Оперативная работа крутила меня дальше, как стиральная машина крутит бельишко. Татьяна Пашкова не появлялась, и про упрятанный материал я старался не думать. Удивляло, что о нем не вспомнил и майор. Пошутил, и хватит. Правда, иногда подкидывал какой-нибудь космо-мистический факт, который меня не задевал, потому что не умещался в сознании.

Если в обществе прибывает информации, то прибывает ли знаний? А если прибывает знаний, то откуда же столько дури? Как сочетается Интернет с колдунами? Вещуньи, экстрасенсы, гадалки, лозоходцы, звездочеты, знатоки кармы печатаются, выступают по радио и вещают с экранов телевизоров, и всем этим занимаются не безграмотные старушки, не наивные девицы и не ошалевшие пьяницы… Интеллигенция. Точнее, люди с высшим образованием.

Интересно, Высший художественный колледж дает высшее образование?

Не знаю зачем, я достал спрятанный материал, полистал, почитал и вновь спрятал. Надеялся, что «летающая тарелка» его уволокла? И чтобы уволокла, положил не в теснину бумаг, а поближе, поверху.

Оттого ли, что материал теперь попадался на глаза, или хрен его знает отчего, но меня эти бумаги начали чем-то беспокоить. А ничем. Нет, чем.

Я взял листки и стал перечитывать. Заявление, написанное ее рукой… Объяснение, написанное моей рукой… Может ли здравая женщина заявить, что ее изнасиловал инопланетянин, да еще и пойти с жалобой в милицию?

Я запросил диспансер: на психиатрическом учете Татьяне Пашкова не состояла. И улетел в Новосибирск проверять алиби подозреваемого в убийстве жены. Статистику я не смотрел, но иногда мне кажется, что чаще всего убивают не бандитов и не предпринимателей, а жен. И знаю почему: слишком они терпимы к пьяницам.

Оперативник без сейфа, что пиджак без карманов. Что карман без денег. Я отсутствовал две недели. Хотя сейф закрыт и опечатан, распахиваешь его так, словно ждешь увидеть что-то новенькое и необычное.

Увидел я материал Пашковой. Теперь знал, чем он меня тревожит — недоделанностью. Чего-то, вытекающего из текста бумаг, я не проверил. Видимо свежий сибирский воздух мою голову проветрил…

Адрес. Пашкова жила в доме номер пять по улице Свободной. В их двор опускалась «летающая тарелка», о чем участковый сообщал в рапорте, который мне показывал майор.

В канцелярии рапорт нашелся. Улица Свободная, дом пять, двор… вмятины на почве, тридцать микрорентген… Четверо жильцов видели…

Я изловчился со временем и вечером побывал в этих квартирах. Расклад такой. Одна бабушка что-то видела, а что, не знает; вторая бабушка вообще ничего не видела, участковому ничего не говорила и, слава Богу, жизнь прожила и под судом и следствием не состояла; мужчина видел, но это был свет суперфар «нового русского»; студент же объяснил, что во дворе мальчишки взорвали какое-то пиротехническое устройство…

Свет суперфар, а в квартиру проник инопланетянин? Взорвали пиротехническое устройство, а Пашкову изнасиловали?

Я вызвал ее по телефону.

Поздняя осень: ночью минус, утром ноль, днем плюс. Отопительный сезон еще не открыли, и раздевалка в РУВД не работала. Это я к тому, что мне хотелось видеть ее фигуру, но Пашкова пришла в просторном голубом плаще с множеством пряжечек и кнопочек какого-то синего металла.

— Красивый плащик, — начал я разговор.

— Голубой, цвета одиночества.

Я искал следы беременности. Говорят, на лице случаются пятна… Их не было, а живот скрывал цвет одиночества.

Она спросила:

— Зачем вызвали?

Нелогичный вопрос для человека, подавшего жалобу в милицию; логичный вопрос для человека, которому в милиции не поверили.

— Как протекает беременность? — выдавил я, по-моему, идиотский вопрос.

— Скоро четыре месяца.

— Чувствуете себя нормально?

— По-моему, они меня посещают.

— Кто? — неуверенно спросил я, потому что просил участкового посетить ее.

