Все случилось обычным серым сентябрьским утром. Как раз в разгар сезона соплей.

Я уже успела обзавестись распухшим носом и осипшим голосом, ну а рогулька на голове и поганое настроение и без того были моими частыми спутниками в последнее время. Дело в том, что после расставания с Костылецким настроение катилось в бездну. А если еще учесть, что в институте мне частенько приходилось с ним видеться и лицезреть его наглую счастливую морду, постоянно разговаривающую с кем-то по телефону, то становилось понятно, что это все у меня надолго.

Так вот, тем сентябрьским утром звонок поступил на домашний. Да-да, он у меня еще есть, раритетный, красненький, и я им еще пользуюсь. Так вот зазвонил телефон, и я, подняв трубку и предварительно убрав от носа кружку с кофе, голосом старой прокуренной ведьмы ответила:

— Алло? Я вас слушаю!

— Здравствуйте, — после секундной заминки ответили на другом конце провода. — Мы по рекомендации Костылецкого. Вы Нина Павловна?

— Да, это я. А собственно с кем разговариваю?

— Мое имя вам совершенно ничего не скажет.

Мужской голос был совершенно неопределенного возраста. А отсутствие имени меня вообще не воодушевило. Не люблю мутных собеседников.

— Ну хорошо, а чем я вам могу быть полезна в столь раннее время?

— Очень даже можете, — вкрадчиво добавил аноним. — Мне нужна экспертная оценка на один очень занимательный предмет. По вашей части. И только вы, собственно, мне можете помочь. Боюсь, официальные запросы могут помешать моим дальнейшим исследованиям.

— Вы учёный?

— В некотором роде.

— Так что нужно оценить?

— Говорю же, по вашей части. Вы ведь сегодня дома, Нина Павловна? С вашим опытом, я думаю, у вас не займёт это слишком много времени. Если вы позволите, я сейчас же пришлю человека и очень ценный чемоданчик. Пожалуйста, с ним предельно аккуратно.

— С человеком? — съёрничала я.

— С чемоданчиком!

— А что там?

— Говорю же, все по вашей части! Мне нужно знать возраст, вид и прочие особенности.

— Ну хорошо, присылайте, — согласилась я, чувствуя, как нервничает мой собеседник. Тем более что подработка мне совсем не помешает. Впереди как минимум три больничных. А там и потеря в зарплате.

— Оплату переведу сразу. Отчет по завершению я прошу положить в папку и отдать курьеру.

Смартфон в кармане, задавленный кучей носовых платков, издал многострадальный звук. Я достала его и посмотрела на экран. Ого! Смс от банка с приличной суммой. А дядечка-то серьезный! И номер мой знает, и предоплатой раскидывается.

— Как я должна буду сообщить вам о готовности?

— Никак. Я даю вам ровно шесть часов на исследование. Это чуть меньше рабочего дня, понимаю. Но у меня самолет. В пятнадцать часов приедет курьер. К этому времени отчёт должен быть готов.

Я еще раз посмотрела на сумму перевода и ответила бодро:

— Хорошо, присылайте. Постараюсь успеть.

В общем, я еще тысячу раз впоследствии буду искренне желать вернуться в этот самый момент и послать этого дядечку к черту. Но что случилось, то случилось. А расхлебывать, собственно, пришлось все именно мне.

Курьер прибыл через двадцать минут. Я едва успела допить свой кофе. И когда раздался звонок в дверь, пошла встречать посетителя в чем была: в халате, тапках и с рогулькой на голове. Молодой человек, впрочем, ничуть не удивился, всунул мне в руки увесистый металлический чемодан и был таков.

Я взвесила ношу в руке, где-то в груди екнуло об опасности, но я быстро отбросила скверные мысли прочь. Какие могут быть сомнения за такие деньжищи! Захлопнула дверь и прошла в свой домашний, оборудованный по полной программе кабинет.

Трехкомнатная квартира мне досталась от бабушки, бывшей оперной дивы. Бабуля меня единственную признавала родней. И к тому времени, как я закончила школу, она забрала меня к себе. Родители, собственно, были не против. С них автоматически снялась обязанность по моему содержанию и дальнейшему обучению, дабы с моей бабулей вообще лучше не спорить. Поступила я в институт (слава богу именно в тот, в который мечтала) под горестные вздохи родственницы, отучилась на орнитолога. И в своей родимой альмаматер теперь и работаю.

А бабушка, успокоившись, что я получила должное и теперь крепко стою на ногах, укатила за границу. В свои семьдесят шесть она обзавелась молодым и пылким поклонником, который быстро ее охмурил, купил огромный домище на берегу моря и забрал жить к себе.

Так вот, в квартирке одна из комнат, по факту просто большая кладовая, после переезда бабули, быстро превратилась в мою лабораторию. Благо, что капитала, который она мне подарила к окончанию института, мне хватило на то, чтобы упаковать кабинет по последнему слову техники. Благодаря этому я брала сложные заказы, исследовала, делала экспертизы и прочее. Что мне притащили в этот раз, было непонятно. Чемоданчик увесистый, заказчик странный, гонорар внушающий трепет.

Я положила тяжелую ношу на тумбу и поспешила переодеться в специальный безворсовый костюм. Затем надела защитный халат, шапочку, перчатки. И принялась осматривать странный чемодан. Металлический, похожий на бронированный. Мощные клепки и рукоять. Кодовый замок.

Здрасьте, приехали! И как же мне его открывать? Я потыкала кнопки, на автомате, практически бездумно введя свой день рождения. И, о боги, он открылся!

Характерный щелчок — и зев чемодана показал свою пугающую черноту. Ладони под перчатками вспотели. По привычке обтерла руки об халат, что конечно не помогло. Откинула крышку и воззрилась на огромное яйцо, зажатое среди мягких поролоновых подушечек.

В носу защипало от предвкушения интересной работы, и я тут же натянула маску. Не дай бог чихнуть. Тут такой раритет!

Окаменелое яйцо, чуть больше страусиного. Голубоватые прожилки и небольшие пористые ямочки по всей поверхности. Ну один в один как на том, что лежит у меня где-то в шкафу.

Правда, в шкафу у меня лежит гипсовый муляж, который мне еще в студенчестве подарила подруга Светка. С придыханием всучила тяжеленную штуковину и приказала загадывать желания.

Я, усмехнувшись и помятуя о сказке про золотую рыбку, загадала сразу: стать царицей. Протерла подаренное яйцо тряпочкой и убрала в шкаф, благополучно о нем забыв..

Здесь же скорлупа была явно настоящая, с мелкими наростами и неровностями, неидеальной формы и вообще яйцо казалось слишком настоящим. А учитывая важность персоны, которая мне это задание с утра пораньше всуропило, яйцо не только настоящее, но и от какой-то редкой и древней птицы.

Я подцепила край подложки и аккуратно вытащила драгоценность из чемодана.

— Пойдем-ка, милок, мы с тобой подружимся.

Яйцо, конечно, мне ничего не ответило, но кончики пальцев стало покалывать. Хотя, мне конечно могло показаться. Волнение зашкаливало.

Водрузив ископаемое на постамент с электронным микроскопом, я принялась за дело. Биохимический анализ, рентген и куча справочников упорно пытались меня убедить, что это яйцо крупного древнего ящера. И ни больше, ни меньше, а динозавра. Но я, кандидат наук, хоть еще и не оперившийся, умная и в меру взрослая женщина, прекрасно понимала, что это бред. Мы в 21 веке живем. Какие, нафиг, динозавры? Тем более яйцо в таком состоянии! Никаких признаков распада и окаменелость частичная, а не стопроцентная. Я бы вообще сказала, что тут просто твердая скорлупа.

В пятнадцатый раз утерла лоб, просмотрела на все результаты. Потом с сожалением взглянула на часы. Стрелки упорно стремились вперед, и у меня оставалось всего каких-то пару часов до приезда курьера. А мне еще отчет нужно составить. И что я напишу? Яйцо допотопной ящерицы? Да меня на смех поднимут! Ещё не известно, что за заказчик. Как бы мне с работы не вылететь за такие антинаучные выводы.

В отчаянии схватила яйцо и начала его крутить в руках. И вдруг ощутила толчок. Не физический, а какой-то энергетический, что ли. Будто меня слегка шандарахнуло током, только не больно.

Может это у меня температура скачет? Грипп такой? Галлюциногенный…

На цыпочках дошла до чемодана, уложила яйцо на место и захлопнула крышку.

Нет, это наверное какие-то магнитные бури. Ну в самом деле, мне просто уже всякая чертовщина мерещится!

Это все от недосыпа. И от недотр… недотронутости… моей прекрасной индивидуальности.

Нужно срочно искать мужика! Хотя бы для здоровья!

Точно, здоровье! Мне же Катька Зарецкая с соседнего подъезда предлагала сходить на УЗИ. У нее в частной клинике акция какая-то со скидкой. Вот, буквально вчера меня встретила во дворе и визитку сунула.

Я кинулась в коридор и обшарила карманы плаща.

Вот! Оно самое!

С домашнего набрала номер и сразу попросила соединить с Зарецкой.

— Мне, пожалуйста, Екатерину Сергеевну. Срочно.

Администратор, перепуганная моим напором и грозным тоном, уже дала кнопки, и через пару секунд я услышала голос Катьки.

— Здравствуйте, Зарецкая. Я вас слушаю.

— Кать, привет, — выдохнула я. Это Нинка. Мне срочно нужно УЗИ. Прям сию секунду. Минут на 15. Без свидетелей и записи. Я заплачу двойную цену!

— Нина? Ты меня пугаешь. Но если срочно, приезжай!

— Очень срочно! Сейчас буду, жди!

Деньги Зарецкой перевела сразу. Чтобы не сомневалась в моей вменяемости. Благо совсем недавно мы тут совместной благотворительностью занимались, и ее реквизиты остались.

Переоделась за две минуты, накинула плащ, намотала на шею свой безразмерный шарф, схватила чемодан с яйцом и побежала по ступенькам вниз.

Лифт в нашей старой трехэтажной бывшей графской резиденции был неуместен. Зато консьержка на большом мягком диване у входа имелась. Она окинула меня внимательным взглядом, вспорхнула, пытаясь что-то сказать, но я не расслышала. Не успела. Вылетела в дверь и бегом на стоянку, к своему синенькому ПЕЖОнчику.

Чемоданчик примостила на пассажирское сиденье, включила зажигание и дала по газам.

Как бы я не была взволнована, но огромную черную машину с бульдожьей мордой, моментально отделившуюся от соседней парковки, в зеркале я заприметила. Ну а уж когда она села мне на хвост, все стало предельно понятно — меня пасут.

Бросило и в жар, и в холод. Но памятуя о том, чья я внучка (а бабушка однозначно не одобрила бы моей рефлексии), выдохнула и послала всех к черту. Ловко маневрируя в плотном потоке, уже через десять минут ПЕЖОнчик съехал с проспекта, и по улочкам между многоэтажек довез меня до нужного адреса.

Я схватила драгоценную ношу и выскочила из машины. Уже когда закрывала дверь, увидела своих преследователей, въезжающих во двор.

Махнула им рукой, предлагая припарковаться рядом, и с гордым видом начала подниматься по ступенькам к входу в частную клинику Зарецкой.

Катька нетерпеливо ждала меня возле администраторской стойки.

Чтобы не копаться с бахилами, я скинула ботинки возле порога и, с самым напыщенным строгим видом, на какой была способна, обратилась к хозяйке сего увеселительного заведения:

— Веди!

Зарецкая прониклась. Еще более на ее решимость повлияли два амбала, вошедшие в клинику следом за мной.

Я обернулась, пригвоздила их взглядом, насколько могла и выдала:

— Ждите здесь, мальчики. Туда нельзя, там голожопые дамы на креслах.

Амбальчики стушевались, Зарецкая выпучила глаза, а я, растянув улыбку, махнула головой. Мол, чего стоим? Время — деньги. А в моем случае, возможно, даже жизнь. Моя…

Рентгеноскопия яйца, которую я провела в домашней лаборатории, показала мне юный скелетик эмбриона. И я почему-то свято уверилась, что он закоченевший. До тех пор пока меня не шарахнуло непонятной энергией. Теперь же мои страхи обрели вполне реальные очертания. На экране, транслирующем изображение, полученное при зондировании, я видела вполне живое существо, мирно существующее под толстым слоем скорлупы. Более того оно имело предельно четкие, сформировавшиеся очертания не зародыша, а вполне себе взрослого ящера. И как вишенка на торте — сердцебиение. Четкое, ясное, с пульсом в двадцать шесть ударов в минуту.

Елки-палки, там что, правда, динозавр?

Я с трудом сглотнула, горло сдавил спазм. Занервничаешь тут, пожалуй. Анализ, основанный на ИИ, база данных со всего света…

И вдобавок УЗИ, показывающее, что там не птичка.

Нет, может, кто-то и мог бы ошибиться. Но я орнитолог, диссертацию писала по исчезающим видам. И птичку от ящерки я отличить смогу на любом этапе взросления….

Динозавр. Живой. Едрышкин-кочерыжкин.

Это же революция в науке!

Это же сенсация!

Это же прорыв в знаниях.

Наконец-то наша страна….

Вежливый стук в дверь вырвал меня из мечтаний.

Я быстро сняла с яйца пакет, измазанный гелем. Аккуратно водрузила мою прелесть в чемоданчик на ложе из подушек. Прочистила горло и прокричала:

— Секундочку! Практически все!

— Нина, тут твои бугаи моих клиентов смущают, — снова поскреблась в дверь Зарецкая.

— Да иду, Кать, иду, — надулась я. Поработать не дадут нормально.

Открыла дверь, улыбнулась взволнованной подруге.

Та округлила глаза и показала в сторону фойе, где широкой стеной стояли два внушительных индивидуума и высматривали меня в коридоре. Я приветливо помахала им ручкой, показала чемоданчик и большой палец вверх. Верзила пострашнее кивнул.

— Во что ты вляпалась, Нинка? — не разжимая губ спросила соседка.

— Пока не знаю, — не снимая улыбки с лица, ответила ей тем же способом. — Если жива останусь, приходи, чаю попьем.

Катькино саркастическое "угу" долетело мне уже в спину. Я же с чемоданом наперевес, мимо амбалов и администратора, сразу на улицу в родимый ПЕЖОнчик. Мне бы успеть отчет сделать. И сдать эту распрелестную вещицу хозяину.

Обратно, конечно, я ехала уже не так резво. Выбирала путь поровнее и притормаживала на кочках. Стрясти яйцо было бы настоящим преступлением. И теперь не то что трогать, я в его сторону смотреть боялась. Это ж не цыпленок, и даже не редкий вид попугаев. Это ящер! Неопределенного вида, да. Плюс странного (непонятного лично мне, как ученому) возраста. Словно оно где-то очень долго хранилось. Но при этом зародыш не умер, а продолжал развиваться. Но не расти, в смысле в размерах.

Это мне напоминало затянутую беременность у млекопитающих. Когда самка из-за неприглядных для нее внешних условий, решает поносить малыша еще несколько недель или даже месяцев. Но там прямая зависимость от матери. А тут? Тут яйцо! Его снесли и забыли. Где оно столько времени хранилось? В песке? Ну да, чего удивляться, ящер же. Крокодилы туда тоже своих зарывают. Потом, правда, откапывают, но сам факт.

