Маша

— Ну что за день-то такой? Всё с рук валится, — прошептала я себе под нос, пока собирала осколки разбитой тарелки.

Ёлки-палки. Теперь ещё из зарплаты вычтут за это их мясо кабана, дорогущее.

— Цыпа, водочки принеси, — грубым мужской голосом, мужчина, который стоял в дверном проёме, обратился ко мне.

Полуголый, полотенце вокруг бёдер обмотано, и в шапке банной с ёлкой нарисованной.

Пялился на меня, глазами пожирал.

— Угу, сейчас, — кивнула я и принялась быстрее собирать осколки тряпкой.

— Ну и закусочки не забудь, — облизнулся он, когда я снова подняла на него голову, — а то, глядишь, и ты за неё сойдёшь. Как селёдочка.

— Конечно, ничего не забуду, — я быстро, чуть ли не порезавшись, всё протёрла и побежала на кухню.

Последние три дня здесь отдыхает компания отморозков. Они грубые, здоровые и страшные мужики. На охоту ездили и сюда... по пути.

Наша начальница любовница одного из них, поэтому место для них, конечно же, нашлось. Самые лучшие дома выделила, даже бронь отменила семейной паре, попросив меня позвонить и сказать, что карантин.

Я в шоке. Но не моё дело.

А у меня первый рабочий день после двух выходных. Единственных, которые я за последние два месяца получила.

Ну девочки, коллеги, мне уже про них рассказали. Лучше не рыпайся, говорят, и не ругайся с ними. Те ещё козлы.

Ну, а моё дело маленькое: принеси, подай, а дальше как скажут. Точнее — убери, ещё принеси и подай, и снова убери.

Одна единая цепочка... неразрывная.

Я направилась на кухню, чтобы забрать всё для их стола.

Встретилась с администратором.

— Откуда у тебя руки только растут? С одного места? — она покосилась на меня, но после её взгляд стал мягче, — ладно, Метель, ступай, сама уберу. Итак без выходных тут.

— Так Новый год скоро, вот и без выходных, сами знаете, — я пожала плечами и поджала губу, — там гости, попросили ещё водки и закусок.

— Хорошо, — она забрала из моих рук салфетки и мотнула головой в сторону кухни.

Иди показывает. Ну, я и иду. Бежала бы, если бы не пол скользкий.

Милана - добрая девушка, но иногда на мне срывается. Я привыкла уже. Всё равно больше нигде так не платят, как тут. А на учёбу мне деньги нужны.

Как мама говорила, без высшего образования — ты никто. Вот и работаю тут, с утра до ночи, бегаю с подносами и меню, чтобы стать... кем-то.

Забрала заказ, поставила на чистый поднос и пошла. К ним.

Аккуратно открыла дверь и после за собой закрыла.

Стол и так ломился от еды. Пристреленная ими дичь, была приготовлена по первой же просьбе. Что-то они жарили сами у входа, на углях. Даже вертел попросили. Всё для них... самых вежливых гостей.

Управляющая сидела с ними. Пила водку и закусывала зелёным луком. Её мужчина прижимал её к себе, «мацал», как он выражался, а я лишь тихо прошла к большому деревянному столу.

Алкоголь на середину. Закуски туда же.

Наливают сами, руку, говорят, менять нельзя. Ну, я и не сгораю от желания.

Шесть мужчин. Шесть друзей и две девушки.

Одна почти голая, полотенце спадает почти с груди, но её к себе прижимает уже другой мужчина. Самый, как кажется, устрашающий.

Он сам это полотенце пальцами и опускает.

А блондинка и не сопротивляется. Хихикает задорно и гладит мужчину, с большой золотой цепью, по груди.

Я собрала все салфетки, предложила сменить столовые приборы, но они отмахнулись.

Я настаивать не стала, развернулась на цыпочках и с подносом уже направилась назад, как грубый мужской голос заставил снова стать лицом перед этими бородатыми бугаями.

— Девка, стоять.

А это звучало как приказ. Без единой доли нежности или элементарного уважения.

Я сглотнула, скопившуюся в моменте, в горле, слюну и боком встала.

— Что-то ещё?

— Маша, что за поведение, меню... — влезла Анастасия Сергеевна, но её прервали.

Кареглазый мужчина с щетиной и большой татуировкой медведя на плече, пожирал меня взглядом, словно я тоже его добыча на охоте.

— Тихо, Настя, я тут к ней обратился, — осадил он мою руководительницу.

А я аж потерялась. Куда себя деть-то от него? Что надо ему?

Он меня сверху вниз осмотрел. По-животному. Мне аж не по себе стало.

Молчал пару секунд, и все его друзья тоже замолкли, пока он изучал меня.

Постучал по столу золотым перстнем в форме клыка и убрал руку с полуголой блондинки в белом полотенце.

Нахмурился, облокотился о спинку кожаного дивана и произнес то, от чего у меня сердце в пятки.

— За стол садись, с нами отдыхать будешь.

Маша

Я замерла, как статуя.

За стол? С ними?

Ну уж не надо мне такого подарка. Обойдусь. Там еще столики есть.

Хотя, эти слова прозвучали так абсурдно, что я даже на секунду усомнилась, не ослышалась ли.

— Простите, я на работе, — пробормотала я, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Не слышала, что ли? Я сказал, садись, — голос его стал ниже, но при этом ещё более угрожающим.

Я бросила взгляд на Анастасию Сергеевну, надеясь на её вмешательство, но она лишь отводила глаза, старательно делая вид, что этого разговора не существует.

Ну, что это такое-то? Ну как так-то? И что делать мне?

Стояла я, как приклеенная к деревянному полу, и не смела даже смотреть на них. Такие компании взрослых дядек, мне не по душе. Опасные они. Все. И этот... Медведь. Выглядит самым угрожающим.

— Да ну её, Дамир, — загоготал один из его друзей, — давай лучше Людку сюда.

Блондинка, что сидела рядом с мужчиной, опустила голову, будто боялась, что её сейчас тоже вызовут на "праздник".

Резко в лице сменилась. Улыбки ее былой, как и не было.

— Людка ещё пригодится, — небрежно махнул рукой мужчина, продолжая стучать по столу перстнем, — А девка пусть садится.

Меня бросило в дрожь.

— Простите, я действительно на работе, — повторила я чуть громче, пытаясь сохранить хоть каплю уверенности в голосе.

Но ей тоже не пахло. Как сбежать-то отсюда? Даже дверь, блин, закрыла.

— Работай за столом, — он усмехнулся, обнажив белоснежные зубы. — Ты умеешь веселиться, нет? Или только жрать подаёшь?

Я заметила, как его пальцы сжимают край стола, словно он сдерживал себя от чего-то.

— Настя, объясни ей, что я её не съем. Пока, — с издёвкой добавил он, обращаясь к начальнице.

Анастасия Сергеевна, видимо, почувствовала, что тут промолчать ей нельзя и обратилась ко мне.

— Маша, садись. Наши гости все-таки,— неуверенно добавила она, снимая с головы полотенце.

Гости.

Да уж.

Это "гости", которым не хватает только надеть короны, чтобы окончательно почувствовать себя хозяевами жизни.

Хотя, может они уже и есть, просто невидимые.

— Спасибо за приглашение, но мне нужно работать, — я сделала ещё одну попытку.

— Садись, я тебе, блять, что, попугай? Села, блять, — он уже не улыбался. Голос стал твёрже, как удар молота.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают настенные часы в самом дальнем углу.

Все ждали. Смотрели на меня и ждали.

Я знала, что уйти просто так будет невозможно. И знала, что никто не заступится. Некому просто. У нас даже сторожа сегодня нет. Он в больницу уехал.

Со сдавленным дыханием, я медленно поставила поднос на комод и села на край стула, как можно дальше от... Него. Но все равно ближе всех, кроме блондинки, которая все еще была серьезная.

— Вот так лучше, — протянул он, наклоняясь ко мне,— Выпьешь с нами? — на его лице появилась ухмылка.

Я покачала головой.

— Не пью на работе.

— Так мы тебя уволим, чтобы выпить могла, — раздался смешок другого мужчины.

— Пить или нет — твоё дело, — этот Дамир подвинул ко мне рюмку, словно не настаивая, но его голос выдавал, что это не просьба.

Мне стало дурно. Я знала, что этот разговор добром не кончится.

— Ладно те, Алиев, хватит её пугать. Она щас в обморок ебанется, — кто-то из друзей решил разрядить обстановку.

Но в это же мгновенье ему ответили. Крайне грубо ответили.

— Не твоё дело, — бросил он через плечо, не сводя глаз с меня.

Секунды тянулись как вечность.

Что делать?

Как выпутаться? Он ведь мне выбора не оставляет.

Я глубоко вдохнула, собирая остатки смелости:

— Если я вам что-то принесла неправильно, я могу это исправить, но мне действительно пора на кухню.

Он рассмеялся, громко, с хрипотцой:

— Ты думаешь, я хочу, чтобы ты тарелки мыла? Нихуя, девочка. Я хочу, чтобы ты тут сидела и не выебывалась. Ешь давай, пока я тебя на вертел не повесил.

Метель Мария Михайловна, 19 лет

Студентка университета международных отношений.

Учится заочно, чтобы работать на базе отдыха официанткой.

Любимое время года — весна, когда всё цветёт и обретает жизнь.

Нежная, робкая, считает, что добро всегда побеждает зло.

Очень милая и отзывчивая, есть только одна подруга, верная, ещё с детского сада.

Аллергия на кошек. Поэтому из домашних животных только говорящий попугай Кеша.

Листаем дальше, чтобы познакомиться поближе с Алиевым.

Алиев Дамир Рустамович, 34 года

Криминальный авторитет Москвы. Живет в частном доме в элитном районе.

Хобби — охота. Часто охотится на крупных животных.

Падок на холодное оружие.

Прозвище в криминальном мире — Зверь.

Есть кошка Буся: мейн-кун, черная с золотыми глазами.

Чем он конкретно занимается, узнаем чуть позже.

Маша

Я сидела, словно на углях, чувствуя, как под кожей пробегают мурашки.

Большие такие, мурашищи.

Дамир продолжал прожигать меня взглядом, не отводя глаз, и это ощущение становилось невыносимым.

Рюмка передо мной так и стояла полной, и я понимала, что отказаться просто так не получится.

Можно я от него отсяду? Самый казалось одетый и самый какой-то... Жуткий.

— Я… я не могу пить, — наконец выдавила я.

Голос мой прозвучал тише, чем я рассчитывала, но достаточно громко, чтобы он услышал.

— Почему? — Дамир приподнял бровь, усмехаясь, словно заранее знал, что я совру.

Может и так, даже, скорее всего так и есть.

— Аллергия, — ответила я, чувствуя, как по спине стекает пот. — Даже капли алкоголя достаточно, чтобы мне стало плохо.

Он демонстративно фыркнул, слегка наклонив голову набок,оценивая мои слова.

Его улыбка стала шире, а взгляд скользнул по мне сверху вниз, обжигая, как те угли, которые после их готовки еще не остыли.

