1

Хоть я и считаюсь родней по крови, ношу фамилию приемного отца, и числюсь его усыновленным ребенком, но так было далеко не всегда. Дело в том, что фактически, я являюсь его племянником, то есть сыном его покойной родной сестры. Мои родители, пять лет назад, попали в аварию, и я остался сиротой. Бабушка, мать моей матери, сразу же попыталась оставить меня у себя, потому что по сути всегда и жила с нами, но из-за ее преклонного возраста, получила отказ в опекунстве, тогда она насела на своего старшего сына дядю Володю, с требованием забрать меня в свою семью. По большому счету, тот был не сильно и против этого, и единственное, что его удерживало от этого шага, так его собственная жена. Которая, хоть и привечала меня, как племянника, но ни в какую не желала видеть в качестве сына, хотя собственных детей у них до той поры, не имелось.

В итоге, сошлись на том, меня все-таки принимают в семью, усыновляют, все как положено, но я остаюсь на попечении бабули. При этом, бабушка переезжает в квартиру дяди Володи, а он со своей женой тетей Ритой, в квартиру моих родителей. Другими словами, все проблемы, решила трехкомнатная квартира со всей обстановкой, оставшаяся от моих родителей. Конечно имелся еще и автомобиль, но после той злополучной аварии говорить о нем, пожалуй, не стоило. Дядя Володя конечно постарался извлечь с него хоть какую-то выгоду, но, по их словам, вышло там совсем немного.

Так или иначе, я пробыл в детском доме, куда меня оправили сразу же после гибели родителей, всего около полугода, пока шли уговоры, обмен квартирами, подготовка документов и тому подобное. И хотя мне было обещано, что все закончится довольно скоро, пришлось полгода жить по правилам приюта. Вообще-то, как я слышал, детей в приют после смерти родителей, отправляют далеко не сразу, особенно если имеется живой родственник. Но в данном случае, как я узнал несколько позже, какой-то милицейский чин, решил захапать под себя квартиру, принадлежащую моим родителям, и потому постарался как можно быстрее сплавить меня в приют. В итоге его живенько обломали, потому что квартира была записана на бабушку. Но в приюте мне все-таки побыть пришлось. При этом едва не угодил в какую-то другую семью. Но так или иначе, все решилось в мою пользу, и в итоге, я вновь оказался в собственной семье, правда на этот раз только с моей бабулей, и в другой квартире, которую вряд ли можно было назвать слишком благоустроенной.

По сути, это была однокомнатная даже не квартира, а так называемая «гостинка». В нашем распоряжении, имелась большая в двадцать четыре квадратных метра комната, с двумя окнами, выходящими во двор, небольшой прихожей, где находился собранный руками дяди Володи встроенный шкаф для одежды, и ванной комнаты, совмещенной с туалетом. В общем-то если не считать общей, на четыре подобных «квартиры» кухни, места для нас двоих, было предостаточно. Кухня тоже была можно сказать огромной. По площади занимала метров тридцать, в ней стояли две четырех конфорочных электрических плиты, давая по две конфорки на каждую квартиру, там же имелись мойки с горячей и холодной водой, и оставалось место для рабочего кухонного стола, шкафа с посудой, и даже старого дивана, вытащенного туда, для того, чтобы бабушке было куда присесть, во время готовки пищи. Просто потому, что среди соседей числилась Скобелева Любка прозванная Слонихой, за свой длинный нос и то, как она любила шариться по всем кастрюлям вынюхивая и пробуя все, что готовилось ее соседями. Ее несколько раз ловили на этом, порой даже мяли бока, и далеко не легка, но это ни к чему не приводило. Поэтому, бабушке приходилось находиться на кухне все время, пока там что-то готовилось.

Комната, доставшаяся нам, была разделена на две части мебельной стенкой, в результате чего, для бабули, как она сама захотела, досталась крохотная комнатушка, куда влезла только полутороспальная кровать, торцом выходящая к окну, узкий проход перед нею, в котором уместилась тумбочка, а в ногах, платяной шкаф, с бельем и личными вещами. Мне же досталось все остальное. То есть передняя часть мебельной стенки, с телевизором, множеством книг, посудой и всем прочим. Большая софа, раскладывающаяся в широкое спальное место, письменный стол, на котором я делал уроки, и журнальный столик с двумя креслами, на котором мы с бабушкой чаще всего обедали или ужинали, сидя перед телевизором. Сама квартирка, располагалась на четвертом этаже, и, хотя считалось, что окна выходят во двор, по сути, за счет высоты была видна, вся прилегающая улица, вместе со школьным двором, который находился по ту сторону проезжей части.

И следующие пять лет, до середины шестого класса, я не знал горя, живя вдвоем со своей бабулей. До своего выхода на пенсию, бабушка работала в институте иностранных языков, преподавая язык — испанский. Это была огромная редкость, по ее словам, этот язык преподавали только в двух школах города, и он как бы не особенно пользовался спросом до того момента как в 1958 году не состоялся первый Международный фестиваль стран Азии, Африки и Латинской Америки. Правда после этого, подобное мероприятие было надолго забыто, но спустя десять лет в 1968 году и в последующие годы, он был очень популярным и проводился почти каждые два года. Одним словом, бабушкины таланты, как носительницы языка были востребованы, как никогда. На фоне кинофестиваля, и я сам, с удовольствием приобщился к бабулиным знаниям, и старательно повторял за нею незнакомые слова, смеясь над уморительными правилами правописания, когда если хочешь задать вопрос, нужно перед предложением рисовать перевернутые вопросительный, или восклицательный знаки если рассчитываешь поставить такие и в конце предложения. Но так или иначе, уже довольно скоро, я вполне свободно болтал по-испански, гуляя с бабушкой по городу и заставляя прохожих оборачиваться в нашу сторону, и слышать их завистливые голоса: — «Иностранцы!».

С бабушкой было хорошо. Помимо всего прочего, она слыла среди знакомых колдуньей, ведьмой, доброй волшебницей. Все эти эпитеты, я так или иначе слышал от всех наших знакомых. Кто-то, кому она однажды помогла, называл ласково — волшебницей, кто-то, как та же Слониха, которую бабушка однажды поймала на краже приготовленных ею котлет, — ведьмой. Но так или иначе, бабушка, хотя вслух об этом и не говорилось, обладала, кое-какими способностями. Однажды, на моих глазах, она подняла на ноги дядю Володю, которого скрутил радикулит до такой степени, что он не мог пошевелиться без боли. А бабушка, просто положила ему руки на спину, что-то пошептала, и все прошло. Правда напоследок, она отшлепала его по заднице, хотя по словам ее сына, это было совершенно не обязательно, но бабушка тут же возразила, сказав, что мало она его в детстве наказывала. Единственное, что она не могла сделать, а может и не хотела, так это помочь своему сыну, точнее невестке, обзавестись собственными детьми. Именно из-за этого тетя Рита, иначе, как Гингемой, как злую колдунью из сказки «Волшебник Изумрудного города», бабушку никогда и не называла. А после ее смерти, так и вообще говорила о ней, как о ведьме, из-за чего в семье постоянно происходили ссоры в дядей Володей.

Бабушка, умерла в 1974 году, как раз перед моим днем рождения. Еще с вечера, все было хорошо, она приготовила ужин, мы поели, она вымыла посуду, потом мы долго сидели возле телевизора и смотрели, какую-то старую комедию. В какой-то момент, бабушка вздрогнула, выпрямилась как свеча, и что-то неслышно зашептала. Затем вдруг, сползла с дивана, упала на колени, несколько раз перекрестилась, кланяясь, кому-то неведомому, я какое-то время с изумлением смотрел на нее, не понимая, что происходит. Потом вскочил, взял ее за плечи, спрашивая:

— Бабушка! Что с тобой? Может скорую вызвать.

Та вдруг замерла, и вдруг воскликнула:

— Встань рядом со мною.

Обняв меня за пояс, заставила опуститься на колени и попросила.

— Перекрестись, как я тебя учила.

Вообще-то я всегда считал, что бога нет, хотя по требованию бабули, или скорее из интереса знал и «Отче наш», и «Символ веры», и даже «Молитву мытаря», которую выучил ради прикола. Впрочем, сейчас от меня ничего этого не требовалось, а только наложить на себя знамение, что я и сделал без задней мысли, только для того, чтобы бабуля успокоилась.

Следующими словами, что я услышал от нее, были:

— Спасибо тебе господин за веру и доверие, в отношении внука, я сделаю все, что ты требуешь от меня.

Повернувшись ко мне, она расстегнула у меня на рубашке пару верхних пуговиц, затем, подняв руки к своему затылку, что-то сделала там, одновременно с этим произнеся:

— Наклони голову внук.

И едва я это сделал, как у нее в руках оказалась довольно длинная цепочка с каким-то оберегом, которую она сняла со своей шеи, и опустила на мою, мгновением позже, я почувствовал, как она застегивает замочек цепочки на моей шее, и протянул руку, желая посмотреть, что это такое.

— Не трожь! — строго произнесла она, заставляя меня отдернуть руку. После чего произнесла, торжественным тоном.

— Отныне и до поры, когда обретешь наследника, которому передашь, по воле господина, основателя рода нашего нашего. Пока же в твоем праве носить и использовать по собственному разумению. Аминь.

В этот момент, у меня в сознании, на мгновение, проявилось чьё-то до боли знакомое лицо, неуловимо похожее, как мне показалось, на меня самого, только более взрослое, и явно имеющее гораздо более больший опыт прожитой жизни, нежели я сам. На холеном лице мужчины имелась короткая ухоженная бородка, пышные усы, а его строгий взгляд, казалось пронизывал меня насквозь, как будто изучая, и делая какие-то выводы для себя. На проявившемся лице промелькнуло что-то похожее на улыбку, а слегка вздернутый уголок рта сказал скорее о некоторой иронии происходящего. Впрочем, вполне возможно, что все это мне только показалось. Между тем бабуля несколько раз склонилась почти до самого пола наложила на себя несколько знамений, и наконец закончив все это, произнесла:

— Помоги мне подняться, Сереженька. А то, что-то ноги совсем не держат. Видимо и правда пора на покой.

— Что это было баб?

— Ты, о чем, Сережа?

— Как о чем? Молитва, цепочка…

— Какая, цепочка? Не было никакой цепочки, что-то ты сочиняешь.

— А, как же это? Я метнул руку к своему горлу, но к своему огромному удивлению, не обнаружил на себе ничего подобного, хотя еще мгновение назад, чувствовал некоторую, довольно приличную тяжесть, заставляющую мою голову склоняться вниз.

— А, что там? — Казалось удивленно переспросила бабуля, заглядывая мне за ворот. — Ладно, пойду-ка, я искупаюсь, а то и вправду надо готовиться в путь.

— О чем ты, баб.

— Не обращай внимания, мое это.

С этими словами, она прошла до своего шкафа, достала чистое белье, и прошла в ванную комнату, там довольно долго плескалась, а через полчаса вышла оттуда, вся чистая, благоухающая и просветленная. Дойдя до своего шкафа бросила взгляд на меня, будто хотела что-то сказать, а после махнула рукой, и произнесла:

— Ладно, разберетесь, ежели, что.

После чего подошла ко мне, склонилась и обняв поцеловала в обе щеки, перекрестила, и поднявшись, отвернулась и произнесла.

— Пойду-ка я лягу, что-то притомилась сегодня.

С этими словами перешла на свою половину, погасила у себя свет, и довольно скоро затихла, посапывая во сне. Я, досмотрев фильм, тоже, застелил свой диван, и лег спать.

Проснулся я довольно поздно, и первое время лежал, не понимая, почему меня никто не разбудил, хотя, судя по часам, уже почти девять утра, и в школу, я явно опаздываю. Впрочем, даже поняв это особенно не торопился. Учился я в общем неплохо, но и обязательностью приходить вовремя, как-то не обзавелся. Еще до конца не проснувшись прошел в ванную, там привел себя в порядок, и на выходе из нее, заглянул в бабушкину комнату.

Бабуля лежала на спине, с закрытыми глазами, и сложив руки на груди, в том положении, как обычно их складывают покойники. Пару мнит я удивленно смотрел на нее, потом осторожно позвал ее, и когда она не ответила, осторожно подошел к ней, и дотронулся до ее руки, которая оказалась холодной, почти как лед. От неожиданности, я упал на колени. Схватил ее за плечи, и несколько раз встряхнув ее вскричал:

— Баба! Бабушка! Что с тобой?

Увы, она не отвечала, слегка дотронувшись до ее щеки, вновь почувствовал холод, и это привело меня в чувство. Я уже как-то участвовал в похоронах родственницы, и тогда пришлось прикасаться губами к ее лбу. Ощущения были похожими.

Первым делом позвонил деде Володе, тот сразу въехав в проблему, тут же прибежал к нам. И на следующие несколько дней квартира превратились в форменный кошмар. Здесь, постоянно кто-то находился, из-за чего, трудно было собраться с мыслями и понять, что вообще происходит. Я же не находил себе места, хотя бы потому, что бабушка последние годы была для меня всем на свете, заменяя мне своим присутствием и маму, и отца и не давая скучать, и думать о чем-то другом.

После похорон бабули, меня забрали в родительский дом, в семью дяди Вовы. Здесь мне была выделена комната, в которую были перенесены вещи из той квартиры, где мы жили с бабулей, и с этого дня, я жил с приемными «родителями», которые, в общем-то не особенно горели желанием, ими становиться раньше, и уж тем более теперь. Меня сразу же предупредили о том, что обращение «дядя-тетя» их вполне устраивает, и ни на что другое, они не рассчитывают. Впрочем, тоже самое, касалось и меня.

Как оказалось, довольно скоро, в некогда мою с бабушкой квартиру, каким-то образом, прописали, какого-то мужика, после чего, дядя Володя неожиданно обзавелся новеньким «Москвичом». А тетя Рита, дождавшись, когда я останусь с нею один на один, прямо сказала, что меня терпят, самое многое, до моего совершеннолетия. То есть еще около пяти лет. Затем, я должен буду решить, что делать дальше, уже самостоятельно. Или отправиться в армию, а после демобилизации, постараться решить свой жилищный вопрос где-то там, а лучше всего сделать это гораздо раньше, уже сейчас.

— То есть не сидеть на моей шее до окончания школы, а поступить в какой-нибудь техникум или ПТУ, сразу после окончания восьмого класса. Потому что я, уже нахожусь в положении, а после рождения дочери. — Тетка была уверена, что родится именно дочь, — ты окажешься здесь лишним. То есть я конечно не отказываюсь от помощи тебе до твоего совершеннолетия, но гораздо лучше, если ты будешь получать эту помощь находясь на некотором расстоянии от нашей семьи.

Точки на Ё были расставлены четко и конкретно, и мне ничего не оставалось как пообещать, что все будет именно так, как она того желает.

Я в общем-то не жалуюсь. Хотя границы дозволенного и были заранее оговорены, следующий год, я жил достаточно хорошо. Закончил седьмой класс, чтобы учиться поближе к дому, меня перевели в другую школу и уже в восьмом классе, я учился именно здесь, хотя по большому счету, особенной разницы я не видел. Школа №2, где я раньше учился находилась в трехстах метрах от дома, за стадионом, и дойти до нее можно было за пять минут, по любой погоде. Сейчас меня перевели в Школу №3, которая находилась прямо возле нашего дома. Впрочем, сейчас, все эти вопросы, за меня решала тетя Рита, и мне оставалось только согласиться с ее мнением и все.

С другой стороны, меня особенно не напрягали. Все что нужно, приобреталось без разговоров, и приемлемого качества, поэтому я не чувствовал себя как-то обделенным. Тетради, ручки, карандаши? Пожалуйста. Одежду, да ради бога.

Единственное что мне не хватало, так это теплых отношений, во всем остальном никакого отказа я не чувствовал. И мне даже было несколько жаль, что довольно скоро придется покидать эту семью. Потому, что через какой-то год, должна была завершиться учеба в школе, и мне грозили ПТУ или техникум. С другой стороны, учился я нормально, и потому решил, что «Автодорожный техникум» подойдет мне как нельзя лучше. Во-первых, это давало хорошую профессию на будущее, а, во-вторых, водительские права. И, следовательно, службу в армии в качестве шофера, что по словам всех знакомых было очень выгодным. Да и в будущем, тоже могло пригодиться.

2

Тетка, как и предполагалось ранее, родила точно и в срок, и именно девочку, которую назвали Светланой. Это была точная теткина копия, вплоть до цвета блондинистых волос, крохотной родинки на шее, чем-то напоминающей сердечко, и выражения лица, заметного даже в этом возрасте. Боюсь дяде Вове будет трудно с ними обеими. Я, тут же переместился со второго плана, куда-то в темный угол, и обо мне вспоминали только тогда, когда мне, что-то было нужно, и то, по остаточному принципу. Если еще с полгода назад, мне покупали практически, все, что было необходимо по первому слову, то сейчас, мое содержание было резко усечено, практически до минимума, под предлогом того, что в семье появился еще один человечек, которому нужно очень многое. Голодом разумеется меня не морили, я питался точно так же, как и остальные члены семьи, но вот во всем остальном, чувствовалась некая напряженность.

Так или иначе, я продолжил учебу в школе, хотя и чувствовал, что все это ровно до того момента, как я закончу восьмой класс, поэтому старательно налегал на учебники, готовясь к предстоящим экзаменам в «технарь». Да и, по большому счету, меня все вполне устраивало. В конце концов если повезет, то поступлю в техникум, с которым определился уже достаточно давно, а нет, так пойду в Профессиональное училище, а по его окончании в армию. Дальше будет видно, но на ближайшие четыре-пять лет, можно не задумываться о жилье. Так что, я уже можно сказать был к этому вполне готов. Хотя, кое-какие изменения, все же произошли, и если вначале они меня несколько удивили, то позже даже обрадовали.

В какой-то момент, просто решив побаловаться в школе, я расфокусировал взгляд, изображая косоглазие, типа: «Не скажу, куда гляжу», и вдруг, с удивлением обнаружил, что вижу то, что до этого момента, было скрыто от моего взгляда. Ладно если бы это ограничивалось, только одной одеждой, я был бы, наверное, рад. Все-таки заглянуть в те места, которые девочки обычно прячут из вида, порой очень хотелось.Но в реальной жизни было практически невозможно. Но ведь не стану же я влезать на учебную пожарную башню, и украдкой разглядывать что происходит в женской бани, хотя знакомые пацаны хвастались, что оттуда открываются порой такие сцены, что дух захватывает.

Сейчас же моему взгляду открылись таки подробности, что у меня едва хватало сил отводить в сторону свой взор, чтобы не привлечь к себе внимания. Правда стоило только приглядеться, как мой взгляд проник гораздо глубже. Неожиданно для себя, я вдруг увидел, мышцы, стоящей у доски девочки, затем артерии и вены, смог проследить взглядом, бегущую по ним кровь, и разглядеть, как работает сердечная мышца, сокращаются легкие. Мгновением позже, едва сдержал свои порывы, увидев, что происходит у нее в желудке. Мало того, сам того не осознавая почувствовал все запахи, не только переваривающейся там пищи, но и всего остального, что уже успело перейти в кишечник, и постепенно превращалось в коричневую массу. Меня так шибанула по мозгам, что я едва сдержал себя. От неожиданности, я зажал рукой рот, прерывая рвотные позывы, и помотал головой. Учительница, увидев это, тут же спросила:

— Что случилось? Тебе нехорошо Ильин?

На мой кивок, она добавила.

— Сбегай умойся, если не станет лучше, дойди до медпункта, там тебе помогут.

Кивнув головой, я выскочил из класса, и побежал в туалет. Здесь, плеснув на лицо несколько пригоршней холодной воды, постарался отрешиться от увиденного, но это мало помогло. Картинка того, что происходило перед моим взором, так и лезла в мое сознание. Поняв, что просто так эту картинку из сознания мне не выветрить, уже не рассуждая, перемахнул через окно в школьный сад, и добравшись до какой-то лавочки, присел на нее и закурил. Только после этого стало чуть полегче. Выкурив до конца сигарету, зажевал ее сорванным с дерева, еще зеленым яблоком, чтобы скрыть запах, и тем же путем, через окно туалета, вернулся в стены школы, а после и в класс, до конца урока даже не пытаясь повторить свои опыты.

Так что, все закончилось нормально. Если не считать того, что в последовавшие за этим дни, я во всю пользовался своей новой способностью, правда стараясь ограничиться тем, что находится непосредственно под одеждой, не углубляясь дальше. Как выяснилось, это было достаточно просто. И довольно скоро, знал все об интимных особенностях моих одноклассниц. Начиная от родинок, разбросанных по их телам, бельем, находящимся под верхней одеждой, шрамами от вырезанного аппендицита и заканчивая знанием критических дней у каждой из них. Правда, все же хватало ума, оставлять эти знания при себе. Хотя однажды все-таки поделился этим знанием, с одной из девчонок, сказав ей, что той очень идет родинка на правой груди.

Впрочем, девочка хоть и слегка покраснела, но тут же воскликнула:

— Небось подглядывал в раздевалке?

— Нет, на озере случайно заметил.

— Ну тогда ладно.

Девочка, не слыла недотрогой среди одноклассниц, не однажды слышал об экспериментах, проводимых пацанами с ее участием, да и сам тоже однажды ощупывал ее рукою, одновременно с этим целуясь взасос, поэтому мои слова восприняла довольно спокойно.

В остальном, все происходило достаточно ровно, и такая жизнь мне в общем-то нравилась. Вдобавок ко всему, поэкспериментировав со своими новыми способностями, вдруг обнаружил, что вполне могу воздействовать на то, что вижу собственным взором. Хотя, честно говоря, касаясь того или иного органа, я вызывал у «подопытного» скорее боль, или какие-то неприятные ощущения. Просто в силу того, что не имел ни малейшего понятия, как что-то исправить в организме. А вот навредить ему, было проще простого. И в тоже время, попытавшись хоть что-то понять, внимательно изучая учебник «Анатомия человека» довольно скоро понял, что все это не мое. Зато, так же быстро сообразил, что могу, достаточно быстро и без особых для себя проблем, разбираться со своими недругами, внося в их организм, некоторые проблемы, или же просто заставлять их делать то, что они совсем не желают.

Например, как-то, чисто ради хохмы, заставил нашу старосту, Ольку Пащенко, которая буквально задолбала весь класс своими общественными поручениями, не нужными никому, кроме как ей самой, испортить воздух, во время очередного доклада у доски. Конечно, все это выглядело сущим ребячеством, но в тот момент, я был очень зол на нее, и не особенно рассуждал над тем, как ее наказать. Многим из класса, это конечно показалось смешным. Да даже не многим, а всем поголовно, даже классная руководительница, присутствующая здесь, и та откровенно улыбалась произошедшему. Ольга, правда тут же сбежала из аудитории, и в этот день уже не появилась в классе. А к следующему дню, об этом уже и не вспоминали. Во всяком случае вслух.

Зато я понял, что вполне могу заставлять своих оппонентов делать то, что нужно именно мне. И не только вызывая у противника выделение газов или опорожнение кишечника, но и вполне свободно исполнение каких-то других действий. Например, по моему зову, Танюшка Ларина, пустилась на перемене в пляс, услышав разудалую русскую народную мелодию за окном рекреации. По большому счету, ничего сверхъестественного в том не было, учитывая ее занятия в кружке народного танца, но все же, одно дело сцена, и другое — школьный коридор. Да и после она выглядела очень смущенной и никак не могла понять, что с нею произошло, что она вдруг решила потанцевать.

Одним словом, эксперименты продолжались, и с каждым разом, я чувствовал себя все более уверенным в своих возможностях. Между тем школа заканчивалась, и как оказалось, этот год решили сделать экспериментальным. В чем именно состоял эксперимент я не знаю, но вместо четырех плановых экзаменов, предлагалось к сдаче всего три. Математика и Литература письменно, и один из предложенных дополнительно на выбор. Честно говоря, я бы с удовольствием попытался показать знания в Испанском языке, но здесь меня жестко обломали тем, что я разумеется могу выбрать иностранный язык, но только из тех, что преподают в данной школе. А учитывая то, что в пятом и шестом классе нам преподавали английский, а в седьмом и восьмом французский, из-за смены преподавателя, в голове была такая мешанина что страшно было даже задуматься об этом. В итоге я выбрал физику, и не пожалел. Уж закон ома я знал наизусть, а ничего сложнее его пока не проходили.

Правда, видимо для того, чтобы наверстать упущенное, учителя, под конец учебного года, буквально озверели. Контрольные по всем предметам проходили буквально каждую неделю, добавляя к обычным школьным, то районную, то городскую «контру» причем порой с присутствием представителей народного образования, на каждой из них. Впрочем, все когда-то заканчивается, экзамены я сдал вполне прилично, получив по математике отлично, а по Литературе и физике четверки, что, впрочем, меня более чем устроило.

Больше всего преподавателей удивило то, что я отказался от десятилетки. Почему-то все они были уверены в том, что я останусь в школе еще на два года. Объяснять я разумеется никому и ничего не стал, а сразу же взяв в поликлинике нужную справку, отправился в техникум, где уже начался прием документов. Оказалось, что местный эксперимент, в этом году распространяется и на него. Если оценки выпускных экзаменов были не ниже «хорошо»,а средний бал аттестата переваливал за ту же цифру, то на некоторые факультеты зачисляли без вступительных экзаменов. В итоге, я тут же обозначил свои хотелки, и меня зачислили на факультет: «Техническое обслуживание и ремонт автотранспортных средств», по окончанию которого я должен буду получить профессию техник-механик. Единственная проблема, которая возникла при зачислении, состояла в том, что общежитие предоставлялось только иногородним. У меня же, была Ташкентская прописка, и потому, меня сразу предупредили о том, что общежитие мне не светит.

Поняв, что ничего изменить нельзя, попытался тут же забрать документы. А, когда, у меня спросили о причине подобного, то постарался объяснить свою ситуацию. Оказалось, что выход все-таки есть. Правда, придется произвести некоторые манипуляции, но в общем-то это можно назвать меньшим злом. Хотя честно говоря, стоило мне сообщить об этом «дома» как тетя Рита, тут же вызверилась на ровном месте, сказав, что не станет тратить денег, на незаконные манипуляции.

— В конце концов на этом техникуме, свет клином не сошелся. Подай документы в любое ПТУ, где есть общежитие, и отправляйся туда.

Другими словами, меня просто в открытую изгоняли из дома, и это вывело из себя, уже меня самого. И поэтому, не выдержав высказал все, что я думаю. А точнее, просто предупредил зарвавшуюся тетку о том, что вместо ПТУ, просто пойду милицию и напишу заявление о том, что опекуны выгоняют меня из дома, и добьюсь того, чтобы моя комната в квартире, была закреплена за мною, тем более, что это квартира моих погибших родителей. И квартира в этом случае, автоматически перейдет в разряд коммунальных. Учитывая содержание, которое положено мне по закону, для дальнейшей жизни, этого будет достаточно. Свои слова усилил дополнительно своим даром, из-за чего тетка, сразу же поверила моим угрозам. Хотя честно говоря я очень сомневаюсь, что у меня хоть что-то бы выгорело в этом отношении. Так или иначе, она пошла на мировую, тут же сняла с книжки требуемую сумму, и отправившись в техникум, решила все вопросы к обоюдному удовлетворению. А в моем паспорте, оказался штамп говорящий о том, что я выписался из квартиры опекунов в Сергелийском районе города Ташкента, и получил временную прописку в общежитии Автотранспортного техникума, во Фрунзенском районе города Ташкента, на время прохождения обучения. Причем, как казалось, благодаря уплаченной сумме, мне была предоставлена двухместная комната, каких на все общежитие было всего десяток. Правда заселиться в нее, я мог только через две недели, так как там сейчас идет ремонт.

Последние полторы недели жизни, в бывшей родительской квартире, запомнились мне, наверное, на всю оставшуюся жизнь. Тетя Рита, придя в себя, после того как был решен вопрос с моей пропиской в общежитии, не находила себе места, наседая на меня, буквально каждый день, и в открытую требуя моего скорейшего исчезновения с ее глаз, хотя прекрасно понимала, что раньше указанного времени, я могу убраться только на улицу, а если это произойдет, то пострадает в первую очередь именно она, потому что об этом сразу же донесут, и менты, разбираться, придут уже к ней.

Дядя Володя больше молчал. С другой стороны, ему и не оставалось ничего иного. Еще когда жили с бабушкой, она прямо говорила о том, что ее сын, бесхарактерный телок и подкаблучник. И что его слова в семье не значат буквально ничего. Именно поэтому и были проблемы с моим усыновлением в те годы, и тетя Рита согласилась на него, только из-за перешедшей к ней квартиры. Тем не менее, перед отъездом в общежитие, мне позволили забрать из своей комнаты, все свои вещи, книги, магнитофон и даже телевизор. Правда последний покупала еще бабуля, поэтому он как бы и так принадлежал именно мне. Но все же кое какие проблемы с этим возникли, хотя и довольно быстро разрешились.

Мне было назначено денежное содержание в размере пятидесяти рублей, которые обещали ежемесячно переводить на мой лицевой счет в Сберегательной кассе, и уже третьего июля, загрузившись в «Москвич» опекуна, я вместе с ним отправился в общежитие.

Комнатка, оказалась очень небольшой, и в общем-то была, чем-то похожа на ту «гостинку» что мы еще не так давно делили с бабулей. Правда, по площади она была значительно меньше, всего около десяти квадратных метров, и у нее было одно окно. Да и все удобства находились в конце коридора, хотя и не так далеко от комнаты. Но в общем, она была достаточно уютной. Здесь имелось две деревянных кровати, пара тумбочек, и одежный шкаф. Присутствовал и стол, но здесь разрешали использовать и свою мебель, поэтому у окна, тут же встал письменный стол, взятый из квартиры, на стене вместе с дядей Володей укрепили небольшую этажерку, куда встали с десяток, моих любимых книг так как места для тумбочки уже не оставалось, опекун предложил перевернуть ее и укрепить на стене. В итоге, она прекрасно вписалась в угол комнаты чуть выше моей койки, а за счет того, что столешница оказалась внизу, к ней было легко подобраться. Телевизор же занял свое место на письменном столе, и в общем. Обстановка меня вполне устраивала.

Перед самым отъездом, дядя, повинился передо мною, сказав, что ничего не может сказать поперек слова своей жены, потому, что влюблен в нее без памяти. Хотя я и без того знал, в чем состоит его проблема. Но самым большим удивлением для меня стало то, что он вручил мне Сберкнижку, в которой была обозначена сумма в шесть тысяч рублей. По текущему времени, очень большая сумма. По большому счету, при желании на эти деньги можно было свободно приобрести двухкомнатную кооперативную квартиру, или, например, новенькие «Жигули». Деньги были оформлены срочным вкладом, причем так, что получить эти деньги, мог только я после восемнадцати лет. Как оказалось, это бабушкино наследство, и тетя Рита, о нем ничего не знает.

— И будет лучше, если ты об этом ей не расскажешь. — Добавил опекун.

О чем я ему твердо пообещал. В последний момент, подумав о том, что ближайшие четыре года вряд ли смогу воспользоваться этими деньгами, попросил опекуна, забрать книжку с собой.

— Зачем? — Удивленно переспросил он.

— До совершеннолетия деньги для меня закрыты. После как минимум два года я буду находиться в армии, и смысла покупать квартиру до того момента нет никакого, а после возвращения со службы, они как раз и могут понадобиться. С другой стороны, вы как-то сумели сохранить это до сих пор, наверное, сумеете сделать это и сейчас. А надеяться на то, что это получится сделать в общаге, мне кажется глупостью.

Одним словом, опекун согласился со мною, и мы расстались, а я окунулся в свободную жизнь. Я не стану утверждать, что вел себя разгульно, шлялся по всяким злачным местам, и расшвыривал деньги, направо и налево. Нет, большую часть времени, проводил в общаге, или читал книги или смотрел телевизор, разумеется выбирался и в городские парки, валялся на пляже или просто проводил время со школьными приятелями. В общем в моей жизни ничего не изменилось, за исключением того, что если я раньше, чаще питался дома, то сейчас, мне приходилось делать это в городе. Или в какой-то столовой, или ближайшей чайхане.

Студенческая столовая, была закрыта до начала учебного года, поэтому, приходилось питаться там, где придется. В какой-то момент, я вдруг обнаружил, что от выданных пятидесяти рублей на питание, у меня осталось чуть больше пятерки, в то время, как до следующей выдачи, было еще как минимум полторы недели. Удивленно пересчитав оставшиеся деньги, некоторое время, находился в прострации, не понимая, что делать дальше. С одной стороны, конечно можно было, доехать до опекунов, принять на себя, все громы и молнии от тетки, выслушать все нотации, но в итоге, думаю, мне бы выдали немного денег, которых при должной экономии, могло бы хватить до плановой выдачи, моего содержания. Но честно говоря, делать это совершенно не хотелось. На первое место вылезла моя гордость, и я решил, что лучше сдохну, но унижаться и просить ни за что не стану.

Все еще находясь в некотором раздрае, решил, что стоит дойти до ближайшего киоска «Союзпечать», и купить газету с объявлениями. Не однажды слышал, что студенты находят подработку, например, разгружая вагоны. Почему бы и нет подумал я. Как бы то ни было, это неплохой заработок, который сможет поддержать меня сейчас, и возможно в будущем. Дойдя до киоска, обнаружил, что и сигарет осталось всего несколько штук. Честно говоря, я даже не думал о том, чтобы включать свой дар, и как-то воздействовать на продавца. Все, получилось, само собой. И уже отойдя от магазинчика, и присев на лавочке в сквере, вдруг обнаружил, что вместо пачки «Ташкента» — дешевых и вонючих сигарет, обычно приобретаемых в целях экономии, у меня в сумке, находится блок болгарских «БТ», которые если и можно было купить, то только из-под прилавка, и с некоторой переплатой. Так-то их цена равнялась сорока копейкам, а из-под полы, продавали по сорок пять, а кое-где и дороже. Мало того, у меня в руках, находилась дорогая, сувенирная газовая зажигалка, за четыре рубля, в сумке лежал газовый баллончик, для возможной заправки, а в кармане, вдруг обнаружились четырнадцать рублей с какой-то мелочью. Единственное, чего я так и не обнаружил, так это газету с объявлениями, которую хотел приобрести первоначально.

Некоторое время, не веря своим глазам, разглядывал появившиеся у меня вещи, прикидывая то, как они могли у меня появиться, и пытался воссоздать детали их получения. Единственное, что я из всего этого вынес, так это то, что полученные пятнадцать рублей, трешками и рублями с мелочью, это сдача, с двадцатипятирублевой купюры. По всему выходило именно так. И скорее всего, виной тому, мой нечаянно сработавший дар, которым я как-то смог воздействовать на киоскера, и убедить его в том, что оплатил все это отдав ему четвертной, и получить с него сдачу. Подобное открытие, меня очень обрадовало. Если полчаса назад, я думал о том, как буду обходиться одним хлебом до получения хоть каких-то денег, с разгрузки вагонов, или чего-то подобного. То сейчас уже прикидывал, куда лучше направиться, чтобы плотно и вкусно пообедать.

3

Честно говоря, если вначале у меня и были, какие-то сомнения, то уже через минуту, они начисто выветрились из моей головы. Меня фактически выгнали на улицу, назначив минимальное содержание, и обчистив до нитки. Скажете не так? Квартира моих родителей, досталась опекунам. Та жилплощадь, что перешла по обмену к бабушке, и где я жил все это время, после ее смерти была сразу продана, деньги за ее продажу, ушли на покупку автомобиля. При этом мне, как правопреемнику, не досталось совершенно ничего. Даже та сберкнижка на шесть тысяч рублей, была открыта, от имени бабули. То есть опекуны, не имели к ней никакого отношения. Именно поэтому дядька и просил не рассказывать о ней его жене. Та наверняка устроила бы скандал, и добилась того, чтобы деньги перешли ей. И как итог: я прожил в семье опекунов полтора года, а после, как бездомный пес, был выброшен на улицу с минимальным содержанием⁈ Даже с общежитием техникума и то были проблемы.

Одним словом, я решил, раз уж судьба подарила мне такую возможность, то стану ею пользоваться без зазрения совести. Улыбнувшись, я поднялся со своего места, и отправился чайхану Анвара-ака, где прекрасно пообедал мясной похлебкой, со свежей лепешкой, и чайничком горячего цейлонского чая, выложив за все это два рубля денег, и получив приглашение, заходить в любое время. В общем-то подобное приглашение раздавалось всем клиентам этого заведения. Но повторно, приходили сюда, очень немногие. Все же два рубля за обед, по нынешним временам дороговато. Вкусно, удобно, хорошо, но дорого. За эту цену можно дважды пообедать в любой другой чайхане, или трижды в государственной столовой. Чайхана, Анвара-ака, хоть и считалась, принадлежащей городскому тресту столовых и ресторанов, но по сути была частным заведением, содержащимся за деньги семьи хозяина. В Ташкенте было много подобных мест, которые только по вывеске считались государственными. Об этом знали можно сказать все, но по каким-то причинам, это считалось нормальным. Да и в сравнении с любым предприятием общепита, все здесь было гораздо вкуснее и качественнее.

Сытый и довольный я отправился прогуляться, и сам того не осознавая, вдруг оказался на другом конце города, на одном из районных рынков, у какого-то магазинчика «Спорттоваров», где какой-то, хорошо одетый, и следовательно не бедный, молодой парень, лет двадцати, покупал мотоцикл «Восход». В это время он стоил четыреста пятьдесят рублей. Пожалуй, стоит остановиться на том, как в это время, приобреталась подобная техника.

Не знаю, появлялись ли легкие мотоциклы в автомагазинах, но чаще всего их покупали в «Спорттоварах». Претендент на покупку вожделенного железного коня, приходил в магазин с канистрой, в которой находилось определенное количество бензина, заранее смешанного с моторным маслом. Чаще всего, мотоциклы поставлялись в деревянной упаковке, и естественно никакого топлива в их баках не наблюдалось. После оплаты стоимости на кассе, мотоцикл силами продавца и покупателя, выкатывался или вытаскивался со склада или с витрины, за пределы магазина, и именно здесь происходили все манипуляции по его подготовке к движению.

Если мотоцикл был упакован в деревянный каркас, то его разбирали прямо на месте, а после, начинали готовить мотоцикл к первой поездке. То есть накачивали шины, протирали железного коня от консервационной смазки, заправляли горючим, и проверяли все узлы и детали перед первой поездкой. Иногда происходило так, что мотоцикл, напрочь отказывался заводиться. Все-таки качество сборки на заводах, оставляло желать лучшего. В этом случае, вызывался продавец, ему предъявлялись претензии, и если покупатель был достаточно убедителен, то составлялся акт, и мотоцикл меняли, на другой, или возвращали деньги. Хотя, бывало и иначе, но достаточно редко. Магазину тоже нужно было делать план, и если продавец обнаруживал, что подготовка техники велась неаккуратно, то есть замечал какую-то царапину на корпусе, или что-то еще, мог и отказаться принять мотоцикл назад.

При этом, во время подготовки нового мотоцикла, вокруг обычно собиралась целая толпа, добровольных помощников, готовых на все, только бы прикоснуться к этому чуду советской техники. Чаще всего, все эти добровольцы, состоящие по большей части из пацанов лет четырнадцати-шестнадцати, готовы были на все, уборку мусора, помощь в протирании мотоцикла, накачке шин, только ради того, чтобы новый владелец прокатил одного из претендентов, сделав небольшой кружок, или же проехав метров двести по прилегающей улочке. После чего он отправлялся по своим делам, а счастливый пацан рассказывал друзьям о своих впечатлениях.

На этот раз, так уж вышло, что в качестве, добровольного помощника выступал именно я. Накачав шины, протерев мотоцикл тряпочкой, и залив в бак бензина, дождался возвращения хозяина, отгоняя от вновь приобретенного мотоцикла, наиболее любопытных личностей. Сам хозяин в это время, стоял у кассы, постоянно оглядываясь через окно на своего железного коня, до оформляя документы на мотоцикл, ставя в гарантийные талоны, необходимые печати и подписи. Наконец счастливый и довольный вышел из магазина, приподнял седло мотоцикла и положив полученные бумаги именно туда, обратился ко мне:

— Ну, что парень прокатимся?

— Я, только за! — ответил ему горящим взглядом.

— А, сам-то ездил на таком?

— Случалось, у отца ИЖ-Планета 56 года есть.

— О! Да ты спец! Однако. Ну давай заводи, посмотрю, как ты умеешь.

Активировавшийся сам собой дар, вовсю воздействовал на моего оппонента, снижая его критическую оценку до минимума, и вызывая бесконечное доверие ко мне самому. Заведя мотоцикл, я слегка крутанул ручку акселератора, и обратился к хозяину:

— Все готово можно ехать.

Тот вдруг охлопал свои карманы, похоже выискивая пачку сигарет, обернулся назад, увидел табачный киоск, и произнес.

— Вижу, что умеешь! Давай парень, кружочек по площадке, не торопясь, а я пока сигарет куплю.

Пацаны, находящиеся неподалеку, так и взвыли от упущенной возможности. В принципе, подобное иногда случалось и раньше, но чаще всего в том случае, если помощником покупателя, выступал кто-то хорошо знакомый. Поэтому в общем-то это и было воспринято, вполне нормально. Я же, сев на мотоцикл, включил первую передачу, и сделал небольшой кружок, по площадке возле магазина. Стоящий возле киоска парень, уже купивший пачку сигарет, с улыбкой показал мне большой палец, поощряя мои действия, и закуривая сигарету.

Видя такое дело, я пошел на второй круг, и в последний момент, заметил, что ворота рынка открыты, а через них, въезжает на территорию, какой-то грузовик. Тут же, переключив передачу мотоцикла резко ускорился, и вместо того, чтобы завершить круг по площадке, протиснулся вплотную, возле въезжающего на рынок грузовика, проскочил через открытые ворота, выехал на близлежащую улицу, и добавив газа помчал подальше от этого места. Крики раздавшиеся за моей спиной, только заставили меня увеличить скорость. Несколько раз свернув с одной улицы на другую, в итоге вылетел на довольно широкий проспект, и снизив скорость, вклинился в поток движения транспорта.

Адреналин клокотавший в моей груди, постепенно сходил на нет, а я двигался в восточную часть города, наслаждаясь скоростью, встречным ветром, и своей удачей. Мотоцикл, мне по большому счету был совершенно не нужен. Во-первых, у меня не было прав, и первый же мент, мог ссадить меня с него только из-за их отсутствия. Хотя, я знал довольно многих парней, которые катались на своих мотоциклах, даже не задумываясь о правах. Да и милиция, не особенно обращала на них внимания, до того момента, как те не попадали в аварию. Среди пацанов, даже ходили слухи о том, что милиции запрещено преследование мотоциклистов, чтобы не спровоцировать аварию. Не знаю, насколько это правда, но об этом говорили многие. А, во-вторых, мотоцикл, просто негде было держать. В общежитие с ним не пустят, а оставив его на улице, означало бы, что он тут же сменит своего хозяина. Даже если я заберу документы, это ничего не изменит. Кто его будет искать? К тому же скоро мне предстоит отправка на хлопок, следовательно с мотоциклом стоит сразу же распрощаться. И опять же, разыскивая мотоцикл, будут искать в первую очередь именно меня. Хотя я и сомневаюсь, что смогут меня подробно описать, но тот парень, я думаю уже заявил об угоне.

Что мне остается? Или покататься и бросить мотоцикл, на какой-то улице, или же попытаться его пристроить в хорошие руки. Второй вариант всяко предпочтительнее. Решив это для себя, на очередном перекрестке свернул направо, и покатил в сторону авторынка, благо что календарь указывал на воскресный день, и авторынок работал. Доехав до места, скромненько встал у самого входа, в уголок, и соорудил на своем лице, расстроенную физиономию, на которую тут же клюнул какой-то мужичок.

Заинтересовавшемуся клиенту, поведал слезливую историю, слегка усиленную своим даром о том, что истратил отложенные на отпуск семейные деньги, на покупку этого коня, а отец, грозился прибить меня, если я не верну все обратно. Все конечно не получится, и я это прекрасно понимаю, но хотя бы рублей четыреста вернуть, и то дело, плакался я в жилетку подошедшему мужику. Тот похоже поверил мне от и до, а куда ему собственно было деваться, если его сознание, подпираемое моим даром, играло в мою пользу. К тому же он прекрасно видел, что мотоцикл, совершенно новый, и купленный несколько часов назад. Единственное, что смущало, именно его, так это то, что у него в наличии было всего триста пятьдесят рублей, что он и озвучил уже через минуту.

Я конечно состроил грустную физиономию, с горестью произнес, что придется сегодня идти на грузовой двор разгружать вагоны.

— А то действительно прибьет, и мало не покажется

И в итоге, согласился на предложенную цену. А уж как был рад мужик, не стоит и говорить. Пересчитав полученные деньги, вышел с рынка, и поймав такси отправился в сторону общежития. Сейчас можно было уже не экономить. Жизнь налаживалась, и мне это нравилось.

Полтора месяца до начала учебы пролетели, как один день. А в конце августа, в общагу привалила толпа студентов. И вдруг оказалось, что эта комната принадлежит совершенно другим людям. Я попытался было, что-то доказать, но меня просто никто не стал слушать. Тем более, что даже в паспорте стояла прописка по общежитию, а конкретно комната была не указана. А бодаться со всем техникумом, даже используя свой дар, посчитал глупостью. Как в тех дворовых стишках: «Мораль сей басни такова — пять зайцев, хрен кладут на льва».

Мне просто, «достаточно учтиво» объяснили, что первый курс, традиционно живет в комнатах на десять и восемь человек в каждой, тут как повезет.

— Перейдешь на второй курс, возможно найдешь себе четырех, или двухместную комнату, разумеется все зависит от того, как себя покажешь. А пока ты никто и звать тебя никак. Так, что забирай свои вещички и уматывай, по добру, поздорову.

— А, как-же мебель? Это мой письменный стол, этажерка с книгами.

— Ну куда ты его сейчас втиснешь? Подумай сам. А здесь он хотя бы сохранится до следующего года. Этажерка и нам пригодится, а книги забирай, все равно здесь никто читать не умеет. Конечно можешь попытаться забрать и стол, но…

В общем-то парни были правы. Куда все это денешь, если в комнатах и так особо не развернешься, тем более, что ходили слухи о том, что этот набор был гораздо больше предыдущего, и можно было ожидать появления двухъярусных коек. Правда пока их не было, и только в силу того, что уже пятого сентября, состоялась торжественная линейка, в честь только что поступивших учащихся, а уже на следующий день, большая часть новоявленных студентов, отправились сразу в три колхоза республики Узбекистан, для оказания помощи бедным хлопкоробам, в борьбе с урожаем хлопка.

Меня, вместе с сокурсниками, отправили в Джизакскую область, Янгиабадский район, и поселили на полевом стане, неподалеку от поселка Чакыр. Перед отправкой и посадкой в автобусы, вещи студентов прошли строгую цензуру, и все спиртное из них было извлечено. Кто пытался возмущаться, тут же отправлялся дирекцию, за возвратом документов, и отправкой домой. Поэтому стоило прозвучать этому предложению, как все сразу же стали сдавать спиртное, без каких либо претензий. Директор прямо сказал:

— Будь у нас институт, а вам по восемнадцать лет, я бы и пальцем не пошевелил. А вы все еще несовершеннолетние, поэтому пить будете, или после совершеннолетия, или в своих собственных семьях, отвечать за ваш алкоголизм, я не собираюсь.

До всех, довольно быстро дошло, что церемониться с ними не будут. Хотя и оставалась надежда на то, что в колхозе с этим будет по-свободнее. Увы, даже близость довольно крупного поселка, ничего не изменила. Учитывая то, что мы проводили большую часть времени на полях, свободными оказывались только к концу дня. К этому времени, все магазины были уже как правило закрыты. Да и как оказалось, студентам продавать спиртное было строго-настрого запрещено. Пацаны, конечно пытались найти выход из положения, но практически безрезультатно. Да и по большому счету, это был чисто узбекский поселок, и спиртное здесь появлялось редко. Оно, как бы не пользовалось спросом.

Как вариант, примерно в десяти километрах на юг, располагался райцентр Баландчакыр, небольшой городок тысяч на пять населением, там со спиртным было попроще, как и в другом городке Ходжиабаде, до которого было восемнадцать километров, а до Ура-Тюбе, чуть больше двадцати пяти. И честно говоря, меня здорово удивило то, что пацаны смотрели на эти расстояния, довольно смело. Подумаешь, семь верст не крюк. Воскресенье выходной, вполне можно успеть туда и обратно. С другой стороны, может и так, тем более, что в ту сторону ходил рейсовый автобус. Одним словом, как там у Ломоносова: «Надежды юношей питают».

В итоге, забегая вперед скажу, что опять же, почти ничего не получилось. Нет, пацаны, все-таки добрались до Ура-тюбе, приняли на грудь там, затарились десятком бутылок портвейна с собой, и потащили все в поселок, но на выходе из автобуса, им устроили теплую встречу. Куратор от техникума, который находился с нами на хлопке, местный участковый и представитель колхоза. Вопрос был поставлен ребром. Или пацаны прямо сейчас разбивают все купленные бутылки о камень, и убирают за собой мусор, или полчаса на сборы, и они разъезжаются по домам, забыв навсегда о техникуме. Один из них попробовал возмутиться, так его тут же приняла местная милиция, под контролем куратора собрали вещи, и вызвали родителей, которые уже на следующий день приехали в колхоз, и забрали свое чадо домой. Больше нарушителей, до конца сбора хлопка не появлялось. Во всяком случае, никто не пытался добывать вино именно таким образом. Хотя способ принять на грудь, все же был найден.

Пожалуй, стоит немного остановиться на том, как здесь убирают хлопок. Хлопок, как оказалось однолетние растение семейства мальвовых, которое чаще всего выращивается в Средней Азии. Поспевает он, начиная с начала сентября, и первыми на поля выходят женщины хлопкоробы из ближайших колхозов. Причем они собирают, только самые верхние раскрывшиеся коробочки, не обращая внимания на те, которые находятся ниже. То есть даже если они и поспели, но считаются уже ниже сортом. Самый первый созревший хлопок, считается лучшим по качестве, а семена с него идут на элитные сорта. Считается, раз он созрел раньше других, значит выращенный хлопок из этих семян созреет раньше, и будет более качественным. Когда первый урожай собран, на поля выходят комбайны, которые собирают все, что осталось на кустах, оставляя за собой, практически голые поля. И вот тут-то, на поля выгоняют студентов. Точнее никто не пытался искать горячительные напитки на стороне.

Существует три сорта хлопка, который достается студентам;

«Высший сорт» — только волокно из созревшего, полностью раскрытого курака. Так называют коробочку. Такой хлопок попадается редко, и чаще всего его не собирают отдельно, гораздо выгоднее бросить его вместе с кураком в мешок, по цене получается много ниже, зато по весу больше.

«Первый сорт» — можно брать раскрывающийся курак, где волокно ещё не дозрело, только надо оторвать лепестки коробочки. Ну, особо рьяные сборщики так и поступают, но чаще всего не обращают на все эти лепестки внимания. Один черт работа бесплатная, так чего стараться-то?

«Технический подбор» — собираются с земли остатки опавшего или не дозревшего урожая. Коробочки с полусгнившими семенами, в которых тоже есть частица «белого золота».

По цене, «Высший сорт» стоит десять копеек за килограмм. «Первый сорт» — пять, а «Технический» — две корейки. Но последний это фактически мусор, с коробочками, кусочками кустарника, а порой и землей. За это разумеется ругают, но как я уже говорил, денег все равно не дождешься, а сидящий на весах бабай-приемщик, все равно снизит сорт до минимума, и хоть очисти его до малейшей пылинки, все равно высшим сортом, его не назовут.

Теоретически, существует норма, которую должен собрать студент за день. Вначале, по приезду, она была равно пятидесяти килограммам, чуть позже, когда поле уже основательно ободрали, норму снизили до двадцати пяти. Хлопок же поспевает неравномерно, вот и получается, что одно и тоже поле можно обдирать в течении месяца, а то и двух. Комбайны повторно запускать смысла нет, а вот студенческая рабсила, вполне с этим справляется. Причем в этом словосочетании, означает именно раба, а не работника. Почему? Да все просто.

Тебе выдают норму, которую ты обязан сдать за день. Даже пятьдесят килограмм по две копейки, это всего лишь рубль. А чтобы их собрать уже с ободранного поля, приходится находиться на нем буквой «Г» с раннего утра, до позднего вечера. При этом бабай-приемщик, мало того, что делает пересортицу, так еще и дает огромную скидку до пятидесяти процентов на мусор. А попытаешься, что-то доказывать, сделаешь только хуже для всех.

Теоретически, кормить тебя должны бесплатно, фактически, на это уходит весь твой дневной заработок. Мало того, если у тебя есть опыт, и ты собираешь двойную норму, а твой сосед не выполняет и половины, сбор раскидывается на всю бригаду. И все равно ты никаких денег не увидишь. В редких случаях, колхоз может наградить отдельных личностей, ценными подарками. Иногда это — наручные часы, реже — радиоприёмник, а чаще всего — почетная грамота. Деньги? Какие деньги? Если какие-то деньги и появляются в ведомости, тебя тут же приглашают в комитет комсомола, и вдруг оказывается, что ты добровольно перечислил заработанное, а если будешь спорить, то и часть своей стипендии в фонд поддержки Луиса Корвалана, Анжелы Дэвис, или Иннесы Арманд. Как умерла? В 1920 году? И что теперь ты выступаешь против Советской власти, и не желаешь увековечить ее дела памятником?

Поэтому проще молчать и не спорить. В конце концов ты ведь пришел сюда зарабатывать профессию, а не деньги! Вот и получай, за чем пришел. Тем более, что стипендию, все-таки платят.

4

Поселили нас, как я уже говорил, на полевом стане. Представьте себе два длинных барака из саманного кирпича, оштукатуренных той же глиной, и побеленных известью. По верху брошены под небольшим уклоном лаги и постелен шифер. Внутри имеется печь, сложенная из все того же самана, и при необходимости ее топят гузапаей. Гузапая это — стебли хлопчатника, оставшиеся с прошлого года. Хлопок считается масличной культурой, и потому стебли разжигаются довольно легко, горят бурно, и жарко. По большому счету, печи не особенно и востребованы, сентябрь и октябрь конечно не лето, но и сейчас температура порой доходит до тридцати градусов жары. Ночью конечно прохладней, до и горы рядом, поэтому печи и поставлены, но понадобятся они ближе к концу октября.

Внутри бараков обычные деревянные нары в два этажа. На каждое место, выдают стандартный ватный матрац, такую же полушку, и байковое одеяло. Простыни и наволочки, меняют раз в неделю в банный день. Баня, находится в поселке, куда нас и отвозят на помывку. Точнее отвозят половину всего личного состава в субботу, а вторую в воскресенье. Возят обычно на грузовике, потому что другого транспорта в колхозе нет. Ну не считая личных автомобилей. Учитывая то, что асфальт здесь имеется только в самом поселке, а окрестные дороги все без твердого покрытия, то возвращаешься из бани, как бы не грязнее, чем перед поездкой туда. И единственное что спасает от полного зарастания грязью, так это небольшое озерцо, в ста мерах от полевого стана на север, или ручей в двухстах метрах на запад. Правда в том же ручье, особо не накупаешься, потому что он берет свое начало в горах, что поднимаются в каком-то десятке километров на восток, и вода в нем холодна как лед. Но вкусная до невозможности.

Озеро, в отличии от ручья довольно теплое, правда воду нельзя назвать идеально чистой, по цвету она напоминает какао с молоком, этакая светло-коричневая субстанция. Ради интереса, как-то набрал стакан воды, и оставил на всю ночь, к утру, вся муть осела, и внизу, примерно на четверть стакана образовался такой коричневатый осадок. При этом сама вода посветлела далеко не полностью. Но возвращаясь после целого дня работы в поле, даже такое озеро, способствует тому, чтобы быстрее прийти в себя. Вдобавок ко всему, здесь совершенно нет женщин. В техникуме имеется единственный факультет, где готовят бухгалтеров и диспетчеров, и там учатся, только девочки. На всех остальных одни мальчишки, поэтому стесняться нам особенно некого. Даже в качестве штатного повара, выступает местный бабай.

Потому возвращаясь с поля, первым делом, подхватываешь мыло, мочалку, и отправляешься к озеру. Выкупавшись, подхватываешь свою одежду, и бежишь к ручью. Там по-быстрому ополоснувшись, смываешь с себя всю глину, подхваченную в поле и озере, а после занимаешься стиркой, и в одних трусах, возвращаешься в казарму. Там одевшись, во что-то свежее выходишь во двор и садишься за стол. Ужинаешь, и после этого до двадцати трех часов, делай что хочешь.

Правда особых занятий тоже нет. У руководителя имеется пара мячей, кто желает идет играть в футбол или волейбол, кто-то устраивает шахматно-шашечные баталии, или забивает козла в домино. Карты запрещены. Хотя, кое-кто играет и в них, правда уходя или к озеру, или к ручью. Да и чаще всего режутся в дурачка. Электричество хоть и проведено, но, по словам руководителя, из-за высокой нагрузки напряжение слабое, да и сигнал телевизора тоже плохой. Радио еще как-то, что-то ловит, но и то, очень немногое. Местные радиостанции транслируют в основном национальные мелодии, а Маяк, принимается с большими помехами. И хотя до Ташкента тут, всего около двухсот километров, поймать хоть что-то, просто нереально. Я хоть и взял с собою, магнитолу, но взятые в дорогу пяток кассет, уже надоели до смерти, о радио я уже говорил. Одним словом, скука здесь неимоверная.

Поэтому, пацаны, все-таки нашли выход из создавшегося положения. Примерно в трех километрах от поселка, имеется довольно крупная бахча. Нас предупредили сразу о том, что в принципе, ничего не имеют против того, что мальчишки, возьмут пару-тройку арбузов, для того чтобы полакомиться сладким. Единственное требование, не портить урожай. То есть нужен тебе арбуз, аккуратно зашел на поле, выбрал тот, что на тебя смотрит, срезал, и кушай на здоровье. Мало? Срежь еще один, но другие не порти. Вначале, так оно и было, потом, уж не знаю, кто до этого додумался, или вспомнил, но арбузы стали закапывать. Как? Да очень просто. Оказывается, если сделать аккуратный нарез, то есть вырезать кусочек арбуза, как это делают на базаре, показывая его спелость, а после взяв длинную палку, размешать внутри мякоть, превратив ее в жижу, вставить нарез обратно, и обмазав арбуз жидкой глиной, а глины здесь хоть отбавляй, прикопать его на солнцепеке, то он начинает бродить, и уже на третий-четвертый день, в зависимости от размера, можно добыть из него пару-тройку кружек, вполне себе пьянящей браги. При этом выхлоп, от употребления последней будет вполне безобидный, а вот настроение резко повышается. В общем выход из положения был найден. И некоторые пацаны, были просто счастливы из-за этого.

Все, когда-нибудь, заканчивается, и к концу октября, мы наконец ободрали все окружающие нас хлопковые поля, и приехали в Ташкент. Первым делом, отправился в баню. В общем-то душевые есть и в общаге, но когда туда пытаются прорваться больше трехсот человек народа, причем все одновременно, лучше сходить в баню. Тем более, что здесь с этим нет никаких проблем, бани, по-местному хамом, есть в каждом районе. Где-то лучше, где-то хуже, но я отправился в привычную мне, туда, где жил до переезда в общежитие техникума. По дороге прикупил стирального порошка, щетку, не пожалел сорока копеек, и взял в душевом отделении ванну.

Первым делом, отдраил ее стиральным порошком и щеткой, несколько раз ошпарил кипятком, перестирал все свои вещи, что брал в поле, закинул их на горячую трубу в раздевалке, чтобы сохли, после чего, налил полную ванну воды, и залег в нее отмокать. После двух месяцев мытья в колхозной бане, и полевом озере, блаженство неописуемое. Валялся там, наверное, минут сорок, вылез оттуда распаренный и счастливый, собрал свои почти просохшие шмотки и наконец покинул это гостеприимное заведение. Уже на выходе, узнал, что можно было отдать все свои вещи банщице. Оказывается, она оказывает такие услуги. Конечно не официально, но двадцать пять копеек за килограмм одежды, не такая великая сумма, зато пока я отмокал в ванной, все вещи были бы перестираны и высушены, а при нужде и выглажены. Одним словом, любой каприз, за ваши деньги. Пообещал тетке, что в следующий раз сделаю именно так. И довольный вышел из бани.

В двух шагах от местной бани, всегда стоит бочка с квасом. Пиво в Ташкенте, прямо сказать не очень. Имеется два пивзавода, в одном варят еще более-менее, в другом натуральная гадость. Что интересно, сюда в район, чаще всего поступает именно оно. Ну, а что, окраина города, рабочий район, кто здесь будет жаловаться? Да и честно говоря, не особенно я его уважаю. А вот выпить кружечку кваса, после баньки, это я со всем моим удовольствием.

Подумал было о том, а не зайти ли мне в гости к опекунам, и уже было направился в ту сторону, как к остановке подъехал автобус. Плюнув на все, добежал до него, и влез в салон. Лучше в казарме отдохну, или к Анвару-ака в чайхану наведаюсь, больше будет пользы, чем смотреть на кислую рожу тети Риты, и смущенную опекуна.

Как оказалось, на счету в сберкассе, лежат почти сто пятьдесят рублей. В августе я снимал какую-то мелочь, а в сентябре-октябре, будучи на хлопке, не трогал вообще ничего. Да и от той продажи мотоцикла, еще осталась наличка, так что я в принципе мог позволить себе очень многое.

Комната в общежитии куда меня поселили, оказалась на третьем этаже. С койкой, мне можно сказать повезло. Хоть она и находилась не возле окна, а в противоположной от него стороне комнаты, но в самом углу, и к тому же, возле розетки. Вдобавок ко всему, из окон, немилосердно дуло, уже сейчас, что будет ближе к зиме, боюсь даже загадывать. И потом, очень сомневаюсь, что кто-то из тех, что урвали себе места у окон, будут их заклеивать. Поэтому простудников будет выше крыши. К тому же, из-за большого количества народа, койки обзавелись вторым ярусом, как в армейских казармах. Мне досталась нижняя часть, и в итоге, получилось вполне уютное гнездышко. Я доехал до местного универмага, купил четыре метра синтетической ковровой дорожки, половину, прибил к стене у кровати, соорудив, нечто похожее на ковер, оставшуюся часть завернул на спинку своей койки так, чтобы она прикрывала открытую часть койки, со стороны прохода, а оставшийся часть бросил под ноги. Тут же у изголовья встала тумбочка, на которую прекрасно встал телевизор, и все вышло так хорошо, что меня это просто радовало.

До Ташкентской телебашни от общежития, было совсем недалеко, ее можно сказать было видно из окна, и поэтому, телевизор на комнатную антенну, прекрасно принимал все четыре канала. Да, здесь в Ташкенте показывает четыре канала телевидения. Два центральных Первый ЦТК и Второй. Правда второй был больше нацелен на общеобразовательные передачи, но показывал и спортивные, транслируя футбольные матчи. Местный республиканский канал, был чем-то схож с первым. Там тоже в основном гнали вести с полей, количество надоев молока в свете решения решения партийных съездов. Но иногда проскальзывали и неплохие фильмы. Самым лучшим, в этом отношении был второй республиканский, когда-то, еще живя у бабули, смотрел на нем мультфильмы о приключениях Микки-Мауса. Причем еще черно-белые и довоенного выпуска. Там же я всего однажды видел и фильм «Красные дьяволята», а чуть позже и «Совур-могила». Правда уже к семидесятым годам, канал сильно изменился и если там и показывали какие-то художественные фильмы, то чаще всего более поздних выпусков, и с обязательным дубляжом на узбекский язык. Помню, как хохотали мы вместе с бабушкой, глядя, как Юрий Никулин исполняет песню; «Постой паровоз», на узбекском языке. Впрочем узбекский язык я знал неплохо. Мало того, что его преподавали в школе. Причем предмет назывался «Родной язык» так еще и на улице, где я жил было много местных представителей. Общаясь с детворой, поневоле научился языку, и болтал на нем не хуже настоящего узбека. Кстати кроме «родного языка» был еще и дополнительный предмет: «История Узбекистана» откуда они ее раскопали, если еще совсем недавно в Туркестане не было собственной письменности, да и национальность Узбек появилась скорее с появлением советской власти. Но тем не менее такой предмет был.

Мой письменный стол успели сломать еще в то время, когда я был на хлопке. По словам парней, что-то на нем готовили на электроплитке, и прожгли дыру, не уследив. Скорее всего все были пьяными. Но с другой стороны, он был и не особенно нужен, не сейчас, ни в дальнейшем. Для самоподготовки имелись вполне приличные аудитории, и в техникуме, и в общежитии, поэтому он был и не особенно необходим. Зачем я тащил его с собой, не понимаю. Тем более что уже через два года мне пришлось возвращаться обратно, и до самого окончания техникума мне его очень не хватало.

Большая часть учебного времени, на первом курсе, была отдана общеобразовательным предметам. Фактически мы изучали тоже самое, что ученики средней школы, девятых-десятых классов. Разве, что с некоторой поправкой на специализацию. Например, вместо трудового воспитания у нас были практические занятия в мастерских, где давали основы работы на станках, изучали детали двигателей и тому подобные вещи. К моему немалому удивлению, оказалось, что в техникуме, практикуются английский и испанский языки. Правда опять же всего на один год. Меня вначале записали на английский, потому что в свидетельстве о восьмилетнем образовании был указан именно он, но я поговорил с учителем, и тот сразу же перевел меня в свою группу. Иностранные языки преподавались через пень колоду, а уж отличников, действительно знающих язык, тем более в техникуме или ПТУ, никогда не водилось. И тут вдруг появляюсь такой красивый — я, свободно говорящий по-испански. Вполне естественно преподаватель сразу же ухватился за это. Ведь мое знание языка сразу же повышает балл успеваемости, и вдобавок ко всему, никто не скажет, что преподаватель завышает оценки. Любая комиссия согласится, что язык я знаю.

В начале февраля, всех пацанов нашего курса, отправили на медкомиссию, для получения Приписного Свидетельства в военкомате. К моему немалому удивлению, даже мыслей не было задействовать свой дар, но тем не менее, у меня обнаружили плоскостопие, да еще и во второй стадии, из-за которой меня не могут призвать на службу. В принципе, меня все устраивало, и подобное заключение тоже, единственное, что немного беспокоило так это водительские права. Но в этом отношении я получил конкретный ответ;

— Да ради бога. Водительские права на автомобиль, трактор, катер, никаких ограничений в этом отношении нет.

Сколько бы я не разглядывал свои ноги, никакой разницы между ними и ногами любого другого пацана, та и не нашел. В итоге, после прохождения медицинской комиссии, мне в отличии от всех остальных пацанов, вручили сразу Военный Билет с отметкой: «В» — ограниченно годен к военной службе'. И дали объяснение в том, что я получил освобождение от призыва в мирное время и зачислен в запас, но не освобождён от призыва на военные сборы, по своей гражданской специальности которая и определяет ВУС — военно-учетную специальность. В военное время могу быть призван для укомплектования частей второй очереди. То есть работы в тылу, или же согласно своей Военно Учетной Специальности.

С другой стороны, все это меня совсем не огорчило. Можно сказать, даже наоборот. Может раньше и считалось, что если не был в армии, то не мужик, но сейчас все шло к тому, что армия, это бесцельно прожитое время. Как послушаешь дембелей, которые сутками метут драными метлами плац, копают траншею от забора и до обеда, а после обеда закапывают ее в обратном порядке до отбоя. Как за всю службу выпустили по пять патронов из автомата, а после до дембеля чистили маслом оружие. И сразу в голову приходят странные мысли о том, чем парни вообще там занимаются, какую пользу могут принести родине, если так ничему, за все время службы и не научились?

Поэтому освобождение от призыва, я воспринял даже с некоторой радостью. Ну, а что пока молодой, неженатый, можно заняться чем-то более интересным, например, прокатиться по стране. За границу сейчас не выпускают, разве что по туристической путевке, которую не так-то просто получить, а во проехаться по стране, вполне возможно. Например, даже в этом году. Как выяснилось, после окончания учебы и сдачи экзаменов первый курс отправляется на каникулы, которые длятся два месяца. То есть с конца июня и до конца августа. А в общежитие на это время, заселяются абитуриенты. И мне нужно заранее определиться с тем, где я буду обитать большую часть этого времени. Теоретически конечно можно попроситься и к опекунам, может быть даже меня и не выгонят.

Но терпеть на себе косые взгляды, и слушать претензии, честно говоря очень не хочется. Можно попытаться договориться с комендантом, и занять на лето какую-нибудь небольшую комнатку, врезать в нее замки, и спокойно жить, не думаю, что тот будет против. Может быть даже приплатить ему немного за это. Тем более, что впереди второй курс, и таких претензий ко мне, какие были вначале учебы, уже не будет.

А после немного подумал и запланировал для себя поездку на море. Я как-то посчитал, по всему выходит, что на питание, с учетом студенческой столовой, у меня выходит, чуть больше сорока рублей в месяц, то есть те деньги, которые мне переводят опекуны, я практически не использую, и на счету уже скопилась, довольно приличная сумма. Учиться мне интересно, поэтому, большую часть времени, отдаю именно учебе, и тратить деньги, на всякие глупости, просто некогда. В итоге, у меня к лету должна будет скопиться довольно приличная сумма. По всему выходит, что даже если ехать дикарем, то в итоге получится очень недорого. Та же дорога, до Черного моря, например, самолетом, стоит всего сорок шесть рублей. А если поездом и того дешевле. Например, стоимость билетов на поезд «Ташкент-Новороссийск» — всего девятнадцать рублей с копейками, причем это не какой-то там банальный плацкарт, а нормальное четырехместное купе.

Конечно цивилизованно отдыхать приятнее, судя по слухам, в частном секторе предлагают пророй такие халупы, что взглянуть без слез невозможно. Поэтому, куда как проще взять рюкзак, спальник, палатку, развернуть все это где-то на берегу моря, и спокойно отдохнуть. Как например это показано в фильме «Три плюс два». Неделька другая такого отдыха, и можно вполне насытиться морем. А то и устроить поход вдоль побережья. Подумав об этом, прикинул все плюсы и минусы такого отдыха, и в итоге решил попробовать. До каникул времени было более чем достаточно, и потому загодя начал готовиться к поездке на отдых.

Прошелся по спортивным магазинам, купил себе нормальный туристический рюкзак на алюминиевом каркасе. В другой раз, попался на глаза спальный мешок из синтетики на молнии, примерно такой же, в который упаковывали Нину из «Кавказской пленницы». Перед самыми майскими экзаменами, отстоял огромную очередь, но урвал одноместную палатку «Малютка». Судя по размерам, 2,0×0,8×1,2 м. в ней вполне можно было уместиться и вдвоем, а весу было, всего на всего, три килограмма. Тогда же прикупил и дорожный примус огонек. Одним словом, к лету, был экипирован на все сто.

Экзамены сдал без троек, сложил все необходимые в походе вещи, документы, лишние вещи, сдал в кладовую общежития и десятого июля сел на поезд: «Ташкент — Новороссийск», отправляясь на отдых к морю.

5

Компания в купе, подобралась, не особенно веселая. Помимо меня здесь еще находилась мама с дочкой, примерно моего возраста, которая под строгим взглядом своей родительницы, даже боялась лишний раз взглянуть на меня, и какой-то мужчина командировочный. Мужчина очень смахивал на Колобка из сказки. Небольшого росточка, с заметно выпирающим животиком, и блестящей лысиной, обрамленной редкой порослью рыжих вечно влажных волосиков между ушами по затылку. Весь его вид говорил о том, как он страдает, находясь в такой компании. Однажды, лежа на верхней полке я услышал характерный звон, и случайно заметил, что в его портфеле, с которым он практически не расставался, находятся как минимум пара каких-то бутылок, взятых похоже в дорогу, и которых не с кем было употребить. Мужчина так трогательно оглаживал емкости, что я даже в какой-то момент посочувствовал его горю.

Впрочем, довольно скоро этот вопрос решился. Вернувшись из тамбура, куда я выходил для перекура, обнаружил на месте мужичка, какую-то бабульку, пьющую чай за нашим столиком, и мирно беседующую с теткой, мамой девочки.

— Мне так удобнее. — рассказывала пожилая женщина. — Там собрались одни мужики, и поговорить не с кем, да и я им просто мешала. А так они сейчас раздавят пару бутылочек, обсудят свои проблемы, и сядут расписывать пульку. А я здесь переночую, а к утру они угомонятся, и я может быть, перейду туда. Тем более что они едут лишь до Аральска. Кои-то веки остались без надзора, пусть их, мужику надо хоть иногда давать видимость свободы, иначе зачахнет.

Бабулька объясняла она свою позицию собеседнице, и та ей поддакивала. Было хорошо заметно, что они обе рады тому, что вместо потеющего чужого мужичка, появилась вполне приличная собеседница, и есть с кем поговорить.

Правда девочка, лежащая на соседней верхней полке, время от времени, бросала на меня грозные взгляды, и тут же, отворачивалась к окну. По всему было заметно, что она тоже не против поговорить-познакомиться, но присутствие мамаши сводит на нет все поползновения. Наконец не выдержав, девочка поднялась со своего места, спрыгнула на пол, засветив нижнее белье в крупный синий горошек, и вдев ноги в стоптанные башмаки, похоже взятые именно в дорогу, собралась выйти из купе.

— Ты, куда? — Тут же последовал окрик.

— Душно здесь, пойду в коридоре, у окна, постою.

— Далеко не ходи! — Тут же обозначила свою позицию мамаша. А минуту спустя, выглянула в коридор, и увидев дочь, стоящую возле окна, слегка успокоилась.

Я в это время изображал спящего, точнее говоря, просто лежал с закрытыми глазами надеясь уснуть. Последние сутки перед поездкой были суматошными, и я не выспался. А сейчас вроде бы и хотелось подремать, но этот бубнеж снизу, не давал покоя. Поэтому просто лежал.

— Совсем от рук отбилась! — Воскликнула тетка, жалуясь старушке на свою дочь. — Так и норовит, то танцы ей подавай, то до поздней ночи прогулки при луне, а потом принесет в подоле, что я буду делать. Решила на лето к матери ее отвезти, в Кызыл-Орду, там не забалуешь. Чуть ли не силой в вагон затаскивала.

— Ой, молчи! Сейчас молодежь такая развратная, что только держись. Не успеешь оглянуться уже и бабушкой станешь. У меня сыновья, но тоже всю жизнь на нервах. То подрались с кем-то, то витрину разбили, по пьяному делу, а то и соседскую девчонку, чуть не обрюхатили. Правда потом выяснилось, что мои и рядом не проходили, но натерпелась столько, что чуть до инфаркта не довели. Слава богу, вырастила. Сейчас оба семьями обзавелись, полегче стало.

Под негромкий разговор двух теток, выливающих друг на друга жалобы на своих неразумных детишек, и укоряющих своих безалаберных мужей, не занимающихся их воспитанием, я вдруг задремал, и сам того, не осознавая наконец вырубился напрочь, проспав почти до самого утра. К утру, находясь в полудреме, услышал какой-то шум, чьи-то разговоры, меня кто-то похоже кто-то задел локтем, причем по причинному месту, я в ответ лягнул обидчика ногой и проснувшись уселся на второй полке не понимая, что происходит.

В купе туда-сюда шастал народ, а из всех попутчиков, на нижней полке сидела та самая бабулька, и о чем-то разговаривала с каким-то милиционером, с лейтенантскими погонами. В какой-то момент, она поднялась со своего места, а другой милиционер, приподнял полку, и произнеся:

— Тут ничего нет, — и полез наверх.

Здесь он обнаружил мой рюкзак, и тут же воскликнул.

— Во! Здесь чьи-то вещи. — Одновременно с этим пытаясь спустить их вниз.

— Что за дела? Это мой рюкзак! — Воскликнул я, окончательно проснувшись и отпихивая ногой мента, от моих вещей.

— Ну, ты, поосторожней там! — воскликнул тот отшатываясь в сторону.

— Ничего себе, ты мои вещи без спроса тянешь, а я поосторожнее?

— Но я же не знал, что это твои.

— Вот я и предупредил. А, вообще, что здесь происходит?

— Ты, как раз вовремя проснулся. — Произнес лейтенант. — Спускайся поговорим.

Я спрыгнул вниз, надел свои башмаки и произнес.

— Это срочно? А то спросонок в туалет не мешало бы сходить.

— Закрыт туалет. Видишь поезд стоит, так что терпи.

Следующие, наверное, полчаса, меня опрашивали о пассажирах, которые ехали со мною в купе, об их поведении, о чем они говорили и как выглядели. Скрывать мне было нечего, и я честно рассказал, все, что успел запомнить. К слову пришлось и то, что видел в портфеле того мужичка, перед тем как он покинул купе, пару бутылок.

— Каких именно? — Тут же последовал вопрос.

— Не могу сказать точно. Бутылки звякнули, мужчина открыл клапан, портфеля и я заметил там два горлышка бутылок, которые он любовно оглаживал, похоже очень хотел вмазать. По-моему, то была водка. Но точно сказать не могу. Потом я немного задремал, а когда открыл глаза, внизу сидела, та старушка с которой вы сейчас разговаривали.

Лейтенант дал мне подписать протокол, менты наконец покинули купе и поезд тронулся дальше. А бабулька, просветила меня, в произошедшие за время моего сна события. Оказывается, женщина с девочкой, довольно скоро еще до полуночи сошли с поезда на станции Кызыл-Орда. Сама бабулька расположилась на полке того командированного мужичка. К вечеру, как водится, дошла до туалета, умылась, и уже выходя оттуда, услышала какой-то шум в тамбуре вагона. Разумеется, заглядывать она туда не стала, а тут же дошла до проводника, и рассказала той о том, что в тамбуре кого-то бьют. Проводница, тут же связалась с транспортной милицией, которая всегда сопровождает состав.

— Пока проснулись, пока раскачались, было уже поздно. Одним словом, в тамбуре обнаружили того самого мужчину, что ехал в нашем купе, и уже с проломленной головой. Не вещей, ни документов, у него не нашли. Его попутчики тоже похоже не стали дожидаться прибытия милиции, а куда-то сбежали.

Все это произошло, как раз перед Аральском. Пока разбирались, пока фотографировали место преступления, и наводили порядок, в тамбуре, прошло как минимум часа два. В итоге поезд задержали с отправлением. Хотели вначале отцепить вагон, потом похоже передумали. Бабушка, тоже не захотела возвращаться в свое купе. По ее словам, там до сих пор пахло потом, и перегаром, хотя проводница и замыла все следы, но бабулька отказалась наотрез, в итоге ехала со мною до самого Гурьева. Правда в Кандагаче, нам подселили двух женщин, и ехать стало гораздо веселее. Особенно в свете того, что стоило мне только заикнуться о том, что хочу сходить в вагон-ресторан пообедать, как на столе, как по мановению волшебной палочки появилось столько еды, что съесть ее за три следующих дня мне казалось просто невозможным. И меня, просто-напросто никуда не пустили, буквально закармливая всю дорогу, разными вкусняшками. И всеми силами пытаясь выяснить кто я такой, где учусь, как живу, и почему путешествую один и без родителей.

К Новороссийску, я подъезжал в одиночестве. Последняя попутчица, еще молодая женщина тетя Маша, сошла на станции Тоннельная горячо предлагая тоже самое сделать и мне, обещая все блага домашнего и бесплатного отдыха, но я сказал, что очень хочу увидеть море, поэтому поехал до конечной в Новороссийск.Так или иначе, тетка вручила мне свой адрес, и сказала, что, если появится желание, приехать к ней. Живет она одна, так что я ее нисколько не стесню, а она будет только рада этому. Пообещав подумать, распрощался, и начал потихонечку готовиться на выход. Тем более, что ехать оставалось не больше часа.

Сдал постельное бельё, скатал свой матрац, потянулся за своим рюкзаком, и вдруг в самом углу багажного отсека, как раз под своими вещами обнаружил коричневый портфель. Одного взгляда, брошенного на него, оказалось достаточно, чтобы узнать его. Похоже отправляясь расписывать пульку, мужчина забрал из него бутылки, и забросил свой портфель наверх. Багажный отсек, о котором я говорю, располагается как раз под крышей вагона, над центральным проходом. Его чемодан, который стоял в рундуке под нижним сидением, похоже изъяли менты, а заглянув наверх, обнаружили только мой рюкзак. А в этот момент и я проснулся, потому и не дал стащить его вниз, соответственно заброшенный в дальний угол портфель тоже не обнаружили.

Ради любопытства, я открыл портфель, и тут же обомлел. Бутылок к этому моменту в нем не оказалось, а вот плотно набитая картонная папка бумаг, и как минимум с десяток банковских упаковок денег, номиналом в пять, десять и двадцать пять рублей, я заметил сразу. Вначале, на мгновение задумался, что мне делать со всем этим, и в тот же момент, услышал шум в коридоре, и зычный голос проводницы, идущей по проходу, и предупреждающей пассажиров о том, что поезд подъезжает к конечной станции, и пора готовиться на выход. Стильно не раздумывая, я отрыл свой рюкзак, и сунул найденный портфель в него, решив, что лучше всего, будет разобраться с ним в более спокойной обстановке. О том, чтобы передать его проводнице, такая мысль даже не появилась. И в тоже время показывать этот предмет, тоже не хотелось. Вдруг, кто-то вспомнит, что он принадлежал убитому, проблем не оберешься. А отдав его проводнице, деньги уйдут уже ей или милиции. Уж лучше пусть будут у меня.

В Новороссийске было тепло и солнечно. Конечно не так как в Ташкенте, но все равно довольно приятная погода. Выйдя с поезда, пересек перрон, и пройдя насквозь здание вокзала, вышел на привокзальную площадь. Площади, как таковой здесь не имелось. Обычная улица, по другой стороне которой стоял высокий забор за которым виднелись бочки элеватора. Тут же рядом стоял какой-то киоск и автобусная остановка, а чуть в стороне стояли местные домохозяйки, предлагающие советским туристам свой немудреный сервис, по сдаче квартир и коек на ночь. Чаще всего, стоило только заговорить о найме жилья слышал:

— Иди, иди пацан, не морочь мне голову.

Наконец одна из теток стоящая чуть в стороне смерив меня оценивающим и несколько презрительным взглядом произнесла:

— Сколько у тебя есть денег парень? Рублей триста наберешь?

— Триста? — удивленно переспросил я.

— А ты сколько хотел. Нижняя планка — тридцать рублей в день. Декада — триста. И учти, это всего лишь койка. Не комната, ни квартира, а всего лишь койка в летнем павильоне.

— А, что так дорого? Я слышал койка не дороже пятнадцати.

— Так это, когда было? Могу дать хороший совет.

— Какой?

— Вон остановка, идешь туда, дожидаешься сорок второго автобуса, платишь кондуктору десять копеек, и едешь семь остановок. Выходишь, возвращаешься назад сто шагов, и видишь по левой стороне дороги тропку, уходящую вниз. Встаешь на нее и движешься к морю. Там шагов пятьсот или даже меньше. С правой стороны пионерский лагерь. Точнее он когда-то там был, сейчас просто огороженная территория, и сторож. Даешь ему пять рублей, и он показывает тебе место, где можно поставить палатку, вижу она у тебя есть. Только учти, никаких магазинов там по близости не имеется, поэтому продуктами, лучше запастись заранее. Или же зайди в какую-нибудь столовую. Например, при том же вокзале. Если будешь надолго уходить из лагеря, вещи лучше брать с собой. Никто охранять их не станет.

— А зачем тогда платить?

— Не хочешь не плати, но и на территорию тебя не пустят. И если нарвешься на местных хулиганов, твои проблемы.

— А на территории не нарвусь?

— Там тоже шалят, но все же спокойнее.

Одним словом, платить надо, но гарантий никаких, с другой стороны, я в общем-то и собирался жить дикарем. И то, что здесь имеются местные хулиганы, я тоже предполагал. Это только в кино можно спокойно расположиться на пустом пляже, не опасаясь, что уже через час там не появятся местные аборигены с заявлением, что это их место. Плати или убирайся. С одним-двумя, я может и справлюсь, а вот с большим количеством, вряд ли. Да и потом, жить «бродягой» я собирался тогда. А сейчас после того как в рюкзаке появились деньги, как-то и немного боязно их терять. Подумав, спросил тетку.

— Скажите, а в какой-нибудь пансионат, или санаторий можно как-то устроиться, хотя бы на недельку.

— Теоретически — да, если есть у тебя рублей пятьсот, то особых проблем в этом нет. Можно попытаться доехать до Туристического агентства, это на улице Коммунистической 45. И попробовать найти там горящую путевку. Правда это скорее актуально зимой, но и сейчас в принципе, что-то можно отыскать. Может быть не обязательно в Новороссийске, а скажем где-то в Анапе, или Туапсе, но ведь тебе не принципиально?

— Где бы их еще взять? — Произнес я, решив не светить наличность, и поблагодарив женщину, отправился в сторону остановки. На половине дороги опомнился, и свернул к станции, перекусить действительно не мешало. В привокзальном буфете попил какао с беляшами, которые оказались вполне приличными на вкус, взял с собою десяток штук в дорогу, бутылку ситро, и вышел на перрон. Пройдя до края здания вокзала заметил лавочку, стоящую у ажурного забора, под деревом, присел на нее, закурил, и решил разобраться с портфелем. Здесь было достаточно тихо и спокойно, и я подумал, что мне никто не помешает.

Портфель открыл, не доставая его из рюкзака. Первым делом вытащил папку с бумагами. Развязав тесемки просмотрел несколько требований, накладных, какие-то иные документы, из которых вынес, что тот мужчина ехал на Челябинский Тракторный Завод, «добывать» строительную технику. О том, что ее приходится именно добывать, несмотря на скажем требуемые плановые поставки, слышал не однажды. Наш сосед, по бабушкиной квартире тоже работал в снабжении, и под пьяную лавочку делился своими наблюдениями о том, как тяжело приходится советским снабженцам. Что-то реально получить, просто невозможно, кроме разве что, бросового материала, который никому не нужен. Что-то стоящее добывается, как минимум через ресторан, а то через взятку, после того самого ресторана. Одним словом, наличие денег в портфеле, было, как бы оправдано. Но с другой стороны, почему так много?

Еще раз проглядев все бумаги, подумал о том, что, наверное, виной тому количество техники, которое указано в документах. Пролистав еще раз все документы, закрыл папку, аккуратно завязал тесемки на ней, и положил обратно в портфель. Затем также не доставая портфель из рюкзака, вынул все находящиеся в нем упаковки банкнот, прикидывая итоговую сумму, и перекладывая из портфеля в рюкзак, после чего извлек сам портфель. Здесь еще раз, теперь уже в открытую просмотрел оба отделения, и не обнаружив к них ничего нового, встал со своего места, быстренько пробежал двадцать шагов до стоящего у бетонного забора мусорного бака, и засунул портфель поглубже, в него. После чего вернувшись назад спокойно докурил сигарету, переложил все извлеченные деньги во внутренний карман рюкзака, закрыл клапан, закинул рюкзак за плечи, и отправился к билетным кассам.

Денег оказалось ровно двадцать пять тысяч рублей. Отправляться с такими деньгами к морю, и жить в каком-то заброшенном пионерском лагере, «мечтая» быть ограбленным, просто идиотизм чистой воды. Куда как лучше, сесть на местную электричку, и проехать пару-тройку остановок в обратную сторону, и наведаться в гости к тете Маше. Тем более, что приглашала. И неважно, что до моря от ее дома, двадцать километров, зато никаких проблем с жильем, да и деньги будут в сохранности, а к морю можно и на автобусе прокатиться. А имея такие деньги и на такси тебя отвезут, и обратно доставят, и еще спасибо скажут.

Взяв билет на ближайшую электричку, проболтался на перроне около сорока минут, ожидая прибытия, после чего, уже через полчаса сошел на станции Тоннельная. Здесь перешел через дорогу, и дождавшись сто двадцать второго автобуса, исполняя теткины инструкции, сел в него, и уже через час, вышел в центре станицы Раевская. У первого же прохожего узнал, как пройти до улицы Медведева 105 и отправился, по указанному маршруту.

Радости тети Маши, не было предела.

— Ну и правильно! — Хлопотала она вокруг меня, подавая на стол горячие блинчики, прямо со сковороды, которые я тут же подъедал, запивая их горячим чаем с молоком.

— А, то выдумал, какую-то палатку, спальник. Только заразу собирать! Надо тебе к морю, вон в сарае мотоцикл стоит, сядем и смотаемся, хоть в Анапу, хоть в Новороссийск, а захочешь так и до Туапсе доберемся. Все лето впереди, у меня отпуск еще целая неделя, да и потом, сутки отдежурила трое дома, считай, где угодно можно побывать.

— А, вы где работаете, теть Маш?

— Ну какая я тебе тетя. Ну и что, что старше? У нас и разница-то всего лет пять-шесть. Да, на местной мебельной фабрике в охране числюсь. Здесь с работой не очень, а куда-то ездить, в тот же Новороссийск, каждый день не накатаешь, да и хозяйство дома. Мужики конечно мотаются и подальше, кому в местном колхозе, или на фабрике, места не нашлось, а мне куда. Да и хватает в общем-то. Много ли мне одной надо-то? Зарплата вроде и невелика, но огород свой, считай картошку и другие овощи не покупаю. Корова вон своя, а это и молоко и сливки, да и масло сбить при желании можно. Ты пробовал настоящее сливочное масло? Нет? Ну вот и попробуешь. Уверена тебе понравится! Так, что живи и радуйся, меня ты нисколько не стеснишь, а вдвоем, все веселее.

6

Просто еще следуя в Новороссийск, однажды, я нечаянно проговорился о том, что родители достаточно давно погибли. И сейчас, я как бы самостоятельная личность. То есть теоретически у меня есть опекун, родной брат моей матери, но фактически я живу в общежитии техникума в котором учусь. Наверное, именно поэтому меня и пригласили в гости. С другой стороны, я в какой-то степени ее понимаю. Женщина достаточно молодая, ну что такое двадцать шесть лет? Из родни только родители, которые живут достаточно далеко, и брат у которого своя семья. У самой тетки, недавно, примерно год назад, погиб муж, который работал в рыболовецком колхозе. Утонул, во время шторма. Общих детей, нажить не успели и в итоге она осталась одна. Местных, нормальных мужиков, по ее же словам здесь нет. Либо женатые, либо спившиеся алкоголики, и положить взгляд не на кого, не говоря уже о каком-то знакомстве. Как она в таком случае познакомилась с погибшим супругом, учитывая, что он местный, не понимаю. Да и в общем она сама, далеко не красавица, хотя и ничего отталкивающего в ней, я тоже не разглядел. Так, обычная женщина.

А тут на горизонте, появился я, такой красивый, молодой и к тому же сирота. То есть претензий ей предъявить будет некому. Разумеется, она понимает, что я перелетная птица, и что сегодня я здесь, а завтра уже «улечу» в свой далекий Ташкент, и она меня уже не увидит, может быть только через год, и то вряд ли. А с другой стороны, может именно это ее и привлекло.

Это произошло в первую же ночь, с момента моего появления здесь. Честно говоря, я ожидал чего-то подобного, поэтому ничуть не удивился ее появлению в комнате, которую она выделила для меня.

— Люби меня, Сережа. Я так соскучилась по мужской ласке. — Услышал я, ее голос в темноте, и вскоре возле меня оказалось горячее тело моей хозяйки.

Правда она, я прекрасно ощущал это своим даром, все-таки очень стеснялась, хотя и страстно желала близости. С ее стороны, проскальзывала скорее робость и тревога. Все-таки она опасалась того, как я поведу себя в ее отношении. Ведь по сути я несовершеннолетний, и если меня это испугает, я вполне могу ее оттолкнуть. А если вдобавок пожалуюсь, то последствия будут вообще непредсказуемыми. Хотя вряд ли она об этом задумывалась, скорее опасалась, что я откажусь от близости, а ей, я буквально чувствовал это, очень было это необходимо.

Скажу честно, у меня совершенно не было, никакого опыта. Разумеется, я рос не в пустыне, и теоретически понимал, как все это должно происходить. Да и слышал об этом тоже далеко не однажды. Вот только все зависит скорее от места где ты живешь. В школе, дальше поцелуев дело не заходило, если не считать некоторых экспериментов с Ларисой, той девочкой, о которой я уже упоминал ранее. Но опять же, она всего лишь позволяла себя целовать и исследовать на ощупь, и не более того. Да и где я мог получить большее. Любой роман с местной националкой, в большинстве случаев, грозил кровной местью. Конечно дружить не возбранялось, но попробуй перейти определенные ограничения, и лучшем случае, если ее родители сочтут, что твоя семья достойна их дочери, что ты нашел бы себе супругу, а в случае отказа, как минимум обвинение в изнасиловании. В худшем, тебя просто прибьют, где-то в подворотне, и скажут, что так и было. Ехать на сквер Революции, и испытывать судьбу с ночными бабочками, указывающими свою цену мелом на асфальте, возле скамейки, далеко не лучший вариант развития событий. Там можно отхватить такую награду, что это общение, запомнится на всю оставшуюся жизнь. Высокие заборы Кожно-Венерологического Диспансера, что находится в нашем районе, яркое предостережение, таким отношениям.

Да и потом, живя с бабушкой, я в силу юного возраста, об этом не задумывался. Перейдя к опекунам, старался отгонять эти мысли, по причине того, что был предупрежден тетушкой, о том, что ей не нужны подобные проблемы. Она скорее в этом случае, тут же отправит меня обратно в приют, нежели будет разбираться с родителями моей подруги. В техникуме, может и нашелся бы какой-то вариант, но на моем факультете учились исключительно мальчишки, а девчонок мы видели только во время проведения общих праздников и перемен в головном корпусе техникума. Те учились на бухгалтеров, и диспетчеров. А общежитие у них располагалось на другом конце города. Знакомиться на улице, может и реально, но как-то не довелось. Да и с деньгами, до недавнего времени, честно говоря, имелась некоторая напряженность. Светиться грабежами и угонами мне не хотелось, а того, что имелось в наличии, было маловато, чтобы заводить какие-то романы. Да и у меня была цель поехать на море, и поэтому, я старался экономить.

Так или иначе, у нас все получилось, может не слишком правильно и слишком быстро, но опыт состоялся и не вызвал, не у меня, ни у моей партнерши никакого отторжения. Хотя честно говоря, уже я, несколько опасался этого, только потому, что все так быстро закончилось, и женщина, тут же убежала в свою комнату. Впрочем, судя по утреннему отношению ко мне, ее похоже все устроило, и единственное что она спросила, или скорее утвердительно произнесла, было:

— У тебя это в первый раз? — И когда я кивнул, смутившись. Она улыбнулась и сказала, что все было прекрасно и ей очень понравилось.

Я тут же был предупрежден, что для всех соседей, я являюсь ее племянником. Меня это здорово развеселило, особенно в свете того, что опекуны, тоже как бы мои дядя с тетей, причем, как бы родные, если учитывать, что моя мама была родной сестрой дяди Володи. Отвлекшись на свои семейные отношения, я все же успел уловить тетушкины слова о том, чтобы я называл ее просто по имени, хотя бы, когда мы наедине. В общем-то я был не против этого, понимая, что, деля постель, называть женщину теткой, как бы не совсем верно. С другой стороны, те же соседи, услышав, как я называю ее просто Машей, наверняка решат, что я никакой не племянник, а скорее любовник. А называя ее дома по имени, а в другом месте тетей, очень легко запутаться, или ошибиться.

Мало того, что она испортит отношения с соседями, тем более что станица считается казачьей. Так еще и кто-нибудь донесет об этом в милицию, и тогда станет всем весело, и в первую очередь именно моей хозяйке. Все-таки связь с несовершеннолетним не поощряется в нашей стране. Поэтому, как компромисс, предложил называть ее по имени отчеству. Вспомнив, что и опекун частенько называл свою жену именно так. И у той, это не вызывало никаких возражений. А так, Мария Николаевна, вполне нейтральное обращение, возможное и к любимой тетушке, которой нравится свое имя, и к супруге, и к любовнице. Да, и, не ошибусь назвав ее так на людях, пусть даже и на — ты. На том и остановились.

Оказалось, что в хозяйстве у женщины, есть корова, которую на время своей поездки к родне она отдавала в колхозное стадо, обычно она держала поросят, но последний год, с этим были некоторые проблемы, из-за гибели мужа, а этой весной, она планировала поездку к родне, поэтому отложила покупку до будущей весны. Имелся довольно большой огород, выделенный на колхозном поле, на котором росла в основном картошка. Возле дома, имелся сад, с несколькими яблонями, вишней и грецким орехом у забора, ну и так по мелочи, грядки с овощами. Станица находилась довольно далеко от побережья, и поэтому туристы, прибывающие со всего союза на море, не особенно жаловали этот поселок. Все-таки до моря здесь было как минимум пятнадцать километров. Может для местных это и считалось — рядом, а для приезжих было далековато.

Как женщина уже упоминала, у нее имелся свой мотоцикл ИЖ-Планета 3, с коляской. Ездить она хоть и умела, но прав у нее не было. А на мой вопрос, просто отмахнулась, сказав, что здесь в станице, нет ГАИ, и можно ездить свободно, а в Новороссийск или Анапу она ездит на автобусе. А мотоцикл остался еще от мужа, да и в деревне без транспорта тяжело, вдруг что-то привезти нужно, здорово спасает. Хотя, чуть позже, после пары поездок в переполненном автобусе до Анапы, подруга, буду называть ее так, все же с моей подсказки, нашла выход из положения. Как оказалось, в Сукко у нее живет близкая подруга, к которой мы пару раз заглядывали, а до этого поселка, вполне можно доехать и на мотоцикле, пусть не по трассе, а по проселочным дорогам, но так даже быстрее, оставить его во дворе дома подруги, и обратный путь проделать с большим комфортом, нежели в автобусе. Да и привезти с собою гораздо больше покупок, не обременяя себя сумками.

Если в станице, меня обозначили как племянника, то на морском побережье, куда мы достаточно часто наведывались с ней, нас воспринимали, скорее, как близких родственников. Мария выступала за старшую сестру, а я соответственно числился младшим братом. Тем более, что оказалось, что у нас с нею одинаковые фамилии, хотя отчества и не совпадают.

В какой-то момент, я вдруг узнал, что ее зарплата на фабрике составляет всего восемьдесят рублей. Может ей одной этого и достаточно, учитывая имеющееся хозяйство, огород, корову, но я явно не вписывался в уклад ее жизни. Хотя она и старалась вести себя так, будто все нормально. Узнав об этом, сразу же положил на стол пять сотен рублей, из найденных денег. Тетка начала горячо отказываться от моего предложения, говоря, что воспринимает меня как родного человека, и потому какие могут быть счеты, между родней.

— Даже и не думай! — поставил я точки над Ё. — Эти деньги, предназначались для отдыха на море. Если бы я не встретил тебя, то просто потратил бы их на съем квартиры, где-нибудь в Анапе или Новороссийске. Причем наверняка их хватило бы дней на семь или максимум на десять. А здесь я живу совершенно бесплатно, и надеюсь пробыть до конца лета. Если конечно не выгонишь.

— Да хоть совсем оставайся, я только рада буду!

— Совсем не получится. Я же учусь, а здесь насколько я знаю нет такого техникума. Поэтому только до конца лета. Да и что скажут соседи, ты подумала? А раз так, считай это моим вкладом в общую семейную копилку. Сама считаешь меня родней, вот и трать не задумываясь.

Подругу это заметно смутило, но я чувствовал, что подобное отношение ей понравилось.

Лето оказалось действительно чудесным. Я от души отдыхал, гонял на мотоцикле по всей округе, познакомился с местными пацанами, с которыми ездил и на море, и на рыбалку. Когда Мария была свободна, проводил время с ней, помогал ей по дому, и даже научился пропалывать картошку. Вы будете смеяться, но это действительно так. В Ташкенте картошка не растет. То есть разумеется некоторые семьи сажают и ее, но по большому счету, толку от этого бывает немного. Поэтому ближе к осени, картошку привозят в Узбекистан из России. И если в России она стоит восемь-девять копеек за килограмм, то в Ташкенте в сезон, ее государственная цена сорок копеек, а в остальное время и на базаре, еще дороже. Поэтому опыта прополки у меня просто не было. Да и так, большую часть своей жизни, я жил в квартире. У опекунов хоть и имелся приусадебный участок, но на нем стоял гараж дяди Володи, и росло несколько вишен и яблонь. Оставшаяся часть была засажена полузасохшими цветами. Просто вначале тетка вроде бы решила что-то посадить, но довольно скоро ее желания изменились, и за всем этим она перестала ухаживать. Разве, что поливала иногда и все.

О загаре говорить, пожалуй, не стоит. В том же Ташкенте, я облазил за лето, как минимум трижды, а к осени был абсолютно черным. Даже только появившись здесь вначале июля, уже удивлял своим загаром местных жителей, хотя здешнее солнце тоже не жадничает своими лучами.

Однажды, и это меня очень удивило, я вдруг понял, что мой дар прижился настолько что появилась возможность лечения. При этом, я не заморачивался знанием внутренних органов, потоков, протекающих в них, а просто знал, что нужно делать в каждый конкретный момент. Понял я это, примерно вначале августа, как раз вернулся с рыбалки, куда ездил с местными пацанами, и обнаружил, обнаружил свою подругу, лежащую на диване и стонущую от боли в спине. На вопрос, что произошло, оказалось, что в мое отсутствие, привезли несколько мешков зерна, в качестве корма для кур, и ей пришлось перетаскивать их в кладовую.

— А, что дождаться меня, ума не хватило? Что я, не помог бы? — Воскликнул я. — Переворачивайся на живот.

— Зачем? — Удивленно спросила она.

— Лечить тебя буду.

— Как?

— Увидишь. Меньше болтай, а делай, что говорю.

Я был очень убедителен, и потому Маша меня послушалась. В этот момент я был точно уверен, что у меня все получится как нужно. Поэтому подсобив тетке, я перевернул ее на живот, откинул в сторону ее блузку, оголяя спину, мой дар к этому моменту, уже был активирован, и стоило мне только взглянуть на подругу, как я тут же понял, что и, как именно я должен сделать, чтобы, во-первых, снять боль, а во-вторых, привести в порядок ее тело, и укрепить его настолько, чтобы в будущем такое происходило гораздо реже.

Для меня, это выглядело, как яркое красноватое свечение в районе позвоночника. Как оказалось, подняв мешок, у Марии, сместился буквально на какой-то миллиметр один из позвонков, пережав своим смещением нерв. Положив руки ей на спину, я слегка раздвинул позвонки в другую сторону, освобождая защемленный нерв, а затем установил их на положенное им место. Затем, слегка поработав с мышцами спины, добавляя им несколько новых волокон, которые укрепили позвоночный столб. Шварценеггером, подруга от этого разумеется не стала, но крепости и надежности, это добавило. Заодно прошелся и по остальным органам, убирая некоторые неправильности, которые хоть и не причиняли боли, но тем не менее все-таки имели место, и в будущем могли принести некоторые неудобства.

Уже собираясь выйти из транса, вдруг заметил, некое новообразование чуть выше паховой области, и к своему удивлению, тут же осознал, что здесь находится новая жизнь, которой сейчас всего пара недель. То есть я пока не могу даже определить во что, это в итоге превратиться, хотя почему-то твердо уверен, что будет девочка. Хотя откуда у меня такая уверенность, даже не представляю. Дотянулся до нее своим даром, и послал ей доброжелательный импульс с любовью, и мне показалось, что она ответила мне тем же. Это было невероятное ощущение единения с новой, еще только зародившейся жизнью, которую даже ребенком назвать было рано, но тем не менее, мне казалось, что я полностью чувствую ее развивающееся тельце, и ощущаю эмоции исходящие от этого места.

— Ты, похоже залетела. — Произнес я, выходя из транса, и глядя на свою подругу.

— Я знаю. Уже пара недель. А ты откуда узнал.

— Увидел. У меня есть такая возможность. И знаешь, мне кажется это будет девочка. Назови ее Сашей. Так звали мою бабушку.

— Откуда, ты можешь это знать. Там еще ничего нет.

— Просто чувствую. Кстати, ты долго еще собираешься лежать, а то так кушать хочется, что переночевать негде.

Подруга улыбнулась, тут же вскочила с дивана, и оказавшись на ногах, вдруг удивленно схватилась за поясницу.

— Больно?

— Нет, вообще никакой боли, даже намека на нее нет. — Удивленно воскликнула она ощупывая свое тело.

— Вот и хорошо. Я же сказал, что могу тебя вылечить. Как на счет обеда.

Тетка упала передо мною на колени, обняла меня и прижала к себе.

— Сережка, ты не представляешь, какой ты молодец.

— Ну почему же не представляю, но главное, что с тобой все хорошо. Кстати надо бы все-таки поберечься. Я конечно кое-что укрепил у тебя в организме, но поднимать тяжести, имея в себе новую жизнь, как бы не слишком правильно. Неужели так трудно, было дождаться меня, или хотя бы позвать соседа на помощь? Хорошо я здесь, а когда уеду?

— Я постараюсь. — ответила подруга.

Вначале, я хотел было оставить ей часть денег, что была у меня с собою. Но подумав, решил пока этого не делать. Во всяком случае именно сейчас. А вот потом, после рождения ребенка, можно и попытаться помочь. Я даже прикинул, как именно. То, что ребенок находящийся в ее теле мой, я ни грамма не сомневался, и в тоже время, прекрасно понимал, что отец из меня, никакой, чисто в силу разницы в возрасте. Это сейчас, пока женщина относительно молодая, и мой первый сексуальный опыт, я воспринимаю ее вполне адекватно и даже имею к ней, кое-какое влечение, а что будет потом? Десять лет разницы, это все-таки чересчур много. Да и создавать семью здесь, значило бы нарываться на грубость от окружающих, а увозить ее куда-то в иное место — куда?

Да и думаю, она сама прекрасно понимает, что я никак не могу стать ее гипотетическим мужем. Уже перед самым отъездом, я попытался заговорить с ней, на эту тему. Она ответила просто:

— Я, вдова. Никто в станице, не сможет назвать меня гулящей девкой, хотя бы потому, что ничего подобного с местными мужиками не происходило. А если кто-то раскроет рот, его здесь быстро утихомирят, опять же потому, что я считаюсь вдовой, мне это простительно. В тоже время, если у меня появится ребенок, опять же никто не скажет дурного слова, прекрасно понимая, что он нажит где-то на стороне. Даже если подумают на тебя, это ничего не изменит. Для вдовых это по местным обычаям вполне нормальное и можно сказать поощряемое явление. А там глядишь и встречу кого-то, кто сможет заменить мне мужа, а ребенку отца.

— Я бы хотел тоже, помочь тебе. Пусть не в качестве мужа или отца, ты сама понимаешь, что это невозможно, но хотя бы деньгами. У меня есть кое какие сбережения, и мне бы очень хотелось, чтобы ты приняла от меня эту помощь. Я не смогу стать отцом, но хотя бы смогу обеспечить свою дочь материально.

— Почему именно дочь.

— Я это вижу.

Мы расстались вполне доброжелательно. Примерно за неделю перед отъездом мы вместе с Машей съездили в Анапу, там я приобрел билет, на самолет до Ташкента. А в день отъезда, мы тепло попрощались, проведя последнюю незабываемую ночь, и я попросил ее не ехать со мною в Анапу, а остаться дома. Так будет спокойнее и мне и ей. Мария, все-таки проводила меня до автобуса, посадила в него, и долго махала вслед. Перед самым отправлением, я предложил ей вернувшись домой, заглянуть под подушку, в той комнате в которой я жил, и на этом мы расстались.

В последний момент, предполагая трудности с переправкой денег из Ташкента сюда. Зачем создавать себе проблемы, доказывая на почте, что это честные деньги. Да и отправлять такую сумму, все-таки боязно. Поэтому прикинув все за и против, решил, что так будет гораздо проще. Я исходил из того, что средняя зарплата, после окончания техникума, у меня будет не больше ста двадцати рублей. Двадцать пять процентов, положенных по закону, на содержание ребенка, составят тридцать рублей в месяц. Умножив эту сумму на количество месяцев в году и на восемнадцать лет, получил в итоге шесть тысяч четыреста восемьдесят рублей. Округлив эту сумму до семи тысяч, я оставил деньги и записку, говорящую о том, что эти деньги приданное для моей будущей дочери. Будет гораздо лучше, если Маша, откроет счет в Сберкассе, и оформит их срочным вкладом, до совершеннолетия Сашеньки.

Разумеется, очень хотелось когда-нибудь увидеть и дочь, но я понимал, что это не слишком реально. Поэтому попросил, хотя бы написать мне о рождении ребенка, и по возможности прислать фотографии.

7

Самолет Ил-62, поднял меня в небо ранним утром. В полете, предстояло провести больше пяти часов, и я уже предвкушал, как отсижу свой зад, и у меня завянут уши без сигарет. Слышал, что еще несколько лет назад в самолете можно было свободно курить. Сейчас же везде висят таблички, запрещающие это дело, в полете. Вдобавок ко всему, соседкой оказалась необъятная дама лет пятидесяти, она просто не вмещалась в свое кресло, и потому тут же откинув подлокотник, попыталась устроиться вывалившись, как минимум на половину моего места, и прижав меня к борту самолета. Вдобавок ко всему от нее так несло потом, что я просто задыхался сидя рядом с нею. Мне это совершенно не понравилось. Тут же нажав на кнопку вызова стюардессы, попросил ее или найти место для меня, или пересадить мою соседку. В крайнем случае убедить ее не откидывать подлокотник.

Как и следовало ожидать, меня никто даже не стал слушать. Наоборот начали давить на мою комсомольскую сознательность, указывать на то, что женщина не виновата, и мне придется терпеть ее присутствие до посадки, согласно купленному билету. Всем было буквально наплевать на это, а тетка, сидевшая рядом, увидев, что ее все поддерживают, обнаглела настолько, что еще больше съехала на меня, и вдобавок прижала меня своей тушей, язвительно улыбаясь, и как бы говоря:

— Пожаловался теперь терпи, дальше будет только хуже.

Поняв, что ничего иного мне не остается, решил применить свой дар. В противном случае я просто бы потерял сознание от ароматов, исходящих от этого безразмерного вонючего тела, и того давления, которое оно на меня оказывало своей массой. Дотянувшись до ее кишечника, я слегка расслабил ее сфинктер, и мгновением спустя, тетка встрепенулась, подскочила со своего места и умчалась в хвост салона, не обращая внимание на вопли проводниц, пытавшихся усадить ее обратно на свое место, под предлогом того, что самолет еще не взлетел, и ходить по салону запрещено.

Дальше все было похоже на занимательную игру. Как минимум минут пятнадцать-двадцать я находился в покое, потом эта тетка возвращалась обратно, и только пыталась опустить свою тушу в кресло, как я отправлял ее в обратном направлении. После третьего раза, рядом со мною опустился в кресло какой-то мужичок. По его словам, стюардессы, попросили его поменяться местом с той женщиной, и он пересел ко мне, а та тетка села на его место неподалеку от туалета. Поняв, что проблемы решены, я спокойно заснул, и проснулся только в тот момент, когда начали разносить еду. Перекусив, вновь смежил веки, и проспал до самой посадки самолета. Что интересно, у трапа уже находилась скорая помощь. Тетку, что не давала мне покоя, удерживали до конца, и выпустили из салона последней, я с улыбкой поглядывал на нее из окна автобуса, на котором пассажиров должны были вывезти с взлетного поля. Несмотря на все ее протесты, женщину сразу же отправили на скорой в больницу, с подозрением, на что-то инфекционное. И мне ничуть не было ее жалко. Конечно же там разберутся и довольно скоро выпустят ее на волю, но если бы я этого не сделал, скорее всего, в больницу повезли бы меня.

В остальном, никаких приключений, не происходило. Я спокойно доехал до общежития, встретился с друзьями, которые как оказалось забронировали за нами комнату на четверых, и сейчас выдерживали осаду от третьекурсников. Мое появление, внесло свежие силы в ряды защитников, и в итоге, победа осталась за нами. На этот раз, комната была гораздо свободнее и удобнее, мы спокойно расположились в ней, распределив места, и приготовились к получению знаний.

Второй и третий курс, были освобождены от поездки на хлопок, поэтому с первых дней я окунулся в учебу. В этом учебном году, летние каникулы для второго курса, были сокращены почти на месяц, потому что ближе к концу учебного года, нам предстояла двухмесячная практика, в одном из колхозов республики в качестве автомеханика по ремонту техники. Разумеется, никто и не ожидал, что прибывшие в колхоз практиканты, окажутся высококлассными специалистами. Но с другой стороны, в Советском Союзе нет безработных. Поэтому чаще всего, по словам тех же пацанов со старшего курса, практикантов прикрепляли км какому-нибудь слесарю, и они исполняли роль мальчика на побегушках.

— Или узнаете все злачные места в округе, где можно приобрести самогон, в любое время суток, или дадут вам по большому напильнику, и будете весь день коленчатый вал обтачивать. — Смеялись старшекурсники. Это разумеется была шутка, но по словам пацанов, все зависело от того, куда попадешь. Учитывая, что в этом году ближе к лету, нам предстояла сдача экзаменов на водительские права, к моменту практики у каждого в личном деле будет уже стоять отметка о том есть ли у студента права или нет. Правда сами права выдадут на руки, только после выпуска из техникума. А до тех пор езда на автомобиле, как бы запрещена для учащихся. Но сей запрет, действует скорее именно в городе. В колхозах, как рассказывали парни, приходилось делать все на свете и выходить в поле на тракторах, распахивая хлопковые поля, и внося удобрения, и распыляя ядохимикаты, и даже при необходимости приходилось садиться за руль грузовика. Хотя, кое-где происходило и совсем наоборот, и студенты попавшие в те колхозы, по их же словам, весь месяц не вылезали из смотровых ям, ремонтируя убитую напрочь технику. Одним словом, как повезет, пока же, все силы были брошены на учебу.

Ближе к ноябрьским праздникам, вдруг обнаружил, что многие вещи, которыми я пользовался в прошлом году, вдруг оказались мне малы. Рукава, той же зимней куртки, вдруг задрались выше кистей рук. Брюки приходилось спускать много ниже пояса, только потому, что они стали коротки. Почесав свой затылок, понял, что пора обновлять свой гардероб. И найденные в поезде деньги, пришлись как нельзя кстати. На имеющиеся у меня вещи, из которых я вырос, тут же нашлись соискатели, разумеется ни о какой денежной компенсации речи не велось. Самое много, что обещали, отблагодарить походом в столовую. Впрочем это были только слова, и я ни на что не рассчитывал. Достаточно приличные туфли и зимнюю обувь, удалось приобрести в Ташкентском ЦУМе. Там же к покупкам добавилось нательное бельё, носки, пара полотенец, и даже неплохой свитер крупной вязки с горлом как на водолазке. В этом отношении все было нормально, а вот за брюками и курткой пришлось отправляться на Ташкентскую толкучку, так здесь называли стихийный вещевой рынок.

Цены на нем конечно были просто аховые. Мало того, что цены были, как говорится — не вышепчешь, так еще и покупателя старались надуть всеми силами. Едва присмотрел, более или менее подходящие джинсы, заметил забегавшие глаза своего продавца, и ненароком приготовленный им пакет, подтянутый поближе к столику. Похоже мне собираются что-нибудь подсунуть, подумал я. Не однажды слышал истории о том, как хитромудрые продавцы, вместо нормального товара, подсовывают одну штанину, или же какую-то дешевку, вместо купленных штанов. Ну, а что, не проверил у прилавка, твои проблемы, позже ничем не докажешь.

Поэтому решив, что джинсы, которые я примерял, меня вполне устраивают, просто достал из кармана куртки, требуемую сумму и протянул ее продавцу. Тот удивленно посмотрел на то, как я сворачиваю брюки в которых пришел, и укладываю их в пакет, попытался что-то возразить.

— Что-то не так? — Спросил я. — Вас, что-то не устраивает?

— Нет-нет, все в порядке, просто обычно так не делают.

— Зато я не остался с одной штаниной, вон из того пакета. — Бросил я, разворачиваясь и ныряя в толпу.

С теплой зимней курткой, было примерно так же, я померил, оглядел себя со всех сторон, и рассчитавшись с продавцом отправился по своим делам. Тот было дернулся вслед, но опять же ничего возразить не успел. Напоследок, прошелся по книжным рядам, и неожиданно для себя, на одном из развалов, увидел старую Библию, на Испанском языке. Книга, мало того, что выглядела далеко не новой, так еще и была откровенно потрепана. Мало того, внутри, на полях книги, имелись какие-то записи. Последние не очень удивили меня, бабушка не сказать, чтобы была сильно набожной, но довольно часто читала библию, и тоже отмечала на полях понравившиеся ей места. Здесь было примерно тоже самое. Единственное, что привлекло меня в этой книге, так это язык, на котором она была напечатана.

Продавец, заметив мой интерес, начал втирать мне, что это редкое английское издание, 1886 года выпуска. И поэтому стоит очень дорого, и меньше чем за сто пятьдесят рублей он ее не отдаст.

— Во-первых, не английское, а испанское. Текст в Библии на испанском языке. — Произнес я, явно удивив продавца. а заодно прочитал одну из строк перевел ее содержание на русский язык.

— Во-вторых, я бы не сказал, что это раритетное издание, только потому, что вот здесь написаны цифры, которые означают, что всего было выпущено сто пятьдесят шесть тысяч экземпляров. То есть тираж достаточно велик, чтобы назвать эту книгу раритетной. Скорее ширпотреб, выпущенный для не слишком притязательного, к виду издания, народа. Конечно по отношении к Библии это звучит грубо, и возможно кощунственно, но тем не менее так оно и есть. К тому же матерчатая обложка, указывает именно на массовость этой книги. Была бы она раритетной, обложка была бы кожаной, а название тисненым, возможно присутствовали бы и металлические петли. Поверьте, я видел настоящие раритетные издания. — Вообще-то видел я их только на фотографиях, но сейчас это не имело значения. — Но с учетом того, что здесь в Ташкенте, вряд ли я встречу похожую книгу на этом языке, так и быть я готов отдать за нее скажем… двадцать рублей.

— Двадцать пять! — Тут же сориентировался продавец. Поняв, что я прав и дороже он все равно ее не продаст.

— Только из уважения к вашим сединам. — произнес я, подавая мужчине четвертной и укладывая библию в сумку.

Честно говоря, до самого общежития, я перетасовывал в голове произошедшее, но так и не смог сообразить, за каким чертом, я вообще позарился на эту книгу. Тем более при более детальном рассмотрении, оказалось, что в ней не хватает нескольких листов, если не глав, она изрядно замызгана, и по большому счету, мне просто не нужна. Я конечно в свое время читал Библию; у бабули было довольно хорошее издание на русском языке, включающее в себя Ветхий и Новый завет, и принципе при желании мог доехать до опекуна и забрать у него бабушкину книгу. Но зачем мне понадобилась именно эта, и что на меня нашло, что я отдал за нее двадцать пять рублей, так и не сообразил. С другой стороны, обычная цена за дефицитную книгу не превышала этой суммы, так что я не особенно и переплатил, успокаивал я сам себя. Приехав в общежитие, забросил библию в свою тумбочку и надолго забыл о ней, вспомнив только во время Новогодних каникул.

И то, только потому, что приятели, с которыми я делил комнату разъехались по домам, на улицах была обычная январская слякоть, из-за чего, куда-то тащиться не было никакого желания. По телевизору передавали вести с колхозных ферм и решения Политбюро, касающиеся увеличения надоев молока, одним словом смотреть было нечего. Библиотека техникума была закрыта, а то что брал из нее раньше уже прочитано. Именно, поэтому не зная куда себя деть, однажды наткнулся на эту книжку, и подумал, почему бы и нет, тем более, что я уже давно не практиковался, и несколько подзабыл как звучит нормальная испанская речь. Иностранный язык преподавали в техникуме только на первом курсе, и потому вся практика, завершилась еще в начале июня.

Вы знаете, как читают библию? Однажды, очень давно бабушка научила меня этому. В библии практически возле каждой строки находятся сноски, говорящие о том, что в какой-то иной главе, находится подтверждение сказанному здесь. Вот, например, Открываем книгу «Бытия» и смотрим допустим шестую строку где сказано:

«И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды».

Справа на полях среднего столбца находим цифру — 6 и читаем: 'Пс. 32:6; 135:5; 148:4. Иер. 10:12; 51:15. Это ссылки, если мы перейдем по ним, то скажем в Псалмах в тридцать второй главе и на шестом абзаце, мы увидим подтверждение сказанному здесь в книге Бытия. Чаще всего, текст полностью идентичен, уже написанному. В остальных местах будет тоже самое. Спрашивается зачем это делается? Все просто. Библия — это не книга одного автора, ее писали разные люди, в разное время. Поэтому сказанное одним человеком, и подтвержденное несколькими другими, заставляет поверить написанному здесь в большей степени. Да и люди глубоко верующие, обычно заучивают Библию наизусть. Постоянное повторение одного и того же высказывания в разных главах, позволяет запомнить эти строки гораздо лучше и быстрее.

При этом многие верующие, на полях книги оставляют собственные отметки, обычно в виде ссылок, на понравившиеся им высказывания. Это тоже позволяет лучше заучить текст, и при случае, вставить в беседе цитату из библии, показывая образованность, и знание священных текстов, произнесшего ее.

Разумеется, никто никого не заставляет, читать Библию «правильно», как этому учат в каноне. Чаще всего, и я тому не исключение, ее читают, как обычную книгу, не в целях выучить наизусть, а просто ознакомиться с ее содержанием. Сейчас я так и сделал, стараясь при этом читать вслух, чтобы услышать звуки испанской речи, которые сам же и издавал. Честно говоря, довольно скоро мне это надоело. Я воспитан в духе советского атеизма, и все эти откровения от Моисея, Иоанна, Матвея и прочих, воспринимаю, скорее, как некую старую сказку. Которую интересно прочесть однажды, освежить память, уже в более позднем возрасте, и то не в вопросах веры, а чисто умозрительных целях. Я конечно до сих пор помню некоторые молитвы, которые выучил, когда еще была жива бабуля. Но за всю свою жизнь, если и произносил их, то только по ее просьбе, или требованию тех, от кого, что-то зависело, ничего не оставляя в душе.

В какой-то момент, я отложил книгу в сторону, перекурил, и поняв, что другого занятия для меня все равно не имеется, вернулся опять к ней. Для разнообразия, открыл ее на первой странице, и попытался пройти по ссылкам бывшего хозяина этой книги. Каково же было мое удивление, когда указанные ссылки, отправляли меня неизвестно куда. К цитатам, порой не имеющим никакого отношения к ранее сказанному. Вначале было подумал о том, что владелец книги писал, что-то просто от балды. Потом вдруг совершенно случайно обнаружил, возле некоторых букв, цифр, знаков препинания, небольшие отметки. Где-то это была тонкая линия, сделанная чернилами, отмечая сразу целое слово, где-то точка, где-то проколотое острием иглы отверстие на букве, или символе.

Учитывая, что ссылки отправляли меня в совершенно разные места книги, все это заставило меня задуматься и подойти к изучению материала, уже с новым смыслом. Вооружившись чистой тетрадью и шариковой ручкой, вернулся к самому началу, и начал выписывать на отдельный лист бумаги, все отмеченные в библии символы и цифры. И в итоге, после нескольких часов работы, у меня начало появляться что-то осмысленное. То есть буквы стали складываться в слова, а цифры приобретали некий смысл. И если с цифрами все было более или менее ясно, то с буквами было гораздо сложнее, потому что знакомые слова из них, хоть и были написаны на латинице, но составлялись довольно редко, до тех пор, пока я не сообразил, что они складываются в слова английского языка. Шрифт ведь пишется одинаково, что в английском, что в испанском, разве что за исключением нескольких букв и символов. Тут же подорвавшись со своего места, кинулся к вещам одного из своих приятелей, и извлек из его книг Англо-Русский словарь, который тут же подтвердил, мои подозрения. Это увлекло меня настолько, что я не спал всю ночь, выискивая все новые отметки, и переписывая их в свою тетрадь. В какой-то момент, вдруг понял, что мои глаза слипаются прямо на ходу, я делаю ошибки, из-за которых позже мне придется перелопачивать все сначала. Поэтому отметив место где закончил свои исследования и буквально рухнул на койку тотчас погрузившись в сон.

В последующие дни каникул, все продолжилось. С самого утра до позднего вечера, с перерывами на еду, сон и короткий отдых, занимался расшифровкой записей. Я уже воочию видел, что передо мною открывается какая-то тайна, и отдавал этому все свое время, исписав двенадцати страничную тетрадь, от корки до корки. При этом, пройдя лишь Пятикнижие Моисея: Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие. Перелистнув станицу, увидел, что подобные отметки имеются и дальше, но честно говоря у меня, уже не хватало терпения, и я взялся за перевод и осмысление того текста, который уже находился в моей тетради.

И вот тут-то меня и поджидало настоящее откровение, куда более притягательное, нежели любая печатная строка из любого места этой книги. Во-первых, тут имелись координаты, указанные с точностью до географических секунд N/21°06'52"— E/121°57'13", и было указано название острова Йами, принадлежавшего Филиппинам. Далее следовали уточнения; как то указывающие на выступающую скалу, похожую на изогнутый рог, с указанием точного количества шагов на север, вдоль берега. И очередную примету, показывающую где именно нужно копнуть, чтобы освободить камень, закрывающий вход в некое захоронение, сделанное в начале 1945 года по поручению генерала Томоюки Ямасита. Далее перечислялись сокровища, которые находились в этом тайнике. Сокровищ было так много, что мне казалось этот список, никогда не закончится. Переведя и осознав текст, переведенный мною на русский язык, решил попытаться разобраться, кто же это такой генерал Ямасита, и был ли он на самом деле. А то, кто его знает, вдруг все это бред какого-то графомана, решившего пошутить на старости лет. Увы библиотека техникума была закрыта, да и вряд ли, я нашел бы там хоть что-то для себя интересное. Поэтому пришлось ехать в центр города, в библиотеку имени Алишера Навои, и пытаться как-то получить доступ, к книгам этого учреждения. После долгих попыток наконец, мне удалось, получить читательский билет, и устроиться за одним из столов, читального зала, получив в свое распоряжение, пару книг по истории, где упоминалось это имя.

История действительно оказалась очень интересной. Как выяснилось Томоюки Ямасита был генералом императорской японской армии, нанесший поражение Британской империи в Юго-Восточной Азии во время Второй мировой войны и расширивший границы Японии до границ Индии и Австралии. Шестого ноября 1941 года Ямасита был назначен командующим двадцать пятой армией и вскоре началось вторжение в Малайзию. Преодолев семьсот километров джунглей армия Ямасита вышла к концу января к южной оконечности полуострова Малакка. И уже десятого февраля 1942 года японский десант высадился в Сингапуре, а спустя пять дней, британская крепость капитулировала. В плену оказалось более ста тридцати тысяч индийских, австралийских и британских солдат — самая крупная сдача в плен в истории британской армии. За эту победу, генерал получил свое прозвище — Малайский тигр.

Позже в 1944 году, Ямасита был назначен командующим четырнадцатой армией, готовившейся к обороне Филиппин. Американские войска высадились в заливе Лейте всего через десять дней после прибытия Ямаситы в Манилу. В условиях поражения японского флота и прекращения снабжения Ямасита удалось продержаться на Филиппинах год вплоть до капитуляции Японии. В ходе упорных боев за Манилу армия Ямаситы потеряла весной 1945 года до шестнадцати тысяч солдат, тогда как город был превращен в руины. При участии генерала Ямаситы во время военных кампаний в Юго-Восточной Азии японской армией были разграблены и изъяты ценности из банков, депозитариев, других коммерческих помещений, музеев, частных домов и культовых сооружений. К моменту окончания войны, когда армия генерала была отрезана от Японии, он чтобы сохранить трофеи, доставшиеся ему во время войны, приказал спрятать большую их часть в пещерах, тоннелях и подземных комплексах на Филиппинах и близлежащих островах. Причем, люди, задействованные в подготовке тайников, и переноске сокровищ, были насильно умерщвлены, и оставлены в подготовленных ими пещерах и тайниках, скрывая тем самым местонахождение всех этих тайников, и даже в посмертии охраняя находящиеся в них драгоценности.

В сознании сразу же вспыхнула мысль о достоверности сведений, указанных в библии. Если учесть, что все люди, задействованные в захоронениях, были убиты, то кто же тогда составлял эти записи. Но чуть позже, я наткнулся на имя Сабуро Орисако начальника штаба генерала Ямасита, и его доверенного лица. Именно он и являлся основным действующим лицом, от имени генерала, занимающимся захоронением сокровищ. Решив поинтересоваться и им самим, нечаянно обнаружил, что в одной из книг, повествующей о Сабуро Орисако, упоминается корейское имя Пак Чон Хо, как доверенное лицо полковника. Кем именно был этот кореец, неизвестно, а в более глубокие архивы библиотеки, меня просто не допустили. Зато в библии, на обороте обложки некогда имелась надпись, по большей части скорее залитая водой и размазанная по странице, но в самом низу, сохранились две арабские цифры, указывающие скорее всего на сорок пятый год, и полустертые, но вполне читаемые знаки 박종호, которые я тут же скопировал, и попытался узнать, что они обозначают. И первый же зашедший в мою комнату знакомый парень-кореец, которых достаточно много проживает в Ташкенте, с улыбкой спросил.

— Ты, что начал изучать хангыль?

— В смысле? — не понял я.

— Корейский алфавит, носит название — Хангыль. А вот эта надпись сделана на корейском языке. Немного неправильно, сейчас так не пишут, но в общем это мужское имя Пак Чон Хо. Если попробовать перевести это на русский язык, получится что-то вроде Мудрого Белого Тигра, или ближайшего сподвижника этого тигра. Я уже сказал, что сейчас пишут несколько иначе, поэтому точный перевод я не дам.

Немного пошутив по поводу имен, мы разошлись, но этот разговор я постарался запомнить.

8

До конца, учебного года, перевел исторические части Библии: То есть книги Иисуса Навина, Судей, Руфь, книги Царств, Паралипоменон, и Первую книгу Ездры. Точнее сказать не сами книги, а сноски, оставленные тем самым корейцем. Хотя сейчас я уже несколько сомневался в том, а были этот кореец на самом деле. Тем более что его имя явно указывало на то, что он является другом и помощником Большого Белого Тигра. А в книгах, которые я читал в библиотеке, упоминалось о том, что Сабуро Орисака — тот самый который занимался захоронением сокровищ к концу войны пропал без вести. А еще, что самое интересное в Малайзии, действительно водятся белые тигры и прозвище Ямасита прямо указывает именно на них.

Чтение библии настолько увлекло меня, что я, едва не получил выговор от комсомольского актива. Нашелся доброжелатель, донесший на меня о том, что я вечерами изучаю Библию. Пришлось изворачиваться, и доказывать, что я просто тренируюсь в испанском произношении. Дело в том, что язык преподавали только на первом курсе техникума, а уже на втором, такого предмета, вдруг не оказалось. Из учебников, в библиотеке, только школьный на девятый класс, и больше ничего нет.

Вот и выходит, если хочешь знать, или хотя бы не забыть язык, или езжай в центральную библиотеку, или же выкручивайся, как можешь. Но туда не наездишься, тем более, что на руки там книг не дают. А тут случайно увидел Библию на испанском языке, потому и купил. Вот и читаю вслух, чтобы не забыть, как все это звучит. Соседи могут подтвердить.

— А, так ты еще и проповедуешь⁈ — Воскликнул комсорг.

— Может это и выглядит так, только мои соседи изучали английский язык, и вряд ли понимают то, что я произношу.

Так или иначе, от меня слегка отстали, разве что запретили читать библию вслух, и пообещали принять меры, если таковое повторится еще раз. Хотелось ткнуть носом в конституцию, где сказано о свободе вероисповедания, но после решил не вдаваться в полемику, и что-то доказывать. Мне бы до конца техникума пожить спокойно, а дальше куплю свою квартиру, и буду читать дома, не оглядываясь на всяких там доброжелателей.

В один из дней заглянул в сберкассу, и с удивлением обнаружил, что за последние три месяца, там не произошло ни одного перевода на мое имя. Вроде бы опекуны, обещали, ежемесячно переводить по пятьдесят рублей, и тут на тебе третий месяц тишина. Попробовал позвонить, никто не берет трубку. Это было еще более удивительным. Решил съездить до дома, узнать в чем проблема, вдруг там повымерли все?

Оказалось, что все живы и здоровы, правда у опекунов сменился, по каким-то причинам номер телефона, о чем мне разумеется никто не доложил. Что же касается того, что перестали переводить деньги, оказалось, что тетя Рита, проверила мой текущий счет, и выяснила, что я не снимал с него денег с сентября месяца. А если я не снимаю, значит они мне не нужны. А раз не нужны, зачем их отправлять? Что же, вполне логично. Причем все это было сказано на пороге квартиры, в которую меня даже не удосужились запустить.

— Ну, что же. — ответил я. — Раз уж вы не исполняете ваших обязательств, придется подключить к к этому службу опеки и родную милицию.

— Ой, да, что-ты там сделаешь? — Презрительно бросила тетка. — Иди хоть Брежневу жалуйся. Ничего ты не докажешь.

И захлопнула перед носом дверь. В принципе деньги действительно были не особенно нужны. Расходовать их я старался экономно, и если не считать осенних покупок одежды, то редко выходил, за пределы бюджета, то есть стипендии плюс еще пары десятков рублей, тем более, что уже с нового года бросил курить, а это привнесло в мой бюджет изрядную экономию. Я не скажу, что стало легче дышать, или что-то еще, по-моему, сейчас это не столь актуально, а вот как минимум пятнадцать рублей денег, у меня каждый месяц оставалось в кармане. И это было чувствительно.

Честно говоря, прими меня опекуны нормально, рассказали бы скажем, о временных проблемах, сказали бы что не хватает на что-то там денег, или выдвинули вполне уважительную причину, я бы честно говоря мог пойти навстречу. В конце концов, как бы то ни было, не чужие люди, а в жизни всякое бывает. Но здесь все произошло иначе. Конечно рассказывать о летней находке я никому не собирался. Но зато, пару раз вместе с парнями выходил на разгрузку вагонов в местной базе Химснаба, скорее для того, чтобы почувствовать, как это — разгружать вагоны. А заодно и помочь пацанам, заменив на время одного из их бригады, пока тот болеет. Ну и соответственно, где-то в их бухгалтерии числился временным работником. Поэтому недолго думая, отправился туда, взял у них справку о том, что дважды выходил на разгрузку вагонов, и заработал столько-то денег, за свою работу. Суммы были небольшие, где-то в районе тридцати рублей с каждого выхода, но с другой стороны доказывали, что мне приходится подрабатывать на стороне, потому, что опекуны вдруг решили, расторгнуть в одностороннем порядке свои обязанности.

После чего отправился в отдел опеки, и написал два заявления. Одно о том, что опекуны отказывают мне в содержании, по каким-то свои выдуманным ими причинам, а второе о том, что меня насильно выгнали из квартиры, и прописали в общежитии техникума, сказав, что до восемнадцати лет жилье у меня есть, а дальше делай что хочешь, хоть на улице живи.

— А как же так? — Удивленно переспросила меня женщина из отдела. — Ведь имея Ташкентскую прописку, общежитие в техникуме не предоставляется.

— Я, не знаю. Знаю только, что тетка сама ездила в паспортный стол, и о чем-то там договаривалась, после чего, меня выгнали из дома, поселили в общежитии. Я в общем-то именно сейчас, не имею никаких претензий по этому поводу, там мне удобно, и гораздо веселее, да и не нужно выслушивать ежедневные претензии, по поводу моего пребывания в их квартире, хотя изначально эта квартира принадлежала моим родителям.

— Как это?

Пришлось рассказать о том, что после их смерти произошёл, так сказать родственный обмен. Я с бабушкой переехал в квартиру моих опекунов, а они в квартиру моих родителей.

— А сейчас, где та квартира?

— А после смерти бабушки, туда прописали какого-то мужчину, а меня в квартиру родителей. Кому сейчас принадлежит та квартира, я не знаю.

В итоге, мне пообещали разобраться с этим вопросом, и позже сообщить результаты.

Тетка прискакала в общежитие уже через неделю, и накинулась на меня, чуть ли не с кулаками.

— Скотина! Ты же сам просил меня, чтобы я оформила тебе прописку в общежитии!

— Я, просил? Это вы требовали от меня, чтобы я нашел себе учебное заведение с общежитием, только потому что я лишний в собственной квартире, принадлежащей некогда моим родителям!

— Это моя квартира, семь лет назад мы оформили обмен!

— А, где тогда та, в которой я жил с бабушкой? В «Москвич» превратилась?

Скандал был громким и дело едва не дошло до милиции. Во всяком случае, тетка твердо обещала, добиться того, что я буду смотреть на небо через перекрестье решетки. Правда в итоге, все вышло несколько наоборот. Для моего содержания, на дядю Вову повесили алименты в размере двадцати пяти процентов от заработной платы, что в итоге вылилось в гораздо большую сумму, нежели мне выплачивали ранее. Дядя Вова работал токарем на авиационном заводе имени Чкалова, и зарабатывал где-то в районе трех сотен в месяц. Мало того, обязали вернуть не выплаченные деньги за то время, когда они не переводились на мой счет.

Из общежития меня выписали, вынеся решение о том, что данная прописка незаконна, и вновь прописали на ту же жилплощадь, что была ранее. Причем, не просто так, а вынеся постановление о том, что одна из комнат этой квартиры, отныне имеет отдельный лицевой счет. То есть квартира из отдельной, превратилась в коммунальную.

Тетя Рита, была вне себя от ярости. Вселяться в квартиру, пришлось в присутствии милиции, а то тетка просто не желала отдавать мне ключи от квартиры, и не пускала в нее. Честно говоря, я и сам не ожидал, что все выйдет именно таким образом. Мне и нужно было всего лишь, заставить ее вновь выплачивать обещанные деньги и на этом все, но получилось иначе. Теперь она на меня смотрела волчицей, благо, что только смотрела, но не разговаривала. Впрочем, мне было наплевать. В один из дней, я улучил момент, когда дядя Володя оказался один, и поговорил с ним с глазу на глаз.

Дядька, хоть и был по словам бабули бесхарактерным телком, но это касалось в основном его жены, в остальном решить с ним кое-какие вопросы, было вполне реально. Одним словом, я твердо пообещал ему, что нахожусь здесь ровно до того момента, как закончу обучение в техникуме. Потом на деньги, оставленные бабулей, приобрету квартиру, и сразу съеду от них. Сберкнижку, я кстати сразу же забрал у него. Кстати оказалось, что тетка бесилась еще и оттого, что случайно узнала о наличии этих денег. Но дядя Вова, каким-то образом смог отстоять их.

В межкомнатную дверь пришлось врезать замок, а то, вдруг оказывалось, что, придя вечером из техникума, у меня в комнате, на полу лежит какой-то мусор. Вот такая мелкая месть, со стороны тетки. Подметает в комнатах, и нет чтобы выбросить в помойное ведро заметает ко мне. Попробовал что-то сказать, оказалось, что это я сам свинячу и не убираюсь. Пришлось ставить замок, после этого пару дней пыль и мелкий мусор собирались у моей двери, пока я не обратил на это внимание дяди Вовы. Как он проводил беседу я не знаю, но после ничего подобного не было.

Да и по сути, я кроме как своей комнатой, ничем иным не пользовался. Приобрел электрический чайник, и по утрам кипятил воду для чая в своей комнате, питался в основном в столовой техникума, душ принимал там или ходил в районную баню, где и отдавал в стирку белье и одежду. Никого посторонних, у меня комнате, тоже никогда не было. В общем старался жить тихо и незаметно. Что особенно радовало, что теперь у меня над душой не стояли доброжелатели, комсомольского актива, и появилась возможность читать Библию в любое свободное время.

Расшифровка шла полным ходом, помимо той, первой точки на острове Йами, с описанными приметами, скрывающими тайное захоронение, появились точки на самом крупном Филиппинском острове — Лусон, неподалеку от города Багио, а так же в подводной пещере на необитаемом острове Балинтанг, так же принадлежащим Филиппинам, и как ни странно в восточной части Австралии. Причем, более чем в трехстах километрах от этого побережья. Правда последняя выведенная точка была немного странной. Во-первых, там не было точного описания входа в само захоронение, а во вторых не были перечислены вещи спрятанные там. Просто географические координаты с точностью до десятых долей секунд и на этом все. С другой стороны, как раз в этом месте в библии отсутствовала целая глава, вполне возможно были именно там.

Теперь переведенные на русский язык сведения, заняли свое место в специально купленном блокноте в твердой обложке. Блокнот постоянно находился в комнате, и я никуда его отсюда не выносил. Хотя где-то в подсознании, мечтал, что однажды, смогу, добраться, хотя бы до одного из этих мест. Как это осуществить, я пока не придумал, но очень надеялся, что у меня все получится.

В середине мая, неожиданно для меня на адрес общежития пришло письмо от Марии. Я хотя и говорил ей о своем желании знать, о будущем ребенке, но по сути не особенно на это надеялся. Тем более, что за все время, с момента расставания, не было ни единого письма. И вдруг, оно все-таки появилось. В письме сообщалось, что, Маша родила как раз в канун дня Победы, восьмого мая. Как и было мною предсказано именно девочку, которую назвала Александрой. Более того, оказалось, что уже вначале этого года, она вышла замуж, за хорошего знакомого, которого знала еще будучи замужем. Этот знакомый уезжал на заработки куда-то на север, а когда вернулся, сделал Марии предложение, от которого она не смогла отказаться. Вдобавок ко всему, зовут его тоже Саша, и потому, когда бывшая подруга озвучила предполагаемое имя девочки, никаких возражений не последовало. Деньги, что я оставил, практически в тот же день, были отнесены в Сберкассу, где Маша открыла счет, пока на себя, но обещала, скоро переоформить все это на дочку.

Другими словами, у нее все было хорошо, образовалась новая счастливая ячейка советского общества, и в письме явно проскальзывали намеки на то, что меня там совсем не ждут. Впрочем, я и не рвался туда, прекрасно понимая, что окажусь лишним. Единственное, что меня несколько расстроило, так это отсутствие фотографии малышки. Правда в письме говорилось, что девочка пошла в маму, а делать фотографию ребенка, плохая примета. Может когда-нибудь потом… впрочем, я не особо на это надеялся. Да и по сути я сделал все что мог, в отношении ребенка и его мамы, поэтому мысленно пожелал им счастья. Тем более, что письмо было написано с явным намеком на то, что ответа от меня, не ожидали.

Второй курс, я закончил без единой тройки, и вскоре, меня отправили на практику в совхоз «Узгарыш», в чем мне очень повезло. Дело в том, что этот совхоз находился неподалеку от дома. Фактически, в паре-тройке километров от моей квартиры. Дело в том, что Сергелийский район, в котором я жил, это юго-восточная окраина города, и сразу за ним, находятся земли Ташкентской области. Еще совсем недавно, буквально лет десять назад все это было полями, вышеупомянутого совхоза, и колхоза ТуркВо. Но после печально знаменитого землетрясения, произошедшего в апреле 1966 года, здесь и поставили микрорайон «Спутник», который территориально вошел в Сергелийский район.

Таким образом, мне до места прохождения практики было недалеко, и я очень надеялся на то, что мне удастся договориться о том, что жить я буду дома, а туда приезжать только на работу. Для этого я уже подумывал о приобретении мопеда, например той же «Верховины», сейчас как раз в продаже появилась третья модель. Держать ее можно было в дядином гараже, он был совсем не против, а тетка туда не заглядывала. В итоге, получилось даже лучше, чем я ожидал. Оказалось, что помимо меня, туда на практику отправили Бахыджана Садыкова, одного из моих знакомых по техникуму. При этом сам Бахыджан, оказался сыном начальника гаража совхоза. И соответственно, никто и не собирался никого практиковать. Стоило его отцу, узнать, что я живу здесь же в Сергилях, и по уверению моего приятеля, не стану возражать о досрочном окончании практики, и тем более кому-то жаловаться по этому поводу, мне тут же были подписаны документы о ее завершении, поставлена отметка отлично, и я был тут же отправлен домой, с единственным предупреждением, не появляться в техникуме, до тридцатого июля, то есть до окончания практики. Ну, чтобы не наживать неприятностей, на ровном месте. Меня и Бахыджана, сразу проинформировали о том, что мы весь месяц «не вылезали из гаража совхоза Узгарыш, восстанавливая, вусмерть убитый ГАЗ-51», за что и получили, столь высокую оценку знаний и мастерства. В чем я с радостью заверил начальство, что все так и будет. Более того, рассказал о намерении съездить во время отпуска в Ленинград, а раз практика завершена, раньше, то сделаю это сейчас.

— Вот и прекрасно! — Воскликнул, Садык Хикматович. — Счастливого пути.

Вернувшись домой, спокойно собрал вещи, взял документы, на всякий случай сообщил опекуну о том, что до окончания практики буду жить в совхозе, чем, явно обрадовал тетку, и развернувшись отправился в аэропорт.

Из свободных билетов на «прямо сейчас» имелось только Рижское направление. Ну не совсем «прямо сейчас» но тем не менее в течении нескольких часов улететь было вполне возможно. Прикинув все за и против, решил так и поступить. Тем более, что посмотреть Балтику все же хотелось. Хотя и говорят, что Рига — это не совсем Балтика, по словам знакомых, но все же, где-то рядом. Да и до Ленинграда там недалеко, так что решил свой маршрут начать отсюда. С посадкой в Саратове, наконец допилили до Риги. Чтоб я еще раз сел на ТУ-154⁈ Да не в жизнь! Это какой-то ужас, тесно, душно и постоянный рев двигателей, просто сводит с ума. На обед дали слегка теплую гречневую кашу, с крохотным кусочком холодного мяса и столовой ложкой какой-то подливки, кусочек хлеба и чашку холодного кофе. Точнее сказать дали пакетик кофе, который после залили чуть теплой водой, в результате чего большая часть порошка так и осталась на поверхности.

Вдобавок ко всему сели в Саратове, нас вывели в зал ожидания, откуда никуда не выпускали. А в этом зале даже туалета и того не было. Это был какой-то кошмар. Дети орут, тетки визжат, а мужики не находят себе место чтобы перекурить. В итоге появился какой-то администратор, вежливо извинился за доставленные неудобства и нас перевели в другой зал. Правда расслабиться не удалось и здесь, единственный туалет, тут же был оккупирован женщинами и детьми, и пробиться туда, не было никакой возможности. А когда, наконец подошла моя очередь, объявили пятиминутную готовность к посадке. Я конечно успел, но честно говоря, решил для себя, что обратно буду возвращаться поездом. Так все же удобнее.

Рига встретила меня моросящим дождем, и абсолютно наплевательским отношением к русским людям. Я конечно предполагал, что устроиться в гостиницу будет довольно трудно, хотя еще во время учебы, поделился своим желанием попасть в Ригу, и мне посоветовали добраться до улицы Вильгельма Пурвиса, был такой латышский художник, писавший пейзажи. Так вот на этой улице располагается, как минимум три студенческих общежития. То есть, тот кто ездил туда раньше, утверждал, что летом они обычно пустуют, может не полностью, но договориться с комендантом, в общем-то вполне возможно. Обойдется это примерно три рубля в сутки, но зато никаких проблем с жильем. Дадут тебе комнатку с койкой, переночевать будет где, а большего и не требуется. Кстати тоже самое, говорили и о Москве, предлагая, прокатиться до Измайловского парка, или же посетить Бауманское училище. И там, и там, вполне можно решить вопрос с комнатой на несколько дней. С Ленинградом было проще. Еще находясь в Ташкенте, связался по телефону, с дочерью наших с бабушкой соседей, которая училась в Ленинградском Университете на экономиста. Соседи были достаточно зажиточными, чтобы приобрести для дочери комнату в коммуналке, на Васильевском острове. Одним словом, там ожидали моего приезда, правда родители девушки, очень убедительно просили не переходить определенной черты. Все-таки девочка молодая, пусть и несколько старше меня, но все же нежелательно.

Обещания были даны, и получено разрешение, остановиться в квартире у Дилором. Пока же я стоял у выхода из аэропорта Риги, и пытался узнать, как мне добраться до Рижского вокзала, а оттуда до нужной мне улицы. И это оказалось совсем нетривиальной задачей.

9

Узнать дорогу или, что-то другое, русскому человеку в Прибалтике, все равно что, попытаться спросить или объяснить, пингвинам в Антарктиде. В лучшем случае, ты получишь взмах рукой, указывающий направление движения. И далеко не факт, что указанное направление, будет верным. Скорее заведет тебя в такие дали, откуда выбраться будет практически невозможно.

Чаще всего, меня просто не слышали, или же отказывались понимать. Что-то бормотали на своем латышском, и очень сомневаюсь, что там было, хоть что-то цензурное. Вдобавок ко всему, такси, как будто вымерли. Стоянка была девственно чистой, а если, какой-то таксомотор вдруг появлялся на горизонте, то его перехватывали, задолго до места посадки пассажиров, и оно, резко развернувшись, буквально на месте уплывало в далекие дали. Что интересно, таксисты, будто знали, что я не местный, и далеко не латыш, и хоть обмашись обеими руками просто проскальзывали мимо, не обращая на меня внимание.

Простояв на стоянке около получаса, и так ничего и не добившись, вернулся в здание аэропорта, и попытался пробиться к справочному бюро. Стоило только заговорить, задавая свой вопрос, как в окошке тут же появилась картонка с какой-то нерусской надписью, в конце которой я увидел вполне читаемые «15 min». Смысла, что-то доказывать или ругаться не было никакого. Оглянувшись назад, увидел милиционера, оживленно беседующего с каким-то гражданином. Направившись в ту сторону, услышал все ту же местную речь, и понял, что здесь я так же ничего не добьюсь. Русских здесь не уважали, и это отношение проскальзывало буквально во всем. Презрительной усмешке, разговору сквозь зубы, и пренебрежительному отношению. «Мы на своей земле», — читалось во взглядах местного населения, — «а, ты быдло, которое сюда никто не приглашал, так чего же ты хочешь, уважения?».

Все это и многое другое, так и читалось во взглядах этих мужчин, стоило мне приблизиться к ним, и остановиться неподалеку. Прочтя все это в глазах, ожидающих вопроса людей, решил пойти другим путем, и заговорил с ними на испанском. Честно говоря, очень сомневался, что меня здесь поймут. Язык не настолько популярен в Европах, и уж тем более в Прибалтике. Может где-нибудь в США и нашелся бы знаток этого языка, но здесь? Тем не менее, к моему немалому удивлению, ко мне прислушались, а затем коряво нескладно, вставляя похоже немецкие и французские слова, в чем-то схожие с испанской речью, мы сумели объясниться друг с другом. Еще большее удивление вызвало то, что мне верили на слово. То есть никому даже в голову не пришло, что я выдавая себя за испанского студента, прибывшего из Мадрида, по межшкольному обмену, могу кого-то обмануть. Тут же меня проводили до автостоянки, поймали такси. Мой провожатый объяснил таксисту, куда мне надо попасть, и все это с такой любезной улыбкой и чуть-ли, не кланяясь мне в пояс, что я еле сдерживал себя, чтобы не расхохотаться. Под конец, провожатый даже помахал рукой скромно улыбаясь.

Еще большим удивлением, оказалось то, что таксист оказался русским человеком. Просто стоило нам отъехать от аэропорта, как он начал бурчать себе под нос о том, что стоит только местным латам увидеть иностранца, и они готовы облизывать его с ног до головы. А вот русские, для них оккупанты, и «понаехавшие», даже несмотря на то что он сам живет в этом городе уже четвертое поколение, а все считается чужаком. В его словах было столько горечи, что я невольно проникся к нему доверием и произнес.

— А, что мне оставалось делать, если вот уже полчаса, как я прилетел, а меня, все также, посылают в разные стороны, и никто не дает нормального ответа, на простой вопрос?

От неожиданности, шофер вдарил по тормозам, и уставился на меня ошарашенным взглядом.

— Ты, что русский⁈

— Ну, да. Могу паспорт показать. Просто хорошо знаю испанский, помыкался полчаса по аэропорту вижу, никому здесь не нужен. Заговорил по-испански, чуть с ног до головы не облизали. Хорошо документы не спросили, а то был бы конфуз.

Водитель расхохотался так, что долго не мог остановиться.

— На счет этого можешь не беспокоиться. — Добавил он, несколько придя в себя. — Будут проблемы, переходи на иностранный язык, даже если что-то и нарушишь, виноватым сделают твоего оппонента. Здесь буквально млеют перед западом. Так что не теряйся. А зачем тебе вообще на Пурвиса?

— Да, посоветовали, что в тамошней общаге, можно найти койку на пару ночей. В гостиницу же не устроишься без командировочного. А я просто на каникулах, вот и приехал.

— Так-то да, но не сейчас.

— А, что не так.

— Да местная спартакиада. Со всей республики школота понаехала, бегают, прыгают футбол гоняют. Вряд-ли, что-то найдется.

— А, что же делать.

— Я мог бы предложить вариант, но там дорого.

— Насколько? И где?

— Просто гостиница, на левом берегу напротив старого города. Называется «Даугава». Хорошая гостиница, практически новая. У меня там знакомая работает. А дорого потому, что без направления, можно снять только однокомнатный «люкс», а это как минимум десять рублей в сутки, дорого. При том, что официальная цена семь пятьдесят.

