара и начинкой, от которой можно было потерять голову. Я встал в пять утра, чтобы их приготовить. Стратегия требует жертв, в основном — жертв сна и здравого смысла.

Участок встретил меня как всегда — казённой атмосферой и букетом ароматов: старые бумаги, дешёвый табак (забавно, одна из немногих трав, которая используется в этом мире и то во вред) и лёгкое уныние с нотками безысходности. Сержант Петров сидел за столом и хмуро изучал какую-то папку, словно она была написана на древнеегипетском. Увидев меня с коробкой, он поднял глаза и нахмурился так, что его брови чуть не слились в одну линию.

— Это что ещё такое, Белославов? — его голос скрипнул, как ржавая калитка. — Решил по стопам американских фильмов пойти? Пончики в участок? Намёк на подкуп должностного лица при исполнении?

Я изобразил на лице такую оскорблённую невинность, что хоть святых выноси.

— Что вы, господин сержант! — я сделал вид, что собираюсь развернуться. — Никакого подкупа. Чисто дружеский жест от благодарного гражданина. Не хотите — не надо. Отнесу ребятам в камеру, у них, поди, обед сегодня из серии «угадай, что это было при жизни».

— Стой! — буркнул Петров, и я заметил, как дёрнулись уголки его рта, словно они боролись с желанием улыбнуться. — Куда пошёл? Кто тебя туда пустит то? Ладно, ставь сюда. У меня как раз перерыв на чай. Полчаса у тебя есть, не больше.

Он с грохотом отодвинул папку, словно сметал с доски шахматные фигуры. Коробка заняла почётное место на столе. Аромат ванили и жареного теста мгновенно захватил суровый кабинет, превращая его из казённого логова в уютную кухню.

Петров открыл коробку, и его глаза округлились.

— Мать честная… — пробормотал он, доставая первый пончик. — А глазурь-то настоящая?

— Сахарная пудра с лимонным соком, — гордо сообщил я. — Вы же знаете на какие чудеса я готов пойти ради правосудия.

Сержант надкусил пончик, и я увидел, как его лицо медленно расплывается в блаженной улыбке. Он запил первый кусок горячим чаем из граненого стакана и заметно подобрел.

— А ты, я смотрю, не только кашей силён, — проговорил он с набитым ртом, крошки сыпались на форму. — Вкусно, чёрт побери. Прям как в детстве у бабки. Только без всяких этих изысков. Но так же с душой, — в его глазах на мгновение появились добрые искорки. А потом он снова обратился ко мне: — Ты тоже готовишь нечто подобное, Белославов. Это многого стоит, поверить мне на слово.

— Стараюсь, — скромно ответил я, но внутри торжествовал. Крепость взята. — А новости есть какие по нашему общему знакомому?

Петров дожевал, отхлебнул чаю и вдруг посерьёзнел, словно вспомнил, что он всё-таки полицейский, а не дегустатор выпечки.

— По Мышкину, что ли? — он понизил голос. — Есть новость, только не очень хорошая. Исчез он. Сбежал, паршивец. След простыл.

— Как исчез? — я старательно изображал удивление.

— А вот так. Дело-то по сути мелкое, должностное, так что в федеральный розыск объявлять не стали. Но ни в городе, ни у родственников в соседней губернии его нет. Как в воду канул. Хотя… — он многозначительно посмотрел на меня, — между нами говоря, подозреваю, что не сам он сбежал. Слишком много у него врагов нарисовалось за всю его продажную жизнь.

Эти слова прошлись по мне холодом. Слишком похоже на почерк Алиева. Зачем держать в живых свидетеля провала, который может сболтнуть лишнего? Проще «помочь» исчезнуть. Навсегда.

— Понятно, — я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Жаль, конечно. Хотелось бы посмотреть ему в глаза. Но я к вам вообще-то с другим делом пришёл.

Я перешёл к главному, наклонившись к столу.

— Мы тут с Попечительским Советом планируем большой праздник. Народное гулянье на центральной площади. Я буду одним из главных действующих лиц — отвечаю за кормёжку честного народа. И я хотел бы попросить вас лично проследить за порядком.

Петров снова нахмурился, отставляя стакан.

— Белославов, мы и так всегда следим за порядком, — он говорил официальным тоном. — Это наша прямая обязанность. На любом массовом мероприятии будет дежурить наши ребята.

— Я знаю, товарищ сержант, — я подался вперёд, понижая голос до конспиративного шёпота. — И я очень уважаю вашу работу. Но вы же сами всё понимаете. Против меня могут быть провокации. Не просто пьяная драка, а что-то посерьёзнее. После истории с Мышкиным у меня появились враги. К тому же… я опасаюсь, что Алиев или его люди могут как-то повлиять на ваших людей. Но я же человек простой и хочу порадовать народ, угостив вкусным обедом. Поэтому я здесь.

Я сделал паузу, давая словам дойти. Хотя я видел, как хмурится сержант. Всё же намёк на то, что его люди продажные, ему явно не понравился. Вот только проблема заключалась в том, что и я, и он, понимали, что это правда. Поэтому Петров промолчал и слушал меня дальше.

— И я, знаете ли, доверяю не форме, а конкретным людям. Таким, как вы. Я видел, как вы работаете. Профессионально, честно. И буду спокоен, только если буду знать, что именно вы держите всё под контролем.

Лесть была простой, как кувалда, но, как и кувалда, била точно в цель. Я видел, как расправились плечи сержанта, как разгладились морщины на лбу. Он довольно крякнул, погладил свои пышные усы и посмотрел на меня уже совсем другим взглядом — почти отеческим.

— Хитёр ты, повар, — он взял ещё один пончик и покачал головой с уважением. — Язык у тебя хорошо подвешен. Умеешь правильные слова находить к простому человеку.

Он задумался, покусывая пончик.

— А знаешь что, Белославов? Мне твоя честность нравится. И пончики, чёрт побери, тоже. Договорились. Я лично прослежу, чтобы на твоём празднике даже мышь не пискнула. И своим ребятам дам установку — смотреть в оба глаза. Можешь быть спокоен.

— Вот за это спасибо, товарищ сержант, — я искренне улыбнулся и протянул руку. — От души. Знаю теперь — надёжная защита будет.

Он пожал мою руку крепко, по-мужски.

— Только учти, — добавил он серьёзно, — если что-то почувствуешь неладное до праздника, сразу ко мне. Не геройствуй в одиночку.

Я поднялся, чтобы уйти, когда он окликнул меня:

— Эй, Белославов! Коробку-то свою забери.

— Это вам, — махнул я рукой. — Угостите коллег. За службу верную.

— Ну ты даёшь! — рассмеялся Петров. — Теперь мне придётся объяснять ребятам, откуда пончики. Скажу, что конфисковал у нарушителя.

Выходя из участка, я чувствовал себя генералом после удачной битвы. Ещё одна ключевая фигура встала на мою сторону шахматной доски. И теперь у моего праздника была самая надёжная «крыша» в городе. А в нашем мире это дорогого стоило.

В то самое время, когда Белославов очаровывал сержанта Петрова ванильным ароматом свежей выпечки, в городской ратуше шла своя игра. Вера Андреевна и Наталья вошли в кабинет к главе Попечительского Совета.

Барон Григорий Аркадьевич Земитский выглядел как человек, которого жизнь основательно потрепала. Когда-то мощные плечи теперь поникли под грузом забот. Дорогой костюм сидел идеально, но не мог скрыть серый оттенок лица и глубокие мешки под глазами. За огромным столом он разбирал бумаги с видом приговорённого к пожизненному заключению.

— Праздник? — переспросил он устало. — И зачем нам эта суета? У нас и так всё тихо. Зачем лишние траты? Опять в Управе согласовывать.

Наталья сделала решительный шаг вперёд.

— Григорий Аркадьевич, это не суета — это золотая жила! Этот Белославов творит настоящие чудеса на кухне. Люди к нему не просто есть ходят, они за надеждой идут! Если народ увидит, что Попечительский Совет его поддерживает, ваш рейтинг взлетит до небес!

Глава поморщился при упоминании рейтинга.

— И считайте это затратами на избирательную кампанию. Выборы ведь скоро, — добавила Наталья с многозначительной улыбкой. — а для нашего градоначальника барона Белостоцкого, если правильно подать это, тоже будет выгодно.

— Хорошо, подумаю, — вздохнул Земитский, массируя виски.

Наталья поняла — дальше не её территория. Время тяжёлой артиллерии.

— Спасибо за время, Григорий Аркадьевич. Пойду мужу добрые вести сообщу, — вежливо откланялась она и вышла.

В кабинете повисла тишина. Вера Андреевна не торопилась. Она медленно обошла стол и встала за спиной мужа. Её ухоженные руки легли ему на напряжённые плечи.