Он прикусил нижнюю губу, будто сдерживал смешок, но глаза его так и говорили: «Врёшь, малышка».

И да. Я вру. Но не буду пить. Не хочу. Не будет же он мне заливать? Не будет.

— Аллергия, значит, — протянул он, поднимая свою рюмку. — Ну-ну.

Я почувствовала, как меня заливает жар, но продолжала сидеть неподвижно, надеясь, что разговор переключится на что-то другое.

К счастью, один из его друзей, тот, который с самого начала пытался разрядить обстановку, решил заговорить:

— А помните, как у меня ружьё заклинило, когда мы на медведя пошли? — начал он, вызывая общий смех за столом.

Даже Анастасия Сергеевна улыбнулась, словно уже знает эту историю А она скорее всего и знает. Не первый раз, наверное, в их компании.

— Это когда ты ещё в кусты сиганул, как заяц ебаный? — подхватил другой, разминая шею.

— Сам ты ебаный, а я стратег, — он почесал свой немного выступающий живот и поправил полотенце на бедрах.

Мужики захохотали, обменивались подколками, вспоминая детали охоты.

Атмосфера за столом немного разрядилась, но мне от этого не стало легче.

Чем громче они смеялись, тем больше я чувствовала себя не на своём месте. Это далеко не мое.

Я как эта... Девчонка по вызову с ними сижу. На рюмку смотрю и дышать забываю.

Эти истории, их грубые шутки, взгляды — всё это напоминало, что я для них здесь тоже — просто очередная «дичь».

Я украдкой взглянула на Дамира.

Он не смеялся, только наблюдал за мной, будто вовсе не слушал рассказ. Так и было.

Взгляд его был тяжёлым, почти осязаемым, и от этого хотелось сбежать, куда угодно, лишь бы подальше от этого стола.

Я уже готова в сугроб, да прям так, в рубашке, сигануть и не вылезать, пока они не уедут.

Этот Алиев прекратил стучать перстнем и перевел взгляд на своих друзей.

Поднялся, сжимая в руке свою рюмку. Смех за столом тут же стих.

— Тост, — произнёс он, и его голос звучал, как раскат грома.

Все замолчали, повернулись к нему.

Он слегка наклонился вперёд.

На меня посмотрел.

Снова.

— За сучек, которые брыкаются, — сказал он, растягивая слова,— За добычу, которая сама в лапы не идёт. Тем интереснее.

За столом раздался одобрительный гул, кто-то засмеялся, кто-то стукнул рюмкой о стол, поддерживая тост.

А мне казалось, что в этот момент воздух в комнате стал ещё плотнее, ещё тяжелее.

Я почувствовала, как ноги подкашиваются, хотя я всё ещё сидела.

Тревога захлёстывала меня, но я знала: проявить слабость сейчас — самое глупое, что я могу сделать.

Я вылила из рюмки водку в соседний стакан и налила туда сока.

Подняла ее и протянула ему.

Будем.

Маша

— Будем, — мой голос прозвучал так тихо, что я сама едва его услышала.

Дамир ухмыльнулся, поднял свою рюмку и, не спеша, обернулся к блондинке.

Она тут же, будто предугадывая его движение, протянула ему свою.

Он чокнулся с ней, обдав лёгкой усмешкой, затем залпом алкоголь. Не поморщился даже.

Блондинка сделала то же самое, вытерев губы салфеткой, но на лице её не осталось ни намёка на веселье.

С одной стороны, ее ревности нет. А с другой?

Я наблюдала за этой сценой, едва дыша, и всё же успокоилась на мгновение, решив, что внимание Дамира теперь переключилось.

Но когда он снова обернулся ко мне, я замерла, будто в ловушке.

— Интересно, — протянул он, прищурившись. — А чего это у тебя в рюмке капли остались? — Его взгляд медленно скользнул к моей рюмке, которую я всё ещё держала в руках.

Пальцы дрогнули.

Блин. Блин, Маша, ты что наделала?

Сама же спровоцировала не подумав.

Я сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Я специально, — сказала я, стараясь звучать как можно спокойнее. — Чтобы мне сейчас плохо стало, и я ушла.

На мгновение за столом повисла тишина.

Тишина, а у меня еще их гул в ушах...

— А че тебе, цыпа, дерзкая, за нашим столом не по масти? — вдруг грубо бросил один из мужчин, который до этого рассказывал историю про охоту. Он сверкнул на меня своими маленькими злыми глазами.

Мой живот сжался от страха, и я инстинктивно сжалась, пытаясь стать меньше.

— Завали, Шапочка, — с ленивой усмешкой прервал его Дамир, не сводя глаз с меня. — Не пугай ягнёнка.

Смех за столом тут же затих, а тот, кого он назвал Шапочкой, недовольно буркнул что-то под нос, но умолк.

Однако это не сделало ситуацию менее напряжённой.

Я бросила взгляд на Анастасию Сергеевну, надеясь, что она скажет хоть слово, защитит меня.

Но она лишь прикусила губу, её взгляд был растерянным, почти извиняющимся.

Я никогда раньше не видела её такой — это только усиливало тревогу.

Куда я попала. Почему сегодня у меня не выходной? Почему.... Блин.

— Ну что, плохо тебе уже? — проговорил Дамир с лёгкой насмешкой, вставая из-за стола.

Я аж вдавилась в спинку стула.

Нормально мне. Если они меня выпустят, будет еще лучше. Попрошу кого-нибудь другого сюда прийти.

А ему хоть бы хны. Что он ко мне пристал-то?

Поднялся, медленно размял шею.

Высокий. Здоровый. Сам как медведь...

А я вот Маша... Вот так история.

— Пойдём, тебя на свежий воздух выведу, — произнёс он так, словно это было обычным делом.

Я замерла.

Сердце забилось так, что казалось, сейчас разорвёт грудь.

— Зачем? — вырвалось у меня, хотя я тут же пожалела об этом.

— Алиев, не затягивай, — вдруг бросил кто-то из мужчин, явно пытаясь добавить масла в огонь. — А то девка от тебя в обморок упадёт.

— У неё уже коленки дрожат, — подхватил другой, давясь смехом. — Алиев, скорая помощь спешит.

Дамир обернулся к ним с легкой усмешкой, но в глазах была сталь.

— Завалите уже, — прорычал он, осматривая тяжелым взглядом друзей.

Усмехнулся, опуская голову чуть набок, будто размышляя.

— А ты как думаешь? — Его глаза, блестящие и холодные, смотрели прямо мне в душу.

Я инстинктивно поднялась, хотя ноги почти не слушались.

Не знаю, почему я послушалась.

Сопротивляться?

Это бы ничего не дало.

Бежать?

Куда?

Скоро вечер. Темнеет рано. Тем более тут, в тайге.

Вокруг лес, машина для развозки только с утра приедет. Но я то тут ночую, у меня работа.

— Я тебе говорил, что я не попугай? — добавил он, чуть нахмурившись.

Я кивнула, ощущая себя крошечным, беспомощным комочком.

Медленно двинулась за ним к двери.

Медленно. Медленно.

Как улитка, ползла по полу, шоркая ботинками.

За спиной остался стол, хохот мужчин, но я чувствовала на себе их взгляды.

Что я наделала?

Теперь я буду совсем одна. И он... Совсем рядом.

Маша

Холодный воздух окутал меня, как только мы вышли на террасу.

Снаружи было тихо, уже почти темно. Один фонарь только на лестницу светил.

Я на ходу схватила свой пуховик с вешалки, быстро надела его и застегнула, чувствуя, как холод пробирается даже через ткань.

Брррр...

Обернувшись, я заметила, что Дамир даже не подумал взять одежду.

Он вышел на мороз в одной этой чёртовой простыне, небрежно обмотанной вокруг его широкого мускулистого тела.

Его руки оставались обнажёнными, и от этого вида мне стало ещё холоднее.

Он остановился, лениво облокотившись о деревянное ограждение террасы, и просто смотрел на меня.

Молчал.

Смотрел, будто изучал.

Я ж ему не атлас, чтобы так пялится.

Ну можно же совесть иметь.

Хотя, кажется, этому мужчине это слово чуждо.

Я пыталась не встречаться с ним взглядом, но молчание было таким густым, что казалось, воздух вот-вот треснет.

Спустя минут пять, я не выдержала. Мы же сюда явно вышли смотреть не на заснеженный лес?

— Вам… не холодно? — спросила я, сглотнув.

Его губы изогнулись в ленивой ухмылке, взгляд чуть потеплел, но всё равно оставался тяжёлым.

— Холодно? — переспросил он, будто удивился самому вопросу. — Холодно — это когда в лесу, в палатке, одежда мокрая, да ещё и просохнуть негде. Вот это холодно.

Он махнул рукой, будто отгоняя этот разговор.

— Всё нормально, девочка. О себе лучше заботься.

От его слов я сжалась, как под ударом.

Сказал бы мне идти я бы позаботилась. А так... Легко сказать.

— Сколько тебе лет? — внезапно спросил он, сверля меня взглядом.

Я замешкалась, застигнутая врасплох.

— А имя моё вы узнать не хотите? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он коротко усмехнулся, и в этой усмешке было что-то одновременно насмешливое и… тёплое.

— Имя? — повторил он, прищуриваясь. — Я знаю твоё имя. Маша.

Моё дыхание перехватило.

Я растерялась, чувствуя, как жар разливается по щекам.

— Я забыла, что Анаста.... — начала я, но осеклась.

— Сколько лет? — перебил он спокойно, глядя прямо в глаза.

Я молчала, не зная, что ответить.

Казалось, что его взгляд проникает в самую глубину, разбирая меня по кусочкам.

— Девятнадцать, — наконец выдавила я, ощущая себя совсем маленькой рядом с ним.

Его взгляд смягчился, но лишь на мгновение.

— Молодая, — произнёс он, словно больше для себя, чем для меня.

Внезапно его рука метнулась вперёд и обхватила мою.

Сильная, твёрдая, теплая, совсем не такая, какой я её представляла. Он потянул меня ближе, заставляя сделать шаг вперёд.

— А теперь слушай, Маша, — сказал он тихо, его голос стал ниже, почти шёпотом, но от этого ещё более властным. — Я сегодня не кусаюсь. Но и ты из себя правильную не строй.

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова, глядя на него снизу вверх.

Внутри всё сжалось, я не знала, чего ждать от него в следующий момент.

— Сколько тебе там надо?— он сжал мою руку грубыми пальцами сильнее.

Я чувствовала аромат еловых веток от его горячей кожи и боялась даже моргнуть.

— Маша, блять, харэ тупить, бабла тебе сколько отсегнуть?

— Чего?— я наклонилась назад, чтобы увеличить между нами расстояние.

А он все пилит и пилит.

— Трахаешься за сколько?

И в этот момент я, сама того не понимая, замахнулась и ударила его в грудь кулаком.

Маша

— Вы что себе позволяете, наглец! — выпалила я, чувствуя, как внутри всё кипит,— Вы что себе позволяете! Вы меня даже не знаете, ведь! А уже такие вещи позволяете! Я вам кто вообще? За кого вы меня принимаете, дядя!

Дамир стоял передо мной, совершенно невозмутимый.