Деньги у меня были. Все деньги, я с собою конечно брать не стал, но предполагая, что буду раскатывать здесь как минимум месяц, а то и больше, и на то, что вдруг попадется, что-то стоящее из одежды, из той что покупал осенью, уже почти вырос, нужно было иметь с собою кругленькую сумму. Поэтому взял две с половиной тысячи, двадцати пяти рублевками. Тем более, что вряд ли в каждой поездке мне будут попадаться портфели с деньгами. Одним словом, сказал водителю, что согласен.

— Вряд ли я пробуду здесь долго, с таким отношением, поэтому как говорится: «Гулять, так гулять!»

Номер, выданный мне, за практически двойную плату, оказался, на удивление приличным. Деревянная удобная кровать, ковер на полу, круглый стол с четырьмя стульями. В углу возле окна телевизор на ножках. Ванная с умывальником и унитазом, а на стене приличных размеров зеркало. Все это считалось номером первой категории, и по квитанции с меня сняли двадцать два рубля пятьдесят копеек за трое суток пребывания. Плюс сверх того еще семь пятьдесят. Одним словом, тридцатка за три дня. С дугой стороны, это гораздо лучше, любого общежития, где пусть и вдвое дешевле, но без удобств и гарантий.

Следующие пару дней, я гулял по городу, разглядывал памятники архитектуры, побродил по каменным мощеным улочкам старой Риги. Однажды едва не напоролся на группу местных хулиганов, которые заподозрив во мне русского туриста, попытались наехать с какими-то претензиями. Честно говоря, не хотелось конфликтов, поэтому просто заговорил по-испански, и отношение сразу изменилось в обратную сторону. Мой говор услышал какой-то прохожий, и тут же разогнал пацанов по углам, и долго извинялся, за их поведение. Хотя до этого момента, считай просто не обращал внимание на то, как на меня пытаются наехать.

На следующий день добрался до Рижского взморья и прогулялся по прибрежной полосе от Западной Двины до Лиелупе. Как оказалось, я прекрасно вижу кусочки янтаря, даже если они скрыты под небольшим слоем грунта. За каких-то полчаса, набрал целых две пригоршни камешков размером с грецкий орех, или чуть меньше. Из которых два кусочка янтаря, оказались с насекомыми внутри. В одном из них находился довольно крупная муха, или что-то похожее на нее, в другом, какая-то недобитая сороконожка. Недобитая потому, что она начиналась с самого краешка камня, и если приглядеться можно было разглядеть ее внутренности. Ее будто обрезали на две части, одна из которых куда-то исчезла, а вторая сохранилась в найденном мною камешке.

Заодно прошелся и по местным магазинам. Еще будучи в Ташкенте, не однажды слышал хвалебные речи о том, что здесь можно найти хорошее белье местных фабрик. Вроде как оно очень ценится среди женщин, и редко появляется в других республиках. В одном из магазинов действительно увидел что-то кружевное, но единственная подруга, с которой я до недавнего времени общался, как я уже говорил вышла замуж, и посылать ей посылку с трусами, было бы как минимум неучтиво. Если не сказать большего. С другой стороны, в Ленинграде, меня ждала девочка Дилором, или по-простому Диля, вот только какие у нее были размеры, убей не знаю. Хотя если сравнивать с Машей, то которая носила третий размер бюстгальтера, у Дили было примерно тоже самое. Правда последний раз я видел ее пару лет назад, и возможно там что-то подросло. Если судить по ее мамаше тетушке Зейнаб, которая отличалась бюстом весьма значительного размера. Одним словом, прикинув все за и против, решил остановиться на самом ходовом. В итоге взял с десяток трусов сорок четвертого, и столько же сорок шестого размера. Разумеется, самых кружевных и красивых на мой взгляд, и пяток лифчиков номер три, самых разных расцветок. Подойдут или нет не знаю, в крайнем случае, продаст. Сейчас, это несколько я знаю дефицит, так что найдет куда пристроить. Что-же касается размеров нижней части гардероба, женщины любят утягиваться до посинения. Помню Машенька тоже натягивала на себя такое, что потом все это врезалось в телеса. Хотя я не могу сказать, что она была жирной. Просто я собирался задержаться в Ленинграде, достаточно надолго, а отправляться туда с пустыми руками не хотелось. Кроме белья, удалось достать пару бутылок знаменитого Рижского бальзама, в керамических емкостях, но не буду же я дарить девушке спиртное. Если что после найду для кого пожертвовать этим сувениром.

Для себя, тоже приобрел десяток трикотажных трусов-борцовок, которые до этого момента видел только в каком-то кино, и кроссовки «Адидас». Боюсь, что от «Адидаса» тут только название и трилистник, но тем не менее кроссовки, оказались довольно удобными. Больше ничего интересного для себя я не нашел. Как оказалось, в Риге имеется точно такая же толкучка, как и в Ташкенте, причем цены явно гораздо более высокие чем там. Хотя кто знает, вполне допускаю, что они такие высокие именно для русского населения. Кто поверит мне, если я на вещевом рынке буду покупать для себя джинсы, пытаясь, что-то объяснить по-испански? Зачем иностранцу платить втридорога на толпе, когда все это гораздо дешевле продается за кордоном.

На третий день пребывания, решил, что не стоит продлевать номер в гостинице, тем более, что увидел, практически все что хотел. И подумал о том, как лучше добраться до Ленинграда. Вырисовывалось два варианта, или ночь на поезде, или двенадцать часов, большую часть днем на автобусе, через Псков. Был еще вариант с Тарту и Нарву, то есть через Эстонию, но посмотрев на карте маршрут, и время в пути, понял, что автобус будет кланяться каждому столбу. Вдобавок ко всему через Псков шел новенький «Икарус», А в Эстонию, как мне показалось древний «ЛАЗ», и я повелся именно на него. Впрочем, не пожалел. Мне досталось место у правого окна впереди салона. Да и кресло стояло таким образом, что я вполне нормально уселся и даже вытянул вперед свои ноги, сунув их под впереди стоящее кресло. Одним словом, было довольно удобно.

В Пскове, предлагалось покинуть салон, и полчасика отдохнуть, пока автобус заправляется. Поэтому ничего кроме автовокзала и буфета при нем, я не разглядел. А вообще, дорога оказалась очень утомительной, наверное все же стоило отправляться поездом, там хотя бы выспался. Поэтому вновь заняв свое место, я тут же задремал, и проснулся только на въезде в Ленинград. В сам город я прибыл только в девять часов вечера, было уже довольно поздно, поэтому я поймал такси, назвал адрес, и довольно скоро меня привезли в нужное место.

Дом, в котором находилась квартира моей бывшей соседки, оказался довольно древним. Своим видом, чем-то был похож на восьми квартирные дома нашего массива. Правда, у нас они были деревянные, а здесь шлакоблочные, и в отличии от Ташкентских домов, здесь оказалось всего три квартиры на этаж. По бокам были трехкомнатные, а посередине двушка. Комната, моей знакомой, как раз располагалась на первом этаже, и с одной соседкой. Причем, у той была семнадцати метровая комната, а у Дили площадью двенадцать квадратных метров.

Кроме того в квартире имелась общая кухня, с газовой плитой, и ванная с туалетом, и крохотная прихожая. Правда Диля, сразу предупредила меня о том, что ванную она использует только как душ, хотя проблем с горячей водой здесь нет. Соседка очень нечистоплотная, и потому приходится долго-долго ее отмывать, а после, осторожно влезать и стоя принимать душ. С приготовлением пищи, та же история. Стоит отлучиться с кухни, в то время как баба Лена находится там, может произойти что угодно, вплоть до плевка в кастрюлю. Одним словом, повторялось примерно тоже самое, что было у нас с бабулей доме, где мы с нею обитали. Только что здесь была баба Лена, а там тетя Люба, или как ее еще называли — Слониха. Поэтому стоит быть осторожным.

Моему приезду, явно обрадовались, я это почувствовал буквально с порога. Диля приблизившись к моему уху, шепнула, что пустила слух о том, что ожидает приезда жениха, то есть я и буду играть его роль, и потому соседка, сейчас ходит на цыпочках, ожидая перемен. Как раз в этот момент, открылась дверь в соседнюю комнату, откуда показался любопытный нос довольно пожилой полной женщины, в неопрятном застиранном халате, похожим на больничный. Я тут же приобнял знакомую, и аккуратно ее поцеловал. Впрочем, Диля, не отвергла этого жеста и это мне понравилось, а заодно и вселило некоторые надежды, на будущее.

Тут же меня провели в свою комнату, показали ванную с туалетом, и кухню, и пока я переодевался в домашнее, Диля побежала на кухню, и вскоре, мы уже пили чай, с рижским печением, которое я брал с собою в дорогу.

Комната подруги оказалась довольно заставленной мебелью, из-за чего свободного места, почти не оставалось. У стены, рядом с дверью, со стороны коридора находился двустворчатый шкаф, рядом с ним у соседней стены уткнувшись торцом в уголок, двуспальная деревянная кровать, к которой примыкало раскладное кресло. Как сказала Диля, слегка улыбнувшись:

— На этом кресле будешь спать ты, если конечно тебя это устроит. А иногда сплю и я, когда сюда приезжает папа.

— И, что, часто приезжает?

— Бывает. — Туманно ответила подруга.

У окна комнаты, нашлось место для обычного кухонного стола и пары табуреток, чуть в стороне от него оказалась тумба-бар со встроенным небольшим холодильником. Никогда, ничего подобного раньше не видел. Но выглядело все это достаточно практично. Впрочем, для одного, лучше не придумаешь. На тумбе стоял небольшой телевизор. А рядом с тумбой высокий пенал с откидной дверцей, как сказала подруга, там учебники и конспекты университета. Сейчас как раз были каникулы, в которые она обычно отправляется домой, но на этот раз задержалась, ожидая меня, и честно говоря, судя по ее виду, была очень рада этому.

— А, что я там не видела? — Воскликнула Дилором. — Потому и постаралась передраться сюда на учебу, чтобы оказаться подальше от всех сплетен. Папку вижу иногда, и мне этого достаточно.

Честно говоря, я хоть и знал Дилю с самого детства, но мы никогда не были с ней близки. Во-первых, потому, что она была старше меня на три года, и когда я еще играл с мальчишками в войнушку, она уже ходила в школу, и была достаточно серьезной девочкой. Да и потом, я скорее дружил с ее младшей сестрой Эльвирой, которая была моей ровесницей. В общем, хотя мы и хорошо знали друг друга, но близкими друзьями до этого момента не были. Поэтому, вспомнив о покупках, я несколько смущенно произнес.

— Понимаешь Диль, я купил для тебя кое-какие подарки, правда не знаю, как ты на это посмотришь. Хотя, если учитывать тот слух, что ты запустила, о том, что я как бы являюсь твоим женихом, то подарки вполне подходят к данному случаю.

— И, что же это такое?

— Короче, вот. Если не понравится так и скажи, я пойму. — Бросился я в омут протягивая подружке пакет с покупками.

Мгновение спустя, мне показалось, что из окна вылетят все стекла. Такого крика радости и восторга, я не слышал ни разу в жизни. Похоже этот крик всполошил даже соседку, которая тут же прискакала сюда, решив, что здесь убивают, и приоткрыв дверь, сунула свой любопытный нос. Правда увидев, как Диля вытянув перед собою руки и развернув кружевные трусики, разглядывает их счастливыми глазами, тут же вынырнула обратно, едва сказав:

— Простите, я думала, что-то случилось.

В общем с размерами, я почти угадал. Впрочем, сорок шестой размер, тут же был отложен со словами: — «Пригодится, найду куда пристроить», а все остальное тут же было перемерено. Правда не на моих глазах, а за приоткрытой дверцей шкафа у зеркала, но судя по возгласам, все очень понравилось. Правда я все-таки закинул удочку, на счет того, чтобы взглянуть как сидит, чтобы оценить результат, и дать пару дельных советов, касающихся носки. Но в ответ, увидел легкую улыбку, покачавшийся указательный пальчик, и получил несколько уклончивый ответ:

— Не сейчас.

Впрочем, ответ давал хоть какую-то надежду на будущее, и потому я, деланно вздохнув, сказал, что буду ждать сколько потребуется. Легли мы довольно поздно. Впрочем, учитывая то, что я появился здесь в десятом часу вечера, не стоило удивляться. Пока попили чай, пока я привел себя в порядок с дороги, пока Диля не перемерила все обновки. Одним словом, на часах уже было половина второго ночи, когда мы наконец угомонились. Спал я сегодня, на разложенном кресле, причем, стоило только моей голове коснуться подушки, как я тут же уснул. Поэтому, даже если бы легли вместе, о чем я мечтал, вряд ли бы, что-то изменилось. С другой стороны, ничего иного мне пока не предлагали.

10

Утро началось со стонов, раздавшихся у меня прямо над ухом. Подскочив, как ужаленный бросился к девушке, узнать, что произошло. Оказывается, Диля страдает от камней в почках.

— А, убрать никак?

— Там операция требуется, а я боюсь. Поэтому пока таблетками обхожусь, сейчас выпью, в туалет сбегаю, и все пройдет. Не обращай внимания. У нас сегодня грандиозные планы, не до камней.

— Ага, щас. Ну ка разворачивайся на живот.

— Зачем?

— Лечить тебя буду.

— Ты?

— А ты видишь здесь кого-то еще?

— А, ты, врач?

— Нет, я внук Марии Антоновны. Помнишь, как она твою маму лечила?

— Так, то она.

— А, теперь, я, вместо нее. Давай, хватит болтать.

Развернув девочку на живот, откинул в сторону одеяло и ночную рубашку и положил руки на почки, одновременно с этим переходя на особое зрение, и дотягиваясь до причиняющих боль камней.

— Ну ты, и запустила себя! — произнес я вполголоса, одновременно с этим, стараясь, как-то измельчить увиденные мною образования даже не в песок, а скорее мелкую пыль. — Целых семь штук. Четыре в правой, три в левой один в мочеточнике и такие крупные. Как ты все это терпела?

— Щекотно… — подала голос Диля.

— Терпи, так и нужно. У тебя кстати молоко есть?

— Есть, каждое утро пью. Там в холодильнике пакет.

— Еще пару минут. — произнес я, и добавил. — И слушай внимательно, ты сейчас уснешь, минут на пять. Я за это время подогрею молоко, потом разбужу тебя, ты его выпиваешь и срочно бежишь в туалет.

— Срочно может не получиться, если там баба Лена, это может затянуться надолго.

— Тогда садишься на ведро, и мочишься там. Могу выйти из комнаты, если стесняешься. Но сделать это нужно сразу. После чего вновь ляжешь на кровать, я осмотрю тебя, а дальше будет видно. Поняла?

— Да.

— Тогда спи! — Произнес я, перекладывая руку на ее голову, и отправляя девочку в недолгий сон.

Сам поднявшись в края кровати, добирался до холодильника, достал оттуда полулитровую пирамидку с молоком, перелил его в большую эмалированную кружку, и выскочив из комнаты, быстренько перебежал на цыпочках до кухни, где сразу же поставил кружку на огонь. Дождавшись, как молоко согреется, подхватил кружку и принес в комнату, здесь добавил пару ложек меда, малинового сиропа, обнаруженного в холодильнике, и штук пять таблеток аспирина, найденного в аптечке. Все делал чисто на автомате, и честно говоря, спроси меня кто, откуда взялся этот рецепт, я бы, наверное, удивился узнав, что я сюда намешал. Подойдя к койке, разбудил девочку, и приказал выпить все до дна. Сам же выскочил вновь из комнаты, убедился, что ванная сейчас пуста, предупредил Дилю, и встал у двери в туалет как Карацюпа у пограничного столба,охраняя вход.

Едва Дилька выглянула из комнаты, сразу же поманил ее сюда, и убедившись, что она вошла, успокоившись, вернулся обратно в комнату подруги. Часы, к этому времени показывали восемь утра, и потому ложиться не было никакого резона. Решив это, не торопясь убрал свою постель, сложил кресло, и натянув домашние брюки, заглянул в холодильник, разглядывая, чем там можно поживиться на завтрак. Кроме сливочного масла и сыра, так ничего и не обнаружил, впрочем, для начала можно обойтись и этим. Просто последние пару лет, всегда завтракал более основательно, в столовой техникума, и потому привык закидывать в себя по утрам, что-то более существенное, чем пару бутербродов. Пока девушка находилась еще в ванной, подхватил чайник и вышел из комнаты, направляясь на кухню, и тут же заметил, как приоткрылась дверь в ванную комнату, и оттуда показалось смущенное личико подружки.

— Сереж, захвати из комнаты полотенце. Оно на спинке моей кровати. И халат там же.

Вернувшись назад, взял забытые Дилей вещи, передал их сквозь приоткрытую дверцу, и отправился на кухню. Поставив чайник, устроился на табурете у окна, поджидая, пока тот закипит. Все-таки были кое какие опасения, на счет диверсии, со стороны соседки. Да и та, вскоре зайдя на кухню, тут же направилась к плите, но в какой-то момент заметив меня, резко сменила курс движения, и закопалась в своем кухонном столе изредка бросая на меня изучающие взгляды. Увидев закипающий чайник, выключил газ, подхватил его и отправился в комнату. Диля была уже здесь, за то время, пока я сидел на кухне, она успела убрать свою постель, и сейчас накрывала на стол.

Поставив чайник на деревянную деревянную подставку, первым делом, сказал девушке, чтобы та легла на кровать. И что мне нужно ее осмотреть. Большой нужды в том не было, вполне мог осмотреть ее и так, но очень захотелось сделать это иначе. Да и честно говоря, приятно было касаться молодого женского тела. А тем более сейчас, такая оказия, что ощупай я хоть все, что захочется, мне никто не откажет. Впрочем, наглеть я не стал. Слегка приложился к почкам, посмотрел мочевой пузырь, проверил каналы и в общем остался доволен состоянием девушки.

— Что все? — Удивленно переспросила она.

— Что-то беспокоит?

Девушка прислушалась к себе.

— На удивление, абсолютно ничего. — Воскликнула она.

— Ну вот и прекрасно. К таблеткам, что пила до этого до этого момента, даже не прикасайся. Камни я удалил, и лекарства тебе не нужны.

— А ты точно их удалил, я что-то не заметила ничего, там. Обычно бывает несколько неприятно.

— Можно будет сходить на консультацию. Или сделать рентген, чтобы окончательно убедиться. А после решим с диетой и правильным питанием. Хотя, это лучше к врачу. Лечить я могу, а вот с диетами не очень…

Позавтракав, решили на сегодня разделиться. Все-таки девушке было очень интересно, что же я сделал с ее организмом, или сделал ли вообще, хоть что-то. Поэтому ей очень хотелось пройти небольшое обследование, и получить доказательства выздоровления. Хотя бы для того, чтобы быть уверенной в том, что действительно все в порядке, а не просто мои слова об этом. Одно дело снять боль, и совсем другое, без какой-либо операции удалить камни, которые даже не выплыли вместе с мочой в унитаз. Единственное, о чем я очень убедительно ее попросил, не рассказывать врачам правды о том, как все происходило.

— Придумай, что-нибудь вроде того, что ночью стало плохо, пошла в туалет, а из тебя песок посыпался в унитаз. Мол было больно, но потом все резко улучшилось. Так будет лучше. А впишешь меня в твое излечение, вместо отпуска, будем до конца каникул, разбираться, что да как. Тебе это надо? Лучше после родителям расскажешь, а врачам не говори ничего.

На этом и остановились. Диля побежала в местную поликлинику, а я поймал такси и отправился в «Эрмитаж», где и провел почти половину дня. В принципе, мог и дольше, но захотелось есть, и потому выйдя из музея, отправился искать где бы перекусить. И с удивлением увидел довольно занимательную картину. На одной из улочек, стояли автоматы, похожие на автоматы с газировкой. Но вместо газированной воды, они за пятачок, наливали в высокий бумажный стаканчик, горячий бульон. И тут же рядом, можно было купить сдобную булочку. В итоге за десять копеек, получался довольно приличный перекус в виде горячего куриного бульона вприкуску со сдобной булочкой. Это конечно не заменяло полноценного обеда, но чисто перекусить на ходу, получалось довольно прилично. Хотя, честно говоря проглотив это, я только возбудил свой аппетит, и потому обнаруженная мною пельменная, пришлась, как нельзя кстати.

Взяв себе полуторную порцию горячих пельменей, со стаканом сметаны, и горячим чаем на десерт, наелся так, что едва смог вылезти из-за стола. Оставшуюся часть дня, просто гулял по улицам, разглядывая местные дома, каналы, и мосты. Ближе к вечеру, решил, что пора возвращаться домой. Конечно Диля наверняка, что-то должна была приготовить на ужин. Все же она узбечка, а этот народ всегда отличался гостеприимством, во всяком случае в отношении друзей. Но на всякий случай зашел в какой-то гастроном, купил полкило говяжьей вырезки, грамм триста колбасы, сыра, и пачку сливочного масла. Не забыл и о батоне к чаю. Увидев растворимый кофе взял и его. Одним словом, затарился по полной, и наконец, поймав такси отправился домой, и пусть говорят, что наши люди в булочную на такси не ездят. Мне можно.

Диля была уже дома, и прямо с порога расцеловала меня буквально всего. Все анализы, на выявление камней, дали отрицательный результат, а рентген совершенно ничего не обнаружил.

— Врачиха, что настаивала на операции, была просто в шоке. — Рассказывала мне подруга. — Срочно вызвали заведующего отделением, тот просмотрел старые и новые снимки, долго читал мою карточку, расспрашивал меня о том, какие лекарства я принимала, и правильно ли исполняла назначения врачей. Потом глубокомысленно произнес, что в общем-то ничего удивительного нет. Правильно назначенное лечение, плюс молодой организм, и вот вам результат.

— Но расслабляться, все же не стоит. Через полгода, необходимо будет заново сдать все анализы, очень возможен рецидив, хотя будем надеяться на лучшее.

— После чего дал мне список того, что можно, а что нельзя есть, и отпустил домой. Я уже позвонила папе, и обрадовала его. Я сказала, что мы задержимся здесь до конца июля, правильно?

— Я так и думал, а куда нам торопиться?

— Вот и хорошо.

Вечером, Диля, пожаловалась на боль в боку, но стоило мне только приблизиться к ней, как ее руки, обвили мою шею, и притянули к себе. Что происходило дальше, думаю понятно и так. Кстати судя по всему, я был далеко не первым ее партнером, и это чувствовалось буквально во всем. В какой-то момент, мне подумалось, что Диля и живет здесь именно потому, что родители надеются на то, что дочь найдет себе мужа именно здесь. Все-таки девственность среди мусульман играет немаловажную роль, а здесь ничего подобного не наблюдается. Причем, суда по всему довольно давно. А так найдет здесь себе приличного парня, выйдет замуж, и проблемы быстро забудутся. Впрочем, это было не моим делом, девушка сама пожелала близости, а кто я такой, чтобы обижать красивую девчонку своим отказом. Беременность с моей стороны ей не грозила, в этом я был уверен на сто процентов, я чувствовал, что мой дар сможет защитить меня от этого, а раз так, зачем отказываться от удовольствия.

За следующие полтора месяца мы объехали все «злачные» места Ленинграда. Посетили множество выставок, съездили в Пушкино, Петродворец, забежали в Кунсткамеру, в которой как раз в этот момент была выставленная почему-то не полная экспозиция. При этом случайно оказались в толпе студентом местного медицинского института, пришедших на экскурсию. Впрочем, даже то, что было показано и то вызвало у меня скорее отвращение, чем любопытство. Гид, который проводил экскурсию, увидев, как я морщусь, глядя на экспонаты, выразил мнение, что мне никогда не стать настоящим врачом, если я вдруг выберу эту профессию. Своим высказыванием он вызвал такой гомерический смех у моей подруги, что так и не смог понять, что именно ее рассмешило. Впрочем, мы, объяснить ему это не стали, а просто, развернулись и быстренько покинули экспозицию.

— Если бы он знал, кому это говорит! — Воскликнула девушка.

— Да, ладно Диль, я действительно не врач, и не собираюсь им становиться. А то что, у меня есть некоторые способности, это ни о чем не говорит.

— А почему не хочешь?

— Знать бы это раньше, может все было бы иначе. Но я осознал эти способности всего лишь год-два назад, а само лечение, происходит чаще всего как-то, само собой. Даже сейчас, спроси меня, как я выводил камни из твоего организма, вряд ли я смогу это объяснить. То есть когда я их увидел, я точно знал, что именно нужно сделать, и каким образом избавить тебя от боли, и неприятных ощущений, и был уверен в том, что ни в коем случае, не нанесу тебе вреда. А сейчас, я не вижу цели, и, наверное, поэтому даже не представляю, как все это должно происходить. И потом. Взять, например, экспонаты выставленные в этом музее. Честно говоря, мне было противно даже находиться в одном помещении с ними, и я едва сдерживал рвотные порывы. Возможно именно мое отвращение и брезгливость, и заметил гид, высказавшись относительно медицины.

В консерватории, на концерте, камерной музыки, я уснул, стоило мне только услышать первые заунывные звуки оркестра. Я с удовольствием слушаю органную музыку Баха, инструментальную музыку Поля Мариа, или кого-то еще, но то, что я слышал здесь, было больше похоже на что-то заунывно-усыпляющее. В итоге, в первом отделении Диля несколько раз пихала меня локтем в бок, пробуждая. Я просыпался, а через две минуты моя голова вновь склонялась на грудь, и я засыпал, хорошо хоть я не храплю во сне. В итоге, кое-как отсидев первое отделение, меня наконец выпустили на свободу, правда всю оставшуюся часть дня я ходил, какой-то квелый.

На пляж мы так и не выбрались.

— Здесь, как следует не отдохнешь. — сказала Диля. — Вода холодная, песок грязный. Лучше сходим куда-нибудь в Ташкенте. Хоть на наше озеро, а то и на Ташморе, можно прокатиться. У папы будет отпуск, и он может отвезти нас куда угодно.

С другой стороны, может она и права. Но все равно мне здесь понравилось, я имею ввиду в городе. Жить конечно я бы здесь не хотел, все же погода здесь явно не для меня, но в остальном здесь довольно приятно. Много музеев, выставок, концертных залов. Есть куда сходить, и что посмотреть. Не зря же Ленинград называют культурной столицей.

В один из вечеров, когда погода явно указывала на то, что за пределами дома делать нечего, решили просто посидеть дома, посмотреть телевизор. Диля, затеяла какой-то фирменный пирог с начинкой из зелени, сосисок, помидоров и лука с вареными яйцами, я устроился в кресле, время от времени поднимаясь с него, чтобы переключить канал телевизора. Смотреть было в общем-то нечего, поэтому подхватив газету, решил пройтись по программе телепередач. И в этот момент, мой взгляд упал на рекламное объявление, находящееся на второй странице:

«Ленинградцы!» — Увидел я заметку, бросившуюся мне в глаза. — «Если у вас отпуск зимой, Ленинградское бюро путешествий и экскурсий, приглашает вас на Экватор!» Интересно подумал я и начал читать дальше. «Вы собершите путешествие по новому туристическому маршруту — „ИЗ ЗИМЫ В ЛЕТО“». Далее более мелким шрифтом было сказано следующее:

Маршрут начинается с перелета из Ленинграда во Владивосток. Оттуда, вы отправитесь в морской круиз, на самом большом советском туристическом судне: «Советский Союз», по Тихому океану, Японскому морю, Цусимскому проливу и Восточно-Китайскому морю к экватору.

В самый разгар зимы вы встретитесь с летом, будете загорать и купаться в бассейне с теплой морской водой. Стоимость путевок за трехнедельный маршрут была довольно демократичной, и с учетом времени круиза, и того, что теплоход дойдет до самого экватора и вернется назад. Вместе с перелетом из Ленинграда во Владивосток, цена путевки составляла — Пятьсот восемьдесят пять рублей. Ниже был указан телефон агентства.

Едва подруга, появилась в комнате, как я указал ей на рекламу круиза. Сморщив свой очаровательный носик, она ответила, что ничего интересного здесь не видит.

— Да, туда отправляют всех желающих, причем без каких-либо ограничений, за исключением того, чтобы туда отправиться тебе должно быть больше восемнадцати лет. С родителями разумеется, этого ограничения нет. Ну а так, какой интерес провести почти целый месяц на судне, не заходя, ни в один иностранный порт. Причем за все время круиза, ты даже не увидишь берегов.

— Как так? — Удивленно переспросил я.

— А вот так. Ты садишься на туристический лайнер во Владивостоке, и спускаешься на берег в том же городе.

— Правда, что ли? А, как же обещанный экватор.

— У меня подруга туда ездила в прошлом году. Корабль доходит до экватора, на судне устраивают праздник Нептуна, а сам лайнер разворачивается и плывет в обратную сторону.

— А смысл?

— Вот и я о том же. Так-то на судне имеется экскурсовод, но все его экскурсии проходят с борта корабля. То есть толпа высыпает на палубу, а гид рассказывает возле какой страны, проплывает корабль, кто там живет, обязательно упоминается тяжелая судьба местных угнетенных жителей, и видные коммунисты этих стран, и их борьба, за будущее человечества. Так-то как говорила Танюшка, там довольно весело. Каждый вечер танцы, конкурсы, показывают хорошие фильмы, на корабле большой бассейн с морской водой. Как говорится на безрыбье и рак рыба. Туда неплохо съездить один раз, но повторно будет уже неинтересно.

— Тут написано, что приглашаются все желающие.

— Ну, да. Там даже Загранпаспорт не нужен. Корабль же не заходит в иностранные порты. Поэтому и путевки продают всем. Правда перед покупкой, нужно получить разрешение на въезд в пограничную зону. Владивосток, закрытый город. Но его дают без проблем.

— А, я бы съездил. — Мечтательно произнес я. — Хотя бы так взглянуть на мир. По-другому же не выберешься.

В конце месяца, перед самым отъездом, как снег на голову, упал отец Дили, прилетевший на выходные, проведать любимую дочурку, как он выразился, войдя в квартиру. Ключи у него, как оказалось, были свои. Впрочем, нам повезло. За день до его приезда у Дили начались критические дни, и мы спали раздельно. Именно потому, я развернул кресло устраиваясь на ночлег на отдельном ложе. Папаша моей подруги, сразу же заметил отдельное проживание, и судя по его взгляду, очень этому оказался рад.

Как выяснилось, у подруги имеется еще и раскладушка, которая до этого момента, лежала под кроватью. Вдруг папа вздумает приехать не один. В итоге, я в эту ночь устроился на раскладушке, Диля перешла на кресло, а папаша лег на ее кровати. Правда в комнате остался лишь узенький проход, между нагромождением спальных мест, и к утру довольно тяжелый воздух в комнате. Впрочем, я уже собирался покинуть этот город, и потому, не особенно расстроился из-за приезда «контроллера». Помните загадку: «Длинная зеленая, пахнет колбасой и сыром» — ответ поезд из Москвы. Тоже самое, наверное можно сказать и о Ленинграде. Как оказалось, папа приехал за продуктами. Вот так вот сел на самолет, пять часов и ты в городе революций. Здесь Ариф Аминович, затарился говяжьей вырезкой, купленной в нескольких магазинах, сложил все это в один из чемоданов, и спокойно сдал его перед отлетом в багаж. По его словам, багажное отделение не отапливается, а температура воздуха на двенадцати тысячах метрах от землей, вполне сохранит купленные продукты, не хуже холодильника. Было бы куда его деть потом, наверное и я бы поступил так же

Кстати именно благодаря папиным связям, которые как оказалось распространяются и на этот город, нам легко продали билеты на самолет до Ташкента, и уже на следующие сутки, я оказался дома. В противном случае, как минимум четверо суток, пришлось бы тащиться по самой жаре в поезде.

Первым делом по приезду, как и было договорено ранее, созвонился и встретился, со своим приятелем Бахыджаном, с которым договорился ехать в техникум, сдавать отчет по практике. Из-за этого пришлось целый вечер корпеть над писаниной, причем стараясь чтобы та, не слишком отличалась от отчетов моего знакомого. А на следующий день, мы отправились в техникум, где буквально за пять минут сдали все дела. Как оказалось, наши отчеты, совершенно никому не интересны. Куратор открыл последний лист, посмотрел на месте ли подписи и печать колхоза в котором мы «проходили» практику. Посмотрел оценку, выставленную нам, перенес ее в ведомость, а отчеты просто сунул в какой-то грязный мешок. Увидев мое недоумение, добавил.

— Ну, а куда их еще девать? По пятьсот штук каждый год со всех факультетов! Хотя если он тебе нужен, могу подарить на память.

— Нет, спасибо, не надо.

— Тогда свободны до начала сентября.

Вынес он свой вердикт, и мы отправились по домам, на каникулы. Впереди был еще целый месяц отдыха, а я даже не представлял, куда себя деть, и чем на это время заняться.

11

Весь месяц, провалялся на диване, перемежая отдых с редкими выходами на озеро или же вечерами на танцы, в местный парк культуры и отдыха. А все остальное время, занимался переводом библии, наконец-то добив ее до конца. Правда учитывая, что часть листов в ней отсутствовала, я хоть и обнаружил еще одну точку с координатами на карте, но что именно находится там узнать так и не удалось. К тому же, эта точка, оказалась в самой закрытой стране мира — Северной Корее. Скорее всего, когда проходила эта закладка, никто и не думал, что Корея разделится на две части. Не то, чтобы она была действительно недоступной, на сколько я знаю, советские специалисты, все же работали на ее территории. Но вот попасть в их число, ради разгадки того, что находится конкретно в этом месте, не представлялось возможным. Да и даже если бы получилось туда попасть, вряд ли бы мне дали возможность вывезти то, что там было скрыто.

Кстати, узнал, как эта книга попала на территорию страны. Как оказалось, Пак Чон Хо, после поражения Японии, оказался в числе пленных, и был интернирован в Советский Союз, а дальше попал в Узбекистан. Жив ли он сейчас, или нет я не знаю, но судя по тому, что библия, принадлежащая когда-то ему, попала на рынок, да еще и в таком виде, скорее всего нет. Впрочем, меня это не особенно волновало. В итоге, мой блокнот, куда я записывал наиболее интересные сведения из расшифрованных записей этого человека, наконец-то стал полон. Вот только как попасть хотя бы к одному из этих мест, было пока непонятно. Оставалось только надеяться на то, что когда-нибудь Советский Союз откроет свои границы, и я успею дожить до этого момента.

Между тем началась учеба, и с первых дней стало понятно, что времени на развлечения просто не остается. Уже к ноябрю выдали темы дипломных работ, и все свободное время приходилось отдавать на написание диплома. Одних чертежей нужно было выполнить около десятка, и не просто карандашом, а именно тушью. По техникуму, ходили слухи о том, что подобные работы, можно было просто купить, и цена в общем-то была вполне приемлемой. Вот только в душе грызлись сомнения в том, что подобная афера укроется от глаз преподавателей. И потому, решив, лучше не заморачиваться с подобным, а сделать все самому, занимался всей писаниной самостоятельно. Разве, что чертежи, после двух испорченных, решил отдать специалисту.

Еще когда учился в школе, был у меня школьный приятель, мать которого работала чертежницей, в конструкторском бюро какого-то завода, и помимо основной работы исполняла чертежи для студентов. Одним словом, пошел договариваться к ней. К моему немалому удивлению, оказалось, что у нее уже были готовы пара нужных мне чертежей, очень похожих на мою тему. По ее словам, это был прошлогодний заказ, который по каким-то причинам, оказался невостребованным. С другой стороны, темы дипломов, наверняка, каждый год одинаковые. В итоге, Тетя Гуля, просто подправила чертеж в нескольких местах, проставила нужные размеры, и текущую дату. Я отнес чертеж на проверку, и тот был одобрен руководителем. В общем все вышло, как нельзя лучше.

Ближе к весне, меня вдруг ошарашили тем, что на мое имя пришел вызов по распределению. Вообще-то, многие студенты, заранее беспокоятся об этом, и всеми правдами и неправдами ищут место, куда пристроиться после окончания техникума. Теоретически, руководство техникума, самостоятельно решает, какого студента, и куда распределить после учебы. Практически, всегда учитывает вовремя поданные заявки, на то или иное лицо. А попробуй не выполни, когда в большинстве случаев, за такими заявками кроются такие покровители, что можно в одночасье лишиться и должности, а то и партбилета. Вот и получается, что в первую очередь распределяют студентов, по присланным заявкам, а уж потом всех остальных, по спущенному плану.

Я, до недавнего времени, надеялся на то, что все-таки попаду хотя бы поближе к городу, хотя прекрасно понимал, что мне заказано место где-нибудь в песках Кызыл-Кума, в лучшем случае в районе Заравшана, там хотя бы имеется достаточно большой город, или Учкудука, с его радоновыми озерами. В худшем случае, где-то в степях Каракалпакии, где о цивилизации слышали только по радио. Только потому, что я поступал на общих основаниях, а за моей спиной, не было покровителя. Ну а, что еще возьмешь с сироты? Но в принципе, утешал себя тем, что распределение, это только на три года, потом если не понравится, смогу уволиться и уехать куда угодно, страна у нас огромная, и есть где остановиться. Да, хоть бы и в Ташкенте. Тем более, что деньги у меня есть, купить квартиру или дом не проблема, а главное это жилье. Работу всегда можно найти, безработных у нас нет. И вдруг на тебе, пришла заявка на мое имя. Причем не из какой-то там задрипанной автодормехбазы, занимающейся, например, вывозом мусора с городских территорий, тетушка вполне могла подсуетиться, выразив таким образом месть за отвоеванную комнату, а из очень доже уважаемой в республике организации, носящей название «Узмежавтотранс», то есть автохозяйства осуществляющего перевозку грузов за рубежи нашей Родины.

Честно говоря, я просто ошалел. Устроиться в эту контору, просто с улицы, было ну никак невозможно. Туда принимали только высококлассных водителей и только по хорошему блату. Причем одного блата было мало, хотя бы потому, что все кандидатуры, по слухам, проходили проверку в государственной безопасности. Ведь там приходилось выезжать за рубеж, кто выпустит за границу, простого шофера, не узнав всю его подноготную?

Попасть туда, после окончания техникума⁈ Да этого момента, я считал это ненаучной фантастикой. Разумеется, я прекрасно понимал, что за границу, меня никто не пошлет. Самое много доверят руль на внутренних рейсах, а скорее всего поставят помощником слесаря, на какую-то второстепенную работу, пока не наберусь опыта. Но с другой стороны, работать даже слесарем, в такой организации более чем престижно. Тут тебе и собственный Пионерский лагерь, и турбаза горнолыжном курорте «Чимган» и санаторий на Черном море. Тем более, что организация общесоюзная, а в Узбекистане, просто ее филиал. Да и учитывая то, что у нас «все равны», следовательно, некие блага, появляющиеся в этой организации, так или иначе коснутся и меня.

Удивительно, но одновременно с пришедшей заявкой, изменилось и отношение преподавателей. Если раньше, на мое приветствие, я в лучшем случае удостаивался кивка головой, то сейчас многие из тех, кто даже не замечал меня, стали вслух отвечать на мое приветствие. А некоторые даже в ответ протягивали руку для рукопожатия. На первом же экзамене по «Сопротивлению Материалов», в конце сессии, предмету, который я откровенно недопонимал, и плавал, преподаватель, несколькими наводящими вопросами, вывел меня в нужное русло, и в итоге, в зачетке вдруг образовалась оценка — «отлично», хотя я сам чувствовал, что еле-еле вытягиваю на тройку. С остальными зачетами и экзаменами, происходило примерно тоже самое.

В общем-то это было понятно. Кто знает, как все сложится в дальнейшем, но иметь знакомого в такой организации, где работники имеют возможность совершенно официально оказаться за границей, и что-то оттуда привезти, никто не откажется. И уж тем более я, не смогу отказать в какой-то просьбе, конечно, если у меня будет возможность ее исполнить, если ко мне, когда-нибудь, обратится один из преподавателей, помогавший в учебе. А тем более, здесь в Узбекистане, где подобные знакомства значат очень многое.

Все оказалось довольно просто. Как выяснилось в дальнейшем, вызов организовал мне Ариф Аминович — папа моей недавней подруги. Он оказывается является парторгом «Узмежавтотранса», что сразу же объяснило и возможность обеспечить мне будущее, прислав запрос на распределение, и достать билеты из Ленинграда в Ташкент, выдернув их из какой-то брони, и объяснилось приобретение комнаты в Ленинграде, для старшей дочери. Правда, имелись некоторые сомнения, ведь — Диля, к этому времени уже готовилась выйти замуж, ей все-таки нашли приличного жениха, но ведь на ней клин не сошелся, в семье была еще одна девочка — Эльвира, которая была, как бы моей ровесницей, ну всего-то на три месяца старше. А иметь в собственной семье целителя, способного заботиться о здоровье, хотя бы членов семьи, уже значит многое. Хотя Ариф Аминович, как оказалось, целился все-таки, на значительно большее.

И мне был предложен очень даже неплохой вариант. Во-первых, работа в такой уважаемой в республике организации, как Республиканское Объединение «Узмежавтотранс», что само по себе, уже давало огромные перспективы. Во-вторых, предложение взять в жены младшую дочь Эльвиру. Кстати в отличии от старшей — Дилором, младшая Эльвира, все еще пребывала в девичестве. Я сразу же окинул ее «своим взглядом», удостоверившись в этом, как только услышал подобное предложение. В приданное к дочери, ее отец, предложил на выбор, двухкомнатную кооперативную квартиру, или собственный дом. Подумав, я выбрал второе, при этом сказав, что готов и сам вложиться в его покупку, или обстановку, потому что от бабушки у меня осталось наследство чуть больше шести тысяч рублей. Это было конечно не слишком много, но тем не менее, довольно приличная сумма, по здешним меркам. Об остальных деньгах, я решил пока умолчать, подумав, что не стоит выкладывать все козыри на стол.

Оказалось, это еще не все.

— Понимаешь Серикбай, — Ариф Аминович, называл меня на местный манер. — У нас в республике, есть довольно много уважаемых людей, готовых отдать очень многое, за то, чтобы вернуть свое здоровье. При этом, деньги не самое главное. Порой это может быть дружеский совет, какая-то иная помощь, или же просто покровительство. Поверь у нас это всегда стоит на одном из главных мест.

Я прекрасно это понимал, все-таки живу здесь с самого рождения, и потому кивнул соглашаясь.

— У тебя есть возможность дать им здоровье, а у них, обеспечить твою жизнь. Поверь, это достойный обмен.

— Я полностью согласен с вами Ариф-ака, проблема в том, что, наверное, есть болезни, которые я не смогу вылечить. Даже сейчас. Спросите меня как я вылечил, вашу дочь, и я не дам конкретного ответа. Просто взглянув на нее и почувствовав, как она страдает, я вдруг понял, что смогу это исправить. Но вот хоть убейте, сейчас, я не смогу рассказать, какие именно действия я совершал и в каком порядке это происходило. Все делалось практически на автомате, по наитию. То есть я хочу отметить тот факт, что вначале, я должен взглянуть на человека, которого нужно вылечить. И если я почувствую, что моих сил недостаточно, то мне придется отказаться. А такие люди, обычно очень тяжело воспринимают подобные отказы, и это скажется в первую очередь на вас, уважаемый Ариф-ака, ну и соответственно на мне. Поэтому, прежде чем браться за такое, надо бы как-то построить наши отношения, чтобы я имел возможность взглянуть на больного, а уж потом, договариваться о лечении. И еще. Мне бы очень хотелось, чтобы мои способности, как можно дольше сохранялись в тайне. В уголовном кодексе есть статья, о незаконном врачевании, и если об этом кто-то узнает, боюсь мне будет несдобровать.

— Вот именно для этого и существуют такие люди, сынок. Поверь, если ты поставишь на ноги, хотя бы одного, любая милиция, будет кланяться тебе в пояс, завидев тебя на другом конце улицы, и останавливать все движение, если ты захочешь перейти дорогу.

В общем-то он был прав, здесь в Узбекистане, да и в любой другой Среднеазиатской республике дела обстоят примерно так. Правда никто при этом не отменял зависть, месть, и все остальное. Поэтому хоть Ариф-ака и прав, но с некоторыми оговорками. Впрочем, все местные о них знают, и потому не особенно расстраиваются.

Пока же, получив принципиальное согласие, будущий тесть, начал подготовку к свадьбе, а мне, разрешили редкие встречи с Эльвирой, чтобы получше узнать друг друга и так сказать, приготовиться к долгой жизни. Здесь, в узбекских семьях, чаще всего дети выходят замуж и женятся по сговору родителей, поэтому никаких возражений со стороны девушки не было. Может она и думала иначе, но мне это не показывала. А мне не с кем было советоваться, хотя я чувствовал, что этот брак выгоден для меня. Да и мы по сути знали мы друг друга с детства, за исключением, небольшого перерыва, пока я жил у опекунов и учился в техникуме. Девушка мне нравилась. К тому же я был хорошо знаком с ней, ее сестрой, и родителями, и если Эля унаследовала хотя бы половину характера, своих старших родственниц, лучшей супруги, трудно было сыскать. Тут и порядок в доме, и вкусно приготовленная разнообразная еда, и уважение к главе семьи, которым по обычаю является именно мужчина. В общем я надеялся на спокойную дальнейшую жизнь, а уж обеспечить собственную семью, с моим даром и помощью тестя, было не так уж и сложно. Да и потом, мне предложили приличную работу, дом, обстановку, и у меня еще остались деньги, на мои личные нужды. Что еще нужно для хорошей жизни?

Учеба в техникуме, подошла к концу, выпускные экзамены я сдал больше частью на «хорошо» и «отлично», и хотя диплом в итоге оказался все же синим, а не красным, но вкладыш с оценками говорил сам за себя. Здесь в республике, из-за того, что диплом выписывается сразу на двух языках, русском и узбекском, полученные оценки знаний, выставляются в специальном вкладыше. Вообще-то, после окончания техникума, положен отпуск, но будущий тесть, уговорил меня, не уходить на отдых, а сразу же приступить к работе на автобазе, пообещав сюрприз, который мне наверняка придется по душе. Тем более, что уже была оговорена наша свадьба, которая по обычаям обычно происходит осенью, после уборки урожая хлопка. Наверное, тесть хочет приурочить мой отпуск к свадебному путешествию, думал я, и наверняка это окажется какая-нибудь хорошая путевка на один из курортов организации. Оно и понятно, для отдыха летом на том же Черном море, я как бы не вышел чином, тем более что отработал меньше года, а вот осенью, или ближе к зиме, приобретение такой путевки для меня за счет профсоюза, уже не вызовет никаких нареканий. А там, пусть и не получится искупаться в море, но наверняка имеется и бассейн, и другие развлечения. В общем меня все это устраивало.

Как, я и предполагал, мне предложили должность механика по ремонту автомобилей.

— Понимаешь, сынок, в нашей организации, в качестве водителей, работают только первоклассные специалисты. А по правилам, чтобы получить возможность выезда за рубеж, у тебя должен быть как минимум пятилетний опыт вождения грузовика. Причем за это время, не должно произойти, ни одной аварии. Только после этого, и при удачном экзамене на классность, и выдачи положительной рекомендации от «первого» отдела, тебя отправляют, на трехмесячные курсы, по подготовке водителей.

— ⁇ — Моя физиономия, заставила мужчину улыбнуться.

— Дело в том, Сережа, что Правила Дорожного Движения у нас, и скажем в Иране, или Афганистане, несколько отличаются. Поэтому, помимо знания языка, ты обязан знать правила движения, и законы той страны куда отправляешься в рейс. Узбекский язык ты знаешь, поэтому теоретически, лет через пять-шесть, у тебя будет возможность сесть за руль и отправиться скажем в Афганистан. Вот только зачем?

— Как зачем?

— Ну, во-первых, Афганистан, это сильно сказано. Торговый терминал, куда мы чаще всего доставляем грузы, находится в трехстах метрах, от государственной границы с СССР. То есть, ты переехал мост через Аму-Дарью, повернул направо, две минуты езды, и ты уже на месте. Здесь и сдал груз, который привез, и получил то, что нужно доставить обратно. Вот и вся заграница. В Иране, чуть подальше, но рейсы туда, достаточно редкие. Чтобы отправиться в Европу, нужно в совершенстве знать немецкий язык. Как у тебя обстоят дела с иностранным языком?

— Я, знаю испанский. И говорю, и читаю. Английский, скорее со словарем. — Добавил я вспомнив недавние переводы «библейских» текстов от Пак Чон Хо.

— Испанский у нас не котируется, наши автомобили туда не доходят. Сам понимаешь, мы работаем только в социалистических странах, но прибавку к жалованию, он несомненно даст, после экзамена.

— В смысле?

— В нашей организации приветствуется знание языков. Узбекский не в счет, он считается, как бы родным, а вот за знание любого европейского, или, например, китайского языка, идет дополнительная оплата, в размере пяти процентов к окладу. Именно поэтому, приветствуется учеба на языковых курсах. За два языка дают уже десять процентов к жалованию, но это максимальная надбавка. Но с другой стороны, зная несколько языков, получаешь возможность выезда в разные страны, что тоже немаловажно. Но я хотел сказать о другом. Сейчас, ты принят на должность механика, и будешь заниматься текущим ремонтом автомобилей под руководством нашего мастера Николая Ивановича Соколова. Николаю Ивановичу уже за шестьдесят, поэтому он считай уже на пенсии, и держится здесь, за счет своего опыта и стажа. Но он, довольно часто болеет, и потому довольно скоро, окончательно отправится на пенсию. Ты, за этот год, должен показать себя умелым и старательным работником, и тогда после его увольнения, ты сможешь занять его место. А я тебе в этом поспособствую. Вот и подумай, зачем тебе крутить баранку, и рисковать своей жизнью раскатывая по дорогам разных стран, в то время, как находясь на должности мастера по ремонту автомобилей, ты будешь гарантированно иметь свою долю от каждого рейса, и возможность заказать за границей любую нужную тебе вещь, совершенно не рискуя, ни в дороге, не на таможне, и нигде в ином месте. А, заграница, от тебя не убежит. В организацию довольно часто приходят нужные путевки и отправиться по любой из них, хоть в круиз вокруг Европы, хоть на Кубу, от нашей организации проще простого. Дорого, но вполне реально.

Одним словом, меня убедили. В конце концов, работа в тепле, куда лучше, чем где-то в ином месте. Тем более, была обещана должность мастера, а это и оклад, и уважение, и совсем иной уровень работы. Да и действительно, зачем рисковать где-то на дорогах, если все, что нужно, тебе привезут по первому слову, а романтика дальних дорог, хороша в молодости, но она довольно скоро исчезает, и остается только ежедневный тяжелый и монотонный труд. А покататься можно и на собственном автомобиле. Тем более, что деньги, на его покупку у меня в принципе уже имелись.

12

Все лето, я проработал механиком, на автобазе «Узмежавтотранс», практически не вылезая из-под старого грузовика МАЗ-500, который похоже ремонтировался больше для того, чтобы было меня, чем-то занять. Автопарк базы был практически новым, в качестве тягачей, использовались новенькие Чешские ЛИАЗы, которые ремонтировались довольно редко, но если такое все же происходило, строго по гарантии. То есть отправлялась рекламация, в Ташкент, приезжал представитель завода, который и занимался ремонтом техники. Я конечно тоже крутился подле него, на правах: «Принеси, подай, иди на хрен не мешай», но тем не менее, так или иначе перенимал опыт иностранного специалиста. С другой стороны, ничем особенным, двигатели и ходовая этих автомобилей, не отличались от наших грузовиков, разве, что более высокое качество сборки и литья. Если, что-то и ломалось, в основном из-за качества наших дорог, да и его эти тягачи выдерживали с честью.

А что вы хотели, если от Ташкента, до Кызыл-Орды еще местами встречался асфальт, то дальше до самого Оренбурга шло сплошное бездорожье, в лучшем случае, местами встречалось щебеночное покрытие. Водители рассказывали, что сразу же за Туркестаном, небольшим городком на трассе, дорогу пересекала река с илистым грунтом на дне, которую пересечь без помощи трактора, было просто невозможно. Так там постоянно дежурил трактор К-700, из местного колхоза, который за десятку, перетаскивал груженные грузовики через реку. Сам тракторист жил неподалеку от брода, и требовал, чтобы его вызывали к реке, если только там соберется не меньше четырех автомашин. И говорят, были случаи, что, если тех было меньше, он просто разворачивался и уезжал обратно. А однажды, кто-то решил сэкономить на переправе, и загнал пару легковых автомобилей на трейлер. Приехавший бабай-тракторист просто пересчитал автомобили, и назвал сумму. Ему попытались возразить, типа это же груз! На что он ответил:

— Один машин десять рублей, груз-загруз, ничего не знаю.

Пришлось отдавать полную стоимость, а иначе было просто не проехать.

…

Во время выходных, часто встречался со своей невестой, месте ходили на пляж, в кино или просто гуляли по городу. Единственное, что нам не дозволялось, так это уединение в отдельной комнате. В остальном никаких ограничений не было. Да и честно говоря сама Эльвира, придерживалась правила, что после свадьбы — пожалуйста, а до нее нельзя. Целоваться — сколько угодно, и то при отсутствии свидетелей, но дальше нет. В принципе меня это устраивало. И потому, я ничего не имел против подобных отношений, которые складывались достаточно ровно. В самом начале девушка еще немного хмурилась, все же, одно дело детская дружба, и совсем другое, когда тебе этого друга навязывают в мужья. Но позже, похоже несколько смирилась, и вполне доброжелательно отвечала, на мои ухаживания. Тем более, что я в общем-то не жалел для нее ничего, и всегда старался, чтобы ей было хорошо со мною.

В июле, я снял деньги со сберкнижки, и купил дом. Дом приобретался на мое имя, хотя, Ариф-ака, все же добавил к моей сумме примерно столько же. И сразу же после покупки, я съехал от своих опекунов, и отправился жить к себе. Из-за этого, немного раньше, произошел очередной скандал с тетей Ритой. Просто в один из дней, я предложил ей немного раскошелиться, и переоформить мою часть квартиры на себя. То есть объединить лицевые счета, чтобы квартира не считалась коммунальной, мотивируя это тем, что от бабушки осталось наследство, и я хочу купить себе отдельное жилье.

Тетя Рита, похоже движимая «кровной местью», только узнав, что все это время сберкнижка с этими деньгами хранилась у ее мужа, тут же встала в полу, и сказала свое твердое — НЕТ! Удивленно взглянув на нее, спросил:

— Почему?

— Хрен тебе, а не отдельную квартиру! — Воскликнула тетушка. — Пока на тебе числится эта комната, никто тебе кооперативную квартиру не продаст, а я постараюсь сделать так, что ты до конца жизни будешь жить здесь и никуда не денешься из этой конуры!

В ответ, на эти слова, я просто расхохотался. А когда немного успокоился пояснил.

— Я не собираюсь жить здесь. В октябре у меня свадьба, и я так или иначе отсюда уйду. Хотя бы в дом невесты. Но мне бы хотелось, чтобы комната, вернулась к вам, для того, что у вас была полноценная трехкомнатная квартира, а не коммуналка, как сейчас. Но если вас сегодняшнее положение устраивает, то я просто дойду до Жилищно-Эксплуатационной Конторы, и сдам принадлежащую мне комнату государству. Поверьте, примут с радостью и удовольствием, и тут же, подселят к вам какого-нибудь дворника-забулдыгу. И вот тогда, вы по-настоящему взвоете.

Тетушка во время моего монолога все пыталась чего-то вставить и перебить меня, но дослушав до конца, поняла, что я во всем прав. Квартиры и комнаты, по закону принадлежат именно государству. А жильцы считаются просто бессрочными арендаторами. И потому, сдать комнату или квартиру при переезде или по какой-то иной причине, было проще простого. Конечно это старались не делать, всеми правдами и неправдами, прописывая на жилплощадь знакомого или родного человека, но иногда все же приходилось. Одним словом, все планы мести отодвинулись в дальний темный угол и тетушка, тут же принялась за оформление документов. Конечно пришлось раздать немало подношений, но дело того стоило. И вскоре квартира, вновь перешла из разряда коммунальных, в отдельную.

Вначале, сразу после приобретения дома, я попытался было заняться мебелью. Все же жить в пустом доме, было очень неуютно. Посоветовавшись с тестем, у которого были знакомые везде, где только можно, решил это дело отложить.

— Не торопись, сынок, — воскликнул он. — Скоро твоя свадьба, вам подарят все, что необходимо и мебель, и постельное белье, и ковры, и холодильники. В общем будет все что нужно в жизни, у нас так положено. Пока вон есть старенький диван, вот и спи на нем, тем более, что в доме делается ремонт, и мебель будет только мешать.

Ремонт действительно шел, и производился он ударными методами, и делался действительно хорошо. Комнаты преобразовывались настолько, что в итоге, становились похожи на музей. Идеально ровные стены, вычурная лепка, художественный орнамент. Я конечно, все это воспринимал с некоторой долей иронии, но та же Эльвира, буквально млела видя во что, превращается наше жилище. И ведь все это делалось только благодаря тому, что я смог вылечить одного пожилого человека, так же, как и Диле, удалив камни из почек, и основательно почистив мочеточник, и организм в целом. В отличии от Дилором, пришлось проводить несколько сеансов, потому что организм мужчины, мог просто не выдержать. Конечно денег, я лично не увидел, но по словам тестя, их как раз должно было хватить на ремонт дома.

В конце августа, Эльвира, проговорилась о сюрпризе, который готовится ее отцом. Оказалось, он решил отправить нас в круиз по Тихому океану. В тот самый, о котором я когда-то читал в Ленинграде. С одной стороны, это было больше похоже на экскурсию по морю, без захода в иностранные порты. Туда даже не требовалось выправлять иностранный паспорт. С другой стороны, провести почти целый месяц на борту туристического лайнера, позагорать под ярким тропическим солнышком в декабре, искупаться в морской водичке, пусть даже в судовом бассейне, все же было достаточно приятным времяпрепровождением. И уж точно, чем-то удивительным для любого советского человека.

Круиз начинался во Владивостоке, а я не однажды слышал, что там можно совсем недорого приобрести хороший японский автомобиль. Рассказывали, что моряки часто привозят машины из рейсов, для личных нужд. Их продажа, как бы запрещена, но генеральная доверенность на право владения, якобы решала все вопросы. И в итоге, автомобили быстро меняли своего владельца. На всякий случай, решил посоветоваться с тестем. Тот конечно слегка смутился из-за того, что готовящийся им сюрприз стал известен много ранее нужного момента. Но я заверил его, что сделаю такое удивленное лицо, что все поверят в то, что это действительно сюрприз.

— А, автомобиль, это и правда хорошая идея. Проблема лишь в том, чтобы купить действительно стоящий автомобиль, нужны доллары, а их сам понимаешь купить не то, чтобы сложно, но дорого. По сегодняшним ценам доллар обойдется в четыре-пять рублей, а на хороший автомобиль требуется как минимум две с половиной — три тысячи долларов. В принципе у меня есть один больной клиент для тебя, правда я хотел придержать его до весны, но раз такая оказия, то можно проработать этот вопрос и сейчас.

— У меня есть немного денег, Ариф-ака, я думаю их хватит на то, чтобы набрать требуемую сумму, только вот как это сделать. Не пойду же я скупать баксы у фарцовщиков на рынке.

— Доллары скупать не стоит. Откуда, у тебя деньги?

— Я лечил одну женщину у Черного моря, когда после первого курса ездил туда отдыхать. Она приезжала откуда-то из Сибири, или Якутии. Это ее благодарность.

— Это все меняет. А про фарцовщиков даже не смей думать. Попадешься на скупке, тут же за решетку загремишь, и всех подставишь. А деньги я найду, по своим каналам, будь уверен.

В итоге, мои сбережения перешли в руки будущего тестя, который пообещал достать нужную сумму, а заодно и навести мосты во Владивостоке, чтобы можно было приобрести хороший автомобиль, и каким образом, переправить его в Ташкент.

В начале октября, как раз, как только закончилась уборка хлопка, сыграли свадьбу. Гостей было столько, что автомобили приглашенных стояли по обе стороны нашей улицы, теряясь где-то вдали. Узбекские свадьбы вообще стараются сделать пышными, но тесть похоже превзошел сам себя. Свадьбу играли три дня, практически без перерывов. Гостей было столько, что пришлось убирать забор, огораживающий наш двор с соседним, в котором жили родители, и ставить дополнительные столы, для угощения. Тесть, порадовался за то, что жених и невеста, живут в одном городе. В противном случае пришлось бы устраивать празднество и там, потому что первая свадьба играется в доме невесты, а продолжение в доме жениха. Нам было проще, наши дома стояли рядом.

Подарков, действительно было столько, что я хватался за голову, не зная куда их буду пристраивать. В итоге, наш дом был обставлен полностью, а некоторые ковры, пришлось расстилать друг на друга, потому, что просто не было для них места. Перед самым завершением, как и ожидалось, тесть произнес пламенную речь, пожелал молодым счастья и преподнёс в качестве дара на свадебное путешествие две путевки на морской круиз: «Из зимы в лето» который должен начаться пятого ноября

И когда наконец, все гости разъехались по домам, оказалось, что полученные на свадьбе подарки, и деньги, полностью окупили все затраты, не только на проведение праздника, но и на покупку дома и на многое другое.

Перед самым отъездом, тесть вручил мне конверт и сказал.

— Здесь три тысячи долларов, и письмо к очень уважаемому человеку, во Владивостоке. Когда вернетесь из круиза, обязательно заедите по указанному здесь адресу, и передадите ему это письмо, вместе с деньгами. Треть из них отойдет ему за помощь и отправку автомобиля в Ташкент. После чего, спокойно садитесь на самолет и не дожидаясь результата, отправляйтесь домой. Мне было обещано, что в течении недели, нужный автомобиль будет найден и контейнером отправлен в Ташкент.

На этом мы и распрощались. Уже собирая вещи, я вспомнил о своих записях, которые делал, расшифровывая «библейские тексты». Разумеется, ни о каком побеге, я даже и не задумывался. Зачем куда-то бежать, если у меня есть шикарный дом, красивая жена, хорошая работа, достойная зарплата, очень скоро появится настоящий японский автомобиль, что еще можно желать от жизни? Но с другой стороны, я все же несколько ранее интересовался маршрутом круиза, и увидев, что наш лайнер будет проплывать неподалеку, как минимум от двух островов, указанных в записях, решил, что пусть этот блокнот будет находиться у меня под рукой. Может поделюсь этим со своей суженой, рассказав, как я расшифровывал записи в старой библии и переводил их на русский язык. А может просто поностальгирую, глядя на упускаемые мною возможности. С другой стороны, я всегда придерживался правила, что: «лучше синица в руках, чем журавль в небе». А сейчас у меня была не просто синица, а целая курица, которая грозила превратиться во что-то более крупное. Пусть я не смогу добраться до сокровищ, спрятанных там, так хоть увижу своими глазами эти острова. С этими мыслями, я положил блокнот в плотный полиэтиленовый пакет, куда заодно лег конверт с деньгами, и письмом предназначенными для покупки автомобиля, а затем, во внутренний карман легкой куртки, и застегнув на пуговичку, упрятал в чемодан.

За окном была уже глубокая осень, а во Владивостоке, наверняка, уже лежит снег, поэтому, сейчас эта куртка была не актуальна. Скорее была необходима зимняя одежда, поэтому перед поездкой, мы одевались соответственно. И уж тем более не стоило светить долларами во Владивостоке. Все же пограничный город, и вполне могут устроить проверку. Но все же была надежда, что до основных вещей не доберутся. Поэтому поступил именно так.

И наконец, распрощавшись с родными мы сели на самолет Ил-62 и отправились во Владивосток. Девять часов перелета, и мы приземляемся в аэропорту Владивостока, который хоть и считается относящимся к этому городу, но фактически находится далеко, за его пределами. Здесь нас тут же встретили пограничники, которые проверили разрешение на въезд в город, и цель нашего прибытия. Эльвира, тут же выпалила, не сдержав своих чувств:

— Свадебное путешествие. — Морской круиз.

Мужчина, стоящий за стойкой улыбнулся, поздравил нас с бракосочетанием, и пожелал приятного отдыха. Автобус, до нужного нам места нужно было ждать довольно долго, пришлось брать такси, которое в итоге целый час везло нас в район Морского вокзала. Сколько пришлось бы тащиться на автобусе, или на электричке, даже не представляю. Конечно это оказалось недешево, но все же лучше, чем, с чемоданами на перекладных.

Здесь, стоило предъявить путевки, как нас сразу же направили в сторону Пассажирского Морского Терминала, где как оказалось, уже стоял теплоход под загрузкой. Посадка пассажиров, на теплоход должна была начаться на следующий день, но наличие путевки, позволило нам снять номер в местной гостинице. Честно говоря, переться куда-то в город, не было никакого желания, после долгого перелета, поэтому, приведя себя в относительный порядок, мы дошли до ближайшего кафе, где плотно перекусили, затем прогулялись по набережной, поглазев на корабли, выстроенные вдоль берега, и отправились обратно в гостиницу. Здесь, довольно скоро разобрали постель, и легли спать.

Проснулись мы довольно рано. Посадку должны были начать после девяти утра, а близлежащее кафе открывалось примерно в это же время, поэтому, на скорую руку позавтракали, вскипятив воду, с помощью кипятильника, взятого с собой в дорогу. Заварив по стакану кофе выпили его с парой булочек, приобретенных еще вчера вечером в кафе, и на этом завтрак завершился.

Эльвира, тут же заняла ванную комнату, я просто присел в кресло ожидая своей очереди и слушая местное радио. Элька, просидела в ванной, почти сорок минут, в итоге, мне только и оставалось, что принять быстренько душ, и начать сборы в дорогу. Хотя торопиться было в общем-то некуда. Посадка должна была начаться в девять утра, и закончится ближе к полудню. Но Эльвире не терпелось первой оказаться на судне, и меня все время поторапливали тем, что займут лучшие каюты, а нам достанется какая-нибудь облезлая.

— Эль, ну какая облезлая? — не понимал я. — Смотри, в путевке указаны места, и нас поселят именно туда, где написано в путевке.

— Да? А, потом, на наши нижние сядет какая-нибудь бабушка с ребенком, которую не сгонишь оттуда, всеми силами, и нам придется всю дорогу, мучиться на верхних полках, как в поезде!

— Какие, верхние-нижние, успокойся! У нас каюта-люкс, двухместная, если там и есть верхняя полка, то скорее предназначена для меня, и то вряд ли. Твой папа, обещал, что все будет по высшему разряду, так что не нужно волноваться и давить мне на нервы, я и так немного не в себе.

— Это ты, немного, а я⁈

(Лайнер «Советский Союз» возле морского вокзала во Владивостоке)

В итоге, мы стояли у стойки регистрации, чуть ли не первыми, и торчать там пришлось, минут сорок, ожидая, когда наконец все начнется. Наконец нагруженный чемоданами, как заправский привокзальный носильщик, я с трудом преодолел сорок восемь ступенек трапа, ведущего на борт корабля, и присутствующий там стюард, подхватив у меня пару чемоданов, проводил нас до каюты, на честном глазу, получив за это три рубля. Просто, когда я сказал ему спасибо, он не моргнув глазом, ответил:

— Спасибо не шуршит. С вас, три рубля.

После чего показал нам каюту, объяснил, как пользоваться туалетом и ванной комнатой, показал лежащую на столике брошюрку, в которой были указаны цены на прохладительные напитки и пирожные лежащие в холодильнике, добавив, что ассортимент будет обновляться раз в сутки. Показал выход на небольшой балкончик и уведомил о том, что до того момента, как судно покинет порт, желательно находиться в каюте.

— Наш лайнер довольно большой, и потому легко заблудиться, а сейчас, в связи с приемом пассажиров, свободных людей нет, чтобы помочь вам выбраться из такой ситуации. Позже, я обязательно провожу вас по судну, и покажу все необходимое. Счастливого пути, располагайтесь.

С этими словами он покинул нас, и я наконец получил возможность упасть на кровать. Честно говоря, последние часы, меня очень утомили.

13

Номер, точнее каюта, доставшаяся нам, была довольно просторной и напоминала собой, обычную комнату, порядка шестнадцати квадратных метром площадью. У одной из стен, стояла широкая деревянная кровать. Слева от нее узкий проход, и выгородка, за которой находилась сидячая ванная с унитазом, подле нее. Отдельного умывальника там не было, но гусак ванной находился на достаточной высоте, и над ним, располагалась стеклянная полочка с зеркалом. Тут же на полочке лежало новенькое земляничное мыло, в бумажной обертке, а в стаканчике рядом, находились две зубные щетки упакованные в прозрачный хрустящий материал, и тюбик с Поморином. В ванной, помимо обычного гусака имелся еще и душевая лейка на гибком шланге, и легкая клеенчатая занавеска, ограждающая ванну. На полу лежала сероватая керамическая плитка.

В самой каюте, по обеим сторонам кровати располагались тумбочки, а напротив стоял платяной шкаф и журнальный столик с двумя креслами. В самом углу, возле, довольно широкого окна, вделанного в раму таким образом, что распахнуть его было невозможно, находился небольшой холодильник, с надписью: «Саратов» в верхней части дверцы. Окно, как я уже сказал не открывалось, зато слева имелась остекленная дверца, выходящая на крохотный балкончик, на котором стоял круглый плетеный столик, и рядом стульчик из того же материала. Сейчас, на этом балкончике, лежал легкий снежный налет, и выходить туда совершенно не хотелось…

Радиаторов отопления в каюте не наблюдалось, но тем не менее было достаточно тепло. Термометр укрепленный на стене у входа, показывал двадцать три градуса по Цельсию. Элька, уже успевшая распихать часть вещей в платяной шкаф, уселась в кресло и внимательно изучала брошюрку, до недавнего времени лежащую на столе, восклицая буквально на каждой строке:

— Совсем обнаглели! Нет, ты только посмотри, какое-то паршивое пирожное корзиночка, которое никогда не стоило дороже сорока копеек, здесь два рубля. Бутылка лимонада «Дюшес», рубль, он что резко стал крепленым, и теперь продается вместо портвейна? Минеральная вода шестьдесят копеек. Интересно, а стоимость стеклотары они учитывают, или нет.

— Эль, да и так понятно, что здесь все будет вдвое, а то и втрое дороже. А ты как хотела? Круиз. К тому же судя по путевке, каюта считается Люксовой, вот тебе и цены. Хорошо хоть питание входит в стоимость путевки.

Оказалось, что воды в ванной, пока что не имеется. Она появится только после начала движения судна, правда сходить в туалет и смыть отложенное все же было возможно. Просто как чуть позже пояснил стюард, в унитаз, подается забортная вода, а в ванную или душевую, забортная, но опресненная. То есть теоретически пить ее конечно можно, но лучше все-таки воздержаться.

— Для питья она не предназначена. Лучше употребляйте то что находится в холодильнике.

— И платите, за это втридорога, — не удержалась супруга.

— Увы, другого варианта на данный момент нет. Но вы можете заказать наполнение холодильника, на свое усмотрение. В буфете нашего лайнера, имеются напитки на любой вкус и достаток.

Забегая вперед, скажу, что Эльвира так и попыталась сделать, но вдруг оказалось, что при замене содержимого холодильника, изъятые продукты и бутылки, учитываются как съеденные постояльцами. Элька, тут же распорядилась сложить все на место, и забыть о замене.

— Пусть там все хоть завоняет! — воскликнула она, правда уже на следующую ночь, пристроилась возле холодильника и слегка подъела имеющиеся там пирожные. Меня это не удивило. Тетя Маша, тоже была любительницей ночных обжираловок. И вообще, как я понял, многие женщины считают, что съеденное ночью, как бы не считается и в прибавление общей массы не входит.

После того, как погрузка была закончена, судно наконец тронулось с места, и потихоньку начало выходить из гавани в открытое море. Вскоре появился и стюард. Он объяснил основные правила нахождения на судне, показал висящие практически на каждой стене коридоров планы судна, с указанием маршрута в столовую, кают-компанию, ресторан, и другие места корабля, где нам предстояло проводить большую часть своего времени. Нам были вручены ключи от каюты, которые по желанию, можно было держать при себе, или сдавать на пост горничной, обслуживающей каюты, нашего коридора, который находился в конце прохода перед выходом на открытую палубу лайнера.

В данный момент там было откровенно прохладно и скользко из-за лежащего снега, но нам было обещано, что уже начиная с завтрашнего утра, палуба будет открыта круглые сутки, за исключением разве что того момента, если за бортом корабля, разыграется непогода.

— Впрочем, такое бывает в это время года, достаточно редко. — Успокоил нас стюард.

Нам было указано время приема пиши, по расписанию, и примерный распорядок дня, где указывались все мероприятия, запланированные во время круиза. Посещать их или нет, зависело только от нашего желания, никаких обязательств на нас не накладывали, хотя очень многие мероприятия, выглядели достаточно интересно.

В столовой, за нами был закреплен столик на четверых, и нашими соседями оказалась довольно приятная пожилая пара из Уфы. Мужчина Сергей Павлович, оказался деканом экономического факультета, местного института, а его супруга, Антонина Васильевна, врачом педиатром. Мы тоже представились, обозначив наше положение, и добавив, что путешествие, подарок отца моей супруги на свадьбу. Другими словами, у нас как бы медовый месяц. Общих тем, как выяснилось в общем-то не нашлось, Элька хоть и училась в Институте Народного хозяйства на бухгалтера, но ничем не заинтересовала нашего соседа, и разговора не получилось. В итоге, встречаясь за обеденным столом, мы перебрасывались приветствиями, и дело как правило этим ограничивалось. Впрочем, на корабле, было и так достаточно молодежи, да и было чем заняться в свободное время.

В течении светового дня, были организованы тематические лекции, рассказывающие о странах, мимо которых мы проплывали, различные конкурсы, вечером танцы под музыку инструментального ансамбля, который сопровождал нас всю дорогу. Чуть позже, когда корабль вышел в более жаркие места, на палубе открылся бассейн, в который ежедневно заливали свежую морскую воду. Возле бассейна находилось множество шезлонгов, на которых можно было располагаться и загорать.

Во время прохода, через Цусимский пролив, судно замедлило ход, был дан длинный гудок, и на воду был спущен символический венок, в память о погибших моряках в Цусимском проливе. Этому же событию была посвящена подробная лекция.

Маршрут был построен таким образом, что смотреть было по сути не на что. Учитывая, что невооруженным взглядом, можно увидеть что-то на расстоянии не больше тридцати километров, создавалось впечатление, что мы находимся, где-то ну очень далеко от берега. В театральный бинокль, прихваченный с собою в дорогу, я смог слегка рассмотреть берега Кореи и Японии в Цусимском проливе. Правда чуть позже меня просветили, что это всего лишь остров Цусима, принадлежащий Японии, и что Корею отсюда не видно. Чуть позже, мы довольно близко приблизились к острову Тайвань в Восточно-Китайском море, я и даже увидел какие-то возвышенности, покрытые зеленью. Что интересно, каждый раз проплывая мимо какой-то земли, видимой где-то на горизонте, лектор рассказывающий о странах которые находятся где-то здесь, всегда указывал расстояние до берега, и упирал на то, что эти воды богаты хищными акулами, касатками, нападающими на человека, по любому поводу и без. Создавалось впечатление, что нас специально запугивают тем, что бежать отсюда невозможно, и любой побег ведет к гибели.

Однажды, случайно подслушал разговор, двух человек из команды. Один жаловался другому на то, что маршрут сильно изменили. Если раньше, можно было рассмотреть хоть что-то на берегу, то сейчас, разве, что где-то далеко на горизонте.

— А, что-ты хотел? — Отвечал другой. — Скажи спасибо, что вообще не убрали этот круиз, а то бы сейчас сидели в зимних отпусках. Хоть и прошло почти шесть лет с момента побега этого океанолога, а до сих пор всех трясут, перед каждым отплытием, и заставляют отслеживать каждого пассажира. Да ты не расстраивайся, если все будет нормально в Море Сулавеси, увидишь и берега, и острова, там все рядом. А во время праздника, и судно встанет на якорь.

— И толку от того, все равно это не берег. Только что, короткая стоянка, на пару часов.

Кто такой, это океанолог, я узнал много позже. Слухи о том, что время от времени, кто-то решался на попытку побега за пределы страны. ходили довольно упорные. Правда, был ли хоть один такой побег удачным, никто не знал, да вслух об этом предпочитали не говорить. А кто знал, держал зубы на замке. Я вообще слышал о том, что еще в 1948 году, Сталин подписал постановление о том, что попытка побега, за границу, карается смертной казнью. И даже позже, когда во главе страны встал Хрущов, этот закон не отменили. Похоже сейчас, я случайно услышал о таком удачном побеге. Интересоваться конечно не стал, никто бы мне ничего не рассказал, а вот безопаснику бы, доложили сразу. А о том, что на корабле имеется такой знали или догадывались очень многие. И нарываться лишний раз на грубость не хотелось. Впрочем, я запомнил этот разговор, и отложил себе в памяти то, что по возвращении, надо бы поинтересоваться этим случаем у тестя. Он все-таки парторг такой организации, где наверняка знают о всех подобных случаях не понаслышке.

Между тем наше судно устремлялось все дальше на юг, и уже на десятый день пути, мы пересекли экватор. Здесь, как нам объявили, судно спустилось еще миль на пятьдесят ниже экватора, и по кораблю, был объявлен праздник Нептуна. Самого Нептуна, играл, как говорили боцман нашего круизного лайнера. Правда у меня были большие сомнения относительно этого. Скорее наняли какого-то массовика-затейника, прилепили ему бороду из пакли, вручили бутафорский трезубец, и предложили всех желающих пассажиров посвящать в мореплаватели. Вроде как по обычаю, положено тому, кто пересек экватор, выпить бокальчик забортной водицы, поклониться владыке морей, и получить знак пересекшего экватор. Разумеется, вместо забортной воды, наверняка наполнили бочку обычной питьевой, от души добавив в нее пару килограммов соли для вкуса, ведь не будут же взаправду травить пассажиров той водой что находится в море. Наверняка в этом случае, потом забьется вся канализация корабля. Но так или иначе, было весело.

Тому, кто выпивал бокальчик водички, подносили чарку вина или водочки, по желанию, предлагали занюхать щупальцем осьминога, а после под всеобщий хохот сталкивали в бассейн. К вечеру, половина пассажиров ходили пьяненькими и счастливыми до невозможности. Именно эта расслабленность и чрезмерное употребление веселящих напитков, и послужила причиной ссоры.

Произошло это уже поздним вечером, почти перед сном. Весь день до этого мы веселились на празднике Нептуна, и Эльвира слегка перебрала с шампанским и прочими хмельными напитками. Вечером мы оправились в кают-компанию на танцы, слегка поплясали, потом я отправился в туалет облегчиться. А по возвращении, вдруг обнаружил свою супругу, за соседним столом, в компании двух парней. Причем, сразу стало понятно, что добром все это не закончится. Эльвира была уже достаточно пьяна, и раскрепощена настолько, что готова была отдаться прямо здесь, невзирая на обстановку. Во всяком случае настойчивые ухаживания он принимала, без какого-либо стеснения.

Супругу, надо было спасать. Поэтому подойдя к столу, взял ее за руку, и сказал, что хватит пьянствовать пора идти баиньки. Парням, сидящим рядом с нею это явно не понравилось, и один из них начал угрожать, и нарываться на грубость. Чтобы не затевать скандала на ровном месте, я просто активировал свой дар, и оправил парня в сторону туалета, вызвав приступ недержания. Тот сразу же подхватился и убежал, а второй, был более настырным, при этом и сама супруга, неожиданно оказалась на стороне этих парней. Оттолкнув меня в сторону, вдруг разразилась матом, и начала ни с того ни с сего, вываливать на меня кучу претензий. Получилась забавная ситуация. Я тащу ее из-за стола, она упирается всеми конечностями, обкладывает меня матом, да еще и пьяный мужик, удерживает ее всеми силами, не обращая внимания на то, что я сразу сказал, что это моя жена, и он лезет не в свое дело. В итоге, пришлось срочно отправить его в глубокий нокаут, и когда он сполз под стол, мне удалось выдернуть из-за стола супругу, и буквально утащить ее в каюту, закинув себе на плечо. Что будет завтра, я не представлял, потому что всю дорогу до каюты Элька сыпала оскорблениями, стучала мне кулаками по спине, и обещала все рассказать отцу.

Честно говоря, я и сам готов был сделать тоже самое. Вот никак не ожидал от супруги подобного. Принеся ее в каюту, бросил на кровать, и все началось, практически с самого начала. Судя, по ее словам, меня вытащили с какой-то помойки, дали хорошую работу, подарили дом. Именно я оказывается оказался виноват в том, что Эльвиру выдали за бездомного бродягу, хотя первоначально предполагался совсем другой кандидат из богатой и уважаемой узбекской семьи.

— Ты обнаглел дальше некуда. Да ты должен ноги мне мыть и воду пить, а ты смеешь перечить мне и не даешь нормально расслабиться и отдохнуть. Подожди, вот вернемся домой, все расскажу своему отцу, и он выгонит тебя, на ту же помойку на которой подобрал!

Мысли, которые извергались из этого ротика, явно принадлежали, кому-то другому. И я очень сильно подозревал, что во всем этом виновата моя тещенька, которая и раньше-то относилась ко мне, предвзято, а после свадьбы, так и вообще, стала разговаривать сквозь зубы. Оскорбления сыпались одно за другим, и в какой-то момент, мне надоело слушать собственную жену, и я легким толчком, заставил ее заткнуться и уснуть, решив, что лучше будет разобраться с нею на завтра, когда она протрезвеет, и я успокоюсь. Иначе, дело может зайти слишком далеко.

Сам же я, хоть и заставил жену заткнуться, пребывал в возбужденном состоянии. Я буквально трясся от негодования, услышав эти обвинения. Очень уж хотелось задать пару вопросов тестю, относительно поведения его жены и дочери. По всему выходило, что он никому не рассказал о моем даре, и потому Зейнаб-апа, судила обо мне только по известным ей фактам, которыми делилась со своей дочуркой Эльвирой. Хотя время приближалось к полуночи, сна не было ни в одном глазу. Подхватив с вешалки легкую куртку, накинул ее на себя, дошел до еще работающего бара, купил пачку сигарет и зажигалку. Хотя, я уже довольно давно бросил курить, сейчас очень этого хотелось. Чтобы чуть успокоиться попросил бармена налить мне грамм сто пятьдесят коньяка, выпив, закурил и отправился на открытую палубу. У самого выхода, увидел одного морячка, который посоветовал мне долго не задерживаться на открытой палубе, потому, что погода портится и поскользнувшись я могу получить травму.

— Я ненадолго. — Ответил я. — Выкурю сигарету, чуть проветрюсь и сразу вернусь.

Он кивнул мне, и я вышел на открытую палубу. Немного постоял у выхода, затем прошелся вдоль борта почти до самой кормы, и остановившись у какого-то поручня задумался. После этого скандала я пребывал, прямо скажем сильно не в настроении, Меня буквально трясло от негодования. Ведь получается, что вся вина лежит на тесте, именно он не донес до своей семьи то, что я обладаю неким даром, способным исцелять людей. И что этот дар настолько ценен, что мало того, что можно быть уверенным, что будет здорова семья, так еще и на этом можно неплохо заработать. Хотя, в какой-то степени, его еще можно понять, если представить то, что наличие моего дара было скрыто от родственников специально, чтобы они не разнесли это по всем знакомым. Ведь, то, что я излечил Дилю, они-то уж должны были знать. Но тут же, я тут же вспомнил о том, что тогда подруга сказала, что сообщила о своем исцелении именно отцу. Выходит, что он решил не делиться этим с остальными членами семьи, наверняка зная о длинных языках супруги и дочери. А если так, то получается, что им все было не известно.

Похоже так оно и было, если уж даже моя супруга не знает о мотивах отца, и судит обо мне со слов матери. Теоретически меня можно было привязать одной работой и поставкой клиентуры. Или он хотел, как можно больше навариться на мне, а после отправить восвояси, но опять же, зачем тогда нужен был брак? Одним словом, вопросы роились в моей голове, как пчелы у гнезда, но ответов на них, я не находил, оставляя в уме галочки, и надеясь выяснить все это у самого тестя. Между тем погода с каждой минутой все более и более портилась, и я решил, что стоит отправиться в каюту, тем более что уже было за полночь, и пора было ложиться спать. В какой-то момент, оторвавшись от поручней, я вдруг почувствовал легкое головокружение. Похоже выпитый коньяк, плюс выкуренная сигарета, наложилось, друг на друга и мне стало немного нехорошо. Оторвавшись от поручня сделал шаг, другой в нужном направлении, как вдруг сильный порыв ветра, неожиданно прижал меня к ограждению возле борта, и в следующее мгновение, я вдруг почувствовал, как переваливаюсь через перила, и срываюсь куда-то вниз. Перед моими глазами, откуда ни возьмись, появилась смотанная в кольца, и перетянутая ремешком, веревка, я с трудом дотянувшись до нее ухватился обеими руками, надеясь удержаться, а после взобраться по ней обратно на судно. Но все равно почувствовал, как лечу вниз, и вскоре оказался под водой.

(Спасательный надувной плот с вытяжным фалом, за который успел уцепиться герой вывалившись за борт теплохода)

Стараясь не выпустить веревку из рук, как последнюю надежду на спасение, я сделал несколько мощных гребков, и вдруг оказался на поверхности волнующегося моря. Обернувшись вокруг себя, увидел огни теплохода, удаляющиеся от меня с огромной скоростью, и понял, что я попал. Еще раз крутанувшись вокруг себя, вдруг буквально в нескольких метрах от себя, увидел какое-то возвышающееся темное пятно. На фоне воды, оно было больше похоже, на какой-то бугор выступающий из пучины моря, и что самое интересное веревка уходила именно туда. Перебрав веревку руками, я минуту спустя оказался возле спасательного плота, и уже не раздумывая, зацепился за его борт, осторожно карабкаясь вдоль него, добрался до открытого проема, и нащупав под ногами веревочный трап, перевалил через борт спасательного плота.

14

Едва я оказался внутри спасательного плотика, моих сил хватило только на то, чтобы потянуть за шнур, закрывая проем ведущий наружу, после этого я тут же вырубился. Во всяком случае, все, что происходило потом, до самого моего пробуждения, я совершенно не помню.

Очнулся я, наверное, под утро, скорее от холода, наверное, потому, что моя одежда была вымочена, буквально насквозь, да и вокруг меня, тоже собралась немалая лужа. Часть воды принес внутрь плота я сам, а часть попала от бушующего моря. В данный момент, море, судя по всему уже успокоилось, во всяком случае, плот находился как бы без движения, его не кидало на волнах, и вообще создавалось впечатление, что он стоит на месте.

Первым делом, постарался полностью избавиться от одежды. Кроме меня тут никого не было, и потому стесняться было некого, а находиться в мокрой одежде, было очень не комфортно. Вслед за этим, нашарил закрытый проем, и открыл его встал в полный рост, оглядываясь по сторонам. Вокруг меня во все стороны света простиралось безбрежное море. Возле самого выхода из плотика, на борту лежали две веревки, уходящие вторым концом куда-то в глубину. Одна из которых судя по всему, спасла мне вчера жизнь.

Схватившись за нее, еще на теплоходе, я неосознанно, ухватился за специальный фал, который активировал спасательный плот. Из-за рывка и моего веса, сработал воздушный баллон, из которого началась подача воздуха в воздушные камеры плота, и потому, пластиковая бочка, в которой этот плот находился, сорвалась с креплений и рухнула в море. А я, удерживаясь все за тот же фал, успел заметить, уже надувшийся плот, который показался мне каким-то темным пятном, и залезть внутрь него.

Выбрав веревку, я смотал ее и закрепил, за какой-то крючок, находящийся снаружи плотика. Вторая веревка, оказалась с плавучим якорем на конце. Еще находясь на судне я как-то на одной из стен, увидел инструкцию по спасению с тонущего корабля. Там упоминался этот плавучий якорь, и говорилось, что он удерживает плот на одном месте и не дает ему дрейфовать. Может в тот момент, когда судно идет ко дну, а в эфир уходит радиосигнал SOS, этот якорь и помогает, в том смысле, что плотик не устремляется в открытый океан, а остается на месте. Но сейчас, как мне кажется, это совершенно не нужно. Если наше судно и отправило в эфир сообщение: «Человек за бортом», то это произошло скорее много позже того времени, когда я провалился за ограждение.

Скорее всего, мое отсутствие было замечено час-два назад, когда дражайшая супруга, проснулась в нашей кроватке, и не обнаружила подле себя, мою тушку. Хотя, в этом случае, она могла подумать все что угодно, вплоть до того, что я нахожусь под чьим-то бочком, в одной из соседних кают. А вот когда я, не появился на завтраке, вот тогда, она и могла забить тревогу. Так или иначе, с того момента, как я оказался за бортом, прошло как минимум восемь часов, а за это время, наш теплоход умотал миль на сто к северу. Так что вряд ли, кто-то почесался объявлять о моей пропаже. Хотя, учитывая то, что на судне не досчитаются одного спасательного плота, вполне возможно, что сигнал все-таки дадут. Вот только, кто его поймает, и будут ли разыскивать меня, большой вопрос.

Так или иначе, торчать на одном месте не стоит, лучше хоть куда-то двигаться. Насколько я помню из той инструкции, на плоту имеется пищевой рацион на трое суток из расчета на одного человека, а мой плот, я выглянул наружу и прочел надпись: «ПСН-10», рассчитан на десятерых. Другими словами. Я могу надеяться на то, что как максимум месяц скитания по морю, я буду обеспечен всеми необходимыми продуктами питания и водой. Потому что здесь должен находиться запас рассчитанный на трое суток, для десятерых человек. Разумеется, не досыта, но и умереть от голода и жажды, мне этот запас не позволит. Но как бы то ни было, стоять при этом на месте, ожидая непонятно чего не стоит.

Как оказалось, на плоту откидываются еще и две боковые стенки. Благодаря этому, я смог развесить свою одежду так, чтобы она побыстрее высохла. Как бы то ни было, а щеголять нагишом, было неуютно. Правда перед этим, я постарался просмотреть, что находится у меня в карманах. Блокнот с моими записями был на месте и нисколько не пострадал, как, впрочем, и конверт с деньгами. Вот только вместо трех тысяч долларов, переданных мне тестем, там почему-то оказалось всего восемьсот. Все теми же сотенными купюрами, но далеко не та сумма, что находилась прежде. Да было заметно, что конверт открывался и просматривался. И почему-то мне кажется, что горничная, которая убирала нашу каюту, тут ни при чем. Если бы та нашла деньги, вряд ли бы стала брать какую-то их часть, скорее бы, взяла все. Что-то подозреваю, без Эльвиры тут не обошлось. Вот только, как бы она оправдывалась, обнаружив я это несколько раньше, не представляю.

В другом кармане, обнаружилось портмоне, с двумя сотнями рублей, советских денег, и какой-то мелочью, рублей на пятнадцать. В одном из отделений советский паспорт, в котором при тщательном осмотре можно было как-то, идентифицировать мою фотографию, а все остальные записи, оказались размыты из-за морской воды. Тоже самое, можно было сказать и о водительских правах. Единственное, что сохранилось почти идеально была семейная фотография, на которой я был изображен вместе с бабулей. На обороте имелась надпись сделанная бабушкиной рукой: «Дорогому внуку, от бабушки М. А. Овербах. 7 июня 1972 год» Фотография была давно вложена в полиэтиленовый пакет, и запечатана с помощь. утюга, и поэтому нисколько не пострадала от влаги. Если кто-то подумает, что это еврейская фамилия, то сильно ошибется. По рассказам бабули, ее отец был испанским коммунистом, и она перебралась в Советский Союз, вместе с родителями после гражданской войны, в Испании. Может именно поэтому, она так хорошо знала Испанский язык, который и передала мне.

Портмоне, деньги, паспорт и права тут же были вынесены на наружную обшивку плота, где обнаружился какой-то сетчатый карман, вполне подходящий для просушки всей этой мелочи. В брюках нашлась купленная ночью зажигалка, а вот пачка «Столичных», расползалась прямо на глазах. Впрочем, последнее меня не слишком озаботило. Я и покупал-то ее, будучи на нервах после брошенных в мою сторону обвинений от супруги. А сейчас, даже как-то и не задумался о том, хочу я закурить или нет. Разобравшись со своими вещами, взялся наводить порядок, внутри плотика.

В специальном прорезиненном мешке обнаружилась черпалка, и пара губок, для удаления воды. И следующие полчаса, я вначале вычерпывал, а затем губками подтирал остатки сырости на внутренних поверхностях плотика. Ближе к полудню, управившись со всем этим, захотелось перекусить. В неприкосновенном запасе, обнаружилось тридцать двухсотграммовых банок консервов, представляющих собой какую-то кашу с мясом нескольких видов, что очень обрадовало. Кроме того, здесь же обнаружилась мятная карамель в полиэтиленовом мешочке с надписью: «Карамель витаминизированная» для терпящих бедствие на море. Представляет собой леденцовую карамель, содержащую синтетические витамины. Конфеты массой 170 г заварены в полиэтиленовый пакет, каждые три пакета запечатаны в большой полиэтиленовый пакет. Норма конфет на человека: один пакет—510 г. Последними шли тридцать полулитровых банок с «Питьевой водой» На каждой банке присутствовала эта надпись, и ниже шло пояснение, говорящее о том, что внутри находится кипяченая вода с добавлением аскорбиновой кислоты. Еще ниже имелась инструкция: «Не пейте в первые сутки. Собирайте и пейте дождевую воду, заполните ею все имеющиеся в Вашем распоряжении емкости (полиэтиленовые мешки из-под карамели и т.д.). Консервированную воду используйте в самом крайнем случае. Для получения воды сделайте в крышке банки два прокола ножом консервным безопасным. Ножи консервные безопасные находятся в контейнере, в мешочке со снабжением». Запас консервированной воды рассчитан на трое суток (по 0,5 л на человека в сутки).

Открывать консервы предлагалось безопасными консервными ножами. Этот нож укреплялся на крышке банки, а затем вращением барашка, он описывал круг вокруг банки, и крышка оказывалась прорезана. Единственное, что я так и не нашел, так это ложки. Видимо предполагалось, что терпящие бедствие, обойдутся собственными руками. Сооружать что-то из срезанной крышки, тоже показалось не правильным. Бока этой жестянки оказались очень острыми, и я едва не порезался. Поэтому постарался сразу же избавиться от срезанной крышки, выбросив ее в море. Ладно если порежусь сам, для этого есть аптечка, а если случайно рассеку баллон, и выпущу воздух?

Правда, прочтя инструкцию, все-таки добрался до так называемого: «Безопасного ножа», который как оказалось находился в специальном кармашке с наружной стороны плота. Безопасным он был в том смысле, что не имел острия, то есть на конце был закруглён и затуплен, хотя само лезвие, оказалось, достаточно острым. Так или иначе, с известной долей осторожности, я навернул эту банку мясной гречневой каши, зачерпывая ее именно ножом и мне показалось, что я достаточно сыт.

В инструкции конечно говорилось о том, что воду нужно экономить, и пользоваться дождевой. Но последней у меня не имелось, да и запас был рассчитан на десятерых, поэтому я рискнул, и проколов одну из банок, сделал несколько глотков, слегка кисловатой воды, в общем-то достаточно приятной на вкус. После чего сунув банку в какой-то полиэтиленовый пакет, и задвинул в самый угол, чтобы ненароком не опрокинуть, и не разлить воду.

Одежда высохла довольно быстро. Я сразу же перенес ее внутрь плота, извлек из сетчатого кармана документы и деньги, и от нечего делать принялся изучать инструкцию по выживанию. Ориентироваться в открытом море вне видимости берегов, было практически невозможно. Хотя, вспомнив некоторые прочитанные книги, решил провести опыт. Освободив один из полиэтиленовых пакетов от карамели, надул его воздухом, привязал к веревке и постарался забросить подальше от плота. С третьего раза, получилось забросить его в правильном направлении, в том смысле, что что примерно за минуту, он проплыл мимо плота, показывая направление дрейфа. То есть плот, по моим расчетам двигался куда-то на юго-запад. Во всяком случае найденный среди мелочи какой-то компас, явно показывал именно это направление. Не скажу, что плот летел, рассекая волны, как заправский катер, но и не стоял на месте. Да и я, еще находясь на судне слышал, что в этих местах, имеется какое-то течение, уходящее примерно в том же направлении.

Среди имеющихся в запасе разных приспособлений, обнаружилось что-то напоминающее переносную радиостанцию, похожую на те, что иногда видел у милиции. В инструкции говорилось, что это автоматический радио-ответчик, якобы подающий сигнал указывающий на терпящего бедствия. Мне предлагалось, открыть нижнюю крышку, извлечь из мешка с ЗИПом специальную сухо заряженную батарею. окунуть ее на две минуты в море, чтобы она заполнилась морской водой, и вставить в гнездо контактами вверх. После этого стрелка на индикаторе, должна будет показать заряд, а радиомаяк, начать свою работу. Емкости батареи, должно хватить на пятнадцать часов работы. Может так бы и произошло, но во-первых внутри маяка, все заросло какой-то плесенью, появляющейся обычно после того, как потечет батарея. Я конечно как мог вычистил ее, но сколько бы я не мочил вышеуказанный аккумулятор, стрелка индикатора, плотно валялась на своем месте. В общем с маяком, я оказался в пролете.

Насколько я помнил, в тот момент, когда я оказался за бортом, наш теплоход, как раз только-только развернулся и устремился на север, после пересечения экватора. То есть в тот момент, он находился или в Макасарском проливе, или же, уже вышел в море Сулавеси. В любом случае, на юго-западе, находится большой остров Калимантан, принадлежащий Индонезии, а на востоке множество других островов. Но даже если течение изменится, или я пройду пролив, и меня вынесет в Яванское море, я рано или поздно упрусь группу островов, пересекающих это море с запада на восток. А так как расстояние между островами составляет от одного до десяти километров, надеюсь, у меня хватит сил прибиться к одному из них. Вопрос состоит лишь в том, когда это произойдет. Но надеюсь, что меня не будет носить целый месяц. Все же морское движение здесь имеется. Еще когда плыли на теплоходе, видел, как минимум три четыре судна, прошедших в обеих направлениях, мимо нас.

Самое страшное в подобном плавании это — скука. За время пребывания на плоту, я можно сказать наизусть выучил инструкцию по выживанию, перебрал и заново разложил по местам, все имеющиеся на борту предметы, изучил каждый из них, от начала и до конца. Целый день провел сидя на краю плота, с удочкой в руках, пытаясь поймать хоть какую-то рыбку с помощью набора блесн и лески, привязав последнюю к концу одного из весел, найденных на плоту. И когда в итоге вытащил, почти пятикилограммовую рыбу, долго смотрел на нее, не зная с какой стороны к ней подступиться, только потому, что есть ее сырой, не было никакого желания, а не примуса, и ничего другого, чтобы ее сварить или зажарить на плоту не оказалось. Даже просто разделав ее для того чтобы завялить, нужна была, хотя бы соль, которая так же отсутствовала. В итоге, я раскрыл ее пасть, и увидев острые зубы, объявил ее хищной рыбой, и выпустил обратно в море.

Это было хоть каким-то оправданием, хотя бы потому, что в инструкции прямо было сказано, что: «Большинство рыб съедобно. Однако в южных морях водятся ядовитые виды рыб. Следует остерегаться неизвестных рыб, лишенных чешуи, а также с необычной расцветкой, или имеющих острые шипы». Про зубы правда ничего не было сказано, но я решил не рисковать. Да и такую рыбу я действительно видел впервые в жизни, вдобавок ко всему, в той-же инструкции было написано и другое: «Мясо рыбы можно употреблять и в сыром виде. Мясо рыбы становится вкуснее, если его нарезать полосками и высушить на солнце. Не следует есть икру и молоки. Нельзя есть рыбу, пока не пополнен запас воды дополнительно к аварийному запасу, имеющемуся на плоту, т. к. при употреблении белковой пищи (рыба, мясо) увеличивается потребность организма в воде. Для покрытия этой дополнительной потребности на каждые 100 грамм съеденной рыбы необходимо выпить 200 грамм воды». Почему тогда в рационе, присутствуют мясные консервы, подумал я.

Запас воды у меня в общем-то был, но рисковать, поедая неизвестно что, не хотелось. Да и пока хватало того что было. А рыбу ловил больше для того, чтобы убить время. Освобождённые от каши баночки, сразу же выставлялись снаружи плота, на выступающую часть бортика, притянутые к основанию крыши, для сбора воды, если вдруг пойдет дождь. Хотя особенно я на это не надеялся, хотя бы по том, что помнил из лекции что читалась на теплоходе, что сезон дождей в этих местах, длиться с середины декабря по апрель, а мы начинали свой круиз пятого ноября. Соответственно до дождя еще как минимум половина месяца.

В какой-то момент, пришла в голову мысль, что выберись я на сушу, и меня могут просто ограбить, и поэтому, вооружившись найденными в пакете с неприкосновенным запасом иголкой и нитками занялся шитьем. Слегка распоров двойной слой ткани на поясе джинсов, уложил между двумя слоями, аккуратно свернутые по ширине проема, и обернутые полиэтиленом имеющиеся у меня долларовые денежные знаки. После чего долго и тщательно приводил в прежний вид полученную заначку. Если вдруг, все будет хорошо, то распороть и извлечь оттуда деньги будет несложно, а так имеется надежда на то, что этого не заметят.

Исходя из того же, а заодно, чтобы убить скуку, достал свой блокнот с записями, и выделив в нем главное, постарался заучить наизусть все географические координаты, и дополнительные приметы, указывающие точное расположение тайников. Все-таки имелись некоторые опасения, касающиеся того, что если знающий человек прочтет то, что написано в блокноте, то добраться по указанным координатам, для него окажется легче, чем мне самому. А так, все это, я постарался надежно запомнить, применяя при этом свой дар, который, как мне казалось, только укреплял мою память. После того, как я оказался уверен в том, что все выучил наизусть, несколько дней проверял свою память, и в итоге, решил все же избавиться от блокнота, отправив его в свободное плавание.

Судя по ощущениям, я болтался в море, вот уже целую неделю, как ни странно, за все это время, так и не увидев ни единого судна, проплывающего хотя бы где-то вдалеке. Если бы это произошло, то была бы надежда быть замеченным. На плоту имелось шесть фальшфейеров — ракетниц, которые запускались с руки, и пара парашютных ракетниц того же типа. Но чтобы запустить их нужно было хотя бы видеть судно, которое сможет оказать помощь, а просто так устраивать салют было глупо.

Опять же от безделья, принялся сооружать из подручных материалом, сумку-рюкзак. На плоту имелся довольно вместительный прорезиненный мешок, к которому нужно было всего лишь пришить заплечные лямки. Лямки я вырезал из внутреннего слоя купольного покрытия плота, сложил их вдвое, а для пущей прочности внутрь вложил еще и шнур, после чего матерясь и получая уколы, из-за довольно прочного материала, который трудно протыкался, соорудил, довольно вместительный мешок, в который сразу же сложил имеющуюся на плоту аптечку, большую часть консервов и карамели, фонарик с запасными батарейками, ножницы, и так называемое плавучее кольцо, а по сути просто надувной круг с привязанным к нему тридцатиметровым шнуром. Не скажу, что рюкзак получился очень удобным, свою функцию исполнял вполне качественно.

На десятый день моего плавания, под утро, я выбравшись после ночного сна, наружу, вдруг обнаружил буквально в сотне, как мне показалось метрах от меня какой-то берег поросший деревьями. От неожиданности некоторое время смотрел на него, затем кинулся внутрь, как можно быстрее постарался собрать весло, и выбравшись вновь наружу, попытался грести. Увы мои попытки не дали хоть какого-то результата. Скорее плот начал вращаться вокруг себя, нежели двигаться в сторону берега. Все же, чтобы направить в какую-то сторону, эту огромную шестигранную посудину, заставив ее двигаться хоть куда-то, нужны усилия, как минимум двух человек, расположившихся по обеим сторонам плота. Я уже собрался было плюнуть на все, и добраться до берега вплавь, как прямо под плотом, прошла здоровенная акула, которая как мне показалось еще и подмигнула, приглашая меня не тянуть кота за хвост, а по скорее нырять в море, потому что пора завтракать, а она хочет есть.

Видя, что мои попытки не приносят, никакого результата, я вновь бросился внутрь и вытащив из пакета с неприкосновенным запасом, пару красных сигнальных ракет, высунулся наружу, и как и было сказано в инструкции запустил одну из них в небо. Немного подождав, повторил свое действие еще раз, запустив в небо вторую ракету, и в тот же момент, увидел, как на берегу, началось какое-то шевеление.

Уже через полчаса, отплывшие от берега лодки взяли меня на буксир и притянули к берегу. Почувствовав под ногами твердую землю, я готов был расцеловать каждого из аборигенов, встретившихся мне здесь. Самым паршивым оказалось то, что я совершенно не понимал, что до меня пытаются донести местные жители. И в итоге размахивая руками, и рисуя на песке картинки, рассказывающие о том, как я выпал с теплохода, и целых десять дней плавал на этом плоту, похоже прояснили ситуацию.

В итоге, мне позволили забрать с плота мой самодельный рюкзак, накормили какой-то местной рыбой и бананами, и поселили в хижине, упорно произнося довольно знакомое «Police» и оставили в деревне.

15

Уже на следующий день в деревушке появился полицейский автомобиль. Меня тут же поверхностно обыскали, слава богу, не обнаружив зашитых в поясе денег, изъяли все документы, советские деньги и бабушкину фотографию, правда тут же составив опись изъятых вещей, и заставили меня расписаться. После чего я был посажен в заднюю, хотя и довольно просторную, не чета советским уазикам, часть автомобиля, с решеткой на окне. Меня довольно долго везли по каким-то проселочным дорогам, и в итоге доставили в какой-то довольно крупный город, где сразу же поместили в одиночную камеру местной тюрьмы.

Назвать это место тюрьмой, можно было с некоторой натяжкой. То есть место, где я находился все же было похоже на камеру, но скорее, для привилегированных преступником. Здесь имелась вполне приемлемая деревянная кровать, с мягким матрацем, и свежим бельем, вделанный в стену небольшой столик и забетонированной табуреткой, за легкой прозрачной перегородкой, стояла странная металлическая конструкция, вмещающая в себе унитаз с пластиковым кругом, для сидения, чуть в стороне выступала мойка, с небольшой полочкой и вделанным зеркальцем. Зубная щетка, паста и мыло, присутствовали, бритву выдавали по первому требованию, но во время бритья рядом стоял охранник. наверное чтобы я не вскрыл себе вены. Хотя, как это было возможно одноразовым станком, я не представлял. Чуть в стороне выходил длинный гусак с лейкой, и можно было помыться. Правда горячую воду давали только раз в неделю, но после десяти дней на лодке, меня устраивала любая. А самое интересное состояло в том, что в одной из стен, находилась опять же прозрачная дверца, через которую можно было попасть в крохотный два на два метра, закуточек со всех сторон огороженный высокими гладкими стенами, но сверху красовался крохотный кусочек неба. Кроме кусочка неба здесь ничего не было, но похоже это место было предназначено для прогулок, на свежем воздухе. Хотя честно говоря, кондиционированный воздух камеры, нравился мне гораздо больше, чем горячий и влажный воздух этого закутка. К полудню там все настолько прогревалось, что дышать можно было через раз и на пол вздоха, хотя вечерами, все-таки я выходил туда.

Допросы начались уже на следующий день. Проблема состояла еще и в том, что большинство людей, с кем я сталкивался, говорили либо по-английски, либо на местном языке. Как выяснилось, мой плот прибило к острову Сулавеси, принадлежащему Индонезии, а сейчас я находился в городе Палу, столице Центрального округа. Пока нашли человека, сносно знающего испанский язык, прошло как минимум два дня, в течении которых, до меня пытались достучаться на всех индонезийских наречиях, которых как оказалось было больше двух десятков, не веря ни чему. Как оказалось чуть позже, меня приняли за советского шпиона, и искренне недоумевали, как можно забросить в Индонезию шпиона, не знающего не местного, ни английского языка. На мой невинный вопрос, что я могу выяснить, не зная местного языка? Мне вполне резонно объяснили, что это далеко не факт, и что я вполне могу скрывать это знание, по каким-то одному мне понятным причинам.

Всю следующую неделю, меня допрашивали, как на Испанском, так и неожиданно перескакивая на Индонезийский язык. Но видя, что я не проявляю совершенно никакой реакции, переключились на тот язык, который я понимал. В основном интересовались, как я сюда попал, и с какой целью покинул борт судна. Что интересно, вопрос, желаю ли я вернуться обратно в СССР, так ни разу и не был озвучен. Хотя честно говоря, я даже не знаю, чтобы ответил по этому поводу.

С одной стороны, там в Узбекистане, был налажен мой быт. У меня имелся дом, хорошая работа, о семье я к этому моменту уже не думал, прекрасно помня слова, брошенные Эльвирой в мой адрес. Как говорится: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». И помня эту поговорку, продолжать начатые отношения, совершенно не было никакого желания. Вдобавок ко всему, я понимал, что и с работой в этой организации, которая и так находится под плотным контролем государственной безопасности, после моего, пусть даже невольного пребывания за границей, я пролетаю. Пусть не по статье, но даже по собственному желанию, меня наверняка оттуда уволят. И скорее всего не только меня, но и тестя, найдут причину. Ведь именно он хлопотал за меня, выискивая место в той организации. А раз так, то в доме у меня появится еще один враг, который в итоге найдет способ подставить меня, и надолго запереть за решеткой. Связей на это у него хватит. А скорее просто сдаст меня в КГБ, рассказав о моем даре, в итоге придется лечить всех подряд разглядывая небо через перекрестье металлических прутьев. Вот и выходит, что, вернувшись в СССР, я в лучшем случае окажусь там, откуда по словам женушки меня и вытащили.

Продать дом и вернуть деньги, мне не позволят, скорее выйдет так, что дом покупал тесть, на свои деньги. Хотя по большому счету все так и выглядит, и об этом супруга тоже говорила. Вы итоге меня просто вышвырнут из дома в чем пришел, и оформят развод. Работу придется искать, где-то на стороне, и скорее всего, мне очень повезет, если я вообще останусь на свободе. Наверняка за меня возьмутся органы власти и вытрясут всю душу допросами о том, как я оказался за бортом, и почему сразу, не сообщил об этом, когда добрался до берега, и не потребовал присутствия представителя советского консульства. Одним словом, я стоял перед дилеммой, либо пытаться вернуться обратно на родину, и испытать на себе все прелести советского правосудия, плюс к этому месть со стороны моей супруги, и ее семьи, или же попытаться, как-то закрепиться здесь. И прокручивая в уме, все плюсы и минусы моего положения, склонялся больше к тому, чтобы оказаться невозвращенцем. Тут же припомнился разговор, услышанный на теплоходе. Если из-за одного беглеца, изменили маршрут круиза, то что ждало этого беглеца, а сейчас и меня на родине, вернись я туда. Одним словом, я твердо решил для себя, что если такой вопрос будет задан, то буду просить убежища здесь.

С другой стороны, близкой родни у меня, фактически нет. Те же опекуны, тут же откажутся от меня, если еще не сделали этого ранее. Семья моей женушки, явно не заслуживает того, чтобы о ней беспокоиться. Если в какой-то степени, я уважал Арифа Аминовича, и его старшую дочь, то после недавних слов его дочурки, все это сошло на нет. Да и, вернись я назад, наверняка окажусь для этой семьи неугодным. А другой родни, у меня не имеется. А, раз так, то чего мне теряться? Люди живут и здесь. Пусть не в Индонезии, но скажем, где-то в Латинской Америке, я вполне смогу неплохо пристроиться. Профессия у меня есть, опыта немного, но основы я прекрасно знаю. Сдать на права, как я слышал, тоже особенных препятствий не наблюдается. Другими словами, работу я себе найду. К тому же не думаю, что меня задержат здесь надолго. Уже сейчас, я чувствую, что у многих офицеров, что беседовали со мной, зреет уверенность в том, что я никакой не шпион. Следовательно, довольно скоро меня выпустят на свободу. Вопрос, только в документах, но я надеюсь мне дадут хоть что-то взамен утраченного.

В начале декабря меня еще раз вызвали на допрос. В кабинете, где обычно проводился допрос, на этот раз присутствовал и другой мужчина. Вообще, хоть этот человек и не принимал участие в моем допросе, но было заметно, что он прислушивается к нему, а уже знакомые мне офицеры, относятся к нему очень уважительно, если не сказать подобострастно. Любой задаваемый мне вопрос, тут как бы согласовывался с этим мужчиной. Во всяком случае, офицеры постоянно поглядывали на него,ожидая одобрения, и буквально выражали неземную радость, стоило ему кивнуть, и выразить согласие с говорившим офицером. Создавалось впечатление, что это, какой-то большой начальник, хотя по виду он был гораздо моложе любого из здесь присутствующих офицеров.

В какой-то момент, он отложил в сторону документы, которые рассматривал, и издал что-то напоминающее звук:

— Э-э-э. — Присутствующие тут же заткнулись, обернувшись в сторону мужчины, а он поднял из папки фотографию моей бабушки и меня рядом с нею и произнес.

— Откуда у вас, эта фотография, и кто на ней изображен?

— Это моя родная бабушка, мать моей погибшей матери. Ее звали Мария Антоновна Сальво. А стоящий рядом с нею мальчик это я.

— Странная фамилия, не похожа на русскую.

— Нет, насколько я знаю, ее отец был испанским коммунистом, и эмигрировал в СССР, во время гражданской войны в Испании, в 1936 году.

— У вас другая фамилия если судить по вашему заявлению и паспорту.

— Да, у меня фамилия моего отца.

— Хорошо. Скажите, что вы планируете делать дальше, вернуться в СССР, или же попытаться остаться здесь.

— В Советском Союзе, меня не ждет ничего хорошего. Близких родных у меня не осталось, за исключением брата матери, но у него своя семья, и вряд ли он обрадуется моему возвращению. Со стороны семейства жены, я тоже не вижу ничего хорошего. Тем более, что из-за того, что я оказался здесь, наверняка тесть лишился своей должности, и кроме мести, с его стороны, меня ничего не ожидает. Поэтому, я хотел бы остаться здесь. Точнее не здесь в Индонезии, а скорее где-то в США или в Латинской Америке. У меня есть профессия, испанский язык я знаю достаточно хорошо. Думаю, я найду для себя место в жизни и работу.

— Ну, что же. Это меня устраивает. Еще один вопрос: Как именно вы собираетесь легализоваться в нашем обществе. Поверьте, это не так-то просто. А находиться в стране на незаконных основаниях вам никто не позволит.

— Я слышал можно испросить — Политическое убежище.

— Что же, и меня это устраивает. — Произнес мужчина, и поднявшись со своего места, добавил. — Господа, я забираю этого человека с собой. Все необходимые документы, получите в обычном порядке, уже сегодня к вечеру, максимум завтра утром. Всего доброго.

И не дожидаясь ответа, подхватил папку с документами, он бросил мне:

— Не отставайте, здесь легко заблудиться, — и тут же вышел за дверь.

Я в некотором ошеломлении остался на месте, когда меня легко подтолкнули к двери, и произнесли:

— Иди парень! Считай, что ты вытянул счастливый билет с Джек-потом.

И я, буквально побежал вслед за этим мужчиной, еще ничего не понимая.

Уже через полчаса, меня переправили в консульство Соединённых Штатов Америки. Как оказалось мужчина был их представителем. Еще через десять минут двое испаноговорящих мужчин в течении сорока минут, в перекрестном допросе выяснили всю мою подноготную. Как я умудрился, ничего не сказать о своем даре удивляюсь до сих пор. Мне показалось, они докопались до всего, что только было можно и нельзя, вплоть до того какие девочки мне нравились в школе и в каких позах я имел секс с Дилей, Эльвирой и Марией, и сминаю ли я газету, перед тем как использовать ее в качестве туалетной бумаги. К концу беседы, я чувствовал себя, словно выжатый и вывернутый наизнанку лимон.

Надо отдать должное, обращались со мною вполне вежливо. Стоило кому-то из них увидеть, что я пытаюсь облизнуть пересохшие от болтовни губы, как мне тут же предложили, чашку горячего кофе, и небольшой перерыв, а чуть позже полноценный обед. Но слезли с меня, только после того, как я начал повторяться, не внося ничего нового в свой рассказ. К вечеру, мне выделили отдельную комнату с ванной, и предложили отдохнуть, предупредив, что будет лучше, если я пока не буду покидать этого помещения.

— Если вам понадобится легкий завтрак, или чашечка кофе, или сигара, позвоните по этому телефону, вам тотчас все будет доставлено.

— Что ты думаешь по этому поводу, Джо?

— Поверь моему чутью это будет бомба! Отпереться от того, что нами обнаружен потомок барона Эдуардо Себастьяна Сальво и его единственной дочери, Марии Антуанеты, пропавшей без вести в 1936 году, Советы просто так не смогут, от этого отказаться, а если наши люди, отправленные по названным адресам, принесут хоть косвенные подтверждения сказанному, а я уверен, что все так и будет, готовь дырочку на лацкане Джо!

— Хотелось бы, но увы за это «медаль» не дают.

— За это может быть и нет, но если подсказать о появлении потомка фамилии, нынешнему Пэру Испании барону Бигесаль, которому наверняка не нужны претенденты на унаследованные им земли, некогда принадлежащие барону Сальво, думаю он сразу же изменит свое мнение некой военной-морской базе в Байю, и отзовет свой протест из парламента республики. Думаю «Серебряная звезда» в этом случая достаточно быстро засияет на лацканах.

— В этом ты прав. А что будем делать с этим парнем.

— Причем тут он? Организуем шоу с его побегом с теплохода «Советский Союз» название как раз в тему, не находишь? После отправим в США, дадим ему «Грин-карт», и пусть наслаждается свободой. Мальчишка ведь этого хотел? Будь уверен, получит сполна. Ну можно подкинуть на бедность пару тысчонок. За такую историю не жалко.

Я просидел в консульстве целую неделю, не совсем понимая, что происходит. Горничная не понимала испанского языка, или не показывала этого, а иногда встретившиеся мне мужчины, отмахивались от меня словами: «Идет проверка, придется немного подождать» или «Так положено, не торопитесь». С другой стороны, я и правда не знал, как положено, а как нет. В принципе, у меня все было в порядке, я отдыхал, смотрел телевизор, днем мне разрешали выход из здания консульства и небольшую прогулку по прилегающей территории. При этом, не выходя за ее пределы, однажды, скорее по ошибке я оказался у ворот, и встретившие меня два военнослужащих армии США, довольно вежливо повернули мне обратно, словами.

— Извините, сэр, вам нельзя здесь появляться.

Пришлось вернуться обратно. Больше всего напрягала неизвестность, и молчание окружающих.

Все закончилось совершенно неожиданно. Один из мужчин, с началом нового дня, принес мне довольно пухлую папку, заполненную листами писчей бумаги с отпечатанным текстом. Едва взглянув на них, я извинился и сказал, что не понимаю, что здесь написано.

— Вы, собираетесь ехать в Соединенные Штаты, и не знаете английского языка? — Удивленно воскликнул он.

— Я не собираюсь ехать ни в какие штаты. Ваши сотрудники привезли меня сюда, ни сказав не единого слова. Я уже неделю сижу в этой комнате, и на любой мой вопрос, мне отвечают, что нужно подождать. Если я вам зачем-то понадобился в США, могли бы прислать мне репетитора, английского языка. А сейчас вы задаете глупые вопросы, и еще чему-то удивляетесь!

Моему возмущению не было предела, и с каждым слово мой тон становился все выше. На шум в моей комнате, вначале появилось двое морских пехотинцев, с некоторых пор я научился понимать значение их шевронов, тут же взявших меня под прицел, а следом за ними знакомый мужчина, которым некоторое время слушал мои претензии, затем взял со стола папку, которую мне передали якобы для изучения, взглянул на ее содержимое, и тут же изменил выражение своего лица. Развернувшись к военнослужащим, коротким небрежным взмахом руки удалил из моей комнаты, а затем повернувшись к молодому парню, который принес мне бумаги и сквозь зубы, что-то произнес на английском языке. С каждым новым словом парень все больше бледнел, итогом выговариваемых ему слов стала полетевшая в лицо парня папка, с разлетевшимися по всей комнате бумагами.

— Не волнуйтесь Сердж, с некоторых пор меня стали называть именно так, Джонни ошибся и сейчас все исправит. Да, мы планировали переезд в США, для того, чтобы вы сделали там свое заявление о предоставлении вам политического убежища. К моему сожалению процесс несколько затянулся, потому что наши агенты искали подтверждение вашим словам и доказательства вашей правоты. Сейчас все завершилось ко всеобщему удовольствию. Вскоре, вам принесут новый сценарий, написанный на испанском языке. Что же касается не знания вами английского, это не такая большая проблема. На данный момент его знание будет излишним, в дальнейшем, после инфильтрации в Соединенных Штатах, можно будет устроиться на языковые курсы и получить базовые знания, достаточные для общения, в течении нескольких недель. К тому же все южные штаты, прекрасно говорят на испанском языке, и поэтому недостатка в общении, у вас не будет. Но, мы привыкли все делать обстоятельно и правильно, чтобы не было неудобных моментов, поэтому будет лучше, если вы выучите предоставленный вам сценарий, появления в нашей стране, и будете точно исполнять все указания данные вам. В этом случае, мы гарантируем вам выдачу вам «Грин-карты», то есть вида на жительство, и всех остальных необходимых документов. Кроме того, если все пройдет так, как мы запланировали, то в качестве компенсации за некоторые неудобства мы предоставим вам небольшую премию, скажем в размере десяти-пятнадцати тысяч долларов. Всего доброго, и не обижайтесь на нашего сотрудника. Он здесь недавно и еще не успел адаптироваться к здешним реалиям.

Примерно через час, в комнате где я находился вновь появился тот самый молодой человек, который передал мне ту же папку, со «Сценарием», написанным на этот раз по-испански. После чего пробормотав:

— Извините, сэр, за мою несдержанность, — тут же выскочил из комнаты, даже не дожидаясь моего ответа.

Я же принялся за изучение исписанных листов. Вот уж действительно, американцы не могут без Шоу. Даже здесь из казалось ничего, сумели создать, судя по сценарию нечто не невозможное, уверен, к моменту посадки, в аэропорту будет и телевидение, и журналисты, и еще целая куча зрителей, а мой прилет и заявление с просьбой предоставить мне политическое убежище, всколыхнет весь мир.

Сценарий был прописан настолько подробно, что казалось, сценарист бегал с рулеткой по Нью-Йоркскому аэропорту, выверяя буквально каждый сантиметр будущего шоу. На страницах, которые я читал, мне следовало по выходу из самолета, пройти, таможенную регистрацию, получить багаж и выйти в соседний зал, там сделать ровно двадцать четыре шага, и обратиться к находящемуся там полицейскому, с просьбой помочь мне с моим вопросом. А дальше, строго следовать каждому пункту сценария. При этом, чтобы я не запутался, чуть в стороне будет находиться специальный монитор, на котором будут высвечиваться мои ответы, вкупе с моим поведением. Причем, предусмотрено было все, вплоть до появления слез «Счастья», которые я должен был изобразить в нужный момент. Чтобы они появились, мне нужно будет отвернуться в сторону, и на меня брызнут из баллончика со слезоточивым газом. И тут же вручат салфетку с противоядием. То есть я должен показать всему миру слезы, а после вытереть свое лицо, чтобы не осталось следов.

Надо будет, затребовать у организаторов видеокассету, с записью этого шоу, с моим участием, чтобы после, когда все успокоится посмотреть этот фильм, со звездой мирового кинематографа — Серхио Сальво. (Может в Голливуд стоит податься?). О том, что мне вручат документы на это имя, было оговорено в самом начале. По совету того мужчины, который занимался моим делом, я взял именно фамилию бабушки, сказав, что для местного населения эта фамилия звучит лучше. А мое имя исправили, для достоверности на испанский манер. Возражений ни у кого, тем более у меня, не возникло. Хотя и заставило задуматься, почему, вокруг ее имени столько хлопот. Фотографию, мне в итоге вернули, правда уже нормально запечатанную в плотный пластик, чему я был только рад.

16

Честно говоря, фильм получался настолько неправдоподобным, что позже пришлось его слегка переделывать, но американцы любят такие вещи, а на мелкие нестыковки просто не обращают внимание. А не стыковок было множество. Одно то, как я смог добраться из Индонезии в Соединенные Штаты, не имея за душой ни одной бумажки подтверждающей мою личность, советский паспорт и водительские права с размытыми строчками, разумеется не в счет, уже вызывает немалые вопросы. А ведь так оно и произошло. В фильме собрали все мои приключения, начиная с событий на Ташкентской свадьбе, а после на теплоходе в морском круизе. Как оказалось, в Ташкенте побывал корреспондент, одного из глянцевых журналов, якобы собирающих материалы, как Шурик из «Кавказской пленницы». Он-то и описал типичную узбекскую свадьбу, а заодно и обзавелся фотографиями об одной из них, произошедшей совсем недавно. Как ни странно, это оказалась именно моя свадьба. Моя недавняя супруга, уже успела оформить развод, по причине моей гибели, и сейчас, якобы носила траур по этому поводу. А давая интервью корреспонденту, почти слово в слово повторила те обвинения, что бросала в мой адрес тогда на теплоходе, что только подтвердило мои слова. Кстати фотографии, привезенные корреспондентом, ничего траурного не содержали. Представляю, как обрадуется Эльвира и ее родители, когда узнают правду.

Фильм сняли и смонтировали довольно быстро. На предварительном показе и выявилось большинство нестыковок. Вы не поверите, но операторы сумели показать почти достоверно, как я, или вернее тот, кто играл мою роль, вначале выслушивал обвинения от своей супруги, причем на русском языке, с закадровым переводом, затем нервно курил, находясь на палубе круизного теплохода, похожих очертаний, а после порывом ветра, его прижало к бортовому ограждению, и он, схватившись за выступающий фал, нырнул в воду, позже перебравшись на плот, в бушующем море.

А вот концовку фильма, точнее момент моего появления в США, пришлось переделывать. Видимо, режиссёр все-таки понимал, что не имея за душой ни единого документа, кроме размытых напрочь, советского паспорта и прав, которые он минут пять разглядывал, а после удивленно воззрился на меня и спросил.

— А это вообще, что такое? Ученический билет, или справка для бесплатного проезда в школьном автобусе?

А после того, как я попытался объяснить ему, что это советский паспорт и водительские права, он состроил такую изумленную физиономию, и твердо сказал.

— С этими бумагами, вам точно не продали бы билет на самолет. Да и из Индонезии, наверняка проще добраться до Лос-Анджелеса или Сан-Франциско, чем до Нью-Йорка.

Может быть именно поэтому уже отснятую сцену в аэропорту срочно вырезали, а вместо нее включили сцену, неподалеку от морского порта. Там, на этот раз снимали именно меня, видимо время поджимало, и некогда было ждать дублера, но так вышло даже лучше. Получилось, что-то похожее на документальную съемку, что добавило фильму правдивости.

Я с фанерным обшарпанным чемоданом и самодельным рюкзаком, за спиной, появляюсь со стороны каких-то грязных доков, подхожу к местному полицейскому, который как «тополь на Плющихе» стоит посередине улицы, а по тротуарам снуют статисты, изображая толпу местных жителей, и на корявом английском языке, спрашиваю у офицера, где я могу сделать важное заявление?

И хотя, никакого закадрового перевода не звучит, но офицер, с серьезным лицом отрывает дверцу своего автомобиля, усаживает меня на сидение, и вскоре мы оказываемся в холле, какого-то полицейского участка, где уже присутствуют репортеры, и даже срочно вызванные по радио операторы нескольких телевизионных каналов. Я в этот момент, опускаю на пол свой чемодан и произношу, или вернее зачитываю текст, написанный на бумажном листке, который достаю из собственного кармана.

Честно говоря, я совершенно не понимал, что именно читаю, потому как написано там было хоть и латинским шрифтом, но на английском языке, причем с такими ошибками, что некоторое время спустя, когда я уже вполне свободно общался на этом языке, очень хотел расхохотаться, пересматривая раз за разом эту хронику. Одну из видео кассет мне все же вручили, так сказать на память. Но похоже сценаристы специально выдумали этот текст, чтобы показать, мою неграмотность, или скорее незнание языка, потому что после того, как текст был зачитан, я произнес тоже самое, вполне прилично, уже на испанском языке.

Далее показали интервью с газетчиками и телевизионщиками, которые задавали мне самые неожиданные вопросы. Похоже именно здесь, вопросы были не согласованы со сценаристом, просто для них было выделено строго определенное время. Интервью сопровождалось кинохроникой, показывающей те моменты, которые я озвучивал. Один газетчик вообще задал вопрос, который вызвал у меня недоумение.

— Правда ли, — спросил он, — Что узбеки любят на обед употреблять дыню с лепешкой, запивая все это горячим зеленым чаем?

— Немного не так, — поправил я его. — Дыню лучше употреблять с кислым молоком, и желательно перед сном, вместе с медом, и солеными огурцами. Спокойной и крепкий сон, на всю ночь гарантирован.

Меня так замучили за эти дни, что я решил немного пошутить. Вдруг кто-то из американцев решит повторить, очень на это надеюсь.

Апогеем всего этого шоу, стало выступление руководителя иммиграционной службы, который тожественно вручил мне удостоверение вида на жительства, то есть как его еще называют «Грин-Карт», и чек на шестнадцать тысяч долларов. Причем не просто чек, а его символический аналог. Довольно большой фанерный щит с наклеенным на него нарисованным на эту сумму. Почему именно шестнадцать, меня довольно сильно удивило. Разъяснение я получил довольно быстро. Оказалось, что всего из была назначена большая сумма, а оставшаяся это уже за вычетом налогов.

— Налоги это самое святое, после бога, в нашей стране. — Произнес, какой-то мужчина.

Впрочем, такая сумма меня вполне устроила. Как мне объяснили, средняя заработная плата, квалифицированного рабочего, сейчас составляет порядка восьмисот-девятисот долларов в месяц. Таким образом, у меня на руках сейчас имеется сумма, которую средний американец, может заработать примерно за полтора года. Другими словами, я достаточно обеспеченный человек, на ближайшие пару лет.

Кстати получив Грин-карту и деньги, очень уж заинтересовался подобной щедростью. Но на мой вопрос, получил какой-то невразумительный ответ, состоящий в том, что тебе мол помогли, можно сказать по доброте душевной, а все остальное тебя не касается. И пришлось удовлетвориться этим ответом.

Уже на следующий день, я отправился с этим чеком в банк, где попросил зачислить эти деньги на мой счет, уже примерно представляя, как я буду распоряжаться этими деньгами дальше. Там наверняка уже успели просмотреть в ТВ новостях, о моем появлении, и потому никаких вопросов не возникло. Я открыл счет, положил на него всю сумму, за исключением тех денег, что были у меня, и поблагодарив клерка вышел из офиса «Американского банка». Уже находясь за пределами банка задумался над тем, что делать дальше.

Вначале я собирался было купить небольшой домик, где-нибудь на юге США, найти работу по душе и спокойно жить как все нормальные люди. Жилье сейчас было относительно дешево, многие газеты были заполнены рекламой, где выставлялись дома на продажу. Мне думалось, что, приобретя такой, я обеспечу себя на долгие годы, а оставшихся денег мне вполне хватит на обстановку, недорогой автомобиль, и возможно приобретение нужной профессии. Вроде бы такое развитие событий вполне разумно, но с другой стороны, я вдруг вспомнил о той библии, которую с таким азартом расшифровывал дома, а после старательно заучивал наизусть на плоту.

Вспомнив об этом, первым делом, приобрел новый блокнот и напрягая свою память перенес из головы на бумагу, все то, что так старательно заучивал. Мысли о домике, сразу же выветрились из моей головы, а я задумался о том, как добраться до Филиппин. Увы, с этим оказались большие проблемы. Дело в том, что получив вид на жительство, я должен находиться на территории США, как минимум пять лет, после чего, могу подать заявление, и мне дадут гражданство. Теоретически, я могу покидать за это время территорию страны не дольше чем на шесть месяцев в году, иначе лишусь вида на жительство. Вот только для того, чтобы покинуть США, нужны документы, которых у меня нет.

Хотя в Грин-карте имеется моя фотография, но этот документ, действителен только на территории страны. То есть я с ним могу свободно перемещаться по стране, устраиваться на работу, учебу, открывать свое собственное дело, но только на территории США. Мне без проблем продадут билет на самолет внутри страны, но за ее пределы, по этому удостоверению, я не улечу. Разве что на Гавайи, или Пуэрто-Рико, но острова считаются территорией США. Вот такие ограничения. По всему выходит, что ближайшие пять лет, мне придется провести здесь.

Оказывается, как и в Союзе, здесь имеется, что-то вроде прописки. То есть отправившись куда-то в другой штат, я должен вначале сообщить о своем отъезде в отделении полиции, а по приезду туда, где собираюсь задержаться дольше, чем на десять дней, зарегистрироваться по месту пребывания. Вдобавок ко всему, мне необходимо встать на воинский учет. Здесь в США нет призыва в армию с 1973 года, но состоять на учете, обязан каждый гражданин, или кандидат на гражданство, как например я, с восемнадцати до двадцати пяти лет. в Советском Союзе, кстати до двадцати семи, тут всплыло в памяти.

Кстати, у меня появилась интересная идея. Как я слышал уже здесь, новобранец имеет право на выбор службы в армии. То есть не только в каких частях он будет служить, но можно высказать пожелание и о месте, предполагаемой службы. С одной стороны, там в Союзе у меня имелось освобождение от армии, с другой, если попытаться скажем подписать контракт на пять лет, по своей специальности, то я обеспечу себя на это время, и жильем, и питанием, и работой. А если постараться, то и наверняка можно отправиться на те же Филиппины, где, насколько я знаю есть военная база США, и даже не одна. К тому же здесь не такие строгие законы, для военнослужащих как в СССР, и наверняка, я смогу, добраться до одного из Филиппинских островов и, хотя бы взглянуть на то, что там скрывается, и скрывается ли вообще.

Все же, как оказалось, языковые курсы — это обязательно. Трудно жить в стране, не зная ее языка. Конечно здесь многие знали и испанский, но это не совсем то, что было необходимо. Поэтому отложив в сторону, все свои хотелки первым делом записался на языковые курсы. Вместе с жильем, и обедом в местной столовой, трехмесячная языковая подготовка обошлась мне в шесть сотен долларов. Дорого. Даже очень, но что делать? Теоретически можно было записаться на почти бесплатные курсы за сто долларов в месяц. Но предупредили сразу, что там преподают студенты местного ВУЗа, следовательно, качество гораздо ниже. И потом нужно где-то снимать жилье, питаться, и в итоге выходит ненамного дешевле, чем при университете Сан-Диего. Одним словом, я подался на уговоры, и в общем-то не прогадал.

Обучение велось с полным погружением в языковую среду. Преподаватель, говорил только по-английски, и первые дни, сопровождал свои слова показом слайдов, предметов, движений и тому подобное. Некоторые слова, были похожи на тот же испанский, поэтому воспринимались мною достаточно легко. Другие, приходилось заучивать, повторяя из раз за разом. Как итог, к концу третьего месяца, большая часть группы, и я в их числе, достаточно свободно могли общаться на бытовые темы. С чтением или письмом было несколько хуже. Точнее сказать читать и понимать прочитанное я уже мог, пусть и только после того, как произносил это вслух, а вот с письмом было хуже, ошибок было столько, что впору было хвататься за голову. Впрочем, преподаватель посоветовал нам побольше читать, сказав, что это в итоге исправит большинство ошибок.

Именно тогда мне на глаза попалась небольшая брошюрка с красноречивым названием: «Они выбрали свободу». Единственное что меня привлекло в этой книжонке, так это обложка где были показаны демонстранты, идущие маршевой колонной на первомайском празднике. Честно говоря, мне показалось, судя по обложке в книжке рассказывается о жизни в СССР. В принципе, что именно читать, больших вопросов не было. Но здесь увидев, что-то знакомое, приобрел эту книжонку и не прогадал. Здесь описывалась не жизнь в самой свободной стране в мире, а беглецы из СССР сюда в так называемый — местный «Свободный мир». Именно в ней, я узнал имя того беглеца, из-за которого изменили маршрут морского круиза: «Из зимы в лето». Им оказался знаменитый океанограф, Станислав Курилов, который тринадцатого декабря 1974 года, решился на побег, и прыгнул с борта корабля в море. Беглец рассчитывал проплыть всего около восемнадцати километров и достичь одного из островов Филиппин, но не учел местные океанические течения, и в итоге вместо восемнадцати километров преодолел все сто. Его двое суток швыряло по волнам океана, он каким-то чудом избежал встречи с акулами, другими морскими хищниками, смог выжить в море, и в итоге, его выбросило на берег одного из филиппинских островов. Так же как и меня, его вначале задержали до выяснения всех обстоятельств, около месяца он провёл в местной тюрьме, потом выпустили на свободу и он отправился в Канаду, где как оказалось у него жила родная сестра, вышедшая замуж за иностранца.

Именно после его побега, маршрут круиза проходящий в пятнадцати-двадцати километрах от берегов, отодвинули на добрую сотню, и в итоге добраться до берегов оказалось практически невозможно. Меня спасло то, что я схватился за вытяжной фал, и вместе со мной, в воде оказался спасательный плот, и то я провел на нем десять дней. Если бы не он, эта повесть окончилась бы гораздо раньше.

В книге рассказывали и, о других, удачных побегах, и я разумеется прочел ее до самого конца, но из всего прочтенного запомнился только случай с Куриловым, и то, наверное, потому, что наши скитания оказались почти одинаковыми. Разве, что он стремился всей душой оказаться за границей, а я принял это решение уж находясь здесь, взвесив все за и против своего будущего. И честно говоря, как бы то ни было, меня до сих пор тянуло на Родину. Да и взвешивая то, что я приобрел здесь, и сравнивая с тем, что потерял из-за этого, можно сказать, несчастного случая, склонялся больше к тому, что я скорее потерял, чем приобрел. С другой стороны, здесь хотя бы не объявляют меня врагом народа, изменником Родины, что уже в какой-то степени радует.

Хорошо подумав о том, я решил, что лучшим вариантом, все же окажется армия. Тем более, по всему выходило, что находясь на всем готовом во время службы, я смогу во первых откладывать большую часть заработка на счет, а во-вторых, получить дополнительную профессию. И мне казалось, что нужно получить профессию судоводителя. Как минимум две точки из заученных мною координат указывали на острова в океане. И, наверное, лучше было бы если о моем походе, будет известно, как можно меньшему количеству, посторонних лиц. Команда конечно была бы желательна, но у меня не было ни команды, и ни одного достаточно знакомого человека, который мог бы войти в эту команду.

В рекрутинговом агентстве, мне предложили на выбор несколько возможных контрактов. Военной базы на Филиппинах, в контрактах не значилось, но имелось предложение в поступление на службу в береговую охрану. Своего рода пограничные войска, охраняющие побережье США. Конечно там есть некоторые риски получить случайную пулю, от какого-нибудь контрабандиста, или иного нарушителя, но, во-первых, страховка перекрывает любой подобный случай, во-вторых, должностные оклады гораздо выше, чем скажем на берегу. Идет дополнительная оплата за знание языка. О том, что я свободно владею испанским языком, объявил сразу, и наконец в-третьих, можно совершенно бесплатно получить любую профессию связанную со службой. Это даже приветствуется.

Подписав, предварительный контракт, отправился на прохождение медицинской комиссии. Здесь имелись некоторые опасения, ведь в Союзе меня не взяли в армию, отправив в резерв. Здесь, увы, повторилось тоже самое. Врачи долго что-то осматривали, делали рентген, что-то там обсуждали, и в итоге, вынесли вердикт, что армии мои услуги не нужны.

— Это врожденный порок, и это не лечится. — было объявлено мне. Разумеется был поставлен диагноз с каким-то зубодробительным названием на латыни, или каком-то ином языке, но я его не запомнил.

— В общем ничего страшного, но к армии ты непригоден, разве что в случае войны, в вспомогательных частях или службе тыла. Так что не расстраивайся, сынок, ничего страшного в этом нет. Люди и не с такими проблемами живут.

Следующим моим шагом, было восстановление водительских прав. Раз армия не для меня, то наверное лучше всего будет пристроиться куда-то водителем, а еще лучше, заиметь собственный транспорт. Как оказалось, гораздо проще вновь пройти тесты, и сдать вождение, нежели, пытаться воссоздать смытые водой права. Заплатив семь долларов за тесты, причем последние были предоставлены мне на испанском языке, когда я сказал, что не слишком хорошо пока знаю английский, и двенадцать долларов за вождение, в итоге уже к вечеру того же дня обзавелся новенькими правами. Оставалось только или найти работу, связанную с автомобильными перевозками, или приобрести собственный транспорт.

17

С армией, я оказался в пролете. Дом, тоже оказался для меня дороговат. Еще когда только собирался подписать контракт с армией США, и назвав причину моего желания, мастер-сержант произнес:

— Я, конечно совсем не против твоей службы в армии, сынок. Но вот скажи, зачем тебе дом? Нет, я конечно понимаю, что дом — это основа семьи и благополучия, но признайся честно, у тебя уже есть на примете подруга, с которой бы ты хотел создать семью, или есть какая-нибудь профессия?

— Теоретически, да. Я учился на автомеханика, и закончил колледж по этой специальности. Правда проработал недолго всего около полугода. А подругой, пока не обзавелся.

— Понятно, то есть свечи на двигателе, ты уже сможешь найти, и даже при необходимости поменять. — С иронией произнес мастер-сержант. — Но поверь, этого мало. Пойми, дом в этой стране приобретают в двух случаях. Первое, если у тебя достаточно много денег, или, например, имеется какой-то постоянный доход, например, та же пенсия, и ты покупаешь дом, не особенно нуждаясь в дополнительном заработке, и постоянных переездах, с места на место. Вторая причина: Если у тебя имеется достаточно востребованная профессия, и ты уверен, что даже если организация, где ты работаешь разорится, или же ты решишь уволиться по какой-то иной причине, то всегда найдешь для себя работу в том же городе. Если ничего из этого у тебя не имеется, то зачем тебе лишние проблемы с недвижимостью. Если завтра, вдруг окажется, что для тебя нет работы в этом городе, но можно легко устроиться на другом конце страны, что ты будешь делать? Быстро продать дом не получится, или же придется отдавать его, за половину стоимости, и потом, пока ты будешь реализовывать свою недвижимость, вполне может выйти так, что и там, куда ты стремишься, уже найдут человека на эту должность.

К тому же, семьи у тебя нет, зачем платить лишние деньги за дом, когда вполне можно снять квартиру или же устроиться в трейлер-парке и платить за аренду сущую мелочь, откладывая все свободные деньги, на что-то более полезное.

— И что же делать?

— Ты конечно можешь поступить по-своему, но я, будь у меня в твоем возрасте, хоть какие-то накопления, например, купил бы тот же автомобиль, и прокатился бы по стране. Поверь, снять комнату в каком-нибудь доме, для тебя сейчас гораздо выгоднее, чем, что-то приобретать. Потерял работу, или надоело находиться здесь, расторг аренду, сел на свою машину, и отправился на новое место. А вот когда найдешь то, что тебе придется по нраву, или скажем появятся предпосылки к созданию семьи, тогда можно подумать и о чем-то большем, чем временное жилье. К тому же, глядишь, у тебя на счету, окажется немного больше денег, и не нужно будет влезать в долги, чтобы осуществить свою мечту.

В то время, таких проблем у меня, считай и не было, очень надеялся на то, что армия даст мне все, что требуется, а вот сейчас, когда с армейской службой я, в очередной раз, оказался в пролете, я вспомнил эти слова и задумался. А ведь сержант полностью прав. Кто знает, как у меня все сложится в жизни, а тем более учитывая тот факт, что я собираюсь добраться до расположения этих тайников, то зачем мне этот дом, на каких-то пять лет. Если его оставить за собой, то за время моего отсутствия, с ним может произойти все что угодно.

Его могут ограбить, может произойти пожар, и в итоге я лишусь всего на свете, и даже находясь на другом конце страны, не буду об этом знать, до определенного времени. А если ничего не получится там на Филиппинах, то в итоге останусь и без средств, и без дома. С работой механика, я тоже не видел особенных перспектив. Судя по объявлениям, везде требовались люди, как минимум с двух-трехлетним опытом работы. Похвастаться ничем подобным я не мог. Даже предъявить диплом техникума, у меня не было возможности, я ведь не собирался покидать Советский Союз, и потому диплом, да и многие другие документы остались в Ташкенте, и, даже если попытаться отправить запрос, никто их мне не пришлет. Следовательно, мое утверждение, что я закончил это учебное заведение, просто слова. Да, что говорить о техникуме? По сути у меня нет никаких доказательств даже о среднем образовании. Поэтому единственное, чем я, пожалуй, смогу заработать, так это водителем автомобиля. А это хоть и не считается здесь профессией, хотя бы потому, что подобные права есть здесь у всех поголовно, но тем не менее, заработать на этом, все-таки можно.

На полноценный грузовик, я пока не тянул. Самое многое, на что я мог рассчитывать, так это на пикап грузоподъемностью до одной тонны, и то на что-то остальное денег почти не оставалось. А ведь помимо покупки автомобиля, нужно было переоформить свои права, получив разрешение на коммерческие перевозки, иметь хоть какую-то сумму на текущие расходы, и хотя бы на временный съем жилья. И тех денег, что имелись у меня, на этот момент, явно на все это не хватало.

Теоретически, можно было попытаться ограбить банк. С моими способностями думаю, это было бы не сложно, но когда я еще открывал счет, увидел, закрепленные на стене камеры слежения. Не уверен, что подобное есть во всех финансовых учреждениях, но все же попадать под них не хотелось. Это не человек, которого я могу убедить в чем-то ином. Здесь фиксируется все происходящее, а объективы отводить я не умею. Угнать автомобиль или мотоцикл? А после попытаться продать, как это произошло в Ташкенте. Вряд ли удастся. Таких умников здесь и без меня хватает. Да и это там в союзе дефицит транспорта, а здесь его даже избыток. Если и удастся быстро избавиться от угнанного, то максимум за четверть цены, а скорее не выйдет и этого, а вот на заметку криминалу или полиции попаду в тот же момент. Одним словом, нужно искать что-то относительно честное, и по возможности высокооплачиваемое.

Помыкавшись в поисках работы, увидел объявление, что срочно требуется помощник механика, на рыболовецкий сейнер. Жалование обещали где-то в районе половины среднего заработка, но зато гарантировали бесплатное питание, и жилье, во время путины, что в общем-то было вполне нормальным. Высшей квалификации или опыта работы у меня не имелось, поэтому рассчитывать даже на средний заработок, не приходилось. К тому же имелась отметка о том, что опыт не требуется. Другими словами, хоть предлагаемая профессия и звучала, довольно внушительно, брали скорее мальчика на побегушках. С другой стороны, это давало возможность получить хоть какой-то опыт в этой профессии, и уже следующий наем, можно будет козырять наличием этого самого стажа работы. Одним словом, я пришел по объявлению, и после небольшого собеседования, и проверку моих начальных навыков, меня-таки приняли на работу. Правда предупредили, что работа будет происходить большей частью за пределами страны.

Я тут же выразил сомнение, в том, что смогу в этом случае согласиться на эту работу. Ведь у меня всего лишь вид на жительство, и я не могу покидать США больше чем на полгода.

— Ты не совсем правильно понимаешь ситуацию, парень. Наше судно имеет порт приписки в Сан-Диего. Другими словами, находясь на судне, ты находишься на территории США, даже если судно. будет большую часть времени скитаться по всем морям и океанам.

На всякий случай, уточнив это утверждение в иммиграционном бюро, и получив подтверждение, я взошел на борт судна, и вскоре приступил к своим обязанностям. Это было тунцеловное судно: «FLUO»- «Флуоресцирующий», с экипажем в количестве около сорока человек. Как именно ловят этого самого тунца, мне довелось увидеть всего лишь краем зрения, потому что, едва я появился на верхней палубе, как тут же получил оплеуху, и был отправлен в трюм, на свое рабочее место. Как оказалось, палуба не входила в перечень помещений, где я мог появляться в свободное от работы время.

— Хочешь подышать свежим воздухом открой иллюминатор, а на палубе тебе делать нечего! — Услышал я замечание.

В мои обязанности входило, поддерживать порядок и присматривать за работой двух дизелей, стоящих в машинном отделении, из которых работал чаще всего один, раскручивая генератор, а второй находился в резерве. Работы было в общем немного, я был обязан следить за работой двигателя, вовремя подливать масло, следить за уровнем технических жидкостей, топлива, и выявлять текущие неисправности. Случись любая из них, тут же бежать в специальный отсек, и докладывать об этом старшему механику. А уж он и решал, что именно делать. Или заводить резервный дизель и переключаться на него, или производить ремонт прямо на ходу, если случалась поломка, которая не требовала, даже остановки дизеля.

Единственная проблема, которая первое время изводила меня, первое время, почти до потери сознания, был бесконечный шум работающих дизелей. Даже несмотря на наушники, прикрывающие мои многострадальные уши, шум проникал и сквозь них воздействуя, пусть и несколько ослабленным гулом, на мою голову.

Сам механик, всю смену находился в специально отведенном закутке, куда не проникали посторонние звуки, и выходил оттуда, только по моему зову, все остальное время попивая кофе, и смотря по телевизору спортивные состязания. Причем, уже через примерно месяц работы, он запретил мне вызывать его на ремонт кое-какой мелочевки, убедившись, что я справляюсь с этим и самостоятельно. В итоге, моя жизнь на корабле, проходила следующим образом. Восьмичасовая смена, или точнее вахта, как было принято называть ее на судне, прерываемая небольшим перерывом на время приема пищи, затем шестнадцатичасовой отдых и сон, и вновь я в машинном отделении. Во время отдыха я мог находиться в собственной каюте, кают-компании нижних палуб, столовой или местном баре, который имелся на судне, и где можно было выпить чашечку кофе, или же чего-то по-крепче.

Выходные дни, как бы не предусматривались. Даже когда судно заходило в какой-нибудь порт, или вставало на стоянку на рейде, чтобы произвести разгрузку выловленного тунца, и пополнить собственные запасы топлива и продовольствия, дизеля продолжали свою работу, чтобы обеспечить судно электроэнергией. В свободное от работы время, если судно заходило в какой-то порт, мне позволялось выйти на открытую площадку, расположенную, на средней открытой палубе, находящейся на корме судна. И то, только испросив разрешение у старшего механика, и не более, чем на оговоренное время.

На главной палубе, я побывал лишь однажды, когда только устроился на работу, и в сопровождении суперкарго, прошел в апартаменты капитана судна, где был представлен этому человеку. Он мельком взглянул на меня, кивнул, и на этом аудиенция была завершена.

Разумеется, подобное расписание было очень тяжелым и для меня, и для моего организма. Я и на палубе-то появлялся может быть всего пару раз за все время нахождения на судне, а уж о том, чтобы спуститься вниз на землю, не было и речи. Ближайшая достаточно долгая стоянка в порту, ожидалась не раньше, чем через год с момента моего начала работы, и потому приходилось привыкать обходиться тем что есть. Однажды я заикнулся о том, что было бы неплохо устроить выходной день, и нарвался на нравоучения, а в итоге мне прочли пункт из контракта, где было ясно сказано, что выходной день объявляется, через восемь часов, после полной остановки работы оборудования. То, что остановка предполагалась лишь через год, после выхода в море, по возвращении в Сан-Диего, в контракте не было ни слова.

Радовало хотя бы то, что ежемесячно пять сотен долларов отправлялись на мой счет, и общая сумма на нем, неуклонно росла, о чем меня уведомляли квитанциями об оплате моей работы. Я уже просматривал имеющиеся на борту газеты с объявлениями, и задумывался о покупке автомобиля. Честно говоря, даже один год службы на этом судне, сейчас казался мне слегка чрезмерным. Поэтому я жаждал прихода в порт, как никто другой, и мысленно задумывался об увольнении.

Что интересно, наше судно моталось практически по одному и тому же маршруту, практически не меняя его. Вначале мы следовали на юг занимаясь ловлей тунца, заходили в Перу, Эквадор или Колумбию, где перегружали добытую в океане рыбу, затем, пополнив запасы топлива и продовольствия, следовали обратным курсом в сторону США. Там доходили до Сан-Франциско, или чуть выше на север, однажды даже стояли на рейде возле Сиэтла, и вновь выходили в открытый океан. В общем-то большинство членов команды, считало подобную работу, вполне приемлемой. И если бы не постоянный шум в ушах, наверное, я бы считал так же, но мне хотелось чего-то иного.

В начале августа, газеты запестрели очередной сенсацией. Как оказалось: Некто Матео Роксас, Филиппинский искатель сокровищ, в 1974 году обнаружил закрытое помещение неподалёку от Багио, где были найдены штыки, катаны, огнестрельное оружие и останки людей, одетых в японскую военную форму образца Второй Мировой войны. Среди обнаруженных сокровищ указывалось на трех футовую золотую статую Будды и многочисленные ящики, заполнявшие площадь около сорока квадратных метров площади обнаруженного грота. Он заявил, что открыл только один из ящиков, который был заполнен золотыми слитками. Роксас забрал статую золотого Будды, весившего, по его оценке, около тысячи килограммов, и один ящик с двадцатью четырьмя золотыми слитками, которые спрятал у себя дома. Помещение было заново опечатано с целью сохранить содержимое до тех пор, пока Роксас сможет организовать извлечение оставшихся ящиков, заполненных, по его мнению, золотыми слитками. Роксас продал семь золотых слитков и занимался поиском покупателей для золотого Будды. Два частных лица изучили металл, из которого сделана статуя Будды, и, по словам Роксаса, сообщили, что она изготовлена из цельного двадцатикаратного золота.