За тяжкими думами совсем не заметила, как примчалась до дома.

Схватила чемоданчик, закрыла ПЕЖОнчик и бегов в свою квартиру.

Амбалы-лоботрясы, которые только и умеют что присматривать, остались во дворе.

Один правда соизволил вылезти из машины и, когда я бежала к подъезду, даже мне одобрительно кивнул и помог открыть дверь.

Чудаки. А то я сама не понимаю, что мне крышка, если что-то пойдёт не так.

Но когда я зашла в квартиру и начала раздеваться, это самое "что-то не так" уже началось без моего ведома.

Я, конечно, сразу ничего не заметила.

Оправдать себя могу только тем, что была слишком взволнована. Пока размотала шарф и скинула верхнюю одежду, пока трясущимися руками держала телефон, чтобы посмотреть на время — все эти целых две минуты я была твердо уверена, что несмотря на спешку, я справлюсь. Сейчас накатаю отчет. Скажу, что яйцо окаменелое и предположительно относится к семейству крупных ящеров. А так как я все же орнитолог, а не какой-то там герпетолог. И да, я все же больше за систематизацию знаний, а не за практический сбор информации. Потому как терпеть не могу неудобства, и за отсутствием должных путешествий и различных экспедиций, присущих моей профессии, мало видела окружающий мир. Вернее, я очень в нем разбираюсь, но только по книжкам. С личным опытом и общением с природой тет-а-тет у меня не сложилось.

В общем, отличное оправдание за право на ошибку и туманные описания результатов исследования предоставленного материала.

От волнения зачесался нос, ровно в тот момент, поганец, когда я брала в руки чемодан. И мой чих, сопровождаемый какими-то смежными звуками, снова сбил меня с толку.

Но вот уже через несколько шагов на пути в свою домашнюю лабораторию я услышала ржавое потрескивание. Почему ржавое? Потому что обычно такой звук издают старые водопроводные трубы. Только этот был приглушенным и каким-то специфическим.

Надеюсь, нас не оставят без воды на долгое время? Почему — то баба Валя, наша консьержка совсем не предупредила об отключении воды …

Я выронила чемодан. Нет, не так. Я его в ужасе отбросила, потому что звук, более сильный и противный повторно раздался именно из чемодана, а еще мне так сильно чем-то обожгло ладони, что я готова была закричать от боли.

В ужасе уставилась на валяющийся на полу чемоданчик. Затем на свои обожженные руки. Краснота с бешенной скоростью расползалась по ладони и запястью.

Как я теперь писать-то буду?

Ой, а вообще что это я? Какой писать! Тут бежать надо сломя голову!

Улетать за границу. Там где-нибудь на необитаемом острове вырыть бункер и закопаться навсегда. И как можно быстрее!

Но здравый смысл — это не про меня. Особенно в нестандартных ситуациях.

Рассматривая, как распухают кончики пальцев, вспоминала, где у меня пенка от ожогов. А еще таблетки от сумасшествия. Не помню точно, бывают ли такие и есть ли они в моей аптечке, но точно знаю мне они срочно нужны. Возможно даже срочнее, чем мазь. Потому что наверное у меня галлюцинации. По рукам ползут какие-то звездочки и завитушки золотистые. То появляются, то исчезают. От ладоней, потом к запястьям, под обшлаг рукава и выше.

Легкая дрожь привела меня в чувство.

Да что же это такое творится?

В чемодане встроен шокер? Лазерный проектор? Как, елы-палы, называются эти дурацкие технологии?

Изнутри чемодана снова раздался скрип, даже какой-то, я бы сказала, жалобный позыв. В диком ужасе смотрю и думаю: “ Неужели там кто-то вылупился? “

И снова я — царица алогичных поступков. Мне бы тому самому важному дяденьке позвонить, хотя бы через амбальчиков. Но надо же сначала посмотреть. Убедиться. Права ли я в своих идиотских умозаключениях или это все-таки грипп и галлюцинации от повышенной температуры?

Бегу на кухню. Хватаю с подоконника мухобойку. Как раз пару дней назад достала из кладовки, чтобы ошалевших мух гонять.

Понимаю, против ящера так себе оружие. Но я же не для боя, а для устрашения!

Мало ли какая ядовитая гадина внутри сидит! А мухобойка это вещь! Это ого-го как страшно. Еще бы, конечно, страшнее было взять выбивалку для ковров. Ту самую, которая пылится в антресоли в прихожей, как раритетная вещь, которую свято берегла моя бабушка. Но…

Время неумолимо утекает.

Бегу. Мухобойку держу крепко. Стукаюсь ногой об косяк. Вспоминаю портовый-разнорабочий-народный. Каюсь. Не для того бабушка царевну растила, но ситуация требует выхода эмоций. Иначе меня просто порвет как портового хомяка.

Все.

Стою напротив чемодана. Зачем-то вспоминаю молитву. Замахиваюсь мухобойкой. Открываю замочек. Из тоненькой щели еле заметно струится золотистый свет. Раздается скрежет и странное урчание. Сжимаю рукоятку сильнее, откидываю крышечку. И…

Яйцо было каменным. Настолько плотным, что вряд ли разбилось бы от тряски в машине. Нет, твердо уверена, что в случившемся абсолютно не виновата. Это не я. Это он. Вот этот. Лупоглазый, синеглазый, нюхающий воздух.

— Ты кто? — спрашиваю я, понимая что ящерка мне не ответит.

Но зато отвечает мое сумасшествие внутри моей же собственной черепушке! Да еще и скрипучим голосом на непонятном языке. В моей голове! В моей!

От шока и боли в висках резко прикрываю глаза, совершенно забывая про устрашающую мухобойку.

Вылупенец реагирует мгновенно, намного быстрее чем я. Раскрывает маленькую пасть и изрыгает смехотворный кусочек огня, но при этом все равно умудряется подпалить мой рукав.

— А-аааа! — ору как ненормальная, пытаясь затушить захваченную огнем ткань.

— Ви-уй-а-а-а-а-а! — верещит животное, вставая в угрожающую позу.

Ну как угрожающую?

Ноги врастопырку, шатаются, пасть раззявлена, глаза выпучены, крыльями малюсенькими машет. И верещит на меня. Милота!

Вот и я от умиления сразу орать перестала. Думаю, чего ору? Ребенок же, напугаю. Замолкаю, и огнедышащее чудо тоже стихает. Но периодически грозно порыкивает. Страшно так. Точно также может порыкивать ощипанный бройлерный кур в период подросткового периода. А этот хоть и такой же лысый, но размером явно меньше.

Выдыхаю, считаю до десяти. Натягиваю улыбку, лихорадочно соображая, что же мне с ним дальше делать?

То, что это неизведанная особь, и ежу понятно. Крылья с тонкими перепонками еще слишком малы, но уже топорщатся на спине, как раз по обеим сторонам от шипастого загривка. Хвост, как и спина, покрыты плотной радужной чешуей. Красивый, зараза, хоть и лысенький.

Подлец, размахивая крылышками, снова грозно рявкнул, выпуская малюсенькое пламя огня, словно со сломанной зажигалки.

— Я те поогрызаюсь! — замахнулась на него мухобойкой, отчего звереныш насупился и грозно на меня посмотрел.

Прищурив глаза, оценила и позу его, и посыл.

— Ага, значит все понимаешь, пакостник мелкий?

Он медленно кивает, а тихо офигеваю. Трогаю лоб. Теплый, зараза. Максимум 36.8.

Животинка открывает рот и принимается верещать, но одновременно с этим снова в мой мозг врывается чья-то абра-кадабровская речь, так что мозги готовы выбраться наружу.

Я со стоном хватаюсь за виски и ору, что есть мочи:

— А ну, отставить экзекуцию!

Мой ор повисает в тишине. Боль моментально уходит. Я открываю один глаз и любуюсь на обиженную моську рептилии.

Шикарно, мы ещё и обижаться умеем! А мне значит, прикажете терпеть?

В отчаянии оседаю на пол. Мне нужно срочно подумать. Одну минуточку, господа!

Дрянь дело! Мне такую гадость только Костылецкий мог подсуропить. Это же он важному дядечке меня посоветовал? Он, козлина!

Что делать теперь, ума не приложу.

Ящерец-лысюк пучеглазится на меня обиженно, выглядывает через бортик чемодана, того и гляди перевалится. Любопытничает. По глазам вижу, сказать что-то хочет. Только вот объясняться я ему запретила. Да и вообще к ментальному общению на ящерическом языке пока категорически не готова. Голова у меня одна, причем родная, а не казенная. Мне ее жалко, между прочим.

Но!

А. Время идет.

Б. Яйца нет.

В. Отчета тоже нет.

Г. Мне хана.

Д. На кой черт мне эта ящерица?

Все-таки планирование мощная вещь! Последний пункт воодушевил. Я думаю, заказчик обрадуется новому питомцу. И даже отчет ему, просто уверена, нужен не будет. Крепко держась за эту обнадеживающую мысль, хватаюсь за верхнюю крышку чемоданчика и пытаюсь ее закрыть, пока содержимое не сделало ноги.

Но содержимое оказалось шустрее. Вернее проворнее и догадливее.

Поганец выпустил язычок пламени в мою сторону, я дернулась от испуга, теряя драгоценные секунды. А он в это время дал деру, изо всех сил перебирая своими задними ножками и трепыхая в воздухе тонкими крылышками. Так трепыхал, словно улетать на юг собрался.

Но мухобойка мое всё. Я все утро тренировалась на насекомых.

Хватаю ее и несусь за ящеркой. Ору, что есть мочи:

— Врешь, не уйдешь! И бабочкой нахрен тоже не станешь!

Поганец, подпрыгивая и одновременно пытаясь лететь, устремляется в приоткрытую дверь, я за ним.

Снова кричу ему, он верещит, поганец, и плюется огнем. Тушу искры на лету, отбивая мухобойкой. Те, что упали на ковер, топчу ногами.

— Сволочь, ты мне квартиру спалишь!

Он на диван — атакую подушкой. Подушка мимо, а пучеглазый уже раскачивается на шторе, как ощипанный попугай. Вот же гаденыш!

Машу орудием устрашения:

— А ну, кому говорю, прекрати! Марш в свою кровать! Что за разгул здесь устроил!

Мелочь пузатая раззявливает пасть в ответ и страшно орет. Машу ему мухобойкой.

— Опять со мной переговариваешься? Я те покажу, засранец мелкий!

Лезу на стол, чтобы снять ящера со шторы, а он, гад, по карнизу и на антресоль. Высоко забрался, не достану.

Притих, чихнул. Я оскорбилась:

— Не ври! Вчера генеральную уборку делала!

— Ни хайя-яя! — прозвучало в моей голове каким-то совсем детским голосом, и я замерла.

Мне почудилось, или как?

— Думай! — Прозвучало в моей голове чужим академическим и очень нравоучительным голосом. Но главное, что уже на моем родном языке. А потом кто-то огромным потоком начал впихивать не менее академическую информацию.

“Произошел колоссальный выброс энергии. Все устройства в радиусе сотни метров дадут сбой..."

Я поморщилась и покрепче перехватила мухобойку, а потом вперила свой максимально строгий взгляд в земноводное.

— Значит, не хочешь по хорошему, да? Обязательно мой мозг теребить надо?

Ящер притих и загадочно на меня посмотрел. А я, проанализировав полученную информацию, выдала:

— Значит, не будем отвлекаться от задуманного, да, мелкий? — резонно заметила я, понимая, что мне сейчас попытались объяснить о чем-то сверхестественно-научном, только я все равно ничегошеньки не поняла. Еще чуть-чуть и от всего этого окончательно сойду с ума. Поэтому решила не отходить от плана. — Сейчас вот отшлепаю тебя и засуну обратно в ящик. А потом уже сдамся нашим эскулапам. И меня вылечат, и тебя...

— Ээй, йааа! Пл-хо… — раздалось из раззявленной пасти мелкого пакостника.

Я прищурилась и внимательно посмотрела на динозавроподобного. Он что, действительно говорит и мне не мерещится? Едрежкин-кочерыжкин…

Так, Нина, отставить истерики.

И вообще, давай-ка, при ребенке не выражаться! А говорил со мной явно ребенок, который знает от силы несколько слов. И пытается... Пытается! Выстроить со мной диалог. Вот в последнем слове явно слышалось “ плохо”...

И если взять в расчет уникальность произошедшего, важного дядечку и амбалов, а еще секретность задания, то... Блин, а ведь пучеглазый прав, я действительно нежеланный свидетель. В общем, полная ж…

Так, не выражаться, Нина! Соберись!

— Кто ты и откуда? — наконец задала главный вопрос.

— Д-ко…. Ицо-о…

Ага, это типа “Дракон” и “Яйцо”.

— Из яйца, я помню. А звать тебя как?

— М-эр-ха… — тужится достучаться до моего понимания ящер.

— Не понимаю, если честно. Но ладно, забей. Будешь просто Мухой.

Дракоша в ответ лишь обреченно вздохнул и закатил глаза.

— Так, слушай мою команду, Муха! Сейчас придут злые дядьки. За тобой!

Тыкнула в него пальцем. Он вжался в шкаф и зарычал, выпустив новую порцию огня.

— Прекратить поджоги! — пригрозила мухобойкой и продолжила: — Да, мне эта вся ситуевина тоже не нравится. Но отдать тебя им я не могу.

Муха радостно затрепыхал крылышками и заурчал.

— Но не за твои красивые глазки. Вовсе нет. Думаю, что эти люди не захотят оставлять свидетеля в живых. И поэтому ты сейчас прячешься и сидишь тихо. Очень тихо! Понял? Иначе нам с тобой обоим каюк!

Муха склонил голову на бок, явно переваривая информацию, а потом уверенно кивнул.

Я встала и полезла на антресоль. Достала подарочную коробку, открыла крышку и пригласила звереныша. Тот быстро засеменил ко мне и начал карабкаться по стенке короба, смешно пыхтя и урча от недовольства. Я подпихнула его в толстый тепленький зад, благодаря чему Муха перекувыркнулся через край и моментально оказался на дне.

— Огнем нельзя! Бумага, — поскребла я ногтем по упаковке.

Он понимающе кивнул, и я со спокойной душой закрыла крышку.

Убедившись, что его не видно и не слышно, для пущей верности загородила его укрытие раскинувшимся и обильно цветущим декабристом, а потом пошла творить преступление.

Да-да, именно так, а не иначе.

В моей голове билась одна единственная мысль.

С этим всем что-то надо делать! Время утекает. Осталось каких-то полчаса до прихода курьера. Выяснить истину за такой короткий срок с едва разговаривающим ребенком практически невозможно. А если учесть, что он вообще нелюдь, то вряд ли я пойму и осознаю все сразу.

Вообще, все это сюр какой-то. Но я дама здравомыслящая. Сюр этот происходит со мной, значит и разбираться мне.

Итого? Нужно решаться!

Шумно высморкалась в платок и с мухобойкой наперевес полезла в другой шкаф разыскивать подаренное мне когда-то гипсовое яйцо, а затем принялась убирать следы преступления. А именно осколки от скорлупы, которые теперь приобрели белоснежный оттенок и более походили на лунный камень. Их я засунула в бумажный пакет и не жалеючи запихала в ящик стола. Вытерла все и проспиртовала. Гипсовое яйцо, абсолютно идентичное по виду с тем, из которого вылупился ящер, положила среди мягких подушечек. Аккуратно стерла забившуюся в поры пыль. И ровно в тот момент, когда я в отчёте записала результат одним единственным словом “гипс”, раздался звонок в дверь.