— Гриша, — промурлыкала она прямо в ухо. Голос стал совсем другим — низким, бархатным. — Наташа права. Этот праздник нужен не только городу. Он нужен тебе.

Она начала мягко разминать его зажатые мышцы. Земитский застонал — то ли от боли, то ли от удовольствия.

— А если ты поможешь мне с этим мальчиком… — продолжала Вера шёпотом, — если всё пройдёт идеально, то я обещаю тебе такой вечер, о котором ты даже мечтать не смел.

Григорий замер и удивлённо обернулся.

— Вера, мы женаты двадцать лет. Чем ты можешь меня ещё удивить? Я думал, мы изучили друг друга вдоль и поперёк.

Она нежно поцеловала его в висок, отчего по коже пробежали мурашки.

— О, мой дорогой, — в её голосе звенели колокольчики обещаний, — женщина всегда найдёт, чем удивить своего мужчину. Даже после двадцати лет. Фантазия — великая сила.

Вера отстранилась, оставив мужа в лёгком ступоре. Григорий смотрел на бумаги, но видел теперь не скучные цифры, а загадочную улыбку жены. Усталость испарилась как дым. В глазах впервые за месяцы зажёгся живой огонёк.

— Ладно, — сказал он, решительно отодвигая документы. — Зови своего кулинарного гения. Завтра с утра пораньше. Посмотрим, что он из себя представляет. И надо придумать обоснование для градоначальника.

— Конечно. Ты не пожалеешь, — пообещала Вера и направилась к двери.

Оставшись один, глава Попечительского Совета откинулся в кресле и усмехнулся. Двадцать лет брака, а жена всё ещё умеет преподносить сюрпризы. Интересно, что же она задумала на этот раз?

Покинув участок с ощущением хорошо выполненной работы, я направился к следующему стратегическому объекту — мясной лавке Степана. Без качественного мяса мой праздник превратился бы в жалкое подобие настоящего торжества. А Степан был единственным поставщиком в городе, который понимал разницу между «мясом» и «тем, что когда-то было животным».

Лавка встретила меня привычными запахами: свежей говядины, копчёной грудинки и чего-то ещё, неуловимо аппетитного. За прилавком стояла Дарья, раскладывая куски мяса в витрине. Увидев меня, она буквально расцвела, как подсолнух на рассвете.

— Игорь! — воскликнула она, тут же бросив свои дела. — Какая радость! Проходи, проходи! Чаю хочешь? Или кваса? А может, присядешь, отдохнёшь с дороги?

Она засуетилась вокруг меня, как пчёлка вокруг цветка, и я невольно улыбнулся такому тёплому приёму. Но краем глаза заметил, что Степан, стоявший у разделочного стола, наблюдает за дочерними телодвижениями с хмурым лицом. Правда, молчит. Что удивительно. Обычно он был куда более… прямолинеен в выражении своих мыслей.

— Ишь ты, какая расторопная! — громко хмыкнул один из покупателей, дядька с красным носом и лукавыми глазками. — Жена из неё выйдет — просто золото! Такая хозяйка в дом — и жизнь заиграет новыми красками!

Дарья покраснела до корней волос, а я лишь покачал головой и дипломатично промолчал. Не время сейчас для романтических реверансов.

— Степан, — обратился я к мяснику, — мне нужно с тобой поговорить. По делу.

— Слушаю, — буркнул он, но руки не переставали работать ножом, разделывая тушу с хирургической точностью.

Я коротко рассказал о предстоящем празднике, о своей роли в организации и о том, что мне требуется надёжный партнёр-поставщик.

— Наталья уже звонила, — кивнул Степан, не отрываясь от работы. — Кое-что рассказала. Значит, городская власть решила с размахом отметиться?

— Можно и так сказать, — согласился я. — Но главное не это. Главное — что я предлагаю тебе стать официальным поставщиком мяса для праздника. Для тебя это означает рекламу на весь город и крупный заказ. От тебя мне нужны лучшие куски по разумной цене. Беспроигрышная сделка.

Степан наконец отложил нож и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде читались размышления и оценка. Он покосился на дочь, которая всё ещё крутилась рядом, изображая занятость, но на самом деле жадно ловившую каждое наше слово.

— А знаешь что, парень, — медленно проговорил он, — мне нравится твоя деловая хватка. Не мнёшься, говоришь прямо, по существу. И мясо ты в еде ценить умеешь, это я видел.

Он вытер руки о фартук и сделал паузу.

— Согласен на партнёрство. Но с одним условием, — в его голосе появились стальные нотки. — Я не буду бегать за этими важными птицами из Совета. Пусть они сами придут ко мне с официальным предложением. Как к уважаемому деловому партнёру, а не как к мальчику на побегушках.

Я понял. Степан хотел признания. Он устал от того, что его воспринимают просто как торговца мясом, в то время, как его жена — член Совета. Ему было важно, чтобы городская элита пришла к нему с уважением.

— Договорились, — кивнул я и протянул руку. — Я лично прослежу, чтобы от Совета пришли с правильным подходом.

Мы крепко пожали руки. Сделка была заключена.

— И не забудь, — добавил Степан с усмешкой, — мне нужно время на подготовку. Такой объём мяса за день не нарежешь.

— Конечно. Завтра утром представители Совета придут к тебе с официальным предложением, а мы обсудим все детали.

Дарья, наблюдавшая за нашими переговорами с нескрываемым восхищением, вдруг подошла ближе.

— Игорь, а что ты будешь готовить? — спросила она с живым интересом.

— Рёбрышки в дымной глазури и ещё кое-что особенное, — подмигнул я ей. — Увидишь на празднике.

— Не терпится! — засмеялась она.

Степан снова взялся за нож, но я видел — он доволен. Ещё один важный союз заключён. Мясо будет отменным, а поддержка самого влиятельного торговца в городе мне обеспечена.

— До встречи, Степан. Дарья, — попрощался я.

— До встречи, партнёр, — ответил мясник с заметной теплотой в голосе.

Выходя из лавки, я мысленно ставил галочку напротив ещё одного пункта своего плана. Всё шло по расписанию.

Я вернулся в «Очаг» ближе к ночи, чувствуя себя выжатым лимоном. Хотя нет, скорее выдавленным тюбиком зубной пасты — пустым, но с остатками полезного содержимого. День выдался знатный! За каких-то несколько часов я заручился поддержкой власти, подружился с законом в лице сержанта Петрова и договорился с ключевым поставщиком. Настоящий шахматный гроссмейстер, который провёл три блестящие партии одновременно и во всех поставил мат!

Но как только переступил порог заведения — мой триумф лопнул как мыльный пузырь.

Зал выглядел так, будто по нему промчался небольшой ураган в компании землетрясения и саранчи. Столы в крошках, на них грязная посуда, салфетки устроили пляску по всему полу, а в воздухе висел густой аромат остывшей еды вперемешку с отчаянием. За стойкой, уронив голову на скрещённые руки, сидела Настя. Её плечи мелко подрагивали, словно у замёрзшего воробья.

— Настя? — осторожно позвал я, боясь спугнуть эту картину страдания.

Она медленно подняла голову. Лицо бледное как молоко, под глазами залегли тёмные тени, а в обычно весёлых глазах плескалась такая смертельная усталость, что у меня сердце сжалось в кулак.

— Ты хоть представляешь, что здесь творилось? — голос звучал как у обиженного котёнка, которого забыли покормить. — Они шли и шли без остановки! Как зомби-апокалипсис, только вместо мозгов требовали еду! С самого утра! А я была одна! Совершенно, абсолютно одна!

Она обвела рукой весь разгром.

— Я носилась как белка в колесе! Принять заказ, отнести, убрать посуду, посчитать сдачу, улыбнуться, снова принять заказ… У меня ноги отваливаются, руки превратились в желе, а в голове вместо мозгов — вата! Мне пришлось закрыться, потому что все что было приготовлено с утра закончилось. Надо готовить…

— Прости, сестрёнка, — я присел рядом, чувствуя себя последним подлецом. — У меня были очень важные дела. Судьбоносные, можно сказать.

Коротко, без лишних деталей, рассказал ей о визите в ратушу, о неожиданном союзе с сержантом Петровым и грандиозном плане с праздником на площади. Про договорённость со Степаном тоже упомянул.

По мере моего рассказа глаза Насти менялись. Сначала удивление, потом недоверие, а затем — полный восторг.

— Праздник? На всю главную площадь? С бесплатной едой для всех? — она подскочила на стуле так резко, что чуть не опрокинула пустую чашку. — Игорь, это же просто гениально! Ты настоящий волшебник!