Но вскоре об этой находке узнал президент Филиппин, Фердинандо Маркос, он то и приказал арестовать и избить Роксаса, а Будду и оставшееся золото изъять. Роксас утверждал, что в ответ на его требования вернуть отобранное имущество, Фердинанд продолжил угрозы и в конечном итоге заключил в тюрьму обвинив его в краже музейных ценностей, и осудив на пять лет лишения свободы. По выходу из мест заключения, наведавшийся на место находки Роксас, обнаружил, что пещера пуста, а бывший президент страны, сейчас покинул Филиппины, и вдруг оказался миллионером. И конкретно сейчас, Матео Роксас выдвигает против Фердинандо Маркоса обвинение в краже найденных им сокровищ.

В общем-то ничего удивительного во всем этом для меня не было. Властьимущие всегда грабили свой народ, что здесь, что на Филиппинах, что в СССР. Разве что в последнем, прикрываясь лозунгами, о голодающих детях Африке, и постройке социализма во всем мире, но сути это не меняло. Поэтому я, воспринял бы это сообщение, довольно спокойно, если бы не одно, но. Дело в том, что одна из точек координат, как раз и указывала на окрестности города Багио, где и были найдены эти сокровища. Разумеется, было несколько жаль того, что кто-то опередил меня в поисках. Но с другой стороны, эта находка, давала надежду на то, что в двух других местах, а именно на острове Ями и Балинтан действительно находится что-то очень ценное, ожидающее именно меня. И это вселяло большие надежды.

В этот день было особенно много работы. Так совпало, что форсунки вылетали прямо на глазах, а я не успевал их ставить на место. Или прокладки оказывались бракованными, или скорее всего, капитан форсировал ход до предела, и судно буквально мчалось куда-то, известное только нашему капитану. В итоге, к концу вахты, я вымотался так, что еле стоял на ногах. Кое-как добравшись до своей каюты, принял душ, выпил стакан сока, и решил, что ужин мне сегодня, противопоказан. В итоге, раздевшись завалился спать и тут же вырубился. Проснулся я поздно ночью, от сильной духоты. Похоже ложась спать, я забыл приоткрыть иллюминатор своей каюты, а кондиционер, почему-то отказался выключенным. Поднявшись со своего ложа, и не услышав обычной работы двигателей, решил, что наш кораблик, наконец-то добрался до нужного места, и сейчас скорее всего встал на стоянку.

Посетив туалет, добрался до иллюминатора, и открыв его выглянул в окно. За окном была глубокая ночь, и было видно лишь то, что освещалось прожекторами нашего судна. Мы действительно стояли на рейде, в полумиле от берега, чуть в стороне от моей каюты, по борту, слышалась какая-то возня, и выглянув за окно, увидел пришвартованный к нашему судну, какой-то довольно вместительный катер, с которого на борт судна, по проложенным сходням, передают какие-то мешки, или с мукой, или с какой-то иной провизией. Хотя за окном и стояла полная ночь, но в том месте, где продолжалась перегрузка товара, все было достаточно хорошо освещено. В какой-то момент, мешок, лежащий на плечах одного из работников, вдруг случайно развязался, и из него посыпались плотно набитые полиэтиленовые пакеты. Несколько штук, при этом лопнули, и районе сходен тут же образовалось серебристо-белое, как мне показалось в свете прожекторов облачко взметнувшегося порошка.

Работы моментально остановились, а проявившего оплошность грузчика, тут же налетел, какой-то человек, который стал предъявлять ему претензии. Причем, что показалось мне удивительным, говоря при этом именно по-испански.

— Ты, что не можешь двигаться осторожно ублюдок? Да ты всей своей жизнью не расплатишься за потерю даже половины, того что из-за тебя улетело в море. Да ты знаешь сколько стоит всего лишь одна доза кокаина, а ты своей глупостью уничтожил несколько килограммов этого вещества.

Едва услышав, знакомое слово, я тут же отшатнулся от иллюминатора, боясь, как бы меня кто-то не обнаружил. Выходило так, что я совершенно случайно подслушал то, что никак не должен был услышать. И если кто-то узнает об этом, боюсь мне будет несдобровать. Прикрыв иллюминатор, я тут же добрался до своей койки и лег, укрывшись одеялом, притворяясь спящим. Впрочем, остаток ночи, я провел достаточно спокойно. Хотя наутро и проснулся сильно разбитым.

Сам того не осознавая, я оказывается невольно устроился на работу, на судно-курьер, которое прикрываясь ловлей тунца, перевозило наркотики. Тогда я правда этого еще не знал, но сейчас сопоставив некоторые факты, и то что смог увидеть в будущем, понял, что все это так и есть. И передо мною встал вопрос, выпустят ли меня на волю? Нет, разумеется, если кому-то станет известно о моем знании, этого не произойдет при всем моем желании. А вот смогу ли я вообще уволиться с судна в положенное мне время? Мне почему-то казалось, что вряд ли это произойдет. Чисто на всякий случай. А вдруг я, уже что-то знаю? Тем более, за мной никто не стоит. Я по сути даже не гражданин, а всего лишь претендент. Одним больше, одним меньше, роли не играет. И я задумался о том, что же мне делать?

18

Конечно же, я очень надеялся на то, что все это никак не отразится на моей жизни и здоровье, но с некоторых пор, все более сомневался в том, что меня добровольно выпустят с корабля, и пожелают счастливого пути. В какой-то момент, в голову закрались сомнения в том, что и обещанные деньги исправно перечисляются на мой счет. То есть раз в месяц мне вручалась квитанция об отправке денег, но проверить это, можно было только в терминале, какого-нибудь банка, а на судне его разумеется не наблюдалось. Поэтому и вставал вопрос, а есть ли у меня вообще, хоть какие-то накопления, кроме той суммы, что была записана при открытии счета. И с каждым днем, обращая внимание на некоторые нюансы, которые до этого момента не замечал, или не обращал на них внимания, чувствовал, что я знатно попал.

В принципе, можно было бы попробовать повторить старый трюк, как это произошло на советском теплоходе. Проблема, заключалась лишь в том, что пара спасательных плотиков, с каждого борта, находились на верхней палубе, куда вход, был для меня закрыт. Внизу, где мне, иногда дозволялось появляться, имелось две довольно вместительных шлюпки, хоть и снабженных мотором, но далеко не факт, что весьма скоростным, в то время, как на верхней палубе имелось два морских катера, для капитана и его окружения, и скоростной скутер, который наверняка бросится в погоню, а иначе зачем он нужен? Просто берут большие сомнения, что находящиеся здесь люди выпустят свидетеля, который наверняка даст показания, против них. Проще прибить, что рисковать, надеясь на его молчание. Если, попав на берег, у меня еще теплится надежда, хоть как-то спрятаться, то как добраться до этого берега, сразу же возникает множество вопросов.

В том, что все эти домыслы не моя воспаленная фантазия, а самая, что ни на есть реальность, я убедился в один из вечеров, когда, уже отдохнувший после очередной смены, сидел в баре с чашечкой кофе у телевизора, глядя трансляцию какого-то футбольного матча. Здесь меня и нашел суперкарго нашего судна.

— Серхио. — Обратился он ко мне. — Там срочный груз, а носильщиков не хватает. Капитан распорядился привлечь всех свободных от смены людей, и пообещал за погрузку, каждому по сотне баксов, хоть даже и наличными. Хотя, на что их здесь тратить, не понимаю. Короче, не тяни, переоденься в рабочую одежду и пойдем. Давай не сиди, потом, допьешь свой кофе.

Отказа, разумеется не предусматривалось. Пятью минутами позже, поняв, что именно находится на моих плечах, до меня дошло, что обратного пути с этого момента, у меня просто нет. Изменить я все равно, ничего не мог, поэтому, спокойно отработал положенное время, доставив, в общем-то не слишком тяжелые мешки с катера в один из отсеков трюма, и после разрешения, отправился в свою каюту, принимать душ, и готовиться к очередной вахте.

В принципе, эта работа, никак не отразилась на моей дальнейшей жизни. Разве, что я был теперь на сто процентов уверен, что хода с корабля на волю у меня теперь нет. Разве что капитан решит зайти на остров Сан-Кристобаль в Эквадоре, где как неоднократно рассказывал мой старший механик, судно обычно останавливается на пару недель, и всю команду выпускают на берег поразвлечься. Это происходит в единственном городе острова Пуэрто Бакерисо Морено. Но это не совсем то, что бы хотелось. С одной стороны, это разумеется твердая земля, с другой, а куда ты денешься с этого острова. Он даже на карте выглядит голым. Ни одной травинки, ни единого деревца. Трава конечно есть, местные фермеры, там что-то выращивают, но спрятаться, и тем более уехать с этого острова практически невозможно. Тем более, раз известное судно останавливается там, на долго для отдыха, местная полиция давно и надежно прикормлена. То есть найдут в два счета.

Какая-то надежда, появилась после того, как я случайно услышал слова суперкарго о том, что появился большой заказ на Гавайские острова, и довольно скоро судно отправится туда. Разумеется, и в этом случае имеется множество нюансов. Например, я слышал, что по периметру того же Оаху, острова где находится столица штата, проходит довольно мощное течение, и добраться вплавь с рейда, до острова практически невозможно. Вдобавок ко всему, если на самом острове самым страшным зверем считается обычная корабельная крыса, за полным отсутствием, любых хищников, в море, вокруг острова, как минимум с десяток видов акул, которые не побрезгуют свеженьким человечьим мясом, в моем лице. В общем надежда на побег, хоть и появилась, но практически призрачная.

В середине очередного перехода, меня сорвали с середины вахты, и отправили чистить вентиляционные короба. По большому счету, это никак не относится к моей специальности, но в контракте, все-таки есть отметка о том, что меня могут привлекать к дополнительным работам в урочное время. Та перегрузка мешков была во время отдыха, поэтому за нее дополнительно заплатили. А так, я даже обрадовался, хотя бы тому, часть вахты проведу без наушников, и без шума. Работа в общем-то оказалась достаточно простой, мне выдали промышленный пылесос, план кают, где имеются выходы, для подключения пылесоса, на примере одного из помещений, показали, как куда и что подключается, и отправили по маршруту.

Сложного в общем-то ничего не было, за исключением, пожалуй, того, что в некоторые помещения, пришлось входить в сопровождении охраны, предварительно согласовывая мое появление с хозяином каюты. Правда таких помещений было всего два. Одно находилось в ведении капитана, второе кого-то еще. С каютой капитана, я закончил достаточно быстро, там и надо-то было, откинуть декоративную панель, вставить шланг, и некоторое время постоять возле пылесоса, пока тот чистит короб отстойника, вбирая в себя, все скопившуюся там пыль. Вторая каюта, принадлежала какому-то мужчине, и была даже богаче каюты капитана. Честно говоря, я не знал должности этого человека, и до последнего момента, даже ни разу не видел его на судне. Но сейчас увидев обстановку, подумал, что это скорее всего владелец судна, или лицо, приближенное к тому самому владельцу. По большому счету, мне было на это наплевать. Охранник, что сопровождал меня, вошел первым, получил разрешение на вход, а вслед за ним вошел уже и я. Добравшись до нужного места, откинул защитную панель, подключил свой шланг, и на какое-то время, завис возле пылесоса, переминаясь с ноги на ногу, и глядя за стрелкой индикатора наполнения мешка. И в этот момент, услышал от человека, находящегося в каюте, приказ охраннику покинуть помещение. Охранник, на какое-то мгновение замешкался, видимо по инструкции он был обязан не отходить от меня, но мужчина, нахмурившись приказным тоном, бросил:

— Давай бегом! — При этом стоило только мужчине выскочить за дверь, как мужчина тут же, закрыл дверь на ключ, и направился в мою сторону. Эти действия, заставили меня взволноваться. Зачем было отправлять из каюты охрану, и вдобавок ко всему запирать дверь на замок. Явно же, намечалось, что-то не очень приятное. Поэтому, я тут же постарался активировать свой дар и быть начеку. И как оказалось сделал это весьма вовремя, потому что мгновение позже услышал приказ, выключить свой пылесос и повернуться к мужчине.

Едва я это сделал, как тот со всего размаху, огрел меня ладонью по щеке, так сильно, что я едва удержался на ногах, а голова сразу же закружилась.

— Это тебе, за излишнее любопытство. — Произнес он, тут же отвешивая очередной удар.

Я удивленно взглянул не него не понимая, что он имеет ввиду. Второй, последовавший за первым удар, был не менее болезненным.

— Это, за то, что ты делаешь вид, что не понимаешь меня.

Со следующим замахом, я постарался взять этого человека, под свой контроль, обратив на него свой дар. Лучше всего это происходило в момент контакта с его телом или рукой. Пришлось пережить еще один удар, но оно того стоило.

Как выяснилось, мужчина является каким-то дальним родственником одного из Колумбийских наркобаронов, а здесь считается, как бы совладельцем судна, и доверенным лицом главы клана. Судно действительно служит своего рода курьером, перевозя наркотики, между Латиноамериканскими плантациями и США. Как раз сейчас, судно направляется на Гавайи, где должно встать возле пирса у города Кахулуи, что расположен на острове Мауи. И там будет происходить разгрузка выловленного тунца, а заодно и известного порошка, заложенного по брюшкам замороженной рыбы. Судя по словам этого мужика, все остальные члены команды, колумбийцы, а меня приняли, только из-за того, что помощник механика, который работал до меня, попал в больницу с приступом аппендицита, и а судну, нужно было выходить в море, вот и взяли замену, на время. То есть другими словами, от меня изначально планировали, избавиться, когда нужда в этом иссякнет.

Разумеется, никто никого на берег выпускать не собирается, а я так и вообще, должен нечаянно упасть между пирсом и судном в момент швартовки, и это окажется несчастным случаем, со смертельным исходом, для излишне любопытного паренька. Ну а как еще можно назвать то, когда тебя размажет корпусом корабля о бетонную стенку пристани. А все из-за того, что я в ненужный момент, выглянул из своей каюты, и увидел, и самое главное слышал не нужный разговор. Чуть позже, меня привлекли к разгрузке другой партии порошка, видимо надеясь повязать участием в переноске наркотика, или как-то еще, но я не успокоился, и продолжил искать пути ухода. И поэтому обследовал спасательные посудины, находящиеся на судне, и это было замечено и доложено хозяину. С одной стороны, можно было, прямо в море, сбросить меня за борт, и все проблемы были бы решены. Но механик, у которого я работаю, попросил дотерпеть до Гавайских островов, где можно будет нанять другого помощника, и суперкарго дал свое согласие на это. Одним словом, в моем распоряжении осталось самое много несколько дней, до того момента, когда мы придем на Гавайи.

Подобное развитие событий меня совсем не устраивало, и поэтому я на какое-то время задумался о том, что же мне делать? Самым лучшим выходом из положения, было бы, наверное, организовать дело так, чтобы по прибытии в порт, постараться самому, как-то оказаться за пределами судна. Пусть даже это произойдет немного раньше, еще только во время захода к пристани. В любом случаен, я бы предпочел встретиться скорее с акулами, нежели оказаться между бортом судна и бетоном пирса. Вот только, судя по словам этого человека, моя вахта выпадает как раз на тот момент, когда мы будем швартоваться под разгрузку. И как в таком случае организовать свой побег, я даже не представлял.

Хотя⁈ В какой-то момент, мне пришла в голову, замечательная идея, которую я тотчас постарался воплотить в жизнь. Действуя скорее по наитию, как в общем-то и проявлялся мой дар, в большинстве случаев, я постарался внушить этому человеку то, чтобы тот за пару часов, до прихода в гавань, вызвал меня в свою каюту, якобы для того, чтобы дать мне «напутствие», на дальнейшую жизнь. То есть слегка почесать об меня свои кулаки. Просто от скуки. Это было вполне в духе руководителей клана, и никто подобному время препровождению, не должен удивиться. Закрепив свое «пожелание», постарался сделать так, чтобы и сейчас, он немного сорвал на мне свою злость, без особенного членовредительства, но так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, в правильности беседы, с зарвавшимся работником, сующим, куда не надо свой любопытный нос.

Да, в ходе этого «воспитания» у меня оказалась рассечена бровь, и появился синяк под глазом, но зато и надежда на то, что я выживу, в этой непростой ситуации. Отлежавшись оставшееся до следующей вахты время, в своей каюте, я вновь продолжил заниматься своими обычными делами, стараясь показать, что я все понял, и уже не собираюсь, никуда лезть. Заодно, в свободное от работы время, постарался как-то уберечь чековую книжку, что сохранилась у меня еще с Сан-Диего, водительские права и Грин-карту. Предположив, что плавать так или иначе придется, завернул все документы в несколько полиэтиленовых пакетов, и обмотал скотчем. До самого подхода к островам держал при себе, но перед заступлением на последнюю вахту, с помощью зеркала, и все того же скотча, укрепил все это на спине, ниже лопаток. Даже если станут обыскивать, там обычно не смотрят, подумал я и оказался прав.

В положенное время, как и было «заказано», владелец вызвал меня за два часа до входа в порт Кахулуи. Едва я переступил порог его каюты, как тут же, с его стороны последовал удар по моей многострадальной тушке, чтобы у сопровождающего меня охранника, не возникло никаких подозрений относительно меня. Я хоть и сразу же упал, на ковер, сжавшись в позу эмбриона, но последующих ударов не было. Мужчина, как и было ему внушено мною, запер каюту на ключ, и тут же замер столбом, ожидая указаний.

Первоначально предполагалось, что я улучу момент, и сам спрыгну в воду, при подходе к пирсу, использовав для этого большое окно, имеющееся в каюте. Это разумеется, тоже несло за собой определенный риск, но если правильно рассчитать время, была надежда оказаться живым. В тоже время, если попытаться осуществить свой побег как-то иначе, была вероятность того, что меня, заметит кто-то из экипажа судна, и, следовательно, доложит, что я остался жив. Вряд ли после этого хозяин успокоится, пока не выловит меня, и не приведет приговор в исполнение. Именно поэтому я и хотел рискнуть. Правда для того чтобы было как можно меньше риска, решил, что надетый спасательный жилет, убережет меня гораздо лучше, дав возможность остаться на поверхности воды, и не угодить куда не следует.

Такой спасательный жилет, в каюте имелся. Уже надев его под свою рабочую куртку, чтобы не выдать его яркую расцветку, я вдруг увидел стоящий за одной из штор, довольно внушительный сейф. Владелец, все еще находился под моим контролем, поэтому я приказал ему открыть хранилище, и когда он это сделал, пожалел, что не взял с собою, хоть какую-то сумку. Сейф был заполнен деньгами снизу до верху. В этот момент, где-то за бортом, вдруг взвыли корабельные сирены, кто-то с огромной силой врезался в наше судно с другого борта, из-за чего судно вздрогнуло с такой силой, что я едва удержался на ногах. Поняв, что происходит, нечто неординарное, я выхватил из сейфа несколько денежных упаковок, рассовывая из по карманам, и запихивая под спасательный жилет, и тут же бросился к окну.

Выглянув из него, убедился, что с этой стороны корпуса, не видно никого посторонних, а до начала пирса, который выходил далеко в море, еще по меньшей мере, метров двадцать, я тут же распахнул окно и вывалился за его пределы, в последний момент, успев снять с хозяина судна, наложенную мною программу. Уже в полете, услышал перестук выстрелов, раздающихся где-то на корабле. Мгновением позже, погрузился в воду, и постарался изо всех сил, оказаться как можно дальше от корабля, и поближе к берегу.

Вода, к моему удивлению, оказалась довольно холодной. Я все же смог преодолеть эти двадцать метров, практически не всплывая на поверхность, и утвердиться среди довольно крупных бетонных пирамидок, из которых была сооружена коса огораживающая вход в гавань. Правда пришлось около получаса просидеть по горло в воде, пока судно, не пришвартуют к берегу, и на море, не прекратится суета. Вообще, все говорило о том, что судно берут на абордаж, причем захват осуществляется как минимум силами морской пехоты США. Поэтому показывать свое присутствие здесь явно не стоило. Уж лучше лишний час просидеть в воде, прячась и дожидаясь пока все это завершится, чем испытать на себе, всю силу американского правосудия. Далеко не факт, что меня бы сочли невиновным, и отпустили на волю. Уж лучше так. Тем более я оставил закладку в мозгах владельца о том, что он удавил, и выбросил меня за борт, еще в тот момент, когда судно только подходило к пирсу, и было за пределами гавани. Вряд ли, кто-то будет искать меня там, именно сейчас, а уже даже через пару-тройку часов будет поздно.

Примерно через полчаса, я осторожненько, ползком, постарался выбраться на сам пирс, перевалил через него, чтобы оказаться вне поля зрения, и здесь, находясь уже на относительно сухом месте, осторожно разоблачился от своей мокрой одежды. Взятый на судне спасательный жилет, тут же отправил в свободное плавание, слегка пригруженный, несколькими булыжниками, чтобы от не слишком торчал на поверхности воды. Сам же раскидал свою одежду и деньги, по камням, оставшись в одних плавках, принял позу загорающего туриста. Впрочем, стараясь не особенно отсвечивать на фоне недавних событий. Еще раз пожалел о том, что не сумел взять побольше денег из сейфа владельца судна. Хотя и взятых ста пятидесяти тысяч долларов, в пятнадцати денежных упаковках по десять тысяч в каждой, сотенными купюрами, было за глаза. Осталось только, дождаться, когда вся суета на пристани, сойдет на нет, и спокойно выбраться с этого места.

19

Шум на пристани, куда оказалось пришвартовано судно, с которого я сбежал, не утихал до полуночи. Все это время, пришлось находиться на самом конце пирса, что ограждал вход в гавань города. Вначале, это было даже занимательно, в тот смысле, что я валялся на солнышке, а моя одежда основательно подсохла, и хотя выглядела весьма помятой но зато сухой. В итоге, «занимательность» плавно перешла в чувство голода, а совсем скоро и жажды. Воды вокруг было целое море, но она была грязная, из-за близости порта и соленая. Одним словом, приходилось терпеть.

Более или менее угомонились на причале ближе к вечеру, когда мой желудок уже слипся, а о жажде не стоило и вспоминать, мне казалось, что я готов выпить море, будь оно не таким соленым. Напялив на себя свои джинсы, задумался о том, куда разложить деньги. Документы к этому времени были давно сняты со спины, права и грин-карта, нашли себе место в нагрудном кармашке футболки, а чековая книжка в заднем кармане джинсов. Еще по паре пачек денег, деньги легли в передние карманы, остальные пришлось засовывать в оба внутренних кармана куртки, а оставшиеся семь пачек, остались на руках, и куда их пристроить было совершенно непонятно. В итоге, пришлось вновь расстегивать штаны, задирать футболку и укладывать их на пояс. Втянув в себя живот, с некоторым трудом, застегнул джинсы, и мне даже удалось неглубоко вздохнуть.

После этого я поднялся на ноги, накинул куртку себе на пояс, связав ее рукава впереди, и решил, что пока сойдет и так. Куртка прикрывала собой оттопыренные карманы, и несколько скрывала изрядно помятые джинсы. Потом стараясь не особенно отсвечивать, прокрался по краю пирса, почти до пристани, и вдруг за растущими кустами и деревцами, обнаружил, довольно высокий забор. Забор огораживал пристань и находящийся здесь же контейнерный склад, так что, я вполне спокойно прошмыгнул возле него, оказавшись незамеченным для охраны, и вышел на песчаный пляж.

Пройдя по пляжу метров пятьсот, увидел чуть в стороне широкую автостраду, и вышел на нее. Первый же взмах рукой, и возле меня, остановился таксомотор. Предупредив водителя о том, что у меня только сотка, но мне нужно добраться до южного побережья, услышал: — «Садитесь», и плюхнувшись в машину, настроился на долгую езду. Все оказалось гораздо проще, уже через две минуты, мы, покрутившись по городку выехали на автостраду, а еще через двадцать минут, как оказалось до побережья не больше десяти миль, прибыли на место. Попросив, довезти меня, до какого-нибудь отеля, расплатился, получив на сдачу целый пук мелких купюр, а вскоре, уже снял номер, заказал легкий ужин, с доставкой, и залез в ванную. Жизнь налаживалась.

Прекрасно выспавшись, утром спустился вниз, дошел до газетного киоска, где купив пару газет, приобрёл заодно и плотный полиэтиленовый пакет, с каким-то темным рисунком, после чего зайдя в кафе, выпил чашечку кофе, а вернувшись в отель переложил припрятанные деньги в купленный пакет, завернув их в свою куртку. После чего расплатившись на ночь, попросил вызвать мне такси, чтобы доехать до аэропорта, сказав, что хочу отправиться на остров Оаху.

Аэропорт располагался, сразу за городом, и осуществлял чартерные рейсы по всем островам архипелага. Поэтому, едва успев позавтракать в местном кафе, как меня тут же позвали на посадку, и вскоре небольшой четырехместный самолетик поднялся в воздух и за каких-то сорок минут, преодолел двести километров и приземлился в аэропорту Калаелоа, на острове Оаху.

С самого момента появления на Гавайях, я думал о том, что же мне делать дальше. И в итоге пришел к выводу, что Гавайи, прекрасный выход из создавшегося положения. Во-первых, это территория Соединенных Штатов, следовательно, мое пребывание здесь не является нарушением иммиграционной политики. То есть я нахожусь на территории страны и это время, прекрасно входит мой пятилетний стаж пребывания. Правда немного смущало то, что я почти целый год находился на судне, и хотя по сию пору, считаюсь приписанным к судну в Сан-Диего, нахожусь здесь. То есть я не снял регистрацию там, и уже прибыл сюда. Конечно с этим могут возникнуть кое-какие проблемы, но я надеялся, что вполне решаемые.

Вторым плюсом, я счел то, что у меня появились свободные деньги. И я очень надеялся на то, что смогу приобрести для себя, какое-то недорогое жилье, или как когда-то советовал, один сержант, устроиться в каком-нибудь трейлер-парке. В конце концом, наверняка они имеются и здесь. А чтобы уж быть до конца уверенным в этом, решил первым делом доехать до какого-нибудь автосалона, и посмотреть на местные предложения. Учитывая, что следующие четыре года я собирался провести здесь на острове, автомашина мне бы очень пригодилась.

Первый же посещенный автосалон, обрадовал огромным выбором не только автомашин, но и жилых прицепов. Консультант, показывающим мне модели, заверил меня в том, что на острове имеется достаточно много площадок, где можно будет поставить свой трейлер, вместе с автомобилем. Только в районе Гонолулу, их насчитывается двадцать четыре штуки. Да и в остальных городах, они тоже присутствуют. Очень понравился предлагаемый к покупке, фактически дом на колесах Winnebago 1980 года. Его салон был разделен на три части, впереди, сразу же за водительским сидением, располагалась обеденная зона, которую можно было преобразовать в огромное ложе, на всю ширину автобуса.

Следом шла встроенная кухня, с трехконфорочной газовой плитой, запитанной от баллона, полноценной мойкой, и встроенным холодильником. Над рабочим столом имелись многочисленные антресоли, предназначенные для чего угодно. Последний отсек, представлял собой моечное отделение, здесь находилась душевая кабина, унитаз, и даже встроенная стиральная машинка. Опционально можно было установить ванну. Имелся двухсот литровый бак для воды, или же все это, можно было подключать к внешнему снабжению на специально оборудованных площадках. И честно говоря, если бы у меня был недостаток средств, для приобретения нормального жилья, и семья, которой это жилье требовалось, я, пожалуй, задумался бы над этим вариантом. Запрошенные четырнадцать тысяч пятьсот долларов, мне не казались чрезмерными. Если учитывать, что любой дом стоил как минимум вдвое дороже, плюс к этому, возможность в любой момент переехать в другое место в поисках работы, вариант получался очень неплохим.

Правда именно сейчас, это было для меня не слишком удобно. Хотя бы в том плане, что для ежедневных поездок, пришлось бы приобретать что-то еще. Все-таки автобус не слишком приспособлен для ежедневных поездок, да и несколько великоват для меня, хотя и не спорю вполне удобен для жизни. В итоге, я остановился на более скромном Ford Super Camper Special Pickup, на базе автомобиля Ford Division 1980 года выпуска, стоимостью четыре тысячи семьсот долларов.

Фактически это был обычный пикап, с установленным в его кузове, съемным жилым блоком, вполне достаточным, для одного двух человек. В нем имелось просторное ложе, расположенное над крышей автомобиля, в салоне стоял рабочий стол, с двух конфорочной газовой плитой и мойкой, имелся тридцати литровый холодильник, шкафчик для одежды и несколько антресолей под самой крышей. Встроенный вполне удобный диван с раскладным обеденным столиком, место можно было преобразовать в дополнительное спальное ложе. В самой корме, находился, хотя и несколько узковатый, но вполне функциональный отсек, со встроенным душем и туалетом. Для подогрева воды, использовался или небольшой электрический водонагреватель, на сорок литров, или проточный газовый водонагреватель, если кемпер был подключен городской сети, в трейлер парке. По словам консультанта, специально для домов такого типа, на многих площадках, имеется специальная конструкция, на которую устанавливается снятый с пикапа жилой отсек. Получается очень удобно и функционально.

Одним словом, мне это понравилось, я решил, что лучшего мне не найти. Конечно можно было арендовать уже готовый. В трейлер-парках, как правило имеется несколько подобных или более крупных домов для аренды. Но мне, пришла в голову мысль, о том, что кто его знает, кто арендовал этот дом до меня, и было несколько брезгливо пользоваться всем этим после кого-то еще. К тому же, у меня были деньги, цена, на покупку была не столь уж и велика, и я решил, пусть моё временное жилище будет новым.

Офицер в полицейском участке, вполне успокоил меня на счет регистрации, сказав, что ничего страшного в этом нет. Ты ведь находишься на территории страны, следовательно, ты ничего не нарушил.

— А если я задержусь здесь на достаточно долгое время.

— Вообще-то ты прав. Давай на всякий случай внесу тебя в реестр, а если что, после возьмёшь у нас справку о том, что проживал все это время здесь, а там просто забыл сняться с учета. Такое случается довольно часто. Конечно можно послать запрос, о снятии тебя с учета, но зачем тратить лишние деньги, на все это? Правильно?

Намек, был вполне понятен, и потому подавая офицеру свою грин-карту, незаметно вложил в книжечку с правами пять долларов, которые благополучно исчезли. А у меня, появилась новая регистрация.

Прокатившись по острову, я остановился на его западном побережье, в кемпинге, у залива Кайка. И первое время, просто отдыхал, отъедаясь, вылеживая на пляже, или общаясь с местными девушками. Примерно через месяц, проводить свои дни в безделье, мне просто надоело. Вначале хотел заняться чем-то полезным, найти какую-нибудь, не слишком обременительную работенку, и вдруг в одной из местных газет увидел объявление о наборе в школу шкиперов парусных и моторных яхт. Обучение подразумевало теоретическую подготовку, и практические занятия. Затем после сдачи выпускных экзаменов соискателю присваивалась квалификация яхтенного капитана, и можно было работать на частных яхтах, или морских катерах, или же обзавестись собственным плавательным средством и пуститься в плавание самостоятельно. Учитывая то, что рано или поздно мне придется отправиться к известным островам, я решил, что подобная профессия, мне никак не помешает. Заодно и будет занятие на ближайшее время.

Обучение оказалось платным, и за весь годовой курс, требовалось заплатить почти десять тысяч долларов. С одной стороны, это выглядело несколько дороговато, с другой, средняя заработная плата капитана яхты, начиналась от трех тысяч в месяц, и в общем-то цена обучения, была вполне оправданной. Поэтому прикинув все за и против, решил поступить в школу. Как бы там ни было с островами, но приобрести, для себя хорошую профессию, оно того стоило. И уже начиная с первого числа, следующего месяца, я окунулся в учебу.

Правда для этого пришлось сменить место жительства, на почти на самый юг острова, устроившись на стоянке неподалеку от гавани Малакол, буквально в двух шагах от Мореходной школы. Учеба занимала, большую часть моего времени, но она того явно стоила, по окончании, у меня появится удостоверение дающее право управления парусными и парусно-моторными яхтами, а также моторными катерами. Что очень согласуется с моими дальнейшими планами.

Свободное время, не принесло в мою жизнь, никаких изменений. Я все так же валялся на пляже, катался по острову, посещая различные достопримечательности, общался с девушками, не особенно рассчитывая на долгое знакомство и развитие отношений. В сознании до сих пор прочно сидел произошедший два года назад скандал, из-за которого я оказался за границей, и большого доверия, к противоположному полу я не испытывал.

Через год, я закончил обучение, сдал выпускные экзамены, и наконец приобрел вожделенные права. Правда к этому моменту выяснилось, что права хоть и дают возможность выступать в роли яхтенного шкипера, но без опыта работы, вряд ли я окажусь хоть кому-то интересен. То есть имея собственную яхту, я могу делать что угодно, и отправляться хоть на край света. И даже брать с собою пассажиров, зарабатывая, на этом деньги. Вот только, какое может быть доверие к капитану, который только-только получил диплом и права? Другими словами, устроиться на работу с этими правами очень сложно, разве что катать туристов вокруг острова, или организовать морскую рыбалку.

Впрочем, передо мною стояла совершенно иная задача, и я задумался, над ее исполнением. В одном из объявлений мне попалась пятнадцатиметровая паровая яхта, выпущенная на Испанской верфи Fairfield Shipbuilding and Engineering Co Ltd в 1930 году. В 1975 году, яхту перевели в сухой док, и занялись капитальным ремонтом. Паровой двигатель, установленный на нее на момент выпуска, был демонтирован, а на его месте установлены два двигателя от Ман, мощностью в сто двадцать пять лошадиных сил каждый. Двигатели, работающие на два толкающих винта, обеспечивали крейсерскую скорость в восемь с половиной, и максимальную до десяти узлов. Баки для топлива вмещали семь тысяч двести восемьдесят литров дизельного топлива, и обеспечивали автономность плавания до тридцати суток, или до шести тысяч миль хода. Учитывая то, что судно по классу мореходности относилось к категории А-океан, это значило, что на нем можно достаточно безопасно, плыть в любом направлении. Что меня более чем устраивало.

Судно продавали всего за девяносто пять тысяч долларов, и это немного смущало, хотя бы потому, что нечто похожее, примерно того же года выпуска, я совсем недавно видел по вдвое большей цене. Все оказалось вполне прозаично. Мужчина, который владел этой яхтой уже достаточно давно, успел поменять двигатель, произвести ходовые испытания, и разобрать салон, с целью обновить его отделку. Сейчас, внутренняя часть судна, представляла собой голый корпус, без какой-либо отделки. Там фактически не было ничего. Сам хозяин скончался, а его наследникам яхта в таком виде оказалась не нужна. Даже с тем условием, что большинство материалов для восстановления было закуплено и облачено, подрядчик требовал, как минимум двадцать пять тысяч долларов, чтобы привести все в порядок.

Наследники посовещались и решили яхту продать. С одной стороны, даже с учетом будущего ремонта, сто тысяч, для такого судна не великие деньги. Хотя если подумать, даже после восстановления, судно будет выглядеть прямо скажем не новым, точнее не современным. Разве что, кто-то фанатеет от старинных судов. Как никак судно выпущено пятьдесят лет назад. Хотя, судя по тому, каким был ремонт, оно проживет еще как минимум столько же. Взять, например, знаменитое судно «Калипсо» Жак Ив Кусто. Оно ведь тоже было выпущено в Британии как минный тральщик, в самом начале века, и вдобавок в деревянном корпусе, но тем не менее до сих пор бороздит моря и океаны.

А тут за какие-то сто двадцать тысяч, я получаю и кораблик, на котором вполне реально заработать, развозя туристов, хоть от острова к острову, а хоть и на морскую рыбалку. Кроме того, на судне предполагается иметь как минимум три каюты, одна из которых вполне заменит мне жилье, а остальные можно будет сдавать туристам. Минимальный экипаж состоит из двух человек, что тоже меня вполне устраивает. Нанять моториста, для обслуживания дизеля, тоже не большая проблема, в крайнем случае, вполне справлюсь с этим самостоятельно. Да и разместить на судне водолазное оборудование, и организовать, что-то вроде дайвинг-туров, тоже вполне реально, а у меня на будущее еще имеются подводные пещеры одного из островов на Филиппинах.

Одним словом, сложив все за и против, я уже почти решился на приобретение кораблика, как вдруг задумался о том, что для такого судна требуется команда. Если скажем, катать туристов, или организовывать морскую рыбалку, хватит и двух человек, то есть меня самого в качестве капитана, и второго, в качестве механика. То для перехода, на Филиппины, потребуется еще как минимум два рулевых, чтобы стоять вахты, достаточно опытный штурман, повар, чтобы обеспечить всех едой, и всем этим людям платить зарплату. Да один перегон, обойдется в немалые деньги.

И это далеко не полный список того, что потребуется. Ведь еще нужно будет закупать топлива, продукты, оборудование для погружения. В общем, одни затраты. А учитывая, что к тому времени, большая часть средств, уже будет истрачена, где брать необходимое, совсем не понятно.

Но даже это, оказалось, далеко не самой важной причиной. Гораздо больше я опасаюсь того, что у команды взыграет зависть и жадность, и в какой-то момент, меня просто ограбят. Другими словами, отправляться на поиски сокровищ со случайными людьми, я думаю не стоит, а неслучайных, у меня нет. Одним словом, я отказался от своих намерений, во всяком случае, до того момента, пока не разберусь с отмеченными на карте местами.

20

Поняв, что ничего хорошего от покупки яхты мне не светит, я отказался от этого, и на следующий день, попытался устроиться на один из прибрежных туристических катеров, механиком по двигателям. Благо, что здесь не требовалось сутками на пролет, стоять возле работающего дизеля. Скорее приходилось оказывать помощь владельцу у руля, или же учить туристов ловить рыбу. Тех денег, что я зарабатывал на катере мне вполне хватало и на еду, и на оплату стоянки, и даже, что-то откладывалось на счет. Последующие три года, я раскатывал вокруг острова, вместе со своим боссом, владельцем катера, катая туристов, а заодно и зарабатывая опыт и стаж, и меня это в общем-то устраивало.

Ближе к нужному сроку пребывания на территории США, подал заявление, на получение гражданства, благо, что иммиграционная служба имелась и на столичном острове, и уже примерно через три месяца, меня утвердили в новом статусе, гражданина США. Первым делом, я постарался выправить себе паспорт. Вообще-то, на территории страны, он не особенно нужен. В большинстве случаев, хватает водительского удостоверения, и страхового полиса, который мне выдали, взамен Грин-карты. А вот для выезда за рубеж, уже требуется, как раз паспорт.

Я честно отбыл требуемые по закону пять лет, на территории страны, и сейчас решил, что настала пора, наконец добраться хотя бы до одного из островов, чтобы убедиться в том, что там есть те сокровища, о которых было указано в Библии того корейца. Еще на стадии оформления паспорта, случайно заметил, где-то на периферии зрения мелькнувшее несколько раз, вроде бы знакомое лицо. Вначале не обратил внимание, мало ли кого я здесь встречал. Остров, по большому счету, не настолько большой, и прожив на нем больше четырех лет, я кого только не видел, и с кем не общался.

Единственное, что меня несколько напрягло, так это то, что я вижу эту физиономию, последнее время, слишком часто, и всегда где-то вдалеке. Увидев ее, в очередной раз, решил познакомиться поближе, поэтому, зайдя за угол какого-то здания, притаился за кустом цветущей плюмерии. Мое ожидание увенчалось успехом. Из-за угла неожиданно выскочил обладатель той самой физиономии, и не обнаружив меня в поле зрения, удивленно остановился разглядывая улицу, и похоже пытаясь понять, куда я делся.

Я же, разглядев его вблизи, с удивлением вспомнил своего давнего напарника и однокаютника по печально известному тунцелову «Fluo» на котором я четыре года назад работал помощником механика, и с которого так удачно, как мне думалось, сбежал. Осторожно обойдя парня сзади, я выскочил из-за кустарника, постаравшись коснуться его рукой, и беря под свой контроль. С некоторых пор, этого было достаточно, чтобы ввести клиента, или противника в некий транс, на подобии гипноза. При этом я постарался сделать так, чтобы внешне он не отличался от обычного человека, то есть не выглядел сонным, чтобы его движения не были неестественными, и тому подобное.

Приказав ему оставаться на месте, и не двигаться, я добрался до своего пикапа, и подъехал к нему. Усадив его на правое сидение, погнал автомобиль в сторону смотровой площадки Нууану Пали, в центре острова, откуда над глубокой пропастью открывался живописный вид на окрестности. Кроме живописного вида, это место было неофициально признано, лучшим местом для сведения счетов с жизнью, на подобие моста «Золотые Ворота» в Сан-Франциско. В том, что мне придется отправить его туда, я почти не сомневался. Уж слишком упорно он отслеживал меня в течении пары дней, явно все это, происходило не просто так.

Добравшись до места, и прогулявшись до ограждения, у пропасти, я задал парню несколько вопросов, на которые ему пришлось дать правдивые ответы. Находясь под моим контролем, он просто не мог, поступить иначе. Оказалось, что в тот злополучный день, когда я сбежал, под арест взяли практически всех находящихся на судне людей, за исключением нескольких человек из охраны, которые оказали сопротивление, и были застрелены, при захвате судна, морской пехотой.

Владелец судна, капитан и несколько их ближайших подручных, в итоге, получили пожизненные сроки заключения, и были отправлены в одну из тюрем США. Об этом оказывается в свое время писали газеты, но я, просто упустил это из внимания. Пособники меньшего ранга, тоже получили свои сроки наказания, и были отправлены по местам их исполнения. Остальные, в их число вошел и мой сегодняшний собеседник Августо, отделались, полугодом пребывания в изоляторе, пока раскручивалось дело о поимке наркоторговца, затем кому-то из обычных работников присудили, довольно высокий штраф, кого-то оправдали, и в итоге большая часть людей оказалась на свободе.

Августо, как только покинул здание тюрьмы, сразу же отправился домой в Колумбию, где жил до трудоустройства на судно, и именно там, его и встретили с распростертыми объятиями ближники Мигеля Орехуэла, одного из руководителей Калийского наркокартеля. И если, для следователей Соединенных Штатов, оказалось достаточным утверждение владельца судна, и свидетельских показаний охраны о том, что он удавил и вышвырнул за борт, одного из работников судна, то есть Серхио Сальво и тот утонул, то для Мигеля Орехуэла, и его людей, этого оказалось недостаточно. Тем более, что владельца судна взяли в бессознательном состоянии, возле распахнутого настежь сейфа с деньгами, что само по себе уже наводит на некоторые размышления. К тому же, парой дней позже, на вторичном рынке Кахулуи, города где судно взяли на абордаж, вдруг обнаружился дорогой спасательный жилет, со встроенным радиомаяком, который ранее принадлежал как раз владельцу судна. И по словам продавца, он выловил его в прибрежных волнах, с несколькими камнями, заброшенными на него, а не как ни человеческим трупом. Жилет, в итоге, был выкуплен тем человеком, который должен был встречать судно в городе. Все говорило о том, что Серхио Сальво покинул судно вполне самостоятельно. Успев предварительно надеть спасательный жилет, и наверняка прихватить с собою достаточно крупную сумму денег, из открытого сейфа, заодно приведя владельца судна, в бессознательное состояние. Разумеется, спустить такое, означало бы потерять лицо, и поэтому довольно скоро, на Гавайи были отправлены три человека, знавшие Серхио лично. А именно его напарники, некогда работавшие такими же помощниками механика — Августо Сангрини, Бартоломео Арео, а также электрик с судна Гарри Фишер. Здесь на Гавайских островах, местный резидент распределил их по участкам, и вот уже больше года, как они разыскивают меня. Разумеется, наверняка разыскивающих меня людей было больше, просто мой собеседник скорее всего не знал о них.

Это показалось мне несколько странным, ведь я за это время, мог сколько угодно раз покинуть острова, просто-напросто улетев куда угодно. Оказалось, все не так просто. Если местные аэропорты, работающие между островами, не ведут учет пассажиров, точнее не отправляют сведения о них выше, то в международном аэропорту Гонолулу, все обстоит совсем иначе. А выбраться в Штаты, или куда-то еще, можно только через него. А там сидит человек, который отслеживает именно эту фамилию, и стоит мне только приобрести билет, как об этом сразу же станет известно представителю картеля. Дальнейшие события, вполне понятны и без объяснений. То есть люди, разыскивающие меня, были твердо уверены, что я до сих пор, нахожусь на одном из островов, тем более, что и регистрация, произведенная четыре года назад, утверждала тоже самое. Но одно дело подтвердить, что такой человек зарегистрирован, и другое привлечь полицию на его поиски. В общем решили обойтись своими силами. И если бы не мой дар, то сейчас уже я, в лучшем случае, стоял на краю смотровой площадки выбирая место куда сигануть, чтобы уж наверняка.

Я задумался. Если все обстоит именно так, а сомневаться в этом не приходилось, то нужно как можно быстрее делать ноги отсюда, и желательно, как можно дальше. Разумеется, можно было изобразить автокатастрофу, сбросив с обрыва мой автомобиль, посадив туда своего сегодняшнего собеседника. Если при этом соорудить, что-то взрывающееся, и положить мои документы, то хотя бы на некоторое время, можно быть спокойным, рассчитывая на то, что его примут за меня. Но тут же вырисовываются другие проблемы. Во-первых, пока Августо пребывал в тюрьме, с него наверняка сняли отпечатки. И если хоть один пальчик сохранится, то довольно скоро поймут, что погиб не я, а другой человек, и теперь уже и правительство США, будет разыскивать меня как возможного убийцу. Во-вторых, я опять лишусь своих документов.

Прикидывая так и эдак, пришел к выводу, что лучше всего попытаться воспользоваться документами своего подопечного. Оставлять его в живых я не собирался, потому что он тут же доложит о том, что нашел меня, а человек сидящий в аэропорту, довольно быстро подскажет, куда улетели документы Августо Сангрини. Поэтому вывернув карманы своего преследователя, я обнаружил паспорт Соединенных Штатов, почему-то выданный на имя Джона Пека, но с фотографией моего подопечного, а также чековую книжку и около двухсот долларов денег. Попросив дать мне пару автографов в чековой книжке, и узнав, какая именно сумма имеется на ней, я выписал чек, и забрал его себе.

В последний момент, я подумал, что, наверное, не стоит брать на себя смерть молодого парня, вся вина которого состоит в том, что он запомнил мое лицо. Даже то, что он согласился найти меня, вряд ли можно поставить ему в вину. А куда ему, по сути было деваться. Откажись, и его тут же бы прикончили на месте. Поэтому, опять же задействовав свой дар, я заставил его полностью забыть обо мне, а вместо меня, помнить только о гипотетическим человеке, чем-то похожем на Майкла Джексона. Более того, внушил ему мысль, что нужно срочно отправиться в полицейский участок, и рассказать о том самом резиденте, который представляет интересы наркокартеля, и выдать полиции все сведения о нем, какие он только знает. После чего, отпустил его на все четыре стороны. Чуть позже, понял, что фактически выписал парню смертельный приговор. Если не сейчас то довольно скоро его все равно удавят свои же соплеменники. С другой стороны, я и сам собирался отправить его в недолгий полет со смотровой площадки, а так он хоть принесет пользу, выдав представителей картеля на острове.

Сам же, предполагая скорую шумиху, решил не задерживаться на Гавайях, а доехал до ближайшего отделения банка, сняв со счета своего недавнего преследователя, выписанные им четыре тысячи долларов, которые будут мне компенсацией за потерянный автомобиль. Потерянный, потому, что продавать его не было времени. Исходя из этого, заехав на стоянку трейлера, собрал все необходимые вещи и деньги, уложил их в два чемодана и отправился в морской порт. Ключи от своего временного жилища оставил прямо в замке, думаю новый хозяин появится достаточно скоро, а заодно и наследит там своими пальчиками. Там приобрел на свое имя, самый дешевый билет, на какой-то сухогруз, отправляющийся на Аляску, и отправил туда какого-то пьяного негра, подобранного в порту, проводив до места, и проследив, как он поднимается на борт, показывая купленный билет. После чего, отправился в аэропорт, где купил билеты на имя Джона Пека, то есть на имя моего недавнего преследователя, и через два часа, используя свой дар, прошел по его документам в самолет, и вылетел в Манилу. Убедившись, что предъявлять билеты, на выходе не нужно, сошел с самолета, уже под собственным именем, получив на таможне, в собственный паспорт въездную визу.

Манила поразила, кричащими красками, присутствующими буквально на каждом шагу. Громогласными местными жителями, огромным количеством мотоциклов, и своими автобусами, очень напоминающими собой американский Jeep. Как оказалось, не только напоминающий. Уходя с Филиппинских островов, американцы оставили огромное количество собственной техники, буквально побросав ее, где попало. Местные жители, не будь дураками, тут же прихватизировали брошенную технику, и довольно быстро нашли ей применение.

Местные умельцы, распилили «табуретки» на две части, вварили между ними дополнительную раму, и обшили все это железом. Внутри, вдоль бортов поставили две длинные лавки, на крыше соорудили нечто вроде багажника, и в итоге, получился довольно вместительный автобус, которым с огромным удовольствием, стали пользоваться местные жители, разъезжая на нем, не только в салоне, но и на крыше. Это чудо, на местном диалекте прозвали Джипни. Изукрашивают эти автобусы, кто во что горазд, на боковых стенках можно увидеть и героев популярных кинолент, и местных знаменитостей, и просто непонятное граффити. Очень любят украшать все это изречениями из библии, или цитатами типа: «С нами бог», «Любовь — это бог», особенно понравилось — «На пути к богу» автор явно намекал, о том, что ежели что, так сразу там все и окажутся. Впрочем учитывая уличные столпотворения, скорости движения городского транспорта не такие уж и высокие.

Поймав первого попавшегося мототаксиста, попросил отвезти меня в приличный отель, и вскоре, сняв номер залег в ванную, чтобы освежиться с дороги. Все-таки долгий перелет утомляет. А когда он заканчивается в непосредственной близости от экватора, с жарой и высокой влажностью, утомляет вдвойне. Приняв ванну, спустился в местный ресторанчик, заказал легкий ужин, а после него опять вернулся в номер, и спокойно уснул, наслаждаясь кондиционированным воздухом и мягкой постелью.

Весь следующий день, обложившись каталогами, доставленными мне в номер, и газетами с объявлениями о продаже или сдаче в аренду судов, изучал предложения. Аренда, конечно устроила бы меня больше, но чаще всего, она предусматривала или наличие капитана, или такую страховку, что проще было приобрести судно в собственность. В итоге, после целого дня разглядывания судов, и изучения их характеристик, а также звонков, было отложено три или четыре модели катеров, которые в принципе, меня вполне устраивали, и по цене, и по году выпуска, и по вместимости, и по многим другим параметрам. К тому же, я подумал о том, что южнее в Австралии имеется еще одна точка, которая, когда-то была отмечена в библии. И если все выгорит так, как нужно, то я смогу на этом катере, вполне доплыть до нужного мне места, а уже там решить, каким транспортом добраться до нужного мне места на территории Австралии. Исходя из этих мыслей, и стал подбирать посудину, которая поможет мне в моих начинаниях.

Уже на следующий день, взяв адреса продавцов я отправился смотреть предложенный товар. Первым в моем списке значился, практически новый двенадцатиметровый Chris-Craft 38 Commander Flybridge шириной в триста девяносто шесть сантиметров, он представлял собой, довольно вместительную посудину. Катер который был выпущен в мае 1969 года, был изготовлен из стекловолокна, и имел на своем борту, довольно вместительную каюту, оснащенную парой диванов, камбузом и совмещенной санитарной кабиной, включающей в себя даже душ. Ста восьмидесяти пяти сильный двигатель, позволял развить скорость до восемнадцати узлов, и пройти на одной заправке до полутора тысяч миль, при крейсерской скорости в двенадцать узлов. Единственное что меня смущало, так это запрашиваемая цена. Все-таки отдать почти пятьдесят восемь тысяч долларов было немного жалко. Это был самый дорогой катер из отобранных мною для просмотра.

Облазив, кстати несколько потрепанный с виду катер, снизу до верху, обещал подумать, и если что позвонить, договорившись о встрече. Хозяин катера, судя по его угрюмому лицу, не особенно надеялся на продажу, но цену, упорно не сбрасывал, ни под каким предлогом.

Вторым вариантом, оказался катер той же верфи, что и предыдущий, выпущенный четырьмя годами ранее. Это был Chris-Craft Astilleros Udondo 1965 года. Длиною 8,98 метров и шириной 3,05 метров, материал корпуса — дерево. Дизельный двигатель Sole Diesel 150, того же года выпуска, наработавший за это время более полутора тысяч моточасов, то есть находящийся, можно сказать на последнем издыхании, хотя по паспорту значилось, что средний пробег доходит до трех тысяч. Но завелся он, с огромным трудом, и чадил изо всех щелей. При объеме топливного бака в 600 литров было обещано расстояние в пятьсот миль. Сто литров пресной воды, газовая плита, холодильник, разбитый фаянсовый унитаз и полнейший бардак в салоне. Создавалось впечатление, что хозяева хотят избавиться не только от катера, но и от мусора, который скапливался там не один год. О цене, даже не заикался, итак было понятно, что купив это чудо я повесил бы на себя обузу. Как минимум смена двигателя и ремонта сантехнического отсека, была необходима, а там глядишь выявились бы и еще какие-то неполадки.

На эти осмотры, я затратил почти половину дня, а вымотался, будто пахал весь день на хлопковом поле. Все же эта жара на меня действует не самым лучшим образом. Поэтому перекусив в каком-то кафе, вернулся в отель, принял душ, и оставшуюся часть дня, валялся у телевизора, смотря какой-то футбольный матч.

21

Девятиметровый Chris Craft Model 557 Cabin Cruiser 1936 года, был представлен множеством фотографий, и вызывал ими такие чувства, что я поехал туда скорее для того, чтобы посмотреть, на это чудо судового искусства, выпущенное почти пятьдесят лет назад. Хозяин, услышав мои слова улыбнулся и сопроводил меня в ангар, где и показал каждую мелочь, находящуюся на этом катере. Хотя за него просили очень недорого, но этот катер предназначался скорее для внутренних водоемов, и его, наверное, можно было назвать семейным дачным домиком на воде, нежели круизным катером. Внутри было все, что нужно для летнего выхода на уикенд, на пару выходных, для небольшой семьи из двух-трех человек.

Раздвижной диван, раскладывался в широкое двуспальное ложе, его спинка, подвешивалась на специальные крепления, образуя довольно удобное ложе второго яруса. Трехконфорочная газовая плита с духовым шкафом и эмблемой, указывающей на то, что она была выпущена в далеком 1934 году, наверное, стоила не меньше самого катера, выстави ее отдельным лотом на аукцион. Вся мебель, находящаяся в салоне, была выполнена из красного дерева, и сверкала лаком. Создавалось полное впечатление того, что катер абсолютно новенький, нигде не было видно не малейшей царапины, и все выглядело просто шикарно. Даже двигатель, и тот поражал своей ухоженностью, и звуком работы, хотя его возраст и приближался к полувеку.

Подумав о том, что если мне удастся разбогатеть, на найденных сокровищах, когда-нибудь я обязательно приобрету себе нечто подобное. Тепло попрощавшись с хозяином, я отправился по последнему адресу.

Последний катер, который находился в моем списке, не продавался. Но его хозяин готов был сдать его в аренду на месячный срок, за вполне приемлемую цену. По большому счету, я и предыдущие катера рассматривал только потому, что они были выставлены на продажу по достаточно низким ценам, в сравнении остальными предложениями. Оплату которую просил хозяин этого катера, была ниже рыночной процентов на тридцать и потому я ожидал, какого-то подвоха. Хотя по сути, катер нужен был мне, только для того, чтобы не привлекая к себе излишнего внимания, добраться до островов, добыть то, на что я надеялся, и вернуться обратно. Рассчитывая при этом на месяц, или чуть дольше. Gordon Commodore 42, 1955 года выпуска, носил на своей корме имя — «Мерседес», и был построен, как скоростной рейдер береговой охраны, и некоторое время, по словам хозяина, довольно успешно исполнял свои функции. В 1967 году, был выкуплен, и капитально переоборудован в круизный туристический катер, сохранив класс мореходности «B» — открытое море. То есть был разрешен к эксплуатации в морях при высоте волны, не более полутора метров, и прибрежных водах океана. Длина лодки составляла 12,8 метров, ширина 3,66 метров и максимальная осадка 0,76 метров. Материал корпуса алюминий толщиной от восьми до двенадцати миллиметров. Изнутри отделан орехом под лак. Два шести цилиндровых Perkins Diesel T6.3644, общей мощностью 980 лошадиных сил, с двумя толкающими винтами, были способны разгонять катер до двадцати пяти узлов, но крейсерская скорость, была почти вдвое меньше и равнялась пятнадцати милям в час. На этой скорости, катер способен пройти до тысячи четырехсот миль расстояния, благодаря встроенным танкам емкостью в одну тысячу двумстам пятидесяти литрам топлива.

Салон представлял собой, уютное помещение с камбузом, столитровым баком для пресной воды, двумя каютами и способен вместить одновременно четырех человек, плюс двух членов экипажа. По своей сути сейчас это была скорее небольшая семейная яхта. Среди отмеченных недостатков то, что в санитарном блоке отсутствует душевое оборудование, но в те годы, оно считалось излишним. Как опция, предлагалось оборудование для дайвинга, включая два десятилитровых акваланга, и компрессорное оборудование, для заправки баллонов. Полная цена за месячную аренду выливалась в двадцать четыре тысячи долларов, и это вместе со страховкой. Похоже хозяину, срочно были нужны деньги, поэтому он отдавал технику гораздо дешевле, чем общерыночная цена. Правда при этом он требовал предъявление международного сертификата, яхтенного шкипера, или при его отсутствии, своего капитана. Но сертификат у меня как раз имелся, тем более с трехлетним стажем, заработанным после мореходной школы на Гавайях. Тест драйв, проведенный в Манильском заливе, привел меня в полный восторг, двигатели, установленные на катере, работали как часы, салон, тоже оказался во вполне приемлемом состоянии, разве что пришлось заменить постель, на том ложе, которое я выбрал себе для отдыха.

В остальном было все в порядке, имелась даже специальная стойка с тремя десятками спиннингов и удилищ, предназначенных для морской рыбалки. Компрессор, для водолазного снаряжения работал прекрасно, на судне, имелось два полных газовых баллона, для плиты и холодильника, одним словом меня все устроило, и я подписал договор аренды, с возможной пролонгацией договора, если вдруг не успею выполнить все, что задумал.

Уже на следующий день, я перетащил все свои вещи на борт катера, произвел дозаправку картера горючим, пресной водой, закупил необходимые продукты питания, и шанцевый инструмент, предполагая земляные работы. Не забыл и об огнестрельном оружии, и наконец почувствовав себя готовым, вышел в море и отправился на север, в сторону острова Йами.

Плыть оказалось далековато, но в общем я никуда не торопился, изображая из себя, вполне обеспеченного американца, наслышанного о рыбалке на северных островах архипелага. Поэтому пройдя примерно треть пути, остановился у какого-то городка, прогулялся по набережной, зашел пообедать в местное кафе, вернувшись на борт спокойно провел ночь в собственной кроватке. Утром перекусил в местном кафе, попробовав свежих даров моря, и отправился дальше. Тоже самое произошло и сутки спустя. Правда к этому времени, преодолев почти четыре сотни миль пути, пристал, к пристани у довольно большого городка Сан-Лоренцо, где заправил свой катер под самое горлышко, подумав о том, что после Йами, буду решать, куда именно мне стоит нацелиться и лишнее топливо никак не помешает. Если все будет нормально, нужно будет в первую очередь задуматься о сбыте найденного, а после обо всем остальном.

В итоге, преодолев пятьсот шестьдесят девять миль пути, я добрался до острова, до которого стремился доплыть по меньшей мере лет семь, и неожиданно для себя почувствовал, как у меня опускаются руки от безысходности.

В общем-то до острова я добрался. И даже отыскал все приметы, которые когда-то расшифровал в библии. Все сошлось до мельчайших деталей, и камень похожий на указательный палец, и все остальное, за исключением некоторых нюансов. Самым главным, из которых, оказалось то, что остров, находясь на самом севере Филиппин, являлся, как бы естественной границей страны. И если на него свободно пускали туристов, для организованной здесь рыбалки, для чего на острове имелась вполне благоустроенная пристань, небольшая гостиница на шесть мест, ресторанчик и даже вертолетная площадка, то вдобавок ко всему вышесказанному, здесь присутствовал и полувзвод, пограничной стражи, который нес службу по охране границы, и естественно, люди находящиеся здесь, были в курсе всего, что происходит на самом острове. Единственное, что меня хоть немного примирило с подобными обстоятельствами, так это то, что цена на дизельное топливо здесь, была точно такой же как и в других местах страны, и поэтому я смог дозаправить катер на обратную дорогу. Во всем остальном я жестоко обломался. Но ни о каких раскопках не могло идти и речи.

К тому же разговорившись с одним из офицеров пограничной стражи, который, как оказался был ярым историком и сам бредил сокровищами некогда спрятанными генералом Ямасита, и потому знал об это довольно много. Я же, неожиданно для себя узнал, что оказывается, любые раскопки на территории Филиппин, запрещены законом, выпущенным еще в 1975 году, и с тех пор не отмененным. Это произошло как раз после того случая, когда под городом Багио были найдены сокровища, принадлежащие Малайскому тигру. То есть теоретически копать все же можно, но вначале, требуется получить разрешение, точнее купить довольно дорогую лицензию, позволяющую начать эти раскопки, а после сдать все, что накопал государству, а оно после вернет тебе тридцать процентов стоимости добытого. Или семьдесят, а тридцать оставит себе. Офицер явно путался в этом вопросе, поэтому были такие противоречивые цифры. И честно говоря, я скорее поверил в тридцатку, только из-за того, что именно государство решает, по каким расценкам, и в какой валюте, будет выплачено вознаграждение. Если вообще, не объявят найденные сокровища культурной ценностью страны. Одним словом, здесь на Йами не следовало даже пытаться что-то предпринимать. Все равно все отберут, половину, если не больше растащат по карманам, те же пограничники, а остальное если и оправдает дорогу, то это окажется за радость. А то и как в Союзе объявят расхитителем, народного достояния. Пусть лучше покоится в земле. Может когда-нибудь, что-то и изменится.

Проведя на острове около недели, и от души нанырявшись и нарыбачившись, и если ничего не нашел, то хотя бы хорошо отдохнул, попрощался со всеми обитателями острова, и отправился в обратный путь. Ну, как бы в обратный. Все же была большая надежда на то, что остров Balintang, расположенный в ста тридцати километрах на юго-восток, окажется более гостеприимным, к моим начинаниям. Для надежности, вначале доплыл до Лусона, центрального острова страны, обогнул его вдоль побережья на восток, пару раз останавливаясь в прибрежных городках. А затем, сказав, что мечтаю поймать молодую акулу, отправился вновь на север, в сторону острова. Все-таки тлела надежда на то, что хотя бы там все с ладится, как нужно, хотя бы из-за того, что он необитаемый. Его необитаемость имела как минимум две причины. Во-первых, на нем не было источников пресной воды, а во-вторых, вокруг него обитало столько акул, что нырять здесь, означало игру в русскую рулетку. Впрочем, об этом, я знал еще из библии, и находясь на Гавайях, постарался узнать, как обезопасить себя от этих хищников.

В общем-то возможность такая имелась, поэтому еще находясь там, приобрел специальные ультразвуковые сигнализаторы, которые, нужно было растянуть от берега до берега, погрузив в воду и ограничивая определенных размеров акваторию. Собственно, меня интересовало в основном всего одно место — подводная пещера, и небольшой залив перед входим в нее. Судя по имеющимся картам, ширина залива была от шестидесяти, до семидесяти метров. Залив был достаточно глубок, и мой катер свободно входил в него, даже получая кое-какую защиту, в случае непогоды. И поэтому поставив свой катер на якорь, напротив входа в пещеру, примерно в десяти пятнадцати метрах от берега, спустился на надувной лодке, в воду, доплыл до прибрежных скал, и привязал к ним один конец, веревки, на которой были укреплены сигнализаторы. Подключив их к катерному генератору, подождал, как и было сказано в инструкции около получаса, и протянул второй конец от лодки к берегу с другой стороны, отсекая таким образом определенную площадь от остальной акватории залива.

(«Остров сокровищ» стрелкой указан залив и пещера)

И только после этого надев акваланг и вооружившись чисто на всякий случай, подводным ружьем и кинжалом, решился спуститься в воду. До пещеры, я доплыл вполне свободно, не встретив не только ни одной акулы, но даже самой дохленькой рыбешки. Ультразвуковые устройства, похоже четко исполняли свою работу, отпугивая любую живность включая и меня самого. Уже через пять минут начался какой-то гул в голове, о чем в принципе меня предупреждали и ранее. Емкости моего баллона хватало на тридцать-сорок минут, при погружении до пятнадцати метров в глубину. Большего мне в общем-то и не требовалось. Но при работе сигнализаторов, допускалось только два погружения в сутки. И это, тоже меня вполне устраивало.

Место где покоились заложенные сюда ценности нашлось достаточно быстро. Я даже смог при первом погружении отвались огромный камень, впрочем, державшийся скорее на честном слове, потому что основанием ему служил старый катер времен второй мировой войны, затопленный после того, как здесь были спрятаны драгоценности. Сейчас катер оказался насквозь проржавевшим, и боюсь уже через пару лет, камень сам бы сорвался со своего постамента, открывая вход к довольно большому металлическому ящику, массой более полутонны, как было сказано в расшифрованных записях, покоящемуся на каменном основании в небольшой нише в скале.

Проблема появилась после того, как осела муть, вызванная падением камня. В тайнике, находился довольно большой металлический ящик, сдвинуть который не было никаких сил. Открыть его под водой, тоже не представлялось возможным. Пришлось, срочно возвращаться на катер, подгонять его ближе к берегу, предварительно отключив сигнализаторы, ставить его на якорь, вновь подключать устройства, и подхватив прочный канат, вновь погружаться в воду.

Там вновь доплыв до пещеры, я обвязал металлический ящик канатом, и прицепив его к буксировочной петле, постарался сдвинуть с места ходом катера. После пары попыток, из-за того, что ящик оброс местными организмами, как это обычно бывает с морскими судами, и как бы слипся со своим основанием, мне это удалось, и в итоге я смог вытащить ящик из грота, на относительно открытое пространство, но вот что делать дальше, долго не мог придумать. Только на следующий день испробовав все на свете, у меня появилась идея, использовать для этого свою спасательную шлюпку. Спустив из нее воздух, я опустил ее на дно, и привязал веревкой вплотную к этому ящику. Вторым погружением, спустил вниз запасной баллон от акваланга, и с его помощью закачал воздух в камеры лодки. Спасательная лодка, была рассчитана на четверых, и ее грузоподъемности, вполне хватило чтобы подняться на поверхность моря. Правда сам ящик, при этом оставался под днищем лодки. Перевалить его через борт, не хватало никаких сил. В итоге, пришлось буксировать его на берег, там изо всех сил вытягивать на прибрежный песок. И хотя бы находясь по колено в воде, приступать к его вскрытию.

Ну, что же, мне можно сказать на этот раз повезло. Правда, миллиардером мне похоже не быть слишком уж специфическим оказался груз этого сундука. Большую часть его содержимого составляли плотные папки для бумаг, в которых находились какие-то ведомости, кредитные обязательства, квитанции, расписки и тому подобные документы, на всевозможных языках, и относящихся в самым различным учреждениям. Здесь присутствовали и архивы Сингапурского банка, нескольких Китайских учреждений, множество других документов, написанных на самых разных языках.

Больше всего вызывало удивление, герметичность ящика, который проведя почти полвека в подводной пещере, смог сохранить нетронутыми морской водой или хотя бы сыростью все эти документы. Все они, выглядели так, будто были составлены буквально на днях. С другой стороны, даже сейчас, многие из них наверняка имеют немалую ценность. Все же здесь находятся, как я понял некогда приобретенные кредиты, займы и прочие документы, позволяющие при случае, надавить на их владельцев, и если не вернуть взятое, то хотя бы надеяться на какую-то ответную услугу с из стороны. Правда, все это возможно скорее со стороны спецслужб или правительства, какого-то государства, но уж никак не меня. Скорее узнав, что я просто, видел нечто подобное, от меня постараются, как можно быстрее избавиться, чтобы не путался под ногами, пока большие дяди, решают свои вопросы.

Единственное, что могло пригодиться именно мне, среди всего вороха этих бумаг, на самом дне,была небольшая резная деревянная шкатулка, изготовленная из какой-то даже на вид дорогой древесины, до самого верха заполненная разноцветными полупрозрачными камнями, довольно крупных размеров. Судя по ее весу, здесь было по меньшей мере порядка пяти-семи килограммов драгоценных камней, величиной начиная от ногтя большого пальца, и заканчивая несколькими кристаллами длинной до пятнадцати сантиметров. Другими словами, я остался не без выгоды. И пусть не сотни миллионов, на что я первоначально надеялся читая отчеты, а ведь в содержимом этого места, указывались именно подобные суммы, Правда не говорилось, что все они окажутся в ценных бумагах, но хотя бы, парочка их, у меня все-же появились. Правда камни — это еще не деньги, но с ними все же было даже в чем-то проще, чем скажем с золотом. Последнее до сих пор подпадало под закон тридцатых годов, где было сказано, что гражданин США обязан был сдать его государству. Сейчас правда это касалось скорее слитков, или старательского золота, а на украшения, уже не так обращали внимание, да и многие салоны, продавали золотые украшения, вполне свободно. Но все же продать его на сторону, без лицензии, было довольно сложно и проблематично.

Камни же, а мне почему-то думалось, что обычные булыжники вряд ли будут прятать в подводных пещерах, среди ценных документов, сдать было гораздо проще, как, впрочем, и сохранить. Поэтому, я еще раз перебрал все находящиеся в ящике папки с бумагами, и не найдя в них, ничего для себя ценного, во всяком случае, не в моем положении связываться со всем этим, решил, не нарываться на грубость, а сложил все обратно в этот ящик, забрав оттуда только коробку с камнями, которую тотчас переправил на свой катер. Остальное вернулось в ящик, я постарался, как можно плотнее закрыть его крышку, пройдясь по резиновой прокладке имеющимся у меня герметиком, обвязал это хранилище веревкой, привязав ее к катеру, и дал ход. Отплыв от острова на метров на семьсот от берега, обрезал веревку, и встав у штурвала, направил свой катер на юг возвращаясь к берегам острова Лоусон. Коробка с драгоценными камнями была надежно спрятана в сооруженный мною тайник, под нижним настилом катера, и я в общем-то не особенно опасался, что его могут найти. А ничего иного, указывающего на то, что я мог что-то раскопать у меня на борту не имелось.

Уже к вечеру того же дня, я добрался до острова, направившись вдоль его берегов на запад, дошел до устья реки Кагаяма, и на несколько дней, остановился в небольшом городке Пунта, где отдохнул, осмотрел местные достопримечательности, и определился с дальнейшим маршрутом. И наконец в первых числах июля, вышел из гавани, отправляясь в сторону столицы Филиппин, надеясь преодолеть оставшееся расстояние дня за три и как раз успеть к сроку завершения аренды катера. Свою функцию он исполнил на все сто процентов, и в дальнейшем был уже не нужен.

22

В Дарвин, мне нужно было попасть кровь из носа. Как вариант, хотя и не самый удобный был еще и Сингапур. Все дело, было в том, что это были ближайшие города, в которых известный европейский ювелирный торговый держал свои филиалы, где можно было без особенных проблем, избавиться от драгоценных камней, и перевести их во вполне легальную валюту. Разумеется, на полную стоимость рассчитывать не приходилось, в лучшем случае, половина цены. С другой стороны, а где можно было сбыть дороже, Christie’s? Sotheby’s? Ну, теоретически да. Проблема только в том, чтобы выставить на любой из этих аукционов какой-либо предмет, необходимо предоставить все документы и сертификаты, экспертные заключения и прочие бумаги, говорящие о том, что это, во-первых, не подделка, а во-вторых, что этот предмет принадлежит вам на законных основаниях. И слова — «Я нашел клад», тут не пляшут. Точнее говоря принимаются во внимание только тогда, когда находка была сдана государству и то, что вы хотите продать есть вознаграждение от того самого государства, подтвержденное, теми самыми бумагами.

А, вот тот же торговый дом «Christian-Gold», о котором я говорил выше, на документы не обращает никакого внимания, разумеется если предлагаемая к продаже вещь, не входит в известные каталоги, и заведомо не считается украденной. То есть мои необработанные камни, вполне себе легитимны, и с огромным удовольствием будут выкуплены этим торговым домом. Чуть позже, их огранят, отполируют, и не один эксперт не сможет сказать, что они были приобретены незаконно. Поэтому, хоть за подобные вещи и дают, от силы половину реальной стоимости, но по большому счету, продать их по большей цене, просто невозможно. И потому приходится, или довольствоваться предложенным, или любоваться на них самому, мечтая о несбыточном.

Австралийский Дарвин, в этом отношении все же в приоритете, хотя бы потому, что там действуют, более цивилизованные законы, нежели в Сингапуре. Да, кстати, не упомянул, еще одну важную вещь. Если скажем, те сто пятьдесят тысяч долларов, взятых мною с «Fluo», то есть судна, на котором я когда-то работал, я так и не положил на счет, просто не в силах объяснить появление у меня такого количества денег, а Американская «ОБХСС» работает гораздо жестче Советского Отдела по Борьбе с Хищениями Социалистической Собственности, и просто так оправдаться там не получится, то перевод от «Christian-Gold», воспринимается любым банком вполне благосклонно, и не вызывает никаких отрицательных эмоций у фискальных служб. Мало ли, вдруг, ты просто оказал торговому дому некую услугу, или заработал эти деньги наводя порядок в офисном помещении. Ну и что, что много. У нас свободна страна, и шансы у всех равны. То есть, тебя конечно могут взять на заметку, но до определенного момента, никаких санкций не последует. Тем более, что с этих денег, так или иначе придется заплатить налоги.

Перед самым отъездом из Филиппин, мне на глаза попалась статейка в одном из американских изданий. Судя, но ее содержанию, мой недавний преследователь-таки добрался до полицейского участка, и, как я его и «просил», выложил все как на духу. Похоже парню поверили, и сейчас на островах работают Федералы, проводя обыски и аресты. Фотография, что была опубликована вместе со статьей, говорит сама за себя. И честно говоря, я хоть вначале и обрадовался такому ходу событий, но намек увиденный мною в статье, заставил, изрядно поволноваться.

Мой подопечный, разумеется забыл мое имя и внешность, по моей «просьбе», но это нельзя было сказать об остальных двух свидетелях. Да и я думаю, колумбийцы не дураки, давно составили мой словесный портрет, и кроме трех парней, знающих меня в лицо, наверняка работало еще пара десятков человек, разыскивающих мою тушку. И хотя, мое имя в газете не упоминалось, но имелся явный намек, что полиция и ФБР, ищет еще одного свидетеля, преступлений наркокартеля, которым параллельно интересуется и другая сторона. Правда на Филиппины, не было даже намека, может быть благодаря тому, что я постарался при внушении начисто удалить из памяти Августо, то имя, которое было отмечено в его паспорте. К тому же, паспорт хоть и засветился на посадке в самолет, но выходил из самолета я, уже по собственным документам. Хотя, если мое имя известно, сложить эти два факта, будет не так уж и сложно. Разумеется имелась некоторая надежда на то, что меня упорно разыскивают на Аляске, ведь туда отправился какой-то негр, по моим документам на сухогрузе, но боюсь это слабая отговорка. Все это заставило меня изрядно переволноваться и срочно озаботиться созданием алиби. Или точнее поиском возможности создания новых документов.

Однажды, сидя в каком-то ресторанчике, услышал разговор о том, что имея деньги, достаточно просто получить Малазийский паспорт. Причем для его получения, лучше всего обратиться куда-нибудь в отдаленный район Калимантана.

— Ты пойми, местные полицейские, как правило, готовы на что угодно, что может принести им доход. Поэтому если заплатить достаточно высокую сумму, то вполне можно приобрести местное гражданство, без каких-либо проблем. Ну, а что, столица государства, находится за морем, местному губернатору, хватает своих забот, азиатские полицейские во всем мире известны своей жадностью и предприимчивостью. А гражданство Малайзии, дает безвизовый проезд в более чем сто стран мира. Да и потом, иметь гражданство не самой бедной страны, как подушку безопасности, тоже не самый плохой выбор. — Мужчины, сидящие за соседним столиком, довольно громко беседовали на испанском языке, ничуть не сомневаясь, что здесь их никто не понимает.

Эти слова меня очень заинтересовали, и я решил попытать счастья именно там. Первым делом, я постарался, вытащить со своего личного счета, оставшиеся деньги. Учитывая то, что по большей части тратил наличные, то на счету оставалось еще около десяти тысяч долларов. После чего купил, недельную туристическую путевку в Малайзию заплатив за нее почти две тысячи. Причем постарался отправиться не в столицу страны, меня скорее интересовала провинция и остров Калимантан. Частный самолет, доставил меня в Сандакан, столицу провинции Сабах. Здесь я пройдясь по городу, и посмотрев достопримечательности, добрался до одного их окраинных районов, отловил какого-то полицейского, и подробно расспросил его о способе натурализации в этой стране. Разумеется, применив свои способности. В итоге, выяснилось, что сделать это не так уж и сложно, и получив все необходимые инструкции, отправился по указанному мне адресу, где довольно скоро, представитель местного «паспортного стола» озвучил требуемую цену. После того, как убедился в моей платежеспособности, покопался в каких-то своих бумагах и произнес.

— На данный момент, для вашего возраста, свободно имя — Даниэль Бин Ариф Раджа.

— Это как? — не совсем понял я.

— Этот человек, утонул во время шторма, две недели назад. На момент смерти ему было двадцать четыре года. Я, вам, предлагаю документы, реального жителя нашей страны. Учитывая то, что человек утонул, никакая экспертиза не сможет предъявить его тело, а значит доказать, что это имя принадлежало, кому-то другому. Для проживания на территории Малайзии, документы не требуются. Паспорт считается, как бы проездным документом, для обозначения гражданства страны, и выезда за рубеж. Фамилия утонувшего Раджа, имя — Даниэль Бин Ариф, то есть Даниэль сын Арифа. Фамилия по нашим законам указывается после имени. Если все устраивает, будем оформлять.

Похоже здесь торгуют «Мертвыми душами», подумал я. Интересно, здесь знают Гоголя, или дошли до этого самостоятельно. Впрочем, меня это не слишком заботило.

— Да, разумеется. — Ответил я.

Уже через полчаса, меня поздравили с получением гражданства, и вручили новенький паспорт с моей фотографией.

— Я, надеюсь, вы не подведете меня, и не станете надолго задерживаться в нашем городке? И уж тем более, не стоит отправляться в поселок Сапань на севере острова, где некогда жил Даниэль, до своей гибели.

— Я уже уезжаю из страны, и возвращаться сюда не собираюсь. — Произнес я, из-за чего получил пожелание счастливого пути, и тут же, я сел в арендованный мною автомобиль, добрался до местного морского порта, и купив билет, уже как гражданин Малайзии, отправился в Австралию.

За время моего пребывания на острове, я называл свою старую фамилию дважды. Первый раз оформляя аренду автомобиля, второй, закрывая ее. Не думаю, что кто-то догадается это проверить, но даже если так, он узнает только то, что я взял автомобиль, покатался на нем два-три часа, а после сдал обратно в службу проката. После этого я исчез. Кто знает, может до сих пор брожу где-то по острову, или вернулся обратно на Филиппины.

Следующие семь суток, я провел на небольшом грузовом теплоходе, следующим в сторону Австралии и перевозящим какие-то грузы в Палмерстон, портовый городок, неподалеку от Дарвина. После всех треволнений последних дней, я просто отдыхал, и даже не успел особенно заскучать, хотя, общаться всю дорогу, было просто не с кем. Два десятка людей, следующих этим же рейсом, говорили в основном на китайском языке, а их английский, я практически не понимал. Впрочем, общение мне не особенно и требовалось. В какой-то момент, мне подумалось о том, что если бы я знал о такой возможности, наверное не стоило бы терять время, на получение американского гражданства. Хотя с другой стороны в тот момент, у меня, просто не было выбора, да и денег чтобы заплатить такую сумму, тоже. Хотя с моим даром можно провернуть что угодно, но связывать себя с откровенным криминалом, все-таки не хотелось.

Фотографируясь на Малазийский паспорт, я приклеил себе бутафорские усы и бороду, и честно говоря получившийся образ, мне очень понравился, и сейчас, сразу же после получения нового документа, я усиленно отпускал себе растительность под носом, и подбородком, стараясь быть похожим, на фотографию в паспорте. Уже в Палмерстоне, я сошел с судна, совершенно другим человеком, с новым именем, и можно сказать новым лицом. И очень надеялся, что эти изменения, окончательно оборвут за мною, все хвосты.

Первым делом, разумеется посетил торговый дом, с целью узнать расценки, на прием камней, взяв с собой, не самый крупный камешек из доставшейся мне коллекции. Честно говоря, сначала подумал о том, что не стоит, наверное, продавать все сразу, а избавиться от какой-то части, а там глядишь, и расценки поднимут, и цена изменится. Но оказалось, что сдать оптом, точнее сразу большое количество, даже в чем-то выгоднее. Вдобавок ко всему, мне показали красиво напечатанный каталог, драгоценных камней, с уже проставленными закупочными ценами. Как оказалось, цены очень зависят от огранки. При одинаковой массе, из-за разной огранки, цена, колеблется в то или иную сторону до двадцати процентов. И в тоже время, природные камни, без какой-либо огранки, идут на десять процентов выше средней цены каталога.

На вопрос, в чем причина, оказалось, что не огранённому камню можно придать любой вид, и соответственно, создать что-то новое. В то время, когда камень уже получил свой вид, изменить его не рентабельно, и приходится подгонять оправу, уже под существующую огранку. Там конечно было сказано все очень заумно, я может просто, что-то неправильно понял, но вычленил главное. Мои недоработанные камни, на десять процентов, дороже уже готовых камней, только из-за того, что они, во-первых, крупные, а во-вторых, из них, можно изготовить, все, что угодно. Так или иначе, меня это устроило. Единственное, что немного напрягло, так это то, что здесь имеет хождение Австралийский Доллар. Все-таки Доллар США ценится несколько выше. Но после подумал о том, что, хотя у меня и сохранился паспорт и прочие документы Соединенных Штатов, но ближайшие года, а лучше всего и после, не стоит появляться там, под своим прежним именем. Или полиция вместе с ФБР, или колумбийцы, но кто-то из них наверняка будут держать это имя на заметке, и потому лучше не нарываться на неприятности. А так, поживу Даниэлем, бин Арифом, по большому счету, не столь важно, как меня кличут, да и имя смахивает на французское.

Открыв счет в местном банке, задумался о том, где хранить оставшиеся камни? По всему выходило, что избавиться от них сразу, гораздо выгоднее чем держать при себе. Тут и хлопоты с дополнительным хранилищем в банке, или постоянной нервотрепкой, если решусь хранить все это дома, да и это именно тот случай, когда фискальные органы начинает интересоваться продавцом, видя, что он довольно часто посещает скупку драгоценных камней и металлом. Поэтому гораздо проще сделать все это единоразово, чем привлекать к себе внимание, частыми посещениями. В общем, прикинув все плюсы и минусы, решил продать все, что у меня было.

То как обрадовались в торговом доме, было не передать словами. Меня облизывали, как лучшего клиента столетия. Продажа несколько затянулась, из-за того, что из Европы срочно вызвали экспертов, для определения качества товара, и реальной стоимости. В итоге, на мой счет, после всех экспертиз, капнула очень даже неплохая сумма в размере шестидесяти двух миллионов австралийских долларов. Честно говоря, я даже сам не ожидал подобного. Но оказалось, что камни, и уникальны по размеру, и по массе, и по качеству. В общем я не прогадал.

В какой-то момент, я подумал о том, а зачем мне собственно куда-то опять ехать, что-то искать, может стоит наконец остепениться. Город, в котором я сейчас находился, меня вполне устраивал, денег, на счету тоже было достаточно для долгой и считай беззаботной жизни. Зачем в таком случае искать приключение на свою пятую точку? К тому же здесь было достаточно много тех же выходцев с острова Калимантан и Индонезии, и потому, мое имя, ни у кого не вызывало никаких вопросов, а воспринималось, как нечто обыденное. Погода и обстановка меня тоже вполне устраивали, да и по большому счету, я просто немного устал бегать. Когда жил на Гавайях, меня в принципе все устраивало, и я даже собирался вернуться туда, правда сейчас отправиться туда не получится все из-за тех же проблем, но и здесь тоже неплохо.

В работе, по большому счету, я не нуждался, имея такие деньги, задумываться об этом вряд ли стоило. Чтобы хоть чем-то себя занять, можно открыть какой-нибудь магазинчик, или что-то еще, но это скорее дело будущего. Пока же можно просто купить дом, оглядеться, получить местное гражданство, и тому подобное. Поразмыслив об этом, я приобрел для себя достаточно большой участок, на пересечении улиц Wood Cres и Haydon St, на котором довольно скоро появился, достаточно удобный домик. Как оказалось, методы строительства, здесь ничем не отличаются от США. Строят разумеется не из кирпича, или бетона, но зато быстро. Да и по большому счету, зачем возводить что-то капитальное, если здесь не требуется доже отапливать дома? Среднегодовая температура не опускается ниже двадцати четырех градусов Цельсия, и скорее нужно заботиться о прохладе, чем о тепле.

К тому же здесь иногда бывают сильные ветра. Говорят, где-то в 1974 году, Дарвин снесло почти до основания, что интересно, Палмерстон — город-спутник, хоть и находится в каких-то десяти милях, но практически не пострадал. Но вопрос в другом. Легкие дома, все же восстановить гораздо легче, чем капитальные, а страховка здесь обязательна, и при стихийных бедствиях ее выплачивают без каких-либо оговорок.

Одним словам я решил, остепениться. Насколько меня хватит, не знаю. Но так или иначе, пока я решил отдохнуть. Может когда-нибудь потом я и решусь добраться до точки, обозначенной координатами найденными в шифровках старой Библии, но пока это не горит.

23

Я прожил в Австралии больше тридцати лет. Получил гражданство, построил дом, посадил дерево, вырастил сына, и в общем-то считаю, что прожил не зря отпущенные мне годы. Правда довольно скоро, мне пришлось покинуть Палмерстон и переехать в столицу Западных территорий — Перт. Но на то были довольно весомые причины. Все же Перт — активно развивающийся город, в котором гораздо больше возможностей проявить себя, чем в Дарвине, или где-то еще. Однажды побывав в нем, решили, что этот город подходит нам гораздо больше, того, где я первоначально решил обосноваться. Была еще одна, и, пожалуй, самая главная причина, нашего переезда.

Одно время, еще в самом начале моего здесь появления, решил заняться, чем-то полезным, а не просто проедать имеющийся у меня капитал. Ради разнообразия, окончил курсы массажа, и открыл свой салон. Уже через полгода, запись на прием, растянулась настолько, что некоторым клиентам, приходилось ждать по паре месяцев, чтобы попасть ко мне на массажный стол. В общем-то ничего удивительного здесь не было, потому что я, помимо обычного массажа, добавлял немного своих способностей. В итоге, уже после нескольких посещений, у клиентов, исчезал остеохондроз, выправлялись суставы, исчезали почечные колики. Кто-то называл меня колдуном, а кто-то добрым волшебником, а кто-то, помня, мое «происхождение» — Филиппинским Хилером, но так или иначе, все и больные, и здоровые, мечтали попасть ко мне на прием, причем за любые деньги. И честно говоря, мне нравилась моя работа.

Все это происходило довольно долго, до тех пор, пока я не познакомился с очаровательной девушкой, и когда наши отношения достигли определенной фазы, она поставила мне условие. Или она, или массаж. Просто однажды, она увидела у меня на столе свою подругу, и ей совсем не понравилось, что я делаю, или точнее то, какие сигналы исходят от моей клиентки. Тем более, я не бедствовал, и это было заметно. Да и то, что я занимаюсь лечением, было скорее моим хобби, нежели средством существования. В итоге, хорошенько подумав, я выбрал ее и в общем-то не пожалел. Правда сразу же после свадьбы, пришлось продать дом, мы с моей новой супругой собрали вещи, сели в автомобиль и отправились в свадебное путешествие, которое и завершилось в этом городе. И с этого момента, я так ни разу и не показывался в Дарвине.

В самом начале нашей совместной жизни, мы выяснили все вопросы, и решили, что все, чем я до этого занимался, не стоит нервов моей супруги, и спокойствия в нашем доме. Таким образом, из довольно известного массажиста, я превратился в семейного доктора. Правда был маленький нюанс. Я мог исцелить, практически любого, но обратить свой дар на себя самого, у меня так и ни разу не получилось. Даже порезав палец, заживлять ранку, в отношении себя, приходилось общедоступными методами.

Все складывалось хорошо, до начала двадцать первого века. Точнее до весны 2003 года. Незадолго до этого дня моя супруга, решила побывать на острове Тасмания, куда отправилась на один из курортов, со своею двоюродной сестрой, и ее племянницей. Уже находясь там, четырнадцатого марта, она поддавшись на уговоры родственницы, решила посетить какие-то древние развалины на острове Трефойл, расположенном у мыса северо-западного побережья штата Тасмания. Частный вертолет, арендованный для перелета, при наборе высоты, вдруг попал в зону турбулентности, и рухнув на землю загорелся. Пилот и все пассажиры погибли. Конечно же я очень сильно горевал из-за гибели жены, и просто не находил себе из-за этого места, пока сын, у которого к этому моменту была уже своя семья, не встряхнул меня, не заставил очнуться от горя. Он-то и предложил мне выход из положения, сказав, что это, во-первых, отвлечет меня от горестных дум, а, во-вторых, поможет исполнить давнюю мечту, в свое время отложенную по многим причинам.

А, ведь действительно, подумал я. Чем убиваться и топить свое горе в вине, тем более, что исправить ничего не возможно, может стоит встряхнуться и попытаться добраться до той точки, что когда-то была найдена в записях Пак Чон Хо. Времени у меня еще предостаточно, сын вполне обеспечен, пора закончить начатое. Глядишь, стану еще немного богаче, хуже от этого точно не будет. Тем более, что, однажды признавшись в этом сыну, я не увидел в его глазах, особенного желания попасть туда, хотя по идее, не нужно было отправляться куда-то за тридевять земель, а всего лишь сесть на внедорожник, и прокатиться примерно на пру тысяч миль. И если сын, с огромным удовольствием исследовал развалины инков, поднимался пешком на гору до поселения Мачу-Пикчу, с немалым энтузиазмом разглядывал Египетские пирамиды, или Индийские храмы, и даже однажды добрался до России, и прогулялся по Красной площади, но проехаться до запретных территорий Австралии, он категорически не желал, говоря, что его вполне устраивает Перт, в крайнем случае горнолыжные курорты на столичных территориях. А вот срединные пустоши, совсем не интересны. Впрочем, меня это не расстраивало. До некоторого времени, это была всего лишь точка на карте, не несущая в себе, никакой информации. Тем более, что это было действительно так, учитывая, что часть листов, в той библии где возможно имелись хоть какие-то намеки, отсутствовали.

Сейчас, когда все долги розданы, и меня ничего не удерживает на месте, пожалуй, стоит сделать это самому. Я мог позволить себе довольно многое, при желании даже просто нанять вертолет, который бы доставил меня в нужную тоску, и вернул обратно. К тому же именно сейчас, не было никаких проблем с навигацией, GPS уже работал, и можно было определиться с координатами до сотых долей секунды. Вот только стоило мне заинтересоваться точкой на карте, как мне сразу же пришло уведомление о том, что посещение этой местности находится под запретом, из опасений безопасности жизнедеятельности. Ниже стояла ссылка, пройдя по которой я увидел пространную статью о том, что эти территории огорожены и ограничены для посещения, из-за местной фауны. Якобы там находятся уникальные резервации диких собак Динго, печально известных кроликов, нечаянно завезенных на территорию Австралии, а также некоторых других животных и растений, находящихся на грани исчезновения, и требующих бережного отношения к себе.

Одним словом, доступ на эти территории категорически запрещен, нарушителям периметра грозят огромные штрафы и тюремное заключение, не резидентов Австралии, после исполнения наказания, сразу же высылают из страны, с бессрочным запретом въезда на территорию. Запрещены даже полеты над этой территорией, самолеты и вертолеты, вынуждены делать огромный крюк, огибая запретные места. Периметр, охраняется специальными службами, нарушители отслеживаются и возвращаются обратно, чтобы предстать перед судом.

Казалось бы, соваться туда не стоит, но когда подобные запреты, останавливали настоящего русского человека. Как в том анекдоте, когда двое поспорили о том, как заставить обычного мужика броситься с моста в реку. Один пытался уговорить, сулил денег, выпивку, но в итоге был послан лесом. Другой сделал проще, подошел к мужику и сказал, что здесь прыгать с моста запрещено.

— Да, нас — рать! — воскликнул мужик и сиганул в реку.

Примерно тоже самое чувство, было и у меня. Разумеется, я не рекламировал свои намерения, а наоборот, постарался сделать все тихо, и по возможности не отсвечивая. Для всех окружающих, я отправлялся в «кругосветное» путешествие. Здесь в Австралии так называют совокупность дорог, опоясывающих материк. Общая длина маршрута, составляет сорок тысяч километров, учитывая, что на полное преодоление автомобильного маршрута требуется, как минимум восемьдесят дней, и то если гнать без долгих остановок, какой-то шутник, в один прекрасный момент, вспомнил знаменитый роман Жюль Верна: «Восемьдесят дней вокруг света», и с тех пор, этот маршрут называют — Кругосветным. Одним словом, мои сборы, стоило только упомянуть о «Кругосветке» не вызвали никаких излишних эмоций у окружающих. Многие даже поздравляли меня, успокаивая тем, что подобная поездка, окончательно выветрит из моей головы все ненужные переживания, и волнения.

Для осуществления своей задумки, вначале хотел было просто сесть на свой джип и отправиться путь. Но после хорошенько подумав решил воспользоваться местным экспедиционным грузовиком, со всеми удобствами передвижного дома — с поэтичным названием «Ока». Это был именно грузовик, а не несуразная табуретка с половинчатым двигателем, до недавнего времени выпускающаяся в Советском Союзе. Это был полноценный полноприводный грузовик, выступающий можно сказать на равных с немецким «Унимогом», но выпущенный здесь, с учетом всех местных особенностей. OKA NT 4×4 Multi Cab Chassis Earthcruiser был признан одним из лучших внедорожных автодомов в Австралии, и оснащался модернизированным четырёхцилиндровым дизельным двигателем — Cummins ISBe5, который выдавал мощность в 136 лошадиных сил, при 2500 оборотах. Кроме того, на нем устанавливается оптимальный жилой отсек, включающий в себя широкое спальное ложе, полноценную кухню, снабженную плитой, огромным холодильником, очень необходимым в безжизненных и жарких степях и пустынях, Австралии, автономным кондиционером, солнечными батареями и ста пятидесятилитровым баком с питьевой водой. А его два топливных бака, были способны обеспечить работу двигателя, и пробег автомашины, на расстояние до одной тысячи восьмисот километров.

Для точного определения местоположения, пришлось дооснащать его мобильным спутниковым оборудованием, и устанавливать на крышу фургона параболическую антенну. Зато я убил сразу двух зайцев, или как здесь говорят — кроликов, получив постоянную связь с GPS-навигатором, определяющую мое местонахождение, и довольно приличный интернет, дающий вдобавок ко всему, связь с домом. Заодно взял с собой и свою винтовку, с запасом патронов. Одно время, я пристрастился к охоте, и довольно часто выезжал в саванну, но после охладел к этому, и последние лет пять даже не притрагивался к оружию, хотя и не избавился от него. Перед самым отъездом, ко мне подошел сын, и попробовал меня отговорить от поездки. Честно говоря, его слова меня удивили, и потому я спросил.

— Ты же сам предложил мне эту поездку, а теперь, когда все готово, предлагаешь все отменить?

— Я слышал, что заборы поставлены не только для защиты от животных, но и от того, что в тех местах, был когда-то ядерный полигон, и сейчас очень сильный радиационный фон. Буквально смертельный!

— Когда он там был? Если бы такое когда-то происходило, сейчас бы вся страна об этом знала.

— Ну, может не полигон, а то, что осталось от какой-то прошлой войны. Говорили о развалинах древних городов, мутировавших животных, зомби, пауках размером в твой грузовик.

— Мне кажется пора тебе прекращать читать всякую хрень, Алекс, и тем более общаться с такими людьми! Смотри не сболтни это где-нибудь, точно в психушку попадешь со своими бреднями, и меня подставишь.

— Я, учту. Но все-таки может возьмешь на всякий случай счетчик Гейгера? Мало ли? А вдруг я прав, глядишь и будет возможность вовремя смыться оттуда. И вообще, ехал бы лучше действительно в «Кругосветку» больше пользы было бы!

Чтобы успокоить сына, установил счетчик на панель, рядом с тахометром. Мне не мешает, а сын немного успокоился.

В первых числах июля 2015 года, в самый разгар зимы, я покинул свой дом, и отправился по заранее проложенному маршруту в сторону Ялаты, что находится в Южной Австралии, до которой было одна тысяча семьсот двадцать километров. За этим поселком, начинается карантинная зона, и высокий забор, из сетки рабица, который простирается на пять тысяч шестьсот пятнадцать километров, и отделяет юг Австралии от северо-восточной части. И хотя на всех картах, показано, что этот забор выстроен в одну пусть и не самую ровную линию, на самом деле, все совершенно иначе.

Мне пришлось изрядно покопаться в сети, заходя через прокси серверы, чтобы не обнаружить своего интереса, исследовать Даркнет, и в итоге я все-таки отыскал карту показывающую истинное, как мне показалось, положение дел. На представленной ниже карте, красной линией отмечен официальный забор, поставленный против собак Динго, зеленой, от кроликов, а черная линия показывает забор, не нанесенный ни на единую официальную карту, но тем не менее имеющийся в наличии. Причем место, окруженное этим забором, на ней было показано белым пятном здесь, а на всех официальных картах, там показаны поселки, автомобильные дороги, и прочие объекты цивилизации, которых на самом деле, не существует, и в тоже время, полеты, над этой территорией запрещены. Хотя если внимательно присмотреться, в некоторых местах, указано наличие местного аэропорта.

Ради интереса, я от вымышленного имени отправил запрос, на посещение одного из городков, указанных на официальной карте, и попытался заказать билеты на самолет, в том направлении. Уже через пять минут, мне пришло уведомление, что билеты в том направлении, можно купить, только непосредственно в кассе аэродрома обслуживающего эту линию, и было предложено обратиться именно туда. Ниже была сноска мелким шрифтом о том, что получить справку о билетах в любом направлении, можно в справочной службе столичного аэропорта. Разумеется, я туда не поехал, тем более, что проявлять интерес о тех областях, на территории страны, как бы не принято, в нашей стране.

Взгляните сами, даже на показанной здесь карте зеленое пятно огороженных территорий, как бы разрезано картой Северных территорий, а в месте соприкосновения, обозначена безжизненная пустыня, что сразу наводит на мысль о грубо наложенных фотографиях, и попытке скрыть настоящее положение дел. Ну не может быть такого, чтобы плодородные равнины, были так грубо обрезаны идеально прямыми границами, за которыми находится безжизненная пустыня.

Зато, благодаря поискам, я нашел, как минимум несколько мест, где находятся аварийные, или же старые участки забора, которые можно, довольно легко преодолеть. Так ли это, мне предстоит узнать в ближайшее время. Особенно интересно найденное указание о том, что в заборах иногда встречаются ворота, которые довольно легко отрыть, и как бы попасть на огороженную территорию, вполне официально. Проблемы начинаются позже, потому что как правило дороги, проложенные за такими воротами, чаще всего приводят путешественника, к сторожевым постам, тех подразделений, которые осуществляют охрану этой границы. Одним словом, пользоваться ими нежелательно. И все-таки мне нужно попасть именно туда, просто потому что точка, координаты которой я вычислил, находится почти в центре этого белого пятна.

До Ялаты, я добрался, на третий день, своего пути. Как водится, снял номер в придорожном мотеле, отдохнул, размялся, на следующий день, заправил грузовик, как говорится под пробки, кроме того взял в запас еще пару тридцати литровых канистр топлива, чтобы уж наверняка, хватило на обратный путь, и направился на север. Здесь, в общем-то была вполне официальная трасса, по которой можно было выехать на Олдей роуд, единственное, что немного насторожило, так это то, что меня попросили выйти из машины, а ее снаружи обработали какими-то химикалиями, объяснив это санитарной зоной, и тем, что неподалеку от трассы начинается ограждение. И что эта обработка, якобы отпугнет от моего автомобиля стаю диких собак, если та вдруг встретится у меня на пути. Вдобавок ко всему, предупредили об уголовной ответственности, и недопустимости в нарушении периметра, после чего, спокойно отпустили в дорогу.

Я поблагодарил за заботу, и отправился в путь. Тем не менее отъехав километров на двадцать от санитарной зоны остановил грузовик, и решил проверить свой автомобиль. Что-то в словах беседовавшего со мной офицера, показалось мне подозрительным. Поэтому первым делом, залез в двигатель, внимательно осмотрев его со всех сторон, затем в аккумуляторный отсек, и наконец добрался до фургона. Внутрь фургона «санитары» конечно не лазили, а вот до управляющей панели, что находится в одном из боковых отсеков, все-таки добрались. И там откуда ни возьмись, на клеммах внутренней сети, вдруг появилась небольшая коробочка, помигивающая красным светодиодом.

Вначале, хотел было в негодовании сорвать ее и выбросить прочь, но подумав решил оставить. Наверняка, потеряв мой сигнал, тут же забьют тревогу, и вышлют вслед за мною «скорую помощь». И кто его знает, вполне могут предложить изменить маршрут, указав, на какую-то вымышленную аварию, а то и прицепятся и будут сопровождать всю дорогу, с них станется. И тогда, считай все намерения пойдут прахом, а нарываться на грубость с полицией, это делать только хуже себе. Одним словом, решил немного повременить. С другой стороны, судя по имеющейся у меня карте, километров через триста пятьдесят, будет небольшой ручеек, и стоянка транзитного автотранспорта. После этого места, через пару километров, мне нужно будет, уходить вправо, а затем по старой дороге, обозначенной на той карте, что я скачал в Даркнете, пробиваться на северо-восток, в сторону пролома. Как раз там, на стоянке, и можно будет оставить этот маячок, обозначив мою долгую стоянку. Запасные батарейки у меня имеются, не думаю, что маяк потребляет уж слишком много энергии. Поэтому оставив его на стоянке, я смогу отправиться по своим делам, а на обратном пути, вполне можно будет подцепить маячок обратно на его «законное» место. Даже если его обнаружат, в мое отсутствие, всегда можно сослаться на незаконность подобных действий, без моего на то согласия. То есть обнаружил и выбросил, не мое это. Какие, ко мне претензии?

24

Все получилось даже гораздо интереснее. На площадке стоял груженый автопоезд, направляющийся в ту же сторону, что и «официально» собирался я. Поэтому, прицепив, как и собирался к маячку пару батареек, которых по моим расчетам, должно было хватить часов на десять или даже больше, обмотал все это изолентой, к сожалению не синего цвета, которая по мнению жителей СССР, дает полную гарантию работоспособности, и проходя мимо грузовика, сунул все это, внутрь запасного колеса, лежащего под фурой на поддоне. Надеюсь «санитары» останутся довольны, отслеживая грузовик, отправляющийся куда-то по своим делам. Спокойно переночевав на площадке для кемпинга, я на следующее утро отправился дальше. Грузовик, что стоял здесь до моего приезда, уехал еще затемно, а с ним отправился и мой маячок, так что, я сейчас оказался невидимкой, и сейчас самое время, съехать с дороги, и отправиться в сторону забора.

Размявшись, после приятного сна, позавтракал, проверил двигатель, и все необходимое, и сев за руль двинулся в путь. В нужном месте, действительно оказался съезд с дороги, и я оглядевшись и не обнаружив, случайных попутчиков, съехал на проселок, и направился на восток. Дорога, по которой я сейчас двигался была почти незаметна. Похоже ею не пользовались уже довольно давно. Большей частью она заросла мелким кустарником и травой. Лишь изредка там, где появлялись песчаные проплешины, еще угадывалась когда-то проложенная колея.

Чем дальше я удалялся от автомобильной дороги, тем сильнее изменялся и ландшафт, и окружающая меня растительность. Вначале появились небольшие холмы, потом, на них выросли невысокие деревца, откуда-то появилось довольно широкое русло пересохшей реки, и хотя воды не наблюдалось от слова — совсем, по ее берегам, росли очень даже пышные зеленые деревья и кустарники. С каждым пройденным километром, дорога становилась все хуже и хуже, хотя с некоторых пор, уже не нужно было выискивать старую колею, потому что передо мною, находилась вполне видимая дорога, но скорости это не прибавило, скорее потому, что сейчас этот путь проходил у подножия невысокого горного массива, и порой встречались такие места, что мне приходилось, переезжать завалы, на пониженных передачах, и с таким боковым уклоном, что одно неосторожное движения, и грузовик, мог бы лечь на бок.

Больше всего, удивило то, что пару раз мною были встречены стаи собак. До забора, по моим подсчетам, было еще километров двадцать, а собаки, уже свободно разгуливают по местности. И от кого тогда забор, подумалось мне. Хотя если разобраться забор огораживает скорее юно-восток страны, следовательно, здесь появление собак вполне естественно. Ближе к обеду, остановился на какой-то каменной площадке, неподалеку от озерца, выдолбленного в скале небольшим водопадиком, с изумительно вкусной водой. Здесь и решил расположиться на отдых. Не торопясь приготовил себе обед, затем искупался в озерке, и пока мясо тушилось, доходя до готовности устроился за компьютером.

Сигнал появился практически сразу, стоило только поставить антенну в автоматический поиск, а вот телефон, увы едва высвечивал единственную полоску, и сколько бы я не пытался связаться с его помощью, ничего не получилось. Хорошо хоть компьютер показывал устойчивую связь, и я даже смог связаться с сыном, перебросившись парой слов, и пожалев, что не могу показать ему, на какое чудесное место я набрел, и о своем сожалении, что не взял с собою фотоаппарат.

— Папа, ну ты как маленький, у тебя же на компе, съемная вэбкамера, а шнур метра полтора. Ладно не выходя на землю, но через окно или дверь, показать-то все это можно?

Дальше, следуя подсказкам сына, произвел необходимые настройки и вытащил вэбкамеру через верхний люк. Сделав оборот на триста шестьдесят градусов, показал место где я нахожусь.

— Ничего себе⁈ — услышал я испуганный голос сына. — Пап, беги оттуда со всех ног! Неужели ты не видишь его?

— Кого? — удивленно переспросил я.

Сын тут же вывел на экран кадр из моей съемки, где на скале, что возвышалась возле водопада, завис огромный, раскинувшийся на отвесной скале, на несколько метров серо-коричневый паук. От неожиданности, я вскочил со своего места, и выглянул в дверь, в последний момент заметив, как это самое чудовище, добралось до верхней кромки скалы, и перебравшись через нее исчезло из моего поля зрения. Хотя паук и уполз, на всякий случай, ту же закрыл верхний люк фургона, и все проемы, оставив только форточку, затянутую москитной сеткой. Как я его не заметил раньше, купаясь в водоеме, было непонятно.

Постаравшись, успокоить сына, тем, что чудовище уже уползло, и я на всякий случай закрыл все проемы, что подтвердил сыну, с помощью камеры, сказал, что не задержусь надолго, тем более, что до нужного места осталось километров двадцать, а там еще пара десятков километров километров, и я окажусь у цели. А после можно возвращаться обратно. Все-таки очень хочется посмотреть, что же так находится.

К вечеру, проверил все засовы, и замки, и устроившись в фургоне, поужинал, поставил будильник на раннее утро, и лег спать. Утро показалось мне слегка туманным, но скорее из-за близости водоема. Принял душ, позавтракал, внимательно осмотрелся, и не найдя ничего опасного для себя, закинул под водопад заборный рукав, и пополнил бак пресной водой. Та, что была у меня с Ялаты, ушла на утренний душ. Впрочем, вода что лилась с водопада, была хорошей, и я ее вчера уже пробовал, и никакого ухудшения самочувствия, у меня не было.

Последние несколько километров, были особенно трудными. Но забор, как минимум шагов на двадцать, просто отсутствовал. И вообще, я не понимаю, зачем было его ставить на высокой горе, протягивая столбы, по таким крутым склонам. Очень сомневаюсь, что там бегает или ползает, хоть какая-то живность. Встав на перевале, подхватил бинокль, и выбравшись наружу осмотрелся. Передо мною открывался чудесный вид на огромную долину, теряющуюся где-то за горизонтом поросшую лесом. Хотя, наверное, не лесом, а самыми настоящими джунглями. Больше всего удивляло то, что начинаясь почти от подножия горы, на которой я сейчас находился, вглубь этого лесного массива, уходила довольно приличная полоса дороги. Вначале, мне показалось, что это достаточно широкая река, но присмотревшись, к ее началу, понял, что это именно дорога. Правда местами покореженная временем и природой, но тем не менее скорее всего, даже имеющая какое-то твердое покрытие, или же проложенная по каменному основанию.

Дальше, почти на пределе видимости, находилось какое-то строение, уходящее высоко вверх. Отсюда, оно казалось скорее вытянутой на неимоверную высоту одинокую скалу, но мне почему-то казалось, что это именно какая-то постройка. С другой стороны, я наверняка, смогу разглядеть ее поближе, ведь мне ехать именно в ту сторону.

Осмотрев окрестности, еще раз проверил все необходимые жидкости в двигателе, перенес в кабину из фургона термос с горячим кофе, и заняв место за рулем, начал осторожный спуск вниз. Все говорило за то, что когда-то здесь находился вполне приличный серпантин, позволяющий без особых проблем, подняться на гору, или спуститься с нее. Сейчас от него остались только воспоминания, хотя иногда между осыпавшимися при обвалах кучами камня, земли и какого-то мусора, и попадались крохотные участки вполне приличной даже сейчас дороги, покрытой каким-то, серо-голубым материалом, напоминающим скорее бетон. Однажды я решился выбраться из кабины и потрогал поверхность дороги. Если тот же асфальт при такой жаре, становился даже на ощупь мягким, то местный материал, оставался ощутимо холодным и твердым.

Двигаться было очень тяжело. Порой насыпи оказывались столь крутыми, что я очень боялся завалить свой грузовик на бок, а однажды, рискнув, на пониженной передачи и буквально упираясь ногами в землю, попытался съехать с одного уровня серпантина на другой, тот что находился ниже, иначе проехать оказалось просто невозможно. До въезда на дорогу, которую я увидел с перевала, я потратил почти три с половиной часа, хотя спидометр, показал всего около пяти километров. Время приближалось к обеду, и уже находясь на въезде на эту автостраду, по-другому путь шириной метров в тридцать назвать было невозможно, решил немного задержаться и перекусить. Тем более, что спуск меня вымотал до невозможности, и мне нужно было успокоиться. Хотя, какое тут спокойствие, когда, выбравшись через люк фургона на крышу, пока разогревался вчерашний ужин, и поднеся к глазам бинокль, я увидел такое, что заставило меня, плюнуть на все, по-быстрому похлебать вчерашний бульон, который так и не успел согреться, и метнуться в водительскую кабину.

В самом конце видимой части дороги, находилось высокое каменное возвышение, по обоим сторонам которого, были высечены две огромные человеческие фигуры. В руках у каждой из них находились какие-то длинные шесты, скорее всего напоминающие копья, или какое-то другое оружие, а весь вид их указывал на то, что они как бы охраняют покой этого места. В последний момент, я затормозил, вывел через форточку фургона вэбкамеру, закрепив ее зажимом на окне, настроил на компьютере картину, и автоматическую трансляцию записи на арендованное хранилище, чтобы после возвращения, показать сыну, где я побывал, потому что, все это явно стоило того. После чего, и сев за руль отправился дальше.

Дорога, по которой я ехал, почти не сохранила, своего первоначального вида. То тут, то там, виднелись огромные трещины и провалы, сквозь который проросли местные растения, устремляясь вверх к солнцу. В какой-то момент, объезжая очередной островок зелени, я взглянул вправо, и увидел, глубокую пропасть. Оказалось, что дорога, на которой я сейчас находился, проложена по эстакаде, а глубоко внизу, на земле, виднеются какие-то полуразрушенные строения, заросшие лианами и какой-то зеленью.

Неожиданно, заметил стоящий на разорванных шинах древний ржавый грузовик «Форд-Т», сквозь кабину которого пророс ствол дерева. Чуть позже нагромождение, можно сказать, вполне современных пикапов примерно пятидесятых годов, с многочисленными пулевыми отверстиями, и каким-то грузом, укрытым прогнившим до невозможности брезентом, лежащим в их кузовах. Чуть дальше, пару военных колесных бронетранспортеров, и легкую гусеничную танкетку, времен второй мировой войны. В отличии от пикапов, в бортах этих машин, зияли огромные дыры, как будто пробитые каким-то снарядом. Мало того, что в корпусах зияли почти ровные круглые дыры с завернутым внутрь металлом, та еще и во все стороны расходились широкие трещины. Создавалось впечатление, что удар был настолько силен, что заставил потрескаться броню автомашин. А стоило завернуть за очередной островок зелени, как мне на глаза попала очередная танкетка, лежащая на боку, с полуоторваной башней, висящей на каких-то конструкциях и застрявшим в огромной пробоине, голым скелетом, какого-то невероятных размеров животного. Похоже при жизни, он был чуть ли не вдвое больше этого легкого танка.

В тот же момент, я вспомнил когда-то виденную экспозицию в одном из палеонтологических музеев страны, где был представлен древний носорог, с гребнем, который как воротник выступал за его мощной головой. Но там говорилось о том, что эти животные вымерли миллионы лет назад, а здесь, я вдруг застаю скелет динозавра, который похоже еще при жизни атаковал боевую машину, и нашел свою смерть проткнув ее насквозь. Или не сумев выбраться, или все-же его достали из автоматического оружия те, кто еще оставался живым после нападения.

Честно говоря, с каждой минутой двигаться вперед становилось все страшнее. Если здесь водятся такие монстры, то мой грузовик, любой из них, просто не заметит, проткнув своим рогом, и сбросив с эстакады, как надоедливое насекомое. Я уже, хотел было развернуться назад, но взгляд брошенный на GPS-навигатор, показал, что до нужной точки осталось не больше пары километров. И любопытство все-таки победило. Опять же за все время пути, я видел только одного живого паука, и скелет этого носорога. И очень надеялся на то, что последний представитель этого вида, находится как раз упершись в эту груду металла. Поэтому удвоив внимание, все-таки решил двигаться дальше.

Чуть дальше, по обеим сторона дороги, выросли огромные дома, чем-то похожие на современные небоскребы. Точнее на их останки, какими, их изображают в пост апокалипсических романах. С осыпавшимися плитами внешней облицовки, пустыми глазницами окон, и основательно заросшими лианами и прочими местными растениями, и местами обрушенными. Неожиданно для себя, на стенах, стоящих не очень далеко от дороги домов, увидел, довольно мощную паутину, соединившую собой насколько зданий сразу, и разгуливающих по ней огромных пауков, похожих на того, что я видел у горного водопада. От неожиданности резко крутанул руль в сторону, и едва успел нажать на тормоза, остановившись около довольно большой дыры в полотне дороги. Сдав, немного назад, осторожно объехал этот провал, успев заметить где-то далеко внизу, очередную свалку ржавых металлических конструкций и автомашин, среди полуразрушенных строений.

По всему выходило, что я в этих местах далеко не первый путешественник. С другой стороны, а откуда бы взялись все эти фотографии в сети, и карта в Даркнете. Мгновением позже увидел еще живую огромную птицу напоминающую горного орла, застрявшую в тенетах пауков, и как минимум с десяток крупных, язык не поворачивается назвать их насекомыми — пауком, выстроившихся вокруг распростершей крылья птицы, в ожидании пока та, затихнет как муха, чтобы сожрать ее.

Все это напоминало мне «Затерянный мир» Артура Конана Дойла, и честно говоря, я не верил своим глазам видя все это наяву. Так и казалось, что я либо попал в сказку, либо просто сплю, надышавшись, какой-то гадости, а все это всего лишь грезы помутненного сознания. И если это не сон, то, пожалуй, забор, огораживающий все это имеет под собой немалые основания. Попробуй-ка открыть его, и сюда хлынут толпы туристов, сложив здесь свои головы, и подняв этим самым международный скандал, почище Чернобыля, или какой-то иной катастрофы. Но еще страшнее будет если местные обитатели разбегутся по всей Австралии, вот тогда точно будет катастрофа. С другой стороны, их все-таки, что-то удерживает здесь, хотя тот паук и встретился мне за пределами этого анклава.

Дорога ушла влево, постепенно опускаясь вниз, к подножию какой-то горы, а я неожиданно для себя вдруг оказался чуть в стороне от огромного черного камня с высеченными стражами, всем своим видом охраняющими вход в этот «затерянный мир». Здесь в непосредственной близости, эти два великана, высотой с пятнадцатиэтажный дом, казались еще более величественными чем вначале дороги, представляя собой двух черных мускулистых исполинов, в чуть более светлых, чуть желтоватых набедренных повязках, обернутых вокруг чресл, и свисающим длинным полотнищем спереди. Их густые волосы были перетянуты какими-то шнурками, обнажая головы и спадали на спины закрывая большую часть плеч пышными гривами. Исполины стояли со сжатыми кулаками, грозным взглядом обозревая все, что находилось перед ними, и казалось по первому зову, готовые ринуться в бой, и показать обидчикам, где зимуют местные раки. То, что я издалека принял за копье, оказалось, какой-то высокой стелой, находящейся чуть в стороне от вырезанных в камне стражей. А где-то вдалеке виднелись какие-то многочисленные строения, или скорее их останки. Хотя среди них и попадались довольно высокие строения. И хотя они привлекли мое внимание, я точно не решился бы отправиться туда в одиночку. Итак уже переборол все свои страхи, и держался из последних сил, и то только потому, что но нужного места оставались считанные сотни метров.

Дорога тянулась все дальше и дальше, постепенно опускаясь до уровня земли, и в какой-то момент, я оказался возле величественной арки входа, одновременно казавшейся как бы сложенной из огромных красновато-черных камней, и в тоже время, как бы вырубленной в огромной скале. И едва я подъехал к этому месту, как запиликал датчик GPS предупреждая меня о близости искомой точки координат, которую я ввел в его память еще только выехав из дома.

В этом месте, мой пусть, можно сказать, подошел к концу, упираясь в каменный мост, проложенный над водным потоком. Подогнав грузовик вплотную к нему, и поняв, что его ширина, не позволит мне двигаться дальше на грузовике, я включил фары на дальний свет, постаравшись осветить то, что находилось под аркой. Добавив к общему свету еще и фару-искатель, сумел разглядеть в темноте арки, какое-то возвышение с ведущими к нему ступенями, на котором находилась какая-то крылатая статуя. Что-то упорно толкало меня вперед, заставляя искать пути подхода к этому месту. Поняв, что ехать дальше на грузовике у меня не получится, я подхватил винтовку, дослав патрон в патронник, надел на себя пояс с запасными магазинами, фляжкой, и кинжалом, взял в руки мощный фонарь, и выйдя из кабины грузовика огляделся.

Толи виной тому мой дар, или что-то еще, но если еще совсем недавно я чувствовал хоть какое-то шевеление, и присутствие каких-то животных вдалеке, то сейчас мне казалось, что все что меня окружает, как будто вымерло, или затаилось в присутствии чего-то особенного. Причем затаилось не здесь, а довольно далеко отсюда, возле какой-то черты, не в силах перешагнуть ее до тех пор, пока я не исполню своего предназначения.

Еще раз осмотревшись вокруг, я повесил на шею винтовку, положив на нее обе руки, чтобы в случае чего, сразу же взять ее на изготовку. Включил фонарь и направился к арке.Я прямо всеми фибрами своей души чувствовал, что та точка, к которой я стремился находится именно там, и я просто обязан дойти де нее. Остановившись перед входом, еще раз огляделся и постарался осветить своим фонарем все внутреннее пространство, вдобавок к продолжающим давать рассеянное освещение фарам грузовика. Убедившись, что меня как будто не ждет ничего неожиданного, я сделал десяток шагов вперед, и в этот момент, все разительно изменилось.

Арка, под которой я находился, вдруг заиграла разноцветными всполохами, сквозь которые проглядывали какие-то кабалистические знаки, а мое тело скрутила такая боль, что мне хотелось одновременно и кричать от бессилия, и в тоже время спазмы сдавили мою грудь так, что не было возможности набрать воздуха для этого крика. Все мое тело выкручивало, как мокрую тряпку, выжимаемую руками двух силачей, почему-то на ум пришли именно те стражи, вырубленные в скале, что стояла на пути, к этому месту. В моем сознании, сами собой возникали, и уходили прочь яркие кадры, моей прошлой жизни, отмечая некоторые события, наиболее ярко. Я увидел еще живых родителей, любимую бабушку, друзей, нашу квартиру, школу, одноклассников и техникум. за какие-то мгновения, передо мною пронеслась вся моя жизнь, в которой сами собой, отметились самые важные, как мне показалось события, и ошибки, которые я мог избежать, но почему-то не сделал этого. В какой-то момент я понял, что мне остались последние мгновения жизни, и вдруг, я ощутил тяжесть на своей шее. Боль вдруг исчезла, а в моей руке оказался тот самый амулет, некогда переданный мне моей бабушкой, перед своей смертью.

— Как жаль, что не смог передать свой дар сыну! — Мелькнула запоздалая мысль, и я потерял сознание…

Год 1845. Государство Хмельницкого выстояло. Почти двести лет здесь правят выборные гетманы и двухпалатный парламент, Красный и Черный советы, сосуществуют католическая и православная церкви, язык перешел на latynku, в небе плывут цепелины, а среди людей живут ведьмы. На защите Украинского Гетманата стоят войска Сечево, Тайная Стража и причудливые рыцари Серого Ордена, обладающие потусторонними силами…

 Ночной лес замер, увитый сетями потусторонней немоты.

Хащей сунули двое мужчин. Тихие шаги и изредка произнесенные слова, подхваченные эхом, рассекали загустевший воздух, летели над кустарниками, звучали между стволами, трепетали на листьях, пока не угасали ген за кронами — и возвращалась жуткая тишина.

— Ты будешь идти по дороге боли и крови. Хочешь идти дальше? — прозвучал первый вопрос.

Он может отрешиться.

– Да.

— Так иди.

Северин двинулся вперед, ступая взвешенно и осторожно, чтобы не споткнуться за хлопья веток или коварный корень. Шагал, пока шедший следом Захар не остановил вторым вопросом:

— Ты будешь жить чужаком среди людей. Хочешь идти дальше?

Возврата не будет.

– Да.

— Так иди.

Ответ должен был прозвучать твердо, надменно и уверенно, но юношеский голос вздрогнул. Ночной холод обжигал кожу, гладил мышцы, въедался вплоть до костей, а Северин имел на себе только брюки, подпоясанные чересом из черной кожи. Черес был с тремя пряжками: две — украшены простыми железными застежками, а третья, самая высокая, имела литую бронзовую скобу с выпуклым трезубцем посередине.

Прошло время – минуты, часы, годы слепого похода через притихший лес – пока не прозвучал третий вопрос:

– Ты проклятым останешься навсегда. Хочешь идти дальше?

Все можно завершить прямо сейчас. Но как он посмотрит отцу в глаза?

– Да.

— Так иди.

Он согласился трижды: скоро начнется обряд.

От повязки на глазах остальные ощущения обострились. Джура слышал самый слабый хруст хвороста под ногами, чувствовал малейшую ледяную травинку между пальцами, различал тончайший аромат из букета свежего лесного зелья. Вскоре запахло дымом, послышалось тихое потрескивание огня - они пришли. Северин замер у костра, умываясь волнами живого тепла.

Самая важная ночь в его жизни. Ночь, которую он ждал с детства. Ночь, которая сменит его навсегда.

Захар осторожно убрал повязку из глаз юноши. Когда зрение приспособилось, Северин разглядел вокруг костра других: слева Соломия держала большую серебряную чашу, а справа неизвестный священник православной церкви мерил ее мрачным взглядом. Ведьма на глаза не обращала внимания, стояла надменно и торжественно, облаченная в сгарды и черное платье, а лунное сияние играло темным водопадом ее волос. Соломия подмигнула Северину и едва улыбнулась.

Без шляпы, в полном рыцарском строю, Захар выглядел необычно: черный жупан, кунтуш, характерный черес с тремя клямрами — бронзовой, серебряной и золотой. Он занял место напротив Северина и провозгласил:

— Трижды ты согласился и пришел к последнему перепутью. Если питаешь малейшее сомнение — уходи! Или... Стань на волчью тропу — и достойно прими избранную тобой судьбу!

Голос учителя, обычно тихий и мягкий, звучал холодно и бесстрастно. Темные глаза смотрели отрешенно. Отблески огня переливались на золотом очертании Мамая, вышитом на черном кунтуше у сердца.

Последняя возможность остановиться.

Но он не разочарует отца. Не изменит памяти мамы. И продолжит их дело.

Северин не шелохнулся, надеясь, что ни один нерв на лице не выказал его волнения.

- Ты останешься, - сказал учитель. – Так и быть.

Джура громко выдохнул сквозь зубы: он только собственноручно сжег последний мост.

Захар кивнул священнику. Тот был невысоким, ниже Северина, с редкими волосами и такой же реденькой бородкой. Заметно нервничал.

— Ты крестный, сын мой? - Спросил, приблизившись.

– Да.

— В православном храме или папистах?

- В православном.

Поп одобрительно кивнул и присмотрелся к груди Северина.

— Однако не носишь крестик... Гм. Хочешь исповедоваться?

– Нет.

Северин чуть не рассмеялся. Сама даже мысль о раскаянии среди ночного леса в обществе ведьмы и характерника показалась кощунством.

– Ты решил пожертвовать своей бессмертной душой ради защиты других, – торжественное начало речи испортил дым, вдруг поваливший священнику прямо в лицо. — Это... кхе-кхе, поистине самопожертвование, достойное доброго христианина. Но я не могу отпустить грехи, кхе-кхе, без исповеди, а если их не уволить, они останутся обузой на твоем сердце. Ты уверен, сын мой?

– Уверен.

Священник вздохнул, протер слезящиеся от дыма глаза, перекрестил юношу трижды и протянул распятие. Северин коснулся губами холодного образа замученного мужчины. Поп не выдержал, сделал несколько шагов в сторону, однако дым немедленно последовал за ним, что было странно ввиду полного безветрия.

— Благословен будь, кхе-кхе, раб божий Северин. Пусть случится с тобой дальше... Останься ты родным чадом в очах Его. Аминь.

С этим напутствием святой отец еще трижды перекрестил юношу, но, не оглядываясь, поторопился прочь от поляны, бормоча молитву. Дым выровнялся и побежал, как положено, вверх.

Раздалось конское ржание и стук копыт — священник уехал.

— Делать так было совсем необязательно, Соломия, — буркнул Захар, подбросив хворост к костру. – Продолжаем.

Ее лицо, лукавый миг тому, стало серьезным, взгляд сосредоточился на джуре. Ведьма приблизилась к Северину, молча протянула широкую чашу из тусклого серебра. Чаша была тяжелой, древней и холодной, а неизвестный напиток — густым, сладковатым и пряным. Северин пил медленно, медленно, с удовольствием утоляя жажду. Соломия обошла его за спиной и осторожно накинула на голые плечи растерзанный волчий мех. Когда джура отдал ей опустевшую чашу, женщина вернулась на свое место у костра.

Захар тем временем скинул кунтуша, засучил рукава жупана и вытащил из ножен на чересе нож с серебряным лезвием.

- Подходи.

Быстрым взмахом он разжал левую ладонь и передал нож Северину. Тот повторил за учителем, они взялись порезанными руками — ладонь к ладони, кровь до крови — и замерли над высоким пламенем. Юноша сжимал окровавленный нож в правой руке. Сердце трепетало и билось, как пленная дикая птица, тело казалось чужим домом, где Северин был нежелательным гостем.

Захар торжественно произнес первую строчку клятвы. Северин набрал больше воздуха и повторил как можно громче:

— Пусть огонь и кровь станут свидетелями моим словам.

Капли смешанной крови сорвались в пламя, костер зашипел и всколыхнулся, услышав призыв.

– В ночь я ступаю на волчью тропу. Тело мое готово.

От волнения Северину перехватывало дыхание.

— Во мгле я вижу тени, глаза их всматриваются в меня. Воля моя незыблема.

Вокруг выросли тени, протяни к ним длинные тонкие щупы.

– В проклятии я не найду покоя никогда. Сердце мое ждет.

Сердце в ответ взяло такой яростный темп, что, казалось, вот-вот разорвется.

— Сама тропа ведет меня между войной и миром...

Он на миг посмотрел на Соломию. Ее тонкие пальцы побелели, сжавшись на старом серебре пустой чаши.

— .. .между подлостями и добродетелями...

За плечами Захара, во мраке чащи, загорелось несколько пар хищных багровых глаз, приблизившихся, упершись взглядами.

— ...между адом и раем...

Тени умножались, сгущались, прыгали вокруг костра в причудливом танке. Рука ада сильнее.

— Я не сверну с нее ни в жизни, ни в смерти.

Впервые из лесного молчания отозвался филин — как свидетель, подтверждающий услышанное.

- Не наклонившись...

Оранжевые языки огня поднялись кроваво-красным гребнем, зашипели громко, с треском брызнули веером искр.

— Не оглядываясь...

За спиной слышится холодное дыхание и тихий вздох.

— Не опуская взгляда...

Голос Захара звучит. Длинные волосы с прядями седины падают на лицо. Он похож на князя-колдуна легенд Руси.

– Я иду!

Мама, папа... Я ухожу.

Клятва произнесена. Характерник отпускает его руку и джура проводит раскаленной ладонью по лицу – кровь на лбу, носе, губах.

Вдали слышен волчий вой.

Северин мысленно считает до трех, как учил Захар. Один!

Тени танцуют. Нож в правой руке наливается весом двуручного меча. Два!

Глаза наблюдают. Учитель ободряюще улыбается ему — впервые за ночь. Три!

И Северин решительным ударом направляет нож к собственному сердцу.

Этот мир сгорел и только пепелище осталось от него.

Жарина красной луны тлела на закопченном небе. Темную лужайку, покрытую пепельной ломкой травой, окаймляли извитые деревья. Между обугленными стволами, дергающими тучи острыми ветвями, неуклюже смотрели сотни багряных глаз. Ни звука, ни холода, ни запаха.

Он знает, куда попал: Потусторонний мир.

Но кто он? И что здесь делает?

Он огляделся и среди черных остатков деревьев разглядел широкую просеку. Или здесь его дом? Нужно ли куда-нибудь идти? Должен ли он сидеть здесь?

Багровые глаза внушали тревогу и беспокойство. Кто эти уроды? Почему пронзают взглядами? Чего им нужно?

Когда-то он знал ответ, но забыл. Нужно вспомнить… . Что-то очень важное.

Он огляделся вторично и заметил хрупкую фигуру, которой мгновения назад не было: девушка в ослепительно-белом замерла между стволами, как лилия посреди угля, а когда заметила, что он смотрит на нее, махнула рукой.

Несмотря на то, что он видел мавку только раз в жизни, а встреча длилась не больше нескольких минут, он сразу узнал ее. Мавка развернулась и полетела едва заметной тропинкой среди чащи — хрупкий светлый маяк среди черно-багровой мглы. В воздухе остался аромат мяты и ландыша, запах, который он запомнил на всю жизнь... Ее запах.

И он вспомнил.

Северин Чернововк, сын Игоря и Ольги, питомец Соломии, джура Захара. Пришел к Потустороннему найти Гаада и поставить кровавую подпись на его свитки, чтобы стать рыцарем Серого Ордена. Как отец. Как мама.

Мята и ландыш. Когда он жил в Соломии, то ежедневно наведывался в лес — искал многочисленных трав-корешков по ведьмскому приказу, за ягодами и грибами себе на еду, или просто поиграть: смастерил себе лук со стрелами и носился по лужайкам, охотясь на птичек, которых запекал в глине. В лесу Северин чувствовал себя как дома и ежедневно убирался все глубже в заросли.

В одно из таких летних путешествий его заскочил сильный ливень. Северин долго и тщетно искал тайник, промок до последней нити, а когда небесный плач кончился, то выяснилось, что он безнадежно заблудился. Тропы словно коровы слизали, вокруг стояла непролазная темная чаща, а никакие привычные указатели не помогали — ни длинные ветки, ни мох на стволах, ни звериный помет — он только кружился и запутывался все больше.

Вечерело. Северин сжевал несколько ягод и съедобный корешок, а потом сел на мокрую траву и заплакал. Он много слышал о детях, заблудившихся в лесу, но никогда не думал, что такое может случиться с ним. В отчаянии Северин во весь голос кричал на помощь, пока не захрипел, но чаща только безразлично сглотнула его крик. Раздавленный отчаянием, он решил устроить сухое гнездышко для ночлега, и тут за спиной послышались легкие шаги.

Он обернулся и застолбил. Ее белоснежная рубашка достигала земли, длинные светлые волосы украшал венок лесных цветов, тонкие губы ласково улыбались, над высокими скулами горели ярко-голубые глаза без радужки.

«Она красивее Соломии... Красивее любого» — успел подумать Северин, когда девушка осторожно взяла его за руку и повела за собой. Кожа ее была белой и шелковой, прикосновение холодным и мягким, а запах, навеки врезавшийся в его память, объял листьями мяты и цветом ландыша. Парень удивленно любовался стройной фигурой и каскадами светлых волос, желая, чтобы их путешествие не заканчивалось никогда.

Незнакомка вывела Северина из леса прямо в ведьму хижину менее чем за минуту. На границе деревьев молча повернулась, наклонилась к его лицу. Он загляделся в бесчеловечные глаза, напоминавшие сияющие голубые озера, привороженный, счастливый и смущенный одновременно, а она легко поцеловала его прямо в губы - словно бабочка коснулась крыльями. От незнакомого чувства, разразившегося под сердцем и в животе, Северин обалдел, закрыл глаза, бессознательно потянулся вперед, стремясь еще... но она исчезла, оставив после себя аромат мяты и ландыша.

За то происшествие Соломия отправила питомца на месяц под домашний арест и заставила наизусть изучить написанный кириллицей талмуд «О созданиях из-за порога», скучность которого превосходила только его объемы.

Северин после этого много дней ходил по лесу, выглядывая и призывая, иногда с притворным отчаянием крича на помощь, но белая панна так и не появилась. Лишь несколько лет спустя, когда юноша совсем забыл о ней, мавка вернулась, чтобы снова указать путь.

Но теперь она не держала его за руку, а неслась далеко впереди, как солнце над землекраем.

- Подожди! — крикнул Северин, трогаясь быстро и до предела.

Он стремился приблизиться к прекрасному лицу, снова прикоснуться к шелку кожи, почувствовать вкус тонких губ и раствориться в голубых глазных глубинах.

Призыв расплескался гулким мраком чащи, разбудил тьму и оттуда прорезались новые багровые глаза. Северин пожалел о опрометчивом поступке; захотелось броситься назад к безопасной лужайке, но запах мяты и ландыша, единственный аромат в этом пустыре, звал за собой.

Бозна-сколько времени они шли мертвой землей Потустороннего мира. Серый порох поднимался под его ногами, выжженные кручи черных стволов превратились в острые камни, а из него возникли скалы и горы. И у пасти темной пещеры мавка наконец замерла.

Сердце радостно утихло, Северин бросился к ней бегом, но не успел приблизиться, как проводница растворилась среди тьмы.

Наверное, зашла в пещеру, подумал Джура. Он не хотел верить, что мавка покинула его.

Внутри пещеры было холодно, влажно и темно, словно он нырнул в чернила первобытной тьмы, никогда не знавшей света. Далеко впереди чуть слышно журчала родничок. Юноша, вытянув руки перед собой, осторожно двинулся вперед.

Ее аромат исчез. Нимфа больше не вела его, пропала без слов, без поцелуя на прощание, и Северину стало горько. Когда-нибудь он найдет, обязательно найдет ее... В будущем. А теперь нужно найти Гааду.

Джура продвигался наощупь. Ход оказался узким, со многими поворотами, руки касались сырых камней. Здесь было глухо, как в могиле. Единственным, что он слышал, было собственное дыхание. Затем посреди атраментного пустоши родились шепоты. Невидимые призраки вылезли из стен, сплелись вокруг головы, заговорили, забормотали, зашумели прямо в уши: просили, умоляли, убеждали, уговаривали, превыше всего на свете хотели, чтобы Северин остановился и вернулся, ведь тут ему не место, зачем человеку ходить в сплошном путешествии. не имеет смысла, ты все равно ничего не найдешь, чужбину вокруг, холод и тьма, это не твой мир, никто не придет за тобой, помощи не будет, не стоит мучиться, зачем куда-то идти, тратить силы, разве ты не устал, впереди неизвестность, не надо рисковать, печаль и боль, просто тихо... Северин зарычал, замахал руками вокруг лица, словно отгонял комаров, и двинулся на звуки воды.

Голоса не умолкали, болтали наперегонки, перебивая друг друга, шептали без остановки, каждый шаг становились громче, а потом кричали и визжали, и Северин испугался, что они останутся в его ушах навсегда. Он не хотел сходить с ума! Или он уже осведомился, а никаких голосов на самом деле не существует?

Джура, забыв об осторожности, побежал, подрался о камни, но голоса не отставали, летели рядом, хлестали криками, завывали, приказывали, плакали, визжали, насмехались и издевались над ним все громче. пересекать или раскроить себе череп, чтобы оно только умолкло. Северин закричал, взвывал, выталкивая весь воздух, имевшийся в легких, однако изо рта вылетало лишь беспомощное хрипение, а они ржали и свистели, насмехались и лепетали, навсегда поселяясь в щелях его головы.

Ледяная вода обожгла ступни. Голоса мгновенно отсекло, в ушах зазвенела тишина, а грудь пронзила болью, словно от удара ножом. Джура пересек родничок, остановился, упершись руками в стену, и стоял несколько минут, пока не убедился: голоса остались на том берегу.

— Я не сошел с ума, — проговорил Северин.

Он никогда так не радовался звукам собственного голоса.

Далеко впереди забрезжил свет. Юноша достался длинному земляному туннелю, наискось поднимавшемуся к дыре, ОТКУДА ЛИЛСЯ СВЕТ — не чахлый отпечаток красной луны, а настоящее дневное сияние! Свет наполнил его отчаянным стремлением вырваться из проклятой пещеры, и джура полез туннелем вверх.

Мокрые ноги скользили по сырой земле, комья срывались под пальцами, но он полз, как отважный червь, полный решимости, и когда до выхода оставалось несколько движений, ход сузился, крепко сжал со стороны, навалился на грудь, стиснул голову. Дыхание перехватило, Северин судорожно проглотил воздух. Почувствовал, как трещат кости, немеют мышцы и сковывает конечности, как земля забивается в ноздри, а дневное сияние — такое близкое, теплое, родное, всего на расстоянии руки от него — тускнеет от пороха в глазах. Он закричал и рванул вперед, сдирая кожу и волосы, словно змей, покидающий старую оболочку, и вывалился на поверхность.

Ослепило. Боль исчезла, страх растаял, стало тепло и уютно. Солнце сожгло все ужасы, запах деревьев вернул к жизни. Северин открыл глаза и увидел перед собой дуба.

Тот дуб был втрое больше других старых дубов: лапатые листья налиты темно-зеленым цветом с золотыми прожилками, осенью они ярко горят всеми оттенками красного, а со снегом опадают серым пеплом. Желудки на том дубе никогда не рождали. Птицы любили выть гнезда среди причудливых ветвей, медведи приходили почесать спину о жесткую кору, волки наведывались отдохнуть в густой тени, а люди обходили дуба десятой дорогой, осмеливаясь прятаться под его величественную крону только во время грозы, потому что молнии блестят. Рядом с дубом, даже зимой, всегда струился родничок.

Знахари из окрестностей приходили к такому дубу собрать охапку листьев или срезать коры для отваров, настоек и мазей, обязательно платя за это каплями собственной крови. Никто и никогда не поднимал на дуб топор — даже дети знали, что страшное проклятие сойдет на безумца, который решится рубить это дерево.

Такие дубы росли везде на землях Украинского Гетманата от Карпат до Слобожанщины, по всем полкам и паланкам, возле сел и городов, по обе стороны трактов и гостинцев, среди лесов и степей, и назывались характерными дубами, потому что сходили только на том месте, где упало мертвое природное тело. растерзания. «Так их проклятые души, прикованные к земле», говорили люди и крестились, кто на православный, а кто на католический обычай.

Молодой человек улыбнулся, подбежал к дереву, осторожно провел рукой по стволу. Кора была шершавая и теплая.

Вот он и пришел.

– Здравствуй, мама.

Ветви едва качнулись на ветру.

Северин прижался спиной к дубу и закрыл глаза.

Он не видел ее похорон. Волчья война была в самом разгаре, отец занимался возможной засадой, в которой малыш сын станет либо заложником, либо жертвой.

В течение пяти лет в Соломии Северин надеялся, что взрослые ошиблись, а мама действительно жива, и он ее обязательно найдет. В течение пяти лет не хотел верить, что мама ушла навсегда, и он никогда больше не услышит ее голос. В течение пяти лет питал крошечную надежду — и его детство кончилось, когда он впервые увидел этот дуб.

– Учись старательно. Когда-то мы отомстим за маму вместе, — сказал отец, передавая Северина в джуры Захару, и сын навсегда запомнил эти слова.

Он приезжал к ней каждый год на Пасху, когда колокола сельской церкви радостно пели — воскрес, поистине воскрес...

Но звонов не слышно. Ныне не Пасха, и она вообще не на кладбище; сегодня ночь серебряной скобы и он пришел искать Гаада... Потусторонний!

Джура опрометью вскочил на ноги и обернулся: дуб исчез. Вместо него гадилась тропинка, ведущая к живописной избушке с пышным садом. Северин протер глаза: избушка не исчезла. Он пошел осторожно, ежесекундно ожидая новых козней — багряные глаза, бестелесные голоса, очередную мечту или какую-то другую химеру — но ветерок игриво трепал волосы, тучи иногда закрывали солнце, свежая зелень хрустела под ногами, а благовония разнотравья хлыстали.

Северин приблизился ко двору, внимательно оглядываясь. Под вишневым цветом стоял накрытый стол, за которым могли усесться не менее сорока человек. От наполненных мисок, тарелок, блюд, баняков, кувшинов, кувшинов и бочонок не разглядеть вышивку на скатерти. Джура проглотил слюну.

У изголовья стола сидел человек в черном.

— Да заходи, — крикнул он недовольно.

Хозяин разговаривал густым басом, одетый в черную рубашку, вышитую капризным красным узором, сменяющимся всякий раз, когда Северин хлопал глазами или отводил взгляд, череп совершенно выбрит, кожа загорела. В ушах сверкали золотые кольца, над жестко очерченным ртом свисали длинные усы. Самыми страшными были его глаза – сплошные багровые склеры без зрачков.

Гаад.

– Ты нашел меня. Боишься?

От него волнами расходилась невидимая сила – могучая, скрытая – от которой кожа бралась сиротами.

– Нет.

Северин украдкой бросил взгляд на стол.

- Еду можно есть, питье пить. Яда, как и любой другой ловушки, нет. Прошу, – Гаад указал на скамью.

Северин осторожно сел на расстоянии двух шагов. От яств поднимались соблазнительные запахи. Живот Северина тоскливо урчал.

– Зачем пришел? – спросил Гаад.

– Характерником хочу стать, – ответил Северин.

Хозяин достал трубку, медленно набил табаком. Глаза его блеснули и табак задымился. Гаад глубоко затянулся, выдохнул дым прямо на юношу. Тот не закашлялся, потому что давно привык к нему – учитель постоянно курил смесь табака и конопляного зелья, и сам Северин тоже несколько раз пробовал курить.

– Нет, ты не хочешь стать характерником, – сказал Гаад.

— Что это?

— Потому что, парень, не твое желание. Так желают твои родители.

Северин возмутился.

– И близко не угадали! Моя мать...

– Знаю-знаю, – прервал небрежно Гаад. — Твоя мать, Ольга Чернововк, погибла в первой битве с Свободной Стаей.

Багровые глаза сверкнули вторично. Табачный дым превратился в очертания всадницы, падающей с коня.

— Твой отец, Игорь Чернововк, поклялся отомстить за нее. Его кровавая водоворот до сих пор не оплачена.

Сизая облако превратились в волка, мчавшегося по степи.

— Ты, Северин, старался, чтобы отец взял тебя в джуры, но он отдал тебя в учебу другому, — багровые глаза блеснули и дымные образы растаяли. – Я вижу тебя глубоко. Почти насквозь.

— Итак, вы видите, что мои родители — рыцари Ордена, а волчья тропа — мое предназначение.

Гаад расхохотался.

– Назначение? Ваше племя придумывает столько слов, чтобы скрыть свой страх.

– Я не боюсь, – повторил юноша, стиснув зубы.

— Боишься, Северин, боишься. Однако признаться не хочешь даже самому себе. Боишься предать память матери, будто твои поступки означают для мертвой. Боишься разочаровать отца, который не простит тебе другой жизненный путь. Боишься выбрать свою судьбу своими силами и прикрываешься грязными о назначении.

Его трубка погасла, но Гаад не обращал внимания.

Соломия когда-то спрашивала: точно ли он хочет стать характерным? Действительно ли его решение? Северин разозлился и оборвал разговор, больше они об этом никогда не говорили.

Гаад, издеваясь, произнес то же самое — и джура вскипел. Он ведь действительно хотел стать рыцарем Серого Ордена, это было его сознательное желание с детства, зачем приплетать сюда лишнее?

– Это моя воля и мои решения, которые вас не обходят, – отрубил Северин. - Я пришел не лясы точить, а подписать соглашение!

- Как негречно. Скрываешь за дерзостью неуверенность? Все вы одинаковы, — презрительно сказал Гаад и махнул левой рукой, в которой появился свиток. – Вот твоя сделка.

Свиток развернулся на весь стол, прокатился по двору, побежал дальше по дороге в поля. Начало его составляло длинный черный текст кириллицей, а остальное занимала очередь сотен, если не тысяч, подписей. Северин остолбенело смотрел на строчки имен. Когда-то этот свиток подписал Мамай. И его мать. И его отец. И Захар...

- Условия ты знаешь, но я должен озвучить их, - Гаад зажег взглядом погасшую трубку. — Подписывая соглашение, ты получишь новые силы: волшебство крови, превращение в волка, неуязвимость к железу, чугуну и стали. Как ты будешь этим распоряжаться — твое личное дело. Также получишь слабости, что люди прозвали проклятием: не сможешь покорить Зверя в себе, если полнолуние трижды застанет тебя на одном месте; будешь иметь большую уязвимость к серебряному оружию; твой посмерть будет принадлежать Потустороннему миру.

- Душа, прикованная к земле, - кивнул Северин.

Гаад смерил его длинным взглядом и кивнул головой:

— Еще одно рожденное страхом смерти слово. Впрочем, не о том речь. Тебе понятно все, что я перечислил?

– Да.

— Никаких коварных примечаний мелким шрифтом здесь нет. Договор был согласован с другим задолго до рождения твоих родителей, поэтому ты не можешь изменить или дополнить ни слова ни сейчас, ни потом. То есть никогда. После подписания ты не сможешь расторгнуть соглашение. То есть навсегда. Поэтому или ты соглашаешься на условия, подписываешь свиток и уходишь... Или не соглашаешься, не подписываешь свиток и уходишь — но цель, ради которой ты пришел сюда, не будет достигнута, и последствия такого решения могут быть непредсказуемы, — Гаад выпустил гнездо дыма. — Я должен был предупредить тебя, что и сделал. Теперь выбор за тобой.

Свиток зашуршал, складываясь в воздухе, пока не остановился у Северина свободным для подписи местом.

— Чем лежит на столе справа.

Джура с удивлением узнал тот самый нож, которого передал ему у костра Захар. Гаад поднял кружку пива, выпил, смахнул пену с усов и со вкусом закусил молодой луковицей.

Северин смотрел на древнюю пожелтевшую бумагу. От одного взгляда на легендарную святыню у него вспотели ладони. Над свободным местом стояли свежие красные подписи, а чем выше вздымались строки, тем темнее становился их цвет. Вся история Ордена в именах на этом свитке... Наступила минута вписать свое.

Джура затаила дыхание. Вот она, мгновение его смены. Мгновение окончательного выбора. Мгновение проклятия.

Он решительно разрезал пучку указательного пальца и осторожно, неловко вывел: Severyn. Фамилия получилась совсем неразборчивой. Кровь тихо зашипела на бумаге, на мгновение сверкнув багрянцем.

Вот и все. Никаких громов, молний, труб или землетрясений — просто и обыденно.

- Экземпляр договора единственный и хранится у меня, - свиток молниеносно свернулся в руке Гаада и исчез. – Приветствую! Еще одно отчаяние, еще одна подпись, еще одно звено... Выпей за это.

Северин покачал головой. Жажда долго шкрябала ему горло, но он не хотел прикасаться к потустороннему питью.

— Выпей, — приказал Гаад тоном, от которого Северин уже в следующее мгновение похотливо глотал из ближайшей кружки.

Это было самое лучшее пиво, которое он когда-либо пробовал. Юноша почувствовал, будто исцелился от всех болезней, как свежие силы бегут его венами, как шевелятся волосы на голове.

— Вот и хорошо, — сказал хозяин привычным голосом и приложился к кружке. – Ты пришел от пещеры. Сам нашел тропу к ней?

В багряных глазах без зрачков тлело любопытство.

– Нет. Меня провели.

– Честный, – оскалился Гаад. – Вижу поцелуй на твоих губах. Еще издали его заметил. Что она в тебе разглядела? Почему отметила?

Джура пожал плечами. Поставил пустую кружку на стол.

– Я могу идти? – спросил Северин осторожно.

Он не хотел услышать этот голос во второй раз.

– Не спеши. Напоследок предлагаю сыграть, - причудливый мужчина смерил юношу взглядом и добавил: - Это предложение, а не приказ.

– Что за игра? – о ней Захар не предупреждал.

— О-о-о, очень интересная и простая одновременно!

Хозяин заметно взбодрился, багровые глаза загорелись. Перед Северином на столе появилось девять карт, три ряда по три карты. Черные рубашки украшали волчьи черепа с красными зрачками.

– В этой колоде семь белых, одна красная и одна черная карта, – живо принялся объяснять Гаад. – Вытащишь белую – ничего не произойдет. Вытащишь красную — получишь подарок в дополнение к новым способностям. Вытащишь черную — умрешь на месте. Тащить можно только раз! Независимо от своего решения, ты забудешь эту игру, когда уйдешь отсюда.

Гаад подмигнул.

– Ну что? Сыграешь?

Северин колебался недолго. Пиво подсказывало: разве после подписи на свитке что-то может его напугать? Мгновенная смерть — самая страшная вещь, которая теперь может случиться!

– А давай.

- Вот это дело! – Гаад хлопнул в ладоши. - Выбирай, храбрец.

Багровые глаза жадно созерцали, как лицом Северина бежали тени сомнений, а рука нерешительно переходила от карты к карте. Согласиться на игру оказалось гораздо легче, чем выбрать карту. Смерть, которая мгновение тому была простым словом, теперь пряталась в какой-то из них... Какой?

- Эта, - палец остановился на лежащей по центру карте.

– Ты уверен?

Проклятый Гаад умышленно сеял сомнения. Но Северин не дал сбить себя с толку.

– Да!

И карта перевернулась сама по себе. Белая.

Северин чувствовал себя сшитым в дураках.

- Обожаю смотреть на муки выбора, - сказал Гаад с широкой улыбкой. — Смесь алчности, неуверенности, страсти, страха... Так и пил бы.

Он глубоко затянулся трубкой, пахнул дымом на бумажник, что роились над подносом с фруктами.

— Это было смелое решение, но, как видишь, ничего не принесло. Такое случается, – Гаад задумчиво постучал пальцем по луку. – Но я позволю тебе сыграть второй раз. За то, что пришел от пещеры. Согласие?

Какое-то странное безумие завладело Северином. Захар, наверное, не одобрил бы его азарта, но учитель остался далеко, а он сидел здесь наедине с могучим потусторонним чудовищем.

– Согласие.

Карты смешались, затасывались со скоростью, неподвластной человеческому глазу, а затем заново разлеглись три на три.

- Выбирай осмотрительно!

На этот раз Северин думал несколько минут, пристально вглядываясь в каждую карту. Гаад докурил трубку и молча всматривался в лицо гостя.

Наконец Джура улыбнулся. Если он хоть немного понял натуру Гаада, то ответ должен быть правильным.

– Среди них нет красной.

Багровые глаза вспыхнули.

– Ты уверен?

Северин не был уверен.

– Да.

Хозяин отложил трубку и нахмурился.

- Хочешь сказать, что я тебя обманываю?