Спина прямая, плечи расправлены.

Легкая усмешка появилась на его лице, словно мои возмущённые крики его даже развлекали.

А я ему не цирковая актриса! Не надо туда-сюда вот эти свои пошлости говорить при мне! Язык бы ему с мылом помыть!

— Да ты бойкая крошка, с ебанцой, — протянул он лениво, скрестив руки на груди.

— Что?! — Меня буквально трясло. — Вы… вы… да как вы вообще...

Слова не шли, потому что ярость смешалась со страхом и смущением.

Он, похоже, чувствовал себя хозяином положения и никуда не торопился.

Я шагнула вперёд и попыталась толкнуть его в грудь.

Это было не слишком умно, но удержаться от порыва я не смогла.

Может так поймет, что глупость сморозил!

Однако он перехватил мои запястья прежде, чем я успела его коснуться.

— Откуда такая дерзкая? — Его ухмылка стала ещё шире, а взгляд издевательским.

— Пустите! — зашипела я, дёрнувшись.

— Осторожнее, крошка,— сказал он с ленивой усмешкой, но с такой силой, что моё сопротивление было просто смешным.

Я одёрнула руки, сделала шаг назад, но тут же почувствовала, как мои ноги скользят по обледеневшему дереву террасы.

— Ой! — Только и успела выкрикнуть, прежде чем потеряла равновесие.

Я с грохотом упала за задницу и покатилась вниз по лестнице.

Каждая ступень отзывалась острой болью в спине и копчике.

Тык-тык-тык.

Вот я внизу, уже в снегу.

— Больно-то как...

Я пару раз моргнула, осознав, что вообще произошло и выпрямила согнувшиеся ноги.

Дамир же уже спускался вниз, лениво, с тем же видом абсолютного спокойствия.

Сам как сосулька, только горячий! В простынке совей идет ко мне... Не надо, пусть идет, вон туда, в сугроб.

Навис надо мной на пару секунд, как скала, а потом руку мне подал.

— Ну ты и летун, — хмыкнул он, протягивая мне руку. — Давай вставай. Белкой звать тебя буду.

— Я сама! — выпалила я, с трудом поднимаясь.

Замёрзшие ноги едва держали, а спина болела так, что я чуть не застонала.

Не услышит нахал моей боли! Иш чего! Белка, сам он белка! Орешки свои под простынкой спрятал и стоит.

Не успела я подставить под спину руку, как поняла, что он не стал дожидаться моего разрешения.

Схватил меня за локоть и одним движением поставил на ноги.

— Я же сказала, сама! — снова выкрикнула я, вырывая руку,— вы вообще никогда ничего не слушаете?

— Да неужели? — фыркнул он, улыбаясь.

Я уже хотела развернуться и уйти, но он вдруг подался ближе.

От него пахнуло чем-то крепким, алкогольным.

Этот запах, смешанный с его горячим дыханием, ударил мне в нос так сильно, что меня буквально скрутило.

— Фу, — пробормотала я, инстинктивно отступая назад.

— Что, уже воротит? — усмехнулся он, явно не обращая внимания на мою реакцию.

— Да от вас несёт, как из бочки! — огрызнулась я, прикрывая нос рукой.

Он откинул голову назад и рассмеялся, громко и хрипло, будто я сказала что-то особенно смешное.

— Ну, прости, Белка, — протянул он, глядя на меня. — Не думал, что ты у нас такая чувствительная.

— С нахалами я не разговариваю, — парировала я, чувствуя, как всё внутри клокочет от злости,— всего доброго!

— Заебала бегать девка, стоять.

И я замерла. На месте застыла.

Что он материться? Мне не приятно. Я ж ему не высказываю! Хотя может и стоило бы. Только страшно. Большой и страшный. Не буду.

— Пойдём прогуляемся, — сказал он, глядя на меня через плечо.

— Вы издеваетесь? — я почти фыркнула, но ноги, как назло, не двигались.

— Чего те надо? Сюда иди,— он протянул мне руку, сам спустившись к месту, где я только что волялась.

— Мне на кухню пора,-- успела возразить я, пока он еще чего не сделал.

— Я буду решать куда тебе пора. Привыкай. Я тут еще неделю буду. И ты тоже.

Маша

— Мне на кухню пора! — выпалила я громко, чуть ли не топнув ногой,— Вы издеваетесь?! Сами идите гуляйте, куда хотите! Вам от меня то что надо? Прицепились как банный лист.

Дамир вдруг остановился, посмотрел на меня снисходительно, как взрослый на капризного ребёнка, и слегка покачал головой.

А я замерзла.

— Ну ты, Белка, точно с ебанцой, — протянул он, ухмыляясь.

— Что?! — Я буквально вспыхнула, сжав кулаки, — Да вы вообще кто такой, чтобы так со мной разговаривать?!

Это я, кажется, зря сказала.

— Ну, если ты ещё не поняла, — начал он с ленивой усмешкой, подходя ближе, — я тут буду решать, что тебе делать и что ты хочешь.

— Вы больной! — выкрикнула я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Может, и так, — он снова ухмыльнулся, а затем вдруг склонил голову набок. — Но тебе, Белка, это неважно. Поменьше брыкайся.

— А вот этого не будет! — выкрикнула я, схватилась за ближайшие перила и собралась с силами, чтобы отстоять свои права.

Но он не дал мне шанса.

Словно молния, одним движением он закинул меня себе на плечо.

— Вы что делаете?! — завопила я, болтая ногами, будто рыба, попавшая в сеть,— Поставьте меня на землю немедленно!

— Орать перестань, — бросил он грубо,— никто тебе здесь не поможет.

— Пустите меня! — я стучала кулаками по его спине, но он был как камень.

Мои удары ему хоть бы что.

Ух!!!

— Тихо! — рявкнул он, слегка хлопнув меня ладонью по бедру. — Сейчас в сугроб брошу, чтобы остыла.

— Да вы ненормальный! — заорала я, болтая ногами ещё сильнее.

— Харэ оскорблять, — теперь я слышала раздражение, — сама виновата.

— Да вы… вы… — все еще пыталась я, понимая, что бороться бессмысленно.

Он лишь усмехнулся, не замедляя шага.

Я болталась на нем, вниз головой, а он меня как пушинку! Честное слово!

Голова бы почти закружилась, да я только и делала, что смотрела на ход его ног. Лучше головы не поднимать, буду потом в стратосфере.

— Поставить или мне тебя как трофей?

Я затихла, чувствуя, что если это продолжится, я просто свалюсь с его плеча и полечу прямо в сугроб.

Не хватало еще нос расшибить или второй раз спиной.

— Хорошо! Хорошо! Я согласна на вашу прогулку! — выпалила я, с трудом подавляя ярость.

Ну где таких нахалов берут? Чего он ко мне пристал? Я ведь просто принесла заказ! Ну е-мае!

— Вот так-то лучше, — прорычал он и, наконец, поставил меня на землю.

Я тут же отошла на шаг, судорожно поправляя пуховик. А он, как ни в чём не бывало, повернулся и пошёл дальше по тропинке.

— Вы… вы… ненормальный, — пробормотала я, стараясь отдышаться.

— Уже говорила, — бросил он через плечо, всё ещё усмехаясь.

Он шёл по сугробам, в одной своей чёртовой простыне и валенках. Я смотрела на него, не понимая, как вообще он может это терпеть.

— Вы же замёрзнете, — не выдержала я, пытаясь идти рядом. Лучше не находится спереди или сзади. Мало ли. Вдруг ему взбредет просто на спину упасть и прямо на меня? Это что-то глупость, конечно, какая-то, но мало ли!

— Что? — Он даже не повернул голову, продолжая шагать уверенно и спокойно, как будто вокруг не было минус двадцать пять.

— В такой одежде, — уточнила я. — Это же… это же мороз!

Он остановился, обернулся и посмотрел на меня так, будто я только что сказала величайшую глупость.

— Ты это серьёзно? — переспросил он, ухмыльнувшись.

— Да, серьёзно! — выпалила я, чувствуя, как снова начинаю злиться.

— О себе лучше беспокойся, — сказал он резко, наклоняясь чуть ближе ко мне. — а меня ты если что греть будешь.

От его грубости меня снова бросило в жар, хотя на улице было морозно.

— Что вам вообще от меня нужно? — выпалила я, почти крича, потому что терпение окончательно закончилось.

Ну можно я работать пойду? Пожалуйста. Я что так много прошу?

Он остановился, медленно повернулся ко мне, и его взгляд стал холодным, как лёд.

— Ты, — сказал он коротко.

— Что? — Я почувствовала, как задёргалось сердце, будто предвещая что-то нехорошее.

— Ты мне нужна, Белка, — повторил он, словно это был самый простой факт в мире. — Захотел — значит, возьму.

— Вы… вы… — я отступила назад, но, как всегда, наткнулась на сугроб.

Дальше идти некуда. Только обратно к их домику или на кухню. В лес все-таки идея слишком плохая. Но он меня доведет!

— Я не согласна ни на что из ваших этих откровенных фантазий!

— Слишком много орёшь, — сказал он, подходя ближе. — Я же сказал: меньше брыкалась бы, проблем бы меньше было.

— Вам пора к психологу, — пробормотала я, чувствуя, как дрожат ноги.

— Заебала, — ухмыльнулся он, глядя на меня с интересом. — Все, угомонись, пришли.

— Куда?! — Я чуть не взвизгнула, но он уже развернулся и пошёл дальше по тропинке к деревянному домику.

— Ко мне.

Маша

Дом оказался дорогим. Я знала, но сейчас как-то особенно не по себе.

Даже при слабом свете лампочки на кухне всё вокруг выглядело роскошно.

Массивные деревянные стены, идеально отполированные, мебель из тёмного дуба, толстые ковры, которые поглощали звук шагов.

На стене висели настоящие охотничьи трофеи: голова оленя с рогами и пара ружей, которые явно стоили как моя зарплата за год.

Сюда редко заходят официантки.

Наше дело — быстро принести заказ и бежать обратно.

Но вот я, как дурочка, стою внутри.

И не по своей воле.

Да! Не по своей!

— Разувайся, — коротко бросил Дамир, проходя вглубь дома.

Его грубость словно щёлкнула по мне, но я всё же сняла валенки и аккуратно поставила их рядом с дверью.

Потом застыла, не зная, куда себя деть.

Пальцы сами собой потянулись к молнии на куртке, дёргали её вверх-вниз, словно эта маленькая деталь могла меня защитить.

Может и могла... Пусть бы она заела. Пожалуйста.

— Сейчас вернусь, — буркнул он и исчез за дверью.

Я осталась одна, вцепившись в куртку так, что костяшки побелели.

Думала, что делать, если он начнёт приставать. Чем бить то его?

Сердце стучало как сумасшедшее, а ноги едва держали.

Ничего он со мной не сделает, наверное...

Так все. Угомонись, Маша.

Осмотрелась снова. Надо себя отвлечь.

Дом выглядел безупречно, как из журнала.

Полочки с книгами, медвежья шкура на полу перед камином, который не горел, но выглядел так, будто его только вчера почистили. Возможно, так и есть.