Но восторг продлился недолго. Лицо снова стало испуганным, словно она вспомнила что-то ужасное.

— Погоди-ка… — прошептала она, хватаясь за голову. — Целая площадь? Это же сотни людей! Мы вдвоём просто умрём! Физически не выдержим! Меня на носилках унесут!

— Я тоже об этом думал, — кивнул я. — Нам определенно нужны помощники. Хотя бы на время праздника.

— Помощники не помешали бы каждый день, — горько вздохнула Настя, снова обводя взглядом боевое поле. — Работы становится всё больше, а я уже не тяну. Сегодня чуть не свалилась в обморок прямо перед клиентами. Но им ведь и платить надо. У нас есть на это деньги?

— За праздник платит Совет, нам с тобой надо лишь организовать полевую кухню, хмыкнул я, но тут же скрипнул зубами. — С другой стороны, тоже большая ответственность. надо ещё понять, с кем мы будем работать.

Воспоминания о стажёрах из моей прошлой жизни не сулили ничего хорошего. Да, среди них были толковые и умные парни и девушки, вот только, прежде чем стать полноценными поварами, на которых я мог положиться, они проходили месяцы стажировки.

М-да, возможно, я поторопился с праздником. Но отступать не в моём стиле.

— Игорь? — Настя вырвала меня из собственных размышлений. — Так что нам делать? Твоя идея мне нравится, но мне сложно справиться в нашей закусочной, что же будет на площади?

Она была абсолютно права. Мой успех оказался палкой о двух концах — он ложился непосильной ношей на хрупкие плечи сестры. А я, эгоист, думал только о своих планах завоевания мира.

— Хорошо, — твёрдо сказал я, принимая решение. — Завтра с утра первым делом обсудим, кого нанять на постоянную работу. А сейчас — немедленно марш отдыхать! Ты еле на ногах держишься.

— Но тут такой бардак… — слабо возразила она, указывая на хаос вокруг.

— Никаких «но»! — я решительно поднял её со стула. — Иди спать. И чтобы до утра тебя не видел. Это приказ старшего брата!

— Ты же младший, — хихикнула она, впервые за вечер улыбнувшись.

— В душе я старше! — отмахнулся я. — Марш наверх!

Она посмотрела с благодарностью, кивнула и, покачиваясь как пьяный матрос, поплелась по лестнице. Я смотрел ей вслед и понимал — мой маленький бизнес подошёл к критической точке. Либо расширяемся и растём, либо рухнем под тяжестью собственного успеха.

Через два часа, когда на кухне и в зале вновь воцарился идеальный порядок, устроил военный совет со своим главным советником, параллельно начав готовить блюда на завтра. Рат восседал на полке, задумчиво грыз ароматный сухарик и выглядел как мудрый философ.

— Ты становишься публичной фигурой, шеф, — заметил он после моего подробного отчёта. — Это отлично для твоего здоровья. Теперь старому жирному пауку Алиеву будет сложнее до тебя добраться. Одно дело — прихлопнуть безымянного повара, совсем другое — тронуть любимца города, которого лично поддерживает власть.

— Но чем больше известность, тем больше головной боли, — добавил я, протирая новенький блестящий блендер. — Высокие деревья первыми попадают под молнию.

— Именно! — Рат отряхнул крошки с усов. — И тем изощреннее становятся проблемы. Раздавить тебя напрямую больше не сможет, значит, попытается действовать через репутацию. Будет бить по близким, искать слабые места и давить на болевые точки. А они у тебя есть.

Я бросил взгляд на остывающий чизкейк, который недавно достал из холодильника. Жизнь становилась запутаннее с каждым днём. Каждый успех порождал новые риски, каждая победа поднимала ставки в этой опасной игре. Словно я играл в покер с дьяволом.

— Знаешь что, Рат? — усмехнулся я, чувствуя, как в груди разгорается знакомый азарт. — Пусть попробует. Я готов играть до самого конца.

— Вот это мне нравится, — довольно хмыкнул крыс. — Только помни — в этой игре проигравший рискует потерять не только деньги.

— А что ещё можно потерять? — с любопытством спросил я.

— Всё, — коротко ответил Рат и скрылся в своей уютной норе, оставив меня наедине с тревожными мыслями.

Я же занялся своим любимым делом, параллельно размышляя о завтрашнем дне. Впереди маячил праздник, который должен был либо вознести меня на вершину славы, либо окончательно похоронить все мои амбиции. Третьего не дано — ставки слишком высоки, а игра зашла слишком далеко.

Отступать было некуда — карты уже розданы, ставки сделаны, а колесо рулетки запущено. Оставалось только узнать, насколько крепки мои нервы и хватит ли везения дотянуть до финиша.

В это самое время, в нескольких кварталах от скромной закусочной Белославовых, в роскошном кабинете Мурат Алиев заканчивал важный телефонный разговор. Массивная чёрная трубка с глухим стуком опустилась на рычаг старинного аппарата. Информатор из ратуши только что сообщил интересные новости о планах молодого повара.

— Праздник, значит… — тихо пробормотал Алиев, откидываясь в своем кожаном кресле.

Несколько дней его лицо было мрачнее осенней тучи, но сейчас на нём медленно расцветала улыбка. Не добрая, не весёлая. Хищная улыбка волка, увидевшего глупого ягнёнка, который сам идёт к нему в пасть.

Унижение от собственной матери, провал с подкупленным инспектором, насмешки горожан за спиной — всё это вдруг отошло на второй план. Этот выскочка-поварёнок, этот проклятый Белославов совершил классическую ошибку всех новичков. Он поверил в свою удачу и решил выйти из уютной норки на большую арену.

Алиев поднялся и подошёл к огромному окну. Внизу раскинулся его город. Именно его, а не какого-то сопляка, который вообразил себя великим кулинаром.

— Собирает праздник… — усмехнулся он, потирая подбородок. — Какой удобный мальчик. Сам загоняет всех овец в одно место.

А он уже думал, что придётся долго выкуривать этого таракана из щели. Подсылать проверки, давить на поставщиков, травить слухи. Нет, судьба подарила ему идеальную возможность. Массовое скопление людей — это всегда хаос. Неуправляемая толпа, в которой так легко зажечь спичку и устроить настоящий пожар.

Мурат представил картину. Площадь, забитая весёлыми горожанами. Смех, музыка, аромат жареного мяса. А потом всё резко меняется. Смех превращается в крики, радость — в панику, запах рёбрышек — в едкий дым страха.

— Хотел праздник вкуса? — злобно прошипел Алиев. — Получишь праздник, который город запомнит на всю жизнь.

Он устроит такой финал, после которого род «Белославов» будет ассоциироваться не с вкусной едой, а с трагедией. Превратит триумф выскочки в его вечный позор.

Алиев решительно нажал кнопку селектора на столе.

— Аслан! — рявкнул он в трубку. — Немедленно ко мне! У меня для тебя особое задание.

Через минуту в кабинет вошёл высокий мужчина с шрамом через всю щёку. Аслан служил Алиеву много лет и умел решать деликатные вопросы без лишних слов.

— Слушаю, босс, — коротко сказал он.

— Этот поварёнок Белославов решил устроить народное гулянье, — начал Алиев, расхаживая по кабинету. — Будет готовить на площади, собирать толпы. Понимаешь, к чему я веду?

Аслан понимающе кивнул:

— Толпа — штука непредсказуемая. Всякое может случиться.

— Именно! — довольно потёр руки Алиев. — Драка, пожар, давка… Кто знает? Главное, чтобы виноватым оказался наш «гений кулинарии».

— А что конкретно вы хотите? — уточнил помощник.

— Хочу, чтобы этот праздник стал для него последним, — холодно произнёс Алиев. — Чтобы после него он больше никогда не посмел даже подумать о том, чтобы составить мне конкуренцию. Действуй аккуратно, но эффективно.

Аслан молча кивнул и направился к двери.

— И Аслан, — остановил его Алиев. — Позаботься, чтобы моя дочь не попала под горячую руку. Она хоть и дура, но всё-таки моя кровь.

— Понял, босс.

Когда дверь закрылась, Алиев снова подошёл к окну. Хищная улыбка не сходила с его лица. Игра переходила на новый уровень, где он был настоящим королём. Чёрным королём, готовым объявить шах и мат наглому выскочке.

Меня выдернул из сна звук, похожий на скрежет когтей по металлу, усиленный в тысячу раз. Это был не просто звонок. Это был боевой клич полуживого телефона, который, казалось, поставил себе цель пробить дыру в моём черепе. Дребезжащий, визгливый, он словно кричал: «Подъём, ничтожество, новый день пришёл, чтобы плюнуть тебе в лицо!». Чертыхаясь так, что, наверное, покраснели бы и портовые грузчики, я вслепую похлопал по тумбочке и схватил холодную трубку.