Для пущей важности вышла в рабочем костюме. Рядом с курьером стояли уже знакомые мне два амбала.

Я обреченно махнула рукой, небрежно впихнула чемодан мужчине в очках и пальто. Громко чихнула и шумно высморкалась.

Затем, вытерев руки о халат, подхватила с тумбы папку с отчетом. Курьер брезгливо взял ее белоснежным платком.

— Спасибо за работу, мальчики, — каркнула я и, подмигнув мордоворотам, помахала “пока”.

Короткий кивок одного, зверский оскал другого. Дверь я прикрыла и утерла пот со лба. Так, не паниковать. И не торопиться. Если не вернутся в течение получаса, значит пронесло.

Хотя, чего уж там. Не пронесло, конечно. Звонок от незнакомца-заказчика раздался уже через десять минут.

— Вы уверены? — вот так, без предисловия и обвинений.

— Вы шутите? Пять часов вдоль и поперек! Ради вас даже ультразвуковую диагностику ездила делать в женскую консультацию. Вот не поверите, сама до последнего надеялась, что найду что-то интересное. Ведь за такой гонорар что-то же должно в нем быть необыкновенное?

В общем, знаете, деньги возвращать не буду. Костылецкий еще за такой пранк огребет по полной!

— Просто забудьте этот день, милочка. Мы с вами в расчете.

Мужик бросил трубку. Я выдохнула.

Затем набрала Зарецкую. И коротко попросила:

— Кать! Удали запись того, что я делала.

— Уже.

— С меня торт.

— И шампусик.

— Не вопрос.

Снова отбой. Не паниковать!

Главное, жить той же жизнью, как и раньше, чтобы никто ничего не заподозрил. За мной наверняка еще будут следить. Не думаю, что мне вот так сразу поверили. И я бы не поверила, особенно если бы точно знала о ценности яйца. А заказчик знает. Поэтому улыбаемся и машем.

С неделю посидеть дома. Потом купить большую ящерицу и получить на нее паспорт и разрешение на выезд из страны. Ящерицу спихнуть на блошином рынке. Да тем же корейцам в ресторан, в крайнем случае. Мне только паспорт на животинку нужен. А потом? Потом мотать из страны к бабуле. Она сразу разберется со всеми врагами, одним махом. Она у меня такая, ух!

Заодно здоровье у морюшка подправлю.

В общем, решено. Неделю потерплю это пресмыкающееся, или кто оно там, потом вывезу из страны и отпущу на волю. Где-то у моря. Или на острове. Пусть растет в природе, а не здесь. Здесь экология плохая, город все-таки, загазованность, шум. К тому же из меня хозяйка так себе. От меня даже вон жених сбежал. А тут живое существо. Жалко губить сиротинушку.

Прождав еще минут тридцать, на всякий случай посмотрела в окно. Вроде бы никого подозрительного. Прошла на кухню и вскипятила чайник. Руки тряслись.

Мне бы валерьяночки, тридцать капель на полстакана спирта. Но у меня еще дитя не кормлено. Кстати, как там дитя? Что-то тихо.

Взобралась на табурет и достала с антресоли горшок с цветком. Потом следом сняла коробку. Кажется, за час она хорошенько потяжелела. Или это все от волнения?

Аккуратно открыла крышку. Дитятко спало, свернувшись калачиком, изредка выпуская из широких ноздрей сизые колечки дыма. С удивлением рассматривала подросшее за час тельце.

Точно помню, когда прятала Муху, он занимал всего лишь полкоробки, а теперь того и гляди лапами дыру в картоне прорвет.

Я поставила коробку на подоконник, и изредка косясь на спящее дитя, начала мастерить бутерброды. Подумала о том, чем буду животинку кормить. Он, вроде как ребенок. Может, манку ему набадяжить? С комочками? Хотя нет, это же для людей. А ящерки что едят? Правильно, насекомых. Блин, жалко, всех перебитых мух с утра в унитаз спустила. М-да, проблемка. Надо бы как-то аккуратно узнать теперь, чем животинку кормить. Все же остановимся пока на каше. А дальше видно будет.

Аккуратно водрузила на кусочки хлеба ломтики колбаски, потом сырочек тонкими пластинками. Парочку еще украсила зеленью и помидорками. Поставила тарелку на стол, вспомнила про чай. Мельком зацепилась взглядом на мирно дышащее чудо в коробке, заметив, как его тельце слегка вздрагивает. Замерз, наверное, бедняга.

М-да, хозяюшка из меня так себе. Шарфом хоть, что ли, его укрыть? Из лучших побуждений, отложила свой мини обед и поплелась в прихожую. Вытащила старый широкий кашемировый шарф. Мягонький такой, нежный. Возвращаюсь.

Кажется, шарфом я буду сейчас кого-то душить…

Лупоглазая гадина, которая, как оказалось, и не спала вовсе, за три с половиной секунды, пока меня не было на кухне все сожрала. Все!!!

А именно мои бутерброды, недорезанную колбасу, остатки сыра, помидор, хлеба, варенья и конфет из вазочки. Вместе с фантиками, между прочим! Хотя нет, фантик вот, отрыгнул обратно на белоснежную скатерть, вытер перепачканные лапы об нее же и с довольным урчанием вылупился на меня.

Вздохнула, сосчитала до десяти.

Нина, это ребенок!

Еще раз до десяти!

Маленький вонючий пук.

Некогда считать более, Нина!

Хватаю этого обжору за загривок. Толстопузая скотинка верещит и отбрыкивается, но некогда. Даже у людей, у малышей имеется в виду, процесс пищи переходит в процесс опорожнения через пять-десять минут. А у птиц и, соответственно, пресмыкающихся и того меньше. Это я вам как специалист говорю.

Несусь с ящером к унитазу, в последний момент успеваю поставить его лапы на бортик и истошно ору, стараясь перекричать его верещание:

— А ну, кому говорю, гадь давай здесь!

Пучеглазик пыжится. Не понятно, то ли от страха, то ли действительно уже приспичило. Но через несколько секунд грязное дело сделано и я, не отпуская животинку, включаю гигиенический душ. Муха снова дергается и верещит. Я пытаюсь его вразумить. В итоге он чистый, я мокрая, злая и голодная, готовая утопить этого гаденыша прямо-таки здесь, в унитазе.

— Нет, так совсем не годится, — подвожу черту я. — Нам надо срочно поговорить!

Памятуя о том, что этого милейшего гада нельзя оставлять одного и тем более на кухне, несу его в свою комнату. Мне переодеться надо, мокрая вся. И голодная! Но это потом. Сейчас не время разгуливать с насморком и в сырой одежде. Еще чуть-чуть и таким Макаром не то что ящерицы, а джины из всех дыр полезут.

Муху, завернутого в полотенце, сажаю на кровать. Перепеленала знатно, ибо никогда этого не делала, импровизировала на ходу, мастеря египетскую мумию. В общем, не скоро выпутается. Одни глазенки торчат. Обиженные, но это пройдет. У детей вообще эмоции очень быстро меняются.

Открываю гардероб, быстро скидываю мокрую одежду, остаюсь в одном нижнем белье. Мне бы что-то поудобнее и потеплее.

— Вах-вах-вах! — слышу восхищенное позади и с изумлением оборачиваюсь. Муха с глазами на выкате и высунутым языком с особым интересом рассматривает мою пятую точку. Смотрю на свое отражение. Аппетитный кусочек, если с точки зрения хищника. Если ест колбасу, значит, хищник?

Не наелся, что ли?

Хмурюсь, еще не до конца осознавая, что передо мной существо разумное. Но в диалог вступаю на автопилоте:

— Муха! А ну отвернись!

Он с апломбом фырчит и выпускает несколько колечек дыма из носа, затем в одно движение сбрасывает с себя кокон мумии, над которым я столько старалась(!) и демонстративно отворачивается, сложив лапки на груди.

Хмурюсь еще больше. Муха ведь вроде ребёнок? Или нет?

Снова задаю вопрос:

— Муха, ты же только сегодня вылупился, откуда бы тебе все понимать и уметь разговаривать, а? Или я чего-то не понимаю? И вот про выброс энергии, это что было? И от кого? Мы как-то можем с тобой поговорить?

Хвост ящера начинает демонстративно бить по покрывалу, словно я не с ящером говорю, а с приблудным, но очень важным котом.

— Муха, а может тебе кашки сварить? Манной? Я с комочками умею.

— Бе… — кажется кто-то срыгнул.

— Ладно, не хочешь кашку, будем есть бутерброды. Надо подумать над ужином. В холодильнике шаром покати. Я ж на больничном, не варю практически. Хотя… С сегодняшнего гонорара, думаю, можно заказать доставку пиццы. Как ты смотришь на то, чтобы посмотреть вечером мультики?

Муха вздохнул, повесил голову и поплелся к подушке. Вскарабкался на нее, свернулся калачиком, сладко зевнул и тут же уснул. Вот прям в две секунды, как положено с мерным дыханием и похрапыванием.

Удивленно похлопав глазами, машу на него рукой. Ну что я от ребенка хочу? Он же только вылупился!

Хорошо, что я ему пятую точку помыла. Надо бы еще тапки или на худой конец, какие-то носки ему организовать.

Быстро переоделась в любимую пижаму с смурфиками. На цыпочках вышла из комнаты и прикрыла дверь.

Пусть спит, и я пока заодно отдохну. Немного приду в себя и подумаю.

Горячий чай, хлебцы со времен похудения ради козлины Костылецкого и мед. Мой обед, плавно переходящий в послеобеденный полдник, был максимально простым. Но главное тихим.

Итак, начинаем сначала.

Костылецкий сволочь. Мы с ним расстаемся, и он не подает никаких признаков раскаяния. Но кому-то сливает мой телефон и адрес. Некий важный дядька по совету моего бывшего подкидывает заказ.

Срочный и секретный. Я подхожу идеально. Живу одна и имею суперскую лабораторию на дому. Сейчас, конечно, я в свете последних событий уже не считаю это в е преимуществом. Но ладно.

Идем дальше. Мне присылают чемодан с яйцом. Шесть часов на изучение. Полная конфиденциальность. При этом однако, дядечка заранее устанавливает на кодовом замке пароль с датой моего рождения и знает номер моего банковского счета. Опять же попахивает вонючим одеколоном Костылецкого.

Далее, яйцо живое. Вернее, эмбрион живой. На рентгене я вижу скелет сантиметров пятнадцать во всю длину. Это если тщательно развернуть и растянуть от носа до кончика хвоста. Буквально через пару часов из яйца вылупляется ящер. Летающий, огнедышащий. И, как бы я не сопротивлялась, но это явно не динозавр. Скорее какой-то мифический дракон. Красивый, зараза, но дракон. Причем пятнадцатью сантиметрами там уже и не пахнет. Но более того, в течение часа этот звереныш подрастает еще раза в два, а то и больше, что вообще не характерно для земных существ.

Божечки, он инопланетный?

Кукуха, сидеть! Ешь мед и грызи хлебцы. Не мешай думать.

Итак, растет. Пытается говорить. Имеет способности к ментальному общению. Как раскалывалась голова от чужой, непонятной мне речи, я помню до сих пор. Дети так разговаривать не умеют. А если и умеют, то полностью копируют родителей. По правилам отцовства и материнства среди вылупенцев, я ему почти мать. Но он навязывает мне свое, пытается объясниться на родном ему языке. И только, как мне кажется, от безысходности, пытается копировать нашу речь.

Интересно то, что мою-то он понимает. Откуда?

Кажется, мой новый питомец разумнее бройлерного кура. Определенно да, хоть и выходки у него детские. Но он растет. Быстро растет. Значит, в скором времени гипотетически станет взрослее. Кстати, не поэтому ли он завалился спать? Дети в любой ипостаси растут больше во сне.

Чай закончился. Голова раскалывалась. Нос горел, словно в него натолкали перца. Хотелось бы в магазин, но куда мне теперь?

Идея с фастфудом кажется не такой бредовой. Ищу приложение, заказываю пару больших пицц, картошку фри и крылышки. Три порции крылышек. Ладно, четыре. Соусы, холодный чай. На всякий случай сладкую газировку. Дети любят такое. Думаю, Мухе тоже понравится. О, кстати, здесь акция, детское комбо с игрушкой. Ладно, закажу и его. Там вкусные пирожки с малиной. Епрст, итого… Ладно, как пришло, так и ушло. Будем считать, что это была оплата за корм и содержание.

Неожиданная мысль ошпарила, словно кипятком и я подскочила.

А что, если они действительно мне его подсунули, зная, что яйцо вылупится? Нет, ну правда, разве мог дядечка важный, как сам президент, вот так просто поверить в гипс?

Холодный пот прошиб и руки задрожали, выдавая мой страх. Нет, нет, зачем им я? Могли в нормальных условиях яйцо высидеть.

Нет, правда, дурацкая мысль. Это все от голодухи. Целый день на одном энтузАзизме живу.

Отправила заказ, оплатила онлайн и принялась ждать.

Когда раздался звонок в дверь, я была твердо уверена, что это доставка…

Наша консьержка чужих просто так не пропустит. Поэтому за дверью либо доставка, либо свои, либо бандюки. Похихикав над своей дурацкой шуткой, с дергающимся глазом и распухшим носом поплелась открывать дверь.

А там нежданно негаданно Зарецкая.

— Катя? — удивилась я.

Соседка взбешенной фурией влетела в прихожую и сама закрыла за собой дверь.

— Господи, думала, не дождусь! Еле высидела, — бормочет она, снимая с себя плащ и надевая дежурные тапки. — Не могла дождаться, когда прибегу. Это ж надо, какая ты скрытная!

Я ошарашенно смотрела на не, пытаясь подобрать слова.

Катя ощупала меня со всех сторон, заглянула в рот и даже пощупала шею.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая?

— Ужасно, — прогундосила я.

— Вижу, но падение иммунитета на этом этапе нормально. Кто это человек? Почему ты все скрываешь? Неужели ты думаешь, что никто не придет к тебе на помощь!

Меня немножечко прошибло холодным потом и, кажется, начал дергаться второй глаз. Где и в каком месте я прокололась? Тряхнула головой и переспросила:

— Ты о чем?

Катя нахмурилась.

— Он нереально крут, да? Бандит? Депутат? И, скорее всего, даже не назвал свое настоящее имя!

Я на секунду зажмурилась и кивнула.

— Я так и подумала, Нин. Думаю, что-то тут не чисто. И что он теперь отказывается от малыша?

— Он еще не знает, — слова даются с трудом. А Зарецкой все равно. Она прет напролом на кухню. Сама ставит чайник, достает из пакета фрукты, творог, молоко.

— Так, для правильного развития и формирования скелета нужно много кальция. Садись и ешь!

В животе радостно заурчало.

— Спасибо, Кать!

— Господи, подруга, я так за тебя рада! — подлетела Зарецкая и смяла меня в своих объятиях.

Если бы у меня был третий глаз, то он тоже бы уже задергался.

— Ты не переживай. Сейчас уже не то время, чтобы кто-то осуждал, Нин. Я все понимаю, ты одна, Костылецкий бросил тебя. Бросил же?

Шмыгаю носом и киваю, завороженно наблюдая, как она месит творог в тарелке с сахаром и сметаной.

