Вода стекала с подола моего промокшего платья, оставляя за собой точечный след, когда я на цыпочках пробиралась по галерее восточного крыла замка. Мое сердце бешено колотилось, по венам все еще струился адреналин после прыжка с утеса.

Мне было шестнадцать лет, когда я совершила этот прыжок в первый раз. Группа мальчиков-слуг поднималась на этот холм жарким летним днем, и я из любопытства последовала за ними. Я наблюдала за ними издалека, когда они один за другим спрыгивали с утеса.

К тому времени, как они все доплыли до берега и вернулись в замок, я набралась смелости подойти к обрыву. Потребовалось несколько часов, чтобы оценить высоту, прежде чем я, наконец, совершила прыжок. Когда я погрузилась в холодную воду, отчаянно пытаясь вынырнуть на поверхность, я поклялась, что больше никогда не сделаю этого снова. Но неделю спустя, после выговора мастера оружия о моем неумении стрелять из лука, я взобралась на этот утес снова.

И заявила, что он принадлежит мне.

В те моменты, когда мне нужно было почувствовать себя храброй, свободной и живой, этот утес был моим спасением.

Сегодня я не в первый и не в последний раз пробиралась в замок, промокшая насквозь. Море унесло мои тапочки, и мои ноги шлепали по белому мраморному полу, когда я шла по пустынной галерее.

Я напрягла слух, чтобы уловить малейший звук, когда кралась мимо гобеленов и картин. Вероятно, красться было излишне. Никто не заходил в этот зал, особенно Марго.

Ей не нравились произведения искусства в этой галерее. На ее вкус, они были слишком мрачными.

Каждая деталь отражала суть событий прошлых поколений. Самая большая фреска была создана после их последней миграции, почти тридцать лет назад, когда огромные, похожие на орлов монстры пролетели над Каландрой и уничтожили наш народ.

На картине темно-рыжий самец крукса разрубил человека надвое своим огромным клювом. Внутренности свисали из его открытой пасти. Его коготь, более острый, чем любое лезвие, пронзил сердце женщины, раздавленной его весом. С толстых заостренных когтей самца капала кровь.

Я проскользнула через боковой вход в тронный зал, затаив дыхание, и бесшумно двинулась к Марго и Мэй, стоявшим слева от королевского возвышения.

— Добро пожаловать, — голос отца был таким же холодным, как и это большое помещение, наполненное эхом. Он предпочитал холодную атмосферу, вероятно, потому, что она часто соответствовала его настроению.

Свет лился сквозь витражи, окрашивая мраморный пол в разные оттенки синего, зеленого и желтого. Все собрались в центре зала, на возвышении стоял пустой золотой трон отца. Охранников было больше, чем обычно. Четверо вместо двух стояли у каждой двери.

Отец не отрывал взгляда от мужчин, стоявших перед ним, но, без сомнения, он знал, что я опаздываю. За что меня потом будут ругать.

Марго и Мэй были отделены от группы мужчин и стояли бок о бок в нескольких шагах позади, увенчанные коронами и лощеные. Дочь, такая же красивая, как и мать. В то время как моя сестра была копией отца в своей упрямой, железной воле, внешне Мэй была почти точной копией Марго, от классической линии носа до заостренного подбородка.

Была ли я похожа на свою мать? Я хотела бы, чтобы у меня было что-то, напоминающее о ее лице. Она умерла, когда я была маленькой, и отец приказал убрать ее портреты из залов. Единственная причина, по которой я знала, что унаследовала ее волосы, заключалась в том, что Марго часто проклинала их. Но в остальном я понятия не имела, одинаковые ли у нас носы, подбородки или губы.

Когда я остановилась рядом с Марго, она бросила на меня неодобрительный взгляд, а затем снова обратила свое внимание на мужчин.

Пятеро туранцев стояли плечом к плечу, их широкие тела образовали стену. Каждый из них был воплощением отточенных мускулов и грубой силы. Боги, они были огромны.

Бэннер был выше шести футов ростом, но по сравнению с этими людьми он был худощавым и долговязым. Даже отец, который был самым крупным мужчиной, которого я когда-либо видела, не мог сравниться с туранцами ростом и мускулами.

Неудивительно, что они смогли убить мерроуилов.

Туранцы не были одеты роскошно, не то чтобы я ожидала увидеть от отряда рейнджеров сшитые на заказ куртки или начищенные сапоги. На них были кожаные штаны, облегающие широкие бедра. Поверх туник цвета слоновой кости из хлопка были надеты коричневые жилеты с тиснением, которые обтягивали мускулистые бицепсы. У каждого на запястьях были кожаные наручники. У двоих мужчин предплечья были покрыты замысловатыми темными татуировками.

Каждый туранец был вооружен ножами или мечами, висевшими за спиной. У одного мужчины на поясе висело по три кинжала. Они выглядели готовыми к войне, а не к ужину с королевскими особами.

Было удивительно, что отец вообще впустил их в тронный зал, несмотря на то, что они были вооружены. Обычно гостей лишали оружия перед аудиенцией у короля. Туранцы отказались? А стражники вообще удосужились спросить?

— Прежде чем мы начнем представления, — глубокий голос отца эхом разнесся по комнате. — Я хотел бы выразить свою благодарность за ваши услуги. Мои люди сообщили мне, что прошлой ночью на ваших кораблях было доставлено шесть мерроуилов. Я не ожидал, что вы будете действовать так быстро. За это я вам благодарен.

Мужчина с кинжалами скрестил руки на груди. У него была густая бронзовая борода, заплетенная в косу под подбородком.

— Мы сделали только то, для чего вы нас наняли.

Что-то было в тоне этого человека. Нотка снисходительности, от которой у отца дрогнула челюсть, когда он поднял руку и щелкнул пальцами.

Та же боковая дверь, через которую я проскользнула несколько мгновений назад, распахнулась, и двое охранников внесли сундук, такой большой, что я могла бы свернуться в нем калачиком и вздремнуть. Они поставили его в центре тронного зала, затем открыли крышку и, откинув ее, обнаружили сотни каландрийских монет.

Это было такое богатство, какого я никогда не видела. Золота и серебра хватило бы, чтобы кормить все рты в Росло несколько месяцев.

Туранский рейнджер с гладкой смуглой кожей и глубоко посаженными темными глазами подошел к сундуку и присел на корточки, чтобы осмотреть его содержимое. Его черные волосы были заплетены в длинные косы, которые были завязаны на затылке. Он поднял единственную монету и подбросил ее в воздух. Она со звоном упала на пол рядом с остальными.

Это Страж?

— Мне пересчитать, ваше высочество? — спросил он, вставая и присоединяясь к остальным.

Подождите. Что? Кого он называл высочеством?

Рейнджер в центре шеренги покачал головой.

Только он не был рейнджером, не так ли? Это был наследный принц?

Я никогда раньше не видела туранского принца, но это, должно быть, Завьер Вульф.

Наследник туранского трона.

Будущий муж Мэй.

Да, это был сюрприз. Если Марго и была шокирована, она этого не показала. Мэй тоже. Очевидно, я что-то пропустила, опоздав.

Принц Завьер был в Росло. Страж был в Росло.

Что происходит? Предполагалось, что это будет короткая встреча и возможность для отца заплатить нанятым им туранским рейнджерам. Но это что, было королевским представлением? Об этом знали все, кроме меня? Это объясняло, почему жрец Востеров был здесь.

Хорошо, что Марго настояла на том, чтобы Мэй причесалась заранее, если это была ее первая встреча лицом к лицу со своим женихом.

— Нет необходимости пересчитывать монеты. — Отец говорил в своей обычной холодной, безразличной манере, но огонь в его карамельных глазах выдавал его. — Все до последней унции монет, о которых мы договаривались, на месте.

Рейнджер, который говорил ранее, бородатый мужчина с кинжалами, окинул отца оценивающим взглядом.

— А что, если цена, о которой мы договорились, окажется недостаточной?

Ходили слухи, что принц Завьер молчал. Если слухи были правдивы, то, возможно, этот воин говорил от его имени, как советник. Или как генерал.

Глаза отца вспыхнули еще жарче, янтарные искры вспыхнули, как два огня.

— И какова, собственно, ваша новая цена?

Прежде чем рейнджер успел ответить, главные двери открылись, привлекая всеобщее внимание.

Жрец Востеров, с которым я столкнулась ранее, вошел в тронный зал. Его босые ноги выглядывали из-под рясы, демонстрируя отвратительные зеленые ногти. Но на этот раз он был не один. В двух шагах позади него появился еще один член братства в таких же бордовых одеждах.

Этот жрец не шел. Он слегка парил над землей, как будто его нес невидимый ветер. Как будто сила тяжести не давила на его тело так сильно, как на всех остальных. Ногти на его руках и ногах были такими длинными, что изгибались и скручивались.

Воздействие их магии было мгновенным. Сила прокатилась по моим плечам и позвоночнику. Мне пришлось приложить все усилия, чтобы не съежиться.

Из-за одного жреца Востера было неудобно. Но из-за двух? Это было почти невыносимо. Я поборола желание потереть руки и броситься к двери.

Если Марго или Мэй почувствовали дискомфорт, то не подали виду.

Кем был этот второй жрец? Он пришел сюда с туранцами? Или он сопровождал Стража?

Востеры не могли сотрясать землю или метать огненные шары, но они могли изгибать воздух и воду по своему желанию. Их магия крови использовалась для создания нерушимых уз. Но я никогда раньше не видела, чтобы кто-то левитировал. Сила этого жреца ощущалась сильнее, острее, чем у эмиссара отца.

Оба Востера выглядели одинаково, безволосые, с прозрачной кожей, но этот другой жрец казался старше. Его внимание, эти зелено-черные глаза, переместились на меня, задержавшись всего на мгновение, прежде чем он перевел взгляд через плечо на двери.

В комнате повисло напряжение, и, когда я проследила за его взглядом, мое сердце забилось где-то в горле.

Мужчина, вошедший следующим, не был похож на воплощенного бога. Он не был похож на призрака. Он был высоким и широкоплечим, как и другие туранцы. Мускулистый до умопомрачения. Его шоколадно-каштановые волосы доходили ему до плеч, а точеный подбородок был покрыт короткой бородкой того же оттенка.

На первый взгляд, он был обычным мужчиной. Поразительный. Пугающий. Но все же всего лишь мужчина.

Но в его радужках не было типичных туранских зеленых крапинок. Они были как расплавленное серебро. Жидкий металл. Бесцветные, как мое платье.

Страж.

Стук его ботинок совпадал с ритмом моего бешено колотящегося сердца, когда он следовал за Востером. В отличие от туранцев, он не носил оружия, ни меча, ни ножей. Возможно, отец настоял на том, чтобы он пришел на эту встречу безоружным, но у меня было чувство, что он мог бы убить нас всех голыми руками.

Так же, как он убил брата Бэннера. Руки сжимали горло до тех пор, пока он не раздавил ему горло.

Я перевела взгляд на своего жениха. Во взгляде Бэннера была жажда убийства. Его ненависть к Стражу была такой же сильной, как запах моей краски для волос. Но Богиня Карин, должно быть, услышала наши молитвы о мире, потому что он держал себя в руках, стоически стоя рядом с отцом, как послушный долгу генерал, каким он и был.

Я не была влюблена в Бэннера. Я была не в восторге от того, что стану женой человека, находящегося под каблуком у моего отца. Но я также не хотела, чтобы его повесили за государственную измену.

Жрецы Востеров остановились, вместе и отдельно от всех остальных. Они были самостоятельной группой в этом странном испытании, как Марго, Мэй и я.

Страж не присоединился к ним. Вместо этого, когда он приблизился, шеренга туранцев расступилась, освобождая ему место рядом с принцем Завьером.

В комнате воцарилась тишина. Напряжение было таким сильным, что было трудно дышать. От магии у меня разболелась голова.

Одна встреча. Нам нужно было пережить только эту бессмысленную встречу. Затем Бэннер может извиниться и уйти, прежде чем у него на виске лопнет пульсирующая вена. А я могла улизнуть в свои комнаты, где оставалась бы до тех пор, пока туранцы и Востеры не покинут Росло.

Я наклонилась вперед, рискнув еще раз взглянуть на свою сестру.

На ее красивых губах играла улыбка. Со стороны она выглядела скромно и мило. Я знала, что это не так. В ее голубых глазах было лукавство, как будто она знала секрет, которым никто не потрудился поделиться со мной.

Мэй любила секреты. Добавьте сюда солидную дозу конфликтов и немного жажды крови, и она была счастлива.

Была ли это ее природа? Или дело было в воспитании?

В детстве Марго дарила мне кукол на дни рождения. Когда Мэй исполнилось пять лет, отец подарил ей набор позолоченных клинков.

Она бы подошла этим туранским воинам, не так ли? Этому принцу? Мэй унаследовала крепкое телосложение отца и рост Марго. Восемнадцать лет тренировок превратили ее в оружие. Туранцам не удастся сломить Мэй.

Возможно, отец рассчитывал на то, что все будет наоборот.

— На чем мы остановились? — спросил отец. — Вас беспокоила цена? Как мы можем решить эту проблему?

Эм…

Он что, потворствовал туранцам? Потому что это звучало как потворство. А мой отец не потворствовал.

Он пропустил мимо ушей замечание рейнджера о подсчете монет без резкой реакции. И теперь он спрашивал, как ему решить проблему?

Мэй научилась хитрости благодаря его наставлениям, так что же происходит на самом деле? Здесь происходит нечто большее, чем просто король, нанимающий рейнджеров.

— Познакомьтесь. Прежде чем мы продолжим. — Заговорил левитирующий жрец Востеров, его голос был подобен шелку.

Я никогда раньше не слышала, как говорят жрецы. Я ожидала услышать скрежещущий звук, такой же резкий, как и их сила. Но это было похоже на музыку, мягкую и завораживающую. Звук сирены, убаюкивающий тебя, прежде чем они поглотят тебя целиком.

По его команде внимание мужчин переключилось на нас. Пять пар туранских глаз с зелеными искорками в радужках скользнули по Марго и Мэй, в то время как серебристый взгляд Стража остановился на мне. Это было так же неприятно, как и магия Востеров.

Отец кивнул Марго.

Она положила руку Мэй на поясницу, и они вместе направились к туранцам, я шла на шаг позади.

У туранца, стоявшего в центре группы, на лбу был обруч. Он не был украшен драгоценными камнями. Это был клубок металлических нитей, сплетенных вместе в серебряную линию.

Его каштановые волосы были короче, чем у остальных, и мягкими волнами ниспадали с лица, слегка завиваясь на затылке. Пряди на макушке по бокам скрывались за ушами. Одну из бровей пересекал небольшой шрам. Его глаза были цвета мха в ненастный день. Тень почти поглотила зеленые искорки в его радужках.

Принц Завьер был красив. Действительно, потрясающий, с сильной мужественностью. И ему было скучно. Не было и намека на интерес к знакомству с будущей невестой.

Я ожидала, что в любой момент он начнет зевать.

Страж, однако, выглядел удивленным, как будто все это было шуткой. Его глаза сощурились, когда он ухмыльнулся.

Что смешного? Что я пропустила?

— Принц Завьер, я представляю вам мою дочь Мэй, — сказал отец. — В соответствии со «Щитом Спэрроу», она должна стать вашей невестой в день осеннего равноденствия через три месяца.

Завьер долго изучал Мэй, затем перевел взгляд на Стража.

Между ними произошел молчаливый разговор. Было ли это одной из способностей Стража? Он мог читать мысли?

Что ж, если он мог читать мои…

Уходи. Пожалуйста, и спасибо.

Страж кивнул принцу, а затем заговорил скрипучим голосом, от которого у меня мурашки побежали по коже.

— Не она.

Марго моргнула.

— Извините?

— Она. — Страж бросил взгляд в мою сторону, и вся комната проследила за его взглядом.

Ко мне.

— Принц Завьер женится на ней, — объявил он. — Сегодня вечером. Призовая невеста за убитых мерроуилов.

Воздух потеплел после заявления Верховного жреца.

Марго выдохнула, ее тело покачнулось, и дыхание больше не было облачком. Она ненавидела холод, потому что от него болели колени.

Лед растаял, когда температура вернулась к норме. Плеск капель воды, падающих на мрамор, эхом разносился по тронному залу.

Эмиссар отца поднял руку и, точно так же, как он делал с моими волосами, закрутил пальцем по кругу. Потоки воды устремились к закрытым парадным дверям, просачиваясь сквозь щели.

Представление о магии Востеров закончилось так же быстро, как и началось. Кроме раздражения на моей коже, от него не осталось и следа, как будто лед и ветер никогда не касались этого места.

Принц Завьер кивнул братьям Востерам, затем повернулся и направился к выходу. Его рейнджеры выстроились в шеренгу и следовали за ним по пятам.

Полагаю, они закончили? Он пришел за призом в виде невесты — я подавилась — и добился своего.

Страж ушел следующим, не удостоив никого прощальным взглядом.

Верховный жрец оторвался от пола и поплыл рядом со Стражем.

Только когда за ними с глухим стуком закрылись двери, я рискнула перевести дыхание.

— Брат Дайм. — Глаза отца были умоляющими, когда он обращался к своему эмиссару. — Должно же быть что-то, что мы можем сделать.

Дайм. Странно, что я никогда не знала его имени.

Он не был частым гостем в замке, но за всю мою жизнь он бывал здесь несколько раз. На похоронах дедушки. На королевском пиру, который отец устраивал пять лет назад. Представление Арталайуса как наследника короны куэнтинов.

Мне следовало представиться раньше. Возможно, брат Дайм вступился бы за меня, выступил бы против Верховного жреца, если бы я потрудилась узнать его имя.

— Мэй станет туранской королевой, — сказал отец. — Это не может быть Одесса. Она ни на что не способна.

Ауч. Ладно, я не была избранной дочерью, но неужели мысль о том, что я стану королевой, была такой уж немыслимой?

Не то чтобы я хотела быть королевой. Совсем.

— О, боги. — Я прижала кончики пальцев к вискам, потирая боль, разрастающуюся в моем черепе.

Этого не могло быть. Это было не по-настоящему.

Брат Дайм подошел ко мне, и от его близости пульсация в моей голове усилилась.

Мои руки опустились, когда я встретила его бездонный взгляд.

— Пожалуйста.

— Это твое счастье, дитя. — Он потянулся ко мне, протянув длинные тонкие пальцы.

Но прежде чем он успел коснуться моего лица своими костлявыми пальцами, я отпрянула и прижалась к Марго, надеясь, что ее тело впитает в себя его магию.

Дайм долго изучал меня, склонив голову набок, как и раньше. Он моргнул своими жуткими глазами, а затем выскользнул из тронного зала, исчезнув там, где останавливался, когда приезжал в Росло.

У него было крыло в замке? Или он оставался в городе? Возможно, мне следовало спросить и об этом тоже.

Без необходимости бороться с раздражающим воздействием его магии. Последние остатки сил покинули мое тело. Я рухнула на пол, ударившись коленями о мрамор. Мой желудок скрутило, и еда, съеденная несколько часов назад, грозила вернуться, но я подавила позыв к рвоте.

— Боги. — Я перекрестилась Восьмерым, обводя рукой лицо и сердце. Я сомневалась, что Восемь богов меня слышат, но если был хоть намек на божественное вмешательство Ама, Оды и их шестерых детей, я воспользуюсь им.

— Одесса станет моей женой. — Бэннер топнул ботинком по полу.

— Ты слышал, что сказал Верховный жрец. — Отец сорвал с головы корону и провел рукой по своим золотистым волосам. Пряди на его висках казались более пепельными, чем были до этого фиаско.

Люди называли его Золотым королем. Его волосы были цвета спелой пшеницы. Его глаза цвета карамели были такими же золотистыми, что и монеты в сундуке. Взгляд отца, в котором сверкали янтарные искорки, всегда излучал сияние.

Магия, глубоко укоренившаяся в земле Каландры, при рождении окрасила наши радужные оболочки этими искорками, навсегда связав нас с этим местом. Где бы мы ни жили, куда бы ни переезжали, этот цвет оставался неизменным. У каждого куэнтина были янтарные искорки.

У всех куэнтинов, кроме меня.

Мои глаза были цвета чистого золота. Ни одной искорки не было видно.

Когда я была ребенком, я часто спрашивала отца, почему я не такая, как все. После того, как он бесчисленное количество раз игнорировал мой вопрос, я перестала пытаться понять.

Когда мы с Мэй были девочками, когда ему пришло время выбирать Спэрроу, и он выбрал ее вместо меня, хотя я была его старшей дочерью, он и этого не объяснил.

Золотой король никому ничего не объяснял.

Прозвище отца было в основном связано с невероятным богатством, которое он принес в наше королевство с тех пор, как получил корону от моего деда.

Куэнтис не был богат до его правления. Страстью моего деда были женщины, вечеринки и трата денег своего народа на расточительство. Именно из-за него этот замок был отделан золотом.

Мой отец решил использовать наши ресурсы более разумно. Его состояние было спрятано под замком, а не на его стенах. Но даже Золотой король не мог оплатить этот долг богатством.

— Должен быть другой способ, — сказал Бэннер. — Туранцы не могут забрать ее у меня. Этого не может быть…

— Бэннер, — голос отца отразился от стен. — Оставь нас.

— Мой король…

— Оставь. Нас.

Бэннер, как всегда верный генерал, ушел без промедления, громко ступая по комнате.

— Вон, — скомандовал отец охранникам. В отличие от Бэннера, они спорить не стали.

Когда они ушли, остались только мы. Семья.

Раздался звук вынимаемого из ножен лезвия за мгновение до того, как к моему горлу приставили нож.

— Что ты сделала? — Мэй закипела от ярости.

— Убери от меня нож. — Вдобавок ко всему, у меня не было сил терпеть выходки моей сестры. Я была в нескольких шагах от того, чтобы броситься с очередного утеса, и она решила, что сейчас самое подходящее время проверить остроту ее ножа? Правда?

Я оттолкнула ее руку, отводя лезвие от своей шеи. Но не раньше, чем она дернула запястьем, ровно настолько, чтобы рассечь кожу, и чтобы выступила капелька крови.

— Черт, — прошипела я, прижимая кончик пальца к порезу. — Ты правда меня только что порезала? Тени, ты демон.

— Скажи мне, что ты сделала, — огрызнулась она.

— Ничего. Я ничего не сделала.

Ее прекрасные черты исказились от ярости.

— Тогда зачем ты нужна принцу Завьеру?

— Откуда мне знать? — Я вытерла кровь с шеи, исподлобья глядя на нее, и размазала ее по рукаву. — Может, ему не нравятся блондинки.

Моя сестра сделала выпад, ее вторая рука сжалась в кулак, готовая ударить меня по носу, но прежде чем она успела приблизиться, рука отца схватила ее запястье, остановив движение.

Он вырвал нож из ее рук и швырнул его на пол. Он резко затормозил на ступенях, ведущих к тронному возвышению.

— Мэй, — упрекнула ее Марго. — Ты не помогаешь в этой ситуации.

— Она что-то сделала, мама. Обманула его или…

— Хватит. — Приказ отца не оставлял места для неповиновения. Он отпустил Мэй и присел передо мной на корточки, его карамельные глаза изучали мои. — Скажи мне честно. Ты встречалась с Завьером до этого дня?

— Нет. — Я покачала головой. — Никогда.

— Ты не встречалась с кем-нибудь из туранцев с тех пор, как они приехали?

— Ни разу.

— Где ты была сегодня?

Если честно, ничего хорошего из этого не выйдет. Отец не знал о прыжках в воду с утеса. Бэннер думал, что я поднимаюсь туда только для того, чтобы порисовать, получше рассмотреть город и сбежать из-за стен замка. А Марго и Мэй думали, что я люблю плавать у побережья.

Не было ни малейшего шанса, что отец воспримет мое любимое времяпрепровождение как смелое, а не безрассудное.

— Я вышла прогуляться на улицу. Потом пошла купаться.

Его глаза сузились, как будто он почувствовал полуправду.

— И что?

— Когда я вошла в замок, я столкнулась с братом Даймом возле галереи.

— Возле какой галереи?

— Галереи… круксов.

— Черт бы побрал твое любопытство к этому холлу, — рявкнул он, раздувая ноздри.

Я поморщилась.

— Прости.

Он не раз говорил мне, что это неподходящее место для моего времяпрепровождения. Отец не понимал моего интереса к миграции. Он также не понимал, что сегодняшний день был посвящен не искусству и не монстрам. Эта галерея была для меня просто самым простым способом проникнуть туда незамеченной.

Отец вздохнул.

— Что еще сегодня произошло?

— Ничего. После того, как я увидела брата Дайма, я побежала наверх переодеться. Марго помогла мне с прической. — Отец не пошевелился. Он ничего не сказал. В его глазах появилось подозрение, как будто он знал, что я не сказала ему всей правды.

Это молчание было одной из его любимых тактик. Ему нравилось наблюдать, кто первым нарушит тишину.

Обычно это была я. Я признавалась, что пряталась от своих наставников или скармливала объедки со стола его охотничьим собакам. Я признавалась, что пробиралась на кухню за угощениями или убегала от своих охранников, когда посещала доки.

Но правда об этом утесе принадлежала мне. Я не сдамся, только не в этом. Если каким-то чудом он найдет способ вытащить меня из этой передряги с туранцами, я не собираюсь терять эту единственную свободу.

— Боги. — Отец вздохнул, проведя ладонью по подбородку. — Прости, Десс.

Я вздрогнула всем телом. Когда он в последний раз называл меня Десс? Прошли годы. И я ни разу не слышала, чтобы он извинялся.

Нежность в его глазах была такой незнакомой, что у меня сжалось сердце. Он не смотрел на меня так, ну… очень, очень давно. С тех пор, как я была ребенком. С тех пор, как я просыпалась посреди ночи, крича от кошмара, и отец обнимал меня до рассвета.

— Мне жаль, что ты должна это сделать.

— Я не могу, отец. Пожалуйста, не заставляй меня.

Он провел костяшками пальцев по моей щеке.

— Ты должна.

— Я не хочу выходить за него замуж. Должен быть способ все исправить.

Он откинулся назад и грустно улыбнулся мне.

— Не говоря уже о призовой невесте, мы не можем позволить себе разозлить туранцев отказом. И мы не можем разрушить «Щит Спэрроу», не сейчас, когда на нас надвигается миграция крукса. Мэй должна была отправиться в Туру. Ты должна занять ее место. Теперь ты, должна стать, Спэрроу.

Это был еще один договор, подписанный кровью и скрепленный магией.

Если король отказывался отдать свою дочь другому королю, он умирал. Насколько мне известно, ни один мужчина никогда не предпочитал свою дочь самому себе.

И я, конечно, не ожидала такой жертвы.

Помимо заключения браков по договоренности, «Щит Спэрроу» по своей сути был торговым договором. Он поддерживал жизнь всех пяти королевств. Принцип равноправия. Он обеспечивал всех нас необходимыми ресурсами для процветания. А когда начнется решающая миграция, для выживания.

Мы обменивали ресурсы, которые могли собрать — урожай и скот — на те, которые не могли. Железо, необходимое Куэнтису для изготовления оружия, поступало из Озарта. Древесина, которую мы использовали для строительства, — из Туры. Лейн давал нам специи и золото. А Генезис нефть, которую мы сжигали в фонарях и печах.

С того дня, как был создан «Щит Спэрроу», войны, которые когда-то были обычным явлением на континенте, внезапно прекратились. Но наши предки боялись, что одной торговли товарами будет недостаточно для поддержания хрупкого мира, поэтому они решили связать народы кровью.

Каждое поколение, перед каждой миграцией, выдавало замуж дочь за представителя другой королевской семьи, чтобы у их детей были связи с обеими странами.

Самый последний брак по договоренности был заключен между Лейном и Озартом.

Свадьбы были пышными. На празднование были приглашены все королевства, поскольку союзы должны были напоминать всем нам о всеобщем благе. Мир должен был быть сохранен любой ценой.

Мы не могли воевать сами с собой и с сутью. Монстрам было все равно, на какие земли они нападут. И они не проявляли милосердия.

Из-за круксов небо на месяцы заволакивало тьмой, тысячи и тысячи крыльев закрывали солнце. Домашний скот, посевы и урожаи были уничтожены. Здания и столицы разрушены.

Со времен подписания «Щита Спэрроу» пять королевств выстояли, пережив девять миграций.

Отпраздновали девять браков.

Свадьба Мэй была бы десятой.

Если бы не гребаная «Цепь Семерок».

— Я не могу в это поверить, — прошептала я. — Этого не может быть.

— Послушай. — Отец положил руки мне на плечи и встряхнул, от прежней мягкости не осталось и следа. — До сегодняшнего вечера нужно многое сделать. Ты многому должна научиться.

— Не поздновато ли начинать готовить меня к правлению иностранным королевством?

— Одесса. — Отец снова потряс меня за плечи. — Ты должна найти дорогу в Аллесарию до конца лета. И сообщить, как я могу найти город и проникнуть в него.

Я разинула рот, прокручивая в голове его требование.

— Ч-что?

Он хотел послать легион в туранскую столицу? В «Щите Спэрроу» был пункт, запрещающий вторжение в одно королевство со стороны другого. За неповиновение полагалась та же цена, что и за отказ выдать дочь замуж.

Смерть короля.

Вторжение в туранскую столицу не только привело бы к началу войны, но и стоило бы отцу жизни.

Он же не мог говорить это серьезно. Не так ли?

— Твои камеристки будут сопровождать тебя в путешествии в Туру, — сказал он. — Придумай причину, чтобы отправить одну из них или обеих обратно в Куэнтис со всем, что узнаешь.

— Бриэль и Джоселин?

— Аллесария — твой приоритет. Понимаешь? Это важно для моих планов. Мы не можем откладывать. Но ты также должна узнать все, что сможешь, о Страже и его способностях. Найди способ убить его.

У меня отвисла челюсть.

— Ты хочешь, чтобы я убила Стража?

Убийцу. Человека, который, по слухам, убивал легендарных монстров в Туре. Возможно, лучшего бойца в Каландре. Этого Стража?

— Да, — сказал отец. — Ты должна попытаться. По крайней мере, узнай, на что он способен. Сколько бы шпионов я ни посылал в Туру, ни один из них не смог узнать о масштабах его способностей или их источнике.

— Способности? Он выглядит… нормальным. — Ну, в основном.

Слухи о Страже гласили, что он быстр, как гадюка. Что обладает силой десятерых мужчин. Но его дар не такой, как у Востеров. Похоже, он не владеет магией жидкости и крови. Сегодня он определенно не продемонстрировал никакой силы.

Кроме его глаз. У него не было звездного блеска, как у меня. И его глаза изменили цвет — если только мне это не почудилось. Я не была уверена, что в тот момент все было по-настоящему. Час назад я и понятия не имела, что существует такая вещь, как «Цепь Семерок» или призовая невеста, но вот я здесь и собираюсь вручить себя какому-то скучающему, задумчивому принцу.

Я взглянула на Марго, надеясь хоть на каплю сочувствия.

Неа. Ни капельки. Она все еще злилась.

Мэй все ближе подходила к своему брошенному ножу.

А отец выглядел, ну… раздраженным. Как будто его марионетки не слушались, когда их дергали за ниточки.

Вот кем мы были. Марионетками. Кружение в моей голове внезапно прекратилось, когда пришло осознание.

— Ты это спланировал? — Мерроуилы, наемники и что там еще было у него в голове?

Он нахмурился.

— Ты действительно верила, что легионеры Бэннера не смогут убить горстку мерроуилов?

Да, он это спланировал.

— Погибли люди. Ты посылал солдат на войну, зная, что они не вернутся? — Скажи «нет». Пожалуйста, скажи «нет». Я не смогу смотреть на него снова, если он добровольно использовал своих людей в качестве приманки для какой-то политической интриги.

— Мерроуилы нападали на торговые пути. Каждая потерянная жизнь была трагедией. Как только мы поняли, что это уже небезопасно, мы инсценировали исчезновение нескольких кораблей. Все солдаты, находившиеся на борту, вернулись домой. Но туранцам необязательно это знать.

Я поникла. Ну, это было уже что-то.

— Я не понимаю. Мэй должна была выйти за него замуж через три месяца. Почему бы просто не дождаться равноденствия? Зачем приводить их сюда сейчас?

— Я не могу ждать три месяца. Мы годами, десятилетиями пытались найти дорогу в Аллесарию. Исходя из всего, что мы можем предположить, столица находится глубоко в горах Туры. Если это так, то зимой дорога может оказаться непроходимой для армии. Я хотел, чтобы у Мэй было достаточно времени, чтобы найти способ проникнуть в город, и чтобы легион смог отправиться в путь до наступления снегов. В противном случае нам придется ждать до следующей весны. Если крукс начнет мигрировать раньше, чем предсказывают ученые, я упущу свой шанс.

— Шанс на что? На завоевание Туры?

Его челюсть напряглась.

— У них в этом городе есть то, что мне нужно.

— Что?

— Тебе не нужно знать подробности. Но мне нужно найти способ попасть в город до начала миграции. Это наш единственный шанс остановить круксов.

Время остановилось. Как и мое сердце.

Остановить круксов. Это возможно? Был ли на самом деле способ помешать монстрам уничтожить Каландру? Способ предотвратить ужасы, показанные в галерее замка?

— Как?

— Этого я не могу объяснить. Пока нет. Но ради блага нашего народа ты должна это сделать. Ты должна доверять мне. Найди мне дорогу в Аллесарию.

— Но договоры. Как насчет…

— Договоры могут быть нарушены, Одесса. Помни об этом.

Головокружение вернулось с удвоенной силой.

— Как? Это будет значить, что ты умрешь.

— Не обязательно.

О чем он говорит?

— Я не понимаю.

Он снова надел корону на голову.

— В этом нет необходимости.

Не имело значения, понимала ли я детали. Отец будет держать меня в неведении, если у него не будет другого выбора. Он будет говорить мне только то, что мне нужно знать, чтобы выполнять его приказы.

— Откуда ты знал, что принц Завьер приедет, когда нанимал их, чтобы убить мерроуилов? — спросила я.

Он вздохнул, явно раздраженный чередой моих вопросов, но все равно ответил.

— Из разных источников мы узнали, что он стал чаще путешествовать со своими рейнджерами. Это не было гарантией, но попробовать стоило. Когда мы узнали, что Страж и Верховный жрец были замечены со своей группой, я предположил, что Завьер тоже был среди них.

— Но ты не ожидал что они попросят призовую невесту?

— Это было… неожиданно.

Я снова потерла виски, боль вернулась, когда я попыталась осмыслить этот разговор.

— Так значит, ты нанял туранцев убить мерроуилов и привез их сюда, чтобы они могли получить плату, зная, что Завьер, скорее всего, последует за ними, и все это в надежде, что принц согласится, что ли? Достаточно одного взгляда на Мэй, чтобы отчаянно влюбиться и потребовать, чтобы они поженились на несколько месяцев раньше, чем планировалось?

Отец усмехнулся.

Глупая я. Я и забыла, что отец не верил в любовь.

— Я надеялся, что он согласится перенести дату свадьбы, — сказал он. — Если бы он приехал сюда, я смог бы убедить его жениться на ней раньше под предлогом укрепления наших торговых путей. Мы усердно работали над созданием запасов, готовясь к круксам. Тура уже два года страдает от засухи. Их урожая недостаточно, чтобы прокормить их во время миграции. Я надеялся ускорить свадьбу в обмен на увеличение поставок зерна. Тогда Мэй могла бы отправиться с ними в плавание этим летом. У нее было бы больше времени, чтобы побольше узнать об Аллесарии.

— Что, если бы принц не приехал? Что, если бы он не захотел перенести свадьбу?

— В худшем случае, они забрали бы наше золото в качестве оплаты, и она вышла бы замуж за Завьера в день равноденствия.

Но не это было худшим вариантом. Я была худшим вариантом.

— Почему он выбрал меня?

Между бровями отца пролегла морщинка.

— Я не знаю.

— Он подозревает, что Мэй может стать шпионкой?

— Он был бы дураком, если бы не делал этого. Не секрет, что каждое королевство Каландры интересуется местонахождением Аллесарии. Но это единственная возможность, в которой они не могут нам отказать.

Возможность, которая появилась только с этим браком.

— Я не думал, что он полностью откажется от Мэй, — сказал отец. — Это была ошибка в моем плане.

Планы, интриги — вот как работал его мозг. Он никому не доверял. Он ожидал предательства. И редко бывал удивлен.

Губы Мэй скривились.

— Нам не следовало втягивать ее в это.

— Наверное, ты права, — пробормотал он.

Но сегодня не было причин исключать меня. Я была принцессой-пустышкой, которая довольствовалась тем, что сливалась со стенами и стояла на шаг позади своей сестры. Я была незначительной старшей дочерью отца, рожденной от его покойной жены. Я уже была помолвлена с его генералом и никоим образом не могла соперничать с Мэй по красоте или обаянию.

Ни у кого в моей семье не было причин подозревать, что я привлеку внимание принца Завьера.

У меня задрожали руки.

— Я не шпион. Я не воин. И уж точно не убийца. Я не могу этого сделать. — В последний раз, когда я держала в руках меч, мастер оружия отправил меня в лазарет, потому что я порезала себе ладонь.

— Ты сделаешь это, — приказал отец. — Повтори мои приказы.

Я с трудом сглотнула.

— Я должна найти дорогу к Аллесарии. Затем я должна узнать о способностях Стража. И если у меня будет шанс, ты хочешь, чтобы я убила его.

Другого человека.

Он просил меня отнять чью-то жизнь.

— Да. — Облегчение отца было ощутимым. — Ты можешь это сделать. Ты должна это сделать. А потом я отвезу тебя домой.

Невозможно. Когда я уплыву из Куэнтиса, я сомневалась, что когда-нибудь вернусь.

Особенно если — когда — туранцы поймут, что я шпион.

Или, когда Страж убьет меня первым.

— Ты должна доверять мне, — прошептал отец. Он поцеловал меня в лоб, затем встал и кивнул Марго. — Подготовь ее.

К свадьбе. Которая состоится сегодня вечером.

Рычание Марго наполнило мои покои.

— Принеси. Мне. Синее.

— Простите, ваше величество. — Щеки Бриэль раскраснелись, на висках выступили капельки пота, покрывшие ее каштановые волосы. В ее медовых глазах над вздернутым носиком читалась паника, когда она в пятый раз бросилась к шкафу, чтобы поменять три серых платья, которые держала в руках, на три других серых платья.

Последние четыре часа Бриэль носилась по замку, беспрекословно выполняя все резкие команды моей мачехи. Но как найти синее платье в моем гардеробе? Невозможно. Мы обе это знали. Бриэль была слишком милой, чтобы противостоять Марго.

Если бы Джоселин была здесь, она бы с самого начала сказала Марго, что у меня нет ничего синего. Но Джоселин отправили в аптеку за противозачаточным чаем, который мы могли бы взять с собой в дорогу.

С тех пор как мы покинули тронный зал, Марго делала все в точности так, как велел отец. С помощью Бриэль и Джоселин она подготавливала меня как к свадьбе, так и к переезду через весь континент.

Может, у меня и не было платья традиционного свадебного оттенка, но в остальном они превратили меня в невесту.

Все, что было сделано для Мэй утром, они сделали для меня сегодня днем. В моей ванной комнате была приготовлена обжигающе горячая ванна — возможно, я не смогу оправдать экстравагантное золотое покрытие замка моего деда, но внутренняя сантехника мне определенно нравилась. Моя кожа была отшелушена, смазана маслом и надушена.

В мои волосы была вплетена зелень. Бриэль заплела их в замысловатое переплетение толстых кос, которые ниспадали мне на спину. Джоселин припудрила мне щеки персиковыми румянами и подкрасила губы в розовый цвет. Веки были с мерцанием, а ресницы подведены тушью. На обоих запястьях красовались браслеты, а золотые манжеты с цветочным узором свисали вдоль ушных раковин.

В свои двадцать три года я никогда не выглядела так прекрасно. Больше похожа на принцессу. И все же каждый раз, когда я ловила свое отражение в зеркале, меня охватывал такой ужас перед тем, что должно было произойти, что мне приходилось снова отворачиваться.

— Рано или поздно она у тебя кончится. — Марго запихнула баночки с краской для волос в один из трех сундуков, стоявших у стены. — Тебе нужно будет найти магазин в Туре. А пока мой волосы с осторожностью.

Принц Завьер хотел себе жену-брюнетку, так что брюнеткой я и останусь.

Марго захлопнула крышку сундука с такой силой, что я дернулась на своем сиденье у туалетного столика. Закрыв сундук на задвижку, она встала, осматривая комнату в поисках чего-нибудь, что она пропустила.

Но осталась только мебель. Мои драгоценности были упакованы и уложены вместе с мылом, кремами и тониками для кожи. Она принесла мне три кошелька с золотыми монетами. Джоселин упаковала мой альбом для рисования и любимые карандаши. Бриэль сложила мои любимые платья и убрала их вместе с моим нижним бельем и туфлями.

Хорошо это или плохо, что все, что у меня было, уместилось в трех сундуках? Один стюард мог погрузить все это в карету менее чем за час.

Там было несколько книг, которые я хотела бы взять с собой, но они были в библиотеке замка, и когда я попросила принести их, Марго сказала, что на это нет времени. В Туре ведь были библиотеки, верно?

Бриэль выбежала из шкафа с моим самым светло-серым платьем.

— Это самое близкое к голубому, что у нее есть.

Оно даже близко не было к голубому. Конечно, это не те смелые, яркие цвета, которые большинство невест надевают в день свадьбы. Платье было почти белым.

Цвет, в который мы одевали покойников.

Цвет, в который мы ходили на похороны.

— Ни в коем случае, — отрезала Марго.

— Оно идеально. — Я встала со скамейки и, прежде чем Марго успела взять его из рук Бриэль, схватила его и отнесла за ширму для переодевания.

— Оно не голубое, — сказала Марго.

— Оно достаточно хорошее.

— Мы, должно быть, уже упаковали ваши голубые платья.

Я усмехнулась, расстегивая атласный халат, который был на мне после ванны. Неужели она действительно не знала, что у меня есть только серые платья? Или она отрабатывала аргумент, который использует, когда отец спросит, почему я надела на церемонию цвет смерти?

Юбка была пышной и ниспадала волнами от бедер до пят. Верх был сшит из вышитого кружева, украшенного серыми и белыми бусинами. Глубокий V-образный вырез на спине подчеркивал всю длину моей спины.

— Это платье идеально. Мэй может воткнуть мне нож в спину, и никакая ткань ей не помешает, — сказала я.

— Одесса. — Я не могла видеть ее из-за ширмы, но, вероятно, она нахмурилась. — Давай не будем драматизировать.

Грохот эхом отразился от ближайшей стены. Звук был такой, словно кто-то разбил вазу об пол.

Я высунулась из-за ширмы и удивленно подняла брови.

— Это я драматизирую?

Она отчитывала не ту дочь.

Марго взмахнула рукой.

— Просто оденься.

Из соседней комнаты снова донесся грохот.

Пока меня приводили в порядок и собирали вещи, моя сестра закатила истерику, подобно которой я не видела с тех пор, как ей исполнилось восемь. Может быть, когда Мэй закончит разгром своей комнаты, она сможет переехать в мою.

Теперь она была пустой, в ней не было ничего моего.

Одетая и готовая, я вышла из-за ширмы, мой взгляд скользнул по комнате и остановился на кровати. Покрывало было измято из-за того, что мои вещи были сложены перед тем, как их уложили в сундуки. Смогу ли я снова спать в этой комнате? Или мне придется разделить постель с Завьером сегодня ночью? Я вздрогнула.

— Бриэль, оставь нас, — приказала Марго.

— Да, ваше величество. — Камеристка присела в реверансе и поспешила к двери. Ей нужно было самой собрать вещи, если она собиралась сопровождать меня в Туру.

Марго подождала, пока дверь за ней закроется.

— Тебе нужно уложить его в постель.

Тени.

— Мы действительно будем об этом говорить?

Когда мне было тринадцать, я узнала все о сексе от целительницы. Какие бы пробелы в моем образовании она ни оставила, горничные заполнили их. Я не нуждалась в советах Марго о том, как спать с мужем.

— У тебя раньше был мужчина? Бэннер или…

Когда мы обручились, я задавалась вопросом, захочет ли Бэннер заняться сексом до свадьбы. Но Бриэль сказала мне, что у него есть любовница в городе. Женщина, которую он знает много лет.

Он все еще спит с ней? Мысль о том, что он может быть с другой, никогда не беспокоила меня. Возможно, начала бы, когда бы мы поженились, но это больше не было проблемой, не так ли?

Я никогда не спала с Бэннером, но однажды у меня был парень. Когда мне было пятнадцать. Мальчик с веснушчатыми щеками и веселым смехом. Он работал в конюшне.

Отец, должно быть, узнал, что я тайком провожу его в свои покои, потому что однажды я отправилась навестить его в конюшне, а он уехал из города. Сколько отец заплатил ему, чтобы он уехал из Росло? Конечно, не сундук с золотом.

Моя ценность росла. Это хорошо для меня.

— Да, у меня уже был мужчина, — сказала я Марго. — Сменим тему.

Она сменила ее? Конечно, нет.

— Короли — могущественные люди. У могущественных людей часто бывают… вкусы.

— Марго. — Я съежилась. — Пожалуйста, прекрати. Умоляю тебя.

Я была любопытна по натуре, но не в том, что касалось вкусов моего отца в спальне.

— Есть причина, по которой все смотрят сквозь пальцы на выходки Мэй, — сказала Марго.

Потому что Мэй практиковалась в искусстве соблазнения? Фууу.

— Ты должна понравиться Завьеру, — сказала она. — Чем счастливее он будет с тобой в качестве жены, тем меньше будет подозревать о скрытых мотивах.

Потому что принц, который регулярно трахается, становится дураком? Возможно, в Генезисе, Озарте, Лейне или даже Куэнтисе. Но я сомневалась, что Завьер был похож на других принцев, не с его наследием.

Тура была почти такой же загадкой, как и Страж.

Их правители подчинялись «Щиту Спэрроу». Они выполняли свои обязательства в области торговли, но не более того. Когда дело доходило до расширения союзов, налаживания отношений и укрепления единства, Тура с таким же успехом могла быть закрытой дверью.

Три поколения назад крукс уничтожил столицу Туры. Точнее, бывшую столицу. До той миграции столицей Туры был Перрис, город на побережье. Зеркальное отражение Росло по ту сторону Крисента.

После той миграции король, вместо того чтобы восстановить свой замок, оставил его в руинах и перенес свою крепость в горы Туры.

Аллесария.

Насколько мне известно, ни один иностранный правитель никогда не был приглашен в замок. Его не было на картах Каландры. Его описание невозможно было найти ни в одной книге.

С каждым годом тайна, окружавшая Аллесарию, становилась все более тайной. Был ли на самом деле способ спасти наш народ от беды? Что было спрятано в столице Туры, о чем так мечтал отец? Знали ли об этом другие короли? Или только отец?

Он, конечно, был не единственным королем, интересовавшимся Аллесарией. Люди отправлялись на поиски города и так и не вернулись. Поскольку ни один другой король не мог заставить их раскрыть его местоположение, оставалось только позволить туранцам все дальше и дальше отходить от дипломатии.

До сих пор.

До появления Спэрроу.

Была причина, по которой Мэй с детства так тщательно готовили. Она должна была стать первой иностранной принцессой, прибывшей в Аллесарию. У нее был шанс развеять завесу тайны, окутывавшую поколения. Пролить свет на королевство, которое, казалось, было вполне удовлетворено процветанием в темноте.

И теперь это задание было поручено мне.

Завьер не собирался облегчать мне задачу, не так ли? Он слишком пристально наблюдал за нами в тронном зале. Подозревал ли он, что отец что-то замышляет? Должно быть, в этой призовой невесте было нечто большее, чем желание Завьера жениться на ком-то, кроме Мэй.

Возможно, он просто взглянул на меня и понял, что я не представляю угрозы.

Что ж, он был абсолютно прав.

Из комнаты Мэй снова донесся грохот. Она занималась этим больше часа. Что там еще было ломать?

— Неужели из этого действительно нет выхода? — Мэй не сможет занять мое место и исчезнуть в далекой стране с принцем?

— Ты слышала приказ. — Выражение лица Марго смягчилось, в нем появился намек на сочувствие. — Я скажу твоему отцу, что ты готова.

Была ли я готова? Имело ли это значение?

— Могу я повидать Арти перед уходом? Я бы хотела поцеловать его на прощание.

Марго кивнула.

— Конечно.

— Спасибо.

Она убрала светлые волосы с лица и вышла из комнаты.

После ее ухода стало слишком тихо, слишком пусто. Я прислушивалась к любому звуку, но в комнате Мэй тоже стало тихо.

Если мне не удастся вернуться сюда сегодня вечером, то нужно было собрать еще пару вещей. Я проскользнула в свой шкаф и забралась в самый дальний угол. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что действительно одна, я присела на корточки.

Я потянула за ближайшую к стене доску. Она откинулась, открыв небольшое отделение, на которое я наткнулась, когда мне было десять лет.

В тот день мы с Мэй играли в прятки. Она терпеть не могла прятаться, всегда предпочитая быть ищейкой, но, если мое убежище было слишком сложным, она начинала злиться.

Мою сестру баловали не только Марго и отец. Я тоже баловала Мэй.

В тот день, много лет назад, во время нашей игры, я забилась в этот угол, пряталась за серыми платьями и ждала, пока она найдет меня. Доска под моей ногой подалась, и я нашла это укрытие.

Я не знала, чья была эта комната до моего рождения, но, возможно, этими комнатами пользовалась другая принцесса, когда жила в этом замке. Может быть, давно забытая бабушка. Мне нравилось думать, что кто-то, в ком текла моя кровь, пользовался этой комнатой. Что именно она в первый раз отодвинула доску и положила внутрь свои сувениры.

Что ожерелье, которое я нашла тринадцать лет назад, висело на ее шее.

Я достала кожаный блокнот, который купила на рынке этой весной.

На первой странице был набросок Марго, который я сделала после того, как стала свидетельницей ее ссоры с отцом. Уголки ее губ были опущены, а глаза наполнены слезами. Это был рисунок, который я никогда бы ей не показала. Он был слишком реалистичным. Слишком грубым.

Марго не любила реалистичность.

На второй странице был рисунок Мэй в учебном центре. Ее рот был широко раскрыт в крике, руки сжаты в кулаки. Иногда я задавалась вопросом, не потому ли она кричала, что на ее плечи свалилось так много всего.

Может быть, она остановится, теперь, когда это «так много всего» теперь мое.

Кроме этих двух набросков, страницы были пустыми. Я намеревалась заполнить их рисунками Арти, замка, Бэннера или всего, что еще привлекло мое внимание. Вместо этого в этой книге могут храниться мои заметки о Туре и Страже.

Под книгой лежало мое ожерелье. Изящная цепочка была аккуратно свернута. Когда я подняла ее, кулон блеснул на свету.

Серебряное крылышко было вставлено в золотой круг. Только это было не золото. Он был красно-оранжевого цвета и такой же яркий, как полная луна.

Я никогда раньше не видела этого символа. Я просмотрела книги в библиотеке. Я нарисовала его и отнесла в доки, чтобы посмотреть, узнает ли кто-нибудь этот рисунок.

Но по прошествии стольких лет он оставался загадкой.

Я вернула доску на место, прикрыв отделение, затем встала, стараясь не наступить на подол платья. Дневник был спрятан в последний неоткрытый сундук. Ожерелье я прикрепила к платью, к ткани, обтягивающей грудь.

Пока я не доберусь до Туры, пока не почувствую себя в достаточной безопасности, чтобы оставить ожерелье, оно останется со мной.

В тот момент, когда кулон коснулся моей кожи, он согрелся. Казалось, металл впитывал тепло моего тела быстрее, чем золото или серебро. Или, может быть, он излучал это тепло сам по себе. Это было такой же загадкой, как и символ.

Я как раз выходила из гардеробной, когда дверь в мою комнату открылась и вошла Мэй.

— Ты закончила наводить порядок в своих покоях? — спросила я.

— Я кое-что сломала. — Она пожала плечами. — Как бы ты себя чувствовала, если бы всю свою юность готовилась к чему-то и надеялась на что-то только для того, чтобы это у тебя забрали?

— Разозлились.

Она была не одинока в своих чувствах. Я тоже была зла. Но разве я разгромила свои покои?

— Я хочу быть королевой, — сказала она.

— А я нет. Но ни у кого из нас нет выбора.

Мэй окинула взглядом мое лицо, платье, прическу.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо.

Она вздохнула, и ее плечи опустились.

— Ты будешь скучать по мне? Я буду скучать по тебе.

— Да. — Я подошла к ней и, несмотря на то, что была ниже и слабее, заключила в объятия.

Она заерзала. Моя сестра не умела обниматься, но я все равно обняла ее. За каждое объятие, в котором мне было отказано, я всегда старался обнять Мэй дважды.

То же самое было и с Арталайусом. Каждое утро я шла в детскую, чтобы обнять своего младшего брата.

Я прижимала Мэй все крепче и крепче, пока она, наконец, не обняла меня в ответ. Она могла быть выше, сильнее, красивее, но я все равно оставалась ее сестрой, и, хотя обычно для этого требовались уговоры, она не отказывала мне в объятиях.

— Ты все равно можешь стать королевой. Отец планирует еще один брак. — С другим принцем в другом королевстве.

Мэй рассмеялась.

— Он заставит меня выйти замуж за Бэннера.

Это было возможно. Если не найдется подходящего принца, то лучше всего было бы выбрать генерала. И это обеспечило бы верность Бэннера нашей семье на долгие годы.

Арти было всего три года. Отцу оставалось править еще много лет, но по мере того, как он становился старше, ему требовались верные солдаты.

После рождения Мэй Марго никак не могла забеременеть. За это время у нее родилось трое мертворожденных детей. Но в конце концов, прежде чем отец нашел себе новую жену, которая подарила бы ему наследника мужского пола, Марго родила Арталайуса.

Меня здесь не будет, чтобы наблюдать, как он превращается в молодого человека. Я вообще не буду его знать, не так ли?

— Тебе нужно обнимать Арти, когда я уйду, — сказала я ей. — Пообещай мне.

— Обещаю.

Обычно она не выполняла обещания, но, возможно, это она сдержит.

Мы обнимали друг друга еще несколько мгновений, прежде чем она высвободилась.

— Не планируй возвращаться, пока не получишь информацию, которую хочет отец.

Время сестер закончилось. Вернемся к делу.

— Не буду.

— Они никогда не будут доверять тебе. Не позволяй доброте одурачить тебя.

— Доброта — это плохо. Поняла.

Она вздохнула.

— Из тебя выйдет ужасный шпион.

— С этим мы обе согласны. — Я рассмеялась. — Есть еще какие-нибудь советы?

— Не умирай. — Мэй коснулась волос у меня на виске. — Ты, должна быть, беспощадна, Десс.

Беспощадна. Мы обе знали, что это ее особенность, а не моя.

— Я люблю тебя, Мэй.

— Я тоже тебя люблю.

Прежде чем я успела обнять ее еще раз, дверь открылась и вошел отец, Марго следовала за ним по пятам.

Поведение Мэй мгновенно изменилось. Вся мягкость исчезла. Она сцепила руки за спиной, расправила плечи и стала больше похожа на стражницу, чем на принцессу. Как Бэннер.

Если отец устроит их помолвку, из них действительно может получиться неплохая пара.

Карамельные глаза отца оглядели меня с головы до ног. Его ноздри раздулись, когда он оглянулся через плечо на Марго.

— Ты не могла найти для нее голубое платье?

Марго опустила взгляд в пол.

Отец достал из кармана пальто стеклянный флакон и маленький нож.

Не нуждаясь в его наставлениях, я проглотила подступившую к горлу желчь и протянула руку. Боги. Пути назад не было, не так ли? Только не после этого.

Отец крепко сжал мои пальцы и провел ножом по моей коже.

Боль пронзила мою ладонь, распространяясь вверх по руке. На глаза навернулись слезы, но я сморгнула их, когда отец наклонил мою руку и наполнил пузырек моей кровью, закрывая его пробкой. Затем он обернул рану льняной тканью. Три оборота и тугой узел на костяшках пальцев, как будто я была солдатом, которого перевязали на поле боя.

Я украдкой бросила последний взгляд на вид за окнами моей спальни, когда кровь просочилась сквозь ткань и запятнала ее.

Океанские волны блестели под ясным голубым небом. Солнце, опускаясь ближе к горизонту, окрасило Росло в желтые и оранжевые тона.

Еще до захода солнца я буду женой настоящего мужчины.

Мне следовало остаться в воде. Я должна была позволить течению унести меня в глубины Мариксмора и позволить чудовищам из океанских вод завладеть моей плотью.

Мне следовало продолжать плыть.

В святилище замка было душно и жарко. Запахи дыма и благовоний были такими сильными, что обжигали мне ноздри, когда отец проводил меня через резные двери.

Марго и Мэй шли позади нас, бок о бок. За ними следовал поток охранников, звук их шагов эхом разносился по темному, тесному помещению.

Здесь не было окон, через которые проникал бы солнечный свет. Это святилище было высечено в скалах под замком как место, где люди могли поклоняться богам во время миграции. Сегодня вечером скамьи были пусты, но, когда наступит решающий момент, деревянные скамьи, вероятно, послужат и сиденьями, и кроватями для тех, кто приютится в этих стенах.

Я всегда планировала быть с ними. Провести месяцы переселения в комнатах, примыкающих к святилищу, которые были отведены для отца и его семьи.

Была ли крепость в Туре? Пещеры и туннели под замком в Аллесарии? Не там ли они прятали информацию о круксе, за которой охотился отец? Возможно, в Аллесарии даже не было замка.

Я выясню это достаточно скоро.

Святилище освещалось сотнями канделябров, которые боролись с темными тенями. Когда я была маленькой, я спросила священника, сколько времени им требуется, чтобы каждый день зажигать все свечи. Он сказал мне, что они никогда не гасили пламя, а только заменяли догоревшие свечи — таким образом, они никогда не пропадали из поля зрения Оды.

Когда я спросила, почему они просто не выходили на улицу, чтобы поклониться отцу, он нахмурился и позвал моего наставника.

В тот день я узнала две вещи. Во-первых, святилище было не лучшим местом, чтобы прятаться от моих учителей. Во-вторых, священники не слишком любили солнце.

Они, похоже, не уходили далеко от своих покоев в замке, а поскольку я любой ценой избегала их двухчасовых вечерних бдений, наши пути редко пересекались.

Я ожидала увидеть сегодня вечером, по крайней мере, главного священника, ведь это была свадебная церемония и все такое, но святилище было пусто, если не считать двух жрецов Востеров, уже стоявших у алтаря. Возможно, их магия отпугнула священников.

У меня по коже мгновенно побежали мурашки. Невыносимо. А свадьбы у куэнтинов часто длились по три часа. Я не была уверена, что смогу так долго терпеть это ощущение.

— Где священнослужители? — спросила я, понизив голос так, чтобы слышал только отец.

— Церемонии не будет. Только постановление о браке и подписание договора.

— Ааа. — Почему в моем голосе прозвучало разочарование? По крайней мере, это быстро закончится. Хотя это означает, что у меня не будет времени отложить встречу с принцем Завьером в его спальне.

Неужели каждая Спэрроу так сильно боится своей первой брачной ночи? Если я скажу Завьеру, что у меня болит голова, — не солгу, — оставит ли он меня в покое? У меня внутри все перевернулось. Марго просила меня что-нибудь съесть, но я отказалась. Может, мне стоило съесть тарелку крекеров с сыром. Если меня вырвет желчью на ботинки Завьера у алтаря, изменит он свое мнение о призовой невесте?

Мы остановились в десяти футах от алтаря, и отец выскользнул из моих объятий, оставив меня с Марго и Мэй, а сам пошел поговорить с братом Даймом. Они склонили головы друг к другу, но говорили слишком тихо, чтобы я могла расслышать.

Я придвинулась к Мэй так близко, что мы соприкоснулись, и что-то твердое уперлось мне в бок.

— Сколько ножей у тебя припрятано под платьем? — спросила я.

— Несколько. А что? Хочешь позаимствовать один на первую брачную ночь? — прошептала она.

Я поджала губы, чтобы скрыть улыбку.

Отец кивнул Верховному жрецу, затем повернулся к стражникам у входа в святилище. По мановению его руки они открыли двери, и мгновение спустя туранцы вошли внутрь.

Завьер вошел первым, одетый в ту же одежду, что и раньше. Никаких изысков или сшитого на заказ пиджака. Он больше походил на одного из своих рейнджеров, чем на принца, если не считать серебряного обруча на лбу, который поблескивал в свете свечей.

Четверо его воинов следовали за ним, выражение их лиц было таким же твердым и непроницаемым, как и у их предводителя. Они казались еще больше, чем в тронном зале. Более смертоносными.

— Отправлять тебя в Туру — самоубийственная миссия, — пробормотала Мэй. В ее голосе слышалось неподдельное беспокойство.

— Лучше я, чем ты. — Я сжала ее руку. Даже при всей ее тренированности это было бы опасно для Мэй.

— Нет. Лучше я, чем ты. — Она сжала мою руку один раз, затем отстранилась.

Как и в случае с объятиями, Мэй была не из тех, кто держится за руки.

Последним в святилище вошел Страж. Он шел неторопливой походкой, более размеренной, чем остальные, как будто его не торопили идти к алтарю. Его взгляд был таким жестким, каменно-карим. Когда он посмотрел на меня, уголок его рта приподнялся.

Ухмыляющийся болван.

Сколько мне понадобится удачи, чтобы стереть ее с его лица? Если мне когда-нибудь удастся застать его врасплох, я обязательно попробую.

Может быть, я смогу подсыпать ему яд. Добавлю несколько капель в бокал с вином, когда он не будет смотреть. Он казался мне человеком, который всегда наблюдает, но все же…

Девушка может мечтать в день своей свадьбы.

Отец щелкнул пальцами, давая мне знак присоединиться к нему у алтаря.

Мэй подтолкнула меня локтем, приподняв юбки я подошла к протянутой руке отца. Он провел меня по обеим ступенькам, пока я не оказалась на платформе и не остановилась у деревянного стола, на гладкой глянцевой поверхности которого был разложен пергаментный свиток.

«Щит Спэрроу».

Мой желудок снова сжался. Это происходило на самом деле, не так ли? Пути назад нет.

Соглашение было простым и незамысловатым. Просто чернила на бумаге аккуратным почерком.

Чернила. И кровь.

Я вчитывалась в текст договора, и мое сердце опускалось все ниже и ниже, пока оно не оказалось рядом с моими туфельками. Мы с Завьером подпишем его своей кровью, а Востеры скрепят его своей магией. Тура и Куэнтис будут связаны. Детьми, которых я рожу.

Документ был длиной с мою руку, почерк мелкий, но разборчивый, поскольку занимал большую часть пергамента. Наши предки были скрупулезны, надо отдать им должное. Должна ли я прочитать все это?

Туранские рейнджеры остановились рядом с Мэй и Марго, а Завьер поднялся по лестнице и встал рядом со мной. Тепло его руки согревало мою. От него пахло мылом и кедром.

Это было приятно. Он пах чистотой и деревом. По крайней мере, от него не воняло лошадьми или другими женщинами.

Профиль Завьера был словно высечен из гранита, его взгляд скользил по указу, строка за строкой.

Итак, мы начали читать его.

Я начала с самого начала, но предложения сливались воедино. Слова расплывались. С таким же успехом он мог быть написан на древнем языке, которым до сих пор пользовались жрецы. Слишком много глаз следили за мной, чтобы я могла сосредоточиться, а проклятая магия Востеров раздражала мою кожу.

Сосредоточься, Одесса. Я сделала глубокий вдох, на мгновение закрыла глаза, затем начала снова. Если я подписываю это кровью, я должна была хотя бы иметь представление о том, что там написано.

В начале рассказывалось об истории этого договора. Пять королевств обязались предлагать короля или будущего короля и Спэрроу в каждом поколении.

Имя первой невесты было Спэрроу, отсюда и название договора, и почему женщину, приносимую в жертву в каждом поколении, с тех пор называли Спэрроу. Ее отец, король Туры, отдал ее в жены своему заклятому врагу, королю Генезиса.

Узнаю ли я о первой Спэрроу в Туре? Восхваляли ли ее самопожертвование во имя своего королевства? Была ли она отмечена статуями и картинами? Или о ней забыли, как о других из потерянных поколений?

Озарт подарили Спэрроу моему прапрадедушке. Я не знала ее имени и не знала, была ли она хорошей королевой. Знала ли я, кто она такая? Возможно, если бы у меня было время подготовиться к этому, я смогла бы провести некоторое исследование.

Я вздохнула. Если я не знала о ней, то, вероятно, она была неплохой королевой.

Отец прочистил горло, вероятно, почувствовав, что мои мысли блуждают.

Я моргнула, фокусируясь на странице.

Торговые обязательства. Положения, запрещающие одному королевству вторгаться в другое. А затем законы, которые связывают мужа и жену.

Я зевнула, стоя на причале и глядя на солнце, поднимающееся над горизонтом. Марго была бы в ужасе, что я не прикрыла рот, но ее здесь не было.

Здесь никого не было, кроме стражников, которые ехали за моей каретой этим утром.

Я впервые оказалась в доках на рассвете, до того, как магазины и торговцы начали работать. Мужчины и женщины суетились, устанавливая свои запасы и готовясь к предстоящему дню. Запахи рыбы и рассола были не такими сильными, как к полудню. Проходы были пусты и просторнее, чем я предполагала, так как в них не было толпы людей.

— Простите, ваше высочество. — Мимо прошел долговязый стюард с вьющимися светлыми волосами, неся один из трех моих одинаковых сундуков, предназначенных для одного из трех одинаковых туранских кораблей.

Завьер и его воины еще не прибыли, но команды кораблей были заняты подготовкой к отплытию, загружая ящики с припасами в доках.

Нервы бурлили у меня в животе, как волны, бьющиеся о причалы. По крайней мере, я думала, что это нервы. Возможно, я просто проголодалась.

Мой свадебный пир отменили, не то чтобы я расстроилась из-за того, что пропустила официальный ужин. Но любой ужин был бы приятен.

Вместо этого отец отвел меня в свой личный кабинет на уроки шпионажа, и о еде я совершенно забыла. Как и о сне.

Он продержал меня в своем кабинете всю ночь, обучая картам и информации, которую он собрал о Туре. Он все продолжал и продолжал излагать свои теории о местонахождении Аллесарии, пока час назад за мной не пришла Марго, чтобы переодеть меня из свадебного платья в платье, подходящее для путешествия.

Отец ушел готовить завтрак.

Когда я попросила булочку, или пирожное, или горсть крекеров, Марго сказала, что я могу поесть на корабле. Должно быть, таким образом она хотела сказать, что теперь я — проблема Завьера.

Надеюсь, кто-нибудь из членов туранского экипажа был поваром. Или мог бы указать мне, где можно перекусить.

Стюард кивнул, проходя мимо меня с пустыми руками, чтобы принести сундук номер два.

Где все? Где отец, и Марго, и Мэй, и Арталайус? Они ведь должны были прийти, верно? Они бы не дали мне уплыть, не попрощавшись, не так ли?

Я даже не могла не задаться вопросом, отчего у меня защипало в носу от подступающих слез.

Это из-за усталости. От голода. Я была на грани эмоционального срыва, и все, на что я могла сейчас надеяться, — это на то, что смогу справиться с этим в одиночку.

Моя рука потянулась к ожерелью, которое я надела сегодня утром во время поездки в экипаже, и вытащила кулон из выреза моего простого серого платья. Я сжала его в руке, ощущая тепло металла на своей коже, его вес был приятным.

Смогу ли я когда-нибудь вернуться в Росло? Увижу ли снова эти доки?

Увижу ли я свою семью?

Может быть, это и к лучшему, что отец не оставил меня одну прошлой ночью. Он не дал мне возможности осознать все это. Сломаться и заплакать.

Вот только сейчас я была одна, смотрела на эти корабли, и не было никакой возможности избежать неизбежного.

Сегодня я уезжала из Росло. Уезжала из дома.

Стюард снова прошел мимо меня, на этот раз быстро кивнув, когда нес мой сундук. Скоро он возьмет третий, и тогда все закончится. Он повезет экипаж обратно в замок, пока я буду стоять здесь одна.

Я не могла стоять здесь одна. Я вообще не могла здесь стоять. От волнения у меня сводило ноги и руки, поэтому я отвернулась от кораблей и направилась вдоль доков.

— Принцесса? — позвал один из охранников.

— Я собираюсь прогуляться, — сказала я ему.

— Но…

— Одна.

Он слегка поклонился мне.

— Принцесса.

Последует ли он за мной? Абсолютно. Он был приставлен ко мне, но не подчинялся моим приказам. Но пока он держался на расстоянии, мне было все равно.

Мои тапочки бесшумно ступали по неровным доскам под ногами, дерево поскрипывало под моим весом через каждые несколько шагов. От запаха вареных яиц и солонины, доносившегося из соседнего здания, у меня заурчало в животе.

Мужчина, тащивший корзину с рыбой, удивленно посмотрел на меня, когда я проходила мимо его открытого прилавка. Его темно-карие глаза расширились при виде моей короны — аксессуара, на котором настояла Марго. Он поставил корзину так резко, что она опрокинулась, и бросился кланяться.

— Ваше высочество.

— Доброе утро. — Я подошла, чтобы помочь ему с корзиной, но, когда наклонилась за рыбой, он отмахнулся от меня.

— Нет, принцесса. Пожалуйста, оставьте их. У вас будут пахнуть руки.

Принцесса с руками, перепачканными рыбой. Боже упаси.

Я оставила его заниматься своим делом и продолжила прогулку, зарабатывая все больше удивленных взглядов по мере того, как продвигалась вдоль доков.

Лавка моего любимого газетчика была закрыта, окна занавешены, чтобы скрыть его печатный станок. Были ли в Туре газетчики? Я надеялась на это. Я любила читать еженедельные издания.

Некоторые газеты были посвящены художественным историям. Другие распространяли городские сплетни. А еще были те, кто сообщал о реальных событиях, таких как преступления и праздники.

В Росло было столько газет, что в замок каждый день поступало по несколько штук. Слуги передавали их по кругу, как сладости. У Марго была своя подписка. У Мэй своя. И у меня тоже.

Жаль, что я не догадалась захватить что-нибудь почитать в дорогу.

У всех газетчиков были настоящие офисы и здания, но большинство торговцев в доках работали в открытых палатках. На ночь они накрывали их брезентом. Но сегодня утром эти брезенты были наброшены на наклонные крыши и отодвинуты в сторону, открывая взору столы, корзины и витрины. В доках Росло не было ничего такого, чего нельзя было бы купить — от рыбы до фруктов, трав, украшений, тоников и тканей.

Эти проходы всегда были оживленными, всегда переполнены людьми. За исключением сегодняшнего дня. Люди откровенно таращились на меня, когда я проходила мимо. Другие прятались из виду. Без обычной давки покупателей было невозможно затеряться. Спрятаться в толпе.

Только не с этой чертовой короной на голове.

А что, если я выброшу ее в океан?

Я рассмеялась про себя, представив лицо Марго. О, это было заманчиво. Если бы это не было невероятной тратой денег, я бы сделала это сегодня же. Но золота и драгоценных камней было достаточно, чтобы прокормить семью в течение целого поколения.

Так что она оставалась у меня на голове, пока я шла. Может быть, я могла бы разобрать ее на части, кусочек за кусочком, и рассыпать драгоценности по Туре.

— Семь. — До моего слуха донесся мужской голос. — Ты когда-нибудь видел семь мерроуилов?

— Тени, нет. Я никогда их не видел. — Еще один мужчина рассмеялся, и оба зашагали так быстро, что, казалось, не заметили, что я прислушиваюсь.

Мерроуилы.

Я бесцельно бродила здесь, вместо того чтобы искать монстров.

Мысль о том, что я смогу увидеть настоящего мерроуила, придала мне сил, и я пошла другим путем, следуя за мужчинами. Мы свернули с рынка и пошли вдоль длинного причала, с одной стороны которого покачивались на воде корабли куэнтинов, их бирюзовые паруса были подвязаны и убраны.

В конце прохода столпилась группа мужчин. Рядом с ними были высокие балки, на которых рыбаки подвешивали на массивные железные крючки самый крупный улов из своей флотилии.

Но сегодня вместо осетра и акулы эти крючки пронзили ряд мертвых мерроуилов.

Семь мерроуилов. Получается «Цепь Семерок».

До вчерашнего дня я не испытывала отвращения к числам. О, как все изменилось.

— Семь, — выплюнула я, подходя ближе к монстрам.

Чешуя мерроуилов была синей, как сапфиры, с бирюзовыми краями. Плавники вдоль их спин переливались, как опалы. Отдельные кости, торчавшие из их черепов, были гладкими и белыми, как снег. В момент смерти их рты были широко открыты, обнажая пять рядов острых, как бритва, зубов.

Они были больше, чем я себе представляла, в два раза шире человеческого роста. И такие длинные, что даже когда их протыкали посередине, их хвосты обвивались вокруг досок причала, как толстые веревки.

— Ух ты, — прошептала я.

Это привлекло внимание мужчины, стоявшего ближе всех. Он взглянул на меня раз, потом другой, выпучив глаза, когда заметил мою корону.

— П-принцесса.

Достаточно было произнести одно запинающееся слово, чтобы остальные повернулись ко мне. Как и мужчина с корзиной, каждый неуклюже поклонился.

— Простите, ваше высочество. — Мужчина в потрепанной синей кепке сдернул ее со своей лысой головы, когда шаркал мимо.

Остальные вскоре последовали за ним, отступая обратно к рынку. Очевидно, даже привлекательности мерроуилов было недостаточно, чтобы удержать их в моем присутствии.

Неужели моя корона действительно была такой страшной? Я никогда раньше не надевала ее в доки. Думаю, на этот раз я могу и сама ответить на свой вопрос.

В двадцати футах от меня, пытаясь слиться с лодками, мой охранник шумно выдохнул, когда мужчины прошли мимо. Их уход дал мне возможность подойти поближе к монстрам.

Под их открытыми ртами было семь луж крови, засохшая красная жидкость была такой темной, что казалась почти черной. Она стекала с их тел в лужицы. Та часть крови, которая не просочилась сквозь щели в досках причала и не попала в воду внизу, теперь затвердела и начала покрываться коркой.

Я присела на корточки рядом с первым мерроуилом, вглядываясь в его черные глаза. Всего четыре, два спереди, два по бокам. Если бы в океанских глубинах водились другие хищники, этот зверь заметил бы их приближение.

В морде мерроуила было что-то гладкое и утонченное. Монстр был одновременно прекрасен и смертельно опасен. И все же в его безжизненных глазах было что-то печальное. Возможно, я просто выплескивала свою душевную боль.

Этот монстр умер, чтобы принц мог манипулировать королем. Чтобы мужчина мог заставить женщину выйти замуж.

К черту, если мои руки будут пахнуть рыбой. Я дотронулась до чешуйки размером с ноготь моего большого пальца и провела пальцем по ярко-голубой поверхности до бирюзового кончика. Я ахнула, когда палец пронзила острая боль, и отдернула руку, чтобы увидеть капельку крови.

— Эти чешуйки такие же острые, как и их зубы. — Раздался низкий, рокочущий голос у меня за плечом.

Я вскочила на ноги и развернулась. Позади меня Страж прислонился к деревянному столбу. Откуда он взялся? Как я могла не услышать его приближения? Должно быть, я упустила его из виду, когда осматривала мерроуила. Или он мог маскировать свои шаги, когда это было ему удобнее всего. Может быть, он мог левитировать, как Верховный жрец. Я сделала мысленную пометку обратить на это внимание позже — и быть начеку.

Кроме нас двоих, на палубе никого не было. Он либо отпустил моего охранника, либо прогнал его.

— Доброе утро, моя королева. — Уголки губ Стража приподнялись, когда я вытерла кровь с пальца о подол платья.

Он оттолкнулся от столба и подошел ближе. Слишком близко. Он возвышался надо мной, глядя сверху вниз своими постоянно меняющимися глазами. Сегодня они были ярко-зелеными, как изумруды.

— Ты когда-нибудь видела их раньше?

— Нет.

— Разве они не прекрасны? — Он прошел мимо меня переходя от одного мерроуила у другому, его шаги были широкими и неторопливыми. Прошел вдоль всего ряда, пока не дошел до последнего, самого большого. Его движения были слишком плавными, слишком грациозными, чтобы быть полностью человеческими.

Он двигался с той же легкостью, что и Востер.

Был ли он связан с братством? Не в этом ли источник его силы? Их магия?

Прошлой ночью, во время уроков отца по шпионажу, он говорил о Страже почти так же часто, как об Аллесарии. Его отчаянное желание найти источник силы этого человека было почти таким же ощутимым, как и его потребность в информации о туранской столице.

Страж положил руку на бок монстра и погладил его чешую.

Я напряглась, ожидая, что он отдернет окровавленную ладонь, но на его руке не было ни царапины, когда он повернулся ко мне со своей раздражающей ухмылкой.

— Миленькая корона.

Мне следовало отдать ее тому торговцу рыбой.

— Спасибо. — Я изобразила милую улыбку.

— Это то, что ты положила в свои сундуки? Короны и драгоценности?

— Мои вещи тебя не касаются. — Я скрестила руки на груди и вздернула подбородок, когда он направился в мою сторону, его ботинки мерно стучали по доскам причала.

Они соответствовали бешеному ритму моего сердца, когда он остановился передо мной, весь такой широкоплечий. Он был таким высоким, что мои глаза были на уровне его груди, и, чтобы выдержать его взгляд, мне пришлось задрать голову. Когда я это сделала, его глаза стали ярко-зелеными, как луг Куэнтиса после весеннего дождя.

Эти глаза были ослепительны. Ужасающи. Дрожь пробежала у меня по спине. Этот человек был убийцей. У него не должно было быть таких чарующих глаз.

Мой охранник не должен был оставлять меня одну.

— Наши корабли не славятся своим королевским убранством. Как ты вообще переживешь переход? — поддразнил он.

Я пожала плечами.

— Я уверена, что если мой муж может несколько дней обходиться без своего королевского наряда, то и я прекрасно справлюсь. Не беспокойся о моем благополучии. На самом деле, возможно, было бы лучше, если бы ты полностью забыл обо мне. Я бы предпочла не общаться с убийцей.

По тому, как сузились его глаза, как дрогнула ухмылка, он, должно быть, понял, что я говорю о брате Бэннера.

Атмосфера вокруг нас изменилась. Стала напряженной. У меня под кожей что-то гудело, но это не было похоже на магию Востера. Ощущение было не такое, как раньше.

Сила Стража больше походила на кипящую ярость. Она волнами исходила от него.

Более умная женщина, вероятно, уклонилась бы. Восприняла это ощущение как предупреждение держать язык за зубами. Но я слишком устала и была слишком голодна, а этот человек проник мне под кожу.

Что он собирался сделать, убить невесту своего принца?

Он не станет меня убивать. Верно?

Пристальный взгляд Стража скользнул по моему лицу, задержавшись на нем так долго, что я едва сдержалась, чтобы не съежиться.

— Ты выглядишь усталой. Долгая ночь? Надеюсь, ты не засиделась допоздна, прощаясь со своим женихом.

— И это тоже не твое дело.

— Да? Ты замужем за наследником туранского трона. Твои дети будут его потомками. Я бы сказал, что имею полное право беспокоиться о семени, которое ты пускаешь между ног.

Мое лицо вспыхнуло, челюсть отвисла, и я отшатнулась, словно меня ударили.

— Ты мне этого не говорил.

Он пожал плечами.

Болван.

— Кем ты себя возомнил?

В ответ он наклонился так близко, что я уловила его запах. Он был мужественным и пряным, как кожа и цитрусовые. Это был океанский бриз, свежесть земли и проливного дождя. Он был таким же хаотичным, как цвет его глаз.

Они снова изменились, его радужки потемнели и стали карими. Зеленый, золотой и коричневый, казалось, боролись друг с другом, не в силах остановиться на одном оттенке.

Он обвил руку вокруг моей талии, разворачивая меня так быстро, что я ахнула. Затем, толкнув меня в спину, он подтолкнул меня вперед.

Или попытался подтолкнуть.

Я зацепилась носком ботинка за доску настила, потеряла равновесие, качнулась в сторону и чуть не врезалась в труп мерроуила.

Вот только Страж схватил меня за руку, прежде чем я успела столкнуться с острыми чешуйками. Он схватился именно за то место, где Марго держала меня вчера. Синяков еще не было, но было болезненно.

Из моего горла вырвался стон, и он мгновенно отпустил меня, отступив на шаг. Я стряхнула боль в руке и выпрямилась, смерив его свирепым взглядом.

— Чего ты хочешь? Поставить меня в неловкое положение? Запугать меня?

— Возможно.

Ну, по крайней мере, он был честен. Я оглянулась через плечо на мерроуила.

— Тогда, полагаю, я попала в ловушку между двумя монстрами.

— Ты даже не представляешь, насколько верно это утверждение, — пробормотал он, подходя ближе. — Твоя рука. С тобой все в порядке?

— Все в порядке. — Отмахнулась я. — Просто травма, полученная ранее.

Он нахмурился, словно хотел узнать подробности травмы. Но вместо того, чтобы спросить, он потянулся к моим волосам и убрал с плеча кончик выбившегося локона.

Сегодня они были заколоты только наполовину. Марго не захотела заплетать косу.

Как только прядь оказалась у него в пальцах, его ноздри раздулись, словно он почувствовал запах краски. Усмехнувшись, он уронил ее и вытер пальцы о штаны. Он повернулся и пошел прочь, щелкнув мне пальцами, как послушной собаке.

— Пойдем, Воробушек. Ты опоздала.

Что, если я столкну его за борт, когда мы будем в море? Пусть океан убьет его.

Мне почти понравилась идея посмотреть, как этот сукин сын тонет.

Отец, Марго и Мэй стояли в очереди на причале рядом с туранскими кораблями.

Их спины были напряжены, позы идеальны, руки сцеплены, короны поблескивали в слабых лучах рассвета.

Они пришли попрощаться.

Облегчение от того, что я увидела их, было настолько велико, что у меня перехватило дыхание и подкосились ноги.

Они пришли.

Возвращаясь от мерроуилов, я убеждала себя, что не имеет значения, пропустят они эти проводы или нет. Ведь в них нет смысла, потому что отец обещал вернуть меня домой, когда я закончу шпионаж. Я была уверена, что они не появятся.

Но они были там, каждый в яркой бирюзовой одежде. И выглядели они такими же несчастными, как и я.

Страж бросил на меня сердитый взгляд через плечо, когда понял, что я больше не следую за ним. Но он больше не щелкал пальцами призывая меня поторопиться. Он прошел мимо моей семьи, не удостоив их даже взглядом.

Пора было отправляться в путь. Доки были пусты, припасы погрузили на корабли вместе с моими сундуками. Я поискала двух своих камеристок и обнаружила, что Бриэль одна садится на средний корабль. Джоселин, должно быть, уже на палубе. Команда головного корабля отвязывала веревки, намотанные на швартовы.