— Алло, — просипел я голосом, который, казалось, принадлежал не мне, а старому пропойце.

— Игорь? Игорь, это Наталья Ташенко! Прости, что так рано, но новость не ждёт! Григорий Аркадьевич ждёт тебя у себя. В ратуше. Через час! Он в восторге от идеи с праздником урожая!

Моё сердце, ещё секунду назад сонно качавшее кровь, исполнило тройное сальто-мортале и рухнуло куда-то в район желудка. Через час. У главы Попечительского Совета. Я подскочил на кровати, как будто под ней взорвалась петарда. Ноги тут же запутались в коварном одеяле, которое мстительно обвилось вокруг лодыжек. Миг — и я с грохотом, достойным падающего шкафа, рухнул на пол, очень больно приложившись коленом о деревянный пол.

— Буду! — прошипел я в трубку, корчась на полу, но стараясь, чтобы голос звучал бодро и уверенно.

Не слушая, что там ещё щебечет Наталья, я сбросил вызов и, хромая и шипя, выскочил из комнаты. И замер на пороге, как истукан.

Посреди нашей крохотной гостиной, в золотистых столбах утреннего света, стояла Настя. На ней были короткие, до неприличия короткие спортивные шортики и обтягивающая майка. Она делала зарядку — какие-то плавные, почти танцевальные наклоны и махи ногами. Я впервые видел её не в бесформенной пижаме или заляпанном мукой фартуке. Я видел… девушку. Молодую, стройную и, к моему абсолютному изумлению, чертовски привлекательную.

Сознание шеф-повара Арсения, прожжённого циника и московского сноба, тут же включило режим оценщика. Беспристрастно, как на фермерском рынке при выборе тушки кролика, оно отметило: длинные, идеально ровные ноги, тонкая талия, упругие ягодицы, изящная линия плеч. Фигурка — просто конфетка. Но тело двадцатидвухлетнего Игоря Белославова, слава всем богам, отреагировало на это великолепие лишь лёгким ступором и абсолютно братским недоумением. Словно я увидел, как моя домашняя кошка вдруг начала цитировать Шекспира. Удивительно, странно, но никаких посторонних мыслей.

— Ты чего застыл, как памятник самому себе? — спросила Настя, прервав упражнения. Она заметила мой ошарашенный взгляд, и лёгкий румянец тронул её щёки.

— Ратуша! Земитский! Срочно! — выпалил я первое, что пришло в голову, отчаянно стараясь смотреть ей в глаза, а не ниже. Пулей пронёсся мимо неё в ванную, чувствуя себя последним идиотом.

Пять минут. У меня было пять минут, чтобы из заспанного, помятого и хромающего существа превратиться в перспективного молодого человека. Ледяная вода брызнула в лицо, смывая остатки сна. Зубная щётка заметалась во рту с яростью обезумевшего дворника. Волосы, торчащие во все стороны, я кое-как пригладил мокрыми пальцами. Выскочив из ванной, я на ходу начал втискиваться в единственную приличную рубашку, которую Настя, моя спасительница, вчера отгладила.

— Удачи тебе! — крикнула она мне вслед, и в её голосе слышалась искренняя гордость.

Я вылетел на улицу, как пробка из бутылки шампанского, застёгивая пуговицы на бегу. Ближайший автобус, дребезжащий и пыхтящий, как умирающий дракон, уже был набит под завязку. Утренний час пик в Зареченске — это стихийное бедствие под названием «бабушки едут на рынок».

Куда, ну куда им всем надо в семь утра⁈ Распродажа вязаных носков? Вселенский съезд по обсуждению новых сериалов? — мысленно вопил я, будучи бесцеремонно втиснутым между двумя корпулентными дамами. Их огромные клетчатые сумки-баулы тыкались в меня со всех сторон. Аромат в салоне стоял такой, что им можно было бы отпугивать вампиров — смесь пота, валокордина и чего-то более жуткого. И я даже думать не хотел, чего именно.

Кое-как, работая локтями, как заправский ледокол, и бормоча извинения на каждом шагу, я пробился к выходу и буквально вывалился на своей остановке. Я чувствовал себя так, будто меня долго жевал, а потом выплюнул гигантский салат. Впереди, возвышалось здание городской ратуши. Я судорожно поправил воротник рубашки, который успел помяться, сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие утренним воздухом вместо автобусного смрада, и почти бегом устремился к главному входу. Времени не было. Совсем.

Я влетел в приёмную главы Совета, растрёпанный и запыхавшийся. Строгая секретарша в очках на цепочке одарила меня взглядом, каким обычно смотрят на тараканов. Она уже открыла рот, чтобы отчитать меня за нарушение всех мыслимых правил этикета, но тут дверь кабинета распахнулась.

— А, вот и ты, Игорь. Проходи, — на пороге стоял Григорий Земитский. Спокойный, серьёзный, но с добродушной улыбкой. Ничего общего с измождённым трудоголиком, которого описывала Наталья. — Вера Андреевна тебя так нахваливала. Говорит, у тебя настоящий талант.

Меня провели в просторный кабинет и усадили в мягкое кожаное кресло. Земитский сел напротив, по-деловому подался вперёд. Такой тёплый приём, лишённый чиновничьей спеси, обнадёживал. Я почувствовал себя не просителем, а ценным специалистом.

— Что ж, Игорь, рассказывай, что ты удумал, — по-дружески улыбнулся глава Совета. — Решил накормить наш городок? Устроить гуляния?

— Помимо раздачи еды, — начал я, обретая уверенность, — нужно вовлечь людей. Сделать их участниками праздника.

— Хорошая мысль, — кивнул Григорий. — Что предлагаешь?

— Для детей — небольшой мастер-класс. Выдадим им фартучки, колпаки, по куску песочного теста. Пусть лепят что хотят. А потом испечём всё это прямо на площади. Родители будут в восторге. Для взрослых можно устроить конкурс поедания пирогов.

— Дельно, — одобрил Земитский. — А с основным меню что?

— Я предлагаю сделать большой казан плова. Это сытно, ароматно и относительно недорого в производстве. Для детей — тыквенные оладьи с мёдом. И от себя хочу добавить тыквенные чизкейки, это будет моя фишка.

— Звучит отлично. Значит, так, — Григорий перешёл к делу. — С тебя — детальные списки всего необходимого: продукты, инвентарь, всё до мелочей. Управа и Попечительский совет берут все расходы на себя. Сцену, музыку, артистов — всё обеспечим. И людей в помощь тебе на кухню найдём, наймем волонтёров.

— И я бы хотел, чтобы Степан Ташенко был одним из компаньонов этого мероприятия. У него отличные продукты.

— Знаю, знаю, — кивнул Земитский. — Вера рассказала, что вы с семьёй Степана тесно сотрудничаете, — Хорошо, я позвоню ему лично и мы с ним договоримся. По этому поводу не переживай.

— Есть ещё один момент, — я замялся. — Безопасность. На празднике будет много людей… и могут возникнуть, скажем так, провокации.

Григорий понимающе кивнул. Его взгляд стал жёстче.

— Я знаю про Алиева и его шайку. Не беспокойся. Я лично переговорю с сержантом полиции. Плюс, попрошу Степана собрать народную дружину для охраны порядка. Позвоню ему сегодня же.

Он решительно поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— На первое время тебе понадобятся деньги.

С этими словами он лёгким взмахом руки указал на стол. Ручка сама собой поднялась в воздух, подлетела к чековой книжке, чиркнула размашистую подпись и плавно опустилась на место. Я замер, впервые видя такую магию воочию.

— Простейшее бытовое чародейство, — хитро улыбнулся Григорий, протягивая мне чек на вполне приличную сумму. — Для закупок первой необходимости. Остальную сумму получишь, когда скажешь что и сколько надо. Ну и да, конечно же, вы с сестрой тоже не останетесь обделёнными. Я прекрасно понимаю, что никто за бесплатно не работает. А если праздник удастся на славу, то я добавлю премию лично от себя. Уверен, мы сработаемся.

Мы крепко пожали друг другу руки. Сделка была заключена.

Выходя из ратуши на залитую солнцем площадь, я чувствовал не эйфорию, а тяжёлую, пьянящую ответственность. Ещё вчера я был мелким лавочником, а сегодня стал ключевым игроком в большой городской игре. И ставки в ней только что взлетели до небес. Это пугало и манило одновременно. Отступать было поздно, да и, чёрт возьми, совсем не хотелось.

