Тропические птицы с криком разлетелись в стороны, когда Дрейк направил джип на старую, разбитую колею. Машина, ломая ветки и разрывая лианы, прокладывала себе путь сквозь джунгли. За ним гнались убийцы, рядом свистели пули, на пассажирском сиденье сидела сногсшибательная, но недовольная девчонка, а в голове стучала адская боль. Управляя одной рукой, Дрейк не справился с рулём и джип вильнул влево. Девчонка взвизгнула, но он успел вернуть машину на тропу за мгновение до того, как они едва не врезались в поваленное дерево.

Нейтан Дрейк начинал ненавидеть джунгли.

Он бросил взгляд в зеркало заднего вида ровно за секунду до того, как его разнесла вдребезги пуля, и теперь ему пришлось рисковать, оглядываясь через плечо. В погоню за ним отправились три машины: неповоротливый грузовик, который уже отстал, и два джипа, точь-в-точь как тот, что он вёл. В этом не было ничего удивительного, учитывая, что он угнал его с парковки, где тот стоял рядом с остальными.

Джунгли сомкнулись вокруг них — дикое сплетение тропического леса, которое жители Эквадора называли Эль-Ориенте. По мнению Дрейка, это было слишком уж заурядное название для места, кишащего вещами, способными тебя прикончить. Например, жестокими сукиными детьми на службе у взбешённых южноамериканских наркобаронов.

Разбитая колея, на которую он свернул, заставила преследователей выстроиться в одну линию. Это было хорошо, поскольку означало, что в любой конкретный момент по нему мог стрелять только один экипаж. Пули кромсали листья и щёлкали по веткам, а джип подпрыгивал на ухабах, заставляя Нейта выбивать зубами дробь, и он старался не высовываться.

— И это, по-твоему, спасение? — прокричала девушка.

Он взглянул на её широко распахнутые глаза, красивый рот и нежную кожу цвета корицы и решил, что корица ему не нравится. Насколько он помнил, она только портила отличные тосты.

— С какого хрена ты вообще решила, что это спасательная операция? — рявкнул он.

Она слегка побледнела, а затем её глаза сузились.

— Может быть, потому что ты здесь и спасаешь меня?

Дрейк усмехнулся, но улыбка тут же сползла с его лица, когда он услышал, как пули звякнули о металлическую заднюю часть джипа. Запасное колесо, прикрученное сзади, взорвалось, но это было намного лучше, чем потерять одно из тех, на которых он ехал.

— Это похоже на спасение? — спросил он. — Ты здесь просто случайная попутчица, дорогуша.

По правде говоря, не совсем случайная. Он проник в резиденцию в джунглях, где Рамон Вальдес прятался от всего мира, управляя своим наркокартелем из места настолько удалённого, что никто не хотел за ним охотиться. «Никто, у кого есть хотя бы половина мозга», — подумал Дрейк. Но это не помешало ему выследить Вальдеса дважды за три года.

Он не любил работу, связанную с откровенным воровством, и причины этого лучше всего объясняла ситуация, разворачивающаяся вокруг него в данный момент. Но в случае с Рамоном Вальдесом он сделал исключение, потому что у него уже были некоторые права на предмет, который его наняли украсть. В конце концов, он уже крал его однажды.

Девушка же стала непредвиденной помехой. Он нашёл её связанной по рукам и ногам в спальне Вальдеса и собирался оставить там, пока её попытки освободиться не навели его на мысль, что, возможно, она не была добровольной участницей этого представления. Это значительно усложнило дело, потому что счёт времени шёл на секунды. Пару мгновений он пытался убедить себя, что не пожалеет, если оставит её там, что её борьба — это какой-то спектакль, который она разыгрывала для Вальдеса, но, уже повернувшись, чтобы уйти, он понял, что лжёт самому себе. Дрейк всегда мог отличить настоящего пленника.

— А ты-то что там вообще делала? — спросил он, резко крутанув руль вправо.

— В отпуске была, — с горечью ответила она тем тоном «ну ты и болван», который, казалось, так рано осваивают молодые девицы. — А ты как думаешь?

— Вопрос был не в этом, — заметил Дрейк.

Очередь из автомата ударила в деревья слева от него; последние несколько пуль прошили бок джипа и выбили заднюю фару. Попугай ара, летевший мимо, взорвался в воздухе облаком крови и перьев.

— Может, сосредоточишься на дороге? — спросила девушка, и в её глазах мелькнула паника, когда она глубже вжалась в сиденье. — Как ты можешь быть таким спокойным?

— О, это не спокойствие, — ответил Дрейк, выворачивая руль, чтобы объехать поваленное дерево. Джип прогромыхал по кустам и корням и боком зацепил гигантскую сейбу. — Это я в ужасе. Могу точно сказать по побелевшим костяшкам и по тому, как от напряжения сводит челюсти.

Девушка взглянула на его руки, лежавшие на руле. Должно быть, она заметила белизну его костяшек, потому что и сама стала на тон бледнее, чем раньше.

— Так ты скажешь мне, кто ты? — потребовал ответа Дрейк.

— Мой отец и правда не посылал тебя? — спросила она.