— Инопланетяне.

— Теперь-то зачем?

— Подпитывают во сне.

— И опять прилетает «тарелка»?

— Нет, аппарат, который изгибается под углом и не имеет тени.

Пашкова изменилась. Уверенность в голосе и в движениях. Глаза, которые слабо просматривались под ресницами-махаонами, как бы слегка выползли на свет божий — карие глаза, в тон густо-кофейных волос. Губы… Какой кренделек? Алые стрелы, нацеленные двумя краешками рта в две разные стороны.

Татьяна раскрыла сумочку и протянула мне вырезку из газеты. Статья «НЛО во дворе». Я сразу узнал стиль репортера Колечкиной. Насмешники, где вы — ау! Неопознанный летающий объект приземлился на улице Свободной…» Я хотел прочесть всю статью, но Пашкова дала другую вырезку из другой газеты: «Критики паранормальных явлений посрамлены…» И дальше про сексуального инопланетянина.

Я буркнул:

— Еще есть?

— Дома, статья в журнале. Я работу бросила.

— Почему?

— Некогда, сплошные выступления.

— Где же? — По поводу чего я догадался.

— В жилконторах, в школах, в научных учреждениях…

— Каких?

— Завтра делаю доклад в Обществе космических парапсихологов.

— А есть такое?

— Оно входит в Академию кармы.

Ее глаза сияли карим блеском. Мои глаза, видимо, потускнели. Так на них давило недоумение. Заниматься проверкой этого материала и дальше?.. А если она забеременела от какого-нибудь Владика или Алика? Я стану посмешищем. Не заниматься дальше проверкой этого материала?.. Прослыву отсталым, старомодным и прочим коммунякой.

— Таня, и кто же у тебя родится?

— Это знают только Они.

— Кто «они!?

— С большой буквы. Они.

Мне тоже хотелось знать, поэтому я зашел с другой стороны:

— А не боишься?

— Чего?

— Вдруг родится какой-нибудь перепончатолапый зеленого цвета или металлоидный с масленкой в темечке?

— Шутите? — улыбнулась она.

Мне ничего не оставалось, как играть дальше. Тоном любимого дядюшки, я спросил:

— Как назовешь-то? Небось, Йо или Мяу?

— Будут решать Они.

— Таня, я знаю имя подходящее для инопланетного существа…

— Какое?

— Назови его ГИБДД.

Мои глаза сделали вот что — поднялись к потолку и глянули оттуда. И что увидели? В кабинете беседуют двое сумасшедших.

— Тем не менее, я начну с самого начала и расскажу вам, как все случилось. Я познакомился с Уолтером Гаррисоном в юридической школе. Помимо молодости нас роднило только одно: богатые родители, которые ни в чем не отказывали своим отпрыскам. Поскольку только мы могли позволить себе определенные… удовольствия, вполне естественно, что наши пути часто пересекались, хотя, оглядываясь назад, я вижу, что настоящей дружбы не было и в помине.

Так уж получилось, что мне учеба давалась легко, а вот Уолтеру — нет. На экзаменационных сессиях мне приходилось тянуть его за собой. Тогда все воспринималось как шутка, но на самом деле я корпел над заданиями, а он кутил в городе. Он использовал не только меня. Многие студенты, добивавшиеся его дружбы, писали ему контрольные и рефераты. Уолтер очаровал бы и дьявола, если бы возникла такая необходимость.

И она таки возникала. Не раз и не два ему удавалось выпутываться из ситуаций, которые для других закончились бы неделей в тюрьме. Однажды я стал свидетелем того, с какой легкостью он обвел вокруг пальца декана. В общем, я оставался его верным другом. Делился с ним всем, включая и женщин, даже находил забавным, когда шел на свидание, случайно встречал его, а заканчивалось все тем, что домой мою девушку провожал он.

Когда мы оканчивали школу, биржа рухнула. Меня это не коснулось, потому что мой отец вовремя почувствовал неладное, принял соответствующие меры и состояние нашей семьи только увеличилось. Отец Уолтера да последнего верил, что все обойдется. Разорился и, как и многие в тот день, покончил с собой.