Я вернулся в «Очаг Белославовых» и тут же принялся за дело. Необходимо было составить сметы и технологические карты, чтобы всё точно рассчитать и предоставить Совету. Для себя я и без того знал, что и как готовить, но… меня попросил сам барон, готовый щедро заплатить в случае успха, так что стоило хорошенько постараться.

Однако мои злоключения не могли вот так просто остановиться только из-за того что я был слишком занят. О нет, они следовали за мной по пятам. И вот, примерно в полдень, когда «Очаг» трещал по швам от довольных посетителей, а в зале стоял счастливый гул сытых людей, грянул гром.

За столиком у окна восседал Семён Пузанков, как сказала мне сестрица. Мелкая сошка из земельного комитета, но с амбициями размером с его необъятный живот. Он с таким упоением поглощал жаркое, что казалось, будто это его последний завтрак в жизни. Чавканье разносилось по залу, заглушая даже звон посуды. И вдруг, не донеся до рта очередной кусок мяса, он замер.

Вилка звякнула о тарелку. Его лицо, до этого пышущее здоровьем и довольством, начало наливаться неприятной синевой. Он вцепился в живот, глаза комично закатились, и, издав звук, похожий на лопнувшую грелку, он с грохотом повалился на пол. Его тело, падая, зацепило скатерть, и остатки роскошного обеда полетели на пол.

На мгновение в зале повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне шипит масло на сковородке. Все взгляды были прикованы к распластанному на полу телу чиновника. А потом тишину пронзил визг, достойный оперной дивы.

Из самого тёмного угла, как чёрт из табакерки, выскочил какой-то неприятный тип. Я его где-то видел, кажется, он постоянно ошивался в компании Кабана у местной пивной.

— Отрава! — завопил он, тыча в меня дрожащим пальцем. — Он его отравил! Убийца! Как и его папаша! Яблочко от яблони!

Последние слова показались мне смешными.

Что, опять?

Но по Насте они ударили ощутимо. Я обернулся и увидел её лицо — белое, как свежепросеянная мука. Поднос с чашками выскользнул из её ослабевших пальцев и с оглушительным звоном разлетелся на мелкие осколки. В её глазах застыл не просто страх, а тот самый первобытный ужас, который я уже видел. Это было эхо прошлого, страшный призрак, который снова пришёл в наш дом.

Посетители, как стайка напуганных воробьёв, шарахнулись от своих столиков. Женщины ахали, мужчины хмуро переглядывались, бросая на меня подозрительные взгляды. Мой «Очаг» за какие-то секунды превратился в место преступления, а я из шеф-повара — в главного подозреваемого.

Я сделал шаг к Пузанкову. Мой мозг, привыкший к экстренным ситуациям на кухне, заработал с холодной точностью: «Симптомы? Аллергическая реакция? Закупорка? Сердце?». Но было уже поздно что-либо анализировать.

Не прошло и пары минут, что было подозрительно быстро, как в дверях нарисовались двое полицейских. Лица у них были такие суровые, будто они всю жизнь питались лимонами.

— Нам поступил сигнал об отравлении, — громко, чтобы слышали все, объявил один из них, оглядывая меня с ног до головы. — Пройдёмте, гражданин Белославов.

Вот об этом я и говорил, господин сержант. Среди ваших парней есть те, кто давно прода свою шкуру Алиеву и его дружкам.

Но паника — это для дилетантов. В моей прошлой жизни, когда на кухне ресторана с тремя звёздами Мишлен одновременно горел соус, ломался холодильник и матерился су-шеф, паника означала профессиональную смерть. Поэтому сейчас, глядя на этот дешёвый спектакль, я почувствовал не страх, а холодную, звенящую ярость.

— Стоять! — мой голос прозвучал так резко и властно, что полицейские, уже собиравшихся поднять обмякшее тело Пузанкова, замерли на месте. — Не трогать его! Я требую немедленного осмотра!

Я опустился на одно колено рядом с «пострадавшим», игнорируя грязный пол и лужу из соуса. Приятель Кабана и копы смотрели на меня с откровенной насмешкой. Мол, давай, поварёнок, поиграй в лекаря, всё равно тебе конец.

Я аккуратно приподнял тяжёлое веко чиновника. Зрачок был расширен, но реагировал на свет, хоть и вяло. Затем я наклонился ниже, почти касаясь его небритой щеки, и сделал глубокий вдох. В нос ударил резкий, сивушный запах дешёвого пойла, смешанный с чем-то приторно-медицинским, похожим на аптечную настойку. И я заметил главное — кончики пальцев Пузанкова мелко-мелко дрожали. Не как при судорогах, а как при сильном нервном напряжении или… похмелье.

Я медленно поднялся, отряхивая колени.

— Это не пищевое отравление, — громко и отчётливо, чтобы слышал каждый в зале, заявил я.

— Ого, ты у нас теперь и лекарем заделался, поварёнок? — расхохотался дружок Кабана. — Может, ещё и порчу снимешь?

— Мне не нужно быть лекарем, чтобы отличить настоящее отравление от тяжёлого похмелья, смешанного с «Паралепсом», — спокойно, почти лениво парировал я.

Ну не просто же так я усиленно изучал по здешнему интернету ассортимент местных аптек в которых пытался найти нужные мне специи.

При этих словах в зале повисла тишина. Даже хохот провокатора застрял у него в глотке.

— Дешёвая магическая микстура, которую пьют все симулянты в городе, чтобы получить больничный, — продолжал я, глядя прямо в глаза полицейским. — Вызывает жар, озноб, расширение зрачков и лёгкий тремор. У него все симптомы налицо. Спросите любого фармацевта, он вам подтвердит. А теперь, — в моём голосе зазвенел металл, — я бы на вашем месте проверил господина Пузанкова на предмет алкогольного опьянения в рабочее время.

В толпе посетителей прошёл удивлённый шёпот. Моя уверенность была настолько абсолютной, что версия с отравлением начала трещать по швам, как гнилая ткань. Люди переглядывались, и в их глазах вместо подозрения читался уже живой интерес к разоблачению.

— Да что вы его слушаете⁈ — взвизгнул приятель Кабана, понимая, что план летит ко всем чертям. — Он вас заговаривает!

Но было поздно. Один из полицейских, тот, что постарше, нахмурился, подошёл к Пузанкову и тоже принюхался. Его лицо скривилось в брезгливой гримасе.

— И правда, перегаром несёт за версту, — пробурчал он и посмотрел на своего напарника. — Надо тащить его в участок. Пусть там проспится, а потом будем разбираться.

Спектакль был окончен. Занавес. Аплодисментов не последовало, но я чувствовал, что только что выиграл важнейший раунд.

Поставить диагноз — это, конечно, хорошо, особенно когда делаешь это с видом гения от медицины. Но одних слов, даже таких веских, как мои, было мало. Нужны были факты, улики. Имя. Мне нужно было знать, кто дирижирует этим балаганом, чтобы вырвать дирижёрскую палочку из его наглых рук и засунуть её… ну, скажем, туда, где ей самое место.

Пока Настя и подоспевшие полицейские суетились вокруг «отравленного» Пузанкова, который, кстати, уже начал подозрительно правдоподобно охать и постанывать, я тихонько выскользнул на задний двор. Моя цель была ясна. Главный крикун, тот самый, что первым завопил про отраву, уже успел раствориться в толпе. Но я заметил его подельника — мелкую сошку по кличке Тощий, который как раз пытался, пригибаясь, удрать в спасительную темень переулка.

Парень был довольно шустрым, но это тело, в котором я застрял, оказалось на удивление проворным. Пара длинных, кошачьих прыжков — и вот я уже дышу ему в затылок. Хватка за воротник ветхой куртки, и вот он уже болтается в моей руке, как пойманный за шкирку щенок. Без лишних церемоний я затащил его за гору вонючих мусорных баков, от которых несло чем-то неописуемо мерзким.

Резкий толчок — и Тощий знакомится спиной с холодной кирпичной стеной. Судя по тихому хрусту, знакомство вышло довольно болезненным.

— Поговорим по душам, — мой голос прозвучал тихо, но в узком пространстве между баками и стеной он показался ему, наверное, громче набата.

— Ты охренел, Белославов⁈ — огрызнулся тот, когда увидел, кто его прижал. — Да мои пацаны…

— Нет у тебя никого, придурок, — спокойно парировал я. — Думаешь, я не знаю, кто из вас шестёрка Кабана? Вы слишком часто маячите у меня перед глазами, уже всех запомнил.

— Да пошёл ты, гнида! Я тебе…

Разговаривать с такими — только время терять. Они понимают лишь язык, который обращается напрямую к инстинктам. Моя нога совершила короткое и точное движение, врезавшись ему под колено. Раздался неприятный влажный звук, и Тощий взвыл, начиная сползать по стенке. Я не дал ему упасть, подхватив второй рукой и с хирургической точностью ткнув костяшками пальцев в солнечное сплетение. Бедолага захрипел, жадно глотая воздух, который предательски застрял где-то в горле. Лицо его приобрело очаровательный оттенок перезрелого авокадо.