— Ну и ладно, сама справишься. Козел он!

— Полностью согласна! — принимаю ложку в руку и сажусь за стол. Творог наисвежайший, ложится всей своей массой буквально целительным бальзамом на мой оголодавший желудок. А Катька, пока моет фрукты, продолжает:

— Я как только увидела эмбрион, сразу все поняла!

— Кхе-кхе…

— Не торопись, ешь нормально! Так вот смотрю, прям явно уже 2 месяца. Посчитала, ты как раз уже с этим козлом рассталась. Думаю, наверное Нинка гульнула разок и забыла.

Хмурюсь и жую медленнее.

— Ты ешь, ешь, тебе теперь надо правильно питаться, а не вот этими твоими перекусами, — косится она на пожеванную Мухой колбасную этикетку. И все же, так интересно! Какой он, а, Нин?

— Кто?

— Ну, отец ребенка?

Сиплю:

— Какого ребёнка? — творог застревает где-то во втором горле и я снова начинаю кашлять.

— Ой, Нин, хватит играть комедию! Твоего. Ты думаешь, я просто молча удалила запись и все? Я все тщательно рассмотрела, сделала замеры. Плод развивается нормально. Срок примерно 8 недель. Но было бы точнее, если бы я знала дату последней менструации. Но и так все понятно. Могла бы и не устраивать этот цирк. Я бы приняла тебя сама, анонимно. Кстати, а кто это был?

— Кто?

— Ну, эти два амбала.

— А, ну это от него…

— Да ты что! Он все-таки узнал! Слушай, так романтично! Все как в лучших романах!

— Не узнал. Я передала ему, что ничего нет.

— И поверил?

— Бросил трубку.

— Он точно влюблен, Нин! Сто процентов тебе говорю. Я столько про это читала! Типичное поведение влюбленного мужика!

— Угу…

— Теперь все будет хорошо! Сначала он пройдёт стадию отрицания. Потом стадию принятия и смирения. А потом начнет сходить с ума от ревности. Будет следить и присылать цветы. Ах, как романтично!

Катька прижала руки к груди и мечтательно закатила глаза.

— А зачем следить? — отложила ложку. Какой ужасный творог. Прям давлюсь им и все тут…

— Как зачем? Он конечно же не поверит! А к тому времени ты уже обзаведешься приличным пузиком. И однажды он встретит тебя на улице с букетом шикарных роз. Упадет в ноги и будет просить прощения, что был так глуп и слеп.

— Господи, Кать! Что все мужики такие?

— Какие? — не сразу поняла ога, выплывая из грез.

— Глухие и слепые? Я думала, те, кто покруче, хоть без инвалидности…

— Не знаю, — махнула она рукой. — Может тебе как раз и нормальный достанется. С первого дня останется с тобой. Хотя, какой с первого дня, раз уж ты беременна, а его рядом нет. Как считаешь, он думает о тебе?

— Стопроцентно.

— Тогда бы денег хоть прислал.

— А он и прислал…

— Ах! — второй заплыв. — Какой мужчина!

— Угу, — тянусь к винограду и запихиваю ягоды в рот, пытаясь съесть побольше. Мне сейчас витамины нужны для правильного развития… мозга! — Чай будем?

— Не, я уже побегу. У меня там мама ждет, ты же знаешь. В общем, Нин! Мы с тобой не первый день знакомы. Если что, не стесняйся, проси о помощи. И на второй скрининг ко мне! Я сама все хорошенько посмотрю!

— А он когда?

— Давай через недели четыре, пять. Уточним срок. А потом еще в 20 сделаем. И на учет, если не хочешь в поликлинику, то ко мне!

— А это не вредно? — стебусь, простите, но не выдержала.

— Вот! — радуется Катька. — Ты уже переживаешь за малыша, значит ты его уже любишь! Это прекрасно! Все наладится, Нин. Вырастишь и воспитаешь.

— Угу, — соглашаюсь почти на все сто. Не знаю, что там про любовь, но воспитывать точно придётся. Ибо слышу и вижу, что кое-кто уже проснулся и тихонечко выглядывает из-за угла. Хорошо, что Катька к нему спиной. Опускаю руку под стол и показываю кулак. Лупоглазая морда моего недоношенного эмбриона понятливо кивает и скрывается в недрах квартиры.

— Спасибо большое, Кать! Ты меня прям успокоила. Буду теперь ждать, когда приползет с розами в зубах.

— Да-да, не сомневайся, — щебечет она, уже натягивая шарф в прихожей. — Выздоравливай, дорогая. И, если что-то понадобится, звони!

Зарецкая снова стиснула меня в объятиях, расцеловала и умотала домой.

Дверь захлопнулась, я перекрестилась. Упаси боже беременеть от глухих и слепых!

Дорогие мои! Благодарю вас от всей души за ваши отзывы и душевные комментарии! Обнимаю! Всем хороших выходных!

Сегодня для вас скидка на мою книгу " Блохастый, ты достал!"

Если интересно мое творчество, пишу слр романы под псевдонимом Есения Светлая.

Иду на кухню с замиранием сердца.

Как и предполагалось, Муха уже на столе. Сидит и точит мои апельсины, тщательно счищая с них кожуру маленькими лапками. Доедает последний кусочек. Потом смотрит на меня. Открывает рот и достает уже слегка пожеванную дольку, протягивая мне.

— Ня?

— Не, ешь сам! Тетя сказала, тебе расти надо.

Когда раздался второй звонок в дверь, у меня уже дергались не только глаза! В самом деле, не дом, а какой-то проходной двор! Но это оказался доставщик.

Муха предусмотрительно скрылся в комнате, а я приняла вкусно пахнущие коробочки и проводила курьера, хорошенько заперев дверь. Из-за угла уже снова выглядывал дитенок. Явно подросший еще на сантиметров десять. И, конечно, голодный.

— Нам надо поговорить, — уверенно сказала я, и перехватила пакеты. Один из них опасно накренился и маленькая коробочка, как раз с детским набором, шмякнулась вниз.

— Угу, — ответил мне дракоша. Подбежал и схватил коробок коротенькими лапками, а затем уверенно потащил его на кухню, помогая себе пузиком и смешно размахивая толстеньким хвостом. Милота!

Вздохнув, пошла следом. Надежд, конечно, мало, но стоит попробовать.

Муха уверенно взлетел на стол.

Я предусмотрительно закрыла шторы и включила свет. И пока дитенок распаковывал комбобокс, я снова задала вопрос:

— Ты меня хорошо понимаешь?

Муха, вскрывая упаковку сырных палочек, уверенно кивнул и высыпал все содержимое в рот.

— А почему на моем языке не говоришь? Слишком мал?

Муха показательно вздохнул и согласно кивнул.

— А откуда ты?

Муха нахмурился, откусив пирожок с малиной, и протянул мне остатки:

— Ня!

Я забрала и сунула в рот.

— Подожди, там есть пицца. Она с колбасой.

Следующим пакетиком, извлеченным из коробочки, оказалась игрушка. К сожалению, девчачья. Но моего питомца это ничуть не смутило.

Муха аккуратно снял целлофан с рыжеволосой принцессы, то ли Золушки, то ли Рапунцель, и восхищенно вздохнул:

— Нина! Вах!

Я перегнулась через стол и рассмотрела принцессу.

— Неа, не похоже!

Дракоша обиженно зыркнул и прижал куклеху к груди, словно кто-то пытался ее отнять.

Махнула на него рукой. Мне и задаром не надо.

Сама тем временем открыла все коробки и перенесла ароматные кусочки пиццы на большое блюдо, а картошку и крылышки высыпала в салатники.

Муха облизнулся. А я его снова спросила:

— Как же нам с тобой разговаривать, Муха? Мне столько нужно всего понять!

Дракошик заурчал, подбежал ко мне, маневрируя между тарелками и погладил меня по руке.

— Уррр!

— У меня есть надежда, что если ты так быстро растешь, то все же сможешь научиться говорить. Потому что твоих ментальных экзекуций я точно не выдержу.

Муха вздохнул и почти незаметно спер палочку картохи. Я усмехнулась и потрепала его по холке.

Пойдем в зал! Включим киношку. Будем разлагаться морально, набивать животы и лечить нервы.

— Йе-ху-у! — взвизгнул Муха, взлетел над столом, подхватив коробку с комбо набором и смешно виляя задом, поспешил в зал.

Я следом. Ляпота! И еда у меня, и компания. Жаль только, что Муха ребенок, а не мужик.

Утром мне было так плохо… И хорошо…

И плохо и хорошо одновременно.

Я полностью выздоровела.

И совершенно не выспалась.

Во-первых, по коже шел какой-то странный зуд. Невольно даже подумалось, может у меня на Муху аллергия…

Зуд шел по рукам, плечам, спине и груди. Но никаких видимых признаков не было, сколько бы я себя ни разглядывала.

Да ладно, в пень этот зуд! Ночь моя была наполнена такими сновидениями, что закачаешься. И летала я, и танцевала, и все вокруг люди, люди. Смотрят на меня, перешептываются.

А я социофоб в принципе. Вот прям капитальный. С людьми у меня вообще отношения очень избирательные, настороженные и не особо открытые. Костылецкий даже сказал как-то при очередной ссоре, одной из последних, что я не женщина, а рыба какая-то. Селедка из универсама. Немного неживая и отмороженная. Это он к тому, что не уделяла ему, видите ли внимания, сколько этому козлу хотелось. И потом слишком много работала. А работа у меня тихая, по большей части в лаборатории.

Если я не с пробирками и микроскопом, то значит с книгами и архивными журналами.

Ой, опять я про него. Когда ж забуду уже, а? Вот ушел и ушел! Ты ведь, Нина, когда мусор выносишь, потом ведь про мешок не вспоминаешь, чего в нем лежало и с какого дня? Вот и здесь не надо. Не вспоминай лихо, пока оно тихо.

В общем, сны мне не понравились.

Оттого просыпаюсь злая, хоть и без соплей. На соседней подушке пусто. В голове сразу табун лошадей с непотребными ругательствами и страшными мыслями о том, что и где делает мой несносный питомец.

Благо одета в пижаму, сразу встаю и иду на поиски. Едва выхожу из спальни, на меня летит с потолка нечто. Черное, растопыренное с криком:

— Кия! Кия!

Какие-то виляния хвостом, лапами, кувырок в воздухе. И уже в следующий миг это кия-чудовище встает на крыло, делает крутой вираж и несется к люстре.

— Твою дивизию! — в ужасе осматриваю гостиную.

Шторы висят на соплях вместе с гардиной. Муха на люстре вниз головой с какой-то черной тряпкой на голове. По всему ковру рассыпана земля и в принципе всем горшечным цветам хана. Их, кажется, пытались рассадить на полу в каком-то определенном, только одному Мухе понятном порядке.

Молчу про покрывала, картины, диван и подушки, открытые дверцы шкафов и рухнувшие полки.

Перья (слава богу, из подушки) витают в воздухе. И это я еще не дошла до кухни.

— Звездец тебе, Муха, — оглашаю приговор совершенно спокойно. Ибо знаю, сбежит и спрячется. И хоть теперь этой полуметровой тушке теперь это будет сделать тяжелее, я думаю, попытки все-таки будут.

Вспоминаю, где оставила мухобойку.

Какое правильное название, не находите?

И хоть детей, кажется, бить нельзя, но совершенно ничего не слышала подобного о взбесившихся ящерах.

В результате нашего противостояния — моего и ящера-переростка, возомнившего себя никем иным, как самим Джеки Чаном, Человеком-пауком и еще Бессмертным супергероем, была разгромлена большая часть квартиры. Но! Несмотря на частично поломанную мебель (сломанный стул и оторванную дверцу у шкафа), на порванные в клочья шторы (все равно хотела менять, а тут вот такая возможность), на кавардак и летающие перья, непослушный ребенок получил по заслугам. А поймала я его именно в тот момент, когда небезызвестный вам декабрист, который на самом деле не декабрист, а шлюмбергера, подтвердил свое историческое название и выступил против врага!

Когда цветочный горшок был задет хвостом недоделанного кунг-фушника, декабрист, не жалея своих цветов, сорвался со шкафа, напал на противника и с абсолютной точностью приземлился ему на голову.

Муха моментально потерял не только боевой дух, но и весь воинственный вид, ибо с цветочной копной на голове сложно оставаться бравым воином. Именно в этот момент безобразник был пойман, отшлепан по мягкому месту и с великим позором загнан в ванну. Там он с унылым видом стерпел все водные процедуры, периодически посматривая на меня своими виноватыми глазками, но я держалась. Вспоминала про хаос за дверью и тщательно пыталась ни умиляться, и ни в коем разе не прощать этого гаденыша.

Когда наступил момент обтирания полотенцем, обнаружилось, что чистых и сухих в ванной нет. Я пригрозила Мухе стоять и ждать, для убедительности напомнила про мухобойку. А сама пошла за старенькой махровой простыней. Была у меня одна такая, лежала на всякий случай.

В общем, если вы вот так откладываете вещи, как и я, на всякий случай, то будьте уверены, он наступит. И, возможно, не такой безобидный, как ожидалось.

Простынь нашла, вернулась в ванну, Муха послушно стоит на том же месте, где был. Правда, пока я уходила, он умудрился сцапать с полки одежную щетку, выдавил на нее полтюбика зубной пасты, и решил, что теперь он большой и умеет самостоятельно чистить зубы. В пене до самого загривка с высунутым языком и слезящимися глазами, он тщательно полировал свои новенькие прорезавшиеся клыки.

Нет, я конечно, не выдержала. Каюсь, заржала. Муха тоже заулыбался, и вся дисциплина рухнула, как карточный домик. Сколько бы я потом не делала серьезное лицо, от былого послушания не осталось и следа. Муха вертелся, пускал пузыри, выплевывал воду фонтанчиком, пытаясь попасть в раковину за моей спиной. В общем, после водных процедур и насильного пеленания в простыню, ванная оказалась тоже разгромлена.

Еле дотащившись до комнаты, сбросила на кровать рычащего и вырывающегося из рук дракошу и, достав из-за пояса мухобойку, встала в угрожающую позу.

Дитенок выпутался в два счета, огрызнулся, пробубнил что-то типа “Нина плохая” и спрятался за подушку. Лупоглазый, взъерошенный, злой, смотрит на меня, рычит.

— Так, дорогой! — начинаю поучительно. — Хозяйка здесь я! Это мой дом! Мое! Понимаешь?

Муха вдруг затих, виновато опустил глаза и кивнул.

— Ты понимаешь, что испортил мой дом?!

Муха снова кивнул. Отложил в сторонку подушку и прикрыл морду хвостом.

Я набрала в грудь побольше воздуха и продолжила:

— Муха, я понимаю, что ты растешь. И, наверное, тебе трудно себя контролировать. Но еще я понимаю, что ты взрослая личность в теле ребенка. Иначе бы ты со мной не общался.

Муха тяжко вздохнул, плюхнулся на пятую точку и совсем уж расстроенный, еще ниже опустил голову.

— Значит, я права, — задумчиво пробормотала я. А потом добавила: — Если ты растешь такими темпами, значит совсем скоро мы сможем нормально поговорить! Но, боюсь, к этому времени ты перестанешь умещаться в моем доме.

Муха вздохнул еще грустнее.