Для Уолтера это было шоком. Он впал в депрессию, пил с утра до вечера. В какой-то момент мне удалось привести его в чувство, и у нас состоялся серьезный разговор. Он хотел сразу уйти из школы, но я уговорил его взять у меня деньги на продолжение учебы и сдать экзамены. Кстати, деньги эти он мне так и не вернул. Впрочем, о такой ерунде можно и не вспоминать.

После окончания юридической школы я начал работать в фирме отца, а когда он умер возглавил ее. Именно тогда и объявился Уолтер. Заехал вроде бы в гости, а в итоге получил работу, хотя в тот момент сумел убедить меня, что приезжал отнюдь не для этого. Но получил желаемое, и я, кстати, об этом не пожалел. Уолтер был удачливым брокером.

В финансовом мире он ракетой взлетел на заоблачную высоту. На Уолл-стрит его тут же прозвали Вундеркиндом. Естественно, он не мог долго работать под чьим-то началом и скоро открыл собственную фирму. То есть мы стали конкурентами, но остались друзьями.

Вернее, инспектор, я был его другом, а он моим — нет. Его безжалостность иной раз вызывала ужас, но и тут ему удавалось так очаровать своих жертв, что они улыбались, идя на казнь. Иной раз меня поражало, с каким хладнокровием он зарабатывает на бирже очередной миллион. Не раз и не два, он едва не приводил мою фирму к банкротству, но на следующий день всегда улыбался и крепко жал руку, словно речь шла о выигрыше партии в теннис.

Если бы вы следили за его финансовыми успехами, то знали бы и о подробностях светской жизни Уолтера. Он показал себя отчаянным ловеласом. Дважды его чуть не убили ревнивые мужья. Одна молодая женщина покончила с собой. Предпочла умереть, лишь бы не говорить родителям, что забеременела от Уолтера. Он, кстати, жадностью не страдал. Предложил оплатить женщине путешествие, врачей, все, что она пожелает… Кроме того, чтобы ребенок носил его фамилию. Тогда он этого не хотел. А вот несколько недель спустя все переменилось.

Я как раз обручился и собирался жениться. Адриану я полюбил с первого взгляда и ощутил себя на седьмом небе от счастья, когда она согласилась выйти за меня замуж. Долгими часами мы гуляли и говорили о будущем. Даже нашли подходящий участок на Айленде и начали строить дом. Мы решили совместить день свадьбы с завершением строительства. Я буквально летал на крыльях любви, и мне казалось, что те же чувства испытывала и Адриана. Мне в тот период невероятно везло и на бирже, так что многие игроки следовали именно моим решениям, а не Уолтера Гаррисона. Сам того не осознавая, я несколько раз буквально поставил его на колени, хотя и сомневаюсь, что многие это заметили. Уолтер же, как всегда, являл собой само дружелюбие.

Дункан замолчал, сузившимися глазами уставился в свой стакан. Инспектор Эрли ждал продолжения.

— Уолтер пришел ко мне. Этот день мне не забыть никогда. Мы с Адрианой договорились пообедать вместе, и я пригласил его. Теперь-то я знаю, что им руководила свойственная ему злоба, ничего больше. А поначалу винил себя, ее, но только не Уолтера…

Простите, инспектор, что я не вдаюсь в подробности. Для меня все это очень болезненно. Мне пришлось сидеть и смотреть, как эта крыса очаровывает Адриану. К концу обеда я уже превратился в часть обстановки, во что-то вроде стула. Я видел, как он присоединялся к нам день за днем, вечер за вечером. Вскоре пошли разговоры, что они встречаются и без меня, потом я узнал, что она влюбилась в него.

Да, для меня это было потрясением. Я хотел убить их обоих, потом покончить с собой. И отказался от этой мысли, лишь поняв, что так проблему не решить.

Адриана пришла ко мне как-то вечером. Села и сказала, что питает ко мне самые теплые чувства, но влюблена в Уолтера Гаррисона и хочет выйти за него замуж. Что мне оставалось делать? Как истинный джентльмен, я освободил ее от данных мне обязательств. Неделей позже они поженились, а надо мной смеялась вся Уолл-стрит.