Я попыталась пошевелиться, но не смога. Все мысленные команды моим ногам идти были проигнорированы.

Как я попрощаюсь? Что, если это конец? Что, если я никогда больше не увижу свою семью?

Что, если я потерплю неудачу? Что, если все, кого я любила, погибнут во время миграции?

Отец оторвал взгляд от туранского корабля и увидел меня, застывшую в двадцати шагах от него. У него всегда было столько седины в волосах? Или она появилась ночью, когда он понял, что я не гожусь для такой работы?

Когда Мэй заметила меня, ее голубые глаза смягчились, словно она поняла, что я в тупике. Она отошла от Марго и подошла ко мне, обхватив меня за руки. Потянув, она заставила меня отодвинуться.

— Ты прекрасно выглядишь этим утром.

— Спасибо. — Не за комплимент, а за то, что пришла в доки. За то, что была здесь, чтобы мне не пришлось делать это в одиночку. Мое сердце билось так сильно, а жжение в горле предупреждало о том, что я вот-вот расплачусь. Слезы только разозлят отца, поэтому я проглотила их.

— Если ты собираешься плакать, не надо, — сказала она, словно прочитав мои мысли. — Ты становишься уродливой, когда плачешь.

Я рассмеялась, хотя и не думала, что это возможно сегодня утром.

— Демон.

— Признай это. Ты будешь скучать по мне.

— Никогда. — Я положила голову ей на плечо, когда она повела меня вперед.

Она замедлила наш шаг, почти волоча меня назад, чтобы мы не скоро добрались до отца и Марго.

— Будь осторожна со Стражем.

— Ты так думаешь? — Я сохраняла невозмутимый вид. — Я не думала, что он может быть опасен.

— Я серьезно. Ты всегда должна быть настороже. И не должна доверять им. Отцу нужно найти Аллесарию.

— Подожди. — Я остановила ее и подождала, пока она повернется ко мне лицом. — Ты знаешь, что он планирует?

— Конечно.

Конечно. Глупо с моей стороны было думать, что мы все были в неведении. Нет, только я.

Меня отправляли в Туру и приказали украсть их секреты. Меня выдали замуж за принца и заставили подписать древний магический договор, своей кровью. Я сделала все, что требовалось от принцессы моего положения, почти без возражений.

И все же он не хотел делиться со мной всей правдой. Он не доверял мне полностью.

Я давным-давно научилась жить без его привязанности. Его любви. Но, черт возьми, как бы я ни старалась, я хотела его доверия. Его уверенности.

Почему он поделился своими намерениями с Мэй, а не со мной? Это потому, что у нее была порочная натура? Потому что она была смелой и хитрой? Потому что она умела владеть мечом и побеждать в бою?

Независимо от причины, он выбрал ее на роль Спэрроу. Он всегда выбирал ее.

Все, что я когда-либо делала, это служила ему. Все, что я когда-либо делала, было то, что он просил. Все, что я когда-либо делала, это пыталась заставить его увидеть меня.

Что для этого требовалось?

Возможно, единственный способ заслужить его доверие — это найти дорогу в Аллесарию.

И убить.

Будет ли он доверять мне, если я убью Стража? Волновало ли его, что я, скорее всего, умру вместо него?

— Ты можешь это сделать, — сказала Мэй, понизив голос. — Доберись до Аллесарии. Отправь весточку как можно скорее. И пока ты этим занимаешься, вырежи сердце Стража.

Это была моя любимая сестра, которую я знала.

— В твоих устах убийство звучит так просто, — пробормотал я, глядя вперед.

Я встретилась взглядом с серебряными глазами человека, стоявшего на средней палубе корабля.

Страж так пристально смотрел на меня, что у меня по спине пробежала дрожь. Он никак не мог подслушать нас с такого расстояния, но то, как он усмехнулся, как сжались его челюсти, заставило меня задуматься, что он слышал каждое слово.

Боги. Было ли это одной из его способностей?

Марго встала передо мной, закрывая от меня Стража, и положила руки мне на плечи.

— Будь осторожна.

— Я справлюсь.

Она притянула меня в объятия, шепча мне на ухо.

— Ты сильная, Одесса. Сильнее, чем думаешь.

Марго была единственной матерью, которую я когда-либо знала, но она была не из тех, кто расточает похвалы. Это было столь же чуждо, сколь и желанно, как капля дождя для умирающего растения.

Она отпустила меня так же быстро, как и обняла, затем промокнула уголки своих сухих глаз.

Может быть, все это было для виду. Сегодня я приму участие в представлении, даже если оно было фальшивым.

— Где Арти? — Я огляделась в поисках брата. Он все еще в их карете?

— Спит. — Между нами явно повисло молчание. — Еще только рассвело.

— Но я не успела попрощаться.

Она сказала мне, что приведет его. Что я смогу увидеть его, обнять перед отъездом. Если его здесь нет, я уйду, и будет очень реальный шанс, что я никогда больше его не увижу. Жжение в горле вернулось с удвоенной силой.

— Ты увидишь его снова. — Она отмахнулась.

А что, если нет? Вспомнит ли он меня вообще? Я открыла рот, но сказать было нечего. Было уже слишком поздно. Пора было уходить.

Отец занял место Марго, встав передо мной и положив свои сильные руки мне на плечи. Кивком головы он отослал Марго и Мэй прочь, оставив нас наедине.

Его карамельные глаза смотрели на меня так нежно, как я никогда не видела. Если это тоже было притворством, я отказывалась в это верить.

— Ты сможешь это сделать.

— Я попробую. — Я грустно улыбнулась ему. — Ради тебя.

Его крупная фигура расслабилась, когда он заключил меня в объятия.

— Я совершил так много ошибок, как твой отец. Прости. Твоя мать была бы так разочарована во мне.

Шок от этого заявления заглушил угрозу расплакаться. Он никогда не говорил о моей матери. Никто из них не говорил. И он извинился. Кто был этот человек, и где был мой холодный, гордый отец?

— Помни все, что я тебе сказал, — пробормотал он, его голос был едва слышен.

— Я сделаю это.

— Хорошо. — Он ослабил хватку, но прежде чем успел меня отпустить, я обняла его еще крепче.

— Ты действительно можешь спасти нас от беды? Ты расторгнешь «Щит Спэрроу»? — Это был мой единственный шанс спросить. Я сомневалась, что он мне ответит, но я должна была попытаться.

— Я попытаюсь. Но я должен попасть в Аллесарию до начала миграции.

— Почему? Что ты ищешь в этом городе? Если ты скажешь мне, возможно, я смогу помочь найти это.

— Это бремя не для тебя.

Нет, он отдал его Мэй.

— Как это вообще возможно? Я читала договор. Если ты вторгнешься, ты нарушишь его условия. — В нем было не так много подробностей, но это было главное правило. — Ты король Куэнтиса. Ты умрешь.

— Я не собираюсь умирать. По крайней мере, не в ближайшее время.

— Но…

— Никаких больше вопросов. — Он отпустил меня и отступил назад. — Я прошу твоего доверия, Одесса. Есть ли оно у меня?

Я отдала ему свое, но не получила его взамен. Это было нечестно. Но я сказала без колебаний.

— Да.

Он закрыл глаза, облегчение исказило его черты.

— Хорошо.

Может быть, я не знала всех подробностей. Но он был моим отцом. Моим королем. За всю свою жизнь я видела, как он делал только то, что считал лучшим для своего народа. И я все равно оставалась одним из его людей, как бы далеко я ни была.

Он обхватил мое лицо ладонью, проводя большим пальцем по моей щеке. Его взгляд переместился на мои волосы, на макушку.

— Я не должен был позволять Марго красить твои волосы. Рыжий цвет — это цвет твоей матери.

— Ты говорил мне. — Давным-давно. Когда я была маленькой девочкой, а он еще не забыл маму.

— Как бы то ни было, коричневый тебе идет. — Он поцеловал меня в лоб, затем отошел в сторону и протянул локоть, чтобы проводить меня к центральному кораблю.

Деревянный проход соединял лодку с причалом.

Отец ослабил хватку и, положив руку мне на поясницу, подтолкнул меня вперед.

Одна.

Туранец с узкими серыми глазами ждал меня с другой стороны, протянув руку, чтобы помочь мне подняться по единственной ступеньке на палубу. В тот момент, когда обе мои ноги твердо встали на борт, он протянул руку мимо меня и втянул трап.

Дерево стукнуло о дерево, когда он прикрепил его к стене корабля, затем закрыл дверь у меня за спиной, щелкнув металлической защелкой. Затем он ушел, присоединившись к остальным, которые перекрикивались друг с другом, каждый человек на корабле был готов покинуть Росло.

Мои колени задрожали, то ли от качки корабля, то ли от осознания того, что это конец. Без этого прохода я больше не была привязана к Куэнтису. К дому.

— Ваше высочество. — Бриэль бросилась ко мне, ее щеки пылали, а прямые каштановые волосы выбились из пучка на затылке. Коротко кивнув, она указала на заднюю часть корабля. — Пойдемте со мной. Джоселин ждет. Мне сказали, чтобы мы не путались под ногами.

Это значит, что ей было сказано, чтобы я не путалась под ногами.

У меня не было желания общаться с туранцами, поэтому я позволила ей провести меня вверх по лестнице на квартердек, мимо поста капитана, к дальнему поручню на корме.

Когда подняли паруса, шум, издаваемый матросами, стих. Вода плескалась о корпус корабля, когда мы раскачивались из стороны в сторону.

Джоселин присела в реверансе, когда мы приблизились.

— Ваше высочество.

На ее щеках виднелись дорожки от слез, и румянец отхлынул от ее лица. Ее волнистые светлые волосы были такими же, как у Бриэль, собранными в беспорядочный узел.

Прислонившись к деревянным перилам, я устроилась между ними. Они обе были выше меня ростом и обладали соблазнительными формами. Я всегда завидовала их фигурам. Наверное, я выглядела как девушка среди женщин со своей стройной фигурой и костлявыми руками.

Я не была похожа на Марго или Мэй. Когда мы были детьми, даже несмотря на то, что Мэй была младше, если возникала ссора с другим ребенком, я позволяла ей бороться с ними за меня. Я позволяла ей самой толкать и бить.

Просить Джоселин и Бриэль сражаться за меня было бы неправильно. Так или иначе, мне придется найти в себе силы сделать это самостоятельно. Как? Я понятия не имела.

— Как давно ты здесь? — спросила я Джоселин.

— Недолго, — ответила она. — Я была на нижней палубе, осматривала нашу каюту.

— Нашу каюту?

— Человек, который помог мне подняться на борт, сказал, что мы будем жить все вместе.

Значит я не буду делить каюту с Завьером.

— Меня это устраивает.

— Прошлой ночью. Это было… — Бриэль оглянулась, чтобы убедиться, что мы одни. — Это было неприятно?

Я не видела ее с тех пор, как она вчера покинула мои покои, так что вполне логично, что она подумала, что я провела ночь в постели Завьера, а не в кабинете моего отца.

— Он еще не приглашал меня присоединиться к нему в постели, и я не собираюсь делать первый шаг. — Она открыла рот, как будто собиралась сказать что-то еще, затем закрыла его со щелчком.

Мэй, вероятно, оставит этот факт при себе. Обычно она позволяла своим камеристкам верить в то, во что верили они сами, не давая ответов на личные вопросы. Она позволяла им сплетничать, даже если слухи, которые они распространяли, были ложными.

Но Бриэль и Джоселин будут моими единственными союзниками в этом путешествии. В конце концов, мы можем даже стать подругами. Я не хотела начинать эту дружбу со лжи.

— Ты видела его? Принца? — спросила я.

— Нет, ваше высочество, — сказала Джоселин.

Может быть, Завьер выбрал другой корабль. Может быть, если бы Дарья, Богиня Удачи, была на моей стороне — а это случалось редко — Страж тоже сел не в этот корабль.

В доках собралась толпа. Кроме моей семьи и королевской стражи, группа купцов и продавщиц подошла посмотреть на наш отъезд. Возле кареты Марго собралась группа солдат.

Бэннера не было. Я не видела его с тех пор, как мы были в тронном зале.

Было бы неплохо попрощаться, но, возможно, это к лучшему, что он остался в стороне.

— А вон моя мама. — Джоселин указала на женщину, стоявшую в стороне от остальных. У нее были такие же светлые волнистые волосы, как и у ее дочери. — Она заставила меня пообещать вернуться.

Я надеялась, что каким-то образом смогу помочь ей сдержать это обещание.

— А твоя семья здесь? — спросила я Бриэль.

Она с трудом сглотнула и покачала головой.

— Нет, ваше высочество. Все, что я смогла сделать за такой короткий срок, это отправить им письмо.

У ее родителей была ферма в Куэнтисе. Этого было достаточно, чтобы прокормить их и семью ее брата, но ей пришлось уехать на заработки в город. А их ферма находилась слишком далеко, чтобы до них дошло известие меньше чем за день.

Возможно, мне следовало настоять на том, чтобы взять камеристок Мэй. Они уже больше года знали, что покидают Куэнтис. У них было время подготовиться. В суматохе, возникшей после посещения тронного зала, мне и в голову не пришло оспорить приказ отца и Марго о том, что Бриэль и Джоселин должны сопровождать меня в Туру.

Эта призовая невеста, этот богом забытый брак разрушил не только мою собственную жизнь.

— Мне жаль.

Она пожала плечами.

— Это не ваша вина.

— Мне все равно жаль.

— Спасибо, — ее голос дрогнул, когда она всхлипнула.

Мы погрузились в торжественную тишину, глядя на Росло.

Вернусь ли я в свой любимый город? Увижу ли я когда-нибудь снова свой золотой замок? Даже если я выполню это задание, если я найду дорогу в Аллесарию, я никогда больше не буду жить в Куэнтисе, не так ли?

Та комната на четвертом этаже с узким балконом больше не принадлежала мне. Так что я впитывала в себя каждую деталь, запоминала каждую башню и шпиль, пока корабль не накренился, мужчины не закричали, и нас не понесло течением.

Джоселин подняла одну руку в воздух, махая матери, а другой прикрыла рот и тихо всхлипнула. По ее щекам текли слезы.

Это было нечестно. Это было чертовски нечестно.

— Я обещаю отправить тебя домой, — сказала я ей. — Ты снова увидишь Куэнтис.

Был очень реальный шанс, что я нарушу это обещание. Было жестоко давать обещание, в выполнении которого я не была уверена.

Но я все равно сделала это.

Отец был не единственным человеком, которого я подведу, если не найду дорогу в Аллесарию. Я не смогу оставить Бриэль и Джоселин запертыми в чужом королевстве, разлученными со своими семьями на неопределенный срок.

От этих ожиданий было трудно дышать. Секреты тяжким грузом легли на мои плечи.

Смогу ли я это сделать?

Скорее всего, нет. Но я все равно попробую. С этого момента и впредь.

Я смогу это сделать.

Возможно, если я буду повторять себе это достаточно часто, я начну в это верить.

Толпа на пристани расступилась, когда мой отец повернулся и зашагал к ожидавшей его лошади. Марго и Мэй направились к своему экипажу.

Я смотрела, как они удаляются, следуя по улице под защитой своих охранников, пока их не поглотил город. Они шли по улицам, которые вились мимо белых зданий к замку. Они возвращались к своей жизни, а я — к своей.

Солдаты уходили следом, а за ними и торговцы, которые расходились по своим лавкам. К работе, которая поглощала их до наступления сумерек и приносила еду на их столы.

Когда мы отплывали из Росло, в доках оставался только один человек.

Мать Джоселин.

Она продолжала махать. Она не останавливалась. У нее, должно быть, устали руки, но она продолжала махать своей дочери.

Может, я и была женщиной в короне, но Джоселин тоже была богата, не так ли?

Было слишком тяжело смотреть на ее мать и на то, как она машет рукой, видеть, как Джоселин машет в ответ, поэтому я посмотрела на свой утес.

Я ожидала увидеть его пустым, но наверху на лошади восседал одинокий всадник. Мужчина, одетый в бирюзовую форму, ехал на гнедом жеребце.

Бэннер.

Я подняла руку в воздух.

Он сделал то же самое.

Я наблюдала за ним, пока он не превратился в пятнышко на береговой линии. Пока здания не слились в море белого. Пока золотой замок не превратился в отблеск на горизонте. Я стояла у деревянных перил, наблюдая, как исчезает моя родина, даже после того, как Бриэль и Джоселин, извинившись, спустились вниз.

Он исчез в мгновение ока. В какой-то момент я еще могла разглядеть его, если бы хорошенько прищурилась. Затем он исчез, и все, что я могла видеть, была вода.

Или, может быть, это были просто мои слезы.

Я сняла корону с головы, вытирая глаза.

— Тебе понадобится другая одежда, — глубокий, рокочущий мужской голос заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулась, чуть не уронив корону, так как ожидала увидеть притаившегося Стража.

Но это был Завьер.

Как долго он там стоял? И когда, черт возьми, он успел научиться говорить?

— Большинство женщин в Туре одеваются так же, как и мужчины. — Он присоединился ко мне у стойки. — Они считают, что брюки более практичны в повседневной жизни. Даже в Перрисе дамы обычно надевают платья только на вечеринки.

Он хотел поговорить о моде? Точно нет.

— Ты можешь говорить.

— Если я не разговариваю, это не значит, что не могу. — Он ухмыльнулся. Это была не такая ухмылка, как у Стража, но такая же высокомерная и приводящая в бешенство. — Добро пожаловать на борт корабля, Одесса Вульф.

Вульф. Не Кросс.

Одесса Вульф.

Это был удар под дых. Еще одно напоминание о том, как все изменилось менее чем за сутки. Если бы не ограждение, я бы шлепнулась на задницу.

Насколько сильно человек может потерять свою индивидуальность, прежде чем превратится в пустую скорлупу?

Одесса Вульф.

Я ненавидела это. Ненавидела всеми фибрами души.

Может быть, он это чувствовал. Может быть, это была его игра, чтобы лишить меня всего, что было во мне.

Ну, я не играла. Они не смогут лишить меня ничего, если я сделаю это сама.

— Держи. — Я сунула ему в руки свою корону. — Этого хватит на всю семью на долгие годы.

Нахмурив лоб, Завьер изучал золото и янтарь украшения.

Не став дожидаться его ответа, я пересекла корму и понадеялась, что всплеск, который я услышала позади себя, был не от того, что мою корону бросили в океан.

«Резак». «Пушка». «Тесак».

Очевидно, при присвоении названий кораблям туранцы придерживались названия оружия.

И они очень гордились этими названиями.

Название «Резак» было украшением обеденного стола в моей каюте. На каждом стуле была прикреплена латунная табличка с названием. И оно было нарисовано закрученными бежевыми буквами на дереве над задними окнами.

Они что, боялись, что если его не выгравировать в изголовье кровати, кто-нибудь забудет, где он спит?

Если отбросить таблички, то, по крайней мере, на этом корабле было относительно комфортно. Я все еще привыкала к постоянной качке, но меня не тошнило. В отличие от Бриэль и Джоселин, которые провели большую часть ночи, прижимая миски к груди.

Я меняла их миски, прикладывала прохладные компрессы к их лбам и укрывала одеялами, когда у них начинался озноб. После того, как несколько часов назад они обе наконец заснули, я легла, планируя сегодня выспаться как можно лучше. Но на окнах, расположенных в задней части корабля, не было занавесок. Ничто не заслоняло синеву океана, отражающую золото восходящего солнца.

Было слишком светло, чтобы спать. И в этой каюте было слишком душно.

Было слишком тесно в таком маленьком помещении. Стол, на котором можно было перекусить. Мои сундуки стояли у стены рядом с сундуками Бриэль и Джоселин. И три кровати. Моя находилась в одном конце комнаты, а их — в противоположном, узкий проход разделял каюту пополам.

Джоселин не успела полностью распаковать мои сундуки. Она достала только несколько платьев, чтобы повесить их на крючки рядом с дверью. Сегодня я планировала надеть простое серое платье, как и всегда.

Только на полу, прямо за дверью, лежала стопка сложенной одежды.

Дверь была заперта.

В какой-то момент, пока я спала, кто-то по поручению моего мужа вломился в мою комнату, чтобы принести мне одежду. Ботинки. Брюки.

Я не носила брюки. Никогда.

Моя фамилия, мой дом, моя корона и моя семья исчезли, но, черт возьми, я не собиралась терять и свою одежду тоже. Я была женщиной, которая любила платья, даже если они были серыми.

Эти брюки могли идти к черту.

Поэтому я подошла к вешалке, сняла свое наименее помятое платье и надела его вместе с парой самых удобных тапочек. Затем я вытащила свое ожерелье из-под подушки, где оставила его прошлой ночью.

В тот момент, когда я надела его через голову, прижав кулон к сердцу, на мое тело легла теплая тяжесть. Не сильная тяжесть, а как будто что-то мягко пригвоздило меня к полу. Отпустив мои плечи от ушей. Как будто я обрела новую точку опоры, которая удерживала меня на этом раскачивающемся корабле.

Я посмотрела в узкое зеркало, висевшее на задней стороне двери. Женщина, смотревшая на меня, выглядела уставшей. Все еще голодной — я ела вчерашний ужин, боясь, что если съем слишком много, то меня стошнит. Но, тем не менее, этой женщиной была я.

Унылое серое платье, каштановые волосы, стоптанные тапочки и теплое ожерелье. Мой гардероб мог быть скучным, но это был кусочек нормальности в этом море неопределенности.

Я спрятала кулон за вырез платья, прижав его к груди.

Поскольку Завьер, казалось, не проявлял никакого интереса к моему телу или к закреплению этого брака, он будет в полной безопасности у меня между грудей.

Я подошла к груде одежды и ботинок и смахнул их в угол.

Если туранцы действительно хотели, чтобы я надела брюки, они могли постучать, прежде чем войти в мою комнату.

Бриэль и Джоселин крепко спали, раскрыв рты и обхватив руками миски, которые я не раз за ночь выливала в окно.

Я разгладила платье на груди, выпрямила спину и открыла дверь. Затем поднялась по лестнице, ведущей на палубу корабля.

Порыв океанского ветра взъерошил кончики моих волос, спутав локоны. Потом их придется расчесывать, но что еще мне оставалось делать? Если сегодняшний вечер будет похож на предыдущий, я проведу несколько часов после того, как мне принесут ужин в каюту, считая волны. И слушая, как тошнит Бриэль и Джоселин.

У меня будет время причесаться.

Палуба была чистой и незагромождённой. Вчера все коробки и ящички, разбросанные по всему пространству, были расставлены, наши припасы надежно спрятаны внизу.

Один человек мыл полы, в то время как другие были заняты такелажем. Никто не смотрел в мою сторону. Казалось, никого не волновало, что я вышла из своей каюты.

Для туранцев я была такой же невидимой, как и дома. Хорошо. Это облегчит слежку.

«Пушка» и «Тесак» плыли рядом с «Резаком», не так близко, чтобы они рисковали столкнуться, но и не так далеко, чтобы не слышать громких криков друг друга. Вместе все трое образовали линию деревянных корпусов и массивных парусов. Красная линия, прорезающая синее море.

Я подошла к левому борту корабля, вглядываясь вдаль. Там не было ничего, кроме воды, неба и белых облаков.

Здесь должно было быть одиноко. Я чувствовала себя изолированной. Но я провела слишком много лет на своем утесе в Росло, представляя, что находится за пределами берегов Куэнтиса, чтобы испытывать что-либо, кроме трепета.

Я не выбирала это приключение, но все же это было приключение.

Я закрыла глаза, чувствуя на лице брызги соленой воды. Я подняла голову к небу, ощущая тепло солнца на щеках и наполняя легкие воздухом.

Мое приключение.

Была ли я довольна этой ситуацией? Нет. Но, по крайней мере, я смогу найти радость в этом путешествии.

— Команда только что вымыла полы. Постарайся не блевать на палубу, моя королева.

Ему действительно нужно было перестать называть меня так.

Я скривила губы, услышав знакомый низкий голос. Прошлой ночью я приняла голос Завьера за голос Стража. Но они были такими же разными, как зеленые паруса на фоне голубого неба.

Завьер и близко не был таким снисходительным.

Включала ли в себя способность Стража чувствовать настроение? Неужели он почувствовал, что я почти наслаждаюсь происходящим, и решил испортить мне этот счастливый момент?

— Тебе больше не к кому приставать? — спросила я, когда он подошел и встал рядом со мной.

— Нет. — И на его лице появилась ухмылка.

Он был еще более высокомерен, чем когда-либо.

Было ли это высокомерие результатом убийства? Считал ли он себя неприкасаемым?

Он стоял слишком близко, и я отодвинулась. От этого его ухмылка стала только шире.

Боги, мне захотелось влепить ему пощечину. Возможно, это была не лучшая идея, учитывая, что он был убийцей невинных людей, но желание было непреодолимым.

Мужчины в моей жизни не ухмылялись. Отец хмурился. Бэннер никогда бы не опустился до такой грубости. А стражников в замке учили сохранять нейтральное выражение лица.

Страж ухмылялся, словно сам изобрел этот жест. Только уголки его рта изогнулись в том, что кто-то мог бы счесть кривой усмешкой, и это можно было бы принять за улыбку, если бы не прищуренные глаза. Мужчина излучал презрение и превосходство.

Его взгляд снова стал изумрудно-зеленым и полным подозрения. Он уставился на меня так, словно знал какой-то секрет. Секрет, которым он собирался безжалостно дразнить меня.

— Красивое платье. — Его пристальный взгляд медленно прошелся по моему телу, с головы до ног. — Не хочешь примерить ту одежду, которую я оставил тебе сегодня утром?

— Ты заходил в мою каюту? — Костяшки моих пальцев побелели, когда я крепче вцепилась в поручень. Прежде чем я закончу этот разговор, на дереве останутся царапины от моих ногтей. — Дверь была заперта.

— Да? Моя ошибка.

Ублюдок. Я постучала себя по носу, затем наклонилась, обнюхивая его жилет.

— Когда я проснулась, мне показалось, что в воздухе витает какой-то неприятный запах. Должно быть, это был ты.

Ухмылка растянулась в настоящую улыбку с ровными белыми зубами.

— Ты храпишь, Кросс.

Кросс. Не Вульф.

Он, вероятно, хотел меня оскорбить. Что я еще не заслужила королевского имени Туры. Но я не хотела быть Вульф, так что, если этот болван хотел обидеть меня моей фамилией, я не собиралась возражать.

— Я не храплю.

Я определенно храплю.

Это случалось всякий раз, когда я переутомлялась, как, например, прошлым вечером. Временами я храпела так громко, что просыпалась сама.

Не то чтобы я когда-нибудь признаюсь ему в этом.

Страж усмехнулся и повернулся лицом к «Тесаку», плывшему рядом с нами.

Что я ненавидела больше? Его ухмылку? Или то, как легко он мог посмеяться надо мной? Я не могла определиться.

Прежде чем я успела извиниться и спуститься вниз, он оперся руками о поручень рядом с моими и одним плавным движением прыгнул за борт.

У меня отвисла челюсть, когда он рухнул в воду, исчезнув под ее волнами.

Я оглядела палубу, ожидая увидеть шокированные лица кого-нибудь еще, но матросы продолжали работать, как будто это было в порядке вещей. Как будто кому-то не нужно было бросать ему веревку, прежде чем мы оставим его позади.

Паруса были расправлены, и мы двигались быстро. Он же не мог плыть так быстро, правда?

Я перегнулась через бортик, вглядываясь в воду. Как долго он мог задерживать дыхание? Где он?

Да, если бы он утонул, это избавило бы меня от многих неприятностей. И да, я мечтала о том, чтобы самой выбросить его за борт. Но если он умрет, это будет довольно… разочаровывающе. И действительно неудовлетворительно.

— Вон. — В поле моего зрения появилась рука, протянутая к «Тесаку». Завьер занял место, где только что стоял Страж, и указал на корпус другого корабля.

Туда, где человек, который всего несколько мгновений назад спрыгнул с этого корабля, уже карабкался по веревке на другой.

Ни один смертный не мог плавать так быстро.

— Кто он? — прошептала я.

Завьер опустил руку, не сводя глаз со Стража. Он не ответил на мой вопрос.

— Доброе утро, Одесса.

— Доброе утро, — сказала я, переводя взгляд с принца на «Тесак».

На том корабле были рейнджеры? Востер? Разве это имело значение, если на «Резаке» не было Верховного жреца или брата Дайма? Я была просто рада, что они были достаточно далеко и я не могла чувствовать их магию.

Завьер протянул руку, приглашая меня подняться по лестнице на корму, где мы стояли прошлым вечером. Там мы могли поговорить наедине.

— Ты отдохнула? — спросил он, когда мы облокотились на перила, не сводя глаз с того места, где были, а не с того, куда направлялись.

Я пожала плечами.

— Немного.

Он что-то пробормотал себе под нос, глядя в сторону Куэнтиса. На его лице была щетина, подчеркивавшая резкие линии подбородка. За спиной у него висел меч. На поясе — ножи. Принц-воин.

Под глазами у него были темные круги, как будто он не спал всю ночь.

Он сделал это на случай появления мерроуила? Был ли он вооружен, чтобы защитить нас в случае нападения монстра?

— Ты когда-нибудь пересекала Крисент Кроссинг? — спросил он, облокотившись на перила и глядя на море.

— Я никогда не была на корабле.

Однажды отец отправился в Озарт и согласился взять меня с собой, но потом я заболела кашлем, и он оставил меня с нашими целителями.

— Этот переход не для слабых. Как твой желудок?

— Не слабый.

— Хорошо.

— С другой стороны, камеристкам моей госпожи приходится нелегко.

— Предупреди их, что дальше будет только хуже. Однажды я плыл с человеком из Генезиса. Он никогда раньше не был на корабле и всю дорогу высовывался из окна.

Я сомневалась, что Бриэль или Джоселин выйдут из каюты, если это будет так. Но мне нравилось это покачивание. Отчасти из-за этого я так крепко спала и храпела.

— Ты когда-нибудь путешествовала дальше Куэнтиса? — спросил он.

— Нет. Это впервые.

Моя жизнь прошла в Росло, время от времени я посещала другие города Куэнтиса.

Куэнтис был самым маленьким южным королевством Каландры. С трех сторон его омывал океан Мариксмор. С четвертой, нашей восточной границы с Генезисом, была пропасть. Ущелье Эвон.

Ущелье так глубоко врезалось в землю, что на дне его было почти черно. Оно было слишком широким, чтобы через него можно было перебраться, поэтому путешественники петляли по склону, спускаясь все ниже и ниже на дно ущелья, а затем тем же путем выбирались на другую сторону.

По такому опасному маршруту ходили нечасто. А чудовища, которые скрывались в глубинах Эвона, были страшнее тех, что плавали в Мариксморе.

Крисент Кроссинг, возможно, и опасен, но это был самый безопасный способ для любого человека добраться из Куэнтиса в другое королевство. Именно поэтому наши торговые пути были проложены по морю. Даже для нашего соседа, Генезиса, путешественники плавали вдоль побережья. Поскольку Тура была самым большим и северным королевством, наиболее приемлемым маршрутом был этот переход.

— Сколько времени потребуется, чтобы добраться до Туры? — спросила я.

— От восьми до девяти дней, в зависимости от погоды. У нас припасов на две недели на случай непредвиденных обстоятельств.

— Так вот почему ты привел три корабля, а не один? На случай непредвиденных обстоятельств? — Я посмотрела на «Тесак», затем на «Пушку». Три казалось странным числом. Разве что, раньше их было больше. — Со сколькими кораблями ты покинул Туру?

— С шестью.

У меня отвисла челюсть. Половина из них не доплыла.

— Мерроуилы?

— И шторм, — сказал он.

— Боги. — Я перекрестилась Восьмерым.

— Ты боишься?

— Да. — Я слишком устала, чтобы прилично солгать.

— Хорошо, — пробормотал он. — Так и должно быть. Я тоже.

Не такого я ожидала от принца. Возможно, если быть честной, мы смогли бы найти общий язык.

— Теперь, когда ты убил тех мерроуилов, должно быть безопаснее, не так ли?

— Когда дело доходит до монстров, безопасность — это иллюзия. Верховный жрец считает, что самки выбрали Крисент Кроссинг для откладывания яиц. Почему, никто не знает. Учитывая, что семь погибло, это должно уменьшить их популяцию. Чтобы их нападения были менее частыми.

Может быть, в этой «Цепи Семерок» действительно было что-то такое, помимо того хаоса, который она принесла в мою жизнь.

— Так что, да, — сказал он. — Сейчас здесь безопаснее, чем было.

Что ж, это ни в малейшей степени не заставило меня чувствовать себя в безопасности.

— Как вы убили их, когда они напали?

— Корабли вооружены гарпунами и копьями.

И этим оружием он убил всех семерых мерроуилов, чтобы заполучить меня в качестве приза.

— Маловероятно, что на нас нападут, — сказал он. — Нам больше стоит опасаться шторма.

Если только семь монстров не были частью числа, находящегося в Крисент Кроссинг. Что, если их было еще семь? Сотня?

Холодок пробежал по моей спине, заставив меня вздрогнуть.

— Мы заманили их в ловушку, Одесса, — сказал он. — Самое большее, за десять лет путешествия моряк увидит одного мерроуила. Семеро были найдены намеренно.

Верно. Заманены по просьбе моего отца. Заманены, чтобы он мог претендовать на свою невесту.

— Почему я? — выпалила я. — Почему ты захотел жениться на мне?

Если мы собираемся быть вместе, я хотела получить ответ.

Только Завьер молчал, опершись локтями о перила, его высокое, сильное тело согнулось пополам. Его взгляд был прикован к горизонту.

— Ты собираешься игнорировать меня, да?

Уголки его рта приподнялись.

Это даже близко не походило на полноценную улыбку, но в ней было обещание. Он и так был хорош собой, но, вероятно, своей улыбкой он мог бы сразить наповал. Возможно, было бы безопаснее, если бы он этого не делал. Последнее, что мне было нужно, — это влюбиться в своего мужа и потерять бдительность.

— Я должен предупредить тебя, Тура не похожа на Куэнтис, — сказал он.

— Потому что женщины носят брюки?

Эта шутка вызвала у него еще одну красивую улыбку.

— Помимо выбора одежды, Тура отличается суровостью и обширностью. Нам предстоит долгий путь, когда мы достигнем ее берегов.

В Аллесарию.

Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, надеясь, что он не заметит, как участился мой пульс. Разве не было бы удобнее, если бы он просто рассказал мне все о столице? Я бы с удовольствием постояла здесь и послушала.

— Куэнтис никогда не посылал Спэрроу в Туру. Ни разу за триста лет. Раньше все было наоборот, но за последние девять браков такого никогда не было.

Порядок вещей зависел от наследников, которых рождало каждое поколение. Их возраст. Их пол. Их королевство. Наших родителей не слишком заботили любовь или предпочтения. Если принц был влюблен в другую, он все равно был вынужден жениться на принцессе и произвести на свет наследника. Если принцесса была на десять лет старше принца, они вступали в брак до тех пор, пока она еще могла выносить ребенка.

Пока между смешением кровей проходило достаточно поколений, чтобы обеспечить здоровье будущих королей и Спэрроу, остальное не имело значения.

Мой отец происходил из длинной семьи наследников мужского пола. Насколько я знала, отец никогда не считал меня Спэрроу. Может быть, в годы, предшествовавшие рождению Мэй, но, насколько я себя помнила, это всегда была она. Он всегда верил, что она могла бы стать королевой. Почему не я?

Думаю, теперь это не имело значения.

По воле богов, такова была моя судьба.

— Последняя Спэрроу, приехавшая в Туру, была из Лейна, — сказал он. — Это было больше ста лет назад. Она пришла и пробыла недолго.

Эм… что?

— Она ушла?

Мы могли уезжать? Полагаю, в договоре не было ничего, что требовало бы от меня остаться. Я должна была произвести наследника. Если бы я была бесплодна, что ж… насколько мне известно, ни одна Спэрроу никогда не была бесплодна. Возможно, это было частью волшебства договора. Мне также не разрешалось убить Завьера.

Но, возможно, когда я выполню свои обязанности, я смогу просто уйти.

— У тебя появились идеи? — Завьер приподнял бровь.

— Может быть, — со смехом призналась я.

Он улыбнулся — не улыбкой, но в ней были все признаки улыбки. Это было так же опасно, как и привлекательно.

— Да, она ушла, — сказал он. — После того, как родилась ее дочь, бабушка моей бабушки. Она вернулась в Лейн. Хотя и не без того, чтобы заплатить за это цену.

Ее ребенок. Ей пришлось оставить своего ребенка в Туре. Насколько суровым было их королевство, что мать бросила свою собственную дочь?

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Чтобы укротить твои ожидания. Тура — это не Куэнтис.

— Если ты хотел иметь самую сильную жену из всех возможных, тебе следовало выбрать Мэй.

Он смотрел прямо перед собой, его зеленые глаза цвета мха были жесткими и непроницаемыми.

— Почему ты притворяешься, что не говоришь?

Завьер колебался, словно раздумывая, отвечать или нет.

— Потому что другие лидеры видят в этом слабость, которой они могут воспользоваться. Обычно это означает, что они заполняют тишину больше, чем следует.

— Ааа. — Умно. Будет что вспомнить, когда я попытаюсь шпионить.

Будет нелегко узнать о них, об Аллесарии, не так ли? Они изолировали себя от других королевств по какой-то причине. Было ли это просто недоверие? Предавали ли их когда-нибудь в прошлых поколениях?

— Почему ты доверил мне свой секрет? — Не было никакого смысла в том, что он обманул отца, но открылся мне, особенно так скоро. Я не была настолько глупа, чтобы поверить, что он действительно доверяет своей новой невесте.

— Туранцы верны туранцам, — в его тоне слышалось предостережение.

Подождите. Это было испытание, не так ли?

С того момента, как я подписала «Щит Спэрроу», меня стали считать жителем Туры.

Он говорил перед своими людьми, преданными короне, но не перед посторонними. Вчера Завьер не выступал перед Бриэль или Джоселин. Я сомневалась, что он когда-нибудь заговорит. Они были куэнтинами.

Но я?

Он провел черту на песке, и этот секрет был его способом заставить меня принять чью-то сторону.

Я не сказала Бриэль или Джоселин, что он разговаривал со мной. В основном потому, что прошлой ночью им было очень плохо. Но в то же время какая-то часть меня любила знать то, чего не знали другие. Я часто была последней, кто узнавал сплетни. Я ловила слухи.

Странно, но за последние несколько дней я узнала больше секретов, чем за последние несколько лет, вместе взятых. От моего отца. А теперь и от Завьера.

Это не было даром безграничного доверия. Я, вероятно, никогда не заслужу этого ни от одного из мужчин. Но я сохраню это в тайне.

На данный момент.

— Почему ты выбрал меня?

Как и прежде, он не ответил.

Если он думал, что я перестану спрашивать, он очень, очень ошибался.

— Ты хочешь меня? — Вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его остановить.

Он прочистил горло, и я практически видела, как его мозг лихорадочно подыскивает мягкий ответ.

— Ты красивая женщина.

Это означало «нет».

— Значит ли это, что мы не будем… — Я даже не смогла закончить вопрос.

Что, вероятно, было хорошо, потому что ответом Завьера было уйти.

— Уф. — Я прислонилась к перилам, все мое тело пылало от смущения. Может, мне стоит выброситься за борт, чтобы остыть? Или взять уроки у своего мужа.

И держать свой чертов рот на замке.

Изумленный возглас Бриэль наполнил нашу каюту.

— Ваше высочество. Что на вас надето?

— Брюки.

Кожаные брюки карамельного цвета. На талии у меня был пояс того же цвета. А сверху я надела тунику цвета экрю. Разрез на воротнике был глубоким, доходил мне до груди, но с помощью шнурка, пропущенного через обе стороны, я могла зашнуровать его. Длинные рукава были застегнуты на запястьях, а мягкая ткань по бокам была расшита цветами.

Цветы всех цветов радуги. Красные, розовые, синие, фиолетовые и зеленые. Я не могла вспомнить, когда в последний раз надевала что-нибудь настолько яркое.

Последние пять минут я разглядывала себя в зеркале, надеясь найти недостатки в этой одежде.

Но, черт возьми.

Мне нравились эти брюки.

Во всем виновата скука. Последние четыре дня эта одежда лежала в углу, сваленная в кучу. И последние четыре дня эта куча надо мной насмехалась.

Ни Бриэль, ни Джоселин так и не справились с морской болезнью, и, чтобы не заставлять их страдать, я посоветовала им как можно меньше двигаться и отдыхать. Когда они спросили о той куче, я посоветовала им не обращать на нее внимания. Они без проблем забыли про брюки. А я же?

Мне стало скучно, а скука означала любопытство.

Почему туранские женщины носили их? Были ли они неудобными?

Я решила выяснить. Так что, пока Бриэль ходила на кухню, чтобы проверить, готов ли завтрак, а Джоселин бегала, чтобы принести нам таз с водой, я поддалась искушению.

Я планировала натянуть их, отмахнуться от них как от некачественных, а затем выбросить в окно.

Вот только я никак не могла их снять. Ткань была гладкой и эластичной. Кожа подчеркивала изгибы моих бедер. Брюки были достаточно прочными, чтобы держать форму, и в то же время достаточно эластичными, чтобы облегчить движения.

Мои ботинки были черными и сделаны из кожи, которую я никогда раньше не встречала. По текстуре они напоминали чешую. Материал был толще, чем у брюк, прочный, но удобный. Подошва и толстые каблуки добавляли мне роста. Я никогда не буду такой же высокой, как Бриэль или Джоселин, но я возьму все, что смогу.

Туника была мне немного велика, или я просто не привыкла к топам, которые не облегали мою грудь и ребра. Но ее свободный крой давал мне полную свободу движений. Она не жала, когда я поднимала руки над головой.

Было странно, что я не была ограничена одеждой. Мне потребовалось сознательное усилие, чтобы не задрать свои несуществующие юбки.

— Они не ужасные, — сказала я Бриэль.

— Но… брюки — это для мужчин.

Это был ее способ сказать мне, что я выгляжу как мальчик? В некотором роде так и было. Брюки в сочетании с ботинками были немного мужскими. Но я не видела на борту «Резака» ни одного мужчины с цветами на блузке.

Да, брюки были для мужчин. В Куэнтисе.

Мы больше не были в Куэнтисе.

— Они мне нравятся, — призналась я. — Они удобные. И не серые.

— Если дело в цвете, я уверена, мы сможем найти вам платье в Туре. Нам не нужно прибегать к этому.

Я чуть не рассмеялась, увидев ужас на ее лице. Все, что я видела на ее лице в течение нескольких дней, — это печаль и болезнь.

— Очевидно, большинство женщин в Туре одеваются так же, как и мужчины.

Как будто это было оправданием моего наряда. Я была принцессой Куэнтиса. Мы не носили брюк.

Иногда мои собственные мысли звучали очень похоже на голос Марго.

— Значит, вы будете носить их, чтобы вписаться? — спросила она.

— Разве это так уж плохо? Примкнуть к туранцам?

Она вздохнула.

— Наверное, нет. Мне обязательно их носить?

— Нет.

Бриэль не пробудет в Туре достаточно долго, чтобы соответствовать их стилю.

— Хорошо. — Она подошла к кровати и присела на краешек. Ее лицо было бледным, а глаза уставшими. Янтарные искорки в радужках потускнели. — Завтрак будет готов через час. Сегодня утром на кухне полный беспорядок. Одна из защелок шкафчика сломалась, и все, что было внутри, перевернулось во время вчерашнего шторма.

Девятый переход был не для слабаков — предупреждение Завьера подтвердилось. Последние два дня мы страдали от постоянных штормов и волнения на море. Бриэль и Джоселин провели большую часть этого времени в постели.

Я просидела у окна, пока дождь не прошел, вглядываясь в темноту, пока вспышка молнии не осветила ночь.

Океан метался и ворочался в течение нескольких часов, пока, наконец, ветер не утих, а проливной дождь не утихомирил волны.

Этим утром, когда мы смотрели в окно, нам казалось, что мы плывем в новое царство. Вода блестела под солнцем, а безоблачное голубое небо сияло.

— Я поднимусь на палубу, — сказала я Бриэль. — Ты должна пойти со мной.

Мне нужно было выйти из этой каюты и подышать свежим воздухом. Ей это тоже пошло бы на пользу.

— Вы пойдете в таком наряде? — Она оглядела меня с ног до головы.

— Все действительно так плохо?

— Нет.

— Врушка.

Она устало улыбнулась мне.

— Все другое. Но вы выглядите прекрасно, независимо от того, что на вас надето. И волосы у вас сегодня чудесные. Простите, что я не очень помогла.

— Все в порядке. Я была не против заплести себе косу.

Когда я была маленькой девочкой, у меня была няня. Когда я стала старше, у меня появилась камеристка. Но независимо от того, кто должен был помогать мне, всегда случались моменты, когда они уходили, и я оказывалась предоставленной самой себе.

Приезжали гости, которым требовался дополнительный слуга. На вечеринку требовалась помощь всех имеющихся слуг в приготовлениях. В прачечной или на кухне.

Мэй отпускала свою камеристку, а потом крала мою.

Бриэль была со мной дольше всех, почти три года. Но в общей сложности она, вероятно, помогала мне одеваться или укладывать волосы только половину этого времени.

Конечно, я могла бы закатить истерику. Потребовать, чтобы кто-нибудь заплел мне волосы. Но капризы и требования — это был стиль Мэй, а не мой.

— Давай. — Я подошла к кровати и протянула руку, помогая ей подняться на ноги. — Пойдем наверх. Здесь душно. Джоселин нас найдет.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я потащила ее к двери, пока мы не добрались до лестницы. Затем я отпустила ее, чтобы подняться на палубу.

Солнечный свет согревал мое лицо, чистый, соленый воздух наполнял мои легкие. В голове мгновенно прояснилось. Напряжение в плечах исчезло.

В другой жизни, возможно, я могла бы стать моряком. До того, как разразился шторм, я большую часть времени проводила на палубе, оставляя Бриэль и Джоселин в каюте.

Когда я стояла на носу и смотрела на океан, я притворялась, что свободна. Это было самое близкое место к моему дому в Росло, которое я когда-либо находила. Остальная часть жизни, ответственность, растворилась в воздухе.

Команда по-прежнему делала вид, что меня не существует. Они занимались своими делами, не обращая на меня внимания, где бы я ни стояла. Но этим утром, когда мы вышли на палубу, все взгляды обратились в нашу сторону. Мужчина со шваброй в руке чуть не выронил ее, когда увидел нас.

Бриэль была великолепна. Я не могла их винить. Они, вероятно, забыли, что она была на борту, так как пряталась внизу.

Я повернулась, собираясь сказать Бриэль, чтобы она не обращала внимания на взгляды, но я была одна. Она все еще стояла на лестнице, держась одной рукой за перила, а другой приподнимая юбки — в брюках подниматься по лестнице было намного быстрее.

Что означало, что все мужчины пялились на меня.

Все дело было в брюках, не так ли?

Я была не из тех, кто жаждет внимания. На самом деле, я была рада, когда на меня вообще не обращали внимание.

В моей каюте висело серое платье, выкрикивающее мое имя. К черту брюки. Я справлюсь со своими юбками.

Я развернулась, собираясь оттеснить Бриэль, но, прежде чем успела отступить, краем глаза заметила высокую фигуру.

— Я полагал, что эту одежду выбросили за борт несколько дней назад, моя королева, — голос Стража был более глубоким, чем обычно. В нем слышалась хрипотца, как будто он слишком много говорил прошлой ночью.

Прошлой ночью, во время шторма, я слышала крики людей. Был ли он одним из них? Или он вернулся на «Резак» вплавь после того, как шторм утих?

Я не видела его с тех пор, как он прыгнул за борт несколько дней назад.

Выдавив из себя натянутую улыбку, я повернулась к нему, оценивая цвет его глаз. Леденящий душу, изумрудно-зеленый.

— Завьер сказал, что эта одежда типична для туранских женщин, — сказала я. — Я подумала, что мне лучше попробовать.

— Ты не туранка. — Он скрестил руки на груди.

— Да, но мой муж — туранец. Он прислал мне это, о чем ты прекрасно знаешь, так что я надену это по его просьбе.

— Ты послушная жена, не так ли, Воробушек? По крайней мере, так говорят.

Он не потрудился скрыть насмешливый тон. Он знал, не так ли? Что Завьер не затаскивал меня в свою постель? И вместо того, чтобы оставить эту тему в покое, он бросил ее мне в лицо. Он дал понять, что отсутствие у Завьера влечения к жене было моей виной.

О, как я презирала этого человека. С каждой встречей все больше и больше.

Если я когда-нибудь научусь метко стрелять из арбалета, этот человек будет моей мишенью. Вот только целилась я ужасно. Мастер оружия пытался научить меня стрелять из арбалета, когда мне было одиннадцать, и я чуть не прострелила ему ногу.

Уроки стрельбы из арбалета начались и закончились в один и тот же день.

— Ваше высочество? — Бриэль добралась до верхней ступеньки, ее дыхание было затруднено, когда она схватила меня за руку, чтобы удержать равновесие.

Это прикосновение вырвало меня из моих мыслей, избавив от иллюзий об убийстве Стража. Когда я успела стать такой злобной? Я ни разу в жизни не мечтала о том, чтобы убить кого-нибудь.

Неужели Мэй была такой? С затаенной жаждой крови? Возможно, мы с сестрой не так уж сильно отличались друг от друга.

— С тобой все в порядке? — спросила я ее, не обращая внимания на мужчину, наблюдавшего за каждым нашим движением.

Разве ему не нужно было быть где-то еще? Мне не нравилась мысль о том, что известный убийца может находиться поблизости от Бриэль. Я была совершенно уверена, что моя жизнь в безопасности, но я не доверяла Стражу ни ее, ни Джоселин.

— У меня немного закружилась голова, — сказала она.

— Наверное, потому, что ты почти ничего не ела. Мы останемся здесь всего на несколько…

Моя фраза оборвалась, когда Бриэль врезалась в меня, обхватив руками, чтобы я не упала.

Не от головокружения. Не от того, что споткнулась о свои юбки.

Корабль тряхнуло так сильно, что все люди на палубе покачнулись.

— Что это было? — спросила Бриэль, в то время как Страж проревел:

— Мерроуил!

Воздух наполнился криками, когда люди оставили свои дела и бросились к оружию, развешанному по бортам корабля.

— К гарпунам, — голос Стража гремел вокруг нас громче, чем у любого человека. Это было больше похоже на рёв животного.

— О, боги. — Бриэль задрожала. — Мы умрем.

— Мы не умрем. — Я подтолкнула ее к лестнице. — Спускайся вниз. Сейчас же.

Но прежде чем она успела сделать первый шаг, Страж схватил ее за руку и оттащил от лестницы.

— Ты действительно думаешь, что самое безопасное место, где можно находиться, когда этот корабль пойдет ко дну, — внизу? — зарычал он. — Сядь. Держись крепче. Не стой, блять, на пути.

Бриэль не нужно было повторять дважды. Она бросилась через палубу и забилась в угол рядом с лестницей, ведущей на квартердек.

— Уходи. — Глаза Стража в мгновение ока сменили цвет с зеленого на серебристый. Затем он оставил меня и направился к мачте, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Когда он добрался до середины платформы на массивном столбе, он уставился на воду, как будто мог разглядеть под ее поверхностью монстра, скрывающегося внизу.

— Кросс!

Я подпрыгнула, когда он выкрикнул мою фамилию.

Он стоял спиной ко мне. Как он узнал, что я не двигаюсь?

— А что насчет Джоселин? — спросила Бриэль. — Где она?

Дерьмо.

— Я приведу ее.

Но прежде чем я успела сбежать по лестнице, снизу хлынул поток мужчин.

Повар, с раскрасневшимся и блестящим от пота лицом, держал в каждой руке по мясницкому ножу. Остальных мужчин я видела только по вечерам. Ночная команда. Некоторые застегивали пуговицы на брюках. Другие натягивали рубашки.

Они пронеслись мимо меня, уверенно направляясь к открытым сундукам с оружием. Каждый мужчина взял зазубренное копье и отнес его к наружным перилам. Один из мужчин отстегнул огромный гарпун. Наконечник был с зазубринами, но на конце не было веревки или цепи, как у рыбаков на кораблях моего отца.

Этот гарпун предназначался не для рыбалки. Он предназначался для забоя скота.

Людей было достаточно, чтобы окружить корабль снаружи.

Где Завьер? Он был убийцей мерроуилов. Он все еще спал?

Ну, если он был в постели, то он был один. Мне нужно было найти Джоселин.

Только когда я добралась до начала лестницы, она уже поднималась.

— Поторопись. — Я помахала ей рукой, ожидая, пока она поднимет свои юбки повыше. Когда она добралась до верха, я подтолкнула ее к Бриэль, пропуская вперед.

Я все еще стояла на ногах, когда корабль снова тряхнуло. А потом все, что я могла видеть, были мои собственные ботинки и голубое небо, когда я отлетела назад и приземлилась на задницу.

Мерроуил. Должно быть, он пытается пробить дыру в корпусе той костью на черепе.

— Правый борт! — Страж указал в ту сторону, куда я смотрела, и все мужчины позади меня побежали вперед, подняв копья над плечами, готовые к броску.

Я приподнялась на четвереньки, собираясь встать и подбежать к рыдающей Бриэль и Джоселин с широко раскрытыми глазами, когда монстр напал снова.

Вместо того чтобы ударить лодку снизу, как это было раньше, его массивное тело выскочило из воды, чешуя прошлась по всему правому борту, подбросив нас в воздух.

Пол подо мной устремился ввысь, моя хватка ослабла, и я упала на живот.

Оглушительный визг вырвался из пасти мерроуила, когда он взлетел так высоко, что показались паруса. Его зубы сверкнули белизной, когда он закричал.

Мужчины крепко держались за цепи и канаты, закрепленные вдоль корпуса лодки. Некоторым удалось удержаться на ногах и метнуть копья. Некоторые из них зацепились за шкуру чудовища, но не настолько, чтобы сбить его с ног. Еще одно чудовище разнесло в щепки своими массивными челюстями.

Но у меня не было ни веревки, ни цепи. Все, что я могла делать, это скользить, мои руки отчаянно пытались ухватиться за гладкий пол, пока я летела к левому борту корабля.

Навстречу воде, несущейся в мою сторону.

Мой крик потонул в шуме и хаосе. Я изогнулась, оглянувшись через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как перила падают мне под ноги. Только благодаря везению Дарьи мне удалось зацепиться обоими ботинками за перила и не вылететь за борт.

Вода выплеснулась на палубу, намочив мои брюки и рубашку, прежде чем «Резак» резко качнулся в другую сторону и выровнялся, а гладкое тело мерроуила скользнуло в глубину и снова исчезло под поверхностью.

Я лежала на животе, мокрая, замерзшая и напуганная. Но живая. Я все еще была жива.

Мое сердце билось где-то в горле, когда я поднялась на колени.

Бриэль крепко держалась за перила, слезы текли по ее лицу, когда она беззвучно молилась богам. Джоселин обняла Бриэль, то ли чтобы успокоить, то ли чтобы за что-то ухватиться, если нас снова качнет.

Мужчины с пустыми руками побежали менять свои копья. Другие обнажили мечи.

— Гарпун! — крикнул Страж со своего насеста, протягивая руку.

Крупный мужчина подбросил оружие в воздух, словно намереваясь пронзить им грудь Стража.

Но Страж поймал его в кулак и развернул в нужное положение как раз в тот момент, когда мерроуил снова появился из воды.

Как и прежде, правый борт корабля приподнялся в воздух, лишив меня равновесия.

Я должна была быть готова. Я должна была предвидеть сильный крен корабля. Я должна была послушаться Стража, когда он сказал мне держаться крепче.

Я даже не должна была находиться на этом забытом богами корабле.

И больше не буду.

Мои ботинки потеряли опору, и я ударилась спиной о перила, прежде чем с плеском свалиться в воду.

Холод был таким сильным, что у меня перехватило дыхание. Затем я почувствовала толчок, исходящий от волн и корабля, которые тянули меня прочь. Затягивая меня в глубину.

Плыви. Я изо всех сил оттолкнулась ногами, пытаясь дотянуться до поверхности кончиками пальцев. Пять сильных гребков — и я была свободна, успев сделать глубокий вдох, прежде чем волна накрыла меня с головой. Когда я сделала еще один вдох, раздался визг, и мерроуил нырнул в воду, покинув корабль.

Мое сердце перестало биться.

Я была в океане с мерроуилом. Вот как я умру.

— Боги, спасите меня.

— Плыви! — Страж появился у перил, его внимание было приковано ко мне, в то время как другие мужчины собрались вокруг него, вооруженные на случай, если мерроуил снова всплывет на поверхность.

Я всматривалась в волны, выискивая радужный плавник, вспышку сапфировой чешуи или острые зубы. Но я была одна, а корабль уплывал прочь.

— Черт возьми, Кросс. — Страж ударил кулаками по перилам. — Плыви!

Плыть. Хорошая идея.

Я брыкалась изо всех сил, стараясь попасть в ритм с волнами. Мои ноги никогда еще не работали так сильно, а руки изо всех сил прорезали воду.

Быстрее. Я должна была двигаться быстрее. Каждая мышца моего тела начала гореть, протестующе ныть, но я превозмогала боль и делала все, что в моих силах, чтобы видеть корабль.

Но он становился все меньше и меньше. Я была недостаточно быстра.

Паруса начали сминаться, когда матросы спустили их, чтобы замедлить ход судна. Затем они резко повернули на левый борт, как будто пытались вернуться и забрать меня.

Как бы быстро я ни плыла, как бы быстро они ни меняли курс, этого было недостаточно.

Я никогда не переплыву мерроуила. И если они застрянут в воде, то окажутся во власти чудовища.

Сила и скорость покидали мои мышцы, а из-за холода двигаться становилось все труднее и труднее.

Страж пристально смотрел на меня, не сводя глаз, словно призывая двигаться вперед.

— Вперед! — Он снова ударил кулаком по перилам, и на мгновение мне захотелось крикнуть в ответ, что я пытаюсь. Но он обращался не ко мне. Он кричал на людей.

Появился член экипажа с гарпуном в одной руке и веревкой в другой.

Страж отступал, пока не скрылся из виду. Затем в воздух полетел гарпун, за которым тянулась веревка — коричневая полоска на фоне яркого неба.

Я ахнула, уверенная, что оно вот-вот вонзится в мою плоть, когда острый кончик исчез в воде рядом с моей ногой. Веревка тянулась вдоль моей руки, и я ухватилась за нее обеими руками, крепко держась, пока она тянула меня сквозь воду.

Моя грудь врезалась в волны, преодолевая их пики, а люди на борту все быстрее и быстрее тащили меня к «Резаку».

Я доплыву до него. Двадцать ярдов. Пятнадцать.

Что-то твердое коснулось моей ноги. Что-то острое.

— Нет. — Влажное тепло разлилось между моих бедер, когда мой мочевой пузырь расслабился.

Никогда в жизни я не испытывала такого страха. Он был где-то внизу, под моим телом. Я не могла его видеть, но он приближался. Он не позволит мне добраться до корабля.

Меня собирался съесть монстр, который всегда казался мне такими очаровательными. Я никогда не доберусь до Туры. Я никогда не вернусь домой.

— Держись. — Команда Стража вырвала меня из этого ужаса. Когда я посмотрела на корабль, его серебристые глаза ждали. Его гарпун был поднят, лицо было устрашающе спокойным, когда он смотрел поверх острия оружия.

Позади меня раздался шум, похожий на тот, который издает корабль, рассекающий море.

Но не корабль следовал за мной по пятам.

Это была смерть.

Если мне суждено было умереть, я не хотела, чтобы моим последним зрелищем были ряды зубов, поэтому я не сводила глаз со Стража.

Может, он и болван, но, по крайней мере, он был красив. В конце жизни есть вещи и похуже, чем приятное лицо.

Мое собственное было мокрым, мои слезы смешивались с соленой водой.

Десять ярдов. Я была так близко. Так, так близко.

И слишком далеко.

— Сейчас. — По его команде веревка в моих руках сильно натянулась, и меня выдернули из воды так быстро, что у меня скрутило живот. Крик вырвался из моего горла.

Но кричала не только я.

Мерроуил вылетел из воды, широко раскрыв пасть, чтобы проглотить меня целиком. Крик, вырвавшийся из его горла, был таким громким, что по моей коже пробежали мурашки.

Я закрыла глаза, мои ободранные руки начали пульсировали, соскальзывая с веревки. Моя хватка ослабла. Но вместо того, чтобы упасть в пасть чудовища, я рухнула на палубу «Резака».

Мое тело скрючилось, когда я завалилась на бок.

— Не дай ему уплыть, — крикнул Страж. — Тащи его.

Тащи? Я приоткрыла глаза и приподнялась на локте.

Синие чешуйки. В нескольких дюймах от моих ног.

— Ааа! — Я отползла в сторону, скользя по палубе, пока мой взгляд скользил по чудовищу, от позвоночника к шее и голове.

Голова была пронзена гарпуном.

— Ваше высочество. — Бриэль и Джоселин, всхлипывая, подбежали ко мне и помогли мне подняться на колени.

Бриэль обняла меня за плечи, уткнувшись в мою промокшую рубашку.

— Я думала, вы умерли.

— Я тоже, — прошептала я, прерывисто дыша.

За спинами людей, за мертвым монстром у моих ног, показались зеленые паруса.

«Тесак» приближался, скользя вдоль «Резака» слишком быстро, чтобы остановиться, но достаточно близко, чтобы Завьер мог перепрыгнуть с одного корабля на другой.

Его лицо было суровым, а выражение лица невозможно было прочесть, когда он увидел мертвого мерроуила и команду, вытаскивающую его заднюю часть из воды.

Страж упер руки в бока, его грудь поднималась и опускалась от затрудненного дыхания.

Завьер оглядел палубу, отыскивая меня в этой суматохе. Все его тело обмякло. Затем он снова посмотрел на Стража и кивнул ему.

Страж кивнул в ответ.

— Завьер. — Один из его рейнджеров махнул ему рукой, указывая на лежащего на спине человека, кровь которого сочилась на палубу. В бедре у него застрял осколок дерева от разрушенного правого борта корабля.

Завьер. Они не называли его принцем или высочеством.

Появился Страж, поднял меня на ноги, и, о, он был в бешенстве.

— Оставьте нас, — рявкнул он Бриэль и Джоселин.

Обе женщины бросились прочь, казалось, впервые осознав, что на палубе лежит мертвое чудовище. Джоселин вскрикнула и бросилась к лестнице, ведущей вниз.

Серебро в его глазах превратилось в расплавленный металл. Он наклонился к моему лицу так близко, что наши носы почти соприкасались.

— Когда я отдаю тебе приказ, ты подчиняешься.

— Мне жаль.

Мои извинения, казалось, только разозлили его еще больше. То возбуждение, которое я почувствовал в Росло, кипящая ярость вырвались на поверхность.

— Если я скажу тебе бежать, ты бежишь. Если я скажу тебе прятаться, ты прячешься. Если я скажу тебе попрыгать на одной ноге и погладить себя по волосам, то ты, черт возьми, будешь прыгать. Мы пришли к взаимопониманию?

— Нет.

Это слово удивило меня не меньше, чем его. Может быть, я наглоталась морской воды? Но я не собиралась слепо соглашаться. Я провела двадцать три года, выполняя приказы мужчин, которые думали, что могут диктовать мне каждый шаг. И с меня хватит.

Я бы не стала — не смогла — трусить перед этим человеком. Я отказалась дать ему возможность контролировать ситуацию.

Не тогда, когда я уже так много потеряла.

Он моргнул, явно ожидая другого ответа.

— Что ты сказала?

— Нет. — Я расправила плечи, собрав последние силы, и вздернула подбородок. — Я выслушаю, когда это будет касаться моей безопасности. Ради других людей. Я сделаю все возможное, чтобы «не путаться под ногами». Но я не стану подчиняться каждому твоему капризу. Я не стану унижаться из-за того, что ты считаешь меня ничтожеством. Если ты хотел, чтобы я молчала, то должен были позволить этому мерроуилу убить меня. Я не один из твоих рейнджеров, которым можно командовать. Я тебе не жена, чтобы командовать. Так что нет, мы не пришли к взаимопониманию.

Мне не нужно было, чтобы он соглашался или отвечал. Мне больше нечего было сказать и не было сил спорить, поэтому я развернулась на каблуках и, чавкая ботинками, направилась к лестнице.

Но перед тем, как исчезнуть внизу, я остановилась и обернулась, чтобы сказать через плечо:

— Спасибо, что спас мне жизнь.

Когда-нибудь, если у меня будет шанс, я отплачу за эту услугу.

Мерроуил, который вчера чуть не съел меня, свисал с мачты «Резака» на толстой цепи. Когда я ступила на палубу, меня встретили молочно-белые глаза чудовища и вонь гниющей рыбы.

Возможно, мне следовало остаться в постели. Может быть, если я пролежу там достаточно долго, то в конце концов засну.

Прошлую ночь я провела, уставившись в темный потолок и слушая, как Бриэль всхлипывает во сне, а Джоселин ворочается с боку на бок. Прислушиваясь к ударам молотков по корпусу, команда устраняла повреждения корабля.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, то снова оказывалась в океане. Я чувствовала, как тело чудовища касается моей ноги. Чувствовала его дыхание на своих ногах и слышала его крик в ушах.

Может пройти тысяча лет, но я никогда не забуду этот звук.

Бриэль отказалась покидать нашу каюту, пока мы не доберемся до Туры. Джоселин хотела пойти на камбуз, но отказалась выходить на палубу. Возможно, они были правы.

Но страх не мог удержать меня в ловушке внизу. Это не моя жизнь закончилась вчера. Если «Резак» пережил атаку и продолжал плыть, я тоже продолжу.

Поэтому я пересекла палубу, расправив плечи, и приблизилась к чудовищу.

Запах был невыносимым. Я подавилась, прежде чем вдохнуть ртом, а не носом.

Из ноздрей мерроуила в ведро капала кровь. Ведро было наполнено почти доверху, и, судя по постоянным каплям, кто-то, вероятно, часто его опорожнял.

Меня снова затошнило.

Запах был в сто раз хуже, чем от краски, которую я нанесла на волосы этим утром, чтобы заменить ту, которую океан смыл во время вчерашнего испытания. Если повезет, никто не вспомнит, что за те несколько минут, что я спорила со Стражем, мои волосы были скорее рыжими, чем каштановыми. У меня не было сил защищать свою прическу ни сейчас, ни когда-либо еще.

— Голодна? — Мне в лицо ткнули ломтиком яблока на лезвии кинжала.

— Нет. — Я оттолкнула руку Стража, мой желудок скрутило.

Он отправил ломтик в рот, и фрукт захрустел, когда он стал жевать. Сегодня у него были карие глаза. Возможно, это был их обычный оттенок.

Я предпочитала яркие, дерзкие цвета. Так было легче запомнить, что он не был обычным человеком.

— Только не говори мне, что тебя тошнит при виде небольшого количества крови.

— Я бы не стала считать ведро, наполненное кровью «небольшим количеством крови».

Он отрезал еще кусочек яблока и выбросил сердцевину за борт. Покончив с ним, он сунул кинжал в ножны, пристегнутые ремнем к ребрам. Затем поднял ведро с пола и отнес его к краю корабля, чтобы вылить в воду.

Я ожидала увидеть алую струю, но жидкость не была красной. Это был темно-зеленый оттенок, напомнивший мне глаза Востера.

У меня мурашки пробежали по спине.

Хм… Разве эта кровь не должна быть красной? Мои подошвы на причале окрасились в красный цвет. Почему на этот раз все было по-другому?

С морды чудовища сорвались свежие капли и разбились о доски палубы, несколько капель упали на мои тапочки.

Я отскочила на шаг назад, прежде чем эти брызги запачкали подол моего платья. После вчерашнего купания мои ботинки, брюки и туника нуждались в тщательной стирке. Их повесили сушиться, но они были жесткими от соли. Так что пока я вернулась к серым платьям и тапочкам на плоской подошве. Но ненадолго.

Вчера одежда туранцев спасла мне жизнь. Возможно, это было преувеличением в пользу пары брюк и туники, но я провела достаточно времени, плавая в платье, чтобы знать, что с юбками, доходящими до лодыжек, плыть значительно труднее.

Страж поставил пустое ведро под монстра.

— Эта кровь не красная.

— Ты очень наблюдательна, Кросс.

Я нахмурилась.

— Кровь самок мерроуилов, которых Завьер убил и оставил в Росло, была красной. Почему эта кровь зеленая? Почему у него белые, а не черные глаза? Это самец или что? Другой тип монстра?

Страж уставился на монстра, скрестив руки на груди.

— Это самец.

Это объясняло, почему он был намного крупнее. Он был почти вдвое крупнее самки. Кость, выступающая из черепа, была в два раза выше. И черты лица не были такими гладкими. Морда была угловатой, нос более широким.

Самки были ужасающими. А самцы? От них страх пробирал до костей.

Не было никаких причин, по которым я могла остаться в живых сегодня.

— Это должно было убить меня, — сказала я. — В воде я почувствовала, как что-то коснулось моей ноги. Это должно было съесть меня на месте. Почему он этого не сделал?

— Хочешь знать, что я думаю? Он был сосредоточен на корабле. Из-за суматохи он даже не понял, что ты в воде, пока не коснулся тебя хвостом.

— Не думаю, что мне так уж повезло. Дарья никогда не была на моей стороне.

— Тогда скажи спасибо, что вчера была.

Спасибо, Дарья.

— Ты быстро плаваешь, — сказала я.

— Ты собираешься и сегодня повторять очевидное? Потому что у меня есть другие обязательства.

Я закатила глаза. Умник.

— Почему ты не прыгнул в воду, чтобы спасти меня? Разве это не было бы быстрее?

Ночь, проведенная в повторении каждого мгновения, и это, казалось, беспокоило меня больше всего. Почему он решил бросить тот гарпун, остаться на корабле, а не плыть за мной вплавь.

В любом случае, он не стал бы рисковать своей жизнью, чтобы спасти меня.

Или он пытался выполнить несколько задач одновременно. Спасти меня. И убить монстра.

Его брови приподнялись.

— Может, мне сначала посоветоваться с тобой, когда тебя в следующий раз чуть не сожрет мерроуил, чтобы убедиться, что способ, которым ты спасешься от его челюстей, приемлем?

— Я не имела в виду… — Я покачала головой. Я была слишком уставшей и измотанной, чтобы четко формулировать свои мысли, так что даже не собиралась пытаться. — Прости. Я не хочу показаться неблагодарной. Еще раз благодарю тебя за то, что спас мне жизнь.

Он нахмурился, но коротко кивнул.

— Зачем сохранять его тело? Почему бы не выбросить его за борт и не избавить нас от вони?

— Эти чешуйки очень ценные. Мы избавимся от него, как только соберем их.

— Ооо. — Я взглянула в сторону океана. — Стоит ли мне беспокоиться о еще одном нападении мерроуилов?

— Это маловероятно. Хотя в Крисент Кроссинге есть и другие звери, которых стоит опасаться, кроме мерроуилов.

— Такие, как ты? — Возражение сорвалось у меня с языка автоматически. Это был рефлекс.

Это было одно из тех импульсивных, язвительных замечаний, которые привели бы в ярость отца или Марго. Это была одна из тех мыслей, которые я обычно держала при себе.

Но когда дело касалось Стража, я, похоже, не могла удержаться от язвительных комментариев. Что приходило мне в голову, то и вылетало из моих уст.

Он уставился на чудовище, и если мой вопрос и задел его, то он не подал виду.

— Не все монстры рождены богами, моя королева. Некоторые из нас были созданы.

Нас. Тогда он тоже считал себя монстром. Кто был его создателем?

Пришло время спросить. Пришло время выудить информацию, которую нужно было сохранить для моего отца. Но сегодня мне не хотелось выпытывать секреты Стража. Поэтому я оглядела палубу в поисках другого туранца.

Моего мужа.

— Где Завьер?

— На «Тесаке».

— Он там живет? — До сегодняшнего дня мне и в голову не приходило спросить об этом. Я предполагала, что его каюта находится где-то на «Резаке», но, учитывая, что вчера, во время нападения, его здесь не было, а наши пути не часто пересекались с тех пор, как мы вышли в море, было логично предположить, что он решил провести время на другом судне.

Вдали от жены.

— Интересно, где Завьер, Воробушек? Почему бы тебе не спросить его, где он спит?

Я сразу накинулась на этот ответ.

— Может быть, я надеюсь, что однажды он просто покажет мне. — Я захлопала ресницами и одарила его своей самой милой улыбкой.

Из-за моего плеча кто-то кашлянул. Ухмылка Стража означала, что это мог быть только один человек.

Я обернулась и увидела, что Завьер ждет меня.

— У моей комнаты общая стена с твоей, — сказал он. — Мои рейнджеры на «Тесаке». Вчера я тренировался с ними, когда напал мерроуил. — Я снова повернулась лицом к чудовищу, надеясь, что, если буду смотреть прямо перед собой, никто из них не увидит, как горит мое лицо.

Страж тихо усмехнулся.

Я скривила губы. Никогда не встречала никого, кто, казалось, наслаждался бы моим унижением с такой силой.

Завьер прошел мимо, подошел ближе к мерроуилу и осмотрел его тушку.

Хвост сужался к двум радужным плавникам с гофрированными краями. Как и у самок, у самца была сапфирово-голубая чешуя с бирюзовыми вкраплениями. Даже без изящных черт, присущих самкам, этот монстр поражал своей красотой. Он был безупречен, за исключением нескольких чешуек, отсутствовавших на его спине.

U-образная щель в его броне была серой и пузырилась, как шрам. Мерроуилы дрались друг с другом? Пытался ли другой монстр укусить этого самца? Возможно, двое из них сражались за территорию в Крисенте.

Означало ли это, что внизу притаился еще один самец, готовый нанести удар?

Я вздрогнула и обхватила себя руками за талию.

— Не волнуйся, моя королева. Мы позаботимся о твоей безопасности, — сказал Страж. — Особенно, если ты останешься. На. Чертовом. Корабле.

Я верила ему. Я верила, что Завьер и его люди защитят меня. Но что, если я устала от того, что меня охраняют? Что, если я не хотела полагаться на мужчину в качестве своего спасителя?

Если я действительно хотела управлять своей судьбой, то не могла ждать, пока кто-то другой спасет меня от опасности. Единственный человек, который всегда был готов сражаться за меня, — это я сама.

Жаль, что я не умела сражаться.

— Я хочу меч, — выпалила я.

Страж, как всегда предсказуемый, издал сухой смешок.

— А ты знаешь, что делать с мечом?

Кроме того, что мечтаю вонзить его тебе в живот? Нет, не совсем.

— Я проходила обучение у нашего мастера оружия. — Это было совсем не похоже на обучение Мэй, возможно, потому, что он отказался от меня много лет назад, но обучение есть обучение. Должны же были быть какие-то уроки, которые остались в памяти, верно?

— Я не хочу, чтобы ты поранилась, — сказал Завьер.

Ой. Какой вотум доверия со стороны моего мужа. Возможно, это задело бы меня меньше, если бы я не услышала точно такое же оправдание от оружейного мастера из Росло.

Именно по этой причине он прекратил мое обучение. Он сказал отцу, что беспокоится, как бы я не навредила себе или кому-нибудь еще — Мэй. На самом деле, он просто хотел избавиться от меня в пользу лучшей и более легкой ученицы — опять же, Мэй.

Что ж, с меня хватит оправданий.

— Со мной все будет в порядке. — Я уперла руки в бока. — И я настаиваю. Ты предупреждал меня, что Тура опасна. Самое меньшее, что ты можешь сделать, — это защитить меня от этой опасности.

Завьер сжал губы в тонкую линию.

Я мало что могла сделать, если он скажет «нет». Топать ногой и надувать губы было больше в стиле Мэй, чем в моем собственном. Но я выдержала его взгляд, желая, чтобы он дал мне шанс. Верил в меня больше, чем большинство людей в прошлом.

Скажи «да». Пожалуйста.

Он уставился на меня с непроницаемым выражением лица.

Черт. Он определенно собирался сказать «нет».

Перед моим лицом появилась рукоять меча.

Страж держал его за лезвие, сжимая пальцами гладкий металл, чтобы не задеть острые края.

— Возьми его.

Подождите. Он собирался отдать мне свой меч?

— Эм, хорошо. — Порез на моей ладони, оставшийся после свадебного фиаско, все еще был перевязан, вчера веревка содрала струпья, так что я схватилась за рукоять меча поверх повязки. Углубления на рукояти были слишком велики для моей руки, но я приложила все усилия, чтобы просунуть пальцы в изношенные пазы.

В тот момент, когда Страж отпустил клинок, оружие выпало, а кончик вонзился в деревянную палубу. Упс.

— Подними его, — приказал он.

Я сжала его в кулаке обеими руками и подняла в воздух, так что он оказался на уровне моей талии.

— Тяжелый? — спросил Страж.

— Ты знаешь, что тяжелый. — Я бросила на него сердитый взгляд, собрав все свои силы, чтобы не уронить его снова. — И что теперь?

— Теперь держи его. — Он подцепил пальцем кончик и приподнял его, пока тот не оказался у его шеи. — Прямо здесь.

А. Так это был своего рода тест.

— И все?

Уголок его рта приподнялся.

— На данный момент.

Я стиснула зубы, сжимая меч, и время замедлилось. Меч был тяжелее и прочнее любого оружия, которое я когда-либо видела или к которому прикасалась. Конечно, я не проводила много времени с мечами. Он должен был быть таким массивным? Не проще ли было бы им пользоваться, если бы он не был таким тяжелым? По-видимому, нет. Страж, вероятно, размахивал этой штукой, как перышком.

Он уставился на меня, и его карие глаза, сузившись, скользнули по лезвию.

Его горло было совсем рядом. Прямо на острие оружия. Если бы я сделала выпад, если бы сделала одно быстрое движение, я могла бы пронзить ему горло.

Это был тест? Что я не попытаюсь убить его?

Мое сердце бешено колотилось, мышцы на руках начали гореть. Ладони вспотели.

Держи его. Просто держи. Я вложила всю свою энергию в этот меч.

— Устала, Воробушек? — спросил Страж.

— Нет, — солгала я.

— В последнее время я часто слышу от тебя это слово.

— Привыкай. — На висках у меня выступили капельки пота. Мои руки задрожали.

— Ты можешь остановиться, Одесса, — сказал Завьер.

Я покачала головой.

— Я могу его удержать.

— Ты уронишь его себе на ногу.

— Я в порядке.

Боги. Я уроню этот меч себе на ногу.

Еще немного. Я смогу сделать это. Подержи этот меч у горла Стража еще десять секунд.

Десять. Девять. Восемь.

Мои руки дрожали так сильно, что лезвие закачалось.

Семь. Шесть. Пять.

Я собиралась уронить его. Блять. Я провалю этот нелепый тест.

Четыре. Три. Два.

Страж двигался так быстро, что я не заметила, как он повернулся, пока не стало слишком поздно. В какой-то момент меч был нацелен ему в горло. В следующий момент он ударил по клинку, выбив его у меня из рук и подбросив в воздух, переворачивая, пока рукоять не попала в его ожидающую хватку.

Затем клинок был нацелен в другое горло.

Моё.

Я сглотнула, когда холодный металл коснулся нижней части моего подбородка.

— Должно быть, у твоего бывшего жениха не такой уж большой меч. — Глаза Стража вспыхнули изумрудно-зеленым, в его тоне сквозил намек.

Я нахмурилась и отступила на шаг назад, подальше от клинка. Затем я повернулась к Завьеру.

— Ну?

Он посмотрел на Стража, чтобы они могли продолжить свой безмолвный разговор.

Завьер вздохнул и кивнул.

— Отлично. Мы дадим тебе меч.

Надеюсь, тот, которым я смогу размахивать.

— Спасибо. — Я ушла, прежде чем он успел передумать, пряча улыбку, когда пересекала палубу.

Да. Мои руки были похожи на вялые водоросли, но я настояла на своем. Я выдержала это испытание и постояла за себя.

Возможно, мне следовало сделать это давным-давно. Возможно, отец доверял бы мне, если бы я проявила больше твердости характера. Если бы я сказала ему «нет».

Или сделал бы мою жизнь невыносимой.

Я начала спускаться по лестнице, чтобы сказать Бриэль и Джоселин, что сегодня заслужила меч, но остановилась, спустившись на три ступеньки.

В моей каюте было нечего делать. Причина, по которой мои пути не пересеклись с Завьером, заключалась в том, что я пряталась.

Конечно, на палубе пахло тухлой рыбой, но если я встану на нос, то мерроуил будет за моей спиной. Я повернулась и направилась к двери, когда низкий голос заставил меня замереть.

— Оно распространяется, — голос Завьера был тих.

— Знаю, — пробормотал Страж.

Что распространяется? Мерроуилы? Означало ли это, что «Цепь Семерок» не сможет удержать их от Крисента? Что корабли отца все еще будут в опасности?

— Вооружать ее, вероятно, плохая идея. — Ее. Меня.

— Возможно, — сказал Страж.

Я медленно отступила, уверенная, что они обернутся и увидят, что я подслушиваю. Хорошая принцесса поспешила бы спуститься вниз, пока ее не поймали. Но я не была хорошей принцессой.

— Ты понимаешь, что она попытается убить тебя, — сказал ему Завьер.

Мое сердце упало, когда я спускалась по лестнице.

Они знали, что отец просил меня убить его? Или это было просто предположение? Это не имело значения. Их подозрения подтвердились. Это означало, что самое близкое к тому, чтобы убить Стража, было несколько мгновений назад, когда он приставил свой собственный меч к своему горлу.

— Ты действительно думаешь, что вооружить ее разумно? — спросил Завьер.

Страж рассмеялся.

— У меня были идеи и похуже.

Когда они поднялись по лестнице на квартердек, направляясь к корме, я прокралась вниз по лестнице.

И провела остаток дня с Бриэль и Джоселин, прячась в нашей каюте.

Пение морских птиц пробудило меня от глубокого сна. Я зарылась под одеяло, надеясь, что Марго не будет сильно ругать меня, если я опоздаю на завтрак.

Вот только моя кровать раскачивалась из стороны в сторону. Одеяла, которыми я была укрыта, были не моими.

Когда я приподнялась с матраса, мои глаза распахнулись, и я вспомнила, что нахожусь на корабле.

Я уткнулась лицом в подушку и застонала:

— Мффф.

Птицы снаружи были похожи на тех, что обычно пролетали мимо окна моей спальни. Их щебет и карканье были такими знакомыми, что на какое-то блаженное мгновение я почувствовала себя в замке.

Я была дома.

Через открытое окно голоса с палубы смешивались с шумом волн и криками чаек.

Это было первое утро на борту «Резака», когда я проснулась от криков птиц.

Я снова села, да так резко, что у меня закружилась голова.

Птицы. Птицы означали землю.

Я сбросила с себя одеяло, стряхивая сонный туман с головы, вскочила с кровати и бросилась к окну. Мимо пролетела белая птица, расправила крылья, сделала круг и исчезла из виду.