— Сегодня же займусь паспортом. Но для этого мне нужно уйти из дома, понимаешь? И я должна быть уверена, что ты не устроишь поджог, взрыв и обрушение многоквартирного жилого дома, в котором живут почти пятьдесят человек!

Муха шмыгнул носом и покачал головой. Ему было ужасно стыдно. А я радовалась, как ребенок, что смогла достучаться до разумного, и приступ бешеного детства под моим нравоучительным тоном сбавил обороты. Но дальнейшего диалога не получилось. Ящер сладко зевнул и коротко прокомментировал:

— Спать!

Набесился, блин, а теперь спать. Ну, ладно.

— Отлично! — сменила гнев на милость. Все же спящий дракон — безобидный дракон. — Только не на кровати!

Покрутила головой, прикидывая, где безопасней.

— Бери подушку, я возьму одеяло. Летим в ванную. Там хотя бы вода и унитаз рядом.

Муха, как Герасим, теперь был на все согласен. Он с легкостью схватил задними лапами подушку, на которой спал ночью, взмыл в воздух и оперативно работая подросшими и окрепшими крыльями, устремился в сторону ванной. По сторонам я старалась не смотреть, ибо чревато. Для Мухи, естественно. Руки так и чесались оттрепать его за загривок и натыкать мордой во все это безобразие, как маленького несмышленого котенка.

После эдакой мысли Муха ускорился и уже через пару секунд оказался в ванной. Что еще раз подтвердило мою догадку о том, что он не только все понимает, но и каким-то образом считывает мои мысли.

На дно ванны пришлось постелить все ту же махровую простынь, ибо больше нечего. Как бы я от слова совсем не готовилась к такому беспределу, поэтому уж простите. Муха опустил подушку и лег, моментально прикрыв глаза. Одеяло накинула сверху, стараясь укрыть его полностью.

Хорошо, что он еще не храпит. И засыпает вообще моментально. Никаких колыбельных не надо. А то у меня ни слуха, ни голоса. Вот-таки да, и не скажешь, что внучка оперной дивы.

Я прикрыла шторку над ванной, протерла пол от воды и собрала разбросанные вещи. И только потом выключила свет и вышла в коридор.

Тянуть времени не имело смысла. И как бы это бредово не звучало, но мне нужна еда, еще один ящер и паспорт на животинку.

Быстро переодевшись, я взяла деньги и документы, большую спортивную сумку. Сверху надела пуховик и обмоталась шарфом. Болезнь, конечно, отступила, но подцепить что-то еще можно запросто.

Через несколько минут я уже сидела в своем любимом пежончике. Пока прогревала машину, отметила пару чужих подростков во дворе и незнакомую машину за шлагбаумом, которая стояла как бы невзначай, припаркованная каким-то наглецом. Но у нас тут поблизости ни торговых центров, ни поликлиник, поэтому насторожилась.

Следят? Скорее всего. Эта мысль лишь подстегнула меня сильнее. Нужно торопиться. Тем более Муха дома совсем один.

Пришлось постараться, чтобы даже в нашем далеко не маленьком городе отыскать какого-нибудь крупного и относительно безопасного ящера. В итоге через пятые руки мне насоветовали какую-то ветклинику, при которой имелся магазин. И если так случалось, что хозяин не мог и не хотел уже содержать у себя какое-то экзотическое животное, то просто оплачивал лечение и содержание за несколько месяцев вперед и отдавал животинку. Вот там я и нашла старого, покрытого коростами капского варана.

Стар он был и слеп на один глаз, с подбитой лапой, поэтому практически не передвигался, но мне подходил идеально. Кроме того в длину вместе с хвостом выходил сантиметров семьдесят и относился к крупногабаритным животным. В общем, самое то.

Меня проинструктировали о содержании, снабдили кормом. Пока парочкой коробок с сушеной саранчой и еще какими-то тараканами. Но сказали, что можно иногда давать замороженных мышей. В таком случае он будет сыт и малоподвижен, и по сути не станет доставлять беспокойства. Впридачу к корму я купила пару намордников, прикидывая, чтобы их можно было нацепить на муху, хороший ошейник и поводок, шлейку для прогулок. В общем, кроме переносной клетки с вараном, которую я смогла-таки уместить в сумку, добавился приличный пакет.

По пути заехала в универсам, накупила пельменей и прочих полуфабрикатов. А потом отправилась домой. Волнение честно сказать, зашкаливало. А когда я въехала во двор и увидела возле подъезда машину Костылецкого, то душа вообще ушла в пятки. Ибо у него имелся второй комплект ключей от квартиры, о котором я со всей этой котовасией благополучно забыла.

Как ошпаренный ежик, фырча и выплевывая ругательства в адрес бывшего, я с тяжеленной сумкой и продуктовым пакетом наперевес понеслась домой. Перед глазами промелькнула вся жизнь.

На секунду притормозила возле консьержки, чтобы задать самый главный вопрос:

— Давно?

Баба Люба, которая с полуслова понимает каждого жильца, ибо на своем посту почти пятнадцать лет отслужила, так же коротко ответила:

— Минуты три.

Выдыхаю и бегу быстрее. Может, пронесет, и Муха не выскочит встречать плохого дяденьку. А я успею отмазаться.

Лечу, перескакивая через две ступени, варан в сумке подозрительно крякает. Лишь бы от тряски совсем не крякнул и сумка не крякнула. А дальше прорвемся! Вижу приоткрытую дверь, врываюсь.

Костылецкий с дубиной наперевес стоит в проходе, на выходе из зала и у меня душа уходит в пятки.

Опоздала…

— Нина? — оборачивается удивленный Костылецкий. — Что произошло, Нина?

— Эээ… Ты о чем?

Костылецкий кивает внутрь комнаты. Я молюсь, чтобы не на Муху. Хотя, никаких признаков боя. Бывший, как всегда с иголочки и даже не растрепан. А Муха бы точно без боя не сдался. Особенно после того, как изучил все боевые приемы. Выдыхаю и виновато улыбаюсь.

— Это, ну… Просто психанула.

— Психанула? Нина, у тебя квартира разгромлена! Что значит психанула?

Пожимаю плечами и импровизирую:

— Ну, мне Маркова звонила с работы. Сказала, ты женишься.

Несколько секунд Костылецкий переваривает информацию в голове. Маркова наша сотрудница, которая неимоверным способом узнает все важные новости первой. И по реакции бывшего жениха понимаю, что мой плевок в пустоту случайно попал в цель.

Костылецкий снова смотрит на разгромленный зал. Потом опять на меня.

— Это все из-за меня? Честно?

Опускаю глаза и вздыхаю. Киваю. Конечно, из-за тебя, тупень. Кто слил мой адрес этому странному заказчику? Не по объявлению в газете же он меня нашел.

— Нина! — шагает ко мне с распростертыми объятиями. — А я как раз хотел поговорить! Не верь! Я тебя одну люблю! Я решил вернуться!

В ужасе смотрю на него. Оно мне надо, простите? Счастье-то такое, сейчас заплачу.

— Ты мне не веришь! — театрально вздыхает он.

Молчу. Что-то меньше всего приходят скромные слова, поэтому пока молчу и пытаюсь понять, какого лешего этому кренделю надо.

Сумка опускается на пол. Пока я не готова вытаскивать ящера. Поэтому скидываю пуховик и сапожки и иду на кухню. Костылецкий не разуваясь за мной.

— Нина, я подумал, что был неправ. Вообще это все как наваждение, пойми. Будто кто-то меня околдовал. Я ведь всегда только тебя любил, тебя одну. И Фимушкина, она наверное меня чем-то колдовским приворожила. Она ведь мне никогда не нравилась,

Вспоминаю Фимушкину, его нынешнюю пассию, с шикарным бюстом, работает на кафедре, дочка профессора, лакомый такой кусочек. Вспоминаю жадные взгляды всех мужиков, в том числе и Костылецкого, и киваю своим мыслям. Но этот индюк воспринимает мое молчаливое согласие только на свой счет. И дальше заливается соловьем.

— Нина! Ты согласна? Ты простишь меня? Я же вижу, как тебе без меня плохо. Если ты все это из-за меня, то не надо, милая! Я сегодня же возвращаюсь к тебе. Хотя нет… Ты! Ты сейчас соберешь свои вещи и мы поедем ко мне…

— А ящера куда? — спрашиваю, раскладывая в холодильник продукты.

— Ящера? — в голосе Костылецкого появляется неподдельный интерес. — Какого ящера, Нина?

Он вскакивает со стула и перехватывает мои руки. Чувствую, как его трясет, как горят алчным блеском лживые глазенки.

— Ну, моего!

Показываю на поцарапанный угол холодильника, где отчетливо виднеется след от Мухиных когтей.

— Нина! Что это? — показательно удивляется Костылецкий.

Блин, хуже только в сериалах играют.

— След от когтей, представляешь. Ящер у меня живет. Серёгой назвала.

— Как меня?

— Ага. Тараканами его кормлю, мышами замороженными.

Костылецкого сразу затошнило, и он поспешил прикрыть рот белоснежным накрахмаленным платком.

— И это все он? — Костылецкий указал на зал, из которого виднелись повисшие на карнизе разорванные шторы.

— Частично, — вздыхаю растроенно. — Не хотел идти на прогулку.

Костылецкий шумно выдохнул.

— Нина, я хочу знать об этом все! Где этот ящер находится сейчас?

Замечаю движение серого неповоротливого тела в коридоре. Киваю в его сторону.

Серега (который бывший) тут же оборачивается и, завидев зверюшку, с диким воплем вскакивает на стул.

— Серега, тараканов будешь? — спрашиваю уже у варана, который совершенно непонятным образом умудрился выбраться из сумки и теперь шел исследовать новую территорию. На мой вопрос новый питомец не ответил, лишь флегматично взглянул зрячим глазом в нашу сторону и поперся в зал.

— Нина, — стуча зубами, спросил Костылецкий, — где ты его взяла?

Тяжко вздохнула. Посмотрела на бывшего. Оценила степень его осведомленности. Расстроилась, что не от великой любви этот поганец здесь. Потом мысленно все послала к черту, ибо нефиг сожалеть о прошлом. И честно ответила:

— Подкинули.

Костылецкий промокнул пот со лба, слез со стула и сел на него же.

— Чаю? — спрашиваю заботливо.

— Да, пожалуй.

Наливаю остывший, ибо все равно он его не пьет. Сую в холодную воду пакетик, мешаю сахар, ставлю на стол.

— А ты? — впервые заботливо спрашивает он.

Машу рукой.

— Не хочу. Может, разденешься?

Костылецкий косится на зал, гладит себя по дорогому кашемировому пальто. Отрицательно машет головой.

— Давай хоть тапочки тебе принесу.

Иду в прихожую. Тихо. Ванная приоткрыта но там тоже тишина. Впервые пользуясь ментальной связью с Мухой отправляю ему приказ, чтобы сидел тихо и не высовывался. В доме враги!

Хватаю тапки, иду на кухню.

Костылецкий вытягивает ноженьки, дабы я должна ему быстренько ботиночки снять и тапки надеть.

Демонстративно кладу их рядом и иду раскладывать остатки продуктов. Костылецкий, краснея и пыхтя самостоятельно переобувается.

— Знаешь, Сергей Серафимович, — обращаюсь к нему, — я тут подумала. Может быть и не стоит нам с тобой сходиться?

— Нина, — вскакивает он, хватает ботинки, относит в прихожую, по пути заглядывает в зал, отмечает положение ящера и возвращается на кухню. — Я все осознал. Я вел себя неосмотрительно грубо. И не помогал тебе деньгами, не оплачивал счета. Дарил слишком скромные подарки. Но это все в прошлом. Я хочу все исправить! Хочешь, будем жить у тебя, даже с этим ящером. Все что угодно, родная. Я так тебя люблю! Глубину своих чувств я понял только в разлуке!

Бормочу под нос и вздыхаю. И я глубину чувств осознала тоже только в разлуке. Вот не отцепится ведь гад. И про любовь так сладко заливает.

И ведь не выгонишь его теперь ничем. За Мухой пришел. Потому что Костылецкий такой педант до кончиков ушей. Ни бардака, ни животных в доме не переносит. Да. Что говорить, он с собой спиртовые салфетки таскает и ресторанах ложки ими протирает.

Мысли в голове моей атакуют тараканов. Желание спустить Костылецкого со ступеней такое же непреодолимо сильное, как и защитить Муху. Не сразу понимаю, что это дракоша вмешивается в мое сознание, но и потом разделив свои и его эмоции, терплю и даже радуюсь, что думаем мы практически одинаково.

Костылецкий вспоминает про руки. Хлопает себя по карманам пальто.

— Черт, салфетки в машине оставил. Нина, я хочу помыть руки.

— На кухне фильтр сломался. А в туалете… там затопило канализацию у соседей сверху. Прости, убрать не успела. Там немного пахнет.

Костылецкого от сложности выбора аж перекосило. Он кивает головой и выдает односложно:

— Здесь.

Уступаю ему место возле раковины. Он брезгливо моет руки, предварительно потрогав струю пальчиком, не укусит ли какой проскочивший микроб. Я кусаю губу, чтобы не заржать и продолжаю мысленно просить Муху не отсвечивать, ибо подозрительный шум в прихожей может насторожить не только меня.

Во спасение Серый (решила варана называть в честь его благородного серебристого цвета, а не в честь бывшего, животное ни при чем ведь), которому надоело сидеть одному, приперся из зала и встал возле самого входа на кухню.

— Сереженька, лапонька, ты кушать захотел?

Серый высовывает длинный змееобразный язык и вертит головой в поисках насекомых. Я хватаю из под чашки Костылецкого блюдце, достаю коробку с сухими сверчками, щедро отсыпаю закуску для варана, и ставлю у стеночки, почти перед его мордой.

Варан одобрительно нюхает воздух, тщательно облизывается и приступает к еде. Костылецкий за моей спиной булькает, сдерживая рвотный позыв и шепчет:

— Какая прелесть, Нина! Он прекрасен.

Согласно киваю.

— Из нас получится прекрасная семья! Завтра же собираю вещи и переезжаю к тебе! Ты одна не справишься. Сегодня найму сантехников и клининговую службу. Тебе помогут прибраться.

— Спасибо. Уже заказала. Приедут с минуты на минуту.

Костылецкий облегченно вздыхает.

— Да? Ну и прекрасно. Не буду вам мешать, поеду, у меня еще столько дел!

Обнимает меня сзади и целует куда-то в шею. Шепчет страстно:

— Рыжик мой, я так по тебе соскучился!

Тру дергающийся глаз и разрывающийся от боли висок.

— Я провожу тебя.

Костылецкий облегченно вздыхает. Наверное тому, что я не сопротивляюсь.

Улыбаюсь, веду его за руку через жующего сухих сверчков Серого. И снова посылаю Мухе мысленные приказы, чтобы вел себя тихо.

Костылецкий тоже лыбится. Смотрит на меня пристально и влюбленно, как маньяк на жертву. Глаз друг с друга не сводим. Он не глядя скидывает тапки, сует ноги в ботинки. Тут же глаза его округляются.

— Ой, Нина! Что это?

— Где?

— Что это было в моем ботинке?

Чувствую легкий запашок. Костылецкий с дрожащими от обиды губами тоже ведет носом.

Искренне вздыхаю:

— Ну, это, наверное, Серый опорожнился. Ревнует.