В его голосе послышались нотки, от которых тряслись жижи, но Северин не отступил.

— Не исключаю такой возможности.

— Тогда пролистай все карты, нахал! - прокричал Гаад. – Если там окажется красная, я отниму двадцать лет от твоей жизни. Все еще уверен?

В ответ Северин молча начал листать карты. Первые семь обернулись быстро, сверкнув белой брюшиной. Над восьмой Северин постоял, собираясь с духом. Гаад хищно улыбался.

– Передумал?

Пальцы джуры задрожали, но он решительно перевернул карту. Белая.

И, не теряя пыла решимости, опрокинул девятую. Белая!

Гаад громко захохотал, хлопая по колено.

- Ох, молодец! Порадовал меня, нахал! Редко кто из ваших играет. Раньше чуть ли не каждый соглашался, а теперь все трусливые стали. Мало кто догадывается, а еще меньше тех, кто идет до конца и решается доказать, Гаад с удовольствием потер ладони. – Ты выиграл. Приложи порез к карте, которая на тебя смотрит.

Юноша выбрал лежавшую посередине.

Капля его крови растеклась, пробежала, окрашивая всю карту красным, оставляя белым лишь очертание тонкой, как волос, дуги между двумя берегами. Гаад посмотрел на нее и снова рассмеялся.

— Конечно, конечно! Разве целованный ним мог получить какого-то другого подарка?

– Что за рисунок? – спросил Северин. – Что он значит?

— Я же говорил: ты забудешь этот разговор. Какой смысл рассказывать? Узнаешь, когда придет время.

Карты растаяли в воздухе, а вместе с ними и хорошее настроение Гаада.

- Наша встреча окончена, - он махнул рукой, потеряв к Северину любое любопытство. – Иди. Калиновый мост ждет.

Селедка с противоположного края стола подпрыгнула в котелок, нырнула к кувшину с маслом, бултыхнулась в солонку, а оттуда стремительно перелетела в рот. Человек глотнул селедку, не пережевывая, и вытер усы ладонью.

- Прощайте...

- До свидания.

Гаад взглянул на пустую кружку и тот сошел свежим пивом.

Джура, уже ничему не удивляясь, направился в указанном направлении, где начиналась темная вода, от которой поднимался занавес густого пара. Над водой бежал хрупкий мостик без перил, такой узкий, что только один человек одновременно мог пройти по нему. Край его терялся где-то в молочном занавесе. Северин оглянулся: хата исчезла вместе с садом, столом и хозяином, а над лугом клубился сизый меч.

Юноша осторожно ступил на странный мостик, сплетенный из веточек и спелых гроздей калины. Каждым шагом Северин давил несколько красных ягодок, и в считанные минуты его ноги окрасились так, словно он шел лужами крови. Джура ступал осторожно, расставив руки как канатоходец, стараясь не потерять равновесие, потому что мостик постоянно прогибался и покачивался. Любое опрометчивое движение могло привести к падению.

Далеко внизу шептала Пучай-река. Мостик тянулся над тихим бесконечным туманом, вокруг было глухо, как в пещере, и когда грянул гром, джура чуть не шмыгнул от неожиданности. С темного неба ударил ливень. Тяжелые холодные капли полились стеной, сбивая ягоды с моста. Нога Северина скользнула и он замер, чуть не потеряв равновесие.

Сколько ему уходить? Когда это все кончится?

Ответ примчался на молнии. Никогда Джура не видел ее так близко! Громовица разрезала небо на клочья, растеклась блестящей лозой, лизнула мост и ударила прямо в джуру. Тело дернуло от страшной боли и юноша почувствовал, как летит в бездну.

Поздравляю, Северин. Мы с тобой подружимся.

Он пришел в себя у костра.

В голове болталось, на груди лежала горстка земли. Северин несколько раз хлопнул глазами и встал на локтях.

– Вернулся! – Соломия бросилась к нему, сжала в объятиях.

Лес вокруг грохотов, полный разнообразием ночных звуков. Хмыз в костре превратился в кучку раскаленных углей.

- Дело сделано? – Захар помог подняться.

- Я... подписал.

Ведьма вздохнула.

Там, где должен был войти нож, была гладкая кожа. Не удивляясь, юноша обулся, накинул рубашку, поправил черес; посмотрел на руки, осторожно провел ими в воздухе; поднял лицо к звездам, вдохнул глубоко. Он не чувствовал изменений ни в себе, ни в мире вокруг. Только холодная пустота в груди.

— Поздравляю на волчьей тропе, Северин.

Захар протянул серебряную скобу с отлитым очертанием волка, отличие джуры, прошедшего инициацию. Дальше – только Орден. Северин так долго ждал этого мгновения, что не чувствовал ни малейшей радости.

– Отец не приехали? — он знал ответ, но все равно спросил.

– Нет.

Юноша кивнул и закусил губу. Соломия снова обняла его и прошептала на ухо:

— Но пришли кое-кто еще.

Джура огляделся. На мгновение показалось, что это стояла его малка...

Но это была не она. Прошло пять лет с последней встречи, но Северин сразу узнал гостю. Девушка замерла возле дерева неподалеку: одетая в длинную вышитую рубашку, тонкий стан обнимала плетеная кромка, на двух косах короной покоился венок.

— Давно не виделись, Северин.

Даже при малом огне он разглядел разный цвет ее глаз.

– Привет, Лина.

Девушка приблизилась, протянула ему чашу, полную холодной воды, и джура с удовольствием напился.

Впервые Северин увидел Лину, когда ему было пять лет. Две недели он жил в Соломии и уже несколько раз безуспешно пытался бежать на поиски отца.

Ведьма жила отдельно от общины села Старые Сады на границе с лесом. Ее посетители всегда уважительно ждали у плетня, пока не позовут. Но курносая девочка зашла во двор как к себе домой, по-своему шикнула на ведьминого кота по кличке Хаос, окинула Северина свысока и спросила:

– А ты еще кто такой?

Соломия приказала ему называться племянником Тарасом, который приехал к тетке на длительный пир, поэтому Северин так и ответил.

– Я – Лина, – представилась девочка. – Сколько тебе лет?

– Пять.

– Мне восемь, ха! Я старше тебя. Где родители?

Отец строго-настрого запретил рассказывать посторонним, что он из семьи характерников, и Северин долго думал, как ему лучше ответить.

- Поехали за границу.

- В самом деле? И куда же это?

— К Великому государству Литовскому, — ответил Северин первое, что пришло в голову, и добавил быстро, чтобы перевести разговор на другую тему: — А почему у тебя разные глаза?

Радужка ее левого глаза была ярко-зеленой, а правая — темно-карой. Большие очиски опасно вспыхнули.

— Потому что глаза ведьмы! — гордо ответила девочка.

— Одно видит наш мир, а другое — Потусторонний!

- Ого, - он и не знал, что разные глаза называются ведьмскими. - И что ты сейчас видишь глазом Потустороннего?

– Позади тебя стоит шишига, – ответила Лина, глядя ему за спину.

Северин подскочил, огляделся, но сзади никого не было. Лина звонко рассмеялась.

— Ну ты и болван, — она задрала курносого носа и дерзко прошла мимо.

Лина училась в Саломеи ведьмования и совершенно не понравилась Северину во время первой встречи — точно как ее учительница. Смешное далекое детство.

Ватра погасла. Джура покачал головой: кажется, он на минуту окаменел, переживая воспоминания прошлого.

– Где Захар и Соломия?

Лина вылила остаток воды на уголь, положила чашу на землю и улыбнулась. Улыбка ей подходила, смягчая острые черты лисьего лица.

– Они ушли. Уйдем и мы.

– Куда? — за эту ночь случилось столько событий, что он ничего не понимал.

– К Днепру. Сегодня праздник Ивана Купала... Ты забыл?

И в самом деле забыл.

Северин предпочел бы отдохнуть, а не праздновать Купала, но Лина уже протянула тёплую ладонь, взяла его за руку и уверенно повела за собой. Он молча повиновался.

В ее венке цвели маки и васильки, подходившие к русым волосам. В лесной темноте, померзшей лунным светом, Северин осторожно изучал ее лицо.

– Не стесняйся, – сказала Лина, поймав его взгляд. – Я успела разглядеть тебя, пока ты лежал у костра. Ты... Вырос. Я знала, что маленький Северин изменится, но не представляла, насколько.

Они прошли мимо дерева с омелой и Лина сделала левой рукой какой-то быстрый жест.

– А что скажешь обо мне, джуро?

– Ты расцвела. И улыбка тебе очень подходит.

Лина стрельнула на него ведьмскими глазами и улыбнулась.

– Спасибо. Как чувствуешь себя?

Именно с этим вопросом она обратилась к парню, когда нашла его после первого соревнования с выпивкой и табаком, в котором Северин потерпел разгромное поражение. Соломия тогда полетела на шабаш, а ее питомец воспользовался отсутствием, чтобы воплотить свой давний план — на собственном опыте понять, что такого любят взрослые в наливке и куриве.

Табак ему решительно не понравился, от дыма хотелось кашлять и блевать одновременно, а вот вишневая наливка приятно напоминала сладкий сок. После третьей рюмки Северин вслух размышлял о том, что ничего страшного в наливке нет, и он совершенно не понимает, почему этот напиток так упорно прячут от детей, ведь никакого опьянения не чувствуется, ни на маленькую капельку, вот он сейчас пойдет и расскажет об этом Хаосу, но сначала подарит трубке второй шаг... из-под ног, вдруг упорно отказавшихся повиноваться приказам.

Лина зашла на гостиную и обнаружила парня посреди страшного кутерьмы, в котором он неуверенно ползал на четверых, шальной подвивал и бормотал смесь неразборчивых слов. Лина молча все убрала, с сестринской заботой выходила его, но ничего Соломии не рассказала. После этого Северин проникся к Лине симпатией и глубоким уважением, а также дал ей торжественное обещание исполнить любое желание, когда девушке вздумается.

Смешное далекое детство.

— Северин, эй! Как ты себя чувствуешь?

Он покачал головой.

— Как у меня лед вместо сердца.

Лина больше ничего не спрашивала.

Она шла уверенно, будто тьма ей не мешала. Недалеко послышались веселые крики, шум, плеск воды и потрескивание костра.

А Северин вспоминал.

Когда Лина услышала о приключении с ним, то долго пронизывала парня непонятным взглядом, а потом спросила притворно безразлично:

– И как? Понравился ли тебе ее поцелуй?

Это был вопрос с ловушкой. За годы общения парень успел изучить этот холодный тон, скрывавший пожар.

– Мне не с чем сравнивать, – выкрутился он и по мысли похвалил себя за удачный ответ.

- Вот как!

Лина постояла несколько секунд, а затем подскочила и поцеловала в губы – коротко и воинственно.

– А теперь что скажешь? Чей лучше? — блеск в глазах обещал худшие последствия за неправильный ответ.

– Твой, – солгал Северин.

Смешное далекое детство.

Когда они вышли на берег Днепра, праздник был в самом разгаре: опьяневшие ребята пели, танцевали, прыгали через костер, некоторые уже лежали по кустам, а на утесе разбойники подожгли колесо и под веселые визги столкнули в воду.

— Чувствую себя лишним, — сказал джура.

Лина внимательно посмотрела на него и тихо спросила:

— Зачем ты это сделал, Северин?

- Чтобы... защищать их, - он указал на праздничную толпу.

— Разве не нашлось бы другого защитника?

— Если будет так думать каждый, защитников не станет.

Разговор прервал пьяный парень, подбежавший к ним с бутылкой и несколькими рюмками. На ногах он держался неуверенно.

– Эй-ой, у нас гости! Незнакомцы из самой чащи, - он съежился. – Может, нечистая сила?

– Так и есть. Я ведьма, а он – характерник, – ответила Лина.

– Ха-ха-ха! В Купальске ночь чего только не случается, парень был настолько пьян, что даже черес не разглядел. — Выпейте со мной, друзья из чащи!

Северин с удовольствием чокнулся с незнакомцем и Линой, выпил рюмку махом, прислушиваясь, как водка растекается по телу. Сразу стало теплее и веселее. Он решительно взял девушку за руку и подвел к большому костру, что гудело от жара.

- Хочешь прыгнуть? – удивилась Лина.

Он хотел растопить лед в груди.

— А почему бы и нет?

Лина засмеялась и свободной рукой подняла раздел рубашки выше колен. Северин несколько секунд заглядывал на ее ноги, а затем крикнул, перекликая шум вокруг:

- Готова?

– Да!

Разбежались и прыгнули, упруго оттолкнувшись от земли, пламя облизало ступни, и они легко перелетели через него. Их руки разомкнулись, после чего Лина радостно захлопала в ладоши.

- Хорошо прыгнули! Теперь мой черед. Следуй за мной, Северин.

- Куда на этот раз?

— Искать цвет папоротника, конечно! Кому найти его, если не ведьме с характерником?

В ее улыбке выигрывало пламя.

Они прошли мимо девушек, которые украшали венки осторожно горящими свечами и пускали темными волнами Днепра, наблюдая за их судьбой.

– Смотрите, смотрите оно! У Ганьки утонул!

— Еще год в девках будешь сидеть!

Ганька грустно вздохнула, а Лина только пыхнула, проходя мимо этой гадания.

Они вернулись в чащу и снова путешествовали по лесу, пока звуки празднования не погасли.

– Не вижу я здесь цвету, Лина.

— Так присмотрись лучше.

Она оказалась рядом, прильнула всем телом, горячо поцеловала в губы. Он на мгновение растерялся, но ответил, и жгучее желание мгновенно наполнило его. Ее руки нетерпеливо сбросили с него рубашку, он сорвал с нее кромку. Венок упал, прокатился по колесу и замер на траве.

Вдруг Лина остановилась, оторвалась от него и спросила:

— Вспоминаешь, как ты пообещал мне исполнить любое мое желание?

— Что ты хочешь?

Сам он хотел только ее — и готов был во что бы то ни стало.

– Хочу, чтобы ты забыл меня после этой ночи.

Такого Северин не ожидал.

- Обещаешь? – нетерпеливо переспросила Лина.

– Не могу!

У юноши было странное ощущение, что уже успел забыть этой ночью что-то очень важное.

– Тогда скажу иначе: пообещай не искать и не вспоминать меня. Пожалуйста.

– Почему, Лина?

— Ты дал слово, Северин.

Он прижал ее горячее тело, исполненное таким же желанием, и решил не терять времени на споры.

— Если так... Я обещаю, — запечатал слова поцелуем.

И они сбросили все лишнее, упали на травяную кровать, слились неловкой спешкой, неумелой нежностью, пылкими поцелуями, ловили дыхание друг друга, плыли на волнах, искали цвет папоротника и находили его каждый раз в ярких вспышках — а вместе с ним и самих.

Далеко за деревьями гудели купальские костры, молодежь пела песни и тихо ворчал Днепр.

Северин проснулся на рассвете от холодной росы. Рядом лежал венок. Цветы на нем подвяли, на маковых стеблях запуталось несколько длинных русых волосков. Джура посмотрел на них с неожиданной для себя нежностью.

– Я все равно буду вспоминать тебя, – сказал твердо. – И найду, если захочу.

Он встал, набросил влажную одежду, зевнул и пошел к воде, прислушиваясь к себе.

Обычное утро, обычный лес. Мир не изменился.

Сменился сам Северин.

 Лихим казаком был Мамай — на саблях рубился упорно, из ружья стрелял метко, на кобзе играл мастерски, верхом носился как татарин, смеялся так, что деревья осыпались, характер имел смелый и ум сообразительный.

Впрочем, таких славных рыцарей среди запорожцев было немало, и вряд ли бы Мамай запомнился среди тысяч других метких казаков, если бы не странный сон, посетивший его на Зеленые праздники.

Во сне видел Мамай растерзанную коррогву Хмельницкого и падение государства новорожденного, свидетельствовал раздор товарищей вчерашних, как подняли они оружие друг на друга за гетманскую булаву; срыл руину, смеющуюся расколом между берегами Днепра, видел пламя и кровь, барщину польскую и оковы московитские... А потом все исчезло в темноте — и возник образ древнего дуба в Холодном Яру.

Проснулся Мамай с тяжелым сердцем. Недолго думая, заседлал коня и помчался к дубу, и ждал его там странный мужчина в черном одеянии. «Пророческий сон ты видел, Мамая, — сказал незнакомец и сверкнул глазами. — Если хочешь, чтобы он навсегда остался химерой ночной, должен все ужас предупредить. А я могу дарить для этого выдающиеся силы». Знал коварный незнакомец, на каких струнах казачьего сердца играть! Ибо Мамай не хотел ни власти, ни богатства, только воли для родной земли стремился, без крепостного права и иго чужеземного.

За эти силы потусторонние, вел незнакомец, Мамай должен расплатиться пожизненным проклятием и скрепить сделку кровью. Не колебался смелый запорожец ни минуты, согласился сразу, потому что с божьей помощью ни проклятия ему страшным не было.

Так стал Мамай характерником: взглядом мог людям приказы отдавать, словами раны заклинал, превращался в медведя, волка, лиса, сокола и филина, а ни одно оружие его не брало. С такими силами он мог даже в гетманы податься, но не для того казак кровью проклятый приговор подписал!

О невероятных деяниях Мамая, о подвигах славных, об удивительном химородном даре разлетелась слава землями Гетманщины, превратилась в песни и легенды. Услышал отец Хмельницкий о том могуществе, как верно служила она освободительному делу, и позвал Мамая к себе. Приказал ему гетман отобрать пятерых джур, чтобы те стали характерниками, потому что за годы борьбы затруднения с военными силами пришли в войска запорожского. Согласился Мамай, выбрал себе джур и научил их галдовническим наукам, чтобы каждый мог самостоятельно против сотни врагов выйти.

Джуры учились преданно, однако такими искусными и могущественными, как сам Мамай, уже не стали. Звали их Медведь, Волк, Лиса, Сокол и Филин. Во всем слушались учителя, воевали храбро и хитро, войско запорожское из-за нашествия недругов за собой вели, города освобождали и флаги государства украинского над крепостями поднимали, секреты чужие выведывали и происки вражеские предупреждали, никогда на власть не покушаясь и от нее отказываясь.

В день провозглашения Украинского Гетманата, когда отгремели последние битвы за независимость, седовласый Мамай в сопровождении пятерых верующих вернулся к дубу в Холодном Яру. Отпустил казак коня, сел у корней, выкурил трубку и сказал: "Теперь и отдохнуть можно". Расчехнулась земля и приняла старика к себе, а на глазах удивленных джур стал дуб характерным — вырос втрое, сбросил желуди, окрасил зеленые листья на черные с золотыми жилками.

Распрощались джуры с учителем и разошлись гетманскими полками, подались кто куда. Медведь на запад уехал, Сокол на юг, Волк на Север, Лиса на Восток, Пугач между ними путешествовал. Самый хитрый выдумщик среди них, мудрагель в волшебстве крови, умер безумной смертью — напился водки и опрокинулся, а тело зверино выдержать столько ядовитого питья не способно. Медведь, Лиса, Волк и Сокол набирали себе учеников и учили их, пока не погибли вместе, когда защищали родные земли от новой угрозы — нашествия Изумрудной Орды с востока.

А их джуры основали Серый Орден, и за шалашами его на запорожский лад разбили, и Раду Симох есаул выбрали, и клятву характерную придумали, и чересы с тремя клямрами вместе с черными кунтушами за однострое ввели. А седой отец Хмельницкий им грамоту лично выписал, чтобы волчьи рыцари в дальнейшем служили родине.

Так стал дуб Мамая главной святыней Серого Ордена, а стоящий неподалеку небольшой поселок Буда быстро вырос в городок, который прозвали «Волчьим городом». Там жило много характерных семей и их потомков, а рыцари со всей страны стекались в Холодный Яр дважды в год, в конце февраля и конце августа. Во время этого собрания проводились многочисленные волчьи советы и собрания шалашей, повышение и перевод, выборы новых есаул и посвящения джур в ряды Серого Ордена. Вместе с характерниками приезжали торговцы со всего Гетманата — портные, шорники, сапоги, коневоды, оружейники и другие умельцы из мастерских Чигирина, Каменец-Подольского, Львова и Чернигова — знали, что даже самый дорогой товар найдет здесь своего купца.

Неудивительно, что тридцатого августа дорогу в Буду обильно покрывали лошадиные яблоки, а в самом городке аж роилось от воинов с чересами с тремя клямрами. Гомонили, смеялись, пели, ели, пили, бились на кулаках и на саблях, стреляли из пистолов и гарцевали на конях. Волчьи рыцари гуляют!

Северин оказался здесь впервые: ко дню посвящения учителя не приводили джур к Волчьему городу. Юноша обалдел головой во все стороны, растерявшись среди такой толоки, краем уха слушал Захара, чей рассказ постоянно перекрывали громкие крики о чудодейственном холодном квасе, новейших образцах пистолов и мягкие надежные сапоги из бугая, не боящиеся холода и вообще ничего.

В первый раз в жизни он видел так много характерников одновременно! Захар улыбаясь, наблюдал за выражением его лица.

— Как впечатление, Северин?

– Невероятно! Целый город наших!

— Единственный в Гетманате город, где чувствуешь себя среди своих, — согласился учитель.

— И вокруг так много дубов...

— Многие рыцари завещали похоронить себя здесь. Убежден, что далеко не каждый паланок имеет столько характерных дубов, как Буда и ее окрестности.

Припекало августовское солнышко. Торговцы нахваливали товары, в воздухе плыли пыль, шум, смесь запахов пищи, навоза и пота. Шаркань обеспокоенно ржав, потому что не привык к такому толпу. Северин погладил его по холке и жеребец успокоился.

Здешние дети не удивлялись сероманцам и бодро носились между ними, пытаясь подзаработать.

- Господа характерники, - подбежал к Захару парень с подбитым глазом. – Купите пирожков! Лучшие пирожки в Буде! Свежие, рыхлые, вкусные, мать только испекли! С мясом, сыром, капустой или картофелем, по шелягу за пирожок! Не пожалеете, самые вкусные пирожки в волчьем городе!

- Давай-ка два мясных, - Захар бросил пару медяков и парень ловко их поймал.

— Может, возьмете третий, сударь? — вел малый торговец отточенной интонацией. — Мне мать каждый третий карандаш позволяют себе забирать, потому что я копью на бицикле...

- Бициклы? Это они тебе подбили глаз?

— Да нет, пан, глаз мне Саша подбил, потому что я на его улицу полез торговать, а бицикле — это такая двухколесная железная штука, ногами крутишь и она едет, как конек, только кормить, поить и убирать не нужно.

— Хорошо, казач, давай третий. Держи деньги на этом бицикле, — Захар бросил еще монетку.

— Спасибо, пан, — улыбнулся парень, демонстрируя отсутствие двух зубов, по-видимому, тоже потерянных в уличных битвах. – А как вас зовут?

— Захаром зовут.

— Пусть вам Мамай всегда помогает, господин Захар, — парень спрятал деньги и пошел дальше, крича звонко: — Пирожки, свежие пирожки, покупайте лучшие пирожки в Буде!

Пирожок действительно был вкусным. Захар разделил третьего пополам и Северин задумчиво жевал его, рассматриваясь вокруг.

Всадники покинули ярмарку позади, прошли две площади и несколько улиц. Повсюду роилось от характерников. Атмосферу Волчьего города поддерживали вывески — подавляющее большинство здешних заведений имели название связанное либо с оружием (Pid bulavami, U staroho kovalya), либо с волками (Vovcha holova, Farbovanyj vovk).

Больше года прошел с ночи серебряной скобы. Северин овладел новыми силами и подготовился к вступлению в Серый Орден. Казалось, что после путешествия в Потусторонний мир ничто не может его испугать... Но он снова волновался! Ведь после заветной золотой скобы начиналась настоящая взрослая жизнь.

Характерники доехали до небольшой корчмы «Pid sotneyu lez», скрывавшейся на тихой окраине, сняли саквы и передали лошадей под опеку слуги. Северин сразу решил, что это лучшая корчма, где ему приходилось останавливаться: самые разные сабли крицевой чешуей покрывали все четыре стены вплоть до крыши. У каждой висела заметка с двумя именами: самой сабли и ее владельца.

Многие столы были заняты, гудели разговоры, никто не обратил внимание на появление характерников — здесь тремя скобами на чересе никого не удивишь, потому что все преимущественно сами их носили.

Корчмарь широко улыбнулся и вышел из-за шинкваса, расставляя руки для объятий.

— Захар, мой старый друг! Рад тебя видеть! Где пропадал, волчья твоя душа? — трактирщику было за пятьдесят, у него было немного лишнего веса, залысины и жизнерадостное красное лицо.

– Воспитывал новое поколение, – с улыбкой ответил Захар и мужчины обнялись. — Как ты имеешь, Владимир?

– Не жалюсь. Зарабатываю понемногу, иногда прикупаю новых сабелек... — корчмарь махнул рукой, мол, разве такое может быть интересно. – Как знал, что приедете! Держал последнюю комнату на всякий случай, думал завтра точно отдам, но вот ты здесь!

Корчмарь перевел взгляд на Северина.

- Познакомишь с новым поколением?

- Мой джура, зовут Северин Чернововк. Молодой человек почтительно поклонился.

— А этот уважаемый господин — Владимир Буханевич, владелец заведения, который должен по оригинальному замыслу создавать уют, но своими настенными украшениями только провоцирует порубить ближнего своего.

— Только в Будде я могу спокойно развешивать по стенам стальное оружие, зная, что им не умертвят, — рассмеялся корчмарь и снова вернулся к Северину. — Ты сын Ольги и Игоря, да?

- Вы правы.

Они скрепили знакомство рукопожатием.

- Я знал их, - кивнул корчмарь. – Твои родители останавливались здесь, я даже помню тебя малышом. Как-то ночью ты нестерпимо ревел и пробудил гостей с обоих этажей. Но все мы когда-то были малышами, да? - Он указал на стены: - Нравится моя коллекция?

Северин закивал, осматривая ряды припавших пылью сабель.

— С виду потрясающе.

– Тогда позволь продемонстрировать ее жемчужину.

Владимир подвел джуру к почетному месту над камином, где висела невзрачная здоровенная сабля с щербатым лезвием и ржавым крестцом. Подпись провозглашала «Peklo, Vedmid'».

— Это сабля того же Медведя? – восхищенно спросил Северин.

- Того самого, - гордо ответил корчмарь. - Мамаев джура!

– Владимир, ты еще успеешь похвастаться, – крикнул Захар, отирая пот с шеи. — Дай парню отдохнуть, у него завтра посвящение.

- Конечно, - муж быстро вернулся за шинквас и Северин неохотно последовал за ним. — Комната на чердаке, ты ее знаешь... Где ключ? Куда я его девал? А вот он. Держи. В тавлию после сыграем?

– Обязательно.

- Прекрасно, - обрадовался Владимир. — Потому что хороших игроков не найдешь. И, надеюсь, ты припас для меня немало новых рассказов! Книга ждет.

– Все потом, – отмахнулся Захар. — Лучше подготовь нам обед, потому что у нас только пирожки.

— И корыта приготовлю, не сомневайся. От вас отгоняет длинной дорогой.

Когда они поднимались по лестнице на чердак, Северин не вытерпел и поинтересовался:

— Это сабля самого Медведя?

— Я сомневаюсь в существовании исторической фигуры характерника Медведя как такового, не говоря уже о его аутентичном оружии, — ответил Захар. — Но Владимиру так приятно думать, а я не хочу его разочаровывать. Разумеется?

– Разумеется. А что за книгу он имел в виду?

— Господин Буханевич собирает характерные басни. Хочет когда-то издать «Летопись Серого Ордена» или что-нибудь в этом роде. Как ты уже должен был понять, он романтичная натура, а, кроме того, хороший человек и мой добрый друг.

В комнате, к великому Севериновому разочарованию, сабель на стенках не оказалось: простое небольшое помещение с двумя кроватями и круглым окошечком во внутренний двор с конюшнями.

— Сбрасывай саквы, казаче. Освежимся, пообедаем и пойдем записывать тебя в казначейство.

Северин с удовольствием смыл пот и пыль, переоделся в чистое и почувствовал себя готовым к любым свершениям. Боевое настроение закрепил приготовленный Владимиром борщ, такой густой, что ложка застряла.

Солнце покрылось прохладными облаками, жара пришлась. Северин старался не крутить головой, чтобы сохранять солидный вид. Ему остро не хватало золотой скобы — раньше он видел ее только на чересе Захара, а теперь они блестели отовсюду и оттого еще сильнее хотелось иметь полный черес.

Они покинули Буду и двинулись к «Четырем братьям», так звали дубы неподалеку от городка, вокруг которых казначейских шалашей выстроил один из своих штабов. По легенде, в самом начале Ордена, жили себе четыре брата характерника, влюбившихся в местную девушку невероятной красоты. Рыцари ожесточенно спорила, чья она должна быть, пока не похватались за серебряные ножи и пали все четверо, а сама красавица счастливо вышла замуж то ли за бондаря, то ли за шорника из Тернополя.

По дороге Захар рассказал, что возле стволов, вокруг которых выросло сооружение, всегда дежурило несколько рыцарей — благодаря им сообщения перебегали дальше хитросплетенными цепями, чьи сети были известны только внутри казначейского шалаша. Курень имел репутацию самого скучного, потому что казначеи отвечали за распространение новостей, вопросы связи, расходов, поступлений, выплат, поставок, архивов, документов, переводов, переписок, картографии и кучи другой канцелярской работы, которая совсем не вязалась с образом воина-оборотня.

- Это один из известных в целом штаб казначейских, - сказал Захар. — На самом деле их есть по несколько в каждом полку, но больше я тебе рассказать не могу, потому что это тайна шалаша.

В само здание не заходили: нужный писарь сидел за столом у двери и быстро поскрипывал пером, не уронив на лист ни одной чернильной кляксы.

Перед ним ждали характерник с длинными обвисшими усами и его джура. Северин с любопытством его разглядел: через шесть лет он редко встречался с другими учениками сероманцев. Парень стоял лихо: руки в бока, на шляпе шатается перо павлина — настоящий хозяин жизни. Он весело подмигнул Северину.

Когда парочка ушла, писарь промокнул документы, осторожно присыпал их белым песком, отложил в пузатую папку и поднял голову к Северину, заметив две скобы на чересе.

– Приветствую. Имя?

- Северин Чернововк.

Казначеев принялся искать листы в своих бумагах.

- Есть такой, - бросал. – И Захар Козориз, его наставник.

Захар вежливо мурлыкнул.

— Под какой фамилией тебя записать, Северин?

У характерников по традиции Джура принимал учительскую фамилию — как, например, поступил его отец Игорь в свое время. Ведь после обмена кровью в ночь серебряной скобы и нескольких лет совместной жизни учитель становился ученику настоящим вторым отцом. Однако существовало исключение: когда родным папой джуры тоже был характерник, джура имел право оставить собственную фамилию.

Вопрос застал врасплох, потому что Северин совсем забыл об этом обычае. Ситуация была деликатна: он не хотел отрекаться от своей фамилии при всей благодарности к учителю. Юноша бросил неловкий взгляд на Захара, а тот только усмехнулся.

– Я знаю, что ты хочешь оставить родительское. Никаких оскорблений.

Джура облегченно выдохнул и его записали под фамилией Чернововки.

– Кстати, брат, – обратился казначейский к Захару. — У меня сказано, что ты уже несколько лет пользуешься старой картой.

– Так и есть, – кивнул характерник. — Учил, поэтому не было времени поменять.

- Возьми обновленный атлас.

Казначей вынул из закрытого на ключ шкафчика стола изрядную книгу, сделав отметку в своих документах.

– И не забудь уничтожить старик.

– Я помню порядок, – Захар взял атлас. - Сколько в этом году джур?

— Должно быть двадцать. Шесть до сих пор не прибыли. Северин, нужна твоя подпись, — писарь протянул ему перо.

Джура расписался у своего имени. Казначей проверил подпись и кивнул. Дело сделано.

— Двадцать… Немного.

- Такие времена, - пожал плечами казначей и присыпал свежие документы белым песком.

Они распрощались и двинулись назад в город.

— Ежегодно гибнет больше, чем прибывает свежей крови, — сказал Захар.

– Мне показалось, здесь многолюдно, – осторожно заметил Северин. — Такие толпы я видел только на Сорочинской ярмарке и в День провозглашения Гетманата, когда мы в Белой Церкви праздновали.

— Ты просто не видел, как здесь было до Рокоша, казачье. Гудело на весь Холодный Яр! Гостеприимные дома напичканы, корчмы забиты, орудия заняты, поля вокруг города похожи на военный лагерь. Теперь нас гораздо меньше, – Захар развернул атлас и пролистал его. — Ненавижу раскрывать обновленную карту и отмечать, сколько дубов появилось там, где раньше их не было.

Но спрятал атлас за пазуху.

Они возвращались через центр Буды. Захара кричали многочисленные характерники, пытались угостить пивом и поговорить о пятом-десятом. Северин с удивлением заметил, как много знакомых у учителя. Его самого тоже не обходили вниманием — давили руку, хлопали по плечам, приветствовали в Волчьем городе и желали успеха. Юноша улыбался, пытаясь запомнить множество имен и лиц, однако окончательно сдался после восьмого приветствия и просто улыбался и кивал.

Настроение несколько испортил один недолгий разговор.

— Эй, Брыль, — крикнул коренастый бородач с выбритой головой. – Сто лет! Ха-ха, вот так встреча, как раз недавно тебя вспоминали!

– Привет, брат, – ответил Захар. – Надеюсь, вспоминали незлым тихим словом?

Бородань сильно прихрамывал на правую ногу.

- А каким еще, брат? Была недавно в Бердичеве конная ярмарка, и туда один купец из Изумрудных земель гнал табун на продажу. Брат Арбуз вел его от самой границы, а в каждом полку ему на месте помогали, и так случилось, что я был последним. Вот когда мы этого дельца проводили, то выпили вместе немного, вспомнили старые времена и старых друзей, в том числе и тебя, потому что исчез куда-то...

— А если бы написал, узнал бы, что я исчез воспитывать джуру.

Бородань перевел взгляд на Северина и криво усмехнулся.

- Свежее мясо. Поздравляю, парень! Волчья тропа стала самой плохой ошибкой моей жизни.

– Прекрати, – Захар скрестил руки на груди: знак глубокого недовольства.

– Видишь? Именно поэтому мне и не дают джуру, – рассмеялся бородач. — Говорят, не умею вдохновлять. А я честно говорю! Рассказываю все как есть. Характерником поживать — дулу в одуванчике сбивать. Никто тебя не любит, только в спину плюнут. Кому захочется после такой правды серебряную скобу?

Всем только давай сказочки о победоносных химородниках, которые на волков опрокидываются и врагов обманывают. Но ты запрыгнул на эту лодку, парень, поэтому уже поздно думать, да?

Характерник хлопнул его по спине. Северин скрипнул зубами, но бородач этого не заметил, потому что уже вернулся к Захару.

- Где ты остановился, брат?

– У Буханевича, – холодно ответил учитель.

- Под сотней лезвий? Так я тебя там завтра найду, пока малыш будет танцевать перед большой семеркой. Выпьем, поболтаем!

И характерник без прощаний пошел дальше, прихрамывая на правую ногу.

– Он мне не понравился, – объявил Северин.

- Михаил был в Свободной Стае, - Захар проводил бородач длинным взглядом. — Вернулся в Орден сразу после первой массакры. Несчастный мужчина... За отступничество он навсегда останется в шалаше часовых. Ему никогда не стать есаулой и запрещено иметь джуру. Михаил ненавидит себя и свою жизнь.

— Вы дружите с бывшим изменником? – переспросил Северин.

– Таких, как ты выразился, предателей, треть Ордена, юноша, – отчеканил Захар. — Они присоединились к Свободной Стае, потому что верили в лучшую жизнь, верили в Романа Вдовиченко. Но многие поняли свою ошибку и вернулись в ряды Ордена после известных тебе событий. И наказание за отступничество они получили. Разумеется?

– Разумеется.

— Искренне надеюсь, что действительно понятно, — Захар поправил шляпу и изменил тему. — Когда мы уже заговорили о рядах Ордена... Тебе нужно выспаться и набраться сил. Впереди отличный день! Подошло к концу твое джурство, представляешь?

Северин не представлял. Он привык к своей жизни, будто с рождения путешествовал с учителем. И теперь оказаться в одиночестве? Или с какими-то другими людьми? Трудно вообразить.

Они вернулись в корчму, где Владимир накормил их вкусными кручениками, после чего Захар остался играть в тавлию за квартой варенухи, а Северин поднялся наверх отдыхать.

Снизу доносился смех и звон рюмок, с улицы слышались выстрелы и волчий вой: характерники развлекались. Не все местные были в восторге, но даже сердюки закрывали глаза на эти развлечения — золото, которое сероманцы приносили с собой каждые полгода и щедро тратили, караулили несколько дней шума, разбитых бутылок и развалившихся плетней.

Северин спал прерывисто и беспокойно, просыпался в поту и подолгу всматривался в потолок после каждого пробуждения.

Он снова видел сон, преследовавший его много месяцев.

* * *

Иногда хуга свирепствовала так, что Захар и Северин должны были оставаться на постояние на несколько дней, потому что дороги заметали наглухо, а дальше нескольких шагов не было видно.

«Ты родился в тот день, когда волк проглатывает солнце», — рассказывала Соломия. Малый Северин представлял, как черный волк, такой большой, что заслонял туловищем половину неба, прыгает на блеклое зимнее светило, как оно трещит в его клыках размером с горы, распадается на оранжевые обломки, западает тьма, волк стучится на землю, все вокруг трясет от него, все вокруг трясет от него; с корнем, падают дома в селах и городах. Волчье чрево едва светится, потому что солнце жжет ему живот изнутри, волк воет так громко, что снега сходят с гор, уши закладывает, а в ответ на его плач среди тьмы рождается луна...

Смешное наивное детство.

Приближался шестнадцатый день рождения, а с ним и появление отца. Северин себе места не находил, особенно невыносимо было долгими днями, когда они оставались на гостеприимном дворе, а Захар мучил его очередным переводом. Чем ближе становилось к заветной отметке, тем хуже юноша мог сосредоточиться. Все мысли бесплодно крутились вокруг встречи с отцом.

О чем он расскажет? О мавке, которая провела тайной тропинкой к Гааду? О шарах, которые он наловчился изредка ловить ладонью? Об адской боли во время первого превращения? О строптивом Шаркане, который до ночи серебряной скобы и близко так не слушался его приказов, а сейчас словно читает мысли? Но для старшего Чернововка это звучит только банальными детскими откровенностями. Что может поразить его, что станет поводом гордиться сыном?

В присутствии отца Северин всегда смущался. Рядом со старшим Чернововком он чувствовал себя неуклюжим парнем в компании легендарного атамана, который только по стечению обстоятельств приходился ему дальним родственником.

— Наберись ума и силы, и мы отомстим за маму вместе, — сказал Игорь, когда передал Северина в джуры своему знакомому Захару.

Малыш навсегда запомнил эти слова. Наверное, с того дня каждая встреча с отцом превратилась в странный экзамен, в котором Северин должен как-то доказать собственную значимость, но не знал, как именно. Не знал, как себя вести, не знал, что говорить, чтобы папа гордился им. В конце концов, он совсем не знал собственного отца, сохраняя о нем только скупые воспоминания детства и редкие вспышки встреч в течение десяти лет.

В корчму «Pid starym jasenem» они прибыли двадцатого декабря, проехав несколько длинных холодных часов через стену мелкого снега. В своем последнем сообщении Игорь Чорновок назначил место встречи именно здесь. В корчме, которая действительно стояла рядом со старым ясенем, негде было и яблоку упасть — все спешили успеть домой к Рождеству. Особенно путешественников увеличивалось в непогоду. Нескольким комнатам не хватило и они договаривались за ночлег прямо в зале. Но для господ характерников нашлась небольшая комната на чердаке — корчмарь придерживал ее для особых гостей.

– Только не говорите никому, что мы заранее не договаривались, потому что толпа четвертует, – прошептал он Захару и заговорщически подмигнул.

Северин, который всегда ценил проявление уважения к трем характерным клямрам, того даже не заметил. Он места себе не находил и непрерывно мерил комнату шагами. Ужин, который принесла прямо в комнату румяная жена корчмаря (внизу все столы были заняты) тоже не лезла — Северин, голодный с дороги, только надкусил лепешку и выпил чаю с медом.

— Не переживай так, казаче. Поешь оно лучше.

– Я не переживаю.

Это было неправдой и Захар это отлично знал.

В этом году Северин видел отца несколько минут. Игорь Чернововк подарил сыну бритву и пообещал, что в следующем году они проведут вместе больше времени. Конечно, Северин пошел бриться — он часто видел, как это делает Захар, виртуозно соскребая с лица все, кроме густых баков, и ничего сложного в том не было, поэтому джуре оставалось только повторить увиденное. При всей осторожности процедура завершилась несколькими неприятными порезами, но хуже всего ожидало на следующее утро, когда кожа на местах бритья воспламенилась, набухшая болезненными волдырями и прыщами, и вид Северин выглядел жалким. Захар выдал ему успокаивающую мазь из ромашки и шалфея, однако лекарство помогло не слишком. С тех пор Северин брился не более шести раз — главным образом потому, что ни усы, ни борода, ни баки не спешили сходить такими густыми поростями, как у взрослых мужчин, из-за чего юноша тайком переживал.

Старший Черновок приехал в корчму к вечеру и вошел в комнату, не скинув даже шапки. Когда Северин увидел отца, то забыл все переживания и бросился обнимать его. Обветренное лицо Игоря поросло длинной неряшливой бородой, на черных волосах таяли снежинки. Старый шрам на перебитом носу покраснел от холода. Отец крепко пожал руку Захара, хлопнул сына по плечу и приказал с порога:

- Собирайся! Едем на охоту.

Северин мгновение стоял, как молнией ударенный, а потом подскочил от радости.

- Игорь, я не...

– Подожди нас здесь, – прервал тот Захара. – Скоро вернемся.

Северин спешно надел жупана, кожуха, покрылся опанчой. Пиштоль, патроны, порох, капсюли, сабля, чем — все расположилось по чересу и итогам на своих местах.

– Я готов, отец.

Старший Черновок провел по нему колючими глазами и кивнул. Никакого замечания!

Северина распирало от счастья, когда они проходили мимо набитых столов между постояльцами гостеприимного двора, а разговоры стихали и все вокруг молча смотрели на них. Характерники, отец и сын, направляются на важную тайную задачу. Смотрите и завидуйте! Северин забыл проститься с учителем и даже не упомянул об этом.

Они уехали в ночь. Было темно и безлюдно, густо падал снег. Игорь ехал впереди, и Северин не осмеливался сравнить Шарканя с его конем, не решался спросить, куда именно они направляются и на кого охотятся. Но старший Черновок сам подъехал к нему и заговорил, не поворачивая головы. Он говорил быстрыми рублеными фразами, словно забивал гвозди.

- Стрелял по живым целям?

– Да, Захар…

— Оборачивался без полнолуния?

— Нет, отец, я...

— Волчьему герцу учили?

- Нет, пока...

— Недалеко отсюда ренегат Свободной Стаи свил себе гнездышко. Прошел уже месяц, и скоро он отправится искать новый тайник. Я его убью, а ты меня прикроешь. Разумеется?

- Да, отец!

— Подозрю, что он будет не один. Скорее всего, вместе с ним живет любовница, также обратная. Если она будет убегать, должна застрелить ее. Разумеется?

— Сразу... — ему дыхание перехватило. – Разумеется. Стрелять насмерть?

– Только так.

Северин выждал несколько секунд, но отец не продолжал.

- Отец, а можно спросить?

- Спрашивай.

- Как зовут того ренегата?

– Я вычеркиваю имена только после охоты.

Игорь пришпорил коня, а Шаркань, не дожидаясь приказа, направился за ним. Севериново возбуждение передалось жеребцу, и тот нервно хлопал ушами. Всадники скакали в темноте через метель, Северин даже не понимал, едут ли они по гостинице, полями или какими-то забытыми окольными путями. Как отец может находить дорогу среди этой черно-белой пустоши? Но спросить Северин не смел. Да и разве это важно сейчас?

«Должен застрелить ее.» Вот что имеет значение.

Пора доказать себя. Отец взял его на убийство ренегата — характерника, который во время Рокоши отверг бронзовую и золотую скобу, отказался повиноваться Совету Симох есаул и расколол Серый Орден. Отступник из рядов так называемой Свободной Стаи, убившей его мать. Предатель, чью жизнь нельзя жалеть.

Игорь Чернововк на могиле жены поклялся, что посвятит себя уничтожению свободных волков, и сдержал клятву. Он годами преследовал мятежников, не зная покоя даже после поражения Свободной Стаи, охотясь в дальних странах, и никто не мог укрыться от его мести. Список, который он всегда имел с собой, несколько листов, плотно заполненных именами ренегатов, за десять лет покрылся перечеркнутыми строками (он вычеркивал каждую добычу ее собственной кровью), но в нем до сих пор жили несколько десятков имен.

Настал день, о котором Северин думал с года убийства мамы. Настал день, когда отец взял его с собой. Как равного себе. Он доверяет ему!

Северин торжествовал и одновременно боялся не оправдать надежд, упустив такую честь, что впервые выпала ему в жизни. Отец всегда охотится в одиночестве, но сегодня сделал для сына исключение. И он не промахнется, сжимал Северин кулаки в перчатках, нет, он не подведет! Докажет отцу, учителю и самому себе, что достоин, что больше не мальчишка, что не зря стал на волчью тропу, не побоится крови на руках, примет всякую ношу, соберет всю силу и начнет собственную историю с охоты вместе с отцом.

В подснежник Игорь приказал остановиться. Они торопились и привязали лошадей к деревьям.

— Готовь пистолет.

- Да, отец!

Северин наклонился, чтобы случайная снежинка не испортила пороха, затрамбовал шар, поставил капсюль быстро и ловко. Готово! Игорь рядом зарядил два собственных.

— Будешь стоять напротив окна. Если будут убегать, то только через него. Стреляй насмерть. Не промахнешься?

— Не ошибусь, отец!

Северин пока не верил, что это не сон, что они действительно с отцом готовятся прикончить ренегата Свободной Стаи.

Характерники медленно шагали по заснеженному полю, где снег достигал выше колен, приближаясь к небольшой избушке, стоявшей у леса. В единственном окошечке мигал огонек.

– Стой здесь. Ближе не подходи – услышат. Жди и будь готов.

Он не успел ответить, как вьюга проглотила Игоря, после чего взвыла еще сильнее.

Северин закутался поплотнее и вгляделся в избушку. За темными стенами скрывается враг. Кто он? Какой он? Неважно. Он обречен. Отец не ошибется. Северин не промахнется. Чернововки пришли за местью!

Пальцы сжали рукоятку пистолета. Он столько раз стрелял с такого расстояния... И неважно, что темень и снег. Он покончит с кого угодно, пусть оттуда сам Гаад прыгнет.

Прошло несколько длинных заснеженных минут. Ничего не происходило. В далеком окошечке мерцал огонек. Все время ветер бросал в лицо горсть снежной каши. Холода не ощущалось из-за болезненного возбуждения, от которого телом растекались волны страха. Уже скоро.

Северин будто видел, как где-то там, среди сугробов, отец готовится к штурму: сбрасывает лишнюю тяжелую одежду, укладывает в зубы нож, берет в каждую руку по пистолету, подкрадывается медленно и неслышно, несмотря на вихлю, чтобы заскочить врага врасплох. Ты этого не знаешь, предатель, но скоро над этой хижиной взойдет новый дуб.

Из-за ветра послышался хряск, два выстрела и длинный крик. Дыхание Северина перехватило. Из окна кто-то выпрыгнул, запутался, упал. Затем поднялся и помчался прямо на Северина. Любовница, которую он должен убить!

Джура заученным жестом положил пистолет на локтевой сгиб левой руки, нацелился, опустил пальца на крючок и затаил дыхание. К нему большими прыжками неслась белая волчица, не зная, что бежит навстречу своей смерти.

Вдох-выдох, вдох-выдох. Цель на мушке.

Волчица приближалась. Ее встретил выстрел.

На мгновение Северина ослепило. Волчица резко остановились, подняв снежную пыль. Попал!

Прошла долгая секунда. Зверь не шевелился – видимо, шок от ранения. Еще секунда... Хищник замер и не падал. Тогда Северин смутился: пуля попала, он знал это наверняка, но волчица стояла, а на ее белом меху не проступило ни капли крови. Сквозь снежную ряску их взгляды на мгновение встретились, а потом она бросилась в лес.

Северин судорожно начал перезаряжать пистоля. Он знал, что бесполезно, уже поздно. Волчица сбежала, а он не выполнил приказ. Промазал! Как можно промахнуться на таком расстоянии? Между ними не было и десяти шагов.

– Северин!

От хижины бежал окровавленный отец, на бегу сбрасывая с себя одежду.

– Где?

- Побежала в лес, я...

— Ошибся?

- Попал!

- Серебром стрелял?

Внутри Северина заледенело, словно хуга ворвалась прямо в внутренности. Игорь все понял с его лица и мазнул кровью – чьей? - по губам.

— Собери вещи в дом и жди там.

В приказе была только раздражительность.

Игорь прыгнул вперед, словно собрался нырнуть щучкой в сугробы. Мгновенно очертания его тела расплылись, почернели, и на снег встал большой черный волк с белым холкой. Словно съевший солнце подумал Северин и немедленно обругал себя за неуместное воспоминание.

Волк длинными прыжками исчез между стволами.

Северин обхватил лицо обеими руками и застонал. Все испорчено! Как он мог забыть о такой очевидности как серебряные шары?! Почему не упомянул о них, когда заряжал пистолет? Ему это даже в голову не пришло! Он все делал, как всегда, заряжал оружие заученными движениями, напыщенный болван, потерял клепку от счастья, надулся индюком, не думал ни о чем другом, как попадет, как не разочарует...

Попал. Разочаровал.

Надо было собрать родительские вещи быстрее, чем их заметите снегом. Северин быстро подобрал нижнее, брюки, разорванную рубашку, сапоги, черес. Окровавленный серебряный нож с деревянной рукояткой. Оглянулся вокруг, выглядывая, ничего не пропустил. Побрел к хижине, не попадая в следы отца, проваливаясь в снег до середины бедра.

Все время Захар учил его стрелять обычными чугунными пулями, а отец, десять лет охотившийся на других обратных, даже и подумать не мог, что его сын зарядит оружие свинцом.

Полный, бесспорный, ужасающий провал.

В хижине под печкой лежал труп с пробитым шаром плечом и перерезанным горлом. Его голову некоторое время держали в печке, из-за чего волосы исчезли, кожа обуглилась и потрескалась, а лицо превратилось в черную гротескную маску. Глаза треснули, губы исчезли, сквозь трещины, укрывшие обожженные щеки, просматривали зубы. Вокруг головы кровавым нимбом расплылась лужа. От тошнотворной вони жженой кожи, плоти и волос Северина чуть не выкрутило — хорошо, что он почти ничего не съел. Джура положил родительские вещи на стол и поспешно отвел глаза.

Небольшая охотничья избушка. Печка, скамья, стол и несколько стульев. Даже покутья нет. Небогатое сокровище жителей разбросано вокруг: пара книг, разбитые тарелки с жареным клубнем и соленьями — ужинали, когда Игорь пришел по их душе. Северин поднял разряженные родительские пистоли, возложил к остальным вещам.

Хотелось вопить от чувства собственной ничтожности. В приступе ярости он копнул стену. Сопляк, разгильдяй, оболтус! Упустить такой случай! Удар, еще удар. Недаром. Шут. Единственный шанс доказать себя — и так опозориться.

Беспощадно ковыряясь, Северин взял в руки отцовский черес. Клямы на нем давно не протирали, от времени и непогод все три потускнели, а особенно серебряная. Северин принялся протирать их платком, потому что не мог сидеть без дела.

Серебро понемногу приобрело первозданный вид. Сверкало золото с очертанием Мамая, сидевшего по-турецки с бандурой в руках. Ох, как Северин мечтал получить эту скобу! Но после такого позора разве он достоин вступить в Орден? Теперь даже думать о таком нельзя. Чистить чужой черес, остаться вечным джурой — вот и все, что он заслужил после этой ночи.

Северин ждал долго. Клямы сияли, как новенькие. Огонь в печке почти погас, вспыхнула тьма и холод, дувший из разбитого окна, но Северин не решался подойти подбросить дров. При неопределенном свете казалось, что тело дернется и схватит его, как только он приблизится.

– Ты просто мертвяк, – сказал Северин громко.

Не помогло. Юноша проклинал себя последними словами, но пересилить страх покойника не смог. Сегодня была ночь сплошного проигрыша, триумф его несуразности.

Наконец раздался скрип снега. У дверей оно превратилось в шаги человека. Некоторое время Игр стоял во дворе, обтираясь снегом после превращения.

Он вошел в хижину и, не обращая внимания ни на тело, ни на сына, стал одеваться. Северин не выдержал:

– Догнал?

— Вьюга замела следы и запах, — процедил Игорь.

Молодой человек сжал кулаки. Белая волчица сбежала. Из-за его ошибки!

- Отец, я...

— Жди здесь.

Игорь скрылся в дверях и вскоре вернулся в полном наряде, ведя лошадей.

– Поехали.

Джура молча покорился.

Хуга рыдала вокруг. Северин тер глаза, предательски набухшие слезами, пытаясь убедить себя, что это от ледяного ветра. Никогда раньше он не испытывал такого отчаяния. Даже когда услышал о смерти мамы.

В корчме все спали, некоторые в зале на лавках — далеко за полночь. Игорь жестом приказал ждать у двери, заперся в комнате с Захаром и долго с ним разговаривал. Потом оба перешли на крик и кричали так громко, что джура услышал:

— ... чему еще мог научить казначейский червь?!

— Может, учил бы собственного сына сам?

И снова неразборчиво. Северину хотелось провалиться сквозь землю.

Через несколько минут отец вышел, бросил его взглядом и бросил:

— Надеюсь, в следующей встрече у тебя будет что-то, кроме скобы на чересе.

Лучше бы он его ударил.

Игорь Чернововк сбежал по лестнице и оставил корчму.

- Ты как, казаче? — баки Захара до сих пор гневно топорщились.

– Я все испортил, учитель. Любовница ренегата убежала из-за меня.

Северин сбросил опанчу и кожуха прямо на пол. Захар за такое вычитывал, но сейчас сказал другое:

— Это не твоя вина, Северин. Я считаю...

- С меня никудышный характерник.

– Тогда с меня никудышный учитель.

- Я так не считаю...

— Тогда не было глупостей! Игорь свалил на тебя большую ношу.

— Учитель, не надо ободрять. От этого становится только ужаснее.

– Я и не ободряю, – Захар хотел было набить трубку, но вместо этого швырнул ее на кровать. — Не смей картаться из-за этого случая!

— Забыть серебро, Захар, как я мог забыть серебро? — Джура обхватил голову руками.

— Северин, разве ты не понимаешь? О серебре должен был позаботиться он! Твоей вины нет, что тебе кажется! При всем уважении к Игорю он не свят. Как ни один из нас. Много нарушений ему простили за смерть Ольги... И не в последнюю очередь благодаря тому, что его учитель, известный тебе Иван Чернововк, есаула куреня назначенцев.

Северин навострил уши. Такого Захария никогда не говорил.

– Я понимаю, что отец для тебя герой и идеал. И я не отрицаю этого! Игорь предан делу мести, он не способен жить иначе. Его единственный смысл – охота, вычеркивание имен из списка. Месть стала его жизнью, понимаешь?

— Отлично понимаю.

– Из лучших соображений, которыми стелется дорога в ад, Игорь взял тебя на опасное дело, к которому ты не был готов – и не позаботился о твоей готовности. Если бы Игорь воспитывал джуру, он отнесся бы к этому совсем иначе. Но на выбранной им тропе нет места для джуры.

— Потому что я бездарный хлам...

– Потому что тебе несколько часов назад исполнилось шестнадцать, Северин! – гаркнул Захар. – Потому что твоя инициация состоялась несколько месяцев назад! Потому что у тебя нет золотой скобы, в конце концов. Почему, по твоему мнению, после приема в Орден каждого характерника приобщают к шалашу часовых на два года? Почему это обязательное условие для всех, без исключения?

- Чтобы набраться опыта.

— Вот именно! Нельзя бросить человека под лед и надеяться, что так он научится плавать. Нельзя ждать от джуры навыков рыцаря, служащего в Ордене не один десяток лет.

У учителя был невероятный способ подобрать самые меткие слова. Северину стало легче.

— Не забирай чужих ошибок, казаче, с тебя хватит собственных. Разумеется?

– Спасибо, учитель.

— Ты — умелый и умный юноша, которому порой не хватает выдержки. Но это закаляется временем. Из тебя выйдет отличный характерник! Я действительно так думаю. А теперь ложись почивать, Северин. Кстати, вот твой подарок.

Старый характерник протянул ему сверток, улегся и захрапел. Скорее всего, притворно.

В этом году Захар подарил часы. Северин осторожно развернул бумагу и с улыбкой достал трубку, которую за небольшой размер прозвали носогрейкой. Курить ему не нравилось, но, может быть, теперь он поймет вкус табака?

Северин улегся на кровать. Непрочная радость от учительской речи и подарка растаяла, как снежинка на ладони. Перед глазами выросла хищница, повалил снег, появилась белая волчица, выстрел... «Серебром стрелял?» У печки валялось тело без лица. Будешь иметь что-то, кроме скобы на чересе.

Это был его самый плохой день рождения.

С тех пор та проклятая ночь, отрывками или вся целиком, приходила во снах. Конечно, накануне испытаний в Орден он снова увидел ее, как насмешливый намек. Северин из-за этого не отдохнул, имел подавленное настроение, но чувствовал лихорадочный прилив сил.

Захар читал его ощущение, как раскрытую книгу.

- Не переживай, - напутствовал учитель по дороге к дубу Мамая. — Совет Симох стремится узнать, что ты умеешь, чтобы потом лучше тебя приспособить в ряды Ордена, понимаешь?

Северин кивнул, еще раз проверил черес и оружие, глотнул воды из фляги. Из-за переживаний в него не влезло ни крошки завтрака, почему Владимир изрядно расстроился.

В подлеске среди деревьев ждали более десятка молодых людей.

– Вот и место сбора. Вас будут звать поочередно, – сообщил Захар. — Я через это прошел, и твой отец, и его учитель, и вообще каждый, кто носит золотую скобу. Покажешь есаулам, на что ты способен!

- Да, учитель, - выдавил из себя Северин.

– Пусть Мамай помогает, – Захар улыбнулся и оставил его самого.

Молодой Чернововк подошел к группе, присел в тени, разглядел: здесь не было никого, кроме самих джур. Неподалеку бурлила жизнь — из Буды доносились гомон, крики, звон сабель и кружек, но тут царила тишина.

Его изучали: кто прямым взглядом, кто скрытым. Чернововк рассматривал взаимно — кажется, здесь собрались молодые люди из всех одиннадцати полков.

Двое парней из степей Тавриды и Причерноморья грелись на солнышке, не прячась от жары. У них были серые одежды, южный загар и выгоревшие длинные волосы, заплетенные в косы; рядом каждого лежал татарский композитный лук, носившие южане вместо огнестрельного оружия, и полный стрел колчан.

Галичане говорили отдельным кружком, у двух юношей в придачу к клинкам и пистолам за чередами виднелись ныряльщики, вооруженный признак шляхтичей. К галичанам прислушивался высокий бритоголовый легень с барткой вместо сабли, закарпатец, нечастый в Буде гость. По рассказам Захара, ребята из этих краев преимущественно шли в учебу к мольфарам.

Слобожане, каждый с парой сабель крест-накрест за спиной, сняли рубашки и щеголяли татуировкой на груди, которую они получали после ночи серебряной скобы. Рядом пили холодный квас запорожцы — все трое с длинной селедкой. Северин немного позавидовал их усам: его собственные даже близко такими густыми не были (поэтому он их и брил). Каждый запорожец, кроме пистолета, имел еще и ружье, словно собирался отправляться в военный поход.

Двое буковинцев, чья земля лежала рядом с Объединенным княжеством Валахии, Молдовы и Трансильвании, славились глубочайшими знаниями в волшебстве крови (по слухам, включая темные практики питья крови), чертили ножами на земле какие-то сложные фигуры. Оба украшали небольшие птичьи черепа на одежде и оружии.

Характерников Полесья знали по угрюмому нелюдимому нраву, они предпочитали общество зверей, с которыми якобы могли разговаривать, и именно такой сел отдельно от общины. На плечи у него нахмурился небольшой крюк, тоже спиной ко всем.

На фоне такой пестрой компании Северин почувствовал себя очень... обычным.

Вскоре прибыл вчерашний знакомый с пером павлина в шапке — должно быть, родом из Северщины или Приднепровья, как и сам Северин. Юноша увидел Чернововка, приветливо улыбнулся и уселся рядом.

– Савка, – представился джура. - Не звали еще?

– Северин, – они пожали руки. – Пока нет.

– Проклятая жара.

Савка снял шапку и обмахнулся ею.

— Я немного заблудился и подумал было грешным делом, что бесславно умру где-то на солнце, так и не получив заветную золотую скобу. Большая трагедия маленького джуры! Не знаю, как ты, а я пойду к запорожцам кваса опрокинуть, потому что так и расплавиться недолго. Ты со мной?

Северин отказался. Савка дважды приглашать не стал, пошел к запорожцам, легко завел разговор и через минуту они хохотали по его шуткам и угощали квасом.

Вскоре собралось двадцать юношей. Солнце поднялось выше, нагрело воздух так, что под деревья скрылись все, включая привычные к жаре степняки. Савка вернулся к Северину, объяснив, что у запорожцев квас закончился, а здесь тень погуще. Он устроился рядом, громко постанывая.

— Когда нас позовут? Нет сил ждать! – пожаловался Савка.

Время длилось долго. К джурам никто не выходил, словно экзамен уже начался, а первым испытанием было ожидание.

Один из слобожан не выдержал и крикнул в сторону дуба:

– Нам еще долго, а?

На его груди чернел коловрат.

Никто не ответил, поэтому джура закрутил селедку вокруг уха, осмотрел других и воинственно крикнул:

— Ну-ка, курва, чего так скучно? — он выхватил сабли из ножен на спине. — Может, потанцует кто-нибудь с моими близнецами?

Несколько секунд стояла тишина.

— А станцуем, — отозвался закарпатец, снял рубашку и выхватил бартку из петли на чересе. – Олекса Воропай, меня не занимай!

— Меня Гнатом Бойко зовут, — оскалился слобожанин, приближаясь к сопернику. — Ты извини, если я тебе топор изувечу.

— Лучше смотри, чтобы топор тебе ничего не изуродовал, — рассмеялся Олекса и напал ударом сверху.

Игнат встретил топорик левой саблей, а правой тянул сбоку. Олекса ловко уклонился, ответил по ногам. Игнат повернулся и в выходе из финта ударил закарпатца из двух рук навстречу, тот отпрыгнул — Северин заметил, что Олекса не блокирует удары, а избегает их — и противники завертелись, обмениваясь быстрыми атаками. Бартка имела кожаную петлю, охватывающую запястье, и закарпатец иногда выпускал топорики из руки, что позволяло ему крутить хитрые приемы. Слобожанин бился виртуозно, меняя разные техники, клинки посвистывали и мерцали на солнце, как крылышки стрекозы.

– Неплохо дерутся, – заметил Савка. — Я не уверен, что выстоял против любого из них. А ты?

– Что?

– Говорю, глухих повезли! Ты бледный какой-то, друг. Переживаешь?

– Есть немного, – признался Северин.

— Да брось ты это дело, — махнул рукой Савка, словно прошел десяток испытаний. — Мы уже обратны, куда Орден от нас денется? Главное доказать есаулам, что ты не двуглавый дурак, которого надо навсегда оставить в шалаше часовых. Это несложная задача, поверь.

Один из галичан, рыжий крепыш с ныряльщиком на чересе, достал из сумки свежую хлебину, немалый кусок сала, несколько луковиц и призвал всех желающих перекусить, потому что пока Совет Симох их призовет, то никаких сил не останется. К нему потянулись ребята из всех полков, включая Савку, и даже полесский отшельник не побрезговал присоединиться к компании. Крук перебрался ему на голову и получил кусочек сала. Все джуры быстро познакомились, сторожкая атмосфера окончательно развеялась, но через минуту они говорили не тише любого общества в Буде.

Но Северину кусок в горло не лез. Неужели никто здесь не переживает, как он? Или просто умело это скрывают?

Обед разлетелся мельком. Крепкий рыжий шляхтич, угощавший, довольно улыбнулся, хлопнул себя по немалому пугу и предложил уважаемому панству побороться, потому что, как известно, таким образом пища переваривается лучше. Никто его вызов не принял, но один из южан захотел посоревноваться в стрельбе, на что приняли двое запорожцев.

Все повеселели и не заметили, как пришел казначей. Характерник осмотрел общество, прокашлялся и провозгласил громко:

– Прошу внимания, братья.

Разговоры как сбрило. Слобожанин и закарпатец, потные и радостные, остановили поединок и пожали руки. Бартка не смогла пробиться сквозь водоворот близнецов, а сабли не задели вьющегося закарпатца.

— Совет Симох есаул готов, — рыцарь держал в руке лист бумаги. – Я буду вызывать вас по очереди.

Двадцать юношей затаили дыхание.

— Первым идет Петр Буруля, — парень, предлагавший соревнования по стрельбе, подхватил лук и подошел к характернику. — Филиппу Олефиру приготовиться.

Скарбничний и Петр Буруля исчезли среди деревьев. Теперь больше никто не разговаривал и наконец Северин увидел, что переживают все, даже бравый Савка.

Через десять минут характерник вернулся. За ним последовали Филипп Олефир, Олекса Боропай, Никита Бондаренко, Андрей Кукурудзяк.

Долгое, долгое ожидание.

Интересно, что случится, если джура вздумает уйти от испытаний, подумал было Северин, как услышал собственное имя.

– Идет Савка Деригора. Северинку Чернововку приготовиться.

Савка свистнул, подмигнул Северину и бодро пошел за характерником. Перо на его шапке весело покачивалось. Остальные джуры взглянули на Северина: его фамилия среди Серого Ордена была на слуху.

Последние десять минут всплыли мгновенно, словно не было их совсем. Казначей вернулся и объявил:

– Идет Северин Чернововк. Артему Бурлаци приготовиться.

Северин поднялся и двинулся навстречу Совету Симох есаул.

 Из прилеска вышли на огромный луг, раскинувшийся вокруг дуба Мамая, — и Северин на мгновение остановился, чтобы разглядеть его издали.

Это был самый характерный дуб, стоявший на земле. Потребовалось пять человек, чтобы охватить его ствол, а под кроной могли спрятаться несколько десятков человек. Его листья были черными, как ночное небо, а прожилки светились золотыми росчерками падущих звезд. Толстые корни выпирали из-под земли, словно щупы подземного кракена.

Первый есаул сидел наедине за столом со многими папками прямо посреди поля. Казначей молча указал Северину на него и отошел в сторону.

Джура осторожно приблизился: не таким он себе рисовал есаулу. В его воображении руководителями шалашей становились могущественные рыцари, величественные и суровые, как на книжных гравюрах... А этот рыхлый человечек, обильно обливавшийся потом, походил на обычного мельника. Разве один из семи руководителей Ордена может выглядеть так?

— Немир Басюга, контрразведка, — представился человечек.

Светящийся во взгляде разум сразу перечеркивал впечатление от невзрачной внешности. На указательном пальце левой руки Немир носил стальное кольцо есаулы — печать с волком, чье изображение было почти тем же, что отливалось на серебряных скобах, но отличалось от шалаша до шалаша. На печати Басюги волк был развернут зеркально — он бежал вправо.

Волк, глядя в другую сторону. Знак контрразведки.

— Поздравляю, Северин. Это значительный день и для тебя, и для Ордена, — Басюга говорил тихим приятным баритоном. - Садись, не столбич.

- Спасибо, пан...

Стул оказался удивительно удобным.

– Просто брат Немир, – махнул пером есаула. – Я задам тебе несколько вопросов, согласие?

- Конечно.

— Если хочешь смочить горло, угощайся из кружки, там прохладная колодезная вода, — Немир развернул несколько листов и пробежался по ним глазами. — Почему ты стал характерником, Северин?

– Чтобы, – юноше вспомнился разговор с Гаадом. - Чтобы защищать других людей.

– Почему именно характерщиком? — спросил есаула. — Ты мог бы отправиться в войско Сечевого или в Тайную Стражу. Не менее почетна служба по защите государства. Зачем подвергаться проклятию?

– Мои родители – характерники, – продолжил Северин. — Я с детства мечтал о том, как стану одним из волчьих рыцарей.

– Понятно, – кивнул Немир, сделав соответствующую запись. - Какие твои слабые стороны, как считаешь?

— Э-э-э... наверное, слишком сильно переживаю из-за ошибок. Иногда слишком много думаю и сомневаюсь.

Немир кивнул и что-то записал. Северину было очень интересно, что именно, но подсматривать за сообщениями есаулы контрразведки показалось дурным мнением.

— В каком шалаше ты хотел бы служить в будущем? – продолжил Немир.

– Среди назначенцев. Как мой отец.

— Что, по твоему мнению, нужно попасть к назначенцам?

— Опыт в рядах Ордена... Умение драться, самое разное... Навыки слежки и допроса. Непреклонное хладнокровие. Быстрый ум. Молниеносная реакция, – перечислил Северин.

Так он мог бы описать отца.

— По-твоему, ты отвечаешь озвученным требованиям? Кроме опыта, конечно.

– Не до конца. Нет.

Неподалеку раздался выстрел. Северин оглянулся: пороховое облако развеялось неподалеку от ствола Мамаева дуба.

— У тебя есть любимая девушка?

- Э-э-э... - вопрос застал неожиданно. – Нет. Да. То есть одна... Но мы больше года не виделись... Я не уверен, что она... Ее можно назвать... В общем, все сложно.

— С этим мы закончили, — Басюга спрятал записи и положил перед Северином большой лист с несколькими небольшими портретами. — Выбери из этих лиц самое приятное.

Северин скрыл недоумение, немного подумал, ткнул на круглое женское лицо с закрытыми глазами.

– Хорошо. Теперь самое неприятное.

Он выбрал бородач с высоким лбом и пронзительным взглядом.

— С этими портретами тоже самое, — процедуру повторили, после чего вместо портретов появилась непонятная картина. – Что ты видишь на этом рисунке?

- Огромное пятно.

— Это и есть пятно, Северин. Твоя задача – разглядеть что-то знакомое в ее очертаниях. Включи воображение.

— Оно мне напоминает имение за большими воротами...

— Уж лучше. А на этом? – рисунок изменился.

— Ястреб в полете.

– И здесь? – новый лист.

– Дорога под холмом.

После еще нескольких пятен Басюга кивнул и сказал:

– Спасибо. Я кончил.

Он собрал все рисунки в стопку, обстучал краешки по столу, сделал несколько сообщений мелкими аккуратными буквами. Северин удивленно переспросил:

– И это все?

— Все только начинается, — усмехнулся есаул. — Иди дальше по тропинке. Тебя встретят.

Северин распрощался и, сбитый с толку странным разговором, двинулся к дубу. Не так он себе все представлял, совсем не так.

Дорога продолжалась недолго. Путь ему преградил великан, вдвое больше джуры. Человек, сплошная гора вытянутых мышц, имел пышную гриву седых волос и густую снежную бороду, а за чересом у него торчал ныряльщик.

— Есаула военных Николай Яровой, — пророкотал характерник густым басом и отсалютовал саблей. На мизинце сверкнула печать, волк с ножом в пасти. — Чтобы пройти дальше, становись в бой!

Северин представился, достал саблю и хотел было отсалютовать, но потом прикинул собственные шансы и скинул рубашку, чтобы не портить ее пропущенными ударами.

— Северин Чернововк к бою готов!

Возле дуба снова раздался выстрел.

— Посмотрим, чему тебя научили, — Яровой, как и Басюга, не обратил внимания на выстрел. – Нападай!

В первый удар Северин вложил всю силу и с грустью убедился, что есаул отбил его, почти не напряг мышц. Через мгновение блокировать пришлось джури — сабля застонала от силы удара есаулы, затягивалась из ладони, рука мгновенно затерпела до локтя. Яровой повел новую атаку, Северин на мгновение растерялся, опрокинул саблю в левую, не успел решить - уклоняться или блокировать, и схватил первый удар лезвием наискось, от плеча до бедра.

От адреналина он почти не почувствовал боли - наоборот, сосредоточился, собрался и ушел от следующего удара. Яровой бился, как с уровнем, не даря никакого шанса, по крайней мере, Северину так показалось. Блокировать страшные удары есаулы было бесполезным делом, и он, подобно Олексе с барткой, затанцевал вокруг огромного есаулы, уклоняясь от легко предусматривавшихся в движениях выпадов. Джура изредка пытался контратаковать, но через несколько напрасных попыток бросил этот замысел и вернулся в глухую оборону. Яровой видел все его маневры, никогда не давал себя обмануть, и когда Северин решился провести несколько сумасшедший контрвыпад, поплатился плашмя по спине.

Как хорошо Захар его не учил, есаул военных был просто противником высшей ступени.

Когда Яровой спрятал саблю, пот ручьями лил из Северина, а сердце, казалось, стучало в горле.

– Продержался две минуты и пропустил два удара, – вынес приговор Николай, взглянув на часы.

Две минуты? Ему показалось, что он сражался не менее четверти часа! Яровой даже не вспотел, а Северин дышал так часто, будто чуть не утонул.

- Неплохо, - Яровой отложил саблю и улыбнулся. — Там стоит бочка, напейся и приходи в сознание.

Сердце понемногу успокоилось, вода охладила тело, и он наконец почувствовал, как больно набухают синяки от пропущенных ударов.

— Готов продолжить? – Северин кивнул. — Так иди оно к той парочке, отдохни за разговором.

Яровой разлегся в траве, положил саблю рядом и закрыл глаза, наслаждаясь теплым днем. Северин осторожно надел рубашку, покряхтел от свежих синяков и пошел дальше.

Почти у самого дуба стоял большой стол с двумя мужчинами за ним. Один, несмотря на жару, сидел в глубоком капюшоне и смолел трубку с длинным хохолком, а другой, сухой и высокий, как колодезный аист, блестел очками с толстыми стеклами.

- Северин Чернововк? Я — Орест Панько, есаула казначейских, — сказал аист. На его перстне сзади волка возвышался дуб. Времени на лишние разговоры он не тратил: — Начнём с латыни. Прочитай-ка вслух из Библии...

Из кипы различных книг, папок, газет, записок и бумаг Орест вытащил Новый Завет и раскрыл книгу Экклезиаста. Северин зачитал отрывок о том, что под солнцем нет ничего нового.

- Отлично, - есаула несколько раз сложил ладони, видимо, символизируя таким жестом аплодисменты. — А теперь молча ознакомься с отрывком из этой газеты и скажи мне по-польски, что ты думаешь о прочитанном.

Газета «Герольд королевства Польского» писала о большой художественной выставке в Варшаве, где триумфально дебютировал молодой талантливый художник Тарас Шевченко. Отрывок был легким и Северин так же легко рассказал, как гордится жить в стране, исполненной таких замечательных талантов.

– Соглашаюсь, – Орест снова сложил ладони. — Следующая задача: перевод на украинский татарского писателя.

Джура с радостью узнал хорошо знакомые строчки Джана Мохамеда «О походе», которым Захар его мучил примерно месяц. Северин перевел отрывок блестяще, Орест выглядел довольным, после чего поинтересовался, на каких языках джура еще владеет. Получив ответ, провел небольшие беседы на литовском и монгольском. Удивился, когда услышал, что джура тоже умеет читать кириллицей.

— В наши дни мало кто ее учит, а зря. Осталось последнее, - произнес есаула казначейских. — Реши уравнение и рассчитай результат задачи. Вот перо и каламар.

Орест подсунул ему лист с арифметическими вопросами. Задачи были несложными и Северин умышленно решил их неправильно. Он понял, что отвечает слишком хорошо, но очень не хотел попасть в шалаш казначеев.

Между тем сосед Панька сидел молча, не поднимая капюшона с лица. На его перстне волк имел замотанные лапы: шалаш разведки. Кажется, его звали Мирон Данилишин, и, в отличие от других есаул, он не представился и не поздоровался.

— Назови четыре самых могущественных рода Великого государства Литовского, — приказал разведчик без вступительного слова.

— Э-э-э... Радзивиллы, Ягеллоны... — Северин копался в памяти, где утопали отрывки сведений о великих родах литовских. — Э-э-э... Евнутовичи. И Сангушки.

- Ответ неправильный. Назови полное имя и титул нынешнего крымского хана.

— Селим-Герей Четвертый, Большой падишах престола Крыма и Великого Юрта, всех татар, ногаев, пап, тавгачей и горных черкесов, — кажется, он что-то пропустил.

- Ответ неправильный. — казалось, что Данилишину нравилось произносить эту фразу. — Какое государство стремится вступить в Двухморский союз? Почему?

— Насколько мне известно, речь идет об Объединенном княжестве Валахии, Молдовы и Трансильвании, из-за угрозы со стороны Османской империи, — бодро затараторил Северин, наконец знал ответ. — При вступлении в Двухморский Союз княжество сможет рассчитывать на военную поддержку сразу четырех государств: Украинского Гетманата, Крымского ханства, Польского королевства и Великого государства Литовского, что является весомой помощью против Османской империи.

Ответ устроил есаулу и тот перешел к новому вопросу.

– С кем сейчас воюет Изумрудная Орда?

- С Китайской империей.

Только джури показалось, что он начал хорошо отвечать, как прозвучало:

— Назови имена делегатов Волыни в нынешнем составе Красной Рады.

Северин покачал головой, даже не пытаясь ответить на то, что не знал.

— Назови кого-либо из нынешнего состава Красного совета.

- Верховный архиепископ Киево-Галицкий Иосиф?

- Ты спрашиваешь или отвечаешь?

Юноша политикой не интересовался ни внешней, ни внутренней, да и Захар о ней рассказывал мало — только об истории, а не о современности, — и теперь Северин чувствовал себя как посреди ночного лабиринта без факела.

— Имя любого из Черного совета?

Он только покачал головой.

— Господи... По сколько делегатов в каждом Совете? Это хоть знаешь?

- Тридцать три в Красной и три сотни в Черной, - Северина задел такой тон, но он не показал этого.

— Как звали первого гетмана нашего государства? — Мирон, должно быть, решил над ним поиздеваться.

– Богдан Хмельницкий.

- А второго?

- Тимофей Хмельницкий.

- Свободный, - есаула махнул рукой в сторону, словно прогоняя надоедливое насекомое.

Северин сдержался, чтобы не опрокинуть ногой стула, и пошел дальше, чувствуя себя полным дураком. Внутри клокотала ярость. Так откровенно издеваться и выставлять его болваном! Разве это достойное есаулы поведение?

Настроение немного улучшило Корний Колодий, есаула часовых, самый молодой среди Рады, который выглядел очень утомленным. Даже не спросив имени Северина, Корний приказал зарядить пистолет и попасть в подброшенную монету. Что-что, а Северин это умел не хуже переводов.

Бах! После подстреленного гроша Корней похвалил его и спросил:

— Каким полком больше всего с учителем путешествовал?

Северин только что набрал воздух для рассказа об их путешествиях по Приднепровью, как есаула махнул рукой.

- А, все равно. Ты все равно ко мне попадешь. Все новички и неудачники попадают ко мне. Иди дальше.

Корней щедро приложился к фляжке, и Северин в очередной раз подумал, что представлял Совет Семь совсем не таким.

Следующую встречу он ждал больше всего. Единственная женщина среди Рады, есаула потусторонних Вера Забила, несмотря на жару была одета в полный рыцарский костюм. Она сидела, обняв колени, недалеко от ствола в тени дуба Мамая — невысокая женщина с длинными седыми волосами и живым взглядом на маленьком лице, изрезанном сеткой бесчисленных морщин.

— Привет-привет, Северин.

– Приветствую вас.

– Садись рядом.

Она порезала указательный палец левой руки серебряным ножом. На правом указательном мелькнул перстень, волк с двумя хвостами.

– Пожалуйста, останови кровотечение, – сказала Вера, протянув руку.

Захар учил его так же.

«Это одно из главных и простейших заговоров — заклинание, сворачивающее кровь. Перед тем как начинать, убедись, что рана чистая. Сфокусируйся на ней взгляд. Затем провозглашается словесная формула. Жест помогает, однако для мелких ранений типа пореза не требуется. Главное – приказ словами. Когда наберешься опыта, сможешь отдавать приказ мысленно, а не вслух. Остановить кровопотерю часто достаточно, чтобы спасти жизнь на поле боя. Всегда помогает при незначительных ранениях и тяжелом положении. Иногда — я подчеркиваю слово «иногда», Северин, — может остановить внутренние кровотечения, но часто не срабатывает, потому что нужен взгляд на ранения, самого жеста недостаточно. Заговор не сшивает органы, не сращивает кости, не отращивает конечности, не возвращает из мира мертвых и не делает все, что ты мог услышать в кобзарских думах и человеческих преданиях».

Сосредоточенный взгляд, тихий приказ, осторожный жест. Кровь есаулы остановилась и свернулась. Недалеко пробежал волк, окинул их быстрым взглядом, понюхал воздух и потрюхал дальше.

– Прекрасно, прекрасно, – пробормотала Вера, внимательно разглядывая пальца. — А теперь расскажи историю с ним.

И откуда она знает? — удивился Северин и рассказал все с самого начала. Сестра Забила внимательно слушала рассказ, рассматривая черные дубовые листья, а потом спросила:

— Кто еще из потусторонних существ разговаривал с тобой?

Чернововк колебался несколько секунд, а потом ответил:

- Леший. Я не могу рассказать, где именно мы с учителем его встретили, потому что это тайна, которую я поклялся сохранить.

– Понимаю, понимаю. Но хоть что-нибудь ты можешь сообщить?

– Он согласился разговаривать только со мной, а не с учителем.

– Интересно, интересно, – Вера внимательно посмотрела на него. — Кое-кто из Ордена за всю жизнь никого, кроме Гаада, не видел, а ты еще до получения золотой скобы встретил двух других потусторонних созданий. Дай мне руку.

Она посмотрела на ладони и улыбнулась. Потом снова внимательно посмотрела на его лицо и сказала:

— Задался вопросом, что тебя беспокоит.

По-видимому, он выглядел слишком взволнованно.

- Пани Забила...

– Просто сестра Вера.

— Леший предсказал мне, будто первым, кого я убью, станет мой папа... И теперь его слова грызут меня так сильно, что иногда не могу уснуть. Время от времени я забываю их, но воспоминания возвращаются. Можно ли верить таким пророчествам? Или он просто смеялся надо мной?

Вера молчала.

— Сложно, сложно... Я не могу ответить на твой вопрос, — наконец сказала есаула, качнув головой. — После многих лет, проведенных между двумя мирами, я могу только констатировать, что потусторонние создания носят разные характеры и разные мотивы... Совсем как люди. Но ты, Северин, никогда не давай каким-либо пророчествам тяготить над собой и влиять на твои решения, хотя бы от кого ты их услышал. Это все, что я могу посоветовать. Разочарованный?

– Нет.

Разочарованный, но Северин не решился произнести это вслух.

— Я могла тебе ответить «не верь, это все неправда», то есть сказать, что ты хотел услышать. Но я не буду врать, – она легко улыбнулась.

– Спасибо.

Вера отвернулась и сказала в воздух:

— Иди, Северин, иди. Осталась последняя проверка. Увидимся на волчьей тропе.

Ее взгляд блуждал по стволу Мамаева дуба.

Последним ждал руководитель назначенцев. Учитель его отца, Иван Чернововк, больше всего напоминал именно того есаула, которого рисовало воображение Северина: седой, мужественный, со строгим лицом и тяжелым взглядом. На его перстне бежал волк с чересом на туловище.

Иван нахмурил лохматые брови и без приветствий приказал:

— Обернись на волка.

Ночь принесла прохладу. Небом ползло полнолуние, ярко сияли звезды, разливая свет речным плесом. Упорно стрекотали сверчки, в плавнях по ту сторону реки квакали жабы, в камышах иногда сверкали тусклые огоньки, будто озорные потерчатые мерцали фонариками.

Захар выбрал место не из-за живописных пейзажей: здесь на несколько миль вокруг не было ни одной человеческой души. Старый характерник тщательно обследовал берег и выбрал лучшую, на его взгляд, площадку.

— Первое превращение самое важное. Поэтому даже место нужно подобрать идеально, – объяснил учитель.

Как он определял идеальное место, Захар не рассказал. Некоторые вещи оставались тайной для любого, кто не имел череса со всеми скобами.

Например, за пять лет обучения Северин ни разу не видел, как Захар опрокидывается на волка, хотя точно знал, что учитель делал это. Перевоплощение в зверя считалось одной из величайших мистерий Серого Ордена, которую предстояло держать подальше от людей, и этот неписаный запрет разрешалось нарушать только во время военных действий, когда сероманцы сражались в рядах войска Сечевого, или при каких-то чрезвычайных обстоятельствах. Несмотря на слухи, характерники оборачивались волками преимущественно для разведки, а не ради боя.

Северин разделся догола. Если бы у него были серьги, браслеты или перстни, то тоже должен был бы их снять: украшения мешали во время обращения. Благодаря таланту кобзарей, а особенно думам «Три клямры» и «О серой головушке и ясной девочке», среди людей глубоко укоренилась вера, что именно очарованный черес помогает превращать владельца в волка, но на самом деле его также нужно сбрасывать.

— Что может выбить тебя из волчьего облика?

– Боль. Я должен быть осторожным.

— Сколько времени ты проведешь в волчьем облике?

— Несколько минут, чтобы привыкнуть к новому телу.

— Что произойдет, если ты пробудешь в волчьем облике больше?

– Зверь овладеет моим умом. Тело останется волчьим. Вы убьете меня.

За последние несколько часов Захар задал эти вопросы не менее десятка раз, но Северин каждый раз послушно отвечал. К ночи серебряной скобы учитель готовил его так же тщательно.

- Хорошо, казачье. Готов?

Как к такому можно быть готовым?

– Да.

Ночь была теплой, но его лихорадило. Северин знал, что Захар переживает, и, вероятно, больше его, но не выражал того ни голосом, ни жестом.

- Браслеты? Кольца?

– Вы же знаете, я без них.

– Даже опытные рыцари забывали об этом.

– Я готов, учитель.

– Пусть Мамай помогает, – Захар протянул ему серебряный нож.

Северин разрезал пучку большого пальца и вернул оружие учителю. Осторожно провел пальцем по губам, чтобы почувствовать вкус крови. Теплая, соленая, с привкусом железа.

Он поднял голову к молодому месяцу, позволил ему растопиться в глазах.

Произнес негромко и отчетливо:

– Я – волк.

В ответ пришла боль.

Разорвал кожу, шмыгнул по мышцам, захрустел костями, дернул за ногти, обжег нервы, резанул глаза; Северин не представлял, что боль может иметь столько оттенков. Зудит! Горит! Каждая частица тела — а их оказалось много, очень много — разрывалась и кричала от невыносимой муки. Он заквилил от удушения и беления, от ледяных ветвей и раскаленных ножей, захлебывался и высушивался. Почему Захар не предупредил...

Боль прибила к земле, с агонией пришла тьма. Из горла вырвался крик, полился долго и непрерывно, превращаясь в пронзительный визг. Тело били коряги. Ни одно существо не способно выдержать такую пытку. Ни одно существо не должно испытывать такой пытки.

Рот залило кипящей смолой, по черепу било кузнечным молотом. В сжатых глазах, крутившихся в глазницах, пытаясь вырваться прочь оттуда, горело видение — будто волны боли выжали из тела душу и она наблюдала ужас превращения сбоку: вот он коленчает, бьется в непрерывном визге, хаотически дергая концами. хребет покрывается черным мехом, вены пульсируют, уши залезли на макушку, лицо вытянулось как рыло у черта. Ужасное, отвратительное, жалкое зрелище. Это не его тело, это не он...

Темнота. Волчье рычание. Багровые глаза. Зверь смотрит на него, скалится,

я часть тебя,

неотъемлемая и бурная, разделим жажду и кровь на двоих, отныне и до смерти

мы будем вместе, парень,

загляни внутрь и увидишь меня, и

ничто в мире не разлучит нас!

Боль резала, пилила, разрывала на клочья, бросала на битое стекло и толкала сверху. Он сам согласился, он сам избрал...

И все кончилось. Боль утихла, как исчезает шторм, оставляя взбудораженное море. Северин лежал, выжженный и выкрученный, без движения и желания жить.

Ощутил осторожное прикосновение к голове.

— Все хорошо, сынок, все кончилось. Молодец. Ты выдержал!

Не умер.

— Хуже всего позади. Дыши, дыши ровно. Все кончилось.

Голос Захара звучал рядом, но как-то иначе.

— Северин, осторожно открой глаза.

Смотри.

Джура неохотно открыл веки. Сколько цветов!

Мир открылся невиданной скрытой стороной. Словно слепец, прозревший, Северин смотрел на ночной берег и видел его так хорошо, словно был солнечный день. Как он не видел до сих пор? Как не мог ничего разглядеть без огня? Глаза различали столько оттенков черного и серого, замечали мельчайшие детали, он даже видел жаб на другом берегу реки, которые до сих пор молчали под впечатлением от его воплей.

Дыши.

Он набрал воздух – и в ноздри ударили сотни запахов. Северин почувствовал, что рядом сидит пожилой мужчина в пыльной одежде, от него отгоняет потом и табаком, неподалеку дрожат двое напуганных криком лошадей, жеребец и кобыла, оба недавно опорожнились, а на этом самом месте два часа назад пробегал забегающий заяц, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше, побежал дальше. три...

Слушай.

Уши дернулись. Четыре! Слух различил мышиный шорох в поле, услышал плеск воды, где только всплыла рыба, засек шорох небольших крыльев на дереве на том берегу реки. Он слышал самые тихие звуки — даже такие, о которых раньше не подозревал...

Весь мир вспыхнул и сложился в бесшовную живую картину, которую он постигал и понимал.

— Потрясающе, да? — сердце Захара бьется быстро, он испуган, но говорит спокойно. - Теперь поднимайся понемногу, сынок. Привыкай к новому телу. Осторожно, становись сначала на передние...

Северин перевел взгляд на черные когтистые лапы перед собой и долго смотрел на них, не осознавая, что эти конечности принадлежат ему. Надо отождествить себя с ними.

Вставай.

Права лапа дернулась. Это по его воле? Или она сама по себе?

— Твой разум, особенно опыт и память, подводят тебя. За пятнадцать лет ты привык к другому телу. Закрой глаза и доверься ощущениям, сынок. Все получится само собой.

Он последовал совету Захара. Зажмурился и решил подняться. Тело отозвалось — джура поднялся, словно человек, решивший побегать на четырех.

– Хорошо, теперь понемногу попробуй двигаться.

Северин выпрямился. Сделал осторожный шаг. Надо смотреть перед собой.

Он осторожно открыл глаза, сделал второй шаг, сразу оступился.

— Ничего, ничего, понемногу...

Шаг. Еще. Еще. Наверное, он так ползал в детстве, когда учился держаться на ногах.

Беги.

И вдруг неуверенность исчезла.

Молодой волк хлестнул хвостом по бокам и оскалился. У него хвоста, черт возьми!

– Я волк! — закричал Северин и услышал только вой, исходящий из собственной глотки.

Он почувствовал свою мощь и ловкость, пронзительную остроту ощущений и упругость мышц, новая сила исполняла его, лилась через край, звала за собой — и он радостно поддался тому зову, прыгнул, щелкнул зубами, помчался в луга, полетел над травами, словно бегал на четвереньках. новыми запахами и звуками, повиновался его неистощимой силе. Травы щекотали бока, земля летела из-под лап, он был зверем, свободным и могучим, быстрым и непобедимым, и никто и ничто не могло ему помешать.

Но он ошибался.

Враг.

Его догнал новый запах — и огромным скачком дорогу преградил большой серый волк. На его жилистом туловище вился странный узор из более темного меха, очертанием напоминавшего большой пояс. Волк оскалился на Северина желтыми клыками и тихо зарычал. Северин остановился, наклонил голову. Волчисько поднял лапу и указал обратно — возвращайся. За взрывом счастья от новых чувств Северин забыл все учительские наставления, которые ему внушали непрестанно, и Захар прибыл их напомнить.

Разорви ему глотку.

Джура прижал уши, виновато поджал хвост, развернулся и послушно потрюхал назад, чувствуя стыд за то, что от восторга так легко все забыл. Захар бежал позади и изредка напоминал о себе тихим рычанием.

Они вернулись к лошадям, спокойно смотревшим на двух зверей, глубоким животным чувством узнавая у них своих хозяев. Северин подбежал к реке, стал пить, даже не задумываясь, как он это делает. Из воды на него смотрел черный волк с желтыми глазами. Он поднял нос почти к воде, разглядывая свое второе тело. Так странно в собственном отражении видеть не человека... Какой отец в этом виде? И какой была мама?

Снова рычание: Захар напоминал, что пора перебрасываться. Северину совсем не хотелось возвращаться к слабому ограниченному телу. Потерять это невероятное зрение, слух, обоняние — оно будет чувствовать себя калекой без них! А летать сможет только верхом на Шаркане...

Ему позволили едва коснуться подлинного мира, проглотить каплю, которую он не успел даже посмаковать, но он вернется. Обязательно вернется.

Вернешься.

Северин зажмурился.

Она пришла самая, тонкая и прекрасная, без всякого зова — расплетенные косы вьются по траве, грудь избалована поцелуями, след его слюны на тонкой шее, в ведьминых глазах отражается сияние звезд. Он целует живот с небольшой родинкой, скользит губами к открытому ротику, одна ладонь сжимает бедро, а другая вскочила с ее ладонью, пальцы переплелись замком.

– Я – человек.

Боль ударила вдвое страшнее.

Северин ломался в корягах, выл, рычал, дергал лапами и избивал хвостом. Адская сила рвала, давила и выкручивала как тряпку, выдергивая волчье тело. Скелет с хрустом вырастал и менялся, мех рвался и обвисал на новой коже кровавым лоскутом, росли мышцы, ногти и зубы, удлинялись пальцы на руках и ногах. Он лежал на наковальне, а незримый молот перебивал его раскаленное тело на новый облик.

Высокий волчий крик оборвался, отхаркнулся сгустком темной крови, возобновился, но уже надорванным человеческим голосом. Тело не слушалось Северина, дергаясь в судорогах.

Темнота. Тихое рычание. Черный зверь кивает ему. В следующий раз, брат.

Все равно я всегда здесь.

Как и впервые, боль угасла мгновенно.

- Жив?

Захар стоял над ним — тоже в кровавых пятнах и остатках серого меха.

— Почему... да... больно?

Слова тяжело давались, голос дрожал. Кажется, он еще обмочился.

– Твое тело пережило невероятное превращение. Оно не было создано для этого, – ответил учитель. - Ты молодец, Северин. Настоящий волк! Теперь самое страшное позади.

- Да... больно...

Хотелось скрутиться калачиком и не шевелиться, но он ухватился за протянутую руку, встал, чуть не упал - ноги словно соломой набили. Хорошо, что отец не приехал и не стал свидетелем этого стыда.

— Самая страшная боль только во время первого обращения. Если бы не полнолуние, было бы хуже. Но с каждым превращением все будет проходить легче и быстрее. Когда окончательно привыкнешь, то будешь перебрасываться почти мгновенно, без боли. Это как люльку курить, поверь старику.

Смысл слов доходил медленно.

- Почему... не предупредили? Что будет так...

- Чтобы ты раньше не переживал, - учитель внимательно на него посмотрел. – Можешь стоять самостоятельно? Ноги держат?

- Держат...

Захар снял с себя остатки волчьего облика. Провел меховой стороной по шрамированному телу, стирая кровь.

— Когда рядом нет водоема, вытирайся мехом. А пока снимай с себя все клочья и скинь сюда, мы его сожжем.

Тело послушно выполняло приказы. Мех отходил легко. Северин удивленно смотрел на черную волчью кожу, которая только что была на нем. Подлинная. В его крови. Он был волком. Разве это не мечта?

Прохладная река смыла кровь и эхо боли. Лягушки в плавнях и сверчки на берегу возобновили совместное выступление. Еще минуты назад Северин мог их увидеть и даже счесть, а теперь они снова стали невидимой оркестрой. Юноша захотел доплыть до того камыша, но понял, что сил хватит разве что выйти на берег.

Тем временем Захар успел вымыться, одеться и разжечь костер. Он укрыл джуру коциком, посадил у огня, выдал немалую горбушку хлеба с толстым куском сала и бутылку, оплетенную соломой.

— Поешь хорошенько и выпей вина. Превращение уносит много сил. Отдыхай.

Захар бросил в пламя остатки волчьих шкур. Воняло жженым мехом.

– Его всегда нужно сжигать. Говорят, что завладевший волчьим подобием характерника завладеет им самим. Не знаю, насколько это правда, но стараюсь придерживаться этого правила. Если сжечь не выходит, то можно закопать или бросить в проточную воду.

Воспоминание о боли не давало согреться. Северин кое-как оделся и снова завернулся в прогретый котик.

— Простите, учитель... Забыл все ваши приказы и побежал куда глаза глядят.

- Не переживай. Я на своем первом превращении вел себя так же. Разве здесь можно удержаться? — усмехнулся Захар и набил трубку. - Новое тело, новые ощущения, новый мир. Так и приглашает бежать к нему в объятия!

- К такому привыкаешь?

- К такому невозможно привыкнуть.

Вино было красное, сладкое. Щипало изорванную глотку.

— Человеческое тело кажется неловким и ограниченным. Не хочется возвращаться к нему.

– Правду говоришь, – Захар предложил ему трубку, Северин покачал головой. — И то ощущение гораздо страшнее боли превращения. Боль тебе не нравится, он твой открытый враг. А это восхищение... Коварный и неверный змей.

Учитель затянулся дымом.

– Зверь – твоя сила и твоя слабость. Держи его на припоне и никогда не позволяй ему одержать верх. Зверь постоянно прячется в сумраке сознания. Опытный хищник всегда терпеливо выжидает... Даже если на это уйдут десятилетия. Выжидает мгновения слабости, когда ты превратишься во время душевного потрясения, эмоционального возмущения, или когда хочешь причинить боль, унести жизнь, теряешь власть над собственными чувствами... А он только подстречет. И тогда, когда не будет силы и желания сопротивляться, Зверь проглотит тебя и навсегда возобладает.

Северин попытался вспомнить слова, которые он слышал - будто кто изнутри говорил ему - но не вспомнил ни одного.

Остатки меха окончательно исчезли в пламени. Отблески плясали на лице Захара, как в ночь посвящения. Северин бросил быстрый взгляд вокруг: убедиться на всякий случай, не открылись ли в темноте багровые глаза.

– Многие характерщики не смогли противостоять ему, Зверь завладел ими навсегда. Что нужно сделать, если стал тому свидетелем, Северин?

— Унести жизнь бедняги.

– Да, – кивнул учитель, увитый табачным дымом. — Это больше не характерник и не волк. Это страшное чудовище, в основах которого теплится человеческое сознание. Оно пытается заглушить ее, охотясь на людей и упиваясь их жизнями... Искалеченный покруч, в котором надо видеть опасного врага, а не бывшего брата. Его нужно убить ради него самого.

— А вам приходилось...

– Да.

Северин нахмурился. В глазах Захара пролетели призраки прошлого. Старик покачал головой, улыбнулся и сказал уже другим голосом:

— Вспомнил, как один мой знакомый, не буду называть его имени, потому что он жив-здоров и самым таким остается много лет, весь день перед первым превращением старательно постился, а когда обернулся, убежал от учителя, с голодухи не удержался и добыл кролика. Разорвал, пожевал, пока учитель не прибежал и не остановил его. И вот когда он на человека перекинулся, то блевал дальше, чем видел, а с тех пор кроликов ни в коем случае не употреблял.

Джура слабо усмехнулся. От еды, вина и тепла его разморило.

– Я говорил много раз, но напомню снова: никогда не давай полные застать тебя дважды в одном и том же месте.

- А если задача...

— Все задачи планируют исключительно с учетом этой особенности. В случае необходимости долгой засады, охраны или слежки всегда происходит смена. Меня только раз при жизни полнолуние застучало дважды в одном месте — поверь, после этого никогда не хочется повторения.

– Настолько плохо?

— Хуже первого преобразования.

Северин вздрогнул.

— А на третье полнолуние Зверь овладеет тебя несмотря на любое сопротивление, — Захар повысил голос и отчеканил каждое слово: — Северин, никогда не доводи до третьего полнолуния. Никогда.

– Да, учитель.

Джура представил, как дикая тварь врывается в сознание, заливает волной безумия, захватывает все и уносится с радостным воем, мчится сквозь ночь в поисках жертвы, а он, пленник в собственном теле, способен лишь наблюдать, как убивает людей.

Захар пахнул трубкой, улыбнулся и сказал другим тоном:

— Тот самый мой знакомец, кстати, как-то попытался опрокинуться в одежде. Запутался в собственной рубашке! С ярости порвал ее на тряпье зубы, а потом жаловался, что та вышиванка от деда в наследство досталась. Это действительно большое искусство — выпрыгивать из одежды так, чтобы она не мешала после обращения. Да еще в битве! Особенно зимой.

— Звучит непросто.

— Ничего, каждый через это проходил. Еще овладеешь причудливыми науками.

Северин подозревал, что учитель придумал этого знакомого для подобных рассказов.

— А если на большое расстояние волком отбежать, то надо же возвращаться за вещами... И искать.

– По собственному запаху их найти несложно. Но ты прав, иногда это к черту неудобно, — Захар выбил трубку. — Трудная судьба волшебника.

Далеко-далеко раздался вой.

- Как настоящие волки относятся к нам?

- Животные умные. Они видят сквозь твое подобие. Заметил, как отреагировали Шаркань и Рыжая?

– Они не испугались.

- Итак. Так же волки ощущают, что ты другой. Они не нападут, потому что мы значительно больше их, но никогда не примут своего. Между нашими родами, скажем так, царит понимание, но не более того.

То, что рассказывал Захар, было посвящено в ночь серебряной скобы — ведь каждый джура мог отказаться от ритуала, даже передумать во время его проведения, и на том его ученичество заканчивалось. Но с тех пор, как Северин встал на волчью тропу, мог теперь узнать все, что его интересовало. Веки слипались, но юноша упрямо заставлял себя не засыпать.

— Сколько времени можно находиться в волчьем облике?

- С годами все больше. Я знаю нескольких братьев, которые на днях могут жить в волчьей шкуре. Например, учитель твоего отца, Иван Чернововк, один из Совета Симох есаул, известен тем, что целую неделю пробыл обратной. Не знаю, правда ли, преувеличены ли слухи — зачем кому-то столько времени бегать волком?

Джура присмотрелся к большому пальцу, кровью из которого он смазывал губы.

– Порез затянулся, – он коснулся груди и провел ладонью по коже. — Да и синяки исчезли...

- Превращение лечит такие безделушки, - Захар забил трубку второй раз. – Однако при сильном ранении оно не работает. Видел я волков, тело которых не выдерживало боли и без приказа превращалось в человеческое. А после смерти подавно.

Северин проглотил еще вина и сильно зевнул.

— Возьми еще мед. На вино не налегай, потому что оно для крови, а не для опьянения. Не забыл, почему нельзя оборачиваться пьяным?

— Потому что волчье тело не способно переварить много алкоголя... умирает от отравления... так погиб джура Мамая по имени Пугач, — джура откровенно клевал носом.

- Вот-вот, - Захар забрал у него бутылку и приложился к вину. – Забыл сказать. В волчьем облике ты выкопанный отец! Угольный мех, желтые глаза. Врожденный Черновок! Я будто Игоря увидел, когда тебе дорогу заскочил — думал, что ты в ответ с боем набросишься. Расскажу ему об этом в следующем письме. Думаю, он обрадуется. А может, захочет увидеть это своими глазами! А? Что думаешь, Северин?

Северин спал. Во сне он несся среди волков.

— Думал, будет как-то торжественно, таинственно. Как в ночь серебряной скобы. А было... - юноша пожевал, подбирая нужное слово. - Буднично.

– Я предупреждал, что так и будет, – напомнил Захар. – Ты разочарован?

– Разве что своими ответами. Данилишин меня разгромил и, кажется, сделал это с большим удовольствием.

Они трапезничали у Владимира, который по торжественному случаю посадил их за столик у самой известной сабли из коллекции. Северин крушил вторую тарелку дерунов со шкварками, запивая поздний обед пивом.

— Данилишин, честно говоря, неприятный тип, но разведка при нем работает как часы, — отметил учитель. – Забила ответила на твой вопрос?

– Считайте, что не ответила, – махнул вилкой Северин.

– Жаль, – Захар поднял кружку. – Пью за твой успех! Просить еще или наелся?

– Сейчас пуп развяжется.

- Тогда отдохни. На закате под дубом Мамая получишь золотую скобу.

– Поверить трудно, – покачал головой Северин.

– А мне еще труднее. Обернуться не успел, как ты прямо на глазах из маленького мальчика вымахал на козарлюгу!

После сытного обеда Северин залез в корыто, чуть не уснул в воде, доплелся до кровати и провалился в сон. Во сне леший украл новенькую золотую скобу и убегал по лесу, а Северин преследовал его и никак не мог догнать.

Он проснулся под вечер. Причесался, намазал мазью свежие синяки, которые не исчезли даже после превращения в волка, надрал скобы и сапоги до блеска. Одел свежее белье, праздничную вышитую рубашку и новенький черный жупан с золотой нитью, которые заказали у портного ради этого вечера. Северин застегнул черес, повесил на него саблю и нож. В новой одежде он чувствовал себя настоящим рыцарем.

– Не знаете, где Захар? – поинтересовался он у Владимира.

- Пошел час назад, - ответил корчмарь. — Просил пересказать, что будет ждать у дуба Мамая, юный характерник. Желаю хорошо отметить посвящение!

– Спасибо.

Все вокруг замечали праздничную одежду. Незнакомые сероманцы приветствовали бодрящими возгласами и поднимали за него бокалы, прохожие улыбались и Северин чувствовал себя чуть ли не героем. Не меньше вдохновляли девушки, провожавшие его заинтересованными взглядами, под которыми Северин бессознательно клал руку на саблю, грудь сами собой выпячивались и он чеканил шаг, как степенный шляхтич по дороге в Красный Совет.

– Привет! Сурово выглядишь, - на выходе из Буды его догнал Савка, красовавшийся в молочно-белом жупане и красных сафьянцах. - Как прошли твои экзамены?

– Неплохо.

– Как и у меня! Подглядел, как ты с Забилой про какого-то лешего разговаривал.

Северин вспомнил пробежавшего волка.

— Так ты выслеживал для Ивана, кто из есаула выпнул водки?

– Ага, – рассмеялся Савка. – Дело чрезвычайной важности! Он тебе то же поручил?

– Кажется, он всем это поручал.

Иван Чернововк пристально изучил Северина в хищном облике, после чего приказал атаковать себя. Джура несколько раз прыгнул на есаулу и каждый раз только щелкал клыками в воздух: Иван ловко уклонился от всех его атак. После этого руководитель назначенцев приказал выследить, кто из Совета недавно приложился к водке. В волчьем облике это было дело тривиальное — водкой преимущественно пахло от Колодия и немного от Ярового. Затем Иван расспросил его о голосе Зверя, самочувствии после обращения, сон на новолуние и полнолуние, после чего отпустил, приказав оставить мех, который есаула намеревался сжечь собственноручно — вот и все испытания.

Джуры, одетые в лучшие одежды, собрались неподалеку от дуба Мамая. На лугу за ними характерники собирали огромный костер и устанавливали литавры.

Под ветвями святыни Ордена собрались учителя и Совет Семерых: есаулы выстроились в первом ряду, а за ними скопились учителя. Теперь есаулы действительно выглядели, как рисовал себе в воображении Северин: все в рыцарских униформах, могучие, степенные, таинственные. Колодий держал большой желто-синий флаг Украинского Гетманата.

Джуры позвали и разговоры стихли; юноши приблизились к дубу и выстроились в четыре ряда.

Тот самый характерник, что вызвал их днем, хлопнул в ладоши.

– Начинаем! Выходите за именами!

По химородному обычаю, есаула, присмотревший джуру для своего шалаша, даровал ему золотую скобу и характерное прозвище — второе имя, единственное и неповторимое, с которым тот всю жизнь будет ходить среди сероманцев.

– Надеюсь, меня выбрал Данилишин, – пробормотал Савка, вставший рядом Северина.

Меня он точно не выбрал, подумал Северин. Он все еще надеялся, что его призовет Иван Чернововк, хотя не сомневался в невозможности такого выбора: новичков никогда не брали к назначенцам. Туда забирали рыцарей из других шалашей после многих лет службы — и только лучших. Но почему-то в Северине теплилась какая-то безумная надежда, что он станет первым избранным в назначении джурой.

Объявили имя – Филипп Олефир. Клямру ему выдал Орест Панько.

— Вот не повезло парню, — прошептал Савка. Северин согласился. Лишь бы Орест не выбрал его!

Кроме золотой скобы, джура получал второй подарок, характерный кунтуш, завершавший полный рыцарский костюм, и после того есаула подводил новоиспеченного сероманца к стволу Мамаева дуба, где совершалось таинство второго имени.

Джуры — а точнее характерники — возвращались в строй с кунтушем на плечах и улыбкой на лице, после чего принялись пристраивать скобу на место последней железной застежки.

— Северин Чернововк, — объявил казначей.

Сердце утихло. Юноша спешно приблизился к Совету Семерых, всматриваясь в их лица. Кто? Может, Чернововк? Точно не Данилишин. Не Яровой. Да кто угодно, но пусть не Панько, только не Панько...

Вышла Вера Забила.

С огромным изумлением он принял из ее рук заветную пряжку с очертанием Мамая. Из-за спины есаулы приблизился улыбающийся Захар, накинул на плечи черный кунтуш с таким же очертанием Мамая, вышитым на сердце золотой нитью.

Кунтуш был сшит из драгоценного черного бархата, который струился вплоть до голенища сапог, с длинными рукавами, разрезанными от плеч к запястьям, которые по воинскому обычаю завязывали за спиной. На обратной стороне блистал год приема в Орден — 1845 год.

Вера коснулась его плеча и указала на дерево перед ними.

— Становись перед дубом и порежь пальца, — Забила протянула серебряный нож. - Чтобы кровь и дерево запомнили твое новое имя.

Отец не приехал. В последний раз они виделись на день рождения, который обернулся провальной охотой, и в глубине души Северин знал, что отец не приедет, как не приехал на ночь серебряной скобы и первое обращение. Но он все равно надеялся. Безумная надежда (как та, которую выберут в шалаш назначенцев) теплилась до последнего... И погасла.

Северин приблизился к гигантскому стволу и почувствовал, как от этого разливается незримая сила, прошивает его, струится под кожей, шевелит волосы на голове — что-то похожее он чувствовал рядом с Гаадом.

Он разрезал пальцы, а Вера встала перед ним, осторожно заглянула в глаза, коснулась лба сухим пальцем. Беззвучно шевелила губами несколько секунд и наконец провозгласила:

– Щезник.

Юноша стоял спиной к Совету Семерых, поэтому не видел, как есаулы кивают, утверждая новое имя. Почему Забила выбрала это странное прозвище? Кажется, в Соломиином талмуде так звали какую-то вредную потустороннюю почву...

- Проведи кровью по стволу и назовись, чтобы дуб услышал тебя.

Северин коснулся изрезанного пальца теплой коры. По телу прокатилась волна странной силы, заструилась по жилам от макушки до пяток. Северин повторил:

– Щезник.

Волна прокатилась снова, в ладоши защекотало, он почувствовал, как впитывается прозвище в кровь и кору, как впитывается глубоко в тело, как невидимая сила запечатывает новым именем и отчеканивает буквы на невидимых скрижалях.

– Ты можешь идти, брат Щезник, – прошелестела Вера.

Захар подмигнул ему и вернулся к учителям, а есаула стала обратно в Совет Семей.

Как во сне, Северин вернулся к юноше и получил несколько радостных ударов по плечам от соседей.

– Тебя выбрала Забила! — прошептал восхищенно Савка. — Единственный, кому двухвоста выдала скобу! Даже буковинцев обошла, представляешь?

— Удивительно, — сумел пролепетать Северин.

Он уже успел забыть, что сжимал в руке заветное золото.

— Что стал, как сватанный? Добавляй на черес кляму!

Курень потусторонних — не так уж плохо, думал Северин. Просто он ничего о них не знал... Впрочем, мало кто знал что-то об этом немногочисленном таинственном шалаше.

Почему Вера избрала его? Неужели из-за приключений с ним и лешим? Бозно. Она чудачка, это всем известно...

Последний джура, Святослав Кожушко, получил скобу от Ярового и вернулся в строй, довольно поправляя на себе новенького кунтуша.

Рада шагнула вперед — пришло время напутственной речи есаул.

- Вы выбрали непростую дорогу. Пройдите по ней достойно, — начал Данилишин. Даже в темноте он не снимал своего капюшона. — Вы совершаете ошибки... Все совершают ошибки. Главное – не продавайтесь! Проклятое золото ни при чем.

– А я в этом убедись. Буду наблюдать за вами всеми, — добавил Басюга. В его тоне не было и намека на шутку.

— Вы — щит страны, — пророкотал Яровой и сбросил вверх кулак с ныряльщиком, грянув так, что эхо покатилось: — Да самое страшное оружие!

— Среди братьев и сестер Ордена вы никогда не будете одинокими на волчьей тропе, — голос Забилы был едва слышен после рев Ярового.

— Будьте сильнее вашего Зверя, — сказал Чернововк.

— Когда я был джурой, я услышал мудрые слова, которые навсегда остались в моей памяти, теперь я всегда повторяю их молодым характерникам, — заговорил Орест Панько. — Каждый раз, когда будете чистить скобы на чересе, вспоминайте эти слова! Бронза и трезубец — это избранная нами непростая жизнь ради родины. Серебро и Зверь — две смертные угрозы, которые мы никогда не забываем. Золото и Мамай — славная неподкупность и самоотверженность внуков Мамая. Почитаемся, братья!

Корний — единственный, кто не произнес слова — выступил с флагом вперед. Полный рыцарский строй его изменил: Северин разглядел в Колодии рыцаря, измученного нелегким долгом. Бывшие джуры припали на колено, приложив десницы к сердцам — там, где на кунтушах играл на кобзе Мамай.

— Я, добровольно обращенный, получив черес с тремя клямрами и воинский кунтуш, встаю на защиту! — прокричал Корней, и молодые характерные громко вторили за ним слово в слово. — Торжественно клянусь своей честью перед дубом Мамая и перед Советом Семерых есаул!

Присяга характерников.

— Бороться за свободу и покой украинского народа и украинских земель!

Луна от их клятвы катилась к самой Буде.

— В этой борьбе не пожалею жизни и буду биться до последнего вздоха!

Мама, папа... я получил золотую скобу, — думал Северин. Вы не видите, но я приношу присягу, которую сложили когда-то вы.

— Буду храбр в бою и беспощаден к врагам!

Он попытался глазами разыскать Захара, но в сумерках лица сливались в бледные пятна. Их шестилетнее путешествие вместе закончилось.

- Буду мудрым в решениях и щедрым к друзьям!

С завтрашнего дня Северин сам по себе.

— Буду честным рыцарем и верным собратом!

Отец не приехал. Северин знал, что это произойдет.

— Когда я отступлю от этой присяги, накажет меня закон Серого Ордена и придет на меня пренебрежение моими братьями и всем украинским народом!

Какой теперь станет его жизнь?

– Не занимай! — крикнул лозунг Корней.

– Не занимай! — прогремели молодые глотки хором, а учителя пальнули в небо из пистолов.

Позади них громко забили литавры и запылал костер.

– Аркан! Аркан!

Юноши вскочили и рассыпались по лугу. Взялись за плечи, стали в круг. Барабаны отражали постоянный воинственный ритм: бам-бам, бам-бам, бам-бам.

- Эй, заиграйте в бубны! Эй, цимбалы – играйте!

Новые выстрелы бахкали вокруг. Громадный костер расцвел пламенным цветком и молодые характерники закружились вокруг него в древнем танке посвящения.

- Вышли мы на доли! Вышли мы на горы!

Северин танцевал со всеми, дико и весело. В эти секунды он чувствовал лишь плечи соседей, упругую землю под ногами, полы кунтуша, разлетавшиеся орлиными крыльями, и ритм, не дававший телу остановиться, а мыслям - вернуться.

— Врагам Украины, а себе во славу!

Кровь бурлила, лицо распаленое от костра, на устах сияла счастливая улыбка, и восторг относил дальше, по кругу, вместе с новой жизнью.

Детская мечта осуществлена.

– Не занимай! Не занимай! Не занимай!

Северин стал характерником, братом среди братьев, сродни проклятию, клятвой и делом.

На следующий день глевку летнюю духоту прогнал свежий осенний ветер.

На чересе блестела золотая скоба. Северин постоянно бросал на нее взгляды — когда-то он не мог привыкнуть к серебряной, а учитель над этим молча посмеивался.

Рыжая бежала без всякой тороки, а Шаркань был навьючен в путь.

— Остался последний урок, которому я должен научить тебя, — сообщил за завтраком Захар.

Северин распрощался с Владимиром и пообещал остановиться у него во время следующего визита в Буду.

— Надеюсь, ты принесешь интересный рассказ, юный характерник, — сказал господин Буханевич.

Отдохнувший Шаркань имел игривое настроение и постоянно норовил перейти на клус.

— Видишь эти два дуба? – указал трубкой Захар. — Их зовут «близнецами». Вот туда и лежит наша дорога.

Скоро они разъедутся: Захар - обратно в корчму, а Северин - куда прикажет есаула Колодий. Учитель вернется на службу к казначеям, а бывший джура будет отбывать два года среди шалаша часовых.

Кончалась очередная веха жизни. Когда-то он так же покидал дом Соломии... Учитель держался показательно весело: шутил, вспоминал быль, рассказывал курьезы из собственной жизни, которых раньше Северин не слышал, — наверное, чтобы между ними не звучало тишины.

Около двух дубов, действительно напоминающих близнецов (у них даже ветки росли похоже), Захар соскочил на землю, достал нож и подошел к одному из стволов.

- Итак, слушай, - характерник подкинул нож так, чтобы он сделал в воздухе оборот, и ловко поймал. – Ты сотни раз был свидетелем, как это делается. Теперь, когда у тебя есть тайное имя, то и сам можешь общаться между дубами. Ничего сложного в том нет. Ствол – наша бумага, кровь – чернила, а голос – перо. Запоминай.

Северин ловил каждое слово.

– Разрежь пальцы и прижайся к коре, вот так, – Захар показал. - Держи, не отрывая, если оторвешь, то послание исчезнет. Держи палец порезом...

— Только пальцем можно?

— Да хоть носом, чтобы свежий порез был. Держи кровью в кору и произноси имя брата, которому ты пишешь письмо. Увидишь, что она появится на стволе. Затем говори сообщение, которое хочешь передать — оно также появится на коре. Когда закончишь, нужно произнести слова, которые пришлют сообщение.

– Пусть Мамай помогает?

— Вот именно, — кивнул учитель. – И все! Разносятся письма мгновенно. Называться не нужно, потому что твоя кровь распишется за тебя. Теперь попробуй написать мне какую-нибудь небольшую открытку.

— Но ведь, учитель, я не знаю вашего тайного имени!

Захария рассмеялся.

– Тебе оно понравится. Мое сокровенное прозвище — Брыль.

Северин тоже рассмеялся, а Захар чинно поправил неизменного шляпу.

— Меня тогдашний есаула казначей, Стефан Кропивенко, мир его праха, так прозвал. И довольно точно, должен отметить!

Чернововк привычным движением разрезал палец серебряным ножом и приставил порезом к коре. От прикосновения кожи к коре ладонью пробежали мягкие теплые иголочки.

Он несколько секунд молчал, собираясь с мыслями, а затем тихо произнес: Брыль. Капля крови засияла и на глазах Северина мгновенно написала имя на стволе его собственным почерком. Юноша удивленно посмотрел на учителя, а тот ободряюще кивнул - мол, все правильно, продолжай. Тогда Северин, чувствуя себя неловко (ведь он разговаривал с деревом), пробормотал сообщение и оно вспыхнуло сияющими красными буквами.

Захария ждал. Северин собрался с мыслями, чуть не отдернул пальца, вовремя вспомнил фразу-ключ и добавил:

– Пусть Мамай помогает.

Сообщение исчезло. Ствол стоял, как и прежде. Северин перевел взор на Захара.

- Сработало? – спросил учитель. — Я вот впервые забыл слова прощания, отнял пальцы и пришлось начитывать все снова.

- Чудеса! — Северин ткнул в дерево. – А вы видели? Видели, что я пишу?

– Нет, сообщение видно только тебе, – ответил Захар.

– А можно капнуть чужой кровью?

- Не подействует.

— А если заставить кого-нибудь написать нужное послание?

– Вот это возможно. Во время Рокоши, – Захар нахмурил лоб. — Свободные волки прибивали руки некоторых пленников гвоздями — чтобы и кровь была, и выдернуться было невозможно — и заставляли их зачитывать письма другим рыцарям Ордена. Так заманивали других в ловушку.

Северин скрипнул зубами. Какими же низенькими подонками были эти свободные волки!

— Но можно добавить какие-то слова от себя и быстро отправить?

– Разве что в воображении, – Захар покачал головой. — Невозможно быстро произнести «это ловушка, пусть Мамай помогает», когда рядом стоит кто-то готовый ежесекундно заткнуть тебе прорубь.

– Разумеется.

– Продолжим, – Захар отвлек его от мыслей о Рокоше. — С получением письма все просто, нужно только коснуться ладонью дуба. При первой же возможности старайся проверять сообщения. Делай это по крайней мере ежедневно, особенно на важном задании. Во многих шалашах есть тревожная система — если ты не отчитываешь определенное количество дней, то считаешься пропавшим.

- Но мой отец...

– Из всех правил случаются исключения, – перебил Захар. — Тогда сообщения будут просто накапливаться один за другим, и когда ты наконец дойдешь до дуба, то придется слушать их от первого до последнего. Чтобы сделать перерыв, достаточно оторвать руку от дерева. Все письма, которые ты не прочитал, будут ждать.

Молодой характерник почесал затылок. Раньше он никогда не задумывался над этой странной системой. Все казалось простым на первый взгляд, но, если задуматься, всплывали груды вопросов.

Северин внимательно посмотрел на дерево. Как они передают между собой эти кровавые послания? Без Потустороннего мира не обошлось.

– Послушаю, что ты послал.

Захар повернулся к дереву, приложил ладонь к стволу, молчал несколько секунд и затем усмехнулся.

– Спасибо, Северин. Для меня было честью обучать тебя, – он разрезал пальца. – Теперь моя очередь. Заметь построение моего сообщения: именно так нужно общаться по делам Ордена. Оно отличается от личного письма.

Захар быстро надиктовал послание и отнял палец от коры.

- Принимай.

Северин осторожно коснулся дуба.

От теплой коры ладонь защекотало, словно по ней проводили мягкой кистью. В ушах прошелестело дыхание, на стволе выросли красные пятнышки, набухли, распустились на буквы, и тихий голос вдруг зашептал на ухо: «Щезник от Брыля. Первое сентября, одиннадцатое утро, «Близнецы». Не забывай писать! Пусть Мамай помогает».

— Надо добавлять день и час?

– И, желательно, имя дуба, его ты найдешь в атласе – там каждое дерево подписано уникальным названием. Таким образом ты пришлешь собственные координаты. Старайся посылать краткие и содержательные послания. Шутки и брань оставь для личной переписки.

— Этот голос... Который говорил мне, зачитывая письмо... Он не был похож на ваше.

— У каждого дуба есть собственный голос. Говорят, будто это отпечаток покоящегося характера характерника, но это неправда. Я сам долго вслушивался в один...

Захар покачал головой, усмехнулся и завершил:

– Последний урок окончен, – Северин отметил, какой силованной была его улыбка. — Наверное, хочешь написать письмо отцу, да? Его характерное имя – Вырий.

Захар проверил часы.

— Можешь не спешить, потому что времени еще достаточно.

Он отошел, набил трубку любимым табаком с коноплей и закурил, поглаживая Руду. Кобыла форкала от дыма.

Северин не знал, хочет ли он отправлять письмо отцу. Что ему написать? Да и вообще зачем? Разве ему не безразлично? Еще разозлится, что Северин узнал его сокровенное имя...

Пожалуй, все же надо. Пусть узнает характерное прозвище собственного сына, даже если им никогда не воспользуется.

Северин продиктовал: «Получил золотую скобу» и на этом закончил. Прислал письмо, остановил кровь и получил подарок Захара, трубку-носогрейку.

Характерники курили вместе, пока Захар не произнес:

– Пора.

До дуба Мамая доехали молча. Там толпились новоиспеченные характерники и их бывшие учителя, ржали лошади, а посреди насилия стоял неизменный стол с двумя казначеями. Из всех есаул присутствовал только Корний Колодий. Лицо у него было помятое.

- Чернововк? — переспросил один из казначейских и через несколько секунд выдал Северину документ с печатью-волком, несколькими подписями и длинным номером в уголке. — Не упусти эту грамоту: она подтверждает твою принадлежность к Ордену. С ней ты можешь получить свое месячное жалованье в любом банке страны.

– Спасибо, – Северин даже рассмотреть грамоту не успел, как ему протягивали атлас.

— Если потеряешь грамоту или атлас — сообщи об этом своему десятнику. Строго запрещается продавать карты характерщиков вне Ордена. Если утнешь такую ерунду, мы об этом быстро узнаем, и тебя строго накажут. Искренне советую так не поступать.

Северин кивнул, развернул карту и пролистал страницы. Сколько окольных путей! Здесь были отмечены и подписаны дубы, корчмы, хижины, гостеприимные дворы, оружейные, овцеводческие, охотничьи, лесорубские избушки, кузницы и конюшни — в общем, все, что может понадобиться в пути странствующему всаднику.

- Иди в ту группу, - указал пером казначей. - Это твоя ватага.

К радости Северина, там стоял его знакомый Савка Деригора, а кроме него слобожанин, вчера затеявший поединок, галичанин, угощавший всех обедом, и молчаливый степняк с длинной косой, единственный из четверки, кто Чернововку не запомнился.

— А вот и ваш пятый, — вместе с Северином к шайке подошел усталый Колодий и раздал каждому по кисету.

Северин взвесил кошелька в ладони. Трудный! Внутри звенели не тонкие медные шеляги, а одни серебряные таляры и золотые дукачи. Он столько денег в жизни не видел!

- Итак, господа характерники, вы теперь в шалаше часовых, с чем вас и поздравляю, - крайне обыденным голосом сказал Корней.

Савка закатил глаза и высунул язык, демонстрируя свое мнение о шалаше стражей.

— Не обезьянь, брат, потому что зашлю в паланок у черта на рогах, — флегматично сообщил есаула. Савка мигом посерьезнел. — По традиции, после приема в Орден ватага молодых характерников едет в большой город и прогуливает там чертовку гроша, которую вы найдете в розданных кисетах. Советую не жадничать, погулять на славу и навсегда запомнить эти славные дни. Раньше ездили по трое, но теперь новые правила... Неважно. Вашей пятерке достался Киев. Есть три дня на гулянья, а затем вас найдет один из моих десятников и выдаст первое задание.

— Нам нужно известить свое точное местонахождение? - переспросил степняк.

– Нет, – отмахнулся Корней. — Можете трогаться.

Есаула пошел к казначеям за новыми кисетами для другой шайки. Судя по выражению лица, Колодий воспринимал эту часть своих обязанностей без восторга.

- Ну что, господа, - сказал Савка к шайке. — Предлагаю произвести последнее слово благодарности учителям и по коням!

Захария ждал неподалеку. Старенькая, посеревшая от времени рубашка, запыленные штаны, заправленные в такие же запыленные голенища кожаных сапог, хрупкая шляпа на голове. Обычный крестьянин, если бы не сабля и не увешанный мешочками и итогами широкий черес из черной кожи.

Когда отец сказал, что Северин уедет от Соломии, потому что ему придется быть джурой у этого мужчины, парень разрыдался. А теперь был готов расплакаться от прощания с ним.

— Ну, погуляй там, казаче! Да, чтобы потом детям было стыдно рассказать.

– Погуляю, учитель, – пообещал Северин.

– Теперь я просто брат Брыль, – кивнул головой Захар. — Ты ведь полноправный характерник, брат Щезник.

– Вы все равно останетесь моим учителем, брат Бриль, – ему было странно и смешно так обращаться к Захару.

Сколько Северин у него научился и узнал! Сколько приключений они пережили вместе!

- Шесть лет... Хорошие были времена, - Захар неловко усмехнулся. — Если бы мой сын захотел стать характерным, он был бы похож на тебя, казаче.

Когда сыну Захара исполнилось двадцать два, он окончил Львовскую техническую академию и отправился в Австрийскую империю учиться инженерии и механическим наукам.

— Вам никогда не было горько от того, что сын не стал вашей джурой? — решился спросить наконец Северин. Этот вопрос давно вертелся у него на языке.

– Нет, – мигом ответил Захар. – Я рад, что он выбрал собственный путь. Волчья тропа полна печали и боли. Дети не должны следовать за родителями в след. Когда-то так было нужно... Теперь нет. Я горжусь сыном.

Или Игорь Чернововк так рассказывал кому-то о своем сыне? На мгновение Северин поймал себя на зависти и ему стало стыдно.

– Счастье на волчьей тропе, – Захар крепко обнял его. – Пусть Мамай помогает.

– И вам!

– Не забывай писать.

Шаркань печально заржал, покидая Рыжую, и несколько раз пытался оглянуться. Северин, напротив, не оглядывался, потому что еще в Саломе понял, что прощаться лучше без этого.

Ватага уехала от Буды.

- Значит, - Савка не дал родиться привычному молчанию незнакомых людей. — Сколько миль в Киев?

— Тридцать одна, — отозвался тавриец, единственный из шайки изучавший атлас, а не спутников. — Если галопом, до ночи доедем. А как ехать спокойно, то завтра до обеда.

— Тогда предлагаю не торопиться и познакомиться! Ведь, насколько мне известно, именно в этом смысл этой милой традиции. Савка Деригора, к вашим услугам!

И он снял шапку, махнув ею в легком поклоне. Перо павлина при этом задело ухо его коня.

— Ярема Яровой, — пробасил рыжий крепыш с ныряльщиком за чересом.

Он был единственным из пятерки, кто нарядился по жаре у жупана. Галичанин имел густые усы и бороду, скрывавшие обильные веснушки и здоровый румянец на щеках. На левом пальце сверкала печать с тусклым рубином.

— Сын этого великана-есаула?

- Внук, - вздохнул Ярема.

В нем было что-то от деда, особенно грива непокорных волос — у есаулы они поседели, а у Яремы изобиловали рыжим огнем. На лбу непослушное пламя сдерживало главу.

- Игнат Бойко, - слобожанин приложил ладонь к груди - там, где под льном рубашки на коже темнел коловрат.

Игнат закрутил селедку вокруг левого уха, и смотрел острым, если не свирепым взглядом. Силой он мог поспорить с Яремой, хотя не был так огромн. За спиной на кожаной портупее крест-накрест покоились две сабли.

- Филипп Олефир.

Загорелый тавриец ехал в серой одежде на таком же сером и низком бахмате, самом невзрачном конике плети. Филипп заплетал соломенные волосы в косу, достигавшую его до поясницы. Глаза голубые, нос орлиный, на шею связан распространенный среди южан платок-маску от пыли. Кроме сумок Филипп имел притороченный к упряжей плетень и колчан со стрелами.

— Северин Чернововк, — представился последним Северин.

— Тоже внук есаулы? — спросил Ярема, с любопытством разглядывая его.

– Нет. Он был учителем моего отца Игоря Чернововка.

— Тот же Игорь Чернововк, чтобы я лопнул! — Гната глаза загорелись. - Мститель-безумец! Он до сих пор охотится за Свободной Стаей?

– Да, – ответил Северин напоказ непринужденно.

— Вот я понимаю, черт возьми! Настоящий рыцарь, преданный делу, – сказал Игнат, махнув кулаком. — У него действительно есть список имен и каждая жертва вычеркивается ее собственной кровью?

– Все так.

Северин сделал вид, что заинтересовался чем-то в поле неподалеку.

— Вот и есть, — не унимался Игнат. — А мне отец говорил, что это ложь и дерьмо собачье. Слушай, брат, а если он подстрелит кого-то за границей, то что с телом делает? Везет сюда или там закапывает? Сжигает ли и рассеивает пепел?

- Не знаю, - Северин принялся искать что-то в саквах, чтобы избежать новых вопросов.

На том первый раунд разговора стих, но Деригор так просто не сдавался.

— Братья, чтобы наша беседа не угасла, предлагаю сбить лед первых минут и рассказать немного о себе. И, как автор предложения, готов быть первым! – Савка торжественно махнул руками. - Итак, я - Савка Деригора, он же брат Павлин, как прозвал меня вчера господин Данилишин.

С именем он действительно угадал, – подумал Северин. Не то, что его прозвище... И почему чудица Забила выбрала именно пропавшего?

— Почти все детство я пробегал без штанов и резал кошельки у прохожих на улицах и площадях славного города Киева, — рассказывал Савка с энтузиазмом. — Безотцов и бездомный, чьей самой заветной мечтой было перейти к ограблениям. Такие у меня были сомнительные идеалы, братия, не судите строго уличного голодранца! Все шло к тому, что меня заметят сердюки, от которых я много раз успешно накивал пятками, но фортуна — неверное сучисько, и в один из летних дней я очень ошибся с мишенью. Не знаю, какой черт меня спутал, наверное, я соблазнился на грубого кошелька и не разглядел череса с тремя клямрами, одного из самых главных «зась-зась» в нелегком деле карманника. Я был умелым вором, братья мои, настоящая искра божьего таланта, ни одна душа меня не замечала, но тот мрачный сероманец мигом схватил меня прямо за руку! После долгой душевной беседы господин Деригора (откровенно говоря, до сих пор не знаю, что он во мне разглядел) предложил стать джурой и носить такие мешки на себе постоянно. В противном случае он угрожал отдать меня сердюкам, поэтому на самом деле выбора у меня не было. Знал, хитрость, куда бить! Вот так я встал на волчью тропу и ни о чем не жалею. И сейчас возвращаюсь в родной город, которого не видел шесть лет, потому что уважаемый учитель путешествовал исключительно по левобережным полкам, а особенно любил Сумский и Черниговский паланки через тамошнее пиво, которым из-за невероятной скупости меня никогда не угощал.

Все заинтересованно слушали рассказ Савки — за исключением таврийца, на лице которого невозможно было что-то прочесть.

- Что дальше, спросите вы? - продолжал Деригора. — Есть такой ответ! Мои скромные планы: во вражеских колодцах коня поить, разбрасываться золотом, иметь множество любовниц и войти в легенды громче старика Мамая! Так что, братья, можете гордиться: в вашей шайке едет будущий герой многочисленных кобзарских дум, приключенческих книг и всемирно известных трагедий. Незаурядная честь, между прочим! А в Киеве я устрою нам отличный досуг, потому что знаю этот город как свои пять пальцев — вы даже глазом не сморгнете, как все транжирите.

По словам Деригора в карман не лез и вызвал саму только улыбку, потому что за пестрым хвастанием читался смех над самим собой. Он умел нравиться людям, был из тех, кто повсюду легко становился душой компании.

Завершение речи Ярема, добродушно посмеивавшегося над каждым шутливым предложением, встретил аплодисментами.

— Ох и хорошо стелишь, братец, тебе надо книги писать или в Раду идти!

Савка в ответ церемонно поклонился в седле, перо павлина надменно подпрыгнуло.

— Остроязычный ты лёгок, недаром Данилишин тебя присмотрелся, он таких ценит, — брюхо приложил руку к сердцу и легко поклонился компании. - Назовусь и я. Итак, у меня есть честь: Ярема Яровой, шляхтич герба Равич, характерник в шестом поколении, сын Степана Ярового, погибшего в Волчьей войне. Моя семья держит угодья возле Чорткова. Моя мамуньо, урожденная Вишневецкая, поставила условие перед замужеством, по которому первенец-сын характерником не станет. Татуньо был в нее безумно влюблен, поэтому согласился, и теперь первенец, то есть мой старший брат, занимается делами рода. Потом родились две сестры, но татуньо, известный настойчивой натурой, не останавливался, пока на свет не появился я, потому что очень хотел сына в джуры. Но так случилось, что Свободная Стая унесла его жизнь.

Ярема перекрестился на католический манер и пробормотал что-то на латинской скороговорке.

— Воспитал меня родитель друг, потому что дедо уже тогда стал есаулой и в джуры меня взять не мог. Вот такова моя история. Люблю хорошее пиво, хорошую трубку, хороший сон и хорошую кумпанию!

— Настоящий шляхтич, порази меня гром! А ведешь себя, как домашний хлоп, — заметил Игнат, на что Ярема только рассмеялся.

— Ты забыл сказать, что за тайное прозвище тебе дали, — сказал Северин.

Яровой нахмурился и буркнул:

– Малыш.

Все, кроме Филиппа, захохотали, настолько это прозвище не вязалось с коренастым бородачом, который был в полтора раза больше каждого из присутствующих. Ярема посопел и тоже присоединился к всеобщему смеху.

— Это тебе дедо такое выдал? – спросил Савка.

— Ну, а кто же еще мог такое сделать? Старый шутник.

— Старик-старик, а живой! Хорошо саблей рубил, я с близнецами едва отбился.

То есть Игнат не пропустил ни одного удара, – с уважением подумал Северин.

– А почему у тебя герб такой? Девочка еще на медведи с задранными руками.

Семейный герб был вышит на жупане Ярового.

– О-о-о, это долгая история.

— Рассказывай, пан шляхтич, — подбодрил Савка. — Мы здесь все без гербов, так нам геральдическая тема очень интересна. Да, ребята?

Ребята закивали. Ярема смочил горло из фляжки.

— Легенда говорит, что один король двинул коней, не оставив завещания, и волю свою каким-то загадочным образом возвестил с того света. Корону и недвижимое имущество король оставил сыну, а все движимое имущество завещал дочери. Хитрый принц решил формально выполнить волю отца и велел запустить черного медведя, который, безусловно, был движимым имуществом, в спальню принцессы. В случае ее смерти исполнялась воля короля и наглядно демонстрировалась неспособность принцессы управлять движимым имуществом. Но девушка оказалась настоящей казачкой: не только усмирила медведя, но даже выехала на нем верхом из своей спальни, поднимая руки к небу и требуя справедливости. Брат увидел, что высшие силы на стороне сестры, извинился перед ней и отдал замуж за какого-то князя со всем, что должно ей принадлежать. В память о случившемся принцесса дала своим потомкам этот герб. Смысл его заключается в способности Равичей с честью исходить из каких-либо тяжелых испытаний, — гордо подытожил Ярема.

– Невероятная история! Смерть правителя, воля предков, противостояние родственников, дикие звери, прекрасная дева и справедливость. Очень драматично, почти Софокл, – бросал Савка. — Значит, ты потомок короля?

— Я являюсь ясновельможным шляхтичем, — Ярема махнул ныряльщиком на подтверждение своего статуса.

— А я простой хлоп из Дикого Поля, — сказал Игнат, привставая на стременах с громким звуком оскверненного воздуха. — У герба нет, прабабушка на медведях не ездила, жил среди навоза в задрипанной заднице, а мой отец, Нестор Бойко, тоже из сироманцев. Родом я из-под Харькова. Колодий назвал меня Энеем, потому что я чертовски моторный и люблю Энеиду Котляревского и перечитал ее столько раз, что могу декламировать.

— Ну-ка, давай, — крикнул Савка.

— Эней был моторный парень и парень хоть куда казак, удался на все злое, упорнее всех бурлаков. Но греки, как сжег Трою...

— Хватит, верю! Скажи лучше, что у тебя на груди за рисунок выбит.

— Это секретное, потому что часть посвящения, — отмахнулся слобожанин. — Не знаю, как жил бы без волчьей тропы, потому что если всех ребят на селе побил, то от скуки чуть не сдох. Люблю к всрачке путешествовать, мне безразлично где именно, чтобы опанча была и верный конек не хромал... Ни в какие легенды входить не хочу, достаточно прожить отведенное, а большего мне не надо. Ибо как только войдешь в ту историю, то несколько господ от души харкнут на твое имя, а кто-то и на могилу насрет, тут и к гадалке не ходи. Я себе лучше водки перекину и мастера Котляревского почитаю.

- Прекрасная философия, - заметил Савка.

— У меня тоже старшая однокровная сестра, отец мой еще тот пес... Гуляка известен, — оскалился Игнат и подкрутил усы. — Зуб даю, где-то на территории Гетманата живут еще несколько неизвестных мне сестричек и братьев... А известную сестру зовут Катрею, она тоже из Ордена, а вы, готовый заложиться, слышали о ней.

- Катя Бойко? - округлил глаза Северин. Захар рассказывал о девушке, которую прозвали «Дикой» за ее вспыльчивый нрав и славную привычку отрубки пальцев наглым ухажерам. – Та же фурия – твоя сестра?

— Единственный человек, которого я боюсь на этом свете, — Игнат вздрогнул, словно от холода, и неловко изменил тему: — Эх, жаль, что нас в Полтаву не направили! Там клецки с мясом, чертовы вкусности! И пиво.

– Пиво у нас везде хорошо, – авторитетно заметил Ярема.

— А еще в Полтаве можно встретить мастера Котляревского...

Запало тревожное молчание. Юноши молча переглянулись между собой.

– Что такое? — забеспокоился слобожанин. — Чего смотрите?

– Он же умер, – решился сообщить Северин.

– Кто умер?

- Котляревский.

- Как это умер? — возмутился Игнат. — Какого черта?

Новость о недавней смерти любимого писателя немало шокировала брата Энея, и он удивленно умолк.

— Ну, Северин, пока брат Эней переживает потерю, а ты уже подал голос, расскажи о себе, — сказал Савка. — Ты сын Ольги и Игоря Чернововки, правда?

Ольга погибла трагически, поехав вместо мужчины на переговоры Серого Ордена с Свободной Стаей. Ее главарь Роман Вдовиченко был давним другом Игоря Чернововка, а с его женой Ярославой Ольга дружила с самого дня приема в Орден.

Когда Серый Орден искал парламентария, которого мятежники примут и выслушают, то остановились на Игоре. Это был удачный выбор: Роман тепло встретил старого друга, не упрекал его за верность Раде Симох есаул, выслушал предложения и согласился двинуться на встречу. Чернововке показалось, что Вдовиченко обрадовался его визиту, потому что, несмотря на угрозы уйти из страны наемниками, на самом деле он не знал, как Свободной Стае делать дальше.

Именно на те переговоры собирался Игорь, когда знахарь, пытавшийся вылечить малого Северина от лихорадки, грустно провозгласил, что лечение не действует, и посоветовал молиться и ждать милость Божию, за что был изгнан копняком. Надо было ехать в ближайший город к врачу — последний шанс на спасение сына. Дергаясь в лихорадочном бреду, Северин постоянно звал папу, и Ольга предложила мужу отправляться.

– Роман согласится. Я его кума, в конце концов. Объясню случившемуся обществу никто не будет против, — убеждала Ольга. — Помогу решить этот дурацкий спор, потому что мужчины без женского присмотра только погрызутся. А волку станет лучше, когда рядом будет папа, которого он зовет.

Игорь часто соглашался с женой, потому что любил ее безумно, и на этот раз также не спорил — чего потом не простил себе до конца жизни.

Характерник мчался в город, крепко прижимая к себе пылающего от болезни закутанного сына. У Северина осталось надломленное воспоминание, где ему очень-очень холодно, слышно, как хрипит загнанный конь, и отец ласково повторяет: «Потерпи, сынок, мы уже почти приехали». Это было одно из его лучших детских воспоминаний, несмотря на то, что тогда он стоял на пороге смерти.

Городской доктор сделал, чего не смог деревенский знахарь. Почти сутки он сражался при жизни малого Северина и победил. Игорь на радостях дал ему двадцать дукачей и от такого количества золота врача чуть удар не схватил. Он отказывался, пытался объяснить, что это слишком большая сумма, но Чернововк ничего слышать не хотел. «Вы спасли сына, моего единственного сына», повторял характерник, и доктор сдался, потому что отказать было невозможно.

Но пришла другая новость, от которой улыбка Игоря исчезла навсегда.

Мирные переговоры закончились кровавой масакрой. Никто не выжил; никто не мог рассказать, кто начал сражение и что стало тому причиной. Свободная Стая и Серый Орден возложили ответственность друг на друга и началась Волчья война.

Захар не любил рассказывать о тех временах – единственное исключение из всех исторических событий, которые он знал в совершенстве.

— Это была самая страшная ошибка за все времена существования Ордена, — повторял учитель.

Во главе Свободной Стаи вместо убитого Романа стала его жена Ярослава Вдовиченко, призвавшая к мести и борьбе. Совет Симох потерял на переговорах двух есаул, единогласно проголосовал за уничтожение раскольников.

Началась война, сожравшая сотни характерников. Противостояние подкосило мощь Ордена так, как не смог ни один враг. Четыре года без перемирия брат убивал брата, а сестра охотилась за сестрой. Чума ненависти и жажда мести косила сероманцев.

Орден одновременно должен выполнять свои повседневные обязанности по защите государства. По сравнению даже с его ограниченной мощью, Свободная Стая была значительно меньше, хотя билась яростно и неистово, теряя одного бойца ценой нескольких. Это отступников не спасло: четыре года спустя Ярослава Вдовиченко признала поражение Рокоту и провозгласила приказ, по которому свободные волки должны были спасать свои жизни, и вместе с двумя сыновьями исчезла за границей.

Так кончилась страшная резня, после которой Орден больше не пришел в себя. Силы рыцарей уменьшились втрое, почти не стало новых джур, а слухи о раздоре - несмотря на все усилия - разошлись далеко, что оказало большое влияние на шаткую репутацию характерников. Никто не называл конец Волчьей войны победой, потому что Серый Орден действительно проиграл. Выиграла Тайная Стража, которая воспользовалась возможностью усилить позиции среди ведомств Гетманата.

В том, что бойню на мирных переговорах начали свободные волки, Северин не сомневался. Разве отступники могли поступить иначе? Ведь именно они провозгласили Рокош и сбросили перед дубом Мамая из своих черешков бронзовые и золотые скобы. Именно они хотели иметь больше привилегий от государства и в то же время разглагольствовали о необходимости изобретения способа расторгнуть соглашение с Потусторонним миром. Проклятые ренегаты! Такие подонки, как они, никогда не должны ступать на волчью тропу. Чего они добились вместо своих высоких целей? Что получили? Только боль, развалина и смерть.

Каждый раз, когда Северин вспоминал о мамин дубе, его распирало чувство несправедливости. Почему какие-то ублюдки посмели унести ее жизнь? Кто дал им такое право? Мама ушла так рано, что он не мог припомнить ни звука ее голоса, ни черт ее лица. Северин помнил только длинную косу, с которой любил играть, ее ласковые ладони на лбу, и лелеял те крохотные обломки воспоминаний.

Они тогда ежемесячно переезжали с места на место, от села к селу, и Северин всюду неизменно заводил кучу друзей.

- Мой папа – характерник! Моя мама – характерница! — надменно провозглашал он на улице, и все дети с робким восторгом смотрели на него, будто он в любой момент перевернется на волчонка.

А потом жизнь изменилась.

Он сильно заболел и долго поправлялся. От врача Игорь привез его не к маме, а к незнакомой ведьме Соломии, и приказал слушаться ее во всем, потому что он будет жить здесь долго, до десяти лет. «Мамы не стало», — сухо сказал отец и исчез, не ответив ни на один вопрос.

Ведьма не понравилась парню. Малыш несколько раз пытался убежать, каждый раз неудачно, а потом, с течением времени, разглядел Соломию и подружился с ней. Ведьма учила его тому, что сельские дети изучали в школе — и многое другое. Мальчик рос и с нетерпением ждал, когда за ним вернется отец, чтобы взять его в джуры.

Отец вернулся и джурой младший Чернововк стал. Но не у Игоря, как мечтал, а у его давнего товарища Захара.

Если бы все могло произойти иначе. Если бы не его болезнь. Если бы не решение родителей. Если бы не Рокошь Свободной Стаи. Если бы, если...

Маму похоронили в той деревне, где они жили перед гибелью. Ее родителей Северин никогда не знал — они отреклись от дочери, когда Ольга ступила на волчью тропу, а родители Игоря умерли еще до рождения внука.

Он приезжал к ней каждый год на Пасху. Прижимался лбом к теплому стволу и шептал:

— Мама, как же мне вас не хватает...

Минуту царило молчание.

— Мать Северина убили... Папа Яремы... И учителя моего отца погубили. Бездельники засраны, - Игнат решительно стукнул кулаком по ладони. Его черный огурец услышал настроение всадника и гневно заржал. — Хорошо, что твой отец режет безумцев безумцев! Пусть ему Мамай помогает.

Северин мурлыкнул.

– У нас остался еще один брат, – напомнил Савка. — Друг, одинокий степной лучник, твоя очередь.

– Я – Филипп Олефир. Тавридский полк. Прозвище мое Варган, — сказал тавриец и умолк.

Все ждали продолжения, но тот молча ехал дальше.

- Вот и все? — разочарованно переспросил Савка. — А ты разговорчивый, брат Цицерон.

– Варган, – невозмутимо исправил Филипп.

– И с шутками у тебя тоже не очень. Ничего, мы это исправим, — Савка получил атлас, пролистал невнимательно. — Братья мои, не знаю, как вы, а я проголодался! Мудрая карта говорит, что за милю отсюда стоит дружная нашим скобам корчма, называется «У стрелка Дмитрия», поэтому предлагаю туда заехать и избежать позорной смерти от голода.

— Знаю корчму, с учителем бывали. Хорошее место, – поддержал Северин. Остальные также не имели ничего против обеда.

Некоторое время ехали в тишине. Проезжали участок, где мокрые, как хлюсты, рабочие вкладывали новую железную дорогу — первая железная дорога уже соединила Львов, Киев и Харьков северной дугой, а эта бежала от столицы на юг.

Вскоре на горизонте появилась корчма и тут Савка снова сверкнула.

- Господа! Предлагаю ехать не как старые деды, а посоревноваться в скорости, как то достойно внукам Мамая!

- Гонки? – спросил Северин.

– Да, брат! В корчму.

- Прекрасно! Моя Офелия в Буде застояла, — пробасил Ярема, а булана Офелия встрепенулась ушами, услышав свое имя.

— Это у вас среди шляхты такая мода на имена?

- А твоего конька как зовут? — поинтересовался Яровой.

– Инцитат, – гордо ответил Савка.

— Кто бы еще сказал! – рассмеялся шляхтич. — Недаром Данилишин тебя Павлом назвал.

- Я за гонку, - хлопнул в ладоши Игнат. — Мой Упырь вас всех опередит, дети.

Только один из шайки не разделял всеобщего подъема.

— Гонки запрещены на всех трактах и гостиницах общественного пользования, — сообщил тавриец.

— Друг, видишь ли ты на дороге хоть одну телегу, сторожевого сердюка или прохожего крестьянина? — спросил подобострастно Савка. – Вот и я не вижу. Мы никому не помешаем!

— То, что их не видно сейчас, не означает, что они не появятся через минуту.

– Ох ты и зануда, брат Цицерон.

– Варган, – невозмутимо исправил Филипп.

— Думаю, глубинная причина твоих отговорок заключается в том, что ты просто боишься соревноваться, ведь у твоего коня слишком короткие ноги.

Как ни странно, но на этот раз слова Деригоры попали в яблочко.

- Буран - самый быстрый конь из всех мастей среди присутствующих, - нахмурился Филипп.

– А ты докажи.

– Хорошо, – Филипп пожал плечами и поднял маску к глазам. – Докажу.

- Вот это дело! Проигрывай, проигрывай, пиво братьям выставляй, — продекламировал радостный Савка.

Юные характерники выстроили лошадей в ряд. Северин погладил Шарканя по шее — он знал, что его быстрый жеребец всех перегонит.

- Готовься! Внимание! Двигай!

Ватага понеслась вперед. Игнат Упир держался ноздря в ноздрю с Шарканем: оба схожи по телосложению и масти, только жеребец слобожанина был смоляным, как ночь, а конь Северина имел белые стрекозы.

Офелия и Инцитат остались позади, пыль поднималась над дорогой, гремели подкованные копыта. Северин упивался быстротой. Корчма приближалась — казалось, они разделят победу на двоих, как перед ними вырвался низенький серый бахмат, а над седлом, пристав в стременах, замер Филипп с маской на лице...

И выиграл. Прибывший четвертым Савка рассмеялся.

- Ай Филипп! Быстрый всадник! Буран твой и в самом деле буран.

— Я всегда говорю как есть, — тавриец поглаживал свою невзрачную лошадку по шее.

Последним прибыл Яровой, долго сбивал с себя пыль, а потом сообщил жизнерадостно:

– С меня пиво.

Коней отдали пахолку, которому Ярема бросил несколько грош, парень улыбнулся и пообещал хорошо позаботиться о жаждущих скакунах.

В углу вывески "U strilc'ja Dmytra" было вырезано очертание Мамая - знак, что заведение рад характерникам: рыцарям Ордена здесь предоставлялись скидки или первоочередное обслуживание.