Возможно, время залечило бы эту рану, если бы не дальнейший ход событий. Вскоре я узнал, что семейная жизнь у них не заладилась. Отношение Адрианы к Уолтеру изменилось, а о том, что Уолтер не хранит Адриане верность, я знал наверняка.

Видите ли, вот тут мне и открылась истина. Уолтер не любил ее. Он не любил никого, кроме себя. И на Адриане женился лишь для того, чтобы унизить и побольнее ударить меня. Он ненавидел меня, потому что я обладал тем, чего не было у него… счастьем. Сам он отчаянно к этому стремился, но у него ничего не получалось.

В декабре того же года Адриана заболела. Болезнь за месяц свела ее в могилу. Перед смертью она звала меня, просила прощения, так сказала мне ее служанка. Уолтер в это время развлекался на какой-то вечеринке. Потом быстренько похоронил жену и тут же улетел во Флориду с какой-то актрисой.

Боже, как же я ненавидел этого человека! Грезил, как убиваю его. Стоило мне отвлечься от работы, как я видел себя стоящим над его трупом, с окровавленным ножом в руке.

До меня продолжали доходить истории о любовных приключениях Уолтера, и в какой-то момент я вдруг понял, что все они укладываются в определенную схему: Уолтер искал женщину, которую мог бы полюбить. Поскольку он был фантастически богат, ему в голову всякий раз закрадывалась мысль, что женщина, с которой он сходился, любит сначала деньги, а уж потом его самого, и эта самая мысль разводила их в разные стороны.

Вам это покажется странным, но, несмотря на мое отношение к нему, видеться мы продолжали довольно часто. Более того, он и не подозревал, сколь сильно я его ненавижу. Да, он знал, что у него много врагов, но почему-то считал, что я числю его в своих друзьях. Но я заплатил слишком дорогую цену за то, чтобы понять его сущность, поэтому обаяние Уолтера на меня больше не действовало.

Самое интересное, решение возникшей проблемы было у меня перед глазами, только до меня это дошло в тот день, когда я сидел на террасе собственного дома и читал служебную записку одного из моих менеджеров. Речь шла о том, что Уолтер своими стараниями едва не обрушил биржу. Это был один из тех периодов, когда любые колебания котировок мгновенно отражались на экономике всей страны, то есть он мог вызвать национальную катастрофу. С большими усилиями ситуацию удалось удержать под контролем, но многие и многие компании серьезно пострадали.

Как я и говорил, я читал эту служебную записку, когда увидел ее в окне соседнего дома. Солнце золотило ее светлые волосы, обрамлявшие лицо ослепительной красоты. Вошла служанка с подносом, девушка села, исчезнув из виду: нас разделил забор, и вот тут меня осенило. Я даже отругал себя за то, что не подумал об этом раньше.

На следующий день я встретился с Уолтером за ленчем. Он как ребенок радовался своей последней авантюре.

— Слушай, ты ведь никогда не был в моем доме на Айленде, не так ли? — спросил я его.

Он рассмеялся, и вроде бы я заметил в его взгляде некое подобие вины.

— По правде говоря, я бы заехал к тебе, если бы ты не строил этот дом для Адрианы. В конце концов…

— Не говори ерунды, Уолтер. Что сделано, то сделано. Послушай, как насчет того, чтобы провести у меня несколько дней, пока все не придет в норму. Тебе надо немного отдохнуть после всех этих треволнений.

— Отлично, Дункан, отлично! В любое время, только скажи.

— Хорошо, я заеду за тобой завтра.

По пути мы несколько раз останавливались, чтобы пропустить по стаканчику, вспоминая школьные дни. Поначалу эти воспоминания веселили меня, потом вдруг стали навевать тоску. По приезде я представил знаменитого Уолтера Гаррисона своим друзьям, которых заранее пригласил в дом, а сам отправился спать, сославшись на жуткую головную боль.

Завтракали мы на веранде. Уолтер ел с аппетитом, полной грудью вдыхая морской воздух. Ровно в десять солнечные лучи сверкнули на стеклах соседнего дома: служанка широко их распахнула, открывая путь легкому ветерку.