Улыбка, больше похожая на оскал, перекосила лицо бывшего. Молча, с не меняющейся застывшей физиономией, он развернулся на сто восемьдесят и вышел за дверь.

Я досчитала до двадцати, закрыла дверь на замок, а потом сползла по стеночке, загибаясь от смеха.

Из-за двери ванной выглянул Муха. Его радостный оскал не оставил сомнений, кто натворил сие безобразие с ботинками Костылецкого.

Сквозь смех и слезы я укоризненно заметила:

— Муха! Ну так же нельзя!

— Нина моя! — важно заявил он, вышел в прихожую и заложив подросшие лапки за спину, потопал на кухню.

Я удивленно похлопала глазами, с ужасом понимая, что он подрос еще сантиметров на десять в холке. Загривок покрылся жесткими и крупными шипами, крылья окрепли и вытянулись, и теперь каждое в размахе было точно более полуметра. Блин, он же теперь даже в сумку не поместится.

— Муха! — вскочив на ноги, побежала за ним. — Осторожнее!

Но только завернула за угол, как увидела прелестную картину. Муха гладил Серого по макушке и, глядя ему в глаза, явно что-то втолковывал.

— Он тебя понимает? — удивленно спросила, все еще переживая за этих двух, не сцепятся ли…

— Нет, — короткий ответ, и деловушный Муха идет на кухню. Взлетает на стул. Сдвигает чашку, с которой пил Костылецкий.

— Нина, еда! — важно заявляет он, и я тихо офигеваю. Он мне сейчас что, моего бывшего копирует?

— Без проблем! Я тут вам с Серым сухих завтраков набрала — сверчков, жучков… Ты из блюдечка или так, прямо с коробки поешь? — подбоченившись небрежно спросила я.

Муха фыркнул, выпустив несколько колечек дыма через нос и отвернулся гордым изваянием.

— Не хочешь сухой завтрак? Могу сварить кашу с комочками.

Никакой реакции.

— Ну ладно, мы тогда с Серым пойдем смотреть телек. А ты, наверное, снова спать?

— Нина, еда!

Муха топает ногой и злобно смотрит на меня. Я демонстративно игнорю.

— Право! — выдает он умное слово, пока я молчу и испепеляю его взглядом.

— Право?

— Да!

— Офигел?

— Нет!

Складываю руки на груди и встаю в позу.

— Знаешь что, дорогой? Тебя ждет уборка в гостиной. Даю час, иначе полетишь с балкона в свободный полет, обещаю! Имею на это полное ПРАВО! И если еще хоть раз ты рявкнешь на меня, останешься без обеда и ужина. Ясно?

Муха дернул ноздрями, повыше задрал мордаху, спрыгнул со стула и поплелся в гостиную.

— Нина злая, — донеслось шипящее до меня.

Идите лесом, дорогой мой питомец. Я тоже когда-то была подростком!

Пока я возилась на кухне а Серый доедал свой сухпаек, в зале стояла тишина. Я, конечно, не надеялась, что Муха сразу кинется за уборку, но вот хотя бы попытки должны были быть. Он ведь еще вчера был такой милый и хороший мальчик. Откуда в нем эта надменность?

Ставлю на плиту кастрюлю с водой. Сегодня на обед пельмени, ибо сейчас варить что-то особенное совсем невмоготу. У меня до сих пор поджилки трясутся после встречи с Костылецким, а вся фантазия работает на то, чтобы придумать годный план по спасению двух жопок. Нет, даже трех. Моей, Серого и Мухи.

Отправляюсь в зал. Муза нахально сидит в кресле, нога на ногу, пускает колечки дыма в воздух, изображая курящего бандюгу из кинофильма. В сотый раз жалею, что не включила ему мультики.

— Вот если будешь курить, отвалятся крылья. И станешь Серегой. В смысле как Костылецкий.

Муха вываливает язык и делает многозначительное “бэ-э”.

Считаю до десяти. Вспоминаю методы воспитания моей бабули.

Она мою дурь вытравливала классической музыкой. Так и говорила, что только сие чудо способно изгнать бесов пубертата.

Потому достаю проигрыватель и винил, тщательно упакованный в плотную коробку. Распаковываю все под любопытными взглядами ящеров на журнальном столике. Аккуратно достаю первую, свою самую любимую пластику и опускаю иглу. Из колонок доносятся первые аккорды вальса Шопена, Муха вздрагивает, а Серый моментально замирает недвижимым изваянием.

Стою еще пару минут, наблюдая за ними. А потом спокойно ухожу на кухню. Все же бабушка была права, классика — сильная вещь!

Не капли не заботясь о разгромленной гостинной (да, момент абсолютного пофигизма уже наступил), варю пельмени. Перевариваю в голове всю ту кашу, которая накопилась за эти два дня. Два дня, с ума сойти можно! Столько всего произошло, будто год пролетел.

Самым едким и насущным вопросом сейчас стоит Костылецкий. Честное слово, мне с ним не сладить. Он настырный, жадный и дотошный в своих поползновениях. Почему я раньше этого не замечала и считала его уверенным и целеустремленным? Где были мои глаза, скажите? А ведь я еще ревела, когда расстались. Как сказала бы моя бабуля, сопли по щекам размазывала зазря. Была бы бабушка рядом, она бы конечно не допустила даже нашего первого свидания. Но так уж случилось, что я от нее получала только письма и фотографии. В ответ можно было ничего не писать, они с бойфрендом часто путешествовали, и ответное письмо могло попасть к адресату лишь спустя несколько месяцев. Сейчас бы мне совсем не помешал ее совет.

В тот момент, когда я уже собралась вытаскивать пельмешки, раздался грохот из гостинной. Я, как ошпаренная устремилась туда, уже заранее распрощавшись со своей нервной системой.

Мухи и Серого на месте не оказалось…

Ну как не оказалось. Теперь у меня в квартире вместо двух ящеров появилась парочка каких-то именитых артистов. Серый был обмотан сорванной шторой, на голове все тот же пресловутый декабрист вместо парика. Правда немного помятый. А муха во всем черном. Видимо, пошло в ход покрывало с дивана.

Посреди комнаты нагромождение в виде сцены. Посреди кучи перевернутый огромный цветочный керамический горшок, в котором еще совсем недавно сидел карликовый лимон. Рядом восседает Муха, держа в руках две ложки. В какой момент он их спер из кухни, ума не приложу, но именно ими он отбивает барабанную дробь по дну пустого горшка, при этом размахивает головой в такт и пытается переделать классический вальс в ремикс с элементами рока.

Рок в данном случае прорывается из его хриплого горла жутким вяканьем. Серый подыгрывает и раскачивается из стороны в сторону на передних лапах.

И я, глядя на все это, понимаю, что детям категорически нельзя включать взрослые фильмы. Двадцати секундного эпизода из вчерашнего боевика было достаточно, чтобы Муха обрел себе нового кумира. И слава богу, что у меня на балконе не стоит мотоцикл.

В общем еще немного и на этот концерт начнут покупать билеты соседи. А мне еще лишних свидетелей не хватало. Здесь бы от Костылецкого отделаться.

— Отставить экзекуцию! — ору что есть мочи.

Теперь мне точно без клининговой службы не обойтись. Но скажите, пожалуйста, куда спрятать на время двух ящеров. Прости, великих артистов. Ибо они уж слишком вошли в образ. Может у кого-то арендовать гараж?

На мой ор, кстати, среагировали только уличные воробьи под окном. Искоса посмотрел в мою сторону Серый. Муха продолжал колбаситься, мотать головой и испоганивать классическую музыку.

— Бабушки на тебя нет! — шиплю, высматривая мухобойку.

А она перегрызена и слегка подпалена, лежит в той же кучке, где и бывший карликовый лимон. Ну ладно. Мирно я тоже воевать умею.

Хлопаю в ладоши. Кричу:

— Браво-о-о! Браво!

Муха замирает и косится. Вниманием завладела, а дальше атакую.

— Уважаемые артисты! Прошу понять и простить. Обеда и ужина сегодня не будет. Но вы держитесь! Ваш подвиг неоценим!

Челюсть у Мухи отпала. Он повел носом, потом рыкнул. Потом выдавил нормальное:

— Врешь?

Я немножечко прифигела, пардон за мой французский. Хлопаю глазками, и подбоченившись, спрашиваю:

— Берега не попутал?

— Неси еду! — нагло бросает он, и я чувствую, как у меня начинается зуд. Хочется треснуть промеж глаз, ей богу.

— Эй, дорогой, ты точно ничего не перепутал?

Мое обращение лишь на секунду включает разум в этом монстренке. А потом снова отключение драконьим ЖЭКом на неизвестный период.

— Я перепутал? — вполне членораздельно шипит он. — Наворотила дел, а я виноват. Еду неси!

Мои глаза уже почти на затылке. Признаться честно, я сама ждала этого момента, когда он заговорит. Просто не подумала, что вякать мы все начинаем именно в переходном возрасте.

— Чего я наворотила? — оседаю в ближайшее кресло в кучку земли. Собственно уже пофиг.

— Не буду!

— Чего не буду?

— Ррр-разговаривать.

Смотрю скептически. Надеясь на ментальную связь, вспоминаю, что у меня кроме мухобойки выбивалка для ковров есть. Как раз для особей с толстой шкурой.

— С чего это вдруг?

— Меня здесь не кормят!

— А где-то кормят?

Муха нахмурился и фыркнув, пустив очередную порцию дыма. Я помахала рукой, разгоняя воздух и пошла открывать форточку. Несмотря на рост, пришлось подтянуться, оборачиваюсь, чувствую взгляд на своей пятой точке. Злюсь, неконтролируемо так. Ибо понимаю, что не от голода он на меня опять так смотрит.

— Дома, — мрачно отвечает Муха.

— А дом у нас где? — тут же цепляюсь.

— Теперь здесь, — совсем раскисает он, еще секунда — и он в полной депрессии.

— А-а, вон оно что. Только я тебя сюда не приглашала, милок. И не просила громить мою квартиру. Но и при этом всем, понимая, что, возможно, не всё в вашей ящерской тушке поддается самоконтролю, попросила прибрать за собой. И…

— Так ты сама виновата! — гаркнул хорошеньким таким басом Муха, но вот на последнем слоге сорвался на альт. Истерично так получилось. И добавил совсем уж пискляво: — Активировала заклятие возрождения.

— Чего я активировала? — нахмурилась и шагнула вперёд.

— О, звезды, за что мне это! Ты чё, глухая совсем? Заклятие возрождения!

— Я тебе похамлю сейчас, — снова осела теперь уже на стул, жалея что выхлобучку для ковров не приготовила заранее. — Сопляк! Ты объясняться совсем нормально не умеешь? Словечек понабрался черти где…

— Кто из нас еще сопляк, — огрызнулось пучеглазое недоразумение, то ли покашливая, то ли уже давясь от смеха. Искры из пасти полетели в разные стороны.

— Квартиру мне не сожги, пожарник! — рявкнула я, видя, как из его ноздрястого широкого носа активненько повалили клубочки дыма. Потом глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза.

Терпение, Нина, только терпение!

Казалось, что время идет на минуты. Я видела трансформацию психики Мухи от малыша до подростка, но мне отчего-то думалось, что и взрослое сознание присутствует где-то рядом, практически параллельно. Оно иногда прорывалось, но потом опять по какой-то причине блокировалось. А мне бы именно до него достучаться.

Сейчас же передо мной снова сидел напыщенный малолетний наглец. Врезать так ему хотелось, аж жуть, но знала, что все равно не поможет. Да и потом, моя бабуля никогда не позволяла себе опускаться до драк. По мягкому месту пару раз прилетало ладошкой за вычурный макияж и слишком короткую юбку в тридцатиградусный мороз. Но все это было не так строго, почти что в шутку. Боялась я, на самом деле ее взгляда, а еще больше боялась увидеть разочарование в ее глазах.

Вот и я теперь перед той же дилеммой. Рядом подросток, а достучаться мне нужно до взрослой особи, которая в принципе есть в каждом ребенке. В Мухе уж тем более. Вздыхаю, подпираю подбородок рукой и грущу.

— Жаль. Ничего я в этом не понимаю. И вообще мне кажется, что это все просто дурной сон. Вот проснусь, а рядом Костылецкий, просит прощения. Дома порядок. Нет никаких динозавров и прочих ящеров. Грипп какой-то в этот раз видимо ядреный. Сплошные галлюцинации и дурацкие сны.

— Сны? — моментально среагировал на мои слова рассвирепевший Муха и выпустил несколько искорок вместо дыма. Но я только лениво помахала рукой и сладко зевнула.

— Да сны, конечно. Всего этого нет. И тебя нет, и Серого. А Костылецкий есть. Он приедет завтра и спасёт меня от этого кошмара. Кстати, если захочешь поесть, пельмени я сварила. Но не вытащила. Теперь они типа супчик. Хотя, все равно, правда? Ты всего лишь сон.

Я лениво потянулась и направилась в свою комнату. Муха резво преградил мне путь, уперев руки в бока.

— Он же врет! Ты ему вообще не нужна! Не понимаешь?

Я аж глаза выпучила от удивления. Какая проницательность!

— Не ревнуй, Муха. Ты вообще слишком мал. Твое мнение ничего не значит. Тебя все равно нет.

Иду напролом. Муха в истерике.

— Нина! Он плохой! Он хочет меня забрать!

Вот это я понимаю, начало конструктивного диалога.

— Тебя? Да зачем ты ему? Костылецкий зверюшек не любит. Он любит меня. Ты же слышал! Ему я нужна, а не бестолковый ящерец.

— Не любит, — упрямо стоит на своем Муха, напирая на меня.

— Любит, любит. Вот придет, выкинет весь хлам, животинок разбесившихся. А потом стану ему женой.

— Женой? — шипит от гнева мелкое недоразумение. Ну как мелкое? В холке уже почти мне по пояс. — Не отдам!

— Кого не отдашь?

— Нина моя! — прям того и гляди превратится в быка драконище огнедышащее. Но главное не это, главное, что мозг наконец-то включился. Мне-то только это и нужно, поэтому ерничаю дальше:

— С чего это вдруг твоя? Обойдёшься.

— Так в предсказании было сказано!

— В предсказании? Не, не слышала даже.

— Из мира призовет зло, спасет добро. Заклинание возрождения активирует только светлое сердце, способное полюбить.

— Ой, последнее прям про меня.

— Да, Нина! — почти мурлычет Муха и хлопает глазками мартовского кота.

— Вот Костылецкого и полюблю. Ничего мужик, нормальный. Третий сорт не брак. Сейчас вообще разбрасываться не приходится. Проморгаешь, и он уже занят.

— Нина, а я?

— Что я? Кто ты? Ты же сон, Муха!

Кажется, совсем обидела. Муха опустил голову.

— Я не сон. Я есть, Нина. Но только с тобой.

Вот тут мои глазки решили переместиться на лоб от таких признаний. А дальше еще интереснее. Муха вздохнул. Плюхнулся на пол.

— Ты мой свет. Я или с тобой, или исчезну.

Я присела на корточки рядом.

— Вот с этого момента поподробнее, пожалуйста.

Муха мотнул головой.

— Нельзя.

Я фыркнула и потрепала его по голове. И так многое успел рассказать. Молодец, Муха. Все же можно выстроить диалог, если постараться. Но все карты раскрывать слишком рано. Они не хотят, ну и я не буду.