Ватага ввалились в зал, громко обсуждая гонку, и сразу приковала внимание немногочисленных посетителей. У стола появилась небольшая хозяйка в кремовом чепце, который, как и было положено степенной замужней женщине, скрывал ее волосы.

— Поздравляю молодых характерников с приемом в Орден! Что закажете?

— А откуда знаете, хозяйка, что нас только что приняли? – удивился Северин.

— Я этим заведением управляю не один десяток лет, паныч, и первого сентября сюда всегда заезжает группа молодых характерников с блестящими золотыми скобами. Только обычно их трое, а вас сейчас целых пять, — ответила хозяйка. — Вас, паныч, я даже в лицо помню, последний раз вы здесь были со старым рыцарем год назад.

— Правду говорите, это был мой учитель.

— Нам, панушка, пива. Свежего и лучшего! – прогудел Ярема. – Пять тормозов.

– Мне компота, – сказал Филипп.

– Только не говори, что ты не пьешь, – Савка вытаращил на таврийца глаза. — Потому что я сейчас этого стола порублю!

– Я не пью алкоголя, – отказал Филипп, изучая атлас, захвативший с собой.

– Не рубите стол, пожалуйста, – быстро вмешалась женщина. — Итак, один компот и четыре пива?

— Пять, два тормоза несите мне, — ответил Ярема. — А еще давайте, панушка, ухи нам которой и лично мне вареников макитру.

– С чем вареники хотите?

– А с чем только найдется.

Остальные заказали блюда. Хозяйка быстро принесла полные кружки, ватага подняла тост за посвящение.

— Впервые вижу человека в уме, который не пьет, — Савка осторожно ткнул Филиппа пальцем в плечо, проверяя его на подлинность.

- Тряска, ты что, больной? – спросил Игнат.

– Мне не нравится потеря контроля над собственным телом, – спокойно ответил Филипп.

- Тю, - слобожанин засмеялся так, что едва не перевернулся со скамьи.

Пришла хозяйка, решившая расстелить небольшую праздничную скатерть в честь посвящения.

— А что это за пиво у вас такое хорошее? — поинтересовался Ярема, который одним глотком опустошил половину кружки.

— По ирляндским рецептам, паныч. Дед моего мужа, земля ему пухом, был сечевым стрелком. Его отряд против французов сражался вместе с армией британских воинов. Во время страшной передряги спас жизнь одному ирландцу, а тот отблагодарил секретный семейный рецепт.

- Прекрасно! — Ярема выжлукнул остальной тормоз, окинул критическим взглядом вторую и попросил себе третью.

Пока готовились блюда, речь зашла о шалашах.

— Очень рад, что Данилишин мне скобу выдал, — сообщил Савка. – Хочу быть в разведке. Какая скука вот теперь лямку два года в часовых тащить!

– Я наоборот хочу к часовым, – сказал Игнат. — Мне больше не нужно.

Деригора скорбно покачал головой, не находя слов для описания впечатлений от такого ужасного заявления, и вернулся к Яровому:

— Тебе, Малыш, дедо скобу выдал.

– Разве я мог получить ее от кого-то другого?

— И это правда. Брат Цицерон?

– Варган. Курень казначейских.

– Точно! Зуб даю, что Панько напугал в штаны от такого перспективного юношу, — Савка перевел взгляд на Чернововку. — А вот Северин, братья, у нас двухвостой характерник!

— Ого, это тебя Забила выбрала? — удивился Ярема, допивая второй тормоз пива. — Я вчера не разглядел, потому что именно кляму прикручивал. Чем ты ее так поразил?

– Не знаю, – солгал Северин.

— Она в последние годы к себе никого не принимала, — заметил Яровой.

— Чем вообще занимается шалаш потусторонних? – спросил Игнат. — Слышал, будто они там что-то с Потусторонним и волшебством крови крутят-вертят.

- Не знаю, брат Эней, - сказал Савка. — Их деятельность почти та же таинственная, как и деятельность назначенцев. Твой отец, как представитель того шалаша, об этом ничего не рассказывал, брат Щезник?

– Нет.

– Говорю же – высшая секретность! Слышал только, что они устраняют серьезно проштрафившихся характерников... Но это и так общеизвестно. Неплохо, пожалуй, туда попасть! — мечтательно сказал Савка.

К радости Северина, принесли блюда, и все внимание переключилось на них. Ярема помолился, перекрестился, мельком уничтожил порцию горохового супа, добил третью гальбу пива, после чего вытер усы и заказал четвертую. Затем посмотрел на огромный горшок перед ним и провозгласил:

— Вареники-мученики, сыром вам бока забивали, маслом глаза заливали, в чугуне кипели за нас, грешных, такие муки терпели, — и проглотил первого вареника.

- Аминь, - пробормотал Савка.

Северин жевал вкусную кровянку, но удовольствия от обеда не получал. Упоминание об отце испортило аппетит.

Ярема нахваливал вареники за правильное соотношение начинки и теста.

– Вы посмотрите на них! Настоящие кулинарные шедевры. У меня дома так готовят! Присмотритесь, как спелая вишня, коснешься — и лопнет, — с пылом настоящего гурмана объяснял Яровой. - Хорошая корчма. Обычно лепят вареники из толстого слоя теста, а начинки кладут дудки!

Игнат поковырялся ножом в зубах и поинтересовался у хозяйки, нет ли здесь застелящих ему девушек, на что получил возмущенный ответ, что это приличная корчма и пусть паныч таких девушек ищет по менее респектабельным кабакам.

Характерники расплатились и двинулись дальше. Ярема расслабил черес на пару делений и зажег трубку с коноплей, а Савка сорвал по обе стороны дороги большого подсолнечника и лугал семена на ходу. Филипп долго смотрел на него, а потом заметил:

– Ты оставляешь за нами след.

- Друг, нас здесь пятеро всадников - как ты мог, наверное, заметить - и мы вместе оставляем такой след, что его даже слепой увидит. Но если тебе очень хочется, то я не буду мешать, если ты побежишь с помелом заметать наши следы, чтобы ни один коварный враг Гетманата не выследил верных рыцарей Серого Ордена.

Филипп пожал плечами, достал варган и неожиданно развлек ватагу небольшим концертом, и ему долго аплодировали. Тавриец тот чудак, подумал Северин.

Характерники проходили поля и села, собирая сторожкие и восторженные взгляды на черешках. Шаркань явно понравился Офелии и пытался бежать рядом с ней, над чем Ярема весело смеялся. Савка травил байки, Игнат получил зачитанную «Энеиду» и иногда декламировал вслух любимые строки, а Филипп молча изучал атлас.

Вечер догнал их недалеко от Ржищева. Характерники поискали на карте убежище на ночь и выбрали гостеприимный двор неподалеку. Там и случилась первая ссора.

— Жидовский кабак? - сплюнул Игнат. — Да я лучше подавлюсь, чем в таком ночевать.

Лицо Филиппа побледнело. Он сжал губы, подъехал вплотную к Гнату и влепил ему оплеуху — мощную и звонкую, как выстрел. Слобожанин чуть не заточился на землю.

– Моя мать – еврейка, – процедил Филипп.

Игнат зарычал, сжал кулаки и полез в драку, Ярема и Северин бросились между ними. Не имея возможности получить оппонента, Игнат закричал:

— А как еще можно относиться к вам, проклятые иуды! Веками ростовщили, обдирали, на крови нашей золото зарабатывали! А потом вместе с ляхами против Хмельницкого воевали, предатели!

С гостеприимного двора выглядывали люди.

— Братья, умоляем, — сказал Савка.

— Пельку стулья, потекало, — отрубил Игнат.

– Тогда тысячи евреев вырезали к ноге, – невозмутимо ответил Филипп. — Напомню, что в то время казаки также воевали против католиков, которые поддерживали Речь Посполитую. Может, ты и Ярему изменником считаешь?

Игнат задохнулся от гнева и снова старался ответить ударом, но Северин и Ярема держали его надежно.

Когда Бойко успокоили, он потер красную от удара щеку, окинул Филиппа убийственным взглядом и скрылся за дверью, которую распахнул яростным копняком. Тавриец спокойно сказал, что переночует возле овин, потому что ему так удобнее, и пусть не думают, что это как-то связано со ссорой.

— Люблю ночевать под открытым небом. Мне в четырех стенах тесновато.

Владелец гостеприимного двора спросил, хорошо ли у них, на что ему только кивнули, и он больше не переспрашивал. Характерники разошлись комнатами, а Игнат нашел местную женщину, охотно застилавшую всем готовым оплатить ее услуги.

Северин еще долго вертелся в постели: необычно было спать одному в комнате без тихого храпа Захара. Впрочем, его скоро заменил грохот из-за стенки — брат Малыш дал храпа, не беспокоясь о неприятном завершении дня. На Северина ссора произвела впечатление. До сих пор он не понимал, как произошел раскол в Ордене, как он мог треснуть и родить Свободную Стаю... И сейчас Чернововк понял, что Орден — не монолит, а только сообщество разных людей, сплоченных вместе правилами и проклятием.

Во сне он снова видел Лину. Ведьма приходила пылкая и безмолвная, сливалась с ним движениями и поцелуями, улыбалась и стонала, но всегда таяла на рассвете, и Северина снова грызла, почему девушка просила забыть ее.

Он проснулся и вздохнул. Чем больше юноша о нем думал, тем больше хотел увидеть. Или они не дружили почти пять лет? Не нравится ли ей? Или ночь Купалы не сблизила их? Разве это не имело никакого значения? Почему он должен взять и вычеркнуть ее из своей жизни?

Хотелось написать письмо, объяснить, что он не может даже заглядываться на других девушек, потому что каждую сравнивает с ней. Может именно об этом поют кобзари и пишут поэты? Может, это и есть любовь! Разве от него можно так легко отрекаться? Но письмо нарушило бы слово, которое он должен был держать...

Северин, вздохнув во второй раз, двинулся во двор, где заскочил Филиппа, читавшего книгу без переплета.

– Как ты, брат? – спросил Северин.

- Не нужно, - евреев окинул его странным взглядом. – Мы все взрослые люди. По крайней мере, должны отвечать за свои поступки, потому что на это указывают серебряные скобы. Я и Игнат не должны быть друзьями. Это путешествие знакомит между собой молодых собратьев из разных полков, но не обязывает их дружить. После этого происшествия наши дороги разойдутся навсегда. Такова жизнь.

– Мне жаль, что так сложилось.

– Не надо жалеть. Ты слишком беспокоишься о чужих несчастьях, брат. Я слышал и худшие слова в свой адрес. Привык.

Филипп вернулся в книгу. Северин почувствовал себя болваном и решил больше не заводить с таврийцем разговоров. В конце концов тот был прав — после путешествия их дороги разойдутся.

Ярема не просыпался и спал так крепко, что его пришлось будить всей толпой. После завтрака отправились в Киев. Остальные миль характерники ехали преимущественно молча: Игнат впереди, затем Ярема с Северином, последним ехал Филипп — и только Савка курсировал шайкой, стараясь всех разрадовать, развлечь и отвлечь.

Но ему не удавалось.

 Ряды избушек с садами, которые когда-то были селами, которые из-за постоянной экспансии города стали частью столицы, превратились в широкие улицы, полные яркой шумихи. Сверкали цветные афиши, мигали витрины, стучали по мостовой подковы и колеса карет, звенели колокольчики и трубили рожки, пролетали двухколесные бициклы и моторные экипажи на пару. Уличные торговки нахваливали товары, сердюки обычно спрашивали у них разрешительные грамоты на продажу, продавцы газет рвали глотки в попытке перевалить конкурентов, чиститель обуви насвистывал песенку. Посторонний человек, впервые оказывавшийся в этом водовороте, мгновенно терялся среди уличного хаоса, пытаясь понять, куда теперь идти и есть ли в том смысл. Несчастные пришельцы стояли на месте, застывшие и озадаченные, а озабоченные киевляне толкали их и ругались, спеша по своим важным делам.

Характерники приехали в столицу.

Кроме Деригоры все попали сюда впервые. Лошади нервничали, косили глазами и беспокойно похрапывали. На ватагу не таращились — киевлян, за сотни лет существования города насмотревшихся всякого разного, было трудно удивить.

Савка откровенно наслаждался шокированными лицами товарищей и ехал впереди, как атаман.

— Поздравляю в столице Украинского Гетманата, братья! — Савка махнул руками, будто собирался обнять Киев. - Ваши первые впечатления? Нравится?

– Ага, – выдохнул Северин.

- Во Львове чище, - заметил Ярема, скептически оглядываясь. – Да спокойнее.

Игнат и Филипп промолчали — с утра оба делали вид, что не замечают друг друга, а остальные приняли это перемирие.

— Поселимся в одной из лучших гостиниц, не будь я братом Павликом! – Савка загадочно улыбнулся. — Но сначала сделаем нечто важное.

Они поехали в один из самых больших ювелирных салонов столицы под названием «Zolotyi Rih». Салон стоял в зажиточном месте, где шумихи стало меньше.

— В тех стенах, братия, меня ждет мечта детства, — объявил Савка у входа. — Когда-то я думал, что украду ее... Но теперь возвращаюсь с лавровым чересом на пузе и приобрету мечту за честные дукачи! Ждите здесь.

Он покинул салон со здоровой золотой печатью на указательном пальце, по сравнению с которым даже перстень Яремы выглядел скромно. Савка счастливо улыбался и беспрестанно вертел ладонью, разглядывая, как выигрывает золото на солнце.

– Пришел, увидел, приобрел! Дождался меня, милый. Столько раз я на тебя слюну пускал, охранник меня даже в лицо запомнил... Вечно выгонял, сукин сын. А сейчас поклонился почтительно, дверь открыл. Вот жизнь!

– Только не забудь сбросить кольцо перед обращением, – напомнил Северин.

— Дорогой случится какой-нибудь католический храм? – спросил Ярема. – Я тоже хочу денег потратить.

— О-о-о, брат, по дороге случится все, что душа пожелает, ведь мы в Киеве! — триумфально ответил Савка и перо павлина горделиво затрепетало на его шапке. – Просаживай деньги, где пожелаешь, только спроси – я проведу!

Характерники прошли тихий Крещатик и свернули на улицу Костельную, где недавно выстроили Собор святого Александра. Все, кроме Филиппа, перекрестились, а Ярема исчез внутри, повернувшись со вдохновенным лицом.

— Только не говори, что потратил первый золотой на храм, — сказал Савка.

– И не один! – рассмеялся Ярема. – Грех столько иметь и не офировать.

— Ктитор Яровой, верный прихожанин, благий образец христианских добродетелей, — провозгласил Савка и добавил тише: — Возможно, единственный рыцарь Серого Ордена, которого святые отцы сочтут достойным канонизировать! Или хотя бы выпьют за тебя сладкого монастырского кагора.

Ярема на смех не обращал внимания, потому что был очень доволен своим первым расходом.

— Кто еще куда хочет заехать, чтобы потратить дукачики-талярчики? – поинтересовался Савка. – Давайте, не бойтесь! Разбрасываться монетами приятно.

- Книжный магазин, - отозвался Филипп. Игнат сплюнул и покачал головой.

— Ты не разочаровываешь, брат Цицерон.

– Варган.

Характерники сошли Владимирским спуском к Почтовой площади. На развесистом берегу Днепра, рядом с речным портом, виднелись странные тонкие башни — самые высокие постройки, которые Северин когда-то видел. У нескольких башен в воздухе замерли огромные киты на припоне.

– Порт цеппелинов! - провозгласил Деригора. — Впечатляет, да? Жаль, что «Ярослав Мудрый» сейчас на рейсе. Видели бы эту махину! Самый большой цепелин Гетманата. Но еще успеете налюбоваться, поэтому нельзя разевать рты.

В лавке Филипп пробыл не менее двадцати минут и вернулся с большим охапкой книг. Тем временем Игнат выкупил у уличной торговки корзину разноцветных астр и раздавал цветы всем встречным женщинам, чему они удивлялись и одаривали его улыбками.

Северин напряженно думал, что ему купить. Ничего не придумывалось, и это раздражало. Тяжелый гомон так соблазнительно звенел при каждом шаге, что хотелось немного опустошить его. Как говорил Захар, жажда не должна руководить характерником, потому что он и без того проклят.

Ватага доехала до Контрактовой площади, где вертелась деловая жизнь столицы — купчились чумаки, магнаты, купцы из других стран, главы цехов, шляхтичи, дипломаты и другие богачи; именно здесь стояли престижные гостеприимные дворы и дорогие отели.

Савка слез с коня перед гостиницей «Diamantovy Рalас» — пышной пятиэтажной постройки в стиле рококо. Мраморные атланты держали название заведения на могучих плечах.

- Претенциозно, - изрек Ярема. — Во Львове такое считалось бы безвкусицей.

– Здесь, господа, мы с вами поживем, – Савка потер руки. — Благородную прихотливость господина Ярового, конечно, ничто не удивит, а все остальное... Приготовьтесь!

Двое прислужников в белых перчатках — назвать их пахолками язык не поворачивался — с почтительными поклонами взяли коней. А внутри... Характерники действительно попали во дворец.

- Курва пердольона, холера меня побей! - провозгласил Игнат.

От красного бархата, золота и мрамора закружилось. Возможно, потому виной был сильный аромат роз, стоявший в теплом воздухе.

За стойкой ждал изысканно одетый по современной европейской моде мужчина: идеально выбритый, в белых перчатках, волосы уложены блестящим лаком.

— Поздравляю уважаемое рыцарство в Бриллиантовом дворце, — поздоровался портье. - Какие комнаты желают господа характерники?

— Паны характерники желают пять изысканных апартаментов, чтобы они были и добрые, и по цене одинаковые, — ответил Савка. - Можно самые дорогие.

— Самых дорогих свободных люксов, к сожалению, найдется не больше двух, — с легкой грустью ответил мужчина. — Вместо этого имею честь предложить другие апартаменты, также высшего класса, которые стоят пятьдесят таляров в сутки.

Игнат крякнул, Северин вытаращил глаза. в корчмах брали таляр за ночь, включая ужин и завтрак.

- Давайте, - махнул рукой Савкой, словно останавливался у таких каждый день.

— Не хотите ли предварительно осмотреть апартаменты?

– Не стоит тратить время.

— Половина дукача, личная мать, — пробормотал Игнат.

Портье улыбнулся и легко поклонился. Ярема зевнул.

— Спасибо за выбор, господа рыцари. Сколько у нас планируете отдыхать?

— Это пока неизвестно. Дела Ордена, — Савка авторитетно помахал рукой с перстнем, начертив в воздухе образы секретных дел.

— Прошу рыцарей назваться для книги гостей и внести предоплату за двое будущих суток, то есть по дукачу из пана. Такие правила отеля, спасибо за понимание.

Он записал имена в большую книгу, получил от характерников по золотому (Северин с облегчением развязал кошелька и отдал первый дукач), прозвенел небольшим колокольчиком. Через несколько секунд нарисовалась пара ребят — также в форме и смешных белых шляпах, похожих на баняки.

— Отель дарит господам по фужеру игристого французского вина из региона Шампань, его принесут вместе с вашими дорожными сумками. К сведению панства, ресторан находится налево, а конюшни направо. Оба заведения работают круглосуточно. Есть вопросы или дополнительные пожелания?

– Да нет.

– Для нас большая честь принять рыцарей Серого Ордена. Желаю господам приятного времени в столице и гостинице «Бриллиантовый дворец». Вас проведут в апартаменты, — портье выдал ключи коридорным.

Апартаменты разместились на четвертом этаже гостиницы. У Северина от взгляда на ту роскошь отвисла челюсть: кровать с балдахином, мягкая перина, множество подушек с засушенными лепестками роз между ними; бархатные гардины с золотыми кистями, хрустальный штоф, большая электрическая люстра, мраморная ванна... Из крана текла горячая вода! А из окна была видна вся Контрактовая площадь. Коридорные прожогом принесли его саквы и фужер шампанского. Вино было кислое, покалывало язык, но он по примеру Яремы бросил слугам несколько шелягов — правда, из собственных сбережений, потому что в характерном кисете мелких монет не было, после чего почувствовал себя настоящим шляхтичем.

Юноша сбросил дорожную одежду и с удовольствием нырнул в горячую ванну. Вот жизнь! Не надо ничего греть, все льется горячо... А какое мыло! Также пахнет розами. Вот как после такого возвращаться в комнаты в придорожных корчмах?

Характерники собрались через час, вымыты и нарядны. Не сговариваясь, каждый вышел в полном рыцарском строю — где еще, как не в столице, прогуляться в новеньком кунтуше! Даже небольшой Филипп в нем выглядел больше и могущественнее. Пистоль и сабли оставили наверху все, кроме Гната, который явился с обеими близнецами за спиной.

- Брат Эней, зачем тебе оружие? — настороженно спросил Савка. - Мы идем любоваться столицей, а не складывать курганы из вражеских голов... Ножа вполне достаточно.

— Оно у Яремы ныряльщик, — ответил слобожанин.

— Потому что я светлейший.

— А я ясносрок и никуда без близнецов не пойду, — скрестил руки Игнат.

— Ответ, достойный настоящего сына Дикого поля, — Савка направился к двери. - Айда, братья.

В форме было жарко, но оно того стоило. Пятеро молодых людей в черных характернических кунтушах привлекали всеобщее внимание: на них смотрели, им махали, с ними здоровались. И это в самом сердце столицы! Грудь Северина выпирала колесом, а лицо приобретало мужественный и серьезный вид. Игнат подкручивал усы и подмигивал девушкам, Ярема и Савка походили по меньшей мере на молодых магнатов, и только Филипп шагал как всегда, с вялым любопытством разглядывая вокруг.

Они поднялись по Андреевскому спуску, прошли мимо Десятинной церкви и оттуда пошли к Софиевской площади отдать честь могиле Владислава Буревия, самого известного характерного дуба в столице. Во время нашествия Изумрудной Орды ее агенты от московитского улуса подкупили часть Красного и Черного Советов, планируя мятеж и покушение на гетмана Тимофея Хмельницкого, а Урага за счет собственной жизни уничтожил агентов вместе с приспешниками, а на следующий день его учитель Волк вместе с другими джурами Мамавиги погиб.

Савка постоянно переспрашивал, нравится ли им прогулка, Игнат крепкими выражениями доносил мысли об увиденном, а Ярема сравнивал все со Львовом, на пользу, конечно, Львова.

От Золотых ворот характерники спустились в оперу.

- Ах, опера! – Савка театрально махнул рукой. – Мое любимое место!

– И мое! — восхищенно подхватил Ярема. — Мамуньо ежемесячно меня с собой на спектакли брали. У нас во Львовской опере, которая значительно больше и красивее, есть выкупленная ложа. "Свадьба Фигаро", "Волшебная флейта", "Вильгельм Телль", "Дон Жуан"... И какой там замечательный буфет, леле! — Ярема мечтательно похлопал себя по пугу.

Игнат пыхнул и пробормотал: «Дон Жупан».

– Не хочу разочаровывать тебя, брат Малыш, но эти названия мне известны исключительно из афиш, – сказал Деригора. — Никакого спектакля я не видел, хотя и не пропускал ни одного. Ведь именно здесь, среди толпы мечтательных зевак, поглощенных болванами, было так легко резать кошельки. Ходишь и собираешь их, как спелые сливы, а оболтусы ничего не замечают...

– Покажешь, где жил? – спросил Северин.

Улыбка брата Павла погасла. Он на мгновение бросил взгляд на свой перстень, потом покачал головой.

— Слишком далеко. Да и ничего интересного в нищете нет... Не хочу туда возвращаться.

Отправились в университет Святого Владимира, а оттуда во Дворец Гетмана. Самого дворца не было видно за забором и деревьями — только белели высокие стены и ярким оранжевым светом горели окна.

— Где-то там гетман сейчас наливочки попивает, — рассказывал Савка. - Видите охрану?

Охрану не увидеть было трудно: каждые двадцать шагов у забора замер часовой с ружьем на плече.

- Личная гвардия. Слышал, что несколько назначенцев тоже несут службу в этом отряде.

Савка повел их дальше, к большому зданию с двумя залами. Лестница в один зал была выложена красным мрамором, а в противоположную — черным, обе двери имели соответствующие цвета. Над зданием развевался огромный желто-синий флаг с трезубцем.

— Здесь наши Советы собираются. Слева, побольше, это Черная. А справа, соответственно, Красная.

– Где мой старший брат будет заседать, – пробормотал Ярема, изучая красный зал, за что получил одобрительный взгляд Савки.

После осмотра правительственного квартала ватага вернулась к Почтовой площади. Здесь выстроились порты: речной, воздушный и чуть подальше железнодорожный. Нагруженные телеги постоянно выезжали со складов. В сумерках тонкие цепелиновые башни засветились желтыми огоньками. Характерники целый час наблюдали, как к одной башне медленно подлетел гигантский аэростат, как осторожно встал на якорь, как мелкие точки людей вышли на высокую платформу.

– Что у нас сегодня, среда? — вслух размышлял Савка. — Значит, это французский Вояж, они по расписанию по средам вечером прилетают.

– Сколько стоит билет? – спросил Северин.

– Несколько дукачей, – потер лоб Деригора. — Точно не скажу, никогда не интересовался... Знаю только, что самые дорогие билеты в Гамерику, потому что туда дольше лететь. У меня некоторые знакомые пытались туда зайцами запрыгнуть, но ни одному не удалось. Строгая охрана.

– Однажды я обязательно полечу на цеппелине, – решил Северин.

— Ну что, братья, вечереет! Надо где-то ногам покой оставить, — крикнул истошный Савка, привыкший к пейзажам воздушного порта. — Знаю я одно приятное заведение здесь неподалеку, его крымчаки держат. Помчались!

Заведением был дом наргиле «Karavan-saray». Охранник в типичном крымском халате вежливо попросил Гната оставить сабли на специальной стойке для оружия у входа, потому что таковы правила заведения. Игнат уперся, его убеждали послушаться, и наконец он осторожно поставил близнец на стойку.

Раздался голос:

- Пан Чернововк? Вот так встреча!

Юноша огляделся. На него из двери выплыло большое пузо, а за ним его владелец.

- Пан Клименко! – удивился Северин.

– Так и знал, что мы с вами встретимся, – чумак радостно пожал ему руку. – Отдыхаете? Или по делам?

– Отдыхаем.

- Выбрали правильное место! Как здоровье вашего учителя?

— Все хорошо, спасибо.

— Пересказывайте ему мои дружеские поздравления, — г-н Клименко оглянулся и позвал распорядителя. – Мустафо! Принесите господам характерникам лучшего вина, того, что мои ребята из Бахчисарая возят. За мой счёт.

Мустафа, долговязый татарин с тонкими усиками, почтительно поклонился.

— Должен идти, господа, — вернулся Клименко к шайке. — Простите за такую спешку, но дела ждут. Пусть вкусно вино! Надеюсь, это не последняя наша встреча, господин Чернововк. Кстати, кунтуш вам очень подходит.

Чумак направился по улице к механической телеге, которая ждала неподалеку.

— У тебя серьезные друзья среди чумацкого цеха, — удивился Ярема. — Клименко хоть сумасшедший, но один из самых богатых чумаков Гетманата.

– А так и не скажешь, что он сумасшедший, – заметил Савка, с уважением взглянув на Северина.

- Это мой единственный знакомый из их цеха, - сказал Чернововк. - Однажды мы его спасли на Таврическом Тракте от ограбления.

Случилось это в этом году.

— Тугай был воин... е-е-е... несравним. Во время боя он е-е-е... плакал? Нет, ревел. Ревел как... будто...

Джура почесал лоб, глубокомысленно изучил край неба, нахмурил брови, сдался и показал слово учителю.

– Арслан, то есть лев.

Они не спеша ехали по Большому Таврическому Тракту, сочетавшему Киев и Бахчисарай. Догорало мероприятие, путники исчезали по гостеприимным дворам и корчмам, чтобы отдохнуть с дороги, выпить гальбу пива и вкусно поужинать.

— ревел словно лев. Поляки... е-е-е... изменили свое слово и готовили новые силы. Об этом е-е... доложили хану.

На каждое экание Захар кривился.

Северин закончил раздел и радостно свернул книгу о походе Ислям Герая III.

— Не могу больше читать, потому что у меня в сумерках глаза ломаются. Учитель, неужели я действительно должен уметь так хорошо переводить с татарского?

Ответ грянул громовицей.

— Кали разум, лентяй! Или ты подумал, что служба в Ордене это сплошное волкование и стрельба с сабельным пением?

Где-то Северин себе все и представлял, но смолчал.

— Это только в кобзарских думах характерникам так живется! Рыцарь, не способный понимать врага, будет посмешищем. Как ты слушаешь разговор? Как прочтешь похищенные планы наступления? Как подберешь слова, чтобы убедить, подкупить или запугать? Или ты личного переводчика с собой будешь возить?

Идея с переводчиком джури понравилась, но об этом он тоже промолчал.

— Неужели тебе неинтересно прочесть книгу Джана Мохамеда, зятя Тугай-Бея, который был самому Богдану Хмельницкому братом?

Северин вздохнул, потому что ему было совсем неинтересно.

После полных бешеной боли первых преобразований, которых Северин приучал себя не бояться, Захар принялся за обучение с двойными силами. К ежедневному бою на саблях (пешего и конного) и упражнениям по стрельбе добавились речи. В понедельник они общались — вернее, Захар общался, а Северин пытался разговаривать — на польском языке, во вторник на литовском, в среду татарском, в четверг монгольском. У джуры голова пухла.

— С монгольским все понятно — это язык восточных изумрудной Орды, которые имеют целью захватить весь мир. Но ведь Польское Королевство, Великое государство Литовское, Крымское Ханство — наши друзья, мы с ними в Двухморском союзе...

— У государств нет друзей, Северин, — учил Захар. - Есть только временные союзники. С монголами, как ты выразился, все ясно, они враги. Мы знаем, чего от них ждать. Но нельзя забывать, что многие польские шляхты до сих пор не простили украинцам собственного государства и тайком желают возродить Речь Посполитую. Другой известный тебе сосед – Объединенное княжество Валахии, Молдовы и Трансильвании – мечтает о Буковине и Бессарабии. Османский султан стремится не только вернуть Крымское ханство, но и унести все побережье Черного моря. Чем больше знаешь, тем лучше понимаешь, что происходит вокруг и к чему нужно готовиться!

Аргументы были убедительны, однако Северин все равно был не в восторге от переводческих наук и с радостью предпочел бы более глубокое изучение волшебства крови, влекшее его мрачной таинственностью. Однако Захар имел собственные представления об образовательных приоритетах, и Джура молча повиновался, позволяя себе вопрос, когда учитель пребывал в хорошем настроении. Захар в ответ принялся длинными назидательными наставлениями, напутывая джуру на праведный путь и забывая при этом о текущей задаче, чем хитрый Северин нередко пользовался.

— И не хныкай мне здесь. Татары помогли нам во время освободительной борьбы! Также появились характерники, которые своими способностями вынесли разведку на небывалый до этого уровень и предупредили немало лихих событий — как, например, союз с московитами, который в то время казался многим разумным решением. Мамай и его джуры помогли договориться со Швецией по поводу одновременного наступления и возмутили в землях литовских восстание против Речи Посполитой, чем открыли еще один внутренний фронт.

Северин считал, что если бы Захар не пошел по волчьей тропе, то точно преподавал бы историю в каком-нибудь университете или академии.

— Как думаешь, Северин, сделали бы они это без совершенного знания языков? А мог бы Богдан Хмельницкий переписываться с руководителями разных государств? Предусмотрели ли мы наступление Изумрудной Орды? Создали бы Двухморский союз?

— Наверное, что нет...

— Поэтому учи языки, как родные! Не только оружие и отвага, но и мудрость и знание помогли создать Гетманат и расширить его от одного-единственного полка Приднепровья до карпатских гор, черноморских берегов и слобожанских степей. Если бы не создали Двухморского союза, то не выдержали бы нашествия Изумрудной орды, превратившись в очередной улус в ожерелье монгольских завоеваний. Тогда была опасная эпоха, но ошибочно полагать, что сейчас спокойнее! Бурные времена наступают всегда, когда кажется, будто воцарился длительный мир.

Как в подтверждение его слов, впереди запричитали:

– Проби! Спаса...

Крик резко оборвался.

Северин и Захар обменялись взглядами и пустили коней в учвал. Захар придерживал рукой шляпу, Северин выхватил саблю. Несмотря на учительские наставления, сабельную песню он ценил больше переводческой науки.

К стенке чудной железной телеги с двумя длинными трубами прижался спиной тучный человек, вытирая кровь из разбитой губы. Вокруг него скопилось трое типичных зарезяк, вооруженных топорами и палками, а четвертый, остававшийся на коне, держал наготове заряженного самострела.

— Что здесь происходит? – поинтересовался Захар.

Лысый войло с самострелом мгновенно заметил черес с тремя клямрами. Глубокие глаза перепрыгнули на черес Северина, скользнули по сабле, после чего вихрь расплылся в усердной улыбке.

— Тут у хлопа случилась неприятность... Воза ему на холме поломало, губу прокусил, бедный. Так мы из доброты христианской остановились. Может, как поможем.

– Из доброты христианской, – повторил Захар, изучая оружие благочестивых господ.

— Никто никого не занимает, господа рыцари, — пискнул самый хилый из них, детским жестом пряча за спину палку с гвоздями.

Северин отвратительно улыбнулся. Трое быстро попрыгали по коням.

— Так мы поедем... Еще дела...

— Вы уже здесь без нас...

- Хорошего вечера!

Четверка добрых самаритян дала коням острог и исчезла в сиреневых сумерках. Северина распирало от триумфа. Победа без всякого удара, одним только появлением! А Захар даже сабли не достал.

Владелец воза сплюнул кровью, выругался и перекрестился. Он был одет в простой выгоревший лен, под которым скрывалось большое пузо, а на указательном пальце сверкало массивное кольцо.

— Ох, господа, вы меня спасли, — сказал мужчина. — Я и не надеялся на помощь, крикнул для этого, а мне по зубам...

– Цели?

– Теща сильнее прикладывает, – махнул рукой тот. — Забрали только кисет для ограблений.

- Кисет для ограблений? – переспросил Северин.

— Каждый чумак берет такой в путешествие. Кучка монет, чтобы удовлетворить всяческую голытьбу — как правило, около дукача в таларах и гроши. Те же дикари не слышали о банках и не верят, что теперь с собой никто сундука золота не возит, — чумак с силой улыбнулся. – Но они еще товаров захотели! У меня там коллекционное красное вино из лучших крымских погребов. Отдавать изысканные произведения тому быдлу? Они же его вылупят как самогон, проклятая сволочь, чтобы им вылезло...

Чумак обтер рукавом потные виски, его тучное тело затряслось.

– И на что платим налоги? Где охранники трактов? Каждый год становится все хуже! Мы с цехом пойдем в Черный Совет, Богом клянусь, мы до самого гетмана доберемся...

— Телохранители часто готовы за определенное вознаграждение не доезжать до условленных участков, — объяснил Захар. — Или предоставить сведения, где они сегодня не будут патрулировать. Или поехать на патруль без униформы.

— Да-да, не первый год чумакую... О, где мои манеры, — толстяк хлопнул себя по лбу. — Простите, господа, переволновался, давно меня не грабили. Я зовусь Тимошей Клименко. Скромный работник млечного цеха к вашим услугам!

– Захар Козориз.

- Северин Чернововк.

— Могу я обнаглеть и предложить вам остаться на ночлег? — Тимофей показал рукой на небольшой лагерь вдоль дороги возле воза. — Мне будет спокойнее, а я угощу вас вкусным ужином и лучшим вином Крымского Ханства из коллекции, которую вы так непринужденно спасли. Могу заплатить, потому что ценю...

– Ужина вполне хватит. Мы с удовольствием останемся на ночлег.

Захар спрыгнул на землю.

– Прошу уважаемых гостей, – чумак поклонился со странной для его телосложения грацией. — Местность для ночевки не самая приятная, но я привязан к своему товару, покоящемуся внутри телеги, который, в свою очередь, весит почти как моя теща, по сравнению с которой я стройнее цветочка, так что подвинуть его на более симпатичный участок возможности не приходится.

Северин хмыкнул и спешился.

— А что это за интерес у вас такой? — спросил Захар, распрягая Рыжую.

Повозка была большая, из черного металла, с двумя длинными трубами, нагруженная грудой ящиков, покрытых тканью. В сумерках он напоминал гигантскую железную улитку на колесах.

– Механическая мажа! - ответил Тимош с гордостью. — Емкость в сто пудов. Никаких волов, как видите, и даже ожерелья нет. Только сила пара! В больших городах их покупают эксцентричные богачи, но это другие модели, называемые моторными каретами. А у меня тяговая телега. Принцип работы паровоза, но без рельсов. Не очень надежен, как видите, но это временно. Изобретение – настоящее чудо!

Северин сомневался в практичности этого чуда, однако оставил их при себе.

— А почему вы в одиночестве, пан Клименко? – спросил Захар. — Разве чумаки не путешествуют по многочисленным валкам?

— У каждого правила исключение, — ответил чумак. — Это не простой коммерческий рейс, господа характерники, а эксперимент, первый эксперимент, заметьте, на украинских территориях, по замене живой силы волов на механическую! Я лично уехал, чтобы исследовать на собственном опыте. Что касается обычных валок, то не беспокойтесь, они ходят по-прежнему по установленному расписанию.

— И как проходит опыт? – спросил Северин, вежливо пытаясь убрать скепсис с голоса.

– Мы успешно доехали до Бахчисарая, – Тимиша скепсиса не услышал. — По датам успели, скорость удивительно стабильна, чуть быстрее волов, и это, заметьте, с дополнительной повозкой на прицепе! Я распродал товар, приобрел вина — о, господа, видели бы вы тамошние виноградники, гроздья похожие на драгоценные ругательства, ягодки такие прозрачные и насыщенные, но не о том речь — значит, я пополнил запасы угля и мы двинулись назад, и вот тут, в Уманском палане, пружина, а сверху еще и зубчик сломался на одной из тех шпичатых круглых штук, в которых я не понимаю. Инженер, которого я нанял в сопровождение именно для такого случая, с охранником погрузили железа на телегу с топливом и поехали к кузнецу в ближайшую деревню, чтобы изготовить соответствующие заменители, потому что с собой у нас их не было. А второй охранник, который со мной остался, как только грабителей увидел, пятками накивал, заячья душа. И ружье не бросил! Готов поклясться, бестолковый бездельник утром вернется, чтобы проверить, не осталась ли пища, — чумак хрустнул кулаками. - Чтобы его там волки поели! То есть хищные волки, я ни на что не намекаю, господа...

Характерники рассмеялись.

— Звучит увлекательно, господин Клименко, но я убежден, что механизм никогда не заменит верного коня, — Захар погладил по носу Руду, благодарно лизнувшую его ладонь.

— Вы правы, — не спорил Тимош. – Но это временно! За повозками, цепелинами и поездами наше будущее, точно говорю. Меня в цехе считают дурочкой, смехом поднимают, ждут моего банкротства. Но я уверен, что, несмотря на все нынешние невзгоды, я буду последним смеяться. Бог всегда помогает первопроходцам, господа, это известный факт. Истинно говорю вам, что сотня лет пройдет, и никто не вспомнит, что телеги когда-то волами или конями запрягали. И паровозы всюду будут, и у каждого будет собственный небольшой цеппелин, чтобы плавать по воздуху где и когда ему вздумается... Только одного мне жаль — своими глазами не увижу, как это будет и как на самом деле будут жить люди через сто лет!

Северин не заметил, как вдохновенная речь захватила его. Чумак говорил так горячо и убедительно, что хотелось верить в такое будущее. Джура, в отличие от Тимиша, действительно увидит, как оно будет через сто лет... Но в другом подобии.

— Что-то я заболтался. Извините старому болтуну, это все из-за душевных переживаний, господа характерники! Нечасто меня грабят и еще реже выпадает честь угостить волчьих рыцарей. Ну-ка, прошу — угостимся, чем Бог послал!

– Настоящий герой! — бросал Савка. — Благодаря твоей свитости и смелости мы сейчас попробуем лучшее вино бесплатно. А это, согласитесь, всегда приятно, даже когда имеешь полный золотой кошелек!

Мустафа провел ватагу в уютную комнату, завешенную одеялами. Дверь здесь была такой узкой, что широкоплечему Яреме пришлось проходить боком. В зале не было ни стульев, ни стола, только много подушек прямо на коврах. По углам в горшках зеленели небольшие пальмы.

— Бусурманы, — неодобрительно прокомментировал Игнат и улегся на шесть подушек сразу.

Савка заказал наргиле, которое принесли вместе с графином вина и фруктовым ассорти. Ярема заказал чебуреков, и под бесхитростный ужин говорили за цех чумаков, цеппелины, иностранцев, после чего перескочили насмерть.

– Хочу, чтобы меня на берегу реки похоронили. Но так, чтобы без сраных ив вокруг, — сказал Игнат, обгрызая кочерыжку от груши.

- Почему без ив?

- Чтобы голые русалки приходили качаться на моих ветвях, - расплылся слобожанин в улыбке.

— Меня похоронят в семейной дубраве Яровых, — Ярема изрядно затянулся и выпустил туче дыма. — Там уже десять дубов растут.

– А меня положат рядом с дубом Мамая, как всем понятно, – Савка поднял тост за самого себя.

– Не знаю. Не задумывался, – сказал Северин.

— Пусть похоронят там, где потребуется Орден, — ответил Филипп, отказавшийся от вина и пивший сок.

– Вы слышали? Ответ как из какого-то учебника образцовых сероманцев, — всплеснул руками Савка. — Он станет есаулой казначейских, клянусь! Могу забиться с кем-нибудь на сотню дукачей.

– У тебя таких денег никогда не будет, – рассмеялся Ярема.

Деригора презрительно фыркнул.

– Ты просто понимаешь, что проиграешь! Это же вырытый Панько в молодые годы.

Филипп пожал плечами.

Несмотря на щедрые чаевые вечер обошелся ватаге дешево. Решили, что на следующий день они удвоят усилия по растрате денег.

Утром снова не могли разбудить Ярему. Совместными усилиями его подняли с кровати, сытно позавтракали в ресторане при гостинице, а оттуда двинулись на новую прогулку.

– Леды! Леды! Лучшие фруктовые сладкие льды в этот душный день!

Характерники приобрели мороженое и сосредоточенно поглощали его, стараясь не накрапать на кунтуше.

– О, смотри! — обрадовался Савка, тыкая пальцем в сторону площади. — Могильщики с владельцами будут биться!

Группа из двадцати студентов с визгом и визгом налетела на другую группу, которая стояла по ту сторону Контрактовой площади. Закипела потасовка.

— Интересно-интересно, — глаза Яремы заблестели. — А участвуют все желающие?

– Только студиозусам можно, – ответил Савка. – Видишь? То студенты Могилянской академии чистят писки воспитанникам университета Святого Владимира, а те, несмотря на все христианские наставления, довольно агрессивно чистят писки взаимно.

Потасовка продолжалась пару минут, когда с соседней улицы выкрикнула еще одна юношеская группа — в отличие от толпы бурсаков, в зеленой форме.

- О, фуражки! — еще больше обрадовался Савка. – Братья, мы стали свидетелями нечастого зрелища. Это как парад планет. Поверьте, такое не увидишь каждый день!

Студенты Могилянки и Святого Владимира мгновенно забыли раздор и пестрой стаей налетели на ребят в зеленых мундирах, которые с готовностью приняли их на кулачки.

— В любых условиях студенты вместе дерутся против кадетов военного лицея. Иначе лицеисты их просто уничтожат, на том Савка доел мороженое.

— Почему они дерутся? - спросил Филипп.

— Говорят, все ради любви прекрасных воспитанниц института благородных девиц, — ответил Савка. — Но, как видишь, барышень здесь нет, и на самом деле это просто давняя традиция, которая появилась задолго до создания института благородных девиц. В конце концов, какие нужны резоны, когда молодые люди просто хотят толкнуть друг другу рожицы?

Брызгала кровь, трещала одежда, хрустели челюсти. Первые избитые валялись на земле, хрипели и стонали, прикрывая головы и пытаясь отползти подальше от бурлящей толпы. Кроме характерников, за зрелищем наблюдала вся площадь, а некоторые чумаки делали пруды.

— Благородные барышни, говоришь... А где этот институт девиц? – Игнат подкрутил усы.

— Если быть откровенным, тогда меня эти вопросы не интересовали. Но самих институток я видел: порхают кружками в несколько человек, обычно в сопровождении какой-то высушенной матроны. Допускаю, где мы их можем встретить вечером. Провести?

- Спрашиваешь!

Пронзительно засвистели, и к шумной свалке побежал отряд в синих мундирах.

– Сердюки испортили ребятам все развлечение, – разочарованно махнул рукой Савка. – Можно идти.

Студиозусы бросились наутек, сердюки без особого рвения попытались кого-то догнать, но передумали и начали собирать раненых, не успевших покинуть поле битвы.

Характерники гуляли по улочкам, покупали безделушки, ели сладости и пили пиво, разговаривая обо всем на свете. Только Филипп и Игнат старательно избегали встречаться взглядами.

– Газета! Свежая газета! Новое сражение Изумрудной Орды и Китайской империи! Читайте последние новости!

Филипп спрятал варган, на котором выигрывал импровизированную мелодию, приобрел газету и спрятался за столбцами. Савка перехватил руку другого маленького, крутившегося позади него, прошипел «не трогай, негодяю», и когда испуганный воришка накивал пятками, лицо брата Павла вдруг изменилось:

– Так вот, почему он меня взял, – пробормотал он.

— О чем идет речь? – поинтересовался Северин.

- О... - Савка с улыбкой отмахнулся. - Не обращай внимания, брат. Иногда понимаешь кое-что важное, только когда поймешь самостоятельно.

Ярема также приобрел газету, пробежался по статьям и, раскуривая трубку, заявил:

— Пишут, что верховный хан Изумрудной Орды, называемый перерожденным Темуджином, носит на груди волшебный изумруд, благодаря которому живет более ста лет.

— Говночары, — авторитетно прокомментировал Игнат.

— Наши разведчики не могут этого подтвердить, — сказал Филипп из-за газеты. — Чингисхана охраняют так, как гетману не снилось. К его шатру даже за милю не подобраться.

Незадолго до сумерек характерники посетили ботанический сад, где, по словам Савки, вечером можно встретить прекрасных институток.

Сад утопал в деревьях, привезенных со всех сторон, пах цветами и поздним летом. Киевляне прогуливались, отдыхали на скамейках, старый художник рисовал пейзаж на одной из аллей, а Игнат приобрел у цветочницы целую корзину роз и дарил цветы женщинам вокруг.

У него оставалось еще несколько роз, когда Савка указал на группу из четырех девиц: модно нарядные барышни держали кружевные зонтики от жары и небольшие шляпки, прицепленные к идеально уложенным прическам.

— Они из института, готовы заложиться. И без всякого сопровождения! Это большой шанс, братья.

Игнат подкрутил усы и направился к девушкам, Ярема и Савка пошли за ним, стряхивая пыль с кунтушей. Северин потянулся следом, но увидел, как Филипп сел на скамейку, и неожиданно для себя присел рядом.

Бойко галантно подарил остальные розы девушкам и начал разговор, Савка экспрессивно размахивал руками, Ярема степенно поклонился. Барышни улыбались, разглядывая поклонников.

— Что ты не с ними? - спросил Филипп.

— Гадания не имею, о чем говорить. Да и... у меня есть девушка, которая с головы больше года не лезет, — откровенно ответил Северин. – А ты чего здесь?

– Не вижу смысла.

Компания повернулась в их сторону, Савка призывно махнул, но Северин отрицательно покачал головой. Девушки с интересом пытались их рассмотреть.

– Объяснишь?

– Они из другого мира, – пожал плечами Филипп. — Наши дороги пересеклись случайно в ботаническом саду, в котором я вряд ли когда-нибудь побываю снова. Даже если сделать невероятное предположение, что мои интересы и взгляды на жизнь совпадают с какой-нибудь из них, то нам все равно не быть вместе.

– Почему?

— Брат, действительно ли ты думаешь, что хотя бы одна из них мечтает о муже-характернике? Какой дома часто бывает, как матрос дальнего плавания? Какой может погибнуть каждый день, как солдат на войне? Какой отнимет сына, чтобы превратить его в такую же почварь? Нет, девушки желают другой жизни. Сейчас они мило щебечут, потому что стоят рядом интересного и неизвестного. Загадочные юноши в чередах с тремя клямрами, настоящие оборотни, живые колдуны... Но женятся они на других.

Девушки сделали книксены, характерники раскланялись, и барышни уплыли прочь, весело смеясь. Ватага провожала их долгими взглядами.

Игнат был невероятно доволен.

— Я у смуглявки спросил адрес университета, — сообщил он Северину. — Теперь буду писать ей письма. Пашись! Такая конфетка. Эх, но в сравнении с ней все те девушки из кабаков — страхопудала! Она станет моей женой.

– Когда рак на горе свистнет, – согласился Савка.

— Сейчас храпну так, что твоя твоя свистнет.

Пока Ярема и Савка объясняли Игнату, от чего приличные девушки краснеют, и каких слов в общении с ними следует избегать, Северин задумался над письмом. Может, пора написать Лине?

— Как будем во Львове, полюбуетесь нашим цветником. Тамошние модницы не хуже парижанок!

— А что, Малыш, ты себе кого-то понравился?

— Понравился... Но маменьки до двадцати пяти запретили самостоятельно искать жену. К тому времени они будут присматривать партию из известного рода, которая согласится на мужчину-характерщика.

– И если не найдут?

— Тогда я волен жениться на ком пожелаю, — Ярема скис. — Но при нескольких условиях... Давайте не будем о грустном.

– Будем о веселом! Хорошо, что брат Эней купил цветы, они положили чудесное начало разговора, - заметил Савка. — Парень проворный и парень хоть куда казак!

— Не льсти, — отмахнулся Игнат.

По вечернему саду ходили фонарщики. Деригора несколько секунд всматривался в яркий светоч, после чего расплылся в хитрой улыбке.

— У меня прекрасная мысль, как продлить еще денег, — объявил он. — Учитывая, в каком возвышенном состоянии мы после такого замечательного знакомства... Есть определенный смысл продолжить вечер в сладком женском обществе, да? Есть здесь один нарядный домик с красными фонарями.

– Идем, – Ярема не колебался ни мгновения.

- Что за красные фонари? – не понял Игнат.

– Там застеляют, – объяснил Савка.

– О, курва! Как по кабакам?

— Лучше, брат, гораздо лучше. Брат Щезник, брат Цицерон, или вы с нами?

– Варган. Нет.

– Спасибо, но без меня.

— Признаюсь: на господина Олефира я не возлагал никаких надежд, но двухвостый меня удивил, — округлил глаза Савка. – Позволь поинтересоваться, почему нет?

– Не позволю. Желаю вам хорошо развлечься.

– Все понятно – заложник светлой любви. Увидимся с утра!

Савка повел Ярему и Игната к улочкам, среди которых скрывался дом с красными фонарями, а Северин с Филиппом вернули в гостиницу. По дороге Северин купил несколько открыток с цветными панорамами киевских мест.

Он поужинал в одиночестве, после чего несколько часов придумывал письмо: вымазал пальцы в чернилах, упустил кучу бумаги, выпил несколько чашек кофе, заказавшего в апартаменты, и наконец вымучил несколько строк.

Извини за нарушенное слово, Лина.

Но я не могу тебя забыть. Несмотря на время и усилия.

Хочу, чтобы ты об этом знала.

Северин

Он заключил письмо вместе с открытками, запечатал конверт, написал адрес Соломии и обозначил «Лини», после чего спустился в холл и отдал портье. Тот заверил, что почтальон заберет письмо до рассвета, и Северин лег почивать с чувством исполненного долга.

За завтраком троица делилась интимными подробностями ночных походок.

– Курвин дом! Лучшее место, в котором мне приходилось быть, — Игнат был в восторге. — Это вам не засранная корчма с кривенькими утками! Принимают как шляхтича, все девушки выстроились, как куколки, белье как паутинка, улыбаются, зубками блестят, взглядами поедают... И по карманам не шарят!

— Заведение — высший класс, — согласился Ярема, поглощая пирожное. — Хотя во Львове лучше. Но зря, что вы не пошли с нами, братья.

Филипп пожал плечами и Северин повторил за ним.

— Признайтесь, кто сколько раз осилил? – расспрашивал Савка.

- Мне троих хватило, - сказал Яровой и грустно вздохнул. — Теперь должен исповедоваться.

– Четыре, – отчитывался Игнат.

– Слабо, братья, слабо, – Савка покачал головой. — Вас никогда бы не приняли в Орден, если бы узнала, что вы такие сопляки. Я вот осилил семь раз!

— Лжет, — гмыкнул Игнат и вытер масные руки прямо о скатерть, чем шокировал официанта поблизости.

— Не обижай меня недоверием, брат! Чистую правду говорю. Бедная моя любовница, лицо сначала было такое испуганное, удовольствия никакого, спрашиваю – ты чего? А она мне говорит, мол, заходил к ним однажды сероманец, так он на девке прямо на волка опрокинулся. Она думала, что такое у каждого. Я рассмеялся, объяснил, что это бред и предрассудки, после чего, братия, стало все прекрасно! — рассказывал Савка, прихлебывая чай. — А потом и в третий, и в четвертый раз...

— Да-да, конечно, знаем твои враки, — отмахнулся Игнат. — Я когда отдал своей красавице дукача, она была готова бежать за мной хоть на край света. Но зачем? Теперь в институте ждет моя смуглавка-конфетка Орыся.

– Она тебя видела десять минут, – презрительно сказал Савка. — Уже забыла о твоем существовании.

— Твоя бестолковая болтовня она подзабыла, — огрызнулся Игнат. — А я ей письма буду писать.

Пока троица разговаривала, Филипп молчал, уставившись в свежую газету, а мысли Северина порхали вокруг письма Лине. Не совершил ли он ошибки, когда прислал его?

— Судя по чумазым чернилами пальцев господина Чернововка, он написал кому-то послание, — Савка хитро взглянул на Северина. — Расскажи нам, брат?

– Нет.

Деригора насмешливо напел строчки из известного запорожского напева:

— Северин, Северин, твои флаги желто-синие! Северин, Северин, твое сердце у девушки!

Ярема рассмеялся и отправил в рот очередное пирожное.

— Предлагаю сделать дагеротип, — ни с того ни с сего из-за газеты.

Все удивленно переглянулись: впервые Филипп что-нибудь предложил.

– Ты говоришь о мгновенных портретах на камеру?

– Да, – сказал Филипп. – В газете увидел объявление. Салон неподалеку.

- Правильное мнение! – Савка загорелся энтузиазмом. — Будет нам упоминание о первых днях после посвящения! А ты молодец, брат Цицероне.

– Варган.

– Однажды ты привыкнешь, обещаю.

— Не забудьте сабли, какие вы рыцари без оружия, — сказал Игнат и повел плечами, за которыми покоились близнецы. Он с ними не расставался даже на завтраке, чем сильно фрустрировал других гостей «Бриллиантового дворца».

При полном параде ватага отправилась по заказу дагеротипов.

В салоне господина Гофмана (Гнат посопел, но зашел молча) характерники выбрали самые дорогие рамки и заплатили за работу заранее, чему круглый господин Гофман очень обрадовался.

Он выстроил ватник на светлом фоне, попросил стать в мужественные позы и замереть так, глядя в глазок камеры. После этого господин Гофман исчез под черной простыней, повозился и поднял вверх небольшой предмет, похожий на лопатку. Северин принял как можно более суровый вид. Из лопатки запахло серой, ослепило и бахнуло, как из пистолета.

После этого стало известно, что дагеротипы они получат всего через несколько дней.

- Качественная работа требует времени, - заявил господин Гофман. — Нет-нет, господа, вы меня неправильно поняли. Не в деньгах дело, я золотом химические процессы не ускорю. Однако не беспокойтесь! Все пятеро дагеротипов будут надежно спрятаны у меня и дождутся вашего возвращения. Все оплачено!

Еще десять минут ватага ждала, пока Филипп перестанет расспрашивать господина Гофмана о принципах съемки дагеротипных портретов.

— Вот для чего он нас сюда повел, — пробормотал Савка. - Хитрый лис.

Игнат сплюнул.

Характерники спустились в Днепр. На зеленом берегу сидели рыбаки, задумчиво созерцая поплавки из перышек. По речному порту проплывали лодки и небольшие корабли.

– Братья! Уже третий день мы в Киеве, – провозгласил Деригора. — Завтра веселое время здесь кончится, а в наших кисетах до сих пор неприлично много монет! Я предлагаю хороший и истинно христианский способ от них избавиться — то есть устроить крестовый поход.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Ярема.

— Все просто: идем в кабак, выпиваем пива, идем в следующее, заказываем пива... Пока не закончатся кабаки, что сомнительно, или наши деньги.

- Или наше сознание, - добавил Северин.

— Ты низкого мнения о нас, брат Щезник. Мы здесь все крепкие ребята.

Игнату и Яреме план понравился.

– Я не буду пить, – напомнил Филипп.

Слобожанин поморщился, словно свежий козяк раздавил.

— Если ты пытался кого-то поразить, брат Цицерон, то должен напомнить, что нам твои выходки уже хорошо известны, — не смутился Савка. — Тебе поручается самая ответственная задача, достойная настоящего будущего есаулы шалаша казначейских: следить, чтобы никто из нас, славных крестоносцев, себе вязы не скрутил. Также ты будешь платить за все имущество, которое мы сломаем, и вообще за все остальное, кроме выпивки.

Филипп пожал плечами.

Крестовый поход начался со штурма корчмы «Khrnil'nyi kaban». Характерники быстро победили медовый тормоз, двинулись к новой крепости, там покорили кружки пшеничной, через двери сцепились с красным элем и «виктория» ознаменовала их славные деяния.

Ярема распахал и спросил с загадочным видом:

— А знаете, братья, почему раньше после посвящения втроем ездили, а сейчас только кружками по пять шлют?

— Чтобы напиваться было веселее? — сказал Игнат.

– Нет. Только это большой секрет! — поднял Яровой указательный палец. — Я вам как родным братьям расскажу... А вы некому. Чтоб могила!

Все клятвенно пообещали молчать.

— Это закрытые сведения, о которых знает небольшой круг, так что не болтайте, — шляхтич громко зашептал. — За последние три года исчезали молодые характерники. Сразу, как начинали службу часовыми. В сорок втором без вести погибли двое, но потому не придали значения, потому что, как известно, преимущественно наши так и гибнут. Но в сорок третьем исчезли четверо молодых людей! Такое совпадение настораживало. Усиленно искали тела или новые дубы и не нашли ни одного. И вот в этом году исчезли еще четверо, причем двое через несколько дней после посвящения. Словно в Потусторонний мир провалились! Стало ясно, что дело нечисто. Рада Симох решила, что с этого года молодые часовые идут гулять в ватаге пятерых, а после будут служить только в парах со старшими — пока не разоблачат причину исчезновений.

Юноши молчали, потому что новость оказалась удручающей, и только Савка радостно сказал:

— Вот бы найти тех похитителей! За такой подвиг на руках к достойному шалашу перенесут. И не надо тратить лучшие годы на тупоголовое патрулирование!

– Сам ты тупоголовый, – буркнул Игнат.

— Брат Малыш, ты порой не знаешь, где именно в этом году исчезли ребята? – не обратил внимания Савка.

— Только одно место помню, Винницкий паланок, — Ярема задумчиво почесал бороду. — Исчезали по разным полкам... Но ты можешь даже не думать о поисках, Павлин. Опытные характерщики по свежим следам не нашли, а через год ты только облизню здоровенного найдешь.

– Это мы еще посмотрим, брат.

В очередном кабаке характерникам встретился отряд с нашивками в виде белых крестов.

— Вот вам и крестовый поход, — сказал Савка. – Заскочили божьих воинов!

«Божьими воинами» назывались вооруженные отряды православных верующих, недавно созданные для защиты святынь и паломников. Они быстро превратились в личную армию православной церкви, что вызвало недовольство как католиков, так и светских властей, чьим приказам божьи воины повиноваться не желали.

Воинов было десять, в возрасте от двадцати до сорока, все сильно под хмельком. Мужчины заметили черные кунтуши с очертанием Мамая, обменялись взглядами и загородили дорогу.

– О, смотри! Волчьи выхресты приперлись, - сказал один.

— Девственные оборотни! – продолжил второй. — Слышали, как они кричат «не трогай»? Лозунг у них такой.

Северин почувствовал, как в сдобренном пивом теле закипает ярость.

— А вы когда на волков оборачиваетесь, то с волчицами связываетесь? — спросил у характерников третий, очень клоповухий.

— Только с вашими мамочками, — шагнул вперед Игнат. — И именно от того, курва, приходится так горько по ночам выть.

Северин не успел рассмеяться: божьи воины похватались за палки, характерники за сабли.

- А ну, подлец, повтори, - уши мужчины стремительно наливались красным.

– Головой в гузне застрял? Не слышишь? — участливо переспросил Игнат и заговорил вдвое громче: — Тогда повторю! Твоя мать — старая хвойда, отец — татарский отряд с лошадьми, а сам ты бздло и немытая свиная срака! Понял или снова не расслышал?

Ватага дерзко расхохоталась, божьи воины побледнели. Вот-вот должна была разразиться гроза, но голос трактирщика вовремя разрядил ее:

- Господа! Я еженедельно плачу сердюкам за то, чтобы они как можно быстрее прибегали на вызовы к этому кабаку. Поэтому убирайтесь отсюда и устраивайте мордобой на улице, или я вызову три десятка синих мундиров, и, будьте уверены, они прибудут сюда немедленно.

Божьи воины переглянулись, красноухий кивнул головой, остальные скрежетали зубами, плюнули под сапоги и ушли, обойдя с боковых сторон.

– Кистите отсюда, – бросил вдогонку Игнат и показательно расхохотался.

— Брат Эней, это была лучшая речь, услышанная за мою жизнь, — восхищенно сказал Савка.

Характерники заказали пива, прокричали «Не трогай» вместо тоста, быстро выпили и тоже потянулись на улицу. Ярема был в радостном предчувствии боя, Игнат также жаждал драки, но, к их величайшему сожалению, божьи воины не ждали наружу, а растворились среди киевских улиц. Галичанин и слобожанин были разочарованы.

Эпохальной битвы не произошло, но крестовый поход продолжился. Вскоре коллегиально было решено перейти из пива, которое никому больше не лезло и постоянно давило на мочные пузыри, более интересной и легче потребляемой водки.

Новые победы понеслись вторым дыханием: зубровка, сливянка, калгановка, моравянка, перцовка, грушевка, медовка, хреновка, полыновка... Мир размылся и закачался, настроение Северина подскочило, и он вдруг понял — зря он переживает за Лину! Она также любит его и вскоре они обязательно встретятся. Всё будет хорошо! Северину немедленно хотелось рассказать об этом братьям, но их внимание приковал кобзарь.

Тот сидел на перекрестке перед небольшой группой слушателей и закончил очередную песню. Северин решительно вытолкался вперед и заказал «Думу сыроманца». Кобзарь кивнул, закрыл глаза, коснулся струн и спел:

Пальцы музыки легко скользили струнами бандуры, голос пронзил тоской. Северин сотни раз слышал эту песню, но только сейчас она пробрала его до самых косточек. Он понял весь смысл ее слов, которые раньше казались красочными рифмами, понял, что думу написал характерник, потому что только настоящий проклятый мог выразить в песне всю тоску и печаль своей судьбы.

Кобзарь пел так искренне, словно сам был из Ордена. Северин почувствовал, как щеками катятся слезы. Савка и Ярема обнялись за плечи, они тоже плакали. Игнат скорбно опустил голову, а Филипп, единственный трезвый, слушал песню невозмутимо, сложа руки на груди.

Когда дума кончилась, прохожие зааплодировали, а Северин без раздумья бросил кобзарю два дукача. Остальные братья также бросили по паре золотых. Кобзарь затетер и уставился на десять монет.

- Как тебя зовут? – спросил Северин.

- Василий... Матусевич, - кобзарь перевел дыхание и робко продолжил: - Господа рыцари, это куча...

— Василий, мы здесь с братьями гуляем, присоединяйся к нам, а? — перебил его Савка. — Ты так хорошо сыграл, что мы просто должны тебя угостить. Айда с нами! Угостим!

Василия не нужно было приглашать дважды. Десять дукачей, деньги, которые и не снились кобзарю за один вечер или даже месяц, исчезли в кармане за пазухой, а бандура легла за спину. Новый знакомый сиял от счастья.

— А правда ли, что у кобзарей есть какой-то собственный тайный язык? — мгновенно присоединился к нему Савка.

– Есть! Называется лобурской. Но я ее вам не раскрою, потому что это цеховой секрет.

Ватага перепрыгнула к какому-то кабаку. Северин заметил, что время движется прерывисто. Едва он разговаривал с Василием, его другом-кобзарем, недавно имевшим отклинщину, как послышалось:

— Где этот еврейский вылупок? Сейчас я задам взбучку той еврейской жопе! А потом сожру его юродивого коня...

Гната вместе успокоили.

Как известно, после четвертой рюмки каждый украинец становится гетманом, а характерники выпили не менее трех раз по четыре рюмки, поэтому разговор поехал по политике.

— Разогнать надо весь этот Красный совет! - провозглашал Северин, а Василий рядом кивал. — Зачем они нужны, церковники с магнатами? Пусть будет только один совет, Черный! А ее сократить втрое, потому что всех делегатов запомнишь, проклятый Данилишин...

— Тебе разогнать, — возмущался Ярема. - Куда государству без шляхты? Нельзя так решать с-сложные вопросы! Надо д-думать фундаментально... Оно удивления на Великобританию, там тоже две... Двухкомнатный парламент.

— Это ты так говоришь, потому что сам шляхтич.

- Светлейший!

В какой-то момент Северин почувствовал прилив безграничной любви ко всем вокруг, и громко об этом сообщил. Братья подняли рюмки за его здоровье.

— Пью, чтобы та неизвестная крошка тебе ответила! — добавил Игнат и подмигнул, но одним глазом сделать это не получилось, поэтому он просто хлопнул глазами.

Менялись трактирщики и настойки: Северин будто сидел в телеге, ехавшей мимо шинквасов, вокруг все постоянно крутилось, а он лишь время от времени забрасывал в горло новую рюмку.

Вот они угощают всех присутствующих, община благодарно гудит и поднимает тосты за волчьих рыцарей, Василий что-то поет, вокруг подпевают, вот они на улице, Ярема громко лишается остатков непереваренного, Игнат в который раз пытается подраться с Филиппом, Северин жалуется на жестокую Лину ведьм, что у них там на уме, тем более она имеет такие прекрасные глаза, хотя и разные, но к этому привыкаешь, и снова кабак, блестят сабли, звон разбитого, испуганные крики, Филипп дает деньги каким-то разгневанным сердюкам, вдруг — высокая холодная лестница над Днепром.

— Я в детстве чертовски боялся пьяных, — Игнат стукнул себя по груди. – Представляешь? Они, курва, вели себя непредсказуемо, двигались странно, разговаривали неразборчиво... Понимаешь? Малышу такое до всрачки страшно! Я перестал бояться, когда первому разъярился нос. А теперь я вырос... И посмотри, что со мной стало! Йоханная жизнь! В кого я, холера, превратился?

– На кого?

– Я сам пьян! – Игнат дернул себя за усы. — Жалкий сумасшедший!

Ярема яростно размахивал ныряльщиком и ревел, что он светлейший.

– Чернь! Холопи! Быдло! Смерды! Где и потрочь с крестами нашитыми? Научу их манер!

Шляхтич в сердцах выпустил ныряльщика, попытался его поднять, упал сам, выпрямился, расцвет в улыбке и начал разбрасываться монетами.

— Знайте шляхетскую щедрость Яровых! Равич, пся-крев, Равич! Сию-вью засеваю...

Северину понравился такой широкий жест и он тоже принялся засевать деньгами, как вдруг выяснилось, что его кисет пуст, но характерник не расстроился.

— Филипп, дай денег засеять.

– Не дам.

– Северин! Брат, — Савка повис на несколько секунд в неопределенном молчании. - Щ-щ-щелчок.

– Щезник.

— Да все равно. Разбей нам пари! Пойду и найду этих злобных подонков... Победу коварных похитителей молодых характерников! Не будь я герой Савка Деригора!

Игнат качал головой и сам покачивался вместе с ней.

— Ты, Павлин, чванько и болтовня, какой собственного прутка в штанах не найдет.

— Будь свидетелем, Северин!

Чернововк неуверенным движением, чуть не попав Гнату по носу, показал их заведение.

Последнее, что помнил Северин в тот вечер, как Савка, покачиваясь, исчезает в темноте.

Расплата пришла на утро.

Северин попытался открыть глаза. Глаза не подчинились. Он попробовал еще раз. Глаза словно чугуном залило. Северин отступил.

Как же плохо! Не сравнить с адом первого обращения, но... Только, как же плохо. Никогда не нужно так пить.

Сосредоточиться. Открыть глаза и наконец-то увидеть, где он. Ох, будь проклятая водка... Северин застонал, приложил свободу - на этот раз веки неохотно расклеились.

От света в висках запульсировало, во лбу загудело, а видение мира поплыло неопределенной рябью. Оказалось, что кто-то бережно уложил Северина в постель в его апартаментах, однако не был так любезным, чтобы лишить одежды и обуви.

Рядом на столике блестел пустой хрустальный графин — такой красивый и бесполезный. Северин проглотил несуществующую слюну и снова застонал, сожалея, что не знает никаких чар против похмелья.

В коридоре послышались оглушительные шаги. Характерник скривился. Как он не замечал, что в этой трехклятой гостинице такие скрежетливые паркеты? Казалось, что маршируют прямо по мозгам.

В апартаменты Олефир зашел без стука.

— За нами приехали, — он не тратил времени на поздравления. — Через час должны быть готовы.

- Брат, - язык скрежетал пересохший рот. — Просто прирежь меня и подавно...

Северин отвернулся и осмотрел остальную комнату, как все целое. Он точно яростно рубил что-то или кого-то саблей. Это был не он? Вместо воспоминания зияла черная пропасть. К черту! Хорошо, что сабля не потерялась и валялась рядом с пустой бутылкой из-под водки. Проклятая водка...

– Вставай, – Филипп никак не отреагировал на просьбу собратья. — Мне нужна помощь, чтобы разбудить Ярового. Энея этим беспокоить не хочу.

— Не могу встать... Не тупи так, по вискам гамселишь... Ненавижу все это, Господи, никогда так не буду пить... Какое задание, какой Орден, я хочу умереть...

Олефир, не обращая внимания на нытье, с трудом снял его на ноги и подвел к ванной, открутил холодный кран. Голова Северина со стоном облегчения нырнула в воду, а Филипп придерживал остальное тело от ныряния вслед за головой.

Боль в висках оледенела. Он лаял воду несколько долгих секунд, после чего получил способность кое-как мыслить и двигаться.

– Черт с тобой. Айда к Малышу.

На пробуждение Ярового ушло втрое больше времени. Шляхтич храпел, как небольшой паровоз, и даже на поливанку не реагировал — помог только щекотку под мышками. Пробужденный Ярема бросился искать ныряльщика, нашел его под кроватью, перекрестился и успокоился.

— Пап ныряльщик! Семейная реликвия, – объяснил он. – Мне мамуньо за него голову оторвет.

Игнат выглядел неестественно бледным, его селедка разхристалась, а усы обвисли, словно у старого кота. Он смотрел на мир недобрыми покрасневшими глазами.

Характерники кое-как собрали саквы и скопились возле портье, где получили окончательные счета. Оказалось, что ни Игнат, ни Ярема, ни Северин никаких монет не имели — и не только тех, что им выдал есаула, но даже собственных сбережений.

- Пустой кисет, - констатировал Чернововк, рассматривая подкладку кошелька.

— Матерь божья, — перекрестился Яровой. — Куда мы выбросили столько денег?

Единственный, кто мог бы ответить на этот вопрос, молча расплатился, включая возмещение изрубленного вдребезги стола в комнате Гната, и бессловно пошел к конюшням. Троица потянулась за Филиппом.

— Вот погуляли, — пробормотал Северин. — Голые, как турецкие святые...

— Брат Варган — отличный человек, — прошипел Ярема, непрестанно потирая лоб. — Пусть его Бог оберегает и Мамай помогает...

Игнат молча закрутил селедку вокруг уха.

– Счастья, господа рыцари, – крикнул им портье. — Ждем вас снова в Бриллиантовом дворце!

Игнат прорычал что-то малопонятное, но явно неприличное.

– А где Савка? — Северин наконец-то понял, кого не хватало.

– Деригора съехал ночью до нашего возвращения, – сообщил Филипп, устраивая саквы на своего конька. Буран стоял послушно и только помахивал длинным хвостом. — По свидетельству прислуги, был очень нетрезвым, но за постой расплатился. Собрал вещи, не без помощи пахолка заседлал Инцитата и уехал в неизвестном направлении. На месте его коня нашелся Василий.

- Какой Василий? - спросил вяло Северин.

– Наш новый друг, кобзарь, которого мы встретили вчера, – напомнил Филипп. – Он спал в объятиях с бандурой. Я его разбудил, он Савку не видел. Передавал вам всем земной поклон.

Северин начал вспоминать. Кобзарь Василий... Ветчина... Игнат... Пари!

– Савка заложился с Гнатом на то, что найдет похитителей молодых характерников, – вспомнил Северин. — Неужели действительно уехал?

- Ох курва, - сказал впервые за утро Игнат.

– Похоже, он воспринял обещание всерьез, – пожал плечами Филипп.

- Где ваш пятый?

Все обернулись в новый голос.

К конюшням подъехал крепкий мужчина с мерзким шрамом, разрезавшим все лицо через лоб, нос и рот вплоть до подбородка. Звали его Самойло Кныш и то был обещанный есаулой Колодием характерник, который утром заскочил Филиппа. Самойло внимательно осмотрел мятые мармызы и констатировал:

— Каждый год одно и то же, — и обратился к Филиппу, как самому трезвому. - Где ваш пятый?

Филипп кратко описал ситуацию, рассказав об исчезновении и глупом паре по розыску мифических похитителей.

— Я сообщу о самовольном отлучении, — покачал головой Кныш. — У нас нет времени ждать или искать его. Есть задача и она срочная. Запрягайте лошадей, а я вернусь через двадцать минут.

Самойло уехал.

— Пресвятая Мария, как же я сожрался, — охватил голову Ярема. — Еще и кунтуша собственного заблювал... Вот позор! Трет будет исповедоваться.

— Савка вскочил в беду, — констатировал Северин. Он чувствовал себя несколько виноватым, ведь собственной рукой показал то бессмысленное паре.

Игнат прорычал что-то настолько яростно, что Упырь сошел с ума. Готов к путешествиям Филипп сел возле Бурана и раскрыл книгу. Ярема погладил Офелию по шее, а Шаркань радостно заржал Северину, энергично переступая с ноги на ногу и всячески демонстрируя, что готов нестись хоть на край света.

Сама мысль о покачивании в седле скручивала желудок в узелок. Первая задача Ордена, а они едва ноги передвигают! Еще и болван Деригора убежал на поиски кого-то. Дело похищенных характерников в трезвом свете напоминало просто глуповатый слух. Наверное, Савка дрыхнет где-нибудь в поле, а потом бросится на их поиски.

Северин принялся запрягать Шарканя, а тот в шутку сопротивлялся, чему Северин совсем не радовался.

Вскоре вернулся Самойло, и с ним человек в капюшоне, из-под которого торчала седая борода. Незнакомец снял капюшон, демонстрируя немолодое лицо с недовольно сжатым ртом, осмотрел каждого характерника и сказал Самойлу:

— Эти молокососы? Серьезно? Да от них в милю перегаром отгонит! Это какая-то нелепая шутка?

— Успокойтесь, пан Вишняк, Орден гарантирует вашу безопасность, — ответил Самойло.

– Орден? Эти сопляки из Ордена? Из Серого Ордена или ордена малолетних бевзов? Они хотя бы знают, с какой стороны за саблю держаться?

Вопросы, очевидно, были риторические.

— Как эти бездельники могут обеспечить мою безопасность? Вы издеваетесь!

Кныш начал успокаивать неприятного старика, пока юноши бурили его волчьими взглядами. Незнакомец наконец умолк, махнул рукой и спрятался в конюшнях за их спинами, повернув капюшон на голову.

Самойло приблизился и сказал тихо:

— Старый хрен называется Марко Вишняк, он важный информатор Ордена. Нужно на время залечь на дно. Через четыре дня вы должны доставить его в Волынский полк, Луцкий паланок. В Метельном, что вблизи Олицкого замка, в корчме «Чертополох» вас ждет группа, которая заберет информатора дальше. Ватага группы зовут Петр Черный, тайное имя Кремень. Каждый день вы должны отчитываться под вечер ему и мне — я, кстати, брат Полын. Ехать нужно медленно, внимания не привлекать. Вожаком назначаю брата Варгана. Теперь согласуем маршрут.

Брат Полын долго рассказывал, по каким дорогам нужно ехать от паланка к паланку, где есть, где останавливаться на ночлег, демонстрируя каждый пункт на карте. Северин потерялся в его распоряжениях где-то на половине дороги, но не переспрашивал и безразлично слушал дальше. Ярема смотрел на карту стеклянными глазами, Игнат просто отвернулся. Один Филипп слушал внимательно и воспроизвел маршрут в собственном атласе, на что Самойло довольно кивнул.

— Как видите, я специально обошел все большие тракты, города и городки. Излишнее внимание ни к чему, не забывайте об этом, — увещевал старший характерник. - Внимательно следите вокруг. Если есть подозрение на хвост, сразу меняйте дорогу и проверяйте. В случае подтверждения подозрения немедленно оповещайте меня ближайшим дубом и ждите на месте новых указаний. Не нападайте, если вас не атакуют первыми. Если есть подозрение на засаду, то не прийтесь в нее, а возвращайте и объезжайте другим путем. На всех ночлегах кто-нибудь должен находиться в комнате вместе с господином Вишняком и охранять его лично. На третью ночь, которая запланирована на поле, обязательно поставьте смены чатовых.

Самойло говорил нескоро, но без паузы, и Северин не успевал все переварить.

— Напоминаю, что все даже самые маленькие события и изменения маршрута должны быть упомянуты в сообщении брату Кременю и сообщении брату Полину каждый вечер. В случае чрезвычайной ситуации, смертельной опасности, боя, ранения и т.д. – после сообщения ждите ответа у дуба. Все понятно?

- Какие шансы нашего преследования? - спросил Филипп.

- Шансы небольшие. Никто бы не отдал в руки зеленых юношей мишень для убийц, сами понимаете. Но это не значит, что можно расслабить череса. Опасность ждет там, где ожидают ее меньше всего.

Филипп задал еще несколько вопросов, Самойло ответил, но Северин растерял последние остатки внимания и пытался заглушить ненавистные молоточки в висках.

— К господину Вишняку относиться почтенно! Он чиряк на жопе, но ценный агент Ордена. Поэтому не чубитесь, но и не позволяйте дедушке командовать. Вы здесь главные. Новое поручение получите после того, как отдадите Вишняка брату Кременю. Вопрос?

— Мы, брат Полын, ночью немного погудели, — начал было Ярема.

– Это заметно.

— Короче говоря, денег нет, — закончил Игнат, не любивший долгих разговоров.

Кныш достал капшука, вдвое меньше того, что выдавал Колодий.

– Это ваш аванс за сентябрь. Часть беглеца можете разделить между собой, как вернется, будет ему наука. Еще вопрос?

Юноши тоскливо смотрели на худого кошелька.

— Ну, братия молодежи, желаю удачи! Все через это проходили, – рассмеялся Кныш. – Пусть Мамай помогает.

Он запрыгнул на коня и бодро уехал, напоследок махнув рукой господину Вишняку.

- Через что все проходили? — хило переспросил Ярема. - Из-за похмелья?

- Из-за боли и унижения, - ответил Северин.

- Дерьмо собачье, - сказал Игнат.

— Долго мы здесь будем сопляк жевать? - громко спросил Вишняк. — Может, наконец-то поедем?

Так бесславно они покинули столицу.

Часа за три состояния Северина улучшилось: ватага ехала шагом, погода стояла свежая, боль постепенно рассеялась и на обеде Чернововк рискнул поесть куриной супы. Живот заворчал, но подношение принял. Ярема уминал двойные порции с присущим ему аппетитом и только Игнат ограничился холодной водой. По крайней мере, он больше не был белым как сыр.

Господин Вишняк, или На-Сраци-Чиряк, как прозвался с легкой руки Самойла Кныша, за первые три часа полностью и полностью оправдал свое прозвище. Старику не нравилось все на белом свете.

Северин удивлялся, как Вишняк вообще дожил до своих лет с такой феноменальной нелюбовью к жизни; возможно, он был глубоко убежден, что без его образцовой личности миру не осталось бы ни одного важного резона для существования.

— Может, перестанешь ловить и начнешь смотреть на дорогу? – спросил Северина.

– Не смали трубку! У меня больные легкие, а от твоего дыма чахотка, — приказал Яреме.

– Это ты пытаешься привлечь больше внимания? — упрекнул Филиппа, который заиграл на варгане.

– Мы едем слишком медленно, – объявил всем.

Характерники терпели, как предписывал десятник, но почтенно относиться к старику не получалось. Игнат молчал и ни разу не ответил на замечания, однако с лица Бойко было видно, каких усилий это ему стоило.

На обед в небольшой уютной корчме важный информатор Ордена заказал борщ с пышками, толченой картошечки с укропом, тройку котлет и немного водки для аппетита. Он ел, глядя на характерщиков так, будто бросал им какой-то непонятный вызов. Это странное поведение получило объяснение, когда он пошел к коню.

— Пан Вишняк, сорок шелестов за обед, — сказал Филипп.

— У меня не было времени на собрание! Оставил дома все деньги. Ваш проклятый Орден выдернул меня прямо из постели, так вы и платите, — огрызнулся Марко.

Старик вышел, а Игнат наконец взорвался длинной многоэтажной бранью, от которой замерла вся корчма, будто зазвучало древнее проклятие, что его слобожанин произносил без остановок ровно минуту, запечатлев приговор словами «гнойной хвойды сын».

- Какой человек не берет в дорогу деньги? Все у него есть, просто издевается над нами, — мрачно сказал Ярема.

Филипп без комментариев выложил сорок медяков из собственного кошелька и ватага поехала дальше. Красивые виды в этот прекрасный день никого не радовали.

— Хорошую взбучку Савка получит за самоволку, — Ярема пощипал бороду.

— Может, бросился в сторону Винницы? – размышлял Северин.

– Да хоть к черту на рога, – сплюнул Игнат.

Дорога проходила в туго натянутых сетях напряжения между характерниками и Вишняком. Бойко получил Энеиду и ткнулся носом, шепотом повторяя хорошо известные строки, и тут послышалось:

— Это ты меня так охраняешь? От книжных воров? Может, начнешь оглядываться в поисках настоящих?

Если бы взглядом можно было убивать, господин Вишняк гигнул бы на месте в страшных муках. Игнат несколько секунд прошивал его глазами, в которых блестели все известные человечеству пытки, однако книгу спрятал.

– Вот что чувствовали Адам и Ева при изгнании из сада Эдемского, – пробормотал Ярема.

Северин заметил путника, когда тот заехал в корчму: одинокий мужчина на рыжей кобылке с белой звездой среди глаз. Теперь всадник ехал за шайкой на большом расстоянии, однако белое пятно на лбу кобылы можно было распознать даже издалека. Северин не беспокоился: из Киева разбегалось немало дорог, они ехали по одной из самых больших. Закрепив воспоминание о мужчине на рыжей кобыле, Северин вернулся к вопросу, что грызло его ко вчерашней попойке: Лина.

Теперь он жалел, что не выдержал и направил письмо. Жалел о нарушенном слове, жалел о открытках, которые вложил в придачу, жалел о бессмысленных строках, которые бы он сейчас не написал — а тогда они казались ему совершенными.

Может быть, она не получит его? Может, письмо потеряется, может, Лина давно не живет и не наведывается в Соломию, а может ведьма решит спрятать его от ученицы... Хотя, не скроет. Соломия не любит скрывать такие вещи и всегда говорит правду в лицо, чем иногда доводила Северина до бешенства.

Вишняк перешел к жалобам на погоду, теперь ему не нравился ветер. Чернововк посмотрел на перекошенное отвращением лицо старика и вдруг почувствовал отвращение к себе. Подумалось: и на это я положу свою жизнь? Посвящу себя защите вот таких, пока не врежу дуба? И ради этого подписал проклятый свиток?

Стоило ли становиться на волчью тропу — теперь слишком поздно думать.

К вечеру характерники приехали к первому дубу. Филипп направил послание в Кремень и Полину, затем настал черед Северина.

Чернововк приложил ладонь к стволу и тот ответил знакомым теплым щекотом. Кем ты был, неизвестный рыцарю? В каком шалаше служил, какую жизнь прожил? Кого любил, от чего он погиб? Похоронили тебя или кости белели на солнце, пока не исчезли под землей? Слышишь ли, видишь ли, что происходит вокруг?

Раздался тихий голос, перед глазами на коре заплясали красные буквы: «Щезник от Брыля. Как твои дела, брат? Хорошо отдохнул? Желаю успеха с первой задачей! Пусть Мамай помогает».

Отец, разумеется, ничего не написал.

— Вы еще долго будете баловать? — крикнул раздраженно Вишняк.

Вскоре они добрались до гостеприимного двора с отмеченной очертанием Мамая вывеской, где, по плану Кныша, должны были остановиться на ночь.

– Ну и свинарник, – объявил Вишняк от порога и бросил хозяину. – Дайте лучшую комнату.

- Полтора талера, господин, - зимно ответил тот, явно обиженный словом свинарник.

- Полтора? За твою хижину? Впрочем, безразлично, куцепердик с косой заплатит. Сразу в комнату подай ужин из того, что у вас здесь имеется приличного.

Вишняк потрепал в свой номер. Владелец двора провел его недобрым взглядом.

– Вы заметили? – спросил Северин.

— Какой На-Сраке-Чиряк вылупок? - отозвался Игнат, который под вечер ожил.

— Всадника на рыжей кобыле.

– Да, с белой звездой. С самого Киева, — кивнул Филипп.

– А, вы об этом, – буркнул Игнат. — Репей сюда доехал. Утром проверим, не за нами ли он.

– Я никого не заметил, – расстроился Ярема.

После ужина бросили монетку, чтобы решить, кто будет спать в комнате Вишняка. Не повезло Филиппу.

Когда Северин улегся ко сну, мысли его вернулись к неизвестному всаднику. И потом вспомнился другой преследователь.

Май показался теплым. Захар с удовольствием повесил любимую шляпу и провозгласил, что в ближайшие дни они прогуляются брошенными окольными путями.

— Вы получили задание, учитель?

Характерников, которые имели джур, временно освобождали от обязанностей шалаша. Исключения делались только во время войн.

— Нет, казаче, помилуемся пробуждением природы. И кое-что проверим.

Они углубились в дикие левады, где за целый день не встретили ни человека, ни строения. Дорога превращалась в узкую тропинку, а иногда просто исчезала. Северин не понимал, куда они едут и зачем, но не волновался. Он просто наслаждался путешествием посреди весны: вокруг росло, зеленело, бубнело, пело, цвело, струилось и изобиловало.

На вечер третьего дня Захар зажег трубку от веточки из костра и спросил:

— Заметил, Северин?

Джура перестал жевать яблоко и перед ответом внимательно обследовал себя, учителя, яблоко и потом все вокруг. Ничего подозрительного не оказалось.

– Заметил что?

— За нами около недели следит какой-то молодой, очень упорный преследователь.

– Не наблюдал, учитель, – Северин вернулся к яблоку.

— Я засек его, когда мы выехали из Коростеня. Наш охотник неопытен, поэтому пару раз заходил с наветренной стороны в волчьем облике.

– И вы почувствовали запах? – удивился джура.

— С годами заметишь, как тени волчьих способностей переместятся в человеческое тело. С возрастом твое зрение, обоняние и слух будут только острее.

Захар любил сбивать с толку не меньше, чем курить трубку.

— Поэтому мы поехали в эту захолустье.

– Да, – учитель кивнул. — Хочу проверить, действительно ли это преследование. Наша затея запутала его, но сегодня он нас догнал. По собственному опыту имею все основания полагать, что за таким ревностным преследованием не скрывается никаких чистых намерений.

- Кто это мог быть, учитель?

– Ты мне скажи, Северин, – Захар пахнул трубкой.

Он думал недолго.

– Белая волчица!

– Я тоже так думаю. Игорь не смог найти ее — она нашла тебя.

– Выследила, чтобы отомстить, – джура вспомнил ту снежную ночь.

— Вероятнее всего. Поэтому сегодня стоит ожидать нападения, — Захар говорил это так спокойно, словно рассказывал о древней битве под Желтыми Водами. - Здесь тихо и безлюдно. Ей никто не помешает.

— Но мы будем готовы.

— Вот именно.

На ночлег они нашли лужайку у леса. Северин улегся у чащи, Захар лег напротив. Для удачного нападения волчица должна была выбрать самый тихий путь, который вел мимо учителя. Как только незваная гостья минует его и подойдет к костру, получит от Захара серебряный шар, а Северин добавит другу.

Темным янтарем сверкали жаркие костры. Джура сжимал под коциком пистоля. Он трижды проверил, что зарядил его серебряным шаром, и теперь лежал, пытаясь уловить ту же волчью остроту своего второго облика — услышать далекие шаги осторожной охотницы, почувствовать в воздухе запах ее потного меха, разглядеть едва заметный блеск глаз... Напрасно.

Лес шептал ночными звуками и не желал раскрываться перед ним, по крайней мере, перед его человеческим подобием. Если бы Северин обернулся... но это было бы нарушением учительского замысла. А чего юноша хотел меньше всего, это во второй раз разрушить засаду.

Несколько раз на ресницах оседал неопределенный сон и быстро таял, испуганный треском веток или птичьим криком. Часы тянулись невероятно долго. Он должен привыкнуть к этому, должен привыкнуть. Теперь такие ожидания будут частью жизни.

На закате перед рассветом, во время глубочайшего сна, джуру разбудил укол тревожного предчувствия. Северин едва открыл глаза и оцепенел: белый призрак плыл в их лагерь. Крадвалась осторожно и неслышно, постоянно останавливалась, приникая к земле. То же самое! Словно вышла с декабрьской ночи.

Она прошла мимо коней, подходила к Захару, который дышал медленно и размеренно, словно крепко спал. Северин приготовился. Сердце застучало, мышцы напряглись. Много месяцев он мечтал об этом мгновении!

Подходи ближе. В этот раз тебя ждет серебро.

Призрак остановился, осмотрел покрытую опанчей фигуру Захара. Повела головой, принюхиваясь. Почему медлит?

Раздался выстрел. Волчицу отбросило, Захар молниеносно вскочил на ноги. Во второй руке он держал нож. Северин подбежал, готовый стрелять, но в этом не требовалось — от тяжелого ранения зверь стал превращаться в человека.

— Что за черт? – крикнул Захар.

Превращение стремительно закончилось. На земле раскинулась не женщина и не девушка, а молодой парень, не старше Северина. Пуля попала в грудь, пролетела навылет. От ранения незнакомец потерял сознание, редко и хрипло дыша. Струя кровь.

— Не похож на любовницу...

- Младший брат убитого.

Северин не видел этого лица больше десяти лет, но узнал его мгновенно.

– Вы знакомы?

Его кожа была слишком бледной, а волосы белыми как молоко. Альбинос.

– Это Максим. Максим Вдовиченко.

- Сын Романа и Ярославы? Вожаков Свободной Стаи? – удивился Захар.

– Да. Мы сверстники. До Рокоши наши родители дружили... Крестили нас вместе, пострижины делали вместе и играли мы тоже вместе...

На плечи подавило невидимое бремя. Северин сел прямо на землю, отложил пистолет, потер лоб. Взгляд прикуло к пульсирующей кровью раны.

— Учитель... Что делать?

— Он пришел убить нас, Северин, — медленно произнес учитель, чтобы пришел смысл его слов.

– Он прибыл отомстить за брата, которого убил мой отец.

— Какими благородными не были его мотивы, он собирался перегрызть мне глотку. Игорь бы застрелил этого парня без раздумий. Ты...

– Я не Игорь, – отрубил Северин и эта мысль впервые обожгла его. - Максим никогда не был в Свободной Стае! Его старший брат Святослав в год Рокоши получил золотую скобу...

– Да присоединился к отцу, – закончил Захар. — За что и поплатился жизнью одиннадцать лет спустя.

— Святослава я не узнал, потому что он лежал, — вспомнилась хижина и обгорела кукла с кровавым ореолом. — Его голова была обезображена.

Белая грудь, покрытая окровавленным белым мехом, тяжело вздымалась.

— Он стечет кровью... Учитель, это неправильно! Я... — слова торопливо разбежались от волнения. – Я не могу дать ему умереть! Не здесь. Неверно.

— Он получил тяжелое ранение, Северин, к тому же серебром. Здесь нужен опытный врач.

— Мы в диком захолустье. Вы говорите так, чтобы убить его с чистым сердцем?

Захар отвел взгляд. Он уже все решил.

— Пожалуйста... Неужели ничего нельзя сделать?

Характерник пригладил баки и вздохнул. Спрятал нож и пистолет за черес, сел возле раненого Максима.

— Пуля прошла навылет... Кости вроде бы не повреждены... Запрягай лошадей, — характерник принялся вокруг раненого.

— Разыскать его коня? – спросил джура.

- Нет времени.

Двадцать минут спустя всадники ехали сквозь чащу леса, которая становилась все гуще. Никакой дороги здесь не было и они будто шли наугад. Захар придерживал перед собой раненого Максима с наклоненной к груди головой, а Северин пытался понять, почему они не спешат в ближайшую деревню.

- Здесь вокруг никого нет, учитель.

- Имей терпение. Увидишь.

Северин решил сказать сейчас, пока не забыл.

— Я понял.

– Слушаю тебя.

- Отец выследил Вдовиченко. Он не мог не знать, что братья путешествуют вместе. Но этого мне не рассказал, — Северин говорил быстро, чтобы не потерять мысль. — Зато придумал любовницу, чтобы не сказать мне правду. Чтобы я стрелял наверняка. Ибо Игорь был убежден, что зная правду, я не смогу выстрелить в Максима.

Раненый захрипел. На губах сошла пузырьками кровь.

– И я действительно не смог бы. За что ведь?

Захар не ответил, придерживая без сознания Максима.

Из-за деревьев выскочил волк – настоящий, не оборотень. Шаркань и Рыжая остановились, заржали тревожно. Волк внимательно изучил путников, облизнулся и сел на задние лапы.

– Веди нас, – приказал Захар.

Волк повиновался. Побежал по известной ему тропинке, а кони осторожно следовали за ним, неохотно подчиняясь воле всадников, и вскоре уперлись в два древних бука, напоминавших великанов с копьями, превращенными в деревья.

— То, что ты увидишь, — большая тайна, казачье. Присягни открыть ее только во время больших затруднений, при необходимости, что действительно потребует того, и только тому человеку, которому ты действительно доверяешь.

– Клянусь, – сказал Северин.

На следующее утро долго будили Ярему, что становилось их утренним ритуалом.

– Вставай и сияй! Какого черта тебя так трудно добудиться? – спросил Игнат.

- Семейная черта Яровых, - гордо ответил Ярема. — Но щекотка помогает.

На улице трепетала ляпавица и Вишняк громко жаловался, что за неизвестные грехи получил на старости лет несчастье мокнуть в группе слабоумных молокососов. Ярема вздохнул, набил трубку, но Вишняк мгновенно напомнил ему, что он старый человек с больными легкими и туберкулезом от проклятого дыма. Ярема выбил трубку и подъехал к Северину.

– Понятно, почему его нам столкнули. Всюду неприятную рутину отдают новичкам, — Яровой фыркнул. — Вот что На-Сраке-Чиряк может знать такого ценного? Как искусно задрочивать людей?

– Послезавтра мы его избавимся, – ответил Северин.

– До послезавтра еще дожить надо! И я не гарантирую, что мы его не убьем. Ярема шмыгнул носом и указал на Гната с Филиппом. — Еще эти двое. Без брата Павла так тошно! Он постоянно языком хлопал, было весело. А теперь... И где он бродит?

Северин также заметил, что без Савки ватага потеряла незримый каркас. Каждый ехал отдельно, скапливаясь плотным ромбом вокруг Вишняка, когда кто-то выезжал навстречу на случай покушения. Остальное время только Яровой и Чернововк что-то между собой обсуждали, но предыдущее единство или его видимость окончательно исчезло.

Чернововку подумалось, что отец, наверное, из-за этого не переживал. Ведь главное – выполнить задачу.

Всадник на рыжей кобыле несколько раз появлялся на горизонте и быстро исчезал. Неужели действительно преследует?

— Надо доложить о возможном слежке, — сказал Северин Филиппу.

Тот кивнул.

Когда после обеда характерники вышли из корчмы, к ним потянулся нищий.

- Характернички-колдуньи, дайте бедняку дукачика, - у него были грязные ноги и чернозубая улыбка. — У химородников есть золото, много злата! Железо кровиночкой покропят, слова прошепчут, и вот уже полные сундуки злата... Поделитесь с обездоленным, последние сапоги у трактирщика оставил...

Ярема, который никогда не отказывался бросить несколько грош, отрубил:

— Если бы у нас было столько золота, то по корчмах бы не сидели.

Нищий скривился и заорал:

— А чтобы вас нищета осела, мухи лягнули, черти схватили! Бевзы сопляки, истуканы вонючие, вылупки бестолковые, уроды взбалмошные, выскребки проклятые...

— Словно за алфавитом ругается, — заметил Филипп.

Игнат сорвал Упыря в чвал и остановил перед нищим так, что конь встал на дыбы. Нищий упал, спасаясь от подкованных копыт, а Бойко выхватил одну из сабель, указал острием на немытую голову и прорычал:

— Еще слово, и я тебе, стерва, язык уткну.

Нищий закрыл рот обеими ладонями и испуганно вытаращил глаза. Игнат развернулся и бросил собратьям:

– Чего восставали? Это!

Вишняка, очевидно, инцидент поразил, потому что старый на время замолчал и даже носа не кривил. Северин, спасаясь от назойливых мыслей о Лине, выглядел таинственным преследователем.

– Нет, – сказал Филипп, подъехав к нему. — Утром несколько раз был, а теперь исчез. Понял, что мы его заметили?

— Может, это был не хвост.

– Я все равно сообщу.

У дуба Филипп направил очередные отчеты, а Игнат, пока Вишняк ходил в кусты, позвал ватагу к себе.

— Сукин сын Павлин написал письмо.

– Овва! - обрадовался Ярема. – Что пишет?

— Пишет, что продолжит поиски, потому что, во-первых, пари пари, а во-вторых, его все равно за самовольность накажут. Хочет попробовать хотя бы что-то найти перед выговором и уже якобы отковырял какую-то зацепку.

– Вот дурбецел.

Северин не сомневался, что Савку скоро найдут, и тогда ему придется не поздороваться. Но, тем не менее, восхищался его смелостью. Мог ли он поступить так же?

– Где он сейчас? – спросил Северин.

— Нарочно не говорит. Понимает, если нам прижмут яйца, мы расскажем.

- Брат Павлин делает глупо, - заметил Филипп.

Игнат только сплюнул и пошел к Упиру.

Северин оглянулся: показалось, будто на дороге грохнул всадник на рыжий кобыле. Там не было никого.

Этой ночью дежурить у Вишняка пришлось Яреме. Молодой шляхтич с видом мученика, направляющегося на избиение камнями, скрылся в комнате Марка. Наутро Вишняк, плюя слюной на бороду, кричал, чтобы никогда толстяка в комнату не пускали, потому что его адским храпом надо людей пытать.

— Это он так убийц отпугивает? — орал На-Сраке-Чиряк. – Иерихонскими трубами своей носяки защищает?

Ярема кусал губы. Его десница сжимала ныряльщика, лицо налилось густой красной краской.

Три дня в столице пролетели мгновенно. Три дня сопровождения Марка Вишняка тянулись до бесконечности.

Изобретательность его жалоб поражала, поток нытья не высыхал. Все в этом мире было не так: глуповатые крестьяне, проклятая жара, продажные шляхтичи, пыльные дороги, тупые собаки, отвратительные корчмы, бесовый Орден.

Выпады старика достигли апогея у очередного развилки. Вишняк исследовал указатель, почесал нос и заявил:

– О! Здесь неподалеку Кринички, мне туда очень нужно.

— И какая у вас причина, пан Вишняк? — язвительно спросил Ярема.

— Весьма уважаемая, пан пузань. Кум у меня там живет, а я хочу пообедать у него как следует — а не в придорожной корчме кислый борщ хлебать.

— Нет, мы не поедем в Кринички, — сказал Филипп. — У нас есть согласованный Орденом путь и у нас есть приказ придерживаться его.

— В гузно запихни свой приказ, — огрызнулся Марко. — Что вы за ублюдки бессердечны? Здесь три мили, не больше. Я с кумом больше года не виделся, дайте выпить кружку с родственником!

- Нет, пан.

— Кто вы такие, чтобы за меня решать? Босота малолетняя, сорванцы голозади! Бульки из носа не лопнули, а уж череса повесили! Вы хоть на одной задаче были, воины хреновые? Я вас раскусил с первого взгляда! Если я сказал уехали, значит, уехали, о приказах будут еще...

Вишняк решительно направил коня на Кринички, но не успел и шага отъехать, как подлетел Игнат и махнул саблей так, что у Вишняка с бороды осыпалось несколько седых волос.

— Схлопывай пельку. Поедешь, куда сказали, – прошипел Бойко.

Старик испуганно посмотрел на остальных: никто не собирался вмешиваться. Вишняк облизнул губы, дерганым движением пригладил бороду и повернул коня на нужную дорогу.

Игнат показательно достал «Энеиду» и, несмотря на сумерки, уставился на нее. Вишняк молчал, глаза его смотрели на лошадиную гриву. Филипп пожал плечами и достал варган, Ярема разжег трубку. Вишняк молчал. Только когда дым доносился до него, он очень громко кашлял и похрипывал.

Победа над На-Сраци-Чиряком значительно подняла ватаге настроение.

— Слушай, брат, — подъехал к Северину Игнат с видом героя. – Я собираюсь написать Орисе. Не знаю, курва, как начать. Застрял на первом слове. Дорогая? Уважаемая? Подруга? Никогда не писал такие письма. Как вообще обращаться к девушке, которую видел десять минут, но она стала для тебя вкуснейшей конфеткой?

– Начни с «прекрасной», это не фамильярно, но и не холодно, – посоветовал Северин, пытаясь вспомнить, как он начинал собственное письмо. — Когда закончишь черновик, дай мне почитать.

– Зачем? — подозрительно прищурился Игнат.

- Вычитаю на предмет, курва, лишних слов.

Бойко расхохотался и вернулся на позицию запирающего отряда.

Остаток дороги проходил тихо и согласно плану, чему Филипп радовался. Они остановились на ночлег в хорошем настроении, поболтали немного за ужином (Вишняк ни слова не проронил) и улеглись спать под открытым небом. Все радовались, что завтра, наконец, преодолеют последние двадцать миль и сдыхаются старика.

Первым дежурил Северин. Думал о том, что Лина уже должна получить письмо, и надеялся, что прочла его с улыбкой, залилась румянцем, после чего прошептала «как хорошо, что ты написал».

Тихо потрескивало ветки в костре. Никаких признаков слежки. Северин досидел до часу ночи, разбудил Филиппа и с легким сердцем заснул.

Лина пришла к нему в сновидении и они остановились на любопытном моменте, когда раздался отчаянный крик:

— Рассерженная холера! Всех ввел, подлец!

Северин подскочил. Филипп и Игнат бегали вокруг деревьев, где оставили лошадей — сейчас там стояли деревья. Ярема, последний очередной этой ночью, громко храпел у погасшего костра.

— Просыпайся, голубчик, — налетел на шляхтича Игнат. - Все проспал, ясносрок!

Ярового в три руки защелкали, а Филипп в придачу полил из фляги. Ярема проснулся и испугался.

– Пресвятая Мария! — крестился Яровой. — Меа culpa... Каюсь, ребята, виноват!

— Конечно, черт, виноват!

- Одно из двух, - размышлял Филипп. — Это тот преследователь на рыжей кобыле...

— Или На-Сраке-Чиряк обиделся, как ему Игнат хвост прищемил, — добавил Северин.

— Украл коней так, что ни один не проснулся, — Филипп от гнева побледнел.

Игнат выхватил близнец и в сердцах порубил небольшое деревце.

- Шляк бы его трафил, цыгана! — ругался Ярема. – О, моя Офелия! О, беда! Похитили красавицу, нет мне прощения... Господь меня, грешного, наказывает! Надо было исповедоваться...

– Попробуй не дрыхнуть на чатах, бесова твоя душа, – свирепствовал Игнат, размахивая саблями. — Как тебе такое искупление?

Они быстро потушили уголь, собрали вещи и бросились по следам копыт, которые вывели к окольному пути, который привел к дороге, а вскоре уперлась в перекресток.

- Предлагаю троим опрокинуться, - сказал Филипп, изучая развилки. — Каждый берёт по направлению и ищет след. Запах свежий, лошадей много, мы быстро найдем их... Вещи оставим здесь с охранником.

Все взглянули на Ярему: Игнат яростно, Филипп сосредоточенно, Северин сочувственно. Шляхтич вздохнул и закивал гривой, соглашаясь на роль охранника.

Характерники отошли в залесок, подальше от случайных глаз.

— Сделай милость и попробуй не заснуть, — прошипел Яреме слобожанин, сбрасывая вещи. Шляхтич только грустно вздохнул.

Северин разделся, порезал пальцы, размазал кровь по губам и прошептал заветные слова. Боковым зрением увидел, как рядом Филипп успокоил дыхание, закрыл глаза и повторил чару.

На мгновение тело затерпело, кожей пробежал щекотку, мир молнией изменился и Северин хищником встал на землю, с наслаждением вдыхая богатый запахами воздух.

Наконец-то.

Он почувствовал присутствие двух новых волков, открыл глаза и впервые увидел братьев в других подобиях. Все трое с интересом рассматривали друг друга: Филипп оказался небольшим светло-серым волком, а Гнат был больше и темнее, однако цвет его меха был далеко до угольно-черного Северина.

Чернововк дружески рыкнул, Бойко зарычал и выскарабкался. Олефир махнул хвостом, повел носом и, не теряя времени, исчез. Северин побежал по дороге налево. Интересно, какой в зверском подобии Ярема?

Нос читал дорогу, как алфавит. Следов было немного, все остались со вчерашнего дня — простые, спелые, неинтересные. Путешественник пожилой человек с дубовой палкой. Новая телега, смазанная дегтем оси, старая кобыла, подкова на левой передней ноге скоро отпадет. Молодая мать с двумя детьми, мальчик и девочка. Двое всадников под хмельком.

Никакого свежего запаха, никакого намека на пятерых коней. Но он несся дальше, быстрые ноги несли его до реки, дорога вела через мостик. Он сбежал в поле, спутал с обеих сторон, потухал в траве - скорее ради удовольствия, а не нужды. Эти земли не скрывали нужных следов.

Еда.

В поле неподалеку прошуршал кролик. Проголодавшийся желудок громко напомнил о завтраке, инстинкт сразу толкнул его вдогонку.

Он пронесся несколько шагов, а затем усилием воли остановился, отогнал мысли о кроле и потрусил назад к развилке. В животе ворчало. Хотелось развернуться и догнать добычу, впиться в нее клыками...

Охотиться.

Нет, нет! Мало времени. Северин помахал мордой, словно отряхнулся от лишних соблазнов, и помчался назад во весь дух, чтобы отвлечься от мыслей о еде.

Ярема на его появление громко заявил:

– Я не сплю, – и в доказательство помахал трубкой, которую он сосредоточенно жрел.

Северин вызвал перед глазами Лину и прошептал формулу возвращения, вырвавшуюся из него тихим рычанием. Мгновение тьмы; щекотка; онемение. Вот если бы первое превращение прошло так же легко... Чернововк несколько секунд привыкал к человеческому телу, как всегда, разочарованный его несуразностью после волчьего облика, после чего кое-как вытерся мехом и оделся.

— Фамилия тебе подходит, — крикнул Ярема с преувеличенным восторгом. - Настоящий Черновок! Я нам немного завтрака придумал, хлеб, колбаса, сыр... Ешь.

Северин поблагодарил. Не ему, кто стрелял свинцовым шаром в оборотня, смеяться над чужими ошибками. Пока Чернововк завтракал, утоляя страшный голод, удвоившийся после обращения, Ярема принялся делать костер, чтобы сжечь меха.

Вернулся Игнат и щелкнул пастью на колбасу в руке Северина. Тот с любопытством смотрел, как Бойко возвращает человеческий облик, как вырастает она из волчьего тела, разрывая его, оставляя только мех и кровь. Игнат, даже не обтершись, принялся есть голышом, ежеминутно донимая Ярему вопросом, не спит ли случайно с открытыми глазами.

Последним прибыл Филипп, опрокинулся на человека и сообщил:

– Нашел.

Характерники сожгли кожу и потушили костер. Шли за таврийцем больше часа, пока не увидели на горке черного причудливого дуба с темными листьями, которые уже начали заниматься алым цветом.

Под дубом паслись знакомые кони.

— Зарядите пистоли, у кого есть, — приказал Филипп, достав канчука и саблю. — Мой колчан с луком остался на Буране.

- Думаешь, придется драться? – спросил Ярема.

– Думаю, что лишним не будет.

Северин с Яремой зарядили пистоли, Игнат обнажил близнец и радостно оскалился — ему давно хотелось порубиться.

- Зайдем с разных сторон?

– Не стоит распыляться. Двинемся вместе.

Характерники приближались медленно и осторожно. Под деревом сидел пан Вишняк и какой-то другой человек, возле него выпасалась рыжая кобыла с белой звездой на лбу. Северин переводил пистоля с одного на другого, пока не опустил оружие: живот Вишняка опоясывал черес с тремя клямрами, а на земле рядом лежал черный кунтуш.

Бородань кивнул ватаге, жестом приглашая к себе. Когда они не сдвинулись с места, осторожно изучая его черес, произнес голосом, удивительно отличающимся от привычного нытья:

- Подходите, братья. Поговорим.

Игнат поводил саблями в воздухе.

- Оружие вам не понадобится, - сказал Вишняк и обратился к незнакомцу. – Как видишь, они успели. Моя взяла!

Спутник покачал головой, бросил Вишняку золотую монету и сказал негромко:

– Ну тебя в жопу, Марко.

Вишняк захохотал и пожал руку незнакомцу.

– Приятно иметь дело с честным человеком! Еще увидимся, друг.

- Конечно, - кисло ответил тот.

На прощание незнакомец молча разглядел характерников, снова покачал головой, сел на кобылу и помчался.

— Мой друг из Тайной Стражи, — объяснил Марко. - Садитесь. Задача выполнена, тем не менее я вами недоволен и сейчас расскажу почему.

– Вы из Ордена? — переспросил Ярема, шокированный ходом событий.

— Свинцом пистоли зарядил? — спросил Вишняк Ярового. Северин чуть покраснел.

Шляхтич кивнул.

— Ну, стрельни в меня и убедись. Только в ладонь пуляй, не вреди одежду.

Яровой стрелять не стал.

— Как вас зовут на самом деле?

— Так и зовут, Марк Вишняк, он же брат Кремень. Я и брат Полын из шалаша назначенцев, — старик махнул грамотой, на которой чернела печать-волк. — Должен извиниться за спектакль, но делать этого не буду, потому что мне понравилось. Садитесь уже!

Характерники послушно сели. Игнат разочарованно спрятал близнец за спину.

— Я подозревал, что вы не тот, кого из себя делаете, — сообщил Филипп.

– Да, брат, ты трижды вспоминал это в донесениях. Есть кебет. Но поделился ли ты своими подозрениями с шайкой?

– Нет.

- С вас кто-то разделял подозрения брата Варгана?

Ребята покачали головами. Северин даже не думал, что На-Сраци-Чиряк может быть кем-то другим.

— Вот твоя ошибка, брат Варган. Ты не поделился важным подозрением с братьями. Недопустимо! А если бы я вел вас в ловушку? Ты осознаешь, что озвученное тобой подозрение могло уберечь брата Малыша ото сна?

Яровой густо покраснел и закрутил в руках ныряльщика.

– В противном случае это могло стоить кому-то жизнь. Путешествовать наедине и выполнять приказ вместе - это разные вещи, брат Варгане. Затям это себе, - заключил Вишняк.

– Я понял свою ошибку, – кивнул Филипп.

Вишняк перевел взгляд на Игната.

— Должен овладеть собой, брат Эней. Как ты прочитал мне вчера, было сделано правильно. Но нищий! Зачем тратить время и обращать на себя внимание? Зачем создавать Ордену плохую славу? Мало тебе плевков в спину, хочешь у них купаться?

Игнат нахмурился и не ответил, скрестив руки на груди. Марко вернулся к Яреме.

- Брат Малыш. Уснуть на чатах... Просто стыд, — уши Ярема набрали густую томатную окраску. — Ты ведь не деревенский сердюк на страже пивной бочки! Ты — характерник, имевший поручение оберегать важную персону. Да, лицо неприятное, но такой приказ. И ту персону у тебя из-под носа похищают вместе с конями?

Яровой виновато покивал, соглашаясь со всеми обвинениями.

— А ты, брат Щезник? – Северин напрягся. Что же он сделал не так ли? - Я лично знаю твоего отца, мы выполнили вместе несколько задач, и он всегда сосредоточен на деле. А ты присутствуешь только телом. Где твои мысли? Ты мечтаешь? Мечтаешь? Я не знаю. Если случится беда, ты потратишь несколько секунд, чтобы хотя бы понять, что происходит. Секунд, которые могут стать решающими. Соберись вместе!

Северин мурлыкнул. Вишняк обвел всех взглядом, затем ткнул пальцем в Филиппа и Игната.

- И вам двоим играть в молчание! Тем более, когда нужно работать вместе. Не знаю, какая кошка пробежала между вами. Если поссорились, то набейте друг другу рожи, выпейте и забудьте!

Брат Кремень безжалостно распекал каждого и всех вместе, перечислил изъяны и ошибки, после чего достал трубку и закурил.

— Так у вас нет никакой чахотки? — Ярема с удивлением смотрел на характерника.

Вишняк только пахнул дымом в ответ. Вдруг в голове Чернововка что-то щелкнуло и все стало на места.

— Итак, под маской задачи скрывалось наше испытание? – спросил он.

- Вот именно, - ответил Вишняк.

– Вы говорите не всю правду, – сказал Северин.

— Объясни, — холодно посмотрел на него Марк.

– Мы были наживкой для похитителей молодых характерников, – глаза братьев удивленно уставились на него. — Орден имел резоны послать нас именно по этому маршруту. Только через три дня вы покинули нас в одиночестве — значит, возможная угроза прошла, вы проверили, что стремились, и были уверены, что...

- Я сказал все, что вы должны услышать, поэтому оставь свои догадки при себе, брат Щезник, - резко оборвал его Вишняк. – Откуда тебе известно об исчезновении?

Северин заколебался, потому что не хотел высказывать Ярему, но тот сам признался. Уши шляхтича при этом полыхали.

– Если вы уже знаете об этом, – Марко глубоко затянулся. — Так я перейду к авантюре вашего Деригоры.

– А что с ним? - спросил Филипп.

— Он до сих пор не найден, — сухо ответил Марко. - Кто-то из вас получал уведомления от него?

– Да, – неохотно признался Игнат. – Два дня назад написал. Но не рассказал, где находится.

— Скажите теперь честно, какого черта он бросил ватагу?

Юноши быстро обменялись взглядами.

— Поспорил, что найдет похитителей характерников, — сказал Северин.

Вишняк приложил ладонь к лицу и простонал.

— Курень часовых по всем паланкам Приднепровья и Северщины ищет его, но тщетно. Есть мнения, куда он мог уехать?

– В Винницу, – ответил Филипп. — Ярема вспоминал об этом палане.

- Брат Эней, немедленно пришли ему сообщения о том, что ваше заведение отменено, - сказал Вишняк. — Убеди оставить поиски и известить место своего пребывания.

– Понятно, – Игнат посмотрел в сторону дуба.

– Его учитель, Мирон Деригора, сейчас плывет к берегам Османской Империи, – сказал Вишняк. — Вы единственные, кто знает Савку: внешность, характер, манеры, повадки. Поэтому, пока он не отозвался, мы едем на поиски. Каждый проверьте дуб — там должен быть личный приказ Колодия о том, что вы переходите под мое командование.

Юноши быстро переглянулись. Как все быстро изменилось!

— Имею также название села, где Савку видели в последний раз. Оттуда и начнем поиск, – Вишняк махнул рукой. — Что застыли? Не медлите! Через час должны отправляться.

Новый Марк Вишняк оказался таким же чиряком на жопе, каким был Марко предыдущий. Едкости в нем, правда, поубавилось, но теперь бородач придирался к ребятам как командующий, поэтому отделаться от его замечаний стало невозможно. Северин с тоской вспоминал спокойную и вежливую натуру Захара и все больше ценил то, как ему повезло с учителем.

Может быть, все дело в шалаше? Что Игоря Чернововка, что Марка Вишняка не назвать приятными персонами – оба были назначенцами. Оставалось надеяться на то, что характерщик из стражей, с которым Северин будет позже отбывать службу, не окажется таким говнюком.

Впрочем, та служба оставалась призраком на горизонте, потому что сейчас они должны были разыскать Савку, а от него не было никакого известия. Каждый из четырех прислал по нескольку сообщений, хотя бы на одно он должен ответить, но тщетно.

— Надеюсь, с Павликом все хорошо, — переживал Ярема.

— Если бы этот болван не исчез, — шипел Игнат. — Мы бы уже разъехались по своим дорогам!

И недоброжелательно таращился на Филиппа, с которым, несмотря на наставления Вишняка, идти на мир не собирался. Олефир взаимно его игнорировал.

Мнения Северина на все усилия роились вокруг Лины. Причиной тому стал опять-таки Савка, а точнее, путешествие в городок, в котором его в последний раз видели — путь туда лежал недалеко от Старых Садов. И чем ближе ватага подъезжала к селу, тем более беспокойным становился Чернововк, получая за это очередную порцию насмешек Вишняка.

Чтобы как-то избавиться от мыслей о девушке, Северин принял соглашение Гната, который за помощь в написании писем Орисе предложил ему фехтовать.

Так быстро в сабельном поединке он никогда не проигрывал. Захар был неплохим сабельником, благодаря его науке Северин мог противостоять Яровому-старшему, однако напор близнецов ломал защиту Чернововка мгновенно. После каждого поединка из него лились реки пота и каждый раз приходилось смазывать новые синяки мазью, однако Северин не жаловался — боль и свист клинков отвлекали от глаз ведьмы.

Игнат Бойко во время тренировок превращался в другого человека: забыв о ругательстве, он спокойно объяснял ошибки Северина, поправлял движения, показывал стойки, учил новых финтов, говоря о сабельном бое пылко и вдохновенно, как чумак Клименко о будущем механических повозок. Игнат был настоящим виртуозом: бился умело обеими руками, мог стоять сам против нескольких противников, или на галопующем коне срезать огонек свечи, или отбить саблей шар: это была его стихия. Слобожанин радовался, что с кем поделиться знаниями, хотя и не скрывал, что делает это с целью получить себе достойного противника.

– Меня побеждают, – говорил Игнат, – только двое: папа и сестра.

По сравнению с Катрею, утверждал Бойко, он удивительно светлый и добрый человек. Когда слобожанин произнес это несколько раз, Северин всерьез задумался, как бы никогда в жизни не встретить адскую Катрю.

– Боишься? И правильно поступаешь. Сочувствую ее жениху, – Игнат вздрогнул. — Когда Катри в голову лягнет жениться, она просто подъедет к понравившемуся хлопу и поставит перед выбором: либо иметь ее в жены, либо она отрубит ему оба уха и прутья в придачу.

— Не хотел бы я быть этим парнем, — пробормотал Северин.

– А она красивая? – поинтересовался Ярема.

– Как дьяволица.

Свою часть соглашения Северин выполнял, старательно вычитывая послания Игнатова сердца к любимой конфетке Орисе, записанные вульгарщиной с кучей ошибок. Первое письмо он заставил переписывать пять раз, пока тот не приобрел приличный вид.

– И почему это так тяжело, – вздыхал Бойко, изучая исчерченные строки.

– Попробуй, брат, почитать какую-нибудь другую книгу, – осторожно предложил Северин. — У тебя правильно написаны только цитаты из «Энеиды».

– Другие книги дерьмо, – безапелляционно отрубил Игнат.

– Даже если их написал мастер Котляревский?

- ...Ты - коварный черт.

В следующем городе Игнат направил письмо с несколькими лепестками роз, поставив обратным адресом штаб казначеев в Буде: они пересылали письма вечно странствующим характерщикам в нужные места.

Ярема отправился исповедоваться в ближайшую церковь. Вернулся он без настроения, потому что храм оказался православным, и когда священник узнал, что Яровой из католиков, он отказал в исповеди. С горя грешный шляхтич пошел в банк, а оттуда в лавку, где накупил сумку конфет и угощал всю ватагу.

– Мамуньо прислали денег, – объяснил грустно он.

Несмотря на бодрый вид, Ярема страдал от раздора между Гнатом и Филиппом. Его доброе сердце не выдерживало постоянной молчаливой войны между ними; его угнетало, что он никак не может это уладить. Но в мгновение, когда Яровой отвлекался, что получалось у него довольно часто, он радовался жизни и широко улыбался.

Филипп проводил свободное время преимущественно за чтением или игрой на варгане, а рот раскрывал исключительно при необходимости. Единственная попытка Северина потерпеть потерпела сокрушительное поражение.

– Что читаешь? — спросил он однажды, подъехав к Филиппу.

– О моторах внутреннего сгорания, – ответил тавриец и поднял взгляд на Северина.

– Интересно?

– Да. Еще вопрос?

– Нет, – Северин почувствовал себя истуканом и дал себе обещание никогда не заводить с таврийцем разговоров.

– Не обижайся, – бросил Филипп ему вдогонку. — Я не умею говорить, как это принято. Потому и молчу.

По прошествии дней их приключения в столице стали напоминать сон.

Когда Чернововк увидел указатель, на котором были указаны Старые Сады, мысль увидеть Лину пришла сама по себе. Северин отмахнулся, но мысль вернулась и надоедливой мухой упрямо жужжала в ухе.

Ты думаешь о ней, ты снишь ею, ты мечтаешь о ней — вот она, неподалеку, только проезжай немного, разве это большое жалованье? Разве нет трех скоб, разве не можешь принимать собственные решения? Если сейчас проедешь мимо, то будешь мучиться до конца веков и будешь корить себя, что был слабодушен и побоялся воспользоваться шансом, когда имел его...

Мысли, словно голоса в пещере Потустороннего мира, хихикали без покоя, и Вишняк снова накричал на него.

— Как такой причмелую золотую скобу получил? — возмущенный назначенец брызгал слюной. — Докажешь меня, брат Щезник, ой докажешь, и буду разговаривать с тобой исключительно подзатыльниками!

Марко экономил на корчмах, поэтому часто ватага ночевала под открытым небом. Ярема собрал грибов, Филипп охотился несколько куропаток, и по ужину характерники тянули жребий караул.

Чернововк должен был дежурить предпоследним, Бойко последним. Северин отвел Гната в сторону и шепотом попросил поменяться караулами.

– Зачем это тебе? — съежился слобожанин. - Бежать надумал?

– Девушка, которой я писал, – Северин решил сказать честно. – Она здесь живет неподалеку. Хочу ее увидеть... А потом сразу вернусь.

Любимая девушка была серьезным аргументом для Игната.

– Недалеко – это где?

– В Старых Садах.

Бойко вытаращил глаза и всплеснул руками.

– Срака! Ты сошел с ума?!

— Тише, не обращай внимания.

— Туда миль двадцать отсюда! Ты нас потом не догонишь!

– Мой Шаркань несет как ветер.

– В макитре твой ветер! Знаешь, что На-Сраци-Чиряк за такое непослушание сделает?

– Знаю. Но все равно поеду, – Северин сжал кулака. — Павлин смог, а чем я хуже?

— Павлин — истукан! Я думал, что ты умнее, – Игнат покачал головой.

— Ты сам слышал, как он бранит меня за невнимательность. А рассеян я потому, что постоянно о ней думаю! Вот увижу ее и верну себе душевное спокойствие.

Слобожанин сдался.

— Делай, как знаешь, брат. Очередь я с тобой поменяюсь, – Игнат покрутил усы и улыбнулся. — Если бы Арина моя была где-то рядом... Наверное, я тоже к ней сорвался бы.

Бойко разбудил его в четыре. Северин проверил, что остальные шайки спит, втихаря подкрался к Шарканю, жестом приказал вести себя тихо, и через несколько минут несся хлопком по дороге в село, а сердце его радостно пело.

Он не боялся гнева Вишняка, даже и не думал о нем – голову заняло предстоящей встречей. Северин переживал, что Лина упрекнет нарушенное слово, надеялся, что не вспомнит об этом, волновался, что не имеет никакой подготовленной речи, верил, что слова придут сами, и мечтал, что она чувствует то же самое.

Светало. Вместе с солнцем Северин свернул на знакомую дорогу, по которой несколько раз пытался убежать от Соломии, когда его только поселили у ведьмы. Он тогда собирал себе узел и рано утром отправлялся на поиски отца, но дорога странным образом всегда приводила его обратно в ведьму дом, где ждала Соломия с завтраком и загадочной улыбкой.

Знакомый плетень и избушка. Как давно он здесь не был? Несколько лет не меньше. То ли они высохли, то ли он вырос? В первых лучах на огороде грелся черный копытец по кличке Хаос, такой же упитанный и пушистый, как годы назад. Хаос не полюбил Северина с первого дня знакомства: парень принес с собой шум и озор, а особенно возмутительными были попытки положить на колени и гладить несмотря на любое сопротивление. Кроме того, малый нахал забрал внимание хозяйки, чего Хаос, единственный любимец, простить не мог.

Вскоре Северин заметил, как всякий вред, замеченный котом, быстро становится известен Соломии. Нелюбовь между ними стала взаимной, но умеренной: Хаос никогда не царапался, а Северин никогда не таскал его за хвост. Конечно, после длительной жизни под одной крышей Хаос его узнал.

Большие зеленые глаза скользнули фигурой всадника. Кот вяло поднялся, побрел к дому, покачивая толстыми боками, исчез внутри, а через несколько секунд вышла Соломия. Женщина не изменилась нисколько: чернобровая и длинноволосая, с улыбкой, которая многих лишила покоя.

- Какие почтенные гости к нам пришли, - сказала она и радостно обняла Северина. — Сколько времени не виделись... Хотя бы письмо написал, засранцу! С той ночи ни слуху, ни духу.

Даже босоногая, в простом платье и рубашке, как ходили неимущие крестьянки, ведьма сияла красотой.

— Прости, Соломия.

– Как же ты вырос, – она отступила на шаг, осмотрелась придирчиво от макушки к сапогам. - Золотая скоба. Настоящий рыцарь!

– Лина здесь? – Северин не мог ждать. — Прости, что так сразу к делу, но у меня мало времени.

Ее улыбка погасла, как солнце зашло. Чело прорезали морщинки.

— Что бы ты ни хотел ей сказать — лучше вернись и поезжай по своим делам, Северин. Поверь ведьме: так будет легче для вас обоих.

— Я нарушил приказ увидеть ее. Позови Лину, пожалуйста.

– И я не могу тебя отказать? – спросила Соломия.

– Не можешь.

Соломия вздохнула и вернулась в дом. А потом появилась Лина.

У него на мгновение перехватило дыхание: в этом году они виделись ночью, и наконец он разглядел ее под дневным светом.

Если красота Соломии походила на темный мед, чья тягучая привлекательность привлекает к себе взгляды мужчин и женщин, то красота Лины была медом светлым — легким и пряным, похожим на молодой цветок, который еще не расцвел и не понял силы собственной красоты.

Северин широко усмехнулся, но она не ответила на улыбку. Подошла быстро, откинула тяжелые волосы за спину, посмотрела нехорошо.

– Ты нарушил слово, – сказала Лина без поздравлений.

— Да, я писал, что...

— Я прочла все, что ты писал, и сожгла эту писанину.

Внутри оборвалось. Северин захотел оказаться далеко отсюда, проснуться у костра от затыльника Вишняка, потому что уснул на чатах... Но он стоял перед мечтательной девушкой, которая пленила его мысли, которая наконец стояла в нескольких шагах от него, холодная и прекрасная, и слышал каждое ее слово.

– Слушай внимательно, – продолжала Лина наставническим тоном, который он ненавидел. – Между нами ничего не было, ничего нет и ничего не будет. Возвращайся на свою волчью тропу, характернику. Жизнь длинная, найдешь себе девушку.

– В чем дело, Лина? – спросил Северин. – Я не желаю искать другую. Я уже нашел тебя и не понимаю, почему должен это забыть!

— Я не желаю отдать сердце тому, кто потом появится на пороге с ребенком и просьбой его воспитать!

Несколько секунд Северин не понимал, к чему она сказала. А потом понял.

Он всегда избегал мыслей о том, как связаны его отец и Соломия. Никогда не хотел этого знать, никогда не спрашивал, потому что знал, что ответа ему не понравятся.

– Растерял все слова, которыми меня хотел поразить? – продолжала Лина беспощадно. — Уезжай отсюда, сероманец, да не возвращайся никогда.

Но Северин не затем нарушил приказ, чтобы поехать так просто.

— Ты нарочно обижаешь меня? — спросил, проведя рукой по серебряной скобе, которую получил за несколько минут до их встречи.

– Тебя нелегко обидеть.

— Лина... Неужели в ту ночь ничего важного не произошло? Ты действительно ко мне ничего не чувствуешь?

Она рассмеялась, коротко и насмешливо.

– Боюсь даже предположить, что ты себе успел придумать. Поэтому скажу так, чтобы не оставить ни одной щели для домыслов.

Лина смотрели на него, словно на чужака.

— У ведьм также есть ночи инициации. Иногда им нужен мужчина. И тебя я выбрала как самого приятного из остальных. Ты был частью моего посвящения, Северин, — она впервые назвала его по имени. – Не более того. Разумеется?

Теперь он действительно растерял все слова.

Не проронив больше ни звука, Северин развернулся от девушки, о которой мечтал последние месяцы, и запрыгнул в седло. Мудрый Шаркань пошел осторожным шагом, не дожидаясь приказа.

Лишь часть ее посвящения, не более того. Северин сгорбился в седле. За эту осанку Захар всегда его ругал.

«Самый приятный из остальных».

Он ощутил на спине взгляд. Оглянулся: неужели смотрит вслед?

У плетня никого не было. Даже ее прощальный взгляд ему померещился.

Он потерял счет времени и встрепенулся, когда Шаркань вынес в корчму — знал, умник, куда нужно ехать. Как во сне, характерник спешился и вошел внутрь.

От пробуждения Северин ничего не ел, так что перед долгим возвращением и наказанием от брата Кременя, к которому теперь безразлично, должен был набраться сил. Есть не хотелось, пить не хотелось.

Жить не хотелось.

— Эй, Северин!

Кобзарь Василий Матусевич приветливо махал ему из-за стола. К стене рядом с ним прижималась бандура в лакированном чехле.

– Овва! — удивился Чернововк и шлепнулся на скамью напротив. – А тебя сюда как занесло?

— Да я же из-под Славуты! Посетил родителей, больше года их не видел, ведь после отклинщины прямо в Киев двинулся... Денег принес, вы же мне целую кучу золота отвалили! А теперь направляюсь на юг, хочу перезимовать на берегу Черного моря, создать несколько собственных дум, - Василий позвал корчмаря и заказал завтрак. — Позволь тебя угостить, друг.

– Спасибо, – Северин подумал несколько секунд и добавил. – Возьми еще водки.

– Утром? Охотно, — кобзарь крикнул, чтобы к заказу прибавили водку. – Что случилось? Ты будто привидение увидел.

- Ох, Василий...

После пары рюмок Северин решил поведать свою историю. Видимо, провидение послало ему кобзаря, ведь быть искренним легче всего с незнакомцами.

Под историю злополучной любви водка пошла как в сухую землю. Кобзарь и характерщик справились с первым штофом и после недолгих раздумий заказали второй.

Василий существенно отставал, а Северину нравилось напиваться, хотя недавно он клялся, что никогда в жизни так не будет поступать. Просто тогда Северин не знал, что словосочетание «разбитое сердце» звучит совсем не так больно, как чувствуется на самом деле.

– Нарисовал себе счастливых картин будущего! Она ко мне во снах постоянно приходила. Я думал, что оно не просто так, может, она намекает на что-то или даже наворожила... И что? Болдур, — Северин ударил кулаком по столу, рюмки подпрыгнули. – На самом деле я для нее как эта водка. Заказал, напился, забыл. Я просто был прутиком, самым приятным из всех окружающих прутней!

Последнюю фразу он проревел так громко, что на него оглянулись, однако Северину до этого было безразлично. Василий грустно покивал, а Чернововк взял кислую капусту и принялся ее жевать, почти не чувствуя вкуса. Он забыл, что собирался как можно скорее возвращаться к шайке.

- Трагедия, - кивнул Василий. – Ох, женщины! Ни черта у них не понимаю, хотя все почему-то думают, будто кобзари знают толк в девичьей душе.

— Это не просто девушка, друг мой, а ведьма, настоящая ведьма, у нее даже глаза ведьмские: левое зеленое, а правое каре... Видят Потусторонний мир. Очаровала, поиграла и разбила меня, как пустую бутылку...

— Северин, об этом целую думу можно написать, — мечтательно сказал Василий. – Слушай, это будет невероятно! Несчастливая любовь молодого характерника и молодой ведьмы... Таков мощный сюжет! Если ты не против… Я могу написать! Действительно!

— Пиши, черт возьми, хоть трагедию в трех актах, мне все равно, — Северин снова выпил. — На-Сраке-Чиряк дает мне по жопе... Но тоже безразлично.

Он снова пил, тосковал, старался вернуться к Лине и высказать ей все, что о ней думал, достойными Гната словами. Василий успокаивал его и характерник едва не плакал, приговаривая, что кобзарь его единственный настоящий друг, которому ничего не нужно, понимает и не осуждает, только поддерживает в трудную минуту, а чего еще нужно от настоящих друзей, хотя ты их знаешь только второй день...

Земля качалась под ногами, корчма растворилась посреди свежего воздуха, кто-то помог забраться на седло, пристроил тяжелую голову на шею лошади. Шаркань недовольно заржал от водочного дыхания.

А потом Северин провалился в забвение.

Они стояли перед двумя гигантскими буками посреди чащи леса. Волк исчез, но Шаркань и Рыжая беспокойно переступали с ноги на ногу. Максим, придерживаемый характерником, хрипло дышал. В углу его рта запеклась кровь.

– То, что ты увидишь – большая тайна, – сказал Захар, глядя ему прямо в глаза. — Клянись открыть ее только во время больших затруднений, при необходимости, которая действительно потребует того, и только тому человеку, которому ты действительно доверяешь.

– Клянусь, – сказал Северин.

– Мое имя Захар, – обратился учитель к деревьям.

– Я клялся Аскольду хранить тайну. Есть раненый. Пустите нас.

Северин хлопнул глазами, забыв о недавнем решении ничему не удивляться. Учитель разговаривает с деревьями... Или с теми, кто между ними скрыт? Или... Что за чертовщина?

Хаща между буками исчезла, словно волшебная кисть нарисовала вместо темных деревьев широкую светлую тропу. Обман зрения? Чародийский мираж?

– Поехали, – приказал Захар.

Воздух между буками-хранителями дрожал, и Северин почувствовал на щеке прикосновение, похожее на горячую паутину, когда они миновали незримую границу. Всадники из чащи выехали на огромный луг, раскинувшийся в самом сердце леса: земля без деревьев достигала нескольких миль вокруг. Юноша удивленно смотрел, как тропа превращается в дорогу к поселку, что развевалось впереди, а мимо него блестит озеро.

Джура обернулся – за ними снова стоял лес.

- Это обитель Ковен? – спросил Северин.

— Ведьмы к этому не имеют отношения.

Они миновали голые поля и пустые пастбища, в воздухе запахло дымом и скотом, вечными ароматами человеческого дома. Характерники приблизились к поселку, куда дорога нырнула между хижин и превратилась в улицу. В землю по обе стороны вросли низкие срубленные хаты с поцветшим мхом на гонтах, их крошечные окна покрывали мутные пленки, похожие на пузыри. Причудливые трубы извивались так причудливо, что дым поднимался не столбом, а разлетался тонкими струйками. Северин с удивлением рассматривал местных людей в странных одеждах, которые при их появлении останавливались, бросали свои повседневные дела и выбаловывали глаза на всадников. Все было очень знакомым и в то же время таким... древним? На ногах крестьян Северин узнал лапти, которые замечал только на гравюрах в книгах Соломии по истории. Почему они до сих пор их производят? Кто эти чудаки?

Крестьяне тревожно перекликались на непонятном языке, который напоминал смесь устаревших польских, литовских и украинских слов. Дети прятались под юбки женщин, враждебно нахмуривших брови, бородатые (ни выбритого!) мужчины взялись за топоры. Все крестьяне обладали столь похожими внешними чертами — низкими лбами, тонкими губами, голубыми глазами, русыми волосами — словно приходились друг другу родственниками.

- Держаться наготове?

- Успокойся, казаче.

Поселок оказался небольшим: коротенькая улица вывела к кругу майдана, в сердце которого виднелись резные из дерева скульптуры - шесть больших темных идолов. Вероятно, главная площадь, подумал Северин. Срубов здесь не было, только длинный приземистый дом, откуда на шум, опираясь на костыль, вышел старец с длинной седой бородой.

– Поздравляю, Аскольд, – произнес громко Захар.

Старец несколько секунд изучал его из-под седых бровей, а затем улыбнулся:

- Вои-волки! Просим! Много зим ты не был, Захар.

Он говорил со странным акцентом и усилием — примерно как Северин говорил на татарском. Толпа сторожко прислушивалась к их разговору, но от доброжелательного тона старика мужчины топоры опустили.

— Северин, помоги.

Джура спрыгнул с жеребца и помог спустить Максима. По приказу старика трое парней осторожно приняли раненого на руки и перенесли его в хижину Аскольда.

Захар спешился и крепко обнял старца.

– Боги, сами боги, – старец рукой указал на шестерых, – услышали нас и послали воинов.

Люди селения, увидев его движение, поклонились идолам к земле.

– Нам нужна твоя помощь, Аскольд, – сказал Захар. – Раненый не выживет без лечения. Спасешь ли его, как спас меня когда-то?

– Аскольд понимает. Ждите здесь, вои-волки.

Старец, опираясь на костыль, вернулся в хижину. Здешние начали расходиться, но подавляющее большинство крестьян таращилось на пришельцев, изучая обоих с похотливым любопытством. Приблизиться никто не смел.

– Пусть смотрят. Не обращай внимания, – сказал тихо Захар. — Скоро уйдут.

– Где мы, учитель?

— В тайном поселке. Оно скрывается здесь сотни лет и узнал я о нем от своего учителя, Устима Козориза, земля ему пухом. Когда я был джурой, меня сильно ранило неподалеку отсюда, а очнулся я уже в хижине Аскольда. Он тогда был без палки и не так сед. Спас мне жизнь и, как видишь, до сих пор помнит мое имя. Они здесь редко принимают гостей.

— Так кто же они, учитель?

— Люди, чьи предки убегали от крещений на Руси. Они нашли тайник и с тех пор лелеют родную веру сотнями лет, не зная, что происходит за пределами леса. Этот поселок – весь их мир.

Северин не смог сдержать разинутого рта.

– Такое вообще возможно?

– Как видишь.

– Невероятно! Выходит, они здесь больше восьми сотен лет... Ого! – в голове не укладывалось. — Как они сохранили свою тайну? Ошалеть можно!

– Именно поэтому я попросил тебя поклясться молчать.

– Я никому не расскажу, – Северин положил руку на сердце. - Но как о них до сих пор не узнали?

— Не знаю, Северин. Каким-то одиночкам известно, а вообще... Возможно, что-то могучее их охраняет. Защищает. В твоем возрасте я имел кучу таких же вопросов, но потом вырос и решил, что пусть он просто живет здесь, как жил до меня.

— Аскольд неплохо разговаривает на украинском.

— Он волхв, так что должен ее знать. С другими здешними даже не пытайся разговаривать. Не стоит, – характерник кивнул на дом Аскольда. — Видел бы ты его книги! Все на кириллице. Такие раритеты есть, что сейчас стоят сотни дукачей среди коллекционеров. Если бы старик узнал, что пятьдесят лет назад мы перешли на латиницу, то его бы коряги взяли.

Северин усмехнулся.

– Сколько их здесь живет?

— Бозна... Я не разгуливал, потому что не был уверен, что здешние будут радоваться иноплеменнику с распятием на шее, — Захар коснулся своего крестика. — Так что после моего выздоровления мы с учителем сразу поехали.

Из хижины вернулся Аскольд. В морщинах под бесцветными глазами проглядывала озабоченность.

- Трудно будет! Сильно ранили. Ожоги изнутри. Но Аскольд поставит его на ноги. Вои-волки сильны.

– Спасибо, целитель, – поклонился Захар.

– Не спасибо. Вы гости. Коней заберут помощники, а вы поможете Аскольду за его исцеление.

– Внимательно слушаю.

- Властелин леса, - Аскольд указал костылем в сторону чащи. – Не принимает наших даров. Жизнь хуже! Охотники возвращаются ни с чем. Тяжелые ветви падают на лесорубов. Озеро болотится. Хищники едят скот. Раньше так не было. Властитель леса сердится на нас. Почему? Нет ответов.

Кто, к черту, этот Властелин леса, – подумал Северин.

— И как мы можем помочь? – поинтересовался Захар.

– Аскольд пытался говорить с Властелином леса. Аскольд приходил и звал, но Властелин не слышит. Аскольд приносил разные дары и умолял, но Обладатель не отвечает. Аскольд молился богам, и боги прислали воинов-волков.

- То есть ты хочешь, чтобы мы поговорили с этим Властелином леса? – спросил Захар.

– Да. Чего он хочет? Почему пришла немилость? Как нам жить? Мы некуда идти, — в голосе волхва прозвучало отчаяние. — Помогите нам, воины!

Так они встретили лешего.

Это похмелье было значительно хуже предыдущего.

Топоры хлопали по вискам, кошки рвали засохший рот, руки затерпели, а хребет ломило так, словно об него сломали несколько палок. Северин простонал, но стон застрял в глотке. Он усилием открыл глаза и выяснил, что спал на сиденье, прислонившись спиной к стенке, рот действительно заткнут кляпом, а запястья, равно как и лодыжки, надежно скручены веревкой.

Северин покачал головой и сразу пожалел, потому что голова к таким движениям была не готова. Он имел на себе одни штаны — остальные вещи, включая черес, исчезли. Юноша осторожно попытался приподняться и немедленно повалился на бок, забив плечо. Благенький пол, покрытый старым крысиным пометом, заскрежетал.

Не грезится! Он связан в темной пыльной комнате, где пахнет сырым деревом и крысами. Отлетался, голубчик, подумал Северин с каким-то отстраненным спокойствием. Ехал искать Савку, а попался сам. Так мне и надо... Думал о девушке, которой не был нужен; пренебрег предупреждениями старшего опытного брата; считал себя особенным, превыше всех опасностей — такова расплата за глупость.

Он попытался вспомнить: перед пропастью в воспоминаниях плыли Василий, корчма, шинквас и варенуха... Как его похитили? Он не помнил.

Наверное, это было несложно. Нельзя так напиваться! Если теперь ему вообще когда-нибудь представится возможность напиться.

Жив ли Василий? Не причинили ли ему вреда? Или, может, кобзарь работал на похитителя? Что, наконец, Северин знал о нем? Они только раз виделись в Киеве и подавно. Кобзарь казался хорошим парнем, но так безоговорочно доверять ему? Он повел себя опрометчиво.

Мысли перескочили на братьев. Где нынче ватага? Что сказал брат Кремень, когда увидел его бегство? Что подумал брат Эней, когда он не вернулся? Отправились ли они на новые поиски или продолжили главную задачу?

А Чернововк сидит здесь, черт знает, в темном плену.

Пора признать, что отец был прав, — подумал отчужденно Северин. Он — бездарь, который не заслужил своих скоб. Настоящий бездарь. Это даже не обидно. Правду всегда легко принять, если готов к ней.

Орден ничего не потеряет, если младшего Чернововка зарежут здесь, в неизвестном захолустье, в конце концов, он не сделал ничего, чтобы этому помешать — только всячески помог.

Северин полежал, упиваясь собственной беспомощностью, а затем напряг пресс, стиснул зубы, перенес вес на стенку и вернулся в позу, в которой проснулся. Его возня не осталась незамеченной: раздались легкие шаги, дверь заскрипела на ржавых петлях. Огонек свечи резанул похмельные глаза и юноша осторожно покачал головой, чтобы избавиться от слез.

Похититель пристроил табурета, которого принес с собой, уселся, закинув ногу на ногу. Ноги до колена укрывали пыльные сапоги.

– Помнишь меня?

Огонек выхватывал женскую фигуру и светлые волосы, скрученные на затылке в узелок. Остальные терялись в темноте, но это было не нужно — ее голос он узнал.

Северин промычал.

— Не трати труда, — сказала Ярослава Вдовиченко. — Кляп не уберу, потому что прокусишь губу и опрокинешься. Веревки тоже останутся. Если захочется справить потребность, то производи ее под себя. Или попробуй дождаться отца, который уже несется сюда. Он обещал добраться за сутки.

Глаза Северина привыкли, и в неопределенном свете он разглядел лицо крестной матери. Вокруг глаз и рта свили паутину морщины, острым кружевом прорезали лоб. Под глазами набухли темные круги. Северин запомнил ее другой: громкой, молодой, веселой. Теперь углы ее рта опустились, как у человека, проглотившего много бед и давно не знавшего улыбки.

Кто еще, как не предводитель проигравшей Свободной Стаи, мог устроить похищение молодых характерников?

— Буду много говорить. Я долго ни с кем не разговаривала, — Ярослава захрипела и долго откашливалась, как больная. — Так что слушай внимательно, крестник. Может быть, это последние слова, которые ты услышишь в своей жизни.

От ее обыденного тона рот наполнился слюной. Северин глотнул, пытаясь избавиться от слюны, но это было многовато. Страх разодрал спину от затылка до поясницы, покрыл подмышки холодной росой.

Никогда смерть не стояла так близко.

– Увидела тебя в Соломии, – сказала смерть. Она говорила медленно, словно забыв, как произносить слова. — Я лежала у ее хижины неделями, затем ехала к могиле Ольги и ждала там. Снова возвращалась в Старые Сады. И так по замкнутому кругу, как привидение, чигала, наблюдала, выслеживала твоего отца осенью, зимой, весной и летом. Больше года.

Отец? То есть... Она охотилась не на Северина?

– Иногда я стояла на границе, – она провела рукой по пистолету за чересом. На чересе была только серебряная скоба — такая темная, что не разглядеть литья с волком. — Как замирают на скалах, очарованные высотой, готовы прыгнуть. Отчаявшаяся, обескровленная, безумная. Молилась всем богам, чьи имена она знала. Иногда хотела прислать ему письмо, чем бы обрекла себя на неминуемую смерть. Но я не имела права показаться так легко. Они бы не простили меня, никогда не простили.

Смерть наклонилась вперед и Северин втиснулся в стену.

– Я ждала не зря. Приехал сын Игоря, — она подняла руку, поднесла к его лицу, будто хотела провести по щеке, но отдернула. — Ты стал очень похож на него, Северин, ты знаешь? Сама судьба и справедливость послали тебя в мои руки.

Ее голос снова захрипел, Яра громко закашлялась и сплюнула мокроту под ноги.

— Слишком много молчала, — устало прошипела, будто не спала много ночей подряд. — В последний раз я так долго говорила, когда разговаривала с моими мальчиками... Моими смелыми и неразумными сыновьями. Они думали, что могут возвратиться на родную землю. Наивно верили, что прошлое осталось позади. Хотели начать жизнь заново... Они решились перевернуть страницу.

Голос женщины оборвался, ее плечи затряслись. Северин затаил дыхание.

– Но за ними пришел твой отец, – прошипела Яра с ненавистью. – Почему, почему я не остановила их? Почему не отказала? Почему не убедила лететь за океан, чтобы начать новую жизнь там? Не хотели, не слушали мамины слова, мои смелые неугомонные мальчики, убежали на родину, а я позволила им убежать. Хотела верить, что все прошло. Они были так опрометчивы... Такие неосторожны и веселы. Пришел отец твой, проклятый Чернововк, и убил их. Моих сынишек! Его крестников!

Последние предложения она прокричала, отчего голос сорвался снова. Яра тяжело дышала, ладони сжимались в кулаки. Северин забыл о похмелье.

– Я проследила за тобой, крестник. Когда я увидела тебя в корчме, пьяного как чип, то поняла, что само провидение, бог или кто знает, еще говорят мне: ты не ошиблась, женщина, это твой шанс, настоящий шанс, твоя выплаканная награда. Кровь за кровь!

Она вскочила на ноги, выхватила из-за пояса пистолет, едва заметный в бедном сиянии, и Северин почувствовал, как прохладное дуло касается лба. Рука смерти едва дрожала. Юноша закрыл глаза.

Неужели так закончится жизнь?

Почему-то он всегда думал, что отличается от других. Гибель мамы, отрешенность отца, встреча с ним... В собственных глазах это делало его особенным. Казалось, что впереди ждет большая славная судьба, много приключений и свершений, а венцом станет героическая гибель спустя много-много лет. И вот он с похмелья, бесславно плененный, через несколько недель после получения золотой скобы лежит без череса и сапог в каком-то сарае... Где отчаянная мстительница оборвет его жизнь. Разве так все должно быть?

Под прохладным дулом пахнущего порохом пистоля Северин осознал: он ничем не лучше других. Он такой, как и все остальные. Никто его не выбирал, ничто его не отмечало. Не существует никакой судьбы, есть только пути, которые мы выбираем и преодолеваем, и каждый путь на все надежды и желания может прерваться в самый неожиданный момент. Даже когда кажется, что стоишь в самом начале, а в тебе живет столько идей, а впереди столько невыполненных дел и вещей, которые ты хочешь изменить... Смерти безразлично.

Почему осознаешь такие вещи только на последнем пределе?

Осыпались секунды. Северин глотал слюну и трясся. Никогда ему не было так страшно.

Выстрела не последовало. Успеет ли он услышать его?

От испуга скрутило живот. Непереваренное горячей рекой поднялось до горла. Не хватало только захлебнуться собственной рвотой!

Ярослава медленно спрятала пистолет и тяжело осела на табурете. Положила лоб на ладони. Северин выдохнул: он будет жить. В этой каморке, во тьме, в веревках — но будет жить! Дышит, будет... Какое счастье.

— Послала ему сообщение, где можно нас найти, — хрипло заговорила Яра. – Представляла, как рассеченную тебе глотку у него на глазах. Чтобы он созерцал. Чтобы почувствовал часть горя, с которым я живу больше года... Увидеть, как он упадет на колени и умоляет. А я была бы неумолима... Но потом поняла, что твой отец не способен почувствовать даже доли моей боли. Горе, лежащее на мне каменным крестом, чуждо ему. Игорь Чернововк смотрел бы на смерть сына, как наблюдают обезглавливание скота. Не так ли, Северин?

Он хотел возразить, сказать, что отец не такой, что она не права. Из-под кляпа вырвалось только грохот.

— У Игоря нет сердца, — Яра не обратила на звуки внимания. — А я его имею... надорванного и разорванного, но до сих пор живого, как загнанная охотничьими псами волчица.

Я смотрю на тебя и мое изуродованное сердце сжимается. Я вижу маленького крестника, вижу друга моего Максима... Вижу Святослава, обоих моих храбрых волчиков, которые так скучали по отцу...

Ее голос надорвался и загрохотал слезами.

— Я пыталась убить тебя, пока ты не пришел в себя, Северин. Быстро, надежно, безболезненно. Серебряное острое лезвие, которого ты даже не почувствовал. Держала над твоей нежной глоткой, на которой даже бороды никогда не было, и моя рука не шевелилась. Не желала шевелиться. Занимела, не слушалась приказов. – Ярослава положила локти на колени и обхватила лицо. - Слабая, глупая женщина! Столько душ погубило... Но не могу пролить крови крестника. Думала, что этот разговор поможет, что слова разогреют меня, разожгут, прибавят сил, но все равно не могу! Я смотрю на тебя и вижу ее. Мою Оленьку...

На дворе заржали кони, Северин узнал Шарканя. Яра остановилась на полуслове, подхватила табурет вместе со свечой и вышла, закрыв пленника в темноте.

Он выжил! К затерпевшимся конечностям вернулась боль.

Итак, Ярослава узнала, что Святослав убит.

Считает, что Максим тоже мертв, потому что откуда ей знать правду... Хорошо, что она осторожно заткнула ему рот, а не устроила допрос, потому что он бы все рассказал. Если бы Яра узнала, что произошло с ее младшим сыном, и что это сделал не Игорь, а именно он, Северин... Тогда бы ее рука не дрогнула.