— На улице птицы, — сказала я, бросаясь к шкафу за одеждой.

Бриэль тяжело вздохнула и поднялась с кровати.

— Еще рано.

Джоселин все еще была без сознания.

— Вставай. Одевайся. — Я вытащила серое платье. — Я думаю, мы недалеко от берега.

— Что? — Она спустила ноги с кровати и, как и я, бросилась к окну. — Джоселин.

Ничего. Эта женщина спала как убитая.

Я сняла ночную рубашку и собиралась натянуть платье поверх нижнего белья, когда что-то краем глаза привлекло мое внимание.

Стопка одежды, лежащая у двери.

У запертой двери.

— Это ты положила их туда? — Я указала на сложенную стопку, зная, что Бриэль бы этого не сделала, но все равно спросила.

— Нет.

Будет ли у моей комнаты в Аллесарии замок получше? Я подошла, чтобы поднять вещи.

Еще одна туника, на этот раз с вышитыми зелеными листьями на рукавах. Еще одна пара кожаных штанов, на этот раз темно-коричневого цвета. И пара ботинок, которые не купались в океане, сшитых из той же странной черной кожи с чешуйчатой текстурой.

Очевидно, Завьеру не понравилось, что два дня назад я была в сером платье.

Со времени его испытания с мечом, с тех пор как я подслушала, как Завьер предупреждал Стража, я не покидала эту каюту, только быстро ходила в туалет в конце коридора. Бриэль тоже. Джоселин приносила нам еду с камбуза и накрывала на стол. Пока они дремали, вышивали или клялись никогда больше не выходить в море, я делала наброски в своем дневнике, изображая мерроуилов. Еще один такой корабль.

Боги, как же мне было скучно. Мои конечности были напряжены, как и разум, и мне отчаянно хотелось подышать свежим воздухом. Почувствовать, как солнце светит мне в лицо.

Возможно, эта одежда была приглашением для меня выйти из укрытия.

Возможно, я соглашусь.

Итак, Завьер и Страж подозревали, что я собираюсь попытаться убить его. Имело ли это значение? Нет. Не совсем. Подозрение — это еще не доказательство. И они ничего не заподозрят, несмотря ни на что.

Я все равно отправлюсь в Аллесарию и сообщу отцу, как проникнуть в город. Я по-прежнему буду собирать все сведения о способностях Стража, чтобы передать их. Я сделаю все, что было в списке отца.

Но убийство? Я не была уверена, что во мне есть задатки убийцы. Хотя это не мешало мне мечтать о том, как навсегда стереть ухмылку с лица Стража.

— Надеюсь, вы не наденете снова эти штаны, ваше высочество? — Бриэль с ужасом посмотрела на меня, когда я развернула тунику и натянула ее через голову.

— Если бы в тот день я была в платье, то не смогла бы плыть так быстро. Кроме того, они мне нравятся.

Ее лицо помрачнело.

— Правда? Но они такие… мужские.

Ни у кого из мужчин на «Резаке» не было туник с вышивкой. Она бы это поняла, если бы вышла из этой каюты. Не то чтобы я собиралась заставлять ее выходить.

После нескольких дней, проведенных вместе, нам всем пора было отдохнуть друг от друга.

— Я собираюсь выйти. Не хочешь со мной? — Я знала ее ответ еще до того, как она его произнесла.

— Определенно нет. — Она снова легла, уткнувшись в подушку.

Как она или Джоселин могли так много спать, было выше моего понимания, но ни она, ни Джоселин так и не смогли по-настоящему справиться со своими желудочными болями. Бриэль почти ничего не ела с тех пор, как мы были на «Резаке». Прошло восемь дней, и на ее скулах появились впадины.

Надеюсь, как только мы доберемся до берега, они обе почувствуют себя лучше.

— Тебе что-нибудь принести? — спросила я.

— Это я должна задать вам этот вопрос. — Она закрыла свои медовые глаза и задремала, пока я заканчивала одеваться.

Заплетя волосы в толстую коричневую косу, я натянула сапоги по пути к двери и закрыла ее за собой. Затем я поднялась по лестнице, и, когда оказалась на палубе, в животе у меня все сжалось от волнения.

Мертвый мерроуил исчез. Без его гниющего трупа воздух казался соленым и свежим. Белые чайки проносились высоко над головой, прежде чем нырнуть в воду, некоторые выныривали с маленькими серебристыми рыбками в клювах.

Я подошла к мужчине, стоявшему в нескольких шагах от меня. Он был старше, с коричневой кожей и седыми усами, которые были закручены на концах. Веревка, которую он наматывал, была толщиной с мое предплечье.

— Простите. Как далеко мы находимся от Туры?

Он долго смотрел на меня, прищурившись. Эта оценка была настолько знакомой, что на секунду мне показалось, будто я снова на пристани в Росло. Поздоровавшись с владельцем магазина, я застала его врасплох отсутствием янтарных искорок в моих радужках.

Иногда люди спрашивали о моих глазах. Но чаще всего это настолько выбивало их из колеи, что они просто отворачивались.

Этот мужчина не отводил взгляда, а его мускулистые руки все еще сжимали веревку. Наконец, он кивнул подбородком в сторону лука.

— Спасибо?

Неужели так сложно дать прямой, устный ответ? Единственными туранцами на этом судне, которые разговаривали со мной, были Завьер и Страж. Почему так? Было ли команде приказано ничего мне не говорить?

Спрашивать этого человека не было смысла, поэтому я оставила его заниматься своим делом и направилась на корму.

Казалось, сегодня все члены команды были на палубе, готовясь к высадке на берег.

Я прошла мимо них, стараясь не попадаться им на пути. Дойдя до носа корабля, я оперлась локтями о поручни и, прищурившись, всмотрелась вдаль.

Ничего. Насколько я могла видеть, там была только вода.

— Ты скоро увидишь землю, Воробушек. Мы достигнем Туры еще до полудня. — Страж стоял позади меня, прислонившись к стене корабля и скрестив ноги.

Он был похож на гигантскую, массивную тень. Неужели этому человеку больше нечем было заняться, кроме как приставать ко мне всякий раз, когда я выходила подышать свежим воздухом? Неужели у меня не было ни минуты покоя?

— Я вижу, ты получила мою посылку.

— Прекрати вламываться в мою комнату.

— Какое слово тебе там очень нравится? — Он постучал себя по подбородку, делая вид, что обдумывает его. — Нет.

Полдень. Мне нужно было вытерпеть до полудня. Я не была уверена, что произойдет, когда мы доберемся до берега, но, по крайней мере, мы не окажемся запертыми вместе на этом чертовом корабле.

Он оттолкнулся от стены и сократил расстояние между нами, его шаги были неторопливыми, как у кота, преследующего мышь. Взгляд его изумрудных глаз был сосредоточенным и острым. Его борода стала гуще и почти непокорной.

— Тебе нужно побриться. — Это был абсурдный комментарий. Его растительность на лице была абсолютно не моим делом, но, как всегда, когда дело касалось его, любая мысль, пришедшая мне в голову, тут же слетала с моих губ.

— Так ли это, моя королева? — Он потянулся к кинжалу, пристегнутому ремнем к ребрам, и вытащил его из ножен. Он быстро подбросил его в воздух, прежде чем поймать за лезвие. Затем протянул его мне рукоятью вперед.

Его руки сделаны из камня? Как эти лезвия ни разу не прорезали его кожу?

Я сжала оружие, когда он приподнял подбородок, обнажая длинную шею. Странная дрожь пробежала по моим плечам, когда я уставилась на его кожу.

Это было просто горло. У каждого человека оно есть. Так почему же мое сердце билось так быстро? Что же такого привлекательного было в его горле? Напряженные мышцы. Кадык в центре, который двигался, когда он глотал. Пряный мужской аромат, который, казалось, обвивал меня атласной лентой.

— Вот твой шанс. Давай. Нацелься в горло.

Я сглотнула. Он действительно советовал мне попытаться убить его? Это была еще одна проверка?

— Ты собираешься побрить меня или нет? — спросил он.

Я заставила себя отвести взгляд от его шеи, когда краска залила мое лицо.

— Я тебе не слуга. Делай это сам.

Он опустил подбородок, и наши взгляды встретились, его удивленные, мои раздраженные.

— Мы начнем с легкого оружия. На борту нет мечей, которыми ты могла бы владеть, поэтому мы начнем твое обучение с этого кинжала.

— Ого. — Я подняла свободную руку ладонью вперед. — Что значит «мы»?

— Ты просила вооружить тебя на случай опасности. Мы можем дать тебе оружие, но от него будет мало толку, если ты не будешь знать, как им пользоваться.

— Подожди. Ты будешь тренировать меня? — Нет. Точно нет.

— Кто-то же должен.

Разве не нашлось более старого и медлительного рейнджера, который захотел бы получить эту работу? На самом деле мне не нужно было обучение у знаменитого убийцы. Было бы достаточно обычного учителя.

— Это была твоя идея, — съязвил он. — Если только ты не передумала. Я не помешал твоему дневному отдыху? Может, перенесем встречу на другое время?

Как он и сказал, мне следовало нацелится ему в горло.

— Нет. — Я изобразила свою самую фальшивую улыбку. — Сейчас было бы чудесно.

— Чудесно, — передразнил он. — Первый урок — не позволяй мне забрать этот нож.

Я кивнула и крепче сжала рукоять.

Не позволять ему забрать нож. Хорошо. Достаточно просто.

Но от блеска в его зеленых глазах у меня внутри все сжалось. Подождите. Что я пропустила?

Он сделал полшага вперед.

Я попятилась, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что не застряла в заостренном носу корабля. Перила были близко, поэтому я отошла в сторону, держа нож повыше. Моя лодыжка немного дрогнула, и край ботинка зацепился за половицу, когда лодку качнуло на волне.

Страж уставился на меня так, словно у меня выросли крылья летучей мыши.

— Что?

— Ничего.

— Но что-то же, — прошипела я. — Перестань на меня так смотреть. Ты просил меня не позволить тебе забрать нож. Вот я и делаю это.

— Может, нам стоило начать с чего-нибудь попроще. Например, с прогулки.

Я поборола желание высунуть язык.

— Я не привыкла носить обувь на толстой подошве.

— Может, мне послать за твоими тапочками?

— Нет, — процедила я сквозь зубы, снова отступая, когда он приблизился, на этот раз на целый шаг.

Его глаза сузились, черты лица заострились. А когда он снова двинулся, все было как в тумане.

Нож вылетел из моей руки еще до того, как я почувствовала боль в запястье. Затем я начала падать и с громким стуком приземлилась на задницу.

Ауч.

— Ты подставил мне подножку? Серьезно?

— Все, что я сделал, это забрал свой нож. Ты сама споткнулась. — Уголки его рта приподнялись.

— Если ты будешь смеяться надо мной, клянусь Иззаком, я найду способ воткнуть тебе этот нож в глаз. — Я никогда раньше не клялась Богом Смерти, но все когда-нибудь случается в первый раз.

Страж присел на корточки, нож повис в его пальцах.

— Неразумно угрожать мне.

— Сюрприз, сюрприз. Я тебя не боюсь.

Даже после того, как до меня дошли слухи о Страже, после того, как я выслушала рассказ Бэннера о его брате, я не боялась. Почему? Я попытаюсь разобраться в причинах позже. А сейчас я хотела вернуть этот нож.

Я зарычала, заставляя себя подняться с палубы. Затем протянула руку, ожидая, пока он встанет.

— Я хочу попробовать еще раз.

— На данный момент, я думаю, Завьер был прав. Либо ты поранишься, либо кто-нибудь убьет тебя твоим же собственным клинком.

Это было вполне возможно. Но я щелкнула пальцами и раскрыла ладонь.

— Еще раз.

Он покачал головой, но отдал кинжал.

— Не стой лицом к лицу со своим противником. Встань в боевую стойку. Твой мастер оружия, должно быть, научил тебя хотя бы этому.

Да, это звучало смутно знакомо.

Я слегка сместилась в сторону, повторяя движение его ног, выставив левую ногу впереди правой.

— Ладно. Я готова.

— Хвала богам, — пробормотал он.

Когда он бросился на меня, я действительно была готова. Я попятилась, осторожно подбирая ноги, чтобы не споткнуться.

— Ха!

От блеска в его глазах у меня скрутило живот.

Дерьмо. У меня было так много неприятностей.

На этот раз он все-таки подставил мне подножку. Один быстрый взмах его ноги, и я потеряла равновесие. Он выхватил нож прямо у меня из рук, когда я опустилась на четвереньки.

Что ж, по крайней мере, я не шлепнулась на задницу. Это было менее неловко.

Я вскочила на ноги и протянула руку за ножом.

Но прежде чем он успел передать его снова, один из членов команды окликнул его.

— Страж.

Он поднял палец.

— На сегодня достаточно.

— И это все? Ты уже уходишь?

— Прогуляйся. Не стесняйся.

Итак, мы действительно начнем мое обучение с прогулки. Вау. Насколько жалкой это меня делало?

Я не собиралась задумываться над ответом на этот вопрос.

— Отлично. Страааж, — протянула я. — Тебя действительно так все называют? У тебя должно же быть имя.

— Да.

Я ждала. Ждала. И не дождалась.

— Ну так?

Он наклонился ближе, понизив голос.

— Может быть, я скажу тебе. Если ты заслужишь его.

Этот человек всегда будет подвергать меня испытанию.

— Заслужить его, как и твое доверие?

Его смех был невеселым.

— Возможно, однажды ты заслужишь мое имя. Но не обольщайся, Кросс. Я никогда не буду доверять тебе.

Да, что ж, становись в очередь.

Он ушел, не сказав больше ни слова. Прежде чем понял, насколько обидным было его прощальное замечание.

Это из-за меня? Я говорила или делала что-то такое, что заставляло людей не доверять мне?

Я не сплетничала. Я не могла вспомнить, когда в последний раз делилась чьим-то секретом. Иногда я рисовала людей без их ведома. Возможно, это было вторжение. Вот только мои наброски видели очень немногие.

После того, как в детстве я показывала свое искусство отцу и Марго и встречала недовольные взгляды, я в основном держала его при себе.

Так что же во мне было такого плохого, что мне никто не доверял? Или дело просто в вере? Возможно, в этом заключалась суть проблемы.

Никто в меня не верил. Никто не верил, что я на что-то способна.

Я не умела драться. У меня было немало неловких моментов. Я не была хитра и коварна как Мэй. Неужели отец скрывал от меня всю правду о круксе и Аллесарии, потому что боялся, что меня поймают и я выдам его секреты?

Что ж, ему не о чем беспокоиться. Я бы никогда не сказала Стражу правду. Моим приоритетом было поручение моего отца. Заслужить его доверие. Доказать ему, что я не его никчемная дочь-тихоня. И, делая это, я надеялась, что помогу ему найти способ спасти наших людей.

Это может показаться невыполнимой задачей, но, черт возьми, я не собиралась сдаваться.

Я посмотрела на свои ботинки, пошевелив пальцами ног. Это было унизительно — гулять по палубе, но я все равно делала это, круг за кругом.

Каждый раз, добираясь до кормы, я останавливалась, чтобы посмотреть на воду. Где-то вдалеке виднелся золотой город. Мой золотой город.

Беспокоился ли отец о том, как я справляюсь с этим путешествием? Смотрела ли Марго на мое пустое место за столом для завтрака и хотела ли, чтобы я была рядом, чтобы отругать меня за опоздание? Мэй уже переехала в мою комнату? Как там Арти? Когда я уходила, он учил цифры. До скольки он умел считать сейчас? Бэннер все еще злился из-за того, что на его невесту претендовал другой?

За моей спиной кто-то кашлянул, и Завьер остановился рядом со мной. Его глаза были уставшими, а подбородок покрыт щетиной. Ему тоже нужно было побриться. И хорошенько выспаться.

— Скоро мы прибудем в Туру.

— Хорошо. — Я кивнула. — А экипажу можно со мной разговаривать?

— Да. — Его брови сошлись на переносице. — А что?

— Они этого не делают.

— А.

Это должно было быть ответом? Кого волновало, что они игнорировали меня? Почему меня это так сильно беспокоило? Скорее всего, я никогда больше не увижу эту команду.

Возможно, причина, по которой меня это беспокоило, заключалась в том, что у них были веские причины опасаться. Как сказал Завьер, туранцы были лояльны только к туранцам.

Как бы я ни одевалась, как бы ни притворялась, я не была туранкой.

Но была ли я все еще куэнтином? Хоть кто-то признает меня своей? Или я подобна этой лодке, дрейфующей между королевствами?

— Как прошла тренировка? — спросил Завьер.

Я пожала плечами.

— Это была твоя идея, чтобы он тренировал меня? Или его?

— Моя. Он лучший воин в Туре.

Я уставилась на него, отмечая прямую линию его носа и серебряный обруч над бровью. Он всегда носил его? Казалось, он почти врос в его кожу.

— С тобой все в порядке? — спросил он. — Ты выглядишь… грустной.

Я пожала плечами.

— Просто скучаю по дому. — Это не было ложью. Но и правдой тоже не было.

— Завьер.

Мы оба обернулись, когда к нам подошел усатый мужчина, с которым я говорила ранее.

— Ты нужен на «Пушке», — сказал он.

Завьер кивнул, бросив взгляд в сторону левого борта, чтобы увидеть, как приближается другой корабль. Затем, не говоря ни слова, он последовал за усатым мужчиной с квартердека, а я в последний раз взглянула на воду, простиравшуюся до Росло.

Если я не скучала по дому, значит ли это, что все дома тоже жили дальше без меня? Обнимала ли Мэй Арти, как обещала? Понял ли мой брат, что меня больше нет?

Ответы, вероятно, разбили бы мне сердце. Поэтому я покинула палубу, оставив матросов заниматься последними приготовлениями, а сама спустилась вниз, чтобы сказать Бриэль и Джоселин, что пора собираться.

Обе девушки оживились, услышав это объявление.

Затем, через несколько часов после полудня, когда якоря были брошены, а команда готовила гребные лодки, которые должны были доставить нас на берег, я вернулась на корму, чтобы в последний раз полюбоваться открытым океаном.

Кто-нибудь скучал по мне? Скучала ли я по ним?

Да.

Но не так сильно, как думала.

— Ваше высочество, — позвала Джоселин, стоя у подножия лестницы на квартердек. — Пора.

Я встала спиной к жизни, которой когда-то жила. И повернулась к будущему.

К Туре.

Королевство Завьера маячило за кораблем, за мелководьем и песчаными пляжами.

Я встала в очередь к следующей шлюпке вместе с Бриэль и Джоселин, наблюдая за кораблем, пока мы ждали.

Страж стоял на носу «Резака», там, где мы были ранее этим утром. Его руки были скрещены на груди, а челюсть сжата. Казалось, он следил за лодками, чтобы убедиться, что они благополучно добрались до берега.

Вот только его глаза не следили за лодками. Он смотрел на саму землю, выражение его лица было жестким, а глаза не моргали.

Как будто Тура была врагом.

Или полем боя.

Холодок пробежал у меня по спине, словно ледяная вода потекла по коже. Впервые с тех пор, как я ступила на борт «Резака», я почувствовала, что меня вот-вот стошнит.

— Ваше высочество, не хотите ли вы пойти первой? — спросила Бриэль, указывая на ожидавшего ее члена экипажа, который протянул руку, чтобы помочь нам спуститься по трапу в шлюпку.

— Нет, — сказала я ей.

Она кивнула и прошла мимо меня. Когда она оказалась в безопасности, я отправила Джоселин следом.

Может быть, я все-таки была не готова покинуть «Резак».

Я продвигалась вперед, чувствуя, как трепещут нервы, когда почувствовала его рядом со мной.

— Есть вероятность, что на этом наши пути разойдутся?

— Пока нет. — Улыбка Стража была волчьей. Угрожающей. И совсем не привлекательной, ни в малейшей степени. — Добро пожаловать в Туру, моя королева.

Джоселин сжала мою руку так сильно, что у меня хрустнули костяшки пальцев. Скамья в лодке была достаточно широкой для троих, но она сидела так близко, практически у меня на коленях. Бриэль сидела по другую сторону от меня, выпрямив спину и наблюдая за береговой линией.

— Если я больше никогда не сяду на корабль, то умру счастливой женщиной, — сказала Джоселин.

— Не говори так. Тебе нужно вернуться домой.

Печаль наполнила ее карие глаза.

— Ты вернешься домой, — сказала я. — Ты обещала своей матери, помнишь?

— Да. — Она посмотрела нам за спину, мимо «Резака», «Тесака» и «Пушки», стоящих на якорях в более глубоких водах вдоль береговой линии.

Завьер сидел на носу нашей лодки, его поза была напряженной.

Он не произнес ни слова, пока мы грузились в лодку, чтобы отправиться на берег. Он снова превратился в молчаливого, задумчивого принца. Это потому, что камеристки моей госпожи были поблизости и могли его услышать?

Возможно. Я никому из них не говорила, что он может говорить. Я не собиралась проваливать это испытание.

Если он будет молчать, то и я тоже.

В ушах гребца были золотые кольца. Шею украшала татуировка в виде витков. На запястьях у него были кожаные наручники, а на голове — красный шарф. Его руки сгибались при каждом погружении весел в воду.

У меня было чувство, что он вернется на «Резак», как только мы окажемся на берегу.

Куда отсюда отправятся корабли? Должен же быть порт для судов такого размера. Почему мы не отправились в город? Зачем высаживать нас здесь, у черта на куличках?

Пляж, куда мы направлялись, представлял собой лишь небольшую полосу гладкого серого песка. Гребные лодки с «Тесака» и «Пушки» уже причалили к берегу.

Четверо рейнджеров, которые сопровождали Завьера на нашей свадьбе, разгружались и пробирались по мелководью к пляжу. У них не было ни сундуков, ни сумок. Все, что у них было, — это одежда, оружие и сумки, привязанные ремнями к груди.

На берегу было пять сундуков. Мои. Бриэль. Джоселин. Даже у Завьера его не было. Как и у его рейнджеров, у него была только сумка.

Может, им следовало сказать нам, чтобы мы брали с собой только самое необходимое.

Я оглядела пляж в поисках Стража. После его зловещего приветствия в Туре я потеряла его из виду, когда спускалась к лодке. Я ожидала, что он последует за мной, но, когда я подняла глаза, его уже не было.

Учитывая его склонность появляться, как зудящая сыпь, я была уверена, что он где-то поблизости.

— Как вы думаете, поблизости есть город? — спросила Бриэль тихим голосом.

Наш татуированный гребец нахмурился, раздраженный тем, что она нарушила молчание вполне разумным вопросом.

— Не знаю. Я ничего не вижу.

Если здесь и был город, то он был скрыт за пейзажем. Не было никаких признаков дороги или тропинки через этот лес.

За песком виднелись заросли тростника, верхушки которого колыхались на ветру. А затем появились холмы, покрытые густыми соснами и подлеском. Самые высокие вершины были окутаны пеленой тумана, воздух был прохладным, а ветер — резким.

Этот пляж выглядел одиноким и неуместным, как будто серые скалы с обеих сторон медленно надвигались, загоняя его в воду и заставляя утонуть. Он настолько отличался от пляжей Куэнтиса, что я даже не была уверена, можно ли его назвать пляжем. Здесь не было бесконечных миль белого, обожженного солнцем песка. Здесь было не тепло и не гостеприимно.

Хотя и было красиво. Грубо. Пугающе. Но красиво.

Когда мы достигли мелководья, Завьер встал и перепрыгнул через борт лодки, при каждом шаге его ботинки разбрызгивали воду, когда он вытаскивал нас на берег.

Я не стала дожидаться его руки и шагнула за борт, зарываясь каблуками в песок. Он не был мягким и теплым, как пляжи в Куэнтисе. Он был жестким и неподатливым, протестуя против моих каблуков при каждом шаге.

Выбившаяся прядь волос, подхваченная ветерком, попала мне в рот, я почувствовала горький привкус краски на губах, прежде чем отдернула ее.

Как только Бриэль и Джоселин оказались на берегу, Завьер жестом пригласил нас следовать за ним к траве, где его ждали рейнджеры с каменными лицами.

— Наши вещи? — спросила я.

Его взгляд метнулся через мое плечо в молчаливом ответе.

Пятеро мужчин несли наши сундуки в нескольких шагах позади, следуя по нашим следам на песке.

Оглянувшись, я заметила его.

Страж стоял на берегу, вне досягаемости океана. Его одежда была мокрой, с волос на плечи стекала вода. И он был не один.

Он разговаривал с Верховным жрецом.

У меня перехватило дыхание.

Я не чувствовала магию Востера. Он был слишком далеко? Так вот почему я не чувствовала его на кораблях?

О, боги. Значит ли это, что он отправится с нами в Аллесарию? У меня внутри все сжалось при мысли о том, что его магия будет постоянной и близкой. Я не была уверена, что смогу справляться с ее воздействием изо дня в день.

Верховный жрец и Страж, разговаривая, держали головы вместе. Между ними была какая-то фамильярность, которой я раньше не замечала. Это было почти по-братски.

Неужели Востер передал Стражу свои способности? Так вот почему он мог так быстро плавать? Так быстро передвигаться?

Это казалось слишком очевидно. Слишком просто. Но могло ли все быть так просто? Могли ли они передавать свою магию людям?

Востеры были так же скрытны в отношении своей магии и ее происхождении, как и в отношении того, где они жили и сколько жрецов входило в братство. В той книге, которую я читала о них, были в основном домыслы. Рассказы очевидцев.

Отец попросил меня выяснить источник способностей Стража. Возможно, вместо того, чтобы спрашивать меня, ему следовало поговорить с братом Даймом.

Страж кивнул в ответ на все, что сказал жрец, затем отступил на шаг и, прижав обе руки к сердцу, слегка поклонился.

Верховный жрец повторил тот же жест. Затем он положил руку на плечо Стража.

Это прикосновение заставило бы меня вздрогнуть, но Страж даже не дернулся.

На спине у Верховного жреца был знакомый черный футляр.

«Щит Спэрроу».

Он хранил этот договор при себе. Я никогда не задавалась вопросом, где хранились эти документы, но было понятно, что Востеры должны были отвечать за их защиту. Какие еще договоры и соглашения они контролировали? Были ли записи о «Цепи Семерок» спрятаны для сохранности?

Что произойдет, если эти документы будут утеряны?

Или уничтожены?

Будет ли нарушен договор, если от него ничего не останется? Таков был план отца — расторгнуть «Щит Спэрроу»? Выследить хранилища братства, а затем сжечь договоры, превратив их в пепел?

Жрец отпустил Стража и направился по песчаному пляжу к скалам. Он ловко и непринужденно взобрался на них босиком, придерживая рукой подол своей бордовой рясы. Затем его поглотил лес, и он исчез из виду.

Куда? Востер жил в Туре? Или он направлялся к границе Озарта? Возможно, Верховный жрец называл Аллесарию своим домом.

Только, похоже, он направлялся в противоположном направлении. Если он и направлялся в Аллесарию, то не с нами.

Я посмотрела вперед, в голове роилось слишком много вопросов. Рейнджеры, шедшие впереди Завьера, отделились от своей линии, и каждый прокладывал свой путь через тростниковую траву.

Бриэль и Джоселин остались позади Завьера. А я подошла к ним сзади, задержавшись только для того, чтобы в последний раз взглянуть на то место, где исчез Верховный жрец.

Мои проблемы начались в тот день, когда я столкнулась с братом Даймом в галерее замка. В тот день Верховный жрец вплыл в тронный зал моего отца.

Меня охватил ужас. Это был не последний раз, когда я видела Верховного жреца, не так ли? У меня не было возможности быть уверенной, но в глубине души я знала, что он еще не закончил разрушать мою жизнь.

Страж зашагал по песку, проводя рукой по мокрым волосам и убирая их с лица. Его большая рука вытерла воду с бороды. Его туника, из той же кремовой ткани, что и моя, была почти прозрачной. Она сливалась с силой его груди, с очертаниями его рельефного живота.

Тепло разлилось по моему животу, собираясь ниже. О, боги, нет. Я заставила себя посмотреть вперед, сжав кулаки и челюсти.

Да, он был привлекателен, но я не могла — не хотела — позволять красивому лицу и телу, высеченным из камня, отвлекать меня от моей задачи. Этот человек был убийцей. Я не позволю спонтанной физической реакции повлиять на мои суждения.

Я отбросила все мысли о Страже, слушая, как мужчины позади меня несут наши чемоданы.

— Я думал, что Джек будет здесь, — сказал один мужчина.

Другой мужчина хмыкнул.

— Он присоединился к ополчению Рэмзи два месяца назад. С тех пор я его не видел.

Рэмзи. Как король Рэмзи Вульф? Отец Завьера?

Он собирал ополчение? Почему? Разве его королевской армии было недостаточно?

Или это ополчение было элитной группой рейнджеров, вроде тех, что у Завьера? Может быть, их готовили руководить охраной и обустройством убежищ во время миграции?

Я шла позади, напряженно прислушиваясь, но мужчины, должно быть, заметили, что я подслушиваю, потому что больше не произнесли ни слова.

Раздавшееся лошадиное ржание заставило меня приподняться на цыпочки, вглядываясь поверх головы Бриэль, когда мы поднимались по склону. Я остановилась на вершине, разглядывая лошадей и людей, столпившихся между нами и деревьями. Там было пять повозок, каждая из которых была запряжена в упряжку. Две из них были доверху набиты наколотыми дровами.

Среди мужчин было несколько женщин, и их одежда была похожа на мою. Кожаные штаны и прочные ботинки сочетались со свободными туниками. Одежда была простой, но практичной. У большинства женщин волосы были заплетены в косы, не совсем такие, как у меня.

Может быть, я и в самом деле смогу слиться с этими людьми. Они никак не могли догадаться, что я Спэрроу, ведь я только что прибыла. В этой незаметности было что-то утешительное. Большую часть своей жизни я старалась не привлекать к себе внимания. Я никогда не наслаждалась всеобщим вниманием, и уж точно не нуждалась в нем в Туре.

Несмотря на то, что мы были одеты одинаково, слишком много глаз следили за мной, когда мы приближались к группе. Слишком много людей открыто пялились на меня. Мужчины, ухаживающие за лошадьми, остановились и начали изучать мой профиль. Взгляды женщин сузились, и не только на меня, но и на Бриэль и Джоселин. В своих простых голубых платьях они отличались от остальных.

Мы все отличались от остальных.

Рейнджеры Завьера, которые уже забрали оседланных лошадей, должно быть, быстро объявили о нас. Новость быстро распространилась.

Я была принцессой-невестой Завьера. Спэрроу.

Вот вам и осталась незамеченной.

Завьер подошел к повозке, и мы все встали рядом, пока наши сундуки грузили в нее.

К нам подошла великолепная женщина с бронзовой кожей. Ее черные волосы были заплетены на висках в три тугие косы, а остальные свободно падали на плечи. За спиной у нее висел меч в ножнах.

— Завьер.

Он наклонил подбородок в знак признательности, затем указал на меня.

Я думаю, это было все, что он мог сказать, когда Бриэль и Джоселин были рядом.

Женщина склонилась в легком поклоне.

— Принцесса Одесса Вульф.

Так вот как они собирались обращаться ко мне? Точно нет.

— Зовите меня Одессой. Пожалуйста. «Принцесса» и «Вульф» не нужны.

Она посмотрела на Завьера, приподняв брови. Глаза у нее были насыщенного, красивого карего цвета. С туранскими зелеными искорками они были цвета леса за пляжем.

Завьер кивнул, давая ей разрешение не упоминать титулы. И его фамилию. Возможно, он знал, что я буду поправлять ее, если она назовет меня принцессой Одессой Вульф.

— Одесса, — сказала женщина. — Меня зовут Тиллия. Добро пожаловать.

— Спасибо.

Через плечо у нее были перекинуты три пустые сумки. Она сняла их и протянула одну мне, а остальные Бриэль и Джоселин.

— Если вы хотите достать из своих сундуков что-нибудь важное, прежде чем мы отправимся в путь, я бы положила это в них.

— Ч-что? — пробормотала Бриэль, берясь за коричневый кожаный ремешок. — А наши сундуки с собой не возьмут?

— Возьмут. Но багаж часто двигается не вместе с нами. Есть вероятность, что нас разлучат. Самое важное лучше оставить при себе.

— Но…

Я положила руку на плечо Бриэль, заставляя ее замолчать.

— Спасибо, Тиллия.

— Одесса. — Ее карие глаза смягчились, прежде чем она повернулась и пошла прочь.

Бриэль и Джоселин обменялись испуганными взглядами, затем поспешили к своим сундукам, открывая крышки, чтобы запихнуть вещи в сумки.

Я приблизилась к Завьеру, понизив голос.

— У Тиллии есть меч. Похоже, он как раз моего размера.

Уголок его рта дернулся. Затем его взгляд переместился на мой мешок, безмолвный приказ собирать вещи.

— Все здесь знают, что ты умеешь говорить? — тихо спросила я.

Он кивнул.

— А в Туре знают, что ты умеешь говорить?

Он покачал головой.

Вот вам и лояльность туранцев к туранцам. Хотя я подозревала, что это было нечто большее, чем просто политическая стратегия. Завьер казался тихой душой. Человеком, который молчал, если нечего было сказать.

— Значит, мне не следовало говорить Бриэль.

Он наклонился, его голос был едва слышен, когда его губы приблизились к моему уху.

— Ты не говорила.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты стараешься завоевать мое доверие.

Мое сердце упало. Это была правда. Печальная, настоящая правда.

Я была настолько не в себе, что это было почти смешно. Они читали меня как открытую книгу, не так ли? Они видели меня насквозь за каждым фасадом, за каждым действием.

Какого черта я здесь делала? Я не была шпионом.

Я отвернулась, пряча прерывистый вздох под видом того, что собираюсь упаковать эту сумку. Единственное, что мне было нужно из моих сундуков, — это мой дневник, но я также упаковала чистое платье, на всякий случай. Затем я оставила остальные свои вещи — книги, тапочки, драгоценности и баночки — и последовала за Завьером, который направился к паре оседланных лошадей.

Одним был великолепный гнедой жеребец, высокий и гордый. Он напомнил мне коня Бэннера. Животное, достойное командира. Генерала.

Рядом с ним стояла голубая чалая кобыла, ее сероватая шерсть красиво контрастировала с черной. Она обнюхала меня, когда я приблизилась, а затем вернулась к выпасу.

Бриэль и Джоселин присоединились к группе рейнджеров. Очевидно, мы не будем путешествовать вместе.

— Ты умеешь ездить верхом? — просил Завьер.

— Да. — Не очень хорошо, но я не упаду. Возможно. — Я так понимаю, мы не разбиваем здесь лагерь.

Он передал мне поводья чалой.

Это означало «нет». Я глубоко вздохнула, вставила ногу в стремя и вскочила в седло, давая себе время восстановить равновесие на спине лошади.

Стук копыт был моим единственным предупреждением, когда рядом со мной появился Страж верхом на массивном черном жеребце.

— Ты много времени провела верхом, Воробушек? — спросил он.

— Можно ли мне было кататься верхом? Да. Часто ли я это делала? Нет.

— Жаль.

Это значит, что я проведу много-много часов верхом на этой лошади.

А что, если я столкну его с лошади? Сломает ли он себе шею? Разве это не было бы здорово?

— Мы готовы, Завьер, — сказал Страж.

Завьер кивнул, и без фанфар и объявлений мы покинули поляну, моя лошадь следовала за ним по пятам. Он поскакал к деревьям, давая знак остальным делать то же самое.

Минуту спустя мимо проскакали пятеро рейнджеров во главе со Стражем.

Мое сердце стучало громче, чем стук копыт, когда мы спускались в лес.

Когда я оглянулась, океан и корабли исчезли.

Я всю свою жизнь прожила у моря. Всю мою жизнь грохот волн был где-то на заднем плане. Шелест листьев на деревьях был другим. Он был слишком тихим, а его ритм — слишком беспорядочным.

Мне показалось, что мое сердцебиение изменилось. В ушах у меня было слишком пусто.

Лес простирался перед нами, как другой океан, на этот раз сотканный из бесконечных стволов и ветвей.

Не было ни тропы, ни тропиночки, но рейнджеры, казалось, знали дорогу.

Я не отставала от Завьера, держась рядом с ним, мой взгляд скользил слева направо и справа налево.

Ища. Ища ориентиры. Ища здания. Ища что-нибудь, что можно было бы отметить в моем дневнике. Возможно, там не было четкого пути, но я все равно должна была его найти. И пришло время сделать то, что я поклялась.

Заслужить доверие моего отца. Выполнить свой долг перед королевством. Спасти свой народ.

Найти дорогу в Аллесарию.

Насколько сильно будет больно, если я спрыгну с этой лошади? Больше или меньше, чем боль, которая сейчас пронзает мое тело?

Каждая секунда была мучительной. У меня болела спина. Ноги сводило судорогой. Задница онемела. Череп раскалывался.

В какой-то момент нам придется остановиться, верно? Мы же не могли ехать вечно. Или они ожидали, что я буду спать на этой лошади?

Ну, мне было слишком больно, чтобы заснуть.

Мы ехали всю ночь, пересекая лес. Я никогда не была в таком темном месте. Высокие деревья и их тяжелые ветви заслоняли все, кроме серебристого света двух лун Каландры.

У каждого второго туранца был факел, но его свет едва разгонял тени. На самом деле все, что они делали, — это позволяли всаднику позади видеть всадника впереди, чтобы наш караван не разделился и люди не потерялись.

Мы держались тесной группой, лошади держались рядом. Повозки тащились позади. Я не раз касалась ноги Завьера, когда мы пробирались между стволами деревьев и по участкам, где подлесок был таким густым, что даже лошади не могли его вытоптать.

В какой-то момент темп замедлился до ползучести, и мы перешли на движение гуськом, чтобы идти по следу.

По следу, оставленному Стражем.

Ему не нужен был факел.

Эти постоянно меняющиеся глаза, должно быть, позволяли ему видеть в темноте.

Это входило в мысленный список способностей, которые я отмечала для отца.

Учитывая, что у меня больше не было ничего ценного, этого должно было хватить. Потому что я была чертовски уверена, что не смогу объяснить, где мы были и как сюда попали. Я была, ну… потеряна.

В этом и был смысл этого ночного марша смерти? Чтобы держать меня в неведении? Чтобы разрушить мой внутренний компас? Не то чтобы он когда-либо был надежным, днем или ночью. Все, что я знала в тот момент, это то, что океан, вероятно, остался позади нас. Может быть. Это была лишь догадка.

Позже, когда у меня появится возможность подвести итоги нашего путешествия, моим единственным наставлением будет ехать по лесу, пока все твое тело не начнет кричать от боли. О, и, если ты не испытываешь ужаса, значит ты идешь не в том направлении.

Прошлым вечером я была напугана. Страх не давал мне уснуть всю ночь. Всякий раз, когда в верхушках деревьев появлялся просвет, я смотрела в небо. Затем я молилась.

Ама и Оде, звездам.

Шестерым, их детям, которые составляли тени между ними.

Ближе к рассвету деревья поредели, оставляя нам все больше и больше пространства для передвижения. Затем, некоторое время назад, деревья полностью уступили место широкой равнине. Позади нас лес был сплошной зеленой стеной, становившейся все меньше и меньше по мере того, как мы ехали.

Я понятия не имела, сколько времени прошло с тех пор, как мы выехали из темного леса. Час. Два. Три. Десять.

Из-за этой головной боли почти невозможно было думать. Даже дышать было больно.

— С тобой все в порядке? — тихо спросил Завьер.

— Я в порядке. — Если «в порядке» означало, что я хотела умереть, тогда да, я была в порядке.

Это был первый раз, когда он взглянул на меня с тех пор, как мы покинули побережье. Это был первый голос, который я услышала с тех пор.

Никто не произносил ни слова. Мы все слепо следовали за Стражем к рассвету.

Вдалеке горная гряда неровной линией врезалась в небо. Их острые вершины были покрыты белыми шапками, сиявшими в лучах восходящего солнца. Земля между нами и этими горами простиралась все дальше и дальше. Нам потребуются дни и ночи, чтобы добраться до подножия гор. Если мы вообще собираемся туда.

Как долго мы будем продолжать путь? В конце концов, нам придется остановиться, верно? Если не ради людей, то хотя бы ради лошадей.

Бриэль и Джоселин были где-то позади меня, скакали среди туранцев. Я хотела обернуться, чтобы найти их в толпе, но в последний раз, когда я поворачивалась в седле, путь мне не только преграждало слишком много людей, но и было чертовски больно. Поэтому я продолжала смотреть вперед, испепеляя взглядом спину нашего бесстрашного предводителя.

Страж, должно быть, почувствовал мой взгляд. Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что все его овцы следуют за ним, а затем пустил свою лошадь галопом.

— О, боги, — захныкала я. Скакать? Мы должны скакать? Подпрыгивания в этом седле могли меня убить.

Послышался топот копыт, и мимо нас промчалась группа туранцев, стараясь не отставать от Стража. Но прежде чем я успела приказать своей кобыле сделать то же самое, Завьер протянул руку.

— Они собираются разбить лагерь. Нам не нужно спешить.

Все мое тело расслабилось от облегчения.

— Слава богам.

— Прибрежные леса кишат гриззурами. У них слабое ночное зрение, поэтому безопаснее передвигаться по этим районам ночью.

Заснуть было невозможно. Было не только слишком светло, но и Бриэль лежала без сознания на моей кровати, и я все ждала, что снова услышу рёв.

После того, как я вылезла из ванны и переоделась в свежую одежду, я устроилась рядом с Бриэль, чтобы отдохнуть. Но каждый раз, когда я закрывала глаза, мои уши улавливали малейшие звуки — жужжание мухи, шаги прохожих — и я приоткрывала веки.

Кто-то издал тот рёв, верно? Я ведь не выдумала это лежа в ванной.

Он раздался всего один раз, и в тот момент я не была уверена, что это было. Я бредила? Или мне это приснилось? Может быть, я все еще ехала на той лошади, спала и представляла себе ванны, рёв и палатки.

— Скучаю по тебе, — пробормотала Бриэль, прижимаясь ближе. Ее рука обвилась вокруг моей талии.

Я отодвинулась, проверяя, спит ли она. Ага. Мертва для этого мира.

По кому она скучала? По своей матери? По возлюбленному? Бриэль много лет была камеристкой моей госпожи, но я ее по-настоящему не знала. Мы не были подругами.

У меня не было друзей.

В замке всегда было так много работы, в последнее время еще прибавилось планирование свадьбы. Когда у меня появлялось свободное время, я предпочитала проводить его в одиночестве в своей комнате, за чтением книги в библиотеке или в походе к своему утесу.

Но не только из-за плотного графика я жила в уединении. Это был мой выбор.

Я была принцессой Куэнтиса. Люди ожидали, что я буду что-то знать. Быть посвященной в планы и устремления отца.

Когда я была маленькой, у меня было много подруг, в основном дочерей богатых городских аристократов. Девочки приходили в замок на чай, и мы играли в куклы. Когда мы выросли, мы стали вместе посещать балы и вечеринки.

А потом они начали сплетничать обо мне за моей спиной.

Они притворялись, что мы подруги, чтобы собрать информацию о моем отце и передать ее своим. Или они притворялись, что мы подруги, потому что думали, что это улучшит их положение.

Я ненавидела притворсто. Я ненавидела ложь.

Так что я перестала заводить «друзей».

Мэй, с другой стороны, любила играть в социальные игры. У нее было множество друзей, и она крала секреты у них у всех, собирая скандалы так же, как коллекционировала ножи. Она использовала неудачи и ошибки своих друзей, чтобы держать их в узде. Чтобы сохранить их лояльность.

Газетчики в Куэнтисе начали бы пускать слюни, если бы узнали, сколько секретов она хранит.

Мою сестру не волновало, что ее друзья с такой же легкостью нанесут ей удар в спину. Казалось, ее не волновало, что большинство девушек называли ее пиздой и шлюхой.

Но я не была Мэй.

Мне было не все равно.

Поэтому во время вечеринок я оставалась достаточно долго, чтобы отец и Марго заметили мое присутствие, а затем ускользала в свои покои одна. После нашей с Бэннером помолвки от меня ожидали, что я буду проводить вечера рядом с ним. Моим любимым времяпрепровождением на вечеринках было, когда мужчины оставляли женщин, чтобы тихо поговорить и выпить ржаного виски за закрытыми дверями. Как только Бэннер поворачивался спиной, я ускользала.

Но здесь, в Туре, я не хотела оставаться одна. Может быть, Джоселин и Бриэль могли бы стать моими подругами, по крайней мере, до того, как я отправлю их домой. Положение в обществе и статус здесь, похоже, не так важны.

Полог палатки распахнулся, и Джоселин нырнула внутрь с тарелкой в руках. Она замерла, увидев спящую Бриэль.

Я приложила палец ко рту и, осторожно, чтобы не сдвинуть раскладушку, выскользнула из-под руки Бриэль и встала. Затем я тихонько натянула ботинки и последовала за Джоселин на улицу.

— Вот, пожалуйста, ваше высочество. — Она сунула мне в руки тарелку. На ней было жареное мясо и ломоть хлеба с твердой корочкой. — Я позову Бриэль. Мне жаль, что она заснула в вашей постели. Она будет огорчена, когда…

— Оставь ее, — сказала я. — Это была тяжелая поездка для всех нас. И я не могу уснуть, особенно днем.

— Но…

— Я собираюсь немного побродить по лагерю. — Я подняла тарелку. — И обещаю, что поем.

— Ваше высочество. — Она присела в реверансе и оставила меня одну.

Яркий солнечный свет заставил меня прищуриться, и я дала глазам время привыкнуть, подняв голову к небесам и подставив лицо теплу дня.

Небо было затянуто голубой дымкой, дым от всех костров окутывал воздух. Запахи обугленного дерева и мяса наполнили мой нос.

Я откусила кусочек и застонала, когда вкус коснулся моего языка. В животе заурчало, и чувство голода вернулось с новой силой. Это было не по-женски и не изысканно, но я с наслаждением поглощала еду, а когда тарелка опустела, отнесла ее в палатку. Затем я отправилась бродить.

Пока я принимала ванну, туранцы были заняты делом. Я прошла через море коричневых брезентовых палаток, раскинувшихся во всех направлениях. Выбрала тропинку, которая вела к внешнему кругу лагеря. Каждый туранец, мимо которого я проходила, опускал подбородок, уставившись в грязь. Большинство из них хмурились.

Женщины, казалось, исчезли. Возможно, им дали возможность отдохнуть.

Я проследила за своим обонянием, и едкий запах дыма становился все острее по мере того, как я приближалась к краю лагеря. За последним рядом палаток начиналась широкая полоса травы, которая тянулась до костра и реки за ним.

Искры взлетали в воздух, превращаясь в кучки пепла. Треск раздавался во всех направлениях, и, хотя запах дыма был сильным, я не обращала внимания на шум. Это было почти как замена океанским волнам.

— Ваше высочество. — Тиллия заговорила у меня за спиной, сложив руки вместе.

— Одесса, — поправила я. Если Завьера не называли «ваше высочество» в его собственной стране, то и мне не нужен был этот титул.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать?

— Нет, я просто бродила.

Она не двигалась, пока я не подошла на шаг ближе к огню. Затем она тоже подошла.

Верно. Как я смею думать, что смогу разгуливать здесь в одиночку?

— Завьер поручил тебе следить за мной, не так ли? Обещаю, я не сбегу. Я просто беспокоилась.

Она кивнула.

— Конечно.

Но оставила ли она меня в покое? Нет.

Пока я шла по траве, следуя по кругу костров, она все время держалась в пяти шагах позади меня. Я привыкла, что охрана постоянно следует за мной по пятам. Они были со мной всю мою жизнь. Общество Тиллии не должно было меня беспокоить.

Но те дни на «Резаке» подарили мне иллюзию свободы. На корабле не было охраны. В ней не было необходимости. И, глупая я думала, что, возможно, в Туре в ней не будет необходимости.

Что я смогу ходить без тени. Что у меня будет немного свободного времени.

— Завьер сказал, что мы останемся здесь на несколько дней, — сказала я, поворачиваясь к ней лицом. — Ты будешь со мной все это время?

— Да. Моя палатка рядом с твоей.

Значит она будет моей нянькой.

— Куда мы отправимся дальше?

— Мы поедем в Эллдер.

Эллдер. Это название было знакомо мне по торопливому рассказу отца о Туре в ночь моей свадьбы. Это была крепость, одна из самых больших, если я правильно запомнила детали. Но я понятия не имела, как далеко она находится от нашего лагеря. Это может занять день пути или семь, а я и понятия не имею.

— Боюсь, я немного дезориентирована. Как далеко отсюда Эллдер?

— Далеко. Это нелегкое путешествие. По пути будет несколько более долгих стоянок. Но в промежутках мы будем устраивать временные стоянки, подобные этой.

— И не в Эллдере ли мы возьмем припасы, прежде чем продолжить путь в Аллесарию?

В тот момент, когда этот вопрос сорвался с моих губ, я пожалела о нем. Потому что карие глаза Тиллии мгновенно стали настороженными, а выражение ее лица ожесточилось.

— Возможно.

Это означало «нет».

Черт. Думаю, не стоило рассчитывать на то, что Тиллия поделится подробностями о столице.

— Я слышала рёв? — спросила я, надеясь, что смена темы смягчит ее взгляд.

Она открыла рот, но прежде чем успела ответить, ее внимание переместилось куда-то поверх моей головы.

Не было необходимости оборачиваться, чтобы увидеть, кто стоит у меня за спиной. Я почувствовала его присутствие. Оно было так же заметно, как волны жара, исходящие от костров.

Тиллия опустила подбородок и исчезла среди палаток.

Отдав меня другой няньке.

— Мне нельзя оставаться одной? — спросила я, поворачиваясь лицом к Стражу.

— Твоя палатка безопасна. — В этом заявлении была насмешка. Никто, даже мой муж, не рискнул бы зайти внутрь.

— Тебе больше не к кому приставать?

— Не сегодня.

Мои губы сжались в тонкую линию, когда я прошмыгнула мимо него. Нравилось ему это или нет, но я собиралась продолжить прогулку.

Я не стала придерживаться кольца костров, а стала подходить к палаткам и отходить от них. Я прошла мимо мужчин, занятых рубкой дров и заточкой ножей. При каждом моем повороте Страж следовал за мной, и когда я рисковала бросить невинный взгляд через плечо, его глаза всегда были выжидающими, всегда изумрудно-зелеными.

К тому времени, как я добралась до другого конца лагеря, усталость, которую я испытывала ранее, вернулась. Как и боль, которую ванна на мгновение утихомирила.

Я только надеялась, что смогу найти свою палатку. Сегодня моя гордость получила достаточно ударов от Стража. Я не была уверена, что выдержу еще один, если мне придется просить его вернуть меня в постель.

Страж подошел ко мне, скрестив руки на груди и широко расставив ноги, а я наблюдала, как языки пламени от ближайшего костра трепещут в воздухе.

— Насчет того рёва, который я слышала ранее, — сказала я.

— А что с ним?

Подтверждения было достаточно. По крайней мере, я не бредила.

— Что это было?

— Монстр.

Я закатила глаза.

— Это не ответ на мой вопрос.

— А это имеет значение?

— Да. — Я в ожидании посмотрела на его профиль.

Его молчание дало мне возможность внимательно изучить его лицо в поисках недостатков. Их не было. В некотором смысле, он был немного похож на Завьера. Страж, правда, был крупнее. Черты его лица были более выраженными. Но у них было несколько общих черт. Прямой нос. Небольшие впадины под скулами. Острый подбородок. Как я раньше не заметила?

Они были родственниками? Может быть, кузенами? Братьями?

— Гриззуры, — сказал он. — Это их территория.

Отсюда и костры. Я вздрогнула.

Гриззуры были монстрами, о которых я читала только в книгах. Это были мифы. Легенды. В моем мире они не существовали за пределами страниц.

Вот только теперь я была не в своем мире, не так ли?

— Ты убил его? — спросила я.

Взгляд, которым он одарил меня, был как бы намеком на «А ты, черт возьми, как думаешь?»

На его тунике были крапинки. Я не заметила их пока прогуливалась, потому что он шел позади меня. Но эти крапинки, должно быть, были кровью.

У него даже на запястье было пятно. Капля крови упала ему на горло.

— Кто-нибудь пострадал?

Он усмехнулся.

Конечно, великий и могущественный Страж никогда бы не допустил, чтобы его народ пострадал. Какая же я глупая.

— Можно мне на него посмотреть? — спросила я. — На того самого гриззура?

— Зачем?

Я пожала плечами.

— Я только читала о них в книгах.

— Такая любопытная, моя королева.

Да, было любопытно.

— Хочу знать, с чем я столкнулась.

С монстрами.

С ним.

Я хотела посмотреть на зверя, которого он убил.

Не говоря ни слова, он прошел мимо меня, задев локтем мой локоть.

Я последовала за ним вдоль лагеря, его шаги были такими широкими, что мне приходилось бежать, чтобы не отстать. Мои мышцы ныли, но я была слишком любопытна — и слишком горда — чтобы попросить его притормозить.

К тому времени, как мы добрались до другого конца лагеря, я запыхалась. На лбу выступил пот. Сердце бешено колотилось.

Все замерло, когда я увидела гриззура.

Похожее на медведя существо лежало ничком на животе. Его массивное тело было покрыто грубой шерстью цвета корицы. Вдоль позвоночника, пробиваясь сквозь густую жесткую шерсть, торчали шипы длиной с мою руку. Они были белыми, как снег, и острыми, как меч Стража. Они торчали во все стороны, некоторые изгибались в стороны, другие были направлены прямо.

Так они выжили во время миграций крукса? С такими шипами гриззура было бы не достать сверху.

Его лапы, оканчивающиеся когтями, были шириной с мои плечи. Стоя он был не меньше шести футов ростом (прим. ред.: примерно 182 см.). Если он встанет на задние лапы, то все десять (прим. ред.: примерно 304 см.).

Голова гриззура была повернута, и была видна глубокая рана на горле.

Нет, не рана. Порез был настолько глубоким, что голова монстра едва соединялась с туловищем. Она висела только на куске толстой шкуры.

Я поперхнулась.

— Ты отрубил ему голову?

Страж пожал плечами.

— Почти.

— Как? — Прежде чем он успел ответить, я подняла руку. — На самом деле. Неважно.

Мое воображение могло само заполнить пробелы.

Хищник против хищника, гриззур встретил достойного соперника.

Морда чудовища была длиннее, чем у любого медведя, и в два раза больше. Его черный нос был блестящим и влажным. Пасть была открыта, обнажая зубы, которые не были ровными. Вместо этого, как и шипы на его спине, они торчали под странными углами.

Могли ли гриззуры вообще закрывать рты? Или они просто кромсали своих жертв и проглатывали зазубренные куски?

На земле, за кострами, был след волочения, который тянулся от тела. Зачем они принесли его в лагерь? Чтобы его кровь не привлекла других?

Его черные, остекленевшие глаза были открыты и безжизненны. Когда мы подошли ближе к голове, они, казалось, следили за моими шагами, хотя существо было мертво.

Из ноздри существа сочился ручеек темно-красной крови, скапливаясь лужицей под открытой пастью.

Кап. Кап. Кап.

От этого звука у меня все внутри перевернулось.

Завьер предупреждал меня на «Резаке», что Тура не была ни мягкой, ни доброй. Что его королевство не пощадит меня. Эта земля, эти монстры сделают все возможное, чтобы разорвать меня на куски, не так ли?

Чтобы пропитать эту землю моей кровью.

— Я хочу меч.

Страж вздохнул так, словно слышал эту просьбу сотни раз за последние сто лет, а не дважды за последние несколько дней.

— Ты согласился.

— Согласился. — Он потер рукой заросшую щетиной челюсть. — Похоже, ты еле держишься на ногах, Воробушек. Отдохни. Завтра мы будем тренироваться. Будь готова на рассвете.

Как туранцы были связаны с рассветом? Казалось, что на рассвете всегда что-то происходит.

— Хорошо.

— Не ходи мимо костров. — Он ткнул длинным пальцем мне в нос.

Отправиться в дикую местность, где обитают эти чудовища?

— Ни за что.

— Ты сможешь найти дорогу обратно к своей палатке?

Возможно. Хотя это может занять у меня целый час.

— Да.

Затем он ушел, оставив меня наедине с гриззуром.

Кап. Кап. Кап.

Я еще долго смотрела на чудовище, поражаясь его размерам. Оно не должно было быть красивым, не должно было быть таким страшным. И все же я не могла оторвать от него взгляда.

Только когда я услышала топот лошадей, стук копыт по земле, доносившийся из-за потрескивания костров.

Завьер и трое его рейнджеров помчались прочь от лагеря. Минуту спустя еще один всадник промчался мимо костров, пытаясь их догнать.

Страж. Угольно-черный жеребец летел по равнине, его всадник держался в седле так же грациозно, как и само животное.

Куда они направлялись?

Порядочный шпион нашел бы лошадь и последовал за ними. Но я? Не самый лучший шпион. Так что я ускользнула от гриззура и медленно направилась к своей палатке. И заблудилась всего дважды.

Когда я вернулась, Бриэль уже ушла, вероятно, в свою постель, а я свернулась калачиком на своей.

Когда раздался еще один рёв, от которого, казалось, содрогнулись небо и земля, я положила подушку на голову.

Притворяясь, что просплю до рассвета.

Меч Стража со свистом рассек пространство между нами. Клинок в его руке превратился в серебряную полосу, молнию, которой он управлял одним движением запястья.

— Готова?

Готова ли я тренироваться с человеком, который мог сломать мне шею щелчком пальцев или разрубить пополам одним взмахом меча?

Нет. Определенно не готова.

Я хочу меч.

О чем, черт возьми, я думала? Если я умру сегодня на этой импровизированной тренировочной площадке, это будет моя собственная чертова вина.

На поросшей травой поляне между кострами и палатками был очерчен круг. Участок был вытоптан и разровнен сапогами. Вероятно, это сделали воины, которые вчера тренировались на этом ринге.

Но этим утром мы были одни. Какое счастье, что рядом не было никого, кто мог бы увидеть, как я спотыкаюсь о собственные ноги и падаю на задницу. Единственным свидетелем моего унижения сегодня был мужчина, доставивший его.

Солнце только что поднялось над горами цвета индиго, окрасив равнины за лагерными кострами в зеленые и золотые тона. На горизонте собрались грозовые тучи, ветер гнал их в сторону лагеря. Этот пейзаж был таким же смелым, как и любая картина, такой живописной сцены я никогда не видела.

Злобный блеск в карих глазах Стража говорил о том, что у меня не будет шанса насладиться видом.

— Что я здесь делаю? — пробормотала я себе под нос.

— Это была твоя идея, помнишь?

Я была в десяти шагах от него, но он все равно услышал меня. Возможно, он слышал стрекотание сверчка на противоположном конце лагеря. Или он просто выдергивал мысли из моей головы.

Он указал острием своего меча на мои ноги.

— Встань в боевую стойку.

Я скорректировала свое положение, развернувшись боком, поставив левую ногу впереди правой. Затем я слегка согнула колени, поднимая парные клинки, которые он вручил мне, когда я выходила из палатки ранее.

Оружие было длиннее кинжалов, клинки длиной примерно с мои предплечья, но короче меча, который Тиллия носила за спиной. Почему он решил, что лучше всего начать с двух ножей, а не с одного меча, было непонятно, но после очередной бессонной ночи у меня не хватило воли оспорить его решение.

Мне потребовалось собрать всю свою силу духа, чтобы выдержать эту тренировку. Мы отложим словесную перепалку на другой день.

Когда я вышла из своей палатки, Страж уже ждал меня, небрежно поедая яблоко, с обоими этими ножами под мышкой.

Оружие было совершенно непривлекательным. Но это яблоко? Аппетитное. Вчерашнего ужина было недостаточно, и, черт возьми, я была голодна.

Может быть, я возьму каких-нибудь фруктов, когда закончу с тренировкой. Это произойдет только, если я все еще смогу ходить.

Страж остановился в центре круга.

— У тебя нет шансов обогнать противника, будь то монстр или человек. Ты слишком маленькая и медлительная.

— Спасибо, — невозмутимо ответила я. — А я была уверена, что сегодня не заслужу никаких комплиментов.

— Комплименты предназначены для спальни, Кросс. А не для тренировочного ринга.

Образ его в затемненной комнате, без рубашки, шепчущего мне на ухо похвалу, возник у меня в голове прежде, чем я успела это остановить.

Нет. Нет, нет, нет. Я отказалась позволить своим мыслям блуждать в этом направлении. Единственным мужчиной в моей спальне, будет мой муж.

Может быть. Когда-нибудь. Боги, мой брак был странным.

Сфокусируйся, Одесса. Я крепче сжала ножи.

— Принято. Что дальше?

Он провел свободной рукой по волосам, отбрасывая каштановые пряди со лба. Это было… непривлекательно. Совсем нет.

Страж подошел ближе, поймав меня в ловушку своим жестким, пугающим взглядом.

Мне потребовалось все, что было в моих силах, чтобы не сглотнуть и не уклониться.

— Любой противник, скорее всего, подберется поближе. Чтобы убить. Твоя задача — найти слабые места врага. С большинством зверей твоя единственная надежда — нанести рану. Целься в горло. Отрежь лапу. Выколи глаз. Все, что угодно, лишь бы замедлить его, чтобы ты могла убежать и спрятаться. Если ты сражаешься с мужчиной, убей его. — Свободной рукой он взялся за лезвие в моей правой руке, приставив острие к своему кожаному жилету.

На мне была вчерашняя одежда — кожаные штаны и туника без вышивки.

Он был в том же наряде, в котором я видела его в тот день, когда мы встретились в тронном зале. Жилет, расшитый серебром и медью, облегал его торс, а под ним была белоснежная туника. Я думала, что туранские жилеты — это просто дань моде, но они были частью их доспехов, не так ли?

Мои ножи были острыми, но, чтобы проткнуть эту кожу, потребовались бы все мои силы.

— Проведи ножом мимо ребер. Прямо в сердце. Думаешь, ты сможешь это сделать? — спросил он.

— Не искушай меня.

— Это не шутка. Тебе нет смысла носить эти ножи, если ты не собираешься ими пользоваться. Ты смогла бы убить человека, Кросс?

Я подняла на него глаза.

— Если придется.

Он наклонился ближе, мой нож уперся в жилет. Материал все еще сопротивлялся, не показывая слабости.

Как сильно мне придется надавить, чтобы добраться до его кожи? Что, если я вложу всю свою силу в один сильный удар? Остановит ли он меня? Застану ли я его врасплох?

В его глазах был вызов. Он провоцировал меня на попытку.

Сделай это. Ударь.

Моя рука не двигалась.

Могла ли я убить человека? Этого человека? Нет. Я не была уверена, что когда-нибудь смогу отнять жизнь, даже у него.

Уголок рта Стража дернулся, как будто он все прочитал на моем лице.

Он отступил.

— Давай посмотрим, насколько хорошо ты умеешь блокировать.

И с этого началась тренировка.

— Вы помните, на что похожа настоящая кровать? — прошептала Бриэль со своего спального места рядом со мной. — Кровать, которая не раскачивается.

— Кровать, в которой камни не впиваются в спину. — Джоселин нахмурилась, пытаясь найти более мягкое место для отдыха.

— У нас снова будут настоящие кровати. Скоро.

Это было пустое обещание. Насколько я знала, в Туре не было кроватей. Мы, не видели ни одной с тех пор, как приехали.

Вокруг нас по лагерю ходили люди. Каждые несколько минут кто-нибудь кричал.

Как и обещал Завьер, сегодняшний день был напряженным.

Когда я проснулась перед рассветом и вышла из своей палатки, это было единственное уцелевшее строение. Все остальные были уложены в повозки. Костры догорали до тлеющих углей, а лошадей седлали.

Как только моя палатка была убрана, мы отправились в горы. Тиллия, Джоселин и Бриэль ехали рядом со мной. Группа рейнджеров держалась поблизости, каждый из них был готов обнажить мечи или луки при малейшем намеке на опасность.

Поездка была утомительной и быстрой. Вся компания приложила немало усилий, чтобы добраться до этого места.

Мы были укрыты за выступом больших скал, которые выступали из травянистой равнины. Это место было не таким открытым, как предыдущий лагерь, но что-то в нем казалось зловещим.

Может быть, потому, что лучшие воины, Завьер и шестеро его рейнджеров, ушли в Перрис.

Страж тоже исчез.

Я уставилась на звезды Ама и Оды и тени Шести звезд между ними. Ночное небо, от белого до серого и черного, никогда еще не было таким ясным. Очень красивым. Делало ли туранцев ближе к богам то, что они могли так открыто видеть звезды и тени?

Я представила линии между звездами, мысленно невидимые троны богов. Если они наблюдали за нами, я молилась, чтобы они помогли нам пережить эту ночь.

Все мое тело болело после тренировки со Стражем. Изнурительная поездка на лошади отнимет у меня все силы.

Было больно дышать. Даже думать об этом. Мои конечности одеревенели, мышцы протестовали против малейшего движения. Я не была уверена, как переживу завтрашний день после ночи, проведенной лежа на земле. В левое бедро впился острый камень, но двигаться было слишком больно, поэтому я не беспокоилась. Как и Джоселин, даже если бы я пошевелилась, то, скорее всего, просто нашла бы другой камень.

Тиллия сказала нам, что с палатками нам возиться не придется. Мы не собирались задерживаться здесь надолго. Вместо этого у нас были такие же спальные мешки, как и у всех остальных. Это были не более чем колючие одеяла, в которые мы кутались.

Вся группа путешественников сгрудилась вместе, укрывшись за выступом скалы, чтобы защитить наши спины. А впереди в ночи пылал полукруг костров. Расстояние между ними было более плотным, языки пламени, исходящие от одного, лизали пламя другого. Это была лишь малая часть прежнего лагеря. По словам Тиллии, периметр, который нужно было защищать, был меньше.

В темноте раздалась серия щелчков, отражающихся от скал.

Эти щелчки раздавались уже много часов.

Сначала я не поняла, что это было. Сейчас? Я напряглась, затаив дыхание в ожидании того, что последует дальше.

— Слева от тебя! — крикнул какой-то мужчина.

Бриэль взяла меня за руку.

Джоселин перекрестилась Восьмерым.

— Их двое, — прокричал другой мужчина в ночи.

Затем раздался рёв. Рёв. Рёв.

Крик оборвался на полуслове.

Все больше мужчин кричали и орали до тех пор, пока в лагере не воцарилась тишина.

Устрашающая тишина.

Никаких щелчков. Никаких криков.

Все, что я могла слышать, — это биение моего сердца и приглушенные крики Бриэль.

Умер ли кто-нибудь на этот раз?

Рейнджеры будут сражаться всю ночь. Убедившись, что мы устроились, Тиллия ушла, чтобы занять свое место у костров. Она даже не потрудилась расстелить свой спальный мешок.

— Докладывайте! — крикнул мужчина.

— Первый.

— Второй.

— Третий.

Каждый воин, стоявший на посту, назвал свой номер.

Когда их число достигло тридцати шести, весь лагерь, казалось, задышал.

Двенадцать костров. По три стражника у каждого.

Тридцать шесть охранников все еще живы.

В лагере воцарилась тишина, слышались только потрескивание костров и треск поленьев. Все, чего я хотела, — это поспать. Чтобы заглушить шум и страх. Я не могла припомнить, чтобы когда-нибудь так уставала. Но эти щелчки продолжали раздаваться.

Монстры были повсюду.

Бэарвульфы.

Тиллия сказала, что стаи используют эти щелчки для общения.

— Я скучаю по шуму океана, — прошептала Бриэль.

— Я тоже.

— Я хочу домой. — Она всхлипнула, и звук вырвался так быстро, что она зажала рот рукой.

Тиллия велела нам вести себя тихо. Но иногда боль было не остановить. Одиночество. Душевная боль.

Каждая клеточка моего тела кричала, когда я перекатилась на бок, держа ее руку в своей и крепко сжимая ее.

— Прости меня, Бриэль. Мне так жаль.

— Это не ваша вина.

— Моя.

Она вытерла лицо свободной рукой.

— Это была ваша идея выйти замуж?

Я вздохнула. Нет.

— Ладно, может, это и не моя вина. Но я все равно сожалею.

— Я тоже. — Она грустно улыбнулась мне. — Я не хочу, чтобы меня съел монстр.

— Я тоже, — пробормотала Джоселин.

Бриэль издала тихий смешок, затем наклонилась ближе, положив голову мне на плечо.

— Как вы думаете, они защитят нас?

— Да. — Возможно, я и не знала, почему Завьер захотел взять меня в жены, но я верила, что нужна ему живой. Как и Стражу. В противном случае они позволили бы мерроуилу проглотить меня целиком.

Мы оставались вместе, держась за руки, пока не воцарилась тишина. Больше никаких щелчков. Никаких криков. В конце концов, мои веки отяжелели настолько, что я не могла их держать открытыми, поэтому я закрыла глаза от звезд и задремала.

Рёв вырвал меня из сна, я резко открыл глаза, села и уставилась на огонь.

Этот рёв издавали не бэарвульфы. Он был слишком громким, слишком глубоким, слишком пугающим.

Это был гриззур.

Сегодняшние костры были не такими большими, как те, что мы развели в другом лагере. Были ли они достаточно большими, чтобы сдержать огромного монстра? Или этот гриззур прорвется через периметр и разорвет нас всех на куски, оставив после себя только падаль при дневном свете?

Бриэль свернулась калачиком, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками.

Остальные тоже подвинулись, чтобы сесть. Некоторые остались лежать, глядя на звезды.

Еще один рёв прорезал ночь, такой громкий, что, казалось, задрожали скалы позади нас.

Воины, стоявшие у костров, попятились, медленно отодвигаясь от пламени, подняв мечи и ножи.

— Спокойно, — приказала Тиллия. Ее голос звучал твердо. Спокойно.

Это никак не помогло остановить ужас, ползущий по моим венам.

Земля под моим одеялом задрожала. Затем раздался еще один толчок, и еще. Они отбивали ритм, похожий на стук копыт. Только крупнее. Намного крупнее.

Я, не мигая, смотрела мимо костров в темноту.

Не отрывая взгляда, я нащупала свою сумку. Заплечную лямку, которую я засунула в сумку, а вместе с ней и свои ножи.

Они были бы бесполезны против гриззура. И я еще толком не знала, как ими пользоваться. С таким же успехом я могла бы защищаться голыми руками и ногтями, которые я коротко обгрызла во время сегодняшней поездки, чтобы под них не попала грязь.

Завьер предупреждал меня, что Тура опасна. А потом он бросил нас. Всех нас.

Как и Страж.

Мое сердце бешено колотилось, грохот становился все громче и сильнее. Настолько сильным, что мелкие камешки, лежавшие рядом с моим спальником, подпрыгивали.

Боги, спасите нас.

Еще один рёв разорвал воздух. Он был так близко, что казалось, будто по лагерю пронеслось горячее дыхание, поцелуй смерти.

— Хвала Ама. Любимая мать, — прошептала Бриэль, — спаси нас этой ночью. Или приведи к берегам звездного света. Даруй нам быструю смерть, Иззак. Позволь нам отдохнуть в золотых лучах Оды и обрести покой, дорогая Карина.

Несколько мужчин вокруг нас встали, бросив свои спальные мешки. Это были те, кто управлял повозками. Они попятились к скалам, как будто собирались выбраться на свободу.

— Стоять! — Команда Тиллии была непоколебимой.

Никто из тридцати шести не пошевелился.

А за их спинами образовалась вторая шеренга. Не воины, а просто люди. Но они были вооружены мечами и арбалетами, их тела были готовы к тому, что бы ни надвигалось на них из огня.

Эти сотрясающие землю шаги становились все громче и громче по мере того, как зверь мчался к лагерю. Должно быть, он бежал на полной скорости. Может быть, он просто перепрыгнет через костры и использует пламя, чтобы поджарить свою полуночную трапезу.

Бриэль вскочила на ноги и потянула меня за руки, пытаясь поднять.

— Ваше высочество, подойдите. Торопитесь. Мы должны бежать.

У нас ничего не выйдет. Так что я осталась приросшей к земле, сжимая в ладонях ножи, ожидая смерти, которая с грохотом неслась к нам.

Затем раздался дикий рёв. За ним последовало рычание, от которого Джоселин вскрикнула. Шаги стихли, но дрожь под нами продолжалась, как будто зверь двигался, а не бежал. Еще один яростный рёв прорезал темноту.

Я приподнялась на колени, прищурившись, чтобы разглядеть, что происходит. Неужели воины стреляли в гриззура из лука? Может быть, огонь напугал зверя? Что происходит?

Все воины переминались с ноги на ногу, меняя позы. Но они тоже не двигались. Они вглядывались в ночь, и все, что мы могли делать, это слушать рычание чудовища.

Кто-то, должно быть, напал на гриззура. Что-то преградило ему путь.

Бэарвульфы? Только я не слышала их щелчков. Мои уши и глаза напряглись, сердце забилось где-то в горле.

Следующий рёв был приглушенным. Он оборвался.

Он затих в мгновение ока, а затем все стихло.

Весь лагерь затаил дыхание, когда костры заискрились и затрещали.

Затем Страж прошел сквозь пламя, покрытый темной кровью. Она капала с кончиков его волос и подбородка. Она стекала по его рукам, по всей длине его сверкающего серебряного меча.

Его глаза были того же цвета, что и сверкающий металл.

И остановились на мне.

Воздух вырвался из моих легких.

В конце концов, он нас не бросил.

— Иззак, — выдохнула Бриэль.

Возможно, слухи о Страже были правдой. Возможно, он был Богом Смерти.

Люди начали аплодировать. В ночь поднялись клинки, и раздалось:

Страж. Страж. Страж.

Бриэль упала рядом со мной, обхватив руками мои плечи, и заплакала.

— О, боги.

— Мы в порядке. — Джоселин закрыла лицо руками, ее тело сотрясалось от рыданий.

Я оторвала взгляд от Стража и наклонилась к Бриэль.

— Все в порядке.

Она прижалась ко мне, пропитывая ткань моей туники своими слезами.

Когда я посмотрела в сторону костров, Страж был с Тиллией, они склонили головы в приватной беседе.

Он наклонился так близко, что их щеки почти соприкоснулись. Она положила руку ему на сердце, плечи ее опустились от его слов. Затем ее лоб прижался к его груди, рядом с рукой.

Это был интимный момент. Интимный. А я была слишком назойлива.

Я опустила взгляд на землю.

Тиллия и Страж? Они были вместе? Это имело смысл. Оба были воинами. Оба были бесстрашны. Она была потрясающей, а он был… им.

Какое-то скользкое ощущение поползло у меня под кожей, и я отогнала его, отказываясь давать ему название.

— Простите. — Бриэль отстранилась, вытирая щеки и всхлипывая. — Вам приходилось постоянно утешать меня с тех пор, как мы уехали из Росло. Хотя я здесь единственная, кто должен помогать.

— Я не возражаю. — Я мягко улыбнулась ей, заправляя прядь ее каштановых волос за ухо.

Крики вокруг нас стихли. Мужчины, которые разбрелись по скалам, вернулись к своим спальникам и со вздохом облегчения плюхнулись на них.

— Нам нужно отдохнуть, — сказала я Бриэль. — До завтра.

Она фыркнула.

— Я ни за что не усну.

Но когда она легла на бок, когда ужас отступил и в лагере воцарилась тишина, ее тело расслабилось, и вскоре усталость взяла верх.

Я опустила голову, все еще стоя на коленях. Ножи все еще были у меня в руках. Казалось, я не могла их отпустить. Так что я уставилась на их острые края, желая, чтобы и я была сделана из стали.

Чей-то палец коснулся моего подбородка.

Я поняла, чей это палец, еще до того, как подняла глаза.

Страж присел передо мной на корточки, все еще покрытый кровью. Он подошел ко мне бесшумно, его шаги были легкими, как перышко.

— С тобой все в порядке, моя королева? — Это был самый нежный голос, который я когда-либо слышала от него. Низкий и гладкий, как шелк.

— Это был гриззур?

— Да.

— Он мертв?

Он приподнял бровь.

— Кросс.

Верно. Глупый вопрос. Конечно, он был мертв. Страж же был весь в крови, и от него пахло кровью.

Он отпустил мой подбородок и указал на мой спальный мешок.

— Спи. Мы уходим…

— На рассвете. Я знаю.

Уголок его рта приподнялся.

— Спокойной ночи, моя королева.

Я должна была поблагодарить его, прежде чем он ушел. За то, что убил монстра. За то, что проверил, как я. За то, что развеял мои страхи одним своим присутствием. Но я устроилась поудобнее на своем одеяле и позволила ему исчезнуть в темноте.

Вероятно, он уже был с Тиллией, стоял на страже.

Вместе.

Что ж, по крайней мере, они не обнимались в ее спальнике.

Каким-то чудом мне удалось проспать до рассвета. Затем я взобралась на своею чалую и присоединилась к процессии, удалявшейся от догорающих костров.

Подальше от тела мертвого гриззура с молочно-белыми глазами. В уголках его пасти появилась пена.

А из перерезанного горла сочилась темно-зеленая кровь.

Когда мне было тринадцать, горничная отравила меня порошком из клыков фенека.

Она подсыпала его в мой утренний чай, а когда ее поймали, призналась, что ей заплатил дворянин, который просрочил выплату долга отцу.

Лорд был привычным азартным игроком и надеялся, что смерть в королевской семье Куэнтиса даст ему больше времени, чтобы выиграть целое состояние на игральных столах. Вместо этого он и горничная были повешены на городской площади Росло.

Поскольку их тела были оставлены гнить в течение недели, запекаясь под солнцем и поклевываемые птицами, я провела неделю на пороге смерти.

Насколько мне известно, врачи до сих пор не знали, как я выжила после отравления. Порошок был в два раза токсичнее яда любой змеи, но мой организм справился с лихорадкой, и каким-то образом я выжила.

Это было худшее, что я когда-либо чувствовала.

До сих пор.

После трех дней катания по туранским просторам я бы с радостью приняла нездоровую дозу порошка из клыков фенека.

Хотя фенеки были редкостью в Каландре. По словам моих наставников, на лисоподобных монстров охотились почти до полного исчезновения сто лет назад. Что касается монстров, то они были самыми маленькими, и, хотя были столь же злобны, как и те, что покрупнее, их было легче убить, чем таркинов, бэарвульфов или гриззуров.

В Каландре почти никто не видел фенеков. Но потом кто-то обнаружил одного и узнал, что, растерев его клыки в порошок, можно получить самый лучший яд на континенте.

Разведение фенеков было запрещено законом во всех королевствах, но это мало что значило. Для тех, у кого было достаточно денег, порошок можно было купить на черном рынке.

Водились ли дикие фенеки в Туре?

Я слишком устала, чтобы спрашивать Тиллию. Она ехала рядом со мной, ее осанка была идеальной, а выражение лица расслабленным. Очевидно, седло не натирало внутреннюю поверхность бедер, как у меня. Она чувствовала себя на лошади так же комфортно, как если бы развалилась на диване.

В то же время я, вероятно, выглядела как Бриэль и Джоселин. Изможденно. Измотано. На грани физического и эмоционального срыва.

Сколько еще нам предстоит проехать сегодня? Около полудня мы достигли края равнин и теперь ехали через предгорья. Они шли то вверх, то вниз, вверх и вниз. Чуть раньше мы пересекли ручей и остановились лишь для того, чтобы дать лошадям напиться, прежде чем продолжить путь.

Нас окружали запахи сосен и земли, резкие, но в то же время сладкие и освежающие. Деревья и подлесок здесь были не такими густыми, как на побережье, что давало нам достаточно пространства между большими и широкими стволами, чтобы наша компания могла беспрепятственно пробираться сквозь них.

Неудивительно, что Тура поставляла древесину в другие четыре королевства. Эти деревья казались нерушимыми. Не сгибаемыми. Идеально подходили для строительства домов или кораблей. Они были выше, чем все, что я когда-либо видела. Их вершины тянулись к небу, а ветви давали тень от палящего послеполуденного солнца.

В Росло я всегда находила повод покинуть стены замка и провести несколько часов на свежем воздухе. Эти короткие прогулки были лучшей частью моего дня. Я любила свежий воздух и свободу.

Теперь все, чего я хотела, — это иметь спальню и ванну, и навсегда забыть о природе.

Этим утром, вскоре после рассвета, когда небо было еще пасмурным, мне показалось, что я увидела мерцание огней какого-то городка. Я смотрела, как они исчезают с восходом солнца, надеясь, что мы уже близки к месту назначения. Но мы продолжали свой путь к этим предгорьям, и, где бы мы ни проезжали, их уже давно не было видно.

Каждую ночь мы спали на земле, поев жареного мяса. Каждое утро мы завтракали верхом на лошадях. Сушеные полоски мяса и черствый хлеб. Казалось, что то яблоко я съела вечность назад.

Моя лошадь, чалая, которую я решила назвать Фреей, переступила через упавшую ветку. Перемена в ее походке заставила меня поерзать в седле, а боль в заднице усилилась. Я вцепилась в поводья и стиснула зубы, сдерживая стон.

— С тобой все в порядке? — спросила Тиллия.

Нет.

— Да.

— Мы почти на месте. Это последний рывок.

— До Эллдера?

— Пока нет, — ответила она. — В плане произошли небольшие изменения. Мы остановимся в Трео.

— О. — Почему планы изменились? Она не скажет мне, если я спрошу, так что я не стала утруждать себя. — Трео — это город?

Я не знала этого названия, и мне было неловко, что я так мало знаю о Туре. Как много я должна была узнать. Я была новым членом королевской семьи, но почти ничего не знала об этом королевстве.

— И да, и нет, — сказала Тиллия. — Ты поймешь, когда мы приедем.

Я терпеть не могла расплывчатые ответы. А туранцы преуспели в их предоставлении.

Неважно. Я просто хотела слезть с этой гребаной лошади.

Изучала ли Мэй географию Турана? Знала ли она все их города наизусть? Заучивала ли она карты? Ее здесь даже не было, а я все еще отставала от своей сестры. Я была на другом конце континента и все еще чувствовала себя… меньше. Пройдет ли это чувство когда-нибудь?

Может быть. Если я выполню миссию отца.

Мой дневник был надежно спрятан в сумке. Прошлой ночью в нашем лагере я сделала несколько заметок и планировала нарисовать горы, но в тот момент, когда Тиллия увидела, что я рисую, она велела мне спрятать дневник и больше никому не показывать, что я с ним делаю.

Я не спрашивала почему. Строгости ее тона было достаточно, чтобы я беспрекословно подчинилась.

Кроме того, все важное было у меня в голове. Как только мы окажемся в безопасном месте, где я смогу побыть одна, я начну составлять карту.

— Хочешь чего-нибудь поесть? — спросила Тиллия.

— Нет, спасибо.

— Ты почти ничего не ела.

Я отмахнулась.

— Я не голодна.

Еда была вкусной и сытной, но аппетит у меня просто пропал. Казалось, что мои внутренности скрутило в тугой узел, и весь день мне нечем было заняться, кроме как кататься верхом и предаваться размышлениям.