— Ладно, тут оставайся пока. Я подумаю. Может, посплю. Быстрее выздоровлю.

Встала, обошла с безразличным видом и закрылась в спальне. Молодец, конечно, Муха, постарался. Возможно, даже лишнее выболтал, но пусть ещё подумает над своим поведением.

Плюхнулась на кровать. Взяла телефон и стала смотреть всевозможные пути к отступлению.

Отступать нужно срочно, но как?

Призвало его сюда зло. Это самое зло мне буквально в затылок дышит. Явится Костылецкий — полбеды. А если амбальчики или какой-нибудь там ОМОН? Запросто! Придут и здрасьте не скажут.

А мы тут с Мухой пельмешками балуемся...

Итак, какие варианты? Перелет на самолете отметается автоматически. Муха привлечет внимание больше, чем нужно. Размер, вес, дым из ушей опять же. Мало ли что он удумает в багажном отсеке? Нас потом еще в терроризме обвинят. Остается один вариант, пересечь границу на машине. А Серого куда? Я так надеялась, что у меня еще много времени. Но этот прохвост, который из яйца, растет не по дням, а по часам, и я даже не представляю, каких размеров он будет утром.

А еще что он говорил? О том, что он без меня ни туда, ни сюда. Не помню точную формулировку, но это ж ежу понятно. Он действительно без меня никуда. Я ему сейчас и мама, и папа, и бабушка с пирожками. Кстати, в гостиной какая-то движуха, но очень аккуратная, тихая такая, осторожная. Подожду. Не буду выходить, а то убью нафиг зверушек. Я конечно терпеливая, но и у моих нервов есть предел натяжения.

Сон был странный. На сказку, конечно, смахивал, но очень реалистичную. Огромный тронный зал. Я в своей позорной пижаме. Вокруг тихо, почти ни души. Один старик на троне, и то молчит, и выглядит словно тень. Образ, не тело. Но это же сон, поэтому совершенно не удивляюсь, иду не спеша, рассматриваю картины, лепнину на потолках и колоннах. Красотища неописуемая.

— Тебе нравится здесь?

Голос старца пугает. Вздрагиваю. Хотя чего уж, после Мухи можно уже ничего не бояться…

— Не знаю, не видела ничего подобного. Это вы меня сюда привели?

Старец удивленно поднял брови и честно ответил:

— Об этом попросил мой сын.

Теперь пришло время высказывать удивление мне.

— Какой именно?

— Тот самый, о котором ты сейчас заботишься.

— Какой из двух?

— Не ерничай, Нина. Ты знаешь, о ком мы говорим. Его ты зовешь Мухой.

Иду прямиком к трону, удобненько сажусь у подножия на ступеньки. Значит, есть мне с кем поговорить об этом хвостатом. И разговор у нас будет долгий.

— Значит, вы его отец?

— Да. Амерхан сен Дави, правитель горных земель Огненной Сервалии к вашим услугам.

— Что-то не припомню на карте. Что-то новое в Африке?

— Мы не из вашего мира, Нина. Думаю, ты это давно поняла. Хотя когда-то очень давно наши миры пересекались. Но тогда было совсем другое время и такие путешествия были куда проще.

— Раньше много чего было проще. Ну и? Вы здесь, он там. Забрать дитенка не хотите?

— Хочу. Пожалуй, это мое самое большое желание за последние семьсот лет. Увидеть и обнять своего сына.

— Так в чем проблема? Забирайте!

— Он живет, пока рядом с ним ты.

— Что?! Нет, нет, нет, я на это не подписывалась, прекращайте. Что значит живет, пока я рядом с ним?

— Это правда, и она для меня тоже горька. Но без тебя он погибнет.

— Господи, как все запутанно. Давайте — ка по порядку. Вы…

— Я правитель. Дракон.

— А он ваш сын.

— Совершенно верно.

— Почему ко мне яйцом?

— Потому что так сложилось. Это долгая история.

— Собственно, мне торопиться некуда. Там, надеюсь, уборка полным ходом? Так что поговорим. Что у вас там не сложилось с яйцами?

Старец вздохнул. Понимаю, никакого пиетета с моей стороны. Но я ж меня впутывать в неприятности не просила. Так что потерпит.

— Пятеро моих сыновей погибли в войне с Ледяными драконами. Была жестокая битва, определяющая ход столетней войны. Они побеждали. Но для этого им нужно было истребить всю мою семью. Всех потомков рода сен Дави. Меня схватили враги и заковали, чтобы я видел мученическую смерть своих детей. А потом сам отрекся от престола. Смерть каждого из пяти сыновей я видел собственными глазами, но они погибали, как достойные сыны, на поле боя, борясь до последней капли крови и последнего вздоха. К счастью, к тому моменту, когда враги решили свершить свой коварный план моя супруга Аламелия забеременела. Мне стоило огромных трудов скрыть сей факт и спрятать ее от врагов. И когда на свет появилось яйцо, Аламелия, безутешная в своем горе, взмолилась богам, чтобы они спасли ее малыша. На ее зов откликнулась богиня Марикам. Богиня смерти.

— Ужас какой. Очень интересно. Продолжайте, это я от впечатлений. Вовсе не хотела перебивать. Переполняют эмоции, знаете ли…

— Она предложила помощь в обмен на жизнь Аламелии. Конечно, моя драгоценная супруга, находясь практически в безвыходном положении, согласилась. Мой сын остался жив, супруга погибла. Ледяные драконы не смогли взойти на престол, так как камень нашего рода показывал, что еще один из наследников жив. Я же до сих пор нахожусь у них в заточении.

— А вот можно поподробнее, что с яйцом? Понимаю, что семейная тайна, но вроде как меня уже в это вмешали…

— Простите, Нина. Я, наверное, волнуюсь. Конечно, я расскажу. Богиня Марикам забрала яйцо в приграничные чертоги миров. Мой сын развивался и рос, но только духовно. По сути ему сейчас почти семьсот лет. Как раз в этом возрасте я и повстречал свою возлюбленную. Хм, опять отвлекся. Так вот, из-за того, что факт его рождения запустит новый виток войны, развитие самого эмбриона находилось в стазисе. Иначе его бы быстро нашли и убили. Но так не могло длиться вечно. И тогда Богиня Марикам предсказала, что однажды яйцо украдут. Злые люди воспользуются тем, что оно беззащитно. И только доброе сердце спасёт малыша от беды. А тот, кто активирует заклинание возрождения, станет для моего сына проводником среди миров, станет для него светом.

— Правильно ли я понимаю, уважаемый Амерхан, я теперь своеобразный ключ? То есть без меня Муха домой попасть не сможет?

— Совершенно верно, не сможет.

— Что-то подобное я предполагала, судьбинушка любит подкинуть всякие интересные штуки, — задумчиво проговорила я. А потом спросила: — Так как его к вам переправить? Где там что надо открыть?

Старец пожал плечами и грустно улыбнулся.

— Я не знаю, Нина. Если бы знал, то давно бы помог. Ментальную связь с сыном я обрел всего сутки назад. Счастью моему нет предела. Но и грусть одолевает не меньше. Я не знаю, как ему перейти границы миров и остаться живым. Боюсь его здесь будут ждать, Нина. Ждать, для того, чтобы убить.

— Ну, если не там, то здесь прибьют. У нас тоже придурков хватает. Что, вот совсем идей никаких? Делать-то что теперь?

— Искать выход. Выход из вашего мира.

Выход из нашего мира? Я, к сожалению, пока знаю только один. И он не самый лучший. Боюсь, что выйдя через него из нас вообще никто не останется живым.

Пожалуй, задам еще парочку вопросиков…

Воронка закрутилась внезапно, выкидывая меня из сна-видения

Последние слова, которые я услышала, были от старца:

— Осторожнее, Нина, к вам…

Тут я открыла глаза. В дверь кто-то очень настырно трезвонил.

Я вскочила, осмотрелась, вытерла испарину со лба. М-да, нелегкая это работа, общаться с иномирянами.

В зале тихо. С толикой страха отворяю дверь спальни. Все вокруг сияет первозданной чистотой. И даже, кажется, ремонт незатейливый сделан. Быстро обхожу квартиру. Везде ни пылинки, ни соринки, словно и не было ничего.

Может, мне все это приснилось?

В дверь продолжают звонить. Иду, заглядывая в каждый угол. Мухи нигде нет. Открываю ванную, там на коврике дрыхнет Серый. Отдергиваю шторку, проверяю в корзине с бельем. Мухи нет.

Сердце бьется гулко, даже паника накрывает. Считаю до десяти, дышу, вспоминаю отче наш… Осторожно зову:

— Муха! Муха, ты где?

Тишина. Ни шороха. В дверь звонят и даже стучат кулаком. Кого там нелегкая принесла?

Иду открывать, в глазок наблюдаю перекошенную от нетерпения рожу Костылецкого, сдовно его неделю в туалет не пускали.

Странно, у него же ключи, я ведь их так и не забрала…

Поворачиваю барашек замка и едва успеваю отскочить.

Костылецкий врывается в квартиру, с налету целует меня, сжимает в объятиях, мнет в руках огромный букетище роз. Кошмар, в общем.

— Нина! Я чуть с ума не сошел, что случилось?

Изумленно хлопаю глазами.

— А что, собственно, случилось?

— Ты сменила замок? Я не мог открыть дверь!

Жму плечами, киваю на старую дверь все с тем же замком.

— Нет, конечно. Когда бы я успела. Может, ключ неправильно вставил?

Костылецкий смотрит на меня возмущенно:

— Нина! Я ведь переживал. Думал, с тобой что-то случилось!

Трогаю лоб. Может, со мной действительно что-то случилось? Все то, что было, приснилось? А Серый? Его притащила в гриппозном бреду?

— Господи, что со мной может случиться?

— Где, где он? — обиженно поджимает губы Костылецкий. — Ты его отдала в питомник?

— Кого?

— Сережу!

— Сережу? Да нет, не отдала. Вон он, в ванной спит.

Открываю дверь, демонстрирую сладко спящего варана.

— Ему там темно и сыро. Наелся. Теперь долго, скорее всего, будет спать.

Костылецкий облегченно вздыхает. Сует мне помятый букет и пакет с пирожными. Даже моими любимыми. Неужели, разорился, жмотяра недоделанный?

Смотрю на дату, ан нет, горбатого могила исправит. Последние сутки срока годности. Улыбаюсь, тянусь и чмокаю в щечку:

— Спасибо! Сейчас поставлю чайник.

Костылецкий переобувается в тапки. Предварительно их осматривает и обнюхивает. Ботинки ставит на самую верхнюю полку обувницы. По-хозяйски достает из комода чехол для одежды, надевает на пальто и вешает все на плечики.

Я зондирую пространство на наличие Мухи. Если замечу хоть краешек чешуйчатого хвоста, придется импровизировать. Господи, ну что я сделать могу? Максимум кинусь на шею Костылецкому и зацелую до обморока. Ибо за сковородкой еще надо в шкаф лезть.

Костылецкий За мной идет след в след. Заглядывает в зал, осматривает все вокруг еще придирчивее, чем я.

— Нина, запиши адресок клининговой компании, к кому обращалась? За такое короткое время такой магический результат!

Кажется, Серега, впервые в жизни попал в яблочко. Ибо без магии здесь не обошлось. Даже дверца холодильника теперь как новенькая. Сей факт замечает и мой бывший, шестеренки в его голове движутся с такой скоростью, что их даже подклинивает. Он открывает рот, пытается что-то сказать, но боится выставить себя дураком.

Я делаю все машинально. Бегло осматриваю двор сквозь окно, пока ставлю греться чайник. Три машины по углам. Большие, внушительные.

Кажется, выхода через улицу больше нет. Не паникуем, Нина!

Распаковываю пирожное, ставлю на стол чашки.

Костылецкий торжественно стоит посреди кухни.

— Садись, — киваю ему на стул, но он неожиданно падает на колени прямо передо мной, лезет в карман штанов и вытаскивает красную коробочку. На лице неописуемое счастье, в глазах, как в игровом автомате, пересчитывпются миллионы долларов.

— Нина, выходи за меня замуж!

На бархатной подушечке крохотное кольцо с бриллиантом.

Восхищенно вздыхаю, улыбаюсь, достаю из буфета варенье.

— Красивое! Я подумаю.

— Хорошо. Но надень кольцо, — начинает командовать он, едва удерживая на перекошенной физиономии улыбку. Никогда не любил сильных женщин.

— Потом. Успеется. Ты же остаешься?

Кривляюсь. Он ищет в моем выражении какую-то истину. Кивает, встает с пола, убирает кольцо.

— Надеюсь, мы просто отсрочим на час этот вопрос, не больше?

— Конечно, конечно, — хлопаю глазками, вспоминаю где у меня снотворное. — Давай сначала попьем чай. Такие решения нельзя принимать в спешке.

— Нина, я серьёзно намерен создать семью. С тобой!

— Это прекрасно! — складываю большую часть пироженных на блюдце Костылецкому.

— Нина! — хватает меня он за руки, — Ты меня все еще не простила?

Смотрю на него всерьез. Инфантильный козел, неужели ты надеялся, что я буду всю жизнь страдать?

— Конечно простила!

— Не верю, какая-то ты напряженная.

— Ну… ЭтО такой волнительный момент… Подожди, я сейчас.

Бегу в зал, где-то здесь, в корзинке со всякой мелочью лежала одна маленькая скромная таблеточка снотворного. На мгновение оборачиваюсь на кухню. В отражении стеклянной двери вижу, как эта породистая сволочь что-то сыпет в мой чай.

Ох ты ж, ешкин-матрешкин. Замечаю приоткрытую дверь в лабораторию и тихонько ее прикрываю. Вот, значит, где прячется Муха. Снова бегу на кухню.

— Милая, ты такая нервная. Присядь. Попьем чаю?

Киваю, сажусь.

— Ой, кажется твоя чашечка не так хорошо вымыта. Извини. Давай я тебе отдам свою. С дикой улыбкой орангутана меняю наши чашки. Оскал Костылецкого переплевывает мой на несколько пунктов. Он хватает мою руку.

— Нина, ты очень нервничаешь. Тебе надо расслабиться.

Пока я придумываю ответ, он резко дергает меня на себя, стискивает в объятиях и прижимается в страстном поцелуе. Я пытаюсь не отвечать, но попробуйте не ответить целующемуся камазу?

Меня тискают, мнут, муслявят и понемногу передвигают в сторону спальни.

Пытаюсь не содрогаться от омерзения и истерично придумываю план отступления. Как назло, все вазы убраны повыше, из тяжелого в пределах доступности только кресло и журнальный столик, но вряд ли я это все одной рукой осилю.

На под летит моя верхняя одежда, щелкает замочек бюстгальтера. Мы уже в двух шагах от кровати. Пытаюсь остановить обезумевшего горе-любовника, увернуться, отбиться. Мычу, отдираю от себя его руки. На мгновение замечаю Мухин хвостик по кроватью.

Нет же, нет! Только не это. Как можно при ребенке? Как можно вообще с этим подонком! Мысленное “помогите” затмевает невыносимая головная боль и я моментально теряю сознание.

Меня кто-то гладит по волосам и шепчет ласково какую-то абра-кадабру. Понимаю, что ночь. Мысли вязкие, путаются, но ничего не могу поделать. Осознать происходящее не получается.

— Нина, очнись! Надо уходить.