— А теперь отвечай, утырок, — произнёс я ледяным шёпотом, заглядывая в его полные ужаса глаза. — Кто. Заказал. Музыку?

— А-а-алиев! — высипел он, наконец. — Это всё Алиев! Он Кабану заплатил, а Кабан уже заставил Пузанкова… тот ему должен кучу бабок… в карты проиграл… Сказали, просто шум поднять, попугать…

Кто бы сомневался…

— Благодарю за откровенность, — я разжал пальцы, и обмякшее тело мешком свалилось на грязный асфальт. — Можешь идти. И передай своему боссу, Кабану, что я вношу его в своё стоп-меню. Он — следующее блюдо. И подавать его я буду холодным.

Тощий, неверяще глядя на меня, подскочил и, хромая на одну ногу, прижимая руку к животу и издавая странные хрипящие звуки, скрылся за соседним домом.

Я остался один среди ароматов гниющего мусора. Что ж, теперь у меня на руках было хоть кое-что.

Идти в полицию с туманными показаниями какого-то Тощего было верхом глупости. Это как пытаться потушить пожар, закидывая его стопками отчётов. Сразу представил эту картину: неповоротливая машина бюрократии со скрипом заведётся, начнёт пожирать бумагу, увязнет в допросах, очных ставках и бесконечных «приходите завтра».

Процесс долгий, муторный и, что самое обидное, почти наверняка бесполезный. Алиев за это время сто раз успел бы всё замять, сунуть кому надо на лапу пару хрустящих купюр и выставить меня последним лжецом и клеветником. Нет уж, увольте. Мне требовалось решение изящное и быстрое. Желательно, с элементами публичной порки для наглядности. Поэтому, недолго думая, я направился прямиком к дому Пузанковых.

Дверь мне открыла женщина, как я надеялся, жена толстяка. Широченная в кости, на голову выше своего благоверного, с такими ручищами, что, казалось, она могла ими не только подковы гнуть, но и чугунные сковородки в бараний рог сворачивать. Она смерила меня тяжёлым взглядом, в котором гостеприимства было меньше, чем сока в пересушенном лимоне.

— Чего тебе, повар? — её голос был низким и густым, как смола, и, казалось, вибрировал где-то в районе фундамента дома.

Видимо, моя репутация бежит впереди паровоза, раз она меня узнала. Хотя… я ведь вёл трансляцию с инспектором. Так чего удивляться, что меня знают?

— Доброго дня, я бы хотел поговорить с супругой господина Пузанкова.

— Я это, — сухо произнесла женщина. — Для тебя, Матрёна Игоревна. Так чего хотел?

— Игорь, но вы и так знаете, Матрёна Игнатьевна. Приятно с вами познакомиться, — спокойно ответил я, глядя ей прямо в глаза без тени страха. — Поговорить хотел. О чести вашей семьи и о глупости вашего мужа.

Она нахмурилась, её брови сошлись на переносице, образуя грозную складку. Но, к моему удивлению, она молча отступила в сторону, пропуская меня в дом. Я вошёл в скромно обставленную, но до скрипа чистую комнату и, не теряя времени на пустые любезности, выложил всё как на духу. Рассказал про карточный долг её муженька бандиту по кличке Кабан. Про гнусный приказ Алиева устроить провокацию в моём заведении. Про дешёвый спектакль с «Паралепсом». И, конечно, про перепуганного до икоты Тощего, который сдал всю эту гнилую схему за пару несильных, но очень убедительных тычков под рёбра.

— Ваш муж не просто позорит вашу фамилию, участвуя в этом балагане, — закончил я свой короткий, но ёмкий монолог, внимательно наблюдая, как меняется её лицо. — Он делает из вас, уважаемая Матрёна Игнатьевна, посмешище для всего города. Завтра же все бабки на рынке будут шептаться, что муж ваш — безвольная тряпка и марионетка в руках проходимцев.

Лицо Матрёны из грозно-недоверчивого медленно налилось багровым цветом. Она ничего не сказала. Ни единого слова. Просто молча развернулась на каблуках, отчего половицы жалобно скрипнули, и промаршировала на кухню. Через секунду она вернулась. В руках она держала скалку. Нет, это была не просто скалка. Это был Скалка-Прародитель, Скалка-Царь, вырезанный, казалось, из цельного ствола векового дуба. Орудие, которым можно было не только раскатывать тесто для пирогов, но и, вероятно, отбиваться от вражеской пехоты в чистом поле.

— Спасибо за информацию, Белославов, — прорычала она, угрожающе взвешивая дубовый аргумент в руке. — Я сама проведу с Семёном воспитательную беседу. Очень подробную. С наглядными примерами и практическими занятиями.

Я счёл за благо немедленно ретироваться. Думаю, Пузанкову было бы полезнее остаться в участке. Но нет, когда я позвонил сержанту Петрову, тот сказал, что толстяка отпустили. Что ж, это уже не мои проблемы…

Уже вечером по городу со скоростью лесного пожара разнеслась новость. Чиновник Семён Пузанков, чудесным образом исцелившись, лично приковылял в «Очаг». Его лицо было странно опухшим и напоминало перезрелую сливу, а на лбу красовалась внушительная шишка, похожая на неудавшийся кекс. При всех посетителях он публично извинился передо мной. Клялся и божился, что у него случился внезапный «приступ дурноты от непосильного переутомления на государственной службе», а еда в «Очаге» — лучшая во всём уезде, и он всем и каждому её настоятельно рекомендует.

Кабинет купца Алиева выглядел так, будто в нём сошлись в смертельной схватке два разъярённых медведя. Осколки фарфоровых статуэток хрустели под ногами, бумаги были разбросаны по ковру, словно осенняя листва, а тяжёлый стул валялся на боку, как павший воин.

Но сам хозяин кабинета, виновник всего этого хаоса, не сидел в своём кресле. Там, будто на захваченном вражеском троне, восседала его мать, Фатима.

Её необъятное тело с трудом втискивалось в дорогое кожаное кресло, которое страдальчески поскрипывало при каждом её вздохе. На лице застыла маска ледяного, всепоглощающего презрения. А перед ней, вжав голову в плечи и боясь поднять глаза, стоял Мурат. Не грозный купец, которого боялась половина города, а нашкодивший мальчишка, пойманный с поличным. Рядом с матерью он казался маленьким и жалким.

— Идиот, — голос Фатимы был тихим, почти шёпотом, но от этого шёпота, казалось, по стенам пошли трещины. — Я тебе русским языком говорила? Говорила. Оставь мальчишку в покое. Не трогай его. Но ты же у нас самый умный. Ты решил, что лучше матери знаешь, как дела делать. Ну и чего ты добился, стратег диванный?

Мурат судорожно сглотнул, открыл было рот, чтобы выдавить хоть какое-то жалкое «мама, я…», но Фатима пресекла эту попытку одним коротким, властным взмахом пухлой руки.

— Молчать. Когда я говорю, ты слушаешь и запоминаешь. Ты не просто проиграл. Ты выставил всю нашу семью на посмешище. Думаешь, люди не могут сложить дважды два? Все прекрасно знают, что эта грязная свинья… Кабан, работает на тебя. А его человек опозорился прямо в зале перед людьми! Весь город теперь хихикает за нашими спинами! Над тобой потешаются, Мурат! Над тем, как какой-то сопливый поварёнок из грязной забегаловки раз за разом водит тебя за нос, как бычка на верёвочке.

Она медленно, с видимым усилием, подалась вперёд. Кресло взмолилось о пощаде. Маленькие, глубоко посаженные глазки-буравчики впились в лицо сына.

— С такими, как он, нужно договариваться, а не воевать, болван! Ты что, до сих пор этого не понял? Чем сильнее ты на него давишь, тем ярче он сияет в глазах этих нищебродов. Он для них уже герой, народный мститель! А ты… ты в их глазах превращаешься в посмешище. В злобного, но глупого и слабого клоуна.

Щёки Мурата залил багровый румянец. Кровь стучала в висках, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Он ненавидел её. Ненавидел эту унизительную, убийственную правоту в каждом её слове. Ненавидел свою беспомощность перед ней, которая никуда не делась за все эти годы. Но он молчал. Он знал — любое слово, любой звук лишь усугубит его позор.

— Всё, — отрезала Фатима, с натужным кряхтением поднимаясь. Кожаная обивка кресла вздохнула с явным облегчением. — Твои детские игры в войнушку закончились. Я тебе сказала, что сама во всём разберусь. И я разберусь. А ты сиди здесь. В своём разгромленном свинарнике. И не лезь не в своё дело. Ты меня понял?