Вот я и предавалась размышлениям.

Обо всем.

Мой собственный разум стал моим злейшим врагом.

Не было ни одной безопасной темы. Я размышляла о своей семье. Я размышляла о Бриэль и Джоселин и о том, как они, несомненно, возненавидят меня, когда все закончится. Размышляла о Завьере и его незаинтересованности. Размышляла о богах и о том, как они, казалось, любили и ненавидели людей одновременно. Размышляла о зловонии своего дыхания и тела, о своем подбородке и кончике носа.

И как бы я ни старалась это остановить, я все время думала о Страже.

Он был убийцей. Легендарным убийцей. Разве он не должен был меня пугать? До сих пор я видела, как он сражается только с монстрами. Конечно, я не ожидала увидеть, как он сражается со своим народом, но то, как они смотрели на него. Это было удивительно. С благоговением.

Я не ожидала, что люди будут вести себя так рядом с жестоким мясником. И как бы я ни старалась, не могла выбросить из головы картину, как Тиллия и Страж прижимаются друг к другу.

Мне нравилась Тиллия. С тех пор, как я приехала в Туру, она была доброй и уважительной. Если в этом королевстве и был человек, которому я хотела доверять, то это была она. Она заботилась о Страже. Возможно, она даже была влюблена в него.

Она была не из тех, кто способен полюбить злого человека.

Возможно, это было глупо. Мы не были знакомы. Но Марго ненавидела мои рисунки потому, что они были настоящими. Я рисовала то, что видела. Когда я посмотрела на Тиллию, я увидела воина. Лидера.

Женщину, которая была практически незнакомкой, но которой я все равно восхищалась.

Но Страж убил брата Бэннера жестоким способом. Знала ли об этом Тиллия?

Я поднесла руки к вискам, сердито растирая их кругами. Как отключить свой разум? Как заставить себя перестать думать? Боги, я хотела слезть с этой гребаной лошади.

В передней части группы послышался шум, то ли крик, то ли радостные возгласы. Я не могла определить, находясь в середине группы всадников.

Тиллия напряглась, подняв руку к мечу, висевшему у нее за спиной.

— Что происходит? — Мои ножи были спрятаны в ножны на поясе, лезвия перекрещивались на спине. С той ночи, проведенной с гриззуром, я не снимала их, даже когда ложилась отдохнуть. Страж снова покинул нас, и я не собиралась оставаться безоружной, если мы столкнемся с очередным монстром.

Выдохнув, Тиллия прижала руку к сердцу.

— Спасибо Арабелле.

За что она благодарила Богиню Любви?

Если только…

Страж вернулся.

Всадники перед нами расступились, освобождая место для человека, который галопом проскакал через центр нашей группы, направляясь прямо к нам.

Я узнала его по тронному залу. Это был один из рейнджеров Завьера, мужчина с длинными черными косами, стянутыми в узел на затылке, который проверял отцовский сундук с золотыми монетами. И его взгляд был прикован к Тиллии.

Она остановила лошадь, ожидая, все еще прижимая руку к сердцу. В тот момент, когда рейнджер подошел к ней, он взял ее лицо в свои большие ладони, обхватил ее подбородок и притянул к себе, чтобы прижаться губами к ее губам.

Мой мозг взорвался.

Эм, кто это? Что насчет Стража? Что происходит?

Их поцелуй был жадным, как будто они изголодались друг по другу. Их губы двигались, щеки ввалились, а языки переплетались.

Как будто они делали это сотни раз, он стащил ее с лошади, не отрывая губ, и посадил к себе на колени. Когда он обнял ее, она скользнула руками к его шее, ее ладони нащупали пульс.

Они целовались так, словно были единственными людьми в этом мире. Как будто никто из нас этого не видел. Я никогда раньше не видела ничего подобного. И я никогда раньше не чувствовала такого поцелуя. Всепоглощающего. Отчаянного.

Когда они оторвались друг от друга, Тиллия рассмеялась, и слезы потекли по ее щекам.

Лицо рейнджера смягчилось, когда он поймал их большими пальцами. Затем он прижался лбом к ее лбу, бормоча что-то, чего я не расслышала.

Они были слишком поглощены друг другом, чтобы заметить, что мы смотрим на них.

— Давайте, — сказала я Бриэль и Джоселин, кивая в сторону, где остальные продолжали двигаться вперед. — Продолжаем двигаться.

Они погнали своих лошадей вперед, и я сделала то же самое, бросив последний взгляд на Тиллию и ее рейнджера.

Он поцеловал ее в губы. Это был нежный поцелуй. Красивый. Он любил ее. Она была его вселенной. Рядом с ней он был как дома.

Тиллия прижалась к нему, ее руки обвились вокруг его талии, когда он вдохнул ее запах.

Мое сердце сжалось, когда я повернулась к нему лицом. Ни за что на свете Бэннер не поцеловал бы меня так. Ни за что на свете я не заплакала бы, если бы мы были в разлуке.

С Завьером все будет также, не так ли? Он не станет обожать меня, боготворить. Я променяла помолвку без любви на брак без любви.

Ни один мужчина не смотрел на меня так. И я никогда не буду так смотреть на него.

Почему это пришло мне в голову только сейчас? Почему это не беспокоило меня раньше?

Может быть, потому, что у меня не было времени задуматься. А сейчас пришло время оплакать потерю любимого человека. Страсти. Любви.

Это словно молотом ударило меня в грудь. Я завидовала Тиллии. Мне стало грустно из-за того поцелуя.

— Ваше высочество, — сказала Бриэль. — С вами все в порядке?

Я промокнула уголок глаза, останавливая слезу, которой не позволяла скатиться.

— Все хорошо.

— Вы недостаточно едите.

Я пожала плечами.

— Я не голодна.

— Вам нужно отдохнуть.

— Нам всем нужно отдохнуть. — Возможно, мы сможем это сделать, когда доберемся до Трео, где бы он не находился. Я оглянулась, ища Тиллию. Она все еще была со своим рейнджером, и те, кто шел позади, кивали им и улыбались.

— Ты когда-нибудь была влюблена, Бриэль? — спросила я.

— Да. — Ее глаза наполнились грустью. — Он разбил мне сердце, но я все еще люблю его. И всегда буду любить.

Что? Я уставилась на нее, разинув рот. Когда это случилось? Недавно? Я понятия не имела, что ей разбили сердце. Я никогда не спрашивала.

— Мне так жаль. Я не знала.

— Зачем вам это? Вы принцесса. Я ваша камеристка. Моя личная жизнь вряд ли вас касается.

Но касалась бы, если бы мы были подругами.

— Титулы и роли, кажется, не имеют такого большого значения в Туре.

— Вы все еще принцесса, ваше высочество. Где бы мы ни были, вы принадлежите к королевской семье. А я — нет.

Что, если я не хотела быть членом королевской семьи? Что, если я хотела просто, чтобы меня целовали так, как целовали Тиллию?

Мы проехали еще немного, прежде чем Тиллия вернулась ко мне. Ее лицо озарила потрясающая улыбка, и было невозможно не улыбнуться в ответ.

— Это мой муж, — сказала она. — Холстон. Он путешествовал с Завьером. На днях Страж сообщил мне, что он покидает Перрис, чтобы присоединиться к нам, но я всегда волнуюсь, когда мы в разлуке.

Ее муж. Холстон.

Страж рассказал ей о муже. Вот почему они разговаривали так близко. А не потому, что были вместе.

Облегчение наступило мгновенно. Воздух вырвался из моих легких. А вместе с ним и чувство вины, настолько ядовитое и отвратительное, что с таким же успехом могло быть ядом фенека.

Я не должна испытывать облегчения. Мне, блять, должно быть все равно.

Муж Тиллии промчался сквозь толпу, проскакав галопом мимо всадников на краю поляны. Он протянул ей руку. Она послала ему воздушный поцелуй.

Холстон, шедший впереди, задал новый темп нашей группе, медленный марш превратился в быструю ходьбу, от которой у меня мурашки побежали по коже.

Каким-то образом деревья, казалось, стали еще выше. Шире. Сильнее.

— Ты когда-нибудь видела такие высокие деревья? — спросила я Бриэль.

— Нет, ваше высочество.

— Ты можешь называть меня Одессой.

— Я… — Она покачала головой. — Я постараюсь. Но от этой привычки будет трудно избавиться.

И, судя по всему, на самом деле она не собиралась даже пытаться. Она сохранит наши роли. Возможно, это был самый разумный выбор.

В конце концов, она уедет. И мне будет о чем горевать.

— Послушай, — сказала Тиллия. — Ты слышишь это?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы напрячь слух, но затем я услышала, как звук разносится среди деревьев.

Свист. Почти как птичий, но не совсем.

— Давай. — Она пустила свою лошадь рысью. — Мы уже близко.

Я застонала от мысли, что придется не отставать, но подтолкнула Фрею следовать за мной, надеясь, что, когда мы доберемся до Трео, там будет ровное место, где я смогу упасть.

Мы протиснулись мимо всадников, пробираясь к началу группы, где Холстон скакал бок о бок с еще двумя рейнджерами Завьера.

Моего мужа? Нигде не было видно.

Стоит ли мне беспокоиться? Если бы что-то случилось с наследным принцем, кто-нибудь наверняка сказал бы мне, верно?

— Ха, — усмехнулась я про себя. Ведь я так часто была в курсе событий? Я была бы последней, кто узнал бы о его судьбе.

— Что? — спросила Джоселин.

— Ничего. — Я стряхнула это с себя. — Просто напомнила себе о своей полной незначительности.

Она искоса взглянула на меня.

— Шучу, — пробормотала я. Не совсем.

Холстон протянул руку, чтобы коснуться руки Тиллии, когда мы проезжали мимо, и рейнджеры позволили нам выйти вперед, когда мы выехали на поляну. Идеальный овал в лесу, окруженный простым деревянным забором. Что-то вроде загона или паддока. На одном конце было деревянное строение, похожее на конюшню. И тут раздался еще один свист.

Я осмотрела загон, пытаясь найти источник, но вокруг никого не было.

— Там. — Тиллия указала вверх, все выше и выше.

На сторожевую башню, встроенную в дерево.

— Добро пожаловать в Трео. — Она остановилась посреди поляны и спешилась.

Я сделала то же самое, практически спрыгнув с Фреи и жестко приземлившись на пятки. Мои ноги ныли от боли, спина была в ужасном состоянии. Я поморщилась, разминая затекшие руки.

— Теперь у вас будет возможность отдохнуть, Одесса. — Тиллия взяла поводья Фреи и передала их мальчику, появившемуся из-за деревьев.

Остальные последовали за ним, и на лицах у каждого была улыбка, когда они бежали навстречу нашей группе. Все они были одеты в те же туники и штаны, которые я носила уже несколько дней, хотя они выглядели значительно менее помятыми.

— Пойдем, — сказала Тиллия.

— Что насчет Бриэль и Джоселин? — Они немного отстали и только что вышли на поляну.

— О них позаботятся. Не волнуйся. Они будут недалеко. Или тебе может понадобится их помощь?

— Нет.

Не было ничего, чего бы я не могла сделать сама. И вместе с этим на меня нахлынуло еще одно чувство вины.

Я не нуждалась ни в ком из них с тех пор, как мы покинули Куэнтис. Им не нужно было быть здесь, со мной. Чем скорее я смогу отправить их обеих домой с информацией для отца, тем лучше.

Тиллия направилась через поляну к опушке леса. Мы укрылись от солнца в тени ветвей.

В месте, непохожем ни на что, что я когда-либо видела. Это было похоже на переход в другой мир.

Когда ранее я снова спросила ее, является ли Трео городом, она ответила:

— И да, и нет.

Теперь я поняла.

Трео не был городом с улицами, дорогами, магазинами или площадями. Это был город, построенный в лесу.

Над нами возвышались дома, прикрепленные к массивным вечнозеленым растениям. Некоторые из них были соединены веревочными мостами. Другие не были соединены и были прикреплены к земле лестницами.

Четыре маленькие девочки бежали по дощатому настилу наверху, перегибаясь через перила, хихикали и смотрели на нас сверху. Две из них были близняшками, у каждой оливковая кожа и шелковистые черные волосы.

Тиллия поднесла два пальца к губам и свистнула им в ответ. Звук был резким и громким, точно такой же звук я слышала до того, как мы прибыли в Трео.

Все девочки прижали пальцы ко рту, пытаясь свистнуть в ответ. В основном это были фырканье и плевки, что только усилило их смех.

— У нас есть наблюдатели по периметру, — объяснила она. — Мы свистим, чтобы никто не получил пулю в сердце.

Я кивнула.

— Я не умею свистеть.

— В этом нет необходимости.

Потому что я не останусь? Или потому что я не выйду за периметр?

Все эти вопросы предназначались Завьеру, если мой муж когда-нибудь перестанет меня избегать.

А пока я научусь свистеть, на всякий случай.

— А почему домики на деревьях? — спросила я Тиллию.

— Так безопаснее. Мы сейчас на территории таркинов. Время от времени стаи бэарвульфов подбираются поближе. Гриззуры обычно предпочитают побережье и равнины, хотя они непредсказуемы. Известно, что они бродят этим путем. Большинству деревень в Туре пришлось разработать способы защиты от монстров. Это, — она махнула рукой на строения над нами, — наше.

— Вы здесь живете?

— Не постоянно, но значительную часть года мы проводим на деревьях. — Она повернулась и пошла назад, указывая на дом над головой. — Вот где мы с Холстоном останавливаемся.

Снизу я не могла отличить один домик на дереве от другого. Все они были просто… одинаковыми.

— Тот, что с соломенной крышей и веревочной лестницей, — сказала она.

Это была шутка?

— У них у всех есть веревочные лестницы.

— Но наша самая новая. — Она рассмеялась и развернулась, продолжая нашу прогулку.

Как далеко мы ушли? Я оглянулась, надеясь увидеть поляну за деревьями, но она исчезла.

— Большинство из нас проводит здесь целые дни, — сказала она. — Готовят. Занимаются верховой ездой. Учатся. Мы питаемся в столовой. Я проведу для тебя экскурсию по ней завтра, после того как ты немного поспишь.

— Как обеспечивается безопасность лошадей? Сможет ли моя лошадь… — Я замолчала, не закончив вопроса.

Фрея не была моей лошадью. Не совсем. Я назвала ее так от скуки, а не из чувства собственности. Но после этих тяжелых дней, проведенных вместе, я не хотела, чтобы она умерла.

— Каждый вечер лошадей отводят в конюшню. Твоя лошадь здесь в безопасности.

— Спасибо.

— Не за что. — Она опустила подбородок и остановилась у веревочной лестницы.

Я посмотрела вверх, чтобы найти еще один домик на дереве. Возможно, из-за того, что я стояла прямо под ним, этот домик не казался таким высоким, как другие. И он казался в два раза больше.

В нем также не было ни дорожек, ни мостиков. Это был отдельный домик. Уединенный. Частный.

Был ли это домик на дереве Завьера? Присоединится ли он ко мне в конце концов…?

Я сглотнула.

В конце концов, нам придется пережить ночь неловкого секса. Я просто очень, очень надеялась, что это произойдет не сегодня.

— После тебя. — Тиллия жестом пригласила меня подняться. — Твои сундуки ждут. Повозки выехали вперед, чтобы все было готово к твоему приезду. Они также оставили тебе еду. Пожалуйста, поешь.

— Спасибо.

— Тебе нужна помощь? — спросила Тиллия.

Залезть на лестницу? Ну, я никогда раньше не лазала по лестницам, деревянным, металлическим или веревочным.

— Нет.

Думаю, если я разобьюсь насмерть, то, по крайней мере, смогу избежать неловкого секса.

Сделав глубокий вдох, я начала подниматься по ступенькам, двигаясь быстро, как морская черепаха по песку. К тому времени, когда я наконец добралась до площадки, пот стекал у меня по спине и бисеринками выступил на висках. Вероятно, существовал более изящный способ забраться на балкон домика на дере ве, но я плюхнулась на живот, как дохлая рыба, перекатываясь и переворачиваясь, пока, наконец, не смогла подняться на колени и встать.

Я перегнулась через перила и показала Тиллии поднятый вверх большой палец.

— Получилось.

Она выглядела так, словно пыталась скрыть смех. Помахав рукой, она побежала в направлении своего дома, вероятно, чтобы разыскать своего мужа и найти спальню.

Счастливая женщина.

Я оглядела широкую площадку, окружавшую здание, моя рука скользнула по перилам балкона, когда я шла по его краю. Деревянные доски под моими ногами были чистыми и сухими, сосновые иголки сметены. Когда я обогнула сооружение, то обнаружила еще один домик на дереве, спрятанный за этим. Они были всего в десяти футах друг от друга. Достаточно близко, чтобы я могла перебросить сосновую шишку от одной двери к другой.

Может быть, это помещение охранника? Достаточно близко, чтобы совершить прыжок в случае опасности?

У меня не было настроения здороваться с соседями, поэтому я собралась с духом и открыла дверь. Если это был домик на дереве Завьера, я не могла вечно его избегать.

Внутри была одна комната с большой кроватью в центре. Матрас был покрыт плюшевыми одеялами цвета овсянки и пушистыми подушками.

— Да, — выдохнула я, и мои плечи поникли. Если терпеть неловкий секс означает, что я должна сохранить эту кровать, пусть будет так.

На потолке висели мягкие бежевые занавески, вероятно, для того, чтобы закрывать кровать для уединения. Или, может быть, для защиты от насекомых.

С одной стороны комнаты стояли письменный стол и деревянный стул. С другой — резной деревянный шкаф. Мои сундуки стояли рядом с перегородкой от пола до потолка.

Я подошла, чтобы заглянуть за перегородку, и стон, вырвавшийся из моей груди, сотряс домик на дереве.

Туалет с раковиной и медной ванной.

Ванна была наполнена теплой водой, от которой шел пар.

Я потянулась к подолу своей туники, собираясь снять ее с себя, когда снаружи донесся звук шагов.

Мой желудок сжался. Черт.

Я одернула тунику, убедившись, что каждый дюйм моего живота прикрыт. Затем я вышла на середину комнаты, ожидая, что Завьер вот-вот войдет в дверь.

Глупая я и мои ожидания. Когда же я научусь ничего не предполагать?

Конечно, внутрь вошел не мой муж.

Это был Страж.

Его борода была аккуратно подстрижена, а волосы влажные, как будто он только что сам принял ванну. Из-под воротника его туники виднелся треугольник упругой, гладкой кожи над сердцем. Его брюки облегали сильные бедра и заканчивались потертыми ботинками. Его глаза были такого же яркого изумрудно-зеленого цвета.

Он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.

Я опустила взгляд в пол.

— Ты.

— Я.

— Я думала это Завьер.

Он прищелкнул языком.

— Прости, что разочаровал, моя королева. Он… задерживается.

— В Перрисе?

— Такая любопытная. — Он медленными, неторопливыми шагами вошел в комнату и направился к столу.

Тарелка на столе была накрыта салфеткой. Он снял ее, и под ней оказались запеченное мясо с овощами и ломоть плотного темного хлеба.

В животе у меня заурчало, впервые за много дней я почувствовала голод.

— Почему ты здесь?

— Я никогда не встречал женщину, которая задавала бы так много вопросов.

— И получала так мало ответов.

Его низкий смех наполнил комнату.

— Как насчет того, чтобы для разнообразия я задавал вопросы?

— Если я скажу «да», ты уйдешь? — Я хотела залезть в ванну, пока вода не остыла.

Он накрыл мой ужин и прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Где твой дом?

— Какой смысл в этом вопросе, если ты и так знаешь ответ?

— Все равно скажи.

— В. Рос. Ло. — Я произнесла оба слога с явным разочарованием. — Счастлив?

— Вполне. Неужели это было так сложно, Воробушек?

— В этом есть какой-то смысл?

— Конечно. Теперь я знаю, каково это — слышать правду, слетающую с твоего языка.

— Потому что ты думаешь, что я лгала тебе все это время? — Я закатила глаза. — Мы уже выяснили, что ты никогда не будешь мне доверять. Что бы я ни сказала. Мы можем продолжить? Я голодна.

Уголок его рта приподнялся.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать три. А тебе?

На вид ему было около двадцати, как и мне. Хотя, возможно, он был таким же, как Востер, и долгожителем. Может быть, ему было сто лет, и он только выглядел как мужчина в расцвете сил.

Он цокнул языком.

— Ну вот, опять она лезет с вопросами. Ты действительно ничего не можешь с собой поделать, не так ли?

— Нет, думаю, нет.

— Твои глаза. У тебя нет крапинок.

У него тоже. Это как-то делало нас похожими? Он беспокоился, что я обладаю такими же способностями, как у него? Сила или скорость? Наши тренировки должны были развеять эти страхи. Может, у меня и другие глаза, но во мне нет ничего особенного.

— Это не вопрос. Что-нибудь еще?

— Ты девственница?

Ему действительно было не все равно? Нет.

Он спрашивал, чтобы увидеть реакцию? Да.

Сработало ли это? К несчастью.

Мои щеки вспыхнули. Я сжала руки в кулаки.

— Следующий вопрос.

— Тебе нравится в Туре?

— Не особенно.

— Тебе нравится лошадь, на которой ты ехала?

— Да.

— Сильно ли у тебя сейчас болит задница?

— Очень, — ответила я сквозь стиснутые зубы.

Он оттолкнулся от стены и подошел ближе, носки его ботинок почти касались моих. Я чувствовала жар, исходящий от его груди. Вдохнуть аромат его кожи и мыла.

— Твой отец послал тебя сюда шпионить?

— Нет.

Это была лучшая ложь, которую я когда-либо произносила. Даже я бы поверила себе.

— Ты ужасная лгунья, Кросс. — Он коснулся завитка у меня на виске, прядь выбилась из моей косы.

Я оттолкнула его руку.

— Как долго я здесь пробуду?

Он повел плечом.

— Я не знаю.

— Когда я отправлюсь с Завьером в Аллесарию?

— Не терпится увидеть наш прекрасный замок, моя королева?

Мои ноздри раздулись.

— Готова быть вдали от тебя.

— Ты предполагаешь, что я живу не в Аллесарии?

— Живешь? — Я не могла представить его в городе. Страж казался человеком, которому было бы комфортнее в дикой местности. Зверь, довольный тем, что бродит на свободе.

Сам по себе он был монстром.

— Ты поедешь в Аллесарию, когда Завьер сможет тебе доверять.

— А если он такой же, как ты, и никогда не будет доверять мне? Что тогда? Я проживу в этом домике на дереве всю оставшуюся жизнь?

Это заставило его улыбнуться. Угрожающая, злая, великолепная улыбка.

— Уходи, — огрызнулась я, отворачиваясь и уставившись в стену.

Его смех не стихал даже после того, как он вышел за дверь.

Я подождала мгновение и последовала за ним, надеясь запереть его снаружи.

Только там не было замка.

Я ожидала увидеть, как он спускается по веревочной лестнице. Вместо этого он отцепил ее от креплений и бросил на землю.

— Эй, что ты…

Он перепрыгнул через перила и спрыгнул на землю.

Я бросилась к краю, вглядываясь в лесную подстилку. Надеясь найти его согнутое и изломанное тело. Конечно, этот домик на дереве казался не таким высоким, как другие, но обрыв все равно был футов двадцать.

Страж, совершенно невредимый, засунул руки в карманы и зашагал прочь.

Конечно, его не беспокоило, что он только что оставил меня в затруднительном положении.

— Придурок, — сказала я, надеясь, что он меня услышит.

Он продолжал идти, но начал насвистывать веселую мелодию.

— Грр. — Я хлопнула ладонями по перилам, глядя ему в спину, пока он не скрылся из виду.

Этот домик на дереве, может, и не так высоко от земли, как другие, но прыгать было определенно слишком высоко. Я сломаю себе шею.

И теперь я была в ловушке.

В этом чертовом домике на дереве.

Моя веревочная лестница была на месте.

Когда я несколько минут назад вышла на улицу, чтобы помахать всем, кто мог бы помочь мне слезть с дерева, я ожидала, что лестница все еще будет валяться на земле. Но кто-то прикрепил ее к моему балкону либо этим утром, либо прошлым вечером.

Прошлым вечером, после ванны и ужина, я забралась в постель и отключилась. Я проснулась от чириканья птиц за окнами домика на дереве. Если бы не голод, я бы, наверное, все еще спала. Странно, но сегодня я чувствовала себя еще более уставшей. В голове у меня был туман. Тело было вялым.

Я собиралась позавтракать, а потом неделю проваляться в постели.

Попробовав ногой верхнюю перекладину лестницы и убедившись, что она надежно закреплена, я спустилась вниз так же неуклюже, как и вчера.

Как они прикрепляли эти лестницы? Кто-то забирался на дерево? Использовали ли они прутья и крюки, чтобы закрепить веревки на месте?

Я сделала мысленную пометку расспросить Тиллию о механике, спрыгивая с последней ступеньки на землю и вытирая руки о чистые брюки цвета древесного угля, которые надела к своей свежей тунике — на этот раз бледно-голубой, с вышитыми темно-синими и белыми звездами.

В шкафу я нашла совершенно новую одежду. Там же была и еще одна пара ботинок. Кому бы Завьер ни поручил одеть меня в туранские вещи, он отлично справился с этой задачей.

Мои однообразные серые платья все еще лежали в сундуках. Прошлой ночью, открыв крышку, я обнаружила свою корону.

Завьер не выбросил ее. Он вернул ее обратно. Сомневаюсь, что я когда-нибудь надену ее снова, но это была часть моего дома.

Порез на моей ладони заживал, начал образовываться шрам, но я перевязала его свежей повязкой. Мои волосы были вымыты шампунем, расчесаны и свежевыкрашены. Мои руки слишком устали, чтобы заплетать косу, поэтому я оставила локоны распущенными. К полудню они станут вдвое больше, но, надеюсь, к тому времени они будут спрятаны в моих подушках.

В отличие от грязного трупа, которым я была прошлым вечером, сегодня утром я выглядела как человек. После еды я, возможно, и почувствую себя как человек.

— Одесса. — Тиллия шла между деревьями, на ее прекрасном лице играла улыбка.

Я помахала ей рукой.

— Доброе утро.

— Добрый день.

Ааа.

— Это объясняет, почему я так голодна.

Она рассмеялась.

— Мы все заслужили дополнительный отдых. Пойдем, я покажу тебе окрестности, и найдем тебе что-нибудь поесть.

Она повела меня не по тому же пути что и вчера. Мы пробирались между деревьями, мимо других домов, к тому месту, которое, как я предположила, было сердцем Трео. Там было четыре крепких бревенчатых здания, расположенных вокруг открытой площади, уставленной столами и стульями.

— Это общинный центр. — Она указала на самое высокое из четырех зданий. — Это столовая, где все готовится и подается на стол.

— А мы за это платим? — Как продавцы, которые продают в доках миски с рисом, жареными овощами и рыбой.

— Трео больше похож на лагерь, чем на деревню. Большинство людей, которые здесь останавливаются, просто проезжают мимо. Некоторые остаются дольше, чем другие, например, мы с Холстоном. Но большинство из них — солдаты и их семьи, путешествующие между крепостями. Так что король обеспечивает нас едой и тому подобным.

— А. — Похоже на военные форпосты в Куэнтисе.

Отец заботился о том, чтобы у его солдат был кров и еда в обмен на их службу.

— Ближайшее здание — торговый зал, — сказала она. — У них под рукой есть ограниченное количество товаров первой необходимости, но, если тебе что-то понадобится, просто спроси продавца. Эшмор — ближайший город. Мы проезжали мимо него по дороге сюда. Они доставляют товары один или два раза в неделю. Если у их продавцов нет того, что тебе нужно, они могут запросить это у Перриса или Эллдера.

— Не у Аллесарии?

Ее улыбка погасла, когда она покачала головой.

— Нет.

Просто… нет.

Хорошо. Почему каждый раз, когда я заговаривала об Аллесарии, настроение менялось?

— Напротив торгового зала находится прачечная, — продолжила она. — Внутри есть чистящие средства, но горничные будут ежедневно убирать твой домик на дереве. Просто оставь все, что ты хотела бы постирать.

— Хорошо. — Я кивнула на последнее из зданий. — А там что?

— Лазарет и библиотека.

Библиотека. На этом странном военном форпосте была библиотека?

— Я люблю библиотеки.

Особенно когда в них есть книги по истории и карты. Не то чтобы я ожидала, что мне вручат карту, но попробовать стоило. Возможно, там была какая-то информация, которую я могла почерпнуть и занести в свой дневник.

Тиллия взяла меня за локоть, чтобы отвести в столовую.

— Сначала еда. Потом книги.

В зале было чисто и опрятно прибрано. Пахло шалфеем, чесноком и травами. Тиллия провела меня через очередь к моей тарелке с фасолью, кабачками и мясом. Потом она села со мной за длинный пустой стол, пока я набивала рот едой, совершенно не заботясь о том, что ем не как принцесса.

Марго бы закатила истерику.

Я улыбнулась про себя и вытерла рот тыльной стороной ладони, хотя на коленях у меня лежала салфетка.

Покончив с едой и отнеся посуду на кухню, мы вышли на улицу.

— Тиллия, — голос Холстона разнесся по залу, когда он направился к своей жене.

— Минутку. — Она одарила меня легкой улыбкой и направилась к нему навстречу.

На площади между зданиями была группа детей, которые гонялись друг за другом по траве.

— Попался! — Мальчик с копной черных волос рассмеялся, пометив одного из своих друзей, а затем побежал в противоположном направлении.

Они все улыбались, бегая кругами, играя и хихикая. Все, кроме маленькой девочки, которая стояла в стороне от остальных.

Она стояла, прижавшись к дальнему углу торгового зала, и наблюдала за мной, склонив голову набок и сдвинув брови.

Ее шелковистые каштановые волосы ниспадали свободными, тонкими волнами на плечи. Ее кожа была бледной, как звездный свет. А ее оленьи глаза были серыми с лазурно-голубыми искорками, как океан, который я обычно видела за окном своей спальни.

Искорки тех, кто родился в Озарте.

Она была самым очаровательным ребенком, которого я когда-либо видела. Даже симпатичнее, чем Арти.

Как сегодня себя чувствовал мой брат? Я уже начала забывать, как звучит его смех.

Казалось, все дети одновременно осознали, что я стою рядом. Смех прекратился. Улыбки исчезли с их лиц. Один мальчик даже насмешливо посмотрел на меня. А потом они побежали так, словно я испортила их любимое место для игр.

Ух ты. Ладно, я и не ожидала теплого приема от детей.

— Прости. — Тиллия вернулась и встала передо мной, загораживая от меня девочку. — Готова осмотреть библиотеку?

— Да.

Когда она отошла в сторону, девочка исчезла. Только что была здесь, а в следующее мгновение исчезла. Так быстро, что волосы у меня на затылке встали дыбом.

У меня было ощущение, что за мной все еще наблюдают, но она исчезла.

Странно. Я стряхнула с себя это чувство и уже собиралась последовать за Тиллией в библиотеку, когда из-за общего двора донесся стук копыт.

Тиллия замерла, прислушиваясь.

— Это, наверное, всадник на пони. Мы встретимся с ним на поляне.

— Эм, а кто такой всадник на пони?

Она схватила меня за руку и потянула в противоположном направлении.

— Увидишь.

Мы сменили направление и ускорили шаг, пока не добрались до ограды. Лошади паслись внутри. Я заметила свою Фрею, которая жевала траву и, казалось, была довольна тем, что ей не придется пересекать Туру.

— Вчера здесь было больше лошадей, чем сейчас, — сказала я.

— Большая часть путешествующей группы отправилась в Эллдер сегодня утром.

Верно. Планы изменились из-за меня. Чтобы запереть меня в той клетке-домике на дереве.

Долговязый мальчик-подросток выбежал из конюшни, и одинокий всадник остановился рядом со зданием. Животное запыхалось, его шерсть взмокла от пота. Всадник выпрыгнул из седла, выглядя таким же запыхавшимся, как будто они мчались по равнинам.

Мальчик протянул ему чашку с водой, и всадник выпил ее несколькими большими глотками, капли стекали по его подбородку. Его загорелое лицо было покрыто потом и грязью. Его карие глаза скрывала шляпа с широкими полями. Это была шляпа того же фасона, что и у большинства фермеров в Куэнтисе. Шляпа, достаточно большая, чтобы закрывать как от солнца, так и от дождя.

Всадник снял шляпу, пригладил свои грязные светлые волосы и вытер лоб рукой. Затем он снова надел шляпу, прежде чем расстегнуть седельную сумку и достать оттуда связанную стопку конвертов.

— Хорошо доехал? — просил Тиллия, когда мы приблизились.

Он коснулся полей своей шляпы, опуская подбородок.

— Быстро. Никаких проблем не возникло.

— Рада это слышать. — Она взяла письма. — Ты останешься отдохнуть?

— Мне нужно торопиться, — сказал он.

Мальчик, который принес ему воды, кивнул.

— Я приведу тебе свежего пони и принесу быстрый перекус.

— Спасибо. — Всадник улыбнулся и начал отстегивать седло.

Тиллия помахала рукой, затем повернулась, чтобы уйти.

— И это все? — спросила я.

Она пожала плечами и подняла пачку писем.

— Всадники на пони не задерживаются. Как только доставляют почту, они отправятся дальше, в следующий город, и в следующий за ним. Они едут так далеко и быстро, как только могут, в светлое время суток.

Таким образом, эта сеть всадников контролировала связь по всему королевству.

Куэнтис был достаточно мал, у нас не было необходимости в такой работе. Почту перевозили в фургонах, которые курсировали по королевству обычными маршрутами, доставляя каждый день или два. Если бы я написала письмо другу в Колмберг, город на противоположном от Росло конце Куэнтиса, оно пришло бы в течение двух дней.

По крайней мере, я так предполагала. У меня не было друга в Колмберге, которому я могла бы написать.

— Сколько таких всадников? — спросила я.

— В Туре? Сотни. Это тяжелая работа, но за нее хорошо платят. Обычно молодые люди хотят заработать на жизнь, прежде чем остепениться. Но это опасно. Они проводят значительное количество времени в одиночестве в дикой местности. Чтобы пересечь всю страну, требуется время. Эти письма, вероятно, были написаны несколько недель назад.

— И они доставляют почту по всей стране таким образом?

Тиллия кивнула.

— В каждый город. В каждый населенный пункт. В каждую деревню. Даже в такие лагеря, как Трео.

Я хмыкнула, и искра надежды затеплилась в моей груди.

Можно ли получить информацию об Аллесарии от всадника на пони? Они должны были знать дорогу в город и из него, чтобы доставлять почту.

Но как только эта мысль пришла мне в голову, я обернулась и увидела, что всадник перекладывает седло с одной лошади на другую. Если они не задерживаются дольше, чем на несколько минут, будет нелегко выудить у них информацию. Или заслужить доверие.

Мне придется подождать следующего всадника на пони. А пока…

— В библиотеку? — спросила я Тиллию.

— Конечно.

Мы обогнули столовую, собираясь пройти в библиотеку, но на мое плечо упала большая, раздражающая тень.

Я отказалась менять маршрут продолжая идти, глядя прямо перед собой.

— Тиллия. — Страж подошел так близко, что я уловила его запах. Ветер, кожа, земля и пряный мужской запах.

Он оставил этот запах в моем домике на дереве прошлым вечером. Я не позволяла себе думать о том, как это так прекрасно сочеталось с ароматом ванной, которую я принимала.

— Ты можешь заняться почтой, — сказал он. — У нас с Кросс есть дело.

— Какое дело? — Мое чертово любопытство взяло верх, и я повернулась, чтобы взглянуть на его профиль.

Он выжидающе ухмылялся.

— Тренировка. Это твоя идея, помнишь?

— Ты точно не дашь мне забыть, — пробормотала я.

Я хочу меч.

Никогда, никогда я не жалела больше ни об одном предложении.

— Ты можешь отказаться, — сказал он.

— Нет.

— Рада была тебя видеть, — сказала Тиллия.

Она коротко кивнула Стражу и ушла с конвертами, а я пошла с ним прочь от столовой. Его шаги были такими широкими, что мне приходилось переходить на бег, чтобы не отстать.

— Не мог бы ты притормозить?

Он проигнорировал меня.

— Придурок.

Он пошел быстрее.

К тому времени, как мы добрались до тренировочной площадки, я запыхалась.

— Твоя выносливость — дерьмо, — сказал он.

Моя выносливость не была дерьмом. Плавание всегда поддерживало меня в форме. Но после путешествия через весь континент, недоедания и недосыпания…

Сегодня моя выносливость была дерьмовой.

— Спасибо. — Я изобразила реверанс. — Вы так добры, сэр. Правда.

— Как всегда, дерзишь. Посмотрим, сохранится ли такое отношение в течение следующих нескольких часов.

У меня скрутило живот.

Нескольких часов? Я буду мертва раньше чем через несколько часов, если это занятие будет хоть немного похоже на предыдущее.

Как и все в Трео, тренировочная площадка располагалась под деревьями. Их стволы служили границами для различных постов. Две женщины стреляли из арбалетов по разным мишеням. Двое мужчин упражнялись с мечами. Мальчик-подросток с косичками, как у Холстона, стоял с луком, и стрела летела в тюк сена.

Страж подошел к дереву, где его ждали мои ножи.

— Ты мог бы попросить меня принести их. Не вторгаясь в мое личное пространство, — сказала я.

— И тебе следует каждое утро самой заправлять постель. А не оставлять это на попечение горничных. В Трео ожидают большего, чем просто служение вам, ваше высочество.

Он выставил меня избалованной принцессой. Возможно, так оно и было. Я не заправила свою постель, потому что планировала вернуться в нее. Но вообще то я никогда не заправляла свою постель. Но начну ради Бриэль и Джоселин.

— Хорошо. — Я протянула руки за ножами. — Что-нибудь еще, прежде чем мы начнем?

— Постарайся не упасть на задницу.

Я пыталась. Я выложилась по полной.

И потерпела сокрушительную неудачу.

Он ставил мне подножку, и я падала. Он толкал меня, и я падала. Он искоса смотрел на меня, и я падала.

Одного вечера отдыха было недостаточно. Я все еще была слишком уставшей, мои движения были слишком вялыми, и в течение почти трех часов Страж не проявлял ко мне милосердия.

В то время как другие приходили и уходили, он продолжал давить. А я продолжала падать.

Мои легкие горели огнем. Ноги и руки тоже. Во рту был привкус крови, и просто чудо, что меня не вырвало обедом.

— Сдаешься? — спросил он.

— Прошло уже три часа?

— Не совсем.

Блять.

— Тогда нет. Я не собираюсь сдаваться.

Он набросился на меня с серией тычков и выпадов. Мне удалось отразить его меч своими ножами, но, отступая назад, я споткнулась о собственные пятки и рухнула на землю бедром.

Я приподнялась на руках, подтянула колени и сделала несколько глубоких вдохов.

— Ауч.

Он раздраженно вздохнул.

— Сделай передышку, Кросс. Ты неаккуратная и медлительная.

— О, спасибо. — Я изобразила улыбку.

Он подошел к дереву и взял две чашки с водой. Я не заметила их раньше. Должно быть, кто-то принес их, пока мы тренировались.

В тот момент, когда он протянул мне напиток, я выпила его одним глотком.

Он приподнял бровь, поднося к губам свою чашку.

— Что?

— Ничего. — Он сделал глоток. Обычный глоток человека, который не умирал от жажды.

Какой тренировкой каждый день занимался такой человек, как Страж? Что довело его до предела выносливости? Убийство монстров? Убийство иностранцев?

— Все ли ваши рейнджеры проходят такую подготовку? — спросила я, надеясь, что несколько вопросов помогут мне сделать перерыв подольше.

— Не только рейнджеры. Большинство туранцев знают, как обращаться с оружием. Лесорубы обычно тренируются с топором. Другие — с мечами и ножами. Дети учатся базовым навыкам либо у своих родителей, либо в начальной школе.

— Ааа. — В Куэнтисе все было не так уж и по-другому. Жители сельской местности учились сражаться на случай, если на их ферму забредет своенравный монстр. Хотя я подозревала, что обучение в Туре было вдвойне требовательным и напряженным. — Ты учился с детства?

Он кивнул.

— Именно.

— Готова поспорить, в детстве ты был стойким и серьезным мальчишкой, не так ли? Парнем, который всегда следил за тем, чтобы все остальные соблюдали правила. Всегда брал с собой запасной нож на случай, если кто-то забудет свой. Любимый ученик преподавателей. — Как Мэй.

Страж усмехнулся.

— Не совсем.

— Тогда каким ты был? — Я затаила дыхание, надеясь, что он ответит хотя бы на этот последний вопрос. Теперь, когда у меня в голове сложился образ темноволосого мальчика, я хотела знать, правильно ли я его представила.

— Я был сущим кошмаром. Моя мать ежедневно молилась Аму, чтобы я не сломал себе шею. Я никогда не ходил, когда мог бегать. Я никогда не поднимался по лестнице, если мог выпрыгнуть из окна. Я сбегал с уроков, чтобы покататься на лошади. И последнее, что меня волновало, — это правила.

Тот образ, который я себе представляла изменился. Это было не то, чего я изначально ожидала, но эта версия тоже подходила. Дикий, бесстрашный мальчик с дырявыми штанами на коленях и беззаботной улыбкой.

Что превратило его в этого человека? Что или кто превратил его в Стража?

Его глаза не отрывались от моих, пока он делал очередной глоток. Сегодня они были карими, с оттенками мха, карамели и шоколада. Но я заметила несколько изумрудно-зеленых вкраплений. Несколько прожилок расплавленного серебра.

Так менялся цвет? Не то чтобы они менялись совсем, цвета уже были на месте, вытесняя все остальные в зависимости от его настроения.

Мое внимание переключилось на кожаную манжету на его руке. На коже гриззура была резьба. Символы и узоры. Насечки и завитки. Что они значили? Были ли они значимыми?

На предплечьях у Тиллии тоже были манжеты, но я не заметила никакой резьбы.

— Что означают эти знаки? — спросила я, указывая на манжету.

Он повернул предплечье, разглядывая их.

— Они посвящены жизням, которые я отнял. Так что я никогда не забуду.

Что он был монстром? Убийцей? Какой знак был у брата Бэннера?

— Каждый воин в Туре делает это?

— Не многие, — ответил он, выплескивая остатки воды из своей чашки.

— Какие еще у вас есть традиции? — спросила я, надеясь продлить перерыв. Я не была готова начинать все сначала.

— Тянешь время, Кросс? — На его губах появилась слабая улыбка. — Ты познакомишься с нашими традициями. В свое время. Ты увидишь, что они просты, моя королева. Но преданность нашей стране, нашему народу безгранична.

Его голос был ровным. Глубоким и сочным. Но в нем безошибочно угадывалась угроза.

Если — когда — я предам его народ, его меч пронзит мое лживое горло.

Возможно, я даже не стану его винить.

Я ненавидела Трео.

Вчерашняя тренировка была детской забавой по сравнению с пытками, которым я подвергалась с рассвета.

Я была близка к смерти. Это было оно. Это был конец моей жизни. Я погибну под этими деревьями, и туранцы оставят мои останки воронам на съедение.

Согнувшись пополам, упершись руками в колени, я сделала глубокий вдох, отчаянно пытаясь наполнить легкие воздухом. Этот ублюдок только что выбил из меня дух во второй раз с тех пор, как разбудил меня ото сна.

Честно говоря, в первый раз это была не совсем его вина. Я поскользнулась на перекладине своей веревочной лестницы и упала с высоты пяти футов (прим. ред.: примерно 153 см.) на лесную подстилку, приземлившись на спину. Этот сукин сын мог подхватить меня, но вместо этого он стоял и смотрел, как я падаю.

Во второй раз? Это определенно его вина.

Он ударил меня локтем в живот.

Или, может быть, я ударилась о его локоть, когда споткнулась? Это не имело значения. Это был его гребаный острый локоть и, следовательно, его вина.

Я ненавидела его.

Я ненавидела его за то, что прошлым вечером он снова украл мою веревочную лестницу и оставил меня в ловушке в моем домике на дереве. Я ненавидела его за то, что сегодня утром он ударил меня подушкой по лицу. Я ненавидела его за его острые локти.

Я ненавидела его.

Конец.

Умрет ли он, упав с балкона моего домика на дереве? Очевидно, что он выжил после прыжка. Но что, если он упадет на спину? Сломается ли у него позвоночник? Сломается ли шея? Если я просто столкну его через перила, когда он в следующий раз вторгнется в мою личную жизнь, он умрет?

Девушка могла помечтать.

Крепко зажмурившись, я втянула воздух через ноздри, медленно выдыхая через открытый рот. Я повторяла это снова и снова, пока не убедилась, что останусь в живых. Затем встала, ожидая увидеть ухмыляющегося придурка, смотрящего на меня в ответ.

Но тренировочная площадка была пуста.

Он ушел.

— Эй? — Я медленно развернулась на месте.

Пусто. Ничего.

Куда, черт возьми, он делся? Это был трюк? Он решил устроить внезапное нападение в качестве какого-то урока?

Этим утром он даже не взял с собой меч. Он сражался со мной совершенно безоружным — если не считать локтей, — в то время как я рубила и колола его своими ножами.

— Эй, — позвала я.

Тишина. Я застонала и подняла глаза к небу, темнота медленно уступала место солнечному свету.

Мы были единственными людьми на тренировочной площадке. Остальные рейнджеры, вероятно, все еще были в своих постелях.

— Страж, — рявкнула я. Я терпеть не могла называть его Стражем. Это не могло быть его именем. Кто назвал бы своего ребенка Стражем?

Если только у него не было родителей. Если только он не был рожден от тени Иззака.

Каждый из Шестерых жил в тени — подземном царстве, которое служило им домом. Это было место, где души могли пребывать в вечности. Арабелле были отданы самые чистые сердца, потому что тень Богини Любви была светлой. Яркая белизна двух лун.

Небо.

От нее тени становились все темнее и темнее, пока не доходили до Иззака, Бога Смерти.

Ад.

Души, отправленные Иззаку, были наказаны тьмой и никогда больше не видели света, поскольку их бесконечно мучили его монстры.

Был ли Страж одним из тех монстров? Предвестником смерти.

На данный момент это, конечно, не шокировало бы меня.

— Значит ли это, что на сегодня мы закончили? — спросила я в никуда.

Я снова развернулась, осматривая лес. Холодок пробежал по моим плечам, когда я поняла, что я действительно одна. Он оставил меня.

Он бы не сделал этого, если бы меня подстерегала опасность, верно? Несмотря на множество своих недостатков, Страж, похоже, не хотел моей смерти. Это, или же Завьер не хотел моей смерти, и Страж выполнял приказы.

Ну, если он не собирался оставаться здесь, то уж я и подавно.

— Я ухожу.

Защебетала птичка.

— Из-за того, что ты так спешил этим утром, я не успела застелить постель. — Я очень, очень надеялась, что он меня услышит.

Осторожно, чтобы не задеть волосы, я вложила ножи в ножны, перекрещивая их на спине. Затем я пошла через лес, пытаясь найти тропинку к своему домику на дереве. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, как ориентироваться в лесу. Тропинки были тонкими и извилистыми, а некоторые представляли собой не более чем утоптанный участок травы.

После двух неверных поворотов и возвращения я обнаружила, что меня ждет мой домик на дереве. Я поспешила в свою комнату, быстро переоделась в чистые штаны и тунику, затем спустилась по лестнице — очевидно, она исчезала только на ночь — и направилась в общинный центр.

Одна. Все сама.

Свободная.

Что случилось с Тиллией, которая повсюду ходила за мной по пятам? Мне больше не требовалось сопровождение или охрана? Почему моя лестница исчезала ночью, но оставалась доступной для меня днем?

Беспокоился ли Страж, что я попытаюсь сбежать? Что я улизну в темноте?

Что ж, если он беспокоился, ему не стоило этого делать. Я не только никуда бы не пошла после захода солнца в стране, кишащей монстрами в два раза больше меня, но и была здесь, чтобы выполнить приказ моего отца.

Тура была моим домом до дальнейших распоряжений.

По крайней мере, для меня.

Я не видела ни Бриэль, ни Джоселин с тех пор, как мы приехали в Трео. Вчера, после тренировки, я была слишком измучена, чтобы искать их. И я была слишком уставшей, чтобы возвращаться в библиотеку. Тиллия принесла ужин в мою комнату, и после того, как я проглотила еду, рухнула ничком на подушку, пока Страж не вторгся в мое уединение. Снова.

Я направлялась в общинный центр, надеясь найти камеристок моей госпожи в столовой, когда на пути мне встретилась женщина с теплой смуглой кожей и седеющими волосами, собранными в строгий узел.

Она резко остановилась и поклонилась, когда я проходила мимо.

— Принцесса Одесса Вульф.

Мы снова вернулись к официальному имени?

— Доброе утро, — сказала я. — Можете называть меня Одесса. Пожалуйста.

Ее глаза сузились, когда она нахмурилась. Затем, раздраженно фыркнув, она зашагала прочь.

— Лаааднооо, — протянула я. Что это было? Я сморщила нос и продолжила свой путь в сторону общинного цетра, несколько раз оглядываясь, пока женщина не скрылась из виду.

Разве это не нормально, звать меня по имени? Завьера называли по имени.

— Не обращайте внимания на Мэриэтт. Она строгая, но справедливая. — Рядом со мной появилась женщина, выйдя из-за деревьев. У нее был изящный, узкий нос и несколько мягких морщинок у глаз и рта, как будто она часто смеялась. Ее гладкие белые волосы ниспадали прядями на плечи, доходя концами почти до талии. — Мэриэтт — смотрительница в Трео. И довольно… традиционна.

— Традиционна означает, что она захочет использовать мое официальное имя?

— Или не отказываться от вашей новой фамилии.

— Ах. — Просьба называть меня Одессой была проявлением неуважения к ее королевской семье, потому что я отказалась от фамилии Вульф.

Что ж, это жестоко. Я не хотела быть Вульф. Это была не моя идея. В Трео, в Туре, пока я не освоюсь на этой земле и с ее жителями, я буду просто Одессой.

— Я Кэтлин. — Женщина протянула руку, и когда наши ладони соприкоснулись, она сжала мою обеими своими. Это было объятие рук.

Я скучала по объятиям. Скучала по тому, как навязывала их Мэй. Скучала по тому, как делилась ими с Арти.

— Одесса, — сказала я.

— Рада познакомиться с тобой. — Ее каштановые глаза сверкали, в них вспыхивали яркие зеленые искорки, когда она улыбалась, направляясь со мной в столовую.

На Кэтлин было простое коричневое платье с длинными рукавами. Оно не сильно отличалось от серых платьев, которые все еще лежали в моих сундуках. Думаю, Бриэль не будет единственной в Трео в платье, поскольку она отказалась примерять брюки.

В столовой было тихо, несколько столиков были заняты, но я не заметила ни Джоселин, ни Бриэль.

— Ты что, не будешь есть? — спросила она, когда я остановилась в дверях.

— Я надеялась присоединиться к камеристкам моей госпожи. Я не видела их с тех пор, как мы приехали. Может быть, я загляну в библиотеку, пока жду.

— Она откроется только через час.

— О. — Черт.

Она сунула руку в один из карманов своего платья, чтобы достать связку ключей.

— К счастью для тебя, я работаю библиотекарем. Идем.

Удачно. Странно, но с тех пор, как я покинула Куэнтис, я считала, что мне повезло больше, чем за последние годы. Если Дарья, Богиня Удачи, была на моей стороне, я не собиралась подвергать сомнению ее причины.

Мне понадобится ее удача, чтобы найти дорогу в Аллесарию до наступления зимы. Мы покинули Куэнтис почти три недели назад. Время было не на моей стороне. Я ускорила шаг.

— Эта библиотека была моим страстным проектом, — сказала Кэтлин, подстраиваясь под мой шаг. — Она небольшая, но она обретает форму. С каждым моим визитом в Трео я пополняю коллекцию новыми книгами.

Значит, она тоже здесь не жила? Кто-нибудь называл Трео домом? Может быть, Мэриэтт, смотрительница. Или она тоже была кочевницей, просто проезжающей мимо?

Дверь в библиотеку находилась в конце здания лазарета. Даже снаружи было очевидно, что помещение размером с чулан. Возможно, им оно и было, пока Кэтлин не присвоила его себе.

— Откуда ты родом? — спросила я, когда она вставила свой ключ в медную дверную ручку библиотеки и щелкнула замком.

— Я жила во всей Туре. Родилась в Перрисе. И провела много лет в Аллесарии. — Она толкнула дверь, пропуская меня внутрь.

Мое сердце подпрыгнуло так сильно, что я споткнулась о порог.

Она была единственным человеком, не считая Стража, кто произнес название столицы с тех пор, как я приехала в Туру. Может быть, она ответит на некоторые из моих вопросов.

— О боже. — Кэтлин схватила меня за руку, когда я удержала равновесие. — С тобой все в порядке?

— Все отлично. Извини. Я, э-э… неуклюжая.

Ее смех был нежным. Легким.

— У меня у самой, как известно, бывали такие моменты.

Запахи книг, пергамента и гвоздики наполнили мой нос. Я закрыла глаза, вдыхая аромат. В комнате было темно и не было окон. За первым рядом полок я ничего не могла разглядеть в полумраке.

Кэтлин прошла в центр комнаты и потянула за длинный шнур, свисающий с потолка.

Такой же шнур был в домике на дереве, он висел рядом с дверью.

Когда она потянула, несколько занавесок на потолке открылись сами по себе, съехав в сторону и обнажив ряд окон в потолке.

Библиотека была залита дневным светом, заполняющим каждый уголок здания.

Световые люки. Ткани на потолке закрывали световые люки. В тот момент, когда я вернусь в свой домик на дереве, я открою свои.

— Вот. — Кэтлин убрала шнур в сторону и хлопнула в ладоши. — Что я могу помочь тебе найти?

Подробную карту Аллесарии?

— Да что угодно. Я люблю читать.

— Я тоже. — Она провела пальцами по корешкам ближайшей полки, и ее взгляд смягчился, когда она прикоснулась к книгам. — Не стесняйся просматривать, хотя я предупреждаю тебя, что эта коллекция создана специально для детей. В Трео нет школы, поэтому я постаралась привезти все, что может помочь родителям, которые учат своих малышей читать и писать.

— Здесь нет школы. — Это было скорее утверждение, чем вопрос, когда я вспоминала вчерашнюю экскурсию с Тиллией. Она не упоминала школу.

— Нет. — Кэтлин вздохнула. — Не здесь. Не на диких землях.

Дикие земли.

Дикие земли Туры.

— Здесь слишком сложно найти хороших учителей для жизни, — сказала она. — Это понятно. Вероятность того, что их съест бэарвульф, будет меньше, если они останутся за крепостными или городскими стенами. Но тогда на плечи родителей ложится бремя обучения. Отсюда и моя коллекция. Но у меня есть пара рядов для взрослых в конце зала.

— Ты не возражаешь, если я загляну?

— Вовсе нет. Дерзай.

— Спасибо. — Я улыбнулась и прошаркала мимо книжного шкафа. Между ним и стеной было ровно столько места, чтобы дотянуться до второго и третьего рядов. Кэтлин постаралась запихнуть все как можно плотнее.

Я прошла мимо рядов с книгами для детей, некоторые из которых я знала по своим занятиям с репетитором. Когда я добралась до книжных рядов для взрослых, мне пришлось встать на цыпочки, чтобы прочитать названия на самой верхней полке.

Большинство книг были связаны с Турой, и, поскольку мне показалось, что с этого стоит начать, я взяла несколько и, пока читала название на корешках, собрала их в стопку. Я добавила «Книгу о монстрах» с цветными набросками. И когда я заметила дюжину книг о других королевствах, моя рука сразу потянулась к книге с тиснением «Куэнтис» на кожаном переплете.

Я положила ее на стопку и открыла обложку, читая предисловие.

Предатели. Лжецы. Воры. Я провел год в Куэнтисе и могу с абсолютной уверенностью сказать, что это подлый народ.

Я хмыкнула, перепроверяя, точно ли я взяла книгу о своем королевстве. Это вступление больше походило на книгу о Генезисе или Озарте.

«ГОД В КУЭНТИСЕ» СЭМЮЭЛ ХЭЙ.

Ее следовало вернуть на полку. Мне следовало немедленно отвергнуть мнение этого автора о моем королевстве, моем доме, моем народе. Но, прежде чем вернуть его, я засунула ее вниз своей стопки, потому что любопытство взяло верх.

Было ли его мнение широко распространено в Туре? Если я захочу сохранить свое имя, свое наследие, эти люди всегда будут хмуриться и насмехаться надо мной?

Я продолжала искать атлас или сложенную карту, но ничего не нашла. Я надеялась только на то, что в книгах по истории Туры, которые я прихватила с собой, может быть, внутри есть рисунок. Прижимая к груди свои подборки, я вернулась в переднюю часть библиотеки, где Кэтлин махала метелкой из перьев над маленьким письменным столом.

— Закончила? — спросила она.

— Да. Ты не будешь возражать, если я заберу все это?

— Вовсе нет.

— Спасибо. — Я улыбнулась ей в ответ, затем вышла на улицу и поспешила через весь лагерь к своему домику на дереве, чтобы положить это у кровати.

Я была примерно на полпути, когда из-за деревьев донесся голос Бриэль.

— Ваше высочество.

— Бриэль. — Я обернулась и увидела, что она спешит меня догнать, на одной руке у нее висела корзина. Я положила книги на землю и раскрыла руки для короткого объятия. — С тобой все в порядке? Где ты остановилась? Ты с Джоселин?

— Я в порядке, — сказала она, запыхавшись. — Джоселин тоже. Но нас разлучили. Она остановилась у одной из поварих, у которой в домике на дереве была свободная койка. Я останусь со смотрительницей.

— Мэриэтт?

Она кивнула.

— Да. Она тихая. И я не думаю, что нравлюсь ей. Я живу в комнате ее дочери и, думаю, стала постоянным напоминанием о том, что ее дочь не с ней.

— Я найду тебе другое жилье.

— Нет, это…

— Я настаиваю. В любом случае, тебе, как камеристки моей госпожи, нужно быть поближе ко мне. — Если это было все, что я могла сделать на данный момент, чтобы сделать ее пребывание в Туре более комфортным, я бы нашла способ сделать это.

— Спасибо. — Ее плечи поникли. — Я принесла вам завтрак. Я ждала вас в столовой, но, когда вы не пришли, велела приготовить что-нибудь с собой.

— О. — Я совсем забыла о еде. Как долго я пробыла в библиотеке? — Не могла бы ты пойти со мной в мой домик на дереве?

— Конечно. Я помогу с этим. Но потом меня ждут в прачечной.

Верно. Теперь она получала приказы от Мэриэтт. Это ничем не отличалось от того, что она получала приказы от сенешаля замка. Но здесь, она должна была находиться в моем подчинении.

Это тоже я собиралась обсудить с Завьером.

Если Завьер когда-нибудь появится в Трео.

А пока, я думаю, мне придется спросить Тиллию. Или Стража, в крайнем случае.

— Пойдем. — Я наклонилась и подняла свои книги, переложив их на одну руку. Затем свободной рукой я взяла ее за руку, и мы вместе направились к моему домику на дереве.

Она показала мне блок и подъемник, которые я проглядела, а также мансардные окна — мне действительно нужно было уделять больше внимания нюансам этих домов, — и мы обе поднялись по веревочной лестнице, чтобы поднять наши вещи.

— Могу я принести вам что-нибудь еще? — спросила она. — Они показали мне, как набирать воду для ванн, но для этого нужны двое. Мы зайдем позже, если хотите.

— Это было бы… — Подождите. — Ты принимала ванну?

— Да. — Она наклонилась, чтобы понюхать свою подмышку. — А что?

— Ничего. — Я отмахнулась. — Я просто хотела убедиться, что у тебя тоже была возможность отдохнуть.

— Все отдохнули. — Она выдавила улыбку и указала на стопку книг, которые я положила на кровать. — Могу я предположить, что остаток дня вы проведете за чтением?

— Да. — Это был не первый раз, когда Бриэль заставала меня со стопкой книг. Конечно, обычно я тайком просматривала стопку сексуальных романов, которые покупала в доках без ведома Марго.

— Я принесу вам обед. — Бриэль выгребла белье из корзины для грязного белья и спустилась по веревочной лестнице, оставив меня наедине с книгами.

Я начала с тех, что были о Туре. Затем углубилась в книгу о монстрах.

Я приберегла книгу Сэмюэля Хэя о Куэнтисе напоследок.

Мне следовало сжечь ее.

— Мерзкий кусок дерьма, — пробормотала я, срывая с себя тунику.

За окном домика на дереве наступила ночь. Бриэль и Джоселин принесли мне ужин несколько часов назад и приготовили ванну. Моя еда была такой же холодной, как и вода.

Но я разделась догола и все равно погрузилась в ванну, пытаясь остудить свою кипящую кровь.

— Пошел ты, Сэмюэл Хэй.

В своей книге он назвал мою страну страной воров и предателей. Он сказал, что Росло — это не что иное, как выгребная яма безнравственности. И он предположил, что мой отец был убийцей.

Что Золотой король стоял за несколькими покушениями на убийство, включая смерть королевы.

Моей матери.

Отец не был идеален. Он никогда не утверждал, что у него нет недостатков. Но я знала, до мозга костей, до самых глубин своей души, что он не убивал мою мать.

В Росло ни для кого не было секретом, что в тот день, когда она умерла, он превратился в подобие себя прежнего.

Она была любовью всей его жизни.

Ее призрак был самой большой опасностью для Марго. Память о матери заставляла требовать от Марго совершенства.

И все же мы все знали, что, как бы стоически Марго ни стояла рядом с ним, как бы сильно она ни старалась, мой отец всегда будет любить мою мать.

Обвинение в том, что он убил ее, скрутило меня так сильно, что мне захотелось закричать. Когда моя кожа покрылась гусиной кожей, руки задрожали, а зубы застучали от холодной воды, я вылезла из ванны и надела теплую ночную рубашку. Потом я зарылась под одеяло, уставившись в темноту, а в моей голове все время крутилась эта проклятая книга.

Если бы на рассвете кто-нибудь сказал мне, что в Туре есть человек, которого я хотела бы убить больше, чем Стража, я бы назвала этого человека лжецом.

Но что теперь?

Я хотела вонзить свои ножи в горло Сэмюэлю Хэю. Я бы вырвала его лживый язык. Я бы сломала все пальцы, которыми он писал эти ненавистные, лживые слова.

— Пошел ты, Сэмюэл Хэй.

Когда я наконец заснула, мне приснился гриззур. Я наблюдала, как он отрывал плоть от тела безликого человека. Монстр пожирал, вырывая конечности из суставов. Крик разорвал ночь. Он продолжал кромсать, царапать. Но лицо его жертвы изменилось на лицо Бриэль.

Она все кричала и кричала. Спасите меня, Одесса. Спасите меня.

Монстр превратился в крукса, мех которого превратился в перья. Не рыжие, как у самца, а черные, как у самки. Оно разрезало тело Бриэль надвое, проглотив внутренности одним глотком.

Затем оно уставилось на меня своими глазами-бусинками.

Я проснулась в поту, с бешено бьющимся сердцем. Я моргнула и прикрыла ладонью бешено бьющееся сердце.

— Кошмар. — Всего лишь кошмар.

Я закрыла глаза, желая, чтобы это видение исчезло из моего сознания. Но я все еще слышала крик Бриэль. Я слышала, как когти царапают землю. Ствол моего дерева.

Звук повторился, когти впивались в кору.

Этот звук был не в моей голове. Он шел снаружи.

Я сбросила одеяло с ног, холодный воздух мгновенно обжег мою обнаженную кожу, и на цыпочках подошла к двери. Бесшумно ступая, я выскользнула наружу и медленно направилась к балкону.

Ауринда и Ауреллия, луны-близнецы, сияли в ясном ночном небе, как фонари. Они освещали лес, отбрасывая серебристые лучи сквозь ветви.

Я перегнулась через край балкона, сильно прижавшись животом к перилам. Мое сердце подскочило к горлу, когда я приподнялась на цыпочки и посмотрела вниз.

Лайонвик точил свои пятидюймовые когти о ствол моего дерева.

Когда на следующее утро я спустилась по веревочной лестнице, внизу меня ждали не лайонвик и не Страж — я взяла с собой ножи на всякий случай, — а Тиллия.

— Доброе утро, Одесса.

— Доброе утро.

— Страж попросил, чтобы мы сегодня потренировались вместе. Если ты не против.

— А если я скажу, что не готова?

— Он просил передать тебе, что твоя следующая тренировка с ним будет в два раза длиннее и в два раза сложнее.

Мои губы скривились.

— Придурок.

Она с трудом сдержала улыбку.

— Он сказал, что ты так скажешь.

— Тогда, я думаю, он меня раскусил. — Я бросила сердитый взгляд на его тихий домик на дереве.

Он был там, наверху? Не спал допоздна с той, с кем делил постель прошлой ночью? Подслушивал ли он этот самый разговор?

— Что ж, я бы не хотела разочаровывать Стража, — сказала я, передразнивая его имя и надеясь, что он услышит. — Показывай дорогу.

Она направилась вниз по тропинке, держась за руки, пока мы шли. Она шла легкой походкой, подняв лицо к небу, ее черты расслабились, когда солнце поцеловало ее щеки, пожелав доброго утра.

Разве она не должна нервничать? Разве Страж не рассказал ей о лайонвике появившимся здесь прошлой ночью? Может быть, он пошел и убил его.

Мои пальцы сжались в кулаки, руки были готовы выхватить ножи в случае опасности. Но пока мы шли по Трео, каждый встречный казался спокойным. Это был просто еще один обычный день.

— Прошлой ночью здесь был лайонвик. — Если только мне это не приснилось. А может, мне это приснилось?

— Был, — сказала Тиллия. — С ним разобрались. Не стоит беспокоиться.

— О. — Неужели Страж все-таки убил его? — Он мертв?

— Нет. У нас есть силки. Сегодня утром он был пойман в ловушку и увезен в горы. Они не слишком распространены в этих краях, но, когда все-таки появляются, любят бродить по ночам. У нас есть силки на всякий случай. Но не волнуйся. За все годы, что я посещаю Трео, я ни разу не слышала, чтобы кто-то из них забрался в домик на дереве. Если кто-то не ведет себя агрессивно, мы обычно просто переселяем их в другое место.

— Серьёзно? — Я никогда раньше не слышала о том, чтобы монстр попадал в ловушку. Чтобы ему давали волю. Что, если он вернется и убьет кого-нибудь? Они не волновались?

— Они — часть цепочки. Они поддерживают популяцию оленей. Если зверь не представляет угрозы, мы по возможности избегаем его убийства.

В Куэнтисе единственным способом борьбы с монстрами была смерть. Я не задумывалась о том, как это повлияет на другие виды, на другие цепочки.

Например, на «Цепь Семерок».

— Мы все связаны, — сказала Тиллия. — Всегда стремимся к равновесию.

Не для этого ли боги создали крукса? Чтобы сбалансировать человеческую популяцию? Чтобы держать нас в узде. Чтобы напоминать нам о нашей незначительности. Чтобы мы оставались в милости у богов.

Тогда что же определяло суть? Были ли там другие монстры, все крупнее и крупнее? Или они умерли от инфекции или болезни?

— Что, если лайонвик вернется? — спросила я.

Она пожала плечами.

— Тогда мы снова поймаем его в ловушку.

— А если это не прекратится? Если он будет приходить снова и снова, и причинит кому-нибудь боль?

— Ты в безопасности в своем домике на дереве. — Она положила руку мне на плечо. — Я обещаю.

Я хотела ей верить. Действительно хотела. Но до сих пор Тура пугала меня до чертиков. Мне требовалось время, чтобы почувствовать себя в безопасности где бы то ни было в этом королевстве.

— Что, если гриззур забредет в Трео? Выдержат ли ваши ловушки?

— Нет. — Она покачала головой. — Есть некоторые монстры, которых убивают, едва увидев. Гриззуры. И бэарвульфы.

— Кого еще?

— Кого-нибудь… дикого.

Дикого?

— Разве они не все дикие?

Мы говорили о монстрах, а не о домашних питомцах. Будь у него такая возможность, лайонвик прошлой ночью обглодал бы меня до костей. Они были неуправляемыми, злобными и смертельно опасными зверями, любящими человеческую плоть. Не так ли?

Ответом на мой вопрос было либо «да», либо «нет». Но она не ответила ни тем, ни другим и продолжила путь, и остаток пути мы прошли в молчании.

Она взяла урок у Завьера, как игнорировать мои вопросы. Черт возьми.

— Давайте начнем с твоих ножей, — сказала Тиллия, когда мы добрались до тренировочной площадки.

— Хорошо. — Я вытащила их и приняла боевую стойку. — Готово.

Столовая была полна смеха и разговоров. Казалось, что весь Трео был переполнен этим вечером, зал вибрировал от волнения, когда рейнджеры Завьера воссоединились со своими семьями.

Мужчина по имени Рэйф сидел за соседним столом, его жена сидела на одном колене, а их маленький сын подпрыгивал на другом. Его борода была такой же густой, как и несколько недель назад в тронном зале, и все еще заплетена под подбородком.

Марлоу, еще один рейнджер Завьера, который не был в Куэнтисе, сидела рядом с Мэриэтт, своей матерью. Впервые с тех пор, как я приехала в Трео, на лице смотрительницы появилась улыбка, она была вне себя от радости по поводу благополучного возвращения дочери.

А третий воин, Хейл, держался за руки со своим мужем. Они сидели за столом в центре зала, но, судя по тому, как смотрели друг на друга, они с таким же успехом могли быть единственными людьми во всей Туре.

— Это напоминает мне о доме, — сказала Бриэль со своего места рядом со мной, и печаль затуманила ее взгляд.

Джоселин успокаивающе положила руку ей на плечо. В то время как Джоселин, как и я, погрузилась в рутину повседневной жизни, Бриэль замкнулась в себе. С каждым днем она казалась все более меланхоличной и тосковала по дому. Наблюдение за воссоединением этих семей довело ее до слез.

— Я так сильно скучаю по дому, что мне становится больно, — сказала она. — А вы нет?

— Да.

Нет.

Может быть, мне следовало бы погрустить. Мне было одиноко без своей семьи.

А вот по Куэнтису я не скучала. Не совсем. Я скучала по шуму океана. Скучала по выпечке, которую каждое утро готовил шеф-повар замка. Скучала по смеху Арти, когда я тайком приносила угощение в детскую.

Но остальное? Замок. Город. Мой отец и Марго.

С каждым днем они приходили мне в голову все реже и реже. А когда приходили, я чувствовала только тяжесть ответственности на своих плечах.

Шпионить для отца. Убить ради отца. Найти Аллесарию для отца.

Как? Я застряла. Совершенно, блять, застряла.

Возможно, причина, по которой я не скучала по дому, заключалась в том, что дом означал отца. Думая о нем, я представляла разочарование на его лице, когда полностью подведу его.

— Ваше высочество. — Джоселин толкнула меня локтем и мотнула подбородком в сторону двери.

В столовой воцарилась тишина. Тишина, вызванная молчаливым человеком.

В дверном проеме стоял Завьер, скрестив руки за спиной, его поза была напряженной. Он кивнул своим людям, затем посмотрел на меня.

Вызов.

Я еще не доела свой ужин, но сегодня у меня не было особого аппетита. С тех пор, как я увидела, как Эванджелина бросилась в объятия Завьера.

В объятия ее отца.

Я провела в его обществе меньше суток. Он был таким же незнакомцем для меня, как и большинство людей в этой комнате. И все же мне было больно, что он не рассказал мне о своей дочери.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал я Бриэль и Джоселин, вставая. — Увидимся завтра.

Бриэль выдавила улыбку.

— Спокойной ночи, ваше высочество.

— Одесса. — Это была бессмысленная поправка, но я все равно ее сделала.

Никто не проронил ни слова, пока я пробиралась мимо столиков, чтобы присоединиться к Завьеру. Я бы отдала должное туранцам, они были осторожны в распространении слухов. В Росло слухи разлетелись бы еще до того, как я успела бы встать со стула.

Завьер кивнул всем присутствующим, давая разрешение продолжить беседу. Затем он открыл дверь и вывел меня в приглушенный вечерний свет.

Он не произнес ни слова, пока мы шли прочь от столовой. Точно так же, как мы не разговаривали на поляне. Он полностью сосредоточился на Эванджелине, унося ее, лишь кивнув мне и Стражу.

Это воссоединение было неизбежным. И все же я не хотела разговаривать. Все эти вопросы. Все эти размышления. Это был мой шанс получить ответы. Но все, чего я хотела, — это отложить это на другой день, или на десять, или на двадцать.

У меня было неприятное чувство, что я не готова к правде.

— Как дела, Одесса? — спросил он, когда мы двинулись по пустой узкой тропинке, ведущей к тренировочной площадке. Подальше от домиков на деревьях.

— Отлично. А твои?

— Хорошо.

Я открыла рот. Закрыла его. Попробовала еще раз. Передумала.

Слово «неловко» было недостаточно сильным для этого. Несмотря на то, что мы шли, я начала ерзать.

— Итак… — сказала я. — У тебя есть дочь.

— Да.

— Было бы неплохо это знать.

Он провел рукой по подбородку. Это была та самая рука, которую он перевязывал на свадьбе. Был ли у него такой же шрам, как у меня, розовый, но исчезающий с каждым днем?

— Мы с тобой не так уж много времени проводили вместе.

— Именно. Это твой выбор, не мой.

Я никогда не просила его держаться подальше. Никогда не просила ни о чем подобном. Это была его вина. Со времен тронного зала все зависело от Завьера.

И теперь я была не только женой, но и мачехой.

Когда отец женился на Марго, она знала, что он отец. Она знала, что возьмет на себя ответственность за его ребенка.

Не поэтому ли Завьер женился на мне? Потому что он решил, что я буду лучшей мачехой для Эванджелины, чем Мэй?

Что ж, он не ошибся. Мэй не была склонна к материнству. Но это был просто еще один шок. Еще один секрет. Я так устала быть последней, кто узнает их.

— Эви четыре года, — сказал он. — Очень немногие знают, что она моя дочь.

— Немногие знают, — пробормотала я. — Если бы я не пошла за ней сегодня, ты бы мне сказал?

— Нет.

Это было жестоко. Но честно. Я попыталась скрыть свою дрожь.

— Я не хочу, чтобы она участвовала в придворной жизни, — сказал он.

Справедливо. Как женщина, которую выдали замуж без ее выбора и вынудили подписать магический договор, я определенно не рекомендовала быть принцессой.

Была ли Тура следующей в очереди на «Щит Спэрроу»? Если бы королевские семьи Каландры узнали об Эванджелине, стала бы она следующей принцессой, которую заставили бы выйти замуж, чтобы соблюсти условия договора?

Все зависело от следующего поколения членов королевской семьи. Если бы она была единственной принцессой, Тура отказалась бы от нее.

Завьер отказался бы от нее.

Но о ее существовании никто не знал. Даже Востеры.

— А ее мать? — Это была Луэлла?

О, черт. Так вот почему он не консуммировал наш брак? Был ли он влюблен в мать своего ребенка?

Когда дело касалось «Щита Спэрроу», любовь не имела значения. Его всегда заставляли жениться. Возможно, он думал, что я отнесусь к его ситуации с большим пониманием, чем Мэй.

— Она умерла, — сказал он. — При родах.

— Мне жаль. — И я еще больше запуталась, чем когда-либо.

— Эви провела большую часть своей жизни в Трео и Эллдере. Я стараюсь проводить с ней как можно больше времени, но…

Но он был принцем с обязательствами. И если бы он проводил с ней слишком много времени, люди бы заподозрили неладное.

— Как ты это скрываешь? — спросила я.

— Она рано научилась хранить тайну.

— Но сегодня она назвала тебя папой.

Его губы сжались в тонкую линию.

— И это напомнило ей, что она не может допускать такие ошибки.

— Ааа. — Упс.

Мы прошли еще несколько шагов, а у меня все еще кружилась голова.

— Я не знаю, что с этим делать.

— Ничего.

Будет ли он прятать ее вечно? Сможет ли она когда-нибудь заявить о своих правах на него?

Я поняла, почему он прятал ее. Вроде. Но мое сердце разрывалось из-за нее. И из-за него.

— Ты не против, если я познакомлюсь с ней поближе? — выпалила я. Может быть, я просто скучала по своему младшему брату, но я хотела подружиться с этой девочкой. С его дочерью. — Я не выдам твой секрет. Я пойму, если ты откажешься, но я бы хотела…

— Да. Ты можешь познакомиться с ней поближе.

— Спасибо.

Он замолчал и долго смотрел на меня, его глаза искали мои. Затем он прижал руки к сердцу и отвесил мне легкий поклон.

Этот поклон был таким же, как когда Страж поклонился мне и таким же, какой он получил от Верховного жреца Востеров. Что он означает?

Прежде чем я успела спросить, Завьер снова зашагал по тропе.

— Как тебе Трео?

Он спрашивал, потому что я останусь здесь надолго?

— Это было неожиданно. Но мне здесь нравится.

Это было правдой. Мне нравился мой домик на дереве. Я проводила время с Тиллией. Мне нравилось, что у меня была некоторая свобода.

— Я рад.

— Камеристки моей госпожи остановились у других. Возможно ли поселить их вместе? Одна из них очень скучает по дому. Я думаю, было бы лучше, если бы она проводила больше времени с подругой. Пожалуйста.

— Я займусь этим завтра же.

— Спасибо.

Это радует. Спасибо. Все, что можно было сказать о нашем браке, то, по крайней мере, это было «спасибо».

— Где ты был? — спросила я.

— Путешествовал.

Эви тоже получала неопределенные ответы? Или они были адресованы только мне?

— Поеду ли я когда-нибудь путешествовать с тобой? Или мне лучше остаться здесь?

Завьер молчал.

— Ты просто игнорируешь вопросы, на которые не хочешь отвечать, не так ли?

— Иногда.

— Это довольно раздражает.

Он улыбнулся.

— Эви говорит то же самое.

— Умная девочка.

— Так и есть. — Он кивнул. — Для Эви здесь безопаснее. Как и для тебя. Но скоро мы отправимся в Эллдер. Как бы я ни любил Трео, это неподходящее место, когда начнется миграция крукса.

Мое сердце, мои надежды рухнули в грязь.

Если он хотел удержать меня в Эллдере, то мы не отправимся в Аллесарию до начала миграции.

У меня не будет возможности отправить отцу информацию. Только не тогда, когда я застряну в какой-нибудь крепости. И если отец был прав, наш народ погибнет, как гибли многие поколения, когда мигрировал крукс.

Что мне делать? Как это исправить? Был ли какой-нибудь способ переубедить его?

У меня кружилась голова, я думала о невозможном, так что, когда мы добрались до моего домика на дереве, мне потребовалось некоторое время, чтобы узнать свою веревочную лестницу.

— Спокойной ночи, Одесса.

Я моргнула, приходя в себя.

— О, спокойной ночи, Завьер.

Исправь это. Сделай что-нибудь. Что-нибудь.

Прежде чем он успел уйти, я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. У него был гладкий подбородок, а кожа пахла кедром и мылом.

Он не отпрянул, но его тело напряглось. Когда я опустилась, в его взгляде было что-то похожее на жалость.

— Не знаю, зачем я это сделала. — Я закрыла глаза и покачала головой, жалея, что не могу вернуть все назад. — Прости.

— Не стоит. — Его рука коснулась моей щеки. Его ладонь была мозолистой. Нетипично для принца. Хотя Завьер не был похож ни на одного принца, которого я когда-либо встречала. Он не был избалованным или жестоким. Напыщенным или надменным.

Когда он опустил руку, я ждала звука его удаляющихся шагов. Затем я приоткрыла один глаз, ожидая, пока он уйдет, прежде чем закрыть лицо руками и застонать.

— Уф. — Я затоптала комок грязи, прежде чем начала подниматься по веревочной лестнице. Добравшись до балкона, я поплелась внутрь, собираясь скинуть ботинки, но замерла, обнаружив посетителя.

— Поздно ложишься, моя королева? — Страж развалился на моей кровати, заложив руки за голову.

— Убери свою задницу с моей кровати. Сейчас же. — Я подняла руки, растопырив и согнув пальцы, и представила, как они обхватывают его за шею. Как было бы здорово задушить его прямо сейчас. — Уходи. Прочь.

Он скрестил лодыжки, словно устраиваясь поудобнее, чтобы вздремнуть.

— Ты хоть немного уважаешь личное пространство человека? Или ты вторгаешься только в мое? Ты боишься оставаться один? Поэтому ты всегда здесь?

— Я думаю, мы оба знаем кое-что о том, что такое одиночество.

Была ли в его голосе уязвимость? Или он насмехался надо мной?

Его челюсть все еще была сжата, на лице было написано раздражение. Но что-то в его карих глазах выдавало его. Что-то, что говорило о том, что он пришел сюда не для того, чтобы быть одному.

Или чтобы я тоже не волновалась.

Прежде чем я смогла что-то понять, выражение его лица изменилось, и глаза стали такими же жесткими и сердитыми, как всегда.

— Где твой дом?

— Опять это? — Я стянула ботинок. Если он вторгся в мою спальню, то сможет справиться с моими вонючими ногами. — В Росло. Хотя на данный момент этот очаровательный домик на дереве — мой дом. Следующий вопрос?

Глаза Стража стали серебристыми.

— Осторожно.

— Или что? — Я сдернула второй ботинок, испытывая искушение запустить им в него. — Я тебя не боюсь.

Он приводил в бешенство. Но не представлял угрозы. Страж никогда бы не причинил мне вреда.

— Еще вопросы есть? Или мы можем на этом закончить?

— Со сколькими мужчинами ты переспала? Я знаю, тебе не терпится присоединиться к Завьеру, но хочу тебя предостеречь — он не любит женщин, от которых разит отчаянием.

У меня отвисла челюсть. Ноздри раздулись, а щеки покраснели. Конечно, он видел, как я выставила себя дурой на улице. Этот человек всегда прятался, готовый бросить мне в лицо оскорбления.

— Убирайся. Вон.

Он вскочил с кровати и так быстро пересек комнату, что я моргнула, а он уже возвышался надо мной. Он наклонился так близко, что его нос почти коснулся моего. Когда он заговорил, его дыхание коснулось моей щеки.

— Твой отец послал тебя сюда шпионить?

— Нет. — Это было сказано слишком быстро, слишком неуверенно.

Он усмехнулся и в мгновение ока выскочил за дверь.

— Я прошла твой тест? — крикнула я ему в спину.

В ответ он отстегнул мою веревочную лестницу и уронил ее на землю. Затем взобрался на перила моего балкона и перепрыгнул на свой собственный.

— Думаю, нет, — пробормотала я.

Он захлопнул дверь.

— Эванджелина. — В отеческом тоне Завьера идеально сочетались нежность и твердость. — Если ты продолжишь убегать от Луэллы, она подумает, что тебе не нравятся ее уроки.

— Мне они не нравятся. — Она скрестила руки на груди и надулась.