Девушка сидела на привычном месте. Я помахал ей рукой. Она — мне. Уолтер повернул голову, и у него перехватило дыхание. Действительно, она завораживала. Золотые волосы ниспадали на плечи. Белоснежный топик подчеркивал красоту груди, ярким пятном выделяясь на фоне загорелых плеч.

Наконец к Уолтеру вернулся дар речи.

— Господи, она очаровательна! Кто она, Дунк?

Я отпил кофе.

— Соседка.

— Как ты думаешь… я смогу с ней встретиться?

— Возможно. Она молода, немного застенчива, и, наверное, будет лучше, если она несколько раз увидит нас вместе, а уж потом я вас познакомлю.

— Как скажешь. — Он даже осип. — Но я должен познакомиться с ней. — Он повернулся ко мне, широко улыбнулся. — Так я погощу у тебя несколько дней?

Мы рассмеялись, закурили, разговор перешел на другое, но я заметил, какие голодные взгляды бросал он по другую сторону изгороди.

Ее распорядок дня не составлял для меня тайны, поэтому я знал, что до завтрашнего утра мы ее не увидим, а вот Уолтер все надеялся увидеть красавицу еще раз.

— Кто она? — спросил он.

— Эвелин Ваун. У нее очень богатая семья.

— Она живет одна?

— Со слугами, врачом и медсестрой. Неважно себя чувствует.

— Черт, а мне показалось, что более здоровой женщины на свете нет.

— Согласен с тобой.

Вечером мы смотрели по телевизору бокс. Уолтера позвали к телефону, шестой раз за день. И вновь он сказал, что пока возвращаться в Нью-Йорк не собирается. По голосу чувствовалось, что он предвкушает встречу с прекрасной незнакомкой, и я отвернулся, чтобы он не заметил моей усмешки.

Эвелин мы увидели и на следующий день, и днем позже. Уолтер, следуя моему примеру, тоже махал ей рукой, а когда она ответила тем же, засиял как медный таз. Он донимал меня вопросами, на которые получал уклончивые ответы. Почему-то он решил, что его богатство является препятствием для его визита в соседний дом. А когда я сказал, что для Эвелин ни деньги, ни социальный статус не имеют никакого значения, пристально всмотрелся в меня. Надо отметить, что с годами он стал прекрасным физиономистом, и, конечно, понял, что я говорю чистую правду.

Вот так, день за днем, я наблюдал, как Уолтер Гаррисон все сильнее влюбляется в девушку, с которой даже не познакомился. Влюблялся он в красоту ее тела, в ее божественное лицо. Не отрывал от нее взгляда, когда она шла от воды к дому или от дома — к воде, ему так хотелось быть рядом. Иногда она поворачивалась и, заметив нас, махала рукой.

По вечерам он стоял у окна, не слыша моих слов, не отрывая глаз от соседнего дома, в надежде хоть разок увидеть ее, и я часто слышал, как он произносит ее имя, бережно и нежно, словно боится, что оно скатится с языка и разобьется.

Но долго так продолжаться не могло. Я это знал, он — тоже. Как-то раз она только что вернулась с пляжа, и вода блестела на ее коже. Служанка сказала ей что-то, она рассмеялась и покачала головой. Волосы золотой волной прокатились по ее плечам.

Уолтер выкрикнул ее имя и помахал рукой, она снова засмеялась, махнула в ответ. Ветерок донес до нас ее мелодичный смех, я услышал, как ахнул Уолтер.

— Послушай, Дунк, я пойду и познакомлюсь с ней. Не могу больше ждать. Господи, через что только не приходится пройти мужчине, чтобы познакомиться с женщиной!

— Раньше у тебя таких проблем не возникало, не так ли? — полюбопытствовал я.

— Раньше я не встречал таких женщин! Обычно они падали к моим ногам. Я же не изменился, не так ли? Во мне не проступило ничего отвратительного?

Я мог бы сказать ему правду, но предпочел рассмеяться.

— Ты такой же, как прежде. И меня не удивит, если она сгорает от желания познакомиться с тобой. Знаешь, до твоего появления она выходила из дома гораздо реже.

Его глаза радостно сверкнули.

— Правда, Дунк? Ты действительно так думаешь?