Щелчок выбил из мыслей.

Когда дверь открылась и Дамир вернулся, я не смогла сразу поднять на него глаза.

Теперь он был в домашних штанах, торс оставался обнажённым.

Широкие плечи, мускулы, каждая линия тела чёткая, как высеченная из камня.

Он выглядел так, словно мог одним движением сломать меня пополам.

Я думаю мог.

Если бы захотел.

И я надеюсь, очень, что не хочет.

Я тут же отвела взгляд, чувствуя, как лицо заливает жар.

— Ну, раз теперь одеты теплее, — пробормотала я, стараясь не смотреть на него, — может, на улицу?

— На улицу? — переспросил он, бросив на меня быстрый подозрительный взгляд, — Ты сама-то в себе уверена? Или опять на жопе скатишься?

Я вздрогнула, но ничего не ответила, лишь продолжала нервно дёргать молнию куртки.

Нервный тик какой-то уже. От него вот. Зверя какого-то.

Ей богу, как дикий.

— Сок будешь? — спросил он, открывая холодильник.

— Нет, спасибо, — быстро выпалила я.

— А я говорю, будешь, — отрезал он, наливая жидкость в стакан.

Его голос был низким, грубым, и я не осмелилась спорить.

Себе дороже. Правда.

Когда он протянул мне стакан, я осторожно взяла его, но даже не подумала пить.

Мало ли что подсыпал? Хотя вроде все при мне. И упаковка была закрыта.

А я все-равно подозрительная! Слышала я истории! Не надо мне тут свои соки.

И вообще, хочет мне что-то залить в горло, словно у меня тут засуха, как в пустыне.

Сама бы выпила... Если бы захотела.

Но это так. Мысли мои.

В глаза то ему не могу ничего сказать. Дверь закроет сейчас и будет делать, что хочет. Теперь меня точно никто не спасет. От него-то...

— Куртку сними, — вдруг прорычал он, садясь за стол.

— Нет, мне так удобнее, — ответила я тихо, сжимая стакан в руках.

Он прищурился, а затем медленно наклонился вперёд.

— Снимай, — повторил он. — Или я сам тебя раздевать буду.

У меня перехватило дыхание. Неужели он серьёзно?

— Я… хорошо, — выдавила я, руки задрожали, пока я расстёгивала молнию.

— Вот так, Белка, — усмехнулся он, — А то спаришься, мокрая будешь, а потом ещё хныкать начнёшь. Хотя, мокрая... Мне это даже нравится.

Я осталась стоять, сжимая куртку в руках, чувствуя себя глупо и уязвимо.

Его взгляд скользнул по мне, грубый и похабный.

— Чего стоишь? — рявкнул он. — Осмотрись, не бойся. Не съем. Пока.

Слова прозвучали как угроза, и я нервно огляделась.

— Я… я просто хочу вернуться на кухню, — пробормотала я, понимая, что не отпустит.

Точно не отпустит.

— Кухню свою забудь, — отрезал он, поднимая стакан к губам. — Пока я не скажу, ты никуда не уйдёшь.

Я лишь кивнула.

Что мне еще делать? В тайгу бежать?

— Угомонись вообще. Актрису выключай, заебываешь уже своей невинностью. Я таких, как ты, на раз вижу. Брыкаться любишь, но всё равно делаешь, что скажут.

Я сглотнула, опуская глаза.

Чувствую себя мышкой, пойманной в когтистые лапы хищника.

Маша

Мне срочно нужно было перевести тему, иначе его тяжёлый взгляд буквально прожжёт дыру в свитере.

Он сидел, расслабленный, но в его спокойствии было что-то угрожающее.

Индюк. Раз уж меня зовет Белкой, Я буду звать его медведем. А они, как правило не совместимы. Так что все, пусть сидит пьет свой сок в гордом одиночестве и не светит передо мной этими своими мускулами.

Сколько он вообще в зале проводит? Хм, интересно.

Да, я невольно посмотрела на его мышцы, на его руки, как здоровые банки, он бы меня ими обхватил и раздавил, но пока что я покорно сижу.

Хотя... Нашлась мысль лучше.

Я посмотрела на стену, где стояло большое оружие.

— Это ваше, вы с ним охотитесь? — вырвалось у меня, хотя это было очевидно.

— А ты как думала? — лениво протянул он, прищурившись. — Или решила, что это для декора? Вроде работаешь тут, должна знать.

— Нет, конечно, — пробормотала я, делая шаг ближе к оружию. — Просто интересно.

Интерес, конечно, был больше притворный, но лучше уж про ружья, чем снова слушать его грубые, похабные и вообще невыносимые намёки.

Я осторожно потянулась к прикладу, надеясь переключить разговор.

— Не трогай, — предупредил он, но я уже взялась за него.

Ружьё оказалось неожиданно тяжёлым, и я едва удержала его в руках.

Пальцы дрожали, а рукоятка вдруг соскользнула.

Ай. Ой. Падает! Ловите!

— Ой-ей-ей! — выкрикнула я, когда оружие с грохотом рухнуло на пол.

Звук, казалось, взорвал тишину в комнате.

Я отскочила назад, как от огня, широко раскрыв глаза.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я заметила, что ружьё заряжено: патрон в патроннике блеснул металлическим отблеском.

— Это что, заряжено?! — выпалила я, переводя взгляд с ружья на него.

Дамир не сразу ответил.

Сначала он посмотрел на меня, затем громко рассмеялся, запрокинув голову назад.

Смех был громким, раскатистым, словно я только что устроила лучший цирковой номер в его жизни.

— Да ты, Белка, вообще, — выдавил он сквозь смех, вытирая угол глаза. — Я такого шоу давно не видел.

— Вам… вам вообще меня не жалко?! — выпалила я, чувствуя, как внутри всё кипит от смеси страха и злости.

Он перестал смеяться, прищурился, а потом снова ухмыльнулся.

— Жалко у пчёлки, — ответил он, легко поднимая ружьё с пола и ставя его обратно на место. — А ты — Белка.

— Жалко у пчёлки, а ружьё у оленя? — пробормотала я, пытаясь хоть как-то отбросить накатившую волну нервов.

Он снова улыбнулся.

Только эта улыбка, думаю, у него была редкая, едва заметная, вней мелькнуло что-то, от чего по спине пробежал холодок.

— Умная Белка, — проговорил он. — Но не настолько, чтобы со мной спорить. Или оленем меня обзывать.

Я замерла, понимая, что моя попытка пошутить может обернуться чем-то совсем другим.

Он сделал шаг ближе. Навис надо мной. Голый по пояс бестактный мужичина!

— Тему не переводи, — вдруг резко сказал он, голос его стал ниже, резче, а лицо грубее, — Говори давай. Сколько тебе бабла надо отвалить, чтобы ты перестала строить из себя невинную и разделась уже?

Я чувствовала, как внутри всё сжимается, словно воздух в комнате стал тяжёлым, как свинец.

— Вы… вы больной, — прошептала я, отступая на шаг.

— Больной? Может быть, — усмехнулся он, подходя ещё ближе. — Но ты мне нужна, Белка. И не надо тут пускать пыль в глаза. С темы съезжаешь, юлишь, цену набиваешь? За что?

Мои руки сжались в кулаки, я боролась с желанием либо закричать, либо убежать.

Может все-таки, ну... В тайгу лучше? Чем к этому... Медведю. Хотя.

Я уже в его берлоге.

И он...

Он был огромен, грозен, и я понимала, что любое слово или действие могло только усугубить ситуацию.

— Зачем вам это? — наконец выдавила я, пытаясь сохранить хоть видимость спокойствия.

Он приподнял бровь, возможно от удивления.

— Потому что могу, — просто ответил он. — Захотел — значит, будет.

— Может, захотите дать мне спокойствие? — выпалила я, пытаясь взять себя в руки.

— Белка, с ветки на ветку прыгать завязывай уже,— он коснулся моего плеча и медленно спустил свитер, оголяя мое плечо,— А бельишко то у тебя ничего. И трусики такие же?

Я испугалась. Да так, что дернулась резко на выход, пока он меня перехватил.

Я повисла на его руке, прижимаясь к его горячему телу спиной и не придумала ничего лучше,чем кричать:

— Помогите! Насилуют! Помогите!

Маша

— Помогите! Насилуют! Помогите! — выкрикнула я, едва соображая, что кричу.

Дамир тут же рывком развернул меня к себе, схватил за плечи и, глядя прямо в глаза, с усмешкой произнёс:

— Ты что, Белка, с ума сошла? Кто тебя тут насилует? Да и вообще, кому тут тебя слышать-то? Медведям?

— Пусть медведи! — выкрикнула я, стараясь вырваться. — Хоть кто-нибудь!

Его хватка была железной, и я поняла, что дёргаться бесполезно.

Он держал меня, словно я была перышком, с ленивой усмешкой, будто всё это его только забавляло.

А так скорее всего и есть. Забавная я, не то что та девушка, которую он обнимал полуголая. У которой полотенце только на теле и есть.

Вот, что он о ней позабыл? Пусть бы и делал все с ней, что так хочет со мной.

Какая ему разница, он ведь это... Как животное.

— ААА!— начала я кричать, но он на мгновенье закрыл мне рот тяжелой грубой ладонью.

— Тише, — бросил он, чуть приподняв бровь. — Хватит орать.

— Отпустите меня! — выкрикнула я, чувствуя, как страх превращается в отчаянный гнев.

Он смотрел на меня, как на забавного зверька, которого поймал в свои лапы.

Его взгляд был тяжёлым, давящим, но в нём мелькала ирония.

— Ну ты и артистка, Белка, — сказал он, наконец отпустив меня.

Я отскочила к двери, прислонилась к ней спиной, дыша, как после марафона.

— Я не артистка! — выкрикнула я, пытаясь собраться с мыслями. — Я человек, а не... не...

— Не кто? — он склонил голову, ухмыляясь.

— Не ваша игрушка! — бросила я, чувствуя, как снова начинаю злиться.

— Игрушка? — он хмыкнул, опёршись на стол. — Белка, ты забавная. Но знаешь, что ещё? Ты сама напросилась. Бегать будешь — сам догоню. Сидишь тут — сиди смирно. Но без этих криков, понятно?

— А если я не хочу сидеть? — дерзнула я, чувствуя, как злость берёт верх над страхом.

— Твои желания меня мало волнуют, — сказал он резко, прищурившись. — Захотел — значит, будет. Я уже сказал.

Я снова опустила глаза, чувствуя себя пойманной в клетку.

Он был прав — на помощь надеяться не приходилось.

Здесь, в этом доме, я осталась один на один с этим медведем.

— Что, Белка, молчишь? — его голос стал мягче, но от этого не менее угрожающим.

— Я просто хочу уйти, — тихо ответила я, надеясь, что хоть этот тон заставит его смягчиться.

Он ухмыльнулся и, сделав шаг ко мне, остановился совсем рядом.

— Уйти? — повторил он, наклоняясь ближе. — На кухню свою тарелки тоскать?

— Да пусть даже и так? Вам то что? Вы мне это самое, за меня мыть что ли будете? Нет. А это моя работа, мне за нее деньги платят.