— Даже наука?

В ее больших серых глазах появилась мольба.

— Я хочу остаться с тобой.

Завьер вздохнул, поднимая глаза к вечернему небу.

Он собирался сдаться. Когда дело касалось этого ребенка, у него не было твердости характера. Казалось, ни у кого не было твердости характера. Она обвела все Трео вокруг своего мизинца.

— Хорошо, — сказал он. — Ты можешь присоединиться к нам. Но потом пойдешь на свои уроки.

Ее улыбка была заразительной.

— Хорошо.

Сегодня было тепло, солнце пробивалось сквозь ветви деревьев. Слишком жарко, чтобы наслаждаться прогулкой по Трео.

Почти.

В течение последних пяти дней, с тех пор как Завьер появился в лагере, каждый день после обеда он приходил в мой домик на дереве и приглашал меня на прогулку.

Мы шли одним и тем же путем. Мы шли в том же неторопливом темпе. Мы говорили на одни и те же безопасные темы. Погода. Вчерашний ужин. Мой режим тренировок с Тиллией. И когда мы исчерпывали эти темы, мы просто шли бок о бок, пока не возвращались к моему домику на дереве.

Сегодня Эванджелина впервые набралась смелости последовать за нами. В течение десяти минут она кралась за нами, перебегая от дерева к дереву. Наконец, Завьер остановился и повернулся, поймав ее на бегу.

Она встала между нами, держа его за руку и бросая на меня настороженный взгляд.

Эви еще не разговаривала со мной. Для такой смелой девочки, она, казалось, нервничала, когда дело касалось меня.

Было ли это потому, что она знала, что я замужем за Завьером? Или потому, что я была посторонней? Или потому, что Страж предупреждал ее не доверять мне?

Настроить ребенка против меня было в его стиле.

Я не видела его пять дней, не то чтобы я считала. Очевидно, ему не нужно было нянчиться со мной, когда рядом был Завьер.

Меня это вполне устраивало.

— Привет, — сказала я, одарив ее своей самой доброй улыбкой. — Я Одесса.

Она прислонилась к ноге Завьера, милая и застенчивая, с самым милым лицом в мире.

— Привет.

Завьер подмигнул, и сотни бабочек затрепетали у меня в животе.

Возможно, этот брак был не совсем безнадежным. Завьер как отец отличался от скучающего, безразличного мужчины, которого я встретила несколько недель назад. То, как он заботился о своем ребенке, было трогательно.

— Пап… — Эванджелина осеклась на полуслове. — Завьер?

У меня сердце разрывалось, когда я слышала, как она называет его Завьером.

— Можно я пойду с тобой, когда ты будешь уезжать? — спросила она.

— Ты снова уезжаешь? — спросила я.

Он открыл рот, чтобы ответить кому-то из нас, но его внимание переключилось на лес. Он поднял руку, призывая нас к тишине, и между его бровями пролегла морщинка.

Я оглядела деревья в поисках того, что он мог услышать. Но, кроме щебета птиц и стрекотания кузнечиков, единственным звуком был звук падающей сосновой шишки.

Он прислушивался еще мгновение с напряженным выражением лица, пока не выдохнул, и беспокойство не исчезло.

— Что? — спросила я.

Эви прищурилась, вглядываясь в тени. Затем ее лицо просветлело, когда из-за деревьев почти бесшумно появился мужчина.

Страж.

Моя нянька вернулся.

Черт бы побрал мое сердце. Оно екнуло.

Изжога. Должно быть, это изжога. Этим утром повара добавили в яйца перец. Они были острыми, и теперь у меня изжога.

Завьер отпустил руку Эви, когда подошел Страж. Мужчины пожали друг другу руки, когда Завьер спросил:

— Как все прошло?

Сегодня Страж был серьезен. Резок. Он посмотрел на Эванджелину, выражение его лица немного смягчилось, прежде чем он дернул подбородком, призывая Завьера сойти с нашего пути.

Он даже не моргнул в мою сторону.

Я не против.

Они отошли в сторону, повернувшись к нам спинами, чтобы не видеть нас. Чтобы не видеть меня.

Эви согнула палец, подзывая меня ближе, и прошептала:

— Он идет сражаться с монстрами. С плохими.

С плохими?

— Как гриззуры и лайонвики?

— Нет. — Она покачала головой. — Больные.

Больные монстры.

— Что ты имеешь в виду?

— Эванджелина! — женский голос эхом разнесся среди деревьев.

Глаза девочки расширились. Она повернулась, собираясь убежать и спрятаться за деревом, но женщина остановила ее.

— Я вижу тебя, Эви. Не смей убегать от меня.

Эви смотрела в землю, покусывая нижнюю губу.

По дорожке, направляясь в нашу сторону, шла женщина. Она была красива, со стройной, гибкой фигурой. Ее длинные каштановые волосы были заплетены в косу, очень похожую на мою, толстую косу, перекинутую через плечо. Она двигалась элегантно и сразу напомнила мне Марго. Прямая спина, расправленные плечи, гордо поднятый подбородок.

В этом не было ни надменности, ни превосходства. Осанка этой женщины была просто идеальной.

Она остановилась перед нами, прищурив зеленые глаза.

— Ну что?

— Прости, Луэлла, — пробормотала Эванджелина.

Луэлла вздохнула, присев на корточки перед своей подопечной.

— Меня пугает, когда ты убегаешь.

— Но, если я скажу тебе, куда я иду, ты мне не позволишь.

Я поджала губы, чтобы скрыть улыбку. В какой-то момент, думаю, я сказала бы своим собственным преподавателям примерно то же самое.

Луэлла расслабилась, страх потерять Эванджелину прошел, и она встала, глядя на меня с легкой улыбкой.

— Вы, должно быть, Одесса. Я Луэлла. Приятно познакомиться с вами.

— И мне с вами. — Я слегка поклонилась ей.

Я никогда раньше не кланялась своим наставникам, но это получилось автоматически. Как будто грация Луэллы требовала уважения.

— Одесса. — Я обернулась на голос Завьер. — Извини, но мне придется прервать нашу прогулку. Есть кое-что, требующее моего внимания.

— Конечно.

Он кивнул, затем наклонился и провел большим пальцем по лицу Эванджелины.

— Иди с Луэллой.

Ее крошечные плечики поникли.

— Ты уезжаешь?

— Пока нет. — Он притянул ее к себе и коротко обнял.

Я перевела взгляд на Стража.

Его карие глаза смотрели на меня в ответ.

Сегодня на его лице не было ухмылки. В выражении его лица не было ни насмешки, ни озорства.

Что-то было не так. Что-то случилось.

Холодок пробежал у меня по спине.

— Пойдемте? — Луэлла указала на дорожку, как будто хотела увести нас с Эванджелиной.

Я последовала за ними в общий зал, прежде чем, помахав, удалиться. Затем я стала пробираться между деревьями, вглядываясь в лица, пока не нашла то, что искала.

Бриэль развешивала мокрую одежду на веревке для просушки. Мою одежду.

Верный своему слову, Завьер переселил ее и Джоселин в их собственный домик на дереве. Уединение, общение с подругой сотворили с ней чудеса. Она стала менее угрюмой и более счастливой, чем когда-либо с момента приезда в Трео.

— Ваше высочество. — Она присела в реверансе. — Все в порядке? Вам что-нибудь нужно?

— Нет. — Я остановилась рядом с ней, стоя рядом и осматривая пространство вокруг нас, чтобы убедиться, что мы одни. — Ты слышала что-нибудь о больных монстрах?

Она наморщила лоб.

— Больные монстры? Нет. Что это значит?

— Я не уверена. — Чем мог заболеть монстр? — Просто слухи, которые я сегодня услышала.

— Я ничего не слышала о монстрах. — Она понизила голос. — Но прошлой ночью я кое-что слышала у костра, после того как вы ушли в свои покои. Я возвращалась и услышала разговор двух мужчин. Я, э-э, подслушивала.

С момента прибытия Завьера в Трео царило оживление. Или, может быть, это было делом рук его воинов. В течение последних пяти вечеров возле общего зала горел костер. Люди собирались и пили, рассказывая истории. Джоселин и Бриэль ходили туда каждый вечер. Они рассказывали мне об этом за завтраком.

Но ни одна из них не пригласила меня. Как и Тиллия.

После череды вечеров, когда я дулась, что меня оставили в стороне, я решила, что это дело рук Стража. Вот почему он каждую ночь убирал мою веревочную лестницу.

Так что я не смогла бы пробраться к костру. И не смогла бы подслушивать то, о чем туранцы не хотели рассказывать.

— Что ты слышала? — спросила я.

— Что несколько человек пропали из Трео.

— Пропали? Типа, они ушли? Или их забрали?

— Я не знаю. — Она покачала головой. — Один из них увидел, что я слушаю, и они перестали разговаривать.

Они скрывали свои истории и от Бриэль.

Умно.

— Джоселин сказала, что слышала, как кто-то говорил о королевском ополчении. Он набирает новых людей. Я думаю, один из всадников на пони уволился, чтобы записаться в армию. Возможно, эти люди тоже отправились туда.

Зачем Рэмзи понадобилось создавать свое ополчение? Основная проблема — миграция? Или война?

Отец говорил мне, что ему нужно попасть в Аллесарию. Но он никогда конкретно не говорил, что отправит войска. Я сделала такое предположение. Что, если он никогда не планировал вторжение? Что, если все это было реакцией на действия Рэмзи?

Когда мы были на побережье, мужчины, тащившие наши сундуки, упомянули ополчение. Рэмзи, должно быть, собирает людей со всего своего королевства.

Может быть, чтобы отвезти их в Аллесарию?

— Ты что-нибудь слышала об Аллесарии?

— Нет. — Она нахмурилась. — Однажды я спросила Мэриэтт об этом. До этого она редко со мной разговаривала, но, когда я упомянула название города, она игнорировала меня несколько дней.

— Со мной было то же самое. — Всякий раз, когда я заговаривала об Аллесарии, разговор либо замирал, либо менял направление.

Это было почти как если бы этот город был мифом. Легендой.

Что, если Аллесарии не существует?

Возможно, причина, по которой отец не смог получить доступ к столице Туры, заключалась в том, что не было никакой столицы. Ее так и не восстановили. А если не было столицы, то отцу нечего будет найти, что могло бы помочь нам справиться с проблемой.

Нет. Невозможно. Детям рассказывали о столицах каждого королевства. Я знала об Аллесарии с тех пор, как научилась читать и писать.

Она существовала. Где-то.

Не так ли?

— Мы никогда ничему не научимся, если останемся здесь, — сказала я.

Бриэль наклонилась, чтобы поднять чистую тунику и прикрепить ее к веревке.

— Похоже, ваше высочество, в этом-то все и дело.

Они заманили нас в ловушку.

В течение нескольких недель я смирилась с этим местом. Я тянула время, думая, что в конце концов мы отправимся в Аллесарию. Но вместо этого Завьер вез меня в Эллдер. Я потерплю полное фиаско. И мои люди заплатят за это.

Если я собиралась найти Аллесарию, то что-то должно было измениться.

Я. Я должна была измениться.

Я могла задавать вопросы до посинения, но никто мне на них не ответит. Что же такое «больной монстр»? Было ли это как-то связано с той зеленой кровью, которую я видела у мерроуила и мертвого гриззура? Почему король Рэмзи сжигает книги и собирает ополчение? Что происходит в Туре и сколько секретов хранят эти люди за пределами своей столицы?

Пришло время перестать ждать, пока туранцы предоставят мне информацию.

Пришло время начать действовать как шпион.

Пришло время придумать, как мне выбраться из Трео.

Бриэль сидела на краю моей кровати и, нахмурившись, смотрела, как я расчесываю мокрые волосы.

— Это худшая идея, которая вам когда-либо приходила в голову.

Она не ошиблась.

— Я должна попробовать, — сказала я ей.

— Что будет, если нас поймают?

— Они, вероятно, запрут меня в этом домике на дереве, а тебя — в твоем. — Моя веревочная лестница, скорее всего, перестанет появляться каждое утро, и я навсегда останусь в этой комнате как в ловушке.

Но я не позволю страху быть пойманной помешать мне осуществить мой план. Может, я и не великая шпионка, принцесса или воин, но у меня была некоторая практика в том, как незаметно выбираться из дома.

Бриэль была моей невольной сообщницей. Мы решили не втягивать Джоселин в это, чтобы она могла заявить, что ничего не знает, если — когда — нас поймают.

— А что, если вас съедят лайонвик или бэарвульф? — спросила она.

— Тогда ты сможешь вернуться домой.

— Ваше высочество. — Она вздрогнула. — Не говорите так. И не делайте этого. Это слишком рискованно.

Я грустно улыбнулась ей.

— Я должна. Должна попытаться.

Она на мгновение заколебалась.

— Почему?

Потому что, если я сейчас опущу руки, каким человеком я стану после этого?

Мой отец, возможно, и не отличался нежностью. Он был жестким и непреклонным. Но он был справедлив, и служба своему народу была для него превыше всего. Своей короне. Своему королевству.

Возможно, я не знала всех деталей, но я верила, что он дал мне это задание по уважительной причине. Я верила, что он не убийца и не завоеватель. Что если он и пошлет свои войска в Туру, то не для того, чтобы жестоко убивать невинных.

Он не говорил, что планирует войну. Он сказал, что ему нужно найти Аллесарию. Что ему нужен способ проникнуть в город. Что он хотел найти способ разрушить «Щит Спэрроу» и освободить меня.

Если бы я была лучшей принцессой, самоотверженной принцессой, понятие свободы не было бы таким привлекательным.

Что бы я сделала, если бы моя жизнь принадлежала мне? Что бы я сделала, если бы могла разорвать этот брак с Завьером? Если бы ключ к спасению моего народа не лежал на моих плечах?

Кем бы я стала, если бы не была во власти людей?

Искательницей приключений? Путешественницей? Писательницей? Художницей, которая путешествует по миру и никогда не беспокоится о том, что кончики ее пальцев испачканы углем или краской?

Ни разу в жизни я не позволяла себе мечтать о таких возможностях. Ни разу мне не была предоставлена роскошь мечтать. Если бы я могла стать кем-то в этом мире, кем бы я стала?

Я хотела это выяснить.

Поэтому я покину Трео сегодня. Я найду дорогу в Аллесарию. Я узнаю, что происходит в Туре с этими больными монстрами и горящими книгами.

И, возможно, поступив так, я освобожу себя.

Больше никаких призовых невест и никаких Спэрроу.

Потерплю ли я неудачу? Возможно. Но, может быть, только может быть, я найду способ. Для себя. И для следующей принцессы, которая захочет иметь выбор.

Я оказалась способнее, чем ожидала моя семья. Я была сильнее, чем позволяла себе верить. Во мне жила девочка, которая когда-то нашла в себе мужество спрыгнуть с обрыва. Эта девочка была подавлена. Ее скрывали, за исключением тех украденных мгновений храбрости.

Пришло время позволить ей расправить крылья и взлететь.

Я бросила расческу на кровать рядом с Бриэль.

— Возможно, они этого и не говорили, но моя семья ожидает, что я потерплю неудачу. Есть причина, по которой мой отец выбрал Мэй на роль Спэрроу, а не меня. И я думаю, что в глубине души, когда я уезжала из Росло, я тоже ожидала неудачи. Я устала от того, что меня отодвигают на второй план. Устала от того, что со мной не считаются. Я хотела бы доказать им и самой себе, что я — нечто большее, чем просто то, кем можно торговать.

Взгляд Бриэль смягчился.

— Вы хотите их любви.

— Я не знаю, способны ли они любить. — Вероятно, не так, как Бриэль любила ее семья. — Я бы согласилась на их доверие. Может быть, немного веры в то, что я не совсем бесполезна.

Что, возможно, я могла бы стать королевой.

— Как бы то ни было, я не считаю вас бесполезной или неудачливой, — сказала Бриэль. — И я доверяю вам.

Это было мило.

— Спасибо. Я тоже тебе доверяю.

Достаточно того, что за последние четыре дня я рассказала ей о своем плане шпионажа. Как отец поручил мне проникнуть в Аллесарию. Как он попросил меня узнать о способностях Стража. Когда я рассказала ей, что он попросил меня убить Стража, Бриэль была достаточно любезна, чтобы не рассмеяться.

Между нами все еще оставались секреты. Я не сказал ей, что Завьер может говорить. Не рассказала об Эви. Но я рассказала ей обо всем остальном.

— Вы уверены, что не хотите подождать? — спросила она. — Они все еще могут отвезти нас в Аллесарию.

Я покачала головой.

— Они этого не сделают. Мы будем в Эллдере во время миграции. И Страж уже подозревает, что я шпионю для отца.

— Но так и есть.

— Так и есть. — Приближается развязка. Если бы у нас были годы, я бы придумала другой план. Но, возможно, у меня больше не будет такого шанса.

Я подошла к маленькому зеркалу, висевшему на стене рядом с ванной, и полюбовалась своими буйными локонами. Красные и оранжевые спирали ярко светились под окнами в крыше, пряди быстро высыхали от полуденного тепла.

За исключением Бриэль и Джоселин, все в Трео знали меня как шатенку. И, за исключением Бриэль и Джоселин, все в Трео, кто знал меня лучше всех, ушли.

Завьер покинул лагерь четыре дня назад вместе с Эванджелиной и Луэллой. Тиллия и Холстон сопровождали их, куда бы они ни направлялись, выступая в качестве охранников.

Страж тоже исчез.

Даже Кэтлин покинула лагерь и его пустую библиотеку. Бриэль было поручено прибраться в своем пустующем домике на дереве.

Они все уехали четыре дня назад, после того как Страж вернулась с охоты на «больных» монстров.

Возможно, они посчитали, что Эви будет в большей безопасности в другом месте. Возможно, Завьер удивил свою дочь, отправив ее на отдых в Перрис. Возможно, они заарканили крукса и отправились на нем к двум лунам.

Все, что я знала, это то, что они уехали, даже не помахав на прощание.

Это не должно было стать сюрпризом, что я осталась позади. Для туранцев я не была кем-то важным. Я была чужаком. Еще одна мысль. Чужак, за которым нужно присматривать.

Насекомое, которое нужно держать взаперти в стеклянной банке.

Это было удивительно похоже на ту жизнь, которой я жила в Куэнтисе.

Что ж, я много раз сбегала из отцовского замка, окруженная охраной. Из этого проклятого лагеря я тоже смогу улизнуть.

— Я молюсь, чтобы удача была на нашей стороне, — сказала Бриэль.

— Я тоже.

Мне не потребовалось много времени, чтобы разработать этот план — всего одна бессонная ночь. Возможно, это было слишком просто, но я все равно пыталась. Иногда все, что требовалось, — это простой план.

— Что вы попытаетесь найти? — спросила она.

— Что угодно. — Хоть какой-нибудь намек на Аллесарию. Я не надеялась, что найду карту, но где-то в этом проклятом королевстве она должна была быть.

Эшмор показался мне таким же подходящим местом, как и любое другое, чтобы начать поиски.

Мне просто нужно было попасть туда.

Эшмор был ближайшим городом к Трео. И торговец, который доставлял припасы в лагерь, был моим лучшим шансом миновать сторожевые башни.

Я скрутила свои кудри в узел и закрепила его у основания черепа. Затем достала из шкафа серый атласный шарф, накинула его на лоб и повязала вокруг волос.

— Все готово?

Бриэль кивнула, взяла с кровати мою сумку и принесла ее мне.

— У вас много денег?

— Да. — Достаточно золота, чтобы снять комнату в гостинице Эшмора. Достаточно золота, чтобы подкупить путешественника, и тот переправит меня обратно в Трео через несколько дней. — Ты помнишь, что сказать, если кто-нибудь спросит, где я?

— Да. У вас начались месячные, и вы заболели. Вы просили меня оставить вас отдохнуть.

— Хорошо. — Всякий раз, когда я упоминала о своем цикле мужчинам в Росло, они отмахивались от меня. Я надеялась, что так же будет и в Туре.

— Я не думаю, что Страж поверит, что вы больны, — сказала она.

Я пожала плечами.

— Скорее всего, нет.

Но я справлюсь с его гневом, если он меня поймает.

Для человека, который клялся, что не доверяет мне, оставить меня одну означало напрашиваться на неприятности. Он мог винить в этом только себя.

Кроме того, был шанс, очень маленький шанс, что я вернусь через два-три дня, и никто в Трео даже не узнает, что я уезжала.

— Я смогу это сделать, — сказал я ей — и себе.

Улыбка Бриэль была милой и слегка недоверчивой. Стала бы она сомневаться в Мэй? Скорее всего, нет.

Я перекинула сумку через грудь, и мы спустились из домика на дереве, направляясь в общинный центр.

Повозка с припасами стояла у торгового зала, ее груз был почти выгружен.

Подвозчик приехал прошлой ночью. Теперь, когда его товар был доставлен, он не станет задерживаться. Он приезжал ночью. Разгружался утром. И уезжал. Каждый раз. Поскольку до Эшмора был целый день пути, он мог вернуться до наступления темноты.

— Я бы хотела, чтобы вы взяли ту лошадь, которую так сильно любите, — прошептала Бриэль. — Тогда у вас, по крайней мере, будет путь назад.

— Я тоже.

Фрея была для меня утешением с тех пор, как я приехала в Трео. Она, безусловно, была моей любимой туранкой. Но местные жители, скорее всего, заметили бы ее исчезновение раньше моего. Я узнала, что лошади необходимы в жизни Туры. Черт, они, вероятно, снарядили бы поисковую группу, чтобы спасти Фрею, а меня оставили бы гнить.

Итак, мой план состоял в том, чтобы ехать в повозке с припасами.

Я спрячусь у всех на виду.

Мы с Бриэль свернули с общего двора, следуя по следам от двух колес, которые отмечали дорогу, по которой торговец припасами должен был уехать.

Мы убедились, что находимся достаточно далеко от домиков на деревьях и других зданий, чтобы нас никто не мог увидеть из общего зала. Затем, стоя в тени высокого дерева, мы ждали, пока не услышали стук колес.

Я расправила плечи, собираясь выйти на тропинку, когда Бриэль схватила меня за руку.

— Может быть, мне следовало пойти вместо вас?

— Нет. — Это была моя идея. Это была моя задача.

И я сомневалась, что они убьют меня, если поймают. Не тогда, когда я была Спэрроу.

Бриэль? Она была расходным материалом.

— Кроме того, уже слишком поздно менять планы. — Я махнула рукой на ее одежду. — А ты уже одета.

Она посмотрела на брюки и нахмурилась, поправляя пояс.

— Я не знаю, как вы их носите. Они такие обтягивающие.

— Привыкла. — Удивительно, как быстро я приспособилась к туранскому стилю. И как неудобно было снова надевать платье.

Я одернула длинные облегающие рукава своего серого платья, скучая по свободной тонкой ткани туник, которые носила в последнее время.

Бриэль была одета в тунику, ее каштановые волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо, так же, как я обычно носила свои. Сегодня она была настоящей принцессой.

— А вот и он. — Я стянула шарф с волос и вытащила шпильки, чтобы локоны рассыпались по плечам.

Привлекла бы женщина в шарфе внимание охранников сторожевой башни? Возможно. Но женщина с яркими, растрепанными волосами? Определенно. Я бы привлекла внимание. Без вопросов.

Но я рассчитывала на их любопытство, а не на подозрительность.

Сегодня я совсем не походила на принцессу Одессу Вульф, женщину, которая с тех пор, как приехала сюда, взяла за правило ездить верхом, бегать и проходить мимо каждой сторожевой башни в Трео.

И поскольку все оставили меня здесь в покое, я начала брать с собой на ежедневные прогулки арбалет.

Если никто не собирался обучать меня обращению с ножами, я вернусь к единственному оружию, которое казалось мне относительно простым. Я прищемила пальцы столько раз, что и не сосчитать, когда вставляла стрелу в тетиву, но в качестве мишени я использовала деревья. Конечно, деревья не двигались в отличие от монстров или врагов, но я промахивалась все реже и реже.

Охранники хмыкали все реже и реже.

Сегодня я совсем не была похожа на принцессу, которая помахала бы охранникам, стоящим наверху, прежде чем попытаться выстрелить в беспомощное дерево. На леди, которая приложила пальцы к губам и практиковалась в свисте, пока это, наконец, не сработало.

Тени, это был ужасный план, не так ли? Бриэль была уверена, что я не выберусь из леса. Вероятно, она была права.

Мне следовало потратить время на то, чтобы придумать более изощренный и правдоподобный план. Но что, если у меня больше не будет такого шанса? Что, если Страж, Тиллия или Завьер никогда больше не оставят меня одну? Что, если они отвезут меня в Эллдер и запрут за стенами крепости?

Это было оно. Это должно сработать.

— Готова? — спросила я Бриэль.

— Готова. — Она кивнула, затем выпрямила спину и, гордо задрав нос, вышла из тени дерева.

Она провела годы среди членов королевской семьи, наблюдая за нашим поведением и манерами. Она знала, как привлечь к себе внимание, словно сама была королевой.

Когда она подняла руку, мужчина немедленно остановил двух гнедых лошадей, запряженных в его повозку.

— Сэр.

— Да? — спросил он.

Она подошла к нему и достала из кармана брюк кошелек с монетами. В ее кошельке было достаточно золота, чтобы купить еще двух лошадей и повозку в три раза больше этой.

— Камеристку моей госпожи нужно подвезти до Эшмора. Мне нужны кое-какие вещи в течение недели, но она опасается отправляться в путешествие в одиночку. Можно ей поехать с вами?

Он окинул сумочку долгим, пристальным взглядом, прежде чем сделать то же самое со мной.

— Я вернусь в Трео только через семь дней.

Бриэль махнула свободной рукой.

— Ей нужен только билет до Эшмора. Обратно она доберется сама.

Его глаза сузились.

— Что вам нужно? Почему бы не попросить это у владельца вашего магазина?

— Это мое личное дело, — в голосе Бриэль послышались нотки, которые в устах Мэй звучали устрашающе, как угроза. Очевидно, она кое-чему научилась у моей сестры.

Мужчина нахмурился, и на мгновение я была уверена, что он откажет. Но затем он протянул руку, схватил сумочку и положил ее себе на колени.

— Садись.

Не. Может. Черт. Возьми. Быть.

Тени, это сработало.

Я бросилась к повозке, едва не споткнувшись о свои юбки, когда забиралась на сиденье и устраивалась рядом с мужчиной.

Он нахмурился, но пришпорил лошадей, и повозка покачнулась на ходу.

Мое сердце билось так сильно, что мне стало больно, когда я рискнула взглянуть на Бриэль. Либо я увижу ее через несколько дней. Либо я увижу ее через час, когда они притащат меня обратно после того, как поймают при попытке к бегству.

Кучер ничего не сказал, только сильнее натянул поводья, и повозка снова накренилась, когда мы набрали скорость.

Стук копыт заглушал звук моего прерывистого дыхания, вызванного паникой. Впереди я обозначила границу, нашла ближайшую сторожевую башню и устремила взгляд вперед.

Дыши.

Мое тело начало дрожать по мере того, как мы подходили все ближе и ближе.

В воздухе раздался свист.

Свист, который издают охранники, когда кто-то уходит, предупреждая остальных об уходе. Это был короткий, пронзительный сигнал.

В тот момент, когда я услышала, как он прозвучал среди деревьев, воздух вырвался из моих легких.

— Спасибо тебе, Дарья, — прошептала я.

— Что? — рявкнул мужчина.

— Ничего, — пробормотала я, поджимая губы, чтобы скрыть улыбку. Проторенная тропинка вела от деревьев к равнинам.

Ярость Стража нависла над комнатой, как грозовой раскат. В любую минуту молния могла расколоть потолок и поразить меня насмерть.

Его взгляд стал цвета расплавленного серебра, и, хотя я подозревала, что цвета меняются в зависимости от его настроения, теперь я была в этом чертовски уверена.

Серебро — это плохо. Очень, очень плохо.

Я прижалась к двери, прижав ладони к ее поверхности, желая раствориться по ту сторону и сбежать.

— О чем, черт возьми, ты думала? — Он мерил шагами пространство между кроватью и стеной, сжав кулаки. Все его тело вибрировало, как будто он был на грани взрыва.

Как далеко я смогу убежать, если попробую? Моя рука скользнула по двери и взялась за ручку.

Он остановился и смерил меня взглядом.

— Даже не думай о том, чтобы уйти.

Я опустила руку.

Мне извиниться? Молить о прощении? Придумать какую-нибудь нелепую отговорку о том, что я заблудилась по дороге в общинный центр и оказалась в Эшморе?

Как он нашел меня? Как он оказался в моей комнате?

Если только моя догадка не подтвердилась. Это все было ловушкой. Он расставил ловушку, и я, не задумываясь, проглотила наживку.

Тогда что это было за представление возле таверны? Он притворялся, что не знает, что я на улице, в то время как он флиртовал с той блондинкой? Просто хотел растоптать мою душу?

Что ж, это сработало.

Я не сбежала из Трео.

Охранники сторожевой башни позволили мне уйти.

Они, вероятно, изрядно посмеялись над моей жалкой попыткой замаскироваться.

— Черт. — Страж провел рукой по волосам, и пряди на макушке заиграли на свету. — Ты хоть представляешь, насколько это было безрассудно?

Я подняла руки, сдаваясь.

— Мне жаль.

Ну, не совсем. Но когда отец бывал в плохом настроении, извинения обычно усмиряли его пыл. Немного.

— Тебе жаль? — Он сделал шаг назад, как будто не доверял себе, чтобы подойти слишком близко. — Черт возьми, Кросс. Это не Куэнтис. В Туре каждый день умирают люди. Каждый. Чертов. День. Люди, которые провели всю свою жизнь в этом королевстве. Люди, которые лучше подготовлены к борьбе с опасностями, чем избалованная принцесса.

Он кричал так громко, что все в гостинице, да и в Эшморе, наверное, слышали, как он назвал меня избалованной.

— Тогда почему они меня отпустили? — Я оттолкнулась от двери, повысив голос.

Его ноздри раздулись.

— Я выясню, когда мы вернемся в Трео завтра.

— Эм… — Я моргнула. — Значит, охранники сторожевой башни не знали, что это была я?

Он усмехнулся.

— Очевидно, нет, если ты стоишь здесь.

Значит, мой план действительно сработал. Я ускользнула. Я вырвалась на свободу. Гордость переполнила меня, и я опустила подбородок, чтобы скрыть улыбку.

— Я покидаю тебя на четыре дня, и ты не можешь оставаться на месте. Ты, без сомнения, самая большая заноза в моей заднице, которую я когда-либо встречал. — Его рука снова погрузилась в темные волосы, дергая за корни. — Объясни. Что ты здесь делаешь?

Шпионю.

Я молчала.

— Отвечай, — приказал он.

— Исследую свое новое королевство?

Он перестал расхаживать по комнате.

— Исследуешь свое новое королевство.

— Да?

Предполагалось, что это будут ответы, но они прозвучали как вопрос.

Он усмехнулся, провел рукой по лицу, затем отвернулся к стене, уставившись на обои.

Розовые и сливовые розы, переплетенные с зеленым плющом. В нескольких местах швы расходились.

Последовавшая за этим тишина была напряженной и неприятной, и мне захотелось поежиться. Это продолжалось, и продолжалось, и продолжалось так долго, что свет снаружи начал меркнуть, переходя в вечернее сияние. Он продолжал смотреть на эти обои, совершенно неподвижно, только время от времени моргал.

Это была пытка — ждать наказания. Хуже, чем его ярость.

Наконец, он снова повернулся ко мне лицом.

— Завтра мы уезжаем, и ты больше никогда не будешь делать ничего подобного, иначе свобода, которую тебе предоставили в Трео, исчезнет. Это понятно?

Он ожидал услышать «Да, сэр»?

В другой жизни я бы ответила именно так. Именно это я бы сказала своему отцу.

— Нет. — Что, черт возьми, я говорю? Это было не просто дерзко — это было по-бунтарски. Но я не собиралась брать свои слова обратно. Я выпрямилась, пряча трясущиеся руки за спиной, и повторила это еще раз. — Нет, не понятно.

Его взгляд стал убийственным.

— Нет?

— Нет. — Я выдержала этот серебристый взгляд, отказываясь отступать.

Отказываясь подчиняться его воле.

— Я не просила, чтобы меня выдавали замуж за незнакомца и отправляли через весь континент. Не просила, чтобы меня отправляли в Туру. Не просила, чтобы меня заперли в домике на дереве в дикой местности. Это были решения, принятые за меня по прихоти людей. Так что ты можешь угрожать лишить меня свободы сколько угодно, но я буду бороться с тобой. Каждый шаг на этом пути. До последнего вздоха. И я не собираюсь спокойно сидеть в клетке.

Моя грудь вздымалась, пульс бился так, словно я бежала несколько часов подряд.

Я хотела вернуть все назад.

Я хотела повторить все это снова.

Я хотела проглотить эти слова и забыть их навсегда.

Я хотела закричать это во всю глотку.

Страж только уставился на меня с непроницаемым выражением лица.

Снова воцарилась мучительная тишина. Стало так тихо, что я услышала шаги в коридоре за дверью, приглушенные голоса.

Мне потребовалось все, что у меня было, чтобы выдержать его металлический взгляд. Держаться прямо и не осесть на пол, пока он смотрел, смотрел и смотрел на меня.

— Почему ты не попросила?

— Ч-что? — запнулась я.

Его голос был спокойный. Собранный. Серебристый блеск в его глазах начал таять, уступая место коричневому.

— Разве ты не получила все, о чем просила? Если ты хотела исследовать Эшмор, почему не попросила?

Я уставилась на него, а мысли путались.

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что, может быть, дверь в твою клетку всегда была открыта, Воробушек? И все, что тебе нужно было сделать, это распахнуть ее?

Это действительно так? Я могла просто попросить?

В дверь постучали, и я развернулась, чтобы открыть, так быстро, что ударилась лбом о дверь, распахивая ее.

— Здравствуйте. — Я потерла ушибленное место, здороваясь с симпатичной молодой женщиной.

Она несла поднос обеими руками и смотрела мимо меня на задумчивого гиганта, все еще занимавшего мою комнату.

— Ваша еда, мисс.

— Спасибо. — Я взяла поднос, пытаясь выдавить из себя улыбку.

Она была слишком занята, глядя на Стража, чтобы обращать на это внимание. На ее лице было что-то вроде благоговения и удивления. Женщина была явно ошеломлена, увидев легенду во плоти.

Я попятилась с подносом в руке и пинком захлопнула дверь.

Отнеся еду к маленькому столику в углу, я поставила его на стол, выдвинула стул и достала миску с рагу. Затем я уронила салфетку на колени, когда мой нос наполнился ароматами трав, жареного мяса и картофеля.

Я не была голодна. Больше нет.

Ты когда-нибудь задумывалась о том, что, возможно, дверь в твою клетку всегда была открыта, Воробушек? И все, что тебе нужно было сделать, это распахнуть ее?

Почему, прокручивая это в голове, мне захотелось плакать?

Я не привыкла проверять двери.

Я давным-давно усвоила, что они всегда заперты.

Зачерпнув ложкой побольше рагу, я отправила его в рот. Оно было слишком горячим и обожгло мне язык, но выплюнула ли я его?

Точно нет. Я прожевала, поморщилась и прожевала еще, чтобы не расплакаться.

Страж что-то проворчал себе под нос, но, прежде чем я успела что-то понять, он вылез из окна, оставив меня наедине с моим рагу.

Я сорвала с себя шарф и бросила его на пол вместе с сумкой.

Оставалось еще достаточно светлого времени суток, чтобы я могла побродить по Эшмору. Теперь, когда я не пряталась от Стража, я могла отправиться в их библиотеку.

Но я осталась в своей комнате, доела рагу и отнесла поднос в прихожую. Затем я распаковала свою сумку и переоделась в длинную тунику, которая доходила мне до бедер. Сегодня в ней будет достаточно удобно спать, а завтра она будет тщательно смята для путешествия.

Сняв сапоги и сложив серое платье на столе, я умылась и забралась в постель, уставившись в потолок.

После ухода Стража я не потрудилась закрыть окно. Звуки с улицы донеслись до моей комнаты. Мужской смех. Женский крик.

Как ни заманчиво было одеться и присоединиться к ним, я осталась в постели, обнимая подушку и чувствуя себя такой одинокой, какой не была уже много лет.

Почему ты не попросила?

Справедливый вопрос. Почему я не попросила разрешения покинуть Трео? Завьер без колебаний давал мне все, что я просила. Ну, за исключением информации. Но что-нибудь существенное? Он никогда не отказывал мне в моих желаниях. Хотя как бы я объяснила эту поездку? Конечно, я не сказала бы ему не правду.

Это было поручение моего отца. Страж мог утверждать, что я не была заперта в клетке, но он был не единственным, кто посадил меня за решетку.

Что будет с Бриэль и Джоселин, если я отправлю их домой без информации? Накажет ли их отец за мои неудачи? Не поэтому ли он отправил их со мной? Зная, что я буду беспокоиться о них больше, чем о себе?

Если бы только он дал мне больше информации. Что-нибудь существенное. Что было в Аллесарии, что могло остановить крукса? Если бы у туранцев было оружие, разве они сами не воспользовались бы им?

Или что, если отец не сказал мне правду? Что, если он сыграл на моих симпатиях? Что, если он воспользовался моим любопытством к миграции, зная, что я сделаю все для нашего народа? Что, если я делала все это из слепой веры?

Мои внутренности скрутило, тело стало беспокойным. Я перевернулась на другой бок, мечтая заснуть и проснуться утром другим человеком. Но я не могла отключить свой разум.

Ты должна это сделать.

Отец умолял меня сделать это.

Договоры можно нарушать, Одесса. Запомни это.

Что, если он был неправ? Что, если мои действия приведут к войне между королевствами?

Я закрыла уши ладонями, жалея, что не могу заглушить шум в голове так же, как не могу заглушить звуки снаружи. Я уткнулась лицом в подушку, зажмурив глаза так крепко, что перед глазами замелькали черные звезды.

А потом моя подушка исчезла, ее выдернули из-под моего лица и сбросили с кровати.

Я мгновенно села, и у меня отвисла челюсть, когда я увидела, как Страж швырнул ее на пол.

— Что, по-твоему, ты делаешь?

Он присел на край моей кровати и снял ботинки.

— Ты можешь спать на кровати без подушки. Или на полу с ней. Выбирай, Кросс.

Я фыркнула.

— Ты не останешься в моей комнате. Сними себе свою собственную.

Он ухмыльнулся.

— И оставить мою королеву без охраны? Никогда.

Черт бы побрал эту ухмылку. Черт бы побрал, как затрепетало мое сердце.

Страж наклонился ближе, так близко, что я почувствовала запах кожи, ветра и специй.

— Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я спал с тобой.

У меня перехватило дыхание.

Мысленный образ, заполнивший мой разум, был настолько ярким, что походил на отпечаток. Его вес, прижимающий меня к матрасу. Его горячая кожа на моей. Его голос у меня в ухе, его пальцы, зарывшиеся в мои волосы.

— Убирайся. Сейчас же. — Образ. Человек. Я пнула его из-под одеяла.

Он рассмеялся, когда упал на пол и лег на спину, подложив под голову мою подушку.

— Я ненавижу тебя, — вскипела я.

— Да, ненавидишь. Не забывай.

— Никогда. — Я откинулась на спину, скрестила руки на груди и уставилась в потолок. — Как ты меня нашел?

— В Эшморе есть только одна гостиница. И волосы у тебя не слишком изящные, Спэрроу.

Черт возьми. Должно быть, мой шарф не скрыл рыжего цвета. А это означает…

Я приподнялась на локтях.

— Ты знаешь, что это мои настоящие волосы?

— Краска, которой ты пользуешься, воняет, как дохлая рыба. Ты правда думала, что я не замечу?

Да. Казалось, никому больше не было до этого дела. Если только он не был единственным, кто почувствовал этот запах. Запах исчезал после нанесения краски. Но его обостренные чувства, должно быть, смогли уловить его, когда другие не могли.

— Ты собираешься рассказать мне, почему ты приехала в Эшмор? — спросил он.

Определенно нет. Я не признавала своей вины.

— Я скажу тебе это, когда ты назовешь мне свое настоящее имя.

Он хмыкнул.

— Тогда, я думаю, мы в тупике.

— Думаю, да. — Я опустилась на матрас. — Надеюсь, мой храп не даст тебе уснуть всю ночь.

Он усмехнулся.

— Спокойной ночи, моя королева.

Звук его голоса, завораживающий и прекрасный, преследовал меня в моих снах.

Когда я проснулась, моя подушка валялась на полу, но Страж исчез, оставив на столе только записку.

Мне нужно закончить кое-какие дела, прежде чем мы уйдем. Не уходи далеко.

Почерк у него был совсем не такой, как я ожидала. Он был аккуратным и убористым. Он явно его практиковал. Он выглядел царственно.

Мой собственный почерк был более небрежным, чем его.

Какие дела ему нужно было закончить? Очередное свидание с блондинкой?

Это не имело значения. Мне было все равно.

Его отсутствие означало, что все утро было в моем в полном распоряжении, и я не собиралась упускать шанс исследовать окрестности. После вчерашнего он мог запереть меня в этой комнате. Он мог утащить меня обратно в Трео на рассвете. Вместо этого он приказал мне не уходить далеко, а это означало, что он знал, что я собираюсь уйти.

Он позволил мне проверить, открыта ли дверь в мою клетку.

Итак, с рюкзаком, пристегнутым ремнем к телу, одетая в тунику, в которой я спала, и брюки, которые взяла с собой, я вышла из своей комнаты, чувствуя, как в моих венах бурлит возбуждение. Я оставила наплечную перевязь для своих ножей в Трео, но сами ножи лежали в моей сумке, а их рукоятки слегка торчали с одной стороны. Даже если я не знала, как правильно ими пользоваться, я чувствовала себя лучше, когда они были рядом.

Утро было свежим и бодрящим, и с каждым вдохом я ощущала сладость, которая наполняла мои легкие, когда я выходила из гостиницы на шумные улицы Эшмора.

Женщина с короткими седыми волосами, торчащими торчком, продавала колбасу с шалфеем и картофельные булочки с тележки возле темной пустой таверны.

Мужчина с копьем, которого я встретила вчера, устало брел по дороге. Его самодельное оружие безвольно висело на боку. Он взглянул в мою сторону, но если у него и хватило сил бросить на меня еще один свирепый взгляд, то они исчезли где-то в ночи.

Мужчина в бирюзовом пальто шел по центру улицы, насвистывая на ходу. Этот цвет так сильно напомнил мне о Куэнтисе, о наших флагах и униформе, что я почувствовала острую тоску по дому.

Я не спрашивала, как пройти в библиотеку. Косых взглядов и недоверчивого отношения местных жителей ко мне было достаточно, чтобы я держалась особняком. Кроме того, город был недостаточно велик, чтобы нуждаться в инструкциях. Я просто бродила взад и вперед по улицам, доедая свой завтрак по пути.

Я нашла ее на третьей улице.

Вывески с названием библиотеки не было. На двери ничего не было выгравировано.

Двери не было. Окон не было. Не было даже здания.

От библиотеки осталась лишь груда обугленных обломков.

Книжные полки сгорели и рассыпались. Толстый слой пепла остался от сотен и сотен страниц, изъеденных пламенем.

Король Рэмзи и его солдаты посетили Эшмор. До или после его визита в Трео?

У меня защемило сердце, когда я стояла перед обломками.

Солдаты не потрудились вынести книги из этого здания. Они просто подожгли все здание целиком. Поступили бы они так же в Трео, если бы библиотека Кэтлин не была пристроена к лазарету? В Эшморе они тоже проводили обыски в домах?

Мое настроение испортилось, когда я отошла от развалин.

— Зачем королю понадобилось сжигать книги?

— Справедливый вопрос.

Я ахнула и насторожилась, когда рядом со мной оказалась женщина.

— Кэтлин?

— Здравствуй, Одесса. — Смеясь, она перебросила свои гладкие белые волосы через плечо. — Не возражаешь, если я составлю тебе компанию на прогулке?

— Вовсе нет. Я возвращаюсь в гостиницу, чтобы встретиться со Стражем.

— Ааа. Я удивлена, что он привез тебя сюда.

— Он, эм… и не привозил. Я, вроде как, приехала сюда сама.

Ее брови приподнялись.

— Сама?

— Мне до тошноты читали лекции о безрассудстве этого решения.

— Я уверена, что так оно и было. — Она попыталась — но безуспешно — прикрыть смех рукой. — А где он сегодня утром?

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Он сказал мне не уходить далеко.

— Ааа. Каким бы надоедливым он ни был, разумно прислушаться к нему. Он поклялся защищать тебя.

— Да? — Когда это произошло?

Кэтлин взяла меня под руку и похлопала по запястью.

— Пойдем, моя дорогая. Позволь мне показать тебе Эшмор.

Мы свернули на следующем углу, петляя по улицам, пока не добрались до глубокой канавы, которая отрезала нам путь дальше. Она была шириной около пяти шагов и тянулась вдоль трех домов. Склоны были слегка наклонными, а в грязи виднелись следы чьих-то ног, будто кто-то полз.

— Что это? — спросила я Кэтлин.

— Туннели для миграции. — Она указала на конец траншеи, где под землей образовалась яма. — Это главная точка доступа к общественному убежищу. Оно будет доступно для тех, кто не роет свои личные, чтобы оставаться там во время миграции. Туннели протянутся под городом. В некоторых более крупных зданиях, таких как гостиница, будет соединительный вход.

— Разве в Эшморе не было их во время последней миграции? — спросила я.

— Были, — в ее голосе слышалась грусть. — Но они были недостаточно глубоки. И недостаточно укреплены. Круксы могли учуять тех, кто прятался, даже сквозь землю. Они прорвались сквозь землю и убили всех.

Я прижала руку к груди.

— Это ужасно.

— Надеюсь, этого будет достаточно. — Она отвернулась от туннеля. — Идем дальше?

Я пошла в ногу с ней, оглядываясь через плечо. В Росло у нас были туннели и убежища, проложенные глубоко в скальных стенах, окружавших город. У крукса не было возможности проникнуть внутрь. Но те, кто жил в сельской местности, роют убежища. Как и туранцы, они уже начали свои приготовления.

За всей этой суетой последних недель было легко забыть о предстоящей миграции. Теперь у меня было тяжело на сердце. Сколько людей в Эшморе выживет? Сколько людей станут полагаться на эти туннели, чтобы обеспечить свою безопасность?

Мы шли молча, пока не дошли до тех же домов, мимо которых я проходила вчера по дороге в город. Маленький мальчик, игравший у себя во дворе, снова был там и гонялся за каким-то воображаемым монстром с палкой, которой он размахивал, как мечом.

— Что ты делаешь в Эшморе? — спросила я Кэтлин.

— Навещала старую любовницу. Мы недавно возобновили отношения, и я хотела посмотреть, может, есть что-то, что стоит изучить.

— И что?

— Она милая. Но я не думаю, что у нас есть будущее.

— О. Мне жаль.

Она вздохнула.

— Все хорошо. Я надеялась, что, пока буду здесь, мне удастся заглянуть в библиотеку. Видимо, я опоздала.

— Мне так жаль.

Кэтлин поджала губы.

— Мне тоже.

— Почему король Рэмзи уничтожает книги и библиотеки?

Она стиснула зубы с такой силой, что я услышала, как заскрежетали ее зубы.

— Потому что Рэмзи выжил из ума. Я бы хотела, чтобы у меня было объяснение получше.

Рэмзи. Не король Рэмзи или его величество. Непринужденность, с которой туранцы обращались к своему королевскому руководству, по-прежнему удивляла меня. Тем не менее, были люди, которые, казалось, настаивали на том, чтобы называть меня принцессой Одессой Вульф.

Мне нужен был урок по нюансам туранских формальностей.

— Почему ты здесь? — спросила она.

Люди продолжали задавать мне этот вопрос. Поскольку я не могла сказать правду, пришло время придумать правдоподобную ложь.

— Я также пришла из-за библиотеки. Боюсь, я мало что знаю о Туре, — сказала я ей. — Не так много, как следовало бы. На самом деле я не была готова выйти замуж за Завьера.

Она нахмурила лоб.

— Но ты же Спэрроу.

Страж назвал меня Воробушком в шутку. Но в голосе Кэтлин звучало уважение. Для нее это было не просто прозвище. Это был титул, с которым стоило считаться.

Нравится мне это или нет, но я была Спэрроу.

И эти люди возлагали большие надежды на свою будущую королеву.

— Свадьба должна была состояться в день равноденствия. Я думала, у меня будет больше времени, чтобы узнать об этом королевстве. — Я надеялась, что она поверит в эту ложь. Я не могла рассказать ей, зачем приехала в Эшмор, и по какой-то причине мне не хотелось рассказывать о Мэй и призовой невесте. — Я пытаюсь, но…

— Это сложно без книг.

— Ага. — Я позволила ей вести меня дальше, к окраине города. — Могу я спросить тебя кое о чем? Как они отгоняют монстров от Эшмора? Торговец, который привез меня сюда вчера, сказал, что они этого не делают. — Больше нет.

Кэтлин сделала еще один шаг вперед, осматривая открытые равнины за дорогой.

— Большинство поселков в Туре построены на фоне естественных преград. Они вписаны в наш ландшафт для защиты. Эллдер прижат к горам. За Перрисом находится океан. Как ты уже видела, Трео — это убежище среди деревьев.

— Но не Эшмор.

— Нет. — Она покачала головой. — Наше королевство огромно, и поэтому наши города разбросаны далеко друг от друга. От Перриса до Эллдера и дальше долгий путь. Такие города, как Эшмор, дают путешественникам передышку. Люди могут найти здесь работу, которую не смогли бы найти в другом месте. Торговец может открыть магазин. Женщина может содержать таверну. А некоторые здесь просто потому, что предпочитают более спокойный образ жизни. Но жизнь в дикой местности сопряжена с определенными рисками.

— Монстры?

— Они представляют собой более существенный риск. Как и погода. Зимы в Туре могут быть суровыми. В Куэнтисе на твоей земле растут зерновые, которые здесь никогда бы не выжили, особенно из-за засухи последних лет. Мы разводим домашний скот, заготавливаем древесину. Этого нельзя сделать за пределами городской стены. Здесь, снаружи, эти люди что-то создают. Жители городов часто считают само собой разумеющимся, откуда они берут еду. Где они берут древесину для своих домов. Как и наш король.

— Что ты имеешь в виду?

— В прошлом в городах, где нет рек или гор, которые могли бы помочь в защите, служили военнослужащие. Мужчинам и женщинам было поручено отгонять от деревни любого своенравного монстра. Ты видела солдат с тех пор, как приехала?

— Нет. — Ни одного.

— Жители деревни делают все возможное, чтобы заполнить этот пробел. Люди стоят на страже. Но у них есть своя жизнь и работа, которую нужно выполнять.

Человек, которого я видела с копьем. Вероятно, он простоял на страже всю ночь и теперь собирался на работу.

— Почему король отказался от защиты?

— Тебе придется спросить у него. — Ее ноздри раздулись. — Но я подозреваю, что это потому, что он хочет, чтобы люди переезжали в города.

С приближением миграции, если бы я хотела обезопасить своих людей, я бы хотела, чтобы они тоже находились за городскими стенами. Это было бы безопаснее, чем туннели, вырытые вручную. Слуги отца уже готовились к наплыву людей, которые будут искать убежища в Росло, когда начнется кризис.

Но если это было так, то почему король Рэмзи оставил их без защиты сейчас? Даже если кризис наступит раньше, чем предполагалось, у людей еще было время переселиться. Миграция не произойдет до весны.

Если только это не связано с миграцией.

— Он хочет, чтобы они переехали в города, чтобы быть в безопасности? Или чтобы за ними присматривали?

Кэтлин постучала себя по виску.

— Умная девочка.

Это как-то связано с ополчением?

— Кэтлин, что…

— Ш-ш-ш. — Она развернулась, схватив меня за руку, и оглядела улицу.

Я обернулась, пытаясь понять, что ее насторожило.

Звон колокольчиков доносился со всех сторон. Колокольчики были у каждой двери. Они возвещали не о посетителях. Это были предупредительные колокольчики.

Маленький мальчик во дворе отбросил в сторону свой деревянный меч и бросился к двери.

— Пойдем со мной. — Кэтлин потянула меня за руку, затем отпустила и побежала трусцой по улице.

Люди бежали к нам навстречу, как будто мы плыли против течения в ручье. Каждый бежал в свой дом и запирался внутри.

— В гостиницу, — сказала она. — Поторопись.

Я побежала за ней, придерживая свою сумку, чтобы она не подпрыгивала. Если весь город запаниковал, это могло означать только одно.

Монстры.

Серия щелчков разносилась от здания к зданию, таких громких, что я закрыла уши руками.

Я знала эти щелчки. Я слышала их темной, пугающей ночью.

В Эшморе были бэарвульфы.

Щелчки раздавались один за другим, так быстро, что сливались, отражаясь от зданий, удваиваясь и утраиваясь с каждым эхом.

Это было в десять раз громче, чем той ночью на равнинах. В десять раз страшнее.

— Идем в гостиницу, — крикнула Кэтлин, перекрывая шум. — Это самое безопасное здание в Эшморе.

Мне не нужно было повторять дважды. Когда она бросилась бежать, я была прямо за ней, позволяя панике гнать меня быстрее, чем я когда-либо бежала в своей чертовой жизни.

Воздух огласил крик. Женский.

Затем раздался другой, на этот раз мужской. Он был прерван так резко, что я чуть не споткнулась о собственные ноги.

Рёв смешался с рычанием и еще большим количеством криков.

— Боги. — Я перекрестилась Восьмерым, молясь, чтобы заблудшие души обрели хоть каплю света.

Кэтлин бежала быстрее, напористее, а я не отставала от нее ни на шаг.

Мы были уже близко. Почти у цели. Через пять зданий от нас. Четыре. Дверь была закрыта, окна темны, но я молилась, чтобы служащий впустил нас внутрь.

Оставалось всего три здания, когда на улицу выбежала женщина. Это была та самая женщина с короткими седыми волосами, которая подавала мне завтрак сегодня утром.

На бегу она споткнулась и покатилась вперед. Поднявшись, она поспешила к гостинице так быстро, как только могла, но схватилась за ногу и пошла прихрамывая, чего я не заметила утром.

Ужас исказил ее черты, когда она оглянулась.

Как раз в тот момент, когда на улице появился бэарвульф.

Я чуть не врезалась в Кэтлин, когда мы обе резко затормозили, разбрызгивая грязь по дороге.

Она схватила меня за руку, а я вцепилась в нее.

Мое тело начало дрожать, страх лишил меня воздуха из груди.

Как и другие монстры Каландры, бэарвульфы изображались на рисунках и картинах. Но вживую они были не просто пугающими. Это чудовище было создано для того, чтобы убивать.

Его морда напоминала волчью. Она была гладкой, уши заостренными и настороженными. Его мех был таким черным, таким блестящим, что при солнечном свете отливал голубизной. Но если передняя половина чудовища была завораживающе красива, то от его задней половины у меня по спине пробежали мурашки.

Он был размером с пятнистого пони, которого отец подарил Арталайусу на его третий день рождения. Меньше, чем лошадь в натуральную величину, но ненамного. Его шерсть доходила до середины позвоночника, открывая чешую, которая сужалась к кончикам, похожим на иглы. Белые когти на всех четырех лапах были массивными, каждый больше моей ладони. Один взмах лапы — и он мог разорвать человека в клочья.

Бэарвульф зарычал, его рот скривился, обнажив ряд длинных зубов.

Зубов, готовых убивать.

Он запрокинул голову к небу, его горло задвигалось, издавая серию щелчков. Затем он обратил свое внимание на женщину, все еще ковылявшую к гостинице.

— Она не выживет, — сказала я.

— Она сама по себе. Беги. — Кэтлин вышла из ступора и подтолкнула меня к ближайшему зданию. Таверна. Ее входная дверь была закрыта, а окна темны, как и во всех остальных зданиях.

Мы могли бы скрыться внутри. Бэарвульф был слишком сосредоточен на легкой добыче.

Кэтлин бросилась к зданию, вероятно, полагая, что я рядом с ней. Но я не могла просто оставить ту женщину умирать. Я подождала, пока Кэтлин убежит вперед. Подождала, пока она не приблизится к таверне. К безопасному месту. Затем я с трудом сглотнула и поднесла пальцы к губам, чтобы издать один-единственный пронзительный свист. Свист, который я отрабатывала, укрывшись в безопасных стенах своего домика на дереве.

Никогда еще он не звучал так отчетливо.

Внимание бэарвульфа переключилось на меня, и рычание, вырвавшееся из его пасти, было таким громким, что я взвизгнула.

Седовласая женщина почти добежала до гостиницы. Как только она оказалась на расстоянии вытянутой руки от двери, та распахнулась, и хозяин втащил ее внутрь.

Кэтлин резко обернулась, в глазах ее была паника.

— Беги, Одесса!

Я застыла на месте, пойманная в ловушку бэарвульфом, который, рыча, подкрадывался все ближе, при каждом шаге поднимая маленькие облачка пыли. Еще несколько прыжков своими длинными, мощными лапами, и мы будем мертвы. Но он крался вперед, как будто чего-то ждал.

Охотился.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, когда я обернулась, чтобы посмотреть через плечо.

Позади меня, достаточно близко, чтобы я могла видеть кровь, покрывающую его язык и зубы, был еще один бэарвульф, который незаметно подбирался ко мне.

У него был только один глаз. И, казалось, он улыбнулся, когда я встретилась с его холодным, бесконечным взглядом.

Этот монстр решил, что я стану его следующей добычей.

Что ж, сначала ему придется меня поймать.

Двигаясь быстрее, чем когда-либо в жизни, я бросилась в таверну.

Оба монстра взревели и бросились на меня. Одноглазый зверь был так близко, что я почувствовала жар от его прогорклого дыхания, когда он бросился на нас, широко раскрыв пасть. Но прежде чем он успел схватить меня зубами, что-то вонзилось ему в бок.

Страж.

Это произошло так быстро, что все, что я увидела, было размытым черным пятном, пока монстр катился и кувыркался.

Другой бэарвульф изменил курс и прыгнул на Стража. Я открыла рот, чтобы закричать, предупредить его, но затем увидела вспышку металла, блеск меча, который рассек воздух и отсек морду бэарвульфа.

Половина лица чудовища исчезла. Его морда приземлилась с тошнотворным шлепком, прежде чем монстр отшатнулся, дважды моргнув, прежде чем упасть.

— Беги, Кросс, — проревел он. — Уходи.

— Одесса. — Кэтлин подбежала ко мне и дернула за руку с такой силой, что она хрустнула в суставе.

Одноглазый монстр попятился, оказавшись вне досягаемости меча Стража. Он запрокинул голову к небу, и из его горла раздалось еще несколько щелчков.

О, боги. Он звал на помощь?

Они стояли лицом к лицу, окружив друг друга полукругом, ища слабое место для удара.

Страж двигался как ветер, бросаясь к чудовищу. Его меч сверкнул и перерезал бы горло бэарвульфу.

Но монстр был быстр и успел переместиться прежде, чем оружие успело перерезать ему шею. Он ответил на удар Стража щелчком зубов, от которого тот попытался увернуться, но не более того.

Мы с Кэтлин, спотыкаясь, поднялись по ступенькам крыльца таверны, цепляясь друг за друга и наблюдая за разворачивающейся на улице битвой. Она постучала в дверь, проверяя, заперта ли ручка.

— Откройте дверь.

Пока она продолжала колотить и звать на помощь, я, не мигая, наблюдала за Стражем, который танцевал с этим чудовищем.

Он отражал каждый выпад взмахом меча. Он крутился и вертелся, его клинок скользил по чешуе и шипам. Но как бы быстро он ни двигался, он, казалось, не мог найти слабое место, момент для удара.

Монстр ударил его когтями, оставив глубокую рану на руке Стража.

— Нет! — Я ахнула, отступая на шаг.

И тут я увидела остальных.

Из-за зданий появились темные тени. Семеро бэарвульфов вышли на улицу.

Монстры откликнулись на зов.

— Черт. — Кэтлин притянула меня к себе, прижимая нас обеих к стене таверны, когда стая появилась в поле зрения.

Из-за угла таверны появился бэарвульф.

Все, что ему нужно было сделать, это повернуться, и он увидел бы, что мы прижаты к запертой двери.

Он был в пяти футах от нас, шерсть на его загривке стояла дыбом. Он был либо самым крупным в стае, либо просто находился ближе всех, потому что это проклятое существо было огромным.

У меня перехватило дыхание. Я отказывалась моргать. Я смотрела на него, в то время как его внимание было сосредоточено исключительно на Страже, который все еще сражался. Только теперь у него было больше монстров, которых нужно было убить.

Как? Он не мог в одиночку сражаться с девятью монстрами.

Дверь за нашей спиной распахнулась, поглотив нас с Кэтлин целиком, и мы обе упали навзничь, она удержала равновесие, а я тяжело приземлилась на задницу.

Соблазнительная блондинка, которую я видела вчера, оттащила меня достаточно далеко, чтобы захлопнуть дверь, а затем забаррикадировать ее доской.

Я подползла на четвереньках к ближайшему окну и прижалась лицом к стеклу как раз вовремя, чтобы увидеть, как бэарвульф, стоявший рядом с нами, запрыгнул на крыльцо таверны. Мои локти сильно ударились, когда я бросилась на пол.

Женщина соскользнула по двери, по ее щекам текли слезы, когда она свернулась калачиком.

Кэтлин присела рядом с ней на корточки, встретившись со мной взглядом, и прижала палец к губам.

На улице ревели монстры. Из-за стен таверны послышались новые крики. И глухой стук огромных ног бэарвульфа, стоявшего совсем рядом, вызвал вибрацию.

Поджидал ли он нас? Были ли эти монстры достаточно умны, чтобы понять, что мы не сможем прятаться здесь вечно? Как скоро он пробьет оконное стекло?

Мы все прятались.

И один человек сражался снаружи.

Он умрет, не так ли? Он не может сражаться с таким количеством монстров в одиночку.

Мое сердце дрогнуло. Он был слишком упрям, слишком похож на монстра, чтобы умереть. Он не доставал меня настолько, чтобы умереть. Не сегодня.

Я передвинула свою сумку, открывая клапан. Затем я достала свои ножи, сжимая их в трясущихся руках.

Я не могла прятаться. Не тогда, когда он был там.

Щелчок пальцев привлек мое внимание к Кэтлин. Блондинка свернулась калачиком у нее на боку, положив голову на колени. Она покачала головой, бросив взгляд на мои ножи. Затем указала на дальнюю стену.

На арбалет, установленный над полкой с бутылками.

Я отложила ножи и сумку в сторону и начала ползти, пробираясь мимо ножек стола, пока не оказалась за стойкой бара. Затем я встала и сняла оружие со стены. Рядом с банкой маринованных яиц болтались болты.

Зажав их в кулаке, я рискнула взглянуть на окно.

Бэарвульф уставился на меня в ответ.

От его горячего дыхания на стекле образовался конденсат.

В его бездушных глазах были жажда убийства, когда я зарядила болт и, стиснув зубы, наложила его на туго натянутую тетиву. Затем я подняла оружие, которое было тяжелее того, с которым я тренировалась в Трео. Но я собрала все свои силы и прицелилась монстру в морду.

Сколько раз мой мастер оружия в Росло сетовал на то, что я плохо целилась? Я могла промахнуться. Без сомнения, я могла промахнуться.

Но что, если я этого не сделаю? Что, если вся эта стрельба по деревьям означала, что я не стану пищей для бэарвульфов?

Я ослабила хватку и затаила дыхание, когда чудовище попятилось от стекла. В любой момент оно могло броситься вперед. В любую секунду оно могло нырнуть внутрь.

Но этого так и не произошло. Я ждала, ждала и ждала, пока мои руки не начали дрожать от тяжести арбалета.

Кэтлин пошевелилась, выпрямляясь во весь рост. Она бросила на меня настороженный взгляд, подошла к окну и остановилась у его края, чтобы выглянуть наружу.

И в этот момент раздался грохот.

Не из окна рядом с Кэтлин. Из окна с другой стороны, ближайшего к блондинке.

Гигантский бэарвульф влетел внутрь, и осколки стекла разлетелись по всей таверне.

Крик блондинки был заглушен ревом бэарвульфа, когда он развернулся, вонзил зубы ей в спину, подхватил ее своими челюстями и швырнул через всю комнату.

Я нажала на спусковой крючок и выпустила болт, сила отдачи отбросила меня назад, прямо на бутылки с ликером. Они разбились вокруг меня, когда бэарвульф зарычал.

Болт торчал из груди монстра. Раненого, но определенно не мертвого.

Дерьмо.

— Беги! — закричала Кэтлин, бросаясь в коридор, который тянулся за баром.

Я пролетела через узкое пространство, следуя за ней по всей длине здания.

Бэарвульф метался, натыкаясь на столы, стены и стулья. Он поскользнулся на осколках стекла, прежде чем успел выскочить в коридор.

Кэтлин плечом толкнула дверь в задней части здания, и мы оказались на улице, под ослепительным солнечным светом.

— Наверх. — Она подтолкнула меня к лестнице, которая вела на задворки здания.

Пока мы поднимались, я зарядила в арбалет еще один болт, сердце бешено колотилось.

По зданию прокатилась вибрация, как будто бэарвульф бился головой о дверь, которая была захлопнута.

Мы достигли лестничной площадки, и Кэтлин рывком распахнула дверь, затем захлопнула ее за нами и задвинула засов на место.

Квартира. Вероятно, это был дом блондинки.

На мгновение воцарилась тишина, мой пульс гулко отдавался в ушах, когда я уставилась на дверь. Ожидая, что за этим последует ужас. Со всех сторон из квартиры доносились рёв и вопли. Приглушенный. Ошеломляющий.

— Женщина. Внизу, — мой голос дрогнул. — Она мертва? — Вероятно, она была мертва.

Кэтлин с трудом сглотнула.

— Я не знаю.

Мы оставили ее. Мы оставили ее там, внизу, с этим чудовищем.

Мы оставили Стража одного на улице.

Я развернулась и помчалась по квартире, сердце бешено колотилось, когда я пронеслась через простую комнату с вазой свежесобранных полевых цветов у кровати.

Он принес ей эти цветы сегодня утром?

Мои внутренности свело, желудок скрутило так сильно, что завтрак едва не вылетел из меня, когда я подошла к окну ее спальни и выглянула на улицу.

На земле лежали пять черных монстров. Мертвые.

А Страж сражался с тремя.

Кровь текла по его лицу и руке. Он сражался, держа меч в одной руке, а другую прижимая к боку, к ране, которая кровоточила вокруг его пальцев.

Сколько еще он сможет сражаться? Сколько еще он сможет выдержать?

Несмотря на то, что он хотел, чтобы все в Туре верили, он не был бессмертным. Его движения были медленными, вялыми. И бэарвульфы атаковали в унисон, двигаясь скорее как один монстр, чем как трое.

Он умрет.

А я стою и смотрю.

Я положила арбалет на кровать и распахнула окно. Затем, держа оружие в одной руке, я выбралась на узкий балкон, который выходил на фасад таверны. Он застонал и заскрипел под моим весом, когда я подошла к шатающимся перилам.

— Нет. — Кэтлин потянулась к моей руке, но я была уже слишком далеко.

— Я могу это сделать.

Я могу это сделать.

Ее глаза наполнились беспокойством, когда она посмотрела мимо меня на Стража.

И пока она смотрела, как он продолжает сражаться в одиночку, я увидела, что она делает те же расчеты, что и я минуту назад.

Он проигрывал этот бой.

Я сделала еще шаг, и балкон сдвинулся, прогнувшись на дюйм, когда застонал под моим весом.

— Черт.

— Одесса, — выдохнула Кэтлин, широко раскрыв глаза, когда я замерла.

Я задержала дыхание, уставившись на доски у себя под ногами. Еще несколько мгновений. Ему оставалось продержаться всего несколько мгновений.

Мак, направь этот болт.

Это был первый раз, когда я молилась Богу Войны.

— Осторожно, — прошипела она, вибрация от бэарвульфа внутри все еще сотрясала стены.

Я взвела арбалет, сделала глубокий вдох и прицелилась, готовясь к схватке.

Не промахнись, не промахнись, не промахнись.

Я нажала на спусковой крючок, услышав визг, когда болт попал в монстра, заставив его заднюю лапу подогнуться.

Страж воспользовался преимуществом, его меч перерубил шею бэарвульфа, и его голова с глухим стуком упала в грязь. Затем его глаза встретились с моими, и этого хватило, чтобы он бросил на меня предупреждающий взгляд.

Предполагалось, что я буду прятаться.

Вместо этого я зарядила еще один болт.

Бэарвульфы были неумолимы, их челюсти быстро щелкали. Но ему удалось увернуться от их зубов, отразив удар мечом, который он сжимал обеими руками за рукоять.

Из его бока хлынула кровь.

Я прицелилась из арбалета, сделав еще один затяжной вдох, чтобы успокоиться. Затем я нажала на спусковой крючок, но промахнулась, и арбалет отлетел в грязь.

— Черт возьми.

Страж издал свой собственный рёв, когда прыгнул, перекатившись через спину бэарвульфа, и приземлился с противоположной стороны, оставив обоих монстров справа от себя. Заставляя их перестроиться, если они хотели, чтобы он был окружен.

Одноглазый монстр издал рычание, которое огласило улицу. Он отступил на шаг, позволяя другому бэарвульфу сразиться со Стражем, в то время как сам оставался вне досягаемости.

Я зарядила еще один болт и прицелилась в это одноглазое чудовище. Оно было у меня на прицеле, его сердце — моя цель. Я выдохнула. Я моргнула.

И оно исчезло.

Оно, черт возьми, убежало.

Я прицелилась в последнего оставшегося монстра, но прежде чем успела выстрелить, Страж развернулся, оказавшись на линии моего огня. Блокируя мой выстрел.

Бэарвульф оскалил зубы и присел на задние лапы, словно собираясь прыгнуть.

Страж не дал ему шанса напасть. С неестественной скоростью и грацией он опустился на колено и перекатился, занося свой меч по коленям монстра, отсекая ему передние лапы. Затем он вонзил меч в грудь бэарвульфа.

Пронзив его злобное сердце.

— Клянусь матерью. — Я осела, выронив арбалет. Мои колени и руки задрожали. Слезы наполнили мои глаза, когда я уставилась на кровавую бойню внизу.

Страж выдернул свой меч из тела монстра и повернулся, тяжело дыша.

Я переместила свой вес, собираясь спрыгнуть с этого шаткого балкона, но как только я сделала шаг назад, вся конструкция рухнула, исчезнув у меня из-под ног.

— Ааа! — мой крик оборвался, когда мне удалось ухватиться за перила балкона. Половина платформы осталась прикрепленной к зданию, в то время как другая пролетела мимо меня и упала на крыльцо внизу.

Мои ноги болтались в воздухе, арбалет я все еще сжимала в руке.

— Одесса! — закричала Кэтлин.

Я знала, что упаду, моя хватка уже начала ослабевать. Я не должна была разбиться при падении. Нет, это будет больно. Но я не могла больше держаться. Недолго.

Поэтому я крепко сжала арбалет и сосчитала до трех.

Раз. Два.

Три — это быстрое падение и такой сильный удар по ногам, что я отлетела в сторону и ударилась виском о столб крыльца. Перед глазами у меня вспыхнули белые пятна, когда я упала на бок, а сверху посыпались деревянные щепки.

— Ауч. — Я приподнялась, опираясь на руку, боль пронзила меня с головы до пят. Но я поднялась на ноги, не желая оставаться, если остальная часть балкона решит обрушиться.

— Кросс!

Я моргнула, разгоняя туман перед глазами, и посмотрела на другую сторону улицы, где увидела серебристые глаза Стража.

Они были широко раскрыты. В панике.

И он бежал.

Почему он бежал?

Затем я почувствовала, как крыльцо зашаталось, доски задрожали под моими ботинками. Я обернулась, зная, что увижу.

Бэарвульф, который преследовал нас внутри, который убил ту прекрасную белокурую женщину, несся ко мне через таверну, к окну, которое он разбил вдребезги.

Я подняла арбалет, мои пальцы нащупывали спусковой крючок, когда серебро просвистело мимо моего лица.

Меч Стража вонзился в череп бэарвульфа.

Монстр врезался в меня, отправив меня в полет с крыльца в грязь, а его голова раскололась надвое.

Он упал с тошнотворным стуком в том самом месте, где я только что стояла.

Мое лицо было липким и горячим. Я подняла руку, коснулась щеки, и кончики пальцев покрылись гнилостно-зеленым налетом.

Кровь.

Та самая зеленая кровь мерроуила, который пытался убить меня в Крисенте. Такая же зеленая, какую я видела у гриззура несколько недель назад.

Мои пальцы задрожали, когда я уставился на кровь, осознавая, насколько близка была к смерти. Снова.

Он спас мне жизнь. Снова.

Он поклялся защищать тебя.

Страж.

Истребитель легенд.

Его рука обхватила мою руку, поднимая меня на ноги.

Я обрела равновесие, собираясь поблагодарить его за то, что он снова спас мне жизнь, но выражение его лица затмило мой разум. Как и кровь, запекшаяся пыль и пот, покрывавшие его лицо и бороду.

На его лице были порезы. На его руке была глубокая рана. Все его раны были покрыты этой ужасной зеленью.

Ярость пронзила его тело, он мучительно крепко сжал мою руку. Серебро в его глазах завертелось так быстро, что они потемнели, словно грозовые тучи, пронизанные молниями.

Я все еще держала арбалет. Когда он наклонился ближе, оружие оказалось зажатым между нами. Кончик затвора вонзился в его жилет.

Мой палец все еще был на спусковом крючке.

Все, что мне нужно было сделать, это нажать.

— Сделай это, — его голос был ужасным шепотом. Это был вызов. Вызов.

Его пальцы впились в мою плоть. Его глаза впились в мои глаза.

Сделай это.

Это был шанс, которого у меня больше никогда не будет. Так я докажу своей семье, что я значу больше, чем они думали.

Закрой глаза. Не смотри в эти серебристые глаза.

Нажми на спусковой крючок. Убей его.

Мой палец не двигался.

Он крепче сжал мою руку.

— Посмотри на меня, — прорычал он.

Я распахнула глаза.

И от того, что я увидела, у меня подогнулись колени.

Это был уже не тот человек, с которым я неделями вела словесные перепалки. Это был уже не тот человек, который безжалостно издевался надо мной.

Этот человек был чудовищем.

— Одесса! — Кэтлин выбежала из двери таверны, едва не споткнувшись о мертвого бэарвульфа. Она перепрыгнула через его тело и спрыгнула с крыльца.

Когда она добежала до меня, Страж уже исчез.

В моей комнате в гостинице было тихо, как в могиле. Свет двух лун лился в окно. На небе не было ни облачка, ничто не заслоняло лучи. Как будто Ама и Ода знали, что Эшмору нужна ясная ночь.

Мои волосы все еще были влажными после ванны, которую я приняла после нападения. Я была такой грязной, что горничная попросила помыться меня из шланга на улице, прежде чем позволить залезть в ванну. Моя одежда была отвратительной, мою тунику даже не стоило стирать. Она забрала ее, чтобы сжечь, и одолжила мне тунику, которая была мне слишком велика, чтобы надеть ее в постель.

Погибло семнадцать человек, включая блондинку, владелицу таверны.

Сарайя. Ее звали Сарайя.

Она унаследовала таверну от своих родителей, которые умерли шесть месяцев назад во время поездки в Перрис. Они отправились за припасами и так и не прибыли, их тела так и не были найдены. Какое бы чудовище их ни съело, оно сожрало их целиком, кожу и кости.

Теперь их дочь похоронена в свежей могиле, которую я помогала копать. На кладбище Эшмора не осталось места, поэтому ее похоронили под ближайшим деревом.

Лазарет был переполнен выжившими ранеными. В воздухе пахло кострами, на которых сжигались трупы бэарвульфов.

Мое тело было чистым. Лицо вымыто. Но я все еще чувствовала вонь той гнилой зеленой крови. Я все еще чувствовала, как она покрывает мои щеки. И каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела морду чудовища.

Итак, я смотрела в потолок, лениво поигрывая своим ожерельем, его тяжесть и тепло казались мне знакомым утешением, пока я ждала рассвета.

Я предположила, что именно тогда Страж придет за мной. Если только он уже не покинул Эшмор. Я не видела его с тех пор, как была в таверне. С тех пор, как он заставлял меня выстрелить в него.

К чему мы пришли? Что произойдет дальше?

Я пробыла в Туре больше месяца. Были моменты, когда мне казалось, что с тех пор, как я встретила Завьера и Стража в тронном зале, совсем не прошло времени. А потом наступали времена, подобные этому, когда казалось, что прошла целая жизнь с тех пор, как я отплыла от берегов Куэнтиса.

Что теперь? Что дальше уготовила мне судьба?

Я решила, что подожду, пока кто-нибудь отдаст мне приказ. У меня не было иллюзий, что после этой глупой, нелепой поездки мне будет предоставлено хоть какое-то подобие свободы.

Мое путешествие в Эшмор было грандиозной ошибкой. Если бы не я, Сарайя не открыла бы дверь таверны. Она не стала бы рисковать своим укрытием.

Возможно, остальные шестнадцать человек и не выжили бы, но она была бы жива. Я не виновата в ее смерти, но все равно чувствовала ответственность за нее. Я буду чувствовать ее всю оставшуюся жизнь.

— Мне жаль, Сарайя. — Чувство вины было таким удушающим, что я едва могла дышать. Сожаление так сильно давило мне на грудь, что пригвоздило меня к кровати. Все мое тело болело после падения с балкона. Через несколько дней у меня на ребрах, бедрах и ногах появятся синяки.

На руке.

Но ничто не болело сильнее, чем сердце.

Дверь распахнулась.

Я ахнула, когда она ударилась о стену.

И тут Страж, пошатываясь при каждом шаге, ввалился внутрь.

— Разговариваешь с мертвыми?

Его слова были невнятными, движения вялыми.

— Ты пьян?

Он повел плечом. Это не означало «да». Не означало и «нет».

Его одежда была чистой. Волосы влажными. От ран, которые он получил ранее, не осталось и следа. Глубокая рана на руке исчезла. Порезы и царапины на лице исчезли. Он больше не держался за бок, как во время драки.

Это была еще одна из его способностей? Способность исцелять раны, которые сразили бы любого смертного?

Он сделал несколько шагов вперед, прежде чем со стоном рухнуть на пол.

— Я не думал, что найду тебя здесь.

— И где я по-твоему была бы?

— Направлялась в Куэнтисссссс. — Он прошипел «с», растягивая его слишком сильно. — Спешишь обратно в свое драгоценное королевство.

— Ты пьян. — Я перевернулась на спину, скрестив руки на груди. Но как только моя голова опустилась на подушку, чувство вины вернулось.

Он знал Сарайю. Насколько я знала, он заботился о ней. Я стоила ему чего-то особенного, и чувство вины продолжало расти.

— Вот. — Я подняла подушку и бросила ее на пол.

— Ты такая щедрая, моя королева.

Он не должен был так называть меня. Я не была королевой.

Королевы не сбегали тайком из лагерей. Королевы не подвергали других риску. Королевы помогали людям. Они не причиняли им вреда.

Меня не должно было здесь быть. Я не подходила на роль Спэрроу. Я не была достаточно храброй и сильной для Туры. Это место подходило для такой женщины, как Мэй. Для кого-то смелого и яростного. Кого-то несокрушимого.

— Я сожалею о Сарайи. Это моя вина.

Страж усмехнулся.

— Ты что, раздробила ей позвоночник своими зубами? Я и не подозревал, что у тебя такой сильный укус. Мне нужно быть осторожнее.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Если бы я не пошла в таверну, она была бы жива.

Он сел, скомкал подушку и подложил ее под голову.

— Каждый житель Эшмора знает, чем рискует, оставаясь здесь. Это их выбор. Этот принадлежал Сарайе. Не строй из себя мученицу, Кросс. Ей бы это не понравилось.

— Мне все равно жаль.

— Мне тоже. — Его дыхание выровнялось, и когда я приподнялась с матраса, чтобы посмотреть на пол, его глаза были закрыты. Но он еще не спал. Он скрещивал и разгибал ноги, вероятно, пытаясь устроиться поудобнее.

— Перестань пялиться на меня, Воробушек. Ложись спать.

Я свернулась калачиком на боку, все еще слишком измученная, чтобы рискнуть закрыть глаза. Поэтому я уставилась на красивые обои, подложив ладони под щеку.

— Почему ты зовешь меня Воробушек?

Почему он не назвал меня по имени?

— Потому что ты птица.

— Что? — Это значит, что я пыталась улететь? Или что я была маленькой?

Я была уверена, что в его затуманенном мозгу этот ответ имел смысл. Возможно, сегодня вечером мне нужно было задать более простые вопросы.

— Мы поедем в Аллесарию перед миграцией?

— Нет.

Это было то, чего я ожидала. Просто не то, чего я хотела.

— Что-то было не так с этими бэарвульфами, не так ли? У них была зеленая кровь.

Эти звери были больны.

— Да.

У меня внутри все сжалось.

— Что с ними не так?

Он надолго замолчал, затем прошептал:

— Лисса.

— Что такое Лисса? Я никогда раньше не слышала этого слова.

Тишина.

Когда я повернулась, чтобы снова выглянуть из-за края кровати, Страж спал.

Ощущение дежавю от того, что, проснувшись, я обнаружила лишь подушку на полу комнаты и записку на столе, было настолько сильным, что я почти надеялась, что вчерашний день был сном. Что я покину гостиницу Эшмора и найду Сарайю в ее таверне.

Но когда я выскользнула из постели, на мне все еще была одолженная туника, а когда я натянула сапоги, они были забрызганы гнилостной зеленой кровью.

Я выскользнула из комнаты, пристегнув сумку к груди, более чем готовая покинуть Эшмор. Стражу не нужно было беспокоиться о том, что я предприму еще несколько попыток побега из Трео. По крайней мере, сейчас я ничего так не хотела, как спрятаться в своем домике на дереве и ухаживать за своим израненным сердцем.

И телом.

Тени, мне больно. Каждый шаг был мучительным, когда я спускалась по лестнице в вестибюль гостиницы. Мои мышцы ныли. На моей коже проступали синяки.

Я была жива, чтобы страдать сегодня. Я проглочу эту боль. Семнадцать человек не могут сказать такого о себе.

— Одесса. — Кэтлин остановила меня, когда я проходила мимо маленькой гостиной гостиницы.

— Доброе утро. — Я грустно улыбнулся ей, когда она притянула меня к себе, чтобы обнять.

Мне было приятно, когда меня обнимали.

— С тобой все в порядке? — спросила она, отпуская меня.

Я пожала плечами.

— А ты как?

Она тоже пожала плечами.

— Ты сегодня уезжаешь.

Это было утверждение, а не вопрос.

Она подошла к стулу, на котором сидела, взяла книгу и протянула ее мне.

— Я принесла тебе это. Это книга об обычаях Туры. Я принесу еще, когда мы снова увидимся.