— Я в этом просто уверен. Полагаю, причина в том, что ей приглянулся именно ты. Меня она видела и раньше.

Уолтер надолго задумался.

— Тогда пора знакомиться, Дункан. Я без ума от этой девушки. Клянусь Богом, я готов даже жениться на ней, если по-другому не получится.

— Торопиться не надо, Уолтер. Ты можешь все испортить. Завтра познакомишься, обещаю тебе. Я пойду с тобой.

Весь вечер он не находил себе места от волнения. Думаю, и ночью не сомкнул глаз. На террасе появился задолго до меня. Завтракали мы молча, каждая минута тянулась для него, как вечность. Он то и дело поворачивался к забору, и на его лице все отчетливее проступала тревога: девушки не было. Наконец он не выдержал.

— Где она, Дунк? Ей уже пора появиться, не так ли?

— Не знаю. Действительно, все это очень странно. Одну минуту. — Я тряхнул звонком, и на террасу вышла моя домоправительница Марта.

— Вы не видели Ваунов, Марта?

— Видела, сэр. Рано утром они уехали в город.

Уолтер повернулся ко мне.

— Черт!

— Она вернется, — заверил я его.

— Черт побери, Дунк, не в этом дело! — Он вскочил, швырнул салфетку на стул. — Разве ты не понимаешь, что я влюбился в девушку? Я не могу сидеть здесь и дожидаться ее возвращения!

Кровь бросилась ему в лицо. Не от злости, а от безумной страсти. Я сдержал улыбку. Получилось! Все получилось, как я и планировал. Уолтер Гаррисон так сильно влюбился, что уже не мог контролировать себя. Эмоции взяли верх над рассудком. Возможно, я бы и пожалел его, если бы не задал вопрос и не услышал ответа.

— Уолтер, как я и говорил тебе, я практически ничего о ней не знаю. А вдруг она замужем?

Его лицо перекосила злобная гримаса.

— Тогда она разведется, даже если мне придется разорвать этого парня на куски. Я смету все, что стоит у меня на пути, Дунк. Она должна стать моей, и станет, чего бы мне это ни стоило!

Он поднялся к себе. Чуть позже я услышал шум отъезжающего автомобиля. И позволил себе рассмеяться.

Я вернулся в Нью-Йорк. Мне постоянно докладывали о бесплодных стараниях Уолтера разыскать девушку. Он всех поставил на уши, но тщетно. Я дал ему семь дней, ровно семь дней. Потому что на восьмой выпадала годовщина того дня, когда я познакомился с Адрианой. Я никогда не забуду этой даты. Не забудет и Уолтер, где бы он сейчас ни был.

Когда я ему позвонил, меня удивила перемена в его голосе, подавленном, разочаровавшемся в жизни. Обменявшись несколькими, ничего не значащими фразами, я спросил: «Уолтер, ты нашел Эвелин?»

Он ответил после долгой паузы.

— Нет, она как сквозь землю провалилась.

— Уверю тебя, это не так.

До него не сразу дошел смысл моих слов. Он боялся, что и на этот раз надежда окажется ложной.

— Ты… ты знаешь, где ее найти?

— Конечно.

— Где? Пожалуйста, Дунк, где она? — В мгновение ока он ожил, в нем вновь забурлила энергия.

— Недалеко отсюда, Уолтер, в маленьком отеле рядом с Пятой авеню. — Я продиктовал ему адрес и услышал, как брошенная трубка ударилась о стол. Он так торопился, что даже не положил ее на рычаг.

Стоило снять новую квартиру, как телефон сразу рас-трезвонился: друзья поспешили поздравить с очередной победой, на этот раз над иллюзией, будто семейная жизнь мед. Для сыскарей и моряков в лучшем случае это просто лишняя пачкотня паспорта. Из далекого Окленда дозвонился и Бисквит.

— Отметился, значит?

— А ты откуда узнал?!

— В газете местной прочитал, в рубрике светских новостей: Тарантино женился, Уитни Хьюстон родила тройню китайчат, в мазке Клинтона обнаружены граммположительные стафилококки, ты удрал от Раечки… Молодец! Кстати, как у нас, на Родине, дождь моросит?

— Моросит, паскуда! Третью неделю без перерыва.