Почему он не ценит мой труд. Благодаря таким как я он всегда в комфорте сидит. Павлин.

— Я тебя о твоей цене уже спрашивал,— ухмыльнулся он, почесывая плечо.

Я зажмурилась, готовясь к очередной грубости, но вместо этого он отступил на шаг и с лёгкой усмешкой бросил:

— Ладно, Белка. Тебе повезло. Сегодня трогать не буду. На сегодня достаточно твоего цирка, — сказал он, возвращаясь к столу. — Завтра посмотрим, что ты ещё придумаешь.

Я молча кивнула, стараясь не смотреть на него.

Моё сердце всё ещё бешено колотилось, но я решила, что выживу, если просто пересижу здесь до утра.

— А вообще, нахера ты, Белка, насильником меня назвала, Ещё бы маньяком окрестила. Может, сразу в полицию заявишь?

— Я… я просто испугалась! — пробормотала я, прижимаясь спиной к двери. — Вы сами начали…

— Что начал? — он резко выпрямился и сделал шаг ко мне, а я тут же вжалась в дверь. — Сказал тебе правду? Ты брыкалась, строила из себя неприступную, а потом решила шоу устроить?

— Нет… я… — начала я, но он перебил:

— Всё, Белка. Достала, — сказал он жёстко. — Убирайся отсюда, пока я ещё добрый.

Я замерла.

Его слова были как приговор, но я только этого и ждала.

Он правда? Что я добилась? Ура. Ура. Добилась.

Счастью не было предело, я прищурилась, словно мне послышалось.

— Уходи, — повторил он, развернувшись и махнув рукой прямо — И пятки свои подбирай, чтобы не замёрзли.

Я бросилась к ручке двери, торопливо поворачивая.

Руки дрожали, пальцы не слушались, но я всё же справилась.

— Спасибо за гостеприимство, — выкрикнула я, сама не понимая, зачем говорю это, и пулей вылетела из дома.

Свежий морозный воздух ударил в лицо, но я не остановилась.

Бежала так, как только могла, сверкая этими самыми своими пятками и чувствуя, как сердце готово выскочить из груди.

Сзади, кажется, он даже не двинулся с места.

Или двинулся? Не оборачиваться.

Только не оборачиваться. Не надо, Маша. Не надо.

Снег скрипел под ногами, но я продолжала бежать, пока дом Дамира не скрылся за густыми соснами.

Только тогда я позволила себе замедлиться, хватая воздух ртом.

— Господи, — прошептала я, чувствуя, как слёзы начинают подступать к глазам. — Что это вообще было?

Маша

Я ворвалась на кухню, тяжело дыша, чувствуя, как от холода ноги будто онемели, а лицо пылало от разницы температур.

Варежки я торопливо стянула и бросила на ближайший стул, сама же осталась стоять в куртке, как в броне.

Милана стояла у плиты, помешивая что-то в большой кастрюле.

От неё пахло борщом или щами, но вместо уюта этот запах только больше раздражал.

— Ты что такая? — спросила она, обернувшись ко мне. Её взгляд был удивлённым, но больше с ноткой недовольства. — Как будто из плена сбежала.

— Милана, пожалуйста, — выдохнула я, стараясь отдышаться, но дыхание всё ещё было сбивчивым. — Больше не посылай меня в тот дом. Никогда.

Она нахмурилась, повесила ложку на край кастрюли и сложила руки на груди.

Ой, знаю я эту ее позу.

— Почему? — спросила резко, словно уже заранее знала, что ответ её не устроит.

— Они страшные, — проговорила я, опустив глаза, чтобы не видеть её скептического взгляда. — Эти мужики… Особенно этот Дамир. Они грубые, пьяные, и… — я замялась, пытаясь подобрать слова. — Он пытался… зажать меня!

Милана вскинула брови и поморщилась.

— Зажать? — переспросила она, будто сомневаясь в моих словах. — Маша, да они просто бухие. Каждый третий мужик, когда выпьет, начинает чудить. Угрожал, что ли?

— Нет… но… он такой… — я не знала, как объяснить, что это ощущение опасности было куда сильнее слов. — Он страшный.

— Маша, ну что ты как маленькая? — она тяжело вздохнула, подошла ко мне и обхватила мои плечи. — Слушай сюда: никто тебя там не тронет. Эти ребята неделю побудут и уйдут, как все предыдущие. А ты просто не выдумывай.

— Я не выдумываю! — взорвалась я, чувствуя, как слёзы начинают подступать к глазам.

— Всё, всё, — она махнула рукой, как будто закрывая тему. — Хватит уже паниковать.

Она вернулась к плите, взяла крышку и прикрыла кастрюлю, а потом вдруг добавила, не оборачиваясь:

— Вот что, Маша, иди-ка отнеси веники в баню номер пять. Они уже несколько раз спрашивали.

— Милана, я не хочу… — начала я, но она перебила:

— Надо, — отрезала она. — Возьми, отнеси, и всё.

Я поняла, что спорить бесполезно.

Милана взрослее и к ней они почему-то не лезут. Сама она им на глаза не попадается.

Её не интересовали мои страхи или переживания, потому что она давно привыкла работать в условиях, которые я считала невыносимыми.

Жуть.

Вздохнув, я взяла тяжёлый пучок веников, натянула куртку до подбородка и направилась к двери.

— Иди уже, а то гости опять начнут ныть, — бросила она вслед, даже не глядя на меня.

Я вышла на улицу, сжалась от холода и осторожно ступила на покрытую льдом дорожку.

Мороз пробирал до костей, а ветер швырял мне в лицо снежные хлопья, которые только начинались.

Баня номер пять стояла немного в стороне от основного комплекса.

Дорога до неё была короткой, но каждый шаг казался вечностью.

Что ж такое-то!

Снег скрипел под ногами, и это было единственным звуком, который сопровождал меня.

Спасибо что не стук сердца. А то я уже притомилася его слушать.

Когда я добралась до крыльца, увидела что и эти ступеньки льдом покрыты.

Ну екарный бабай. Не упасть бы снова. Второго падения моя пятая точка не выдержит.

А психика и тем более.

Поднимаясь, я то и дело хваталась за перила, чтобы снова на рояле не сыграть.

Дверь оказалась чуть приоткрытой. Я аккуратно толкнула её плечом, стараясь не растрясывать веники в руках.

Внутри было тепло, даже жарко.

От парилки шёл слабый пар, пахло древесиной и каким-то травяным ароматом.

Но стоило мне сделать шаг внутрь, как я почувствовала, что пальцы ослабли.

— Ой… — прошептала я, когда веники выскользнули из рук и с глухим стуком упали на пол.

Он здесь. Снова. И далеко не один.

Маша

Я медленно обернулась, и сердце тут же ухнуло куда-то в пятки.

Возле двери в парилку стоял он — Алиев.

Медведь. Полуголый, с полотенцем, небрежно обмотанным вокруг бёдер.

Его широкие плечи, массивное тело — всё это казалось ещё больше и угрожающе в тусклом свете бани.

Он не стоял спокойно.

Нет, он медленно расхаживал вокруг той самой девушки, блондинки, которая стояла смирно абсолютно голая.

Она держала голову прямо, а руки вдоль тела и даже не обернулась на меня, хотя и дураку понятно, что они теперь здесь не одни.

Она теперь была совсем не похожа на ту игривую и улыбающуюся. Её волосы тянулись влажными прядями, полотенце снято и лежит у ее ног.

Она стояла молча, как замороженная, и смотрела на него снизу вверх, словно боялась сделать хоть одно движение.

Когда Алиев заметил меня, его взгляд сразу переместился с неё на меня.

Я будто почувствовала этот перевес внимания, как удар по голове.

— О, Белка, — протянул он, ухмыляясь, — ты опять?

Я вжалась в стену, сжимая в руках веники, словно они могли меня защитить.

Да, думаю ему бы не помешало парочку еловых ударов по лицу.

Ужас. Какой ужас, надо ноги уносить.

— Присоединишься? — с ленцой добавил он, облокотившись рукой на спинку стула.

Я сглотнула, слова застряли где-то в горле.

Его глаза смотрели на меня так, как будто он уже знал, что я не смогу ничего ответить.

А этот мужчина точно знал. Ужас. Какой ужас все-таки.

— Чего молчишь? — он сделал шаг в мою сторону, замер, затем наклонил голову набок, разглядывая меня с ещё большим интересом. — Места хватит.

— Нет… я просто… — начала я, но даже не могла придумать, что сказать.

Девушка наконец-то подняла на меня глаза.

Её взгляд был пустым, словно её мысли и душа были где-то далеко отсюда.

Что он с ней сделал? Изверг извращенный! Нашел себе жертву.

Мои руки задрожали.

Я торопливо нагнулась, подобрала выпавшие веники и бросила их на порог.

— Вот… забирайте, — выдавила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Он снова усмехнулся, и его ухмылка на этот раз была шире, почти насмешливая.

Правда я для него как ходячая проблемная шутка.

— Убегаешь? — спросил он, не делая больше ни шага.

А ощущение, что он на меня бежит.

Правда. Честно.

— Я… мне пора, — пробормотала я, пятясь назад, и развернулась, чтобы выбежать на улицу.

— Ну скачи Белка, если что, знаешь где мы,— он поправил обмотанное вокруг бедер полотенце и слегка его припустил оголяя пах.

— Ага, обящательно, — выкрикнула я от стыда и все в тумане.

Вылетела за дверь и морозный воздух ударил мне в лицо.

Я бросилась прочь, почти бежала, спотыкаясь на неровной дорожке, даже не оглядываясь.

— Какой стыд, — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как сердце стучит в груди, а руки трясутся. — Просто ужас.

Этот… этот грёбаный бесстыдник! Он ведь знал, что кто-то принесёт веники. Знал, что приду я.

И специально? Боже, бедная девушка. Что он с ней делает? Ужас. Ужас. Позор какой.

— Просто мерзость, — прошептала я, ноги двигались быстрее, почти не касаясь земли.

Я вспоминала его ленивый взгляд, ухмылку, то, как он расхаживал вокруг девушки, как будто ничего не происходило.

Все же нормально, каждый день на завтрак раздевает дам. Ну-ну.

А может ведь и так...

Его поведение кричало о том, что ему всё равно, что я увижу, что он вообще не видит в этом ничего предосудительного.

А стоило бы! Я же чужой человек!

Деревья мелькали мимо, снег хрустел под ногами.

Даже когда баня скрылась за густыми елями, я всё ещё бежала, не позволяя себе замедлиться.

Мне казалось, что даже в полной тишине я слышу, как его голос эхом раздаётся в моей голове: «Присоединишься?».

Нет. Никогда.

И говорить с ним больше не буду.

Что там Милана сказала? Еще неделю здесь будут?

Хоть бы раньше уехали. Пожалуйста.

Маша

Я вернулась на кухню, с трудом волоча ноги. Милана даже не подняла головы от своей кастрюли. Пахло чем-то жирным и горячим, но вместо того, чтобы вызвать аппетит, этот запах только мутил.

— Чего так долго? — пробурчала она, не оборачиваясь.