— Когда это будет?

— Скоро. Я уезжаю из Эшмора в течение недели. Сначала я должна попрощаться. Хотя не хочу торопить события.

— С женщиной, к которой ты приехала.

Кэтлин кивнула.

— Да.

— Мне жаль, что я не спросила о ней вчера. — Я была занята рытьем могил. — С ней… все в порядке?

— Она в порядке. Опустошена, как и большинство. Но в Туре полно выживших. Она выстоит, как и ты. Она сильная, как и ты.

— Я не чувствую себя сильной, — сказала я на одном дыхании.

— И все же это так. — Взгляд Кэтлин смягчился, когда она убрала выбившийся локон с моего лба. Затем она сделала шаг назад и, прижав обе руки к сердцу, слегка поклонилась мне.

— Что это значит? Этот жест?

— Это значит, что я желаю тебе счастливого пути, принцесса Одесса Вульф.

Обычно я бы не согласилась на официальное обращение, но в ее голосе было что-то такое, что заставило меня задуматься. Что-то серьезное, что говорило о том, что мне нужно привыкнуть к этому титулу.

Принять его.

Кем была эта женщина? Вчера мы пережили немыслимое, а я даже не знала ее фамилии. Возможно, это не имело значения.

Я приложила руки к сердцу и поклонилась.

По полу застучали сапоги. Целеустремленные, широкие шаги, которые я начинала узнавать.

Страж остановился рядом со мной, не сводя глаз с Кэтлин.

— Ты уходишь.

Еще одно заявление.

— Да.

Я ждала, что он прижмет руки к сердцу, но вместо этого он притянул ее к себе и обнял.

Подождите, он обнял ее? Это показалось мне таким… милым. Совсем не похоже на Стража. Когда он отпустил ее, то дернул подбородком, приглашая меня следовать за ним. Мне не понравилось.

— До свидания, Кэтлин, — сказала я.

— До свидания, Одесса.

Я надеялась, что скоро увижу ее снова. В тот момент жизнь казалась хрупкой. Скоротечной.

Сунув книгу в сумку, я поспешила догнать Стража.

Он и его лошадь ждали снаружи. Черная шкура жеребца блестела под лучами утреннего солнца.

Страж погладил животное по морде, что-то тихо пробормотав. Лошадь подалась навстречу его прикосновению.

Был прекрасный день, небо было ясным, а в воздухе чувствовалась свежесть. Это казалось пустой тратой времени. Никому здесь это не нравилось, и уж точно не мне. Люди шли по улицам, опустив головы.

Все счастье было уничтожено.

— Они должны были получить предупреждение. Защиту, — сказала я.

Страж стиснул зубы, пристегивая свой меч и ножны к седлу.

Я не хотела, чтобы это прозвучало как оскорбление, но, прокручивая в голове свои слова, я услышала их. Я просто намекнула, что он подвел этих людей.

— Я не имела в виду тебя.

— А кто еще мог бы их защитить?

— Король. Корона. Разве Завьер не может вмешаться? Послать кого-нибудь из своих рейнджеров в эти города на помощь?

Карие глаза Стража, полные гнева, встретились с моими. Этого взгляда было достаточно, чтобы понять, что я переступила черту.

Напоминание о том, что эту принцессу, эту будущую королеву, эту Спэрроу нужно было видеть, но не слышать.

— Я только спрашиваю. Думаю, у меня есть на это право.

— Да? — Он приподнял бровь. — Кто дал тебе такое право?

— Моя кровь. В тот момент, когда я подписала то соглашение своим именем. В тот день, когда Завьер потребовал свою невесту. Я здесь. Я в Туре. Я имею такое же право, как и любой другой человек в этом королевстве. Так продолжаться не может. Так больше продолжаться не может.

— И что ты предлагаешь, моя королева? Что нам с этим делать? Какое решение ты предлагаешь, которое Завьер, я и все наши рейнджеры еще не рассматривали?

От нахлынувшего смущения я опустила плечи, жалея, что не могу уподобиться черепахе и спрятать голову в панцирь.

У меня не было выхода. Я ничего не знала о политике Туры.

Поэтому я держала рот на замке.

— Так я и думал, — пробормотал он, поворачиваясь, чтобы поправить стремя.

— Я хочу что-то изменить, — сказала я. — Я хочу поступать правильно. Я хочу помочь.

Страж замер, но не обернулся.

— Садись на лошадь, Кросс.

Я придвинулась ближе к жеребцу, приподнимая юбки в попытке вставить ногу в стремя. Но животное было слишком высоким, а я — слишком маленькой. Я не смогла дотянуться.

Страж разочарованно зарычал, подхватил меня за талию и посадил в седло.

— Спасибо — Я поправила юбку, жалея, что у меня нет другой пары брюк. — А как насчет тебя?

— А что насчет меня?

— На какой лошади ты поедешь?

— На своей.

О, черт.

Он приподнял подол моей юбки.

— Убери это с моего пути.

Я скомкала их, как могла, так, чтобы ткань лежала у меня на коленях. Затем он запрыгнул в седло позади меня, обхватив мои бедра своими. Его грудь прижалась к моей спине, когда он взял поводья, а руки удерживали меня на месте.

Без промедления лошадь понеслась вниз по улице.

Это движение заставило меня еще крепче прижаться к Стражу. Жар его тела, запахи кожи, специй и ветра были неизбежны. Черт возьми, как бы я хотела возненавидеть этот запах.

Эта поездка будет мучительной. Настоящей пыткой.

Возможно, в этом и была идея.

— Расслабься, — приказал он.

Расслабиться означало, что мне придется прижаться к нему. Уткнуться в его широкую грудь. Раствориться в его теле. Не было ни малейшего шанса.

— Я расслаблена.

— Конечно, — его голос прозвучал слишком близко к моему уху.

Дрожь пробежала по моей спине.

И, без сомнения, он это почувствовал.

В другой день он, вероятно, стал бы дразнить меня за мою реакцию. В другой день он бы наслаждался тем, как я извивалась. Но сегодня был не тот день, чтобы шутить. Только не сейчас, когда мы проезжали мимо кладбища за городом.

Я долго смотрела на дерево, под которым мы похоронили Сарайю, затем перевела взгляд на небо, на слабые очертания двух лун-близнецов. Несмотря на то, что они боролись с солнцем, они сияли белым.

Цвет тени Арабеллы.

Я надеялась, что душа Сарайи и всех жителей Эшмора упокоилась с Богиней Любви.

В Каландре были люди, которые не поклонялись богам. Они не верили ни в Шестерых, ни в их тени. Они верили, что наши тела возвращаются в землю в виде праха. Что мы просто перестаем существовать.

Были и те, кто верил, что наши души возрождались, что на каждую потерянную жизнь приходится новая. Что где-то в этом царстве душа Сарайи дышит заново.

— Ты веришь в богов? — спросила я Стража.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ни один человек не выжил бы в той вчерашней битве. У тебя есть силы, которых я никогда не видела. Наверное, я хотела узнать, веришь ли ты, что боги наделили тебя ими как даром.

Его смех был тихим. Угрожающим. Его тело завибрировало, прижавшись к моему.

— То, что ты называешь даром, я называю проклятием. Да, я верю в богов. Я верю, что они наблюдают за нами из своих драгоценных теней. И я верю, что они мстительные, склонные к манипулированию ублюдки, которые намерены мучить нас, сидя на своих тронах.

Никогда в жизни я не слышала, чтобы кто-то говорил о богах с такой ненавистью. С такой злобой. Я не была уверена, что на это ответить. Казалось, что мы сами напрашиваемся на неприятности, насмехаясь над ними.

— Еще какие-нибудь вопросы сегодня утром, Воробушек?

Я покачала головой.

Мы миновали окраину города и выехали на дорогу, которая должна была привести нас в Трео. День. Это все, что мне придется вытерпеть. Всего один день.

Но, дернув за поводья, он заставил лошадь свернуть с дороги. Он повернул нас прочь от леса, к горной гряде с зазубренными вершинами, увенчанными белыми шапками. Под ними, похоже, была речная долина.

— Мы ведь не собираемся в Трео, не так ли?

— Нет.

— Куда мы направляемся?

— В Эллдер.

— Почему? — Что с моими вещами? А как же Бриэль и Джоселин?

— Ты всегда будешь задавать так много вопросов, Кросс?

— Да.

Он вздохнул.

— Завьер.

У меня скрутило живот. Мой муж был в Эллдере. И меня возвращали моему опекуну.

— Хорошо. — Я сидела, выпрямившись во весь рост, пытаясь сохранить хоть какое-то расстояние между нашими телами. Я не позволила давящему чувству в груди придавить меня.

Это было к лучшему. Я должна была быть с Завьером. Нам нужно было больше гулять в тишине, побыть наедине. Я не была уверена, но у меня было чувство, что Страж не останется в крепости. Ни разу, когда я была заперта за его стенами и больше не нуждалась в его защите. Что означало, что после этой поездки он, скорее всего, исчезнет.

Хорошо. Мне нужно было, чтобы он исчез. Уехал на недели, месяцы и дал мне время привести в порядок свою голову, свое сердце. Выбросить его из головы.

Мы постоянно ссорились. Он был для меня как заноза в заднице. Чем скорее он уйдет, тем лучше.

Цокот лошадиных копыт был единственным звуком, который мы слышали, когда ехали по окрестностям. Мы поднимались и спускались по холмам, окружавшим Эшмор, пока сам город не превратился в воспоминание. К полудню беспокойная ночь дала о себе знать, и каждые несколько минут я подавляла зевоту.

— Тебе нужно отдохнуть. — Это было первое, что сказал Страж за несколько часов.

— Я в порядке, — солгала я, расправляя плечи, которые до этого были опущены.

— Конечно, ты в порядке.

Я сосредоточилась на предгорьях вдалеке, заставляя себя открыть глаза, пока деревья медленно становились все выше и выше на фоне гор. Каждые несколько мгновений я смотрела налево, затем направо, ища монстров, которые могли выйти из укрытия и напасть.

— Вчерашняя стая. Это их нормальный размер? — спросила я.

— Нет. Она была больше. Обычно бэарвульфы путешествуют стаями по три-четыре особи.

Боги. Их стая увеличилась более чем вдвое. Было ли это из-за их численности, что они были настолько бесстрашны, чтобы напасть на город?

Тем людям в Эшморе повезло, что Страж был рядом. Чтобы избавить этот район от той стаи. Но у меня было чувство, что, если я скажу ему об этом, он только посмеется.

Я винила себя за Сарайю, но он винил себя за все семнадцать смертей.

Тянулись часы, и с тяжестью в моих веках становилось невозможно бороться. Пока борьба не стала бесполезной.

Пока где-то в Туре, свернувшись калачиком рядом с незнакомым мужчиной, я не заснула.

Одесса.

Звук голоса моего отца вырвал меня из кошмара.

Я стояла на коленях в тронном зале. Нож Мэй приставлен к моей шее.

Он приказал ей убить меня. Мое наказание за то, что я вернулась в Росло, не имея никакой информации об Аллесарии. Рядом со мной на мраморном полу лежали Бриэль и Джоселин, из перерезанного горла сочилась кровь.

Я отогнала мысленный образ, моргая, чтобы прогнать туман сна, и оглядывая окрестности.

Первые лучи рассвета окрасили небо. Я проспала всю ночь, прижавшись к груди Стража.

Он остановил нас на вершине крутого холма. Он неподвижно сидел позади меня, его лошадь не шевелилась под ним.

Рядом с нами был утес, острые камни которого обрывались в бушующей реке. Вода разбивалась о берег, и на мгновение я закрыла глаза и просто позволила себе прислушаться. Я представила, что это шумят океанские волны, а я стою на своем утесе в Росло.

Что-то шевельнулось у меня в груди, когда я увидела открывшийся вид. Чувство удивления. Мир.

Может, это и не мое особое место, но здесь было так много красоты, что трудно было все это постичь.

На другом берегу реки был бесконечный лес, густой и зеленый. Он заполнял пространство между нами и нависающими горами цвета индиго с их нетронутыми заснеженными вершинами. Цвета были такими яркими, что казалось, будто мы попадаем в сказку.

— Когда я был мальчишкой, моя мать впервые привела меня сюда. Она заставила меня посидеть рядом с ней целый час, хотя все, чего я хотел, — это побегать вокруг и поохотиться на ягоды. В то время это было похоже на наказание. Теперь я понимаю, что она пыталась сделать. Это был один из тех уроков, которые я не мог оценить, пока не стал старше.

Он только однажды упомянул о своей матери. А что насчет его отца? Были ли у него братья или сестры?

Было странное чувство — знать этого человека, но ничего о нем не знать.

Я знала выражение его лица. Знала, как он двигается. Знала, как накаляется атмосфера, когда он сердится, и как расплывается мир, когда он рядом.

Он был беззаветно предан своему народу. Он любил свое королевство. Он был сильным и несокрушимым, но за его суровой внешностью могла скрываться нежность. В том, как он обнимал Кэтлин. Как он вел себя с Эванджелиной. Даже то, с какой нежностью он относился к своей лошади.

Но я не знала, жива ли его мать. Я ничего не знала о его семье, его образовании или доме, где он провел детство. Я не знала, был ли он рожден с этими способностями, этим даром. Или он был проклят злобным богом.

Это беспокоило меня больше, чем следовало бы, но в лучшем случае я могла считать его только знакомым.

Страж смотрел вдаль, его глаза были другого оттенка, зеленого. Это был новый цвет. Не тот яркий изумрудный, который я видела бесчисленное количество раз, когда он был в настроении безжалостно дразнить меня. Нет, это был глубокий оттенок охотника.

Цвет туранских лесов.

— Это прекрасно. — Лес. Глаза.

Он опустил взгляд, встретившись им с моим.

Я все еще прижималась к нему, подвинувшись во сне к руке, которой он обнимал меня за плечи. Я должна пошевелиться. Сесть прямо. Слезть с лошади и отодвинуться на некоторое расстояние.

Но правда, в которой я боялась признаться даже самой себе, заключалась в том, что я не хотела двигаться.

Если только он не вышвырнет меня из седла, я никуда не денусь.

Выражение его лица было открытым и беззащитным. Всепоглощающим. Более великолепным, чем даже это место в Туре. Он смотрел мне в глаза так же, как я смотрела ему в глаза. В поисках ответов. Спасения. Милости.

Между нами была какая-то связь.

Спасите нас Боги, когда она оборвется.

Почему я не могла испытывать подобных чувств к мужчине, который предъявил на меня права?

Наши губы были слишком близко. Стоило только дернуться, и мы бы столкнулись. Мы бы врезались друг в друга, и ударная волна уничтожила бы нас обоих.

Мне нужно было, чтобы он сказал что-нибудь обидное. Задел за живое. Ранил мое сердце. Мне нужно было, чтобы он причинил мне такую сильную боль, что я бы никогда его не простила.

— Я ненавижу тебя.

Это должно было испортить момент. Это должно было разозлить его. Но он смотрел на меня так, словно я была чем-то, на что стоит смотреть. Чем можно дорожить.

Что нужно защищать.

— Ага, — сказал он. — Не забывай об этом.

— Никогда.

Такого человека, как Страж, невозможно забыть. Я точно не смогу.

И все же, как только мы доберемся до Эллдера, я попытаюсь.

— Нам пора.

Я кивнула, выпрямляясь. Затем бросила последний взгляд за скалу.

— Спасибо, что привез меня сюда.

— Не за что, моя королева.

Всю оставшуюся часть долгого путешествия мы не разговаривали, даже когда ели сухофрукты, орехи и мясо, запивая водой из фляжки.

Тропа через лес была непроходимой. Дождь, прошедший после недавней грозы, цеплялся за ветки, и всякий раз, когда какая-нибудь ветка задевала мое платье, вода пропитывала ткань. Опускалась ночь, и под деревьями становилось все труднее разглядеть узкую тропинку впереди. Откуда-то из леса донесся вой, заставивший меня напрячься.

Страж даже не вздрогнул.

К тому времени, как мы добрались до крепости, я промокла и замерзла. Часть меня была рада оказаться здесь. Слезть с этой лошади. Другая часть не была готова к тому, что эта поездка закончится.

Факелы, укрепленные на стенах крепости, ярко горели в темноте. Стены были такими же высокими, как и окружающие их деревья, и поднимались так высоко, что ни один монстр не смог бы взобраться по ним. Там были сотни и сотни бревен, с каждого из которых была содрана кора, образуя гладкую баррикаду. Она тянулась так далеко, что в темноте я не могла разглядеть, где заканчиваются обе стороны.

Страж остановил свою лошадь за воротами и, приложив два пальца к губам, издал пронзительный свист, не похожий на те, что я слышала в Трео.

— Откройте ворота! — крикнул кто-то с крепостной стены наверху.

Петли заскрипели, когда мужчины отодвинули тяжелые деревянные створки, и они распахнулись, как двойные двери, чтобы мы могли въехать внутрь. Как только мы оказались за порогом, солдаты закрыли нас изнутри.

Во дворе горели костры, в маленьких чашах горели свечи.

Мужчины, одетые в кожу гриззура, похожие на Стража, кивнули и склонили головы, когда мы остановились. Когда он спешился, воздух наполнился шепотом.

Это Страж.

Он здесь.

Страж. Страж. Страж.

Разве он не часто приезжал в Эллдер? Широко раскрытые глаза и открытый взгляд ответили на мой вопрос.

К нему подбежал маленький мальчик и взял лошадь под уздцы.

— Проследи, чтобы у него было достаточно воды и корма, — сказал Страж. — Ему не нравится находиться в одном стойле с другими лошадьми.

— Я отведу его в его собственное, сэр.

— Хорошо. — Он хлопнул мальчика по плечу, затем подошел ко мне и протянул руку, чтобы помочь спуститься.

Я попыталась грациозно соскользнуть с седла, но после вчерашнего падения и целого дня, проведенного верхом, мои ноги не слушались. Я врезалась в его грудь, когда опрокинулась набок.

Он подхватил меня за талию и поставил на землю, придерживая, пока я не обрела равновесие. Затем, пока он расстегивал свои седельные сумки, я расправила юбки и поправила ремень на сумке, занимая руки, в то время как люди вокруг нас продолжали пялиться и перешептываться.

Кто она?

Вы ее знаете?

Кто это едет со Стражем?

Он закинул свои седельные сумки на плечо, затем взял меня за запястье и потянул за собой, направляясь к выходу со двора и к дороге, которая, казалось, делила город внутри стен пополам.

Улицы были организованы так же, как в Эшморе, прямыми линиями и аккуратными рядами. За исключением того, что в центре каждой дорожки были ямы шириной с мою талию, а глубиной, похоже, с меня ростом.

— Что это? — спросила я.

— Для миграции. Мы воткнем в каждую из них деревянные шипы, загромождающие улицы, так что круксу будет трудно приземлиться. Как только они будут выкопаны, рабочие приступят к установке шипов. Они будут погребены на такую глубину, какие в высоту внешние стены.

— Ага. — Еще одно средство устрашения монстров. Еще один способ, которым туранцы защищают себя.

Крыши у всех зданий были деревянные, но некоторые с металлическими шипами, торчащими под разными углами, — вероятно, это тоже были меры защиты. Из окон лился золотистый свет, но мы двигались так быстро, что у меня не было возможности заглянуть внутрь.

— Ты сможешь отправиться на разведку завтра, — сказал он. — Как думаешь, сможешь остаться в пределах крепостной стены?

Я не могла этого обещать. Я не хотела лгать.

Поэтому я воспользовалась тактикой Завьера и промолчала.

Страж проворчал что-то себе под нос.

Мы миновали три боковые улочки, прежде чем наконец свернули с главной дороги.

Он не отпускал моего запястья, пока вел нас к большому дому с квадратным фасадом. Это было простое здание, и, как и другие, мимо которых мы проходили, снаружи оно было обшито дорогими красновато-коричневыми досками. Все окна были темными, дом либо пустовал, либо спал. По всей длине второго этажа тянулась дорожка.

Дома в Туре, казалось, строились для функциональности, а не для показухи. Единственной экстравагантной деталью в этом доме была входная дверь.

На ее деревянной поверхности было вырезано изображение волка. Эмблема Туры.

Это был дом Завьера.

Страж отпустил мое запястье и повел меня к лестнице, которая огибала угол здания и вела к переходу.

Я держала руку на перилах, пока мы поднимались, и с каждой ступенькой мое сердце билось где-то в горле. Был ли Завьер здесь, наверху? Были ли это его покои? Меня доставили в спальню моего мужа?

Ботинки Стража застучали по доскам дорожки, ритм их совпадал с биением моего бешено колотящегося сердца, когда он подошел к единственной двери и повернул ручку.

Я осталась снаружи, все еще держась рукой за перила, когда он вошел внутрь и зажег фонарь, затем другой. Что ж, если бы Завьер был там, Страж не стал бы просто так врываться внутрь. Поэтому я оторвала руку от перил и вошла в дверь.

Похоже, это были личные апартаменты. В гостиной перед камином стояли два коричневых кожаных кресла. Они стояли на ковре, сотканном в ярких цветах — бордовом, шоколадном и сосново-зеленом.

Страж сидел на корточках у камина и чиркал кремнем, чтобы разжечь огонь.

За гостиной, через открытую дверь, виднелась большая кровать, покрытая толстым темно-серым одеялом и плюшевыми подушками. А у стены аккуратными рядами, с открытыми крышками, стояли мои сундуки. В большинстве из них были мои платья. На одном стояла стеклянная баночка с моей краской для волос.

Когда он успел послать за ними?

— Я ведь не вернусь в Трео, не так ли?

— Нет. — Огонь в камине с треском разгорелся, и он встал, отряхивая ладони.

Мое сердце упало, я уже скучала по тому маленькому домику на дереве.

— А что насчет Бриэль и Джоселин?

— Они пока останутся в лагере.

Это было моим наказанием за Эшмор? Что нас разлучат, как детей, которых застукали за причинением неприятностей?

— Отдохни немного, — сказал он, проходя мимо меня к двери.

— Страж. — Я схватила его за запястье, крепко сжимая кожаный браслет, который облегал его предплечье.

Его рука сжалась в кулак, но он не отдернул ее.

— Что?

— Я… — Я не знаю.

Я не была готова остаться одна.

Я не была готова к тому, что он уйдет.

Как только он переступит порог, мне придется его отпустить.

А я была не готова.

Его свободная рука коснулась моей руки в том самом месте, где он схватил меня вчера возле таверны, и я вздрогнула.

— Мне жаль.

— Ты не причинил мне боли. — Да, сегодня было больно. Все мое тело болело. Но следов не было. От его хватки не осталось синяков.

— Может, и нет. — Печаль в его зеленых глазах разбила мне сердце. — Но мог бы.

Так вот почему он напился прошлой ночью? Потому что потерял контроль? Потому что я могла стать жертвой его гнева?

Его взгляд переместился на мой нос, словно он пересчитывал веснушки, рассыпанные по переносице. Его рука коснулась завитка у меня на виске, проводя по нему кончиком пальца.

— Тебе не нужно скрывать, кто ты, Кросс. Не здесь.

Не в Туре.

Не с ним.

Страж открыл рот, словно собираясь что-то сказать. Но потом, должно быть, передумал. Он высвободился из моей хватки и, прежде чем я успела моргнуть, растворился в ночи.

Я дала себе несколько мгновений, чтобы отдышаться, закрыть глаза и насладиться его запахом, витающим в воздухе. К утру он исчезнет.

И, если верить моим предположениям, он тоже.

Это было к лучшему. Так было лучше. Я повторяла эту ложь снова и снова, пока разбирала сундуки. Пока обустраивалась в новом доме.

Пока выливала банку с краской для волос в окно спальни.

Стук в мою входную дверь на самом деле был не стуком, а непрерывным потоком постукиваний.

— Иду! — Я рассмеялась, выходя из своей спальни.

Стук продолжался.

И с него начинался мой день. Как и каждое утро на протяжении последней недели, с тех пор как я приехала в Эллдер.

Как только я открыла дверь, моя гостья влетела внутрь, устремилась в гостиную и плюхнулась в кресло.

— Доброе утро, Эви.

Она хихикнула, откидывая с лица свои темные волосы.

— Хочешь поиграть в прятки?

— После вчерашнего? Ни капельки, — сказала я, закрывая дверь.

Правила, которые мы установили для игры, должны были быть простыми в исполнении. Ей разрешалось прятаться где угодно в моих покоях или в ее, пока я считала до пятидесяти. Но во время нашей третьей игры она изменила правила и улизнула в сад поиграть с выводком маленьких котят. Я потратила почти час на ее поиски, перевернув все вокруг с ног на голову. Потом у меня случился приступ паники, потому что я потеряла ребенка Завьера.

Когда я в отчаянии рассказала Луэлле, что потеряла Эванджелину, она нахмурилась и помогла мне в поисках. Мы нашли ее десять минут спустя, она сидела между рядами моркови с пятью клубками бело-серого меха.

Я больше никогда не буду играть в прятки.

— Тогда что мы будем делать? — Она дернула ногами, и ее ботинки ударились о спинку стула.

— Что, если мы отправимся на разведку?

Она села прямее.

— Куда именно?

— Не знаю. — Я пожала плечами. — В Эллдер. Может быть, ты могла бы показать мне окрестности?

Я провела неделю, прячась от мира либо в этих покоях, либо в покоях Завьера на втором этаже. Прячась.

И наказывая себя.

За Эшмор. За то, что бросила Бриэль и Джоселин. За Стража.

Каждое утро Эви приходила навестить меня. В первый день Луэлла зашла, чтобы поздороваться. После того, как Эви сама пригласила себя в мои покои, она также пригласила меня стать ее новой компаньонкой по играм.

Луэлла, казалось, не возражала против того, чтобы каждое утро проводить несколько часов наедине с собой, а стук Эви был нужен мне так же, как объятия Арти, когда я жила в Росло. Она заполняла пустоту в моем сердце, то место, где я всегда хранила семью.

Улыбка этой девочки стала лучшей частью моего дня.

Хуже всего было возвращать ее к Луэлле на обед и послеобеденные занятия.

Когда мне больше нечего было делать, я прокрадывалась наверх, в комнату. Я читала книгу Кэтлин, упражнялась с ножами и рисовала в своем дневнике свою версию карты Туры. Когда я заканчивала, я смотрела в потолок и размышлял о своих ошибках.

Вечеринка жалости закончилась. Я все еще не была до конца уверена, где мое место в Эллдере. Пришло время разобраться — у меня было предчувствие, что я задержусь в Эллдере на некоторое время.

— Пошли. — Эви спрыгнула со стула и побежала к двери, схватив меня за руку, когда проходила мимо. Затем она вытащила меня на улицу и повела к лестнице.

В ту ночь, когда Страж привел меня сюда, было слишком темно, чтобы оценить размеры дома Завьера. Он занимал почти целый квартал. Большая часть дома была отведена Эванджелине и Луэлле. Но здесь также были кухни, прачечная и помещения для няни Эви и другого персонала.

В моих покоях наверху было больше места, чем мне было нужно. В моем распоряжении были гостиная и столовая. Там была моя спальня и еще одна запасная. Там был даже туалет с насосом для наполнения ванны. Вода была не горячей, но я добавляла несколько чайников кипятка, и это было божественно.

Но моей любимой частью этого места был отдельный балкон. Со своего места на втором этаже я могла видеть главную дорогу, которая разделяла Эллдер посередине, и наблюдать, как люди приходят и уходят.

Через дорогу была пекарня, и владелец каждое утро приносил своей жене свежие цветы с центрального рынка. В кафе на углу работала девочка-подросток, и до сих пор она, казалось, была единственным человеком, который заметил, что я наблюдаю за ней. Если она видела, что я сижу снаружи, она слегка махала мне рукой, и я махала в ответ.

Через день какой-то молодой человек переносил стопку газет из здания в здание. В Эллдере действительно был разносчик газет. Он разносил только новости крепости, но, когда газета появилась у меня на пороге, я жадно впитывала каждое слово.

Солдаты бродили взад и вперед по улицам, кивая и приветствуя тех, мимо кого они проходили по пути во внутренний двор и обратно. Насколько я могла судить, их смены у стены менялись три раза в день.

С каждым днем вдоль улиц устанавливалось все больше деревянных шипов с заостренными концами.

Эллдер был домом для торговцев. Учителей и медсестер. Семей с детьми всех возрастов. И эта массивная стена и ее солдаты защищали их всех.

Они защищали Эви.

От всего, кроме неприятностей, которые она сама на себя навлекала.

Пять дней назад она ускользнула от бдительного взгляда Луэллы и пробралась на кухню, где украла несколько пирожных, чтобы съесть их вместо обеда. Ее вырвало прямо в постели.

На следующий день она «случайно» нарисовала цветы на своем шкафу. На следующий день она «позаимствовала» баночку румян с туалетного столика Луэллы и размазала их по щекам.

Я никогда ни в кого так быстро не влюблялась.

Это немного смягчило боль от того, что меня бросили здесь.

Потому что ее тоже бросили здесь.

Завьер покинул Эллдер вскоре после того, как перевез сюда свою дочь из Трео. А Страж уехал в ту же ночь, когда доставил меня в мои покои.

— Может, стоит сказать Луэлле, что мы собираемся на разведку? — Я махнула рукой в сторону резной входной двери.

— Ее там нет. Она заставила меня пообещать, что я останусь с тобой, пока она не закончит в подземельях.

— Э-э… В Эллдере есть подземелья? — Зачем Луэлле посещать подземелья?

В Куэнтисе преступников содержали в лагере, расположенном недалеко от ущелья Эвон, хотя в казармах были камеры, где солдаты Бэннера могли держать их до того, как их перевезут в лагерь.

Я думаю, в Туре преступников содержали в крепостных подземельях.

— Да, и они жуткие. — Лицо Эви просияло. — Пойдем туда.

— Ни в коем случае.

— Почему нет? — Ее улыбка превратилась в недовольную гримасу. Это было очаровательно. Слишком очаровательно. Она орудовала этой гримасой, как мечом. — Там все эти книги, свитки и странные штуки. Луэлла называет их безделушками.

— Подожди. В подземельях есть книги?

— Да. — Она кивнула, притягивая меня ближе, чтобы прошептать мне на ухо. — Она не знает, что я знаю об этом, но я-то знаю.

Луэлла, должно быть, прячет их, чтобы солдаты Рэмзи не смогли сжечь ее книги.

— Покажи мне.

— Да! — Эви взмахнула рукой в воздухе и помчалась вниз по улице.

— Эй, подожди. — Я рассмеялась и побежала трусцой, чтобы не отстать от нее, когда она побежала к главной дороге.

Эванджелина то и дело оглядывалась через плечо, чтобы убедиться, что я по-прежнему у нее за спиной. Каждый раз ее улыбка становилась шире, а яркие глаза сверкали, и в них вспыхивали голубые крапинки, такие же яркие, как небо над головой. Голубой — цвет глаз страны Озарт.

Почему бы Завьеру, наследному принцу, не позаботиться о том, чтобы его ребенок родился на земле Туры, чтобы у нее были зеленые крапинки? Возможно, ее мать настояла на том, чтобы она родилась в Озарте.

Если — когда — у нас с Завьером родятся дети, как Эви впишется в эту компанию? Завьер не хотел, чтобы она была частью королевской жизни. Но в какой-то момент от нас ожидали бы наследника. Он собирался прятать всех своих детей?

Или только дочерей?

У меня в голове возникло ощущение, что на одной чаше весов были вопросы, на другой — ответы. Вопросы были такими тяжелыми, что их можно было опрокинуть. На стороне ответов было почти пусто.

И у меня было предчувствие, что, запертая в этой крепости, я многому не научусь.

Как и сказала Кэтлин, Эллдер был возведен в горах. Перед нами возвышались скалы из гладких серых камней. Это напомнило мне о втором лагере, где мы спали на земле и на нас чуть не напал гриззур.

Возможно, можно было бы взобраться по скалам и выбраться из Эллдера, но у меня определенно не было желания пытаться. Падение с этих скал означало бы быструю смерть.

Я не пыталась уйти через главные ворота. Я сомневалась, что охранники позволят мне.

Может быть, эти подземелья окажутся полезными.

Эви перешла на шаг, ожидая, пока я поравняюсь с ней. Затем она взяла меня за руку и не отпускала, пока мы шли по центру главной дороги, разглядывая здания, жилые дома, деревья и небольшие сады, посаженные между ними.

Казармы располагались в самом сердце Эллдера, примерно на полпути от гор к крепостной стене. Жилые помещения представляли собой простые домики, расположенные ровными рядами. Если они были чем-то похожи на казармы солдат Бэннера в Куэнтисе, значит в них было не больше спальни и ванной. Блюда, вероятно, подавались в общем зале для солдат.

Эви провела меня до самой горы, затем повернулась и пошла вдоль скал, постоянно протягивая другую руку, чтобы потрогать камни.

Впереди деревянная стена переходила в каменную. Бревна, казалось, были вырезаны и отлиты так, чтобы они подходили к поверхности, не оставляя даже зазора, через который можно было бы протиснуться, что делало вход и выход из них единственным путем через контролируемые ворота.

Эви замедлила шаг, и на мгновение я подумала, что, возможно, она заблудилась. Но затем в скале появилось отверстие, расположенное под таким углом, что, если бы вы не стояли прямо перед ним, вы бы никогда не узнали, что оно находится здесь.

— Подземелья — это пещера? — спросила я ее.

— Да. Я же говорила, что здесь жутковато. — Она без колебаний нырнула внутрь, и я последовала за ней в темноту, давая своим глазам время привыкнуть. — Пойдем, Десс.

Она вложила свою руку в мою и крепко сжала.

Несколько дней назад Луэлла пригласила меня поужинать с ними в главном доме, и Эви болтала на протяжении всего ужина, приступая к еде только тогда, когда Луэлла напоминала ей, что ее лепешки и цыпленок остывают.

Она спросила, есть ли у меня прозвище, я назвала то прозвище, которое отец использовал редко и разрешила ей обращаться ко мне «ты». С тех пор Эви называла меня только Десс.

Мы шли по наклонному полу, спускаясь все глубже в туннель. Камни были гладкими, и при каждом шаге мы опускались все ниже. Потолок оказался выше, чем я себе представляла, и выше, чем я могла дотянуться, даже на цыпочках. Свет снаружи меркнул слишком быстро.

— Эви, может, нам стоит повернуть назад, пока не стемнело?

— Нет, продолжай идти.

Не успела она настоять на своем, как впереди забрезжил оранжевый огонек. Он становился все ярче и ярче, пока мы не миновали фонарь, висевший на крюке в стене. Рядом с ней была пустая камера. Ее железные прутья были вделаны в скалу, но дверь была открыта.

Подземелья без заключенных.

— Плохие парни попадают в тюрьму через боковые ворота, — сказала она, прочитав мои мысли. — Туда мне ходить нельзя.

— Нет, нельзя.

— Теперь это тайное место Луэллы. — Она понизила голос, словно боялась, что ее поймает гувернантка. — Здесь она прячет свои любимые книги.

Мое сердце подпрыгнуло. И что же, собственно, было в этих книгах? Надеюсь, для Эви это было нечто большее, чем просто хрестоматии и учебники.

В туннелях было сыро, где-то вдалеке звенели струйки воды. Не совсем то место, которое я бы выбрала для хранения книг, но это было последнее место, где я стала бы их искать, если бы была солдатом, которому поручили сжечь книги по приказу короля.

Мы продолжали идти, переходя от света одного фонаря к другому, пока Эви не прижала палец к губам и не начала идти на цыпочках. У следующей камеры, к которой мы подошли, она замедлила шаг и указала за решетку.

Внутри не было полок, только стопки книг, на которых громоздились предметы. Там были резные фигурки богов. Медальоны с различными эмблемами. Безделушки, как и обещала Эви.

Ее рука обхватила мой большой палец, когда она потянула меня вперед, к следующей камере. Как и в предыдущей, здесь не было полок, но к задней стене была придвинута пустая койка, на поверхности которой лежали стопки свернутых свитков.

Пожалуйста, пусть один из них будет картой.

Мне понадобится день, чтобы просмотреть их все. Мне придется возвращаться без Эви. Когда Луэллы здесь не будет. Но впервые за неделю искра надежды загорелась.

Может быть, все-таки был шанс найти информацию, даже если я была заперта за стенами Эллдера.

Эви продолжала тянуть, и я прошла мимо еще трех камер, но все они были пусты. На полу были лужи воды, образовавшиеся из-за плачущего камня.

Туннель продолжался, камера за камерой, но прежде чем мы смогли продолжить, кто-то прочистил горло.

Мы с Эви обе ахнули, обернувшись и обнаружив за нашими спинами женщину.

— Что ты здесь делаешь, Эванджелина? — спросила Луэлла. — Ты сказала, что будешь играть в прятки с Одессой.

— Это моя вина, — сказала я. — Сегодня я хотела немного познакомиться с Эллдером. Мне жаль.

— И вы выбрали подземелья? — Луэлла могла дать Марго фору в том, что касалось испепеляющих взглядов.

Эви поникла.

— Прости.

Луэлла покачала головой, но издала раздраженный смешок.

— Как давно ты знаешь о подземельях?

Эви пожала плечами.

— Не знаю.

— Полагаю, мне следовало ожидать, что в конце концов ты последуешь за мной сюда.

— Значит ли это, что у меня неприятности? — спросила Эви. — Или не неприятности?

— Не неприятности. — Луэлла присела перед ней на корточки и заправила прядь темных волос девочке за ухо. — Но я не хочу, чтобы ты приходила сюда без сопровождения взрослых. Поняла?

— Поняла. — Эви уверенно кивнула ей. — Мы можем продолжить осмотр?

— О, я люблю исследовать. — Женский голос, раздавшийся за спиной Луэллы, был знакомым.

— Кэтлин. — Я улыбнулась, когда она направилась в нашу сторону, в ее карих глазах плясали огоньки фонаря.

— Привет, моя дорогая. — Она крепко обняла меня, затем наклонилась, чтобы поцеловать Эви в волосы. — Моя дорогая. Ты мучила Луэллу сегодня?

— Не больше, чем обычно. — Луэлла встала и оглядела Кэтлин с головы до ног. Облегчение смягчило ее взгляд, когда она увидела, что библиотекарша цела и невредима.

— У меня есть кое-что для твоей коллекции. — Кэтлин открыла сумку, висевшую у нее на плече, и вытащила три книги в кожаных переплетах. Она протянула их Луэлле, а затем быстро обняла ее. — Привет, подруга.

— Привет, — сказала Луэлла. — Я рада, что ты здесь и в безопасности. Я слышала, что случилось в Эшморе. Как все прошло, кроме нападения?

Она, должно быть, имела в виду любовницу Кэтлин?

— Я расскажу тебе об этом позже. — Кэтлин положила руку мне на плечо. — Ты читала ту книгу, которую я тебе дала?

— Читала. Спасибо. Это было невероятно полезно.

О некоторых туранских обычаях, описанных в книге, я узнала, находясь здесь. Различные виды кожи, снятые с монстров для изготовления доспехов или одежды. То, как лагеря и города превращались в естественные барьеры для защиты. Всадники на пони, доставлявшие почту.

Но в остальном книга оказалась кладезем знаний. Я знала, что экономика Туры зависит от производства древесины, но не подозревала, что их кузни и кузницы были одними из лучших во всей Каландре. Необработанный металл, который они ввозили через границу, разделявшую их с Озартом, использовался не только для изготовления оружия, но и для изготовления таких инструментов, как топоры и пилы. Они были отличными наездниками и учились ездить верхом в раннем возрасте. Молодые люди, достигнув совершеннолетия, часто отправлялись на охоту, убивая бэарвульфа или таркина в качестве обряда посвящения. И женщин, как и мужчин, обучали сражаться и пользоваться оружием.

— Если ты дочитала эту книгу, давай найдем тебе другие. — Кэтлин махнула мне в сторону ближайшей камеры, согнувшись в талии и проводя пальцами по корешкам.

К тому времени, как мы вышли из этой камеры и перешли в следующую, у меня была стопка из пяти книг, которые нужно было прочитать. Она выбрала несколько книг по истории Каландры. Еще одна — о животных и монстрах Туры. И книгу о круксе и о том, что мы знаем об их миграциях.

Это была самая тонкая из пяти.

— Еще одна, — сказала Кэтлин, доставая с полки красную книгу с кожаным ремешком в тон обложке. — Эта книга полна старых мифов и легенд. И в ней есть мой самый любимый миф из всех.

— Какой? — спросила я.

— История о женщине по имени Сора, которая проплыла за горизонт. Она отсутствовала сто лет, но когда вернулась на Каландру, то привела с собой существ, которых наше королевство никогда не видело. Некоторые считают, что именно оттуда появились наши монстры. Не новые боги, а бог, которого мы никогда не знали. Бог, более могущественный, чем любой другой. Это всегда заставляло меня задуматься. Какие еще истории существуют? Что, если некоторые из них правдивы? Что, если мы сожгли слишком много книг?

У меня было непреодолимое желание перекреститься Восьмерым.

Это была всего лишь история, но у меня защемило сердце от страха, как будто это была не та тема, которую нам следовало обсуждать. Как будто мы можем навлечь на себя немилость богов.

Часть меня хотела оставить эту книгу, вообще ее пропустить. Другая интересовалась, что еще в ней может быть.

Была ли в этой книге история о «Цепи Семерок»? Так туранцы узнали, что могут претендовать на призовую невесту? Читал ли Завьер эту книгу?

— Тебе понравится. Она моя любимая. — Кэтлин посмотрела на стопку, которую достала для меня, и преувеличенно нахмурилась. — Я, наверное, увлеклась. Король еще не обнаружил это убежище. Я уверена, что, когда он это сделает, все это исчезнет. В некотором смысле, мне кажется, что нужно срочно переварить все это, пока у нас есть шанс.

— Почему он сжигает книги? — спросила я.

— Одесса? — Рядом со мной появилась Луэлла, ее рука мягко легла на мое запястье. — Не могли бы вы проводить Эви до дома? Она набила карманы безделушками, чтобы развесить их в своей комнате. Боюсь, если она задержится, мы не сможем вынести все, что она захочет. Я задую фонари и приду следом за вами.

Вот и получила называется прямой ответ на вопрос, почему король Рэмзи сжигает книги.

— Конечно. — Я улыбнулась обеим женщинам, затем отступила по туннелю в поисках Эванджелины и обнаружила ее в камере со свитками.

Карманы ее простого платья были набиты до отказа. Она стояла у решетки, приложив палец к губам, и указывала в дальний конец коридора на Луэллу.

Эта девочка. Она была лучшим шпионом, чем я когда-либо смогу стать.

Я проскользнула в камеру и прижалась спиной к стене рядом с ней. Затем я услышала шепчущие голоса, которые доносились дальше, чем, должно быть, осознавали их обладатели.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — прошипела Луэлла.

— Ты о чем?

— Не притворяйся скромницей, Кэтлин. Я знаю тебя всю свою жизнь. Ты что-то задумала.

— Это книги, Лу. Я даю этой бедной девочке что-нибудь почитать. Вот и все.

— Вот и все? Она — последний человек, который должен быть здесь, — прорычала Луэлла. — Я должна была знать, что Эви последует за мной. Эта девочка.

— Она слишком похожа на свою мать, — сказала Кэтлин.

Луэлла вздохнула.

— Если он узнает, мне придется здорово поплатиться. А я заплатила достаточно.

Он. Она имела в виду Рэмзи? Или Завьера? Луэллу накажут, если Завьер узнает, что его дочь была здесь?

Их голоса были слишком тихими, чтобы разобрать продолжение разговора.

Эви, должно быть, тоже поняла, что мы перестали подслушивать, потому что схватила меня за свободную руку и вывела из камеры.

Мы вышли из туннелей на дневной свет, но с таким же успехом я могла бы оставаться в темноте. Вот где я, казалось, застряла в эти дни.

Постоянно задаваясь вопросами. Постоянно гадая. О короле и этих книгах. О Завьере и Страже. О Лиссе и «больных» монстрах.

У входа в пещеру Эви выглянула из-за выступа скалы, чтобы убедиться, что мы одни. Затем она метнулась к ближайшему ряду бараков, двигаясь легким шагом, как будто мы просто вышли на утреннюю прогулку.

Да, она была маленькой шпионкой.

— Хочешь поиграть с котятами? — спросила она, когда мы вернулись в мои покои, чтобы отнести книги.

— А как же твои уроки?

Она показала мне язык.

Ну, Луэллы здесь не было, так почему бы и нет?

— Да котятам.

— Хорошо, — весело сказала она.

Девочке было всего четыре года, и она умела читать и писать. Может, Завьер и не хотел, чтобы она была принцессой, но, тем не менее, готовил ее к этому. Когда мы были в ее возрасте, у нас с Мэй была такая же жесткая система уроков.

Когда мы добрались до сада, Эви направилась прямиком к загону, где дремали котята. Она обняла каждого из них, затем плюхнулась на землю и начала доставать из карманов безделушки.

— Это Фериус. — Золотая фигурка Бога Озорства сверкала на солнце. — Он мой любимый бог.

— Почему меня это не удивляет? — пробормотала я. — У тебя не должно быть любимого бога.

Она пожала плечами и поцеловала лысую голову фигурки.

— Так и папа говорит.

— И, может быть, когда-нибудь ты послушаешь меня. — Баритон заставил нас обеих вздрогнуть.

— Папа? — Внимание Эви переключилось на дверной проем, где с улыбкой на губах стоял Завьер. — Папа!

Она чуть не споткнулась, когда побежала к нему, но он поймал ее прежде, чем она успела упасть, и заключил в объятия, когда она прижалась к нему всем телом.

— Я скучал по тебе. — Он поцеловал ее в волосы, прижимая к груди. — Привет, Одесса.

— Привет, Завьер.

Я должна была быть рада видеть своего мужа, знать, что он здесь и в безопасности, но у меня внутри все сжалось. Волна отвращения к себе. Я хотела бы радоваться встрече с Завьером. Но это было не так.

Нет, я жаждала увидеть другого мужчину.

И я ненавидела себя за то, что думала о Страже.

Я подошла к ним у двери, готовая выпроводить себя.

— Я оставлю вас.

Но Завьер остановил меня, бросив косой взгляд.

— У тебя другая прическа.

— О, эм…

— Они рыжие. — Эви заявила очевидное, и, прежде чем я успела объяснить, она сделала это за меня. — Ей приходилось красить их все время, потому что Марго — это ее мачеха — говорила, что коричневый цвет больше подходит к ее цвету лица, но я думаю, что Марго ошибается и рыжий намного красивее. Особенно он подходит к ее глазам. Разве они не яркие? Ты даже не можешь разглядеть ее искорок.

У меня не было искорок, но, когда Эви предположила, что мои просто замаскированы, я не стала поправлять ее. Я не хотела объяснять, что я не такая, как все. У меня не было ответов на ее неизбежные вопросы.

Завьер улыбнулся своей дочери.

— Я тоже думаю, что рыжий выглядит красивее. Похоже, вы обе уже начали узнавать друг друга получше?

— Да. — Я подмигнула Эви. — У тебя очень любопытная, очень милая дочь.

— Да, она такая. — Он поцеловал ее в лоб, затем внимательно посмотрел на ее лицо. — Ты изменилась с тех пор, как меня не было. У тебя появилось еще три веснушки.

— Пять, — поправила она.

Он промурлыкал.

— Полагаю, мне нужно провести тщательный подсчет.

Эви просияла и провела руками по его лицу, словно хотела убедиться, что он действительно здесь.

— Хочешь посмотреть на котят?

— Очень. — Завьер тронул меня за руку, прежде чем я смогла уйти. — Поужинаешь с нами сегодня вечером?

— Конечно. — Я помахала Эви, затем прошла через дом, вышла через парадную дверь и поднялась по лестнице.

Эти книги сами себя не прочитают.

Но когда я дошла до лестницы на втором этаже, мои ноги остановились.

Страж стоял у моей двери, небрежно прислонившись к стене.

У него были изумрудно-зеленые глаза. Его волосы были влажными на концах и нуждались в стрижке. Его одежда была чистой, и, если у него возникали какие-то проблемы, он их смывал. Как и бороду. Его лицо было чисто выбрито, и я никогда не видела такой точеной челюсти, углы которой были острыми, как мои ножи.

Боги, он выглядел великолепно. С бородой или без, мне было все равно. Он был здесь, и он был в безопасности. Он мог быть Стражем, но это не мешало мне волноваться.

— Привет, — мой голос, черт возьми, был слишком хриплым.

Он оттолкнулся от стены, подошел ближе и бросил в мою сторону меч в ножнах.

Я попыталась поймать его, но он выскользнул у меня из пальцев и с грохотом упал к моим ногам.

— Упс.

Он возвел глаза к небу.

— Ода, спаси меня.

— Ну, я же не знала, что ты собираешься бросить его в меня. — Я подняла его, позволив волосам скрыть румянец на щеках. — Для чего это?

— Моя королева потребовала меч.

Так что он принес мне один. Он не забыл.

Он прошел мимо меня, слегка коснувшись моей руки.

— Пойдем.

— Куда? — спросила я, поворачиваясь, чтобы последовать за ним вниз по лестнице.

— Кто-то должен научить тебя им пользоваться.

Идея обучения не должна была вызывать у меня трепета.

Но он все равно появился у меня в животе.

Меч, который он подарил мне, был элегантным и в то же время простым. Именно такой я бы выбрала для себя. Оружие, которое собирала Мэй, было украшено причудливыми завитушками и инкрустировано драгоценными камнями. Я не хотела и не нуждалась в экстравагантном мече.

Стальное лезвие было таким гладким и чистым, что я могла видеть в нем свое отражение. Навершие и крестовина были золотыми. Рукоять была черной и узкой, как раз по размеру моей ладони.

Я потратила неделю на то, чтобы научиться владеть им. Неделю я слонялась по тренировочному центру Эллдера, уворачиваясь от ударов и падая на задницу. Неделю зарабатывала недовольные взгляды и ворчливую критику со стороны Стража.

Это была лучшая неделя за долгое время.

Каждая мышца моего тела болела. Как только исчезал один синяк, появлялся другой. Даже мои волосы болели от того, что вчера он слишком сильно дернул меня за косу, чтобы преподать мне урок — подстриги их или не путайся под ногами.

Я не постриглась.

Итак, сегодня на тренировке я заколола косу на затылке. Мы занимались этим почти два часа, и ни одна булавка не осталась на месте.

Я перекинула неаккуратную косу через плечо, повернувшись лицом к Стражу и приготовившись к его следующей атаке.

— Ради святого Мака, Кросс, может, ты, блять, расслабишься? Дыши, пока не потеряла сознание. — Он часто упоминал Бога Войны. На самом деле это не удивительно. Бьюсь об заклад, они были хорошими друзьями.

Я крепче сжала рукоять своего меча.

— Я расслаблена. И дышу.

— Тогда скажи своим плечам, чтобы они опустились от ушей.

Я опустила плечи.

— Теперь ты доволен?

— Я буду доволен, если ты удержишь меня от пролития крови. — Он поднял меч, удивленно подняв брови. — Готова?

Нет. Был ли кто-нибудь когда-нибудь готов сразиться со Стражем?

— Да.

Он набросился на меня и ударил по ребрам. Я с трудом уклонилась и сделала быстрый шаг влево. Затем удары посыпались один за другим, толкая меня по рингу, пока мы не прошли весь круг.

Мне удавалось блокировать каждый его удар, а это означало, что последний будет настолько быстрым, что я даже не успею его заметить.

Серебристая полоса.

Она мелькнула у меня на периферии, и я сделала движение слишком поздно.

Его меч остановился у моего горла, лезвие было всего в миллиметре от моей кожи.

Мое сердце бешено колотилось, а грудь вздымалась с каждым вздохом. Но я держала шею напряженной, не желая чувствовать, как острое, как бритва, лезвие вонзается в мою плоть.

Карие глаза Стража были суровыми, когда он смотрел на рукоять своего меча. Эти глаза всегда были карими, когда мы тренировались. Но когда его взгляд опустился на мои губы, цвет медленно изменился, словно облака затянули ясное небо.

Золотистые и шоколадные крапинки становились все меньше и меньше по мере того, как яркая зелень наполняла его радужки. Он высунул язык, облизывая нижнюю губу, и у меня мгновенно заныло внизу живота. Внутри меня расцвел жар, желание разлилось между бедер.

Лезвие все еще было у моего горла, но настоящей опасностью был этот пристальный взгляд, то, как я не могла отвести взгляд от его мягких губ.

Я сделала пять неглубоких вдохов. Шесть. Было легче притворяться, что я не хочу его, когда он не смотрел на мои губы. Когда я не позволяла себе думать о том, что он, возможно, тоже хочет меня.

Все закончилось в мгновение ока, зеленый цвет в его глазах сменился на карий, когда он опустил меч.

— На сегодня все.

Я выдохнула, опуская руки по бокам. Отмахиваясь от этого момента и желая, чтобы тупая пульсация в моей сердцевине прекратилась.

— Твоя выносливость…

— Дерьмовая, — вздохнула я. — Я знаю.

— …стала лучше.

Я изобразила шок.

— Это… Ты только что сказал, что моя выносливость стала лучше?

— Не забивай себе этим голову.

— Никогда. — На моих губах заиграла улыбка.

Его лицо слегка блестело от пота. Каждый день он приходил чисто выбритый. Кроме сегодняшнего. Его подбородок покрывала однодневная щетина, и, взглянув на него, я сразу же решила, что это мой любимый вариант. Потом я споткнулась о собственные ноги.

Он, конечно, рассмеялся.

— Я заметила, что солдаты тренируют своих лошадей, объезжая забор по периметру, — сказала я. — Если у тебя есть свободная лошадь, я хотела бы узнать, могу ли я снова заняться верховой ездой.

— Значит, когда ты сбежишь из Эллдера, на этот раз ты сделаешь это самостоятельно, а не в повозке торговца?

— Вот именно. — Я подняла подбородок, встречаясь с его взглядом.

Изумрудно-зеленый.

Мой живот затрепетал. Я опустила голову и уставилась в землю.

Каждый вечер я приказывала себе пропустить следующую тренировку. Остаться запертой в своих покоях, пока он не покинет Эллдер. И каждое утро на рассвете я встречалась со Стражем.

Во время той прогулки верхом из Эшмора он сказал мне, что боги — мстительные ублюдки, умеющие манипулировать людьми. Возможно, он был прав.

По жестокой иронии судьбы я была замужем за Завьером, в то время как этот мужчина преследовал меня во снах.

Это было единственное время, которое мы проводили вместе. Утренние тренировки сопровождались завуалированными комплиментами и неприкрытой насмешкой. Это не было дружбой. Но когда я вспоминала о своих днях в Туре, лучшими днями были дни со Стражем.

Возможно, именно поэтому я не могла его отпустить.

— Что сказал Завьер, когда ты попросила его прокатиться верхом? — спросил он.

— Я его не спрашивала. Я спрашиваю тебя.

Настала моя очередь проверить его. А Завьер ли исполнял мои желания? Или это был Страж?

— Я скажу об этом Завьеру. — Он опустил голову, а затем исчез, пересекая тренировочный центр, проходя мимо других рейнджеров и солдат — все они останавливались, чтобы поглазеть на легенду. Он исчез за углом здания.

И все же эти изумрудно-зеленые глаза оставались в моей памяти на долгие часы.

Изумруд означал, что он удивлен. Заинтригован. Я не была уверена, видела ли я его когда-нибудь по-настоящему счастливым, но его глаза были зелеными, когда он не злился. Они менялись на разные оттенки карего, когда он был серьезен, сосредоточен или раздражен. Серебристый цвет означал ярость.

Я не должна была читать по его глазам. Вместо этого мне следовало сосредоточиться на глазах Завьера. Но мой муж старался держаться подальше, проводя большую часть времени с Эви.

Так что я запомнила подробности о глазах не того мужчины.

Когда мое сердце будет разбито, мне останется винить только себя.

Вложив меч в ножны, я покинула тренировочный центр, кивая тем, кто попадался мне на пути. Территория была более официальной, чем грязные участки в Трео. Здесь были стойки с оружием, которое можно было взять напрокат. На каждой площадке для спарринга стояла девочка или мальчик с ведром питьевой воды. Вдоль деревянного забора был выстроен ряд мишеней для стрельбы из лука и арбалета.

Покинув тренировочную площадку, я побрела по улицам Эллдера, не торопясь возвращаться в свои одинокие покои.

Большинство людей в крепости не обращали особого внимания на принцессу. Казалось, никто не понимал, что я Спэрроу, и я сомневалась, что большинство туранцев вообще знали о женитьбе Завьера. Скорее всего, большинство ожидало, что он женится в день осеннего равноденствия.

Это означало, что я была просто еще одним человеком в Эллдере. Время от времени на меня бросали пристальные взгляды, но я приписывала это своим волосам и золотистым глазам.

Ни одна душа не называла меня «высочеством» с тех пор, как я прибыла в крепость, и эта отсрочка заставила меня осознать, насколько я нуждалась в этом месте. Это был шанс дышать полной грудью и процветать без титулов. Сбежать от пышности королевской жизни. Понаблюдать за туранцами и составить собственное мнение об этом моем новом королевстве.

Мне нравилось, что они не уклонялись от тяжелой работы. Даже когда по их спинам тек пот, на их лицах были улыбки. Я восхищалась их преданностью семье. И завидовала этому. Они были добры к своим соседям. Они были добры ко мне.

Что, если отец солгал? Что, если он ничего не добивался в Аллесарии, а планировал начать войну после того, как нарушит соглашение? Сколько туранцев погибнет, если он вторгнется? Сколько куэнтинов?

Здешние люди не сдадутся без боя. Они были столь же преданны, сколь и храбры. Если бы отец привел свою армию в Туру, на моих руках была бы кровь обеих стран.

Мысль о том, что я разочарую отца, вызвала у меня головную боль. Но от мысли о предательстве туранцев у меня скрутило живот.

Я застряла. А учитывая, что мне нечего было дать отцу, я так и останусь в тупике.

Книги, которые дала мне Кэтлин, были интересными, но они не решили проблему Аллесарии. И когда пять дней назад я отправилась в подземелья, надеясь украдкой взглянуть на свитки Луэллы, все камеры были пусты.

Она все забрала и спрятала.

Как и в Трео, в Эллдере никто не говорил об Аллесарии. Несколько дней назад я спросила горничную, бывала ли она когда-нибудь в этом городе. После короткого «нет» она сделала реверанс и поспешила прочь. Вчера я впервые зашла в пекарню, и там в очереди за фруктовым пирогом стоял солдат. Мы немного поболтали, пока ждали, и я спросила, живет ли он только в Эллдере или бывал в столице. Он придумал предлог, что опаздывает на свою смену на стене, и ушел без пирожного.

Что, если Аллесарии не существует?

Эта мысль не раз приходила мне в голову. Сначала я отмахивалась от нее, уверенная, что ни одно королевство не сможет провернуть хитрость с фальшивым городом.

Но что, если Аллесария была ложью?

Мы высадились на том самом пляже в никуда. Перрис, бывшая столица, был портовым городом. Завьер уехал в Перрис и оставил меня там. Что, если это все еще столица?

Или что, если столицы вообще не было? Нет замка? Что, если после переселения, произошедшего три поколения назад, туранцы решили одурачить нас всех. Чтобы заманить нас в погоню за местом, которого не существовало.

Если бы кто-нибудь упомянул Аллесарию, туранцы поняли бы, что этот человек, скорее всего, замышляет что-то недоброе.

Если бы города не существовало, мне нечем было бы поделиться с отцом. Я не могла провалить задание, которое было обречено с самого начала. Так что, в некотором смысле, это была не моя вина, что я подвела его на этот раз.

Что ж, не было никакой возможности узнать наверняка. На данный момент я вычеркнула Аллесарию из своего лексикона. Встреча с солдатом напугала меня настолько, что я не стала бы снова поднимать эту тему. Я слишком наслаждалась своей невидимостью и не хотела привлекать к себе ненужного внимания.

Единственными людьми, которые знали, что я замужем за Завьером, были Завьер, Страж, Луэлла, Кэтлин и я.

Даже Эви, похоже, не знала, что я замужем за ее отцом. Вчера она спросила у меня мою фамилию. Она понятия не имела, что я принцесса из Куэнтиса. Она понятия не имела, что я жена Завьера.

Слава богам, я не сорвалась и не выдала ей секрет. Был ли это секрет?

Я планировала спросить об этом Завьера вчера вечером, но он пропустил ужин. Может быть, сегодня узнаю. Или, может быть, я просто оставлю свою личность в тайне.

Может быть, для всех нас было бы проще, если бы я была просто Одессой.

Десс.

Я уже собиралась свернуть с главной дороги к дому, когда воздух огласил крик. Я повернулась на шум и увидела Стража, который шел в мою сторону с брыкающейся, обезумевшей Эви на плече.

— Я пойду с ним. — Она забарабанила кулаками по его спине.

— Эви. Прекрати.

Она брыкалась сильнее, извиваясь, чтобы ее отпустили.

Его ноздри раздулись. Карий цвет вернулся.

— Отпусти меня, — снова закричала Эви, так громко, что я вздрогнула.

— Нет. — Страж прошел дальше, не обращая внимания на любопытные взгляды.

— Я умею драться! — Эви билась так яростно, что ей удалось высвободить ногу. Она быстро изогнулась, вынудив его опустить ее на землю. Она рванулась в сторону, собираясь убежать, но он поймал ее за живот и снова поднял, а она брыкалась ногами, словно пыталась пробежать по воздуху.

— Эванджелина. — Он выкрикнул ее имя, и она перестала биться. Если бы он так же выкрикнул мое имя, я бы тоже застыла.

Она согнулась пополам, повиснув у него на руке, как мешок с картошкой.

Он закрыл глаза, тяжело вздохнул и остановился, поставив Эви на ноги, а сам присел перед ней на корточки.

Ее плечи задрожали, прежде чем она упала ему на грудь и зарыдала.

— Мне жаль. — Он заключил ее в свои объятия.

— Он всегда бросает меня, — плакала она.

Завьер.

Я прижала руку к своему больному сердцу. Бедная девочка. Она любила своего отца, а он так часто уезжал.

— Я могу сражаться. Я могу ходить с ним на охоту. Пожалуйста, — умоляла она, пока рыдания продолжались.

— Это небезопасно. — Страж говорил таким нежным голосом, что я его не узнала. Вероятно, потому, что этот голос предназначался только ей.

— Но я сильная и храбрая.

Он отстранил ее, вытирая слезы с ее щек большими пальцами.

— Иногда быть сильным и храбрым означает оставаться позади и не ввязываться в драку.

Она покачала головой.

— Нет, это не так.

— Что, если мы сделаем что-нибудь особенное?

Эви шмыгнула носом и вытерла его тыльной стороной ладони.

— Например, что?

— Я собирался завтра съездить в Трео. Чтобы забрать лошадь.

Мою лошадь. Фрею.

Он собирался съездить за моей лошадью.

Страж бросил взгляд в мою сторону, впервые заметив, что я стою рядом.

— Можно мне поехать с тобой? — спросила его Эви.

— Только если ты пообещаешь вести себя хорошо.

Она перекрестилась Восьмерым.

— Клянусь богами.

— А как насчет тебя? — Он уставился на нее, но обратился ко мне. — Ты поедешь с нами, Кросс?

Эви обернулась и увидела, что я стою у нее за спиной. Она сложила руки вместе и кивнула.

— Ты должна поехать. Пожалуйста, Десс. Пожалуйста.

— Хм. — Я постучала себя по подбородку, делая вид, что обдумываю услышанное. — Я очень занята, но, думаю, смогу выкроить время для поездки в Трео.

— Теперь мы прошли больше или меньше половины пути? — спросила Эви в третий раз за последние несколько минут.

Она ехала верхом со Стражем, сидя перед ним в седле, а ее внимание блуждало в разных направлениях, как лепестки одуванчика на ветру.

— Больше, — сказал он.

— Наконец-то. — Она посмотрела на небо и вздохнула.

Мы ехали верхом весь день, следуя за разведывательным отрядом, который покинул Эллдер этим утром, чтобы убедиться, что путешествие в Трео было безопасным. Страж, как и ожидалось, разбудил нас на рассвете, чтобы мы добрались до лагеря к вечеру. Мы держались поближе к деревьям, чтобы не попасть под палящее летнее солнце, и, хотя темп не был изнурительным, мы и не мешкали.

Учитывая неугомонность Эви, она была более чем готова выпрыгнуть из седла.

Она выдохнула, склоняясь над лошадью, осматривая ее ноги и хвост.

— Могу я дать ему имя?

— Кто сказал, что я еще не дал ему имя?

— Неужели? — Она повернулась, чтобы посмотреть на Стража, и ткнула пальцем в его щеку. — Какое?

— Он не из тех, кто делится именами, — сказала я со своего места рядом с ними на гнедом мерине.

— Может, я просто не делюсь с тобой именами. — Он ухмыльнулся, затем приложил ладонь к уху Эви и прошептал что-то, от чего ее серые глаза округлились.

— Ауринда? Это женское имя. — Она разразилась смехом и упала бы на землю, если бы не рука, которой он продолжал обнимать ее за талию.

Он усмехнулся, похлопав ее по носу. Нежность, которую он испытывал к ней, могла меня погубить.

— Ауринда, — сказала я. — В честь одной из лун-близнецов?

Ауринда и Ауреллия. Они были почти идентичны, за исключением огромного серого кратера, который портил поверхность Ауринды.

Он кивнул на своего жеребца.

— Он был близнецом, родившимся преждевременно в день зимнего солнцестояния. Его сестра не выжила. Никто не ожидал, что он выживет, но, несмотря ни на что, он сделал это. Один жрец Востера сказал, что это потому, что она отдала ему свой дух, подобно тому, как Ауринда отдала часть себя, чтобы сохранить Ауреллию.

Я только что прочитала легенду о двух лунах-близнецах в одной из книг, которые дала мне Кэтлин. Хотя я знала эту историю с детства.

Согласно легенде, Ама и Ода создали небо для одной луны. Две были бы слишком тяжелыми и мешали бы Шестерке.

Но, как и во всех их творениях, все, что родилось от Ама и Оды, было близнецами.

Не желая терять свою сестру, Ауринда отрезала себе плоть, оставив в своем сердце воронку. Она отправила кратер подальше от звезд и теней. Не так далеко, чтобы он исчез, но достаточно далеко, чтобы Ауреллия могла оставаться рядом с ней целую вечность.

Кратер назывался Каландра.

Мы родились из сердца Ауринды.

И Страж дал своему коню ее имя.

Я никогда бы не подумала, что он мог так назвать коня, но теперь, когда я узнала историю, я бы тоже выбрала именно его.

— Десс, ты когда-нибудь видела жрецов Востеров? — спросила Эви.

Темы сегодняшней прогулки варьировались от имен лошадей и любимых цветов до предположений о том, как далеко она сможет забросить сосновую шишку. Каким бы тихим ни был Завьер, Эванджелина была полной противоположностью. Как и у большинства четырехлетних детей, паузы в разговоре заставляли ее нервничать.

— Да, — сказала я. — Братство часто посылало эмиссара в мой дом в Куэнтисе.

— Что такое эмзери?

— Эм-мис-сар. Это контакт или представитель. Востер назначил жреца помогать моему отцу.

— О, — Эви склонила голову набок. — Почему?

— Мой отец — важный человек.

Страж усмехнулся.

Я закатила глаза. Может, ему и не нравился мой отец, но король есть король, и даже великому и могущественному Стражу пришлось признать, что отец был важной персоной.

— Кто он? — спросила Эви.

— Он Золотой Король Куэнтиса.

Если Завьер не хотел, чтобы я делилась своим наследием с его дочерью, он должен был оставить инструкции. Но я не собиралась скрывать, кто я такая, по крайней мере, от нее. Я позволила ему скрывать детали нашего брака, но я гордилась тем, что я куэнтин.

— Что? — У нее отвисла челюсть. — Он король? Значит ли это, что ты принцесса?

— Да.

Она моргнула, пытаясь осознать услышанное. Затем ее лоб наморщился.

— Ты поэтому больше не живешь в Куэнтисе? Потому что тебя отослали? Меня тоже часто отсылают, потому что я принцесса…

Она ахнула, осознав свою ошибку. Она подняла испуганный взгляд на Стража.

— Я не хотела.

— Все в порядке. — Он заправил прядь волос ей за ухо. — Ты можешь сказать ей. Но больше никому, хорошо?

Эви кивнула, ее плечи поникли.

— Я не должна была никому об этом рассказывать, — пробормотала она.

У меня екнуло сердце.

Она была так молода, но старше своих лет. Она усвоила уроки, которые еще не должна была усвоить. Прятаться. Притворяться. Врать. Это были уроки для взрослых, а не для детей.

— Я сохраню твой секрет. — Я мягко улыбнулась ей. — И когда-нибудь я расскажу тебе все о том, почему я уехала из Куэнтиса.

О «Щите Спэрроу». О «Цепи Семерок». Обо всем, что она захочет узнать. Я ненавидела то, что так много моих собственных вопросов оставалось без ответа. Я не хотела этого для Эви.

— Папа тоже так говорит. Когда-нибудь он мне расскажет. Когда-нибудь я буду знать многое.

Страж усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее в волосы.

— Ты будешь самой умной принцессой во всей Каландре.

Эви улыбнулась ему, затем положила голову ему на грудь и зевнула.

— Что у тебя за ожерелье?

Кулон выпал из-под моей туники. Я подняла его, позволяя красному металлу блеснуть на свету, прежде чем провести большим пальцем по серебряному крылу.

— Не знаю.

— Это как?

— Я нашла его давным-давно. И не уверена, что оно значит. Но я ношу его, потому что оно красивое. — Из-за глупой надежды. Потому что оно могло принадлежать моей матери, а могло и не принадлежать.

— Ааа. — Она снова зевнула.

— Ты можешь вздремнуть. — Страж передвинулся, чтобы она могла опереться на его руку, в то время как он держал поводья Ауринды в другой руке. — Луэлла сказала, что ты плохо спала ночью.

Возможно, потому, что она была слишком взволнована, чтобы заснуть.

Эви покачала головой и снова зевнула.

— Я не устала.

Через десять минут она уже спала.

Это означало, что пришло время мне задавать вопросы.

— Откуда ты знаешь, куда идти? — В лесу не было ни дороги, ни тропинки, но я была уверена, что он знает дорогу. — Все деревья выглядят одинаково. У тебя есть карта или что-то еще, что ты запомнил?

— Если знаешь дорогу, найти ее не сложно.

Так что нет, карты там не было. Черт возьми.

— Почему Луэлла не поехала с нами? — Или няня Эви. Может быть, в Трео уже есть кто-то, кто позаботится о ней?

— Это было не нужно. Я присмотрю за Эви.

Он и ее тоже поклялся защищать? Был ли он ее нянькой, как и моей? Ну, у нее было бы двое нянек. Я не давала клятвы защищать эту девочку, но я бы сделала это ценой своей жизни.

— Где Завьер?

— Охотится.

— На монстров?

Он кивнул.

— Да.

— Это из-за Лиссы?

Его пристальный взгляд метнулся к моему.

— Кто тебе это сказал?

— Ты. В Эшморе. Когда был пьян. Прямо перед тем, как отключился на моем полу, прижавшись к моей подушке.

— О. — Он нахмурился.

Очевидно, Эви была не единственной, кто время от времени поскальзывался.

— Так ты собираешься рассказать мне об этом, или мне придется догадываться?

Лисса, должно быть, как-то связана с этой вонючей зеленой кровью и нападениями монстров, но подтверждение было бы кстати.

Он молчал, глядя прямо перед собой.

— Пожалуйста, не оставляй меня в неведении. Всю мою жизнь меня отодвигали в сторону, отвергали и не замечали.

На этот раз, когда он взглянул на меня, в его взгляде была жалость.

Я не хотела его жалости, но, если бы мне пришлось обнажиться, чтобы получить ответы, я бы рассказала ему историю всей своей жизни. Я бы объяснила, какой бесполезной принцессой была в Куэнтисе.

— Это инфекция, — сказал он хрипло, как будто ему никогда раньше не приходилось этого объяснять.

— Вот почему Эви думает, что они больны.

— Это то, что она сказала? — Он покачал головой. — Она понимает больше, чем мы думаем.

— Да, это так.

Он прижал ее к себе, словно пытаясь защитить от ужасов этого мира. Из этого разговора.

— Мы мало что знаем о Лиссе. Мы не знаем, как это началось. Мы просто пытаемся остановить распространение.

— Это из-за этого Завьер так часто пропадает?

— Он возглавляет одну из охотничьих групп. Их трое. Холстон, муж Тиллии, командует второй. Капитан «Резака» командует третьей. Он патрулирует Крисент и береговую линию.

Казалось странным отправлять наследного принца на охоту, но он убил семерых мерроуилов, чтобы объявить меня своей невестой. Так что, возможно, он был нужен. Возможно, он предпочитал рискнуть собой и оставить Стража присматривать за своей дочерью.

И своей женой.

— Что это такое? Эта инфекция?

— Монстры опасны и без инфекции. Они убивают ради пропитания. Чтобы защитить своих детенышей. Чтобы защитить территорию. Но по своей сути монстры ничем не отличаются от медведей, львов или других хищников. Шестеро просто сделали своих зверей лучшими машинами для убийства.

Каким было бы это царство, если бы в нем не было монстров? Если бы единственными зверями, которые бродили по пяти королевствам, были животные, созданные Ама и Одой? Была ли Лисса просто еще одним проклятием Шестерых?

— Лисса овладевает монстром, он становится еще более диким и порочным, не так ли? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Да. Они убивают, потому что могут, уничтожая все на своем пути.

— Как бэарвульфы в Эшморе.

— Да. Нет ничего необычного в том, что стая нападает на город, особенно после долгой и суровой зимы. Но на Эшмор они напали не из-за еды.

Это была жажда крови. Это было именно то, что я слышала о миграции.

— Похоже на круксов.

— Да.

У меня закружилась голова. Миграция была достаточно ужасной. Старшие поколения, те, кто пережил ее, были в ужасе от монстров. Но, по крайней мере, у нас была передышка. Годы на восстановление, на подготовку к новому нападению.

Что случится, когда все это закончилось? Как мы сможем выжить с монстрами, которые не дадут нам обрести покой, потому что будут переносчиками какой-то магической инфекции?

— Как ты думаешь, крукс принес ее с собой? — спросила я.

Он покачал головой.

— Это маловероятно. Последняя миграция была почти тридцать лет назад. Мы узнали о Лиссе только в последние четыре года. Я сомневаюсь, что она распространялась на протяжении жизни целого поколения. Мы бы давно заметили признаки.

Ровный стук копыт наших лошадей наполнял тишину, пока я лихорадочно соображала.

— Но ты не знаешь, когда и как это началось. Это могло существовать и раньше. Может быть, оно дремало.

— Это возможно. Но Востеры потратили годы, изучая все, что могли, об этой инфекции. Они исключили основную причину.

Конечно, Востеры были в центре всего этого. И он поверил им на слово.

Знал ли мой отец? Или братство держало эту Лиссу в секрете?

Что произойдет, когда она пересечет границы? Что произойдет, когда погибнет еще больше невинных людей из-за того, что Востеры и туранцы решили держать эту заразу при себе?

— Как она распространяется? С зеленой кровью? — Потому что я была совершенно уверена, что несколько капель крови того бэарвульфа в Эшморе чуть не попали мне в рот.

— Через укус.

— Не через кровь?

Он покачал головой.

— Только через укус.

На хвосте был след от укуса мерроуила.

— Это заражает других животных? Например, собак или кошек?

— Не знаю. Насколько мы можем судить, ни одно животное, укушенное зараженным монстром, не выжило.

— А люди? Что происходит с людьми, если их кусают?

Я задала этот вопрос, но, как только слова слетели с моего языка, поняла, что у меня уже есть ответ.

Страж.

Когда он снова посмотрел на меня, в его зеленых глазах была уязвимость.

— Ты заражен Лиссой, — прошептала я.

Прижимая Эви к груди, он расстегнул манжету на своем предплечье. Манжета, которую он украсил гравировкой в знак памяти о тех жизнях, которые он отнял, чтобы не забыть.

Манжета, скрывавшая шрам.

Его кожа была идеальной, если не считать ряда белых точек в форме полумесяца. Ряд неровных зубов.

— Кто тебя укусил?

— Бэарвульф. — Он застегнул манжету, скрыв шрам. — Четыре года назад. Я носил такую же манжету. В противном случае мне бы оторвало руку.

У меня в животе образовался комок.

— Кого-нибудь еще кусали?

— Насколько мне известно, нет. Все, кого укусили, скорее всего, были убиты. Немногие выживают после нападения, если монстр не заражен.

— Ты действительно единственный?

— Насколько я знаю.

Я потерла виски, мои мысли путались. Это было намного больше, чем я ожидала. Больше, чем я могла сразу осознать.

— Что мы будем делать?

— Мы?

— Да. — Теперь я была частью этого. Этой страны.

Я взглянула на Эви. Этой семьи.

Хотели они этого или нет.

— Мы убиваем монстров. Мы убиваем их всех. Всех до единого.

И себя. Он хотел убить монстров.

Затем себя.

Он ухмыльнулся, и его высокомерная маска вернулась на место.

— Только представь, как будет счастлив твой отец, когда я умру. Ты даже можешь сказать ему, что убила меня, как он и просил. Моя королева-убийца.

— Ч-что ты имеешь в виду?

Страж бросил на меня равнодушный взгляд.

— Кросс.

Ладно, я не очень-то умела прикидываться дурочкой. А он всегда был на пять шагов впереди.

Я не была уверена, как он узнал, что отец приказал мне убить его, но, очевидно, он знал. Либо потому, что у него был шпион в Росло, либо он догадался.

Если бы я умела врать лучше, я, возможно, смогла бы спасти ситуацию. За исключением того, что, как он заметил, я была никудышным лжецом.

— Что она с тобой сделала? Лисса? Ты поэтому так двигаешься? — Поэтому его глаза меняли цвет? Изменило ли это волшебство самой почвы Каландры, из-за которой у людей при рождении появляются искорки? Неужели Лисса разорвала эту связь, создав что-то новое?

— Она усиливает природные способности, — сказал он.

— Это делает тебя более… — Как бы это сказать? Жестоким? Агрессивным?

— Чудовищным? — съязвил он. — Да.

Монстр против монстра. Вот почему он мог убивать этих тварей.

— По дороге в Трео, в ту ночь, когда мы разбили лагерь у того утеса. Был ли гриззур, которого ты убил той ночью, заражен Лиссой? Может быть, поэтому он не боялся костров?

— Да.

— А бэарвульфы в ту ночь?

— Они были достаточно хитры, чтобы понять, что гриззур их превзошел. Я не знаю наверняка, но, возможно, это была та же стая, что напала на Эшмор. — Он рассеянно уставился на деревья. — Я должен был их выследить.

Чувство вины, которое он испытывал из-за Эшмора, было гораздо глубже, чем я предполагала. Какие еще потерянные жизни были на его совести? Скольких других он считал неудачниками?

— Ты знал о Лиссе до того, как тебя укусили?

Он покачал головой.

— Нет. Я думаю, из-за того, что меня укусили, из-за того, что я… изменился, мы начали задавать больше вопросов.

— Мы?

— Востеры. Завьер.

— И это было четыре года назад? — Я не ожидала, что он ответит. В любой момент его снисходительность к моим вопросам могла закончиться. Но пока он не велел мне заткнуться, я собиралась продолжать попытки.

— Да. Вскоре после того, как меня укусили, у меня поднялась температура. Неделю я был в бреду. Когда она наконец спала, все было нормально. Остальное пришло в норму в течение нескольких месяцев. Рана, на заживление которой должны были уйти дни, исчезла за несколько часов. Я стал лучше видеть. Лучше слышать. Я всегда был хорош в драке. Я всегда был быстрым. Теперь я еще быстрее. Сильнее.

— Это звучит не так уж и чудовищно.

Он сухо рассмеялся.

— За эти подарки, как ты их однажды назвала, приходится платить. Не только монстры жаждут крови.

Тот день в Эшморе, когда я смотрела на него и видела, как монстр внутри него оглядывается назад. Те дни, когда в его радужных оболочках отражалось серебро.

— Я теряю часть себя. Я теряю все, кроме остатков самообладания. — Когда он повернулся ко мне, в его глазах было предупреждение. — Вырваться на свободу нелегко. И становится все труднее и труднее.

Могло наступить время, когда он не сможет остановиться. Когда монстр полностью уничтожит человека.

И когда это время настанет, меня не должно быть поблизости.

— Как ты думаешь, откуда взялась Лисса, если не от крукса?

— Никто не знает.

— Даже Востеры?

— Ага. — Он покачал головой. — Но они это чувствуют. Чувствуют неправильность происходящего. Возможно, Шестеро почувствовали, что люди становятся слишком сильными. Что их монстров недостаточно, чтобы держать нас в узде, поэтому они прокляли Каландру Лиссой, чтобы мучить нас еще большим количеством смертей и крови.

У меня у самой была такая же мысль.

— Верховный жрец считает, что это может быть мутация, — сказал он. — Болезнь, которая со временем трансформировалась, становясь все сильнее и сильнее.

— И во что же ты веришь?

Он вздохнул, слегка прижимая к себе Эви.

— Что нашей первоочередной задачей должно быть остановить ее распространение.

Убив каждого зараженного зверя.

Такова была миссия Завьера.

— Почему только три охотничьих отряда? Почему не больше?

— Нам нужны воины для охраны деревень и городов. Завьер может выделить не так много людей. Его рейнджеры — лучшие, поэтому мы полагались на их силу, жертвуя численностью ради мастерства.

— А как же король? Его армия? Или то ополчение, о котором я слышала?

Он так сильно стиснул зубы, что я услышала, как они заскрежетали.

— Это не вариант.

— Почему нет?

— Это не вариант. — Его тон не допускал возражений.

Итак, король Рэмзи вышел из игры.

— Он знает о Лиссе? Король?

— Да.

Мои глаза расширились.

— Но не помогает?

Страж выгнул бровь.

Это означало «нет».

— А как насчет лекарства? — Вместо того, чтобы изгонять Лиссу из Тура, вылечите ее?

— Востеры пытались. Лекарства нет.

— Но что, если…

— Лекарства нет, — повторил он. — Все, что мы можем сделать, это очистить Туру от Лиссы. Болезнь уже распространилась на Крисент. Дальше дело не пойдет. У нас мало времени.

— Времени? — Я наморщила лоб. — На что?

— Ты слышала истории о круксе. Они опаснее любого монстра в Каландре. Можешь ли ты представить, что могло бы случиться, если бы они были заражены Лиссой? Число погибших было бы не только непреодолимым, но и могло бы распространиться по всему континенту за неделю.

— О, боги. — У меня внутри все сжалось.

Это изменило бы Каландру навсегда.

Возможно, это уже произошло.

— Откуда ты знаешь, что она не вышла за пределы Крисента? В другие королевства?

— Мы не знаем. Не уверены.

— В каком самом дальнем месте ее видели?

— В Перрисе.

— На побережье?

Он кивнул.

Вот почему капитан «Резака» командует охотничьим отрядом. Это каким-то образом распространилось и на мерроуилов.