— Кислотный или радиоактивный?

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Самый любимый, — вздохнул на другом конце планеты Бисквит. — Скажи, а ящик по-прежнему врет так, что даже обшивка краснеет?

— Краснеет. Хоть японский, хоть наш.

— О дефолте еще не объявили?

— Пока нет, но все ждут со дня на день, сухари сушат, — с улыбкой отвечал Прищепкин.

— А молодежь от СПИДа и наркотиков вся вымерла?

— Насчет всей не знаю, но Юрочка еще полчаса назад, точно, живой был: разговаривали по телефону. Живы на тот момент были и Арно с Валерой — привет мне передавали.

— У-мм! — простонал Бисквит. — Если б ты, Жора, знал, как мне здесь противно все. Помнишь ощущение засахаренности организма? Ну, когда ты сироп для вхождения в роль ньюрашена пил?

— Еще бы!

— В Новой Зеландии у меня оно круглые сутки и без сиропа держится! Представляешь?

— Ужас!.. А чем ты это объясняешь?

— Да элементарно. Здесь даже собаки более нажраны, чем наши буржуи!.. А люди… Брюхо мое помнишь?

— Разумеется.

— Так вот. На фоне местных мужиков я моделью кажусь… Как меня тянет домой! В естественную среду!

— Ну, побеждай и возвращайся. Только телеграмму не забудь дать. В аэропорту встретим. Если, конечно, на летном поле к тому времени какую-нибудь барахолку не откроют.

Последним позвонил Холодинец.

— Жора, могу порадовать: работенка наклевывается!

— Надеюсь, не расследование убийства? — проворчал Прищепкин.

— У директора завода «Оптика» сына похитили.

— Приезжай!

И Холодинец примчался через двадцать минут. Попросил заварить «Аз воздамчика».

— И заварка на прежней квартире осталась, — поморщился Прищепкин. — Хоть трубку увез. Надо бы как-то съездить забрать свое барахло.

— Пока Раечка не нашла новую цель, на глаза лучше не показывайся. Второй раз вырваться из ее лап будет сложней, — тоном человека, который знает подобных женщин гораздо лучше собеседника, сказал Холодинец.

— Наверно, — задумчиво согласился Прищепкин, почувствовав его безусловную правоту. — Давай-ка лучше о деле.

Лет пять назад Холодинцу довелось покрутиться на «Оптике» с расследованием. Ему часто приходилось контачить с директором. С тех пор у них установились личные отношения. Сегодня ночью Михаил Викторович Бол-туть разбудил опера телефонным звонком и попросил разрешения немедленно приехать.

Вечером в Болгарии был похищен его сын. Об этом ему сообщила жена Лена, которая вместе с двенадцатилетним Артемом была там на отдыхе. И тут же Болтутю позвонили вымогатели, потребовав за сохранение жизни сына-миллион долларов. Но звонок был не международный, а городской. То есть украли мальчишку одни люди, а выкуп надо передать другим, их тутошним сообщникам.

— Странно, почему он не обратился в ментовку, вообще в официальные органы?

— А ты представляешь, что такое завод «Оптика»?

— Не очень.

— Это каких-то двести служащих и пятьсот рабочих, которые на устаревшем оборудовании выпускают продукцию, не пользующуюся спросом. И тем не менее…

— Ага, — смекнул Прищепкин, — тем не менее, вымогатели потребовали с директора, официальная зарплата которого долларов триста, миллион долларов. Так как Михаилу Викторовичу не захотелось, чтобы об этом стало известно органам правопорядка, то есть основание предполагать: в финансовом отношении завод не так уж и плох, во всяком случае, для заводской верхушки. И вымогателям это известно.

— Абсолютно верно.

— Поганый он папаша, этот Болтуть, — неожиданно перескочил Прищепкин на другую тему, — раз в первую очередь за свою шкуру испугался.

Холодинец пожал плечами и с некоторой брезгливостью по отношению к пану директору объяснил:

— И для Михаила Викторовича, и для Лены этот брак второй. Артем — сын Лены от первого брака, общих детей у них нет.