— Всё в порядке, — пробормотала я и, схватив свою куртку, едва не вывалилась в коридор.

«В порядке», ага. Руки всё ещё дрожат, сердце колотится, как сумасшедшее, а перед глазами — эта ухмылка. Его голос. Его взгляд.

Плелась по длинному, тусклому коридору, где скрипел каждый половица и лампочки еле светили. Эти коридоры всегда напоминали мне что-то мрачное — как в фильмах ужасов. Сейчас они казались ещё страшнее, потому что я была одна.

Комната для персонала находилась в самом конце. Маленькая коморка, где мы обычно переодевались и иногда спали между сменами. Я почти ввалилась внутрь, закрыла дверь за собой и тут же повернула щеколду.

Щёлк.

Только тогда я почувствовала хоть какое-то облегчение. Секундное. Спиной прислонилась к двери и медленно соскользнула вниз.

— Всё, Маша, хватит, — пробормотала я себе, голос сорвался на шёпот.

Кровать у стены выглядела как спасение, даже если она была жёсткой, а одеяло — тонким, почти бесполезным. Я стянула с себя куртку, сбросила сапоги и натянула ноги на кровать.

Тишина. Гулкая и звенящая. Только моё дыхание нарушало её, пока я пыталась успокоиться.

Закрыла глаза, но даже под веками всё ещё видела его лицо. Едва не вскрикнула, дёрнувшись.

— Чёрт… — выдохнула я и перевернулась на бок, натянув одеяло до подбородка.

Усталость давила тяжёлым грузом. Каждая мышца ныла от напряжения, но сон не приходил. Вместо этого мысли снова начали кружить по голове, как ненавистные мухи.

«Сколько ещё мне здесь пахать?»

Я считала, считала уже сотню раз. Ещё пару месяцев — и накоплю на первый взнос за учёбу. Университет был моей мечтой. Билет в новую жизнь, куда-нибудь подальше от всего этого, от работы, где приходится выслушивать крики и грубость.

«Но почему я выбрала именно это место? Больше платят — да. Но стоит ли оно того?»

Я уставилась в потолок, где тени от света коридора расплывались по неровным обоям. Жутковато, но я уже привыкла.

«Здесь такого раньше не было», — сама пыталась себя успокоить. Гости приезжали разные, кто-то даже вежливый и спокойный. Этот случай с этим медведем Алиевым — единичный. Он уедет, и всё снова станет как прежде.

— Главное, продержаться, — шептала я, сама не замечая, что снова закрываю глаза.

Я вертела в голове очередные планы: сколько ещё смен надо отработать, сколько удастся отложить. Считала и считала до тех пор, пока усталость не начала брать своё.

Тело медленно расслаблялось, тяжесть в веках становилась невыносимой, а мысли всё тише и тише. Наконец, тишина окутала меня, как плед.

Полудрёма… Я уже почти провалилась в забытье, как вдруг — резкий звук, словно выстрел.

Звонок телефона.

Я дёрнулась и резко открыла глаза, сердце тут же забилось где-то под горлом. Телефон на тумбочке вибрировал, разрывая тишину комнаты на клочья.

— Кто это… — выдохнула я, пытаясь нащупать его дрожащей рукой.

Экран светился ярко, бьющий в глаза, а на нём мигал неизвестный номер.

Я замерла, всматриваясь в цифры, которые ничего мне не говорили.

Телефон продолжал звенеть, звук казался оглушающим в маленькой комнате. Сердце снова стучало, руки начали холодеть.

— Кто?.. — прошептала я себе под нос, глядя на мигающий экран.

Звонок всё не прекращался. И я понимала: поднять трубку страшно. Но не поднять — ещё страшнее.

Маша

Телефон продолжал надрывно звенеть, словно насмехаясь надо мной. Черт. Ну почему? Ну почему?

Я несколько секунд смотрела на экран, а потом всё-таки нажала на зелёную кнопку.

— Алло? — мой голос дрогнул, и я тут же прокляла себя за эту слабость.

— Маша, — раздался в трубке низкий и до жути знакомый голос.

У меня в груди всё сжалось.

Челюсть невольно тоже, а пальцы сильнее вцепились в телефон.

Я узнала его сразу — Андрей. Тот самый.

— Ты чего молчишь? — продолжил он, а в голосе уже слышалась странная смесь раздражения и… нежности, наверное.

Этот бугай всегда питал ко мне нежность, еще со школы.

— Андрей? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ. — Ты что, с ума сошёл? Почему ты звонишь?

— Почему? — он усмехнулся, но в этом смехе было что-то неуловимо тёмное. — Потому что я тебя забыть не могу, Маш. Я приехал.

— Куда приехал? — мой голос сорвался.

В груди всё похолодело. Не-не-не-не.

— Сюда, к тебе, на твоё это… место работы. Гостиница у леса или что там у вас. Я прямо перед воротами стою.

Я дёрнулась, словно меня ударило током. А лучше бы ударило.

— Ты что… ты что здесь делаешь? — мой голос сорвался на шёпот.

Божечки. Зачем?

— Приехал увидеть тебя. Не могу я, понимаешь? Думаешь, легко забыть? Я же не для того за тобой бегал, чтобы ты в какой-то дыре от меня пряталась. Выходи.

— Андрей, — я старалась говорить спокойно, хотя сердце уже билось так, что стучало в висках. — Уезжай. Я не выйду.

— Не выйдешь? — в его голосе появилась угроза, от которой по спине побежали мурашки. — Тогда я сам войду. Я тебе обещаю, Маш, я орать начну. Разнесу эти ваши ворота нахрен. Пусть охранник попробует меня остановить. А там и до полиции недалеко.

— Ты ненормальный, — выдохнула я, поднимаясь с кровати.

— Я просто тебя люблю, — проговорил он. — Вот и приехал. Не вынес уже. Думал, ты тут надумаешь, поумнеешь.

«Любит»… Как же. Этот «любовный» интерес начался ещё на в выпускных классах. А потом он за мной поступил в университет.

Здоровый боров, боксер, которому достаточно одного удара, чтобы человека уложить.

Почему он вообще выбрал меня?

Я ведь никогда не отвечала ему взаимностью.

Даже не давала ни одного повода.

Я молчала, избегала, не брала трубку, игнорировала его ухаживания и подарки, но он не отставал.

А теперь вот стоит здесь. Прямо перед воротами базы отдыха.

— Маша! — крикнул он, его голос стал громче, будто он действительно уже собирался вопить на всю округу. — Я тебе даю пять минут. Пять, поняла? Потом я начну ломать ворота!

— Хорошо, — выпалила я, понимая, что у меня просто нет выбора.

Бросив телефон на кровать, я начала быстро натягивать куртку.

Руки тряслись, молния никак не хотела застёгиваться, но я заставила себя успокоиться.

— Всё нормально, всё нормально, — шептала я себе под нос, хотя спокойно уже не было ни одной клетке моего тела.

Он не врал.

Андрей мог и на ворота полезть, и охранника свалить одним ударом.

Лучше мне выйти самой, прежде чем он устроит здесь полный хаос.

Я натянула шапку, сунула руки в перчатки и замерла на секунду перед дверью.

Сердце билось так громко, что казалось, его можно услышать.

Только бы всё обошлось. Только бы обошлось. Он ведь пьяный, по голосу слышу.

Глубоко вдохнув, я повернула щеколду и вышла в коридор. Холода ещё не было, но по коже уже побежали мурашки.

Я знала: спокойной ночи сегодня не будет.

Холодный воздух ударил в лицо, когда я вышла из здания.

Ночь была темной, а снег под ногами противно скрипел.

Свет у входа горел тускло, но я сразу его увидела — Андрея.

Черт, он все-таки не врал. Здесь стоит, истукан здоровый.

Он стоял возле своих дорогущих чёрных «тачек», как он сам их называл.

Машина блестела даже в этом приглушённом свете, и в этот момент она показалась мне такой же раздражающей, как её владелец.

Он здесь не один.

Видимо, его друзья, такие же пьяные дураки, ждут его в салонах. Фары то горят.

— Наконец-то, — протянул он, расправляя плечи и улыбаясь так, будто перед ним стоял не человек, а его собственная добыча.

— Что тебе надо, Андрей? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я ведь сказала тебе, что не выйду.

— А ты всё-таки вышла, — усмехнулся он и сделал шаг ко мне. — Видишь, Маш, не можешь ты без меня. Зачем отказываться от очевидного? Пойдём, покатаемся. Поговорим.

— Я не собираюсь никуда с тобой идти, — тут же отрезала я и шагнула назад.

Маша

— Слышь, ты, учебок, — раздалось позади Андрея, и воздух вокруг будто застыл. — От девчонки отойди.

Я замерла, словно окоченев, и медленно обернулась.

Из темноты, словно из ниоткуда, вышел Дамир.

Его фигура вырисовывалась на фоне снега, массивная и угрожающая, как тень медведя, выбравшегося из берлоги. А видимо так и есть.

Черт.

Андрей тут же отпустил мой локоть и резко развернулся, чуть пошатнувшись.

— А ты ещё кто такой? — рявкнул он, расправляя плечи, пытаясь выглядеть уверенно, но я заметила, как в его глазах мелькнуло замешательство.

Он испугался, что в этом месте есть конкуренция? Еще бы.. Не ожидал ведь.

— Тебе сказали - отойди, — голос Дамира был низким, спокойным и таким холодным, что казалось, даже мороз вокруг усилился.

Или я просто задрожала, как лист осиновый.

— Это не твоё дело, — огрызнулся Андрей, но теперь уже не так уверенно, как раньше.

Его бравада трещала по швам.

Маша

Тишина в комнате была давящей, даже треск поленьев в печи казался оглушительным.

Я сидела за столом, сжимая бокал с вином так крепко, что побелели пальцы.

Горло сдавило, а внутри всё ещё гудел страх, словно он остался в костях, не давая расслабиться.

Ну и козлина Андрей этот. Чтобы он со мной сделал со своими дружками, если бы Медведь меня не спас?

Сложно сказать. Или очень легко. Не знаю.

Дамир стоял у окна, неподвижный, как каменная статуя.

Силуэт его широкой спины в свете от печи казался ещё массивнее. Сколько он в зале качается? Интересно. Столько же, сколько и пьет?

Он смотрел куда-то в темноту за окном, а я не могла отвести от него взгляд.

Этот человек... он одновременно пугал и вызывал странное чувство безопасности.

Вот только это чувство я себе запрещала.

— Почему вы мне помогли? — мой голос дрогнул, но всё же прозвучал громче, чем я ожидала.

Он не ответил сразу.

Дамир молчал несколько секунд, а затем развернулся ко мне.

— Потому что ты не в состоянии помочь себе сама, — ответил он спокойно, будто объяснял очевидные вещи.

Ну да. Ну да. Очень очевидные. Так хочет со мной переспать?

— Я бы справилась, — выпалила я упрямо, хотя сама не верила в свои слова.

— Справилась? — он усмехнулся и качнул головой. — С этим придурком? Ты бы там и осталась или поехала ублажать его и его дружков. Хотело бы отсосать у этой толпы?