Прохладный весенний день. Яра и мама смеются так счастливо, что хочется смеяться вместе с ними. Они очень красивые, в праздничных вышитых рубашках, волосы украшены цветами первоцветом. Святослав пытается изображать взрослого, крутится у стола с Игорем и Романом, которые пьют пиво и о чем-то неспешно говорят. Игорь молодой, без бороды, улыбается единственному сыну. Роман еще немного пугает Северина — у него бледная кожа, белые волосы и белые брови, от чего кажется, что их совсем нет. Глаза красные, как у призраков. Его сыновья, Святослав и Максим, унаследовали белые волосы и красные глаза, но выглядели не так причудливо: то материнские черты смягчали их внешность, то Северин просто привык, потому что часто виделся с ребятами. Он гоняет пятнашки вместе с Максимом и даже не представляет, как круто изменится его жизнь в скором времени. До Рокоши меньше года.

Это воспоминание было насмешкой, что не имела ничего общего с жизнью. Ни с отцом, который никогда не смеялся, ни с крестной матерью, стремившейся его убить.

Ярослава не угоняла других характерников. Здесь дело было исключительно между Чернововками и Вдовиченко. Игорь – главная цель. Яра больше всего стремится к его смерти, но скорее отец вычеркнет ее имя из своего списка. Все эти годы он только и делал, что охотился за другими, но никогда не проигрывал. А после того, как он разберется с Ярой, Игорь небрежно уволит сына и молча окинет взглядом, от которого Северин сожалеет, что его не убили.

Он решился пошевелить конечностями. Веревки были крепкими, узлы надежными. Ярослава знала, как правильно связывать. Северин не мог даже подняться, что уж говорить о попытках уволиться.

Вдовиченко вернулась с флягой, осторожно запрокинула ему голову и медленно полила кляп водой. Высушенное похмельем тело благодарно впитывало воду.

– Нажлуктился ты крепко. И все из-за девушки, которая тыквы выдала, — Яра встала к стене напротив, прижалась спиной. — А у моих сыновей нет ни любви, ни детей. Я не увижу внуков. Род кончится на мне. Последняя... Никогда не поймешь одиночества этого слова, пока не почувствуешь его на собственной шкуре.

Она помолчала. Северин мечтал о еще одной порции воды.

– Я расскажу историю, которую ты никогда не слышал. Это семейная легенда. Думаю, ее можно рассказать крестнику... Учитывая обстоятельства.

Странно, Ярослава похитила его, хотела убить, держит пленником — почему он чувствует такую глубокую вину перед ней?

— Когда Хмель восстание возмутил, к его рядам присоединились отец вместе с тремя сыновьями — все храбрые воины, никогда не убегавшие от опасности. Все погибли, один за другим, за один кровавый год. У женщины, которую после такой беды прозвали Вдовиченко, осталась единственная дочь, и ее мать очень заботилась, ведь это была ее последняя родная кровиночка. Однако дочь сидеть дома не желала: замотала плотно грудь, оделась в одежду братьев, срезала косы под шапку, лицо грязью смазала, взяла старую отцовскую саблю и убежала из дома. Поехала на Сечь воевать, за отца и братьев мстить. По дороге горло простудило, чтобы голос хриплый был, и сумела обмануть запорожцев — приняли ее к шалашу за своего. Все казаки думали, что это молодой человек. Так она переодетой целый год воевала, но никто ее не разоблачил, пока не приехал Мамай джур себе выбирать. Как услышала это девка, то пришла к характернику и говорит — брат, возьми в джуры, никакого проклятия не боюсь, а для защиты родной земли и подавно. Мамай спрашивает – а чем свое рвение докажешь? Тут она и скинула шапку, ножом полотно на груди резанула и сказала звонким женским голосом «ибо всех мужчин в семье моей убили, и уже год мщусь за них!» Община занемела от удивления, а затем казаки загудели, заголосили, потому что где такое видено, баба на Сечи, нарушила святой запрет, обманывала всех! Мамай только засмеялся и согласился взять ее. Я сказал: ты, сестра, настоящая Лиса. Так она в легенды и вошла по Лисице. Потом обручилась Лиса со славным казаком, которого искренне полюбила, и ушел от них род характерников Вдовиченко.

Ярослава умолкла, потом долго кашляла и отплевывалась.

- Правда или нет - не знаю, да и никогда знать не хотела. В Ордене часто думали, что я взяла мужскую фамилию, а на самом деле Роман джурой у моего отца ходил. Так мы познакомились.

Северин проедал глазами флягу. Яра смочила кляпа. То ли он привык, то ли она все больше напоминала крестную мать из детских воспоминаний?

- Я была одинока на волчьей тропе! Девушка-характерша? Разве такое бывает? — горько сказала женщина. — Меня вдохновляла легендарная Лиса и известная рыцарка Вера Забила. И отец, который никогда не пытался изменить мое решение, а только научил всему, что знал. Я с юных лет училась защищаться, часто плакала, но никогда не жалела о своем выборе.

Яровое лицо посветлело.

– А потом случилось невероятное. Две девочки в один год присяги. Исключительный случай! Такое бывает раз в несколько лет. С Олей мы увиделись еще в Буде, до испытаний. Я познакомилась с твоей матерью на ярмарке. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это моя родная душа. Оленька...

Она произносила это имя с теплой нежностью. На устах, забывших, как улыбаться, проснулась улыбка.

- Тебе, парню, не понять эту радость - видеть, что ты не одна такая сумасшедшая, иметь подругу среди мужчин, чувствовать рядом руку. Итого... Всегда проще. Мы с Ольгой стали сестрами. Поддерживали друг друга. Постоянно переписывались. Даже наливку одну и ту же любили! Стали дружками на свадьбах друг в друге, хотя я никогда не понимала, что она нашла в Игореве, а она постоянно спрашивала, за что я полюбила Романа. Мы стали крестницами наших детей, — вдруг свет в ее голосе исчез. — Это было в другой жизни. Может, ты что-нибудь помнишь... А может и нет. Неважно. Роман любил ее не меньше меня. Ни я, ни он никогда в жизни не подняли бы руки на Оленьку. Вспомни это, Северин, когда в следующий раз услышишь о кровожадной стае коварных ренегатов, нанесших первый удар.

Ярослава Вдовиченко вышла, хлопнув дверью. Северин поверил ей. Крестная говорила искренне: это было в тембре ее голоса, дыхании, лице, жестах. Да и зачем обманывать человека, которого только собиралась убить?

Он сочувствовал ее горю. Он привык думать об отце исключительно как о суровом и недостижимом идеале, славном воине и отважном охотнике за ренегатами. Но для Яры он был убийцей, проклятым детоубийцей... и Северин понимал ее.

Глаза привыкли к темноте. В каморке было пусто, ни одной скобки или старого гвоздя, ни одного шанса перепилить веревки. Северин гусеницей прополз к двери, прислушался, толкнул ногами. Дверь не поддалась. Он ударил еще несколько раз, но тщетно — с другой стороны дверь держала бревно. Не уйти.

Недаром, настоящий недаром!

Раз в несколько часов Яра возвращалась, чтобы дать ему воды, но до конца своей жизни она больше не сказала ему ни слова.

Здесь билось сердце леса – древнего, темного, рожденного задолго до рода человеческого. Тропинка вилась неуверенной струйкой, которая, казалось, порвется, как только отведешь от нее взгляд, и потом не отыскать выхода между гигантских деревьев, чьи корни раскинулись покрытыми мхом клетками, а кроны сплелись так густо, что солнечный свет с трудом пробивался сквозь них, падая сквозь них чащи, где не осмеливались петь даже самые дерзкие птицы.

По этой тропинке волхвы ходили более восьми сотен лет, чтобы отнести дары лесному Владыке, и сероманцы стали первыми, кто нарушил это вековое правило.

Северин ни словом не решался тревожить тишину этого места. Он даже дышал едва слышно, ступая по заросли как по величественному древнему храму во время невидимой сакральной мистерии, полный ощущения собственной излишности, словно он маленький пришел в дома великанов.

Подумалось, что даже мавка не смогла бы вывести его отсюда, если бы лес сам не захотел.

Жертвенный камень, большой и плоский, покрывали темные потеки. Не менее десятка сильных мужчин приложило сил, чтобы привлечь сюда этого громоздкого валуна. На камне не было надписей или символов, только разлеглись украшенные травами огненные туши овец и кур, а между ними изобиловали рожью вперемешку с медовыми сотами. От мяса отводило тяжелым смрадом. Вереницы муравьев тянулись к камню, методично собирая к муравейнику все съедобное. На маленьких рабочих с интересом поглядывал уже знакомый волчье-проводник, лежавший слева от алтаря. На появление характерников он поднял голову из лап и вопросительно склонил ее.

— Передай Владыке, что мы хотим с ним встретиться, — сказал Захар.

Волк внимательно посмотрел на него, словно запоминая, и скрылся в чаще.

Из книги «О созданиях из-за порога» Джура не припоминал никого, кто бы именовался Властелином леса. Возможно, здешние так называли лешего? Если да, то их ждал непростой разговор.

Характерники стояли в тишине долго, не решаясь ни присесть, ни заговорить, обмениваясь только взглядами и жестами. Теперь они играли в чужую игру, в которой не знали правил, и держались как можно осмотрительнее.

Властитель леса явился тихо и бесшумно. Травы стелились перед когтистым продвижением, ветки отскакивали, деревья расходились с его дороги. Северин никогда в жизни не видел такого грозного, причудливого и одновременно прекрасного создания. Обладатель леса был коренастый, вдвое больше человека, с лапами до земли, мощным туловищем из разнообразных витых ветвей, росших прямо из него. На голове размахнул рогами грандиозный лосячий череп, пожелтевший и треснувший, в левом углу цветут первоцветы, а на правом лежало небольшое птичье гнездо. В глазницах черепа ярко полыхало призрачное зеленое сияние.

Властелин леса остановился за камнем, в нескольких шагах от характерников, и уперся лапами о землю. Повел головой и замер.

– Спасибо, что отозвался на наш зов, Владыка, – поздоровался Захар, осторожно подбирая слова.

— Я буду разговаривать с тобой, целованный ним.

Скрипящий низкий голос раздался прямо в ушах. Существо подняло лапу — большую, как лопата, ладонь с закрученными острыми когтями — и указала на Северина.

— Мы... — продолжил Захар.

- Молчи, старина, - Властелин повернул череп к нему, зрачки угрожающе сверкнули. — Разговор между щенком и мной.

Северин испугался, шел сюда исключительно сопровождением Захара. А теперь должен говорить за весь поселок!

— Владыка... Это мой учитель, — учтиво сказал джура. – Я думаю, он скажет лучше меня.

— Собственного ума нет? — оборвал его леший.

- Есть, - возмутился Северин.

- Он тебе отец?

- Нет...

— Радуйся, старый. Ибо первым, кого убьет этот щенок, будет его отец, — леший кивнул на Северина. — Когда придет время... Как я убил своего.

Его глазницы вспыхнули так ярко, что Северина ослепило зеленым.

— Говори, зачем звали, целованный ним.

– Мы пришли просить за людей поселка, – джура набрал как можно больше воздуха. — Они говорят, что Повелитель леса перестал принимать их дары и не отвечает. Они не понимают, за что попали в немилость. Они просили нас прийти в надежде на твой ответ.

– И ты боялся, что твой учитель скажет это как-нибудь иначе? — леший покачал рогами. - Странный щенок. Так слушай мое слово для людей. Я – новый Властелин. Мне не нужен мусор.

Он махнул лапой, и смрадная груда с шорохом улетела из камня в чащу.

- Люди лишние. Они не нужны в лесу... Но вы пришли просить за них. Полулюди, полуволки. Те, что видели Потусторонний мир. Друзья Гаада. Я принимаю ваше покровительство, — леший поднял левую лапу. — Слушайте мое слово для людей. Новый Властелин леса должен получить достойный подарок. Иначе лишним в моем лесу не жить.

– Под достойным подарком, – Северин колебался несколько секунд. - Имеется в виду человеческая жизнь?

- Нет, целованный молчанием. Для первого подношения новому Властелину этого недостаточно, — создание закачалось черепом, касаясь рогами ветвей деревьев. — Человеческая жизнь слишком проста. А вот жизнь полуволка будет хорошим подарком. Я заберу его в свое пастбище, где он станет настоящим волком. Да.

Несколько секунд леший молчал.

— А если этого не получу, то и жизни поселка придет конец. Вернется лес, деревья заберут свое, человеческими костями зверь будет играть.

По этим словам Властелин леса развернулся. За спиной он тащил длинный мохнатый хвост. И через мгновение деревья сомкнулись за рогатой почвой.

Муравьи, исчезнувшие на время разговора, снова выползли, засуетились, разыскивая припасы среди остатков на камне.

Северин глубоко выдохнул и поднял взор на Захара.

— Молодец, казачье, — подбодрил учитель.

Слова его прозвучали неуверенно.

— Когда он сказал, что первым, кого я убью, будет мой отец... Это действительно подразумевалось? — джура не хотел, чтобы в его голосе прозвучал испуг. — Это такая шутка? В книге я читал, что лешие любят шутить над людьми...

— Не знаю, Северин, — покачал головой Захар. — Я не из шалаша двухвостых. И видел лешего впервые в жизни.

— Как нам теперь поступить... Что будем делать с требованием?

Они двинулись назад к поселку тоненькой тропинкой. Через несколько минут Захар ответил:

– Мне нужно подумать.

— Если люди узнают это условие... Они не выпустят нас!

— Аскольд когда-то спас мою жизнь, Северин. Я не смею замолчать их шанс на спасение.

Остальные дороги они провели в тишине.

Аскольд ждал у самой границы деревьев, расхаживал нетерпеливо, опираясь на узловатую костыль.

— Повелитель услышал, воины-волки?

– Да. Но это не тот Властелин леса, которого вы уважали, Аскольд. Он убил старика и занял его место.

– Но он отозвался? — волхв широко открыл глаза. - Каким было слово Властелина?

— Я должен обдумать ответ перед тем, как рассказать тебе. Подождешь несколько часов?

— Да, Аскольд будет ждать! Несколько часов – ничто. Спасибо, вои-волки!

Старик обрадовался, его лицо даже помолодело от надежды. Северину стало плохо.

Захар двинулся подальше от них, набивая трубку. Волхв провел его взглядом, а затем обратился к Северину:

— Аскольд никогда не видел Властелина леса. С юношеских лет оставлял ему дары и уходил... Расскажи, какой он.

— А вы расскажете, как ваша деревня здесь оказалась?

Аскольд неожиданно усмехнулся. Несколько зубов не хватало.

– Мы живем здесь долго, очень долго! Вся земля покрыта пеплом наших предков. Они убегали сюда от креста.

— Вы говорите о крещении святого Владимира?

– Да, он! Владимир-гонитель! — волхв нахмурился. — Предки жили вместе с христианами. Каждый молился, кому желал. Владимир приказал поставить храм в честь богов... Но спустя несколько лет разрушил его. Наши боги стали неудобными для князя. Мешали! Не говорили, что мы все рабы от рождения, что грешны вовек, что должны извечно искупить и терпеть какие-либо издевательства судьбы...

Аскольд вбивал гневные слова костылем в землю. По его рассказу они дошли до капища, где шесть грозных идолов из тусклого потрескавшегося дерева созерцали мир пустыми глазами. Старик поклонился, с уважением назвав имя каждого:

– Перун. Хорс. Стрибог. Дажбог. Симаргл. Мокошь. Наши боги. Ты слыхал эти имена?

– Слышал.

В Саломеи он даже читал о них.

— Значит, память все еще жива. Аскольд рад! Наши предки оставили нам богов и мы защищаем их. А они ограждают нас.

Однако не спешили защитить от произвола лешего, подумал Северин.

— Византийская вера была княжеским утешением... Единственный бог — единственная власть, остальное должно клониться, — слова волхва звучали болью. – Вера любви! Вера смирения. Подставь щеку и склоны колено. Смешно! Сами они не спешили подставлять щеки под удары, нет, они только поучали других, а сами возились мечами и мстили за каждую смерть. Их лживые проповеди не затуманили головы. Наши предки не хотели разводиться с родными богами. Ибо кем они были без них? Никем, потерянным народом. Поэтому они сражались, они противились, но они проиграли.

Голос Аскольда дрожал, на старческих глазах выступили слезы, словно сами видели, как уничтожают топорами древние капища, как пылают порубленные на занозы поверженные идолы, как людей под крики и насилие копьями сгоняют в реку, где уже ждут попы с крестами.

— Не желали жить среди церквей, не желали видеть развалины капищ, не желали идти в воды Днепра принимать распятого бога, — продолжал старик. — Верные предки создали поселение под согласие Властелина леса. Это великая тайна. Мало, очень мало ее знает. Некоторые воины стали преданными друзьями и желанными гостями. Как твое имя, отрок?

– Северин.

— Поклянись, что никогда не изменишь нашей тайне, отроку.

— Клянусь, Аскольд. Ваша тайна в безопасности со мной.

— Ты тоже христианин?

– Меня крестили после рождения.

Волхв кивнул.

– Выбрали бога за тебя.

Живот Северина громко напомнил о себе. Юноша не ел с самого утра, а уже начинало вечереть.

– Аскольд накормит. Ты расскажешь о Властелине леса.

Старик повел джуру в свой дом. Все стены здесь были завешены ароматными вениками сушеных трав, стол загроможден книгами, берестяными свитками и вощеными дощечками, покрытыми архаической кириллицей. Дом охраняли двое юношей, а третий сидел у печки, на которой под одеялами лежал бледный Максим. Аскольд отпустил помощника взмахом руки. Молодой человек бросил на джуру быстрый взгляд и вышел.

– Растет смена Аскольда. Каждый из побегов отмечен богом. Мокошь. Стрибог. Перун. Один из трех станет волхвом. Перед смертью Аскольд коснется избранного, прошепчет на уши слова... И тот станет новым Аскольдом.

Старик достал из печи ужин в горшке.

– Когда-то мы тоже были волками. Волхв. Волк. Одно нутро! Но мы многое потеряли. Знания забыли. Сила исчезла. Расскажи о Властелине леса, отрока.

Пока Северин утолял голод жарким, рассказывая о леше, Аскольд промыл рану Вдовиченко и наложил чистую ткань с целебными мазями. Максим несколько раз глухо стонал, не приходя в сознание.

– Он молод, глубоко спит. Выздоровеет.

Северин закончил ужин и свой рассказ про лешего, с любопытством рассмотрел книги Аскольда. Все очень старые и древние, вероятно, подарки от нечастых гостей.

— Неужели никто из вас не хотел выбраться за пределы селения? Посмотреть на мир за лесом, например, – поинтересовался джура.

Волхв покряхтел и потер бороду.

— Конечно, хотели. В каждом поколении юноши мечтают. И хотя это строго запрещено, редкие храбрецы решались убежать... ни один не вернулся. А остальные, — старые глаза затуманились. — Были обязанности! Должны были учиться. Вели за собой, лечили и оберегали... Покинуть поселок? Это было бы изменой и живым, и мертвым.

– Понятно, – Северин поймал горечь в его голосе.

– Расскажи, как там… в большом мире, – попросил Аскольд.

Северин неспешно, объясняя волхву незнакомые слова и имена, рассказал о жизни Украинского Гетманата, о городах и селах, о праздниках и традициях, о железных дорогах и цеппелинах, о Двуморском Союзе и Изумрудной Орде, а старик слушал его восторженно, словно дитя слушает сказочника.

Настал вечер. Поселок оставался удивительно тихим. Северин привык, что в это время исполняются шумом ветчины, с вечерниц доносится девичье пение, неподалеку смеются парни, громко сплетничают соседки... А тут было тихо, даже собаки не врали. Поселок-призрак, поселок-тайна, живой обломок прошлого. Сколько лет проживет их секрет?

Аскольд поблагодарил за рассказы, в сопровождении помощников зажег на капище светочи у подножия идолов, отпустил юношей домой, а сам улегся спать. Захария не возвращался.

О чем думает учитель? Выбор невелик — либо уезжать немедленно, либо выполнить приказ Властелина леса. Третьего не дано.

Северин на цыпочках приблизился к печке. Максим глубоко спал. Белые волосы, белые брови, капли пота на лбу и висках, спокойное ровное дыхание. Чернововк думал о нем, как о своем давно потерянном друге, и не мог думать иначе. Даже если судьба развела их... Разве можно так просто отдать его на растерзание лесной рогатой почваре? Если бы не Рокош, они бы до сих пор были друзьями. И мама была жива. И отец бы... Северин тряхнул головой и заставил себя прекратить. Он давно понял, что от предположений, в которых жизнь пошла по-другому, становится только хуже.

Не дождавшись учителя, Джура лег спать. Уснул он мгновенно, потому что почти не спал минувшей ночью, а пестрый день — засада, потаенный поселок, леший, сказки волхва — показался очень длинным. Северин спал крепко и без сновидений.

Захар вернулся вместе с солнцем. Под его глазами набухли темные круги, от чего характерник выглядел старым и уставшим.

– Айда. Пора завершить дело.

Аскольд выслушал их внимательно. Сгорбился, услышав о подарке. Спросил тихо:

— И что вы решили, воины?

– Отдадим нашего раненого, – ответил так же тихо Захар.

Северин посмотрел на него с удивлением. Волхв тоже встрепенулся, хлопнул глазами, на лице прошла улыбка.

— Вы... Аскольд не знает, как благодарить! Вы отдаете одного из своих... Ради нас!

– Просто дайте ноши, – остановил его характерник. — Хочу быстро это кончить.

Волхв позвал помощников, которые с первой росой выросли на дежурстве у дома. Максим не пришел в себя ни когда его переложили с кровати на носилки, ни когда понесли в жертвенный камень. Видимо, Аскольд напоследок изрядно накачал его зельями. Характерники осторожно поставили носилки с Максимом на жертвенный камень, отошли и избегали смотреть друг на друга.

Северин закусил нижнюю губу и неотрывно смотрел на второго детства. Он не протестовал против решения учителя, но оно казалось ему неправильным. Стоит ли старый долг такого Захара? Можно ли так просто отдавать обморочного человека потустороннему чудовищу?

Обладатель леса беззвучно прыгнул сверху, словно пришел по кронам деревьев, не сломав ни одной ветки, не встревожив ни одного листа. Едко-зеленые глазницы уперлись в раненого, грозная фигура замерла, как хищник перед нападением.

— Вижу, вижу, — послышался шепот и изогнутая когтя содрала с раненого коцик.

Леший осторожно поднял тело обеими ладонями, в которых Максим казался маленьким и высушенным. Глазки черепа ярко засияли. Северину показалось, будто Властелин леса дует на добычу с головы до ног. Очертания Максима размылись, побежали рябью, превратились в звери.

– Белый, – голос прозвучал довольно. — Достойный подарок, хоть и поцарапан. Я принимаю его.

Властитель леса перевел Максима на правую ладонь, а левой провел по волчьей спине. От этого хищник дернулся, открыл глаза и замер, словно загипнотизированный зелеными глазницами.

- Здоровый и полный сил. Беги, присоединяйся к стае! Теперь ты среди своих.

Леший медленно поставил волка на землю, тот покачал головой, осторожно переступил с лапы на лапу, зарычал и махнул в чащу, даже не оглядываясь.

- Хорошо, - Властелин леса обратил череп к характерникам. – Слушайте мое слово. Через год на этой лужайке должен стоять человек, не старше двадцати зим. И так будет из года в год. Тогда будет царить мир. Он будет жить, пока будут надлежащие подарки.

Не дожидаясь ответа, леший присел и прыгнул вверх — за кроны деревьев, без звука, только хвост промелькнул.

Северин поднял косичку. Он еще сохранял тепло Максима тела. Джура в порыве бросил его на землю и топнул ногой.

— Черт! Мне отвратительно от того, что мы натворили.

- Мне тоже, Северин, - Захар набил трубку.

— Я думаю, что мы зря так поступили.

Старый характерник вздохнул и протер ладонями зажженные глаза.

— А чтобы ты делал дальше с Максимом? Вот он пришел в себя. Выздоровел. Вспомнил тебя. Он знает, что отец твой убил его брата и что ты сам стрелял в него. Что дальше, Северин?

– Я не знаю.

– А я знаю, – учитель закурил и устало сел на камень. — Ты должен осознать, что, несмотря на воспоминания о давней дружбе, кто-то из вас должен умереть. Я бы не разрешил, чтобы умер мой джура. Но вместо убийства мы спасли жизнь твоего бывшего друга, а вместе с ним целый поселок.

Северин рассмеялся.

- Спасли жизнь? Он превратился в волка навсегда! Спасли поселок? Но они теперь будут каждый год приносить человеческую жертву этому рогатому богу! Да, теперь я чувствую себя настоящим героем.

— Уйми сарказм, казачье, — ледяным голосом отрубил Захар. — Представлял ли ты, что все произойдет как в кобзарских думах? Так не бывает в жизни. Тем более на волчьей тропе.

Северин не ответил. Слова разбежались. Он уже не знал, чего действительно хочет.

– Решение принял я, а не ты, – сказал характерник. – Мой крест. Я его унесу.

— Учитель... И всегда будет так тяжело?

- Всегда.

- Такова наша тропа?

Захар кивнул.

— Такова наша тропа.

Это было жалкое существование.

Он сходил с ума от скуки и хотел есть, даже грыз кляп от безысходности. Разминал мышцы, считал секунды, зачитывал заученные когда-то тексты, а когда уставал, то вслушивался в стены, надеясь услышать приближение всадника. Но оттуда доносился только шепот леса.

Размышления об отце, шайке, Савке не лепились в кучу и рассыпались. Иногда он всматривался в одно место много минут подряд, без всякого мнения, без движения, пока какой-то звук не выдергивал его из отупевшего оцепенения. Когда Ярослава приходила напоить его, он, проглатывая воду, жадно всматривался в нее, пытаясь разглядеть и запомнить больше всего безделушек, которые можно вспомнить потом. Когда Ярослава шла, он представлял себе, о чем она думает, как ждет Игоря и готовится к встрече с ним... Раз или два он пытался рассказать ей правду о Максиме, но сквозь кляп было слышно лишь неразборчивое мычание.

Он спал отрывками, просыпаясь от малейшего шороха и любого движения, которое катилось болью скованными конечностями.

Он не понял, что происходит, когда Ярослава разрезала веревку между лодыжками, подвела на ноги и медленно вывела в соседнюю комнату. Северин покидал клетку чулана таким счастливым, что, должно быть, улыбался. Он не был в этом уверен, потому что не чувствовал мышц лица.

Ноги едва слушались, колени сгибались под тяжестью тела, а каждый шаг стоил больших усилий. Ярослава терпеливо уводила его, придерживая за плечи.

Старая хижина пряталась в сосновом лесу. Не знаю, кто и когда здесь жил — плетень давно завалился, колодец порос травой, дорогу заняли кусты и молодые деревца. Северин с удовольствием вдыхал свежий хвойный воздух.

В трех десятках шагов от хижины возвышался характерный дуб. Яра посадила пленника на сырую землю, привалив спиной к стволу, показала серебряный шар и показательно зарядила пистолет. Северин намек понял и кивнул. Ноги больно напухли, посинели на месте веревки. Он протянул ей связанные руки, но Ярослава покачала головой.

Луна побледнела, почти растворившись посреди серого одеяла облаков. Холодный воздух жадно откусывал тепло его тела. Час назад Северин обмочился и поэтому ногам было влажно, противно и еще холоднее.

Яра куталась в плотный плащ. Распустившиеся светлые волосы, обмороженные сединой, рассыпались по спине. Ноги ее были босыми, роса блестела на пальцах ног. Женщина ждала, всматриваясь в тропинку между деревьями. Рука сжимала пистолет, как последнюю надежду, а на тыльной стороне ладони крови свежий порез.

Они ждали, пока первые лучи солнца не вынырнули из-за горизонта.

На старую дорогу выехал всадник. ехал не спеша, как на прогулке. Приблизился так, что можно было разглядеть доспехи коня, остановился, сбросил капюшон и вскочил на землю. Сердце Северина радостно подпрыгнуло.

– Стой там, где стоишь! – крикнула Яра, поднимая оружие.

– Я долго гонялся за именем, – прорычал Игорь. — А имя позвало меня.

— Выполняй приказы и твой сын будет жить, — нацелился пистолет на Северина.

Отец бросил на него взгляд, словно взглянул на насекомое.

— Медленно, десницей, брось все оружие ко мне, — приказала Ярослава.

Северин наблюдал, как отец выполнил приказ: на землю полетел первый пиштоль, второй, большой серебряный нож, два меньших ножа и стальная сабля, которая никому из присутствующих не могла повредить.

Ярослава ногой отбросила оружие к дубу — так близко, что Северин мог достать его.

– Сделай несколько шагов ко мне, чтобы я разглядела твое лицо.

Игорь стоял, не сдвинувшись с места.

Ярослава снова подняла руку, дуло пистоля указало на Северина.

Игорь медленно сделал шесть шагов. Она внимательно разглядела его. Скривилась брезгливо.

– Твои глаза пусты.

Игорь молчал.

– Отвечай, – ее голос вздрогнул. – Где Максим?

– Его нет среди мира людей.

Он уклонился от прямого ответа.

– Где Максим?!

На бледных щеках Ярославы проступил румянец, как от лихорадки. Ее почтальон смотрел на Северина.

– Странно, что ты нашла дуба Святослава и не нашла Максима, – ответил Игорь. – Я убил его через пару миль в лесу. Не могу утверждать, что смерть была быстрой и безболезненной.

Он врал, намеренно дразнил ее. Зачем?

Показалось, что Ярослав сейчас выстрелит. Рука с пистолетом задрожала, Северин зажмурился, но женщина овладела собой.

— Когда-то ты видел сыновей моих на руках и даровал им игрушки... А потом собственноручно убил. Ты смотрел им в глаза, Игорь? – она начала говорить тихо, но сорвалась на крик. – Что ты при этом чувствовал?

Игорь молчал. На его челюстях играли желваки.

- Урод! Упиваешься ненавистью, провозгласив убийство смыслом жизни! Ладен убить даже собственного крестника! Твои руки в крови невинных...

Отец сделал то, чего Северин никогда не видел и чего ждал меньше всего – улыбнулся. Его улыбка была скупой и некрасивой, как звериный вышир.

Он медленно скинул сапоги.

— Проклятый убийца! Зовешь ренегатами других, когда сам стал чудовищем! Ты не человек, – кричала Ярослава. — Бешеный зверь, желающий только смерти! Твой список не окончится никогда! Ведь иначе ты не будешь иметь смысл существовать...

Игорь расстегнул скобы и откинул черес. Медленно, словно неохотно, сбросил опанчу и рубашку. Его жилистый торс кружили многочисленные шрамы.

– Но я закончу все сейчас. Хотя ценой собственной жизни. Ты его все равно уничтожил. Я твоя смерть!

Она перевела почтальон, почти не целясь, и грянул выстрел.

Игорь упал, а женщина бросилась вперед, срывая плащ и растирая кровь на губах. Под плащом она была без одежды, в прыжке линии ее тела изменились, утончались, обросли мехом. На землю вскочила серая серая волчица.

На нее бросился большой черный волк с белым холкой. Левая передняя лапа приподняла его, атака получилась неуклюжей. Волчица уклонилась, волк восстановил равновесие, щелкнул клыками. Хищники выросли, зарычали, закружились по кругу.

Ранение мешало волку, отвлекало внимание и сковывало движения. Он был больше и крепче соперницы, но не успевал за ее скоростью. Волчица напрыгивала, рвала, рвала и молниеносно отступала, не давая никакого шанса для контратаки.

Внимание Северина отвлекло блеск луча на ноже отца, лежавшего неподалеку. Молодой человек осторожно вытянул ногу... Далеко. Тогда он завалился на бок и пополз дождевым червем.

Волк зарычал, попытался напасть, но из-за раненой лапы его атаки не представляли угрозы. Он напомнил хромой призрак и каждое нападение возвращалось пропущенным ударом.

Затерпевшие ледяные руки не держали нож. Он даже пальцы сжать не мог! Северин зажал рукоять ножа между пятками, лезвием вверх, и начал пилить веревку между запястьями.

Вынужденный постоянно обороняться, волк волчком вертелся на месте, постоянно огрызался, но волчица вела это сражение, не теряя инициативы ни на мгновение. Она яростно рычала, а черный мех проникал кровью.

Веревки подвергались медленно. Слабость от нервного истощения, отсутствующего питания и долгого обездвижения сказывались. Северин мог бы перерезать эти путы гораздо быстрее, если... Если бы.

Кровь капала на траву, смешивалась с росой. Когти выдирали грудки сырой земли. Волк тяжело проглатывал воздух и старался уклоняться, постоянно отступая. Он не успевал: волчица настаивала без остановки, ее писок был вымазан его кровью. Волк слаб на глазах.

Веревка затрещала.

Волчица напала, волк отпрыгнул, но раненая лапа не выдержала. Он неуклюже простерся на животе, открыв холку для роковой атаки. Волчица бросилась вперед.

Веревка разорвалась. Северин пошевелил пальцами, медленно растер болезненные синяки на запястьях. В некоторых местах кожа воспламенилась и начала нарывать.

Вдруг волк рванул навстречу. Через мгновение глаза волчицы наполнились осознанием коварного приема, она попыталась увернуться, но было слишком поздно – она летела прямо в ловушку. Клыки вгрызлись в серую шею.

Северин охнул.

Тело волчицы упало, завизжало, щелкнуло лапами, пытаясь отбросить врага. Но клыки держали крепко. Ее лапы беспомощно срывали траву и разбрасывали землю вокруг, затем движения замедлились, дергались беспомощно и беспорядочно, с глотки донеслось скомление. Волк дернул пастью несколько раз, затем несколько шагов протянул соперницу за шею, пока ее квиление не умолкло.

Северин обалдел. Тело Ярославы задрожало, разозлилось, началось последнее превращение.

Игорь Чернововк убил много людей, чтобы проиграть в битве один на один. Он охотился годами и никто не отдавал своей жизни без ожесточенного боя. Ярослава, вероятно, стала одним из его самых сложных испытаний, но даже несмотря на ранения опыт и взвешенность возобладали над материнским отчаянием и жаждой мести.

Игорь Чернововк всегда побеждал.

В отличие от бездаря-сына. Сейчас отец перевернется и произнесет колючую фразу.

Волк оторвался от растерзанной женской шеи и медленно развернулся к юноше. Зрелище было ужасающее: черный призрак, мех дыбом, вымащенная кровью пасть. Багровые глаза неуклюже смотрели на Северина.

От этой точки зрения стало жутко. Страшнее, чем когда Яра Вдовиченко приставила пистолета ко лбу. Теперь ее волосы сломанным веером распались по траве, а ее кровь стекала по волчьей пасти.

Багровые глаза смотрели неловко. Что-то было не так.

– Отец, – робко произнес Северин.

Горячая кровь дымилась в воздухе. Волк, не отрывая взгляда от юноши, опустил морду к земле. Напряг мышцы, прижал уши к голове.

– Отец, – повторил Северин громче, чувствуя, как затряслись ноги.

В ответ послышалось рычание. Волк несколько раз хлестнул по бокам хвостом. Он готовился к нападению.

- Отец! — крикнул Северин отчаянно.

Волк бросился на него.

«Это страшное, искалеченное чудовище, в основах которого тлеет человеческое сознание. Она пытается заглушить ее, охотясь на людей, упиваясь их жизнями. Страшное чудовище, в котором нужно видеть только опасного врага, а не бывшего брата. Его нужно убить ради него самого».

Волк прыгнул.

Сейчас Игорь убьет его и исчезнет в чаще, чтобы продолжить охоту на людей, но теперь без списка. Теперь...

Рука Северина, до сих пор державшая отцовского ножа, подалась вперед, сама, без приказа, как тренировалась делать тысячи раз. Он смотрел, серебристой рыбиной лезвие срывается в полет и ныряет острием хищнику между грудью.

Передние лапы ударили Северина в плечи, повалили на землю. Он забился спиной, схватил волка за шею и сжал ее. Волк несколько раз яростно дернулся и ослабленные пленом руки соскочили. Волк замер с разинутой пастью. На лицо упала теплая слюна. Вот и все, подумал Северин.

Взгляд встретился с багровыми глазами. Глаза моргнули.

Северин почувствовал, что на него струится кровь из-под серебряного ножа. Тяжелое тело волка размякло и безвольно свалилось набок.

Горячая кровь.

- Отец! — закричал Северин, встав на колени.

Волчье тело пошло волнами, налилось новой формой, с хрустом выросло. Мех треснул, конечности стремительно превратились в человеческие. Кожу покрывали многочисленные раны.

Игорь проглотил воздух, словно после глубокого ныряния, и открыл глаза. Собственные глаза.

О чем думает человек в последние секунды? Боится? Сожалеет? Молится? Вспоминает лучшие мгновения? Подводит итоги? Влечет надежду? Пытается отвлечь неотвратимое?

Секунды, которых раньше не замечал, превращаются в драгоценное сокровище. Смерть, казавшаяся призрачной на далеком горизонте, вдруг стоит перед тобой.

Наряду с ней забывается неважное и четкими очертаниями предстает главное. Остаются последние слова, которые нужно произнести, слова, ставшие самым главным итогом, к чему, наконец, свелась твоя жизнь.

Отец посмотрел на Северина, попытался поднять руку к ножу в груди, но едва шевельнулась и бессильно упала на траву.

– Ольга, – прохрипел Игорь.

Вместе с именем изо рта пролилась кровь, потекла по щекам, заблестела на бороде. Игорь задышал быстро, будто ему не хватало воздуха. Пальцы рук судорожно скребли землю.

Северин стоял на коленях, забыв все волшебство крови, которым его обучали. Он бессильно плакал, растирая слезы по лицу, и говорил быстро:

— Отец... Не умирайте... Я здесь...

Он извинялся за все свои вины. Обещал стать лучше. Клялся никогда не разочаровывать. Просил не покидать его и пытался докричаться до отца.

Игорь не слыхал.

В последние мгновения жизнь старший Черновок не смотрел на сына. Его глаза видели женщину, со смертью которой он так и не смирился.

– Оля-а-а, – прохрипел Игорь.

И выпустил последнее дыхание.

Всюду роилась тьма. Багровые глаза сверкали призрачными фонарями. Стол стоял пустой, на темных досках сменялись причудливые знаки.

– Пришел так скоро? – спросил Гаад.

– Я не собирался приходить, – начал было Северин и замолчал. Как его сюда занесло?

- Но пришел, - развел руками хозяин.

— Я... я не знаю, как я очутился здесь.

Несколько секунд Гаад изучал его. Взгляд багровых глаз пронизывал насквозь. Вдруг Гаад рассмеялся. В унисон со смехом разразился гром. От неожиданности Северин вздрогнул.

– Зато я знаю.

Гаад зааплодировал, и от каждого аплодисмента его ладонь тьму разрезала сияющая змейка громовицы.

— Поздравляю, мужественный характерник, — заговорил Гаад, глаза его светились ярче. — Тиран сброшен. Ты доказал, что лучше его. Это естественный ход вещей: молодые убивают стариков, свежая кровь меняет...

- Постой! – перебил Северин. – О чем ты говоришь?

Он схватился ладонями за виски, замотал головой. Какого черта он попал в Потусторонний мир? Зачем он здесь?

– Славный победитель зверя, – продолжал Гаад. — Смотри только, чтобы это не расстроило в тебе собственного Зверя...

Его глаза, колдовские рубины, наполнялись сиянием.

– Победил ожесточенного врага! Достойное достижение. Сама его тень заставляла тебя дрожать, одни воспоминания возмущали сердце... Тот, кого ты ненавидел и вместе с тем боялся так сильно, что не осмеливался этого понять.

Ты рад? Признайся.

- Я...

— Люди жалкие, но в то же время сильные. Ваша кровь такая странная и животворная, — глаза Гаада ослепляли багрянцем. — Радуйся, Северин! Отныне ужас позади. Теперь никто и никогда не заставит тебя чувствовать себя маленьким бездарем... А если попробует, ты теперь знаешь, что делать, не так ли?

- Заткнись! — крикнул Северин, прикрывая уши.

Гаад расхохотался вторично, его глаза погасли и с хрустом разлетелись вдребезги. Лицо растеклось, черты расплылись, заструились, закружились и превратились в Лину.

Он снова стоял у дома Соломии. Лина была расстроена: под ведьмиными глазами залегли темные круги, кожа была болезненно-бледной, волосы взлохмачены.

Девушка смерила Северина безразличным взглядом.

– Снова притолкался, – она покачала головой. — Как ты ничтожна! Неужели нет крошки чувства собственного достоинства?

– Я не собирался приходить! – запротестовал Северин.

– Ладно себе глаза выколоть, чтобы тебя не видеть, – устало произнесла Лина. — А может, ты меня просто убьешь, как убил отца?

В ее руке сверкнул нож с серебряным лезвием.

– Это так просто! Одно движение, и человека, причинившего боль, не стало. Боли не стало. Очень просто. Ответ на все вопросы! Возьми, Северин.

Она протянула ему нож, но юноша отшатнулся.

– Нет!

– Тюхтий, – презрительно бросила Лина.

Но воткнула лезвие себе в грудь.

Северин оцепенел, наблюдая, как на льне расцветает кровавое пятно. Лина тихо вскрикнула, пошатнулась и с улыбкой упала к его ногам.

– Теперь никто не сделает тебе больно, Северин, – прошептала она, поглаживая рукоять ножа. – Будь счастлив! Северино...

– Лина! – он бросился к ней.

- Северин...

Ведьма растаяла. Захар осторожно тряс его за плечо.

- Просыпайся, казаче. Все собрались... Пора начинать. Северин вскочил на ноги, быстро протер глаза.

Он не отдыхал на протяжении последних двух суток и заснул стоя, прислонившись к стволу маминого дуба.

Это был только сон... Но могила, чья черная глотка зияла рядом с деревом, была настоящей.

— Прости меня, мама, — прошептал Северин и провел пальцами по коре. Это прикосновение успокоило его.

На похороны собралось двенадцать характерников, чьих имен он не знал, — должно быть, из шалаша назначенцев. Среди присутствующих ему были известны только Захар и Иван Чорновок. Рыцари, все с дороги, замерли вокруг стоящего рядом могилы стола.

На столе лежало тело, завернутое в красную китайку, и несколько личных вещей покойного.

Иван Черновков перекинулся взглядом с Захаром. Характерник едва кивнул. Иван сказал негромко:

– Начинаем.

Он и еще три характерника осторожно подняли и положили тело к могиле. Не было ни осинового гроба, ни колка в грудь, ни возложения лицом к земле — всего, что, по слухам, надо делать с телом сероманца.

Священнослужителя также не было: их братию приглашали тогда, когда характерник оставлял такую волю в завещании или при жизни, в присутствии многих свидетелей из Ордена объявлял желание быть отпетым по церковному обычаю. Игорь Чернововк такой свободы не оставил.

Без музыки, последних речей и остальных торжеств рыцарь Серого Ордена уходил из жизни. Северин смотрел на тело, упавшее в красную, как глаза Гаада из сновидца, ткань, и не верил, что там лежит отец.

Не верил, что именно он положил конец его жизни.

Каждый из присутствующих подходил к столу, брал вещь из клада покойника и осторожно бросал в могилу, говоря:

— Встретимся по ту сторону.

Рядом Игоря легли сабля, два пистоля, черес, трубка, полный кисет, запечатанный сургучом штоф водки, кисет с несколькими монетами...

Захар незаметно подтолкнул Северина – его очередь.

Юноша из деревянных движений дошел до стола и долго всматривался в остальные вещи. Никто его не подгонял. Мамин дуб шелестел листьями.

Северин взял в руки нож, тот самый, которым убил Игоря. Легкий и блестящий, отмытый от крови. Летит, вонзается в грудь черного волка, торчит в теплом, но уже мертвом человеческом теле...

Рука вздрогнула, чем выскользнула. Сделал неполный оборот, звякнул о саблю, замер у покойника. Северин закусил губу, огляделся - никто не таращился. Чувствуя благодарность к незнакомым молчаливым мужчинам, он уволил место и вернулся к учителю. Захар положил руку на его плечо.

Последними, от Ивана Чернововка, в землю легли несколько листов старой бумаги, заполненной строками имен, большинство которых были вычеркнуты выцветшей кровью.

Сойду в небо синее дубком чернолистым, — вертелось в голове Северина, — сойду в небо синее... Несколько дней назад, в прошлой жизни, он переживал из-за отказа Лины. Каким глупым мальчишкой он был.

Могилу засыпали лопатами, взятыми у местного могильщика. Некоторые характерные крестились, а Северин созерцал, как отец и его вещи навсегда исчезают под черными слоями земли. Он забыл произнести ритуальные слова о встрече по ту сторону, и теперь было поздно.

За столом откупорили водку. Сироманцы молча выпили по несколько рюмок — вместе, не чокаясь. Северин не пил, изливая все на могилу отца. Он даже нюхать водку не желал.

Глаза были сухими. Он выплакал все за прошедшие два дня.

После рюмок рыцари по очереди пожали руку Северину и разъехались. Остались только Иван и Захария.

Как тогда, в сосновом лесу...

Он послал письмо, а затем до самой ночи сидел у тела, снова и снова пытаясь сотворить волшебство, бормотал заклятие непрерывно, и едва не избил того, кто пытался оттащить его в сторону и напоить водой. Затем Северин узнал учителя и неожиданно для себя зашел плачем. Он никак не мог остановить слезы, ему было стыдно за слабость, а Захар его осторожно накормил и смазал раны от наручников.

Потом несколько характерников осматривали хижину и мертвые тела, и одним из следователей был Иван Чернововк. Есаула спокойно, однако настойчиво допросил Северина, как все произошло, вопрос по вопросу, от бегства из шайки и разговора с Линой до волчьего герца и убийства Игоря. Северин отвечал тихо, будто это случилось не с ним, лишь изредка врываясь на полуслове.

Два дня спустя (путешествие с телом к кладбищу почти без остановок) слились в невнятное путешествие сквозь бессонницу, когда перед глазами Северина убийство совершалось снова и снова. Рычание, прыжок, нож, кровь, багровые глаза, хрипение, отчаяние... Последний крик Яри, собственный напуганный вскрик, прыжок, нож, кровь, багровые глаза, хрипение...

Старая жизнь закончилась не в ночь серебряной скобы и не на приеме в Орден — она закончилась, когда он унес жизни собственного отца.

Как обещал леший.

Похороны кончились. Есаула назначенцев подошел к Северину и сказал негромко:

— У меня разговор, брат, — Иван сжал лохматые седые брови, отчего выглядел неприветливый. — Время не самое лучшее, но другого ждать не приходится.

– Я слушаю.

— Должен сказать откровенно, — есаула поправил перстень. — Брат Вырий много лет ходил по краю. Я не раз предупреждал его. Не уверен, что привело к излому: он мог переволноваться за тебя, или его задело появление Яры, или так подействовало ранение...

Северин посмотрел на свежую земляную насыпь. Последняя воля отца исполнена: он лежит рядом с мамой. Когда Северин вернется, если вернется, там будет молодое деревце.

— Обычно такие расследования продолжаются дольше, но это дело исключительное, и у меня нет оснований его затягивать, — Иван говорил быстро. — Я и другие рыцари шалаша назначенцев считаем твои действия вполне оправданными. Несомненно, Игорем овладел Зверь. Брат, оказавшийся рядом, должен был убить его. Если бы этого не произошло, то многие невинные люди оказались бы под угрозой, и прежде чем мы подстрелили бы такого опытного, хитрого и свирепого хищника, кто знает сколько жертв...

— Я виноват в том, что это произошло. Моя опрометчивость.

— Да, с тебя все началось, — кивнул старший Черновок. — Но его Зверь мог вырваться позже других обстоятельств. Когда я остановил охоту на Свободную Стаю три года назад, брат Вырий сказал, что продолжит, пока в списке не останется имен, и только смерть может остановить его. Она и остановила – твоими руками. Хорошо, что ты сознаешь свою ошибку, брат. Она запомнится на всю жизнь, потому что такие ошибки чеканят кровью... Однако вместе с тем никогда не забывай, что ты подарил ему достойную смерть. Брат Вырий гордился бы сыном.

Северин покачал головой.

– Он считал меня недаром. Я заслужил такое отношение. Меня захватили в плен...

- Не будем тратить время на это, - Иван махнул рукой. – Обвинения против тебя не выдвигаются – вот, что я хотел сказать в первую очередь. Следующее, о чем ты должен знать: все состояние Игоря Чернововка было перечислено на твой счет. Завещания он не оставил, а ты его единственный родственник. Там довольно большая сумма, потому что брат Вырий жил аскетично.

Северин вяло кивнул. Никакие суммы не интересовали в эту минуту.

– А теперь к главному, – тон есаулы стал сухой и резкий. — Совет Симох прощает тебе самодурство с бегством, но делает это исключительно из-за личной трагедии. Предупреждаю, брат, впервые и в последний раз: если ты самовольно оставишь шайку во время выполнения задания, то в ближайшие годы проведешь часовым в такой дыре, где и чугайстер не ходит. Я лично об этом позабочусь. В конце концов ты носишь мою фамилию.

Северин кивнул. Он воспринял выговор спокойно и даже безразлично.

— Взгляни на свою золотую скобу, — старый характерник ткнул пальцем с перстнем в его живот, где на чересе сияло очертание Мамая. — Она большая честь, но и большая обязанность. Нарушение приказов недопустимо. Ты этого сознаешь?

– Да.

— Один из твоей шайки уже исчез. И мы до сих пор не нашли его, – Иван рубанул воздух рукой. — Без дисциплины Орден давно бы исчез. Посмотри, к чему привел один только Рокошь Свободной Стаи! Нас ограблены и ослаблены, слава пошатнулась и покрылась пятнами. А сколько рыцарей погибло, сколько человеческих судеб разбито! Я не знаю, осознаешь ли ты, но наши ряды вряд ли когда восстановятся до уровня старых времен. И все потому, что один человек поставил себя выше правил.

— Я прошу прощения...

— Ты извинишься перед братом Кременем, который отвечает за вашу шайку, — перебил Иван. – Тебя сопровождает брат Брыль. И, Северин... Я сочувствую твоей потере. Игорь был моим учеником.

Иван закашлялся, бросил взгляд на могилу и вздохнул. На мгновение из-под маски сурового есаула просмотрел пожилой измученный человек.

– На этом все. Хочешь что-нибудь спросить?

— Что случилось с телом Ярославы?

– Ее похоронят там, где решит шалаш казначейских.

— Может, вам известно почему, — на мгновение он запнулся, потому что вопрос показался неуместным. – Почему моего отца назвали Вырием?

Иван удивился вопросу, а потом усмехнулся.

— Это была моя подсказка Совету Симох. Когда Игорь ходил у меня в джурах, он был очень веселым и жизнерадостным парнем. Как-то мы ночевали в небольшой карпатской деревне, в гостях у зажиточного хозяина. Его жена сравнила улыбку Игоря с теплым краем — такой теплой она ей показалась.

Отец, которого он никогда не знал.

— Прощай, брат Щезник. Держись.

Чернововк кивнул Захару, который курил неподалеку, сел на коня и уехал.

Учитель подошел и дунул табачным облачком.

— Двинемся, когда будешь готов, казаче.

– Хорошо.

- Как чувствуешь себя?

- Опустошено. Но спокойно.

— Ты поступил...

– Я знаю, что поступил правильно, – Северин бросил взгляд на могилу. — Все думают, что я переживаю из-за его смерти... Но это не так. Пожалуй, я плохой человек, потому что чувствую облегчение.

Северин достал собственную трубку, набил, продумывая дальнейший ответ, и тоже закурил.

— Этот список имен был настоящим сыном Игоря. Его вечная месть... Я мог либо присоединиться, либо не мешать, – юноша затянулся. — Мне гораздо хуже того, как мы поступили с Максимом Вдовиченко. Ярослава погибла убежденной, что он скончался.

– Ты сочувствуешь ей?

— Сочувствую больше, чем отцу. И когда я произношу подобные слова над его могилой, то какие еще доказательства нужны, что я плохой человек, — с горькой улыбкой сказал Северин и затянулся так глубоко, что закашлялся.

— Допускаю, что ты достаточно мужественен, чтобы быть искренним, — осторожно сказал Захар.

– Ни черта я не мужественный, учитель. Когда она приставила почтальон мне ко лбу, я чуть не обосрался. Мне так страшно никогда не было. А когда отец спрыгнул на меня... Я считал себя покойником. До сих пор не понимаю, как умудрился убить его. Рука сама дернулась.

– Ты недооцениваешь себя, брат.

- Вряд ли.

Характерники покурили в молчании. Пришел мрачный гробар и забрал лопаты, спросил за стол. Ответили, чтобы забирал вместе с остатками водки, чем сразу подняли гробаревое настроение.

— Леший не соврал, — заговорил Северин, выбивая пепел из носогрейки. — Я не думал, что оно действительно сбудется. Не хотел верить.

— Нельзя доверять потусторонним созданиям.

– Я рад, что его бесконечная охота кончилась, – Северин взглянул на могилу, перевел взгляд на дуб рядом. — Рад, что не должен выслуживаться перед ним, постоянно доказывать, что достоин быть его сыном, вечно картаться. Я рад… Подумать только, убийца собственного отца! Мама бы не простила.

– Не говори так, – возразил Захар. — Я не знал твоей мамы, Северин, но могу сказать, что Игорь был не лучшим отцом. Мне всегда думалось, что единственное, чего он на самом деле хотел, — это погибнуть. Он постоянно искал случая подвергнуться неоправданным рискам, постоянно играл со смертью и — иронически — постоянно выигрывал. И то, что убил его именно ты... В этом есть справедливость. Завершенность. Мне думается, что Игорь сознавал, как недостойно обращается с тобой. Он бы порадовался, как ты ответил. Считай, ты доказал ему, что действительно стоит череса с тремя клямрами.

- Как это все причудливо звучит, - покачал головой Северин.

— Жизнь вообще причудлива. Тем более характерно.

Северин пошел к Шарканю, но на полпути вернулся и спросил:

- Такова наша тропа?

Захар кивнул.

— Такова наша тропа.

— Жара мотыга! Вернулся!

- Братик!

Чернововк и опомниться не успел, как оказался в объятиях Яремы, настолько могущественных, что позвонки усталой долгим переездом спины с хрустом поднимались на места.

— Ты получил мои послания, братец?

— Да, — прошипел Северин, которому не хватило воздуха. В течение последних дней на дубе собралось несколько десятков сообщений, которые пришлось слушать не менее получаса: сначала от шайки («Олух!» от Гната, «Ты куда исчез?» от Яремы, «Тебе лучше как можно быстрее вернуться» от Филиппа), раздраженный выговор при встрече» ватаги, теперь со словами сострадания, и многочисленные письма незнакомых характерников, которые на разные лады выражали сочувствие и поддержку. «Брат Вырий десять лет назад спас мне жизнь», «Твой отец был лучшим рыцарем своего поколения», «Сыроманцы всегда будут помнить его имя», «Ты сделал тяжелое, но необходимое дело».

Он не ответил ни на одно письмо. Хотелось только, чтобы ему как можно быстрее оставили в покое.

Северин и Захар нашли ватагу возле характерного дуба недалеко от поселка Вьюны. Марко смерил Чернововка тяжелым взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, и пошел разговаривать с Захаром.

Пока старшие рыцари держали приватную беседу, молодое поколение радостно приветствовало возвращение Северина. Он тоже был рад их видеть и впервые улыбнулся с тех пор, как несся к Лине.

— Я испугался, что ты исчез, как Павлин, — тараторил Ярема, раскрасневшись от умиления и не замечая попыток освободиться от его объятий. — А потом услышал о твоем отце... Ох, братец, мне так жаль! Я ведь тоже знаю, как это тяжело — потерять папу...

– Господи, ты как баба, – закатил глаза Игнат. - Умер и умер, все мы сдохнем когда-нибудь. Брат, скажи лучше, действительно ли ты его зарезал? Нам Вишняк ни черта не поведал.

- Действительно, - Северин наконец выскользнул из тисков Яреминых объятий и глубоко вдохнул. - Ножом в сердце.

– Курва! — Бойко был в восторге. — Прибил самого Игоря Чернововка, непобедимого мстителя! Вот ловкий чертов.

- Брат Кремень на тебя очень яростный, - сообщил Филипп. — Когда он разоблачил твое исчезновение, он ругался так, что листья засыхали.

– Я, кстати, тебя сдал, – быстро добавил Игнат. - растолкал все. Не обижайся, брат.

- Без оскорблений, - Северин взглянул на Марка, который в это время слушал Захара. – Я готов к наказанию.

— Бегство того стоило? Увидел ее? — спросил Игнат, многозначительно подняв бровь.

Ярема и даже Филипп с любопытством ждали ответа. Северин вздохнул и решил ничего не скрывать. Каков смысл?

- Увидел... А вот она меня видеть не хотела.

— Вот так, — пробормотал Ярема.

– Сочувствую, брат, – Игнат расстроился. — Надеюсь, что моя конфетка Арина не поступит со мной так жестоко...

– Расскажи, что случилось после встречи, – спросил Филипп. – Кто тебя схватил? Как дошло до убийства? Или ты не хочешь об этом говорить?

– Не хочу. Но расскажу.

Чернововк рассказал о разговоре с Линой, о встрече в корчме, о пленении и волчьем герце. О звере, пытавшемся убить его, о похоронах. Умолчал только о разговоре с Ярославой и истории Максима Вдовиченко.

Он рассказывал спокойно, удивительно для самого себя. Говорить было легко, будто корку с раны срывал.

Филипп слушал, не отводя взгляда. Ярема иногда таращил глаза и крестился, шепотом говоря по-латыни. Игнат иногда сплевывал, но не перебил рассказ ни одной бранью.

- Вот такая история, - закончил Северин. — А после похорон мы почти без покоя ехали к вам.

- Рад, что ты выжил, - неожиданно сказал Филипп.

– Спасибо, брат. Я тоже рад...

– Сильно болит, где связали?

Чернововк показал полоски желтоватых синяков на запястьях, усеянных по утрам от бывших пузырей.

— На ногах тоже самое. Почти не болит. Через несколько дней исчезнет, — Северин махнул рукой, мол, безделушка. – Теперь ваша очередь. Что я упустил?

— Наша история не такая увлекательная, братец, — ответил Ярема. – Ты почти ничего не пропустил.

— Мы слонялись по селам, выслушивали болтовню На-Сраци-Чиряка и расспрашивали о Деригоре, вот и все занятия, — махнул рукой Игнат.

- Никаких следов?

- И вряд ли найдем хотя бы один, - сказал Филипп. — Брат Павлин будто в Потустороннем мире провалился.

Северин почесал затылок.

— А из других ватаг нашего выпуска никто не исчезал?

– Если тебя не считать, то никто, – ответил Игнат.

— Брат Кремень и другие убеждены, что Павлин вскочил в беду, связанную с пропавшими в прошлые годы, — Ярема принялся набивать трубку. – Недаром он в последнем письме о зацепке вспомнил.

– Но что он мог найти, чего не увидели другие? — спросил Филипп скорее у себя самого, чем у других.

— Искали ли общность между похищенными? – поинтересовался Северин. Он стремился как можно быстрее нырнуть во что-то новое и отогнать призраки последних дней. — Ну, кроме того, что все молодые неопытные характерники...

— Ты смотри, какой умник, — хмыкнул Игнат. – Думаешь, никто не об этом не подумал? Нет ничего общего! Казначейства чуть ли не цвет грязи под ногтями по архивам исследовали. Родственники, друзья, враги, плохие привычки, место рождения, учителя, любовь, оружие, Потусторонний мир... Искали любое дополнительное звено. Бесполезно.

- Непонятно, кто это делает и ради чего, - добавил Филипп. — Догадок много, а настоящих следов нет.

- То есть мы в тупике?

— И каждый день шансы уменьшаются, — тяжело вздохнул Ярема.

– Они кончили, – отметил Филипп.

Захар и Марко пожали руки. Назначенец остался у дуба, а Захар вернулся к Северину.

- Я уеду, брат. Должен возвращаться к заданию... Будь осторожен, точнее, хоть немного осторожнее, — характерный грустно улыбнулся. – Да пиши мне.

– Обязательно.

Они крепко обнялись.

— Иди к брату Кременю, у него есть разговор, — Захар кивнул на прощание ватаге. – Пусть Мамай помогает, братья.

- И тебе, брат, - прогудела молодежь вместе.

Шаркань заржал, прощаясь с Рыжим.

Захар повернул кобылу на дорогу и уехал — невысокий человек в крохотной шляпе. Северин вдруг почувствовал безграничную благодарность к нему, старому характернику, который стал ему не только настоящим другом, но и вторым отцом. Или даже первым отцом...

- Спеши, Щезник. На Сраке-Чиряк не любит ждать.

Северин вздохнул и пошел к дубу.

Марко смерил Чернововка длинным взглядом. Северин решил начать.

— Брат Кремень, я прошу прощения за самовольное отлучение без предупреждения. Мне жаль...

– Тебе жалко? – перебил Марко. – Это хорошо.

Несколько секунд назначенник собирался со словами, потирая бороду.

– Я знаю, что ты пережил смерть отца. Я знаю, что тебе пришлось убить его и это было твое первое убийство. Я все понимаю. Но, в отличие от Совета Семерых, я не дам из-за этого слабину. Это может создать неправильную картину в твоем мировосприятии, – Вишняк указал на его черес. — Ты, Щезник, получил золотую скобу, но остался безответственным мальчишкой. Ты сознавал, что нарушаешь повеление, но это не остановило тебя. Произошедшие события являются следствием твоего непослушания.

— Я понимаю это.

– Когда я доложил о твоем исчезновении, в ответ пришел приказ продолжать поиски Деригоры. Я провел несколько долгих дней, постоянно выглядя тебя. Постоянно смотрел на часы и думал, где ты мог сейчас быть, что с тобой случилось, жив ли ты. Останавливался у каждого дуба, чтобы проверить, не получил ли кто-нибудь от тебя сообщение.

- Я понимаю...

– Не смей перебивать, – отрубил Марко. — Ты поймешь меня, только когда получишь под личную ответственность отряд дерзких молодых людей, которые думают, что три скоба на чересе делают их сказочными богатырями, которым только подпрыгнуть — и схватят бога за бороду!

Чернововк украдкой взглянул на кучку, скопившуюся неподалеку в нескрываемой попытке подслушать разговор.

— Я предупреждал, что ты должен сосредоточиться. Ты не послушал и получил первую пощечину от жизни. И это был совсем не сильный удар, поверь.

Северин сопел, невольно заламывая пальцы на руках.

– Я долго думал над твоим наказанием.

Марк прохаживал туда-сюда, пять шагов направо, пять шагов налево.

- И пришел к выводу, что ты не получишь никакого наказания, - неожиданно завершил Вишняк.

Юноша удивленно уставился на него.

— Не потому, что ты много пережил. Бред, — презрительно скривился сероманец. – Мы стали характерниками, чтобы переживать подобное! Чтобы другим не пришлось! Такова наша жизнь, наша обыденность, наша тропа, черт возьми. Мы сами ее избрали.

Северину хотелось ответить, но он не хотел перебивать Марка. Глаза брата Кременя потемнели.

– Ты потерял мое доверие. Я не могу быть уверен, что ты не бросишь чат, не нарушишь приказ, не откроешь мою спину, когда мы будем сражаться вместе.

- Позвольте...

– Не позволю, – перебил Вишняк. - Именно из-за такого нахала, который считал, что выше приказов, что ему, в отличие от остальных, все можно - именно из-за такого я потерял родного брата!

Марк умолк. Его ноздри гневно раздувались.

– Я не даю других шансов, – сказал назначенец. — Моя просьба при первой возможности перевести тебя в другую шайку уже отправлена в Орден. Я не хочу быть твоим командующим.

Северин опустил голову. От стыда хотелось провалиться под землю.

— Сейчас ты хочешь оправдаться и доказать мне, как важно было пойти к той девушке, — сказал Марко. – Не надо! Я верю, что это было необходимо и очень важно для тебя. Но ты мог по крайней мере обратиться ко мне, а не убегать без единого слова.

- И получил бы разрешение?

– Отнюдь.

– Тогда зачем? - вскипел Северин.

– Разговор окончен, – процедил Марко. — Может, когда-нибудь поймешь. Я не желаю разговаривать с тобой. Возвращайся к шайке! Остаешься под моей командой, пока не придут новые приказы.

Северин кивнул. Хотелось ответить, спорить, доказать Марку все, что должен был сказать... Но он повернулся на пятках и пошел к ребятам.

– Ну что? – спросил Ярема. – Вас было не слышно!

— Сказал, что послал запрос, чтобы меня при первой возможности перевели. Я потерял доверие брата Кременя.

- Ишь какая нежная натура! Доверие он потерял, – Игнат злобно сплюнул. — А целомудрие на жопе он иногда не потерял?

— Ты бы предпочел остаться? - спросил Филипп.

— Да, брат, предпочел бы, — Чернововк даже не мог слиться на брата Варгана за его глупые вопросы.

— Но пока мы вместе, да? – бодро спросил Ярема. — Может, никто на его запрос не ответит.

Северин сел на пенек.

— Безразлично, брат Малыш. Мне все равно. Да будет, как оно будет.

– Пойдемте лучше, потанцуем, – сказал Игнат, доставая из-за спины близнецов. — Мгновением станет легче!

- Давай позже, брат. Очень плохо на душе.

Они оставили его в одиночестве. Северин достал носогрейку, убил чистым табаком, закурил. Слова брата Кременя ударили неожиданно больно. Назначенец считал его чуть ли не предателем, и даже не дал шанса ответить.

Тем временем Филипп уткнулся в одну из своих книг, распустив косу. У него были настолько густые длинные волосы цвета свежей соломы, что не одна девушка подписала бы соглашение с Гаадом, чтобы получить такое. Филипп сосредоточенно расчесывал пряди расческой, которой обычно приводят в порядок конскую гриву, не отрывая взгляда от страниц.

Игнат уселся с близнецами, достал точильный камень и начал ежедневный ритуал: сначала он точивал одну саблю, срывал травинку, легко проводил по лезвию, оценивал, съежившись, разрез между двумя половинками, и, если результат удовлетворял его, переходил ко второй сабле. «Если бы я мог спать с близнецами, как с девушками, то сэкономил бы немало денег» – приговаривал Игнат.

Ярема расстелил опанчу и захрапел: он любил поспать и делал это при любой возможности. В редкие часы, когда спать ему не хотелось, Ярема курил трубку и рассматривал с улыбкой довольной жизнью человека.

А Савка... Где бы ты ни был, брат Павлин, пусть с тобой все будет хорошо. Северин был уверен, что Деригор жив и здоров, но просто вскочил в неприятности, никак не связанные с исчезновениями прошлых лет...

Он и не думал, что успел привыкнуть к этим разным ребятам. Даже соскучился по ним! Жаль будет разводиться.

Но Марко, как всегда, был прав. Может быть, он был слишком жестким, однако Северин не осуждал командующего. Каждый должен нести ответственность за свои поступки, и он готов был платить за собственные.

И при всех бедах Северин чувствовал покой, которого никогда не знал.

Он не думал о Лине и любви, которой на самом деле не было.

Он не думал об Игоре и о доказательствах, которыми должен был что-то доказать.

Две тяжелые тени, тянувшиеся за ним, разъедая изо дня в день, наконец растаяли.

- По коням, братья, - приказал Марко.

Филипп, уже с переплетенной косой, и Игнат, с близнецами на спине, разбудили Ярему щекоткой. Заспанный шляхтич встал, ватага села верхом, и Шаркань бодро заржал, пытаясь подвинуться поближе к Офелии.

— Она тоже за ним соскучилась, — засмеялся Яровой.

Первым ехал Марко Вишняк, вторым Филипп Олефир, после него Ярема Яровой и Северин Чернововк, а запирал ватагу Игнат Бойко.

- Это!

Цветел теплый сентябрьский день. Характерники направлялись в очередную деревню, где могли видеть пропавшего.

Павлин, где бы ты ни был, мы тебя разыщем, — думал Северин.

Прошло три недели бесплодных поисков.

Характерники проверили все поселения в окрестностях трех миль вокруг городка, где Савку видели в последний раз: в ночь с шестого на седьмое сентября он заночевал в гостеприимном доме Sribnyj misjac, позавтракал сыром с медом и уехал в неизвестном направлении, после чего след обрывался. Спрашивали молодого характерника на коне с именем Инцитат, о шапке с пером павлина, искали белый жупан или массивную золотую печать, выслеживали любой намек.

Ничего.

Круг расширили до шести миль, несколько раз встречались с местными часовыми, помогавшими с поисками.

Ничего!

Последним приказом радиус расширили до десяти миль, ватаге поручили проверить все самые маленькие села, хутора и усадьбы, и, если не найдется, прекратить поиски.

Северин свирепствовал. На себя, на братьев, на Вишняка, на беспомощность проклятого Ордена, который, несмотря на легендарное величие, не мог найти одного пропавшего юношу. Иногда его накрывало отчаяние и тогда казалось, что Савку никогда не найдут. Однако он ни разу не выразил сомнения вслух: это было бы признанием поражения.

Просьбу о переводе Чернововка не удовлетворили, из-за чего раздраженный Марко сыпал язвительными придирками и, вдобавок, назначил Северина неизменным посудомойщиком. Игнат и Филипп продолжали молчаливую войну, и только с жизнерадостным великаном Яремой все имели хорошие отношения. Северин полюбил болтать с Яровым обо всем на свете: шляхтич всегда был желающий разговора, умел слушать, знал много интересных вещей и с удовольствием ими делился.

Игнат заметил, что брат Щезник делает первые успехи в сабельных упражнениях, но до приличного, курва, уровня ему как к Говерле на четвереньках. Северин помог Бойко написать пару очередных писем конфетке Орисе.

– Она тебе еще не ответила?

– Еще нет, – ответил Игнат. – Но ответит, я точно знаю!

Филипп в большинстве своем читал, иногда играл на варгане, во время ночевок под небом всегда отлучался на пару часов, вооружившись луком и стрелами. Возвращался с добычей: зайцем, уткой или куропаткой, а однажды вечером притащил молодого кабанчика.

— Вот так выстрел! — восхищенно крикнул Ярема. - Прямо в сердце!

Шляхтич любил готовить, получалось у него вкусно, так что должность повара перешла к нему сама собой. В поселках Яровой постоянно покупал сумки сладостей и угощал ватагу включительно с Вишняком.

— Мамуньо еженедельно шлют деньги, надо их тратить. Зачем они еще нужны, — объяснял шляхтич.

Однажды Северин направился в банк вместе с Яремой, отдал молодому клерку грамоту характерника и узнал, что на личном счету почти полторы сотни дукачей.

— Хотите снять деньги? – поинтересовался клерк уважительно.

– Десять золотых, – ответил Северин.

Огромная сумма не радовала его. Тем не менее, наследство, которое накапливалось годами после смерти мамы, пригодится, как защита от будущих затруднений.

Марко держался в стороне, поочередно атакуя ватагу замечаниями, и всех такое расписание вполне удовлетворяло. Юноши брата Кременя уважали, но не любили, Вишняк платил той же монетой.

— Вот бы его как-то наквасить, чтобы зашкварчало, — мечтал Игнат. — Сколько путешествуем вместе, до сих пор не понимаю, что он за хлоп. Может, на Покров напоить выйдет?

Но на Покров, праздник украинских защитников, напоить не удалось: в ответ на поздравление Вишняк только отмахнулся, не изъявив желания поднять бокалы. В тот же день в небольшом селе они перестрелили толпу, встревоженную гулом вокруг двух мужчин.

Казак крепкого телосложения, с седой селедкой, большой серебряной серьгой в ухе, имел на себе синий кунтуш, указывавший на офицера пехоты. На боку темнело свежее пятно грязи: вероятно, из-за падения в лужу.

— Ты дома сидел, землю пахал и горя не знал! Не твой этот праздник, — казак, изрядно под хмелем, размахивал саблей. — Ты с первыми усами в армию пошел, в шалаше жил, людей стрелял? Видел, как собратьев превращает в мясо выстрелом пушки? Был на волоске от смерти? Это делал я!

Он трижды ударил себя в грудь кулаком и каждый раз немного шатался от собственных ударов:

– Хорунжий! Кирилл! Руденко!

Его оппонент, долговязый крестьянин в свитке, миролюбиво выставил руки и мутными глазами оглядывался в поисках путей отступления.

- Я праздную, потому что я - воин, я - защитник! Меня святая Богородица покровом своим защищала, когда я служил под малиновыми коррогвами! — кричал защитник. – А где ты был, а? У печки сидел, бабу давил? Так и сиди дома, а не по кабакам чужой праздник празднуй!

Северин разглядел на кунтуше хорунжего герб: четырнадцатый стрелковый полк «Шулики», одно из известнейших подразделений войска Сечевого.

— Дед Кирилл, виноват, не бейте, — пролепетал долговязый. — Я пойду... Не бейте только!

Его покорный тон разъярил казака.

– В порты наложил? Сопляк! — Кирилл брызгал слюной. – Даже постоять за себя не можешь! Какой из тебя мужчина?

Он попытался ударить саблей, но она почему-то застряла в воздухе.

- Не трогай, - сказал мрачно Вишняк, сжимая ладонью лезвие.

Кирилл уставился на него, собирался с мыслями несколько секунд, после чего разродился:

— Чертовые вурдалаки! Нигде от вас тайник не найдешь!

Хорунжий выдернул и спрятал саблю, а затем расплылся в пьяной улыбке. Его долговязый оппонент воспользовался возможностью и быстро накинул пятками.

— Люблю вас, проклятых химородников! Как тогда в двадцать втором не дали моей головушке полечь, то и сейчас не дали вздор встругнуть... Хорунжий Кирилл Руденко к приказам готов! — казак торжественно отсалютовал.

— Иди поспи хорошенько, хорунжий Руденко, — приказал Марко.

— Слушаюсь, господин рыцарь, — и казак неуверенно пошел, бормоча. – Дьявольские ублюдки, храни вас Господь! Адские бусурманы, пусть Богородица покровом защитит... Мамаев помёт...

Толпа расступилась, а характерники поехали дальше.

– Ты его знаешь, брат? – поинтересовался Игнат.

– Впервые вижу, – ответил Марко.

Со временем Чернововк понял две вещи, которые его огорчили. Первая была такова: брат Кремень сильно напоминал Игоря. Каждое его замечание дергало болезненные нити, которые после смерти отца он считал разрезанными навсегда, и Северин все больше ненавидел назначенца. Другое дело заключалось в том, что братья провели гораздо больше времени в поисках Савки, чем вместе с ним — теперь отсутствие брата Павла перестало быть пустотой, как в первые дни; все привыкли.

Это его раздражало. Северин едва сдерживал насмешки, когда Яровой, как ни в чем не бывало, дискутировал с Бойко о будущем холодного оружия.

— Уверен, что через двести лет сабли останутся только по музейным коллекциям. Возможно, у каждого человека будет нож или что-то похожее, на всякий случай, — рассуждал Ярема, потягивая трубку. — А так все будут воевать с огнем.

— Вот ты как умный, а все равно дурбецел, — хохотнул Игнат. — Ты хоть раз пистолета заряжал? Или ружье? Представляешь, сколько времени это занимает? Тебя раз семь зарубят, пока стрельнешь. А если ливень? Вздор говоришь.

— Считаю, что в будущем заряжание ружья будет занимать секунды. Хоть под дождем, хоть под снегом, хоть... Дьявол! – Офелия споткнулась на ямке, Ярема чуть не выпустил трубку из руки, быстро отряхнул бороду от табачного пепла. - Смотри, мне бороду не прожгло?

— Да вроде нет.

Они и забыли, какой Савка по виду, — подумал Северин.

- О чем это я... А! Пистоль можно заряжать через мгновение, при этом даже не опуская его. Представляешь себе такое?

— Ну ты и выдумщик, — покачал головой слобожанин.

– К тебе никто не осмелится подойти!

— И ты не отважишься ни к кому двигаться. Что тогда? Все будут сидеть по ямам в миле друг от друга и будут пытаться попасть?

– А еще пушки, – восхищенно продолжал шляхтич. — Представь пушку, которую можно самому на руках переносить, ставить без лафета, а будет бить она в десять раз дальше, чем сегодня.

– Говно твое будущее, – отрубил Игнат. - Война трусов. Сойтись с врагом, видеть его глаза, чувствовать его страх, преодолеть собственный — это настоящее сражение! А ты хочешь ловить глупые пули, которые стрельнет бог знает откуда какой-нибудь черт. В жопе такие войны!

Господин Клименко, в чьих картинах будущего млечные валки состояли исключительно из механических повозок, несомненно, стал бы на сторону Яремы.

— Слушай, светлейший, а ныряльщики тоже по коллекционным овинам будут?

— Вот уж дудки.

Игнат громко расхохотался, а его конь Упырь заржал вслед за хозяином.

Марк ехал последним, а Филипп — проводником отряда. Поэтому именно он первым увидел сцену, встретившую шайку в неприметной деревне под названием Ставища.

Возле плетня при небольшой избушке мужчина с разгоряченным лицом намотал на кулак волосы женщины — как кукольник, держащий большую куклу за нить. Рука тянула волосы вниз, открыв небу заплаканное женское лицо и тонкую шею с пульсирующей веной. Правая ладонь поднималась и тяжело хлопала по щекам: по левой, по правой, по левой, по правой. Женщина пыталась закрыть лицо руками, но тогда он выкручивал ей пальцы; она пыталась вывернуться и оттолкнуть его, а тот сильнее задирал ей голову и вычитывал фальцетом:

– Проклятая дура! Будет тебе наука! Сколько раз я говорил тебе... Сколько? Раз? Тебе? Говорил?

Каждый вопросительный знак запечатывал звенящую оплеуху. От ударов щеки и скулы приобрели болезненный красный цвет, словно кожа вот-вот лопнет. Женщина беззвучно рыдала, задыхаясь от сжатого в горле крика.

- Научу тебя... Запомнишь надолго...

Он занес правую руку, и на этот раз его ладонь сжалась в кулак.

– Не занимай.

Канчук ужалил занесенную для удара правую руку. Муж закричал, выпустил волосы, и женщина вырвалась из плена. Тяжело дыша, отступила на несколько шагов, бессильно свалившись на скамью у окна, закрыла лицо руками и задрожала от рыданий.

Муж перевел озадаченный взгляд на черед Филиппа, на женщину, на собственную руку, из которой проступила кровь. Ступил в сторону женщины.

Канчук свистнул, обплел лозой его ногу и дернул. Мужчина шлепнулся на спину, вскрикнул, сел и застыл, уставившись напуганными глазами Филиппа. Он был настолько ошарашен, что не понимал, что происходит.

Лицо Филиппа перекосило такую страшную ненависть, что Северин не узнал его.

— Если посмеешь снова обидеть ее, — прошипел тавриец. – Я узнаю и вернусь за твою душу.

Канчук свистнул в третий раз, хлопушкой распоров воздух прямо над ухом мужчины. Тот заслонил руками голову, попытался закричать, но от испуга онемел. За сценой подсматривали несколько соседок — кто из окна, кто из дверей — но с точки зрения Чернововки спрятались в хатах.

Все длилось не дольше нескольких секунд, ровно столько, чтобы Марко вырвался вперед и положил руку на плечо Олефира.

Филипп обернулся. Марко медленно покачал головой. Северину показалось, что брат Варган сейчас ударит Вишняка, но тавриец кивнул, щепетильно свернул канчук и вернул его на место возле колчан. Бросил напоследок:

— Подними на руку — посмотри, не смотрят ли волчьи глаза.

- Ав-ава, - пролепетали из-за плетня.

Вряд ли мужчина хоть что-то понимал. Из рассеченной десницы вытекала кровь. Женщина, так и не подняв головы, лежала на скамье. Плач встряхивал ее тело, а лицо скрывало растрепанные волосы. Олефир поехал первым, а за ним и вся шайка.

Характерники достались местной корчме в молчании. Затем Марко вернулся к Филиппу и крикнул:

— Какого черта, Варган? Глузд за ум заехал?

- Брат Кремень, - спокойно ответил Филипп. — Я должен просто проехать мимо?

– Нет, – рыкнул Вишняк. — Но мы должны защищать людей, а не калечить их.

— Даже если они калечат других? — спокойно переспросил Филипп.

– Если бы ты этого не сделал – сделал бы я, брат, – вмешался Северин.

Марк оглянулся на него, прошил свирепым взглядом, хрустнул пальцами, перевел дыхание и обратился ко всем:

– Пойду сам. Быстро расспрошу трактирщика и кого понадобится. Если не найду ничего, то уезжаем. Приказываю сидеть, тряся, в одуванчиках, и не вскочить в неприятности в мое отсутствие!

Шепучи о себе далеко не льстивые слова, Вишняк стремительно исчез в корчме.

- Братик, ты как? — тихо спросил Филиппа Ярема.

– Все хорошо.

— Ты понимаешь, что он все равно будет ее бить?

Тавриец промолчал.

— А после такого позора, может, даже сильнее...

— Ярим, отец когда-то бил твою мать? - спросил Филипп.

Яровой не ожидал такого вопроса.

– Нет, у нас такого не было, – он покачал рыжей гривой. — Маменька сама кого хочешь побьет.

— А мой отец, когда напивался, постоянно избивал маму. Все знали, все видели, все проходили мимо. Чужие домашние дела. Зачем лезть? Все так живут. Бьет – значит, любит.

Ватага молчала: Филипп впервые заговорил о себе.

– Почему она терпела? Почему не ушла от него? Я не знаю. Не понимаю. По-видимому, она до последнего надеялась, что он изменится. Но он не изменился. Однажды мама скончалась от побоев. Никто не вступился, а потом все рыдали на похоронах. Он тоже рыдал. Лицемерно, не правда ли? – Филипп рассказывал с холодным спокойствием. — А я... я был слишком мал, чтобы защитить ее.

Игнат удивленно смотрел на таврийца.

– Вы знаете, что я не люблю ночевать по домам. Это благодаря ему. После смерти мамы отец не пил... Несколько недель. Потом все вернулось. Из единственного сыночка я превратился в маленького паскудника. Правда, меня он не бил, а закрывал в погребе, чтобы я не мешал. Он пил почти постоянно, забывая о моем существовании, а я сутками жил в темном погребе. Спасала от голодной смерти хранившаяся там пища. Я сидел в одиночестве, замкнутый в подземном мраке, и слушал, как он напивается, храпит, ругается и приводит в наш дом женщин, таких же пьяных, и совокупляется с ними.

А я считал, что у меня худший отец, — подумал Северин.

— Когда он меня оттуда выпустил, я подготовился: перенес в погреб ведро для помоев, воду, одеяла, свечи и книги. Лех стал моей новой комнатой, а книги — утешением. Их было мало, поэтому я перечитал каждую минимум десять раз. Я возненавидел стены. Мне стало казаться, что они медленно надвигаются на меня, когда я этого не вижу, и однажды сжмутся так, что раздавят. Через несколько недель я решил, что у меня достаточно заключения и нужно убегать. Моя кожа покрылась язвами из-за удушья и отсутствия солнца, глаза болели от света. Если бы мне было известно, где жили мамины родители, я бы побежал к ним. Но они были против брака мамы с отцом, поэтому я ни разу не видел деда и бабу, не знал, где они живут или живы вообще, не знал даже их имен.

Филипп помолчал, собираясь с мыслями. Ему было непривычно говорить так много и так долго.

— Потом, когда однажды я вышел из погреба, отец напился так, что сильно меня избил. Наверное, спутал с мамой из-за длинных волос — они очень отросли, ведь его стригла мама... У нее был такой же цвет. После этого я скрылся во дворе, привык заново к солнцу и воздуху. Ждал, пока отец пойдет в трактир за водкой. Когда он ушел, я собрал в узел вещи, продукты, немного денег... А потом поджег дом и пошел куда глаза смотрят. Дом пылал, а я чувствовал, будто освободил мир от чудовища, поглотившего жизнь мамы. Я еще долго видел пожар на горизонте, когда изредка оборачивался, проверяя, не бежит ли за мной разъяренный отец. В степи пожара всегда хорошо видно, черный столб подпирает небо... Надеюсь, этот дом сгорел до румыща. Я никогда не возвращался в родную деревню и не знаю, что произошло после моего исчезновения. И не желаю знать.

Филипп провел ладонью по скобам на чересе.

— Я несколько месяцев путешествовал по степным дорогам. Где-то подкармливали, где-то гнали, пока характерник, расспросив меня о жизни, не решил взять в джуры. Я согласился. С первой скобой я пообещал себе, что никогда не проеду мимо обиды. А потом повторил клятву со второй скобой. И с третьей... Не миновать. Не закрою глаза. Пусть я ошибусь... Но совесть моя будет чиста.

Северин смотрел на брата Варгана, будто впервые его увидел. Ярема и Игнат смотрели так же.

— Наверное, именно это хотел услышать Павлин в тот день, когда мы встретились в Буде, — закончил рассказ степняк. – Однако я не могу рассказывать незнакомцам такое личное.

Филипп помолчал и добавил:

– Теперь я чувствую себя неловко. Я открыл посторонним людям свое прошлое и свою боль... Как будто обнажился. Вам известна моя слабость, а я не хочу, чтобы кто-нибудь знал ее. Я уже сожалею, что все это рассказал.

— Здесь ничего, — крикнул Марко, оставляя корчму, и никто не успел ответить Филиппу. - Поехали дальше! Брат Варган, подъезжай ко мне, есть разговор. Остальные – вслед за нами. Это!

Олефир тоже поломан, – думал Северин. Все мы здесь поломаны. Савка — сирота, жившая на улице; Ярема потерял отца и до сих пор не мог испечь материнской опеки; Игнат рос в семье, в которой его не любили; вот и Филипп... Решившийся за несколько минут сказать больше слов, чем за весь прошлый месяц.

Может, люди, решившие встать на волчью тропу, были проклятыми еще до нее?

Рассказ Филиппа доказал Северину, что его прошлое было не хуже прошлого других. Возможно, ему повезло гораздо больше, чем многим другим... Он посмотрел на брата Варгана с благодарностью и сочувствием.

Вишняк что-то говорил без остановки, а Филипп молчал, натянув маску до глаз, хотя дорожную пыль утром прибило мжичкой.

Теперь поиски Савки казались погоней за привидением.

Усложняли все изнуренные пожилые люди, которые хотели чувствовать себя нужными, от чего придумывали, будто видели похожего юношу несколько дней назад в соседнем ярке. Характерники, потратив почти день на фальшивый след, научились раскалывать таких лжесвидетелей мгновенно.

— Так говорите, его конь был белый, да?

— Да, сынок, белая, как штукатурка на хате, такая же белая...

– И на голове у него была шапка из бобра?

— Правда, сынок, бобровая такая шапка, теплая! Хорошая шапка.

Характерники кивали, благодарили и ехали дальше.

На следующий день ватага проверила два села, после чего последовал долгий переезд. На полпути, среди подлеска, Марко приказал остановиться на передышку под местным дубом, после чего первым направился к нему. Дубовые листья занимались алыми, казалось, что они горят, и пылать так до самого ноября, пока не рассыплется серым пеплом.

Ярема обнаружил, что плохо прикрыл саквы, поэтому последний дождик хорошо прошелся по всем его вещам.

- Псекрев! И прах влажный! А чтобы ты, падло, дрестало и дристоло, — шляхетская брань изрядно окрасилась за месяц странствий в компании Гната.

Бойко расхохотался, а Северина привлек блеск на земле. Трава здесь была притоптана, неподалеку виднелось теплое кострище с остатками костей между углями — кто-то недавно останавливался на отдых. Следов было немало: не менее десяти человек с одной лошадкой, судя по глубине отпечатков подков, изрядно груженой.

Северин поднял монету, выскользнувшую из кармана предыдущего лагеря. Повезло! Ему никогда не приходилось найти хотя бы грош на ярмарке, а тут такая находка посреди дикого леса.

Монета была из чистого серебра, похожа на таляр, но больше и тоньше. На аверсе замер казак с ружьем на плече, вокруг бежали стертые иногда буквы; на реверсе стоял номинал в единицу и год — 1653. Ребро местами сточилось и утончалось. Видно, что монеты беспокоились и регулярно ее чистили.

– Что там у тебя? — крикнул Игнат.

– Нашел денежку, – ответил Северин. — По внешнему виду древняя.

— Дай-ка сюда, — Ярема взял таляр и придирчиво выучил, чуть не обнюхал. - Ич! Какая хорошая находка!

- Это какая ценная монета?

- Какая ценная монета? — возмущенно переспросил шляхтич. — Это рыцарь с самопалом, брат! А какой год, видишь? Ты нашел таляр из первой партии монет Хмельницкого!

Филипп присоединился к разговору и свистнул.

— Историки пишут, что он создал первый монетный двор прямо у себя в Субботове, — рассказывал Ярема. — А это западный таляр, перебитый на первую валюту нового государства. Представляю, как взбесился круль Польский, когда ее увидел!

— Что это? – не понял Игнат. — Они ведь не его злотые перечеканили.

- Дело не в злотых. Только суверенные, независимые правители имеют право на чеканку своих монет, и этим Богдан провозглашал создание отдельного государства, — объяснил Ярема. — Тысяча шестьсот пятьдесят третий... Этой монете почти двести лет, думаете? Она старше Ордена! Ох, братец, повезло тебе с этим таляром. Таков ныне настоящая редкость, стоит не менее тридцати дукачей.

– Сколько, пыль? – взвыл Игнат. - За это?! Тридцать, холера, дукач?

Северин подбросил и с довольным видом спрятал монету.

— Таково мое характерное счастье. Не повезло с любовью – повезет с деньгами!

– Ты отдашь ее владельцу, если он вернется? - поинтересовался Филипп.

— Э-э-э... Конечно, — кивнул Северин. – Хотя я не думаю, что за ней вернутся.

Он ошибался.

Через несколько минут из-за деревьев послышался шум, и на поляну завернуло полтора десятка мужчин. Все были вооружены палками и топорами, имели нашитые на свитках белые кресты, а еще двое несли немалые коррогвы с ликами Христа и Девы Марии. Последний в отряде вел старую кобылу, запряженную в небольшую телегу.

– Эй, людишки, слава Ису! — крикнули паломники.

— Навеки слава, — вежливо поздоровался Ярема.

– Вы здесь монетку не находили? — спросил один из мужчин, у которого была самая длинная борода.

Кто-то вскрикнул: божьи воины разглядели чересы с тремя скобами.

— Смотри-ка, это же характерники!

Пришельцы мгновенно нахмурились и перекрестились. Корогвоносцы вместе забубнили «Отче наш».

— Спрашиваю, не видели ли здесь монету? — повторил бородач зло.

– Не видели, – скрестил руки на груди Игнат.

— Врешь, оборотень, — зашипел вожак. – Насквозь тебя вижу! Не жжет карман ворованное серебро?

— Жарку тебе жжет, — мягко ответил Игнат.

– Я их узнал! Узнал! — заорал кто-то из божьих воинов.

Повсюду ждут неожиданные встречи, – подумал Северин. Он хотел было честно сообщить, что нашел монету и вернуть драгоценному таляру, но теперь усомнился.

— Те же ублюдки! В Киеве месяц тому назад видел! Именно этих! Они богохульством занимались, рабов Божиих грязью поливали, а потом жалко бежали, разбросав дьявольское волшебство!

— Да вы без всякого волшебства пятками накивали, — хмыкнул Ярема. — Когуты лживые.

– А тот ирод, что с косой, – послышался третий голос, такой пронзительный, что хотелось закрыть уши. — Он в Ставищах невинному мужу руку качаном покалечил!

Филипп невозмутимо снял с седла канчук и развернул, словно соглашаясь с обвинением. Божьи воины гневно затрясли палками и топорами, короговоносцы закончили «Отче наш» и затянули молитву о победе над безбожными врагами.

— Проклятые кресты!

- Сатанинские слуги! Адские ублюдки!

- Монету украли!

— Сейчас, оборотень, исповедуетесь, — бородач оценил настроение отряда и медленно достал из петли булаву. — За свои грехи чернокнижные, за все преступления...

— Что здесь происходит?

Из-за спин шайки вышел Марко. Вожак растерялся, но только на мгновение.

- О, еще один серодранец, - он оценивающе разглядел Вишняка. – Только седой. Дожил ли до седин на крови невинных?

— Уезжайте, люди, с миром, — махнул рукой брат Кремень. — У нас нет времени.

Вожак рассмеялся.

— Нет времени? Чем ты так занят? Поглаживаешь свой прут, ты, девственник? — Божьи воины ответили дружеским хохотом. — А знаешь, что мы того прута все по очереди обещали?

Вишняк ответил просто: прохрустел удар и бородач вместе с булавой дернулся вниз, хватаясь за нижнюю челюсть.

Несколько секунд все ошеломленно смотрели на него. Коругвоносцы смолкли. И через мгновение:

- Бей нечисть! За Бога!

– Не занимай!

Божьи воины покатились волной, Ярема и Игнат рванули к Марку.

Северина от них отсек один из молодчиков — верткий, жилистый, в грязной свитке с несколькими нашитыми крестами, давно потерявшими белый цвет. Характерник уклонился от удара, бил в ответ, но противник умело перехватил его руку и дернул к себе, подвергая вторым кулаком в живот. Северин хекнул и с лета зацепил лбом в подбородок божьего воина.

Филипп стоял в стороне, не сделав ни шага. На него побежали двое корогвоносцев, покинувших святые лики прислоненными к возу с флегматической кобылой, вооружившись палками. Тавриец взвешенным, резким движением ударил плеткой. Кнут рассек лоб первому, отскочил, на миг замер, выстрелил, пролег через лицо второго. Мужчины выпустили оружие, схватились за рваные лица, завыли от боли, а плед ужалил еще — по рукам, но, когда они бросились наутек, по спинам. Забыв о коррогвах, оба исчезли в лесу.

Ярема, как молодой бог войны, плыл в родной стихии. На его лице замерло выражение счастья, большие кулаки летали подобно небольшим таранам, и стена могла спасти от их силы. От ударов Ярового противники складывались, как спелая рожь под косой. Марк бился вправо, Игнат влево шляхтича — и троица характерников меньше, чем через минуту, размела остатки отряда.

Северин только что закончил со своим соперником, дремнувшим после заключительного копняка, как битва была завершена: божество воинство стонало на земле и кое-как ретировалось после разгромного поражения. Чернововку вспомнилось сражение бурсаков на Контрактовой площади.

- Молитвы не помогли, - подытожил Филипп и свернул плетку.

Разгоряченный Ярема проревел:

– Пятеро! Пятеро, псякрев! Кто больше?

– Четыре, – сказал Марко, потирая косточки на правой стороне.

– Три, – Игнат сплюнул. – Я сегодня не с той ноги встал.

- Два, - пожал плечами Филипп.

– Один, – кисло завершил расчет Северин.

Божьи воины исчезали на дороге. Кому досталось меньше, помогали другим; все забыли о флегматической кобыле с телегой, но та самостоятельно пошла вслед. Характерники молча наблюдали за их отступлением.

Бородань, состоявшийся одним ударом в челюсть, отходил последним. Он подхватил с земли брошенные коррогвы и закричал с безопасного расстояния:

— Архиерею перескажем! Мы запомнили! На вас пойдет анафема! Анафема! Дьявольские ублюдки!

Игнат подобрал комок земли, метнул в голову крикуна, но тот уклонился и побежал быстрее. Лики Иисуса и Девы Марии трепетали и с осуждением смотрели на сероманцев. Из-за деревьев доносилось:

- Патриарх Киевский! Украли монету, безбожные ворюги... Кара Господня! Нападение на верующих! Поплатитесь...

Марк покачал головой и проворчал несколько крепких слов.

— Брат Кремень, но мы же не должны лишний раз настраивать против себя простые люди, — невинно заметил Игнат.

Вишняк смерил его ледяным взглядом и ответил:

– Это были исключительные обстоятельства.

– Угу, – пробормотал Игнат. — То есть как тебе захотелось кому-то морду натолкнуть, то исключительные обстоятельства, а как нам, то нельзя.

- Ты что-то сказал, брат Эней?

- Молчу.

Марко подарил слобожанину еще один тяжелый взгляд, после чего обратился к Яровому:

— Брат Малыш, а ты чего нос понурил? Только таким радостным был.

Ярема вздохнул.

– Не хочется анафему.

- В самом деле? — Вишняк хмыкнул. — Боишься выдуманного проклятия от людей, когда носишь настоящее настоящее?

Шляхтич почесал рыжую макитру и на всякий случай перекрестился.

Тем временем Северин отошел к дубу: там ждало письмо. Красные буквы проплыли и растаяли, потусторонний шепот стих, а Северин замер у ствола, словно очарованный, и поверить не мог в то, что только услышал.

Пришел раздраженный Вишняк.

– Щезни, брат Щезник, – приказал он. — Должен прислать срочный доклад.

Северин забрался к шайке и позвал всех к себе.

– Монету владельцу ты так и не вернул, – заметил Филипп.

— Забудь о проклятой монете. У меня более важная новость.

– Что случилось?

Три пары глаз внимательно смотрели на него. Северин проверил, не подслушивает ли Марко, и затем сообщил:

– Павлин написал.

«Щезнику от Павла.

Нас обманывают, брат. Замешан весь Совет Семь! Они скрывают правду о смерти твоей мамы.

Надо встретиться. Только наша киевская шайка. Никому не доверяйте! Если поймают – всему конец. Будьте осторожны.

Буду ждать каждую ночь под дубом у села Тихие Броды начиная от послезавтра. Две недели. Потом должен сменить тайник и не знаю, когда смогу выйти на связь. Пусть Мамай помогает».

Филипп задумчиво потер лоб, Игнат всплеснул в ладоши, а Ярема взревел:

– Он жив!

Северин бросил на него, потому что Марко мог услышать.

- Гивнюк! Мы здесь ветер в поле ловим, а он спрятался, – сказал Игнат.

— Надеюсь, он цел и здоров, — прошептал Ярема. — Вот только письмо смущенное. Что он такое узнал?

— Гадания нет, — ответил Северин.

— Звучит отвратительно, — резюмировал Игнат. – Что делать будем?

Северин не успел ответить, как сзади нарисовался Марко.

- По коням, - объявил назначенник. — Еще одно село нужно сегодня опросить.

Ватага переглянулась. Чернововк мотнул головой, мол, позже. Характерники молча расселись верхом, а Вишняк провел их подозрительным взглядом.

Дорога, дождь, люди по корчмам: нет, господа, не видели такого, вашего брата здесь редко встретишь; крестик возле села на Вишняковской карте поисков, снова дорога... Все проходило мимо внимания Северина.

Неугомонная Савка! Болтливый и веселый мечтатель, который хотел прославиться и стать народной легендой. Что ты нашел такого опасного?

Северин попытался представить, что чувствует человек, за которым охотится Серый Орден: ни минуты покоя, лицом к лицу против всего мира, загнан одиночка. По-видимому, так чувствовали себя скрывавшиеся от назначенцев недобитки Свободной Стаи... Однако они заслуживали смерти, а Деригора не совершил ничего плохого.

Прежде всего, что Северин сделал бы на месте Павла — выбросил перо, которое привлекало слишком много внимания, побрил голову и поменял коня... И забился бы подальше от всех отметок в атласе характерников.

Савка, что ты такого откопал? Написал тогда, когда они отчаялись, открыл такое, из-за чего должно скрываться, узнал правду о судьбе мамы...

- Голова в облаках! – гаркнул на ухо Вишняк.

Закаленный Шаркань, не боявшийся выстрелов, тревожно заржал.

– Нет-нет, я все слышу, – испугался Северин.

- Тогда отвечай на мой вопрос.

— Э-э-э… можете повторить?

— Ничего ты не учишься, болван, — вздохнул Марко. — Тот с крестами кричал о украденной монете. Что он имел в виду?

- Он имел в виду это, - Северин неохотно достал таляр и передал командующему. – Нашел ее на земле.

– Решил не возвращать?

— Если бы они вежливо вели себя, вернул бы.

Марк внимательно рассмотрел монету, кивнул и осторожно отдал Северину.

— Я бы тоже огорчился его потере. Коллекционный таляр стоит драки.

И назначенец поехал себе вперед. Северин изумленно посмотрел в спину Вишняка. Он ожидал порки, но впервые увидел в командующем... человека?

Игнат на удивленный взгляд Чернововка оскалился.

— Старый черт намекает, что по возможности тебя оторвит и заберет таляр себе.

- Добрый ты парень, брат Эней.

— В Диком Поле все такие, приезжай на пир.

Северин спрятал таляр к небольшому тайному кошельку, носившему на теле под рубашкой. Сколько может стоить небольшой кусок металла!

К вечеру разбили лагерь под открытым небом.

— Щезник, Малыш, Эней! Ну-ка ко мне, - позвал Филипп.

Не выражая удивления, юноши подошли к таврийцу. Тот держал в руках лук, а на спину закинул колчан.

– Айда переговорим, – прошептал Олефир едва слышно.

Он двинулся к полю, а остальные потянулись за ним.

– Куда это вы собрались? - удивился Вишняк.

– На охоту, – отозвался Филипп.

– Ты всегда один на охоту ходишь, зачем тебе эти трое?

— Надо же их когда-нибудь учить.

Братья вышли в сумеречное поле. Филипп жестом приказал остановиться, набросил стрелу на тетиву, обернулся и сказал:

— Ждите здесь. Без голоса.

Ярема и Северин раскурили трубки, Игнат жевал травинку. Филипп вернулся через десять минут с подстреленным кролем.

— Учитель охоты с тебя не очень, братец, — заметил Яровой.

— Это было сказано, чтобы не вызывать подозрения у Вишняка.

— Я шутил… Не обращай внимания.

Северин сразу же перешел к делу.

- Должны ехать на встречу, - решительно сказал он. — Надо только правильно донести до Кремени и сделать это сегодня, без промедления.

– Точно. Ехать туда дня два, — согласился Игнат.

— Я тоже хочу поскорее увидеть Павла, но чего не могу понять: что же он такого узнал? - сказал Ярема. — Что заставило его залечь под камыш? У меня сами вопросы...

- Ответы у Савки, - ответил Чернововк. — Надо уехать и узнать.

— Соглашаюсь с братом Малышом. Это очень странное послание, – добавил Филипп. — У меня тоже есть определенные сомнения и многие вопросы. Я предпочел бы найти ответы перед встречей.

– О чем речь? Какие еще вопросы, какие сомнения? – Северин думал, что они решат все быстро. — Здесь и обсуждать нечего!

Игнат своим видом излучал те же чувства.

— Первое письмо Павлин прислал брату Энею, потому что с ним поспорил, — напомнил Филипп. — А второго он послал брату Щезнику.

— Почему бы и нет? – развел руками Северин. — Я разбил их заведение.

– Я тоже так сначала подумал, – согласился Филипп. – А потом вспомнил фразу «они скрывают смерть твоей мамы».

– И что с ней?

— Это был крючок, — тавриец внимательно посмотрел на него. – Понимаешь? Сейчас тебе хочется узнать больше, ты готов нестись куда глаза глядят.

- Конечно, - не спорил Северин. — А тебе не хочется?

– Видишь? Цель достигнута. Без всяких сомнений ты сломя голову стремишься ехать на встречу. Это и есть крючок.

– Не понимаю, к чему ведешь. Ты в чем-то сомневаешься, брат Варган?

– Да, – кивнул Филипп.

Игнат сплюнул.

– Меня тревожит отсутствие конкретики, – продолжил Олефир. – Что за опасность? От кого уходит?

– Сказано же, вся верхушка Ордена, – напомнил раздраженный Северин.

– Это слишком обще.

— Потому что он спешно писал и не имел времени на подробности.

- Откуда тебе знать? Ты оправдываешь и защищаешь его сообщение, потому что оно задело тебя. А я стараюсь обдумать все без лишних эмоций.

– И как? Обдумал?

Филипп кивнул.

— Тревожный тон и отсутствие улик наталкивает на мысль, что главная цель этого сообщения — посеять беспокойство и недоверие. Я предполагаю, что письмо должно нас смутить, чтобы мы забыли о безопасности, и выманить без сопровождения туда, где вполне возможно ждать ловушка.

- Грязные! – гаркнул Игнат.

В первый раз он сказал что-то Филиппу с первого вечера их знакомства. Он безумно вытаращил глаза и размахивал руками, как мельница:

— Придрался неизвестно к чему! Тряс! Может, он еще должен был поинтересоваться, как наше здоровье и сколько раз мы сегодня посрали, а? Зачем Павлу заманивать нас в какую-то долбанную ловушку, что ты, чертовски, такое несешь? Обвиняешь в измене, потому что, видите ли, не понравилось, как написали письмо? — Игнат затряс руками, и Северин подвинулся так, чтобы стать между ним и Филиппом. Ярема встал рядом. — Он говорит, что главы Ордена скрывают тайну? И они сидят в тайнах как свиньи в грязи! Это не новость. Взгляните на Кременя! Зуб даю, что он причастен. Почему они так упорно ищут Павла? Предыдущих пропавших они искали так же долго? Почему, когда исчез Северин, никто даже не думал, отправляться ли на его поиски? Почему это, пыль, не вызывает никаких подозрений?

Игнат несколько секунд переводил дыхание, а затем продолжил:

– Их главная цель – Деригора! Брат Павлин выкопал что-то, что можно рассказать только в полночь в безлюдном месте. Кроме нас у него больше никого нет, черт побери! А вы, заячьи души? Подвергаете сомнению брата? Боитесь услышать правду?

– Не боюсь. Я уже проклят, – сказал Ярема. – Ты думаешь, Кремень причастен?

— И к гадалке не ходи! Вспомни наше знакомство. Он притворялся другим лицом! Что ему мешает обманывать нас дальше?

– Он назначенец. Это была проверка, - заметил Филипп.

- Да, это он так сказал. А на самом деле? – Игнат решительно махнул рукой. — Скажу так: нужно меньше говорить и ехать на встречу. Я готов услышать любую правду, даже если после этого придется прятаться по кроличьим норам от всего шалаша часовых. И мне чихать, что вы там думаете. Если нужно, то сам поеду. Павлинка одного не брошу!

— Не горячись, братец. Пусть лучше брат Щезник скажет, что он имел в виду под правильным донесением мысли брату Кременю. Мы же ему не скажем, что Дева Мария своей благодатью прислала озарение с небес, и мы вдруг поняли, где искать брата Павла.

– Мы скажем часть правды, – объявил Северин. – Я сообщу, что получил послание от Деригоры. Место встречи название правильное. Но дату изменю на несколько дней позже.

Они внимательно слушали. Вдруг Чернововк понял, что его место в ватаге изменилось: раньше он был равным, одним из четырех, а после убийства отца заработал в глазах большой авторитет... И Северин решил им воспользоваться.

— Когда Кремень будет покоиться в объятиях Морфея, мы сами встретимся с Павлином, и узнаем, что, тряся, творится.

– Соглашаюсь, – сказал Игнат.

- Вы не прислушиваетесь к моему мнению, - сказал Филипп. Разум подсказывал Северину, что замечания Олефира были правы (как всегда), но он сознательно отвергал их, потому что не хотел иметь никаких сомнений в собственном решении.

– Ты против встречи? – у лба спросил Северин.

– Отнюдь. Но я считаю, что Кременю нужно поведать всю правду. Вы не думали, что Савку могли заставить надиктовать это письмо?

Игнат гневно сопел. Северин не находил слов для ответа. Ярема сжал брови и поглаживал бороду.

— Если будет ждать засада, Щезник?

Северин знал, как ответить.

— Тогда мы ее устраним самостоятельно. Докажем брату Кременю, чего мы действительно стоим!

Северин достал серебряный нож и подбросил его, как подбрасывал Захар - чтобы лезвие сделало один оборот. Игнат снял кулак с победным кличем, Ярема кивнул.

– Предлагаю голосовать, – сказал Филипп. - Кто за то, чтобы рассказать брату Кременю все?

И сам поднял руку.

- Кто за то, чтобы встретить Павла без лишних глаз и разобраться со всем самостоятельно? – спросил Северин.

К его голосу присоединился Игнат.

Три взгляда уперлись в Ярему. Тот мрачно копал сапогом старый заброшенный муравейник.

— Решай, светлейший! Если будет два на два... Не усложняй нам жизнь.

- Давай, Малыш, - подбодрил Северин.

Яровой поправил главу и пробормотал, не поднимая взгляда:

- Выбираю встречу без Вишняка.

- Вот это дело!

Северин и Игнат одновременно хлопнули его по спине. Тавриец подобрал подпольенного кроля и отправился обратно в лагерь. Шляхтич догнал его с виноватым выражением лица.

— Братик, извини, что я тебя не поддержал...

- Имеешь право, - пожал плечами Филипп.

— Савка просил не рассказывать... Вреда не будет. А раскрыть карты Кремени мы всегда успеем. Так же?

Филипп снова пожал плечами.

- Не обижаешься?

- Разум не обижается, когда к нему не прислушиваются.

Ярема облегченно вздохнул и поспешил сменить неприятную тему.

— Слушай, а ты всегда убиваешь дичь за десять минут?

— Иногда через двадцать. Бывает через тридцать. Зависит от места.

– Но ты постоянно исчезаешь на два часа, если не больше.

— Хочу побыть одному, когда имею такую возможность.

Яровой рассмеялся и по возвращении в лагерь принялся белировать кролика.

Северин собрался с мыслями, пробормотал несколько раз заготовленные фразы так, чтобы не сбиться, и подошел к Марку, который точил маленький захолустный нож.

— Брат Кремень, должен вам сообщить важную новость.

– Слушаю.

– Я получил сообщение от Савки Деригоры.

До села Тихие Броды они добрались после обеда и поселились в гостеприимном доме с нехитрым названием U kovalja. Когда-то на этом месте действительно стояла кузница, которая сгорела дотла двадцать лет назад. Теперь о ней напоминали питьевое древние дырявые мешки, прибитые над воротами.

Марко заказал отдельную комнату себе и общую, на четыре кровати, ватаге. Сухо отказался от услуг рыхлой черноволосой молодицы, которая с лукавым выражением лица предложила веселый часик. Девушка обиделась и перевела внимание на младших нравов, но и здесь ее отвесил Вишняк.

- Собрание завтра вечером на шесть часов. До этого есть свободное время. Вымойтесь, отдохните, погуляйте между людьми. Встревать в какие-либо неприятности запрещаю. Покидать село тоже запрещаю. В случае чего приходите ко мне.

Марк заперся у себя в комнате.

— Жарить его было легче, чем я ожидал, — сказал Северин.

— Думаю, мы ему оскорбили не меньше, чем он нам, — сказал Ярема.

— Очаровательная панна, — Игнат подкрутил усы и подошел к печальной девушке. — Не послышалось ли мне, что вы предлагали веселенько провести время?

Молодая женщина засияла улыбкой и повела Игната за собой.

Он вернулся через полчаса и, полный энтузиазма, сел за письмо конфетке Орисе. Филипп без предупреждения исчез, Ярема отправился поесть, а Северин места себе не находил и не мог понять, как остальные могут так спокойно заниматься обычными делами — ведь сегодня ночью они идут на встречу с Савкой!

Вести Марко радовался так сильно, что даже затряс Северину руку и помчался к дубу. Ему и в голову не пришло заподозрить Чернововка во лжи.

Два дня дороги пронеслись незаметно, но последние часы перед встречей ползли улитками. Ярема после обеда захрапел, Филипп не вернулся, Северин также поел и решил взяться за редактирование послания Игната.

– Это лишнее, – приговаривал он, покачивая головой. – И это.

– Что не так? — Игнат встревожился, как отличник, увидевший, что учитель совпадает во время проверки его произведения.

– Не стоит писать, что ты представляешь ее лицо, когда совокупляешься с другими девушками. Паша вряд ли от этого обрадуется.

– Но так она узнает о силе моих чувств! Что эти девки ничто по сравнению с ней! Все мои мысли крутятся только вокруг ее замечательных...

— Нет, друг, с воспитанницей Института благородных девиц такое не работает, — отказал Северин, решительно вычеркивая несколько строк.

Игнат повел печаль, но протестовать не стал.

Северин исправил последние ошибки, выставил запятые и вернул письмо.

– А в общем как?

– Значительно лучше. Никакой грубости! Ты делаешь успехи, брат Эней. Переписывай вчистую и еще успеешь отправить.

Бойко упорно сел переписывать письмо. От усердия у него все пальцы покрылись синими чернилами.

Ярема проснулся, оглядел комнату печальным взглядом и сказал:

— Приснилось мне, будто мы снова в «Бриллиантовом дворце»... Эх, судьба сироманская!

Филипп не возвращался.

— Может, Бурана к кузнецу подковать повел... сидит ли где-то в одиночестве, вы же его знаете, — говорил Северин.

— Может, он будет ждать нас у дуба, — предположил Ярема.

— Может быть, он не придет, — зло сказал Гнат.

В десять вечера Филиппа не было.

– Собираемся, – приказал Северин.

Характерники проверили оружие, набросили опанчи с капюшонами, проверили, не ходит ли близ Вишняк, и покинули гостеприимный дом. Лошадей оставили в конюшнях, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Ух, братцы, я даже трясусь, — промолвил Ярема.

- Я тоже переживаю.

— Чисто как бабы, — хмыкнул Игнат и подкрутил усы.

Немногочисленные крестьяне на всякий случай обходили три неизвестных фигуры в капюшонах широким кругом.

За день тучи разошлись и мир умывался в лунном свете. Под звездным небом они приближались к леску, возле которого высился одинокий дуб с красными листьями. Здесь не было ни души: не слышалось даже лгания собак из отдаленных крестьянских подворий, только стрекотали сверчки и посвистывал ветер.

От гостинца откололась тропинка к дубу.

— Если бы Филипп ждал нас, то ждал бы здесь, — сказал Ярема.

– К дубу кто-то подходит, – заметил Игнат.

Сердце Чернововка забилось быстрее, по телу прокатилась холодная волна. Характерники ускорили шаг, пока не разглядели фигуру.

- Это не Филипп, - заметил Северин.

– И не Савка, – добавил Игнат. - Высокий.

И достал близнец.

Северин обнажил серебряный нож, прикосновение к его рукоятке успокаивало. Ярема взялся за ныряльщика.

Фигура, подошедшая к дубу, подняла пустые руки кверху. Троица медленно приближалась, пока не разглядела замотанного в опанчу мужчину. В лунном сиянии было видно его кривого рта и изорванное левое ухо. Незнакомец покрутил ладонями и сказал:

- Я безоружный, господа. Спокойной ночи, - он немного шепелявил. – Ты, наверное, Эней, – сказал Игнату.

— Ты, конечно, брат Малыш, — бросил Яреме.

– Брат Варган? Нет, у него длинная коса. Итак, ты Щезник!

— А ты кто, у черта, такой? – спросил Игнат. — Мы ждали встречи с...

– С Савкой, я знаю. Брат Павлин прислал меня сюда и рассказал, кого ждать. Он просил передать это в доказательство доверия.

Незнакомец потянулся к внутреннему карману. Северин приготовился метнуть нож. Ему сильно не понравилось, что вместо Деригоры их встретил какой-то подозрительный тип, о котором в письме речь не шла ни словом. Возможно, Филипп был прав и они попали в ловушку.

На ладони незнакомца заблестел большой золотой перстень, который трудно было не узнать.

– Почему брат Павлин не пришел лично? – спросил Ярема.

— Осторожность и снова осторожность, друг. Моя жизнь стоит меньше... Я стар, мной можно рискнуть, - незнакомец улыбнулся. У него не хватало двух нижних кликов. — Савка не сообщил, насколько велики ставки в этой игре?

– Где он? – спросил Северин.

– Я провожу вас к нему.

- Ты действительно считаешь, что мы пойдем за незнакомцем куда-нибудь ночью? – Игнат коротко рассмеялся. - Нет глупых.

– Можете не идти, мне все равно, – ответил мужчина. – В конце концов, это ваш друг. Я только проводник.

- Проводник в ловушку?

– Не собираюсь вас убеждать, – незнакомец спрятал кольцо Деригоры.

– И далеко идти? – спросил Северин.

- Час. Глаза не завязываю, оружие не уношу, на прогулке не настаиваю. Если это ловушка, будет иметь возможность защищаться, — незнакомец сел у дерева, прижался спиной к стволу. – Решайте сами. Я подожду немного и уйду, с вами или без вас.

— Почему такая, пыль, секретность?

– Потому что иначе нам не выжить.

Троица переглянулась.

– Я ему не верю, – сказал Ярема. — Павлин о нем не упоминал.

– Да хватит тебе! Надо идти, – сказал Игнат. — Нас там Савка ждет! Ты же видел перстень.

— Его могли снять с тела, братец.

Северин закусил губу. Кто этот человек? Можно ли ему доверять? Во что впал Деригора? Этого они никогда не узнают, если сейчас не уйдут.

- Я иду, - сказал Чернововк.

Проводник кивнул, молча развернулся и пошел в лес. Троица, не пряча оружие, отправилась за ним.

Прошли немного: у деревьев послышался знакомый голос.

— Ни трогай.

Вышел Марко с пистолетом в руке. Он держал на мушке безымянного проводника.

– Вот срака, – выдохнул Игнат.

Незнакомец медленно вернулся к Вишняку.

– А вы еще спрашивали, зачем секретность, – сказал он и одним резким движением сбросил опанчу, под которой были только штаны.

Опанча полетела в одну сторону, а мужчина рванул в противоположную. Раздался выстрел.

Он изменился через мгновение. Северин даже не успел разглядеть его превращения, как из штанов за землю выскочил волк с изорванным ухом.

Зверь помчался к чаще. Свиснула белопера стрела, чиркнула его по стороне, волк выскочил и помчался быстрее. Вторая стрела попала в ствол дерева, за которым он исчез. Вишняк быстро сбрасывал с себя одежду.

- Эней! Щезник! За мной по следу крови!

Игнат бросил сабли и принялся раздеваться.

- Варган и Малыш - на чатах!

Марко, уже без одежды, чиркнул по ладони ножом и провел кровью по губам, превратился в худого светлого волка и бросился в лес.

Северин замешкался, совершенно сбитый с толку. Или Савка в безопасности? Или Кремень представляет для них угрозу? Кто из них лжет?

Игнат времени на сомнения не тратил. Перед превращением он повернулся в сторону Филиппа, приближавшегося с луком в руках, и прокричал:

— Чтоб тебе вылезло, проклятый иуда!

И большой темно-серый волк помчался в лес.

Северин от адреналина не ощущал холода октябрьской ночи. Осторожно спрятал сокровенного кошелька с таляром среди других вещей, бросил красноречивый взгляд на Филиппа и разрезал пальцы.

– Я – волк.

Запах чужой крови ударил по ноздрям, словно запах свежей выпечки.

Пахнет сладко.

Теперь он был хищником, преследовавшим добычу.

Среди симфонии лесных шорохов слышались волки, бежавшие сквозь чащу, а среди букета лесных запахов аромат крови был самым ярким. Запах дразнил, звал, манил... Скорее!

Северин настиг Игната и они помчались вместе. Деревья кончились, молодые волки выскочили к урочищу, впереди разглядел Марко, а далеко впереди — беглец.

Кто он? С какого шалаша? Что его действительно связывало с Савкой?

Он слабеет.

Из урочища выскочили на поля, а потом пробежали мимо небольшого хутора, откуда врали потревоженные собаки.

Приручены ничтожества.

Они догнали Марка и теперь летели троицей. Запах крови усиливался, преследуемый начал сбрасывать темп... Но впереди текла река, которую Северин не видел, но слышал. Беглец направляется к ней: попытается сбить со следа.

Не поможет.

Перед темной полосой Марко остановился, Игнат влетел было в воду, но увидел, что другие встали и взглянул на них. Марк прорычал, указал лапой на Северина и протянул ее в сторону правой части реки. Игнату он приказал двигаться дальше, вперед, а сам поплыл налево.

Северин пробежал по берегу и прыгнул в воду. Было прохладно, но приятно – именно то, что нужно после стремительной погони. Без меха он, наверное, замерз бы до костей.

Вряд ли раненый зверь будет тратить силы, чтобы плыть против течения. Северин выбрался на берег, отряхнулся, подняв вокруг себя бурю капель, принюхался: нужного запаха не было. Он покрутился, пробежал еще немного направо. Пусто.

Он внизу.

Снизу по реке донесся протяжный вой. Кто-то вышел на след. Северин помчался с восстановленными водой силами, увидел Гната, за ним Марка, а затем вернулся сильный запах крови.

Запах добычи.

Легкая пища.

Волк с изорванным ухом ждал неподалеку. Троица нашла его возле одинокого дерева - тот лежал, положив голову на лапы, и тяжело дышал. Когда волки приблизились, одиночка поднял глаза, с усилием встал на лапы и прорычал: без боя не сдамся. Его бок пересекала глубокая рана. Серебряный наконечник... Если бы чуть-чуть слева, то незнакомец никуда бы не убежал.

Ему не жить.

Игнат стал напротив волка и вырос, Марко осторожно принялся заходить направо. Северин уловил его маневр и ушел с левой стороны.

У волка не было шансов. Он дернул хвостом, громко зарычал на Гната, щелкнул клыками на Северина - двух нижних зубов не хватало.

Вцепись ему в горло.

На месте Марка выросла фигура человека. Едва волк с рваным ухом повернулся, как кулак зацедил ему прямо между глазами. Хищник упал без сознания.

- Готово, - отметил Вишняк.

Северин по привычке хотел вызвать воспоминания о Лине, как делал это от первого превращения, но остановился, покачал головой, вспомнив маму, ее руки, ее улыбку...

Даже не пробовал его крови!

– Я – человек.

Когда он перевернулся, Марк шептал над раненой волчьей стороной заклятия, а Игнат на него вышел.

— Характерник наиболее уязвим в момент превращения, — говорил Вишняк спокойно, словно они сидели в лагере у костра. — Но если внимание противника рассеяно, можно провернуть дерзкий трюк. Мотайте на усы, пока я жив!

Марко обошел лужайку, сорвал несколько листьев подорожника, поплевал, залепил борозду на серой стороне, после чего закинул волка на шею. Он походил на первобытного охотника — голый, бородатый, вымащенный кровью, с добычей на плечах.

Игнат и Северин переглянулись.

- Где здесь, тряска, дорогая? - пробормотал Вишняк, разглядывая. - А, все равно. Мы пробегали через хутор, туда и двинемся.

— А если он приходит в себя? – поинтересовался Игнат. - Снова шлепнуть по башке?

— Он еще несколько часов не придет в себя, слишком много крови потерял. А потом мы его свяжем.

- Что делать с нашим мехом? – спросил Северин.

– Нет времени на костер, – ответил Марко. — Выбрось в реку.

И обнаженный характерник с огромным волком на спине пошел назад.

Лукерия всегда вставала первой. Пока семья наблюдала последние сны, она тихо наряжалась, брала ведро и шла доить корову. Так происходило каждое утро в течение многих лет, и ни одна непогода не могла помешать этому ритуалу.

Но сегодня его нарушили.

– Пусть Бог помогает, хозяйка, – услышала Лукерия.

Песики Билык и Рудык проснулись, подняли лохматые головы в сторону пришельцев и залаяли. Лукерия протерла глаза: показалось, что еще не проснулась.

За плетнем, словно в чудном сне, что Лукерия видела в девичестве, стояли трое голых мужчин, укрытых с ног до макушки гусями холода. Стояли без нити на теле, в чем мать родила, демонстрируя развитые мышцы. Даже самый старый, с проседью в бороде, не имел на животе намека на пивной холмик. На его плечах покоился здоровенный без сознания собацюра, похожий на волка.

– Господи, – Лукерия перекрестилась.

- Вы не пугайтесь, - старик передал собаку юноше с селедкой, имевшей на груди небольшой рисунок в виде круга. – Я чумак Андрей Сиволап, а это мои сыновья. Нас ограбили... А Сирку нашего ранили, когда он защищал мажу. Может, хозяйка, у вас найдутся какие-нибудь старые вещи? Не положено нам так в октябре разгуливать...

Чумак говорил с учтивой, немного смущенной улыбкой, и Лукерия сразу поверила ему.

– Пресвятая Богородица, – она всплеснула руками. — Вот только! Что эти сердюки делают, когда честных людей проклятые разбойники грабят, последнюю совесть продали...

– Такие времена, – покивал чумак. — Денег у нас теперь нет, так, может, у вас найдутся старые вещи, которые не жалко даром отдать трем бесштаткам?

— Ох, бедняги, — всплеснула руками женщина. — Живем мы бедно, лишнего ничего нет. Но я вам старую скатерть порежу, так вы по крайней мере стыды прикроете!

Лукерия рассматривала стыды с потаенным удовольствием, о чем никому и никогда в жизни не призналась бы. Кто бы мог подумать, что среди чумаков встречаются такие стройные красавцы?

Билык и Рудик перестали врать и смотрели на троицу, как на своих лучших друзей. Старая, чуть ли не прозрачная скатерть, украшенная многочисленными пятнами, с треском превратилась в повязки вокруг бедер. Их закрепили веревкой, подаренной щедрой Лукерией, а остатками надежно связали писок и лапы «Сера».

— Чтобы не вырвался и не подрал никого, когда в себя вернется, — объяснил второй из млечных сыновей — с черными волосами до плеч и колючим взглядом.

— Спасибо, хозяйка! Выручили вы нас, – чумак поклонился. — Простите за нашу наглость...

– Да что вы, – Лукерия стрельнула на него глазами из-под ресниц. - Под одним небом живем! Чем могла...

– Всевышний вас наградит, – мужчина широко улыбнулся. — Долгие лета вам и хорошим урожаям!

Троица раскланялась и ушла. Какие приятные мужчины, подумала Лукерия. И в такую передрягу вскочили... Из родных никто даже увидеть не успел. Теперь расскажешь – не поверят!

— Может, позавтракаете? — крикнула она вдогонку.

– Время не терпит! Должны идти, хозяйка, — бородач помахал ей рукой.

Лукерия улыбнулась, как не улыбалась с давних времен, и двинулась к корове, как это было каждое утро на протяжении многих лет.

Северин поправил узел, держащий на бедрах кусок скатерти, ступил на острый камешек, тихо выругался. Идти голышом лесом к чертям неудобно, а особенно ночью, когда они вымылись в реке и стучали зубами от холода, после чего долго бежали, чтобы согреться.

Игнат предложил поочередно опрокидываться, но Марко отказал, объяснив, что этим они воспользуются в крайнем случае.

– Во-первых, вам нельзя так много находиться в волчьем теле. Во-вторых, на голодный желудок этого делать не стоит, особенно когда впереди неблизкая дорога, которую нужно преодолеть пешком.

Обратно возвращались по кровавому следу, а пленника передавали друг другу на шею, чтобы по очереди питаться теплом мехового тела. Пленник спасал от холода. Повезло также, что ночь стояла безветренная, а когда они покидали хутор с хорошей хозяйкой, то взошло солнце.

Характерники вышли на указанную Лукерией дорогу и двинулись в направлении Тихих Бродов. Дорога была пуста, но Вишняк был уверен, что их возьмут к первой же телеге.

– Выглядим мы дико, – заметил Игнат.

- Люди у нас хорошие. Легенда о чумаках и ограблениях всегда работает, поэтому ее запомните. Только настоящим чумакам не рассказывайте, потому что сразу упрекают вопросы типа откуда ехали, что везли, почему не с валкой. Поэтому для них лучше придумать что-нибудь другое или скажите правду.

— Чувствую себя болваном, — сказал Северин, поправляя повязку на бедрах.

- Зря. С длинными погонями в волчьем облике и не такое случается, так что привыкай, — ответил Марко. — Ситуация неприятная, особенно по холоду, но далеко не самая плохая. Поверь, ты будешь потом вспоминать ее по тормозу пива!

Вишняк вел себя странно. Не сказал ни одного упрека за ночную авантюру и обман, находился в хорошем настроении и удивительно много болтал. Возможно, чтобы отвлечь внимание от затруднительного положения, предположил Северин.

– Я заметил, что он превратился неправильно. То есть моментально, без крови и слов, - заметил Игнат.

Марко пощипал бороду и спросил:

— Учителя вам не рассказывали, да?

Оба покачали головами.

— У них и не было. Я тоже не должен, потому что это должно было открыться только через пять лет от ночи серебряной скобы. Но когда уж так сложились обстоятельства, Марко передал пленника Северину. — Грейся, потому что дрожишь, как цуцик. Итак, открою секрет. Секрет состоит в том, что на самом деле для превращения ни крови, ни формулы не требуется. Это искусственное волшебство. Достаточно немного потренироваться и можно превращаться без нее.

– Курва!

– Что ты сказал?

- Простите.

– Но зачем? – спросил Северин. Он чувствовал, как на плечах медленно дышит волк. - Кто это придумал?

— Мудрые люди придумали. Учредившие Орден. Зачем, спрашиваешь? Ибо ритуал, отделяющий тебя от обращения, невероятно важен. Это краеугольный камень, граница между тобой и Зверем. Это замок на дверях между двумя сущностями. Понимаете? Вы должны соблюдать ритуал, потому что без него рискуете стать легкой добычей Зверя. Вы хоть раз до этой ночи видели, чтобы характерник оборачивался без него?

– Нет.

Северин попытался вспомнить, как превращался отец.

— Потому что барьер, — продолжал Марко. — В любых обстоятельствах нужно потратить несколько секунд на кровь и формулу! Иначе Зверь постепенно завладеет вами. Медленно, понемногу, вы разрушите стену и протопчете путь для него.

Игнат перенес пленника с плеч Северина на свои.

— Если вращаться, если захочется, просто силой воли, то скоро забудете, где пролегает граница. Ваша личность постепенно разрушится, – продолжал характерник. — И в конце концов вы проиграете. Зверь умеет ждать.

Чернововк вспомнил багровые глаза, впившиеся в него страшным неуклюжим взглядом.

— Даже есаулы Совета Семерых проводят ритуал, — подытожил Марко. – Только одна мне известная группа сознательно отказалась от него.

- Свободная Стая, - выпалил Северин.

– Да, – кивнул Вишняк. — Поэтому, когда этот господин придет в себя, я приложу усилия, чтобы узнать, куда он так стремился вас увести.

— Холера, — растерянно пробормотал Игнат и покосился на волчий писок, свисавший ему с плеча.

Вишняк не ошибся: их подобрала самая первая телега. Худой человечек в смешном колпачке как раз ехал в Тихие Броды пустым, и характерники удобно уселись: Северин и Игнат запрыгнули с волком к пустой телеге, а Марко сел возле извозчика. Они развлекали господа историей ограбления, придумывая подробности прямо на ходу, на что человечек вскрикнул и настороженно переспрашивал, где именно это произошло и что они теперь будут делать.

— А вам есть куда пойти?

— Да есть, дядя, не беспокойтесь. Там наши товарищи ждут, одежду и деньги дадут, а потом мы с сердюками тех вышкребков найдем.

– А, наивные, – отмахнулся человечек. — С здешними сердюками вы только ближайшую корчму найдете. Бочку пива они победят! А только выйдет какой-то чмырь с самопалом, так они наутек. Накиваю так, что потом не найдете. Лучше поищите себе настоящих воинов, не пожалейте денег, ибо искусные наемники ваше имущество точно найдут.

— Вы правы.

– Я здесь всю жизнь прожил! А там, откуда вы приехали, сердюки ведут себя иначе?

Марко рассказывал о сердюках, а человечек послушал и перескочил к болезненной теме, как его многочисленные кумовья страдали от невыносимых жен.

- А вы, господин, женат?

– Вдовец, – ответил Марко.

- Повезло!

Солнышко припекало, и Северин, согревшись, понял, что его мучает страшный голод. Игнат закунял.

— А с собакой вашей что не так? – спросил человечек, оглянувшись. - Здоровецкий, как волк!

— Да он от ранения сошел с ума, — стелил Марко. — Мы его скрутили, потому что он нам руки пытался отгрызть. Такая хорошая собачка была... Наверное, по голове ему хорошо приложили.

Мужчина очень удивился, когда они спрыгнули с телеги за милю в село.

– Вы куда? Пока не доехали!

— Нас возле дуба ждут, сударь.

— Ох, нехорошее место, — сорвал человечек колпачка, будто вошел в церковь. - Ведьмачий дуб! Видите? Горит уже дьявольским пламенем. Грешника там похоронили, чернокнижника... Нехорошее место. Долго возле него не задерживайтесь.

– Не будем! Спасибо за помощь.

Человек кивнул и поехал дальше.

Ярема и Филипп ждали под деревом у аккуратно сложенных кучек вещей. Яровой от взгляда на них не удержался и прыснул смехом.

— Оборваться как смешно, — пробормотал Игнат, сбросил пленного волка и стал одеваться.

— Пленник жив? - спросил Филипп.

– Да, – ответил Марко. – Но потерял много крови.

Пока троица приводила себя в приличный вид, Ярема с Филиппом склонились над волком.

— Сколько он может находиться в этом виде?

– Не знаю, – ответил Марко. – Может, несколько часов.

— Можно его как-то... заставить опрокинуться?

– Нет. Всё зависит от силы воли. В любом случае он обернется: главное, чтобы превращение не убило его, Марко застегнул жупан и затянул черес.

– Превращение может убить?

— В таком состоянии может. Мы только остановили кровь, а ты ранил его серебром. Путешественником это не лечится, — Марко посмотрел на Олефира. — Брат Варган, можешь ли сходить за едой? Умираем от голода.

- Конечно, - Филипп без вопросов пошагал в поселок.

— Лучше бы я пошел... Варган всю ночь бодрствовал. А я, каюсь, заснул, – признался Ярема.

— Я отправил его не просто так, — тут Вишняк стал похож на старого себя. – Надо поговорить.

Игнат нахмурился. Северин потупился. Ярема вздохнул. Марк обвел всех тяжелым взглядом и остановился на Чернововке.

— Именно поэтому я не даю других шансов, брат. Ты снова не сказал мне правды. Ты снова подвел меня. И на этот раз поставила под угрозу не только себя, но и товарищей.

– Это было наше общее решение! Мы втроем проголосовали, — вступился Игнат.

– Знаю. Но именно со Щезником я уже разговаривал о доверии, — Вишняк покачал головой. — Очевидно, вы не имеете ее ко мне. Настолько, что в одиночку готовы лезть к черту в зубы. Вы хотя бы представляете, куда собирались следовать этому неизвестному типу? И что могло произойти, если бы брат Варган не предупредил меня?

Молчание стало ему ответом.

— И не вздумайте оскорблять Олефира, болваны, — грянул Марко. – Он вас спас, а не предал! Без него вы... Господи Иисусе, даже не сообразили прийти раньше и разведать местность! Чему вас вообще учили?

Троица потупила глаза. Вишняк овладел собой и продолжил спокойно:

— Одним посланием у вас посеяли раздор, подозрения и уныние. Вас сбивали с толку, а вы и рады были поверить. Ведь страшными тайнами легче оправдать все вокруг, не правда ли? Скажу попроще: нет никакого мятежа, страшной тайны, или что-то. Вы перепутали, где свой, а где враг, и отправились в ловушку.

– Мы были готовы к ней, – решился сказать Северин.

— Думаете, смогли бы самостоятельно противостоять им? Марк указал пальцем на пленного волка.

— Представьте, что он сделал с Павликом, чтобы он все рассказал. Не только о себе, но и о вас. Кто вы. Какие на вид. Что любите, что ненавидите. Представьте, чем они заставили его записать это сообщение. До какого предела доказали, что он предал вас.

Ярема покраснел. Северин бездумно обрывал пожухлую траву.

— Представьте, что он уже месяц в плену... И вы чуть не попали туда. Из-за собственного невежества, презрения и самоуверенности.

— Прости, брат Кремень, — сказал Ярема. — Мы поступили безрассудно.

– Да. Извини, – кивнул Игнат. – Мы напортачили.

— Прости, — пробормотал Северин.

— Благодарите Варгану. Черт знает, что бы с вами было без него, — Марко бросил взгляд на волка. — Надеюсь, эта птичка затрещит, потому что иначе ответы мы найдем нескоро.

Марко пошел в дуб отправлять срочные сообщения.

После недолгого молчания Гнат и Северин на два голоса рассказали Яреме о погоне и битве с волком, о возвращении, хуторе и дороге на телеге. Больше всего шляхтича поразило упоминание о Свободной Стае.

— То есть… Вот этот… Он мог…

– Я почти уверен, – сказал Северин. — Мой учитель говорил, что Свободная Стая поступала так во время Волчьей войны: выманивала похожими сообщениями... А я, болван, совсем забыл.

– Разве твой отец не уничтожил всех этих недобитков?

– Не всех. В его списке остались десятки имен.

– Но зачем? — качал гривой Ярема. – Зачем похищать нас? Какая цель? Для чего это делать?

— Гадания не имею. Но Савка у них.

Вернулся Марко и разговор затих. Игнат и Северин незаметно для себя задремали и проснулись, когда пришел Филипп с несколькими паляницами, овощами, сыром и салом.

— Спасибо, братец, — сказал ему Ярема. – За все спасибо. Ты нас спас.

– Не стоит, – отмахнулся тавриец.

– Нет. Я был болваном. Ты был прав, - настаивал шляхтич.

– Да, я был прав, – согласился Филипп.

– И я спасибо, – добавил Северин.

– А я пойду к ветру, – сказал Игнат.

Некоторые вещи не меняются, подумал Чернововк.

К концу завтрака дыхание пленника участилось.

— Услышал сало, подлец... Сейчас придет в себя.

Глаза волка распахнулись. Он попытался шевельнуться, зашипел сквозь замотанную пасть, а затем забился в судорогах. Его тело поплыло рябью.

— Будьте готовы, — Марко вскочил на ноги. — Если разорвет узы, попытается убежать!

Веревки разорвалась вместе с мехом. На лицо характерников брызнула кровь, а скрюченное тело страшно захрипело. Пленник вытаращил глаза, прижал руку к раненой стороне, застонал и харкнул кровью.

- Плохо, - Вишняк склонился, проводя руками над ранением, шепча заговоры.

Пленник снова плюнул кровью, завизжал громко, пока не кончился воздух в легких, дернулся, обвел их невидящим взглядом, так что тело его обмякло, глаза остекленели, а дыхание остановилось.

Марк создал новую волшебство и сильно потряс мужчину за плечи. Голова беспомощно моталась на расслабленных мышцах шеи. Вишняк наотмашь ударил пленника по щекам, но тщетно: он бил покойника.

- Тряска, - характерник встал и изо всех сил ударил ногой по земле. – Единственный след просрали!

– Не единственный, – вмешался Филипп.

Марко поднял на него яростный взгляд.

– Что ты имеешь в виду?

– Я обыскал его вещи. В карманах штанов, кроме перстня Савки, было три таляра и двадцать шелягов. А также один гигант в сапоге.

- Прекрасно, брат, - саркастически ответил Вишняк. — И что по этому станет зацепкой?

- Шеляг с сапога. Он фальшивый.

Филипп передал назначенную монету. Марк присмотрелся, похлопал глазами и вдруг захохотал. Его смех рядом с покойником прозвучал странно.

Марко бросил гроша Северину: вместо трезубца на медяке был высечен чей-то личный герб. На щите, разрезанном красной лентой, бежали две борзые; лозунг провозглашал: "Nihil verum est licet omnia". Чернововк передал гроша Яреме.

— Удачи нам на монеты, — пробормотал Игнат. — То таляр древний, то шелег поддельный... Лучше бы настоящих дукачей нашли.

– Я знаю этот герб, – сообщил Ярема. - Из новых. Принадлежит магнату Борцеховскому.

- Молодец, брат, - обрадовался Марко. – Твое знание выиграло нам времени! Итак, путь лежит к господину Борцеховскому.

Он помолчал и закончил другим тоном: – После него мы с вами распрощаемся.

– Почему это? — удивился Игнат.

— Я не могу руководить отрядом, в котором доверяю только одному брату из четырех.

И Вишняк пошел к дубу.

Когда телега с двумя казначейами забрала безымянного покойника, ватага двинулась дальше.

Имение Борцеховского лежало на землях Сумского паланка, недалеко от села Яструбино. Характерники ехали быстро, остановки делали редко, скакали по ночам и просыпались с восходом солнца. Все стремились добраться до единого звена, которое могло соединить с исчезновением Савки.

Слова Марка заметно ударили по Игнату и Яреме. Бойко ни разу не получил зачитанную «Энеиду» и не упоминал о тренировках с Северином. Угрюмый Яровой жрел трубку, выбивал табак, забивал заново, сохраняя неприсущее молчание. Другой молчун, Филипп Олефир, вел себя невозмутимо и нелюдимо, то есть как всегда.

Они не сомневались, что на этот раз ходатайство Марка удовлетворят. Слишком серьезной была их ошибка. Что тогда? Их переведут к другому командующему? Или ватагу разобьют, и они разъедутся часовыми по паланкам, как должно было случиться сразу после Киева?

Когда Северин решился задать эти вопросы Вишняку, тот ответил, что не подозревает, как оно будет, а в общем это его не обходит.

Через три дня характерники добрались до Яструбиного и остановили лошадей у самой местной корчмы «Pid kukhlem».

Корчмарь хекнул, разглядев их чересы, и вместо приветствия выпалил:

– Так и знал! Вы по Щебетюку душу?

— Может быть, — сказал Марко, словно за этим и приехал. — Расскажите, сударь, что вам известно.

Корчмарь оглянулся (видимо, по привычке, потому что кроме них в утренней корчме никого не было) и заговорил потихоньку.

— Честное слово, господа, Даниил — добрый парень, хоть и не очень умный, но не надо ничего плохого с ним делать... Если нужно побить, то вы избейте, но только без волшебства вашего, без проклятий... Не заслужил он. Понимаете?

– Понимаю, – кивнул Марко. — На самом деле все зависит не только от него, а от рассказов свидетелей. Расскажите нам в подробностях, как все было.

Северин быстро бросил взгляд на остальных: они тоже не понимали, о чем идет речь, но выражения лиц держали невозмутимыми.

Корчмарь вздохнул, вытер руки о полотенце, вышел из-за шинкваса. Потом вернулся, налил себе пива и сел за ближайший стол. Ватага заняла скамью напротив. Корчмарь по очереди осмотрел суровые рожи характерников и глотнул пива.

– Это произошло на Пасху, точно помню. Тогда из имения много людей вернулось, господин Борцеховский на большие праздники всегда отпускает рабочих к родне, он большой доброты человек... Данило пришел под хмельком, но это неудивительно — всем известно, что его бабушка Акулина, храни ее Господь, гонит такой самогон, что от одного глотка волосы дыбом. Вам налить, кстати? За счет заведения.

— Нет, спасибо. Продолжайте рассказ.

— Да, да... Щебетюка здесь все любят, а после начала службы на пана Борцеховского полюбили еще больше, потому что он как возвращается в село, то всегда приносит с собой какие-то интересные гостинцы... Как сигареты из заморского табака. Большие такие, толстые и коричневые, вкус причудливый. Вы такие пробовали?

Назначенный проигнорировал вопрос и поставил собственно:

— На Пасху он тоже что-нибудь принес?

— Да, да... Сначала никто и не заметил, потому что он его себе на пузо натянул, потом разглядела Мотря, но как заголосит — чертовой пояс, чертовой пояс! Я повернулся на визг и вижу Данила: руки в бока, улыбка к ушам, а на животе у него черес с тремя скобами!

– Настоящий? – спросил Марко.

— Да где мне знать, господин рыцарь, я эти череса издали видел, как на вас сейчас смотрю. На вид похоже: скобки на месте, одна как медная, вторая серебряная и третья золотая, как деньги от гроша до дукача. Ну, все запричитали, мол, где его взял, а кто, а откуда, а что теперь будет... Даниил рассмеялся и пообещал рассказать все, как угостят пивом. Кто-то кружку подсунул, он выпил и говорит - избил я одного нахального характерника и черес у него забрал! Все ему — врешь, куда тебе побить характерника, ты даже против отца Фоки не устоишь... Отец Фока это наш священник здешний, ему уже под девяносто, — объяснил корчмарь и себе глотнул пива.

– И что было после?

- Ну, собственно, это все, - сказал корчмарь. — Целый вечер Щебетюк хвастался, рассказывал, что теперь пойдет в Серый Орден и характерником станет. А когда захмелел, оговорился, будто нашел черес в имении.

– Больше он его не приносил?

— Не приносил, господин рыцарь. Данило потом как отрезвел, молил языком не хлопать, но кто его там слушал.

- Другим характерщикам об этом не рассказывали?

– Боже упаси! Не хотел горопасе невзгод устраивать. Щебетюк — хороший паренек, хоть и болван, говорю вам. Но люди болтают, такая уж наша натура, слово туда, слово сюда, из села в село, так весь паланок знает, вот оно и до сироманцев докатилось. Как вашу пятерку увидел, так и понял, что за Данилой приехали. Характеристические череса лучше не занимать...

– Спасибо за рассказ, – Марко поднялся и ватага встала вместе с ним.

– Вы теперь за ним? — спросил напряженно корчмарь.

– Да где там, – махнул рукой Вишняк. — Мы три дня в одуванчиках почти без отдыха. Открой, хозяин, комнату отдельную мне, и комнату общую - этим четырем панычам. И воды горячей в корыто, хорошенько помыться не помешает.

- Будет сделано, - корчмарь заулыбался. — Может, и пообедаете?

- С большим удовольствием.

Корчмарь быстро подал им горячего борща со сметаной и пышками, а сам побежал суетиться с комнатами и купанием.

– Значит, – сказал Вишняк, обгрызая мясо из кости. — Как отдохнем, вы пройдете селом и расспросите Данила Щебетюка и его черед. Эней уйдет с Малышом, Щезник с Варганом. Может, услышите что-нибудь новое. Потом поедем в гости к господину Борцеховскому. Если Данило работает в имении, то будет интересно узнать, откуда он получил черес. И чур меня пек, если оно не связано с фальшивым шелегом.

После обеда ватага разъехалась: Игнат с Яремой двинулись на север Яструбиного, где должна была найтись Мотря, а Филипп с Северином — на юг, где жила бабка Акулина. Вишняк остался в корчме.

– Не пугайте людей, вас и так боятся, – приказал он. – Будьте вежливыми. Убедите, что об опасности речь не идет. Как нужно, то подмажьте взяткой. Если упрутся и не захотят разговаривать, оставьте в покое.

Дом Килины отличался среди других домов на улочке густым желтым дымом из дымохода и неповторимым дрожжевым амбре.

Старуха кормила кур: ей было далеко за семьдесят, спина напоминала букву «Г», от чего передвигалась бабушка с помощью двух палок, на которые опиралась всем телом. Но, несмотря на возраст, возилась с хозяйством бабушка Акулина весьма проворно.

– Кто такие будете? — Старуха встретила характерников подозрительно. — Вы не из нашей деревни.

— Добрый вечер, хозяйка, мы из Серого Ордена, — оба почтенно поклонились.

- Откуда? – хитро сверкнули глаза. - Я такого села не знаю!

- Характерники мы, бабка.

— А, сироманцы, тю, — Акулина кивнула. — Войдите. Так вы за моей килиновкой приехали?

- Килиновку?

— Самогон так называется, по моему имени! Люди его стряпают, даже шляхта не брезгует. Так вы за бутылкой?

— У нас есть некоторые вопросы...

– Ответа не продаю. Самогон продаю. Если не будете покупать — снимите отсюда, — старуха махнула палкой — было это забавно и в то же время убедительно.

— А если купим две бутылки, ответьте? – предложил Филипп.

– Бигм! Кварта стоит восемьдесят шелегов, — судя по ее тону, это была явно завышенная цена.

– Недешевая ваша килиновка, – крякнул Северин.

— Видно, вы ее никогда не пробовали. В любой корчме переплатите, — старуха поправила красочный платок на редких седых волосах. — За этим самогоном со всего полка чумаки приезжают, вся Слобожанщина знает мою килиновку. Это чистая слеза Девы Марии!

Умеет продать товар, отдал должное Северину.

– Дайте нам две кварты. И ответы на несколько вопросов. Окончательно не надо, - Филипп передал ей пару таляров. – Согласие?

Бабка с подозрением забрала серебряники, попробовала по очереди на зуб, скрылась в доме. Вернулась с двумя темными бутылками.

- Так что там у вас за вопрос? — спросила Акулина дружески.

- Мы относительно Данила, - начал было Филипп.

— Говорила тому безью, чтобы бросил череса и не маялся пустяками! Говорила, что за такие баландрасы сероманцы приедут по его душу, — Акулина гневно затрясла палками. Куры испуганно разбежались. — Нельзя такими вещами шутить!

— Вы знаете, откуда он его достал?

— Да откуда-откуда, из имения большого костыля спер, откуда еще. У него там много всяческих редких штукенций. Собирает их за огромные деньги.

— Значит, Даниил ни с каким характерником не дрался?

— Да не смешите старуху, — махнула Акулина палкой. – На школьной скамье он последний раз дрался. Вот выросло болтовня и придумывает сказки, чтобы девок на сено затащить. Вы к нему поедете?

– Поедем. Спасибо, бабушка.

— Слышите меня, сироманцы? Вы ему вреда не причините. Он дурачился, но добрый мальчик, никому беды не делал. Если умру, то кто за моей могилой убирать будет? Все разъехались, забыли старую Килину, один Даниил наведывается.

– Не беспокойтесь, бабушка. Нам надо только узнать, откуда взялся тот черес.

– Тогда с Богом, внучки, – успокоилась старуха. — Пусть килиновка вкушает.

Марк выслушал доклад, скептически посмотрел на бутылки самогона и конфисковал обе.

– Как будем разъезжаться, верну, – пообещал он.

Вскоре вернулись Игнат с Яремой: нашли Мотрю и еще нескольких свидетелей в тот вечер, которые подтвердили слова корчмаря и ничего нового не добавили. Черес походил на настоящий, Данило приходил с ним однажды, оговорился о поместье и на том все.

— Мотря такая ничегошенькая, — заметил Игнат, многозначительно покручивая усы. — Глаза меня даже проела.

— Опиши это знаменательное событие конфетке Орисе, — предложил Ярема, которому пришлось выслушивать фантазии о взглядах Мотре всю дорогу к корчме.

Игнат в ответ показал шиш.

— Надо ехать в имение и расспросить Данила лично, — подытожил Филипп.

– Да, – кивнул Марко. — Поедем завтра с утра, чтобы не возвращаться по ночам.

Однако утром уехать не удалось.

Корчмарь принес Вишняку лист ценной бумаги, украшенный знакомым гербом с борзыми, — официальное приглашение от господина Борцеховского для господ характерников на небольшой ужин, написанное собственноручно.

- «С наилучшими пожеланиями, Александр Борцеховский», - дочитал Марко вслух. - А он скорый.

— Что пересказать посланцу господина магната? — спросил осторожно корчмарь.

— Передайте, что мы принимаем его любезное приглашение и приедем на договоренный час.

Корчмарь учтиво кивнул и исчез.

- Это... странно, - сказал Северин.

– И подозрительно, – добавил Филипп.

— Пан Борцеховский элегантно перехватил инициативу, — Марк провел пальцами по бороде. — Умный черт... На званый ужин нужно явиться в достойном виде. Вымойтесь, побритесь, достаньте кунтуши. Сбор в шесть. Поедем как на праздник.

Филипп переплел косу, Игнат выбрил голову вокруг селедки, Ярема подровнял бороду и усы. Северин, вздохнув, тоже решил побриться. Его убогая щетина не шла ни в какое сравнение с бородой Яровой, от этого было грустно, но по крайней мере кожа привыкла к лезвию и бриться приходилось чаще.

Надраили скобы до блеска, вычистили сапоги, развернули кунтуши, покоящиеся в саквах от самого Киева. Ярема в очередной раз поправил своего — до сих пор не мог простить себе, что умудрился забивать сакральную одежду. Под кунтушем у Олефира были светло-серые одеяния, Яровой — кроваво-красные, а Чернововк и Бойко были в черном. У двери комнаты ждал Вишняк в синем жупане с золотой нитью: при полном параде назначенник заметно помолодел.

К вечеру в корчме стало многолюдно и шумно, но разговоры утихли, как только в зал вышли пять характерников в черных костюмах. Свет сверкал на скобах и вышитом очертании Мамая. Северин приложил немалые усилия, чтобы не расплыться в глупой улыбке. Игнат поймал очарованный взгляд Мотри и подмигнул ей. Мотря немедленно покраснела.

- Господа рыцари, - кивнул корчмарь.

— Едем к господину Борцеховскому, — сообщил Марко. Публика наворошила уши и ловила каждое слово. – Надеюсь, что до возвращения наши комнаты никто не побеспокоит.

- Что вы, господин! Никто даже не приблизится, как можно... Хорошей дороги, уважаемые рыцари! Как бы успели до сумерек, — затараторил корчмарь.

Шаркань даже приплясывал от избытка сил. Ему становилось скучно, когда он оставался в конюшне больше, чем на сутки, поэтому на дороге он попытался уйти.

- Ну-ну, полно, - Северин погладил жеребчика по холке. – Успокойся.

Шаркань недовольно заржал. Бежавшие рядом Офелия и Упыр бросили на неугомонного товарища удивленные взгляды.

Дорогу к имению присматривали хорошо, даже затяжные октябрьские дожди не исказили ее состояние. Лошади бежали легко, не увязая в грязи по самые стрекозы, а пейзажи вокруг раскинулись приятные. Наверное, – подумал Северин, – так и живет шляхта: путешествуют от одного имения к другому, по хорошим дорогам, в изысканных одеждах. И наслаждаются жизнью.

— Слышишь, Малыш?

– А?

— Не жалко, что отказался от шляхетской жизни? Ради волчьей тропы?

- Не жалею, - пробасил Ярема.

— Ты не медлил с ответом.