— A-а, приемный, значит, сынишка, — недобро прищурившись, протянул Прищепкин. — Ладно, вернемся к делу. Так каким образом вымогатели рассчитывают получить этот самый миллион?

— Требуют, чтобы завтра, в 14.00 Болтуть с деньгами в дипломате и с мобильным телефоном был на перекрестке улиц Красноармейской и Коммунальной, напротив входа в магазин «Модная одежда», и ждал дальнейших команд.

— Кстати, а Болтуть не торговался: мол, овес нынче дорог — не пытался сбить требуемую сумму?

— В переговоры вымогатели не вступали. Сообщили условия и бросили трубку.

— Ясненько: рассчитывают следить за ним со стороны, а при необходимости отрывать от «хвоста»…

— Похоже, схватить их за руку будет непросто. Но ведь попытаемся, а, Жора?

— По мне, пусть бы этот Болтуть сначала ответил на вопросы Отдела по борьбе с экономическими преступлениями… Но ребенка жалко. Ведь Михаил Викторович не собирается жертвовать миллионом?

— Боюсь, Михаил Викторович скорее склонен пожертвовать приемным сыном. Он и мне пытается очки втереть, будто таких денег даже в руках не держал.

— То-то и оно, — вздохнул Прищепкин и принялся набивать трубку.

— Второй довод в пользу того, чтобы мы взялись за это дело, — неограниченность в гонораре и расходах.

— Но ведь Михаил Викторович беден, словно церковная мышь, — ухмыльнулся Прищепкин.

— Для вас, сказал, не поскуплюсь. Заплачу любую сумму в разумных, конечно, пределах. Тебе, Жора, разве не хотелось бы купить квартиру?

— Плевал я на квартиру, меня волнует только жизнь Артема, — не совсем искренне ответил Прищепкин.

— Так как мы бандюг за руку схватим?

Прищепкин неспешно закурил трубку.

— Они будут мотать Болтутя по городу до тех пор, пока не станут уверенными на сто процентов, что он не ведет за собой хвост. Поэтому эффектного киношного кадра, как мы скручиваем бандитов в момент передачи денег, заведомо не получится.

— А как тогда получится?

Прищепкин на минуту задумался и окутался дымом.

— Мы вмонтируем в кейс, который с деньгами будет, пеленгатор. И с его помощью найдем бандитов, где бы те ни прятались.

— Какой пеленгатор? — живо спросил Сергуня.

— Да вроде того, что в радиоспорте использовались. Помнишь, соревнования раньше такие проводились: «Охота на лис»? Пеленгаторы, то бишь «лис», рассеивали по лесу, а «охотники» в наушниках их искали. Кто больше соберет.

— Значит, нечто вроде такой «лисы» нам и нужно. Понятно. Однако ничего подобного ведь у милиции нет. У моряков, летчиков некие «радиомаяки» на случай аварии по идее должны быть. Но для нас проще всего, мне кажется, заказать «лису» какому-нибудь умельцу. Ведь приборчик прост, небось, до безобразия.

— Да, специалист минут за десять, наверно, сгоношит, — согласился Прищепкин. — До вечера прибор должен быть у нас в руках. Однако сумеем ли мы им воспользоваться? Нужно иметь тренированный слух. Ведь как определяется направление поиска? По силе сигнала: чуть тише, громче. Мы же будем не в лесу, а на машине в городе, и нам придется здорово пропетлять, если начнем проноситься мимо нужных поворотов. Поэтому необходимо привлечь настоящего охотника на «лис». Если учесть, что секции радиоспорта вместе с ДОСАФами, под крышей которого они существовали, канули в прошлое, то эта задача несколько осложняется, но к назначенному сроку все равно осуществима.

— Сделаем. Ну что, обзваниваю ребят?

— Действуй! — решительно ответил Прищепкин. — Плохо только, что Бисквита пока нет… Ладно, опробую патроны с перчиком. Стопроцентно, говорят, вырубают. В общем, на тебе организация изготовления пеленгатора, «модернизация» кейса и инструктаж Болтутя — микрофон ему наш, кстати, на мобильник пристегни. Но только пусть не забудет выкинуть, если придется пойти на непосредственный контакт с вымогателями. А я займусь розыском квалифицированного «охотника».