Я вздрогнула от грубости его слов. Нахал и пошляк.

Да и от правды в словах. Андрей мезкий тип. Хуже Медведя.

Ненавижу, когда он говорит вот так — прямо в лоб, словно пощечина мне.

— Но это не ваше дело, — попыталась я огрызнуться, не глядя ему в глаза.

— Моё, — отрезал он жёстко, шагнув ближе к столу. — Моё дело стало с той минуты, как этот идиот схватил тебя за руку.

Я отвела взгляд, а в груди всё сжалось от этого заявления.

Почему его слова звучат так… окончательно?

Я ведь не просила ни о чём.

Ни о его защите, ни о его присутствии.

— И что теперь? — прошептала я. — Вы что, собираетесь следить за мной?

Дамир оскалился, чуть прищурившись.

— Следить? Да на хер ты мне нужна, чтобы за тобой следить? Ты и так всегда будешь рядом,— его слова прозвучали жёстко, но почему-то я почти услышала в них... насмешку. — Просто не люблю, когда кто-то ведёт себя как мудак на моей территории.

Я вздрогнула и сильнее сжала бокал, хотя вино так и не притронулось к губам.

— Можно мне пойти? — прошептала я, но тут же добавила чуть громче, — В свою комнату.

— Нет, — резко прорычал он, даже не задумываясь.

— Почему? — мой голос дрогнул, хотя я старалась говорить твёрдо.

Ну опять? Ну снова здесь? Ну ай уже!!! Бесит.

— Потому что сегодня ты спишь здесь. Здесь теплее, чем в твоей коморке.

Маша

Солнечные лучи пробивались сквозь занавеску, ударяя прямо в глаза.

Я неохотно пошевелилась и натянула одеяло до подбородка, пытаясь спрятаться от света. Ого блин,

— Где я? — пробормотала я себе под нос, всё ещё не до конца проснувшись.

Но стоило оглянуться, как воспоминания о прошлой ночи нахлынули, словно ледяной поток.

Домик.

Дамир.

То, как он уложил меня здесь и ушёл, чтобы я могла спокойно заснуть.

Я резко села на кровати и огляделась.

В комнате было тихо и пусто.

Никакого Дамира.

Никакого зверя.

На столе стоял пустой бокал, в углу чуть тлели угли в печи.

Он явно вернулся ночью, но следов его присутствия почти не осталось.

— Ну и слава богу, — пробормотала я, опуская ноги на пол.

Выбравшись из-под одеяла, я быстро натянула сапоги и куртку.

Воздух в комнате был тёплым, но мне всё равно казалось, что холод пробирается изнутри.

Ноги были ватными, а голова гудела от недосыпа. Я работу всю надеюсь не проспала? Ух!

На улице было светло и морозно.

Ветер подхватывал хлопья снега и крутил их в воздухе.

Я обернулась и увидела, как у ворот стоят большие чёрные внедорожники.

Кто-то суетился, загружая вещи в багажники.

— Маша! — раздался знакомый голос Миланы. Она спускалась по ступенькам кухни, держа блокнот и карандаш. Щёки её были розовыми от мороза, а глаза горели от утренней суеты. — А ты чего здесь стоишь? Давай-давай, Анастасия Сергеевна тебя уже ищет.

— Они что, уезжают? — спросила я, кивая в сторону машин.

— А ты не слышала? — Милана подошла ко мне ближе и понизила голос. — С утра на охоту укатили. Алиев, его дружки… всей толпой. Вещи собирали чуть ли не с рассвета.

— На охоту? — я даже не верила своим ушам.

— Ага, — кивнула она с улыбкой. — Может, на пару дней, кто знает. Они же тут отдыхать приехали, а не в номера сидеть.

Я выдохнула так, будто с плеч свалилась огромная тяжесть.

— Слава Богу… — пробормотала я, невольно улыбаясь.

Два дня.

Два дня свободы.

Два дня без этих их взглядов, ухмылок и тяжёлого напряжения в воздухе.

Казалось, даже снег стал белее, а воздух — чище.

— Радуйся-радуйся, — фыркнула Милана, поправляя шапку. — А то Анастасия Сергеевна работу тебе найдёт. Сама понимаешь, чем меньше народу, тем больше дел.

Я закатила глаза, но ничего не ответила.

Милана права — без гостей здесь всё равно не расслабишься.

Даже когда эти «особенные» гости уезжают, работы хватает.

В кухне уже вовсю кипела утренняя жизнь.

Пахло кофе, жареным мясом и свежеиспечённым хлебом. Повар Василий громко отдавал указания помощникам, а официантки бегали с подносами и списками заказов.

— Маша! — раздался голос Анастасии Сергеевны.

Я вздрогнула и обернулась.

Начальница стояла на пороге обеденного зала, скрестив руки на груди.

Она выглядела, как всегда, строго — волосы собраны в идеальный пучок, взгляд цепкий и придирчивый. Однако не такая, как вчера в бане. У меня до сих пор ее старый образ перед глазам.

— Доброе утро, — пробормотала я, схватив тряпку и направляясь к столам.

— Утро уже давно не доброе, — бросила она, подходя ближе. — Я слышала, что вчера ты была в центре внимания.

Я промолчала, сосредоточившись на протирании стола.

Вот блин, укуси меня шмель!

— Глупая ты, Маша, — продолжила она, глядя на меня с каким-то странным разочарованием. — Не умеешь ты своей красотой пользоваться.

Я замерла на секунду, но продолжила водить тряпкой по поверхности, притворяясь, что не слышу её слов.

— Умнее бы была, — Анастасия Сергеевна вздохнула, будто ей меня жаль. — Могла бы свою судьбу устроить. Алиев, например, человек уважаемый. Солидный. Бандит, но это ничего.

— Мне это не нужно, — выпалила я, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно прорвалась нотка раздражения.

Бандит... Еще с криминалом мне связываться не хватало. Он же с собой оружие носит, и не то, которое для охоты.

— Пока ты молода и красива, надо, — отрезала она, пронзая меня взглядом.

Я как вкопанная застыла.

Тряпка остановилась в руках, а пальцы сжали её так крепко, так крепко.

— Что? — я всё же подняла на неё глаза.

Решилась.

— Что слышала, — произнесла она уже тише, но с тем же твёрдым выражением лица. — Женская красота не вечна, Маша. Пока ты можешь, используй её. Не будь дурой.

Я молча смотрела на неё, не зная, что ответить.

Что сказать? Не надо мне этого.

Её слова звенели в ушах, будто удар колокола: «Пока ты молода и красива, надо…».

Словно это было единственное, что во мне есть ценного.

Словно все мои мечты, мои планы на учёбу, мои стремления — это пустое место по сравнению с этим.

Я отвернулась и снова принялась тереть стол, хотя он и так уже блестел.

— Подумай об этом, — добавила Анастасия Сергеевна, уходя прочь.

Я осталась одна в пустом зале.

И что мне делать предлагает? В койку к нему прыгать?

Ну уж нет.

Маша

День тянулся как вечность.

Снег падал огромными хлопьями, завораживающе кружась за окном, но мне было не до этого.

Я пыталась сосредоточиться на работе: вытирала стойки, носила посуду на кухню, а потом снова вытирала столы.

Всё, чтобы не думать.

Но мысли упрямо возвращались.

К Дамиру.

Я не могла понять, почему этот человек так прочно застрял у меня в голове.

Его резкие слова, холодные глаза, как будто видящие меня насквозь, и странная забота, которая то раздражала, то пугала.

Почему мне не было всё равно?

— Глупости, — пробормотала я себе под нос, стряхивая невидимые крошки с идеально чистого стола.

Я пыталась убедить себя, что это просто страх.

Но с каждой минутой это ощущение становилось всё более тягучим и необъяснимым.

Думала ли я о нём или о том, что его сейчас нет рядом? Даже как выразиться, чтобы это не было бредом – не знаю как.

Я облокотилась на стойку, пытаясь взять себя в руки.

«Ну и дура ты, Маша, — мысленно ругала себя. — Это всё из-за того, что он так громко заявляет свои права. В следующий раз просто держись подальше».

Но образ его лица, уверенного и одновременно спокойного, всё равно всплывал в памяти.

Чтобы сбросить это странное ощущение, я начала вспоминать Андрея.

Вот где был настоящий кошмар.

Его голос, полный угроз, как он пытался схватить меня, а потом эти его глупые слова о любви.

Дурак. Любовь у него, видите ли, — подумала я. — Для него всё сводится к одному и тому же. Власть, постель, сила. Почему мужчины такие? Ну почему, а?

Я снова взяла тряпку и начала протирать стойку, хотя она уже блестела от чистоты. Что со мной, а?

— Маша, — раздался глубокий голос у меня за спиной.

Я вздрогнула, выронив тряпку, и резко обернулась.

Сердце стучало как сумасшедшее, а ладони мгновенно стали влажными.

Передо мной стоял не Дамир.

Это был его друг.

Тот самый, который был любовником нашей начальницы, Анастасии Сергеевны. Высокий, с широкой грудью, с ухмылкой.

— Ты что, оглохла? — спросил он с ленивой усмешкой, опираясь на стойку.

— Простите, не услышала, — пробормотала я, делая шаг назад.

Уйди. Что надо-то тебе?

— Конечно, не услышала, — продолжил он, глядя на меня так, будто я была интересным экспонатом в музее. — Ты ведь такая занятная.

Его взгляд был неприятным, и я не могла отвести глаз.

— Чем могу помочь? — спросила я, пытаясь сохранить спокойствие.

— Помочь? — он усмехнулся, наклоняясь чуть ближе. — С тобой надо не помогать, с тобой надо работать.

— Не понимаю, о чём вы, — отрезала я, но голос предательски дрогнул.

— Да ладно тебе, Маша, — он выпрямился и сложил руки на груди. — Ты ведь не глупая. Должна понимать, как устроен этот мир.

— Оставьте меня в покое, — выпалила я, чувствуя, как сердце забилось ещё сильнее.

— Спокойно, девочка, — он насмешливо улыбнулся, — ты слишком уж нервная, для той, кто ночует в доме у моего друга. Просто подумай: что ты хочешь от жизни? Так и будешь здесь бегать с тряпкой?

— Меня это устраивает, — резко ответила я, делая шаг в сторону, чтобы увеличить между нами дистанцию.

— Устраивает? — он прищурился, глядя на меня так, будто знал обо мне всё. — Алиев бы тебя быстро пристроил. Ты бы жила в тепле и достатке. Разве тебе это не нравится?

— Нет, не нравится, — сказала я твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

— Врёшь, — протянул он, всё ещё ухмыляясь.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

Его взгляд становился всё тяжелее, и я начала медленно отступать к двери.

— Чего боишься, девочка? — продолжил он. — Я тебя не обижу.

— Вы... — начала я, попятившись назад.

Шаги были тяжёлыми, уверенными.

Звук подходящего человека, который не собирался медлить.

Я замерла, затаив дыхание.

Маша

— Ты что, застыла? — усмехнулся он, становясь прямо напротив меня.

Совсем близко. Совсем.