— Я этот вопрос слышал раз тысячу, если не больше. Мамуньо все уши прожужжала. Но отец хотел, чтобы я стал характерником, и я тоже этого стремился, — Ярема достал ныряльщика и покрутил в руке. — Поверь, у шляхты золотая обертка, но внутри... Я рад, что вырвался. Не мой мир. Нам с братом повезло: Яков за все золото Гетманата не пошел бы в Орден, а я, наоборот, как подумаю обо всех этих сделках, алиянсах, сделках, подкупах... Дева Мария уберегла.

Ярема перекрестился.

— Отец, земля ему пухом, был волшебником, я стал волшебником, кто-то из детишек моих будет волшебником, как Бог даст. А брат ищет места в Красном совете. Знали бы вы, какая там грязь! Обернутая прекрасно, скрытая под блеском, набрызганная духами, но самая настоящая грязь. На волчьей тропе все честно: ты сразу в болоте.

Угодья магната окружали декоративные изгороди, а дорога вгрызалась в большие металлические ворота с гербом и лозунгом Борцеховского. У ворот стояли два стрелка в темно-серых мундирах. Они поклонились характерникам.

— Поздравляем во владениях господина Борцеховского. Прошу приглашение.

Вишняк отдал письмо магнату. Охранник быстро пробежал по нему глазами и кивнул товарищу.

— Благодарю вас. Господин Борцеховский ожидает вашего прибытия.

Второй охранник распахнул ворота и ватага заехала на аллею, окаймленную молодыми осокорами.

— По сведениям казначеев, Александр Борцеховский родился в небогатой крестьянской семье и самостоятельно построил свое состояние, — рассказывал Марко по дороге. — Есть несколько заводов и много земель. Умный, честолюбивый, жесткий. В шкафчиках не замечался. Несколько лет назад приобрел благородный статус.

- Парвеню, - пробормотал Ярема, рассматривая. — Теперь каждый помещик покупает себе герба...

– А ты, оказывается, сноб, брат, – язвительно отметил Вишняк, повернувшись к шляхтичу. — Не ожидал от тебя такой фанаберии! Но ведь кто-то из твоих предков тоже когда-то был первым своего герба — перед тем, как основать длинную и славную династию, не так ли?

Яровой покраснел и умолк.

Закат раскрасил стены в красном. Имение выстроили недавно: все деревья имели не больше нескольких лет, а плющ еще не успел выбраться на стенку небольшого дворца, выстроенного в стиле классицизма. Аллея вывела всадников во двор с лужайкой, вокруг которого дорога заворачивалась в круг. Неподалеку стояла беседка, а рядом с ней — лабиринт из живых кустарников. За дворцом темнел лес.

— Буду разговаривать я. Отвечайте только на прямые обращения и будьте внимательны, – приказал Вишняк, не останавливая лошадь. — Если хозяин не будет есть, мы откажемся от ужина. Если хозяин не будет пить, мы не коснемся бокалов. Если хозяин приготовил ловушку, то мы будем готовы.

— Значит, ждать самого плохого, — подытожил Филипп.

— Всегда ждать самого плохого.

Возле лестницы стояло шесть прислужников: все одеты на современный европейский манер, в серых костюмах с белыми перчатками. Каждый подошел к всаднику и замер, а шестой, старейший, склонился в глубоком поклоне.

- Рад приветствовать рыцарей Серого Ордена в Ястребином имении, - сказал торжественно мажордом. — Господин Борцеховский ждет внутри. Позвольте камердинерам позаботиться о ваших скакунах.

Северин вспомнил «Бриллиантовый дворец», слез с Шарканя и передал вожжи лакею.

– Прошу господ за мной.

Внутри было красиво, просторно и дорого, очень дорого. Огромные хрустальные светочи, серый мрамор, картины охоты в золоченых рамах, мягкие ковры, расписанный потолок... Ястребье имение было значительно богаче «Бриллиантового дворца».

- Господа, прошу ждать. Я сообщу господину Борцеховскому о вашем прибытии.

Мажорд низко поклонился и поднялся по лестнице.

— Раскупило твою матерь! - сказал страстно Игнат. - С ума сойти можно! Откуда у него такая золотая пропасть? Он им сэр?

- Брат Эней.

— Да я чувствую себя халамидником!

- Следи за словами.

Ярема тихо бормотал под нос. По выражению его лица было видно, что Борцеховский уже не нравится шляхтичу.

— Поздравляю господа, — прозвучало от лестницы. — Как хорошо, что вы приняли мое приглашение. Чувствуйте себя, как дома!

Александр Борцеховский спустился к характерным, а мажордом тенью плыл за ним.

Магнат был показным мужчиной лет за сорок, облаченным в изысканный черный костюм с галстуком-бабочкой. Черные волосы зачесаны назад, на висках сверкает седина. Щеки идеально выбриты. Тонкие брови, острые скулы, глубоко посаженные темные глаза, похожие на темные зеркала.

Брат Кремень был прав: этого мужчину следует остерегаться.

— Вы, насколько понимаю, руководитель отряда? – спросил магнат, тепло улыбаясь.

– Да. Марко Вишняк, - характерник поклонился.

— Имею честь, — они обменялись рукопожатиями.

Борцеховский подошел к каждому из шайки и поздоровался лично. От него расплывался сладкий запах духов.

– Такие юные! А уже с тремя скобами. Первый год?

– Да.

Северин представился и пожал руку, прохладную и жесткую, с длинными узкими пальцами. На указательном был перстень, похожий на кольцо есаулы, только с сапфиром вместо печати с волком.

Взгляд магната остановился на кунтуше Яремы.

- О, пан шляхтич, - Александр кивнул на вышитый герб. — Это редко встречается среди рыцарей Ордена... Напомните, как зовется ваш герб? Я очень плохо знаю геральдику, простите мое невежество.

– Равич, – ответил Ярема.

— Равич, говорите... Да-да, помню... Яру. Тернополь? Черновцы?

- Чертков.

Борцеховский кивнул и вернулся к Марку.

- Воспитываете молодое поколение?

- Что-то вроде. Есть у вас разговор, господин Борцеховский.

– Я не тешил себя мыслью, что это визит вежливости, – усмехнулся магнат. — Рыцари Ордена никогда не появляются просто так. Но если ваш разговор не очень срочный, я предлагаю поесть, а после ужина обо всем спокойно поговорить. Как вам такое мнение, уважаемый рыцарь?

– Прекрасно, – кивнул Марко.

— Тогда прошу в банкетный зал.

Мажордом распахнул тяжелую дубовую дверь с вычурной резьбой.

Зал мягко освещался множеством свечей. У стен замерло десять служителей в серых костюмах и белых перчатках. Двое из них, судя по утвари в руках, отвечали сугубо за свечи.

— Все никак не соберусь с электрификацией. Современно и эффективно, но не могу заставить себя отказаться от свеч во время ужина, — сказал Борцеховский и добавил с улыбкой: — Наверное, старею.

Длинный стол был плотно уставлен разнообразными яствами, вид которых напомнил Северину застолье Гаада.

– Прошу, господа.

Они расселись и скосили глаза на Ярему, потому что еще из Киева знали, что за шляхтичем можно все повторять без риска сесть в лужу хитрых правил шляхетского застолья. Тот разложил большую белую салфетку на коленях, и остальные следовали его примеру.

— Не судите строго, господа, повара не имели достаточно времени на что-то изысканное, поэтому ужин довольно скромный... Но, надеюсь, вам понравится, — магнат дважды хлопнул в ладоши. - На этом умолкаю! Сначала еда, а все разговоры спустя.

Лакеи поднесли каждому пиалы с водой и лимоном. Северин взглянул на Ярему: тот протер ладони фруктовой долькой, смочил в пиале руки, после чего вытер их насухо поданной салфеткой. Чернововк повторил бесхитростный ритуал, его прислужник исчез и мгновенно вернулся, тихо прошелестев:

— Чего пан хочет?

Северин бросил на лакея взор. Тот был на несколько лет старше его — безукоризненно выбрит, волосы прилизаны.

— Начну с этого салата...

— Прекрасный выбор, господин, — лакей ловко подхватил тарелку и положил на нее неведомую Северину еду.

Чернововк смутился: не привык, чтобы кто-то делал за него такие простые вещи. Игнат и Филипп с похожими выражениями лиц наблюдали, как им накладывают еду. Вишняк был невозмутим, как скала. Магнат потер руки и заказал себе понемногу.

— Что пан хочет пить?

– А что имеется? – спросил Северин.

- Вино белое и красное, коньяк, водка. Если ничего из списка не устраивает, я принесу нужный напиток.

– Можно просто воды?

- Да, сударь. Вода стоит в стакане у фужера, как только будете нуждаться еще, дайте мне знак.

Северин умудрился не заметить стакан прямо у себя под носом, от чего покраснел.

Магнат поднял тост за Серый Орден. Характерники скосили глаза на Марка – тот тоже поднял бокал и все выпили.

Борцеховский взялся за ужин, а шайка, после нового обмена взглядами с Вишняком, не отставала. Внутри салат оказался с каким-то морским чудовищем, название которого Северин не знал. Соус был кисловатый и в общем блюдо не понравилось ему. Но Чернововк стоически продолжал жевать, грустно раздумывая, чего нельзя поесть человеческой пищи без превращения ужина в напыщенную церемонию.

От новой порции салата Северин отказался, попросив хлеба и сыра, но питался ими, пока аперитив не сменили на главные блюда.

Они были гораздо вкуснее: принесли картофель, зажаренный продолговатыми ломтиками со специями, яйца, приготовленные неизвестным Северином методом, запеченную с яблоками утку, разнообразную ужин, блинчики с брынзой и красной икрой, плов с мясом раков, пироги.

Чернововк с другими братьями поглядывал на Марка, но тот спокойно ел, запивая ужин мелкими глотками белого вина, и они полностью отдали должное произведениям поваров. Однако Северин оставался на страже. Ему было неуютно в чужом зале, среди этих многочисленных слуг и мертвой тишины, которую нарушали только звон приборов о посуду и шелест лакеев. Даже Игнат ел без привычного чавкания. Как можно так ужинать каждый день и не сойти с ума?

Первым заговорил Марк.

— Прекрасный ужин, господин хозяин. Все удивительно вкусно.

- О, не стоит, - Борцеховский прищурился в вежливой улыбке и выцомил немного красного. — Чем богаты, как говорят... Господа Олефир и Чернововк, вам не нравятся крымские вина? Есть также неплохие французские и итальянские.

– Не употребляю алкогольные напитки, – ответил Филипп.

— Не желаю, — сказал Северин и поймал на себе удивленный взгляд Гната.

– Очень образцово, – кивнул Борцеховский. — Позвольте предложить вам несколько другое. Тоже на основе винограда, но безалкогольное. Попробуете?

Характерники стрельнули глазами в Марка, но тот никак не отреагировал, и они согласились.

Магнат щелкнул пальцами. Мажордом исчез в дверях — Напиток, что вы попробуете, довольно эксклюзивный, если не сказать секретный, — Борцеховский достал из внутреннего кармана пиджака портсигар и выудил тонкую сигарету. Моментально рядом вырос лакей с зажженной спичкой. Магнат задымился и продолжил: - Я планирую пустить этот напиток в продажу в следующем году. Изобретение гамериканцев, однако совершенно неизвестно украинским территориям... Угощайтесь, господа.

Мажордом вернулся с позолоченным подносом, на котором стояли два высоких бокала с красной жидкостью, на стенках кипели многочисленные мелкие пузырьки.

Северин принюхался: запах винограда покалывал ноздри. Молодой человек сделал осторожный глоток. Похожая на сок жидкость уколола язык и растеклась во рту свежим сладким вкусом. Он сделал еще несколько глотков.

– Очень вкусно, – сказал Северин.

– И мне нравится, – добавил Филипп. – Что это?

— Перед вами, уважаемые рыцари, газировка с сиропом, — торжественно ответил Борцеховский. – Просто и гениально! Как насчет остальных, хотите попробовать?

Все согласились, даже Марко.

— Товар очень перспективный, — рассказывал магнат, пахнущий сигаретой. - Выйду на Слобожанщину, потом расширю на все Левобережье, а затем и весь Гетманат.

— Вы сможете производить столько бутылок? — удивился Ярема.

– Несомненно, – кивнул магнат. — Я заработал на том, что многие шляхетские семьи успешно проспали, то есть на второй промышленной революции. Пока они рассказывают о действиях предков и застряли в прошлом столетии, я делаю дело. И меня ненавидят за успех! Мол, выскочка, парвеню, куда вылез, да еще и герба себе купил.

Ярема быстро запихался огромным куском пирога.

— Самое забавное, как теперь они выстроятся в очередь, чтобы иметь меня своим зятем. И их дети будут мечтать о супругах с моими детьми. Хотя здесь никакого секрета нет! Я простой человек новой формации, смотрю на Европу, уверен, что именно за нами будущее государства. При всем уважении к старым благородным родам, пан Яровой, совсем не хотел вас обидеть, если вы вдруг восприняли за свой счет.

Шляхтич что-то пробормотал, помахал рукой и спрятал нос в стакане с напитком.

— Впрочем, достаточно тщеславия, это скучно и неинтересно, — магнат рассмеялся и бросил окурок к своему бокалу. - Значит, к делу. Что за вопрос привело вас к Яструбиному имению?

— Мы хотели увидеть вашего работника, пан Борцеховский, — любезно ответил Марко. — Его зовут Данило Щебетюк. Нам нужно задать ему несколько вопросов.

- Конечно, - он вернулся к мажордому. — Ты знаешь, кого подразумевает господин рыцарь?

– Да, – поклонился тот. – Я могу привести его сюда через десять минут.

– Приведи.

Мажордом растворился, и Борцеховский в это время продолжил разговор:

– Кроме допроса вам больше ничего не нужно?

– Зависит от допроса.

Борцеховский рассмеялся. Он любил смеяться и все время делал это, зажмурившись и запрокинув голову назад. В общем, – решил Северин, – магнат производил приятное впечатление. Но его темные глаза никогда не смеялись.

– Характерники! Тайные рыцари мистического ордена. Для меня большая честь принимать вас, — Борцеховский коснулся ладонью груди у галстука-бабочки. - Как покончим с делом, подадут десерты. Надеюсь, что вы не собираетесь уезжать после ужина?

– Откровенно говоря, так мы и думали, – ответил Марко.

– Не стоит, – запротестовал Борцеховский. – Для вас уже приготовили комнаты в гостевом крыле. На поздний вечер. Отдохните спокойно и езжайте утром после питательного завтрака.

Марк колебался.

- Решим после допроса.

- Договорились.

Дверь в зал беззвучно распахнулась. Вернулся мажордом, а за ним бледный худой парень, стриженый под горшок. Он испуганно переводил глаза со своего господина на характерщиков и непрестанно заламывал пальцы.

- Добрый вечер, - пролепетал еле слышно.

– Полностью в вашей власти, – сказал Борцеховский с улыбкой.

Данило вздрогнул.

– Не бойся, – мягко сказал Вишняк. Ни с кем из шайки он так ласково не разговаривал. — Мы только хотели спросить, где ты получил характеристское черед, которым хвастался на Пасху в деревне.

— Черес... Да, — когда Данило делал паузы, его взгляд бегал по полу. — Я, уважаемый господин, его у цыгана купил... Встретил их лагерь... А цыган мне и говорит: хочешь кулич зачарованный... И черед показывает... Я ему месячную плату за тот ремень отдал... А потом надел и на волка не превратился... Надурив меня цыган... Хотел вернуть... А цыган тот из вернулся. дураки сшился... В селе покрасовался... Но выбросил его в сердцах...

Парень запнулся.

– Это вся история? – спросил Марко.

— Да, сударь, — Данило не поднимал на него глаз. — Все как было, так и рассказал...

— В деревне рассказывали, будто ты кого-то избил и чересчур отобрал.

— Ложь все, пан... Кого же я побью... Это выдумка бестолковая... Хвастаться хотел... Глупый я... У кого-нибудь на селе спросите о Щебетюке... Вам каждый скажет... Простите...

Даниил умолк.

Он врал, врал неумело. Очень боялся. Если на него хоть чуть-чуть надавить... Но Марк очевидно не желал делать этого при лишних свидетелях.

– А куда ты выбросил череса?

— Не помню... куда-то в лесу... далеко... не найду...

– Спасибо, Данило. Если я захочу поговорить с тобой снова, ты не будешь против?

- Нет, пан... Отнюдь...

Магнат кивнул мажордому и тот осторожно вывел испуганного Данила прочь.

- Вы довольны, пан Вишняк? Допрос прошел успешно?

– Не очень, – ответил Марко. – Но ужин можно продолжить.

Борцеховский махнул, чтобы подавали десерт, и прислужники принялись убирать со столов.

— Скажите, господин Борцеховский, есть ли малейшая вероятность того, что Даниил мог взять череса здесь?

Магнат удивился.

— За чертой характерника? В моем имении? Разве что кто-то из прислуги скрытый сероманец.

Его губы улыбались, но в глазах была самая тьма.

– Некоторые коллекционеры собирают такие вещи.

— Нет, пан Вишняк, вы подозреваете не того, — сказал Борцеховский со смехом. — Я еще в здравом уме, поэтому не рискну собирать цеховые отличия Серого Ордена! Да, есть сумасшедшие, лелеяющие подобные экспонаты по своим тайным коллекциям, готовые заплатить за них кучу золота, но я не из тех. Я из тех, кто платит кучу золота за стекло.

– Стекло? – переспросил Марко.

— Вот именно. Моя маленькая слабость, магнат заговорщически подмигнул. — Собираю разные страны и эпохи: тарелки, бокалы, вазы... А еще фарфор и все такое. Если хотите, покажу вам свою коллекцию. Но почему очень мало гостей радуется, когда я устраиваю им подробную экскурсию.

Марк вежливо улыбнулся и покачал головой. Спросит ли он гроша, — подумал Северин, — выложит ли его?

— Как вы решили, пан Вишняк? Остаетесь на ночлег?

Четыре пары глаз внимательно смотрели на назначенного. Тот пощипал бороду и кивнул:

– Да.

– Прекрасно, – магнат довольно плеснул в ладоши. — В гостевом крыле все кровати новые, потому что гостей у меня нечасто. Будете спать, как ангелочки на облачках!

Лакеи принесли чаю, печенья, пирожных, струддов, шоколада, плацков и еще газировки с сиропом, не только виноградным, но и грушевым и арбузным.

— Скажите, господа, правда ли, что Серый Орден не участвует во внутриполитических делах? — расспрашивал магнат на продолжение светских болтовней.

- Орден был создан с запретом подобного вмешательства, - отвечал Вишняк.

— Ну, знаете, часто задумывают одно, а выходит другое...

– Не в нашем случае. Мы строго соблюдаем свои правила.

- Жаль. С вашими мощностями вы могли иметь фракции в обоих Советах...

— Каждый год появляются люди, которые предлагают это.

Несмотря на болтовню в воздухе потрескивало напряжение, словно перед грозой.

Данило лгал, Борцеховский также, безусловно, лгал. Что они скрывали? Северин невольно сглотнул печенье и понял, что наелся.

— Без оскорблений, но вам известно, что кунтуши — мода польской шляхты семнадцатого века, — Борцеховский сигаретой указал на их одежду. — Я слышал, что через три года все военные окончательно откажутся от них и перейдут на современную форму, как уже давно принято в центральной Европе. Ведь на улице середина девятнадцатого века! Планирует ли Орден изменять свою моду?

— Мне не известны такие вещи, пан Борцеховский.

— А правду ли говорят о ваших отношениях с Тайной Стражей? – легко изменил тему магнат. — Мол, они не любят вашего брата и повсюду пытаются препятствовать.

- Нет, это преувеличение. Между двумя подобными ведомствами встречаются трения по некоторым общим вопросам, но в целом мы имеем хорошие отношения.

После окончания ужина Марко позвал шайку к себе.

- Если поедем сейчас, он заметит следы и уничтожит все доказательства, - тихо сказал назначенец. – Я задам ему несколько вопросов наедине. Вы тем временем уходите отдыхать, но оружие держите при себе. Разумеется?

Марко остался с Александром в банкетном зале лицом к лицу, а лакеи провели молодых характерников в их комнаты. Юноши наконец-то смогли обменяться впечатлениями.

- У цыгана купил! Неужели ничего лучше придумать не мог? – зашептал Северин, когда убедился, что слуги ушли.

— Тот Щебетюк действительно болван. Зуб даю, что Вишняк сейчас расколет богатого мазунчика, – сказал Игнат.

— Борцеховский сообразителен, так просто не заскочить его, — сомневался Ярема.

– Я пойду спать, – сказал Филипп. - Буду наготове.

– И я, – кивнул Северин.

Ярема зевнул с тигровым рычанием.

— Так наелся, готов тут заснуть... Спокойной ночи, братья.

Они разошлись по комнатам.

С ума сойти можно, — подумал Северин, сбрасывая одежду. Еще несколько дней назад ночевали в поле, вчера – в корчме, а сегодня – в шляхетском дворце. Причудливая волчья тропа! Его мысли еще долго кружились вокруг Савки, незнакомца, Даниила, магната и тайну, которая скрывалась за ними, но в конце концов тяжелый сон утомил его.

Топот. Хряск двери. Он схватился за саблю, но было поздно. Несколько крепких рук обездвижили его, на грудь надавили коленом, к лицу прижали что-то влажное. Он закричал, вдохнул смрадный воздух и мир исчез.

Северин проснулся от ледяной воды, полившейся на голову.

Очень холодно. На нем не было одежды, даже нижней. На языке горечь. Голова болит, словно с похмелья... Но он не пил!

Руки и ноги в наручниках, рот закрывал кляп. Ярослава?

Нет, это уже было. Вдовиченко мертва, ее убил Игорь Чернововк, а он убил Игоря... Ему это снится.

Он сидел голым прямо на земле. Рядом с ним скрутились Филипп, Игнат и Ярема — тоже мокрые, как хлющи, но Яровой все равно продолжал храпеть. Что происходит?

Где Вишняк?

Гудит голова. Холодный осенний ветер пронизывает мокрое тело насквозь. Глухая ночь. Кругом люди в серой одежде. Те, что хлюпнули водой, отошли с пустыми ведрами. Остальные держали на привязи борзых — белых, коричневых и черных псов-волкодавов. Недалеко слышны лошади, много лошадей, за плечами у людей ружья.

Оковы тяжелые. Их пронизывает цепь, которая вьется в фундамент здания за их спинами.

Игнат и Филипп смотрели обалдело. От холода их тела избивали дрожь.

Если это плохой сон, он очень похож на реальность.

— Мне всегда было интересно, что это за слова такие, — сказал Александр Борцеховский, выходя вперед. Он переоделся в охотничий костюм. – Голдовник? То есть вассал или поклонник, понятно, кого именно. Химородник? То есть капризный, хитрый, или гадающий, рождающий химеры. Эти два слова ясны. Но характерник? Не пойму, откуда оно взялось... Говорят, будто сделка с дьяволом оставляет на теле отметку, так называемый характер. Но я еще не видел никакого характера! Сами только шрамы и родинки. Или, может, для этого нужно колдовское зрение?

Магнат присел и заглянул каждому в глаза.

– Мне нравится любопытство на ваших лицах. Вот только пан шляхтич пропускает весь разговор... А ну, взбодрите его.

На Ярему вылили второе ведро ледяной воды, но тот только перестал храпеть.

— Вдохновлялся слишком много, — с досадой констатировал магнат. — Но с таким толстяком лучше передать углу меда, не правда ли?

Игнат вытаращил глаза и глухо взревел.

— Да, простите, — магнат словно услышал его слова и поклонился. — Я забыл предупредить, что вы были приглашены на небольшую прогулку в охотничий домик. Так хотелось, чтобы вы его увидели! Решил не тратить время до утра и приказал перенести вас сюда, не беспокоя. Надеюсь, господа не обижаются на меня за этот маленький трюк. Потому что я, откровенно говоря, испугался. Думал, что кто-то разоблачил мой маленький секрет... А ваш отряд привели какие-то бестолковые слухи. Ирония! Вы имели все шансы уехать отсюда целыми и здоровыми. Клянусь! Но Вишняк не успокоился. Начал расспрашивать, показал гигант... Зачем было портить такой красивый вечер?

Магнат достал портсигар и рядом появился слуга с зажженной спичкой.

- Он у вас был головастым. Слишком головастым.

Борцеховский выпустил прядь дыма и махнул рукой. Один из мужчин бросил на землю подскочивший круглый предмет и замер у ног пленных.

Несколько секунд Северин не мог понять, что перед ним. Потом разглядел растрепанные слипшиеся от крови волосы, седую бороду, раскрытый рот с высолопленным языком, немигающие глаза... И зашелся беззвучным криком.

Рядом кричали Игнат и Филипп, их шеи покраснели от стона, на висках опухли и напряглись вены, и Северин захлебывался криком вместе с ними, не желая верить, что все это происходит на самом деле. Один Ярема спал и не видел отрезанную голову Марка.

Борцеховский заливисто хохотал, запрокинув голову.

- Ну, не печальтесь так. Будь храбрые рыцари Серого Ордена! Люблю серый цвет… И люблю иронию. Ваш учитель займет достойное место среди остальных, - магнат указал сигаретой в сторону деревьев. — Наверно, в темноте трудно разглядеть эту дубраву, но поверьте на слово: дубы там растут непростые. Как видите, я с уважением отношусь к своим трофеям...

Уберите этот хлам.

Кто-то поднял и отнес голову Вишняка. Неужели это не ужасный сон, неужели он действительно убил Кременя.

— Честно говоря, я мог бы дождаться рассвета. Но не стерпел! Грешный, каюсь, но у меня есть уважительная причина: еще никогда, никогда у меня не было одновременно четырех волков... И каких!

Магнат откинул недокуренную папиросу и развел руками.

— Не замученных, без отвратительных шрамов, при собственном уме, сильных и амбициозных, отнюдь не безумных дикарей! С глазами, пылающими ненавистью, магнат рассмеялся. - Самое важное, бесплатно. Меня, как дельца, это невероятно радует! Простите за драматическую речь, но не могу удержаться от соблазна поразить достойную аудиторию.

Он всплеснул в ладоши. Несколько борзых врали.

— Вы войдете в мои охотничьи архивы золотыми буквами, господа рыцари, — Борцеховский задумчиво взялся за подбородок. — Кого выбрать для начала... Сонька пусть спит, он неинтересен. Казака с селедкой оставим на десерт, я чувствую, что он подарит самую воспалительную погоню... Итак, остаетесь вы двое. Эти роскошные волосы надо унести невредимыми... Его действительно жалко. А сейчас темно, нет времени и очень хочется развлечься.

Магнат указал на Северина.

— Итак, первым ты побежишь! Слушай внимательно. Вот как мы будем играть: сейчас тебя отнесут к краю дубравы и осторожно освободят от оков. Не пытайся сбросить глупостей, хорошо? Застрелим мельком, — Борцеховский взял у кого-то ружье и махнул им. - Здесь серебро. Я знаю, как убивать ваше племя. Уберите у него кляп, он хочет что-то сказать.

Изо рта вытолкали кляп. Северин закашлялся и просыпал: - Весь Орден ищет пропавших характерников. Им известно, куда мы отправились. И свидетелями тому вся корчма. Как ты считаешь, сколько понадобится Ордену времени, чтобы найти тебя?

— О, господин Сирововк, как вас там, вы просто не знаете, как все было на самом деле, — рассмеялся Борцеховский. – Да, вы приехали ко мне. Поговорили с Данилой, посадили его к себе на коня... и поехали куда-то на ночь. Больше вас никто не видел. Такая история, свидетелями тому все имение!

Борцеховский вернул ружье дворецкого.

— Однако не переживай за меня, юноша, а позаботься о себе. После освобождения беги куда глаза глядят. Я подарю фору в несколько минут... Шанс перехитрить меня, убежать отсюда и разоблачить миру треклятого убийцу.

И он снова захохотал. Северин горячо хотел, чтобы магнат захлебнулся этим смехом.

Ему было страшно. Это была не Ярослава, сомневавшаяся в собственных действиях, это был настоящий сумасшедший, отрезавший голову Вишняку и теперь хотел убить каждого из них по очереди... А за спиной сумасшедшего стояла многочисленная группа преданных муртадов.

Чернововк перевел дыхание и сказал как можно твердее:

— Я... я не буду бегать игрой для твоих болезненных прихотей. Хочешь убить? Стреляй.

– Ого! Какое отчаяние, — удивился Борцеховский и внимательно присмотрелся к Северину. - Интереснее, чем казалось. На фоне своих собратьев ты самый невзрачный, знаешь об этом?

Магнат достал из ножен на боку богато украшенную саблю. Она ярко сверкнула в лунном сиянии.

— Хвалю за храбрость, но ты побежишь, молодой человек, и так быстро, как в жизни не бегал. А как вздумаешь дальше корчить из себя героя, эта сабля с посеребренным лезвием начнет лишать твоих друзей некоторых нужных им органов. Глаза, уши, носы, пальцы... Каструет ли их, ведь сабли такие непредсказуемые и своенравные барышни... Широкий выбор, произвольный порядок! Как мне понятно, характерники не могут отращивать отрубленное.

Он приблизился - и вместе с ним сладкий запах духов. Северин вспомнил запах, которым его усыпили, но едва поборол влечение рвоты. Магнат медленно коснулся его груди острием сабли, нажал. Из-под стали пробежала струйка крови. Казалось, будто в грудь вонзают уголь. Борцеховский шагнул к Гнату и полоснул его саблей по плечу, тот взвыл сквозь кляп.

– Ну как? – спросил магнат без тени улыбки. – Еще будут пафосные речи?

Северин молчал.

– Так и думал. Тащите храбреца на место.

Борцеховский спрятал саблю и отбросил сапфир на перстне в сторону - под ним оказался тайник с белым порошком. Он насыпал наркотик себе на руку и глубоко вдохнул его обоими ноздрями по очереди.

Северина вели двое мужчин по бокам, еще двое сзади касались спины ружьями. Он шел мелкими шагами, насколько позволяли цепи на ногах. Конвой провел его мимо дубов с черными причудливыми ветвями и кровавыми листьями, которые уже начали опадать. У корней одного из деревьев распласталось безголовое тело в черном кунтуше.

Ключи провернулись легко и беззвучно. Оковы сняли, охотники отступили, держа его на мушках. Неужели они действительно думают, что он способен напасть на них? Взгляд скользнул на пленных братьев, на десятки борзых, на фигуру Борцеховского...

Он бессознательно заученным движением смочил большой палец в капле крови, текущей из пореза от сабли.

— Дарю пять минут, — прокричал Борцеховский. – Слышишь? Это больше, чем я обычно разрешаю, но сегодня ночью я делаю исключение! Когда рожки споют вторично, мы помчимся за тобой, волчок!

Так его называла только мама.

— А теперь… побежал!

Засурмили охотничьи рожки, залаяли борзые.

И Северин побежал, как ни бежал никогда в жизни.

Он никогда не снимал секретаря, вел всю переписку лично, потому что считал, что написанные собственноручно письма демонстрируют уважение адресату. Руководствуясь тем же принципом, посещал переговоры, на которых могли справиться помощники. Они удивлялись, пока не поняли: деловые соглашения — это не только обмен подписями, но и построение отношений.

- Господин?

Мажордом деликатно постучал в дверь. Александр разгладил лист бумаги.

– Слушаю.

– Позвольте побеспокоить, – мажордом проскользнул в кабинет и поклонился. — Какой-то неизвестный стремится поговорить с вами лицом к лицу. Пришел вчера утром. На вид нереспектабельный. Приглашение или рекомендательных писем нет, называться отказывается. Говорит, что дело, которое может вас заинтересовать. Конечно, его не пропустили и вас смущать не стали.

Магнат заточил перо, проверил его остроту - не любил толстые буквы.

— До сих пор ждет?

- Более суток, пан. Раздался возле ворот. Утверждает, что аудиенция займет не больше десяти минут. Охрана спрашивает, нужно ли его проучить, потому что глаза мозолит.

Чутье подняло нос, словно вышколенный охотничий пес, встало в стойку. Чутье редко подводило Александра Борцеховского.

- Интересно, - после нескольких секунд раздумий магнат вынес приговор: - Пусть охрана тщательно обыскает и проведет загадочного господина к беседке. Прикажи подать кофе и выпечку, я проголодался. Буду через полчаса.

- Слушаюсь, пан.

Мажордом исчез, неслышно закрыв за собой дверь кабинета.

Александр выбросил лишние мысли из головы: должен был сосредоточиться на письме. Он всегда продумывал весь текст вперед и только потом переносил его на бумагу. Когда слова уложились идеально, он смочил перо в чернила, на мгновение задержал его над бумагой - было что-то сакральное в первом штрихе на чистом полотне - и выложил фразы небольшими круглыми буквами в ровные строки.

Через минуту он все перечитал, кивнул, подумал еще немного и добавил постскриптум, скрывавший тонкую льстивую шутку. Письмо было подписано, закреплено гербовой печатью и вложено в папку вечерней корреспонденции.

Борцеховский спустился с летнего кабинета во двор, с удовольствием закурил сигарету. Царило бабье лето. У тропинки, ведущей к беседке, недавно засеяли живой лабиринт, который можно было пройти, просто переступив через стены. Александр, покуривая, так и поступил. Ему нравилось переступать через препятствия, не успевшие вырасти.

У беседки на страже замерли двое охранников. Под крышей на столике в белых чашечках дымился кофе, рядом блестели кружки со сливками и разнообразными ликерами, а также несколько тарелок со свежей выпечкой. Лакей ждал за спиной мужчину, деловито смачивающего пончик в повидле.

Несмотря на теплый осенний день, визитер был замотан в черную пыльную опанчу. Лет сорока, внешность нельзя назвать ни отвратительной, ни приятной, этакая неприметная внешность, если не считать разорванного уха. На бродягу не похож, на чумака тоже... Темная лошадка.

- Пан Борцеховский, - неизвестный поднялся и легко поклонился. – Очень рад, что вы нашли несколько минут для неизвестного подозрительного гостя.

Он немного шепелявил. Александр кивнул и не подал руки.

– Я не отниму много времени, – продолжил гость. — Однако предпочел бы, чтобы наш разговор слышали только двое. При всем уважении...

Борцеховский сел напротив и попробовал кофе.

Крепкая, с кардамоном, как он любит.

- Настолько личное дело?

– Да, – кивнул мужчина.

— И вы не попытаетесь меня убить каким-нибудь хитрым средством, когда мы останемся наедине?

— Как тогда получить от вас деньги? — вырылся незнакомец. У него не хватало двух нижних кликов.

Чувство юмора есть, это хорошо. Борцеховский махнул слуге рукой, лакей поклонился и покинул беседку.

— Вы знаете мое имя, но я не имею чести знать вашего.

– И не нужно. Небольшая честь… Ради безопасности обеих сторон мне лучше остаться инкогнито.

- Как хотите, - Борцеховский с безразличным лицом отставил чашку. Теперь ему стало интересно. - Переходите к делу.

— Слышал, что вы упорный охотник. Есть кое-что, что может вас заинтриговать, — мужчина отхлебнул кофе.

– Очень сомневаюсь, – магнат методически разделил десертной вилкой вишневый площадок на несколько кусочков. — Мой недавно построенный охотничий дом забит головами оленей, кабанов, волков, лис и медведей. О чучела птиц и всякой мелочи даже вспоминать не буду. Я вонзился в жилую охоту настолько глубоко, что истощил ее. Так что ваше предложение опоздало, господин инкогнито, потому что охота перестала меня интересовать.

- Простые животные не очень увлекают, безусловно, - ответил незнакомец, сделав ударение на первом слове.

- Хотите предложить экзотических? Контрабанда? — Борцеховский добродушно фыркнул.

- Экзотических, - мужчина посерьезнел и несколько секунд смотрел на него. – Но не животных.

— На что вы намекаете? — добродушие магната как ветром сдуло.

– Nihil verum est licet omnia, – процитировал гость. — Охотиться можно не только на зверей, пан Борцеховский.

Магнат порывисто поднялся, задев кофейный столик. Чашки звонко подпрыгнули и пролили кофе. Охранники обернулись.

- Постойте! – крикнул незнакомец. — Я пришел не для шантажа!

Тот, кого шантажировали неоднократно, мог отличить правду от лжи.

– Откуда вам известно? - прошипел Борцеховский.

– Откуда больше никто не узнает, – незнакомец поднял ладони в мирном жесте. - Успокойтесь, господин. Честное слово, вам ничего не угрожает! Все мы имеем какие-то увлечения, осуждаемые лицемерным обществом...

– Зачем вы здесь?

- Я приехал предложить товар, - украдкой прошептал незнакомец. — Очень интересный товар, гораздо лучше тех бездомных и бродяг, которыми вы развлекаетесь в последнее время. Да, будет стоить товар немало... Но вы все равно приобретете его. Потому что вам понравится.

– Вы слишком самоуверены, – отрубил Борцеховский. — Приходите ко мне домой, разговариваете возмутительными намеками. Я такого не потерплю! Говорите прямо, или я зову охрану.

– Говорю прямо: мы можем продать вам уникальное создание, два в одном, человека и зверя, – незнакомец легко улыбнулся. — Если быть точными, человека и волка. Две сущности на одно тело. Редкое и ценное тело, значительно интереснее любого экзотического животного. Украсит вашу охоту новыми красками!

- Вы сказали, - магнат не должен был продолжать, потому что мужчина уже радостно кивал.

— Вот именно, господин Борцеховский.

– Речь идет о том, что я подумал?

— С привычными пулями охотиться на них тяжело... Пока не надоест. Тогда достаточно сменить шары на серебряные, — незнакомец спокойно долил себе кофе, словно разговор шел за партию древесины. — Единственный минус, и я честно о нем предупреждаю: они будут немного с ума... Не до конца будут понимать, что происходит вокруг. Но их мозгов хватит, чтобы распознать опасность и пытаться спастись от нее. Роли беглеца вполне достаточно для ваших целей, не правда ли?

– Предположим, что вы говорите это серьезно, и что я вам поверил, – Александр уже был на крючке, но имел вопрос. — Разве такие уникальные создания не будут искать?

— Будут искать, пан Борцеховский. Но не у вас. Все риски на нашей стороне, а вы только платите за готовый товар. Конфиденциально и безопасно.

— Это теоретическое предложение смахивает на попытку конкурентов устроить грандиозное основание.

— Слишком сложно, пан Борцеховский, — кивнул головой незнакомец. — Подумайте: конкурентам стоит только узнать об экстравагантных охотничьих развлечениях, чтобы похоронить ваше имя.

— Сказал незнакомец, который отказался назвать собственно и пытается убедить меня в конфиденциальности и безопасности.

- Имя - довольно переоцененный маркер, - мужчина допил кофе и отставил чашку. — Я не могу вам ничего доказать, пан Борцеховский. А даже если бы мог, то каждое доказательство можно купить или сфальсифицировать, не правда ли?

Борцеховский хотел было съесть кусочек площадки, но аппетит растаял вместе со спокойствием.

— На этом моя часть выполнена: я принес предложение. Теперь ваше дело, принять ли его. Предложение не является срочным. Это нужно обдумать, я понимаю. Как решите попробовать, повесьте на ворота красную ленту: пусть украшает их, пока не получите письмо с дальнейшими шагами нашего сотрудничества, - мужчина махнул рукой. — А если не отважитесь, просто выбросьте все из головы. Ничего не было. Что бы вы ни решили, я с вами никогда больше не встречусь.

Незнакомец не спеша поднялся.

– О! Едва не забыл о главном.

Он достал из внутреннего кармана небольшую бумажку и положил ее под свою чашечку.

- Цена за один экземпляр. Сумма не оговаривается, никаких скидок и отсрочок. Товар будет отображаться сезонно и без распорядка. Любые заказы невозможны. Эти условия будут оставаться неизменными на все время нашего возможного сотрудничества, – незнакомец улыбнулся. – Как видите, я тоже делец.

— И достаточно бескомпромиссный. Клиентов такое отпугивает.

— Только неуверенных. А я монополист, – гость улыбнулся. — Все хорошо, пан Борцеховский.

Муж вышел из беседки и в сопровождении охраны направился к воротам.

Александр смотрел ему в спину и лакает схолелый кофе, как воду. В нем дрожало хорошо знакомое возбуждение, предвкушение выгодной сделки. Он взял бумажку, развернул и хмыкнул от увиденной суммы.

Незнакомец знал, как его заинтересовать. Борцеховский мог заплатить вдвое больше.

– Найди какую-нибудь тряпку красного цвета, – крикнул он слуге. – Догони гостя и передай ее от моего имени. Быстро!

- Слушаюсь, господин, - лакей, высоко подбрасывая ноги, побежал в поместье.

Борцеховский откинулся на спину и отправил в рот кусок площадки. Ему нравилась вишня, потому что напоминала свежую, лишенную кожи плоть.

Площадка смаковала отлично.

Северин бежал, как никогда в жизни, потому что никогда до сих пор его жизнь не зависела от бега.

Борцеховский кричал что-то вслед, но он не слышал. Северин летел сквозь чащу, прыткие лапки несли вслепую, кустарники хлестали по бокам, а в голове колотилась одна мысль: убежать, убежать, убежать подальше!

В первый раз он был не охотником, а жертвой.

Я могу все поправить.

Он до сих пор не мог поверить в эту чушь: какой-то магнат в своих угодьях охотится на обратных характерников ради развлечения, а затем закапывает их тела у охотничьего домика!

Слепые глаза на отрезанной голове Вишняка, казавшейся усохшей; безразличные фигуры в серой одежде и стройные тонколопые собаки на длинных поводках; скованные оковами голые братья; все это не могло быть правдой. Еще утром все были живы и здоровы, шутили, переговаривались в комнате корчмы, собирались в путь, как могло такое случиться, все же изменилось, как...

Спутанные мысли разрезало тонкое пение спорыньи: охота началась.

Баски кони понеслись в погоню, борзые спущены с поводков, охотники перекликаются и свистят... На этот раз никто не спасет Северина.

Я могу спасти.

По теплым следам летят волкодавы, запах его меха, смешанного со страхом и адреналином, незримый предатель, неотступно ведет их сквозь лес, за борзой скачут кони, хрипят, грызут мундштуки, ошалевшие от галопа между деревьями, копыта вырывают подмерзшие за спинами у них ружья, в глазах пышущее наслаждение преследованием.

Он должен сбежать. Он должен выжить. Он должен...

Доверься мне.

Должен добраться до реки и запутать следы. Как волк с разорванным ухом. Недалеко должна быть река, так, возле человеческого жилья всегда есть вода, ошибки быть не может, он уже слышит ее, это небольшая река, точнее, простой лесной ручей, благословенный и святой, расширенный осенними ливнями, холодный и чистый, настоящее чудо, которое несет спасение, смывает запах, смывает запах, с и кони остановятся, борзые будут скучать и бросаться в разные стороны в поисках неверного запаха, чей труп будет покоиться на дне.

Волк залетел в ручей, перекатился по нему, помчался по течению, бежал за холодной водой, спасительной лентой, бежал, расплескивая вокруг брызги ударами лап, а затем нырнул в лес.

Он должен убежать. Он должен выжить.

Тонкие уши слышат, как погоня удаляется. Перехитрил, обманул, сердце колотилось в груди, проснулось второе дыхание, словно за лопатками прорезаются крылья, как ветры победы надувают их стремительным ветром, остается только нестись дальше и не останавливаться ни на миг!

Гонка приближается к ручью, а я уже далеко, слишком далеко, будьте прокляты вы и ваши борзые, лошади и ружья, будь проклят Борцеховский, ты ответишь за все смерти, за хохот над головой Вишняка, безумный урод и его лизоблюды, вам не достать меня, теперь только вымыть. мчаться к самому первому дубу, передать сообщение учителю, а дальше снова мчаться, пока будет биться сердце, пока силы не оставят, пока молния не попадет, пока земля не развернется, пока...

Не туда!

Земля разверзлась.

Под лапами коварно хрустнуло, поверхность исчезла, черная стена промелькнула перед глазами, он ударился о землю, бешеная боль пронзила заднюю лапу, разорвала мышцы острым копьем, Северин взвыл и сразу прикусил язык, чтобы не проявить себя.

Он изо всех сил укусил лежащую рядом палку, и она затрещала между его сводимой болью челюстей. Тело затряслось, им прокатились легкие судороги, послышался треск, и на мгновение накрыла тьма.

Нет!

Его впервые выбило из волчьего подобия ранения.

Северин уселся, продолжая сжимать палку зубами, перевел дыхание и решился поглядеть на ногу. От увиденного чуть снова не закричал: левое бедро насквозь проткнул деревянный кол. Северин оглянулся: вокруг лежали другие колья, но со времени все попадали судьбы, один из них он сжимал во рту, и только самый до сих пор сдержал с земли — на него он упал. Вокруг поднимались отвесные стены, а над ними, в кругу неба, из-за туч подмигивали звезды.

Старая волчья яма. Если бы он пробежал на несколько шагов вправо или влево, то не узнал бы, что она здесь была.

С волчьим телом исчез волчий слух. Однако и без него Северин знал, что охотники приближаются, ежесекундно уничтожают его преимущество, нужно действовать немедленно, во что бы то ни стало возвращаться вверх и бежать, бежать...

Он должен убежать.

Северин взялся за коварный кол под бедром. Руки залило кровью. Одним осторожным движением он выдернул штык из земли. Каждое действие взрывалось огнем в продырявленном бедре, но палка в зубах помогала сдерживать крик. Колышек был старый, легко поддался — видимо, его вкопали больше года назад.

Чернововк с тихим рычанием опустился на колени, повернулся к штыку и обеими руками взялся за него. Это просто кусок древесины. Северин глубоко вдохнул, выдохнул, набрал как можно больше воздуха в легкие, попытался расслабить раненое бедро и выдернул кол.

— Курваааааа... — взревел он, выплевывая палку.

Колышек был гладким, тщательно обжаренным на костре, поэтому получился легко.

Несколько секунд характерник приходил в себя, а затем прошептал волшебство, проводя над дырой. Кровотечение остановилось, но рана болела невыносимо.

В лесу послышался лай борзых. Они бежали за ним. След приведет прямо сюда.

Он поднялся на ноги и выругался: яму копали с расчетом на рост человека. Ловушка не для волка, а для волшебника.

Северин подпрыгнул, отталкиваясь здоровой ногой, пальцы схватили край ямы и скользнули. Он прыгнул снова, но тщетно - он просто сыпал землю себе в лицо.

Нет, он не умрет в яме, точно не умрет в проклятой яме...

Северин подобрал окровавленный кол и воткнул его в стену. Земля поддалась, а он налег на кол всем телом, отталкиваясь от другой стены здоровой ногой.

Лай приближался. За собаками слышалось топот конских копыт. Он чувствовал, как дрожит земля под ними. Они рядом, совсем рядом, не осталось времени...

Северин встал на импровизированную ступеньку здоровой ногой, подпрыгнул и выскочил настолько, чтобы зацепиться обеими руками. Закрепился на локтях, опрокинул здоровую ногу, подтянул остальное тело и со стоном перекатился подальше от края ловушки. Голое тело хлестнул холодный ветер.

Свободный!

Теперь быстрее, быстрее, как можно дальше отсюда. Северин поднялся на колени, провел окровавленной ладонью по губам.

Из чащи выскочили три борзые. Псы неслись к нему длинными прыжками, он видел блеск слюны на их клыках, а за борзой вырвались два коня со всадниками.

Не успел.

Конец. Северин отвел взгляд и посмотрел на тень прямо перед ним. Запомни, тенет, как жалко я умру - на коленях, разорванный борзыми, подстреленный серебром.

Тень ответила.

Налилась белым цветом, а посредине тонкими красными штрихами пробежала дуга, похожая на крутой мостик. Этот рисунок показался знакомым... Северин на мгновение зажмурился.

Исчезло рычание борзых и хрипение лошадей.

Он открыл глаза. Тень стала серой и неподвижной. Чернововк поднял взгляд: преследователи растворились вместе с ветром и холодом.

Характерник осторожно выпрямился и разглядел. Вокруг замерла черная странная изнанка мира, которую он видел в ночь серебряной скобы.

- Я... умер? – спросил Северин.

Слова разбились о глухую тишину.

Вокруг высились обожженные стволы мертвых деревьев с острыми безлистными ветвями. Между стволов лежала непроглядная тьма. На закопченном небе теплилось кружево багряного светила.

Неужели попадают сюда характерники после смерти? - подумал юноша и сделал осторожный шаг.

Резкая боль в бедре доказала, что она до сих пор жива.

— Жив, — осторожно сказал Северин и рассмеялся.

Жив! Снова обманул костлявую. Снова ему повезло! Но какого черта он оказался в Потустороннем?

Поляна напоминала ту, откуда он исчез, только не было волчьей ямы. Под ногами лежала теплая рассохшая земля, покрытая порохом, кое-где торчали серые ломкие стебли, от дыхания рассыпавшиеся на пыль. Багровое небо замерло без движения, лес стоял немой и безразличный.

И что теперь?

Здесь не было дороги или просеки, даже малейшей тропы не было. Лезть в темноту не хотелось. Что-то подсказывало, что между этими стволами скрывается опасность. А с раненой ногой он даже убежать не сможет...

Северин кое-как вытерся мехом и стал ждать, сам не зная, чего. Сколько времени прошло? Десять минут? Тридцать? Час?

Времени не было. Уши от безучества закладывало и он ходил, чтобы слышать хотя бы собственные шаги и не сойти с ума от могильного молчания Потустороннего.

Радость от спасения изменилась в отчаяние. Что теперь делать?

Он всматривался в деревья, лелея сумасшедшую надежду увидеть ее — свою малку, тайную спасительницу, которая вывела из чащи леса и одарила поцелуем, которая провела во владения Гаада...

Но толку не было. Она жила далеко-далеко, на другом берегу Днепра, в лесу у деревни Старые Сады.

– Как мне вернуться? — крикнул Северин деревьям, но те молчали.

Он звал Гаада, маму, папу, учителя, братьев, но слышал только свой голос.

В конце концов, характерник лег на землю, потому что раненая нога требовала отдыха. Что ему остается? Разве что спать. После сна, может, что-то изменится... Или он придумает что-нибудь на свежую голову.

Уснуть он не успел, потому что неподалеку заиграла флояра. Кто-то неизвестный наигрывал веселую мелодию и прыгал по лесу.

– Эй! — Северин подскочил и закричал вовсю: — Кто там играет? Иди-ка сюда!

Флояра смолкла. Снова мертвая тишина.

– Испугал, – Северин обхватил голову из отчаяния. — Или я схожу с ума?

Он не был уверен, что флояра не послышалась ему. Северин так стремился хоть что-то услышать... Неужели суждено было сойти с ума?

– Ты кто такой? — осторожно спросили из-за деревьев.

Нет, этот голосок точно не грезится. А если бредит, то и черт с ним.

– Я – Северин, – юноша шагнул навстречу и вскрикнул от боли в бедре. - Северин Чернововк! Брат Щезник...

– Щезник? - удивился невидимый голос.

Северин наконец понял, откуда он несется, и разглядел в темноте между черными стволами пару круглых желтых глазков без зрачков.

— Вот именно!

— Какое удивительное совпадение. Я тоже исчез, - обрадовался незнакомец. – А где твоя флояра?

– У меня нет флояры.

— Что-то ты не очень похож на щезника, — усомнились в лесу.

— Это прозвище... На самом деле я человек, — признался Северин.

– Человек? О-о-о, - голос приблизился и восхищенно спросил: - Настоящая? Из человеческого мира?

– Ага, недавно оттуда.

Желтые глазки несколько раз блеснули.

— Что ты здесь делаешь, человек?

За разговором исчез напоминал... ребенка. Или в Потустороннем мире бывают дети? Почему-то Чернововк об этом никогда не задумывался.

– Пытаюсь понять, как вернуться в свой мир, – ответил Северин.

– Ты не знаешь?

— Гадания не имею.

— Как ты сюда пришел?

- Сложно сказать. С моей тенью что-то случилось...

И я перенесся сюда.

Щезник захохотал, прищурив желтые глазки.

– Ты смешон.

Северин развел руками – мол, если ты так считаешь, то спорить не стану.

– Я знаю, как тебе вернуться, человеко-щезник, – вдруг объявил новый знакомый.

– Как? — встрепенулся Северин.

– А что ты мне дашь за помощь?

- Эм... не знаю, - Северин указал на себя. — Есть только остатки волчьего меха... Видишь? Голый как сокол. Нет ни денег, ни украшений.

– Не нужно украшений, – пренебрежительно сказал щезник. — Флояра есть.

— Как же мне тогда отблагодарить?

– Что это у тебя на левой ноге? — поинтересовались желтые глазки. – Там очень красно.

- Это рана, - объяснил Северин. — Много крови утекло, потому и красно.

– Кровь!

Желтые очишки на миг вспыхнули оранжевыми огоньками.

- Человеческая кровь! Мне нравится.

– Ты хочешь, – Северин мгновение колебался. – Моей крови?

– Да! – решительно пискнул щезник.

Это единственный выход, подумал Северин.

– И как мне тебе ее отдать? Ты даже показываться не хочешь.

— Закрой глаза и закрой их руками, — приказал исчез. — Я попробую твоей крови, а когда наемся, вернусь в лес, а ты снова сможешь смотреть. Тогда я скажу, как тебе поступать.

Северин вздохнул. Разве у него был выбор?

– Согласие.

Юноша закрыл глаза и закрыл их ладонями. Оставалось надеяться, что он не отдал себя добровольно на растерзание какому-то хитрому вурдалаку.

Раздался осторожный шорох. Судя по звукам, создание было небольшое. Голос совсем близко предупредил:

— Если ты попробуешь подсматривать, я прогрызу тебе глотку, человеко-щезник.

– Я не подсматриваю.

Кто-то приблизился сзади, задыхал в ногу, Чернововк почувствовал, как маленький шершавый язык, совсем как у кота, вылизывает кожу под раной. Теперь в его воображении щезник походил на болтливого кота с желтыми глазами, и Северин никак не мог выбросить этот дурацкий образ из головы.

Неизвестное существо даже фыркало от удовольствия. Юноша чувствовал себя странно и неловко, было щекотно, но на всякий случай он даже не позволил себе рассмеяться. Кто знает, не обидит ли это таинственного помощника?

Язык провел по ране, раз, второй, третий, разъярил ее, снова потекла кровь и юноша зашипел от боли.

– Потерпи, – приказали снизу.

Северин закусил губу и молча ждал финала экзекуции.

Сопение умолкло, шершавый язык с лязгом исчез, послышался шорох, из чащи донеслось довольно:

– Можно смотреть!

Северин осторожно открыл глаза.

– Ну как, понравилась кровь?

- Да, - ответил исчез. Глаза у него теперь пылали оранжевым. – Такое вкуснятина! Недаром о ней столько болтают! Может, мне в человеческий мир перебраться?

— Расскажи лучше, как мне в человеческий мир перебраться.

- Условие есть условие, - согласился исчезнувший. — Ответ прост: выход в твоей тени. Ты сам о нем говорил.

– Что? — ошарашенно переспросил Северин.

— Прощай, человеко-щезник, — глазки растворились во тьме.

— Эй, погоди! Какого черта? Объясни, где там выход!

Ответом ему стало молчание, а потом веселая флояра послышалась так далеко, что нельзя разобрать.

– Сраный помощник, – пробормотал Северин и волшебством остановил кровотечение из бедра.

Как тень может быть выходом? Перед прыжком она завертелась странным узором, а теперь лежала как мертвая и не хотела его никуда выпускать.

Чувствуя себя болваном, Северин встал на тень, прыгнул на тень, плюнул на тень, коснулся тени и накричал на тень. Ничего не помогало.

Надо подумать. Воспроизвести, что именно он сделал, что именно сказал... Чернововк сосредоточился и попытался нанизать воспоминания друг за другом: выбрался из ямы; встал на колени; увидел борзых; приготовился к превращению; коснулся земли...

Все вдруг сложилось в кучу.

— Вот я оболтус, — констатировал Северин и вымазал ладонь кровью.

Приблизил ее к тени, осторожно коснулся земли.

Тень ответила: налилась молоком вокруг пальцев, а когда характерник отдернул руку, красные капли закрутились на белом полотне, превратились в тонкие переплевшиеся нити и вышили рисунок причудливого городка.

И откуда это назойливое ощущение, будто он его уже видел?

Тень задрожала, завертелась, свернулась бело-красным сгустком и сорвалась прямо в глаза.

Холод объял тело, серая земля лизнула пятки, в листьях прошелестел ветер.

Северин замахал руками, отшатнулся, чуть не упал в яму. Провел по лицу обеими ладонями, словно убирал паутину, взглянул на луну, потом посмотрел под ноги, поочередно их поднял — тень, как и подобает теням, послушно повторяла каждое действие.

- Черт, - выдохнул характерник.

От борзых и лошадей остались только следы вокруг. Северин не медлил: бросил остатки меха в яму, провел остатками крови по губам, пробормотал формулу. Вращение вряд ли вылечит ногу, но другого выбора нет. О тени и прыжках к Потустороннему миру он рассуждает позже.

Волчьи уши услышали странный шум вдали: ржание ошалевших лошадей, визг раненых борзых, крики испуганных людей... Выстрел! И волчье рычание.

Много крови.

Похоже на битву. Кто пришел на помощь?

Северин сорвался на бег и мгновенно взвизгнул от боли в бедре. Он потрусил дальше осторожно, прихрамывая на раненую лапу, так быстро, как только мог. Дорога повернула к знакомому ручью, вверх против течения, справа...

Посреди вытоптанной лужайки и сломанных деревьев на земле дергались борзые с перегрызенными шеями. Несколько коней лежали по бокам, хрипели розовой пеной, мужчины в серых одеждах замерли, словно сломанные куклы, с распоренными животами...

Один из охотников полз к ручью на локтях, а ноги беспомощно волочились за ним.

— Пить... надо... пить, — сказал он.

Серая одежда пропиталась темными пятнами, охотник мимо последних сил, пока не увидел Северина.

Разорви ему горло.

- Помилуй! Помилуй... Я не стрелял!

Он зарыдал, начал креститься, повторяя «не стрелял» вперемежку с молитвой.

Северин прошел мимо.

Посреди поляны бушевал бой. Отчаянный всадник с бешеными криками пытался саблей задеть темно-серого волка, но острие только напрасно рубило воздух. Хищник рычал и уклонялся, всадник не останавливался, тут к ним выскочил огромный, коричневый, похожий на медведя волчье и ударом лапы убил коня под всадником. Жеребец с раскроенной головой упал, всадник зашелся визгом: лошадь весом прижала его ногу к земле. Кричал он недолго: темный волк вонзился в его шею.

Похожий на медведя бросился к другому охотнику, который притаился у дерева и пытался зарядить ружье, но руки у него так дрожали, что не желали ставить пулю на место. Муж выпустил патрон, увидел перед собой волка, последним движением выбросил ружье перед собой, как щит, и удар сломал его, как трость. Второй удар отправил стрелка на землю – навсегда.

Был и третий волк, небольшой и светло-серый, отражавшийся сам против трех взбешенных борзых. У него было несколько ранений, кровь блестела на светлом меху, волк вертелся и щелкал клыками, не позволяя псам наброситься на него вместе. Брунатный великан помчался ему на помощь.

Всадник в черной на противоположной стороне поляны отбросил ружье, махнул рукой паре охотников, прикрывавших его, и пустил скакуна в сторону имения. Двое бросилось на темного волка, который с бесстрашным рычанием встретил обоих.

Северин метнулся вслед за Борцеховским, забыв о раненой ноге, зарычал от боли, поняв, что на своих четырех всадниках не догонит.

Позволь мне.

Юноша увидел ничейного коня, схватился за вожжи, подхватил с земли заброшенную саблю, залетел в седло и помчался за магнатом. Лишь через минуту Северин понял, что превратился в человека одной мыслью, без воспоминаний и формулы.

Испуганный конь, сбежавший от битвы, почувствовал всадника, успокоился, бежал осторожно, не рискуя переломить ноги.

— Молодец, жеребчик, молодец, — приговаривал Северин, наклонившись так низко, что чуть не лежал на конской крупе. Ветви деревьев чиркали над головой.

Он сжал рукоятку сабли. Необычная сабля, тяжелая, со смещенным центром тяжести, чтобы удобно рубить навзничь. Лошадь вынесла на широкую тропу и помчалась хлопком. Черные стволы по сторонам размылись от скорости, в ушах засвистел ветер. Через несколько секунд Северин увидел далеко перед собой преследуемого; словно ужаленный его взглядом, Борцеховский оглянулся и увидел Чернововку, покрытую кровью и остатками меха. Магнат вытаращил глаза, закричал что-то неразборчивое и пальнул из пистолета. Пуля просвистела мимо и Северин пустил коня зигзагами.

Уворачиваться от пуль Борцеховского было нетрудно. Если магнат и умел стрелять, то только на спокойном коне, в окружении слуг, никак не пытаясь убежать от врага на ошалелом скакуне.

Борцеховский расстрелял четыре пистоли в молоко, выбросил их и пришпорил жеребца.

– Беги, – закричал вдогонку Чернововк. - Беги, как никогда в жизни!

И захохотал, дико и безудержно. Теперь он был охотником.

Всадники вылетели на длинную опушку, расстояние между ними стало резко уменьшаться. То ли конь Северина почувствовал победу всадника и помчался быстрее, то ли огурец магната ослаб...

Борцеховский обнажил саблю — ту, что проколола Северину грудь — и неожиданно развернул коня.

Они помчались друг другу навстречу, как на средневековом рыцарском турнире. Чернововк оскалился. Теперь он не знал страха, знал, что победит. Сабля тяжелая, но это именно то, что нужно.

Добыча.

Все ближе ненавистное лицо, прилизанные волосы растрескались, рот искривил криком - теперь уже не смеешься, урод! — и глаза с огромными от страха и наркотика зрачками.

Они встретились и одновременно рубились. Северин ударил, как учил Игнат, от силы его удара клинок с звоном вылетел из руки магната. Северин обернулся, на мгновение встретился с враждебными глазами, темными зеркалами, а затем яростно и без сомнения.

О чем думал магнат в последние секунды жизни? Каялся? Боялся? Это было неважно.

Сабля увязла в голову Борцеховского наискось, выстригла волосы, заскрежетали на костях черепа, а затем освободились, покрыта кровью и кусочками мозга.

– Не занимай, – выплюнул Северин.

Секунду магнат смотрел на Чернововку опустевшим взглядом. Его голова треснула, словно перезрелый гранат, по лицу потекли красные ручьи, губы пытались что-то прошептать, но тело надломилось и упало в траву, застряв левой ногой в стремени. Характерник спрыгнул рядом и скривился от боли в раненом бедре, о котором успел забыть.

Порубленная голова дышала в холодном воздухе — словно дух медленно покидал тело. Северин вгляделся в мертвое лицо и не почувствовал ничего, кроме чувства исполненного долга.

Его второе убийство, на этот раз желаемое и сознательное. Отец гордился бы.

Он освободил ногу покойника, попытался успокоить магнатского коня, который со страхом смотрел на хозяина, но испуганное животное бросилось в лес. Северин уселся у убитого магната, чувствуя, как его покидают остатки сил.

Он сидел без одежды, сжимая рукоятку чужой сабли, со странной пустотой на душе. Не хотелось радоваться, не хотелось думать. Слишком много событий для одной ночи. Слишком много событий для одного человека.

Он сидел и смотрел перед собой. Таким его нашли трое прибежавших по следам волков. Все трое получили ранения, но двигались бодро.

Ярема перевернулся первым, взревел радостно:

— Жив, братец, — да сгреб Чернововка в объятия.

– Ага, – просыпал Северин. — Отпусти, черт, ты же голый...

Игнат подошел к телу Борцеховского и от души ударил его пяткой по ребрам.

— Это тебе за Кременя, падаль.

С другой стороны, подошел Филипп и харкнул покойнику в лицо. Оба подняли головы, встретились взглядами и кивнули друг другу.

Ярема выпустил Чернововку из объятий.

— Мы думали, что они, — шляхтич шмыгнул носом. — Что ты не убежал...

– Потом расскажу, – сказал Северин. — А вы как уволились?

– Это все ясновельможный, – ответил Игнат. — Видел, какое он чудовище в волчьем облике?

– Настоящий медведь, – согласился Филипп. — Совсем не похож на обычного нам Ярового.

— Лучше брата Малыша не раздражать, — подтвердил Бойко.

Ярема покраснел и отмахнулся.

– Что делать будем? - Спросил он, пытаясь изменить тему разговора.

– Надо доложить в Орден, – сказал Филипп. — Я помчусь к дубраве возле охотничьего дома. Вам предлагаю оттащить мертвого к остальным и туда же привлечь другие тела.

– Другие тела? Сколько вы убили?

– Всех, – не поводя бровью, ответил Филипп.

Он мазнул кровью по губам, повернулся на волка и исчез среди деревьев.

— Вы с ним больше не враждуете? – поинтересовался Северин у Игната.

– После такого?

— Ну, ты не любишь евреев.

– Не люблю, но Варган свой хлоп, – слобожанин кивнул на тело магната. — Давайте отвезем эту дохлую вылупку к скирде дерьма.

Они положили Борцеховского на жеребца Северина и двинулись назад. Чернововк прихрамывал и опирался на саблю, как на палку. Дыхание характерников вырывалось густым паром.

- Что-то прохладно, - заметил Ярема. — Вскоре ноябрь, а мы голышом лесами ночью носимся.

Трое усмехнулись.

- Можешь забрать ветошь у магната, он не против, - подсказал Игнат.

— Красно спасибо, но лучше заболею.

— Как вы уволились? – спросил Северин.

– Было все так, – начал Игнат. — После того, как кавалькада рванула за тобой, на страже осталось два лакея — из тех, что за ужином прислуживали, я их узнал. Выскребки ради развлечения поливали нас холодной водой, потом им наскучило, они выпили, набрались смелости и решили поиздеваться, суки понемногу. Положили перед нами голову Вишняка, а потом тело рядом уложили.

Ярема перекрестился.

— Хохотали, лярвы, сколько их брали, топор между головой и телом в землю вонзили... И тут брат Малыш проснулся, — Игнат покачал головой. — Я бы в жизни не поверил, Щезник! Когда светлейший понял, что сидит голой задницей без одежды и в кандалах, а, самое главное, без ныряльщика... А потом разглядел, что перед ним голова Кременя... Взревел так, что я заглох на одно ухо, и это он сквозь кляп! Ткнулся так, что цепи вырвало с мясом, а те болваны даже не успели дернуться за ружьями. Одному он, кажется, шею сломал, а второму задушил кандалами.

— Надо будет исповедоваться, — пробормотал Ярема. В эти минуты он не походил на грозного убийцу.

- Вот слышишь? Разве скажешь, что этот благочестивый христианин так способен? – Игнат махнул рукой. — В общем, охрана была раздавлена. Мы опрокинулись и помчались за охотниками. Ты хорошо поступил, когда разделил их у того ручья, потому что с этими курвами в одиночку было гораздо легче. Пока Варган занимался борзой, мы с Малышом брали себе по всаднику. Сракопики ни разу не попали, потому что не успевали даже понять, что такое происходит, только сжались от ужаса.

- Мы так две группы забили, - продолжил Ярема. — Остальные охотники успели объединиться. И там уже было посложнее. Мне серебром по ребрам чиркнуло.

Он показал правую сторону, на которой пробежала глубокая черно-кровавая борозда.

– По мне больше прилетело, но не из серебра, – Игнат указал на несколько огромных синяков, проступавших из-под слоя засохшей крови. – Черт их знает! Может быть, серебро выдавали не всем охотникам, а только магнату, а может, ограниченное количество шаров на каждого... Неважно.

Игнат осторожно провел пальцем по плечу, куда его ударил саблей Борцеховский за отказ Северина повиноваться.

— Холера, до сих пор болит!

— Охотники не ожидали трех волков одновременно, — добавил Яровой. — Они привыкли вместе затравливать одного, а тут налетел черт с дьяволом. И все! Каждый сам за себя, собаки бросаются под ноги, лошади пытаются убежать, мужчины теряют оружие, давка, крики, содом и гоморра.

– Я стал свидетелем того сражения, – кивнул Северин. — Увидел, как Борцеховский убегает, помчался за ним.

– Хорошо сделал! Потому что в этом беспорядке мы сами немного потерялись, – кивнул Игнат. — Кстати, почему ты подонок не перегрыз? Волком было бы быстрее и надежнее.

Северин указал на левое бедро.

– Попал в ловушку, пробил ногу насквозь.

- Ох, псякрев!

Игнат с шипением выпустил воздух сквозь зубы.

— Я даже не заметил... А еще думаю, чего так хромаешь.

Бойко показал покойнику кукиш.

— Он отрезал Кременю голову, а ты порубил его макитру.

- Аминь, - добавил Ярема. — Эх, сейчас бы трубочку крепкую!

— Да тепленькую девку, — Игнат закрутил селедку вокруг уха. — О, только вспомнил девку, и видите...

– Пресвятая Дева Мария, – Ярема перекрестился. - Здесь же покойник!

– И что теперь? – оправдывался Бойко. - У меня такое каждое утро! Мужская сила просыпается.

— Вокруг ночь, извращенец!

— Уже светает.

И действительно, потихоньку занимался рассвет. С лучами солнца лес сбрасывал мрачную маску ночи, возвращаясь к миру ясным лицом осеннего дня.

Новый день как награда за то, что преодолели ночь в живых.

— Сюда слышу запах смерти. Сколько там тел? — размышлял шляхтич.

- Опять хочешь подсчитать, кто больше? Яровой отмахнулся.

– Да нет. Плохо мне просто... от осознания.

— Не волнуйся так, Малыш, — серьезно сказал Игнат. – Мы сделали хорошее дело.

— Вот почему только на душе от этого не легче.

На жизнерадостном лице шляхтича не осталось и следа улыбки. Ярема сегодня убивал впервые, понял Северин.

- Мало, - сказал он. — Я чувствовал себя так же... К этому привыкаешь.

– Да, – сказал Игнат. От веселья и следа не осталось. — Привыкаешь...

Солнце согрело их обнаженные тела.

Кровь запеклась вокруг ран, кровь застыла на их лицах, кровь лилась из мертвого тела магната, обозначая дорогу, которую они прошли. Так много крови, что они привыкли к ней.

«Самый огонь и кровь станут свидетелями».

— Мой учитель в такой момент обычно произносил слова, которые меня раздражали, — сказал Северин. – Но теперь я не могу подобрать других.

– Что за слова? – спросил Ярема.

Северин вспомнил белого волка на ладони Властелина леса и ответил:

– Такова наша тропа.

Шляхтич помолчал немного и кивнул.

– Такова наша тропа.

Изломанную землю покрывали отпечатки подков и волчьих лап, заброшенное оружие и мертвые тела. Искаженные агонией лица, широко распахнутые глаза, сжатые зубы, замершие в криках рты. Жуткая картина въедалась в сетчатки молодых характерников, чтобы на протяжении многих лет возвращаться ночной мечтой, от которой тело трясется глухими стонами, споет потом, пока не просыпается с бешеным сердцем, чтобы вспомнить, что все осталось в прошлом.

Живые сложили покойников рядом, десять до сих пор теплых тел на промерзшей земле. Дважды ходили на места первых боев, принесли оттуда еще четырех охотников. Животных не трогали.

Филипп привел с собой пятерых лошадей, вернувшихся в конюшню возле охотничьего дома. Сироманцы переложили покойников на конскую крупу и двинулись туда, откуда началась ночь.

Босые ноги пронизывало холодом. Никто не проронил ни слова.

Когда караван покойников добрался до охотничьего дома, солнце поднялось выше. Северин разглядел дубраву: восемь стройных характернических дубов, красные листья стали сереть. Могилы тех, кто не сбежал из лап Борцеховского.

Вместе с двумя лакеями, убитыми Яремой, мертвых было семнадцать. Отдельно рядом сброшенных оков лежало тело Вишняка. В пожухлой траве замерла белая, как мел, голова.

Северин быстро отвел взгляд и успел заметить, как братья сделали то же самое.

- Я проверю сообщение, - сказал Филипп, отправляясь в ближайший дуб.

- Что делать с телами? Бросим их здесь? – спросил Северин.

– Надо занести в дом. Если оставим тела под открытым небом, от них ничего не останется, — перекрестился Ярема.

– Небольшая беда, – сплюнул Игнат.

— Малыш прав, — поддержал шляхтича Северин. – Перенести в дом будет несложно.

— Тогда сначала проверим, нет ли у них чего-нибудь полезного, — Игнат принялся обыскивать покойников.

— Для меня это слишком, — кивнул головой Яровой и отвернулся.

И для меня, подумал Северин.

– Я вас не заставляю, – Игнат умело проверил карманы охранника. — Будет мне водоворот, куплю Орисе бусы.

Чтобы дать глазам передышку от мертвых тел, Северин вошел в дом.

Здесь было уютно: высокий потолок с люстрой-колесом, покрытые рядами звериных голов и оленьих рогов стены, выложенный красной плиткой камин, глубокие кресла и мягкие ковры. Прекрасное место, чтобы приятно провести время у природы.

На большом обеденном столе отдельными кучками валялись их вещи: сапоги, одежда, череса, оружие, грамоты — все, что имели при себе характерники. Северин нашел свой охапку, проверил кисет: все монеты были на месте. Даже древний таляр остался в тайном кошельке. По-видимому, распределение трофеев планировалось после охоты.

– Лахи нашлись, – объявил Северин, вынося одежду на крыльцо.

Игнат подбежал первым и подхватил близнец нежно, как новорожденных младенцев. Ярема озабоченно перебил всю кучу, нашел ныряльщика и вздохнул с облегчением. Только после этого оба стали одеваться.

Последним присоединился Филипп.

– К нам выехал отряд назначенцев, – сообщил тавриец.

- Вот так, - сказал Северин без удивления. - Целый отряд.

- Мчатся с заменой коней, обещают прибыть к полуночи, - Филипп посмотрел на свою белую рубашку, перевел глаза на чумазое тело, махнул рукой и натянул ее. — Нам приказано собрать всех жителей имения в одно помещение и никуда их не выпускать до прибытия.

- Живых жителей? – переспросил Игнат.

- Живых.

– Я даже знаю, кто нам в этом поможет, – Северин кивнул на дорогу, ведущую от имения.

Прямой, как палку глотнул, мажордом уверенно и довольно живо, как на свой век, шагал к охотничьем доме. Он не заметил характерников, потому что увидел покойников, но, вопреки ожиданиям шайки, побежал к ним.

– Господи! Что произошло? - закричал управляющий, будто покойные могли ответить. – Нет-нет-нет! Что произошло?

- Случилось, что твой сраный господин пытался нас убить, - сказал Игнат, застегнув черес на последнюю скобу. – Вот он валяется, кстати.

Мажордом вздрогнул, обернулся и зажал рот рукой в белой перчатке, словно увидел призраков.

— Следовало начать именно с него, — добавил Игнат и принялся за обыск тела Борцеховского.

Управитель побледнел и уставился на характерника, как на дьявола.

— Вы как удивлены. Не ожидали увидеть нас живыми? - поинтересовался Филипп.

— Они... их, — управляющий достал носовой платок и стал обмахиваться, глотая воздух. – Вы убили его! Убили всех...

— Удивительная наблюдательность, — сказал Ярема. - Как тебя зовут, дед?

Мажордом не выдержал и стал блевать прямо там, где стоял.

- Хорошее имя, - Игнат достал позолоченный портсигар магната, покрутил и спрятал себе в карман. — Так тебя и зову.

- Сюда следует отряд рыцарей Ордена, - сообщил Филипп управляющему, когда тот вернул весь завтрак на землю и немного пришел в себя. — Нам приказано собрать всех жителей имения в одном месте.

— Думаю, банкетный зал подойдет, — продолжил Северин. — Вы знаете всех местных работников и где их найти.

Мажордом протер углы рта носовым платком. На его лбу сверкали крупные капли пота.

— Ты не думай, что у тебя есть выбор, старый перд. Или делаешь, что мы тебе скажем, — сказал Игнат, играя большим охотничьим ножом, доставшим у дежурного покойника. — Или ляжешь отдохнуть рядом с господином, как подобает преданной хвойде.

Управитель овладел собой и вытянулся, приняв как можно более достойный вид.

— Что... Что нужно сделать, господа? — его глаза панически перебегали от тела к телу.

— Для начала скажи, все ли это охотники, или кого-то не хватает? – спросил Северин. – Взгляни внимательно.

Мажорд быстро осмотрел мертвых, шепотом бормоча имена и загибая пальцы.

– Да, все. Господин Борцеховский, егерь, псарь, двенадцать охранников. И два старших лакея, которых взяли на охоту впервые.

- Не лжешь, подлец? — спросил Игнат угрожающе.

— Зачем мне лгать, уважаемый...

— Чтобы спасти кого-нибудь из этих уродов.

— Тот, кого я хотел бы спасти, уже мертв, — ответил дворец блекло.

— Брат Малыш, поможешь господину? – спросил Северин.

Он заметил, как шляхтич притих, оцепенел, а его стеклянный взгляд блуждал по двум лакеям, которых он убил первыми.

— Что ты сказал, братец? – Ярема потряс гривой.

— Спрашиваю, пойдешь ли во дворец? — мягко переспросил Северин и вдобавок махнул рукой в нужном направлении. — Соберешь там всех жителей, а мы сложим покойников внутри и присоединимся к вам.

– Сделаю, – Ярема посмотрел на него с благодарностью. – Соберу там всех. В банкетном зале.

- Не забудь забрать у этого услужливого господина ключи от всех дверей, - добавил Филипп. — Господин ведь не попытается отравить нас или пристрелить из-за гардины?

– Слуга только выполняет приказы, – ответил мажордом.

Он повернул себе спокойный, полный уважения образ, который портил только угол рта, изредка подергивающийся.

- Как тебя зовут? — повторил вопрос Яровой.

— Стефан, господин рыцарь.

— Показывай дорогу, Стефаник, — Ярема сгреб остаток своего имущества и махнул ныряльщиком.

Мажорд поклонился, бросил последний взгляд на мертвого Борцеховского и повел шляхтича во дворец.

- Надеюсь, Малыш справится, - сказал Северин, провожая их взглядом.

- Управится, - отозвался Филипп. — После этой ночи он с чем-нибудь справится.

Ночь, которая объединила нас крепче всех предыдущих недель, — подумал Чернововк. И его бросило воспоминание о Савке.

Пока Игнат завершал обыски, Чернововк и Олефир носили тела в дом и выкладывали их рядами на полу. Филипп сразу же открыл все окна.

— Пусть успеет, так лучше сохранятся.

Когда с охотниками было покончено, три характерника замерли над телом брата Кременя. Северин чувствовал, как по их невидимой броне ползут трещины. Они дошли до предела.

— Кремня… нужно отдельно, — прошептал Северин, сжав кулаки. — На скамью или в другую комнату...

Филипп кивнул и протер глаза.

— Возьмите кто-нибудь его... Его голову, — попросил Игнат странным высоким голосом. - Я не могу... Не могу даже смотреть.

Олефир наклонился и осторожным движением подхватил голову Марка. Перевел дыхание и направился к дому. Бойко взял тело за ноги, а Северин под мышки, и они медленно подвинулись в дом.

Вишняка положили в отдельной комнате, на большую кровать, покрытую лохматой медвежьей кожей. Филипп осторожно пристроил голову там, где она должна была быть, после чего показалось, будто на шее Марка пролег большой черный шрам.

– Его застрелили, – Филипп указал на грудь.

На черном кунтуше вокруг дыры расплылось почти невидимое темное пятно.

— Стреляли со спины… Прямо в сердце. Умер мгновенно, – заключил Северин.

– Я проснулся от этого выстрела, – вспомнил Филипп. – Но меня все равно заскочили.

— Не верю своим глазам, — Игнат потряс головой. - Хочу оживить этого магнатского урода, а потом взять тупую пыльцу и отпилить его баняк!

— Зачем Борцеховский решил обезглавить его? - спросил Филипп тихо.

– Чтобы раздавить нас, – ответил Северин. — Или для развлечения.

— Я его дохлую башку тоже отрублю, — прорычал Игнат. — И дерьма на нее навалю!

- Оставь, брат, - сказал Северин. - Давайте лучше возвращаться... Не могу я здесь больше.

Лакеи, повара, горничные, скотоводы и другие многочисленные работники, без чьих рук за кулисами не может дышать ни одно поместье, заполнили банкетный зал шумной толпой. Общий сбор объявлялся раз в год, перед Рождеством, но до него было еще два месяца. Зачем же их позвали?

Девушки, женщины, мужчины и парни, среди которых был и Даниил Щебетюк, встревоженно гомонили и бросали настороженные взгляды на огромную рыжую бородачу с голым торсом, вымазанным кровью и грязью. На объемном брюхе тремя клямами сверкал черес, правая сжимала шляхетского ныряльщика. Характерник напоминал разбуженного посреди зимней спячки медведя. Бледный и молчаливый мажордом замер рядом с ним, что тоже было странно, ведь обычно он ходил тенью господина Борцеховского.

Вскоре явились еще три сероманца. Одежда была чистая, а вот лицо и руки умоляли о воде. Невысокий юноша с очень длинными светлыми волосами, потускневшими от грязи, проверил дверь в зал, которую здорово закрыл на ключ. Всем сразу стало тревожно.

- Спрятали? – спросил Ярема.

– Да, – кивнул Северин. - Здесь все обитатели мостика?

– Говорит, что все, – сообщил Яровой, бросив на мажордома Стефана тяжелый взгляд.

Тот молча поклонился, свидетельствуя сказанное.

— Пора сделать объявление, — шляхтич обвел зал ныряльщиком. Его грива и борода спутались, пряди слиплись от крови. — Говорят так, будто мы в краже столового серебра подозреваем кого-то.

– Давай ты, Щезник, – буркнул Игнат.

– А чего я?

— А кто их сраного пана убил? С этого и начни. Сразу будут слушать.

Почему бы нет? - подумал Чернововк. Несколько секунд он всматривался в лицо слуг, а затем вышел вперед и махнул саблей — рассекшей голову Борцеховского. Он опирался на нее по дороге во дворец.

– Внимание!

Все стихли и повернулись к нему. Когда-то это могло смутить или сбить с толку, но не теперь.

- Мое имя Северин Чернововк. Ночью ваш господин Александр Борцеховский застрелил нашего командующего и коварно пытался убить нас. Я убил его. Все, кто был вместе с ним, тоже мертвы. Мажордом тому свидетель.

Взгляды огнем опрокинулись на Стефана. Тот только кивнул.

Крик ужаса прокатился и мигом стих, когда характерник ударил саблей по ближайшей комоде и превратил какую-то вазу в кучу обломков.

– Слушайте внимательно, – продолжил Северин. — Сюда следует отряд рыцарей Серого Ордена. Пока они не прибудут, все останутся в этом зале. Без всяких исключений! И не стоит смотреть так, будто вы не понимаете, о чем идет речь. Вы прекрасно знаете, что должно было случиться этой ночью!

В нем вдруг поднялась бешеная ярость на эту толпу, эту послушную отару молчаливых овец.

– Все вы знали об этом! Знали и молчали. За вашими спинами охотились на людей! А вы делали вид, что ничего не происходит. Засыпали, чтобы не слышны трубы охотников и выстрелы в лесу. Отводили глаза от дубравы перед охотничьим домом. Пусть пан шалит! Он ведь человек добрый, платит исправно и всегда отпускает на праздники к родным. Пусть охотится, каждому нужно как-то развлекаться. Тем более характерники не люди, не так ли? – Северин указал на черед. — Выкрести, оборотень, с нами так и нужно. Таких не жалко!

Какая-то женщина разрыдалась. Перед глазами Чернововка стояла белая, как мел, голова Вишняка.

— Годами вы молча видели, как растет дубрава. Те, кто добровольно принял проклятие, чтобы защищать вас и ваших детей, умирали, не успев дожить до двадцати лет... Ради извращенного развлечения вашего господина. А вы жили дальше. Не идти же по таким пустякам из теплого места! Это не ваше дело, не ваш страх, не ваша смерть.

Ярость угасла так же внезапно, как вспыхнула. Северину расхотелось что-нибудь говорить. Он презирал этих людей. Чернововк помолчал и спросил:

- Так кто из нас оборотень?

Он повернулся к братьям и уселся спиной к молчаливому собранию.

— Говорил, как есаула! Я чуть слезу не пустил, – сказал Игнат, садясь рядом. — Но полезли сами сопляки. Простудился, курва... И плечо от проклятого серебра разболелось.

– Тебе следует промыть рану, потому что зажжется, – заметил Филипп. — Малышу тоже, потому что его бок пышет. Может начаться нагноение.

Шляхтич скривился, бросил взгляд на страшную рану, похожую на черный ожог, и кивнул.

— Нас это тоже касается, Щезник, потому что ты хромаешь все сильнее, — добавил Олефир. — Мышца пробила насквозь.

Он на минуту забыл о ноге. Боль стала такой же привычной, как и корка грязи на лице.

– Займемся. И Стефана допросим, — он кивнул на мажордома неподалеку, который торчал между шайкой и работниками.

— Назначенцев не будем ждать? – спросил Ярема.

– Они с ним отдельно поговорят. А я хочу ответов сейчас.

- Подождите, я принесу сумку с лекарством, - сказал Филипп. - Мало, дай ключи.

Люди осторожно смотрели, как он покидает зал и закрывает за собой дверь. Северин ожидал протестов против заключения, но очевидно, что его речь так поразила их, что люди расселись в другой половине зала и только вели тихие разговоры.

Когда Олефир вернулся, характерники разобрали белые платки и лекарственные мази, а Яровой махнул рукой к мажордому. Он подошел и легко поклонился.

– Чем могу помочь?

– Расскажи, откуда Борцеховский брал характерников для игрушек, – сказал Северин.

— Я... не уверен, что...

— Не выкарабкивайся, дрянь! Выкладывай все, что знаешь, - Игнат начал промывать свою рану, от чего его настроение существенно ухудшилось.

Стефан дернул уголком рта.

— Предупреждаю, что я никогда не участвовал в охотах...

– И почему это? – перебил Игнат. — Высокие, курва, принципы?

– Больная спина, – объяснил управляющий.

– Она спасла тебе жизнь, – заметил Северин. Ему не хотелось видеть проткнутое бедро при белом свете, но остаться без ноги не хотелось еще сильнее. – Это началось три года назад?

– Два года назад, – ответил мажордом. — К господину пришел неизвестный мужчина. У них был частный разговор, и через месяц состоялся первый обмен и, соответственно, первая... охота. Пану оно пришлось по душе, поэтому он приобрел еще трех... человек. И еще четырех в следующем году. В этом году он очень ожидал письма о новой... возможности. Письмо должно было прибыть вскоре.

— Значит, письма? — спросил Северин, пытаясь отвлечься от ужасной раны и не менее ужасной боли. – И что у них?

Игнат не выдержал лечения и громко выругался, чем наворошил всех пленников банкетного зала.

— В письме указывалось время и место встречи, — мажордом осторожно промокнул лоб носовым платком. — Работник с имения брал жалованье, садился на телегу и ехал. Встречались лицом к лицу в пустынной местности, обозначенной в письме цифрой... Цифры есть на карте в кабинете, всего их три.

– Продолжай.

— Перед обменом стороны обмениваются гроши. Проверка на своего-чужого.

— Фальшированными деньгами? – уточнил Филипп.

Он помогал Яреме, который разговора не слышал, потому что страшно скрежетал зубами, пока тавриец занимался его боком.

— Это сувенирный подарок на юбилей господина Борцеховского, — кивнул Стефан. — Было отчеканено пять монет с его гербом. Господин решил использовать их для дела: одна была при нем, вторая у меня, еще две у неизвестных продавцов, а последняя замкнута впрок в личном сейфе господина. Если визитщик показывал монету, ему можно было доверять.

– А когда ее показал наш командующий, – сказал Филипп. — Это получил пулю.

– Я не знаю подробностей вечера, – ответил Стефан. — После пира пан отослал меня, приказал отдыхать и прийти утром в охотничий дом.

— И ни словом не обмолвился о судьбе Даниила Щебетюка?

Мажордом снова побледнел.

— Этот вопрос отложили на утро... Господин был не уверен, что все обернется именно таким образом...

— Почему грош, а не таляр или дукач?

— Я считаю, что медь была выбрана из-за меньшей взятки чеканам за подделку денег, которой, де-юре, этот сувенир.

— Что происходит после обмена денег? — Северин перевел дух. Концентрация на разговоре помогала не реветь от боли в бедре.

- Обмен повозками. Затем каждый едет в свою сторону, один с огромным сундуком, а другой с деньгами.

— О какой сумме идет речь?

- Сто дукачей. Обязательно чистым золотом. Не банкнотами.

Игнат сплюнул прямо на пол. Стефан дернул уголком рта.

— Чтоб тебе жопу по шву разошлась! Сотня дукачей за голову характерника! Не врешь?

— Нет такой привычки, пан.

— Золотые мы ребята, братья! Сто дукачей, курва мать...

— Неужели никто из ваших посыльных не пытался исчезнуть с такой кучей денег? - спросил Филипп.

— Мы не отпускали их в путешествие в одиночку, всегда в сопровождении проверенной надежной охраны. Только обмен должен был проходить один на один, такое условие сделки. После этого отряд возвращался в поместье.

- Понятно, - Северин осторожно закрепил с обеих сторон пропитанные мазями ткани. — Видел ли ты пленников?

— Я не уверен, что...

– А я уверен, что можно.

Мажордом промок платком потного лба. Платок мало помогал, потому что был насквозь пропитан потом, но Стефан этого не замечал.

— Да, я видел… пленных. Но только издалека. Меня держали отдельно от всех охот... Это было дело между господином, охранниками и егерем.

- А парочка лакеев? - спросил Филипп.

– Они очень хотели присоединиться. Это был как бы закрытый элитный клуб внутри Яструбиного поместья. И вот господин наконец-то разрешил...

– Они присоединились вовремя, – фыркнул Бойко.

— Могу добавить, что все пленники, которых привозили, — спешно затараторил Стефан. - Были сами не свои. Вели себя так, словно потеряли разум.

Ватага озабоченно переглянулись. Савка...

— Вот вы, уважаемый и умный господин, не считали это дикостью? Не высказывались против? — перевязанный Ярема кипел яростью и выплеснул ее на Стефана. — Не пытались доказать, что покупать похищенных людей и охотиться за ними ради развлечения — плохо?

– Хороший слуга молча выполняет приказы господина, – ответил управляющий.

— Скройся из глаз моих, — Ярема стукнул ныряльщиком об пол так, что полетели каменные крошки.

Мажордом, который приобрел нормальный цвет лица, снова побледнел, поклонился и быстро забрался к работникам.

— Брат Павлин у них. У тех неизвестных, Ярема хотел ударить второй раз, но передумал и отложил ныряльщика. – Дьявол!

– Может, пойти в кабинет Борцеховского? – предложил Игнат. — Достать эту карту, посмотреть...

— Оставь обыски предназначенным, — кивнул головой Северин. — Карта нам не понадобится, если угонщики не выйдут на связь.

Филипп сосредоточенно сложил свою котомку с лекарством. Тишину вскоре нарушил Ярема.

— Никогда бы не подумал, что после бессонной ночи я не хочу спать, — сообщил шляхтич. - Как после такого вообще можно уснуть? Но я бы поел.

- Черт, я и забыл, что нужно чего-нибудь поесть, - в подтверждение слов, желудок Северина громко заворчал. — А еще всем тем людям тоже нужно принести еду.

– Я принесу, – Ярема поднялся. Толпа сразу умолкла, прикинув взглядами к его фигуре.

– Помочь?

– Да сиди со своей ногой. Я лучше Данила возьму, заодно правду спрошу о том чересе... А потом расскажешь, как спасся ночью.

Яровой объявил жителям имения, идущего по еде, и позвал за собой Щебетюка. Тот испугался, будто его вели на смертную казнь.

– Расскажешь, где здесь у вас амбары, поможешь принести еду, – Ярема обвел зал рукой. — Видишь, сколько здесь голодных ртов?

Даниил закивал, но пошел за шляхтичем как на Голгофу.

– Надеюсь, они не вздумают принести мочу с сиропом, – сказал Игнат. - Я ее мажордому на голову изолью, клянусь!

Вернулись Яровой и Щебетюк без сиропа, таща за собой тяжелые узлы из белых скатертей. Узелки, которые принес Ярема, были втрое больше, поэтому отправились к работникам, а два меньших узла, которые припер Данило, характерники забрали себе.

— Налетай, братья, — пригласил Яровой, потирая ладони, и Северин вспомнил день, когда они ждали экзаменов Совета Симох, а Ярема угощал всех подобедком.

Братья налетели. Пищев набрали от души, и десять минут только молчали, жадно набивали роты едой и крушили ее, не отвлекаясь на разговоры.

— А, пока не забыл, — Ярема запил жареную рыбу пивом прямо из бочонка. — Даниил подтвердил, что стащил черед у егеря. Тот их собирал как трофеи. Егерь потом Данила за это избил.

— Если бы нас убили, парень тоже кормил бы червей, — сказал Северин. — Но не похоже, что он это понимает.

– Твоя очередь, Щезник, – напомнил Игнат. – Нашу историю ты знаешь, теперь расскажи свою.

Чернововк кивнул и неспешно рассказал, как бежал куда глаза глядят и путал следы в реке, как упал в яму и пробил ногу, как оттуда вылез и вдруг перенесся в Потойбич.

– Забела точно что-то знала, – Яровой эмоционально потряс рыбью. — И к себе в шалаш выбрала, и меткое прозвище подобрала! Пропал прямо перед борзой, это же надо.

- Да я чуть крышей не поехал в том Потойбичче, - признался Северин. — Сидел в полной тишине, никого вокруг...

— А багряных глаз не было? - спросил Филипп.

– Не было. Только черная пустота и мертвая тишина.

Он поведал о помощи щезника. Игнат качал головой, Ярема крестился.

— Вот если бы не его совет, то я, наверное, там бы и скончался.

— Но ведь выбрался! — Игнат смотрел на него как на диковинку. – Не скончался!

Завершил рассказ Чернововк тем, как нашел поле битвы, догнал Борцеховского и выбил его саблю, после чего оборвал жизнь магната.

– Видишь, не зря тебя учил, – гордо сказал Бойко.

— Благодарю вас, брат Эней.

– Обращайся.

Характерники наелись и пытались переварить вместе с едой все то, что свалилось на их головы за последние двенадцать часов.

В конце концов Филипп, которого раздражала прилиплая к телу рубашка, не выдержал.

– Предлагаю по очереди помыться. Пока есть время и возможность.

Стефан помог с ванной комнатой – судя по роскоши, она принадлежала самому магнату. Из-за раненой ноги Северин решил уйти последним. Когда он залез в горячую воду, рана завыла так, что он не сдержал вопль.

Ничего, пусть промоется и выварится. Затем он снова наложит лекарство. Царапина заживает... Он выжил, это главное.

Гонка. Сурмы. Лай борзых. Глава Марка. Тяжелая сабля в руке. Потусторонний. Борцеховский смеется. Борцеховский с пробитой головой. Стопки тел, лес характерных дубов, ручей крови... Холодная кровь, холодная вода. Цепь пропустили прямо сквозь дыру в бедре, посадили в бочку, смотрят на нее и смеются... Снова плен!

Северин вздрогнул и резко сел в корыте.

Пока он спал, вода остыла и окрасилась кровью. Проспал он почти час. Северин тщательно вытерся, заново перевязал рану, оделся и, подхватив лечебную сумку Филиппа, которую тот оставил для него, вернулся в зал.

Ярема лежал на здоровом боку и громко храпел, Филипп и Игнат неспешно грызли груши. Большинство работников тоже спали.

– Долго ты, – заметил Бойко.

– заснул.

– Не ты один. Он ясновельможный рассказывал, как он бодр, а потом шлепнулся на бок и давай выводить рулады, аж потолок трясется. Теперь его из пушки не разбудишь.

Северин присмотрелся: Ярема дышал глубоко и спокойно, тревожные морщины на лбу исчезли. Чернововк кивнул, сел рядом с братьями и взял себе грушку.

– Не верю, что с нами все это произошло.

– Я тоже, – кивнул Игнат.

– И я, – согласился Филипп.

В полночь прибыл отряд характерников во главе с Самойлом Кнышем.

На следующий день после обеда Ярема, Филипп и Игнат сидели в беседке у живого лабиринта и попивали заморский чай.

- Это жизнь, - сказал Бойко. — Сидишь на жопе, еду приносят, делать ничего не надо. Сидишь так до первого полнолуния, едешь в другой дворец, сидишь там до второго полнолуния, возвращаешься... Эх! Болдур ты, ясновельможный, отказавшийся от такой жизни.

– Иди в жопу, – отмахнулся Ярема. — От такой жизни на третью неделю по стенкам полезешь.

Филипп хмыкнул и долил себе чаю.

— Ты прав, — согласился Игнат.

Он громко отхлебнул с чашки и окинул окрестности критическим взглядом.

— Мы здесь, курва, чаи пьем, а Савка в плену.

— Меня это тоже грызет, — кивнул Яровой. — Но остается только ждать.

– Да знаю! Меня это так выдворяет, что...

Игнат вдруг замолчал, чуть не выпустил чашку судьбы и вытаращил глаза.

— Понос прихватил, братец? — участливо поинтересовался Ярема.

К беседке уверенно шагала девушка. Из-под опанчи просматривал брюхо с тремя клямами, черные волосы подстрижены коротко, две сабли за плечами. Девушка не принадлежала к отряду назначенцев, прибывшим в полночь.

Легким прыжком через все лестницы она влетела в беседку, осмотрела собравшихся и остановила взгляд на Игната.

– Здоровенькие были, – крикнула девушка.

В синих глазах прыгали беседы. Игнат пролепетал что-то неразборчивое.

– Не понимаю! – она нахмурилась тонкими брови. - Повтори ртом, а не зной.

Трудно было не заметить, что девушка и Игнат похожи не только на внешность, но и на манеру общаться.

– Говорю, что рад тебя видеть, – неуверенно произнес Игнат. - А что ты здесь...

— Не лги, малыш, — она искривила тонкий носик. — И не сиди как дурак, а представь мне товарищей!

– Да, да, – засуетился Игнат. — Это брат Малыш, Ярема Яровой, герба Равич...

Девушка звонко рассмеялась и хлопнула шляхтича по плечу.

– На вид ты совсем не малыш! Или тебя так назвали за размеры в других местах, а?

Ярема покраснел и чуть не подавился пирожным.

— А это брат Варган, Филипп Олефир...

- Ого, у меня такой косы в жизни не было, - характерница провела ладонью по волосам, длина которых не превосходила пальца. — Повезло тебе, брат Варган!

– Спасибо, – Филипп неловко отвел глаза.

Игнат отхлебнул из чашки, потому что в горле у него пересохло.

– Может, хочешь чаю? – предложил он осторожно.

- Вот болван! – раздраженно ответила девушка. - Мне что, самой представиться?

– Ой! Извини... Братья, это...

– Сестра Искра, – она надменно скрестила руки на груди. — Она же Катя Бойко, шалаш контрразведки. Кровная сестра этого одобрила.

— Очень приятно, — пропели Ярема и Филипп в один голос.

— Менький доставляет много хлопот?

Оба убедительно покачали головами. Игнат, красный как рак, пытался пить чай из пустой чашки.

Катя обвела их веселым взглядом.

– Атос, Портос и Арамис! Слышала я, что вскочили вы в беду, но сумели выжить. Неплохо как для первого года!

— Сестра... А что ты здесь делаешь? — решился спросить Игнат.

— Курень прислал, истукан! Зачем мне еще сюда всю ночь толкаться? На рожу твою любоваться? — немедленно вспыхнула Катя, но легко успокоилась и с дружелюбной улыбкой обратилась к остальным: — Одного не хватает. Где ваш четвёртый?

— По кустам лазит, — ответил Ярема.

Северин углублялся в дебри живого лабиринта. Он умышленно не запоминал дорогу. Густые стены кустов надежно защищали от окружающих звуков: голоса из беседки, слышавшиеся неподалеку, стихли и доносились изредка отдельными громкими словами.

Утром киевский знакомец Самойло Кныш, он же брат Полын, командующий отрядом, вместе со вторым назначенцем, который все записывал, расспросил о событиях последних дней: послании Савки, встрече под дубом, погоне за незнакомцем, расследовании в Ястребином, прибытии в имение, и, наконец, о ночи вперед. Северин рассказывал все без тайны, даже о том, как он попал в Потусторонний мир и как невидимое существо дало ему подсказку выбраться оттуда.

- Это впервые, когда ты смог так перенестись в Потусторонний мир? — спросил Самойло.

– Да. Я даже не знал, что такое возможно, — Северин старался не уставиться на огромный кривой шрам Кныша, который пересекал все его лицо и сильно привлекал внимание.

– Больше не пробовал?

– Нет, но сегодня попробую.

— Будь осторожен, брат. Я не разбираюсь в Потустороннем мире, но осторожность в таких делах никогда не лишняя. Если представится возможность, расспроси об этом у двухвостых, — заметил Самойло. — Что же произошло после того, как ты вернулся?

Северин продолжил: как услышал битву, нашел братьев, увидел бегство магната, как преследовал и убил его.

- Как нога после ранения? - Спросил второй характерник. - Хуже не стало?

– Нет. Ночью лихорадило, но сейчас просто болит. Заживает медленно.

— Вот и хорошо, — брат Полын пожал ему руку. – Спасибо, брат. Не зря ты сын и убийца Игоря Чернововка.

Северин не нашелся с ответом на этот сомнительный комплимент.

После завершения отдельных допросов Кныш собрал ватагу вместе и обратился к братьям с небольшой речью:

— Когда я увидел ваши помятые мормызы в «Бриллиантовом дворце»... Это было безрадостное зрелище! А когда я получал очередные отчеты брата Кременя о... Гм.

Самойло почесал затылок и снова начал:

– В общем, вы превзошли мои надежды. Молодцы, – Кныш говорил без улыбки. — То, что вы пережили, стало испытанием для любого рыцаря Ордена. Тем не менее, вы спаслись и победили! И вы заслужили отдых. По причине обстоятельств ваша ватага переходит под мое командование. Мой приказ: отдохнуть и оправиться от пережитого. Вы четверо нужны с ясными головами и твердым духом.

Братья поклонились и отправились выполнять приказ.

Назначенцы говорили редко и мало, четко знали, что кому делать, и мгновенно взяли Ястребиное имение под полный контроль: допросили каждого жителя, обыскали кабинет Борцеховского и комнаты погибших, нашли несколько тайников, проверили охотничий дом и дубраву, нашли в доме егерей мастерскую для отлива шаров и несколько стульев. ледников на склад продовольствия. Казалось, что назначенцы теперь сразу и всюду.

А ватага, как и было приказано, отдыхала. Тройко усердных лакеев, желая перед ними выслужиться, постоянно носили в беседку еду, сладости, холодное и горячее питье.

Пока остальные чаевали в беседке, Северин в лабиринте добрался до небольшой площадки со скамьями. Между лавками стояла табличка с картой и надписью «Vy u centri! Вы найдете дороху назад?».

– Ну, попробуем найти, – пробормотал Северин.

Небо было облачным. Нож разрезал палец, где кожа от постоянных ранений загрубела и не чувствовала боли. Северин взглянул на бледную тень под ногами, подождал несколько секунд, а затем наклонился и коснулся ее окровавленным пальцем.

Растеклись белые волны, залили контур тени, отозвались чуть слышным скрежетом. Северин убрал палец. Капли крови разбежались, закружились, вытянулись в тоненький красный мостик.

Он наконец узнал его: мост Калиновый. Как раньше не догадался?

Тень завертелась, сходилась и прыгнула прямо в глаза. На этот раз Чернововк не испугался.

В Потустороннем мире лабиринта не существовало. Юноша оказался посреди пустоты, большой, безжизненной и плоской. Тишина, тишина, тишина... Уши забило глухой тишиной. Под ногами по высохшей земле вились трещины. На горизонте виднелись стволы деревьев, словно гнилые зубы черного леса. Или исчез с флоярой до сих пор гуляет там?

Северин усмехнулся.

– Найдем дорогу назад.

Он пошел прямо, осторожно отсчитывая каждый шаг, и не останавливался, пока по расчету не вышел из лабиринта. Лишь бы не вернуться прямо в кусты или стену беседками... Что произойдет в таком случае, Северин старался не представлять.

Чернововк осторожно протянул руку и, не глядя, уронил каплю крови на тень. Ничего не произошло.

– Вот как, – пробормотал характерник. – Значит, на тебя нужно смотреть.

Но капля вместе со взглядом тоже не подействовали.

- То есть не только смотреть, но и касаться, - добавил Северин.

И на этот раз перенесся назад.

Катя легко отбила саблю, повернулась, отбила другую и приставила клинок к горлу Гната.

- Руки из жопы! – сплюнула характерница. - Три проигрыша подряд. Через две минуты! Как тебе золотую скобу дали? За феноменальную тупоголовость? Вообще биться разучился!

— Да мне плечо серебром забили, я же говорил, — объяснял грустный Игнат.

— Жалкое оправдание!

Она убрала сабли за спину, а Ярема и Филипп обменялись красноречивыми взглядами. Если Игнат не умеет драться, то они и понятия зеленого не имели, за какую сторону сабли браться.

- Что вы здесь? — послышалось за спиной.

Ярема подпрыгнул, а Филипп выхватил нож.

– Спокойно, – рассмеялся Северин. – Не бейте, ребята, я свой.

Яровой перекрестился, Олефир спрятал нож и нахмурился.

– Как ты сюда подкрался? – спросил тавриец. – Ты не мог выйти из лабиринта, я все время за ним наблюдал.

— Из-за Потустороннего, брат.

— Значит, сработало?

- Сработало.

— Надо переименовать тебя в брата Явника, — Ярема вытер пот со лба. – Никогда не пугай меня так! В следующий раз от неожиданности тресну ныряльщиком.

Незнакомая девушка с двумя саблями подошла к ним и внимательно посмотрела на Чернововку. Тот ответил таким же взглядом.

— Вот и д'Артаньян явился, — сказала девушка и откинула волосы, прилипшие ко лбу. — Ребята сказали, будто ты располовинил кувшин магната. Это правда? Или он просто с коня головой шлепнулся?

– А ты еще кто такая? — Северину не понравилось такое начало разговора.

— Вот ты так вежливо разговариваешь с незнакомыми барышнями? — спросила незнакомка, нахмурясь.

— Может, я просто соблюдаю тон незнакомых барышень?

— Может, ты просто лжешь об убийстве Борцеховского?

Северин мгновенно вскипел. Он пережил самую ужасную ночь в своей жизни, видел отрубленную голову командующего, пробил ногу насквозь, его чуть не разорвали борзые, и все это тогда, когда эта дерзкая девка слонялась бог весть где! Но какое право она должна в нем сомневаться?!

— Может, не будешь сомневаться в словах незнакомых людей?

– Может, не будешь мне приказывать, что делать?

— Может, перестанешь общаться с вопросами?

Девушка пыхнула и махнула на него рукой.

— Ты мне неприятен, — сообщила незнакомка, круто развернулась на каблуке, но, подхватив с земли опанчу, пошла к имению, толкнув в плечо Гната.

Северин загляделся на ее легкую походку, тут ему начала вырисовываться картина: разгоряченный Игнат без рубашки со следами от пропущенных ударов... Две сабли...

- О нет, - сказал Северин загробным голосом. — Только не говорите, что я только что нагрубил Катри Бойко.

- Ты только нагрубил Катри Бойко, - подтвердил Филипп.

– Не лучшее начало знакомства, – заметил Ярема, провожая девушку влюбленным взглядом. — Прекрасная панна... Огонь-девка!

Подошел печальный Игнат, растирая свежие синяки.

— Помнишь, брат, что я тебе говорил о ее муже и отрезанных ушах? – спросил он.

— Помню... Мол, кого захочет, того и возьмет. Но я при чем здесь?

Разве такое забудешь, — мысленно добавил Северин. Ему очень хотелось отмотать время на минуту назад и вежливо ответить Катри на все ее вопросы.

– Она положила на тебя глаза, – сообщил Игнат.

— Предупреждаю, брат: ты ходишь по очень тонкому льду.

— Что ты болтаешь, — отмахнулся Северин. – Ты не слышал? Она сказала, что я ей неприятен!

Игнат посмотрел на него, как на причмеленного.

- Знаешь, Щезник, - сказал Бойко. – Теперь я не удивляюсь, что у тебя с той ведьмой не сложилось.

– И почему это? — нахмурился Чернововк.

— Потому что ты совершенно не разбираешься в женщинах, — развел руками Игнат.

— А ты понимаешь?!

– Лучше твоего.

— Ну тогда не спрашивай больше о помощи с письмами Орисе!

Чернововк наклонился к земле и вдруг исчез, словно корова языком слизала.

— Вот гадатель сраный, — сказал Игнат.

Ярема перекрестился и потрогал землю, где только что стоял Чернововк. Ничего, кроме смазанной капли крови.

- Исчез, - констатировал Филипп.

— От Катри это его не спасет, — покачал головой слобожанин. — А далеко твой мешочек, брат Варган? Три новых синяка, чтобы меня гром побил...

«Брелку от Щезника.

Привет, учитель. Не беспокойтесь, я уже пришел в себя, стоило хорошо поспать и поесть. Нога заживает.

Назначенцев шестеро, главный среди них брат Полынь. Возможно, слышали о таком, имеет шрам через все лицо. Теперь мы под его командованием. Также в кучу прибыло двое из контрразведки, одна из них Катя Бойко, та самая, что Дика. Я ей умудрился нагрубить в первую минуту знакомства и сейчас она меня показательно игнорирует. Честно говоря, пусть так будет и дальше. Видели бы вы, как ее боится собственный брат! А настоящий казак, сердце с перцем.

Несколько раз я переносился в Потусторонний мир. Брат Варган говорит, что с такой способностью можно делать невероятные вещи, например, попадать внутрь закрытых построек. И он прав! Но я хочу пообщаться о том с кем-то из шалаша потусторонних. После того, как разберемся с угонщиками.

План сейчас прост: ждем письма с предложением покупки. Покупки Савки... Здешний мажорд утверждает, что в этом году письмо пришло в середине ноября — значит, может появиться на днях.

Дворец притворяется, будто живет старой жизнью. Два назначенца стоят на страже у ворот в форме охранников. Всем слугам запрещено покидать имение. За дворцом могут следить, нельзя дать повод для малейшего подозрения, потому что если разнесутся слухи о гибели Борцеховского, наш единственный след исчезнет.

По приказу брата Полина нам разрешили съездить в Яструбино. Мы вернулись в корчму, в которой останавливались, извинились перед хозяином за длительное отсутствие и заплатили ему больше, чем нужно. Сказали, что погостим еще несколько дней у гостеприимного Борцеховского, поэтому забираем вещи в имение. Имущество брата Кременя тоже...

Должен уходить. Вот-вот должны начаться похороны. Будьте, учитель, напишу позже.

Пусть Мамай помогает».

Ладонь укололи незримые иголочки, пальцы на мгновение окутало тепло, а потом ладонь почувствовала дубовую кору.

Братья ждали Северина перед большим столом, извлеченным из охотничьего дома. На нем лежало завернутое в красный бархат тело Марка.

У могилы стояли трое назначенцев, незнакомый контрразведчик — судя по длинной косе, тавриец — и Катя. Все в рыцарской форме.

Кныш пришел сам: двое других характерников должны были оставаться в имении.

- Начинаем, - бросил Самойло.

Северин и Ярема подхватили тело Вишняка за плечи, осторожно придерживая голову, Филипп и Игнат взялись за ноги. Они сделали несколько шагов и медленно опустили покойника в могилу. Его дуб станет девятым и последним в дубраве-крипте.

Трудно поверить, что мы прячем Марка, – думал Северин. Эти контуры в красной ткани... Могли принадлежать любому. Даже ему самому.

Сколько раз придется стоять на краю могилы, прежде чем самому лечь к ней?

Северину отвели честь выбирать первым, и он бросил Марку его саблю. Ярема прибавил почтальон, Филипп — часы, а Игнат — штоф водки.

— Встретимся по ту сторону, — звучало снова и снова.

Последним двинулся Самойло: вложил атлас. Когда брат Кремень был готов к последней поездке, его тело накрыли землей.

От взгляда на могилу Северин почувствовал тоску. В компании Вишняка за последние два месяца он провел больше времени, чем с родителем за последние десять лет. И, несмотря на непростые отношения с Марком, скучал больше, чем на похоронах Игоря Чернововка.

На стол поставили две кварты килиновки, которая нашлась в вещах Марка. Самойло разлил первую бутылку по рюмкам, и каждый взял себе по одной, даже Филипп. Братья смотрели на него с недоверием, но Филипп решительно выпил рюмку до дна.

Северин также выпил, впервые из попойки после встречи с Линой. Не мог не выпить за брата Кременя. Килиновка оказалась чертовски крепкой, моментально выбивала слезу и обжигала глотку, но пилась удивительно легко.

— Должны возвращаться к делам, — сказал Кныш и назначенцы потянулись во дворец.

За ними двинулась Катя вместе с другим контрразведчиком. Четверка осталась в одиночестве.

– Надо и ему налить, – сказал Ярема.

Игнат кивнул и щедро хлюпнул самогону на свежую землю.

– Хорошая водка, – сказал он. – Ему понравится.

– Он хотел ее нам отдать после визита в Борцеховский, – вспомнил Северин. — Перед тем, как разъехаться...

– Столько дней провели вместе, – сказал Филипп. — А я даже не знаю, имел ли он жену и детей. Стыдно.

– Хватит тебе, брат, – махнул Северин. – Это мне стыдно. Я поднял его дважды. Марк умер, потеряв ко мне всякое доверие. Вот от такого действительно горько.

— Наши дураки спасли, — сказал Игнат. — А я в нем еще сомневался, безумный олух. Без него были бы черт знает где...

– Теперь он стоит во главе отряда, – сказал Ярема. — Ребята, которые здесь похоронены, все нашего возраста... Они получили хорошего командующего.

Характерники смолкли. Если бы в ночь охоты все сложилось иначе, сейчас они лежали бы рядом с Вишняком. И сколько новых дубов выросло здесь после этого?

– А помните наш первый день вместе? - Спросил Чернововк.

— Такое не забывается, — усмехнулся Ярема. — Мы его На-Сраце-Чиряком прозвали.

— Так сказал Кныш, мы только повторили.

— У меня в тот день адское похмелье было, — покачал головой Игнат. — Блевать хотелось от малейшего звука. А он, как пиявка, со своими жалобами... Хотелось его зарыть в ад ближе.

Все тихо рассмеялись.

— А когда Ярема заснул и Кремень похитил наших коней, — напомнил Филипп.

— Конфуз был знатный, — бросал Яровой. — До сих пор неловко.

— Я только сейчас понял, как он нас пытался учить, указывал на ошибки, объяснял... Как учитель, — Игнат хотел было себе налить, но передумал. – Такой рыцарь был! Как он решил себя убить?

– Ему стреляли в спину, – сказал Филипп. — Такой выстрел и Мамая убил бы.

– Надеюсь, тело Борцеховского скармливают свиньям, – ответил Игнат. — Коварная мерзость!

В следующем году на новых атласах характерников появится дубрава под названием «Дубрава пропавших» или «Девять отважных». Как дико, подумал Северин, ежегодно печатать карту с могилами, старыми и свежими...

— У меня дома семейная дубрава похожа, — сказал Ярема. — Только у каждого еще табличка с именем и годами жизни.

— А в Потустороннем мире эти дубы такие же, — заметил Северин. — Единственные живые деревья с листьями на фоне мертвых стволов. И там у них желуди!

- Желудки? Настоящие? - удивился Филипп.

— Мне показалось, что да. Я долго их рассматривал, но когда попытался унести одного с собой, то он при переходе рассыпался в прах.

— Будь осторожен, Щезник, — сказал Филипп, повторив слова Кныша со вчера. — Там подстерегают скрытые опасности.

– Так же, как и здесь, брат. Так же, как здесь.

Характерники помолчали над могилой, каждый в своих раздумьях, вылили недопитую килиновку на землю и двинулись во дворец.

Через несколько дней почтальон привез в имение сообщение с датой и номером места встречи.

Брат Полынь разговаривал с лошадью по имени Семен, громогласным мужчиной с выражением лица настолько флегматичным, что походил на статую, а мажордом всячески пытался быть полезным.

— Семен работает в имении четыре года и провел обмены в этом году, — рассказывал Стефан. - Он знает указанное место встречи, знает процедуру обмена, а также известен стороне продавца в лицо, поэтому не вызовет никаких подозрений. Осмелюсь посоветовать его как лучшего кандидата.

— Прекрасно, — Самойло обратился к коневоду: — Виз должен быть готов завтра к югу.

– Завтра? Туда ехать два дня беременной кобылой. Что там делать еще трое суток?

— Да, завтра, — характерник вернулся к Стефану: — Нам нужно еды на неделю для десяти персон.

– Немедленно сообщу кухню, – поклонился управляющий.

– Слышите меня? Говорю, что мы рано приедем, - вмешался Семен. – Можно еще три дня подождать.

– Слышу, Семен. Лишние дни нам понадобятся, потому отправляемся завтра.

- Как прикажете, - не спорил коневод.

Кныш вышел из конюшен и чуть не врезался в Чернововку, который весь разговор простоял у входа.

- Подслушиваешь, брат? – спросил Кныш.

– Нет, – выпалил Северин. — То есть я слышал разговор, но нечаянно.

— Это называется подслушиванием. Какое у тебя дело?

— Хочу доложить, что мы успешно выполнили приказ по поводу отдыха и готовы идти дальше, — отчитывался Северин.

— Оно что, — Самойло едва улыбнулся. – А ваши ранения?

— Почти зажили. Это мелочи, — махнул рукой Северин, хотя нога все еще болела. — Брат Павлин гораздо важнее.

— Что ж, — кивнул Кныш после кратких раздумий. — У меня были сомнения, но если вы сами хотите, то готовьтесь в путь. Догони того усердного мажордома и скажи, пусть пищу готовят на четырнадцать персон.

- Будет исполнено!

Северин развернулся и готов был броситься вдогонку, как Самойло окликнул его.

- Еще одно, брат.

– Слушаю?

- Мои приказы выполнять безоговорочно. Ватаге так и перескажи, — интонации назначенного напомнили Игоря Чернововка. – Понятно?

- Полностью.

Филипп сидел на ступеньках, играл на варгане, Ярема закинул ноги на скамейку напротив, Игнат горечерева разлегся на перилах и смотрел на потолок. Благую весть о разрешении брата Полина встретили радостным шумом.

— Последнее чаепитие в беседке-засранке, — хлопнул в ладоши Игнат. – Как она мне опостылела. И дворец этот ненавижу!

— Трудно не согласиться, братец, — Ярема сосредоточенно вычищал ножом слой из трубки. — Очень неуютно ночевать в комнате, из которой вынесли тебя без сознания.

— Как думаешь, сколько людей понадобилось, чтобы побороть твой вес? – спросил Игнат.

- Не меньше трех.

Северин вспомнил, как колени прижимают грудь, давят из них воздух, а к лицу прижимается ядовитая ткань, и от воспоминания спиной пробежали сироты.

Филипп заиграл снова. Дрожащая мелодия неслась в небо, разлеталась над лабиринтом, растворялась в прохладном воздухе.

— Надо и дримбу купить, — решил Бойко. — Как плату за октябрь заберу, так и куплю.

— А добро, что ты с охотников собрал? - спросил Филипп, на мгновение оторвавшись.

— Это Орисе на ожерелье.

Над беседкой прошуршала небольшая серая ворона, сделала круг, залетела внутрь и уселась на стол, обведя компанию черными жемчужинами внимательных глаз.

- Вот нахал! Лети отсюда, – Ярема махнул рукой.

Ворона одарила шляхтича пренебрежительным взглядом, перевела глаза на Северина, каркнула и подпрыгнула к нему.

- Что-то принесло, - заметил Филипп.

Удивленный Северин снял небольшой кусок бумаги, завернутый вокруг птичьей лапы. Ворона крякнула второй раз, схватила со стола печень и улетела прочь.

- Воронья почта? — Игнат подскочил. - Как голубиная?

– Нет, – Ярема продул трубку. — Почтальонские птицы научены летать от здания к зданию. А эта прилетела именно к Щезнику. Видел? Только одна известная мне организация пользуется таким средством связи.

- Секретный клуб шляхтичей?

— Ковен, — ответил Ярема и забил очищенную трубку табаком с коноплей.

В послании чернели два коротких слова. Северин перечитал их несколько раз, покрутил заметку так и эдак, но больше в ней ничего не было.

— То есть такие птички могут найти кого угодно и где? — не унимался Игнат.

– Насколько мне известно – да, – Яровой осторожно прибил зелье большим пальцем.

- Малыш, ты же шляхтич, а не ведьмак, откуда тебе столько известно?

— У мамуньо широкого круга подруг, — ответил Ярема и разжег трубку.

— То есть, если их попросить относить мои письма конфетке напрямую, — глаза Гната уставились. — Чтобы Орися получала их лично, а не через ящик института...

— Ты баньки не таращи, потому что выпадут, — добавил шляхтич. — Сомневаюсь, что Ковен будет работать тебе за почтальонов.

— Вот ведьмы, — расстроился Игнат и перевел внимание на утихшего Чернововку. — Что там пишут, Щезник?

– Она просит прощения, – ответил Северин растерянно.

– Кто? — удивился Ярема. - Ведьма? К которой ты... Да ну!

— Наверное, ты прав, Эней, — сказал Чернововк. – Я ничего не понимаю в женщинах.

– Никто не понимает, – махнул рукой Игнат. — Ты сильно не расстраивайся, потому что все равно не поймешь. Слушай, если уж такая оказия, а можешь ее спросить, сможет ли она пересылать мои...

– Нет.

— Нехороший ты человек, брат, — покачал головой Игнат. — И зачем я тебя учу сабельного боя?

– Зачем она написала? Не понимаю, – Северин встал и копнул столбик беседки. — То тыквы даст, то прощения...

- Одно из двух: или ей плохо от того, как она повелась, или ей чего-то от тебя надо, - отозвался Филипп.

– Или все вместе, – добавил Ярема.

- Ты простишь? – поинтересовался Игнат.

- Не знаю, - ответил Чернововк. — За последние недели она прямо из головы выскочила. Я даже не упоминал ее.

- Да-да, - Гнат глубокомысленно накрутил селедку вокруг уха. - Так она тебе безразлична?

– Не знаю, – ответил Северин. – Пойду вещи соберу.

На самом деле он просто ушел от разговора.

Послание Лины вскочило, выбило из состояния мрачной готовности к худшему, и это раздражало. Какого черта она о нем вспомнила? Все, что Лина хотела сказать, было сказано, зачем месяц спустя извиняться? Что мешало сделать это тогда, когда оно имело значение? И что ему теперь с этим извинением делать?

Чернововк распихал вещи по саквам, после чего понял, что делать ему теперь нечего. Возвращаться в беседку не хотелось. Чтобы упустить время и уйти от лишних мыслей, он засел за давно нечитаемую монгольскую книжечку легенд. Захар не уставал утолить, что знание языка нужно постоянно питать, как костер подкармливают хворостом, иначе он сгорает и остается именно уголь. За книгой Северин уснул.

После завтрака в поместье прибыли два казначея — содержать дворец под контролем Ордена и подготовить документы в многочисленные учреждения с правильными формулировками произошедшего в имении инцидента.

Шаркань приветствовал хозяина счастливым ржанием. Северин заходил к нему каждый день с каким-нибудь гостином, но сегодня вместо еды держал упряжь и саквы, чему жеребец радовался неистово.

— Да-да, друг, — юноша успокаивающе погладил коня по холке. — Я тоже засиделся.

В ноге выстреливали боли, но постоянные перевязки и относительное спокойствие пошли на пользу: рана не кровила, не беспокоила при ходьбе, напоминала о себе только при определенных усилиях, например, когда он садился верхом.

Перед главной лестницей дворца кипело. Ватага назначенцев, Семен с помощниками у телеги, Катря и второй контрразведчик, пара казначейских, и все это под несколькими десятками взглядов из окон.

Двое назначенцев в сопровождении Стефана вынесли тяжелый сундук и поставили его к телеге, отчего смысл ее красноречино звякнул. Служки начали сносить продукты, вскоре ящик исчез под запасом провианта.

— Куда это вы собрались, малыши? — подъехала к шайке Катя.

После похорон Вишняка они почти не виделись.

- Вместе с вами едем, - ответил Северин как можно вежливее, потому что остальные ответить не рискнули.

– То есть напросились нам на шее, – сказала Катя.

— Почему ты так с нами разговариваешь? — не сдержался Северин и тут же пожалел.

Да что со мной происходит? – отчаянно подумал юноша.

Игнат сокрушенно покачал головой. Катя приблизилась, укусила Чернововка ледяным взглядом и прошипела:

– Не нравится, как я говорю? Попробуй уткнуть мне язык.

Северин отвел глаза, признавая поражение. Катя сплюнула под копыта Шарканя и уехала к назначенцам.

- Какая муха тебя лягнула? – спросил Ярема. – Не стоит с ней так разговаривать!

Чернововк пробормотал несколько непристойных слов. Настроение, и без того не самое лучшее, упало еще ниже.

Когда провиант был загружен, Самойло пожал руки казначеям и запрыгнул на коня. Вместе с другим назначенцем он ехал первым, затем следовала пара контрразведки, телеги, ватага молодых часовых и остальные назначенцы.

Отряд не успел двинуться, как из аллеи во дворец ворвался всадник.

— Кто из вас Самойло Кныш? - Спросил он, переводя дыхание.

Конь под ним тяжело дышал и дрожал — гнали его нещадно.

– А это еще кто такой? – спросил Игнат.

После короткого разговора с Самойлом процессия отправилась дальше, а неизвестный всадник подъехал к юношам. У него был худой, с большими залысинами, длинные обвисшие усы и голубые, почти прозрачные глаза. Северин вспомнил его по Буде.

– Мирон Деригора, – представился характерник.

- Учитель брата Павла, - сказал Филипп.

– А вы его ватага? Я услышал весть и примчался сюда. Когда вернулся от османов и узнал об исчезновении моего болвана, пусть ему Мамай помогает, где бы он сейчас ни был... Примчался. Как-нибудь помогу! Благодаря небу, что брат Полын все понял и разрешил остаться. Потому что я ехал без согласований, без приказов, просто вслепую.

Он ладонью вытер пот с лица, перевел дыхание и огляделся.

- Впервые вижу такой большой отряд со времен Волчьей войны. Ох, братия, надерем мы сраки тем подонкам, Богом клянусь, надерем!

Отряд, которого Мирон Деригора не видел со времен Волчьей войны, не мог не привлечь лишнего внимания, что, учитывая таинственность задачи, было крайне нежелательно — поэтому для путешествия Самойло выбрал забытые окольные пути, где не встречалось ни души. Мало кто из местных знал о существовании тех дорог, но характерный атлас помнил все.

Переезд забрал долгих три с половиной дня. Движению постоянно что-то мешало: дорогу перекрывали поваленные деревья, в глубоких ямах воз рисковал остаться навсегда, иногда дорога исчезала, и характерникам по несколько часов приходилось толкать по колени в грязи через раскисшее поле. Надо отдать должное Семену: телеги подготовили отлично, новые колеса легко проворачивались на оси, иначе путники имели все шансы погрязнуть в тине на веки вечные.

— Обожаю волчью тропу, — сказал Игнат, тщетно пытаясь отдернуть грязь с шеи. — Несколько дней назад ночуешь во дворце, а сегодня уже по уши в дерьме. На зубах хрустит.

- Пельку стулы, - грянула Катя. — Скулишь, как девчонка!

Пристыженный Игнат умолк, а Ярема посмотрел на Катрю влюбленными глазами. Филипп пожал плечами, тщательно вытер руки и достал одну из книг, которую прихватил из библиотеки Яструбиного имения.

За эти три дня Северин несколько раз ловил на себе задорный взгляд Катри, но не отвечал на него. Только новых ссор сейчас не хватало! Чернововк решил: если они почти добрались до Савки, то такие мелочи нужно не считаться.

Ночью лагерь охраняли парами в три смены. Однажды Северину выпало дежурство с одним из назначенцев. Подбрасывая хворост к костру, мужчина сказал:

– Жаль, что твой отец больше не с нами.

Чернововк внимательно вгляделся в его лицо.

— Ты был на похоронах… Прости, брат. Я тогда не присматривался.

- Да ничего. Я – брат Луч.

- Брат Щезник.

Характерники пожали руки и на том разговор кончился: назначенцы не любили лишний раз открывать рот.

Мирон Деригора оказался совсем не тем мрачным типом из рассказов Савки — скорее он был веселым мужчиной, но потеря бывшего джуры очень сказалась на нем. С шайкой он держался дружески, охотно болтал с каждым желающим, а особенно с Яремой. Северину показалось, что таким образом Мирон пытается скрыться от мыслей о судьбе Савки.

Свинцовое небо и красные закаты обещали вскоре первый снег; ночлег без пары слоев теплой одежды обещал простуду. Захар в такое время переставал останавливаться под небом и переходил на ночлег по корчмам и гостеприимным дворам.

Северин сомневался, есть ли здесь хотя бы одна корчма в окрестностях нескольких миль. Для встречи им назначили пустынное место недалеко от земель Изумрудной Орды, где поздней осенью никого, кроме защитников границы, не появлялось.

Новый лагерь по приказу Кныша разбили в лесу.

- К месту обмена еще миля, - сообщил Семен, чью лысую голову украшала теплая меховая шапка.

– Именно поэтому станем здесь.

Извозчик молча пошел распрягать коней. Он всегда слушался приказов и помогал при необходимости, но старался избегать разговоров с сероманцами, держался в стороне от их компании и даже ночевал отдельно на телеге, между мешками провианта.

— Помнишь это место? — спросил коневода Самойло.

– На память не жалуюсь.

— Откуда приезжал телегу продавцов? Или он тебя уже ждал?

– Нет, это я его всегда жду, – Семен почесал затылок, натертый шапкой. — Я за два часа до встречи столбичу на месте, потому что так мажордом приказывает: мол, лучше прибыть заря. А тот навстречу мне идет от границы. Шеляги показали, повозками обменялись и разъехались в разные стороны, вот и вся встреча, ни тебе добрый день, ни до свидания.

– Ясно. Часовые остаются здесь и устраивают лагерь. Разведчик, – Кныш кивнул Мирону Деригори, – за главного. Лагерь покидать запрещаю. Остальные за мной.

Назначенцы и контрразведчики поехали дальше.

– Куда это они? – поинтересовался Семен.

– Проверят место, – ответил Мирон. — Тщательно изучат вокруг земли и выберут лучшее место для наблюдения. И попытаются найти места вероятных засад.

- Засаду?

- Всевозможное может быть.

Семен принялся помогать Яреме с костром и ужином, а другие характерники собирали хворост.

Уже завтра, – думал Северин, – уже завтра они увидят Савку и уволят его. Лишь бы с Павлом все было хорошо! Чтобы с ним ничего не сделали... Ибо если мажордом не ошибался по состоянию пленных, которых привозили в поместье...

Нет, все будет хорошо, повторял себе Чернововк, Савка из другого теста. Всё будет хорошо. Они еще посмеются на этом случае за кружкой пива в кабаке.

Игнат воевал с ветхим деревом и Северин пришел на помощь, размышляя над тем, будет ли смысл заехать в Соломию, если его назначат часовым к какому-нибудь паланку неподалеку от Старых Садов.

Вот чертова Лина! Смутила его покой. Чернововк усилием воли выбросил ведьму из мыслей, но пришла синеглазая Катря. И за что же ему такое несчастье?

Северин дергался и умышленно забился о маленького пня.

- С тобой все хорошо? - спросил Филипп.

- Как в сказке, - ответил Северин, прыгая на одной ноге, и шептал все брани, которые выучил от Игната.

Остальные отряды вернулись в сумерки, когда ужин приготовили, а хворост был собран на ночь вперед.

— Разведка прошла хорошо, — Кныш умел разговаривать и есть уху одновременно. – Мы нашли несколько хороших тайников, но они стоят непотревоженными. Может быть, с их стороны действительно будет один человек без дополнительного сопровождения.

Семен удивленно посмотрел на него.

— Обмен должен состояться в десять утра, — продолжал Самойло. — Так что подъем перед рассветом. Пищи бросаем здесь, в телеге должен остаться только сундук с деньгами. Мы будем наблюдать за обменом с удобного места.

Он указал ложкой на Семена.

– Что останется тебе неизвестным, чтобы ты не высказал его неосторожным взглядом.

- Как прикажете.

— При обмене веди себя как обычно. Если он что-нибудь заподозрит, то убьет тебя.

– Я всегда веду себя как всегда, – ответил Семен и пожал плечами. – Зачем меня убивать?

Северин не мог заснуть, вслушиваясь в потрескивание костра и дыхание рыцарей вокруг. Уже через несколько часов они увидят Савку... Неужели наконец этот поиск подойдет к концу?

Утром лагерь бросили без охраны. Если звери растрепают продовольствие, то небольшая потеря, решил Самойло.

Ехали сосредоточенные и молчаливые. Северин почувствовал, как напряжение передалось Шарканю, и тот шел в ногу с другими лошадьми, не пытаясь уйти, как он любил вытворять утром. Филипп натянул маску к переносице и его дыхание вырывалось из-под ткани небольшими облачками пара. Ярема крутил в руках трубку, но даже не пытался набить ее зельем. Мирон дергал обвисшие усы.

Встреча должна была состояться в развесистом овраге, возле большого, в два человеческих роста, неизвестной откуда взявшейся каменной глыбы.

На прощание Самойло выдал извозчику фальшивого гроша и снова повторил все приказы по поведению, а тот послушно кивал.

– Ну, с Богом, – сказал Кныш.

Семен перекрестился и двинулся на телегу. Тяжелый сундук с сотней дукачей удалились, а характерники поехали к месту наблюдения. Его ночного знакомца, брата Луча, нигде не было видно. Северин отважился спросить о нем Кныша.

— Есть отдельная задача, — отрубил брат Полын.

Назначенцы нашли площадку на возвышенности среди деревьев, где овраг и место обмена виднелись как на ладони, а самих наблюдателей заметить было трудно. Характерники привязали лошадей неподалеку, подошли к обрыву и замерли между деревьями. С обрыва наблюдали, как тележка не спеша катилась по дороге, удалялась, пока не замерла у камня.

Оставалось два часа.

Время тянулось сгустившейся смолой. Северину хотелось мерить землю шагами, ноги чесались, но все стояли без движения, и он стоял вместе с ними. Хотелось обменяться мыслями с братьями, но все мочали, и он тоже сохранял тишину. Чтобы как-то себя занять, Северин непрерывно вертел в пальцах древнего таляра.

Через час на горизонте степи грохнуло пятнышко. Сердце Чернововка забилось быстрее: это ехал телегу. Ребра монеты больно вонзились в ладонь, но Северин того не замечал и продолжал сжимать кулак. В той далекой, как игрушечной тележке, везли брата Павла. Северин оглянулся на Деригору: тот смотрел вперед, словно сокол на добычу, и нервно подергивал себя за усы.

Телега приближалась медленно, как сонная муха, и, казалось, ехал не менее трех часов, пока не замер рядом с глыбой. Извозчик, скрывавшийся под плащом с капюшоном, спешился, Семен пошел на встречу. Оба обменялись рукопожатиями (был ли обмен монетами?) и потом неизвестный что-то сказал Семену. После этого запрыгнул на телегу со сундуком, и уехал, откуда явился. Семен не медлил и двинулся назад.

Обмен состоялся удачно.

Северину хотелось кричать от счастья, но характерники молча ждали несколько минут, пока неизвестный не уедет дальше, а затем бросились к лошадям и неслись без всякого порядка. Семен не успел остановить телегу, как Мирон и молодая ватага уже роились вокруг большого деревянного сундука с плоской крышкой. В досках зияло несколько дыр для воздуха, а закрывал сундук большой замок, ключ от которого висел рядом.

Замок дважды щелкнул и улетел на дорогу. Укрытие открыли.

Оттуда повеяло спертым воздухом со смрадом мочи. В сундуке лежал скрученный юноша, весь в запеченной крови. На обнаженной голове змеились многочисленные свежие шрамы, страшными отметинами покрывали истощенный торс, на руках и ногах не хватало ногтей. Из одежды был только черес с тремя скобами.

– Савка, – сказал Мирон хрипло и юноша в сундуке вздрогнул.

Он осторожно повернул распухшее лицо, напоминавшее страшную маску.

Это был не Савка. Он не мог быть. Северин не хотел верить, что так можно исказить человека.

– Что тот сказал при обмене? — спросил Кныш Семена.

— Сказал, что в этот раз они переборщили, — извозчик вернул характерщику фальшивого гроша. – Поэтому в следующий раз будет скидка в пятьдесят монет.

Мирон помог Савке сесть. Его тело было неестественно худым, как мешок с костями. Савка двигался послушно, смотрел перед собой безразличным взглядом, изредка моргая.

- Брат Павлин, - позвал Северин осторожно. – Слышишь меня?

Молчание.

«Братья, можете гордиться: в вашей шайке едет будущий герой многочисленных кобзарских дум, приключенческих книг и всемирно известных трагедий! Большая честь, между прочим».

Чернововк почувствовал клубок в глотке.

— Эй, братец! Мы нашли тебя, — позвал было Ярема, но тут же отвернулся и заплакал.

Брат Павлин продолжал сидеть без движения. На его ладонях Северин увидел сквозные раны, словно Савку несколько раз распинали на кресте.

– Ты выиграл свое заведение, – Игнат пытался поймать отсутствующий взгляд Деригоры. — Слышишь, Павлин? Отдам тебе всю месячную плату, только скажи хоть что-нибудь! Да хоть две платы! Слышишь?

Последние два слова он произнес смешным высоким голосом, но Катя, о чудо, ничего не сказала. И Савка ничего не сказал.

- Брат, - Филипп осторожно взял его за плечо, словно оно было из тонкого фарфора. – Это я, брат Цицерон. Узнаешь меня?

Из Савкиного рта медленно покатилась слюна.

Северин задрожал. Сделавшие это не имели права на жизнь. А если они творили то же с другими несчастными... Если бы не Вишняк, Северин и другие братья стали одними из них.

Мирон Деригора легко, осторожно провел пальцами по шрамам на голове Савки. Из его глаз покатились слезы, а брат Павлин только опустил безразличный взгляд под ноги.

Длительное подавленное молчание, пока Кныш не сказал:

— Брат Луч преследует продавца. Мы следуем за ним. Семен вместе с Мироном и часовыми заберут провиант из лагеря и вернутся в поместье. Ждите там.

Северин только подумал, как Бойко уже выпалил:

— Брат Полынь! — Игнат даже трясся. — Честью клянусь, что нарушу приказ и за вами поеду!

Катя зашипела лесной кошкой, а Самойло удивленно приподнял бровь.

– Посмотрите, что они с ним сделали! С нашим братом, – Бойко сжал кулаки. - Возвращаться? И Я готов нагою их сердца вырвать! Прошу вас! Позвольте ехать, хоть сабли вам точить, хоть коней поить, хоть сапоги чистить буду! Если за Павла не отомстим, то какие мы после того братья?

Ярема сжал ныряльщика и стал налево Гната, а Филипп направо. Северин присоединился к братьям и добавил:

– Мы не хотим нарушать приказ. Поэтому просим нас не отсылать.

Самойло смотрел на них с сомнением.

— Брат Полынь, ребята едут, — вдруг вмешался Мирон. – Я Савку заберу. Нам сопутствующие не нужны. Пусть ребята с вами уезжают.

Кныш принимал решение быстро.

- Хорошо, - кивнул Самойло. - По коням! Вторым волком пойдет брат Рогач.

Один из назначенцев принялся раздеваться. Катя подошла к Игнату и сказала ему на ухо несколько слов, от которых Игнат покрылся красными пятнами.

Северин смотрел на человека, когда-то бывшего Савкой, — перемолотого страшными пытками, равнодушного ко всему вокруг — понимает ли он, где находится? Помнит ли себя? Узнает ли их когда-нибудь?

– Пусть Мамай помогает, братья, – распрощался Мирон.

— Мы отомстим за тебя, Павлин, — крикнул Игнат.

И за тебя, и за других, добавил мысленно Северин.

Савка смотрел мимо них вдаль. Мирон осторожно вытер слюну с его подбородка, набросил на юношу свою опанчу. Савка не шелохнулся.

Мирон махнул рукой в последний раз. Телега исчезла в лесу. Брат Рогач превратился в пепелого волка и уверенно повел отряд по дороге, а затем по всем перепутьям и перекресткам.

- Что значит "второй волк"? – спросил Северин.

- Метод слежки, - ответил Филипп. — Первый волк преследует цель, а второй волк ведет группу по следам первого. Позволяет не потерять цель и одновременно не подойти к ней близко.

После этого ватага молчала.

О чем говорить? Об ужасах, исказивших веселого Павла на этот окровавленный человеческий облик? О уродах, которые могли такое делать?

Оно не нуждалось в словах. Единственное, что имело смысл – месть.

Кони брата Луча и брата Рогача с их вещами послушно трюхали вместе с другими. Надо будет так Шарканя научить, подумал Северин, но забыл об этом. Перед глазами стоял брат Павлин и беспомощная слюна на его подбородке.

Характерники ехали часа два, преследуя волка, пока Самойло не объявил:

- Сейчас мы незаконно пересечем границу с Изумрудной Ордой, - его палец указал на таможенную колонку. - Ответственность за нарушение беру на себя.

И, не останавливаясь, характерники поехали дальше.

- Граница? - прошептал Ярема. – И где пограничники?

- Где золотых швырнули, - мрачно ответил Игнат. — А то ты не знаешь, как дела делаются.

Северин впервые попал за границу.

Земли Изумрудной Орды встретили безлюдью. Когда-то здесь стояло Московское царство, не устоявшее под нашествиями возрожденной Орды, превратившись в очередной улус. Молодой Гетманат выстоял — по легендам, благодаря жизни четырех Мамаевых джур, которые вместе защищали границу.

Вскоре вернулся брат Луч.

— Нашел их логово, — спешно сообщил характерник, опрокинувшись на человека. — Собираются в дорогу, могут разъехаться в разные стороны через несколько часов. Насчитал двадцать солдат.

- Обратные?

— Похожи на недобитков Свободной Стаи.

Ярема скрипнул зубами. Игнат выругался. Кныш раздумывал несколько секунд и приказал:

— Будем готовиться к бою.

Мало кто знал о существовании той хижины: заброшенная дорога обходила другую сторону холма, поэтому ни одному путнику, которого здесь случалось немного, не приходило в голову сойти с пути и объехать холм в поисках убежища. Старый перехлестнутый сруб стоял у подножия, прислонившись к земле стеной, рядом наклонились древние конюшни. Неподалеку торчал неприметный характерный дуб, ветки которого постоянно рубили и потому они казались мало для своего ствола, словно детские руки на взрослом мужчине.

В конюшнях теснились кони, возле дома стояли груженые повозки, а несколько десятков мужчин устроили толоку вокруг пустого — делили клад из сундука Борцеховского. Шум и брань слышались за милю. Лучшего случая нападения нельзя было ждать.

Катя предложила заскочить кавалерийским нападением, но Кныш не согласился: похитители могли опрокинуться и растекться волками во все стороны. Он считал, что первая атака должна была быть неожиданной и как можно более смертельной, после чего нужно сковать остатки вражеских сил боем и не дать им никакого шанса на побег.

По приказу брата Полины характерники зарядили пистоли и ружья. Филипп и тавриец по контрразведке проверили тетивы. Северин дважды убедился, что его шар серебряный (видимо, это останется его привычкой до конца дней).

После подготовки все, кроме часовых, разделись — Северин старался не таращиться на Катрю, сбросившую одежду без намека на застенчивость, — спрятали вещи по саквам, набросили на голые тела опанчи и начали движение. Приближались к хранилищу похитителей против ветра, чтобы не проявить себя запахами; за командой слезли с лошадей и дальше ползли на брюхах, пока Самойло не приказал остановиться.

- Цельсь.

Характерники вставали на колено; Северин взял на мушку толпу возле телеги. Это вам за Савку.

– Огонь!

Гром залпа разорвал степную тишину, свистнули стрелы и у хижины раздалось несколько пронзительных криков. Когда пороховое облако развеяло, полем мчалось восемь волков, а рядом ватники остались только отброшенные опанчи и разряженное оружие.

Толпа у телеги попадала судьбы, некоторые не шевелились. Пока Ярема, Игнат и Северин перезаряжали пистоли, Филипп выпустил еще две стрелы: земляк из контрразведки одолжил ему свой арсенал с серебряными наконечниками.

Выжившие после залпа вскочили на землю волками и с рычанием бросились в бой.

– Я приведу коней, – сказал Игнат и помчался назад.

Перед началом битвы Самойло строго-настрого запретил им лезть в ближний бой.

– Разорвут, – лаконично объяснил характерник. — После первого залпа внимательно следите за полем боя. Как кто попытается убежать, стреляйте. Никто не должен вырваться!

Кныш помолчал и добавил:

— Если нас положат, бегите. Это приказ.

Северин зарядил пистоля, но нового выстрела не производил — в такой передряге не разберешь, где свой, а где чужой. Руки его едва дрожали от напряжения, хотя издалека битва казалась не более чем громкой суетой в пыли.

Игнат вернулся со скакунами.

– Надо подъехать поближе, – заметил Филипп. — Если кто-нибудь будет бежать за холм, то мы не заметим.

Ватага осторожно приблизилась. Северин сжал пистоля, готовый стрелять. Какая-то сумасшедшая его часть хотела обернуться и броситься в гущу, по телу пробегало бешенство, от которого стучали зубы. Он слышал странный зов, похожий на голос...

До боя!

Конечно, Северин остался в седле.

Никто не убегал: кипела волчья грызня, слышалось ржание ошалевших лошадей, вздымалась пыль. Разобрать, что там происходит и кто побеждает, было невозможно.

Время растянулось. Северину казалось, что прошло не менее получаса, хотя битва бушевала всего несколько минут. Ватага напряженно наблюдала, пытаясь увидеть, на чьей стороне преимущество, и тут из дома грохнул выстрел. Филипп мгновенно поднял лук, прицелился и послал впившуюся над окошком стрелу, откуда расплылся пороховой дым.

- Сейчас достану, - сказал Олефир.

Он положил следующую стрелу, натянул тетиву, сделал поправку на ветер, слегка прикусил нижнюю губу, прицелился и второй выстрел выбил его из седла. Бахмат встревоженно заржал, лук таврийца выпустил стрелу в небо и упал рядом с владельцем.

Игнат прыгнул первым, Ярема бросился за лекарством. Пуля попала Филиппу под мышку, у сердца, где быстро расцветало кровавое пятно, а тавриец только бормотал.

— Уберите... стрелка... немедленно... уберите...

Третий шар чиркнул у уха Яремы и вместо него упала кобыла.

– Офелия! — вскричал шляхтич, падая на колени.

Враг стрелял так быстро, словно перезаряжал ружье мыслью; каждое мгновение промедление грозило смертью.

- Щезник! – закричал Игнат. Отчаяние в его голосе вырвало Чернововка из странного оцепенения, с которым он созерцал рану таврийца.

Северин вскочил на землю.

Нож. Кровь. Тень. Городок.

Северин побежал по рассохшей земле Потустороннего мира, не отвлекаясь на глухую боль в левом бедре, мчался как можно скорее сквозь тишину, и слышал только звук собственных шагов. Ладонь сжимала рукоятку пистоля. Он знал, что должен сделать.

Насчитав пятьдесят шагов, он перепрыгнул назад; на мгновение замер, потому что какофония битвы ударила по ушам, на глаз измерил оставшийся путь; вернулся в Потусторонний мир и снова помчался вперед; главное – не ошибиться с расчетом.

Второй скачок вернул его к самому дому, когда из окошка раздался очередной выстрел. Северин инстинктивно пригнулся, на него выскочил окровавленный волк, левый глаз повис на ниточке мышц, но хищник только яростно щелкнул клыками и бросился к другому волку, а характерник перенесся к Потойбичу в третий раз.

Мысли лихорадило: выживите, выживите, не дайте себя убить, я быстро...

Он отсчитал десять шагов и коснулся изрезанного пальца тени, не думая, что произойдет, если он ошибся.

В хате было темно. В раненое бедро словно сунули ржавого гвоздя, но Северин этого не замечал: перед окном мужчина готовился к новому выстрелу, а рядом с ним прижались десять ружей — секрет быстрой стрельбы. Чернововк поднял пистолет.

Стрелец услышал это движение и обернулся, когда пуля влетела ему в висок. Он взмахнул руками, выпустил оружие, задел в падении остальное оружие, и ружья падали, как домино.

Это за Марко.

Северин огляделся. Убедившись, что он один, осторожно проверил тело — мертвое навеки — отбросил засов и выглянул за дверь. На дворе бурлила битва, выходить туда было опрометчиво, и будто в подтверждение раздался пронзительный визг. Кто-то мучительно умирал.

Ему нужна тень. Чернововк нашел свечу и зажег ее только с третьей попытки: руки тряслись. Ломаная черная тень упала на стену, задрожала вместе с огоньком, приглашая к себе. Северин попытался, отзовется ли она, ведь тень всегда лежала на земле. Но отозвалась: забелела, пробежала по мостику, и Чернововк бросился по знакомой дороге к шайке.

- Стрельца нет! – радостно сообщил он.

Гната не хватало, а его вещи и сабли валялись на земле.

– Где Эней?

Ярема держал голову бледного Филиппа на руках и заботился о его ране. Руки у него были в крови.

– Побежал за волком. Туда, – шляхтич махнул на восток.

Чернововк откинул разряженного пистолета и запрыгнул на Шарканя, который стоял над телом Офелии и тыкался носом в ее голову, пытаясь расшевелить подругу.

Северин никогда не ездил так быстро, даже во время гонки в корчму. Если сейчас упасть, костей не соберешь.

Волки не отбежали далеко, и Чернововк сразу сожалел, что не захватил заряженный пистолет. Бой почти завершился: темный волк прижимался к земле, а серый с желтым брюхом пытался вцепиться ему в горло.

– Не занимай! - заорал Северин.

Серый отвлекся, вернулся к всаднику и помчался навстречу. Его клыки скользнули по груди коня, Шаркань заржал от боли, ударил копытами, но только рассек воздух. Северин скатился на землю и выхватил нож.

Хищник бросился на юношу, почти вскочил ему на спину, но добыча вдруг исчезла, растворившись в воздухе прямо перед носом. Волк ударил лапами землю, удивленно потряс холкой, втянул носом воздух, обернулся - и серебряное лезвие вошло ему в горло.

Это при всех остальных.

Он выдернул нож. Хищник закрыл глаза, заточился и умер, так и не поняв, что произошло. Серое тело задрожало и начало последнее превращение.

Северин вытер лезвие о землю и бросился к Игнату, раскинувшемуся в человеческом облике. У него было несколько больших рваных ран, откуда лилась кровь.

- Жив?

– Холера, – сплюнул Игнат. — Он меня в больное плечо грызнул... А потом еще по лапе и по животу...

— Не двигайся.

Северин остановил кровотечение волшебством и вернулся в Шаркань. Тот гневно ржав: клыки оставили на нем несколько царапин. Чара на коне сработала хорошо.

— Хороший мальчик, умник, лучший в мире... Ты молодец, — успокоил Северин жеребчик. - Повезешь нас обоих, медленно, тихонько...

Шаркань скосил глаза на мертвого из банды угонщиков и подвинулся дальше от него. Северин помог Игнату встать и осторожно, под плечо, подвел к жеребцу.

- Запрыгивай. Если будет тяжело сидеть, то ложись ему прямо на шею. Я поддержу.

Игнат кивнул и тяжело закинул себя на крупы, застонав от боли. Северин сел за ним.

- Этот стрелок, - сказал Игнат.

- Нет больше стрелка.

— Мы ели землю... Этот пробег... Я промазал и за ним... Варган?

- Жив. Держись!

Больше Гната на разговоры не хватило и он наклонился на шею Шарканя. Северин лихорадочно думал, что делать по возвращении: Олефир и Бойко тяжело ранены, Ярема потерял кобылу, и это только в считанные минуты. Надолго ли их еще хватит? Но сколько возможных беглецов они уронили?

Но бой кончился. У Яремы и Филиппа стояли Самойло, Катря и второй контрразведчик, занимавшийся раной Олефира.

К Северину мигом подлетела Бойко и вместе они осторожно спустили Гната на землю.

— Я... ладно... только царапины, — пробормотал Игнат, увидев сестру.

- Заткнись, - сказала она ласково. — Просто стулья писок!

Она погладила его лоб, осторожно закрутила селедку вокруг уха, на что Игнат ответил слабой улыбкой. Контрразведчик закончил с Филиппом и передвинулся к слобожанину.

Чернововк глубоко вдохнул, провел ладонью по лицу, после чего понял, что Катя перед ним совершенно голая. Она замерла над братом, словно скифская амазонка после битвы, покрытая кровью, стройная и могучая, и Северин невольно восхищался ею. Между небольшой острой груди чернела татуировка, которую было не разглядеть из-за лоскутов меха, спину между лопаток прогрызли шрамы. Девушка обернулась, поймала его взгляд, долгое время оба смотрели друг другу в глаза... она шагнула и поцеловала Северина в губы. Он почувствовал железный привкус крови.

– Спасибо, – сказала Катя и вернулась к Игнату.

Северин еще несколько секунд не мог понять, что только случилось. Осторожно коснулся губ пальцами. Не померещилось.