Она не стала дожидаться ответа. Медленно, как тяжело гружёная баржа, она проплыла мимо него и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Щёлкнул замок.

Мурат остался один. Один посреди обломков своего кабинета, которые были точным отражением обломков его гордости. Он постоял ещё несколько секунд, глядя в пустоту, а потом с глухим, яростным рёвом схватил со стола тяжёлую бронзовую чернильницу и со всей дури швырнул её в стену. Тёмно-фиолетовые чернила растеклись по светлым обоям уродливой кляксой, похожей на гигантского паука. Но это не принесло облегчения. Только звенящую пустоту и жгучее, бессильное унижение.

Фатима, необъятная, как гора, и такая же незыблемая, величественно проплыла в свой личный кабинет. Это был её оазис, островок шёлка и покоя посреди дома, который её буйный сынок прямо сейчас превращал в руины. Здесь пахло дорогими духами и старым деревом, а не сыновней яростью и отчаянием.

На изящном диванчике уже развалилась её внучка. Закинув одну стройную ногу на другую, она лениво перелистывала глянцевые страницы модного журнала. Увидев бабушку, она нехотя отложила журнал. Её тёмные глаза, подведённые с дерзкой небрежностью, смерили Фатиму скучающим и капельку насмешливым взглядом.

— Ну что, бабуля? — протянула она, и в голосе её звенел чистый, незамутнённый интерес к чужому провалу. — Папочка сильно набедокурил? Или в доме ещё остались целые стулья?

Фатима отмахнулась пухлой рукой, усыпанной перстнями, будто отгоняла невидимую назойливую муху. Она тяжело, с кряхтением, опустилась на диван рядом с внучкой. Диванчик жалобно пискнул.

— Твой отец — осёл, — произнесла она с вселенской усталостью в голосе. — Но это не новость, а медицинский факт. Давай лучше о деле. О нашем гордом поваре. О Белославове.

— О-о-о, — в тёмных глазах Лейлы тут же вспыхнул хищный, нетерпеливый огонёк. Она даже подалась вперёд, и её поза из ленивой превратилась в напряжённую, как у кошки перед прыжком. — Эта сволочь! Редкая порода. Такой упрямый, такой наглый! Совершенно не поддаётся дрессировке. Но, должна признаться, бабуля, он меня чертовски заводит. Я его хочу. Хочу до дрожи в коленках. Хочу сломать эту его дурацкую гордость, растоптать её. Заставить его готовить только для меня, смотреть на меня, как ручной пёсик, и ждать команды.

Фатима криво усмехнулась, обнажив золотой зуб.

— Молодец внучка. Вся в меня. Только яблочко ещё зелёное, а яблоня уже своё отжила. Его отец, к слову, тоже был красавчиком. И таким же упрямым бараном. Слушай сюда внимательно, внучка. В прошлый раз ты действовала слишком грубо, слишком прямо. Как мужик в кабацкой драке. А этот парень не так прост, у него голова на плечах. И, что хуже всего, похоже, он из тех редких идиотов, которых не купишь за деньги.

Она сделала многозначительную паузу, давая словам утонуть в сознании Лейлы.

— К тому же, — Фатима хитро прищурила свои маленькие глазки, — ты разве не видела, как вокруг него уже хоровод водят? Дочка этого мясника, Степана, глазками стреляет. Ещё эта, размалёванная кукла, племянница Доды. У него появился выбор, понимаешь? А когда у мужчины появляется выбор, он становится капризным и привередливым. Это значит, что ты больше не можешь быть просто очередной красивой игрушкой, которая пришла, топнула ножкой и потребовала внимания. Ты должна стать для него особенной. Незаменимой.

— И как же мне стать «особенной»? — с вызовом спросила Лейла, гордо вскинув подбородок. Её губы надулись, как у обиженного ребёнка.

— Ты должна предлагать, а не требовать, — терпеливо, словно объясняя двухлетнему дитя, проговорила Фатима. — Перестань думать о нём как о добыче. Такие мужчины, как Белославов все это чувствуют. Думай о нем как о партнёре. Узнай, чего он хочет на самом деле. Славы? Чтобы его имя гремело на весь город? Признания? Расширить свою вонючую забегаловку до приличного ресторана со скатертями и хрусталём? Дай ему это. Стань его проводником в мир больших денег и настоящих возможностей. Но сделай это тонко, хитро. Так, чтобы он до последнего был уверен, что это его собственное гениальное решение, его план. Ты проиграла битву, внученька, но войну мы ещё можем выиграть. И на предстоящем городском празднике у тебя будет идеальный шанс нанести ответный удар.

В этот самый момент из кабинета Мурата, который находился через стенку, донёсся оглушительный звон. Что-то большое и, вероятно, стеклянное разлетелось на тысячи осколков. Лейла испуганно вздрогнула и инстинктивно вжала голову в плечи.

Фатима же даже не повернула головы.

— Пускай, — лениво бросила она, поправляя под спиной шёлковую подушку. — Надо же нерадивому сыну как-то пар выпускать. А то ещё, не дай бог, лопнет от злости и испачкает мне персидские ковры.

Хрустальный бутыль, подарок от одного важного чиновника, взлетел в воздух и с оглушительным звоном ударился о стену. Тысяча сверкающих осколков брызнула во все стороны, словно фейерверк отчаяния. Дорогой коньяк, который Мурат Алиев берёг для особых случаев, потёк по красивым шёлковым обоям, оставляя тёмные, грязные пятна. Казалось, сама стена плакала янтарными слезами из-за ярости хозяина.

Алиев, самый богатый и влиятельный человек в Зареченске, стоял посреди своего разгромленного кабинета и тяжело дышал, раздувая ноздри, как разъярённый бык на корриде. Его унизили. Снова! И где? На его же территории! Какой-то сопляк, поварёнок из вонючей забегаловки, которую он мог купить вместе с потрохами и даже не заметить, раз за разом обводил его вокруг пальца. Это было не просто обидно. Это было невыносимо.

Каждый раз, когда он думал, что загнал этого Белославова в угол, тот умудрялся вывернуться, да ещё и выйти победителем. Репутация Алиева, которую он строил годами, трещала по швам. Люди уже начинали посмеиваться за его спиной. Нужно было действовать. Немедленно, пока это унижение не въелось в его образ, как чернила в белоснежную рубашку.

Но как? После последних провалов любая прямая атака была бы слишком очевидной. Этот повар, как оказалось, был не так-то прост. Он успел обрасти связями, словно старый пень цепким мхом. Мясник, кузнец, даже жена главы Попечительского Совета! Нападать в открытую — значит настроить против себя половину города. Нет, тут нужно было что-то похитрее. Поизящнее. И, конечно, гораздо больнее.

Мурат с силой надавил кнопку на селекторе, едва не сломав её.

— Кабана ко мне. Живо.

Прошло минут десять, прежде чем дверь в кабинет тихонько скрипнула. В проёме показалась массивная фигура Кабана. Он старался ступать на цыпочках, что с его габаритами выглядело комично, и всем своим видом изображал смирение. Вид у него был, прямо скажем, не очень. Разбитая губа распухла и напоминала вареник, под глазом наливался огромный фингал, переливающийся всеми оттенками от жёлтого до фиолетового, а на скуле алела свежая ссадина.

— Это что ещё за произведение искусства? — брезгливо скривился Алиев, окинув своего подручного презрительным взглядом. — В кабаке за последнюю рюмку водки подрался?

— Да так… — пробурчал Кабан, пряча глаза. — Порядок среди своих наводил. Разъяснительную работу проводил. Пришлось некоторым вправить мозги, доказать, что прогибаться под этого повара — не по-пацански. Тощему этому, болтуну, всыпал хорошенько, чтоб язык за зубами держал, а то распустил его.

— Авторитета у тебя нет даже среди собственной шпаны, — зло усмехнулся Алиев, но не стал развивать тему. Ему было плевать на проблемы Кабана. — Ладно. Слушай сюда. Скоро будет городской праздник. И этот наш поварёнок там будет главной звездой. Весь город придёт на него поглазеть. Нужно устроить ему такой «сюрприз», чтобы он его до конца жизни не забыл.

— Я готов! — тут же оживился Кабан, его глаза загорелись нездоровым блеском. — Мы можем такой шум навести! Фейерверк устроим, всё там перевернём, я…

— Ты поможешь Аслану, — ледяным тоном перебил его Алиев.