— Как?

— Гриззуры часто заходят в океан за рыбой. Они отличные пловцы. Вероятно, мерроуил был слишком близко к берегу. Гриззур напал на него, но мерроуилу удалось уплыть. — Он пожал плечами. — Но это всего лишь теория. Никто не знает наверняка.

— Если Крисент заражен, Лисса может попасть в Куэнтис. Мой отец должен знать об этом. Ты должен сказать ему. Ты должен послать предупреждение.

Глаза Стража сузились.

— Почему ты думаешь, что он еще не знает?

— Он знает? — Не из-за этого ли он настаивал, чтобы я шпионила?

— Каждый король Каландры знает о Лиссе. Они просто решили, что решать эту проблему должна Тура.

У меня отвисла челюсть.

— Им все равно?

— «Щит Спэрроу» предотвращает войну, моя королева. Он не требует преданности.

Итак, Тура была оставлена страдать. Его народ был обречен на смерть.

Было ли это из-за того, что они годами изолировали себя? Или из-за того, что они отошли от дипломатических дел?

— А что насчет твоего народа? Знают ли туранцы о Лиссе? — Если да, то почему никто не говорил мне об этом раньше?

— Не многие знают.

— Ты держал это в секрете от своего народа. Почему?

Его ноздри раздулись, мой вопрос задел за живое.

— Король решил, что это вызовет слишком большую панику. Он не верит, что зараженные монстры более злобны, чем монстры без Лиссы.

— Что? Как он может так думать? Верит он в это или нет, не имеет значения. Люди должны знать, что происходит, если они подвергаются большему риску. После того, что произошло в Эшморе, это не может оставаться секретом.

— Не мне принимать решение. Или отменять его. Все, что я могу сделать в данный момент, это попытаться остановить распространение инфекции.

— Как ты думаешь, насколько далеко она распространилась? — спросила я.

— Я думаю, что она находится в основном в этом регионе. На другой стороне Туры нет никаких признаков. Охотники на «Резаке» не видели зараженных мерроуилов за несколько месяцев до того, как тот напал на наш корабль. Мы ездили из города в город, спрашивая, не было ли каких-нибудь нападений. Есть ли монстры, у которых кровь зеленая, а не красная. Вдоль побережья сообщения поступают редко. Но по мере продвижения к горам их становится все больше и больше.

Так что, скорее всего, это произошло где-то здесь.

— Если это распространится через границу до Озарта, я думаю, короли изменят свое мнение.

— К тому моменту может быть уже слишком поздно, — сказал он.

Я откинула прядь волос с виска и закрыла глаза, чтобы все это осмыслить. Мой отец знал об этом. И ничего не сделал. Если Лисса распространится на Куэнтис и люди погибнут, это будет его вина.

— А другие короли знают, что Лисса у вас? А мой отец знает?

— Нет. Очень немногие знают правду.

— Но ты сказал мне. Почему? — Было ли это еще одним испытанием? Способ заручиться моим молчанием? Я не могла раскрыть секрет Стража отцу, не обрекая себя при этом на смерть.

Он с трудом сглотнул, взглянув на Эви, все еще спящую у него на груди. Когда он посмотрел на меня, его глаза изменились, из зеленых стали карими. Он открыл рот, закрыл его. Снова открыл. Он выглядел почти взволнованным.

У меня скрутило желудок.

Это было не то лицо, которое могло сообщить хорошие новости.

— Что? — Я сглотнула. — Скажи мне.

Но прежде чем он успел объяснить, вдалеке раздался крик. Даже слабый, в этом звуке безошибочно угадывался страх.

Мои ножи были закреплены за спиной. Как бы я ни хотела взять с собой меч, ножи были меньше, и у меня было больше практики в обращении с ними. Тени, я не хотела использовать их сегодня.

Страж прищурился, вглядываясь в деревья впереди, и увидел то, чего не могла разглядеть я. Затем послышался глухой стук копыт, становившийся все громче и громче, пока из леса не выскочили два солдата из разведывательного отряда.

— В чем дело? — требовательно спросил он, его голос был достаточно твердым и громким, чтобы разбудить Эви.

Она вздрогнула, просыпаясь, моргая, чтобы прогнать сон, и выпрямилась.

— Таркин, — сказал солдат, в глазах которого была паника. — Он напал на нас впереди.

— Черт. — Страж провел рукой по лицу. — Сколько смертей?

— Пять. А может, и больше. Группа распалась. Некоторые из нас поехали вперед, в Трео. Мы повернули к вам. Я не уверен, но, по-моему, он направился дальше, в Трео.

— Черт. — Страж направил своего жеребца рядом с моим, подсаживая Эви в мое седло. Он огляделся, раздувая ноздри. — Тебе нельзя здесь оставаться. Вдруг мы не вернемся.

— Мы можем поехать верхом, — сказала я ему.

Он смерил солдат взглядом, от которого их и без того бледные лица побледнели.

— Вы поедете с нами. Займете внешние позиции. Что бы ни случилось, ничто не должно пройти мимо вас к их лошади. Поняли?

— Да, Страж.

Я обхватила Эви руками, удерживая ее между ними, и схватила поводья.

— Держись крепче, звездочка.

Она кивнула, ухватившись обеими руками за луку седла.

— Держись позади меня. Что бы ни случилось, — сказал Страж, опуская взгляд на девочку.

— Я присмотрю за ней, — пообещала я.

— Я чертовски ненавижу это. — Его глаза забегали, серебристый цвет вытеснил карий.

Возможно, ему это не нравилось, но лучше всего было держаться вместе. Рядом с ним было безопаснее, даже если это означало идти навстречу опасности.

Солдаты были всего лишь мальчишками, вероятно, лет девятнадцати-двадцати. Слишком молодыми и неопытными, чтобы встретиться лицом к лицу с монстром. Особенно если он был заражен Лиссой.

— К твоему домику на дереве. — Он указал вперед, и я проследила за его пальцем, отмечая невидимую тропинку. Затем он без единого слова умчался, стуча копытами.

Моего мерина, не желавшего отставать, потребовалось лишь слегка подтолкнуть, прежде чем он погнался за Стражем. Мы с Эви обе подпрыгивали в седле, держась изо всех сил, но нам удалось удержаться на месте, когда мы проносились мимо деревьев и кустов.

Что-то мокрое коснулось моей руки, сжимавшей поводья.

Слеза. Слеза Эви.

— Все в порядке, — сказала я. — Все будет хорошо.

Солдаты окружили нас с флангов, когда мы подошли к ближайшей сторожевой башне, повинуясь приказу Стража держаться по бокам от нас.

Я посмотрела вверх, ожидая увидеть воина, стоящего наверху, как и во время всех моих поездок и пробежек по Трео, но там было пусто. Все, вероятно, покинули свои посты, чтобы сразиться с таркином.

Даже сквозь стук копыт и бешено колотящееся сердце я услышала крики, доносившиеся из лагеря.

Жеребец Стража встал на дыбы, резко остановившись возле моего домика на дереве, с которого свисала веревочная лестница.

Мы остановились так резко, что я чуть не вылетела из седла, едва успев перекинуть ногу и спрыгнуть вниз. Затем, раскинув руки, я притянула Эви к себе.

— Лезь, — приказал Страж.

— Лошадь…

— Черт возьми, Кросс. Лезь. — Он не собирался уходить, пока мы не окажемся в безопасности наверху.

— Ты первая, Эви.

Она поспешила к лестнице, быстро взбираясь по ступенькам, как будто делала это тысячу раз. Наверное, потому, что так и было. Я провела в Трео всего несколько недель. У нее были месяцы, а может, и годы.

Я последовала за ней, оглядываясь через плечо.

Страж вытащил свой меч, крутанул запястьем, и лезвие просвистело в воздухе. Нетерпеливый.

В тот момент, когда мои колени оказались на платформе, он исчез, направляясь к общему залу и крикам.

Двое солдат переглянулись, словно не были уверены, куда идти. Затем они помчались за ним, оставив моего гнедого мерина одного.

От женского крика волосы у меня на руках встали дыбом.

— Десс, — голос Эви был тихим и испуганным.

— Все будет хорошо. — Я обняла ее, глядя на деревья и жалея, что мы так далеко от остальных, чтобы я могла видеть.

Жаль, что мы не были так далеко, чтобы Эви не слышала криков.

— Я хочу к папе. — Эви уткнулась мне в шею.

Я провела рукой вверх и вниз по ее спине, когда снизу донеслось рычание. Оно было слишком громким, слишком близким, чтобы доноситься из суматохи в общем зале.

— Ш-ш-ш, — прошептала я, подхватывая ее на руки и неся в дом.

Когда я опустила ее на кровать, она не осталась на ней. Она перепрыгнула через край и скользнула под нее, ее серые глаза смотрели на меня с пола.

Я прижала палец ко рту, затем медленно приблизилась к двери и закрыла ее за собой, прежде чем подобраться к перилам балкона.

Под моим домиком на дереве бесшумно передвигался таркин.

Мое сердце остановилось. Двигаясь медленно и бесшумно, я вынула свои ножи из ножен, напрягшись, когда металл заскрежетал по коже.

С этой выгодной позиции мне была прекрасно видна красно-оранжевая броня, покрывавшая его спину. Чешуя была величиной с мою ладонь и толщиной с железо. Она двигалась в унисон, плавно, как проточная вода, когда монстр приближался.

Таркины были похожи на тигровых кошек, которые обитали в Озарте, в заросших речных угодьях. Мех таркинов был красным, как рубины, с розовыми полосками. Единственный способ убить монстра — пронзить лезвием его глотку или сердце. Чешуя на его спине была непробиваемой. Его клыки и когти, белые как снег, могли разорвать человеческую плоть, словно мокрый пергамент.

Из всех монстров, населявших Каландру, таркины были самыми красивыми. Если охотнику удавалось убить зверя и собрать его чешую, она продавалась на черном рынке по цене порошка из клыков фенека. Их шкуры, эта роскошная, гладкая красная шерсть, были в два раза дороже шкур лайонвика.

Чудовище внизу не обратило на меня никакого внимания, прошествовав мимо моего домика на дереве, виляя хвостом и петляя по лесу.

Это было то самое чудовище, которое напало на общину? Он казался таким послушным. Невозмутимым. Почему, черт возьми, он все еще жив?

Где Страж и почему он не убил этого монстра?

Если только их не было больше одного. Если только это нападение не было похоже на нападение бэарвульфов в Эшморе, и пока другой монстр отвлекал Стража, это существо было на охоте в поисках легкой добычи.

Должно быть, оно ее не нашло. Он продолжал двигаться по лесу, пока я не потеряла его из виду за деревом.

Мой выдох был похож на порыв ветра. Я повернулась к двери, ослабила хватку на ножах, готовая вытащить Эви из-под кровати, когда услышала голос.

— Поторопись, Марко.

Я резко повернула голову, и острая боль пронзила мою шею.

Девочка с безупречной смуглой кожей и вьющимися локонами держала за руку маленького мальчика, направляя его к моей веревочной лестнице.

Какого черта они здесь делали одни? Где их родители?

Я побежала на другую сторону домика на дереве в поисках таркина, но он исчез.

— Спасибо, Ама.

Подойдя к лестнице, я отложила ножи в сторону и опустилась на колени, подзывая детей.

— Поторопитесь. Идите сюда.

Девочка подняла лицо, на щеках у нее были слезы, глаза были широко раскрыты, когда она потянула мальчика за собой.

Они почти добрались до места, когда я почувствовала дуновение ветра. Движение воздуха, которое унесло наши запахи в неправильном направлении.

Девочка наступила на палку, сломав ее пополам.

Звук был негромкий. В любой другой ситуации я бы не обратила на него внимания. Но этот треск в сочетании с шумом ветра с таким же успехом мог сойти за раскат грома.

Страж будет очень, очень зол на меня.

Не раздумывая, я развернулась и начала спускаться по лестнице, двигаясь к подножию так быстро, как только могла. Я достигла земли в тот самый момент, когда издалека донеслось низкое, горловое рычание.

Блять.

У девочки вырвался всхлип, но она прикрыла рот рукой, заглушая последовавшие за ним крики.

— Лезь. Давай. — Теперь я говорила как Страж. Но она послушалась, поднимаясь по лестнице так же быстро, как и Эви.

Мальчик покачал головой, его глаза расширились от страха, когда девочка была уже на полпути.

— Пошли. — Я подняла его, посадила на бедро и начала подниматься, продвигаясь медленно и неуклюже с ребенком на руках.

Мы преодолели пять ступенек, прежде чем волосы у меня на затылке встали дыбом. В какой-то момент лес был пуст. В следующее мгновение таркин выскочил из-за деревьев, оскалив зубы и клыки и вонзая когти в землю.

— Черт. Дерьмо. Черт. — Я продолжала карабкаться, проверяя, как там девочка наверху.

Она добралась до балкона.

И Эви, моя храбрая маленькая звездочка, покинула безопасную спальню, чтобы помочь подняться другой девочке.

— Марко! — закричала девочка, протягивая руки.

Рёв таркина отдавался вибрацией у меня под кожей. Он бежал так быстро, что казался размытым красно-оранжевым пятном. Это массивное, мускулистое тело было создано для скорости. Для смерти.

Он собирался прыгнуть на нас. Сбросить нас с лестницы и швырнуть на землю.

Я полезла быстрее, передвинув мальчика, когда он начал вопить и тянуться к девочке.

— Десс! — закричала Эви.

Таркин прыгнул, вытянув когти и широко раскрыв пасть.

Я обхватила веревку рукой, изо всех сил держась за нее и держа мальчика.

Монстр врезался в лестницу, и нас закружило. Боль пронзила мою ногу, когда его чешуя коснулась моей икры.

Моя нога соскользнула с перекладины, веревка ободрала кожу и обожгла мне ладонь и предплечье. Но мне удалось удержаться и снова поставить обе ноги на лестницу.

— Берегись! — закричала Эви как раз в тот момент, когда таркин прыгнул снова, замахнувшись на меня.

Мальчик так громко завыл мне в ухо, что я больше ничего не слышала.

Я крепче обхватила его за талию и продолжила карабкаться.

Пока нет, Иззак. Я не была готова подчиниться Богу Смерти. Еще нет.

Но силы в моих руках и ногах начали таять. Стиснув зубы, я преодолела еще одну ступеньку. Затем еще одну. Затем еще одну.

Все это время таркин цеплялся за лестницу, крутя и дергая ее с такой силой, что мы кружились, заставляя меня каждые несколько мгновений прекращать подъем и просто крепко держаться за нее.

— Помогите! — крик Эви был громким и отчетливым. — Помогите нам! Пожалуйста!

Я подвинула мальчика поближе к лестнице, надеясь, что, если я упаду, он сможет, по крайней мере, остаться здесь.

— Держись. Хватайся за веревку.

Он плакал, дрожа всем телом.

— Пожалуйста. Держись.

Мальчик, Марко, застыл от страха.

Я попыталась дотянуться до следующей ступеньки и поставила ногу на следующую ступеньку, когда лестница снова закружилась. Затем я заставила себя подняться, выдохнув, когда оба ботинка зацепились за веревку.

Мы не прошли и половины пути. Мы не доберемся до вершины. Но если бы мы могли просто держаться, крепко держаться, помощь бы пришла. Страж спас бы нас.

— Помогите! — продолжала кричать Эви, сложив ладони рупором у рта.

Лестница качнулась вбок с такой силой, что у меня скрутило живот. Я приготовилась к новой встряске, к новому вращению, но этого не произошло. Лестница начала опускаться и успокаиваться.

Я рискнула взглянуть вниз.

Таркин пятился, чтобы совершить еще один прыжок с разбега, он оскалился, обнажив белоснежные клыки.

Мое сердце упало.

Он уже промахивался по мне раньше. Больше этого не произойдет.

Черт, это будет больно.

Он сделал три прыжка и взлетел в воздух, ударившись о лестницу с такой силой, что его тело запуталось в веревке.

Я услышала треск прежде, чем почувствовала его. Левая сторона лестницы сорвалась с крючка на балконе, и веревка оборвалась. Затем мы начали падать, съезжая по тому, что осталось от лестницы, и я обхватила ее ногами в отчаянной попытке замедлить наше падение.

Это не было свободным падением, но было близко к этому. Удар о землю был таким резким, что у меня подогнулись колени, и я отлетела назад, из легких вырвался весь воздух, когда я шлепнулась в грязь.

Мое зрение затуманилось, и на мгновение я была уверена, что слышу голос Иззака. Бог Смерти приветствует меня в аду.

Одесса.

Никогда еще мое имя не звучало так сладко.

Вот только нечеткие очертания лица заострились, а перед глазами прояснились. И все это вернулось ко мне в мгновение ока.

Мальчик лежал у меня на груди. Мое тело смягчило его падение, но ему все равно было больно. Он заскулил, когда я приподнялась на локте.

За моей разрушенной лестницей я увидела пару фиолетовых глаз.

Таркин упал после этого прыжка, и кора с одного из деревьев покрыла его чешую. Но он устоял на ногах.

И был готов убить меня.

Мой желудок сжался. Бежать было некуда. Спасения не было.

Поэтому я навалилась на мальчика сверху, прикрывая его своим телом. Затем я закрыла глаза, надеясь, что к тому времени, как монстр покончит с моей плотью, подоспеет помощь, чтобы спасти Марко.

Рычание таркина было единственным, что я могла расслышать, не обращая внимания на шум крови в ушах. Я затаила дыхание, ожидая. Но когти и зубы так и не вонзились в мою плоть. Все, что я услышала, было рычание и прикосновение ветра к моим волосам.

А потом ничего.

Мирная тишина.

Карина, Богиня Мира, приветствовала меня в своей тени.

Хотя я сомневалась, что Карина была в ботинках.

Рядом со мной появилась пара ботинок, потертых и забрызганных. Затем меня подняли с земли, вместе с мальчиком, которого я все еще держала на руках, и усадили на колени. Руки и глаза Стража блуждали по моему телу, ища повреждения, когда он опустился на колени рядом со мной.

— Где ты ранена? — его голос был отчаянным.

— Я в порядке. — Мы были живы. Я вздохнула, обнимая мальчика.

Позже, я уверена, что мои руки и ноги будут болеть как никогда раньше. Но пока мы были живы. Спасибо Стражу.

Он взял мое лицо в ладони, прижавшись своим лбом к моему. Его большой палец провел по моей щеке, и по коже побежали мурашки.

— Ты в порядке.

Он успокаивал меня? Или себя?

— Я в порядке.

Он отстранился, все еще держа мое лицо в своих ладонях. Продолжая водить по нему большим пальцем. Я не хотела, чтобы это прекращалось, но, когда из-за деревьев донеслись крики, он отпустил меня.

Я повернулась, оглянулась через плечо. И увидела, что на меня смотрят безжизненные глаза таркина.

Фиолетовый цвет уже начал сменяться молочно-белым.

Страж присел на корточки.

— Черт возьми, ты так безрассудна, женщина. Неужели твоя жизнь ничего для тебя не значит?

— Только не тогда, когда жизни невинных детей в опасности.

Он провел рукой по лицу.

Мы оба знали, что он поступил бы так же.

— Марко. — Подбежала женщина, выхватила мальчика из моих рук и прижала его к груди.

Девочка в домике на дереве закричала:

— Мама.

— Спасибо вам, — всхлипнула женщина. — Спасибо.

Я не была уверена, обращалась ли она ко мне или к Стражу, поэтому слабо улыбнулась и попыталась встать.

Страж поднялся первым, положив руку мне на локоть, пока я стояла на трясущихся ногах, не уверенная, хочется мне плакать, кричать или смеяться.

Таркин лежал рубиново-красной грудой в пяти футах от него, меч Стража торчал у него из ребер. Вокруг лезвия сочилась кровь.

Гнилостная, темно-зеленая.

Но прежде чем я успела подойти поближе, по моей коже пробежали мурашки, а по рукам поползли пауки.

Я вздрогнула и посмотрел в сторону общего зала.

И встретилась с бездонным взглядом Верховного жреца Востеров. Казалось, он всегда появлялся в самые неподходящие моменты. Выходя из укрытия, которое он называл домом, чтобы сделать этот дерьмовый день еще хуже.

Я подняла голову к небу, закрыв глаза.

Я была окружена монстрами.

Страх, вызванный нападением таркина, ослабевал, и мое тело начало отключаться. Я чувствовала слабость в ногах, неуверенность в шагах. Руки покалывало, а голова кружилась. И добавление магии Востеров не помогало.

Верховный Жрец стоял рядом со Стражем, пока они осматривали мертвого таркина. Магия Востера лишила меня последних сил.

Как Страж это выдерживал? Мне потребовались последние силы, чтобы не съежиться.

Тиллия вышла из-за деревьев, направляясь со стороны общинного центра. Она бросила быстрый взгляд на Стража и Верховного жреца, когда подошла ко мне, положив руку мне на плечо.

— Одесса, я слышала, что ты сделала. С тобой все в порядке?

— Да, — солгала я. — Я в порядке.

Если «в порядке» означало «через несколько секунд я буду кричать, плакать или и то, и другое».

Все, чего я хотела, — это забраться в постель. Страж послал солдата за новой веревочной лестницей и шестами, которые они использовали для крепления к балконам домиков на деревьях, но это заняло целую вечность. Так что на данный момент я была в тупике, жалея, что была не с Эви, а стояла здесь с трупом таркина.

После нападения Страж поднялся по собственной лестнице, а затем перепрыгнул через пространство между нашими балконами, чтобы позаботиться о девочках. Сестра Марко спустилась вниз и воссоединилась со своей матерью. Эви отвели в его домик на дереве и оставили с тремя охранниками присматривать за ней, пока он не закончит с Востером.

Сколько еще им нужно было тыкать в монстра? Он был мертв. Разве они не могли сжечь тело и покончить с этим?

Востер сказал что-то, что мог слышать только Страж. Затем они оба ушли, и я, наконец, смогла дышать. Это было похоже на пар, выходящий из бани, когда открыли окна. Когда магический укол исчез, мое тело покачнулось.

— Я отведу тебя в лазарет. — Тиллия взяла меня под руку, и когда она потянула меня за собой, я была не в силах сопротивляться.

— Но с Эви…

— Все в порядке. С ней трое охранников. Они не выпустят ее из домика на дереве, пока Страж сам не придет их сменить.

— Я не хочу идти в лазарет. — Не успели эти слова слететь с моих губ, как новая волна головокружения накрыла меня с такой силой, что я покачнулась. — Ладно. Может, мне стоит пойти в лазарет?

Тиллия усмехнулась.

— Думаешь?

Кулак Тиллии врезался мне в живот.

— Уф. — Я согнулась пополам, мои ножи выпали из рук на землю, пока я пыталась наполнить легкие воздухом.

— Вот что происходит, когда ты не обращаешь внимания. — Она цокнула языком, затем похлопала меня по плечу, прежде чем пойти попить воды. — Я скучала по тренировкам с тобой.

— Ты хочешь сказать, что скучала по тому, как надирала мне задницу.

Ее улыбка была злобной.

— Вот именно.

Смеяться было больно, но я все равно это сделала.

— Я тоже скучала по тренировкам с тобой.

Страж многому научил меня после тех дней на «Резаке», но в тренировках с Тиллией было что-то особенное. Она не сдерживалась, потому что я была женщиной. Она набрасывалась на меня, как на любого другого противника, зная, что настоящий враг не уменьшит силу удара и не остановит его, когда я не обращаю на это внимания.

Я заслужила этот удар в живот. Мое внимание было сосредоточено не на ее нападении, а на мужчине, который исчезал за деревьями.

— Мы закончили? — спросила я. Пожалуйста, скажи «да».

— Да. Отличная работа. Если не считать последней минуты, ты сегодня упорно сражалась.

— Спасибо. — Я подобрала свои ножи и выпрямилась. — Завтра?

— Я буду ждать в общем зале.

Помахав рукой, я направилась к деревьям, надеясь, что Страж не торопится, потому что, если бы он торопился, я бы никогда его не догнала. Но вот впереди показался белый лоскут, рукав его рубашки, и я, стараясь не шуметь, подбежала поближе.

Он шел один, с мечом на плече, направляясь к краю лагеря.

Где Эви? Она разбудила меня на рассвете быстрым пинком под ребра, когда повернулась на бок во сне. Я закончила читать книгу о легендах и монстрах, пока она спала, а когда она, наконец, проснулась, мы пошли в столовую завтракать.

Тиллия забрала меня на тренировку, а Страж отвел Эви в конюшню для занятий верховой ездой. Может быть, она играла с кем-то из других детей? Я не была уверена, что мне нравится мысль о том, что она остается дома.

Он мог просто идти проверить периметр Трео, но в его походке было что-то целеустремленное, что заставило меня подумать, что он не останется в лагере.

Страж замедлил шаг, и, прежде чем успел обернуться и заметить меня, я спряталась за ствол ближайшего дерева.

— Черт, — пробормотала я про себя. Затем я сосчитала до пяти и выглянула из-за коры.

Он все еще шел вперед.

Уф. Я перебегала от дерева к дереву, петляя зигзагами по лесу и сохраняя дистанцию.

Мы были почти у первой сторожевой башни, и мое сердце билось так громко, что я была уверена: он это слышит.

Лес огласился свистом, сигналом свыше о том, что он пересекает невидимую границу.

Я прыгнула за другое дерево. Каковы были мои шансы проскочить незамеченной?

Прозвучал еще один свист.

По-видимому, никаких.

— Я знаю, что ты там, Кросс. Ты так же незаметна, как бригада трубачей.

— Грр. — Я ударилась локтем о кору. — Ауч.

Потирая ушибленный локоть, я вышла из-за дерева, затем побрела туда, где он ждал, скрестив руки на груди.

— Не хочешь рассказать, зачем ты за мной идешь? — спросил он.

— Не хочешь рассказать мне, куда ты направляешься?

— Нет. — Его губы сжались, но в зеленых глазах появился блеск. По крайней мере, сегодня я всех веселила.

— Где Эви?

— С другими детьми в общинном центре. Окруженная стеной родителей и рейнджеров, которые вряд ли выпустят из виду кого-либо младше шестнадцати лет в обозримом будущем.

— Хорошо.

Он кивнул.

— Что ты здесь делаешь? Оттачиваешь свои шпионские навыки?

— Нет. — Я пнула комок земли. Оттачивать навыки было незачем. Я была худшим шпионом Каландры. — Ты сказал, что я могу помочь найти источник Лиссы.

— Хорооошооо, — протянул он, растягивая слоги.

— Так что, куда бы ты ни отправился, я тоже хочу пойти. — Прозвучало ли это отчаянно? Да. В этот момент я была в отчаянии.

— Почему ты думаешь, что то, куда я направляюсь, имеет какое-то отношение к Лиссе?

Я пожала плечами.

— Предчувствие.

— И часто у тебя такое бывает? Предчувствия?

— Ненастоящие… На самом деле, да. Часто.

В замке в Росло всегда происходили события, которые вызывали у меня интерес, заставляли задуматься. Это заставляло меня интересоваться людьми, которые приходили и уходили. Об истинных причинах приглушенного шепота и целомудренных встреч. Но я никогда не руководствовалась своими предчувствиями. Я никогда не осмеливалась следовать за Марго, Мэй или отцом, чтобы узнать, чем они занимаются.

Удовлетворение моего любопытства не стоило риска быть пойманной.

Но вот я здесь, стою перед, возможно, самым опасным человеком в Каландре, известным убийцей, и мне следовало бы ужаснуться.

Вот только он не причинил бы мне вреда. Без тени сомнения, я знала, что Страж не причинит мне вреда. Да, он дразнил, ругал и высмеивал меня, пока мне не начинало хотеться задушить его до смерти. Но он не причинил бы мне вреда.

— Возможно, я ошибаюсь, — сказала я. — Но да, у меня такое предчувствие, что ты куда-то уезжаешь из-за Лиссы.

Его глаза сузились.

— Я сказал, что ты можешь помочь. И ты обещала слушать меня. Если бы я попросил тебя вернуться, ты бы вернулась?

— Да. — Стала бы я первой закатывать истерику? Определенно. Но я бы пошла. — Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться.

Он потер рукой подбородок.

— Ты заноза в моей заднице, Кросс.

Это означало «да». Я мгновенно улыбнулась.

— Куда мы направляемся?

— Ты так готова броситься навстречу опасности.

— Эм, это опасно?

Он приподнял брови.

Верно. Мы в Туре, где все опасно.

— Насколько именно опасно?

— Думаю, ты скоро узнаешь. — Он развернулся и продолжил свой путь по лесу, сопровождаемый мной, делающей каждые несколько шагов пробежку, чтобы не отстать.

Когда он заметил это, его брови сошлись на переносице, а уголки его великолепных губ скривились. Затем он замедлил шаг, чтобы подстроиться под мой.

— Мы отправили разведывательные отряды, чтобы убедиться, что в округе нет других таркинов. Они нашли логово. Мы собираемся его проверить.

Я споткнулась о собственные ноги и приземлилась бы лицом в кучу сосновых иголок, если бы чья-то сильная рука не обхватила меня за талию, удерживая от падения.

Запах Стража наполнил мой нос — запах ветра, кожи и мха, смешанный с запахом сосны и земли. Жар его тела распространился по моему, когда я прижалась спиной к его груди.

По всему моему телу пробежали мурашки, и лес вокруг нас превратился в размытое коричнево-зеленое пятно.

— Все в порядке? — шепнул он мне на ухо своим тихим голосом.

Я кивнула.

— Просто… неуклюжая.

— Ты грациозна в своем стиле.

Черт, этот голос. Хриплый и низкий, шепот у меня в ухе, от которого у меня внутри все сжалось.

В этот момент я должна была начать извиваться, чтобы освободиться. Чтобы между нами было хотя бы пять футов. Но я не могла пошевелиться. Я не хотела потерять его руку, сжимающую меня крепче, или ощущение того, как его грудь поднимается и опускается с каждым вздохом.

Это не мой муж. Это не мой муж. Это не мой муж.

Я закрыла глаза и представила лицо Завьера. Затем я высвободилась из объятий Стража и сделала несколько больших шагов в сторону. Мое лицо горело, вожделение сменилось смущением.

Было ли это частью плана Завьера? Оставить меня со Стражем, надеясь, что я влюблюсь в его хрипловатый голос и красивое лицо? Поймать меня на ошибке, чтобы он мог обвинять меня в неверности всякий раз, когда ему нужно будет держать свою жену в узде?

Или, может быть, бросить роман в лицо моему отцу.

Эта мысль подействовала отрезвляюще.

Я с трудом сглотнула и выпрямила спину, стараясь, чтобы румянец сошел с моих щек.

— Пожалуйста, больше так ко мне не прикасайся.

— Одесса, я…

— Я никогда не видела логово таркинов. Пойдем.

Зеленый цвет его глаз в мгновение ока сменился на карий. Он сжал челюсти. Затем он пронесся мимо меня, направляясь в лес, а я старалась не отставать.

Часть меня хотела развернуться. Забыть все это испытание и спрятаться в моем домике на дереве. Но точно так же, как я просила меч, я просила, чтобы меня включили. Я была слишком упряма, чтобы сдаться.

Правда заключалась в том, что я не могла доверять ему. Я не могла доверять Завьеру. Черт, возможно, я не могла доверять и своему отцу. Единственный человек, на которого я могла положиться в тот момент, была я сама.

У меня был только один способ освободиться.

Знания.

Каждый секрет, который я раскрою, приведет меня к свободе. Свободе выбора. Так что я смогу решить, куда я хочу пойти. Где я хочу жить. Кем я могу стать.

Пот выступил у меня на висках к тому времени, как мы достигли нагромождения высоких серых скал, которые, казалось, пробились сквозь землю, вырубив лес.

Страж остановился, не доходя до камня, и присел на корточки. Он откинул лист в сторону, открывая идеальный отпечаток лапы таркина.

Местность изобиловала отпечатками лап.

— Сколько их здесь жило?

— Только один. Самка. У нее были соски, и, похоже, она не так давно родила.

— Мы здесь, чтобы найти детенышей.

Он кивнул и встал, обводя взглядом местность.

— Она, должно быть, отнесла их в логово.

— Как ты думаешь, они заражены? Лиссой?

— Это возможно.

И именно поэтому мы были здесь.

— Как ты сможешь это определить?

Он не ответил.

В этом не было необходимости.

— Их кровь. Она будет зеленой. — Как и его кровь. Как кровь, которую я видела хлещущей из его ран в Эшморе. Кровь, которая, как я предполагала, принадлежала бэарвульфам.

— И что потом? — спросила я. — Ты убьешь их?

— Если придется.

— Мне следовало остаться в Трео, — прошептала я. Я не хотела участвовать в этой охоте. Не для того, чтобы убивать детенышей.

Он двинулся, чтобы уйти, но остановился.

— Как бы там ни было, я не думаю, что они заражены.

— Почему?

— Потому что я сомневаюсь, что они были укушены.

— Но они могли контактировать с ее слюной. Если она их вылизывала.

— Не похоже, что она передается таким образом.

— Откуда ты знаешь? — Случалось ли такое раньше? Он убил мать и охотился на ее детенышей?

Он провел рукой по волосам, показывая, что мои вопросы уже надоели ему, но я просто собиралась продолжать задавать их. Мы оба это знали.

— После того, как меня укусили, после лихорадки я почувствовал себя по-другому. Но, как я уже говорил, изменения происходили со временем. В течение нескольких месяцев я не осознавал, что со мной что-то не так. Я чувствовал себя по-другому, но предполагал, что это просто продолжительные последствия лихорадки. Я был в таверне. Я встретил женщину.

— О. — Боги. Я и мой гребаный рот.

Ревность вспыхнула мгновенно. Удар под дых был сильнее, чем от Тиллии этим утром. Я хотела забрать свой вопрос обратно, забрать их все обратно, чтобы образ его с другой женщиной навсегда исчез из моего сознания.

Это была Сарайя из Эшмора? Это ее он затащил в постель? С ней он целовался?

Это была не та история, которую я хотела знать. Ни капельки.

— Она не заразилась Лиссой, — сказал он.

— Хорошо, — мой голос звучал слишком бодро. — Это здорово. Я уверена, твоя будущая жена будет рада, что ты можешь… — Ситуация становилась все хуже. — Ты понимаешь, о чем я говорю.

— Что моя будущая жена будет рада, что я могу целовать и трахать ее.

— Да. Отличные новости. — У меня внутри все сжалось, когда я почувствовала, как стыд пробирается под кожу. Если бы поблизости был бродячий таркин, я бы даже не пыталась помешать ему убить меня прямо сейчас. — Я думаю, тебе просто нужно быть осторожным, чтобы не укусить ее.

Что, черт возьми, со мной не так? Почему я не могла заткнуться?

— Я не любитель кусать женщин.

Почему мы все еще говорим об этом?

— Нам лучше найти этих детенышей. — Я направилась к скалам, чувствуя его пристальный взгляд на своих плечах.

— Кросс.

Я остановилась. Простонала. Повернулась.

— Да?

— Ты хотела узнать о Лиссе.

Значит, эта тема для разговора возникла по моей вине? Очевидно. Я не могла пожалеть об этом больше, чем сейчас.

— Да. Спасибо, что поделился.

Его глаза из карих стали зелеными.

Означало ли это, что я снова его забавляю? В данный момент, я думаю, что предпочла бы его ярость.

— Не нужно стесняться, моя королева.

Я бросила на него равнодушный взгляд.

— Просто мне совершенно неинтересна твоя сексуальная жизнь.

— Принято. — Он ухмыльнулся.

Давненько я не видела такой ухмылки.

Мне хотелось, чтобы я все еще ненавидела ее. Мне хотелось, чтобы она не делало его более привлекательным. Мне хотелось, чтобы я не задавалась вопросом, сколько женщин ловили на себе эту ухмылку, прежде чем он уводил их в спальню.

— Детеныши? — Я указала большим пальцем через плечо на скалы.

Ухмылка стала шире, когда он прошел мимо меня, коснувшись моей руки, чтобы начать подниматься по скалам. Большинство из них были слишком отвесными, чтобы по ним можно было взобраться, но у ближайшей был более пологий склон, переходящий в выступ. Подъем был настолько крутым, что мне пришлось карабкаться наверх на руках.

Так же поступил и Страж. Он пошел первым, и когда я подняла глаза, мне открылся прекрасный вид на его идеальную задницу. Черт возьми, у него было великолепное тело. Сильный и мускулистый во всех нужных местах. Твердый и…

— Боже. — Что со мной не так?

Это был не первый хороший зад, на который я когда-либо пялилась. И не последний. Почему я не могу перестать думать о нем в таком ключе?

— Что не так? — спросил он.

— Поцарапала ладонь, — солгала я.

Он бросил недоверчивый взгляд в мою сторону и продолжил карабкаться к выступу. Добравшись до вершины, он вытер руки о штаны, а затем протянул руку, чтобы помочь мне подняться на ноги.

Из темного угла донесся вой животного, похожий на мяуканье котенка.

Страж достал нож из ножен на бедре и медленно двинулся на звук.

Я стояла рядом, глядя поверх его руки, когда появилась очертания.

Три крошечных тельца таркинов лежали на боку, из-под ребер торчал мех. Безжизненные глаза смотрели в никуда.

У меня защемило в груди.

— Они умерли от голода.

Страж выдохнул и присел рядом с ними.

— Они, должно быть, умерли пару дней назад. Они молоды. Примерно недельного возраста. Без молока они долго не протянут.

— Но этот шум… — Я обернулась, ища источник. И вот он, сам по себе, на краю выступа. Таркин, чьи глаза не были мертвыми.

Еще.

Я бросилась к нему, собираясь поднять его, но рука Стража сомкнулась на моем локте, удерживая меня.

В другой руке он крепко сжимал нож.

— Отвернись. Не смотри.

— Подожди. — Я уставилась на него, вглядываясь в эти зеленые глаза. — Не убивай его.

— Он умирает. Мой клинок будет милостью по сравнению с голодной смертью.

— Почему он должен голодать? — Я высвободила свою руку из его хватки и наклонилась, подставляя ладони под маленькое существо, затем подняла его и положила на сгиб своей руки.

— Что ты делаешь? — спросил Страж. — Это чудовище.

— Это обязательно?

Слова Эви, сказанные прошлой ночью, звучали у меня в голове.

Когда я вырасту, у меня будет домашнее чудовище.

Люди всегда держали собак и кошек в качестве домашних любимцев. Мы назвали таркинов монстрами. После вчерашнего нападения это название показалось нам правильным. Но что, если их не стоит бояться? Что, если за этими существами скрывается нечто большее?

Что-то сжалось у меня в груди. Что-то странное и незнакомое. Что-то, чего я не могла объяснить. Я просто знала, как знала, что Страж не причинит мне вреда, как знала, что меня зовут Одесса, как знала, что у меня золотые глаза и рыжие волосы, что мы не сможем убить этого монстра сегодня.

— Я хочу оставить его себе.

— Нет. — Он потянулся за ним, но я уклонилась. — В нем может быть Лисса.

— Может быть. Ты можешь проверить, когда он окрепнет.

— А если он тебя укусит за это время?

Я закатила глаза.

— Он не может поднять голову. Думаю, на сегодня я в безопасности.

— Кросс, — предупредил он.

— Смерть — не единственная милость. — Я провела пальцем по лбу таркина. — Когда он станет достаточно взрослым, чтобы выжить самостоятельно, я выпущу его на свободу.

— Нет.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом.

— Да.

— А если он заражен?

— Я убью его сама.

— Я не собираюсь рисковать. — Он вытащил нож и прижал его к бедру таркина.

— Хорошо. — Я придвинулась ближе, и когда он задел лапку малыша, я крепко зажмурилась.

Пожалуйста, будь красной. Пожалуйста, будь красной.

Я приоткрыла глаза.

И увидела на его лезвии блестящую красную кровь.

Уф.

Цвет глаз Стража поменялся, но не на карий, как я ожидала, а на насыщенный лесной зеленый.

— Ты бы действительно убила его?

— Да. — Это отняло бы часть моей души, но я бы это сделала.

— Ты бы убила меня, если бы это было необходимо?

Этот вопрос заставил меня замолчать.

Итак, мы смотрели друг на друга, умирающий монстр у меня на руках, и я поняла, что он просит о том же милосердии. Что если он станет монстром, если потеряет контроль, то захочет быстрой смерти.

— Да, — прошептала я. — Если я буду должна.

— Поклянись в этом, — в его голосе была такая напряженность, что стало трудно дышать.

— Клянусь.

— Я заставлю тебя сдержать эту клятву. — Он опустил взгляд на таркина. — Одесса.

Он так редко называл меня по имени, что я обратила на это внимание.

— Ты спросила, как меня зовут, — сказал он.

— Ты сказал, что я должна заслужить это знание.

Он кивнул.

— Рэнсом. Меня зовут Рэнсом.

Мой таркин издал «рар» из своего ящика.

— Дай мне поспать. — Я зарылась лицом в подушку.

Рар.

— Ты только что поел.

Рар.

— Уф. — Я прикрыла уши подушкой, чтобы насладиться блаженным мгновением тишины. Но чувство вины с таким же успехом могло быть и еще одним «рар».

Я сбросила с себя одеяло, вылезла из кровати и направилась к ящику, чтобы взять своего крошечного монстра. Как только он устроился на сгибе моей руки, его фиалковые глаза закрылись.

— Ты избалован. — Я погладила его по чешуйчатой спине.

На нем была только узкая полоска чешуи, всего в четыре ряда. Это не было полноценной броней, которая была у взрослого. Чешуя была твердой, но гибкой, как ногти. Мех малыша был пушистым и мягким, как перья. У него был не насыщенный рубиново-красный цвет, как у его матери, а более светлый оттенок розового, который когда-нибудь превратится в полосочки. Его живот был таким бледным, что казался почти белым.

Я прошаркала к кровати и плюхнулась на ее край. Затем легла, откинувшись на подушки, положила таркина себе на грудь и закрыла глаза. Он свернулся калачиком и быстро заснул, а его сердцебиение ровно билось у меня на груди.

За последние четыре дня этот маленький зверек заметно окреп. Все, что ему было нужно, — это козье молоко, вода и постоянный уход. Он все еще был слишком худым, но его ребра уже не так сильно выступали под шерстью. Его фиолетовые глаза не были такими мутными.

— Вот так он значит находится в клетке, — раздался от двери голос Рэнсома.

Сколько я его знала, думала о нем как о Страже, мне не потребовалось никаких усилий, чтобы запомнить его имя. Как будто всегда было это пустое место, дыра, и я все это время ждала, когда смогу заполнить ее каким-нибудь именем.

Рэнсом.

Я и представить себе не могла, что это может быть что-то другое.

— Позже я научу Фэйза оставаться в клетке. — Я зевнула и не пошевелилась.

— После того, как он станет достаточно большим, чтобы перепрыгивать через бортик? Или после того, как он сможет раздирать планки когтями?

— После того, как я просплю больше двух часов кряду.

— Устала, моя королева?

Измучена. Я не чувствовала себя такой измотанной со времен нашего путешествия от побережья через равнины. Но я отказывалась признавать, что устала. Что этот монстр отнимает у меня энергию.

— Я не устала. Я хандрю. Скучаю по Эви.

Он отвез ее обратно в Эллдер и к Луэлле два дня назад. Я сразу же начала скучать по ней. Думаю, Фэйз тоже по ней соскучился.

Она была моей помощницей с этим таркином. Она дала ему имя Фэйз.

Я понятия не имела, что это значит и откуда взялось, но Эви начала называть его Фэйзом, и теперь это было его имя.

Когда мы вернулись из логова, я забеспокоилась, что Эви может испугаться монстра, особенно после нападения его матери. Так что я держала Фэйза при себе, оставаясь в домике на дереве и поя его молоком из самодельной бутылочки.

Рэнсом велел Эви держаться подальше от моего домика на дереве. С таким же успехом он мог сам поднять ее по веревочной лестнице. Моя звездочка была не из тех, кому можно отказать.

Она только взглянула на детеныша и завизжала от радости.

В тот момент Фэйз был ее домашним монстром.

Истерика, которую она закатила, когда Рэнсом приехал, чтобы забрать ее обратно в Эллдер и разлучить с детенышем, была такой же сильной, как у Мэй. Но крепость была лучшим местом для нее, где она была в безопасности за ее стенами и под бдительным присмотром Луэллы.

Я была уверена, что скоро присоединюсь к ней. Когда Рэнсому надоест нянчиться и со мной. Меня высадят в крепости, и он отправится охотиться на своих монстров.

Возможно, именно поэтому он был здесь сегодня утром.

Что ж, когда я вернусь в Эллдер, у меня, по крайней мере, будет этот маленький зверек, который составит мне компанию. Пока он был моим. Еще не пришло время отпустить его на свободу.

— Как долго будет продолжаться эта хандра? — спросил Рэнсом.

— Не знаю. День или два. — Или пока я не вздремну.

— Это прискорбно.

Я приоткрыла один глаз и приподняла голову с подушки.

— Почему?

Он прислонился к моей двери, скрестив точеные руки на широкой груди. Зеленые глаза. Темно-зеленые.

Мой любимый цвет.

— В соседней деревне был убит лайонвик.

Я резко села, поймав Фэйза, прежде чем он плюхнулся мне на колени.

— Лисса?

Он кивнул.

— Ты уходишь? — спросила я.

Еще один кивок.

— Это тяжелая поездка. Больше полутора суток.

— Можно я поеду с тобой?

— Единственная остановка — поспать, и то ненадолго.

— Это значит «да»?

— Твой выбор, Воробушек.

— Я иду. — Я спрыгнула с кровати, посадив Фэйза в его клетку и не обращая внимания на его нытье. — Дай мне минутку, чтобы одеться и собрать вещи.

Бросившись в ванную и спрятавшись за перегородкой, я сменила свою длинную ночную рубашку на брюки и рубиновую тунику, которая, вероятно, не подходила к моим волосам, но была такого смелого цвета, что мне было все равно.

Закрепив волосы на затылке кожаной лентой, я бросилась за дополнительным комплектом одежды и запихнула его в сумку рядом с дневником. Натянув ботинки, я пристегнула к груди сумку, которую смастерила для Фэйза.

Когда Арти был маленьким, его няня пользовалась такой переноской. Я сшила себе такую же из старого серого платья.

Фэйз поместился в образовавшуюся сумку, и после того, как он устроился поудобнее, я закрепила на плече ремни для ножей так, чтобы они перекрещивались у меня на спине. Затем я схватила свой меч.

— Готово.

— Мы едем не на войну, Кросс.

— Говорит человек, который всегда одет для битвы. — Я указала рукой на рукоять меча, выглядывающую из-за его плеча. — Куда именно мы направляемся?

— Равалли.

Никогда о нем не слышала.

— Отлично. Что мы будем делать в Равалли?

— Проведем исследование. Зададим несколько вопросов. Посмотрим, были ли другие случаи, о которых мы раньше не слышали.

— Ладно. Пошли. — Я пересекла комнату, но он подвинулся, заслонив дверной проем своим огромным телом. — Что?

— Оставь зверя.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что кто-то сказал мне держать его существование в секрете. — Он беспокоился, что другие могут попытаться убить Фэйза и тем самым разбить сердце Эви. — И за ним некому присмотреть. Ты ведь отправил Бриэль и Джоселин в Эллдер, помнишь?

Не то чтобы они были бы рады видеть его в своем домике на дереве. Они обе были в ужасе от крошечного монстра.

В первую ночь, когда Фэйз был здесь, в ту ночь, когда я спасла его, Джоселин пришла навестить меня. Один взгляд, и она закричала. Бриэль перекрестилась Восьмерым и спросила, не хочу ли я умереть.

Обе камеристки моей госпожи, казалось, были более чем счастливы уехать из Трео. Надеюсь, жизнь в Эллдере покажется им немного легче. Возможно, это будет напоминать им о Росло, и они смогут устроиться в новом доме. По крайней мере, до тех пор, пока я не смогу отправить их домой.

Рэнсом хмуро посмотрел на Фэйза.

— Нет.

— Да. Ты уже пригласил меня с собой. Теперь уже ничего не изменишь.

Он отвернулся и что-то проворчал себе под нос. Это прозвучало как «заноза в заднице». Затем он вышел за дверь и спрыгнул с моего балкона на землю, где его Ауринда и моя Фрея были оседланы и ждали его.

— А что, если бы я отказалась от этой поездки? — крикнула я ему вниз. — Ты бы подготовил Фрею без всякой причины.

Мы оба знали, что я бы не сказала «нет».

Он вздохнул, глядя в небо, пока я спускалась по лестнице.

— Сколько вопросов я могу ожидать в этой поездке?

— Остается только гадать. — Я улыбнулась, сходя с последней ступеньки и направляясь к Фрее.

Мы углубились в лес, охранник с вышки свистнул нам на прощание, когда мы пересекли границу лагеря. Через пять минут после начала поездки я уже затерялась среди деревьев, но оставалась рядом с Рэнсомом, напряженная и настороженная, пока мой взгляд осматривал окрестности.

Он, казалось, чувствовал себя в лесу совершенно непринужденно. Я не расслаблялась, пока мы не спустились по крутому склону холма и не въехали в речную долину, поросшую густой травой.

По крайней мере, на открытом месте мы могли видеть приближение монстра.

Пейзаж был потрясающим и зеленым. Горы цвета индиго неровной линией врезались в горизонт. Белые и желтые полевые цветы пробивались сквозь траву. Река, извиваясь по долине, искрилась голубизной. А далеко-далеко виднелся водопад, который, словно занавес, свисал со склона горы.

— Готов к моему первому вопросу? — спросила я, нарушая молчание.

— Если я скажу «нет», ты все равно задашь его?

— Да.

— Тогда, конечно. — Он поднял руку, чтобы я продолжала. — Пожалуйста. Спрашивай.

— Ты заставил меня поклясться убить тебя. Кто еще давал такую клятву?

— Почему ты уверена, что есть и другие? Предчувствие?

— Нет. Это то, что я сделала бы на твоем месте. — Если бы у меня был шанс причинить боль людям, которых я люблю, я бы заставила этих людей пообещать лишить меня жизни.

Он провел рукой по волосам, и шелковистые каштановые пряди рассыпались между его пальцами.

— Тебе нужно подстричься, — сказала я.

— Мне нужно подстричься. — Он повернулся ко мне, и его зеленые глаза поглотили меня целиком. — Тиллия. Холстон. Все рейнджеры из его охотничьего отряда. Они все поклялись сделать все необходимое, если я потеряю контроль.

— А Завьер?

— Он был первым, кто дал обещание. И когда придет время моей смерти, я бы предпочел, чтобы это был его клинок.

Когда придет время. Не «если». Когда. Он был так уверен, что все закончится одним из возможных исходов.

— А что, если есть лекарство?

— Его нет. Я исчезну из твоей жизни раньше, чем ты успеешь оглянуться.

Я не могла представить себе Туру без Стража.

Я прожила в этом королевстве почти два месяца, и каким-то образом он стал центром моей новой жизни. Казалось, я вращалась вокруг его оси.

Он видел меня так, как никто другой никогда не видел. Он не пресекал мой сарказм или ехидные замечания. Он дразнил меня из-за вопросов, но в последнее время стал удовлетворять мое любопытство так же, как и любопытство Эви. Он дал мне свободу быть собой. Перестать прятаться.

Он был человеком, который последовал бы за мной с обрыва, который прыгнул бы рядом со мной, а не оттаскивал бы меня от края.

Он не мог умереть. Я отказывалась верить, что это его единственная судьба. Рэнсом мог исключить возможность излечения. Но я этого не сделала. Еще нет.

— Итак, мы отправляемся в Равалли для проведения исследований. Что ты надеешься найти? — спросила я.

— Вообще-то, услышать. Ты выросла в замке и знаешь, насколько ценными могут быть сплетни. Если действительно есть человек, создавший Лиссу, то есть шанс, что он кому-то рассказал. До этого момента мы в основном занимались выслеживанием монстров. Пора начать прислушиваться к слухам.

И, возможно, в этих слухах найдется доля правды.

— Почему Равалли?

— В связи с недавним нападением лайонвика, я полагаю, разговоров будет больше обычного.

Я кивнула.

— Того, кто создал Лиссу, будет нелегко найти.

Только не в том случае, если Рэнсом годами охотился на монстров и до него еще не дошли слухи об источнике. Нет, если у них была какая-то уникальная магия.

— Не легко, — сказал он. — Но, создавая что-то подобное, маловероятно, что они действовали в одиночку. Чтобы заманить монстра в ловушку. Чтобы заразить его этой инфекцией. Все, что я могу сделать, это надеяться, что мы найдем хоть одну подходящую зацепку. Сомневаюсь, что мы найдем ее сегодня. Но это только начало.

— Есть шанс, что люди будут вести себя тихо, если я буду рядом. — Я была аутсайдером. Кого-то нужно бояться, а не доверять.

— Возможно. Или они ухватятся за возможность привлечь внимание своей будущей королевы.

Я усмехнулась.

— Похоже, люди не знают, что я замужем за Завьером. Он даже Эви не сказал. Кроме того, я не королева.

— И все же ты здесь, помогаешь спасать наш народ.

Я пожала плечами.

— Это правильный поступок. Ради всей Каландры.

Он протянул руку и пригладил кончик локона.

— Говоришь как королева.

— Прекрати. — Я ощетинилась и оттолкнула его. — Я не хочу быть королевой.

— Вот дерьмо.

Я наморщила нос.

— Идем дальше. Ты разговаривал с кем-нибудь из всадников на пони? Они разъезжают по всему королевству и, вероятно, распространяют столько же новостей, сколько и доставляют. Может быть, до них дошли слухи или что-то в этом роде.

Брови Рэнсома сошлись на переносице, уголки рта опустились.

— Что?

— Это хорошая идея.

— И ты злишься, что не додумался до этого сам.

— Да, — признал он.

Я просияла, выпрямляясь в седле.

— За Равалли есть застава для всадников на пони, — сказал он. — Мы отправимся туда, когда закончим осмотр деревни.

Фэйз заворочался, очнувшись от утреннего сна, и заскулил.

Я выудила из сумки его бутылку и дала ему попить.

— Ты действительно оставишь его себе? — спросил Рэнсом.

— Ты думал, я передумаю?

— Честно? Да.

Я улыбнулась Фэйзу.

— Наверное, я питаю слабость к монстрам.

Возможно, все они были чем-то большим, чем казались.

Или, может быть, этот маленький таркин убьет меня во сне.

Равалли отличался от Эшмора, Трео и Эллдера так же сильно, как они отличались друг от друга. До сих пор каждый туранский город, который я посещала, был уникальным.

В Куэнтисе все было не так. Росло был самым крупным городом, и единственной особенностью, которая отличала его от других городов вдоль побережья, был замок. Деревни и поселки, расположенные в глубине материка, были похожи друг на друга и построены в одном стиле. Белые или серые оштукатуренные стены с серыми соломенными крышами. В большинстве домов был добавлен бирюзовый оттенок, символизирующий королевский цвет.

Все здания в Равалли были построены из грубо отесанных бревен, что больше напомнило мне крепостные стены Эллдера, чем семейный дом. Они были деревянными, сверху донизу, с маленькими окнами. И все они были врыты в землю так, что, чтобы войти через дверь, нужно было сначала спуститься на четыре или пять ступенек. Крыши были почти на уровне глаз, и каждая была утыкана металлическими шипами, как крыши в Эллдере. Шипы, чтобы отпугивать круксов. Затонувшие дома на месте подземных убежищ.

Ничего не было построено в соответствии с грунтовыми дорогами. Вместо этого каждая дорога огибала тех, кто ставил на ее пути свои дома. Деревня представляла собой ряд коричневых бревенчатых коробок, расположенных под странными углами. Магазины были разбросаны от одного конца города до другого, вперемешку с домами.

К тому времени, как мы миновали деревню и нашли гостиницу, я совершенно заблудилась. Если бы не горы и холмы за городом, я бы не смогла определить, в каком направлении мы пришли.

Рэнсом спешился с Ауринды и взял поводья Фреи, а я спрыгнула с седла на землю.

— Мы оставим лошадей здесь. — Он привязал обеих к коновязи. — Я пришлю за ними конюха.

— Хорошо. — Я последовала за ним через парадную дверь гостиницы, наблюдая, как он нырнул в дверной проем.

После того, как я провела прошлую ночь, лежа на тонком одеяле и чувствуя, как камень впивается мне в спину, я надеялась переночевать в настоящей постели.

Внутри гостиницы было темно. Нижний этаж представлял собой таверну, освещенную канделябром из оленьих рогов и небольшим огнем, горевшим в очаге. Лето подходило к концу, и прохладные утренние часы возвещали о приближении осени. Но после полудня было по-прежнему жарко, и от огня в камине становилось душно.

Рэнсом направился между столиками к длинной стойке в дальнем конце зала.

Мужчина с красным шарфом на шее кивнул, когда Рэнсом остановился у ряда деревянных табуретов.

Здесь не было ни души, кроме бармена, но в воздухе витал запах людей, пота, дыма и несвежего пива. Здесь не было ни одного окна. Ни одного. А дверь была толстой, как стены.

Даже самый крупный из гриззуров не смог бы пробраться в эту таверну.

Рэнсом положил на стойку стопку монет и пожал руку бармену. Когда он вернулся ко мне, у него было два бронзовых ключа от номера.

— Ты не будешь спать сегодня на моем полу? — спросила я, когда он протянул мне один из них.

— Не заставляй меня сожалеть о том, что я предоставил тебе личное пространство.

— Пожалуйста, — фыркнула я. — Я бы никогда не стала создавать проблем.

— То, что ты на самом деле веришь в себя, — самая ужасающая часть этого заявления.

Я вскинула руку.

— Эй, неприятности сами находят меня. Я не ищу их.

Он кивнул на Фэйза.

— И это говорит женщина с таркином на груди.

— Справедливое замечание, — пробормотала я. — И что теперь?

— Не хочешь ли присесть? Чего-нибудь поесть или выпить?

В этой жаркой, душной комнате?

— Нет.

— Тогда пошли. — Рэнсом первым направился к двери, выводя нас на улицу.

Я вдохнула свежий послеполуденный воздух, смешанный с ароматами травы и воды из реки неподалеку.

— Что мы сделаем в первую очередь?

— Я бы хотел найти того, кто убил лайонвика. Местный кузнец должен знать. Мы начнем оттуда.

— Показывай дорогу.

Мы шли в ногу, бок о бок, петляя по дорогам и переулкам, пока стук молотков по металлу не привел нас к кузнице. Как и в таверне, я держалась в стороне, пока Рэнсом здоровался с кузнецом.

У пожилого мужчины были пучки седых волос над ушами, но в остальном его голова была лысой. Его взгляд скользнул в мою сторону один-единственный раз, прежде чем он повернулся и обратился к одному только Рэнсому.

— Добрый день, Страж.

Черт. Это было то, чего я так боялась. Может быть, мне не следовало приходить.

Эти люди не собирались выкладывать свою правду золотоглазой незнакомке. Несмотря на то, во что верил Рэнсом, они мне не доверяли. Черт возьми, он мне не доверял.

— И тебе, Смит.

— Кто твоя спутница? — спросил кузнец, его голос был тихим, но не достаточно.

— Принцесса Одесса Вулф.

— Вульф? — Кузнец поперхнулся собственной слюной и закашлялся, чтобы прочистить горло.

— Вульф. Она Спэрроу.

Кузнец повернулся, широко раскрыв глаза, и склонился в поклоне.

Рэнсом ухмыльнулся.

Таков был его план. Он не беспокоился о том, что эти люди не доверятся незнакомке. Это была первая остановка в моем ознакомительном туре по Туре. И он собирался использовать мою новизну в роли Спэрроу, чтобы выманить информацию у этих людей. Не то чтобы я действительно была необходима.

Страж сам по себе был новинкой. Но это могло бы привлечь немного больше внимания. Привлечь людей с окраин.

Умно. Черт возьми.

— Рада с вами познакомиться, — сказала я кузнецу. — У вас прекрасная кузница.

Я мало что знала о кузнечном деле, но читала об обычаях и особенностях Туры, где ковка металла занимала одно из первых мест в списке. Возможно, это прозвучит глупо, но я указала на инструменты, которые он разложил на полках и развесил на крючках.

— Не знаю, видела ли я когда-нибудь раньше такую впечатляющую коллекцию резцов, штампов и конусных оправок.

Мужчина выпрямился во весь рост, улыбаясь, его щеки вспыхнули румянцем.

— Спасибо, ваше высочество. У меня ушла целая жизнь на то, чтобы приобрести все это.

— Жизнь, проведенная не зря. — Я улыбнулась.

— Мы проезжали мимо, и до нас дошел слух, что у вас произошла неприятная встреча с лайонвиком. — Рэнсом подошел к ряду крюков, свисавших с балки. Он вытащил один из них и взвесил на ладони. — Кто-нибудь погиб?

— Нет. Слава богам. Но потребовалось шесть человек, чтобы справиться с ним. Что-то было не так с этим монстром.

Например, то, что у него была зеленая кровь. Люди могли и не знать, что это называлось Лисса, но зеленую кровь было трудно игнорировать. Сколько жителей Туры начали подозревать, что что-то не так?

— Газетчик, он новичок в городе, получил сильный порез на руке, — сказал кузнец.

— Газетчик? — спросила я, мгновенно оживившись. Газетчик означал информацию, надеюсь, больше, чем было опубликовано в газете в Эллдере.

— Он из вашего королевства, ваше высочество, — сказал кузнец. — Покинул Куэнтис после того, как его жену забрали в тюрьму теней. Он в Равалли уже шесть месяцев. Приятный парень. Держится особняком. Хотя, боюсь, в этих краях мало что происходит такого, о чем не рассказывали бы в таверне. К тому времени, как он напечатает свою статью, новости обычно уже устарели.

Газетчик куэнтин. Знала ли я его? Читала ли я его работы раньше?

Кузнец подошел поближе, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь у меня за спиной.

— Если бы он был поумнее, он бы перестал печатать факты и начал рассказывать истории. У нас в городе не так много газетчиков. Если бы он сочинял больше историй, то заработал бы больше денег. Однажды я даже предложил ему это. Но он зациклился на своих подозрениях насчет королевского ополчения.

Рэнсом бросил на меня взгляд, который говорил: «Не смей».

Я проигнорировала его и придвинулась ближе к кузнецу.

— Простите меня. Я новенькая в вашем королевстве. Королевское ополчение?

— Да, ваше высочество. Король Рэмзи набирает людей в свое ополчение. Такого не было уже целую вечность. Я думаю, это подготовка к миграции.

— А-а. Что именно в этом подозрительного?

Кузнец пожал плечами.

— Не уверен. Они еще не опубликовали документ.

— Поняла. — Нашей следующей остановкой будет дом газетчика.

— Я думаю, он обманывает некоторых из наиболее доверчивых людей, — сказал кузнец. — Строит предположения о том, что что-то не так. Хочет убедиться, что те из нас, кто подписался на газету, когда тот переехал в город, не бросят его. Продавец, если я когда-либо видел такого.

— Вынуждена согласиться. Я, безусловно, заинтригована. — Я одарила его доброй улыбкой. — Спасибо, что уделили мне время. Было приятно встретиться с вами.

— А мне с вами, ваше высочество. — Он снова поклонился.

Неужели так будет и впредь? Поклоны и официальные титулы? Как скоро новость о Спэрроу распространится по Туре? Рано или поздно секретности должен был прийти конец. Но я все еще не была готова.

— Пойдем, моя королева? — Рэнсом протянул руку в сторону дороги.

Я помахала кузнецу на прощание.

Он опустил подбородок и, кажется, впервые заметил, что я что-то прижимаю к груди. Но прежде чем он успел заглянуть, я отвернулась, скрывая Фэйза.

Затем я подождала, пока мы не окажемся вне пределов слышимости, прежде чем спросить Рэнсома:

— Ополчение — это для борьбы с миграцией? Или для чего-то другого?

Например, вторжения.

Или для защиты от него.

— У меня есть проблемы поважнее, чем Рэмзи. — Рэнсом махнул рукой. Тема закрыта.

Я никогда не видела, чтобы так говорили о короле.

— Ты сказал кузнецу, кто я такая. Таков был твой план, не так ли? Вот почему ты взял меня с собой? Я здесь для того, чтобы привлечь к себе внимание.

Рэнсом опустил взгляд, его зеленые глаза встретились с моими, и на его губах заиграла еще одна ухмылка.

— Сработало как по маслу.

Я закатила глаза.

— Ты мог бы мне сказать.

— Так было веселее.

— Тебе, — пробормотала я. — Нам нужно поговорить с газетчиком.

Рэнсом остановился.

— Что? Тебе не кажется, что он важная персона, с которой стоит поговорить?

Он приподнял брови. И подождал, пока я пойму, что мы стоим перед зданием с небольшой табличкой на входной двери.

ГАЗЕТА РАВАЛЛИ.

— Ой.

— После тебя. — Он спустился по ступенькам к двери, открыл ее и жестом пригласил меня войти.

Здесь было светлее, чем в гостинице, благодаря маленьким оконцам, прорезанным в бревнах, но ненамного. Если мы сегодня продолжим входить и выходить из зданий, у меня разболится голова из-за постоянно сменяющегося освещения.

Длинный прочный стол служил перегородкой в прихожей. За ним стояли другие столы, заваленные бумагами и чернилами. А у дальней стены, занимая все пространство, стоял пресс-центр.

Рэнсом постучал костяшками пальцев по деревянному столу, и мгновение спустя из коридора появился газетчик.

Он улыбался, на нем были очки в тонкой металлической оправе. Янтарные искорки в карих глазах и копна светлых волос напомнили мне о доме. Его левая рука была на перевязи, а из рукава туники выглядывала повязка.

— Здравствуйте. Чем я могу вам помочь?

Прежде чем Рэнсом успел ответить, в коридор влетел мальчик. У него были черты лица его отца, но худощавые конечности и неконтролируемые движения, которые случаются, когда дети растут слишком быстро.

Мальчик тяжело дышал, вцепившись в здоровую руку отца.

— Папа. Страж. Он в Равалли! Как ты думаешь, мы сможем с ним встретиться?

Уголок рта Рэнсома дернулся, и он прочистил горло.

— Шанс очень велик.

Мальчик внимательно посмотрел на него. Затем он качнулся в сторону, едва удержав равновесие.

— Джонас. — Газетчик придержал сына и покачал головой. — Сделай вдох.

Мальчик уставился на Рэнсома, опустив челюсть.

Я поджала губы, чтобы скрыть улыбку.

— Для нас большая честь, что вы пришли, — сказал газетчик. — Добро пожаловать. Чем я могу помочь?

— Я хотел бы спросить вас об этом. — Рэнсом указал на повязку.

Мужчина вздохнул.

— Писатель из меня лучше, чем воин. Наверное, мне следовало просто не вмешиваться. Но это чудовище было жестоким, и я бы не смог смириться с тем, что кто-то умер.

— Что случилось? — спросил Рэнсом.

— Папа увидел его первым, — выпалил Джонас, затем указал на окно рядом с входной дверью. — Он работал здесь и увидел, как он идет по улице. Он взял свой арбалет и пошел за ним. Выстрелил ему прямо в живот, но он не остановился. Потребовалось шесть человек, чтобы свалить его. К тому времени, как монстр был мертв, он напоминал подушечку для булавок.

Рэнсом посмотрел на газетчика, ожидая подтверждения истории мальчика.

— Все так, как говорит Джонас. — Он кивнул. — Я никогда не видел ничего подобного.

— Как вы пострадали? — спросила я.

— Это случилось со мной после того первого выстрела. Я позвал на помощь. К тому моменту появились другие вооруженные люди. Я перезаряжал арбалет, но не успел. Я выпустил второй болт, послав его прямо в шею монстра, этого было достаточно, чтобы замедлить его, но он взмахнул хвостом. Задел руку и рассек ее до кости.

Я поморщилась.

— Целители смогли зашить меня. Я скоро буду в полном порядке. — Он обнял мальчика за плечи свободной рукой.

Кровь отхлынула от лица его сына, как будто он заново переживал этот инцидент и видел, как его отцу больно.

— Вы заметили что-нибудь еще в этом монстре? — спросил Рэнсом.

Мужчина посмотрел на своего сына так, словно не хотел продолжать разговор о нападении, но для Стража он все равно это сделал.

— У него были мутные глаза. И кровь у него была не красная, а зеленая. Это напугало многих людей и заставило их заговорить. И вонь, исходящая от этого чудовища. — Он содрогнулся. — Я никогда не забуду этот ужасный запах. Это было похоже на то, что я нахожусь посреди имбирного болота в пещере Озарта.

— Имбирь в пещере? Конфеты? — Он пах пряно и сладко. Один из моих любимых.

— Только после того, как они будут собраны и кристаллизованы. Они выращивают их на болотах, которые издают отвратительный, прогорклый запах. Если вы любите эти конфеты, никогда не смотрите, где их выращивают. Вы никогда их больше не попробуете.

— Принято к сведению.

Аллигаски обитали в болотах. Их тела были покрыты лимонно-зелеными щитками, а хвосты были в два раза длиннее туловища. Они могли ходить по суше, хотя их ноги были очень короткими, что их животы скользили по грязи. Монстры могли разжимать свои массивные челюсти, чтобы проглотить добычу целиком.

— Вы много путешествовали, если были на болотах в Озарте, — сказал Рэнсом.

Газетчик пожал плечами, его взгляд стал отстраненным, когда он обнял сына за костлявые плечи.

— Моя жена была путешественницей. Мы были ее добровольными спутниками.

— Мама умерла две зимы назад, — сказал мальчик, и его горло дрогнуло, когда он сглотнул. — Ее убил карманник.

Я прижала руку к сердцу.

— Мне так жаль.

— Мы приехали в Туру, чтобы начать все сначала. — Мужчина и сын обменялись улыбками. — Только мы вдвоем.

— Почему Равалли? — спросила я. Должны были быть города побольше, где они могли бы продавать больше газет.

— Это примерно так далеко от Куэнтиса, как мы смогли добраться.

Ауч.

Рэнсом протянул руку.

— Я не спросил, как вас зовут.

— Сэмюэл Хэй.

У меня отвисла челюсть.

— Сэмюэл Хэй? Автор книги «Год в Куэнтисе»?

— Эм, да. — Он издал короткий смешок. — Не многие здесь знают, что я написал эту книгу.

Книгу лжи? Жар разлился по моим венам, а кровь закипела. Перед глазами все потемнело.

И это был тот самый засранец, который обвинил моего отца в убийстве моей матери?

— Рад с вами познакомиться, — сказал Рэнсом. — Это Одесса Вуль…

— Кросс, — сказала я. — Одесса Кросс.

Улыбка Сэмюэля погасла. Он выпучил глаза.

— Из Куэнтиса, — добавила я, скрестив руки на груди.

— Принцесса. — Сэмюэл склонился в поклоне, увлекая за собой сына. — Я, э-э…

Момент был неловкий и напряженный. Он выглядел так, словно хотел заползти под стол и спрятаться.

Хорошо.

Напряжение, должно быть, растревожило Фэйза, потому что он выбрал именно этот момент, чтобы пробудиться от дремоты с жалобным рыком.

Мальчик, Джонас, резко выпрямился и указал на мою переноску.

— Что это?

— О, эм. — Черт. Этот ребенок только что видел, как его отца порезал лайонвик. Вероятно, ему не нужно было видеть малыша таркина. — Нам, наверное, пора идти.

Но Фэйз так извивался, что покрывало соскользнуло, обнажив его мордочку и фиалковые глаза.

— Это таркин? — Лицо мальчика просияло, и он оперся обеими руками о стол, подпрыгивая на нем. — Он ваш? Как давно он у вас? Чем его кормят? Как его зовут?

— Джонас, — прошипел Сэмюэл.

Мальчик запустил руки в свои светлые волосы, теребя пряди, а его тело дрожало от возбуждения.

— Где вы его взяли? Сколько ему лет? Можно на него посмотреть?

Этот малыш был так похож на Эви, что я только и могла, что рассмеяться.

— Его зовут Фэйз.

Засунув руку ему под живот, я вытащила его из переноски и поставила на пол.

Джонас опустился на колени, улыбаясь монстру, и протянул к нему руку. Его лицо озарилось удивлением, когда он увидел, как Фэйз потянулся и взмахнул хвостом в воздухе.

— Вау.

— Ты можешь взять его на руки.

Джонас, не колеблясь, усадил Фэйза к себе на колени, поглаживая чешуйки на спине таркина.

— Вы принцесса. И легендарная укротительница.

По моим щекам разлился румянец. Когда я взглянула на Рэнсома, его изумрудные глаза и ухмылка были выжидающими.

— Укротительница.

Последнее, что мне было нужно, — это еще одно прозвище. Но, может быть, когда-нибудь, если я снова увижу Мэй, я расскажу ей, что когда-то давным-давно один мальчик назвал меня легендарной укротительницей.

Она, вероятно, мне не поверит.

— Спасибо, что уделили мне время, — сказал Рэнсом Сэмюэлю. — Мы уже уходим.

— Вы уходите? — Джонас прижал Фэйза к груди. — Уже?

— Почему бы мне не остаться еще ненадолго? — предложила я. — Чтобы Джонас мог поиграть с Фэйзом?

По правде говоря, я хотела разузнать об этом ополчении и подозрениях Сэмюэля. И я была бы не прочь прояснить ситуацию с Куэнтисом.

Особенно с той клеветой, которую он напечатал об отце, убившем мою мать.

Глаза Рэнсома сузились. Без сомнения, он знал, что у меня были на то причины.

— Не уходи далеко. Я скоро вернусь.

Я кивнула, ожидая, пока он уйдет. Затем нацепила слащавую улыбку и повернулась к автору.

— Итак… давайте поговорим о вашей книге.

Сэмюэлю хватило порядочности съежиться.

Родители Сэмюэля были торговцами из Куэнтиса. Они были одними из немногих, кто отваживался пересечь ущелье Эвон, чтобы доставлять товары в Генезис на повозке.

Его любимая жена Эмсли была дочерью главного конкурента их семьи.

Сэмюэл и Эмсли познакомились, когда были детьми. Они полюбили друг друга еще подростками. И когда они вместе покинули Куэнтис, ожидая Джонаса, это вызвало настоящий переполох в их семьях, поскольку ожидалось, что оба они станут торговцами.

Вместо этого они потратили годы на изучение Каландры. Она мечтала побывать в каждом уголке континента, поэтому он путешествовал рядом с ней, продавая истории газетчикам за деньги, чтобы оплатить их путешествие.

Джонасу было одиннадцать месяцев, когда они вернулись в Куэнтис, чтобы ухаживать за больной матерью Эмсли. Год спустя Эмсли была убита в Росло. И еще один тяжелый, несчастный год после этого вдохновил Сэмюэля на написание книги.

О моем народе.

И о своем.

После ухода Рэнсома Сэмюэл пригласил меня выпить чаю. Наши чашки остыли, пока он рассказывал мне историю своей жены. О том, как они познакомились.

О том, как она умерла.

И о том, почему он написал эту книгу после ее смерти.

— Я сожалею об этом, — сказал он мне. — Если бы я мог вернуться назад, я бы выбросил эту книгу в мусорный бак и забыл о ее существовании.

— Зачем вы ее написали?

— Я был зол. Я был погружен в горе. Мне было горько от того, насколько тяжелой была жизнь в городе. Я был настолько глуп, что думал, что деньги решат наши проблемы.

— Вы назвали нас предателями и ворами. Вы обвинили моего отца в убийстве моей матери.

Он уставился в пол.

— Мне жаль. Я воспользовался слухом пьяного дворянина, не имея доказательств. Я приукрасил его, потому что знал, что это будет продаваться.

— И как?

— Я смог купить нам проезд через Крисент. Чтобы привезти Джонаса сюда, где дети в школе не будут дразнить его за ошибки отца. Достаточно, чтобы построить этот дом. Чтобы купить подержанный пресс. Чтобы дать мне шанс стать лучше.

Часть меня хотела узнать больше об этом слухе от пьяного аристократа. Чтобы точно выяснить, почему кто-то считал, что мой отец способен убить мою мать. Другая часть меня понимала, что я не готова к такой истории, поэтому сменила тему.

— Кузнец сказал, что вы писали о королевском ополчении.

Сэмюэл выпрямился, на мгновение на его лице отразился шок от того, что мы перешли на другую тему.

— Д-да.

— Вы что-то подозреваете?

— Вполне. — Он сделал глоток остывшего чая, сжимая чашку в руке. — Из того, что я слышал, общаясь с семьями, ни один солдат, который присоединился к ополчению, не написал домой. Они записываются в армию и практически исчезают. Вам это не кажется странным?

Я пожала плечами.

— Наверное. Но, возможно, режим тренировок для туранских солдат отличается от того, что существует в Куэнтисе.

Для солдат в Куэнтисе проживание в казармах было необязательным. Большинство из них оставались со своими семьями, если у них был дом.

— Я думал о том же, но я провел месяцы, разговаривая с мужчинами, которые в юности служили королю. Им всем кажется странным, что письма остаются без ответа, а домой они так и не приезжают.

Я хмыкнула.

— Странно. Неужели все эти люди едут в Аллесарию?

— Возможно. Я не уверен.

— Вы были в столице? — Я взяла свой чай, надеясь скрыть нотки отчаяния в своем голосе.

— Нет.

Черт возьми.

Сэмюэл глубоко вздохнул и глубже вжался в спинку стула.

— Знаете, я подумал, что, возможно, тайна, окружающая Аллесарию, — это всего лишь преувеличение. Что, приехав сюда, я узнаю, что это не самый тщательно хранимый секрет Каландры.

— Это ведь не преувеличение, не так ли?

Он покачал головой.

— Нет. Журналист во мне хочет докопаться до истины. Раскрыть причину, по которой туранцы держат в секрете местонахождение своей столицы. Но отец во мне решил не обращать на это внимания. Я не буду рисковать Джонасом. Я — все, что у него есть. Мы здесь в безопасности, несмотря на инцидент с лайонвиком. Мой сын счастлив. Это действительно все, что имеет значение.

— Понятно. — Я слегка улыбнулась ему. — У меня тоже не укладывается в голове тайна Аллесарии. Часть меня даже не уверена, что этот город существует.

Сэмюэл расхохотался.

— Вообще-то, я и сам задавался этим вопросом. Но в Равалли есть женщина, которая там побывала. По ее словам, дорога там опасная. Он охраняется каменной стеной, и единственный способ попасть в ворота — это принести клятву на крови.

Я моргнула.

— Клятва на крови, чтобы войти в город?

— Сохранить его местоположение в тайне.

Ладно, теперь мне стало еще интереснее. Это было за гранью возможного. Что, черт возьми, происходило в Аллесарии, что это держалось в таком секрете?

— Теперь мое любопытство разыгралось, — сказала я ему.

— Будьте осторожны с этим любопытством. — Он понизил голос, как будто даже в его стенах мы рисковали завести этот разговор. — Мне было нелегко найти свое место в Равалли. Туранцы невероятно недоверчивы к чужакам. Даже если вы Спэрроу, они не примут вас с распростертыми объятиями.

Несколько человек помогли мне почувствовать себя желанной гостьей. Тиллия. Эви. Луэлла и Кэтлин. Но я поняла, о чем он говорил. По большей части, жители Туры избегали меня.

— Я даже не должна была быть Спэрроу.

— Ей должна была быть ваша сестра, верно?

— Мэй, — кивнула я. — Это было очень неожиданно. И внезапно. Я мало что знаю о Туре. Я даже карты никогда не видела.

Сэмюэл отставил чашку и наклонился ближе.

— Карты запрещены. Если вас найдут с такой картой, это карается смертью.

— Смертью? Из-за карты? — Ну и черт. Неудивительно, что мне было так трудно найти карту. Карты, скорее всего, не существовало.

— Как я и сказал, принцесса. Будьте осторожны.

У меня по спине пробежали мурашки.

— Я просто не понимаю. Столица — это дом для лидеров королевства. Место, где занимаются дипломатией. Где налаживается управление. Центр торговли. Место, где прославляют культуру и сохраняют историю. Зачем держать Аллесарию в секрете? Что произошло три поколения назад, что заставило правителей Туры так резко отступить?

— Этого я не знаю, — сказал он. — По сути, Перрис является столицей. Это торговый центр Туры. Король издает там свои указы, и они распространяются по всему королевству.

— С помощью всадников на пони?

Сэмюэл кивнул.

— Частично. Также туранской армией. В каждом городе своя система управления, но все зависит от короля. Солдаты, расквартированные в Равалли, обеспечивают мир и согласие. Любое сопротивление пресекается суровой рукой. По крайней мере, так было до того, как ушли солдаты.

Их увезли. Точно так же было в Эшморе. Король оставил этих людей на произвол судьбы в борьбе с монстрами. В борьбе с Лиссой.

— Из того, что я понял, богатство знаний этого королевства хранится за стенами Аллесарии. И они не делятся друг с другом. Это не похоже на целителей в Лейне, которые совершают открытия и заставляют другие королевства платить за свои знания и ресурсы.

— Туранцы держат это при себе, — догадалась я.

— В Аллесарии так принято. В таверне я слышал немало едких замечаний о том, что к тем, кто живет в глуши, в городе относятся хуже, чем к туранцам. Что их ученые, алхимики и целители смотрят свысока на тех, кто предпочитает лесозаготовки. По иронии судьбы, промышленность, которая фактически финансирует это королевство.

Ученые. Алхимики. Те, кто обладал знаниями и умением создавать смертельную инфекцию.

Аллесария, по-видимому, действительно существовала. Я могла отбросить мысль о том, что столица — это миф. Уловка. И единственный способ увидеть этот город — это с гидом и еще одной клятвой на крови.

Поведет ли меня туда Рэнсом, если я скажу ему, что подозреваю, что Лисса была создана в стенах города? Что ее могли создать прямо под носом у Рэмзи?

Черт, может быть, Рэмзи сам санкционировал ее создание. Может быть, именно поэтому он отказался рассказывать людям об инфекции.

От этой мысли мое сердце забилось где-то в горле. Этого ли хотел отец в Аллесарии? Была ли Лисса секретом спасения наших людей от крукса? Собирался ли Рэмзи использовать ее, чтобы спасти туранцев? Но если бы он нашел способ защитить свой народ во время миграции, разве у Туры уже не было бы больше Стражей?

Входная дверь открылась, и Рэнсом вошел внутрь. У него, должно быть, горели уши. Он заметил, что Джонас все еще сидит на полу с Фэйзом. А я сижу рядом с Сэмюэлем.

— Спасибо за чай. — Я отставила чашку, затем встала и направилась к выходу из комнаты. Я забрала Фэйза из рук Джонаса и посадила его обратно в переноску.

Попрощавшись с ними обоими, я последовала за Рэнсомом на улицу и направилась по дороге к гостинице.

— Лайонвик?

— Лисса.

— Ты узнал что-нибудь еще?

— Несколько недель назад в горах произошло нападение гриззура. Двое охотников. Оба мертвы. Стая бэарвульфов убила торговца и его дочь. Нет никакой возможности узнать, был ли кто-нибудь из монстров заражен или нет. Но в этих краях было больше нападений. Это всех насторожило.