Это в моей голове бархатный мужской голос пытается привести меня в чувства.

Прищурившись, с трудом открываю одно веко. В темноте светятся два огромных змеиных глаза. Страшнючих, без век, с вертикальными зрачками. Морда чудовища над моим лицом склоняется все ниже и ниже.

Орать? Увольте, может это снова скачок температуры? Очередная серия галлюцинаций?

— Нина, это я, не бойся меня.

Также мысленно спрашиваю:

— Кто это “Я”?

Грустный вздох и такой же молчаливый ответ:

— Муха твой!

Резко сажусь на кровати. Ощупываю себя. Прикрыта одеяльцем, в трусах. Так, значит позорного акта любви с Костылецким на глазах у ребёнка не состоялось.

Интересно, где сейчас этот гад?

Муха ответил сразу:

— Этот гад утащил Серого. Полчаса назад. До этого ждал, что ты очухаешься. Но я насильно вливал в тебя сон. А в него бессилие и апатию.

Ошарашенно смотрю на Муху. Кажется, снова подрос. Лапищи вон какие длинные стали, чешет ими мои волосы. Открываю рот, чтобы спросить, но он предупреждает, конечно продолжая общаться мысленно:

— Нина, тихо. Оказывается, здесь какие-то жучки. Они все могут слышать. И на чемодане была видеокамера. Когда этому позвонили, я подслушал их разговор. Они знают, что я здесь. Правда этот дурень не понял, забрал Серого и уехал. Но они поймут. Причем очень быстро. Поэтому я тебя бужу.

Вскакиваю. Ворошу волосы на голове. Не стесняясь своего обнаженного вида и отвернувшегося Мухи, впрыгиваю в спортивные штаны, натягиваю топ и футболку. Сверху олимпийку. Спортивная сумка тут же, в гардеробной. Туда сую какие-то вещи, белье, документы. Достаю старенький кнопочный телефон. Хорошо, что не выкинула. Сим-карту придется где-то найти по дороге. Спрашиваю у Мухи:

— На каком расстоянии мы можем друг друга слышать?

Он жмет плечами, но потом отвечает:

— В пределах одного мира точно.

Прищуриваюсь, пытаясь рассмотреть его в темноте. Ментальная связь наладилась, говорим на одном языке, без всяких болей с моей стороны. В голове моей слышится голос уже почти взрослого парня. Еще не мужчины, конечно, но уже не прыщавого юнца, который вытворял черт знает что всего несколько часов назад.

Муха смущается, чувствую это. Но разбираться некогда. Надеясь на его звериное чутье, спрашиваю:

— Ты чувствуешь людей? Определить окружение можешь?

Муха кивает. Замирает на несколько секунд и выдает отчет:

— В соседних комнатах люди спят. Внизу и вверху тоже. На улице злые люди. Но близко, в доме их нет. Только там, на улице.

— Ясно, значит ждут приказа. Так, Муха, сейчас поднимаемся на крышу. Через чердак, потом по пожарной лестнице. Если не получится, даже не знаю.

— Понял, Нина. Все получится. Веди. А потом поведу нас я. Договорились?

Он спрашивает с надеждой. Ему страшно, но не только за себя, но и за меня. Я киваю. Мысли мои он и так уже прочел.

Крадемся, стараясь бесшумно покинуть квартиру. Вздыхаю, мысленно прощаясь. Не уверена, что вернусь. Я сейчас вообще ни в чем не уверена. Живым бы остаться, не о вещах уже речь.

Несколько лестничных пролетов преодолеваем без проблем. Но почти у входа на чердак Муха начал беспокоиться, а потом предупредил испуганно:

— Нина, они поняли, что мы вышли из квартиры. Хотят подняться наверх. Но пока их старая женщина не пускает.

Слава богу проницательность нашей консьержки самая неусыпимая. У нас в запасе несколько минут. Вспоминаю про замок в квартире, с которым не сладил Костылецкий, поворачиваюсь к Мухе.

— Кажется, ты с замками научился обращаться? Этот вскрыть можешь?

Муха кивает. Тут же раздается щелчок, и дверь открыта. Мы выходим на чердак, закрываем дверь. Муха задерживается на секунду. Отчитывается:

— Замок закрыл, Нина. Но эти люди уже возле твоей квартиры.

Улыбаюсь, бегу по крыше. Слава богу она у нас плоская. По периметру парапет и импровизироваеные бойницы. Выглядываю осторожно, смотрю вниз. Там суета. Во двор дополнительно подъехало сразу штук пять машин, из них повыскакивали амбалы, все толпой в подъезд. Но меня отвлекает Муха.

— Нина, бежим. Нам нужно перелететь на другую крышу!

Бегу за ним на автомате и спрашиваю вслух:

— Перелететь? Как перелететь? Куда перелететь? Муха, я не умеб летать!

Но ответ получаю не словами.

Муха вскидыаает крылья, делает уверенный круг надо мной, затем хватает меня лапами за плечи.

Крик застревает в груди, что толку орать? Все происходит слишком быстро. Да и трепыхаться не имеет смысла, чувствую, и без моих брыканий Мухе тяжело. А умирать молодой совсем не хочется.

На краю крыши зажмуриваю глаза, не дышу целых три с половиной секунды. Да что там, даже сердце столько не бьется. До тех пор пока снова не чувствую под ногами твердую поверхность. Не успеваю выдохнуть и открыть глаза, как снова Мухин приказ:

— Бежим, Нина! Не стой!

Его косолапая поступь не вяжется с той скоростью, которую он задает. Спортсменам любой тренажерки этот прохвост утрет нос с легкостью. Бегу за ним. Слышу шум где-то позади, на крыше соседнего дома, и меня это подстегивает лучше любых слов. Еще один край. И еще один перелет. Теперь я заранее группиуюсь, чтобы Мухе было легче меня переносить.

За пятнадцать минут мы пробегаем почти весь район. Благо крыши рядом и дома все, как под копирку. Но и этот путь подходит к концу. С последнего дома, откуда больше невозможно перепрыгнуть, я спускаюсь по пожарной лестнице. Она, как и положено для безопасности, заканчивается где-то между вторым и третьим этажом. Муха, который за время моего спуска уже успел спланировать вниз и вернуться на крыльях назад, чтобы посмотреть на мою повисшую тушку, снова хватает меня за плечи и аккуратно спускает на землю.

Мне хочется плакать и смеяться одновременно. Пока за спиной никого не слышно, значит у нас есть в запасе немного времени и шанс оторваться от погони.

Мы находимся где-то с южного края огромного городского парка. Справа трасса, слева жилой район, куда нам путь, конечно, заказан.

Я принимаю решение за секунду.

— За мной, Муха!

Лазить по заборам мне нравилось всегда. Сказывалось провинциальное детство, ибо не всегда я жила в большом городе. Да, вопреки бабушкиному воспитанию, мне есть чем гордиться. Перемахнув через забор в две секунды, оглянулась в поисках дракоши. Муха практически вслед за мной перелетел забор, как гордый тетерев после плотного ужина. Чувствую, запыхался. Но держится. Я тоже устала, но адреналин сметает все сомнения. Нам нужно бежать, как можно быстрее найти выход из города.

Бегу по парку к сторожке. Вся надежда на дядю Степу, охранника. Мы с ним знакомы тысячу лет, кажется. Безотказный мужик.

Добегаем до вагончика, излишне размалеванного граффити. Стучусь:

— Дядя Степа, дядя Степа, проснитесь! Это я, Нина, мне нужна ваша помощь!

В вагончике загорается свет, раздается шум, грохот и высококвалифицированная брань, и только потом отворяется скрипучая дверь.

Дядя Степа, седовласый, немного помятый, пропахший луком и водкой, таращится на меня, стараясь рассмотреть посетителя. Потом смотрит куда-то в темноту, за мою спину, крестится и выдает:

— Хоспади, спаси и сохрани! Больше не пью. Дожился, белочка пришла, родимая!

Я недоуменно:

— Дядь Степ, это я Нина! Не узнали?

Старик тычет мне за спину и мычит, и только в этот момент я понимаю, что там маячит и дышит, как загнанный конь, порядком подросший Муха.

— Дядь Степ, это маскарадный костюм, не бойся! Это мой друг, Мишка.

— Тьфу ты! Квадробортер чо-ли?

— Ну, типа того. Дядь Степ, у нас беда. Выручи, а? Нам бы с Мишкой за город. Как-нибудь выехать без свидетелей. Я оплачу!

Сторож чешет немытую шевелюру.

— Натворили чего?

— Нет, конечно, — осеняю себя крестом и краем глаза вижу, как Муха повторяет все в зеркальной точности. — Правда, в беду попали. Люди злые гонятся, бандюки.

— Ружье?

— Не справимся, их человек тридцать не меньше, все вооружены до зубов. А с ружьем только против медведя. Уезжать нам надо.

Дед Степан, кряхтя и матюкаясь, скоро зашел внутрь сторожки.

— Эх, не добили фашистов, жаль. Супостаты, на девку, с оружием! Ничего святого!

Он вышел и сунул в руки ключи.

— На, это от моей шестерки. Сам не поеду, выпимши я. Красавица моя в гараже. За парком в сторону фабрики, сто тридцать шестой, во втором ряду. Ключ вот этот от верхнего замка. Бак под завязку, документы под пассажирским сиденьем. Через два дня напишу об угоне. Так что брось где-то на виду. Чтоб нашли до того, как растащут. Я ж всю пенсию пошти в нее.

До слез. Обняла порывисто старика, чмокнула в небритую щеку. Аккуратно сунула свернутые трубочкой купюры. Даже если машина к хозяину не вернется, в обиде он не останется.

— Спасибо, дядь Степ! Вы лучший!

— Давай, дочка, не дрейфь! Бабке привет.

Гараж под номером сто тридцать шесть мы нашли не сразу. Сказывалась темень, волнение и залитая дорога. Лужи были огромными, грязь практически непроходимой. Я искренне боялась застрять на жигуленке в этой непроходимой жиже, и тогда все наши трепыхания просто сравняются с плинтусом.

Но нужный мы нашли благодаря Мухиному чутью. Запах водки и лука был слишком характерен для хозяина и его колымаги. А на гараже, кстати, номера не было от слова совсем. Но мы нашли. Открыли, завели, выехали.

Аккуратно приноравливаясь к раритетному авто, с разгона врезаюсь в череду грязных луж. Немного болят руки — все же современные машины легче в управлении тысячекратно, один гидроусилитель руля чего стоит. Где-то в горле колотится сердце от избытка адреналина. Но это все лирика. Нам только вперед — срочно за город.

После грязных луж дядь Степин шестобан больше похож на танк. В этом есть несомненный плюс, сквозь стекла теперь едва просматривается салон и сидящий в нем Муха. Несмотря на стоящие везде патрули, мы спокойно проезжаем весь город. Дракоша сидит на пассажирском спереди, сосредоточенно разглядывает улицу сквозь мутное стекло. Дергает хвостом по разложенному до лежачего положения сиденью. Серьезную физиономию еще такую состряпал. Сдается мне, работает ментально, чтобы мы могли выехать без проблем.

К тому времени, как высотки теряют свой величественный рост, а улицы становятся больше похожими на деревеньки, наступает рассвет. Я зеваю, поэтому включаю музыку и открываю окно, Муха вторит. Вытаскивает морду на улицу и, с высунутым языком, наслаждается свежим ветром, колбасится под рок и пускает в небо колечки дыма. Умиляюсь, вздыхаю. Эх, где же вы мои шестнадцать лет!

Вся еда безжалостно сожрана. Муха успокоился и сидит тихонечко, смотрит на проезжающие машины. Со скоростью пенсионеров, везущих на дачу драгоценные ящики с молоденькой рассадой, мы плетемся по трассе.

— Муха, куда нам теперь?

Он молчит. Ни слов, ни мыслей.

Я вздыхаю.

— Ладно, тогда хотя бы скажи свое настоящее имя?

— Мерхаус, — со вздохом отвечает он. Муха задумчив и серьезен, как никогда.

— Что ты знаешь о переходе? Ты общаешься с отцом?

Он кивает и смотрит на меня укоризненно.

— Нина, я должен узнать о своем мире практически все. Все, что произошло за последние несколько тысяч лет. Отец передает мне эти знания, это главная сейчас задача. Только так я смогу понять, что происходит. Мне трудно. Я мужик в ползунках, понимаешь?

Я осекаюсь. Действительно, что я знаю о Мухе? Только то, что он из другого мира? И то, что каждые пятнадцать минут с ним происходит трансформация, равная нескольким годам. Он ведь прав, ему по сути около семисот лет. И там, на его родине, все еще военное положение, а его отец до сих пор находится в плену.

— Прости, мне сложно все это воспринимать. У тебя есть хоть какая-то информация, у меня ее нет совсем.

Муха вздыхает, прочищает горло и начинает разговаривать вслух.

— Я помню момент рождения. В яйце мы уже имеем сознание. Помню колыбельную матери и ее прощальные слова. Она говорила, что верит в меня, верит, что я вернусь и спасу нашу землю. Я не видел отца, но слышу его голос и вижу образ. Он учит меня магии, передает знания поколений. Это непросто. Мы в разных мирах, и мой отец скован и находится в неволе. Каждая наша связь отнимает его силы многократно. Для него это может быть настолько опасно, что страшно подумать. Но он все равно держит со мной связь.

Я, затаив дыхание, кладу руку на Мухину лапу в дружеском жесте. А потом бодренько так резюмирую:

— Не знаю, Муха, что мы будем делать. Но думаю, что прорвемся!

Муха, затаив дыхание во все глаза смотрит на меня. Мне кажется, я даже слышу бешеный стук его сердца. Не нравится мне все это, ох как не нравится. Поэтому руку на всякий случай убрала обратно на руль, для безопасности вождения, конечно.

Муха вздохнул, я уставилась на дорогу. Странное чувство близости меня начинало смущать. Наша связь с Мухой давно перешла границы “хозяин— питомец”. Теперь он мой друг и соучастник всех преступлений. А это куда более крепкая связь, чем хотелось бы.

Путь пролегает через деревни. Мы несемся по полям, срезая дорогу к границе, стараемся избегать дорогие заправки, ибо там везде камеры. Изредка покупаем у бабулек на трассе еду. Муха много спит и теперь едва умещается в салоне. Не знаю, как будет вылазить. Кажется, шестобану, в целом, конец. К вечеру у меня заканчиваются силы и физические, и моральные. Истерика накатывает все больше и больше. А когда по салону разносится трель телефонного звонка из бардачка, я резко давлю на тормоза и съезжаю на обочину.

Маленькая черная кнопочная, допотопная “нокиа”, на экране — неизвестный номер. Руки трясутся, но кнопку ответа я нажимаю.

— Нина, дочка, — раздается голос старика, — сюда приходили. Выследили вас по городским камерам. — Знают машину. Гонятся за тобой…

Дальше шум и хрип дяди Степы. Чья-то нецензурная брань. А затем новый собеседник берет трубку и, четко разделяя слова, выдает ультиматум:

— Сдашь его нам сама, не пострадаешь. Иначе тебе конец.

Гудки в телефоне ставят жирную точку в нашем побеге. Муха спит. Я сижу с телефоном в руках. Вычислят нас сейчас в два счета. Догонят. А потом что?

Хрен вам, сволочи!

Нинки с Мухами не сдаются!

Конец первой части