При имени «Аслан» Кабан мгновенно сдулся. Вся его показная бравада испарилась, как пар от горячей воды. Он напрягся, помрачнел и даже как будто стал ниже ростом. Перечить он не посмел. Все в городе знали, кто такой Аслан. Если Кабан был цепным псом Алиева, громким и предсказуемым, то Аслан — его личным волком-убийцей. Тихим, незаметным и смертельно опасным. Аслан не лаял, он сразу вцеплялся в горло. Работать под его началом означало быть простым мальчиком на побегушках, исполнителем самой грязной и незначительной части работы.

— Понял, босс, — глухо выдавил из себя Кабан, смирившись со своей участью.

— Иди, — бросил Алиев, отворачиваясь к окну и давая понять, что разговор окончен. — И чтобы всё было чисто. После этого праздника этот Белославов должен будет ползать передо мной на коленях. Умолять о пощаде. Или о быстрой смерти. Мне, в принципе, уже всё равно.

Вечер наконец-то окутал «Очаг», приглушив дневную суету. Последний посетитель, усатый мужик, допил свой травяной чай, крякнул и, оставив на столе пару лишних купюр, удалился. Дверь за ним скрипнула, и в зале повисла такая тишина.

Мы с Настей рухнули за наш любимый столик у окна, как два выживших после кораблекрушения. Усталость пропитала насквозь, въелась в каждую мышцу. Я откинулся на спинку стула, тупо уставившись на грязные тарелки, а сестра и вовсе положила голову на стол.

— Мы так больше не протянем, — первой нарушила молчание Настя. Голос у неё был тихий и хриплый. — На этом городском празднике мы просто свалимся замертво. Ты — у котла, я — с подносом и тарелками. Да и здесь… — она с тоской обвела взглядом пустой зал. — Мы уже не справляемся. Нам нужен помощник, Игорь. Срочно.

Я медленно потёр виски. Головная боль, моя верная спутница, снова забила свою назойливую дробь. Никак не мог полностью от нее избавиться. Может магией попробовать? Но как я уже знал, магических лекарей в Зареченске было всего двое. Они принимали пациентов на дому и прием стоил столько… в общем мне это было не по карману. Может позже. Надеюсь что этот праздник все же выведет меня на более высокий уровень.

— Ты права, — выдохнул я. — Абсолютно. К тому же выручка постепенно поднимается, да и Совет с Управой готовы нас профинансировать, что не может не радовать. Но кого взять? Нам нужен не просто человек, умеющий чистить картошку. Нам нужен тот, кому можно доверять. Кто не побежит трепаться о наших секретах и не подсыплет в суп дряни по приказу нашего друга Алиева.

— Ну… — Настя подняла голову и хитро прищурилась. В её уставших глазах блеснул огонёк. — Есть одна кандидатура. Ответственная, работящая… И, как мне кажется, она будет только рада проводить здесь побольше времени. Особенно в твоей компании.

Я издал звук, похожий на стон. Сразу понял, куда она клонит.

— Ты про Дашу.

— А про кого же ещё? — улыбнулась Настя. — Она же от тебя без ума! Будет стараться изо всех сил. И она не болтливая. Надёжная, как твой мясной топорик.

— Даша — отличная девушка, — осторожно начал я. — Добрая, честная. Но… именно поэтому и не стоит. Она будет отвлекаться. И, что хуже, будет отвлекать меня. А на кухне нужна предельная концентрация. Это как в операционной. Одно неверное движение — и блюдо насмарку. Пациент, то есть ужин, мёртв.

— Зря ты так, — возразила Настя. — Ты её недооцениваешь. Когда надо, она очень собранная. И серьезная. Вспомни, как она нам помогала, когда её семья приходила с «инспекцией». Помогала тебе как заведённая! И не из тех, кто будет строить глазки, когда дело горит.

Я задумался. Чёрт, а ведь сестра права. В тот вечер Даша и правда была молодцом. Быстрая, сообразительная, без лишних вопросов. Я представил её на своей кухне — сильную, ловкую, с лукавой улыбкой… и тут же себя одёрнул. Концентрация!

— Хорошо, — наконец кивнул я, сдаваясь. — Убедила. Можешь позвать её на собеседование. Но, — я поднял палец, — я хочу, чтобы всё было по-честному. Хочу посмотреть и других кандидатов. Чтобы был выбор.

— И где мы их найдём? — фыркнула Настя. — Объявление повесим? «В лучшую закусочную города требуется молчаливый, надёжный и непьющий помощник. Умение отбиваться от бандитов половником приветствуется»?

— Нет, — усмехнулся я. Идея внезапно пришедшая мне в голову была настолько абсурдной, что даже развеселила. — Пойдём другим путём. Попросим о помощи Наталью Ташенко. Она в этом городе знает всех приличных людей. Уверен, сможет порекомендовать пару-тройку кандидатур.

Лицо Насти посветлело.

— А это идея! — с готовностью сказала она. — Отличная! Завтра же утром ей и позвоню.

Решение было принято. С плеч будто свалился небольшой камень. Мы больше не просто брат и сестра, в одиночку вытаскивающие семью из ямы. Мы начинали строить команду. И это был первый шаг к чему-то большему.

Глубокая ночь окутала город, и только на моей кухне всё ещё горел свет. Настя давно сопела в своей кровати, а я, словно заведённый механизм, продолжал натирать до блеска столы и ножи. Усталость была адская, руки и ноги гудели, но голова работала с пугающей чёткостью. Я чувствовал себя шахматистом перед решающей партией, просчитывающим ходы наперёд. Это было то самое затишье перед бурей, и я собирался встретить её с улыбкой и острым ножом наперевес.

— Кхм-кхм, — раздалось из-за мешков с мукой.

Из своего тёмного уголка, деловито отряхивая усы, вылез Рат. Он был похож на маленького шпиона, возвращающегося с задания. Пара ловких прыжков — и вот он уже сидит на своей любимой полке, болтая лапками и с любопытством разглядывая меня.

— Тяжёлая ночка, шеф? — его тоненький голосок прорезал тишину. — Могу поспорить, это только начало. Ты же не думаешь, что наш пухлый друг Алиев упустит такой шанс? Устроить тебе показательную порку на глазах у всего честного народа. Это же его коронный номер — бить под дых, когда ты меньше всего этого ждёшь.

— Я не просто думаю, Рат, я на это надеюсь, — усмехнулся я, не отрываясь от полировки старого медного ковша. — Пусть приходит. Мы устроим ему тёплый приём.

Я повернулся к крысу. В слабом свете лампы его чёрные глазки-бусинки горели недетским умом. Он всё понимал.

— И в этот раз мне понадобится твоя помощь. Серьёзная помощь. Ты станешь моими глазами и, что гораздо важнее, моим носом. Твоя задача — дежурить у самых главных котлов и казанов. Если кто-то из шавок Алиева сунется к еде с порошками, склянками или ещё какой дрянью — ты должен немедленно поднять тревогу.

Рат приосанился, выпятил свою тощую грудь и гордо задрал нос. В этот момент он походил на фельдмаршала, принимающего парад.

— Наконец-то, шеф! Наконец-то ты осознал всю глубину моего таланта! — пискнул он с важностью. — Я польщён! Но есть ма-а-аленькая проблема. Людишки, знаешь ли, нервно относятся к тому, что их обед охраняет крыса. Несправедливое отношение к полезным грызунам. Так что если они застукают тебя, шепчущимся со мной, праздник закончится, даже не начавшись. Для имиджа заведения — так себе история.

— Справедливое замечание, — кивнул я. — Но я всё продумал. У тебя будет VIP-ложа с прекрасным обзором. Уютное, тёплое и совершенно незаметное укрытие. Обещаю, ни одна душа тебя не увидит. Зато ты все будеешь видеть.

— Хм-м-м, — Рат задумчиво поскрёб лапкой за ухом, изображая глубокие размышления. — Звучит заманчиво. Ладно, уговорил. Но мои услуги, сам понимаешь, стоят недёшево. После этого балагана я требую королевский ужин. С тремя переменами блюд, соусами и обязательно десертом! Что-нибудь эдакое, с кремом.

— Считай, что мы договорились, — я подмигнул ему.

— А твой план какой? — не унимался крыс. — Просто ждать, пока они подсыпят в плов дохлых тараканов?

Я хитро улыбнулся. В глазах, я был уверен, заплясал тот самый дьявольский огонёк, который так пугал Настю и который я сам в себе обожал.

— О, у меня есть план получше. Мы дадим им сделать первый ход. Пусть эти гении интриги почувствуют себя хозяевами положения. Пусть поверят, что они самые умные и хитрые во всём городе. А мы… мы просто подождём. И когда они уже будут готовы праздновать победу, мы нанесём ответный удар. Такой, что у них челюсти поотваливаются. Мы превратим их кислятину в наш самый сладкий десерт.