— Это значит, что ты, возможно, приближаешься к источнику. Что, если… — Я замолчала, зная, что как только закончу это предложение, он замкнется. Я уже чувствовала это. Но я должна была рассказать об этом. Я должна была спросить. — Сэмюэл упоминал, что большинство алхимиков и ученых Туры живут в Аллесарии. Что, если источником является кто-то в столице?

Он усмехнулся, покачав головой.

— Никто в Аллесарии не создавал Лиссу.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

— Но…

— Ты ничего не знаешь о городе, Кросс, — в его голосе прозвучала язвительность. — Не поднимай больше эту тему.

Боги, какие же упрямые эти туранцы. Особенно этот туранец.

Остаток пути до гостиницы мы прошли в тишине. Общая комната, которая раньше пустовала, теперь кишела посетителями, одни пили эль, другие поглощали блюда с едой.

Пока Рэнсом шел по комнате, а я следовала за ним, разговоры и смех перешли в шепот. О нем. Обо мне.

Слухи о том, кто я такая, уже распространились со скоростью лесного пожара. Так вот почему здесь было так многолюдно сегодня вечером? Почему бармен широко улыбался?

Наш визит означал, что все столики в его заведении были заняты.

Мы не стали задерживаться, вместо этого двинулись по узкому коридору, в котором было всего шесть дверей. Мой ключ подошел к последней двери справа, Рэнсома — к двери напротив, слева.

— Мы отправляемся на заставу завтра. Будь готова к рассвету. Бармен знает, что нужно принести тебе ужин.

— Хорошо.

Рэнсом остановился, положив руку на дверь.

— Ходят слухи, что завтра здесь будет Рэмзи.

— Ооо. — Я моргнула. В этом была причина его плохого настроения? Или в том, что я заговорила об Аллесарии? Или и в том, и в другом?

— Нас здесь не будет, когда он приедет, — сказала Рэнсом.

— Ладно. У тебя проблемы с Рэмзи?

— Что-то в этом роде. — Он оглянулся через плечо, встретившись со мной взглядом.

Я ожидала, что он исчезнет в своей комнате, но он остановился, глядя на меня так, словно у него на уме было что-то важное. Ему нужно было что-то сказать.

— Что? — прошептала я. Скажи мне. Просто скажи мне.

Он покачал головой.

— Ничего. Спокойной ночи, моя королева.

Черт.

— Спокойной ночи, Рэнсом.

Его глаза в мгновение ока превратились из зеленых в карие. Он вошел в свою комнату и захлопнул дверь. Щелкнул замок.

Он пожалел, что назвал мне свое имя?

Что ж, очень жаль. Мне понравилось произносить его.

Две луны-близнецы все еще освещали небо, когда я на следующее утро вышла из гостиницы. Рассвет еще не наступил.

Фэйз свернулся калачиком в своей переноске и спал, выпив бутылочку молока, которой я его ранее накормила. Моя сумка висела на плече, волосы были туго заплетены в косу, за исключением выбившихся на висках локонов.

Дорога перед гостиницей была пуста, все жители Равалли еще спали в своих постелях.

Если не считать человека, который шел по улице, ведя двух лошадей.

— Как рано мне нужно встать, чтобы успеть на одно из этих утренних свиданий раньше тебя? — спросила я Рэнсома.

— Собирайся. Нам нужно уходить.

Вот и подняла настроение и преодолела неловкость прошлой ночи называется. Я выхватила поводья из его рук и подошла к Фрее. Но прежде чем я успела вставить ногу в стремя, вдалеке заржала лошадь.

Ауринда приплясывал от этого звука, его копыта стучали по грязи.

— Черт, — прошипел Рэнсом.

— Что?

Он оглядывался по сторонам, словно искал пути к отступлению.

Я проследила за его взглядом и не увидела ничего, кроме прямоугольных зданий и пустынных дорог. Но затем земля под моими ногами начала вибрировать, словно рябь пробежала по спокойной воде.

Они ворвались в Равалли подобно урагану. В мгновение ока пустынные улицы заполнились всадниками. Некоторые из них были одеты так же, как и я. Другие были солдатами в военной форме. На их одежде и доспехах красовался герб короля Рэмзи Вульфа.

Мы опоздали. Рэмзи прибыл в Равалли до того, как мы смогли уехать.

Кто эти люди, одетые в обычную одежду? Новобранцы того ополчения?

Кем бы они ни были, они, безусловно, привлекли к себе внимание. Двери открылись, люди, все еще одетые в ночные рубашки, заполнили пороги, чтобы посмотреть, из-за чего такой переполох.

Королевские солдаты слетелись на постоялый двор, как мухи на мед. Как будто они точно знали, где найти нас. Они налетели со всех сторон, преграждая нам путь. Никто не доставал оружия. Никто не угрожал. Никто не произнес ни слова. Они просто смотрели на нас, ожидая.

Рэнсом хмуро посмотрел на нескольких человек в первом ряду — тех, кто был достаточно умен, чтобы посторониться. Затем он принялся подтягивать подпругу Ауринды и закреплять свои седельные сумки.

— Садись на лошадь, Кросс.

Он действительно думал, что эти люди позволят нам уйти?

— Кросс, — прорычал он.

— Хорошо. — Слишком много глаз было приковано ко мне, когда я забиралась в седло Фреи.

Сможет ли он пробиться сквозь эту толпу? Или они расступятся, чтобы дать нам пройти?

Рэнсом вскочил на своего жеребца, и атмосфера изменилась. Среди мужчин пронесся гнев.

Неужели они собираются взяться за руки и образовать блокаду? Двое мужчин, оба в форме, переглянулись, когда Рэнсом прочистил горло. Затем они расступились, отведя своих лошадей в сторону, чтобы освободить дорогу.

— Они действительно собираются позволить нам уйти? — прошептала я.

— Конечно, нет. — Рэнсом вздернул подбородок, его лицо окаменело, а глаза превратились в жидкий металл. Расплавленное серебро.

Что ж, это было нехорошо.

— Ничего не говори, — сказал он. — Ни единого слова.

Я сглотнула и прошептала одними губами:

— Хорошо.

Рэмзи проскакал сквозь брешь, сидя выше любого из своих людей. Он был на том же коне, на котором приезжал в Трео, и почти таким же крупным, как Ауринда. А сам король обладал внушительной фигурой, такой же высокой и широкоплечей, как Рэнсом. Как и у Завьера, на лбу у него поблескивал серебряный обруч.

Когда он приехал в Трео, я была слишком далеко, чтобы как следует его разглядеть, но у него были выразительные черты лица — от широкого носа и суровой линии бровей до квадратной челюсти и ямочки в центре подбородка. Глаза Рэмзи были серо-стального цвета, который с таким же успехом мог быть и льдом. Он остановился перед Рэнсомом, и их взгляды встретились.

Их молчаливое противостояние длилось целую вечность. Они уставились друг на друга, сцепившись в беззвучной схватке, а я изо всех сил старалась не дышать.

Разве Рэнсом не должен был поклониться? А я должна была? Мои нервы напряглись, когда Фэйз пошевелился в своей переноске и фыркнул.

С таким же успехом это мог быть звон колокольчика.

Все взгляды устремились в мою сторону, включая взгляд Рэмзи.

Он прищурился, изучая мое лицо и волосы.

— Ты — призовая невеста. Спэрроу.

У меня есть имя.

Рэнсом резко повернул ко мне лицо, его ноздри раздувались.

— Упс. Извини, — сказала я одними губами.

Видимо, во время стресса мысли, которые должны были оставаться в моей голове, вылетели сами собой.

Но Рэмзи не был заинтересован в том, чтобы узнать мое имя. Его внимание вернулось к Рэнсому.

— Она должна быть в Аллесарии.

Мое сердце бешено заколотилось. Это хорошо? Или плохо? Я не была уверена. Да, я хотела поехать в Аллесарию. Но не с Рэмзи. Он же не заберет меня отсюда, правда? Что-то вроде похищения?

Не потому ли Рэнсом выглядел так, словно был готов совершить убийство? Собирался ли он дать отпор королю, этой толпе людей, чтобы меня не потащили в столицу?

— Не раньше, чем ей можно будет доверять, — сказал Рэнсом.

Это было больнее, чем следовало бы. Он пообещал, что никогда не будет доверять мне. А я-то, глупая, думала, что, может быть, он передумал.

Если бы у меня сейчас была карта Аллесарии, нашла бы я способ передать ее своему отцу? Смогла бы я предать этих людей? Смогла бы я предать Рэнсома?

Все, во что меня учили верить, казалось хрупким. Мой отец просил меня доверять ему. Я доверяла ему. Я действительно доверяла ему.

Но…

Смогла бы я предать туранцев?

Нет. Нет, не смогла бы.

Даже несмотря на неопределенность в отношении предстоящей миграции. Даже столкнувшись лицом к лицу с Рэмзи. Я не могла предать ни Тиллию, ни Луэллу, ни Кэтлин, ни Завьера.

Я не могла предать Рэнсома.

Он мог мне не доверять. Но в какой-то момент он заслужил мою преданность.

Боги, это снова было похоже на моего отца. Но меня не волновало, что доверие было только в одном направлении. Я не была уверена, чего мой отец так решительно добивался от Аллесарии, но я не собиралась позволять ему причинить вред этим людям.

— Нам нужно кое-куда пойти, — сказал Рэнсом. — Что-нибудь еще, ваше величество?

Уф. Ни разу за все годы своей жизни я не слышала, чтобы кто-то произносил этот титул с таким презрением.

Если оскорбление и задело Рэмзи, он не подал виду. Его губы растянулись в медленной улыбке, в светлых глазах появился вызов, устремленный на Рэнсома, прежде чем он снова взглянул на меня.

— Какие красивые волосы. Неудивительно, что ты привлекла внимание моего сына, принцесса.

Только когда я встретила Завьера, у меня были каштановые волосы. Я одарила Рэмзи заученной приторной улыбкой.

— Спасибо, ваше величество.

Рэнсом погнал Ауринду вперед, его жеребец фыркнул, глядя на королевского, словно животные тоже были вовлечены в это противостояние.

Рэмзи отошел в сторону, махнув рукой в сторону прохода в шеренге своих солдат. Он сделал вид, что разрешает нам уйти.

Рэнсом так сильно сжал челюсть, что я услышала, ее скрип, но он двинулся вперед, а я последовала за ним по пятам.

Я хотела уехать из этого города. Немедленно.

Меня не должно было удивлять, что у богов были другие планы.

Крик раздался в тот самый момент, когда я заметила облако густого дыма, поднимающееся над крышами.

— Рэнсом, — выдохнула я.

Но он уже двигался, ведя Ауринду сквозь толпу мужчин, заставляя их разбегаться, когда он вытаскивал меч из ножен.

Они раздвинулись, как занавески на окне, освобождая нам место, чтобы мы могли пробраться мимо домов к дыму. К дому Сэмюэля Хэйя. Он был окружен людьми с горящими факелами.

— Нет, — закричала я, и сердце у меня сжалось.

Джонас стоял возле своего дома, наблюдая, как пламя лижет стены, подбираясь к деревянным бревнам. Его глаза были безумными, когда он прижал ладони ко рту и закричал:

— Папа!

Люди побежали на шум, неся ведра с водой. Но прежде чем они смогли подойти достаточно близко, чтобы потушить пламя, солдаты преградили им путь, оттолкнув их.

— Папа! — голос Джонаса сорвался, когда он снова закричал.

— Сэмюэл. — Я посмотрела на Рэнсома, но он уже соскочил с лошади и промчался мимо солдат, прежде чем они успели его остановить. Он со скоростью ветра спустился по лестнице и влетел в дом, а огонь отлетел назад, как будто пламя боялось коснуться его кожи.

Мое сердце подскочило к горлу, когда я спрыгнула с Фреи, подбежала к Джонасу и крепко обняла мальчика, прежде чем он тоже осмелился зайти внутрь.

По его щекам потекли слезы.

— Папа.

— Все в порядке, — сказала я, перекрестившись Восьмерым. — С ним все будет хорошо.

Ама, спаси его.

Я молилась не о Рэнсоме. Мое сердце знало, что он выживет. Что огонь не унесет его тело. Поэтому я помолилась за последнего оставшегося в живых родителя этого мальчика, не мигая глядя на дверь.

Огонь разгорался все сильнее и жарче, опаляя мне лицо. Но когда я попыталась оттащить Джонаса, он стал сопротивляться, вместо этого сделав шаг вперед.

— Мы должны отойти.

— Нет, — всхлипывал он. — Пожалуйста.

Сэмюэл, должно быть, услышал мольбу своего ребенка. Он выбежал за дверь, нагруженный книгами, одеждой и всем остальным, что мог унести по ступенькам.

— Папа. — Джонас вскочил на ноги и столкнулся с отцом, когда они обнялись, их вещи упали в грязь вместе с ними, когда они упали на колени.

Солдаты набросились на них, пытаясь вырвать книги из его рук.

— Прикоснитесь к ним, и вы умрете. — Рэнсом, покрытый сажей, пеплом и потом, вышел из двери с такой же добычей, как у Сэмюэля.

Солдаты, умные люди, попятились.

Рэнсом положил все, что было у него на руках, рядом с Сэмюэлем, затем выпрямился, его губы скривились, а из горла вырвалось рычание.

Это был не Рэнсом.

Это был Страж.

Монстр.

Грубый. Угрожающий. Смертоносный и бесстрашный.

От его тела исходила сила, горячая, как огонь. Его тело вибрировало, руки сжались в кулаки. Он потерял контроль над собой. Но едва-едва.

— Едем. Сейчас же. — Приказ Рэмзи перекрыл рев пожара. Он заглушил крики Джонаса и всхлипывания других людей, наблюдавших за происходящим.

Люди Равалли были в полном составе, большинство из них несли ведра с водой, чтобы не дать пламени распространиться.

Солдаты попятились от Стража, от дома, который они подожгли, не нуждаясь во втором приказе от своего короля.

Ублюдок.

Это было его рук дело, как и библиотеки. По приказу Рэмзи жизнь Сэмюэля превратилась в настоящий пожар. Один-единственный пожар мог уничтожить весь этот город.

Я обернулась и увидела Рэмзи, сидящего на лошади и наблюдающего за этим фиаско с одобрением в глазах.

— Трус.

Его брови изогнулись.

— Как ты меня назвала, принцесса?

— Я назвала тебя трусом. — Вздохи за моей спиной только усилили мою ярость.

— Будь осторожна, девочка. Твое невежество бросается в глаза.

— Такова твоя истинная природа, — выплюнула я. — Только дураки и лжецы сжигают книги и дома людей.

Рэмзи наклонился вперед в седле.

Если он думал, что это напугает меня, то жестоко ошибался. Я расправила плечи и позволила двум мысленным словам отразиться на моем лице.

Пошёл. Ты.

Он выпрямился в седле.

— Мне говорили, что старшая дочь Золотого Короля слаба. Я вижу, что мои шпионы ошиблись.

Это ранило меня в самое сердце, и я подавила дрожь, не желая показывать этого.

— В моем королевстве происходит много всего, принцесса Одесса Вульф. — Он отвел от меня взгляд, в его глазах плясали огоньки, когда он посмотрел на здание за моей спиной. — Что нужно Туре, так это несколько пожаров.

— Уходи, — голос Рэнсома был низким и близким, команда прозвучала всего в нескольких дюймах от моего уха. Он стоял у меня за спиной, заслоняя своим телом жар от огня. Но не от собственной ярости.

— У тебя есть один месяц, — сказал ему Рэмзи. — Не заставляй меня возвращаться и искать тебя снова.

Месяц? Что произойдет после?

Рэмзи развернул своего жеребца и неторопливо поехал прочь, его люди выстроились в шеренги у него на фланге.

Когда последний солдат отъехал от дома Сэмюэля Хэйя, начался хаос. Люди лихорадочно трудились, чтобы потушить пожар, не дать ему перекинуться на соседние дома.

— Что он имел в виду, сказав, что у тебя есть месяц? Месяц на что? — спросила я Рэнсома. Но когда я повернулась, он уже ушел.

Солнце садилось в самый длинный день на моей памяти. Вчерашний пожар, казалось, случился целую вечность назад.

Мы с Рэнсомом остались в Равалли после того, как король уехал со своими людьми. Мы наблюдали, как дом Сэмюэля Хэйя превратился в груду обугленных обломков.

Угли были слишком горячими, чтобы рыться в золе в поисках чего-нибудь, что можно было бы спасти. Единственными вещами, которые уцелели были охапки, которые Сэмюэл и Рэнсом вынесли за дверь. Эти скудные пожитки теперь были погружены в шаткую повозку, которая, подпрыгивая, катила по протоптанной тропинке в сторону Эллдера.

Рэнсом ехал впереди, возвращаясь в крепость, не торопясь из-за повозки. Сэмюэл и Джонас, ехавшие рядом со мной, покидали один дом в поисках другого.

От всех нас пахло дымом. Он пропитал мою одежду и волосы. У меня пересохли глаза.

Наш маленький караван ехал всю ночь, пока мы не разбили лагерь в мрачной обстановке. Затем, с первыми лучами солнца, мы продолжили медленное путешествие в Эллдер.

Многие жители Равалли умоляли Хэйев остаться. Чтобы перестроиться. Но сердце Сэмюэля было разбито. Это было видно по каждой черточке его лица. Ему нужно было время, чтобы восстановиться. Чтобы его рука зажила после нападения лайонвиков. Чтобы справиться с надрывным кашлем, который возникал из-за того, что он вдохнул слишком много дыма.

У меня было предчувствие, что, как только он поправится, Хейи недолго пробудут в Туре.

Его соседи в Равалли не отпустили их с пустыми руками. Они предложили дополнительную еду, одежду и другие припасы. Повозка, запряженная их серой кобылой, была доверху нагружена. Джонас сидел на сундуке позади своего отца, который держал поводья.

Поездка по речной долине была пугающе тихой. Мы не встретили ни одного другого путешественника. Ни одного животного. Казалось, даже птицы не щебетали, паря над головой. Облако висело над нами, как ядовитый туман, прогоняя радость.

Каждый раз, когда я думала о Рэмзи, ко мне возвращалась ярость. У меня болели зубы от того, что я слишком сильно стискивала челюсти.

Фэйз заерзал в своей переноске, более чем готовый к свободному передвижению. У него будет шанс, как только мы доберемся до Эллдера.

Мы не будем делать остановку на заставе всадников на пони.

— Пока нет, — сказала я, почесывая его затылок.

— Я мог бы подержать его, — предложил Джонас. — Если хотите.

— Конечно. — Я кивнула, медленно пододвигая Фрею ближе к краю повозки. Затем я обеими руками протянула Джонасу моего крошечного монстра, надеясь, что это пойдет на пользу им обоим. — Вот его бутылочка.

Мальчик забрал его после того, как я выудила его из своей сумки, и, поскольку мне больше нечего было делать, потому что, если бы я продолжала прокручивать в голове ту встречу с Рэмзи, я бы закричала, я достала свой дневник.

Фрее не нужно было, чтобы я указывала ей путь. Она следовала за Рэнсомом.

Открывая обложку дневника, я постаралась, чтобы в него не попали незакрепленные страницы. Прошлой ночью, в одиночестве своей комнаты, я достала их и разложила по полу, пока они не образовали карту.

В течение нескольких недель я создавала карту.

Теперь, когда я знала, что это запрещено, что мне грозит казнь, я поблагодарила Фериуса за то, что он вдохновил меня на этот конкретный проект. Должно быть, это руководство Бога Зла заставило меня замаскировать мою карту.

Вместо того чтобы рисовать ее на одной странице, я использовала края и закоулки многих. Они накладывались друг на друга, складываясь, как пазл.

Если бы кто-нибудь нашел мой дневник, он бы нашел рисунки монстров, домиков на деревьях, гор и городов, каждый из которых был украшен несколькими элементами, которые сами по себе ни на что не походили. Но, собранные вместе, выстроенные в линию и наложенные друг на друга, это был Тура.

Вчера вечером я добавила звездочку для Равалли. Извилистую линию для этого следа. И одну галочку для лайонвика с Лиссой.

У меня не было возможности узнать, точна ли моя карта. На этих страницах невозможно изобразить Аллесарию. Сегодня эта миссия казалась мрачной. Бессмысленной. Поэтому я открыла новую страницу и начала рисовать Фэйза.

— Над чем вы работаете? — спросил Сэмюэл.

— О, это всего лишь набросок. — Я подняла картинку, чтобы он мог разглядеть грубые очертания лица Фэйза.

— Очень похоже. У вас талант.

Кто-нибудь когда-нибудь называл меня талантливой? Не наставник или учитель. Только не отец. Только не Марго. Мои рисунки раздражали их. В другой день я бы сияла от счастья. Сегодня любое проявление гордости было подавлено нашим настроением.

— Спасибо. — Я улыбнулась ему, затем убрала дневник. Даже рисование не могло отвлечь меня от мыслей о том пожаре. — Мне жаль, Сэмюэл.

Это была не моя вина, я не должна извиняться, но я говорила эти слова сегодня десятки раз.

— Мне тоже. — Он оглянулся через плечо на своего сына, игравшего с Фэйзом. — Важно лишь то, что Джонас в безопасности.

— И вы тоже.

— Из-за него. — Его глаза наполнились слезами, когда он указал на Рэнсома. — Я отослал Джонаса, а сам попытался собрать все, что мог унести. Кое-что из его одежды. То, что у нас осталось от Эмсли. Ее дневники. Портрет и обручальное кольцо. Ее любимую шаль. Пинетки, которые она связала для Джонаса, когда он был маленьким. Я выходил из своей спальни, когда огонь распространился по полу в коридоре. Дым был такой густой. Было так темно.

Кашель вырвался у него изо рта, и он согнулся пополам, пока кашель не прошел.

— Папа? — Джонас крепко держал Фэйза, глядя на своего отца.

— Со мной все в порядке, сынок. — Сэмюэл выдавил из себя улыбку, отхлебывая из фляжки — подарка кузнеца Равалли. Затем он несколько минут дышал, пока приступ не прошел. — Страж прошел сквозь огонь. И, клянусь вам, принцесса, пламя отступило в сторону. Он подхватил меня на руки, не смотря на все то, что было у меня в руках, и понес через весь дом, пока мы не дошли до двери. Я уронил половину своей стопки, когда он поставил меня на ноги, и я оставил все там. Решил, что рисковать не стоит. Но он собрал все это, каждую деталь, и сохранил. Спас меня.

Мог ли Рэнсом противостоять огню? Это была Лисса? Или он просто не боялся? Был ли он готов сгореть, чтобы спасти жизнь отца?

— До меня доходили слухи. Сказки, — тихо сказал Сэмюэл. — Джонас верил в легенды, но я всегда относился к ним скептически. Они были правдой. Он не обычный человек. Он действительно Страж.

— Да, это так.

— Вам повезло, что он рядом с вами.

— Так и есть.

Сэмюэл выглядел так, будто хотел еще что-то сказать, но вместо этого зашелся в очередном приступе кашля.

Не желая, чтобы он напрягал голос, я подтолкнула Фрею вперед, пока мы не оказались рядом с Рэнсомом.

— Как он?

Я пожала плечами.

— Грустный, как и ожидалось.

Рэнсом выдохнул.

— Как и ожидалось.

— Но благодарен. За тебя.

Он поерзал в седле, словно от похвалы ему стало не по себе.

— Теперь я буду задавать тебе вопросы, — сказала я.

— Ты не была бы собой, если бы не была вооружена вопросами. Честно говоря, я начинаю чувствовать, что тебе и не нужно другое оружие.

Это. Это было то, что мне нужно, чтобы немного рассеять туман. Ссора с Рэнсомом.

— Откуда у тебя такое прозвище? — В Куэнтисе я слышала истории о том, как он убивал монстров по всей Каландре. О том, как он уничтожил отряд рейнджеров Лейна, совершавших набеги на пограничные города Туры. О том, как он спас сиротский приют от снежной лавины.

Вероятно, все это было правдой. Но я хотела услышать это от Рэнсома.

Я хотела знать, как человек, убивший брата Бэннера из-за женщины, мог быть провозглашен Стражем Туры.

В том, что произошло с братом Бэннера, было что-то еще, не так ли? Часть истории, которую я пропустила.

Рэнсом не был убийцей. Я видела, как он поднимал оружие только на монстров. Чтобы защитить свой народ.

Так что же на самом деле произошло с братом Бэннера? У меня было подозрение, что это как-то связано с его прозвищем.

— Я был в Уэсторе, на побережье, — сказал он. — В порту Крисента. Это был год, когда меня укусили. В то время у Лиссы даже имени не было. Только Востер знал, что произошло, как я изменился. Верховный жрец все еще пытался разобраться в причине заражения. А я следил за слухами о злобных монстрах с зеленой кровью. Охотился на бэарвульфа, который укусил меня.

— Ты нашел его?

— Да. — Он помолчал. — В Эшморе.

— Что? — Я изумилась. — Откуда ты знаешь?

— Потому что я выколол ему глаз в тот день, когда он меня укусил.

Одноглазый бэарвульф.

Чудовище, которое сбежало.

— О, боги. — Я перекрестилась Восьмерым.

Это чудовище все еще было там, охотилось. Убивало. Заражая других.

Так вот почему его стая была такой большой? Я недостаточно знал о бэарвульфах. Они были настолько разумны?

Рэнсом отмахнулся.

— В Уэсторе жила девочка, лет тринадцати-четырнадцати. Ее мать была вдовой и сдавала свободную комнату в их доме путешественникам. Не самый безопасный выбор — приглашать незнакомых мужчин в свой дом, но это было лучше, чем альтернатива.

Приглашать незнакомых мужчин в свое тело.

— Девочка пошла на рынок на следующий день после моего приезда и не вернулась домой. Ее мать была в шоке от беспокойства. К вечеру она была уверена, что ее ребенок мертв. Я пошел и нашел ее.

— Живую?

Он кивнул.

— Она привлекла внимание не той группы мужчин. Из тех, которые без зазрения совести заманивают молодых девушек на свои корабли.

У меня внутри все перевернулось, и я не была уверена, что хочу узнать продолжение этой истории.

— Мужчина, который похитил ее, похитил еще троих.

— Он похищал и продавал их, не так ли?

— Вероятно. Я не дал ему возможности объясниться, прежде чем перерезал ему горло.

Ужасно. Но заслужено.

— Хорошо. И вот как ты стал Стражем?

Он провел рукой по волосам.

— Мать девочки назвала меня Стражем. Другие услышали. Это все унесло ветром.

— И долетело до самого Куэнтиса.

— Я не удивлен. В Каландре бесчисленное множество рейнджеров, но имена лучших широко известны. Особенно в королевских кругах.

— Кто лучший в Куэнтисе?

— Бэннер. — Без колебаний. — Его мастерство в метании ножей не имеет себе равных.

Прошло много времени с тех пор, как я слышала это имя в последний раз. В другой жизни я стояла на своем утесе и умоляла Бэннера не мстить Стражу.

Я поверила рассказу Бэннера. А почему нет? Только теперь, когда я узнала Рэнсома, я не могла представить, чтобы он убивал с такой жестокостью, перерезая горло другому человеку из-за ссоры любовников. Бэннер, должно быть, ошибся.

Боги, я надеялась, что он ошибался.

— Что случилось с его братом? — спросила я.

— Я убил его.

Это я уже знала.

— Почему?

— Потому что он был тем человеком, который похитил тех девушек в Уэсторе.

Я прижала руку к сердцу, и оно ушло в пятки. Возможно, это было наивно, но я должна была верить, что Бэннер понятия не имел о своем брате. Я хотела верить, что человек, которому доверял мой отец, не знал всей правды.

Хотя на самом деле это не имело значения. Я сомневалась, что когда-нибудь снова увижу Бэннера.

— Чем ты занимался до того, как стал Стражем? До того, как тебя укусили? — Я не могла представить его иначе, как Рэнсомом, но у него, должно быть, было какое-то занятие.

— Я был всего лишь еще одним человеком в распоряжении короля. — Его взгляд стал отстраненным, как будто это было так давно, что он едва мог разглядеть того человека, которым был раньше.

— Что Рэмзи имел в виду, сказав, что у тебя есть месяц?

— Он ожидает, что я присоединюсь к нему в Аллесарии в день осеннего равноденствия.

В этот день Мэй должна была выйти замуж за Завьера.

— Почему?

— Потому что он гребаный кусок дерьма.

— Я не буду с этим спорить, — сказала я. — Но это все равно не ответ на мой вопрос.

— Он попросил меня присутствовать в Аллесарии в качестве его генерала.

— Ты пойдешь?

— Нет. — Он ответил без колебаний.

— Он заставит тебя?

Рэнсом сухо усмехнулся.

— Я приму это как согласие.

— Ну, он, конечно, попытается. — Он одарил меня ухмылкой. — Но у него ничего не получится.

Я заправила локон за ухо, зная, что он не удержится на месте. В данный момент это было актуальной темой. Бороться с неизбежным, но тем не менее бороться.

— Если он знает о Лиссе, почему он ничего не сделает, чтобы остановить это?

— Не знаю.

Вместо этого Рэмзи больше заботился о том, чтобы сжигать книги и дома газетчиков, чем о спасении своих людей. Мои плечи поникли под тяжестью сегодняшнего дня.

— Я ненавижу его.

Уголок его рта приподнялся.

— Я же просил тебя сегодня вести себя тихо.

— Я ничего не могла с собой поделать. Он вывел меня из себя.

— Боги, храните мужчин, которые выводят тебя из себя. — Он покачал головой, а затем из его горла вырвался смешок. Он предшествовал улыбке.

Настоящей улыбке, широкой и белоснежной.

Мое сердце екнуло.

Улыбка, которая может разогнать мрачный туман. Улыбка, которая скрасит унылый день.

Улыбка, только для меня.

Это длилось всего мгновение. В последнее время улыбки исчезают слишком быстро.

— И что теперь? — спросила я.

— Ничего не изменилось, Кросс. Цель та же. Убить монстров. Найти источник.

— И лекарство.

Он вздохнул.

— Лекарства не существует.

Сегодня у меня не было сил спорить.

— Это работает? Эти охоты?

— Я думаю, что да.

— Откуда ты знаешь?

— Если воспользоваться твоим словом… предчувствие. — Он посмотрел на свою манжету так, словно мог видеть сквозь кожу, сквозь резьбу, шрам от своего укуса.

Я видела эту манжету бесчисленное количество раз, но толком не изучала ее. Некоторые линии и отступы были не такими заметными, как другие. Со временем они сгладились. Другие были более светлыми и свежими. Он добавил их недавно. Одна из них выглядела настолько новой, что могла быть добавлена сегодня.

Он сказал мне, что эти отметины были нанесены в память о тех жизнях, которые он отнял. Может быть, он недавно совершил серию убийств, о которой я не знала?

Над квадратом было небольшое пятнышко в форме ромба. Пунктирная линия соединяла этот квадрат с другим и еще с одним. И этот квадрат был окружен еще девятью ромбовидными пятнышками. Они были такими маленькими, что, должно быть, были нанесены на кожу кончиком ножа.

Девять порезов.

Для девяти бэарвульфов в Эшморе?

Это была свежая отметина из Равалли?

Что. За. Черт.

Это была карта? Неужели Рэнсом нарушил правила, запрещающие наносить на карту Туру, и сделал на манжете отметки о своем королевстве?

Что, если все это время то, что я искала, было прямо там? Выгравировано на этой коже.

Карта Туры.

Была ли на ней Аллесария?

— Сообщений поступает все меньше и меньше, — сказал он, возвращая меня к разговору. — Я не разговаривал с Завьером с тех пор, как мы отправились в Трео, но он будет в Эллдере. Я поговорю с ним об источнике. Нам нужно начать поиски ублюдка, который это создал.

— Завьер в Эллдере?

— Да.

Меня охватил ужас. Не то чувство, которое должна испытывать жена при мысли о том, что она снова увидит своего мужа.

— Это чудесно.

Рэнсом уставился на мой профиль, прожигая взглядом мою щеку.

— Правда?

— Конечно. — Мы оба знали, что я ужасная лгунья. — Я лучше проверю, как там Фэйз.

Я натянула поводья Фреи, притормаживая, пока не поравнялась с повозкой. Затем я заставила себя оставаться на месте до конца поездки, глядя в спину Рэнсому.

К тому времени, как мы добрались до крепости, уже стемнело, и мои руки покрылись гусиной кожей от ночного холода.

Солдаты приветствовали нас во дворе, другие закрывали ворота за нашими спинами. Конюхи бросились запрягать наших лошадей. И тут появился рейнджер, которого я узнала по Трео, его лоб был озабоченно наморщен.

— Мы не ждали вас сегодня вечером, — сказал он Рэнсому, глядя на Сэмюэля и Джонаса. Пара стояла рядом со своей повозкой, рассматривая все происходящее. — Что случилось?

— Рэмзи, — прорычал Рэнсом, затем жестом подозвал Сэмюэля поближе. — Это Сэмюэл Хэй. Он пока поживет в Эллдере. Дайте ему все, что он потребует.

— Я прослежу, чтобы это было сделано. — Рейнджер не мог знать о трудностях, с которыми они столкнулись сегодня. О трудностях, которые ждут их впереди. Но когда он подошел к Хейям, они встретили его с доброй улыбкой и теплым приветствием. — Пойдемте со мной. Я покажу вам место, где вы можете остановиться.

— Спокойной ночи, — сказала я Сэмюэлю. Затем взяла Фэйза из рук Джонаса, мальчик неохотно отпустил его. — Я приведу его в гости завтра.

Подбородок Джонаса задрожал, как будто мальчик был на грани новых слез.

Сэмюэл обнял сына за плечи, и они вместе последовали за рейнджером по главной дороге, мальчик-конюх вел их лошадь и повозку позади.

— С тобой все в порядке? — спросил меня Рэнсом.

— Все хорошо. — Я обхватила себя руками за талию. — Устала.

— Ты голодна?

— Не особенно. Но я бы хотела поздороваться с Бриэль и Джоселин. Где они остановились?

— В комнатах для прислуги в доме Завьера. Ты знаешь, где это?

— Эви показала мне. — Она провела для меня тщательную экскурсию по дому, показав мне каждую комнату, включая те, которые ей не принадлежали.

— Кросс, я… — Рэнсом схватил меня за руку, останавливая, прежде чем я успела уйти. От этого прикосновения по моим венам пробежала искра. Мозоли на его ладонях казались мне сном на моей коже. Я хотела почувствовать их не только на своей руке.

Он уставился на меня, в карих глазах отразился свет факела, и вот оно снова. Взгляд человека, который пытается придумать, как что-то сказать.

Я ждала. И ждала. И ждала.

— Что?

— Ничего. — Он отпустил мою руку и провел своей по лицу. — Спокойной ночи, моя королева.

Мои плечи поникли.

— Спокойной ночи, Рэнсом.

Я чувствовала его пристальный взгляд на своих плечах, когда уходила, тяжело ступая по знакомой дорожке к дому.

Фэйз извивался в моих объятиях, но я не отпускала его, пока мы направлялись к Завьеру и помещениям для прислуги на первом этаже. В каждой комнате была отдельная дверь, что позволяло персоналу приходить и уходить, когда ему заблагорассудится.

Я завернула за угол дома, но резко остановилась, увидев мужчину в дверях первой квартиры.

Он был не один.

В его объятиях была женщина, она целовала его губы. Она была так же поглощена им, как и он ею.

Его руки крепко обхватили ее, задрав подол туники, обнажив ее голые ноги и изгиб голой задницы. Он был высоким, темноволосым и красивым. Когда он отпустил ее, то убрал светлые волосы с ее красивого лица. Затем он посмотрел поверх ее головы, направляясь вместе с Джоселин к дверному проему.

Ожидая, пока их спутник войдет внутрь.

Он как раз натягивал рубашку через голову. Странно, что именно в этот момент я впервые увидела обнаженную грудь своего мужа. Мы были женаты почти два месяца. И теперь я знала причину, по которой он не приходил ко мне в постель.

Потому что он был в постели Джоселин.

В моей памяти всплыл далекий разговор, происходивший в палатке в туранских дебрях.

Завьер любит делиться.

Он рассказывал о Джоселин.

Фэйз издал «рар».

Три лица повернулись в мою сторону.

Кровь отхлынула от лица Завьера.

— Ваше высочество. — Джоселин прикрыла рукой вздох. — Вы…

Закончила.

Я была очень, очень раза закончить с этим гребаным днем.

— Одесса, подожди. Пожалуйста. — Ботинки Завьера стучали по ступенькам позади меня, когда он поднимался за мной на второй этаж.

Я проигнорировала его, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пока не добралась до прохода. Затем я направилась к своей двери, более чем готовая скрыться внутри и отгородиться от мира.

Вот только мне не суждено было исполнить это желание. Пока нет.

Путь мне преградил хмурый Страж.

Рэнсом оттолкнулся от стены, к которой прислонялся.

— Что не так?

— Ничего. Ты стоишь у меня на пути.

Он пошевелился? Нет. Он загородил проход своей массивной фигурой, заставив меня остановиться. Его карие глаза метнулись поверх моей головы к Завьеру. А затем карие глаза сменились расплавленным серебром.

Был ли этот гнев направлен на меня? Узнал ли он по приметам человека, который только что трахнул камеристку моей госпожи, — помятая одежда, раскрасневшиеся щеки и взлохмаченные волосы?

Сегодня на Завьере не было короны. Возможно, он забыл ее на прикроватном столике Джоселин.

— Прости, Рэнси, — сказал Завьер.

Почему он извинялся перед Рэнсомом? Как насчет того, чтобы извиниться передо мной, его женой?

В тот момент я даже слышать об этом не хотела. Я протиснулась мимо Рэнсома, ударившись плечом о его руку, и прижала Фэйза к груди. И добравшись до своих покоев, я распахнула дверь и захлопнула ее за собой, бросившись на пол, когда мои руки погрузились в волосы, дергая и оттягивая косу, которая уже начала расплетаться.

— Черт возьми.

В моих глазах стояли слезы.

Почему? Почему я плакала из-за этого?

Как я могла злиться на Завьера? Между нами не было ни капли влечения. Он ни разу не проявил романтического интереса, и я даже не могла считать нас друзьями.

Меня даже не смутило, что у Бэннера, моего жениха, была любовница в Росло. И все же это довело меня до слез? Интрижки при дворе моего отца были обычным делом. Конечно, были интрижки и у членов королевской семьи Туры.

Но почему он выбрал именно Джоселин? Почему из всех женщин Туры он выбрал себе в любовницы камеристку моей госпожи?

Я даже не могла его винить.

Джоселин была красивой и умной. Остроумной и сильной. Большинство мужчин бросали на нее второй взгляд.

Единственное, что заставляло обратить внимание на меня, — это корона, которую какой-то туранский солдат украл из моего домика на дереве в Трео.

Дело было не в том, что он выбрал Джоселин.

Дело было в том, что он выбрал не меня.

Почему я никогда не была на первом месте? Почему я всегда была утешительным призом? С отцом. С Марго. С моими наставниками. А теперь и с Завьером.

Что со мной было не так? Почему меня было недостаточно?

Горячие слезы потекли по моим щекам, и я смахнула их, дыша сквозь жжение в носу.

Это был не первый раз, когда на меня не обращали внимания. И не последний. Так, когда же это перестанет причинять боль? Когда я перестану ожидать чего-то другого?

— Черт возьми. — Я вытерла очередную порцию слез, затем распустила последние пряди своей косы, позволяя локонам рассыпаться по плечам.

Что теперь? Я должна буду притвориться, что ничего не произошло? Они ожидали, что я закрою на это глаза?

Если Завьер думал, что я приглашу его в свою постель после этого, то только в его мечтах.

Дверь за моей спиной открылась. Это был один из двух мужчин, и в данный момент я не хотела видеть ни одного из них.

— Уходи.

— Нет. — Рэнсом со щелчком захлопнул дверь.

Конечно, это был он.

Это всегда был он.

Может, в этом и была настоящая проблема. Может, именно поэтому я не могла сдержать слез. Потому что все это время чувствовала себя виноватой, и за что? Верность принцу, мужу, который никогда не был бы верен мне?

— Ты знал? — спросила я. Это был глупый вопрос, но в тот момент я просто хотела понять, насколько глубоко ранило меня это предательство.

— Нет. Завьер только что сказал мне.

Что ж, это было что-то.

— Ты посмотришь на меня?

Я не обернулась.

— Пожалуйста, Рэнсом. Просто уходи. Я хочу побыть одна.

— Ты действительно так расстроена.

— Да. Нет. — Я покачала головой, запустив руки в волосы. — Не знаю. Это неправильно. Все это неправильно. Я не должна чувствовать…

Атмосфера изменилась, когда он подошел ближе. Тепло и ароматы, которые были спасением, с таким же успехом могли быть сильными руками, обнимающими меня за плечи. Мох и кедр. Ветер и дождь. Это был рай и ад одновременно.

— Что чувствовать? — его голос был тихим бормотанием.

— Облегчение.

Это было облегчение.

Эти слезы начались из-за Завьера, Джоселин и моей уязвленной гордости. Но продолжали литься от облегчения.

Я не хотела, чтобы Завьер хотел меня. И если он нашел связь с кем-то другим, это означало, что я могла перестать чувствовать себя виноватой. Я могла перестать ненавидеть себя за то, что попалась на удочку Рэнсома.

Я потратила много недель, скрывая правду. Заглушая чувство вины. И теперь мне больше не нужно было этого делать. Потому что Завьер облажался первым.

Тени, что за бардак.

— Жена не должна испытывать облегчение от того, что ее муж спит с ее камеристкой.

Он коснулся кончика локона, и у меня по спине пробежали мурашки.

— Так вот почему ты не смотришь на меня? Потому что испытываешь облегчение?

— Нет. — Если бы я посмотрела на него, все, что я держала в себе, вырвалось бы наружу. И как только я это скажу, уже ничего нельзя будет изменить.

— Посмотри на меня, Одесса.

Никто и никогда не произносил мое имя так, как Рэнсом. Эти чувства, которые я испытывала целую вечность, не прекращались, как бы я ни старалась забыть. И, в конце концов, не имело значения, что Завьер был с Джоселин. Не имело значения, сколько любовниц было у него в постели.

Он был наследным принцем. Королем.

А я была глупой принцессой, от которой ожидали, что она подарит ему наследников и будет стоять на его стороне.

Для женщин правила были другими. Я сомневалась, что Завьер позволил бы мне нарушить свои клятвы, даже ради Стража.

Рэнсом был не моим. Он не был моим.

— Я должна отпустить.

— Что?

— Тебя, — прошептала я. — Ты не мой, чтобы тебя удерживать.

Он выдохнул, придвигаясь так близко, что его грудь коснулась моей спины.

— Что, если бы я был твоим?

— Как? Я подписалась своей кровью, помнишь?

Его выдох был таким глубоким, что, казалось, прошел от кончиков пальцев ног. Словно он задерживал дыхание несколько месяцев.

— Я видел тебя в Росло. На утесе.

Мое сердце перестало биться. У меня перехватило дыхание. Было ли это тем, что он пытался мне сказать все это время? Был ли это еще один секрет, от которого мне придется страдать?

Он видел меня в тот день, в день моей свадьбы, несколько месяцев назад. И он говорит мне об этом только сейчас. Почему?

— Ты вошла в воду с каштановыми волосами, а вышла с рыжими. И когда ты, мокрая до нитки, поспешила в замок, я не мог оторвать от тебя глаз. Потом ты была там, в тронном зале, с снова перекрашенными волосами. И я увидел в тебе то, что вижу в себе.

Мои руки задрожали. Мой пульс участился так быстро, что у меня закружилась голова. Надежда и страх начали бороться в моей груди. Надежда на то, что он может сказать. Страх за то же самое. Если у него ушли месяцы на то, чтобы рассказать мне эту правду, я не была уверена, что хочу это слышать.

— Я кое-что знаю о притворстве, — сказал он. — О том, как вести двойную жизнь и маскироваться.

— Рэнсом, — мой голос дрогнул. — Не говори мне ничего, что заставит меня возненавидеть тебя.

— Ты и так меня ненавидишь, помнишь? — Его руки, теплые и сильные, легли мне на плечи. — Я приехала в Куэнтис, чтобы узнать о Золотом Короле. Понять, зачем он нанял моих рейнджеров убить горстку мерроуилов, когда я чертовски уверен, что его собственные солдаты могли бы справиться с этой работой. Я приехал, чтобы взглянуть на дочь, которая станет королевой Туры. Но потом я увидел тебя, и все изменилось.

— Что ты сделал?

— Я решил освободить тебя.

Я развернулась, и его руки упали с моих плеч, когда я уставилась на него.

— Освободить? Ты думаешь, я свободна? Замужем за Завьером? Ты думаешь, что то, что я стала его невестой, спасло меня? На мне в два раза больше оков, чем было раньше. Ты не освободил меня. Ты приковал меня к двум королевствам вместо одного. К мужчине, который больше интересуется камеристкой своей жены, чем… Своей. Женой.

Он сжал челюсти.

— Ты не прикована к Завьеру.

— Где-то на этом континенте есть соглашение, которое доказывает обратное.

Рэнсом зарычал.

— С кем ты обменялась клятвами, Одесса?

— С Завьером. — Он стоял рядом со мной. Он подписал свое имя кровью. Он поклялся.

Только он не произнес ни слова. Ни разу.

Страж, Рэнсом, вызвался говорить за своего принца.

О, боги. Кровь отхлынула от моего лица.

Завьер не произнес ни слова, пока мы не оказались на борту «Резака». В святилище звучал не его голос, а голос Рэнсома.

— Кровь. Пузырек. — Завьер держал его зажатым в ладони, так что края были видны. Если бы он поднес его к свету, он бы не светился красным.

Она была бы темно-зеленого цвета.

— Но он подписал соглашение, — сказала я, качая головой.

Он взял меня за руку и раскрыл ладонь.

Шрам от отцовского ножа был не более чем бледно-розовой линией на моей коже. В темноте его даже не было видно.

Он растопырил мои пальцы, затем протянул свою руку, чтобы показать давно заживший порез. Осталась лишь едва заметная белая полоска.

Два шрама.

Шрам Спэрроу.

И ее короля.

— Моей кровью, — сказал он. — Моей клятвой.

Мои колени задрожали и ослабли. Я вырвала свою руку из его хватки.

— Ты обманул нас. Это была ложь. Все это было ложью. А как же Востер?

— Верховный жрец знал, что у меня были на то причины.

Таким образом, он позволил Рэнсому обмануть нас. Всех нас.

— И что же это за причины? Этот договор действует уже несколько поколений. Он связывает страны королевскими браками. Ты не пр…

Принц.

— Это ты. — Я покачнулась, потеряв равновесие, когда правда обрушилась на меня, разбивая все, что я знала месяцами, на осколки зазубренного стекла. — Ты наследный принц. Все это было уловкой.

— Не все. — Его глаза потемнели, приобретая темно-зеленый оттенок, когда он взял меня за руки, удерживая на ногах. Притянул меня ближе и прижал к своей груди. — Ты всегда была моей королевой.

Моя королева. Сколько раз он называл меня так? Сколько раз он называл меня Воробушком? Бесчисленное количество.

Он был наследным принцем. Сыном Рэмзи. Была причина, по которой Тиллия не склонялась перед Завьером. Не называла его по титулу.

Завьер не мог претендовать на это.

И я тоже.

— Почему? — мой голос дрогнул.

— Я же говорил тебе.

— Чтобы освободить меня? — Я вырвалась из его объятий. — Ты вынудил меня выйти замуж. Это не освобождает меня.

Мягкость в выражении его лица заставила мое сердце сжаться.

— Я ненадолго в этом мире, Одесса. И когда я умру, ты будешь свободна. Твоя связь со мной будет разорвана. Ты сможешь выбрать свою жизнь.

Он собирался освободить меня своей смертью.

Мое сердце раскололось, в центре появилась трещина, которую невозможно было залатать. Слезы наполнили мои глаза, и его красивое лицо расплылось. Мой подбородок задрожал.

— Ты солгал мне.

— Да.

— Я ненавижу тебя. — Ложь сорвалась у меня с языка, и на этот раз она прозвучала убедительно.

— Именно. — Рэнсом заправил локон мне за ухо. Затем оставил меня в покое.

Когда на следующее утро раздался стук, я уставилась на дверь, надеясь, что мой взгляд пройдет сквозь дерево до того, кто стоял по ту сторону.

Единственным человеком, которого я хотела видеть, была Эви, но было еще слишком рано, чтобы она проснулась. Кроме того, она не знала, как постучать только один раз.

Если это был Рэнсом, он мог отваливать.

Если это был Завьер, он мог сдохнуть за участие в шараде Рэнсома.

А если это была Джоселин, что ж…

Я еще не придумала, что ей сказать. Знала ли она, кто такой Завьер на самом деле? Знала ли она, что он не мой муж? Или она верила, что мы женаты?

Либо он признался ей в том, что не доверял мне.

Либо она переспала с моим мужем.

Они выставили меня дурой. Все они. Потребуется не одна бессонная ночь, чтобы моя уязвленная гордость зажила.

Прошлую ночь я провела в этом кресле, уставившись в темноту своей гостиной. Прокручивая в голове каждый момент последних двух месяцев. Испытывая бурю эмоций. Гнев. Унижение. Печаль. Облегчение. Так много этого приводящего в бешенство облегчения.

Я ожидала — надеялась — встретить рассвет в оцепенении и изнеможении. Чтобы забраться в постель и проспать все обозримое будущее. Вместо этого я лелеяла гнойную ярость. Тени, я была вне себя. Действительно. Чертовски. Безумна.

Стук раздался снова, в два раза громче, чем в прошлый раз.

— Ваше высочество?

Джоселин.

Часть меня хотела проигнорировать ее. Позволить им всем страдать из-за моего молчания. Но другая часть знала, что вечно избегать ее не получится. Рано или поздно мне придется встретиться с ними со всеми. И начать я могла с нее. Поэтому, я поднялась из кресла на негнущихся ногах и пересекла комнату.

Она уже подняла руку, чтобы постучать еще раз, когда я распахнула дверь. Ее щеки были в пятнах, глаза покраснели.

Я отошла в сторону и жестом пригласила ее войти.

— Простите, ваше высочество. — Руки Джоселин были сцеплены за спиной. Ее голова была опущена. — У меня нет оправдания. Мне жаль. Я заслужила любое наказание, которое вы сочтете нужным.

Наказание? Джоселин слишком привыкла к истерикам Мэй. Если не считать недовольного взгляда, то о наказании я даже не подумала.

— Я не собираюсь наказывать тебя. — Я вернулась к своему креслу, указав рукой на другое в гостиной. — Садись.

Приказ. В стиле Марго.

Да, я была зла. И буду злиться еще какое-то время. Она солгала мне. Они все лгали. Каждый раз, когда я думала о том, как меня одурачили, меня передергивало. Но я не позволю этому вызвать раздражение моей мачехи.

Она подошла ко мне, встала неподвижно, как доска, по-прежнему опустив глаза.

— Я злюсь, — сказала я ей. — Мне больно. Мне стыдно.

— Мне…

— …жаль. — Я подняла руку. — Давай оставим извинения в стороне. Начнем с правды. Как долго это продолжается?

— Какое-то время. — Она не отрывала взгляда от пола, сложив руки на коленях. — Я встретила Вандера в Трео. Мы проводили время вместе, когда он был в лагере. Он спросил, может ли Завьер… присоединиться к нам.

Завьер разговаривал с ней? Открыл ли он ей эту часть себя?

— Мне жаль. — Джоселин покачала головой, глаза ее наполнились слезами. — Он ваш муж.

Что ж, по крайней мере, было приятно осознавать, что я не единственный человек, которого обманули.

— У тебя есть к нему чувства? К ним?

— Все не так, — всхлипнула она. — Это всего лишь секс. Это бегство. Способ почувствовать что-то еще, кроме грусти.

У меня защемило сердце.

Я и не подозревала, что ей грустно. Бриэль была единственной, кто больше всех тосковала по дому и чувствовала себя одинокой. Бриэль, казалось, все больше и больше отдалялась от той личности, которой она была в Куэнтисе.

Джоселин была такой стойкой, уравновешенной с тех пор, как мы приехали, но, возможно, это была всего лишь маска. Храброе лицо.

Мы прожили здесь несколько месяцев, и большую часть этого времени мы с Джоселин были порознь. Пока я исследовала окрестности, поглощенная Турой, Лиссой и Рэнсомом, она была одна, скучая по своей жизни.

— Чего ты хочешь, Джоселин?

— Служить вам, ваше высочество. Заслужить ваше прощение.

Я усмехнулась.

— Это самая заученная фраза, которую я слышала за последние недели. Попробуй еще раз.

Она прикусила нижнюю губу.

— Я хочу домой.

Дом. Я позавидовала тому, что она точно знала, где находится ее дом.

— Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать.

Она подняла голову, в глазах у нее стояли слезы.

— Правда?

— Никаких обещаний. Если и есть повод отослать тебя, то вот он. — Все могут подумать, что я подавлена ее романом с Завьером и Вандером. Они могут расценить это как ее наказание. — Но мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала. Мне нужно, чтобы ты передала сообщение моему отцу.

— Конечно. Я возьму все, что вам нужно.

Ей ничего не нужно было брать с собой. Она должна была передать сообщение, лично.

— Мой отец попросил меня предоставить информацию о Туре. Бриэль рассказывала тебе что-нибудь об этом?

— Нет. — Она покачала головой. — Какую информацию?

— Он надеялся, что я смогу найти дорогу в Аллесарию.

Она бросила взгляд на дверь, проверяя, одни ли мы.

— А вы?

— Нет. — И вряд ли я это сделаю. Людям запрещено наносить это место на какие-либо карты. И Завьер не собирается меня туда везти. Конечно, не до миграции. Я с трудом сглотнула. — Ты должна сказать моему отцу, что я потерпела неудачу. Туранцы подозревают, что он пытается найти их город. И последний человек, которому они когда-либо доверят эту информацию, — это я. Пожалуйста, передай ему, что я сожалею.

Я не сожалела. Ни капельки. Но даже мне это сообщение показалось правдоподобным.

Джоселин доложит отцу, что у меня ничего не вышло. Скорее всего, она расскажет ему о своей связи с Завьером. Возможно, он с самого начала подговорил ее на это. Он разозлится. Его разозлит, что я отправила ее домой, не дав ничего полезного. Но удивится ли он? Нисколько.

Я всегда подводила его.

Но эта неудача была моим выбором.

Джоселин не нужно было знать о Лиссе. Ей не нужно было знать, что личность Завьера была уловкой. Ей не нужно было знать, что «дорога в Аллесарию», скорее всего, была выгравирована на кожаном браслете Рэнсома.

Сообщение, которое она передаст, будет таким, как я скажу.

— Я считаю, что туранцы — более коварный враг, чем мы когда-либо думали, — сказала я. — Передай моему отцу, чтобы он был осторожен. Они собирают ополчение. Вероятно, для защиты от миграции, но он должен учитывать это в своих планах. Я не знаю, где король Рэмзи тренирует этих солдат, но казармы в Эллдере переполнены. И, похоже, и Завьер, и Страж считают это место своим домом.

Ложь и правда, сплетенные воедино, в надежде, что Джоселин не просто поверит в мою историю, но и продаст ее отцу.

— Хорошо. — Она кивнула. — Должна ли я рассказать ему о Трео? О том дне, когда пришел король и его солдаты сожгли книги?

— Ты можешь рассказывать ему все, что он пожелает. У меня нет секретов от моего отца. — Ложь слетела с моего языка без сучка и задоринки. Я чуть не похлопала себя по спине.

— Ваше высочество, как вы думаете, стоит ли мне остаться? На случай, если вы узнаете больше? Чтобы я могла сказать вашему отцу больше. Все лучше, чем ничего.

Она действительно беспокоилась за меня? Или она боялась быть вестником?

— К тому времени, когда ты вернешься в Росло, мы будем близки к осеннему равноденствию. Зима не заставит себя долго ждать. Я бы предпочла отправить это сообщение, чем вообще ничего. Кроме того, — я пристально посмотрела на нее, — ты любовница моего мужа. Я не могу позволить тебе остаться.

Она сглотнула.

— Поезжай домой, Джоселин. Обними свою маму.

Она снова уставилась в пол, когда встала.

— Мне жаль. Я подвела вас.

Я надеялась, что, может быть, Джоселин и Бриэль станут моими подругами. Но потом она переспала с Завьером.

Мы не были друзьями.

— Прощай, Джоселин.

Она сделала реверанс и направилась к двери, выскользнув наружу и оставив меня одну.

Я подперла пальцами подбородок, глядя на ее пустой стул.

Поверит ли отец ее сообщению? Имело ли это значение?

Я была здесь, чтобы раскрыть секреты Туры. Ничего не изменилось. Но вместо того, чтобы действовать ради отца, я делала это для себя. Ради своей свободы.

И кто может лучше помочь мне в этом начинании.

Чем мой муж.

Мои ножи были спрятаны в ножны, перекинутые через спину, когда я пробиралась через Эллдер к тренировочному центру. Хотя я и любила меч, который подарил мне Рэнсом, я все же проводила больше времени с ножами, и сегодня мне нужно было как можно больше уверенности в себе.

Почти все площадки в тренировочном центре были заняты сражающимися солдатами. Звуки лязга стали и ворчания воинов раздавались со всех сторон, когда я направилась к любимому месту Рэнсома — самой большой центральной площадке.

Все это время я полагала, что к нему относились с особым вниманием, потому что он был легендарным Стражем. Так ли это было на самом деле? Или эти солдаты знали, что Рэнсом был их наследным принцем? Что, несмотря на металлический обруч, который Завьер носил на лбу, он не был наследником трона?

Группа потных рейнджеров остановилась, когда я проходила мимо их площадки. Это были рейнджеры, которые сопровождали Завьера на его охоте, и с ними был человек, которого я видела прошлой ночью.

Вандер.

При дневном свете он был еще красивее, чем снаружи комнаты Джоселин. Его черные волосы были заплетены в замысловатые косички, такие же, как у Холстона. Он наклонил подбородок, когда я проходила мимо.

— Принцесса.

Этот титул заставил меня замедлить шаг.

Люди в Трео знали, что я Спэрроу. Бриэль и Джоселин называли меня «ваше высочество», и теперь, когда они были в Эллдере, другие могли это услышать. Если все рейнджеры будут называть меня принцессой, новость быстро распространится. Скоро все в этой крепости узнают, что я принцесса Одесса Вульф.

Моя анонимность была практически утрачена. Я буду оплакивать это позже.

Посреди площадки Рэнсома стояли двое мужчин. Именно этих двоих я и искала.

Завьер стоял ко мне спиной, но, когда взгляд карих глаз Рэнсома метнулся через его плечо, он повернулся и поклонился мне.

— Одесса.

— Зав… — Я осеклась, когда меня осенило еще одно осознание. Это было все равно, что уколоть палец иголкой. Его имя не могло быть Завьер. Вся Каландра знала, что наследного принца звали Завьер. Так кем же он был? — Как тебя зовут на самом деле?

Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет никого, кто мог бы подслушать. Затем он понизил голос до шепота.

— Дрэй. Хотя никто не называл меня так уже больше десяти лет.

— Десять лет? Так долго длился этот спектакль?

Завьер кивнул и отступил на шаг, эффектно отодвинувшись в сторону. Умный человек.

Рэнсом уставился на меня, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. На его лице было хмурое выражение.

Вероятно, потому, что я тоже была хмурой.

— Как много знает Джоселин?

— Ничего. Она верит, что я принц. Что я не могу говорить. — Завьер — Дрэй, или как там его звали, черт возьми, — повернулся к Рэнсому. — Прости, мой принц.

— Пришло время сказать правду. — Рэнсом заговорил с Завьером, но его взгляд не отрывался от моего. — Оставь нас.

— Прежде чем ты уйдешь. — Я скрестила руки на груди. — Джоселин должна быть отправлена обратно в Куэнтис. Немедленно.

Завьер взглянул на Рэнсома, ожидая одобрения.

Мой муж кивнул.

— Я сейчас же этим займусь. — Завьер ушел, исчезнув за стеллажами.

Шум на тренировочной площадке стих, как будто всем солдатам и рейнджерам было приказано уйти. Я не стала смотреть по сторонам, чтобы проверить, нет ли у нас компании, вместо этого не сводя взгляда с Рэнсома.

Мы смотрели друг на друга, и с каждой секундой кипящая ярость, которую я разжигала все утро, разгоралась все сильнее. Мне нужно было задать сотню вопросов. Я хотела получить бесчисленное множество ответов. Мои ноздри раздувались, а челюсти сжимались так сильно, что я могла бы размолоть камень в пыль.

Очевидно, мой гнев позабавил моего лживого мужа.

Ухмылка, которую я видела бесчисленное количество раз, растянулась на его идеальном лице.

Эта чертова ухмылка.

Мои клинки запели, когда я вытащила их из ножен, и, прежде чем я поняла, что делаю, я поднесла их к шее Рэнсома.

Он отклонился назад, его ухмылка стала еще шире, когда он увернулся от удара.

Я снова ударила его, заставив отступить на шаг.

— Все знают? Неужели все в Туре думают, что я дура, поверившая в твою ложь?

— Очень немногие знают правду. И никто не считает тебя дурой, Одесса.

Я изменила позу, готовясь к новой атаке.

— Давай поговорим об именах, ладно? Кто, блять, такой, Страж?

— Рэнсом. — Он наклонился влево, затем вправо, когда я снова бросилась на него, избегая каждого моего удара. — Завьер Рэнсом Вульф. Я всегда называл себя Рэнсомом. Не все было ложью.

— Не все, только важные детали. — Я усмехнулась и ткнула его в живот, заставляя отодвинуться в сторону. — Как долго Завьер притворяется тобой?

— Одиннадцать лет.

— Почему? — Мои клинки просвистели в воздухе, когда я направила их к его горлу.

Он отошел, подняв руки в знак капитуляции.

— У каждого принца и принцессы Туры есть двойник, пока они не достигнут совершеннолетия. Сто лет назад сын короля был убит, когда ему было пятнадцать. С тех пор это стало традицией в королевской семье. Для него большая честь быть избранным представлять королевскую особу. Завьер работает со мной с тринадцати лет. Он мой кузен.

Отсюда их сходство. Если для них было такой честью быть избранными, то их семьи, вероятно, были вне себя от радости, что Дрэй отказался от своего имени и взял фамилию Завьера.

— Так вот почему он притворялся, что не говорит в Куэнтисе? — спросила я.

— И да, и нет. Я уверен, что он сказал тебе, но молчание — это, как правило, лучший способ для кого-то другого открыться и поделиться. Это то, что мы начали давным-давно. Когда мы были моложе, если Дрэй выступал в роли моего двойника и не знал, что сказать, он просто молчал.

— Ну, ты уже давно вышел из возраста, когда можно играть в эту шараду. Зачем продолжать притворяться? — Я ударила его снова, но это было неаккуратно и медленно.

— На то есть причины, — сказал он, стиснув зубы.

— Причины, которые ты не хочешь мне говорить, верно? — Я чертовски устала от его недомолвок и лжи. Все это королевство было построено на горе секретов, от Аллесарии до их наследного принца.

Были ли эти люди подозрительными с самого рождения? Учат ли они малышей хранить секреты? Учат ли детей бросать на посторонних враждебные взгляды и насмехаться?

Еще одна волна гнева разлилась по моим венам, и я самозабвенно бросилась на него, замахиваясь без контроля и цели. Я споткнулась о неровное место в грязи, качнулась вперед, но сумела удержаться на ногах, прежде чем упала на свой собственный чертов нож.

— Хватит. — Рэнсом взмахнул рукой в воздухе. — Ты поранишься.

— Да пошел ты со своим беспокойством. — Я выпрямилась, наполняя легкие воздухом и перестраивая захват клинков. Затем я подняла их в воздух. — Ты собираешься драться со мной? Или продолжишь убегать, как трус, которым ты и являешься? Каков отец, таков и сын?

— Кросс, — предупредил он. — Я сказал достаточно.

— Достань свой меч. — Рукоять блеснула у него над плечом.

— Нет.

Я низко ударила левой, а затем правой, продвигаясь вперед движением, которому Тиллия научила меня несколько недель назад.

— Борись со мной.

— Нет.

Я снова бросилась на него, оттеснив в угол.

— Твой отец знает обо всем этом? Об этой лжи? О притворстве?

— Да.

Визит Рэмзи в Трео, когда он просил отдать ему сына. Он искал Рэнсома. Их встреча в Равалли и требование Рэмзи, чтобы Рэнсом отправился в Аллесарию. Он звал домой своего наследника.

— Это была его идея? Призовая невеста? — Я сплюнула, затем сделала выпад и ударила его по бедру. Кончик лезвия задел кожу его штанов.

— Черт возьми, Одесса, — прошипел он. — Прекрати это.

— Ответь мне, — крикнула я, снова приближаясь.

Но Рэнсом продолжал ускользать от меня, вынуждая меня преследовать его по площадкам.

— Хоть раз скажи мне гребаную правду. Это была идея твоего отца?

— Нет, — закричал он. — Это была моя идея. Твой отец планирует вторгнуться в Туру. Он отчаянно хочет найти Аллесарию. И я всегда собирался заключить «Щит Спэрроу», женившись на его дочери. Мы уже много лет знаем, что он обучал твою сестру шпионажу. Она почти так же хорошо владеет метательными ножами, как и Бэннер. Мне нужно было найти способ выбрать другую Спэрроу.

— Слабую дочь. — Как и сказал Рэмзи, их шпионы донесли им, что я была слабой дочерью. Принцесса-неудачница.

Боги, это было больно. У меня в груди словно что-то раскололось надвое.

— Ты не слабая, — сказал Рэнсом. — Я понял это в тот момент, когда ты спрыгнула с того утеса.

Но он все равно перевернул мою жизнь с ног на голову.

— Я ненавижу тебя, — усмехнулась я, взмахивая клинками влево, затем вправо. Надеясь пролить кровь. — Ты сказал, что это ради моей свободы, но тебе наплевать на мою жизнь. Я всего лишь пешка в твоей больной, извращенной игре. Ты использовал меня, чтобы манипулировать моим отцом. И своим.

Его глаза вспыхнули серебром, его собственная ярость вырвалась на поверхность. Хорошо. Может быть, теперь он будет сражаться.

— Ты не пешка, Одесса. Не для меня. Ты Воробушек. Ты моя жена. Ты будущая королева Туры.

— Королева, которую люди считают женой другого мужчины. — Мои руки устали, но я не прекращала нападать, толкая его по площадкам, перемещая нас с одной стороны на другую. — Кого твой народ считает принцем?

— Это зависит от обстоятельств. За пределами Аллесарии очень немногие люди признают во мне принца. Они предполагают, что если корона надета на Завьера, то это он. Мы достаточно похожи, и люди верят этому.

— Значит, ты всем лжешь. По крайней мере, я не одна такая.

— Что бы ты хотела, чтобы я им сказал? — Он мгновенно оказался передо мной, его глаза были серебристыми, а выражение жестким. Он схватил меня за запястья, прижав их к бокам.

Поймав меня в ловушку, чтобы я не могла сопротивляться.

Я все равно попыталась, извиваясь, дергая и пиная его в голень.

Он не шевелился.

— Правду! — крикнула я ему в лицо. — Ты должен был сказать им, ты должен был сказать мне правду.

— Что туранский принц, наследник престола, умирает? Что у него та же инфекция, что и у монстров, которые охотятся на них в их же городах? Это то, что я должен был им сказать? Повергнуть их в панику менее чем за год до начала миграции?

— По крайней мере, это было бы честно. — Я встала на цыпочки и наклонилась ближе. — Ты трус и лжец.

— Осторожнее, — прорычал он.

— Или что?

Я опустила клинки, широко раскинув руки, и позволила им упасть в грязь. Они приземлились с лязгом. Затем я пошевелила запястьями, высвобождая руки из его хватки.

— Ты гребаный мудак.

— Да, я гребаный мудак. И этот мудак для этих людей все равно что мертв. Им нужен лидер, а не труп. Завьер станет наследным принцем.

— Тогда зачем вообще мне это говорить? Почему бы тебе не позволить мне продолжать верить в твою ложь, как все остальные? Зачем говорить мне правду? — Я отступила на шаг, запустив руки в волосы, прежде чем они упали по бокам.

Моя ярость улеглась. Мой гнев превратился в пыль. Осталась только душевная боль.

Рэнсом был моим мужем. Не было необходимости продолжать бороться со своими чувствами. Мне больше не нужно было убеждать себя, что он не украл мое сердце.

Но если Завьеру суждено было стать принцем, если Рэнсом был так уверен, что он умирает, какой в этом был смысл? Обладать им и потерять его? Разбить свое сердце на тысячу кусочков, когда мне пришлось снова притворяться?

Зачем давать мне надежду только для того, чтобы ее разрушить?

Если Рэнсом умрет, я никогда не буду свободна. Мне придется оплакивать его призрак до конца своих дней.

Мои глаза наполнились слезами, когда я уставилась на него. На мужчину, который как я верила до глубины души, не причинит мне боли. Наверное, я была дурой.

— Почему ты хочешь заставить меня страдать, потеряв тебя? — Я вытерла слезы, которые катились по моим щекам. — Почему бы тебе не позволить мне продолжать верить, что я жена Завьера?

Рэнсом одним шагом сократил расстояние между нами, его руки обхватили мое лицо, кончики пальцев погрузились в мои волосы. Его взгляд изменился, когда он посмотрел на меня.

Не серебристые. Не ореховые. Даже не изумрудно-зеленые.

Они стали золотыми.

То самое золото, которое я каждое утро видела в своем зеркале.

— Ты моя, Одесса. — Это был рык, скорее звериный, чем человеческий. И дрожь, пробежавшая по моей спине, с таким же успехом могла быть моим собственным клинком, рассекающим меня надвое.

Моя.

Это было все, что я хотела услышать в течение нескольких недель. Эта ложь разбила мне сердце.

Я уперлась ладонями ему в грудь и толкнула изо всех сил.

Из моего горла вырвался рёв, грубый и опустошенный.

Я доверяла ему. Я верила в него. Я просила, упрашивала и обнажала перед ним душу.

— Ты должен был сказать мне. — Я толкала его снова, и снова, и снова, и этого было достаточно, чтобы он отпустил мое лицо. Достаточно, чтобы мы вернулись к тому месту, где я бросила свои клинки.

Я подняла их с земли и рассекла ими воздух, не сдерживаясь, пытаясь вонзить в его плоть. Но каждый раз, когда лезвия соприкасались, я чувствовала сопротивление в своей собственной хватке.

Не Рэнсом, не его мастерство и не его скорость мешали мне разрубить его до костей.

Это была я.

Я подписала договор кровью.

Эви ткнула меня пальцем в плечо.

— Ты меня слушаешь, Десс?

— Прости. — Я стряхнула с себя мысли. — Что ты сказала?

— Я спросила, что не так с твоими губами. Ты продолжаешь прикасаться к ним.

Я отдернула руку ото рта, как будто это был горячий камень.

— Ой. Я, э-э… хочу пить.

Она бросила косой взгляд на флягу с водой, стоявшую на траве рядом со мной.

Я подняла ее и открутила крышку, чтобы попить, пока она возвращала свое внимание к кормлению Фэйза.

Тени, я была в ужасном состоянии, и во всем виноват Рэнсом.

Прошла неделя с тех пор, как он поцеловал меня на тренировочной площадке, и, как бы я ни старалась, я не могла перестать думать об этом. О нем.

Это был лучший поцелуй в моей жизни. Я все еще чувствовала жар его губ, его вкус на своем языке.

Будь он проклят. Он погубил меня. Полностью. Я надеялась, что, где бы он ни был в данный момент, он тоже был несчастен.

— Десс? — спросила Эви, поглаживая Фэйза за ухом.

— Эви?

— Нам действительно придется отпустить его?

— Да, звездочка. — Я провела рукой по ее темным волосам. — Когда-нибудь.

Наш таркин свернулся калачиком у нее на коленях и пил молоко из бутылочки, пока мы сидели в центре двора у Завьера. Или у Рэнсома. Кому на самом деле принадлежал этот дом? Принцу? Или самозванцу?

Чья на самом деле была Эви? Дочерью Завьера? Или это тоже была ложь?

Неделя без ответов на важные вопросы — это долгий срок. С каждым днем я добавляла все больше и больше вопросов к своему постоянно растущему списку.

Возможно, именно поэтому Рэнсом ушел. Чтобы избежать моих вопросов.

Это, или он знал, что мне нужно время и пространство.

Он оставил Эллдер с Завьером и группой рейнджеров в тот же день, когда я отправила Джоселин домой.

В тот же день после полудня ей дали место на повозке, направлявшейся в Перрис. К этому времени она уже должна была пересекать Крисент Кроссинг. Через неделю она, вероятно, будет в Росло.

Поверит ли отец ее отчету? Он, вероятно, подтвердит все это с помощью других шпионов, которых он посылал в Туру на протяжении многих лет. Были ли они в Эллдере? Не прошла ли я мимо кого-нибудь из людей отца на улице, даже не узнав об этом?

— Эванджелина, — позвала Луэлла с порога дома. — Пора обедать.

Эви наморщила носик.

— Обед, потом уроки.

— Важно, чтобы ты умела читать, — сказала я, забирая Фэйза с ее колен.

Он зевнул, сверкнув белыми клыками, и я усадила его на согнутую руку. Он становился все тяжелее и тяжелее, уже размером с толстого домашнего кота. Скоро я не смогу его носить. Скоро нам придется выпустить его на свободу. Скоро это будет просто еще одно прощание.

Эви поднялась на ноги, отряхнула брюки и выразительно надула губы.

Женщина поджала губы, чтобы скрыть улыбку.

— Увидимся за ужином, — сказала я Эви, вставая. Затем легким толчком отправила ее к учительнице.

Заскочив ненадолго в свои покои, чтобы оставить Фэйза дремать на стуле, я собрала свою сумку и отправилась на улицы Эллдера.

Мужчины останавливались, чтобы поклониться, когда я проходила мимо. Группа женщин замолчала, и каждая присела в реверансе. Мальчик и девочка, гонявшиеся друг за другом возле пекарни, замерли, широко раскрыв глаза, и прошептали:

— Принцесса.

Как я и опасалась, я больше никогда не буду просто еще одним лицом в толпе за стенами крепости. Такое внимание означало, что на прошлой неделе я чаще всего оставалась в своих покоях. Но сегодня пришло время навестить друзей.

Дом, куда Рэнсом отвез Сэмюэля и Джонаса Хэйев, стоял в ряду одинаковых узких домов. Здания были двухэтажными и располагались бок о бок. Чем-то они напомнили мне соколиные конюшни в Росло, где сокольничие старались втиснуть в помещение как можно больше клеток с птицами. На крышах домов были установлены металлические копья — защита от перелетных птиц.

У соседа Сэмюэля рядом с входной дверью стоял горшок с хризантемами бордового цвета. Их насыщенный цвет подчеркивал листву на близлежащих деревьях. В Туре царила осень, и зелень уступала место золотистым и красновато-коричневым оттенкам. Теперь мне нужно было накрывать колени одеялом, чтобы завтракать на балконе. Когда я возвращалась с утренних пробежек вокруг крепости или после часовой прогулки верхом на Фрее, у меня были розовые щеки и уши.

Я постучала в дверь Сэмюэля, поправляя в ожидании подол свитера.

Он ответил хмурым взглядом, который сменился улыбкой, когда он увидел мое лицо.

— Одесса. Добро пожаловать. Пожалуйста, заходите.

— Как дела? — спросила я, входя внутрь.

Он пожал плечами.

— Одиноко. Скучно.

— Ах. Джонас сегодня пошел в школу?

— Я учил его дома, когда мы были в Равалли. Знаю, что будет лучше, если он заведет друзей, но… Я скучаю по нему.

— Вы уже думали о том, что будете делать? — спросила я, следуя за ним через переднюю комнату на кухню-камбуз и усаживаясь на стул за его маленьким обеденным столом.

— Ждать, я думаю. — Он опустился на стул напротив меня, барабаня пальцами по деревянной поверхности стола. — Ждать до весны. Тогда мы вернемся домой, в Куэнтис.

— В страну предателей и лжецов? — поддразнила я.

— Вы всегда будете злиться на меня за это, не так ли?

— Таков мой план.

Он рассмеялся, откидываясь на спинку стула.

— Чем обязан удовольствию вашего визита?

— Ну, я хотела узнать, как у вас дела. Но также у меня есть задание, если вам интересно.

Сэмюэл выпрямился.

— Какое задание?

Задание, которое, по идее, я должна была бы оставить при себе. Но с которым я не смогла бы справиться самостоятельно. По крайней мере, не с точностью.

Поэтому я глубоко вздохнула, прогоняя сомнения, и открыла свою сумку.

— Я составляю карту Туры.

Его глаза расширились.

— Принцесса.

— Знаю. — Я прикусила нижнюю губу. — Помните, вы говорили мне, что в вас живет газетчик, который хочет докопаться до Аллесарии? Во мне тоже. И я не могу оставить это так. Если я собираюсь стать королевой, то мне нужно знать, что происходит в этом королевстве.

Я делала это не для отца. Я делала это для себя.

— Одесса. — Сэмюэл понизил голос. — Если вас поймают…

— Я не собираюсь попадаться. — Я вытащила карту из сумки и развернула ее, пока она не оказалась на столе. — Я знаю, что прошу вас подвергнуть себя риску. Пожалуйста, знайте, что если бы был кто-то еще, к кому я могла бы обратиться за помощью, я бы это сделала. Но вы куэнтин. Никто из туранцев мне не доверяет.

Даже их наследный принц.

— Я пойму, если вы откажетесь и не буду держать на вас зла. Но я не картограф и нахожусь здесь совсем недолго. Я уверена, что здесь много ошибок и упущений. Мне бы хотелось, чтобы вы помогли мне заполнить пробелы.

Я потратила прошлую неделю на составление этой версии по чертежам из моего дневника. Это было временное решение. Когда работа будет закончена, я внесу коррективы в свой дневник и сожгу эту копию.

Сэмюэл внимательно, с опаской изучал ее, его глаза следовали по дорогам и городам, которые я нарисовала.

На страницах моего дневника были помечены монстры с Лиссой. На этой копии их не было. Но, несмотря на то, что они отсутствовали, я могла видеть их на бумаге, как невидимые мигающие огоньки.

— Что это за дорога? — Палец Сэмюэля провел по извилистой линии, которая уходила в горы в верхней части карты.

Это было предположение. Все, что я мог сделать, это предположить. Но где-то в горах был спрятан город.

И эта линия, неизвестная дорога в Аллесарию, которая, скорее всего, приведет меня к смерти или изгнанию.

Я молчала, наблюдая, как Сэмюэл сопоставляет факты.

Он оторвал взгляд от карты.

— Что вы делаете, принцесса?

— Ищу правду.

— И что вы будете делать с этой правдой?

— Освобожу себя. — Я была во власти тайн. Пока не узнаю правду, я всегда буду в ловушке. Отец. Рэнсом.

Я устала быть воробьем в клетке.

— Это запрещено, — предупредил Сэмюэл.

— Я знаю. В Аллесарии что-то происходит. Что-то не так. Вы тоже это подозреваете. — Я рассчитывала на ненависть Сэмюэля к Рэмзи, чтобы купить его преданность. Его молчание.

— Ополчение Рэмзи, — пробормотал он.

Среди прочего.

У меня не было доказательств, что Лисса родом из Аллесарии. Но я хотела провести расследование. Мне нужны были средства, чтобы выяснить, верна ли моя догадка. Для этого нужно было попасть в Аллесарию. Даже если для этого придется принести еще одну клятву на крови.

Первоочередной задачей должно было стать выявление источника. Рэнсом и Завьер могут уничтожить всех монстров в королевстве, но, если они не остановят распространение инфекции, заражение не прекратится.

Сэмюэл уставился на бумагу, и между его бровями пролегла морщинка.

— Я никогда не был в Аллесарии. Я не могу помочь с этой частью карты.

— Все в порядке. — Если бы он мог помочь мне составить план Туры, это было бы, по крайней мере, началом. И если бы я смогла найти возможность изучить манжету Рэнсома, если это действительно карта, то, возможно, это позволило бы сложить головоломку. — Я приму все, что вы сможете мне дать.

Он вздохнул, отвернувшись и уставившись в стену на несколько мучительных мгновений.

Я бы не стала винить его, если бы он отказался. Ни в малейшей степени. Но это было бы больно.

Если я не смогу найти поддержки у своих соотечественников, что тогда останется? Я действительно буду предоставлена самой себе.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказал он, складывая карту. Когда она превратилась в аккуратный квадрат, он отнес ее в шкаф и положил на верхнюю полку. Вне досягаемости Джонаса.

— Спасибо. — Мой выдох был слышен, когда я встала со стула, а затем задвинула его.

Он проводил меня до двери, помахав на прощание, когда я уходила.

Я возвращалась в свои покои, когда шум во дворе заставил меня повернуть в противоположном направлении. Воздух наполнился радостными возгласами, за которыми последовал мужской смех.

Мимо меня пробежали другие, которым не терпелось узнать, из-за чего такой ажиотаж.

Я ускорила шаги, попадая в суматоху. Но в тот момент, когда я вышла во внутренний двор, я резко остановилась, почувствовав, как по коже пробежали мурашки.

Верховный жрец стоял перед группой улыбающихся детей. Их лица светились благоговением и удивлением, когда они наблюдали, как он подбрасывает в воздух гирлянду из листьев, заставляя ее кружиться все выше и выше.

Дети хлопали в ладоши и хихикали, пока он собирал все больше и больше листьев. Достаточно, чтобы разделить спираль на крошечные веночки, которые помещались у них на головах.

Родители улыбались, а их дети смеялись.

Маленькая девочка с черными локонами пробежала мимо меня в гущу событий, проталкиваясь вперед, где она дернула жреца за рясу и указала на свою голову, требуя свой венок. Как можно было находиться так близко? Как можно было касаться его? Разве его магия не воздействовала на детей таким же образом?

Ощущение ползучести усиливалось по мере того, как его магия усиливалась, и все больше листьев разлеталось в разные стороны.

Жрец оторвал взгляд от детей, его бездонные глаза встретились с моими, как будто он точно знал момент, когда я вошла во двор.

Я развернулась, чтобы уйти, но только для того, чтобы врезаться лицом в стену.

Нет, не в стену. В мужчину, от которого пахло пряностями и землей. Кожей и ветром.

Рэнсом.

— Полегче. — Сильные руки обхватили меня, удерживая от падения на задницу.

Я выскользнула из его объятий, не доверяя себе, что нахожусь так близко, учитывая, что произошло, когда я в последний раз была в этих объятиях.

Его волосы были влажными, а одежда чистой. Борода вернулась, но меча не было. Его кожа приобрела сероватый оттенок, а карие глаза затуманились. Он выглядел усталым и больным, готовым упасть в обморок и проспать несколько дней.

— Ты вернулся, — сказала я.

— Скучала по мне, моя королева?

Да.

— Ни в малейшей степени. Что он здесь делает? — Я указала большим пальцем через плечо на Востера.

— Развлекает детей. И помогает мне выжить. Пока что.