— Простите, я занята, — пробормотала я, не глядя на него.

— Ой, давай не начинай, — он прищурился, глядя на меня с какой-то насмешкой. — Ты ведь не такая.

— Какая? — спросила я, сделав шаг назад.

— Ломаться ты мастер, — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Но я тебя видел.

— Видели что? — я почувствовала, как сердце заколотилось быстрее.

Ему что Анастасии Сергеевны мало? Чего он ко мне как банный лист прилип?

— Ты у Алиева ночевала. Значит, под него легла.

— Это не так! — выкрикнула я, инстинктивно пятясь назад.

А назад больше некуда. Все. Тупик.

Что за ярлыки, которые мужчины так умело вешают?

— Да ну? — он нахмурился, его улыбка исчезла. — Раз под него легла, то и под меня ляжешь.

— Уберите руки! — закричала я, когда он внезапно схватил меня за плечо и прижал к стене.

Сильная хватка. Боль в лопатках.

— Тихо, девочка, — он склонился ближе, сверкнул бешеным блеском глаз, — Ты же понимаешь, что это неизбежно.

Его рука грубо скользнула вниз, вдоль моего бока, а потом остановилась на бедре.

Какой он противный! Какой противный! Ужас!

— Перестаньте! — закричала я, изо всех сил пытаясь вырваться.

Но он был сильнее.

Намного сильнее, черт возьми.

— Не вырывайся, — прорычал он, сжимая палцьами мое бедро.

И в этот момент дверь резко распахнулась.

Дамир.

Он появился в проёме как грозовая туча.

Его лицо было мрачным, а глаза полыхали яростью.

Черт. Черт. Или ура? Что кричать-то?

— Отъебись от неё, Ванёк, — Дамир выпрямил спину, поглядывая то на меня, то на своего друга.

Иван замер, но руку не убрал.

— Ты чего, Зверь? — попытался ухмыльнуться он, но вышло мягко говоря фальшиво.

— Я сказал, отпустил её, — повторил Дамир, шагнув вперёд.

Ружьё в его руках блеснуло в свете лампы, и я увидела, как Иван напрягся.

— Ты реально гонишь? — Иван попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Из-за какой-то потаскухи?

— Потаскуха это ты. А зз-за этой девчонки я тебе бошку прострелю, — рявкнул Дамир, теперь уже направив ствол прямо в его спину.

— Дамир, ты чего? — Иван сделал шаг назад, поднимая руки. — Мы же свои.

Маша

После того, как Дамир вышел, оставив меня стоять у стены, я всё ещё не могла прийти в себя. Как же меня это бесит-то. Козлючки все вонючки!

Его слова, его тон — они будто застряли в голове.

«За спасение ты должна хотя бы поцелуй».

Он, конечно, ушёл, но это ощущение, что он чего-то ждёт от меня, никуда не делось.

Я облизала пересохшие губы, стараясь успокоиться.

Всё, он ушёл.

Всё хорошо.

Но внутри всё ещё что-то дрожало.

Сильно.

И вдруг дверь снова открылась.

Ой боже мой. Вспомнишь солнце...

— Я вернулся, Белка, — произнёс он, шагнув внутрь, — И, знаешь, нет, я не шучу.

Моё сердце замерло.

— Вы серьёзно? — пробормотала я, прижимаясь к стене.

— А ты как думаешь? — он медленно подошёл ближе. Навис надо мной такой большой, подобно скале и я уловила запах его резкого одекалона.

Я сглотнула, чувствуя, как в груди всё сжимается.

Ну вот что мне делать с этим человеком?

— Хорошо, — выпалила я, делая шаг вперёд.

Я быстро подошла к нему, встала на носочки и слегка коснулась губами его щеки.

Всё, долг отдан. Так ведь?

Но он так не думал.

Его рука тут же легла на мою талию, притягивая ближе.

Я жадно хапнула ртом воздух от неожиданности и даже ахнула так громко! Так громко!

— Нет, Белка, так не пойдёт, — тихо проговорил он, и прежде чем я успела что-то понять, его губы накрыли мои.

Поцелуй был жёстким, властным, требовательным.

Я почувствовала, как внутри всё закипает: и от гнева, и от смущения.

Ой-ой-ой!

Его тепло было таким... обжигающим, что я невольно замерла, прежде чем опомнилась и толкнула его в грудь.

— Вы что делаете?! — выкрикнула я, отстранившись.

Нахал! Подлец! Мерзавец!!!

— Я не шучу, — спокойно ответил он, глядя на меня своими карими глазами.

— Мне надоело, что вы постоянно ко мне липнете! — закричала я, чувствуя, как в груди всё сжимается. — Я не вещь, чтобы меня хватать и использовать!

— Это ты мне скажешь, кто ты? — он хмыкнул, отступая назад. — Ладно, девчонка. Твоя игра, твои правила. Пока.

Он снова развернулся и ушёл, оставив меня одну с мыслями и бурей эмоций.

Ну что за мужчина? В какой красной книге водится, хотя. Если бы «Зверь» и правда был бы там, то его бы уже исключили, за плохое поведение.

Я пыталась успокоиться, но не могла.

Его поцелуй всё ещё горел на губах, а сердце стучало так громко, что казалось, его можно было услышать. Мамочки.

Никогда такого щемящего чувства не испытывала.

Странно это все. Он странный и то, что я рядом с ним ощущаю.

Пора работать.

Когда я дошла до административного здания, Анастасия Сергеевна уже ждала меня.

Её взгляд был острым, как нож, и, как только я вошла, она сложила руки на груди.

— Ну, Маша, — начала она, её голос был холодным, — ты решила, что одного мало? Теперь и на моего потянулась?

Я замерла, не понимая, о чём она.

Ой нет!!! Нет-нет-нет!

— Это не то, о чём вы подумали, — начала я, пытаясь оправдаться.

Но она не дала мне договорить.

— Не надо! — она повысила голос, её лицо вспыхнуло от гнева. — Я всё видела. Ты думаешь, я слепая?

— Но... — я пыталась найти слова, но они застряли в горле.

— Ты уволена, — отрезала она, не давая мне шанса оправдаться.

— Анастасия Сергеевна, я ничего плохого не сделала! — я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

Это же единственное место работы тут, способное оплатить университет....

— У тебя до утра есть время, чтобы собрать свои вещи и свалить, — холодно добавила она.

Я молчала, опустив глаза.

Слова застряли в горле, а внутри всё обрушилось, как карточный домик.

Когда я вышла из здания, ветер обжёг лицо.

Я опустила взгляд на снег под ногами, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и горечи.

Почему всё так? Почему это случилось со мной?

Может вернуться и попытаться объяснить что это он? Сам. Не я.

Но по ее виду сразу можно сказать — она не будет слушать.

Маша

Ночь была долгой.

Такой долгой, что казалось, она никогда не закончится.

Я сидела на полу своей крошечной комнаты, пытаясь упаковать вещи в старый, едва живой чемодан.

Руки дрожали, слёзы капали на свёрнутую одежду, а внутри всё сжималось от безысходности.

— Как теперь платить за учёбу? — прошептала я, глядя на пустую стену перед собой.

Я всегда знала, что эта работа не идеальна.

Грубые клиенты, долгие смены, почти полное отсутствие нормальных условий.

Но она приносила деньги. Именно эта работа помогала мне учиться. И как теперь? Без неё...

Я вздохнула, утирая слёзы ладонью.

«Что я скажу маме?» — эта мысль не давала покоя.

Она всегда верила в меня.

Никогда не жаловалась, даже когда было тяжело.

Работала день и ночь, чтобы я смогла поступить в университет.

Я знала, как она гордится мной, и не могла позволить себе подвести её.

Но теперь всё рушится.

«Всё из-за этих похабных мужиков, — злобно подумала я, бросив в чемодан последний свитер. — Им ведь только одно нужно. Они думают, что весь мир принадлежит им, а девушки — это игрушки, которые можно взять, когда захочется».

Так и есть. Последние дни мне это показали.

Гнев поднимался волной, сменяясь отчаянием.

Невыносимо.

Если бы не они... Если бы не их наглость, их напор, их вечные намёки...

Я взяла телефон, но так и не решилась позвонить матери. Что я ей скажу?

Что меня уволили из-за того, что какой-то мужчина решил, что имеет на меня права?

Слёзы снова покатились по щекам, а руки опустились на колени.

Что теперь? Как учиться? Где найти деньги? Может, вернуться домой? Но что я там буду делать? Голову от стыда опускать? Зарплату-то мне хоть выплатят? Иначе мне опять на ее шее сидеть?

А папа?

Ой, не могу я.

Ночь прошла в раздумьях, слезах и нескончаемой борьбе с собой.

Утром я едва держалась на ногах. Казалось, что силы полностью покинули меня. Так и было. Стресс такой, ужас.

Администрация встретила меня равнодушной тишиной.

В углу за столом сидела дежурная, которая даже не подняла головы, когда я вошла.

— Иди, поешь, — буркнула она, махнув рукой в сторону кухни.

На кухне пахло блинами, чаем и чем-то ещё тёплым, но привычным.

Я машинально взяла вилку и начала ковырять блинчик на тарелке.

Еда казалась безвкусной, но я заставила себя съесть хотя бы немного.

И вдруг дверь резко распахнулась.

На пороге стоял Дамир.

Высокий, уверенный, как всегда, с той самой ухмылкой, которая всегда выводила меня из себя.

— Ну что, Машенька? В берлогу мою ехать готова? — его голос был низким и спокойным, но от этих слов меня снова бросило в дрожь.

Я замерла, сжимая вилку в руках.

— В каком смысле? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что он имеет в виду.

Нет. Домой готова. К себе. И только к себе.

Он кивнул на чемодан, стоящий у двери.

— В прямом, — ухмыльнулся он. — Похищаю тебя. Вижу, вещи ты уже собрала.

— Что? Нет! — я вскочила, чуть не опрокинув стул. — Я не собираюсь с вами никуда ехать!

Он сделал шаг вперёд, показывая всем видом, что все мое сопротивление ничего не значит.

— Со мной поедешь, — спокойно приказал он, словно это был давно решённый вопрос.

А я к такому не готова. И к его напору тоже. Спас меня и спасибо! Но на этом все, я итак ему уже поцелуй отдала!

Хватит с меня!

— Уйдите! А то проткну! — выкрикнула я, сжимая вилку в руке и выставив её вперёд, как жалкое оружие.

Дамир остановился на мгновение, его взгляд замер на вилке, а затем он громко рассмеялся.

Бас запомнил комнату. А Милана выглянула из-за угла и только развела руками не в силах что-то сделать.

— Девочка, ты не поняла, — его голос стал ещё ниже, угрожающим, — Со мной поедешь, и там уже я буду решать, чем тебя протыкать.

Он сделал ещё шаг, и в следующую секунду я почувствовала, как его сильные руки подняли меня, словно пушинку.

— Уберите руки! — закричала я, болтая ногами, но это было бесполезно.

— Белка, — он ухмыльнулся, закидывая меня на плечо, — завязывай ломаться уже, я итак долго ждал. Тебе понравиться мой сладкий плен.

Конец 1 книги.