Ярема горевал возле застреленной кобылы. Он держал ее голову, ласково поглаживал и плакал, приговаривая:

- Офелия... Моя бедная Офелия...

Северин двинулся было к нему, как от дома послышалось:

- Здесь скрылся последний! Жив! Сюда!

— Щезник, за мной, — скомандовал Кныш. — Остальные остаются здесь.

Чернововк бросился вдогонку брату Полину.

Перед домом было пусто, в конюшнях тоже, и они забежали внутрь домика. Мертвый стрелок лежал у окна, но взгляд Северина приковала дверь, которую он не заметил. Очевидно, они были спрятаны за ковром, висевшим на стене, а он даже внимания не обратил...

Длинный влажный коридор спускался вниз, глубоко под холм, и характерники забежали в большой тусклый зал. На земляных стенах коптели несколько факелов. Северин успел разглядеть каменный стол, покрытый темными подтеками, многочисленные полые полки и шкафы, а за ними играть с цепями и кандалами.

У стенки назначенцы окружили последнего угонщика. Вжавшись спиной в угол, он дрожал, и рука с пистолетом тряслась вместе с ним. Дуло дергалось с одного характерника на другого.

– Не подходить! Не подходить! — визжал человек, брызгая слюной. – Богом клянусь! Не подходите!

- Успокойся, - сказал Самойло, приближаясь с поднятыми руками. — Никто тебе не причинит вреда. Положи пистоля и мы спокойно поговорим.

И как ему удается сдерживаться, подумал Северин. От мысли, что этот тщедушный тип погубил Савку, хотелось воткнуть нож ему в сердце.

– Нет! Нет! Вы не понимаете, – мужчина перевел пистолета на Самойла.

– Ты нам объяснишь, – мягко продолжал Кныш и медленно поднял руки. – Видишь? Я безоружный. Мы тебя выслушаем и поймем. Обещаю.

- Нет, - истерически взвизгнул тщедушный, - не поймете! В Ордене ни черта не понимают… И никогда не понимали! А мы искали выход! Стремились свободы! Сбросить, разбить оковы! Для всех!

— Да, разумеется...

– Нет! Не понимаете! Никогда не понимали, — его глаза перескакивали от характерщика к характернику. – Если я сдамся, вы не станете слушать!

За Савку мы тебя на ремни порежем, подумал Северин. Мало кого он так ненавидел, как этого тщедушного в те секунды. Вдруг мужчина посмотрел на него, глаза в глаза, и поймал его мысль.

– Для вас я враг, – глухо сказал он. — А мы делали это... Пачкали руки... Ради вашей и нашей свободы.

Он приставил дуло к виску, закрыл глаза, завизжал пронзительно и нажал крючок. Стеной разбрызгались мозги. Самойло выругался, Северин отвернулся.

- Это был последний, - сказал брат Луч и ноги его подкосились: у него было несколько тяжелых рваных ранений, как у Игната.

Другие назначенцы бросились на помощь — все, кроме брата Полины, смотревшего на остатки последнего противника с каменным лицом, в свете факелов казалось, что шрам на его лице оживает и дергается.

- Какие будут приказы? – устало спросил Северин.

— Зови контрразведку сюда, пусть перенесут раненых, — распорядился Самойло. – А ты собери всех коней и наши вещи. Их тоже сюда.

– Слушаюсь, брат.

На пути с подземелья походка Северина замедлилась. Он шел, опираясь рукой на стену. Ненависть вдруг исчезла, словно выгорела через мгновение, оставив после себя тяжелый пепел.

На дворе было тихо. Кровь из истерзанных тел поила землю, паря в воздухе, в изорванной плоти белели кости, из растроганных требух тяжело воняло дерьмом. Крук, начавший пир на одном из тел, осторожно посмотрел на Северина, решил, что угрозы тот не представляет, и вернулся к выклеванию глаз — спешил пороскошествовать до того, как налетят другие крылатые братья.

Живот Чернововка снова сжато, на языке расплылась горечь. В пылу битвы он перенесся на грань своих чувств, где насилие и смерть были такими же естественными, как сломанные во время урагана деревья, но молнии боя стихли - и за его пределом не было ничего, кроме безграничной, немой, черной пустоты. Может, отец погрузился в нее так глубоко, что никогда не мог вернуться, даже если бы действительно этого желал. Кто знает...

Северин двинулся между окровавленных тел, вымучил несколько шагов, а затем, обессиленный, упал на колени и тихо застонал. Отчаяние накрыло его, словно он взобрался на высокую гору, чтобы увидеть, что это был только пригорок, откуда нет возврата, а настоящая гора виднеется далеко впереди, и верхушка ее теряется между облаками.

- Молодой Черновок! Какая приятная неожиданность! Приветствую вас, — корчмарь поклонился.

- Спасибо, пан Буханевич.

– О, прошу, просто Владимир! Вы надолго?

Северин поправил саквы на левом плече. Ворона, сидевшая на правом, недовольно крякнула.

– Несколько дней. Может быть, больше. Может быть, меньше.

– Непредсказуемая характерная судьба, – Владимир заглянул под шинквас. — Где эти проклятые... Я же их... А вот они. Номер семь на втором этаже, пожалуйста.

– Спасибо, – Северин положил тяжелый ключ в карман.

– Ваша новая спутница? — корчмарь с любопытством посмотрел на ворону. - Я таких видел у рыцарей Полесья.

– Это почтовая птица, – вздохнул Северин. — Не отстанет, пока не напишу ответ. До завтра я планирую ее испекаться, потому не беспокойтесь.

— Никаких забот, пан Чернововка. Гостей нет, она здесь никому не будет мешать. Главное, чтобы ничего не украла, потому что их племя любит блестящие вещи...

Ворона недовольно крякнула, будто обиделась на замечания о воровстве.

— Также примите мои искренние соболезнования.

Он знает о Кремне? Или о Павле? Но это секретные сведения, откуда...

— Простите?

– Недавно вы потеряли отца, – сказал Владимир скорбно. — До меня дошло известие, что Игорь погиб при трагических обстоятельствах.

– А, да, – Северин кивнул. – Спасибо.

— Через три месяца вы изменились, — корчмарь внимательно присмотрелся к нему. — Взгляд стал другим. Может, поделитесь какой-нибудь историей для моего сборника? Готов заложиться, что у вас есть незаурядная повествование. Если хотите, ею можно рассчитаться за постой.

- В другой раз, - отказал Северин вежливо. - На этот раз заплачу деньгами.

– Понимаю, – не настаивал Буханевич. — Свежие раны болят больше всего. Подать вам обед?

— Было бы здорово.

«Под тысячей лезвий» царила тишина и тьма. Сабли сверкали на стенах в пустом зале, табуреты замерли на столах ножками вверх, комнаты стояли закрытыми.

– Не сезон, – объяснил Владимир. - Помощника уволил, сам со всем советуюсь. Все время соперничаю с собой в тавлию. Вы не играете в тавлию?

– Захар пытался меня научить, но игрок из меня никакой.

Выросшим почти молниеносным обедом можно было накормить двух Ярем. Ворона слетела с плеча, пристроилась у стола, щелкнула клювом. Северин бросил ей несколько кусков мяса.

Филипп, Игнат и Ярема двинулись на постой к «Черту и Медведю», владению благородной семьи Яровых в Буде. Северин сказал, что нуждается в тишине и одиночестве, и поехал в Буханевич.

После обеда характерник вымылся, закурил трубку и уселся на кровати. С дремотой вернулись воспоминания последних дней.

После битвы под холмом мир размылся, словно чернила под дождем. Северин собирал вещи, приводил лошадей, помогал носить покойников, заботился о раненых. Ночью умер брат Луч. Многочисленные раны оказались сильнее волшебства крови. Он стал вторым из отряда брата Полины, чья жизнь унесла битва. Первый погиб в поле боя.

Наутро перевязанных Филиппа и Игната положили на повозку, которой правил Ярема, и вместе с Катрей и вторым контрразведчиком, чье имя Северин не запомнил, ватага двинулась к Яструбиному имению. Путешествие забрало сутки, потому что возвращались прямой дорогой. Северин надеялся заскочить во дворце брата Павла, но казначейцы сообщили, что Мирон Деригор вместе с двумя потусторонними забрали Савку в Буду.

В имении ватага пробыла пару дней. Раненые набирались сел, чтобы иметь возможность ездить верхом без посторонней помощи, а дворцом кипели сборы: казначеи сняли запрет на выезд, поэтому вся прислуга собирала вещи — никто не хотел оставаться в имении. Мажордом Стефан возвышался посреди той суеты, как капитан корабля, уходящего под воду.

Несмотря на боль в бедре Северин долго гулял по лесу, пытаясь воспроизвести тот путь, по которому бежал памятной ночью. Нашел ручей, прогулялся по течению, побродил по зарослям, нашел ту самую волчью яму. Ранивший его колок лежал у ловушки — видимо, его достали охотники в поисках пропавшего характерника. Северин поднял штык, посмотрел на темный след собственной крови. Бедро прошило болью. Захотелось в сердцах бросить колышко обратно в яму, но, опираясь на него, юноша поковылял к полю битвы.

Здесь было пусто — оружие, мертвых собак и коней забрали, остальные следы смыли дождь, о бое напоминали сломанные кусты и вытоптанная земля. Но на самом деле побоище не исчезло, а просто перенеслось к хижине у холма, подумал Северин. Когда оно исчезнет оттуда, то обязательно появится где-нибудь.

Охотничий дом был закрыт на большой висячий замок. Молодые дубы понемногу осыпались пепельными листьями.

- Мы нашли их, брат, - сказал Северин над могилой Вишняка. — Нашли и вырезали ногу. Покой спокойно.

Он умолк и посмотрел на дорогу от дворца: к дубраве шагал Ярема. Шляхтич грустно усмехнулся Северину.

- О, братец. Тоже пришел навестить?

— Когда еще придется побывать в этих краях.

— Правду говоришь, — Ярема вытер глаза, разбухшие слезами. — До сих пор не верю, что здесь лежит Кремень, хотя уже росток проклюнул.

Северин присмотрелся. Действительно: с голой земли уже сдержал небольшой, но уверенный росток дуба.

– Так быстро! Я думал, он только весной взойдет.

- Характерные дубы даже зимой растут, - сказал Яровой. — Несмотря на все законы природы. Через год уже будет молодым деревом, а через два раскинется огромным дубом.

Итак, на могиле отца тоже вырос росток, подумал Северин. Впервые от воспоминания об Игоре ему стало грустно.

- Что за палка? — шляхтич кивнул в его импровизированную костыль.

- Тот самый, что ногу пробил, - Чернововк покрутил колья в руках и забросил его подальше в чащу. — Будь железным, все прошло бы синяком.

— А был серебряным, мог бы без ноги остаться, — Ярема тряхнул рыжей гривой и поправил главу. - Никогда не понимал этих условий. Почему Мамай избрал именно такие силы и именно такие слабости? Бог его знает. Кривая волчья тропа...

Шляхтич вздохнул, протер красные глаза. Северин молчал, чувствуя, что Яровому нужно выговориться.

— Когда Савку увидел, готов был голыми руками умертвить его обидчиков... Такая ярость меня исполнила! Как тогда, когда пришел в себя и увидел убитого Вишняка... А потом, в бою, когда Офелию попали, но пуля в меня попала, — Ярема перекрестился. — Столько времени вместе... Родной стала. Так хорошо и чутко! Понимала приказы самой мыслью, не приходилось даже рот открывать...

— Я бы тоже плакал, если бы потерял Шарканя, брат.

— Да не придумывай! Ты держишься молодцом... И Варган тоже, он как образец... Когда лежал подстреленный на руках, то говорил, что мне с котомки достать и как его лечить. Словно не серебром подстрелили, а скобу в пятку загнал, Ярема достал огромного носового платка с монограммой «YY» и высморкался. — А я только слезы лью постоянно. Такой большой, а такое рюмсало... Как настоящий малыш.

— Да ладно тебе, светлейший, — Чернововк ободряюще шлепнул шляхтича по широкой спине. – При жизни я знал только двух таких добрых людей, как ты: моя мама и мой учитель Захар. Когда я плакал и стыдался слез, Захар говорил, что чувство грусти — часть нашей природы, от которой не избавиться. Горевать, любить, ненавидеть, сомневаться, бояться, чувствовать... Это не может быть стыдом! Мы ведь люди. Хоть и проклятые...

Яровой улыбнулся и благодарно сжал Северина в объятиях.

- Легче, - прохрипел Чернововк.

От брата Полина поступил приказ: ватага должна была добраться до Буды, где состоится встреча с Советом Симох. Контрразведчик, чье имя Северин не запомнил, поехал дальше по своим делам, а Катри поручили сопровождение шайки к самому городу.

Ярема ехал на кобыле, которую они забрали вместе с повозкой из конюшен похитителей. Несмотря на тихий нрав и послушный нрав кобыла шляхтичу не нравилась. Яровой даже не хотел давать ей имя.

– Никто не заменит Офелию. Почему она погибла? Почему именно он? — бормотал шляхтич и потом взрывался: — А эту войловатую скотину продам! Телепится, будто плуга тянет!

Он вел себя несправедливо, был сознательным, от чего свирепствовал еще больше.

Филипп и Игнат выглядели бледно, поэтому для их отдыха ватага по приказу Катри часто останавливалась.

— Надеюсь, никому из вас, болванов, не придет мысль хлопать языками о событиях у холма, — не уставала напоминать Катя. — Как и о Борцеховском! Держите все при себе. Разумеется?

Они только кивали.

— На первом году умудрились по уши вплеться в потаенное дело. Если вздумаете этим хвастаться... Особенно на пьяную голову... Я лично выследу болтуна и вырежу ему язык! – Катя красноречиво подкинула нож на руке.

Они снова кивали.

Сестра Искра обращалась с Северином так, словно никакого поцелуя не было, и это его устраивало. Чернововк не мог понять, будь то временный взрыв чувств, мгновенный всплеск в секунды большого напряжения или что-то другое... Но допрашивать не желал. Ибо, за исключением того момента, остальные диалоги с сестрой Искрой не удавались.

На последнем привале неподалеку от Буды над характерниками зашуршали крылья и знакомая серая ворона уселась на голову Шарканя.

– Опять ты, – буркнул Северин.

Лошадь раздраженно фыркнула, тряхнула головой, ворона взлетела, но быстро вернулась. Так повторились еще дважды, после чего Шаркань смирился с нахалой. Ворона крякнула.

— Что за черт? – удивилась Катя.

— Пишет здесь брату Щезнику одна молодая ведьма, — усмехнулся Игнат.

— Его страстная поклонница, — поддержал Ярема.

- Это уже не первый раз, - добавил Филипп.

– Вот оно как, – процедила Катя.

Чернововк попытался испечь взглядом братьев вместе с их смешками. Ворона снова крякнула, несколько раз переступила с лапы на лапу.

— Да знаю, не кричи, — раздраженно ответил Северин и забрал у птицы письмо.

На этот раз он был гораздо больше.

«Не буду терять твое время, пишу сразу о главном. Есть довольно опасное дело. Рядом нужен тот, кому я полностью доверяю.

Потому я пишу тебе.

Понимаю, что это может показаться издевательством. Если ты гневаешься, не простил, не хочешь меня видеть, не имеешь времени, или что пиши прямо и откровенно! Я повела себя недостойно и сказала много острых слов. Не бойся ранить меня, как я тебя ранила. Я заслужила.

Но если вдруг ты сможешь... буду искренне рада. И буду ждать каждый вечер на том же месте на берегу Днепра. Помнишь его?

Лина.

П.С. Пришли ответ с птицей. Без письма не улетит».

Северин поднял глаза на ворону. Но, словно в подтверждение постскриптума, щелкнула клювом и перелетела ему на плечо. Он немедленно согнал ее, после чего ворона вернулась на голову Шарканя.

– Дай угадаю, – сказал Ярема. — На этот раз нужен ответ.

— Твою ясную голову и в Красную раду, — огрызнулся Северин.

– Что пишет? – громко прошептал Игнат.

Чернововк вздохнул. Даже Филипп смотрел на него с любопытством.

— Не отстаньте, пока я не расскажу?

— Не отстанем, — подтвердила троица.

– Я тоже послушаю, – с вызовом сказала Катя.

Это и беспокоило Северина. Если братьям он мог все легко рассказать, то когда слушала Катя... Все почему становилось сложнее. Значительно сложнее.

- В общем, - пробормотал Северин. — Нужна моя помощь... С каким-то важным делом.

Братья единодушно возмутились.

– Да она теряется! – Ярема потряс кулаком. — Сначала чертовски послала, а теперь помощи хочет? Думает, что может туда-сюда тобой крутить, как ей вздумается?

– Ох, эта непостоянная женская натура, – сказал Игнат и запнулся, взглянув на сестру.

- Моя непостоянная женская натура, - сказала та, - желает выдать леща, но помилует, учитывая, что какой-то вылупок надрал тебе задницу и ты едва жив.

Игнат нахмурился и замолчал.

— Так что ответишь? - спросил Филипп.

– Не знаю.

Ворона каркнула и снова попыталась пересесть ему на плечо, но Чернововк решительно согнал ее. Не хватало только птичьего помета на одежде!

Ватага двинулась дальше.

— Мой совет, братец: держись от него подальше, — сказал Ярема. - Ведьма ведь тебе не принесет ничего, кроме сомнений и смущения.

– Спасибо за беспокойство. Я самостоятельно разберусь.

Яровой кивнул, принялся забивать трубку и Северин последовал его примеру. Лина имела талант сбивать его с толку, когда он успевал о ней забыть.

Чернововк выдохнул гнездо дыма на ворону. Но забила крыльями, оставила голову Шарканя и пересела сзади на сакву.

– Ты так просто не отстанешь? – спросил характерник.

В ответ раздалось карканье.

Люлька решение не принесла. Возможно, ему удалось привести мысли в порядок, если бы не взгляд Катри, который до самой Будды сверлил его спину.

- Как передумаешь, приезжай к нам! – пригласил Ярема на перепутье.

– Обязательно.

Северин свернул к корчме Буханевича, где в конюшне ворона снова вскочила ему на плечо. Чернововк вздохнул, оставил птицу в покое и решил как можно скорее написать ответ, чтобы избавиться от надоедливого посланника.

Он поднялся с кровати и долго пытался раскрутить походный каламар, который доставал изредка, чуть не захлопав все вокруг чернилами. Перо Северин подобрал прямо с пола.

— Благодарю вас, — поклонился вороне.

Если птицы умели пожимать плечами, то, наверное, именно это ворона и сделала. Северин наточил кончик пера, расправил на столе чистый лист, поставил каламар и замер, уставившись в бумагу без всякой мысли.

В последний раз, когда он писал Лине, все завершилось плохо. Но сейчас она написала первой.

Презрение нашептывало едкие ответы. "Не знаю, кто ты, но не пиши мне больше". «Нужна ли новая ночь инициации? Извини, не хочется». «У нас разные дороги... Кто это сказал? А, да, ты ведь и сказала. Наверное, забыла. Очень удобно забывать, когда тебе что-то очень нужно, не правда ли?»

Северин бросил перо на стол, поднялся и померил комнату шагами. Ворона сидела на кровати, крутила головой вслед за его движениями и изредка щелкала клювом, словно не решалась карканью сбить ход мыслей.

Каждый из едких ответов доставлял маленькое наслаждение. Чернововк даже произносил их вслух, но удовольствие быстро испарилось. Он может прислать такие слова, имеет на это полное право, даже сама Лина готова к ним. Но будет ли это достойным поступком?

Несколько лет она была лучшим другом и не раз выручала его из всяческих невзгод, когда Северин жил в Соломии. Даже колючим оскорбительным отказом Лина не перечеркнула тех детских лет. И она никогда не написала бы ему, переступив собственное презрение, если бы это действительно не было важно.

Северин вернулся к бумаге и заскрипел пером.

Братья сидели под деревьями — там, где почти три месяца назад ждали встречи с есаулами. Игнат и Филипп читали, Ярема курил. Все вместе подняли на Чернововка головы.

– Мы здесь увиделись впервые, – напомнил Северин вместо приветствия.

Только Савки не хватает, мысленно добавил он.

– Ага, – Бойко свернул книгу. — Ты надулся, как индюк, и сел отдельно.

— Многие сидели отдельно, — сказал Чернововк.

Вид у брата Эней был плохой: за последние дни щеки и голова поросли щетиной, а близнец он должен был временно перевесить на черес.

– К моему угощению не подошел, – Ярема прищурился лукаво.

— Потому что волновался, — раздраженно ответил Северин. – Вот прицепы!

Шляхтич рано пришел к цирюльнику, поэтому имел безупречные бороду и усы. Грива его была вымыта, расчесана и распространяла потрясающе мощный запах духов.

– Ворона исчезла, – заметил Филипп.

– Ночью полетела.

После ранения Олефир был очень бледен, но теперь его загар почти вернулся, и он двигался гораздо увереннее, чем в Ястребином дворце. Несмотря на поражение серебром, тавриец окликовал быстрее Гната.

— Каков был твой ответ? Если не секрет.

– Сказал, что помогу.

Филипп удивленно приподнял брови, Ярема громко хлопнул по лицу ладонью, а Игнат застонал.

— Аничичирк! - сказал Северин. — И оставьте при себе советы, как следовало поступать. Тоже мне, Черная Рада!

– Ага, – подмигнул Игнат. - Подкаблучник ты.

– отозвался тот, кто на собственную сестру лишний раз взглянуть боится, – отразил Северин. – Кстати, где она?

— Катр не приглашен.

— Может, ведьма его приворожила, — думал Яровой вслух. – Как ей захочется, так им и крутит. То брат Щезник от нее едет, то назад несется...

— Хватит, — сказал Чернововк. — Это мое личное дело! Я тебе не рассказываю, какую кобылу купить.

– Ну ты сравнил!

— Не стоит опаздывать на встречу с есаулами, — сказал Филипп, прерывая дискуссию. — Помогите встать.

Ярема поднял Игната, Северин подал руку Филиппу. Оба двигались скованно через плотно перевязанные тела.

Характерники не спеша двинулись по тропинке к дубу Мамая.

– Что читаешь? – спросил Северин, бросив взгляд на новую книгу Игната. – Переиздание Энеиды?

- Нет, - смутился Бойко. — «Три мушкетера».

– Овва! Как ты изменил Котляревскому?

— Ты сам советовал почитать что-то другое, а Катя в имении о каких-то арамиссах говорила... Меня любопытство разобрало. Варган подсказал, что это имя из книги. Так я ее в библиотеке дохлого магната разыскал и себе забрал.

- Нравится?

– Без рифмы нелегко читать, но интересно.

Собиралось в дождь. На каждом шагу перед глазами Северина оживали картинки августа.

– Здесь стоял стол с Басюгой.

– Ага, сбивал с толку своим допросом, – кивнул Игнат. - Почему ты решил стать характерником? Потому что напился и проснулся с серебряной скобой, черт, что за вопрос такой?

— Таких глупостей тогда наплел, Господи, — Ярема перекрестился. — Семь мешков гречневой шерсти!

- Так ты не слышал меня в Данилишине, - скривился Северин. - Это был настоящий стыд! Половину вопросов завалил, если не больше.

– Я ему сказал, что Киев – столица на Днепре, а больше ни черта не знаю, – сказал Игнат.

Все рассмеялись. Странно, – подумал Северин: как он тогда нервничал и как смешно это вспоминать сейчас, хотя не прошло и полгода.

— На этом месте, брат Малыш, твой дед меня избил изрядно, — сообщил Северин.

— Это он любит, — кивнул Яровой. - Его, как и брата Энея, хлебом не корми, дай только саблей помахать.

— Вы, бевзи, просто не разбираетесь в высоком искусстве фехтования.

Мамаев дуб напоминал угасающий костер: листья наверху посерели, а снизу догорали красными, как уголь тлел. Под дубом ждали трое есаул из Совета Семерых: Вера Забила, Немир Басюга и Иван Чернововк.

– Поздравляем, братья, – сказал Немир.

Ватага поклонилась.

— Приятно видеть вас живыми и в хорошем настроении, — Басюга улыбнулся. - Господин Бойко, господин Олефир, как ваше самочувствие?

– Хорошо.

— Заживает, как на собаке.

— А ваши ранения, пан Чернововк и пан Яровой?

Конечно, есаула контрразведки знал о каждой их царапине, — подумал Северин. Наверное, Катя прислала ему подробный доклад с кучей чувствительных замечаний.

— Почти прошло, — бодро отрапортовал Яровой.

— Так же, — кивнул Чернововк.

В действительности рана постоянно напоминала о себе. Контрразведчик, чье имя Северин не запомнил, заметил, что такие пробои мышц заживают нескоро и еще долго будут сказываться в сырой непогоде — даже когда зашрамуются.

— Я рад, что после злых приключений ваш дух не сломлен, — сказал Басюга.

— Вы хотите ответов, — заговорил Иван Чернововк. – Вы их заслужили. Так что спрашивайте.

— Что с Павичем? — выжгли четверо.

— Мы заботимся о нем, — ответила Забила. – Брат Павлович пережил страшное горе. Страшно настолько, что ум пытался убежать от боли, которую испытывало тело, и в конце концов убежал... Я лично ухаживаю за братом Павликом и сделаю все, чтобы вылечить его. Надежда на возвращение есть. В его глазах мигает огонек личности, но он очень далек... Похож на слабое эхо. Его сломали, а мы стараемся вырастить. Не знаю, сколько времени понадобится на возвращение брата Павла из тьмы. Если он вернется, то не будет юношей, которого вы знали.

Северин сжал кулаки так сильно, что хрустнули пальцы. Савка навсегда останется калекой – вот что сказала Забила.

— Можно его увидеть? — спросил Игнат необычным тоном.

Он до сих пор корит себя за то глупое пари, понял Северин.

– Нет.

– Почему? – с вызовом продолжил Игнат. – Это может ему повредить?

Иван Чернововк нахмурился.

– Да, – спокойно ответила Вера. – Это может ему повредить.

Бойко сник и кивнул. Его селедка размоталась, но он этого не заметил.

– Зачем они проводили пытки? - спросил Филипп. — Зачем так сильно издевались?

— Мой шалаш пытается найти ответы, — ответил старший Чернововк. — Очевидно, это были опыты на живом теле. Похоже, что Савка пережил там три полных.

Северин охнул. Ярема перекрестился.

— Это была не просто пытка, а изучение Зверя в нем, — добавила Забила. – Я считаю, что они искали способ сломать проклятие.

– Но это невозможно!

Вера только развела руками. Они обрекли нескольких юношей на смерть, чтобы найти выход из волчьей тропы, подумал Северин.

— Обычная пытка тоже была, — заметил есаула назначенцев. — Например, они заставили Павла прислать вам письмо-ловушку.

– Да, прибивали руку к дубу, – сказал Северин, вспомнив похожие на стигматы раны Савки. - Это была Свободная Стая?

– Ее недобитки. Которых твой отец не успел найти.

Потому что охотился за невинными сыновьями Вдовиченко, хотел сказать Северин, но сдержался.

– Это глупо, – вдруг сказал Филипп.

– О чем ты, брат? – поинтересовался Немир.

- Обо всем в целом. Они действовали очень осторожно. Похищали только молодых, неопытных характерников, похищали безо всякого следа. Умело скрывались на землях другого государства. Проводили опыты, не привлекали внимания, хранили все в тайне... Зачем было продавать пленников Борцеховскому? Это глупо. Ведь они должны понимать, что магнат является слабым звеном, слишком велик риск, что на нем все может сломаться. И оно сломалось.

– Ты правильно мыслишь, брат. Но ответов мы не узнаем, потому что уже не можем никого допросить, — ответил есаул назначенцев. — Мое мнение таково: не бывает идеальных цепей, потому что всегда встречается слабое звено. По идее, все упиралось в деньги. Изгнанники должны были выживать и, желательно, без грабежей, чтобы лишний раз не привлекать внимание. Они спекались двух первых пленников, пока кто-то не предложил идею с Борцеховским. Зачем убивать несчастного, если можно продать его за сотню золотых?

— Проклятые ублюдки, — сплюнул Игнат.

– Но это мои предположения. Возможно, что-то мы пропустили, – Иван поправил перстень. — Возможно, они работали по заказу Изумрудной Орды. Возможно, был другой мотив, которого мы сейчас не видим. Надеюсь, в будущем найдутся ответы на все вопросы.

Если бы отец действительно охотился на Свободную Стаю, как все думали, то он нашел бы тех ренегатов, подумал Северин с яростью. И Савка был бы здоров. И Марко был бы жив.

- Что теперь? — растерянно спросил Ярема. — То есть дальше мы...

— Дальше, пан Яровой, вы отдохнете, — заявил старший Чернововк. — Ваше участие в этом деле завершено. Для первого года вы сделали более чем достаточно. А после отдыха вернетесь к тому, чем и должны были заниматься, то есть к обязанностям часового.

— Значит, значит, наша взяла?

– Не могу утверждать, – ответил Иван. — Следствие продолжается. Мы склонны к мнению, что угроза уничтожена. В том числе, благодаря вашим действиям, хотя они часто шли вразрез прямым приказам и любому здравому смыслу.

Северин начал усиленно учить чистоту своих сапог. Чистота не поражала.

– Надеюсь, молодые рыцари извлекли себе несколько уроков, – с улыбкой добавил Немир.

– И на усы намотали, – пробормотал Игнат.

Так говорил Вишняк, вспомнил Северин.

– Время на выздоровление и отдых! Вы его заслужили, – продолжил Басюга. — В ближайшие двадцать дней вы свободны. Можете провести их здесь, в Буде, или же в любом другом городе по вашему усмотрению.

Характерники быстро переглянулись.

— Может, в Киев? – спросил Игнат.

— Денег на «Бриллиантовый дворец» не получите, — быстро добавил Немир.

Ярема почесал затылок.

— Но определенное вознаграждение к месячному жалованью, безусловно, будет, — подмигнул Басюга. – Еще вопрос?

Вопросов больше не было.

- Хорошо, братья. Можете ехать в столицу хоть сегодня. Думаю, не надо напоминать, что все услышанное здесь огромная тайна?

Ватага закивала головами.

- А когда мы говорим "тайна", то имеем в виду даже ваших учителей, - закончил Иван и красноречиво посмотрел на Северина. – Новые приказы вас найдут. Пусть Мамай помогает.

Ватага поклонилась есаулам. Отпуск стал приятным сюрпризом, но молодые характерники не улыбались.

Все далось по цене.

— Брат Щезник, иди сюда, — позвала Забила.

— Мы будем в «Пьяной скобе», — сказал Ярема. - Знаешь этот кабак?

– Знаю. А почему не в «Черте и Медведе»?

— Ибо есть грешное желание напиться, но не хочу, чтобы подробный отчет о том достался мамуньо.

Троица начала в город, а за ними двинулись Басюга и старший Черновок. Северин подошел к есауле потусторонних.

– Я тоже хотел с вами поговорить.

— О предсказании лешего? – спросила Вера.

— Нет... То есть оно свершилось, но я хотел спросить другое. О моем втором имени.

— Не подобает? – Забила улыбнулась.

— В том-то и дело, что идет! Я сначала вообще не понял, почему именно Щезник, пока не открыл способность, Северин заговорил тише, хотя они остались под дубом наедине. — Вмиг переноситься в Потусторонний мир.

– Значит, я не ошиблась, – кивнула Вера. - Путешественник между мирами. Интересный дар, не правда ли?

- Я о таких волшебствах никогда не слышал! И из братьев никто не слышал. И учитель об этом не упоминал! Я даже не знал, что такое...

— Мой шалаш немногочисленный, потому что в нем только те, кто владеет силами, о которых никто не слышал, — сказала Вера. — Считал ли ты, что волшебство крови только остановить ее нашептыванием?

- Э-э-э, - отвечать, что именно так он и думал, Северину не хотелось.

— Это глубокая, тайная и темная наука, — продолжила есаула. – Но о ней узнаешь через пару лет, если доживешь до моего шалаша. Давай следующий вопрос, пока он тебе язык не пропек.

— Откуда этот дар вообще взялся? Из-за поцелуя мавки?

— В том-то и дело, что никто не знает, — Вера подобрала опавший дубовый лист. — Поцелуй, может, сыграл какую-то роль... Но не главную. Мы сотни раз проверяли воспоминания разных характерников: все подписания соглашения с Гаадом проходят одинаково.

Листья треснули и разорвались пополам.

— Есть мнение, что существует скрытая глава... Какое-то событие, которое не остается в нашей памяти, забывается при переходе через мост Калиновой... Воспоминания не существует, но дар ждет своего времени. Иногда он просыпается через несколько лет, иногда через несколько недель, как у тебя.

— Итак, я не первый, кто мог так прыгать в Потустороннее, — Северин почувствовал разочарование и облегчение одновременно.

— Вот именно. Но подобных рыцарей можно пересчитать по пальцам одной руки. Например, бывший есаула двухвостых, брат Блукач. Он оставил несколько записей об этом редком даре... Его личный дневник почти столетней давности. Я приготовила копию для тебя. Написано кириллицей, но мне известно, что она тебе не помеха. Пригодится, — есаула отдала прошитую красной нитью стопку исписанных листов. — Это сверхсекретные сведения, предназначенные исключительно для твоих глаз.

– Я понимаю. Спасибо, сестра.

— Знают ли друзья о твоей силе?

Северин оторвал взгляд от записей. Ему хотелось немедленно развернуть их и начать чтение.

— Я даже использовал ее перед ними... Не стоило?

– Пусть это останется вашим секретом, – Вера приложила сухой палец с перстнем к губам.

– Понял. А откуда вы узнали о моей способности еще до того, как она очнулась?

Есаула слабо улыбнулась и кивнула головой.

— Для этого ответа еще не пришло время... Больше я не задерживаю тебя, брат. Иди на дороги Гетманата, набирайся ума и опыта. Да не умри! Когда постоянно ходишь по горизонту, то привыкаешь. Забываешь бояться.

Чернововк несколько секунд переваривал сказанное и кивнул.

- Я постараюсь, - Северин колебался мгновение и решился спросить: - Скажите, а Павлин поправится?

— Ты помнишь, что я не даю ответов, стремящихся услышать?

- Да...

– Хорошо. Мое второе имя – Сирин, – добавила Вера. — Пиши, как будут сомнения или вопросы.

Северин ошарашенно посмотрел на нее. Сначала сверхсекретные записи, а теперь Забила открыла ему свое тайное имя! Даже Колодий своего не называл. Ведь когда есаула принимает кольцо, то меняет свое прозвище на другое, выбранное самостоятельно, и оно становится секретом, который открывается немногим...

– Спасибо за доверие, сестра!

– Пусть Мамай помогает, брат.

Вера отошла к дубу, приложила к нему ладонь, а Северин спрятал записи Блукача за пазуху и поспешил в Буду. Через несколько десятков шагов его поймал старший Чернововк, стоявший на тропе к городу.

- Ждал тебя, - сказал есаула назначенцев, постукивая пальцем по перстню.

– Слушаю, – удивился Северин.

— Брат Полынь написал мне об стрелке, убитом в доме выстрелом в голову, — Иван изучал его реакцию несколько секунд, а затем добавил: — Неплохо.

– Сестра Забила просила не рассказывать, как мне это удалось.

- Не о том речь, - отмахнулся Чернововк. — Недостаточно иметь силу: важно уметь ее применить. Немир говорил, что ты хотел попасть в мой шалаш.

— Ну… хотел.

А сейчас не очень, подумал Северин.

— В будущем у тебя будет шанс... Если удержишь Зверя. Он не пытался вырваться на свободу?

– Нет, – растерялся Северин. — Но иногда кажется, что я слышу некоторые слова или небольшие фразы. Когда в волчьем облике... Как будто кто-то говорит во мне. Но потом ничего не помню наверняка.

- Смотри его. Все мы — живые клетки для наших внутренних Зверей... Знающие о нас все, — Чернововк потер подбородок и спросил: — Не случалось ли такого, что после тревожного сновидения ты просыпался волком?

– Никогда. А такое бывает?

– Всякое бывает. Почитай, если не хочешь повторить смерть отца.

Есаула пошел без прощания. Северин посмотрел ему вслед, а затем и двинулся к городу.

Осенняя Буда напоминала привидение: на площадях не было продавцов, на улицах не слонялись шумные толпы, на дорогах не случалось ни одного всадника, и всюду царила тишина, изредка нарушаемая собаками и петухами. Многие гостеприимные дома украшали таблички «Закрыто», а их стены казались голыми без чешуи объявлений и плакатов. Северин чувствовал себя неуютно.

В «Пьяной кляме», небольшом тесном кабаке, славившемся отсутствием какой-либо пищи, возле шайки сидела Катя и вместе со всеми пила пиво. Кроме компании характерщиков и высохшей суровой трактирщики внутри никого не было.

— Как обстоит дело, двухвостый?

Игнат, вероятно, хотел расспросить о диалоге с Забилой, но Северин в присутствии Катри ничего рассказывать не хотел.

— Пока я такой же часовой, как ты, — отрубил Чернововк и сменил тему. – Где мое пиво?

— Вот, — Ярема подвинул кружку.

- А ты что пьешь, Варган? — Северин вспомнил, что в «Пьяной скобе» даже кваса с компотом не наливали.

– Воду, – ответил Филипп. – Хозяйка сказала, что придется платить как за пиво.

— За принципы приходится платить, — Северин поднял кружку. - Давайте выпьем за выздоровление брата Павла, братья! И сестра.

– При Павле!

Бокалы звякнули так, что пена полетела. Трактор вытянула шею и проверила, ничего ли не разбили.

— Мы здесь разговаривали об отдыхе, — сообщил Ярема. — Хотим ехать в Киев с утра, что скажешь?

– Я лучше поеду сейчас, – сказал Северин. — А потом вас догоню. Имею дело.

— Опять твоя ведьма, — поморщился Ярема. - Говорю тебе, брат...

– И не начинай даже.

Шляхтич вздохнул, допил свою кружку и заказал еще.

— Так встретимся уже в Киеве? - спросил Филипп.

– Напишите мне, где остановились, я вас найду.

– Давай только не так, как ты поехал к ней в последний раз, – добавил Игнат.

Северин отмахнулся, допил пиво и бросил несколько шеляг на стол.

— Может, еще гальку? — запечалился Яровой.

— Скорее поеду, скорее вас догоню, — ответил Чернововк.

— Тогда в добрый путь, братец. К здибанку.

– Пусть Мамай помогает.

— Не вскочишь в плен к чертям! – добавил Бойко.

Ярема снова подавил Северина объятиями, а Филипп и Игнат, которым было неловко подниматься, просто пожали руки.

– Я тебя провожу, – объявила Катя внезапно.

Характерники обменялись удивленными взглядами, но промолчали, потому что хорошо знали, что за любой насмешек или даже намек можно получить разъяренный нос.

– Как хочешь, – не спорил Северин.

Они вышли из «Пьяной скобы» и шли по улицам несколько минут в молчании, не встречаясь взглядами.

- У Буханевича остановился? - Спросила Катя на площади.

– Да.

— Я коня заседлаю и приеду.

– Согласие.

Характерница ушла, не оглядываясь. Северин несколько секунд смотрел на ее легкую походку, на перекрещенные сабли за спиной, и неожиданно почувствовал радость от того, что Катя захотела провести его. В корчму он вернулся с улыбкой.

- Уже идете? – расстроился Владимир. – А говорили, что на несколько дней!

– Я бы с радостью, но срочное дело выплеснулось.

– Как всегда у вашего брата, – покивал корчмарь. — Надеюсь, в следующий раз задержитесь дольше и поделитесь интересной историей!

Северин заплатил, спрятал в сакви записи Блукача и целый пирог с мясом, который подарил Буханевич на прощание.

Катя появилась, когда он засидел Шарканя. Жеребчик с нетерпением пригарцовывал, стремясь в путь.

- Готов?

– Да. Движение к северу.

Кони затрещали по тихим улицам Буды.

Снова царило молчание. Катя смотрела на дорогу перед собой. Северин чувствовал себя чертовски неловко. Он хотел что-то сказать, но никак не мог подобрать слов, потому что все казались неуместными; они выехали за город, а ум все еще суетился, как хозяйка перед неожиданными гостями, но ничего не мог найти. Все было лишним, бестолковым и ненужным.

– Ты любишь ее? - Спросила Катя и заглянула ему в глаза сияющим взглядом.

– Лину? – Северин почувствовал, как кровь прилила к лицу. — Нет… Что спрашиваешь?

- Дурака из себя прикидываешься? — мгновенно разозлилась девушка.

- Мы снова общаемся вопросами?

Она раздраженно махнула головой.

– Ты мне нравишься, – сказала Катя, словно саблей рубанула. — Если не любишь эту ведьму, может, посмотришь на меня?

Глаза ее горели, по щекам расплылся румянец. Она надменно тряхнула головой, не дожидаясь ответа, развернула коня и помчалась к Буде. Ни разу не обернулась.

– Я уже смотрю на тебя, – ответил Северин провожая ее взглядом, пока характерницу не поглотил Волчий город.

И поехал в противоположную сторону.

На следующий вечер неподалеку от Старых Садов он ехал по берегу Днепра в поисках места, где в этом году праздновали Купала. От реки веяло сыростью, при берегу воду покрывал калейдоскоп опавших листьев, относивших легкими волнами дальше по течению, будто Днепр тащил за собой осень.

Глаза его выглядели Лину, но мысленно крепко укоренилась Катя.

Она нравилась Северину, но он не позволял себе даже думать о ней. Все изменилось после поцелуя, которым Катя вознаградила за спасение брата, но даже после того Северин не мог подумать, что такой девушке, как она, может понравиться парень, как он... Пока Катя не сделала первого шага.

Воспалительный характер, задорность, ругательные насмешки; но в то же время она была честна, отважна и до того так красива!

Чернововк решил, что напишет Искре откровенно и прямо, как она заслуживает. А дальше пусть как будет.

– Ты приехал быстро, – послышалось от леса. – Не ждала тебя сегодня.

Северин остановил Шарканя и обернулся.

Из-за деревьев вышла Лина. Она была одета в черное, очень бледная, с темными кругами под глазами. Волосы украшал венок из красных и желтых листьев. Он вспомнил другой, что был на ней в ту ночь, с маками и васильками... Сколько воды утекло с тех пор.

– Решил не затягивать, пока есть возможность, – ответил характерник. – Далеко ехать?

— Это рядом, можешь оставить лошадь здесь. Послушай, Северин...

– Слушаю внимательно.

Он привязал Шарканя у дерева и вернулся к Лине. Ведьма сделала к нему робкий шаг, но Северин стоял невозмутимо.

– Хочу извиниться за наш последний разговор, – произнесла Лина осторожно. — Я умышленно говорила все эти ужасные вещи, чтобы отвлечь тебя, чтобы ты обиделся и забыл меня...

– Я и забыл, – отрезал Северин. – Но ты напомнила. Что за срочное дело?

Она закусила нижнюю губу и отступила.

– Да, я заслужила, – на мгновение в ее глазах промелькнула боль. — Спасибо, что отозвался. Дело не займет много времени. Может быть, час... И все.

- Что за дело?

– Я хочу провести ритуал, – она указала на сумку за спиной. — Нужен смотритель. Вернее, защитник... Если пойдет не так.

- А что может пойти не так ли?

– Не знаю, – вздохнула Лина. – Именно поэтому я позвала тебя. Надеюсь, все пройдет хорошо. Ритуал сложен, но я хорошо подготовилась.

— Молодой характерник — всегда хороший выбор для важной инициации ведьмы, — сказал Чернововк и от этих слов ее бледные щеки укрыл румянец.

Полно, - дернул себя Северин, - если она была жестокой, то я таким быть не должен.

– Почему не Соломия? – спросил он. — Я не разбираюсь в ритуалах. И вряд ли сделаю что-нибудь стоящее при необходимости.

– Соломия не знает, – ответила Лина, нервно наматывая прядь волос на палец. — И не должно знать... Я делаю это вопреки ее воле.

- Вот оно как.

– Ты можешь отказаться, – добавила ведьма. – Я все равно проведу ритуал. Хоть с тобой или без тебя.

Будто бросала ему вызов. Северин пожал плечами на манер Филиппа.

– Я ехал сюда несколько десятков миль. Начать час, пока ты гадаешь, будет несложно.

- Спасибо...

Непослушный листок с венка упал к ее ногам.

– Что от меня требуется? Просто торчать на чатах?

– Да, стой неподалеку. Но не смотри. Я скажу тебе отвернуться, когда начнется... Так будет безопаснее для нас обоих.

– Стоять к тебе спиной? – переспросил Северин. — И как мне увидеть, когда что-нибудь пойдет не так?

– Ты услышишь.

Прозвучало это жутко.

– Надеюсь, что не услышу. Веди, Лина.

Она углубилась в чащу, Северин пошел следом, как тогда, в ночь Купала, но теперь они не держались за руки.

– Забыла сказать, – сказала Лина дорогой. – Соломия рассказала о гибели твоего отца. Сочувствую потере... Как он умер?

– Я его убил, – сухо ответил Северин. – Когда он пытался загрызть меня.

- О боги... Это ужасно, - ее голос прозвучал испуганно. - Извини, я не знала...

– Не стоит.

Разговор угас. Когда они дошли до лужайки, где белым кругом росли поганки, характерник почувствовал: здесь.

- Ведьмино кольцо, - констатировал Северин.

– Да, – Лина сбросила с плеча сумку. – Держись подальше от него. Внутрь не заходи. Ни при каких обстоятельствах не заходи!

Характерник кивнул, набил табаком носогрейку и наблюдал, как Лина готовится к ритуалу: ставит толстые свечи между грибов, умело чертит ножом на земле незнакомые символы, устраивает в центр круга небольшое зеркало зеркалом к небу.

Что за обряд она планирует? Соломия никогда и ничего не запрещала без веской причины.

А, безразлично, решил Северин. Она помогала мне, я помогу ей и поеду дальше с чистой совестью, поставив окончательную точку. Как вовремя появилась Катя!

Поздней осенью вечерело быстро. Небо укрыло облаками, и, если бы не зажженные свечи, вокруг царила бы тьма. Ведьма расписала лицо углем (звезда с пятью лучами на лбу и еще два незнакомых Северина знака на щеках), перевела дыхание, проверила круг и растерла ладони.

– Готово, – сказала Лина.

Чернововк спрятал трубку. Раньше он бы пошутил над ее разукрашенным лицом, но спросил только:

– Теперь мне отвлечься?

– Да, – Лина махнула рукой. Пальцы также были смазаны углем. — Лучше стань подальше к деревьям. Чтобы не слышал заклятия.

– Твоя воля.

Северин отошел к полосе леса и повернулся лицом к темноте.

- Готов, - отчитался характерник.

Он чувствовал себя странно: стоял на чатах, спиной ко всему, видел только блики свечей. Голос Лины, которая на распев произносила смесь слов на латыни и на украинском, было едва слышно.

Чем дольше она говорила, тем пронзительнее становилась тишина вокруг. Темнота разбухала невидимой угрозой, птицы умолкли, ветер улегся: все, как в ночь серебряной скобы. Блики свечей росли, удлинялись, засияли ярко, как уличные фонари, рассеяли темноту перед ним и выхватили стволы деревьев.

Северину хотелось оглянуться и увидеть, что происходит, но в таких делах приказов ведьм следует соблюдать.

Окрас свечей сменился красным, голос Лины умолк. Лес затаил дыхание.

Северину захотелось чихнуть и он быстро растер нос. Час — немного времени, тем более если ведьма подготовилась, то ничего делать не придется, Соломия тоже иногда проводила при нем несложные ритуалы, во время которых (несмотря на надежду) ничего интересного не случалось, так что, видимо, придется просто таращиться в темноту и...

Лина закричала.

Северин инстинктивно обернулся и застолбил. Тело девушки висело над зеркалом, откуда сочились нити тьмы, державшие ведьму в воздухе, венок сорвался с ее головы, занялся красной вспышкой и превратился в пепел, упавший на землю и мгновенно рассыпавшийся.

— Вот холера, — Северин бросился к кругу.

Все очевидно пошло не так. Но что ему делать? Северин не решился зайти внутрь, потому что так приказывала Лина, которая теперь, без сознания, висела над землей в плену тонких черных щуков и кричала высоко и страшно. Угольные знаки на ее лице пылали красным сиянием.

Черт, черт, черт!

Если не вступать в круг, то как ей помочь?

Северин пытался прикликаться к ней: бесполезно. Он попытался вспомнить из книг Соломии, что это может быть, но ничего не припоминалось, мысли путались, и от постоянного крика Лины в нем кипела паника. Он должен что-то сделать, должен был ее спасти, но что тут можно сделать? Разбить зеркало? Прыгать в Потугу?

Северин выхватил нож и разрезал пальцы, но все свечи одновременно погасли. Без их света, со скрытым облаком луной, он не имел тени.

Красные знаки на лице ведьмы полыхали. Лина визжала так громко и пронзительно, что ему закладывало уши. От ярости по собственному бессилию Северин дернулся и копнул поганку.

Гриб вылетел из земли, круг разомкнулся. Зеркальце звякнуло, покрывшись паутиной трещинок, невидимая сила швырнула Лину в заросли. Ее тело пролетело несколько шагов и упало у деревьев.

Северин бросился к ней, звал по имени, но Лина не слышала, конечности дергались, глаза закатились; она уже не кричала, а только страшно хрипела. Характерник осторожно растер ее виски, полил лицо водой из фляжки, тряс за плечи, но ничего не помогало.

Вдруг приступ кончился. Лина застыла, замолчала, обмякла и закрыла глаза. Северин проверил дыхание и сердцебиение — живое. И тогда...

Он замер, потому что почувствовал, как за спиной кто-то стоит.

Характерник обернулся, держа перед собой нож. Из трещин на зеркало лились пряди тьмы, удерживались вверх и складывались в призрачную фигуру, высокое тонкое существо в вуале мглы. Черты живой тьмы трепетали, извивались, клубились, от них веяло силой настолько мощной, что волосы становились дыбом. Северин закрыл собой Лину и остановился, скованный страхом, разразившимся у сердца и растекшимся льдом по всему телу.

Он поднял руку с ножом вперед, но рука беспомощно задрожала и чем выпал; невероятным усилием характерник разогнул пальцы, словно его открытая ладонь могла остановить неизвестное безликое чудовище, от одного взгляда на которое хотелось бежать подальше.

Голос прошелестел прямо в голове:

- Кто отважился забрать мою добычу?

Северин почувствовал, как язык отнял ужасом.

– Вижу, – продолжил шепот. — Служительница Гаспида... Маленький должник испорченной крови.

– Не… подходи, – выжал Северин.

– Стараешься приказывать мне? - прошептало в ушах.

Оно поплыло на него от зеркала, за круг поганок, в созданный им разрыв, прямо к Северину. От чудовища хлынул мороз.

- Поцелуй молчания, - сказал шепот. — Мизерные выбирают скудных.

Северин почувствовал, как воля вернулась к его телу. Он мог убежать! И как он хотел убежать! Но не сдвинулся с места.

— Прочь, — пробормотал приказ.

Каким-то невероятным усилием он заставил себя не броситься куда глаза глядят.

– Она пыталась взять, что ей не положено, – шептал шепот. – Мизерная воришка. Отойди.

– Нет! — не в состоянии смотреть на чудовище, он закрыл глаза.

Иначе бы точно убежал.

Тень зашипела, обломки зеркала лязгнули.

- Мизерная воришка выбрала себе защитника, - шепот звучал заинтересованно. – Я пришла сюда, чтобы взять. Не уйду просто так.

– Что тебе нужно? — Северин дважды кашлял, пока произнес эти длинные слова.

– Защитнику. Что готов отдать, чтобы оставить его жизнь?

- Я...

– Не ты, – возразил шепот. – Ты принадлежишь Гаспиду. Не прикасаюсь к его вещам много эпох.

- Я... могу дать, - Северин начал считать все, что приходило в голову. — Сабля, чем, почтальон, одежда, деньги...

– Защитнику. Не знаю эти слова. Отдай самое ценное, что имеешь. Или отойди.

И тут Северин вспомнил. Он залез под мокрую от пота рубашку, нащупал потайной кошелек, достал древний таляр.

– Вот! – он бросил монету на землю.

Это было глупо, это не имело смысла, но это стало его последней надеждой.

Черные щуки окутали серебряный кружочек.

— Немолодое... Касалось много ничтожных... Впитывало тепло их тел, чувствовало переживание, несло на себе воспоминания... На нем была кровь...

Северин тяжело дышал. В голове наморочилось, от мороза, тянувшегося от тени, одеревенели мышцы на лице. Он почувствовал, будто незримые нити заползают ему в голову, листают его воспоминания, достают поцелуй Лины, наблюдают ночь Купала, слушают их ссору.

– Защитнику. Я забираю твой скудный выкуп.

В голове прояснилось, таляр исчез, а Северин не поверил собственным ушам.

- Это мизерный дар, - шептал шепот. – Но она живет. И ты живи. Пока можешь. Защитник.

Невидимая сила толкнула в грудь, он повалился на землю и мгновенно вскочил, но темная фигура растаяла. Луна вынырнула из-за туч, и послышался первый, самый смелый сверчок. Внутри круга было только разбитое зеркальце.

– Лина! Лино! Ты меня слышишь?

Она открыла глаза и радостно улыбнулась.

– Привет, – она несколько раз клепнула.

- С тобой все хорошо?

Он помог ей сесть. Ведьма обвела поляну изумленным взглядом.

– Мы в лесу? Ночь?

- Та самая лужайка, - Северин осторожно придерживал ее за спину. — Все пошло не так… но теперь прошло.

– Что пошло не так? – она поморщилась и потрогала голову. — Забила затылок... Будет гуля...

Ведьма вела себя странно.

- Что с тобой, Лина?

– Извини, – она виновато улыбнулась. – Мы знакомы? Я не могу припомнить... Так странно.

– Черт, – сказал Северин. Ужас и холод отступили, он снова полностью ощущал собственное тело. - Давай помогу подняться.

- Спасибо... Ты хороший. Помогаешь мне, – Лина поднялась на ноги, качнулась и уцепилась за его плечи. – А почему мы в лесу ночью наедине? Ты мой любимый?

– Нет.

Она потеряла память, понял Северин. Надо немедленно нестись в Соломию. Недаром она запрещала этот проклятый ритуал!

Чернововк осторожно повел девушку сквозь чащу, на звуки воды.

– А куда мы идем? – испуганно спросила Лина.

— До Днепра, там ждет моя лошадь. Я отвезу тебя домой, Северин говорил, как с маленьким ребенком.

— Ничего не помню, — она одной рукой крепко держала его ладонь, а другой терла себе макушку. — Такой дурой чувствую себя! Твое лицо знакомо, но не помню имени...

– Меня зовут Северин.

– А как зовут меня?

– Лина.

— Лина… Хорошее имя, мне нравится. И Северин тоже хорош. А наш дом далеко отсюда?

– Недалеко. Мы скоро доедем, только на дорогу выберемся. Осторожно, здесь корешок.

Она все равно споткнулась, но Северин надежно держал ее. Такая легкая и хрупкая... Что же ты натворила, Лина?

– Голова гудит, – угольные знаки на ее лице растерлись. – Как я сюда попала?

– Когда я приехал, ты уже была здесь.

- Так холодно... Какой сейчас месяц?

- Ноябрь. Ты ничего не помнишь?

- Была просто тьма... И все. А потом я очнулась и увидела тебя. Так странно... Расскажи мне, что произошло?

- Расскажу.

Шаркань понес их в Соломию.

Будь дома, только дома, — вертелось в голове. Ведьма имела привычку засиживаться за полночь, однако окна избушки были темными.

Несколько минут назад Лина пожаловалась на сильную головную боль и потеряла сознание. Он осторожно взял ее на руки, открыл копняком калитку и крикнул в окно:

- Соломеет!

И добавил несколько копенков по дверям.

Лицо Соломии, которую осмелились поднять с постели посреди ночи, пылало гневом.

- Северин? Лино? – ведьма стояла босиком, в ночной рубашке, сжимая в руке небольшого стилета. — Что, черт возьми, происходит?

Северин без приглашения прошел внутрь и положил девушку на застеленную кровать. В углу сверкнули кошачьи глаза и послышалось недоброжелательное мяуканье.

– Ритуал, – объяснил Северин. – Лину отбросило. Вылезла черная почварь. Я ее прогнал. Лина потеряла память.

Соломия взмахом ладони зажгла плошку, протерла глаза и села возле ученицы. Коснулась лба, встревоженно повернулась к характернику.

– Какой ритуал? Где ты ее нашел?

— Шарканя во двор заведу и расскажу.

Когда он вернулся, на лбу Лины лежал теплый компресс. Соломия раздела девушку, укрыла одеялом, вымыла руки и лицо от угля, зажгла в пиале смесь высушенных трав. Извращенные лепестки, стебли и листья курились легким пряным дымком.

– Рассказывай, – Соломия спрятала стилет к небольшому черному сундуку на столе.

– Она отправила ко мне ворону. Просила о помощи, — Северин рассказывал как можно лаконичнее. – Я согласился и приехал на место встречи. Лина сказала, что ей нужна защита, если ритуал пойдет не так. Мы прошли в лес, я отвернулся, она начала ритуал и вскоре все полетело кувырком.

– Опиши ритуал.

Пахло тлеющими травами успокаивало его. Северин почувствовал, как сердце перестало рваться из груди, а дыхание унялось. Из-под кровати на него таращился недовольный Хаос.

— В лесу, недалеко от берега, — на миг он вспомнил лужайку в подробностях. — У бледных поганок, усиленный свечами и знаками, посредине стоит зеркальце, она читала что-то на латыни...

Соломия перебила его бранью, которой мог поучиться сам Игнат Бойко.

– Мало дура! Ох, дура, — Соломия в сердцах бросила кочерыжку на пол, достала из-за печки бутылку вишневки и глотнула прямо из горла. Протянула Северину, но тот отказался. — Говорила ей, что рано, говорила, что надо ждать! Не послушалась... Что произошло дальше?

— Зеркало треснуло, из него возникло что-то высокое, страшное, сотканное из самой тьмы, — Северин вдруг почувствовал отголосок ужаса и на миг перевел дыхание. — Голос говорил прямо в голове, хотя фигура плыла в нескольких шагах от меня... Что-то очень плохое. И сильное. Я никогда не чувствовал такого злого чудовища... Ее нет в том талмуде, который ты заставила меня изучать.

Ведьма простонала и сделала еще глоток.

— Потому что ее имя содержится только в тайных гримуарах, Северин.

— Тогда неудивительно, что она хотела унести жизнь Лины. Утверждало, что та ворюга должна расплатиться за кражу. Я вступился...

– И спекал ее? — Соломия смотрела на него, как никогда не смотрела: с удивлением, восторгом и неверием одновременно.

– Да. Я отдал таляр и исчез, — кивнул Чернововк.

– Таляра? Простую серебряную монету?!

– Непростую, – ответил Северин. – Монете было почти двести лет. Первая чеканка... Неважно. Урод забрал этот выкуп, меня отбросило и оно исчезло.

Хаос мяукнул и скрылся подальше.

- Невероятно, - Соломия крутила в руках бутылку, рискуя ее уронить. — Правду сказать, парень, я думаю, что не в тарелке дело. Она отступила, потому что ты встал на защиту.

– Да где там, – отмахнулся характерник. — Оно могло меня уничтожить через мгновение! Если бы хотелось... Я же чувствовал ее силу. Как днепровские волны!

— Ее сила по могуществу равна Гааду... Даже превосходит его, — Соломия поправила браслет, который никогда не снимала. — Потусторонние существа высшего порядка уважают тех, кто решается против них. Но не всегда… Тебе повезло.

— Что это такое?

– Это имя не называют ночного часа.

Соломия подошла к столу, быстро написала на бумажке слово и отдала клочок Северину. Когда он прочел его, ведьма подожгла бумажку от свечи и проследила, чтобы он весь сгорел.

Гадра. Это имя было неизвестно Чернововке, но теперь в его памяти оно было тесно связано с тьмой и ужасом.

— Немногие виделись с ней и выжили, Северин. Даже самые старые мольфары избегают ее. Верховные ведьмы Ковену не тревожат без больших затруднений... Но в тебе, наверное, живет дар общения с потусторонними существами.

Ему захотелось рассказать ведьме о лешеме, о прыжках в Потусторонний мир, о щезнике, но Северин сказал:

— Когда Лина пришла в себя, то не узнавала меня, не знала, кто она такая и что мы делаем в лесу. Вскоре по дороге опять потеряла сознание. А потом я приехал сюда.

Соломия упала в кресло-качалку, обхватив виски пальцами.

– Ты не представляешь, насколько это было опасно, – произнесла она наконец.

- Воображаю, - Северин сел на свой любимый стул - скрипучий, с черной подушкой. – Я даже говорить не мог от ужаса, пока оно не позволило мне.

Он также избегал называть Гадру по имени.

– Вы выжили, а ты отдал только таляр. Одну серебряную монету! Расскажи кому из Ковен — не поверят.

– Лучше не рассказывать, – предположил Северин.

- Конечно! Такой стыд! Ученица нарушила запрет, попрала меня и отдала за глупость собственную память! И еще легко свершилась, потому что должна была отдать жизнь, — вскрикнула Соломия и всплеснула руками. - Извини...

Я этого не ожидала. Столько раз ей объясняла...

- Так что она пыталась сделать? Зачем был ритуал?

— пыталась взять силу, к которой была не готова.

Ведьма сделала последний длинный глоток вишневки и повернула бутылку на место.

– Ей повезло, что ты согласился приехать. Если бы не ты… Ох! Лина теперь обязана тебе жизнью, Северин.

Чернововке было тяжело отождествить подобные слова с собой. Особенно при упоминании, как он наматывал круги поганок и ругался от собственного бессилия.

– А память к ней вернется? – спросил характерник.

– Со временем вернется. Должен вернуться, — поправилась Соломия и потерла виски. — Ох, мальчик... У тебя давно седина?

— У меня нет седины.

Соломия протянула ему зеркальце — похоже, что разбилось на лужайке — и Северин увидел над левым виском белую прядь. Коснулся осторожно, словно оно могло выпасть.

– Теперь есть, – сказала ведьма. — Встречи с такими почварями не проходят бесследно.

Он повернул ей зеркальце и вздохнул. Будет ему в придачу к шраму на бедре. Хорошее начало первого года в рядах Ордена.

- Расстроен?

– Разве что из-за пустого желудка, – улыбнулся юноша. — В последний раз обедал в придорожной корчме.

Пока ведьма нарезала хлеб, искала мед и заваривала мятный чай, Северин огляделся. Здесь ничего не изменилось: развешаны по стенам и под потолком многочисленные пучки всевозможных высушенных трав, подкова, козьи рога, разнообразные мешочки, заваленный книгами и перьями стол, кучи сундуков у стен... только его угол теперь принадлежал Лине.

На кровати Саломеи лежала зачитанная «Конотопская ведьма», которую Саломея обожала, как Игнат любил «Энеиду». Она каждый раз хохотала, когда перечитывала ее, и приговаривала «Ох выдумщик, ох и накрутил». Соломия знала настоящую ведьму из-под Конотопа и при каждой встрече брала ее на насмешки любимыми цитатами.

- Угощайся, - Соломия подвинула к нему чашку чая и хлеб с сыром.

Пока он ел, Соломия возобновила компресс Лины, бросила еще травы в пиалу и осторожно капнула на губы девушки прозрачного зелья из крохотной синей бутылочки.

— В последний раз мы виделись в неприятных обстоятельствах, — заметила Соломия, вернувшись за стол.

- Ты о ссоре? Это прошлое, - отмахнулся Северин.

– Еще Игорь погиб, – она покачала головой. – Я узнала недавно. Твой учитель написал письмо. В отличие от некоторых других, кто писем не пишет и ведет себя так, словно меня на свете не существует.

— Прости, Соломия, виноват. Последний год я действительно не писал, Северин сразу пошел в контратаку: Но почему ты не слала мне тех проклятых птиц, как Лина? Нельзя забыть о письме, когда тебя постоянно клюют и каркают на ухо. И удобнее, и скорее простой почты.

Но рядом не стояло с дубами, мысленно добавил он.

— Нет возможности, — Соломия помахала рукой в неопределенном жесте, которым всегда обозначала отказ от объяснений. – Еще год не смогу.

– Почему так?

- Небольшие ведьмские секреты. Ты тоже не все мне рассказываешь, да?

Ему оставалось только кивнуть.

— Но как год пройдет... Не будешь знать, куда деться от моих пернатых курьеров.

- Звучит весело, - сказал Северин. — Что касается письма от моего учителя, то Захар просто отличный человек. Мне с ним очень повезло.

– Несомненно. Хоть он и не любит меня и Ковен вообще, но пишет очень любезно, ведьма помолчала и спросила осторожно: Ты сильно переживал смерть?

- Отец?

- А с тех пор много умерло?

В тоне ее была неуместна ирония, которая ему не понравилась.

– Да, – отчеканил Северин. — С тех пор умерло многое. Я похоронил характерника, которому после смерти отрезали голову, чтобы бросить мне под ноги. Того, кто это сделал, я зарубил саблей. Другого я вбил ударом ножа в шею и еще одного попал выстрелом в голову. Также один ренегат застрелился у меня на виду. Я дважды ходил между разбросанных на земле покойников, носил их, как мешки с картошкой, и складывал рядами.

В первый раз она не выдержала его взгляда.

— Ты... быстро повзрослел, — сказала Соломия. Он молча допил чай.

– Что у тебя на сердце? – спросила ведьма тихо. – Чем я могу помочь?

Северин подумал и решил признаться:

— Не пойму, почему Лина тогда так жестко ответила.

Ведьма кивнула и грустно усмехнулась.

— Наверное, в этом моя вина... Когда пришли открытки, Северин, она очень обрадовалась. Много раз перечитывала твое письмо и улыбалась. Я видела, как она сияет... А потом спросила, что было между мной и Игорем, — Соломия провела пальцем по столу, рисуя невидимые узоры. — Она и раньше спрашивала... Но теперь потребовала подробностей: как и почему так получилось, что я взяла воспитывать его сына от другой женщины... Я рассказала, а Лина огорчилась. Здесь приехал ты.

— Вот оно что.

Он отодвинул остатки ужина.

Старая мучительная тема, которую он всегда старательно обходил, его давний страх, наконец прозвучавший вслух... Пришло время покончить с ним.

– Значит, – он собрался духом. — Что было между тобой и Игорем?

Ведьма помолчала и спросила:

- А что между тобой и Линой?

Ему все стало ясно.

– Я любила твоего отца, – добавила Соломия. — Несмотря на все, что произошло между нами... В жизни.

– Спасибо, что приютила меня.

- Это твой дом, Северин, - Соломия обвела ладонью стены, а потом указала на себя. – Я не твоя родная мама и никогда не стремилась заменить ее. Но все равно всегда рада тебе.

Северин вскочил к ней и крепко обнял женщину.

– А я всегда готов защитить тебя, как защитил Лину.

Оба взглянули на молодую ведьму. Девушку окутал сон, а на губах расцвела слабая, едва заметная улыбка.

— Час поздний. Тебе расстелить на полу?

– Я уеду.

— Куда ты собрался на ночь? – Соломия всплеснула руками. — Лучше выспись, позавтракай! Лина утром проснется, сможешь поговорить с ней.

Он не хотел разговаривать с ней.

– Я уеду, – повторил Северин.

– Упрям, как Игорь, – вздохнула Соломия. – Вот куда тебя черти несут?

– Они меня вечно куда-то несут.

Чернововк снова обнял ее.

— Береги себя, Северин.

— И ты береги себя... и Лину тоже.

Невысокий тонкий побег покачивался на ветру. Он уже выстрелил первыми хрупкими веточками, которые, казалось, можно сломать двумя пальцами. Однако это было обманчивое впечатление: за внешней хрупкостью скрывалось упрямое и гибкое деревце, которое уже через несколько лет должно было превратиться в черного великана с причудливыми ветвями, похожего на возвышавшегося рядом.

– Привет, мама, – сказал Северин. – Здравствуй, папа.

На кладбище было безлюдно. Сыпал первый снежок, похожий на крупу, касался земли и исчезал.

Пора оставить все, что накопилось, в прошлом. Он помолчал немного, раздумывая о начале, и заговорил.

– Я стал характерником по вашему примеру. Хотел черес с тремя скобами, потому что вы носили такие. Я не думал об опасностях, стоящих на волчьей тропе, я просто хотел быть, как вы... Особенно как ты, папа. Ты стал для меня необъятным идеалом, за которым бестолковый сын никогда не мог угнаться. Я видел тебя так редко, что забывал не только голос и лицо, но и все, что умею, даже слова терял в твоем присутствии, потому что у меня было всего несколько минут, чтобы поразить тебя, доказать собственное достоинство и достоинство! Я так волновался от той ответственности... Больше всего, чего я боялся, — разочаровать тебя. Я принял серебряную скобу без всяких сомнений, папу, чтобы не изменить маминой памяти и не подвести твои ожидания. Соломия и Захар пытались достучаться меня, но я их слушал? У меня был только один авторитет в мире — тебя. А ты даже не видел, как я отправился в Потойбич подписать кровавое соглашение. Гаад раскусил меня с первого взгляда.

Северин почувствовал слезы на щеках и умолк. Слова звучали слишком пафосно и фальшиво.

Почему ты не рассказал, что это за тропинка, отец? Я никогда в жизни не пожелаю своим детям такого пути. Прочь от него! Я хочу, чтобы мой сын гулял на вечерницах, веселился, ошибался, изучал интересные науки, а не смотрел на меня восторженным цуциком и по моему примеру скитался вечным бездомным паланками Гетманата. Постоянно в пыли дорог, постоянно под подозрительными взглядами, постоянно рискуя жизнью!

Кем бы я мог стать? Гадания не имею. У меня никогда не было другой мечты, никогда не представлял себе другой судьбы. Архитектор, кузнец, мельник, повар или механик — это были чужие мечты, ведь мою опоясывал черес с тремя скобами. Ты не сказал мне, папа, что под сенью легенды скрываются только кровь и боль, а я понял это, когда было поздно.

Нет, я не жалею! Я горжусь своим выбором, не жалею и знаю, ради чего принес эту жертву. Обратной дороги нет. Но почему ты не защитил меня, как пыталась защитить Соломию? Неужели тебе было так безразлично ко мне... Чем я так провинился? Ты даже пропустил мой прием в Орден! Прошло почти три месяца, и с тех пор моя золотая скоба уже тусклая от грязи. Как ты не сошел с ума от такой жизни, папа?

Наверное, тебе помогала мама. А когда ее не стало, безумие увлекло тебя... Потому что нельзя быть сероманцем и оставаться в здравом уме.

Я стал ненужным, со всеми своими вопросами и стремлениями, ты забыл о моем существовании, потому что твой список смертников заменял тебе сына, пока я, бестолковый и забытый, не отнял у тебя жизни. Смешно, не правда ли? Я, дурак, который стрелял простым шаром в оборотня. Помнишь?

Ты пытался убить малых вдовиченко, а я помог выследить настоящих ренегатов, которые похищали и калечили характерников. Почему ты их не нашел, отец? Я собственноручно убил двоих из твоего списка! Совесть моя чиста. Я буду идти дальше, хотя и не знаю, через сколько шагов на меня свалится новый выбор между злым и плохим.

Я узнал, что такое страх смерти, ощущал ее холод на лице, научился ценить счастье быть живым. Я ходил на грани. Я сделал все сам.

– Я отпускаю тебя. Почивай с миром, отец, - произнес вслух Северин. — Я прощаю тебя... Прости и ты.

Он потерял ход мыслей, растерял остальные слова и прижался лбом к маминому дубу. Мама бы поняла... Он был готов отдать все свое золото, чтобы по крайней мере раз поговорить с ней.

– Простите, – послышалось сзади.

Северин не услышал шагов — там стоял человек лет тридцати, сильный, смуглый, глаза карие и внимательные.

– Вы их знали? Рыцарей, похороненных здесь? – спросил незнакомец.

– Это мои родители.

Муж удивленно поднял брови, а затем перекрестился.

- Господи, - глаза его стали большими, как таляры. — Так мы с вами встретились! Наконец-то!

– Кто встретился? – не понял Северин.

— Я, значит, ваш двоюродный брат! Урод вашей мамы. Ее звали Ольга, Ольга Чернововк, не правда ли?

– Все правильно, – осторожно согласился Северин.

– Я – Трофим Непейвода!

- Северин Чернововк.

Трофим протянул ладонь, теплую и твердую, и они закрепили знакомство рукопожатием. Северин чувствовал себя озадаченно.

– Вы тоже характерник! Младший, чем показалось издалека...

— А вы уверены, что не ошиблись? – спросил характерник. – Я не знал, что у мамы была сестра.

– Старшая, – Трофим говорил уверенно. — Дед и баба были ревностными верующими, очень гневились из-за решения Ольги по службе в сироманцах, выгнали ее из семьи и отреклись окончательно, когда она вступила в Орден...

– Да, похоже на ее историю, – подтвердил Северин.

Трофим закивал.

- В семье даже упоминать о ней было запрещено! Мама тайком рассказывала о младшей сестре и всегда надеялась, что однажды Оля вернется. Очень скучала по ней. Может, дед и баба своим упрямством прогневили Господа, или потому стал причиной выпавший из печки уголь, но дом их сгорел вместе со стариками, земля им пухом. В тот день был сильный ветер, наше хозяйство тоже пожаром лизнуло, потому что мы из-за плетня жили... Мама после похорон бросилась на поиски и наконец нашла сестру, но ее уже не было в живых. Мама приуныла, а потом захотела переехать сюда, чтобы ухаживать за дубом. После пожара такое решение далось легко, сами понимаете... Землю мы продали, переехали, обустроились понемногу, теперь наведываемся сюда — свечу поставим, пасхальные яйца на гробки принесем, сорняки уберем. Мы не знали, что у Ольга было детей!

— Я — ее единственный сын, — Северин незаметно ущипнул себя, чтобы проверить, не спит ли.

— Второй дуб — ваш отец, не правда ли? – Трофим указал на побег. — Мы когда последний раз наведались, очень удивились новой могиле, а гробар рассказал, что отряд рыцарей приезжал и похоронил кого-то из своих...

- Здесь лежит Игорь Чернововк, муж Ольги.

— Вы их единственный сын, говорите?

— Вот именно.

— А теперь у вас двоюродный брат, — Трофим искренне засмеялся. — Не торопитесь?

— Час имею.

— Тогда приглашаю в гости, пан Чернововк! Дома сейчас никого нет, мама с женой и детьми поехали к родственникам, а я здесь хозяйничаю в одиночестве. Дай, думаю, зайду, проведаю тетю, будто потянуло меня что-то... И вас увидел, будто само провидение привело! Так что, зайдете?

— Почему бы и нет... Поедем верхом?

Трофим с уважением посмотрел на Шарканя, но отказался.

— Пешком недалеко, если вы не прочь прогуляться.

- Не против.

Шарканю Трофим понравился: конь несколько раз ткнулся ему в затылок, как поступал с Захаром и Яремой — таков был его знак доверия. Шаркань разбирался в людях.

– Так странно, – Северин потер лоб. Слишком быстро произошел переход между его прощанием с отцом и внезапным знакомством с родственником. — Простите, но это очень неловко: всю жизнь быть одиноким, а потом обнаружить, что у тебя есть тетка, о которой не подозревал... И двоюродного брата... И покойников?

– Да, племянник и племянница, – закивал Трофим с улыбкой. - Николай и Настя, два и четыре годика.

– А ваш отец?

— Бывший сечевик стал наемником. Уехал за границу и пропал без вести, когда мне четырнадцатое прошло.

– Я ошеломлен, – признался Северин откровенно.

– Понимаю! Я ошеломлен так же. Хотя, Северин, погодите, — лоб Трофима прорезала встревоженная морщинка. – Вы не рады нашей встрече? Если хотите, можем все забыть и остаться незнакомцами. Я никому не расскажу. Вы никому ничего не обязаны! Дубки мы все равно будем ухаживать.

— Да что вы говорите, Трофим, — успокоил его характерник. — Я только что нашел родную кровь, о которой даже не мечтал! Это без преувеличений один из самых светлых дней за последние месяцы.

Трохим вздохнул с облегчением и спросил осторожно:

– Тяжелое у вас служба?

– Бывает непросто.

Пока они шагали по селу, Трофим рассказал о его прекрасной жене — хозяйке Оксане, о маминой болезни, которая в последнее время высасывает из нее все силы, и о величайшем счастье — двое детей, веселых и умных.

Прохожие здоровались, замечали череды Северина, после чего удивленно рассматривали его, а затем переводили глаза на Трофима. Особенно придирчиво смотрела на характерника старая бабушка в огромном платке, который замер на скамейке возле старенькой хаты.

- Теперь будут сплетничать, - объяснил Трофим. — Если бабушка Параска заметила, то завтра утром все село будет триндеть. Сто лет старухе, а болтлива, как молодица! Разве не чудо Господне?

– Настоящее чудо. Не боитесь сплетен?

— Кто в селе живет, сплетен не боится.

Дом Непейводы оказался небольшим и нарядным, его белые стенки были искусно расписаны цветными барвинками. Было заметно, что хозяева неимущие, хотя и пытаются это скрыть. Внутри бедность зияла сильнее: пол и стены голые, ничего лишнего. Но убран, светло, опрятно, иконостас в углу — все как положено.

– Мама уехала к теще, а жена вместе с ней. Деток тоже взяли, чтобы бабушку с дедом увидели. Я на хозяйстве остался, холостякиваю. Теща говорит, у нее там у села живет старая ведьма, которая умело лечит. Уж сколько всего пробовали... И врачи, и знахари... Много денег потратили, а она, бедняжка, увядает на глазах, потому что ничего не помогает.

Трофим говорил с виноватым видом, будто оправдывался за то, что все состояние пошло на мамино здоровье.

— Если та ведьма не поможет, попробуйте обратиться в Саломию из-под Старых Садов. Добавьте, что от меня.

– Спасибо за совет, запомню себе, – Трофим прошептал имя ведьмы и название села. - Ваша знакомая?

– Да, умелая целительница.

— Надеюсь, маме улучшится... Ей еще жить и жить, до самих правнуков. Садитесь, пожалуйста.

Немного достал ржаной хлеб и вареный картофель — вот и весь обед.

— Простите, что скромно, но чем богаты, тем и рады. Выпить хотите? Самогон имеется, под такой случай можно и открыть.

Единственная бутылка, подумал Северин.

– Да нет. Мне в дорогу лучше воды.

Сам Трофим не ел и Чернововк с опозданием заподозрил, что двоюродный брат отдал ему собственный обед. Но спрашивать об этом не стал: Непейвода явно стеснялся такой бедности, но пытался быть щедрым хозяином.

— Может, останетесь? – спросил Трофим. — Если срочной службы нет. Мне веселее, а потом семья вернется, они обрадуются... Особенно мама! Если племянника родного увидит, то мигом поправится! Они вернутся через четыре дня.

— Спасибо, Трофим, но не могу, дорога зовет. Но обязательно к вам наведаюсь, как в этих краях буду.

Решение пришло самое. Северин достал капшука, отсчитал восемь дукачей — один оставил себе с остальными монетами — и выложил их на стол перед хозяином.

— Спасибо, брат, за обед. Вкусно у вас картошечка!

– Это что такое? — Немного рот разинул.

– Племянникам на гостинцы, – подмигнул Северин. — Я же пропустил кучу дней рождений, крестины, Николая, Рождество... Купите им подарков, а то недостойный дядя. И давай уже на ты, когда мы братья!

Непийвода на несколько секунд потерял дар речи и только переводил глаза с характерщика на дукачи, а удивление уничтожало остатки вежливости перед опасным юношей, который оказался его кровным родственником.

— Сила сил денег, Северин, — наконец выжал Трофим и взглянул на монеты, как на пауков. - Я к ним даже не коснусь! Люди скажут – украл!

- Людям скажешь, что за такие слова я им языки заколдываю.

– А ты умеешь? – заинтересовался Трофим.

— Иногда предпочел бы.

— Может, знаешь, как домового в хату заманить?

– Такого тоже не знаю. Знаю только, что деньги благосостояние приносят не хуже домового. Убирай уже! Или ты меня боишься?

– Не боюсь, – не задумываясь ответил Трофим. — Люди много говорят и много не понимают. Я никогда сироманцев не боялся. Я думаю, что только достойные и смелые люди берут тяжелый грех на душу, чтобы государство защищать... Я бы на такое не решился.

Трофим снова посмотрел на золотые.

- И эти деньги...

- Деньги твои. Не хочешь – выбрасывай, потому что я назад не заберу. На что мне их тратить? Рыцарю нужны конь, одежда и оружие. Я все это имею. А вот присматривать за могилой родителей не могу, — Северин огляделся. — Меня будет греть мысль, что у меня есть родная кровинка, которая заботится о них. Семья, которую я могу отблагодарить. И куда могу посетить гости.

- Конечно! Всегда рады, — Трофим покачал головой и осторожно коснулся пальцем монеты, словно она сейчас сбежит. - Восемь дукачей... Так из кошелька и на стол! Сказаться можно.

— Я недавно видел сундук с сотней.

Непейвода вытаращил глаза и покачал головой, не имея слов для описания впечатлений от мысли о такой груде золота.

— Матушку вылечишь, купишь в хозяйстве, что нужно, дела вверх пойдут, — Северин говорил мягко, чтобы не задеть гордость брата. – Согласие?

Трофим только кивнул.

– Вот и отлично, – Северин поднялся. – Поеду теперь с легким сердцем. Рад, что встретились мы, Трофим, и познакомились. Родине мои искренние поздравления пересказывай. Когда в следующий раз приеду — не знаю, но приеду обязательно.

— Мы будем ждать, брат.

На прощание они крепко обнялись.

Когда Северин поехал дальше, на сердце у него было тепло и радостно, а на лице – впервые за много дней – цветущая счастливая улыбка.

 Козырьку от Щезника.

Привет, учитель! Рад, что у вас все хорошо. Пусть так будет и дальше!

Нога еще болит, но я привык. До свадьбы перестанет.

Я почти в Киеве. После отдыха нас разошлют часовыми по разным паланкам. Я привык к этим ребятам, будет необычно без их кумпании. Хотя после нескольких дней наедине я понял, что мне тоже нравится.

А еще я случайно нашел родственников. У мамы оказалась сестра, а у нее – сын, мой двоюродный брат. Представляете? Они живут в этой деревне и присматривают за дубами. Я счастлив и озадачен одновременно. До сих пор не верится. На всякий случай, его имя – Трофим Непийвода. Если сможете узнать о нем в своем шалаше, буду весьма благодарен. Потому что разные ошибки случаются...

Напишу, как покину столицу.

Пусть Мамай помогает.»

Гостиный двор, название которого передал ему Филипп, скрывался между многочисленными улочками Подола за Нижним валом.

— «Под катовским топором», — прочитал Северин вслух. — Где еще остановиться, как не в месте с таким названием.

Он слез на землю и попытался передать Шарканю пахолку, подпиравшую собой стену с видом умирающего от скуки человека.

— Сам со своим конем возуйся, — ответил пахолок, упитанный парень с румяными щеками.

– Разве это не твоя работа? – удивился Северин.

— Не хочу, — тот по габаритам походил на Ярему.

- Дам два шеляги.

- Засунь те шеляги, - налитые кровью глаза остановились на чересе Северина и пахолок на несколько секунд задумался. – Мне в ладонь.

Северин бросил ему пару медяков и вошел внутрь.

– Приветливый у вас пахолок, – сказал он хозяину.

— Да это племянник мой, чертова душа, ни черта делать не хочет, представляете?

– Представляю.

— Весь у отца родился, подлец такой, яблочко от яблони, — хозяин, гладкий коротышка, даже слюной брызнул. — Прошу искренне прощения! Он так постоянно отказывается, но что я сделаю? У него кулак размером с мою голову!

— Да не беспокойтесь, ваш племянник помог мне.

– А, вы характерщик, – коротышка разглядел черес. – Он череса боится. Ваши друзья предупреждали о вашем прибытии, говорили, чтобы приготовил комнату для еще одного, представляете? И вот вы здесь! Как часы.

– Угу, – поддержал разговор Северин.

– Ваш ключ! Блюда сегодня не подаем, потому что никому готовить, старуха моя приболела, уже второй раз за месяц, а ноябрь еще не кончился, представляете? Вечная беда то с ней, то с этим чучелом ленивым, — хозяину явно наболело. – Как дела делать? Как выживать? У вас есть родня?

– Куда же без нее, – усмехнулся Северин.

Теперь он действительно имел родню.

— Девку тоже не предлагаю, потому что вы представляете, подхватила она...

— Не нужна девка. Мои друзья у себя?

— Нет, каждый пошел по делам. Просили вам рассказать, что в шесть встречаются на Софиевской площади.

– Спасибо.

Северин закинул вещи в комнату и направился в город. Киев готовился к зиме: люди спешили по делам в плащах, полушубках, новомодных пальто, некоторые имели зонтики. В прошлый раз омут стремительной жизни его пугал, но теперь Чернововк наслаждался им.

Характерник добрался до Контрактовой площади, немного постоял перед Бриллиантовым дворцом и решил повторить дорогу, по которой они прошли в тот день, когда Савка показывал город.

С шагами оживали воспоминания, казавшиеся ложными.

Они гуляли впятером, транжирили деньги, веселились и понемногу знакомились между собой. Здесь выпивали, там разговаривали. Савка был жив и здоров, мечтал о будущем в сияющих одеждах. Он не знал, что его руку будут прибивать гвоздем к дереву, чтобы он заманил друзей в ловушку, не подозревал, что его голову покроют многочисленные кривые шрамы, под которыми погаснет огонек сознания. Игорь был жив и мчался по следу своей вечной охоты, не подозревая, сколько ренегатов Свободной Стаи прячутся под боком — посмотри только на восток. Борцеховский, живой и здоровый, ждал новой жертвы, Ярослава Вдовиченко, разбитая горем, ждала в засаде, Лина имела при себе все воспоминания, а сам Северин думал о ней и пророчестве лешего, даже не представляя, что имеет родную тетю и двоюродного брата.

И Катрю он тогда знал только из рассказов Игната...

Северин дошел до порта цепелинов и посмотрел на величественные аэростаты. Подумал, что может прямо сейчас снять все деньги со своего счета, приобрести билеты и улететь куда угодно, хоть в самую Гамерику, где он будет жить без ужасов и смертей, спокойно путешествуя до конца своих дней, и никто его не найдет...

Но возврата с волчьей тропы не существует. Она стелется под ногами повсюду, куда бы он ни пошел. Ведь Зверь, не боявшийся убийств, торжествовал от побед и радовался смертельным опасностям, с наслаждением вдыхал запах крови и смотрел равнодушно на мертвые тела, тот самый Зверь...

Часть твоего естества, брат.

Порт цеппелинов остался за спиной. Он закурил трубку и вдруг вспомнил, как Захар подарил ее, а тогда он не понимал вкуса табака. Привык... Случилось много перемен, больших и маленьких.

Северин бесцельно ходил по улочкам, пока не увидел вывеску салона господина Гофмана.

— О, господин рыцарь, — обрадовался Гофман. — Я все думал, когда кто-нибудь вернется по вашему заказу!

– Никто не забирал?

- Нет-нет, дагеротипы на месте. Вы заберете все пять или только собственный?

– Все пять. Простите, что так долго.

— Гарантия три года, тем более за такую щедрую предоплату, которую вы внесли... Возьмите. Получились отличные фотографии. Вам нравится?

Чернововк взглянул на черно-белый снимок.

Они только что получили золотые скобы. Игнат дерзко подкрутил усы и скрестил руки на груди, Ярема держит ныряльщика и широко улыбается, веселый Савка стоит руки в бока, Северин смотрит из-под лба, с рукой на сабли, а взгляд Филиппа бродит где-то слева, за кадром.

Они еще ничего не знают.

— Нравятся, — Северин спрятал дагеротипы в сумку, которую любезно подал господин Гофман. – Спасибо.

– Заходите еще! Пересказывайте вашему товарищу с длинной косой поздравления! Он у вас с кебетой новолуние.

Северин зашел в ближайший кабак, заказал какой-то еды. Снова получил дагеротип и всмотрелся в него, свидетеля прошлого, слепка истории. Неистово захотелось крикнуть, предупредить этих наивных самоуверенных ребят — берегитесь, впереди только кровь, боль и смерть!

Но это был только кусок бумаги.

— Все такие красивые, — сказала жена трактирщика, забирая посуду и жалованье. — Особенно с пером павлина... Перескажи ему, что если мой дурно умрет, пусть заходит в гости! А хоть знаешь... Пусть и раньше приходит!

Женщина звонко рассмеялась.

– Он не зайдет, – ответил характерник и спрятал дагеротип.

– Почему? — удивилась веселая трактирщика.

Чернововк молча вышел.

На встречу он опоздал. Часы показывали полседьмого, когда Северин добрался до площади. Фонари зажигали последние вечерние светильники, а неподалеку от Софии Киевской пел кобзарь. Вокруг него собралась толпа: Северин решил, что братьев следует искать именно там. Людей скопилось много, пришлось немного потолкаться, но он не ошибся — вся троица стояла у певца, в котором Чернововк с удивлением узнал Василия Матусевича.

Тот только что кончил последнюю песню, все зааплодировали, а потом понесли деньги. Монеты щедро звонили, Василий улыбался, и когда зрители разошлись, Северин подошел к шайке.

– Вот и он! Наш герой, — заорал Игнат, почему-то нарядившийся в полный рыцарский костюм.

Ярема сжал Северина в объятиях. Ребра захрустели. Северин начал к этому привыкать.

– Помог ведьме? – спросил Филипп.

– Помог, – ответил подавленный Северин.

— А она подарила тебе холодное сердце, как камень? – Бойко расхохотался.

Северин проигнорировал странно сформулированный вопрос и вырвался из объятий.

– У тебя седина в волосах, – заметил Филипп.

— Да, мой наблюдательный брат, это из-за ваших шуток, — Северин не собирался рассказывать, откуда она действительно взялась.

— Я решил оставить себе кобылу, — прогудел Ярема.

– Приветствую! Это твое личное решение, которое я молча принимаю и никоим образом не пытаюсь оценить. Запомни эту минуту навсегда, — Чернововк вернулся к Василию. — А ты какого черта здесь делаешь?

- Ты сам позволил, - сказал кобзарь, прячась за инструментом. Кобза была новой... Так ли показалось Северину.

Василий был испуган.

– Что позволил? — не понял Черновок.

— Сочинить песню...

– Я спросил, что ты здесь делаешь? Потому что ты говорил, что на Черное море собирался, так... Погоди-ка. О какой песне речь?

Игнат захохотал так, что чуб затрясся, Ярема прыснул вместе с ним и даже Филипп засмеялся.

— Ох, друг, — сказал Василий, складывая деньги в мешок. — Я шел на юг, направлялся к теплому морю, как в одной корчме украли у меня дурные люди бандуру. Ты представляешь? У кобзаря! Украсть бандуру! Это как украсть душу, украсть голос! Ужасное преступление. Вот и пришлось вернуться в Киев, к мастеру с достойными инструментами, чтобы купить новый, видишь? Просадил все дукачи, которые вы подарили мне.

– И заработал еще один, – Ярема торжественно дал ему золотой. — Твоя последняя дума того стоит!

Матусевич одновременно обрадовался золоту и загрустил, что разговор вернулся к теме песни.

– Василий, – процедил Северин. – Ты мне баки не забивай. О какой песне они говорят с таким пылом?

– Ты забыл? – осторожно спросил Василий. — Тогда, в корчме в Старых Садах, мы с тобой выпивали...

– Это я помню.

— Ты рассказал мне о несчастной истории своей любви...

– Вот этого я уже не помню.

— Да позволил создать на ее основе песню...

– Что?! - взревел Северин.

Троица снова разразилась хохотом. Игнат чуть по земле не катался.

— Герой-любовник, — сказал Ярема, смахивая слезы с глаз. – Не свирепствуй! Хорошая песня вышла, тут все плакали. Василий у нас настоящий художник!

– «Дума о характернике и ведьме» станет известным произведением, – согласился Филипп. - Светлая и трагическая история любви.

Игнат перестал хохотать и удивленно вытаращил на него глаза.

— Мне кажется, это был насмешка?

— Похоже, — кивнул Ярема.

Филипп невозмутимо пожал плечами.

— Чтобы мне перья горлом поросли, Варган пошутил! Возможно ли это? Это сон? – Бойко потряс головой. – Не будите меня! Здесь у Варгана есть чувство юмора, а о Щезнике кобзари думы поют...

- Василий, - сказал Северин глухо. — Я же был тогда пьян, как чип...

- Не нужно было? - расстроился кобзарь. — Но ведь действительно хорошая дума получилась...

- Бес с тобой, - махнул рукой Чернововк. — Она, по крайней мере, без моего имени?

– Без твоего, – радостно подтвердил Василий. - Хочешь, спою? Лично тебе?

– Потом, – решительно отказался характерник. — Ох, лучше бы тогда в корчме ты не сюжеты придумывал, а меня украсть не дал.

Василий возмущенно всплеснул руками.

— С тех пор, как это кобзари должны защищать сероманцев, а не... Погоди! Но женщина тебя украла? Она назвалась твоей крестной матерью! Знала твою фамилию и имя!

- Долгая история.

– Мы ее тебе за рюмкой расскажем, – сказал Игнат. — Не все, конечно, только что можно. Такой эпос! Почти Энеида.

– Я не буду пить, – напомнил Филипп.

– Снова здорово, – закатил глаза Бойко. – Мы видели, как ты пил.

— Похороны это исключительные обстоятельства.

— А дума о Северине не исключительные обстоятельства? Ну хватит тебе! Даже Арина пьет!

– Ты видел Орисю? – спросил Северин.

- Ага, - удовлетворенно кивнул Игнат. — Только с свидания! Моя конфетка все-все письма прочитала и мы сегодня гуляли по Ботаническому саду... Купил ей в «Золотом Роге» кораллы, двенадцать разков! Ей очень понравилось. Переживала за мое ранение... Такая утонченная, такая нежная! И я весь такой светлейший, только герба не хватает, даже ветры ни разу не пустил. Видите, как мало ругаюсь? Это все от встречи. Сдерживался так, что жара вспотела.

Теперь понятно, почему он единственный имел на себе кунтуша, да еще и тщательно выбрился.

— Значит, твои письма сработали.

– Сработали, – и тут Игнат вспомнил, о чем хотел спросить: – Кстати, Катя тебя действительно в Буде провожала?

Чернововк, который утром после письма учителю написал сестре Искры, улыбнулся и нанес ответный удар:

— Об этом я расскажу лично Василию. Может, он составит думу о характернике и характернице...

Игнать мигом нахмурился. Северин вспомнил о дагеротипах и достал все из мешочка.

- Держите, ребята. Забрал у Гофмана.

Филипп треснул себя по лбу.

— Так и знал, что я что-то забыл.

— И мне из головы вылетело, — кивнул Ярема и внимательно рассмотрел снимок. — Вот я здоровен среди вас.

– Не знаю, что делать с пятым, – сказал Северин.

- А что с вашим пятым? – поинтересовался Василий. – Савка, да? Я все стеснялся спросить, куда он девался.

- Его тяжело ранили, - сказал Филипп. — Дай мне пятого, Щезник. Я сохраню и отдам, когда он поправится.

Он сказал «когда», а не «если», и Северин был за это благодарен.

Характерники уставились в дагеротипы. Чернововк вдруг почувствовал, как вся их радость исчезла, когда Василий вспомнил о Савке.

Зачем веселиться? Зачем делать вид, будто жизнь продолжается? Кто из них станет следующим «тяжело раненым», как Деригора? Или убитым, как Вишняк?

Проклятая тропа. Проклятая волчья тропа! Каждый, кто ступит на нее, выгорит, как мир Потустороннего мира, а затем и сгорит сам.

Если бы он знал, что его ждет...

Из мыслей Северина вырвали крики: братья стояли в десяти шагах впереди и звали его за собой.

— Эй, герой! Чего стал, как гузно треснуло? — это Игнат, конечно.

— Кабачок сам к нам не придет, — добавил Ярема.

– Ты идешь? - спросил Филипп.

Чернововк посмотрел на их лица. Вспомнил характерницу Катрю и ведьму Лину, ведьму Соломию и учителя Захара, есаулу Забилу и корчмаря Буханевича, чумака Клименко и двоюродного брата Трофима.

Отчаяние исчезло. Все стало на свои места.

Он посмотрел под ноги, где вилась невидимая и бесконечная тропинка.

Та, которая вела между войной и миром, между подлостями и добродетелями, между адом и раем.

Он был на нем не один.

Не наклонившись. Не оглядываясь. Не опуская взора.

Он будет идти до конца.

И Северин широко усмехнулся.

– Я иду.

Год 1852. Победа в недавней войне между Северным Альянсом и Двухморским Союзом стоила Серому Ордену многих жизней. В Красном и Черном советах готовятся к выборам гетмана, из-за границы доносятся тревожные слухи, а православная церковь открыто выступает против сероманцев, чьи обескровленные ряды тают вместе с их славой. Несмотря на упадок, рыцари Серого Ордена стоят на страже…

Вспомни проклятый свиток.

Протри скобы волчьего рыцаря.

Приготовься к крови и слезам, омрачающим блеск героических легенд.

 Весенний вечер стелился между соснами, обнимал прохладой, заворачивал в сумерки одинокое имение. Полотном озерного плеса мерцали звезды и блики фонарей. От воды веяло сыростью; часовые накинули теплые плащи и глотали из карманных фляг. Питье экономили: сегодня водки выдали вдвое меньше, а количество ночных дежурных, напротив, удвоили — хозяин принимал высокого гостя.

Час назад прибыл экипаж в сопровождении кавалькады с белыми крестами, нашитыми на пропитанную ладаном одежду. Вооруженные провели почтенного гостя от кареты в гостиную, где ждал хозяин, потом вельможные господа поднялись вверх и потаились наедине, а заезжие присоединились к слугам, которые били баклуши на нижнем этаже в ожидании сигнала, без которого тыкаться вверх было строго.

Каждый имел собственное мнение по секретному вопросу, ради которого собрались лицом к лицу глава Тайной стражи Ефим Кривденко и Святейший Патриарх Киевский и всея Руси-Украины Симеон.

– Война, говорю вам! Такие совещания собирают перед войной.

– Ночь длинных ножей будет. Давно евреев не трясли! Наглела сволочь пейсата!

— В Выдубицком монастыре икона Богоматери заплакала миром и кровью, а потом принялась предсказывать будущее... Патриарх все сам записывал!

— А я слышал, что клад Ярослава Мудрого нашли.

— Черт лысого нашли! Благородным господам захотелось склонить кварту, а вы, болваны, разводите мистерии! Налейте лучше.

Пока внизу множились все более причудливые предположения, Святейший Патриарх Киевский и всея Руси-Украины, устроив свое немолодое тело в удобное кресло, рассматривал орнаментированный красным деревом кабинет хозяина. Многочисленные книжные шкафы, карты украинских полков и Восточной Европы, несколько достаточно талантливых пейзажей; ни одной иконы или распятия. Впрочем, Симеона беспокоило отсутствие не христианских регалий, а верных пахолков, к которым он крепко привязался за последние годы: в одиночестве, без посторонней помощи, старик чувствовал себя неуютно.

— Вы не доверяете собственной челяди? – спросил Патриарх.

Ефим от нечего делать листал грубый сборник философских эссе «Pro pryrodu svitu», вытянутый с полки вслепую. Нечитанный том поскрипывал корешком, впервые разворачиваясь миру. Хозяин вернул книгу в шкаф и обратился к гостю с вежливой улыбкой:

– Доверяю. В то же время мне, главе Тайной стражи, известно, как легко люди покупаются и продаются, поэтому любые уши при обсуждении столь щекотливого вопроса считаю лишними, — председатель Стражи подошел к сервированному столу. — Вино я способен разлить самостоятельно, не беспокойтесь, Ваше Святейшество.

Красная струйка перелилась из графина в хрустальный бокал в скрюченных артритом руках. Патриарх осторожно понюхал напиток, пригубил, почмокал губами и одобрительно кивнул.

- Коллекционное.

– Ваша правда, – голова налил и себе. На самом деле он не представлял, что это за вино, потому что на алкоголе не разбирался и не считал должным забивать себе голову подобными знаниями. — Хотите чего-нибудь к вину? Как видите, есть сыры, фрукты...

— Поздно для еды, — прервал хозяина Патриарх.

Неподалеку ухнул филин. Симеон вздрогнул и чуть не разлил вино на седую бороду.

— Нет предостережения оставаться наедине, сын мой? — старик нервно оглянулся. — С вашей должностью...

Пальцы Ефима пробежали кобурой на ремне.

— Если убийца пройдет мимо моих людей сюда, то грош мне цена как голове Тайной стражи.

Симеон погладил бороду – ответ его не удовлетворил. Ефим сглотнул немного вина, подошел к большому глобусу, крутнул. Часы басовито объявили девять часов.

— Должен появиться в девять, — сообщил хозяин.

– Кто он такой? — Патриарх обычно готовился ко сну в это время: его раздражало, что сегодня он нарушит расписание отдыха, которое в почтенном возрасте много значит. — Этот неизвестный... Вы постоянно обходили речь о нем, учитывая секретность, сын мой. Теперь можете поведать?

— Увидите своими глазами, Ваше Святейшество. Человек удивительно неординарных талантов... Можно сказать, он сам нашел меня. Всем сердцем ненавидит оборотней и разделяет наше стремление избавиться от них. Расскажет, как сдвинуть борьбу с места. Его следует выслушать.

— Остается довериться вашему чувству, сын мой! Надеюсь, этот человек удивительно неординарных талантов имеет среди своих добродетелей и пунктуальность.

- Есть, - послышался новый голос.

В комнату с балкона ступил человек. Патриарх метнул испуганный взгляд на Ефима. Тот опрометью обернулся, ухватившись за оружие, но через мгновение силой улыбнулся.

– Черт! О, извините, Ваше Святейшество.

Патриарх выдохнул, положа руку на сердце, и перекрестил хозяина, даря прощение.

– Умеете эффектно появляться, – сказал Ефим гостю, убирая руку от кобуры. — Я не верил, что кто-то способен пройти через мои границы, да еще на этот этаж. Как вам удалось?

- Методы, - ответил мужчина и уселся без приглашения, таким образом провозглашая часть приветствий завершенной.

— Он прошел мимо ваших людей сюда, сын мой, — закряхтел Патриарх и подмигнул Ефиму.

Тот мысленно обозвал священника старым говнюком, сжал губы и наполнил третий бокал. Гость поставил вино перед собой на стол, не скинув запинала.

Новоприбывший оказался господином невысоким и широкоплечим, плащ покрывал его приземистую фигуру, а глубокий капюшон скрывал лицо: виднелась только изуродованная сединой бородка.

— Я останусь инкогнито, — сказал гость Патриарху. – Можете звать меня Рахманом.

- Как хотите, - тот пожал плечами. — Если после долгих переговоров глава Тайной Стражи считает, что вы можете помочь... Надеюсь, так оно и есть. Потому что мое время стоит дорого.

— Тогда без лишних предисловий перейдем к делу, — гость обратился к Кривденко с непонятной интонацией: то ли спрашивал, то ли ставил перед фактом.

– Прошу, – Ефим крутнул глобус.

Голову беспокоило, что назвавшийся Рахманом залез на его балкон незамеченным. Каким образом он это сделал, но охрана — удвоенная охрана, черт возьми! — без исключения получит строгий выговор.

— Значит, господа, Серый Орден. Мистическое сообщество безумцев, подписавших соглашение с нечистым ради мощных сил, якобы используемых в защиту страны. Чернокнижники выставляют это безобразие за добродетель и получают от государства жалование и офицерские звания, а деяния их неотчетны никому, кроме гетмана лично.

– О, да, – процедил сквозь зубы Ефим.

Он имел немало резонов ненавидеть Орден: постоянные палки в колеса, присвоение громких дел, конфликты перекрестных компетенций, борьба за финансирование из казны. Честно и преданно Ефим пытался делать свое дело, а «легендарные» рыцари, едва не захлебывавшиеся своим мистическим пафосом, постоянно препятствовали ему и его людям. Чаша терпения наполнялась много лет, пока не треснула.

- Характерники заманивают в свои ряды детей... - начал было гость, когда священник горячо перебил его:

— Чтобы продлить нечестивые обряды и обратить новые души когтям дьявола! Выкрести! Слуги Сатаны!

Патриарх мгновенно взялся красными пятнами и взмахнул бокалом так яростно, так что разлил вино на стол. Только бы старика не ухватил, подумал Ефим.

– Несмываемый грех! Проклятые души, прикованные к земле...

Ефим хорошо знал эту песенку. Симеон в большинстве своем был прагматичным человеком (включая вопрос веры), но на сероманцах имел болезненный пунктик. Он провозглашал гневные пламенные речи против характерщиков множество раз — благодаря этому они с Ефимом и нашли общий язык.

— Святой трон Константинопольский...

Председателя Тайной стражи всегда подначивало спросить, как так случилось, что святой трон Константинопольский оказался в столице магометанской Османской империи, но он сдерживался. Некоторым соображениям нужно дать время настояться.

— Как вам известно, Серый Орден защищен грамотой привилегий и неприкосновенности Тимиша Хмельницкого, — продолжал Рахман без эмоции, когда Симеон умолк. Грамота была дарована сыном Богдана после обороны Украинского гетманата из Изумрудной Орды, с тех пор характерники окончательно закрепились в воображении народа как упорные защитники родины.

Гость говорил спокойно, без жестикуляции, однако в нем чаялось что-то неуловимо-тревожное. Несмотря на заряженный серебряными пулями револьвер Ефим чувствовал себя уязвимым рядом с Рахманом — и это ему не нравилось. Глава Тайной Стражи давно привык, чтобы так чувствовали себя в его присутствии другие: поддабузнически раскланивались, заглядывали в глаза, пытались уловить двойной смысл в каждом слове, неискренне улыбались в ответ на любую шутку...

Но Рахману нужен. Враг врага – мой союзник.

— Кроме перечня прав рыцарей грамота является политической защитой Ордена. Он будет оставаться нетронутым, пока не нарушит единое условие.

- Государственная измена, - сказал Ефим.

— Да, сударь, именно государственная измена. Вотум недоверия Черной Рады, вотум недоверия Красной Рады и печать гетмана — только так Тимош позволил уничтожить оборотней, если они станут против собственной родины.

— Жаль, что отец Хмель за все добродетели не разглядел угрозы в преступниках слова Божьего и позволил расцвести росткам зла! – Симеон затряс головой.

Раскрученный глобус чуть слышно заскрипел осью. Жаль, что проклятую грамоту нельзя просто сжечь вместе со всеми характерниками, подумал Ефим.

— Уничтожение Ордена возможно только в случае доказанной государственной измены, — сказал он вслух. – И такого случая не было за всю историю. Никакого.

- Вот ваш план, господин Рахман? — проворчал Патриарх, который хотел бы в это время смотреть первый сон в большой мягкой кровати. — Документ, продуманный таким образом, что его почти невозможно отменить, и условие, которое никогда не нарушали, это ваш план? На взгляд не слишком надежно!

- Прошу дослушать, Баша Святейшество, - капюшон впервые вернулся к старику и Симеон вздрогнул, когда увидел отблеск белков: прав был явно не там, где должен располагаться глаз. — Я много месяцев продумывал план, перебирал все возможные пути, развешивал сети, дергал за нити... Остальные идеи не сработают. Поверьте моему богатому опыту, я хорошо в этом разбираюсь. Уже не первая моя попытка разобраться с Орденом.

Из-под капюшона донеслось кавыканье. Был ли такой смех?

— Проводите ваше мнение, господин Рахман, — Ефим хотел было присесть, но передумал.

— Время Мамаевой славы прошло. Сейчас его внуки растеряли прежнее признание, Орден потерял немало сил во время последней войны, но нигде правды дети — даже сегодня волчьи рыцари неуязвимы, — донеслось из-под отлога. — Так что перед изменой, которая непременно случится при нашем содействии... Вы, господа, должны уничтожить веру в добродетели характерников и их дело.

Наконец-то мы перешли к делу, подумал Ефим.

- Из ваших уст это звучит удивительно легко, - сказал он. — А я вот не представляю, как даже в случае измены — который, кстати, я тоже не представляю, — мы получим достаточное количество голосов в Советах за вотумы.

Капюшон вернулся к нему и Кривденко почувствовал на себе пронзительный причудливый взгляд. По спине пробежали сироты.

— Не доверяете моему плану, уважаемый хозяин. Понимаю... Опишите, что вас беспокоит.

Ефим ответил самым любезным тоном, на который смог:

— В Черной Раде у волчьих рыцарей много симпатиков, господин Рахман, поэтому частный случай не убедит их поддержать вотум недоверия. Необходимо больше половины голосов, то есть сто пятьдесят один — и я вас уверяю, что голосов не хватит. В Красном Совете любви к сироманцам гораздо меньше, но там на каждого второго парламентария есаула Басюга имеет папку компромата.

– Именно поэтому они охотно его избавляются, – продолжил Рахман. — А у вас иногда нет папки компромата на каждого второго парламентария, пан Кривденко?

— У меня есть и на каждого первого, — отрезал Ефим. – Не в том дело! Одним частным случаем измены вы не запятнаете ореол самоотверженных защитников государства, которые помогли выстоять и завоевать независимость гетманата. Этот образ складывался столетиями, даже Волчья война не уничтожила его! Если приложить усилия и деньги, нажать на оба Совета и получить желаемые вотумы... Тогда простые люди выйдут в защиту Ордена. Они будут голосовать об измене — и гетман под радостный крик толпы ветирует решение.

— А тут вы затронули очень интересную тему, пан Кривденко, — кивнул капюшон. - Образ, созданный временем. Как известно, время не знает сожаления: любая слава покрывается ржавчиной, каждый образ утончается и крошится... Достаточно лишь изменить угол общественной точки зрения — и подвиги знаменитых защитников превратятся в ужасные деяния дьяволопоклонников. Образ уничтожить удивительно легко, если нанести несколько точных ударов в слабые места! Понимаете, к чему я клоню?

Ефим в важных переговорах ценил конкретику, ему не нравилась манера стелить пышными фразами вместо прямых формулировок без лишних реверансов.

– Продолжайте.

– Мы позаботимся о должном мнении людей, – сказал Рахман. — Они выйдут на майданы с вилами и факелами в поисках чересов с тремя клямрами.

— И как мы это устроим, сын мой? – напомнил о себе Симеон.

Зря я его пригласил, подумал Ефим и потерял вина, чтобы дать себе несколько секунд убрать раздражение с лица.

— Измена Ордена не возьмется ниоткуда, Ваше Святейшество, — капюшон вернулся к патриарху. — Не упадет как гром с ясного неба, не станет досадной случайностью в общественном мнении. Предательство Ордена будет ожидаемым. И окажется зерном, которое впадет в почву, щедро удобренное благодатью... А благодать эта поступит от святых православных церквей.

– Слушаю внимательно, – нахмурился Симеон.

— Многие честные порядочные люди не терпят слуг нечистого, свободно живущих среди нас, имеющих наглость заходить в церковь и просить причастия, которые издевательски носят святой знак распятия и осеняют себя крестным знамением. .. Многие люди не понимают , почему этим покрукам разрешено собирать юные неиспорченные души ... Многие люди тоже сомневаются и не знают , на чью сторону становиться , но пастыри господни укажут правильный путь . Поняли, Ваше Святейшество?

– Я пока не впал в маразм, – сказал Симеон.

— Не собирался обидеть ваш ясный ум, Ваше Святейшество, просто хочу убедиться, что мы понимаем, — без изменения интонации донеслось из-под капюшона.

- Церковь православная будет проповедовать против нечестивцев, - решительно заявил Патриарх. – Так всегда было, есть и будет. Аминь.

— Скажите, Ваше Святейшество, а чего следует ожидать от папистов? Чью сторону они выберут? Важно, чтобы среди добрых христиан не произошло лишнего раскола, и все верующие, то ли от Ватикана, то ли от Константинополя, соединились против сатанинских уродов.

Симеон погладил бороду, допил вино и оцепенел. Он сидел неподвижно больше минуты; Ефим уже подумал было, что старик заснул, и тот проскрежетал:

- Сложный вопрос. Я приложу усилия, чтобы паписты не вмешивались. Но Марьян Дубровский… Настоящий сумасшедший. По нему обещать ничего не могу.

— Я предупреждал, что усиление божьих воинов ухудшит отношения с католическим архиепископом, — не удержался Ефим.

– Эти воины нужны нашей церкви, сын мой, – с нажимом ответил патриарх.

Они нужны разве твоей испуганной жопе, старый шут, подумал Ефим.

– Воины с белыми крестами понадобятся нам всем, – вмешался Рахман. — Я думаю, как направить их благословенную искренность и праведную ненависть к слугам нечистому в пользу нашего общего дела... Под руководством выдающегося австрийского охотника на нечисть Отто Шварца они овладеют новым ремеслом, которое пригодится, когда Орден провозгласят вне закона. Вам может показаться, что я забегаю вперед, но это важная составляющая этого плана: кто-то должен прогонять в ад его служителей. Мы не можем рассчитывать только на силы Тайной Стражи, которая имеет немало других обязанностей, или штыки войска Сечевой...

Надо проверить, что за Отто Шварц отметил себе Ефим.

— Вы хотите научить избранные отряды божьих воинов уничтожать бесовых уродов... Тогда я лично подберу лучших и подарю им свое благословение, — Симеон поднял бокал.

— Спасибо, Ваше Святейшество, — кивнул капюшон. — Вернемся к подготовке почвы. Кроме златоверхих соборов и благодатных проповедей, нужно позаботиться и о других вещах... Здесь присоединитесь вы, глава Тайной стражи.

– Как именно?

— Нужна искусная и всеобъемлющая поддержка... Осудить обманчивые мифы о оборотнях и разоблачить их подлинное нутро. Помочь неуслышанным пророкам получить огласку. Подать надлежащие сведения жаждущим скандалов новости. Распространить творения истинных художников. И тогда, вместе со словом Божьим, почва будет готова принять зерно измены.

Хитрый лис, подумал Ефим. Если волновать волну и поддерживать ее определенное время... Такое действительно может сработать! Толпа легко верит слухам и никогда не пытается копнуть глубже. Особенно если слово гремит со всех сторон, а тем более, когда звучит из амвонов.

— Но прежде всего начните с торчащих из вашего огорода гнилых побегов, пан Кривденко, — капюшон снова вернулся к Ефиму, и тот заставил себя не отвести взгляда. — Вырвите ботву одним решительным движением, потому что если слухи от вашего огорода просочятся в Орден, наши усилия сойдут насмарку.

- Я прополю ботву, - кивнул голова Тайной стражи. — Выдумаю резон, который проглотит без лишних подозрений. Но как насчет искры, которая начнет пожар?

Он игнорировал Симеона, показательно крутившего пустой кружкой.

- Для искры нужно хорошее огниво, - гость впервые за вечер коснулся своего бокала - пробежался указательным пальцем по ножке. Палец был длинным и бледным. - На всякий случай, не единственное. Я знаю, что после волчьей войны среди Ордена осталось немало кресал, которые мы можем собрать и привлечь к нашему делу. За деньги и гарантии неприкосновенности от Тайной Стражи они сделают все должное... Государственная измена — искусная ли ее имитация.

– Это возможно, однако не следует недооценивать назначенцев, – ответил Ефим. — До сих пор им неплохо удавалось вычислить и казнить каждого сероманца, который мои агенты смогли завербовать.

А он, глава Тайной стражи, не сумел защитить ни одного. Это и сейчас ему донимает.

— Нужно сделать это умело, учитывая печальный опыт... И быстро, чтобы их не успели разоблачить. Они раздувают искру на гребне ненависти к химородникам.

— Тогда вот вам сложнее всего, пан Рахман, — сказал Кривденко. – Я знаю гетмана много лет и могу вас заверить, что он не пойдет против Ордена. Даже если там устроят покушение на его жизнь.

— Покушение на жизнь самого гетмана? Чтобы Рада Симох не могла отделаться от такого преступления... Да, здравая мысль, — гость на мгновение умолк, дал щелчок бокалу перед собой, вслушался в мелодичный отклик хрусталя, полного вина. — Однако вы правы, пан Кривденко, этот гетман не годится. Я на него и не рассчитывал.

– Вы говорите о выборах, – догадался Симеон.

Какой-то проблеск разума, подумал Ефим и сделал вид, будто только что заметил опустошенный патриарший бокал. Наполнил его до краев.

— Именно так, Ваше Святейшество, — согласился капюшон. — В октябре гетман отправится на покой... Надо позаботиться, чтобы у последнего вождя было правильное настроение. Его печать разорвет грамоту Хмельницкого.

– Мы не можем повлиять на выборы, – быстро сказал Ефим. — Это вне предела даже для наших объединенных сил.

– Выборов мы и не коснемся, – кивнул запнутой головой Рахман. — Ведь гетман будет частью нашей удобренной почвы! Кого сейчас в кулуарах Советов видят с булавой, пан Кривденко?

— Официально выдвижение не начиналось, но есть два фаворита, — ответил Ефим. — Первый, Борислав Ничего, главный кандидат от Левобережья, служил в войске Сечевом, герой Островной войны. Вам хорошо известно, как широка среди армии поддержка сироманцев, особенно после битвы под Стокгольмом.

— И пан Ничего не исключение?

– Не исключение.

Неожиданно встрял Симеон:

— Но молодая подруга Ничеги, с которой он очень сблизился после смерти жены, родом из семьи православного священника. Девушка очень набожная, ревностная прихожанка, — проскрежетал Патриарх. — Уверен, она примет мудрость слова Божьего, и славный воин примет мудрость вместе с ней, потому что, как мне слышалось, от большой любви Борислав следует за словом этой барышни, как за собственной.

Старик не растерял последней клепки, удовлетворенно констатировал Ефим. Он начал было караться, что зря приобщил попа к заговору, но тот таки пригодится.

— Слухи о том, что Ничего держится за юбку, есть основания, — подтвердил Кривденко. – Второй фаворит – от Правобережья, известный шляхтич Яков Яровой. Вам эта фамилия что-то говорит, господин Рахман?

— Внук Николая Ярового, одного из Совета Семь есаул.

— Его брат тоже ходит с тремя клямрами, — Ефим покачал головой. – Это тупик. Иаков никогда не станет против Ордена.

— Зря вы так думаете, пан Кривденко. Напротив, эту партию можно интересно разыграть. И успешно обратить истинного католика против прислужников ада...

– Даже против собственного брата? – переспросил Симеон с сомнением.

— Кому, как не вам, отец, знать, на что способны братья?

Несколько секунд Патриарх переваривал аллюзию на Священное письмо, и впервые за вечер улыбнулся.

– Нынешний гетман с левого берега, – заметил он. — Поэтому по традиции будет преимущество кандидат Правобережья.

— Я все равно считаю, что нужно содействовать победе Ничего, — сказал Ефим. — С его кандидатурой замысел, вероятно, удастся.

Рахман несколько секунд молчал. За весь разговор он ни разу не сменил позу, даже ногами не пошевелил. Только стучал пальцем по бокалу и крутил капюшоном.

– Согласие, – постановил Рахман. — Пан Кривденко, насколько широки ваши неформальные связи?

— О каких связях идет речь?

— Речь идет о контроле над организациями вне закона. Может понадобиться их помощь, – Рахман снова дал щелчку своему бокалу. — Мне думается, что люди такого рода умеют держать язык за зубами лучше любых других исполнителей.

— Под контролем Тайной Стражи находятся все самые большие преступные группы и кланы на территории гетманата, — ответил не без гордости Ефим. Он лично приложил немало усилий к этому. - Они будут сотрудничать.

– Хорошая новость, – капюшон вернулся к Симеону.

— Если, конечно, Ваше Святейшество не огорчает необходимость прибегать к сотрудничеству со злодеями...

– Иисуса распяли рядом с преступниками, – ответил Патриарх. — Кроме того, Господь Бог, наш Всеотец милосерден, простит самые страшные грехи каждому искренне покающемуся.

– Они непременно покаются, – пообещал Ефим.

Симеон отметил будущее раскаяние щедрым глотком вина.

— Таков, в общих чертах, мой план, господа, — подытожил Рахман. – Детали начну продумывать только после вашего согласия. Что скажете? Сомневаетесь? Слишком рискованно? Я спокойно приму любую критику.

На минуту воцарилась тишина. Даже глобус замер, словно ожидая решения.

— Если вы против... Я просто исчезну и мы забудем об этом разговоре.

– Попробовать можно, – сказал Патриарх.

— Скажу откровенно, ожидал другого... Лучшего, более надежного плана. Я никогда не начинал сделок с таким неопределенным шансом на победу. Много неизвестных переменных, — Ефим покусал нижнюю губу и продолжил, обращаясь к книжным шкафам: — Но Орден мне давно как кость в глотке. Учитывая цели, риски приемлемы.

– Прекрасно! – Рахман впервые за вечер повысил голос, и в нем раздавался триумф. — Вы мудро поступили, что не дали неуверенности и испуга отвлечь вас от праведного дела. Орден – только грозный Колосс на глиняных ногах. Он упадет от единственного умелого толчка и разобьется навсегда!

Рахман сжал бокал так крепко, что тот с мучительным звоном лопнул и рассыпался хрустальными щебнями. Симеон вскрикнул, а Рахман взглянул на изрезанную ладонь невидимым из-под закрывающим взглядом.

— Я принесу бинты, — сказал непринужденно Ефим.

Вино на полу смешивалось с каплями крови.

– Не стоит, – отказался гость. — Лучше принесите новый бокал.

Запахло раскаленным железом.

На глазах у изумленных мужчин кровь перестала сочиться; ужасающие порезы задрожали, дернулись, сомкнулись рваными краями и зажили. Рахман достал большой черный платок, тщательно вытер руку и пол. У бледной ладони не было ни шрама.

Из той мелочи сведений, которые удалось откопать его лучшим людям, Кривденко знал наверняка единственную вещь: Рахман не был агентом Орды или другого государства — он вообще ни на кого не работал. Как произошло подобное удивление и откуда вынырнул такой игрок, Ефим объяснить не мог, только имел догадки... Но теперь получил ответ.

– Случилось чудо Господне, – объяснил Рахман.

Патриарх трижды перекрестился.

— Вы имеете отношение к Ковену? – спросил Ефим.

— Ни с ведьмами, ни с мольфарами я давно не знаю. Можете меня допросить, пан Кривденко, если после всех наших встреч до сих пор сомневаетесь в моей искренности. Охотно отвечу на каждый вопрос.

Председатель Варты решил, что выговор охранникам отменяется, наполнил новый бокал и как можно осторожнее, чтобы не коснуться бледной руки, передал гостю. Тот поблагодарил и поднял напиток высоко, словно скинул над головой булаву:

- Господа! Мы вместе преодолеем характерников и никогда не увидимся снова.

Симеон и Ефим обменялись красноречивыми взглядами и также подняли бокалы.

- Будем, - сказал глава Тайной Стражи.

– За уничтожение Серого Ордена, – повторил Рахман.

- Аминь, - добавил Святейший Патриарх Киевский и всея Руси-Украины.

Бокалы звонко цокнули.

Жизнь в ночном лесу шуршала, ухала, квакала, скрежетала, хрюкала, шипела, лязгала и лепетала. Тугое возглас пульсировало венами чернотропов, катилось эхом по лужайкам, исполняло самые сокровенные норы и закамарки — ни одна сила не способна умерить эту песню.

Под звуки неутихающего концерта заросли трое.

Первым шагал крепкий невысокий человек. У него была приметная коса пепельих волос, достигавшая ему поясницу; наряды на поясе перехвачены черным чересом, куличи держали клямы — нижняя сверкала золотым бандуристом, средняя маленькая серебряная волка, верхнюю украшал бронзовый трезубец. Мужчина шагал легко и неслышно, в его рюкзаке что-то тихо булькало.

Спутники длиннокосого смахивали на банковских клерков, которых выдернули и перенесли в лес прямо из конторских стульев. В высоких шляпах, неуместных костюмах и сверкающих ботинках, воротничках рубашек туго накрахмаленные - трудно представить что-то более лишнее среди дикой природы. Толику карикатурности обоим прибавляли их осанки: первый был высоким и бледным, второй — румяным пузанем в круглых очках. Господин Долговязый все время оглядывался, а господин Пузань держал наготове блокнота и карандаша, которые уже дважды чуть не потерял.

Громкие шаги, треск сухих веток и изредка произнесенные слова добавляли какофонии лесного концерта неуместных человеческих ноток.

— Вы будете идти по дороге боли и крови. Хотите идти дальше? — прозвучал первый вопрос.

- Да, - сказал господин Долговязый.

Господин Пузань с ответом замешкался: в неуверенном лунном свете он торопливо записывал что-то в записной книжке, так что не заметил торжественности момента.

— Ответить есть оба, — сказал Филипп.

– Что? Да-да, конечно, — второй поспешно доскакал предложение и добавил: — Простите.

— Так уходите.

Характерник двинулся первым, едва слышно вздохнув. Оба болвана знали, что направляются в лес, но нарядились как на вечерний променад. Хорошо, что он не завязал им глаз, как делал обычно другим, — эти двое и так чуть ли не на каждом шагу спотыкались, словно брели по лесу впервые.

Поведя бевзов немного между деревьями, Филипп озвучил второй вопрос:

— Вы будете жить чужаками среди людей. Хотите идти дальше?

— Да, — ответил господин Долговязый и быстро огляделся. В голосе слышалась неуверенность.

Олефир терпеливо ждал, пока господин Пузань записывает его вопросы.

- Ага, - сказал наконец тот.

Надо кончать этот фарс, решил Филипп. Ближайшая лужайка пригодится.

— Так уходите.

Они еще несколько минут покружили зарослей: чуть не потеряли господина Пузаня, который неожиданно остановился для очередной заметки; испугали молодого кабанчика, мирно раскапывавшего себе корешки; коварная ветка чуть не выбрала господину Долговязому глаз... Увидев поляну, Филипп очень обрадовался, так что провозгласил последний вопрос чуть бодрее, чем надо, тоном:

— Вы проклятыми останетесь навсегда. Хотите идти дальше?

– А если я передумал? — спросил господин Долговязый, потирая поврежденный глаз.

– Поздно, – отрубил Филипп. — Должны соглашаться.

— Тогда так, — ответил господин Долговязый и, словно испугавшись собственного ответа, осторожно огляделся.

Господин Пузань вертелся, пока не нашел на лужайке освещенный луной участок, сделал очередную заметку, вернулся и тоже согласился. С облегчением Филипп развязал рюкзак, достал медную чашу и бутылку темного стекла.

— Теперь нужно разжечь костер? — спросил Пузань.

– Нет, – ответил Филипп, откупоривая бутылку. – Это просто вымысел.

Он хотел как можно скорее покончить с этим.

— Но по нашим источникам...

– Старая мистификация, – решительно перебил характерник. — Ритуал в преданиях преднамеренно полон лишних действий, чтобы усложнить его повторение.

— Вот оно что, — Пузань поправил очки и побежал на свет дополнять свои записи. – Резонно!

– А та часть с ножом в сердце? — осторожно переспросил господин Долговязый.

Филипп вытащил из-за череса нож.

- А вот эта часть правдива, - он мгновенно помолчал, а потом пожалел испуганного спутника: - Шучу.

Долговязый криво улыбнулся, вытер со лба мелкие капли пота.

— Слова над костром тоже придуманы, — добавил сероманец. — Умышленная романтизация ритуала. На самом деле достаточно только выпить напиток.

Господин Пузань записывал его показания так ревностно, что грифель чуть не драл бумагу. Характерник осторожно наполнил чашу, тщательно закупорил бутылку и поднес напиток господину Долговязому.

- Здесь на двоих, - торжественно сказал Филипп. — С этим вы получите способность перейти... По ту сторону.

Мужчины нервно переглянулись.

– Вы долго искали, – напомнил Олефир. – Вы нашли. И хорошо заплатили.

— Но зачем было идти сюда, чтобы...

– Отбросьте сомнения! — перебил нетерпеливо сероманец.

– Я прошел этот ритуал в пятнадцать лет. Вы в шаге от новых сил! Неужели откажетесь из-за страха?

Аргументы возымели действие.

— Что ждет нас? — спросил господин Долговязый.

От него даже воняло страхом.

- Увидите... Каждый переживает личный опыт перехода, поэтому мои советы вам не помогут.

Мужчины снова переглянулись.

– Значит. Кто первый?

– Давайте мне, – решился господин Пузань и забрал чашу. - Сколько нужно выпить?

– Половину. Остальное оставьте собратью.

Тот кивнул, облизал губы, поправил очки и затем решительно глотнул. Господин Долговязый удивленно наблюдал за ним. Господин Пузань выпил даже больше половины, громко крякнул, вытер губы ладонью и передал чашу товарищу.

– Может, не надо? — спросил господин Долговязый. — Нам для проверки сгодится и один...

– А ну, пей! - скомандовал господин Пузань.

Пан Долговязый подозрительно осмотрел темный напиток, принюхался — пахло калгановкой и какими-то травами, похожими на можжевельник. Несколько секунд он пытался унять возбужденное дыхание, а потом порывисто выпил все до дна.

– Ух! — выдохнул господин Долговязый и занюхал выпитый надувным платком.

Сероманец забрал чашу, тщательно прополоскал ее водой из фляги и кивнул замершим мужчинам:

- Садитесь на землю и закройте глаза.

Они немедленно выполнили приказ.

– Ждите несколько минут. После этого последует переход.

Оба послушно замерли на прохладной ночной траве. Филипп внимательно следил за их лицами, чтобы не упустить должное мгновение.

Эти двое вышли на него две недели назад. Далее последовала классическая партия, которую Филипп разыгрывал не впервые. Экспозиция: он получил приказ лично от Басюги и сел возле них в кабаке как простой часовой, утомленный медленной работой и рад похлопать языком. Осторожное знакомство: они щедро угощают ужином и расспрашивают о жизни-бытии. Он делится всем, что должно им питать. Отладка контакта: встречается с ними несколько раз, всегда позволяет платить за угощение, а потом просит денег — мол, должен отдать долю большого долга, размер которого превышает его годовую плату. Приманка заглотена: ему предлагают немалую сумму за одну небольшую услугу новым друзьям. Они так давно хотели попасть в Потусторонний мир! Но никак не могли найти метод. Страстно мечтают о знакомстве с легендарными и загадочными силами... Возможно ли это для человека вне Ордена? Говорят, есть какой-то ритуал, называемый ночью серебряной скобы.

Он сомневается – они настаивают; он колеблется – они удваивают сумму; он боится гнева Ордена – они подмасливают щедрым авансом. В конце концов он соглашается. «Только вы двое, в полночь». И вот они здесь, готовы делать все, что повелено; думают, что обманули простака-сироманца, зря вокруг таких кружат ужасающие слухи; тихо радуются, что наконец-то похитили сверхважный секрет... Сколько уж таких он видел.

– Не могу ждать! — вскочил вдруг господин Долговязый. Мышцы его лица странно дергались. – Я чувствую, что готов! В ушах золотой перезвон! По ту сторону зовет меня! Я слышу!

Он вскочил на ноги и выхватил из кармана складной нож.

- Нет-нет, подождите, - начал Филипп. Это было не по плану.

– Вот она, я вижу! Цветет перед глазами... Зовет меня! Должен трогаться! Я знаю!

В бледном лунном сиянии лицо господина Долговязого кривилось и полыхало. Одним управляющим движением он выбросил лезвие и вогнал его себе в грудь под какой-то неразборчивый лозунг.

Эхо предсмертного крика разлетелось по лесу. Еще мгновение — и тело ударило о землю. Лесной оркестр вобрал трагические нотки и продолжил концерт, словно ничего не случилось.

– Так и должно быть? — Пузань смотрел на товарища испуганными глазами. Его зрачки были слишком расширены.

– Ага, – ответил характерник спокойно.

Господин Пузань попятился к господину Долговязому, прислушивался к его груди, нервно пискнул, проверил пульс на шее и запястье.

– Он мертв! – завизжал господин Пузань. – Мертвый!

— Вы действительно так думаете? - флегматично спросил Филипп.

– Я не идиот! – тот выхватил небольшого пистоля. - Здесь серебро...

Но оружие фыркнуло в траву, а господин Пузань обеими руками схватился за горло, словно вздумал задушиться. Глаза вытаращились, изо рта вперемежку со хрипом зашумила кровь. Несколько секунд он еще пытался проглотить воздух, но тяжело рванул.

– Отвар из водки, дурмана, волчьих ягод и еще кое-чего, – объяснил Филипп. — Хорошо, что вы не записываете рецепт, потому что это самый настоящий яд.

Очки взлетели куда-то в траву. Господин Пузань отхаркнул темную рвоту, попытался ползти, но распластался в собственной луже, прохрипел что-то неразборчивое кровавой пеной и скончался, судорожно сжимая собственную глотку.

- Телепни, - подытожил Филипп.

Он обшарил их карманы, достал кошельки и документы. У господина Пузаня у путевой грамоты лежал дагеротип, над которым улыбалась круглая женщина и такой же кругленький ребенок. Даже этот дурак имел семью...

Кровь господина Долговязого сверкала в лунном сиянии, теплилась гостеприимным теплом. Вот зачем этот болван схватился за нож? Оба должны были врезать дуба от яда!

Видимо, выпил мало. В дальнейшем следует разделять порции, чтобы этого не повторилось. Филипп закрыл глаза, затаив дыхание. Считал до десяти. Не помогло: кровь сочилась обещанием амброзии, дразнила ноздри, манила, пробуждала приятный привкус на языке - вот я, рядом, коснись меня, крошечную капельку; ну-ка, сделай только шаг, достаточно лишь наклониться и попробовать...

Характерник отвернулся, отошел от мертвых, чтобы не слышно запаха, и принялся ломать ветки на костер с такой силой, чтобы заболели руки и колени. Призвал из воспоминаний лицо Майи, ее глаза, брови, улыбку...

Стало легче. Когда затрещало пламя, он уселся спиной к покойникам, достал варган — и к лесной симфонии добавился еще один мотив. Ватры и мелодии хватит, чтобы его нашли в дикой чащобе.

Филипп играл долго, ни разу не оглядываясь на тела. Дым, музыка и воспоминания о Майе забивали ему сладкий запах крови.

Наконец послышались шаги. Филипп спрятал варган, как только Олекса Воропай вышел из чащи и отряхнул рукав от паутины. Пришедший сероманец осмотрел тела, почесал выбритую макитру, двинулся к костру. Характерники пожали руки.

— Не легче ли стрелять в затылке? – спросил Олекса вместо приветствия. — Зачем возиться с целым спектаклем?

– Не хочу брызг мозга, – ответил Филипп и передал найденные документы.

– Слова романтика, а не убийцы, – Воропай забрал грамоты, вскользь бросил на них глаз. — Очередные желающие приобрести секрет превращения в химородника?

– Они никогда не переведутся, – сказал Филипп. — Эти оказались тупенькими.

– Чьих будут? — Олекса наклонился к свету и вчитался в кириллические закорючки. - Изумрудная Орда, Московский улус. Что-то в последнее время их здесь много...

- Пусть приходят, - пожал плечами Филипп. — Я каждому устрою ночь серебряной скобы.

Воропай расхохотался.

— На самом деле мне нравится твое фокусство, брат Варган. Заставлять истуканов покончить с собой — в этом есть определенная ирония! Но жестокость. Пуля в череп – гораздо милосерднее.

- Я предпочитаю стрелы, брат Джинджик, - Филипп был не в настроении для философских болтовней.

– Да-да, упорный сын степи, – Олекса снова разглядел тела.

Учит, подумал Филипп. В такие мгновения он ненавидел Воропая и клял себя за эту ненависть.

– Хорошая работа, – заключил наконец Джинджик. - Газа будет доволен.

Газой назывался есаула контрразведчиков Немир Басюга. Брат Газда лично отдавал приказы Филиппу и именно он назначил брата Джинджика его куратором.

— Так что же, Варган? — осторожно спросил Воро-пай. — Знаю, ты не любишь таких вопросов, и, поверь, я тоже не в восторге, что должен...

- Со мной все хорошо, - Филипп махнул рукой. — Не волнуйся, брат.

Олекса кивнул с заметным облегчением.

- Помочь с погребением?

Помощь бы не помешала, но Филипп отказался принципиально.

— Как знаешь, — Воропай спрятал документы мертвецов к рюкзаку. – Отдыхай. Новые приказы поступят как обычно.

– Хорошо.

Олекса пошел было, но задержался в конце поляны.

— Слушай... Мы с тобой одного года приема, не правда ли?

— Да, — Филипп вспомнил собрание джур неподалеку от дуба Мама: будто картина из чужой жизни. – Помню, как ты с Энеем перед испытанием поединок устроил.

– Было, – улыбнулся Олекса. – Так и не одолели мы друг друга тогда. Сколько лет прошло?

– В августе будет семь.

– Холера! Время летит, – Воропай снова почесал макитру. — Слушай, брат... У моего давнего цимбора есть избушка в Келечине... Может, поедешь на несколько недель? Там природа тихая, красивая, спокойная: горы, пихты, водопад Шипот неподалеку. Женщина у него андруты печет и кифлики вкусные, с вешенками или морелями, все из собственного сада... Словом, Закарпатье! Отдохнешь там, поешь, может, кобью себе найдешь...

– Спасибо, брат. Я подумаю, – отказал Олефир.

Воропай старается изо всех сил. Надо быть последним подонком, чтобы ненавидеть его, подумал Филипп.

Олекса кивнул, поправил рюкзак и махнул рукой:

– Пусть Мамай помогает, брат.

- Взаимно.

Воропай скрылся в чаще. Филипп достал из рюкзака кусок хлеба и принялся медленно жевать, вглядываясь в пламя.

Прошел час. Ватра погасла, хлеб давно исчез, варган лежал забытым, а сероманец все сидел, уставившись в пепел, как в зеркало. Аромат крови дурманил так, что даже запах сожженного дерева не мог его перебить. Олефир попытался вспомнить Майю, однако ее лицо задрожало и исчезло. Он стиснул зубы и позвал образ матери.

 Хватит мучиться, Филипп! Ты хочешь пить. Ты знаешь, как это нравится. Ты обожаешь этот вкус. Зачем отказывать себе? Зачем отрицать собственную природу?

- Исчезни.

Всегда один и тот же разговор. Мы оба знаем, чем все кончится. Разве не легче завершить все сразу? Зачем устраивать себе пытки? Ты ведь не трус. Загляни собственными глазами, Филипп. Загляни решительно, не отводя взгляда. Ты воин. Мы оба воина! Воины-волки, хищные звери, в багряной мгле глаза горят...

 - Заткнись.

 Так смешно, приказываешь мне... Как будто это подействует. Понимаешь ли ты, что споришь сам с собой? Я не уйду и не замолчу! Тебе это известно! Но ты еще не принял правду. Вместе мы станем сильнее! Вместо этого тратим время на споры...

 — Прочь.

 Пока ты в состоянии сдерживать меня. Точнее, в состоянии сдерживать себя...

 — Прочь, говорю! - крикнул Филипп.

Молчание.

И потом, как в ответ, из-за леса послышался вой волков.

Не успел характерник понять, что делает, как выл вместе с ними — протяжно, громко и отчаянно. 

Ярко и струилось; дрожало и перехватывало; остыло и растаяло. Мышцы под потной кожей распряглись, отрывистое дыхание замедлилось. Оба качались на невидимых дрожащих волнах без звука, без движения.

Она улыбалась и жмурилась, он наслаждался бесценным и быстротечным мгновением всеобъемлющего покоя, когда в голове свободно от мыслей, а тело приятно смягчилось... Жаль, что это мгновение истекает удивительно быстро.

Арина встрепенулась, подняла голову, непринужденным движением собрала растрепанные волосы и потянулась за стаканом воды. Игнат, в свою очередь, потянулся к ее груди — никогда не упускал такого случая — вдруг в опочивальню без всякого предупреждения ворвалась служанка.

– Пан приехал! — пискнула она и бросилась прочь.

Арина выругалась, Игнат скатился с кровати. Не теряя времени, покидал вещи в опанчу, быстро проверил, не забыл ли чего, потому что в спешке мог выпасть кошелек или выкатилась бы фляга, свернул все в тугой узел.

- Обувь.

Распавшая Орыся подала ему сапоги, накинула на себя шелковый халатик и распахнула окно.

– Мчи, – бросила она. – Потом увидимся.

- Угу, - Игнат прыгнул прочь.

Их встречи всегда проходили спокойно, но когда-то такая передряга должна была случиться — они оба это знали и все равно не были готовы. Классика трагедий, классика комедий, классика жизни. Мастеру Котляревскому понравилось бы, подумал Игнат.

Путь отступления он продумал заранее: из окна спальни выскочил на крышу столовой, пробежал на согнутых и нырнул с первого этажа в высокие кусты самшита. Послышалась брань, затем из кустов осторожно высунул голову серый волк с узлом в пасти, огляделся, убедился в безопасности маневра и бросился к незаметной дыре подкопа под забором.

Муж Орисе должен был вернуться завтра, но по причине его планы изменились. Игнат не волновался: Арина вывернется, а ее служанки будут держать языки на припоне — не столько из-за женского единодушия, сколько благодаря поощрительным таллярам в дополнение к месячному жалованью.

Имение стояло в зажиточном квартале под Владимирской горкой, и бежать к воде было недалеко. Какая-то приблудная собака побежала следом с радостным лаем, но волк не считался с ним, и пес потерял любопытство. Прохожие случались редко, однако Игнат каждый раз ждал, когда они пройдут мимо, потому что огромная волчья с узлом в пасти непременно привлечет внимание, и лишние слухи вдруг разлетятся по окрестностям.

Киев пеленали первые сумерки. В сопровождении теней волк незаметно добрался до берегов Днепра до поростей камыша, после чего оттуда вылез помятый Игнат, нырнул в воду и принялся смывать кровь, мех и запах Ориси.

— Вот д-д-д-д-дедька, — процокал зубами характерник. Начало июня оказалось прохладным.

Он закрутил мокрую селедку вокруг уха, растерся опанчой, быстро оделся, поправил сабли за спиной. Холод застрял в внутренностях ледяными побегами. Вот бы назад, к теплой кровати и ласковой женщине!

Фляжка оказалась пустой. Точно, он же угощал Орисю...

– Срака, – констатировал Игнат.

Хорошо, что в «Ночной Мавке» всегда найдутся и выпивка, и кровать, и женщина. А еще, может быть, заработок.

Дальше от поместий вечерняя столица бушевала жизнью: мостовой стучали колеса экипажей, прохожие спешили по делам, скользили по серомачу равнодушными глазами, некоторые задерживали взгляд на двух саблях за спиной. Такой взгляд всегда может служить отличным поводом для драки, но боевое настроение Игната выветрилось.

Он внимательно проверил кошелек, скобы, шары для пистоля — все на месте. Что же тогда на душе так мерзко? Неужели это глуповатое бегство так подействовало на него?

Ответов не последовало, противное чувство не отпускало, а с ним и холод после вынужденного вечернего купания.

– До жопы, – буркнул Игнат и ускорил шаг.

«Nichna Mavka» имела немало соблазнов (например, роскошное и незаконное игровое заведение в подвале, которое ночью собирало самых богатых киевлян и гостей столицы), но наибольшим преимуществом было то, что и открывали его раннего часа (в отличие от остальных киевских публичных домов). Цены здесь, конечно, высокие, если не сказать — слишком высокие, но заведение того стоило, как и, собственно, перечень его услуг. Первый класс.

Характерник сегодня оказался первым гостем. В зале было пусто: вероятно, девушки еще прихорашиваются наверху, готовясь к вечеру. Игнат устроился за шинквас на любимом стуле, изрядно потертом сотнями разнокалиберных ягодиц.

За трактирщика был какой-то носатый юноша с тщательно прилизанными волосами.

– Поздравляю в «Ночной Мавке», – поздоровался он почтительно. — Чего хотите в этот прекрасный вечер?

Новенький. Настоящие трактирщики так не говорят.

— К жопе прекрасный вечер. Налей водки.

Гната раздражал этот желторок. Куда девался старый знакомый Дмитрий, которому даже заказа не нужно было говорить? Оно рождалось одной лишь силой мысли, чистым и прохладным.

– И не смей разбавлять, – добавил характерник. – Со мной этот трюк не работает.

— Да, сударь, — юноша с уважением посмотрел на его скобы и принялся открывать новую бутылку.

– Где Дмитрий? — спросил Игнат мрачно.

– К сожалению, дядя Дмитрий в больнице, – ответил малыш расстроенно. — Поймал недавно пулю. К счастью, Бог уберег, но в ближайшие месяцы будет оклиговать.

Одной рукой крестился, другой наливал.

— Так ты его племянник?

- Вы правы.

Зазвенели высокие каблуки и рядом Игната уселась Лилия, худощавая блондинка средних лет. В этом году ее повысили до бордель-маман, когда предшественница скончалась от передозировки дурманами. Некоторые считали Лилию слишком костлявой и сухоребряной, а Игнату — одна из любимиц.

— Первая рюмка за счет заведения, — объявила Лилия трактирщику и подарила характернику самую очаровательную улыбку. – Как приятно выйти и увидеть любого рыцаря. Давно тебя здесь не было, Игнат. Где странствовал?

— Волчьей тропой. Твое здоровье, красавица, - Игнат поднял рюмку и ловко наклонил ее к глотке.

Водка пошла красиво, мгновенно прогрела внутренности, однако скверное чувство не исчезло. Пожалуй, просто нужно напиться. Это всегда помогает.

— Почему такой мрачный, рыцарь? – пропела Лилия.

– Потому что тебя редко вижу.

Характерник попытался вспомнить, сколько у него осталось денег и хватит ли на Лилию. Это всегда было непростое перепутье: либо отложить на мечту, либо насладиться здесь и сейчас. Обычно Игнат выбирал поочередно.

— Заходи почаще. Я постоянно вспоминаю твой широкий черес, — женщина многозначительно намотала белокурого кудряшка на указательный пальчик.

Игнат подкрутил усы. Молодой трактирщик с каменным лицом протирал чистые рюмки, уши его полыхали.

– Еще, – объявил ему Бойко.

– Очень не налегай, – прищурила накрашенные серебристыми тенями глаза Лилия. — Ты нужен сегодня трезв.

– Тебе?

Неважно, сколько там в кисете осталось, твердо решил Игнат.

– К большому сожалению – нет, – Лилия оглянулась: в заведение вошли двое, судя по одежде, состоятельных чумаков. — У шефа есть несколько дукачей. Он ждет внизу.

Лилия порхнула к гостям. Сероманец сопровождал ее задок невеселым взглядом и выпил вторую рюмку. Сегодня все женщины бегут ему из рук.

— Лилия самая лучшая, — заметил трактирщик.

— Нашелся здесь знаток, — хмыкнул Игнат. — Ты даже голую девку никогда не щупал. Как тебя зовут?

— Тарасом зовут. И я щупал!

Как только такого малыша додумались взять на работу в публичный дом, подумал Игнат. Наверное, Дмитрий хорошенько попросил за племянника.

— Счастья с щуплением, Тарасик. Еще увидимся.

Когда к себе звал хозяин «Ночной Мавки», то дело было насущным. И денежная. Характерник двинулся к незаметной двери, которой пользовались исключительно работники и доверенные персоны заведения.

– Эй! За другую кто заплатит, господин рыцарь? — крикнул Тарасик.

– Запиши на мой счет, – ответил Игнат. - Фамилия Бойко.

Сероманец спустился в подвал, двое бурмыл перед очередной дверью молча пропустили его дальше.

Потаенным Эльдорадо здесь скрывался огромный игровой зал: роскошно украшенный бархатом и позолотой, до блеска вычищенный, щедро напарфюменный — готовый к открытию на самом высоком уровне. Шевалье ждал у одного из столов, покрытом столбиками игральных фишек.

– А вот и мой любимый характерник! — сказал человек и протянул руки Гнату. — Иди сюда, мон-ами!

Бойко не знал, как на самом деле зовут Шевалье. Наверное, никто во всем Гетманате этого не знал, кроме нескольких агентов Тайной Стражи и Серого Ордена. Сам Шевалье утверждал, что он родом из Франции, носил костюмы по последней парижской моде и ежедневно подравнивал едва заметные, как карандашом нарисованные усики в самой дорогой парикмахерской Киева «Na uzvozi». От него шел тонкий аромат дорогого одеколона (французского, конечно), на ухоженных пальцах блестели золотые перстни.

На украинском Шевалье разговаривал без всякого намека на акцент и гекал, как любой местный, поэтому Игнат имел подозрения, что изысканный бандит родом из угодий, более близких к Житомиру, чем к Парижу.

Они символически обнялись. Игнат всегда корчил от этого ритуала. Он бросил взгляд на выложенные кипы игровых фишек – здесь хватило бы и на десяток его мечтаний.

— Выглядят привлекательно, не правда ли? – спросил Шевалье. — Смотришь на эти фишки, а на самом деле это блестят таляры и дукачи. Настоящее волшебство!

— Да-да, казино никогда не проиграет, — буркнул Игнат, спустивший здесь не одно месячное жалованье.

- Мудрые слова, светлая голова! Вот зачем ты стал проклятым характерником? - всплеснул руками Шевалье. — Я бы тебя в Черную Раду провел, се кон!

- Что? — Гната очень раздражали эти вставки на непонятном для него языке. – Политика меня никогда не интересовала.

- Зря, мон-ами! Любому ответственному человеку, а тем более сознательному гражданину и патриоту стоит интересоваться политикой — он руководит нашей жизнью.

Характернику надоели вступительные болтовни. Гадкое ощущение никуда не исчезло, две рюмки водки не помогли, а фишки напомнили о том, что до мечты далеко — настроение улетело в пропасть.

— Ты меня ради разговоров о политике позвал? – спросил Игнат.

Мало кто бы отважился так разговаривать с одним из самых известных киевских бандитов.

– Вот о чем я говорил! Обожаю твою прямоту и откровенность, - Шевалье зааплодировал с довольной улыбкой.

— Да-да, у меня встал от твоих хвастаний, — мрачно ответил Игнат. – Давай уже к делу.

Шевалье махнул рукой в зал.

– Сегодня здесь будет игра. Очень важная игра… Приедут гости. Очень почтенные гости.

- Рад. Очень рад за тебя, – сказал Игнат. - При чем здесь я?

– Ты уже видел, кто стоит за шинквасом вместо Дмитрия?

— Сопляк, который шею скрутит, оглядываясь на девок вокруг.

— Дмитрия подстрелили уроды, осмелившиеся напасть на меня. Напугали весь персонал, - Шевалье отбросил показное веселье и нервно хрустнул пальцами. – Мерде! Я задействовал все ресурсы, но до сих пор не знаю, кто выступил против меня. Ты понимаешь, какие люди стоят за этим предупреждением, если даже я не в состоянии их найти?

— Дерьмо, — согласился Игнат.

— Ни в коем случае нельзя дать себя запугать. Нельзя показать слабость, – Шевалье поправил бабочку, что было самым высоким проявлением ее недовольства. Нередко после этого жеста чья-то жизнь прерывалась. – Поэтому игра состоится. Сегодня, когда здесь будет немало почтенных гостей, на меня попытаются напасть снова. Я не уверен, но так подсказывает шестое чутье... Я бы сам так поступил. Поэтому должны быть готовы, нужна вся возможная защита.

— Позови сердюков.

– Сердюки будут, – отмахнулся Шевалье. — И зиску из них, как из козла молока.

– И сколько же стоят синие мундиры? – поинтересовался Бойко.

- Ни гроша, - в ответ на удивленный взгляд характерника Шевалье объяснил: - Председатель столичных сердюков тоже будет среди гостей. Но что такое сердюки по сравнению с твоими саблями? Я очень обрадовался новости о твоем неожиданном визите.

– Это случайность, – Игнат с досадой вспомнил Орисю и ее перса. — У меня были другие планы на вечер.

– Видишь? Сама судьба привела тебя сегодня, мон-ами. Так как, поможешь с охраной?

Дальше начинался небольшой спектакль. Боны оба знали финал, но все равно должны были разыграть ее.

– Мое время дорого стоит, – сказал Игнат.

— Твое время нужно мне до рассвета. Дукач через четыре часа, - ответил Шевалье.

Этого заработка хватит на подарки и Остапу, и Ульяне. Еще и отложить на мечту.

— Просто наслаждайся вечером, сероманец. Проходи между столами, общайся, как будешь иметь желание, можешь сыграть и выпить немного... Только не теряй бдительности и способности махать саблями.

– Да способности ловить пули.

– Нотаман! Не удивительно ли ваш потусторонний контракт? – Шевалье протянул ладонь. — Только к девушкам не липни... Пойдешь в любую вечеринку. За счет заведения.

Лилей, он выберет Лилей. Но Игнат с ответом не торопился.

— Ну-ка, мон-ами! Мне известна твоя плата, – Шевалье скривил губы. — Проклятый Орден за месяц платит меньше, чем я через несколько часов!

Игнат нуждался в деньгах, а Шевалье был щедрым.

– Что тебе терять? Одну только ночь. Да и что делать? Ничего противозаконного. Я прошу охранять этот замечательный вечер от возможного, подчеркиваю слово «возможного», нападения. Разве это большая просьба? Не этим ли занимается Орден – защитой простых граждан?

- Простых граждан, - фыркнул Игнат.

Иногда красноречие Шевалье выходило за пределы разумного.

— Рассматривай это как помощь в беде давнему другу.

Как там было в ночь серебряной скобы? «Между подлостями и добродетелями».