Её разочарование смягчило его ровно настолько, насколько вообще может смягчиться парень, несущийся сквозь джунгли под градом пуль. Он увидел раздвоенный ствол дерева, который высматривал всё это время — единственный ориентир, на который можно было рассчитывать в этой глуши, — и крутанул руль влево. Джип, разорвав занавес из висячих лиан, выскочил на тропу, протоптанную копытами, но редко знававшую автомобильные шины. Машину затрясло как сумасшедшую; казалось, она вот-вот развалится у него в руках, и он останется сидеть на водительском кресле с одним рулём в руках.

— Прости, малышка. Понятия не имею, о чём ты говоришь.

Она вскинула подбородок, запоздало пытаясь скрыть угасшую надежду.

— Меня зовут Алекс Муньос. Мой отец — мэр Гуаякиля. Он ведёт войну с наркотиками в городе, и его невозможно купить!

Она произнесла это с гордостью, и Дрейк не винил её. Чтобы мэр крупного южноамериканского города пошёл против наркокартелей, он должен был быть либо чертовски смелым, либо абсолютно безумным. Остальное Алекс могла и не рассказывать. Красивая девушка, не старше девятнадцати, связанная и с кляпом во рту в спальне наркобарона? Она была заложницей, рычагом давления и, вероятно, вот-вот должна была стать жертвой чего-то похуже.

«И как меня только угораздило в такое вляпаться?» — подумал Дрейк.

Хотя, если честно, Алекс Муньос не была виновата в том, что в него стреляют. Конечно, то, что он её развязал и вытащил из резиденции наркобарона, выдало его и замедлило, но план с самого начала был рискованным, а по его опыту, рискованные планы почти всегда заканчивались тем, что в него стреляли, а иногда даже попадали.

— Так если папа тебя не посылал, кто ты тогда? — спросила Алекс, и на её лице снова появилось недовольное выражение. — И что ты собираешься со мной делать?

Дрейк проигнорировал второй вопрос. Если он и усвоил что-то за эти годы, так это то, что, спасая свою жизнь с красивой женщиной в кабине авто, никогда не стоит говорить ей, что у тебя нет плана.

— Меня зовут Дрейк. Нейтан Дрейк.

Если она и уловила отсылку к Джеймсу Бонду в его интонации, то вида не подала.

— Что это такое? — спросила Алекс. — Что ты сделал, чтобы так разозлить Вальдеса?

Дрейк кивнул на заднее сиденье.

— Видишь вон то?

Когда Алекс обернулась, Дрейк уже знал, что она увидит. Посох был завёрнут в мешковину, туго стянутую полосами армированного скотча. Мешковину он взял на маковой ферме по ту сторону резиденции Вальдеса, а скотч захватил с собой. Ему удалось вскрыть витрину в кабинете наркобарона, не подняв тревоги, упаковать посох, и он уже отправлялся на выход, когда заглянул в спальню и увидел девушку с кожей цвета корицы. Дальнейшее было абсолютно идиотской историей.

— Вижу, — ответила Алекс.

— Слышала когда-нибудь о «Таверне Рассвета»?

— Ты о баре или о Пакариктамбо? Месте происхождения? Или ты про затерянную колонию?

— Знаешь эту историю? — спросил Дрейк, обрадованный, что не придётся ничего объяснять. Сам факт этого разговора уже был достаточно абсурдным, но он решил, что это куда лучше, чем если бы она орала на него, умоляя не дать ей умереть, или если бы он сам проклинал себя за то, что вообще сюда сунулся.

— Конечно, — фыркнула Алекс. — Я вообще-то учусь в университете.

«Отлично, — подумал Дрейк. — Единственная всезнайка в джунглях, и та сидит в моём джипе».

В мифологии инков Пакариктамбо была пещерой, из которой первые люди вышли в этот мир. Одним из тех братьев и сестёр был парень по имени Айар Манко, который нёс золотой посох — тот должен был указать, где его народу следует построить первый город инков. Легенда гласила, что он сменил имя, основал город Куско и вместе с сёстрами построил первые дома инков голыми руками. Для многих в этом регионе эта история была скорее былью, чем легендой, а потому открытие три года назад руин затерянной колонии — предположительно, ответвления тех самых первых инков, ведущего свою историю прямиком от Айара Манко, — вызвало серьёзные споры. Местное племя, утверждавшее, что всегда знало о затерянной колонии, настаивало, что эти руины и есть настоящий Пакариктамбо, и что после предательства братьев и сестёр Айар Манко вернулся в пещеру своего рождения с женой и детьми и основал эту скрытую деревню. Публичные дебаты о том, что было правдой, а что мифом, с тех пор не утихали ни на миг.

— Три года назад Вальдес нанял меня, чтобы я провёл команду в Пакариктамбо и вынес оттуда все артефакты, какие сможем найти. Но на самом деле ему нужен был только золотой посох Айара Манко. Когда я принёс его, он решил, что проще меня убить, чем заплатить. Я едва унёс ноги из Эквадора.

Алекс посмотрела на него как на сумасшедшего.

— И ты решил его выкрасть обратно?

Дрейк рассмеялся.

— Ты в своём уме? Вальдес таких, как я, на завтрак ест. Нет, я посчитал, что мне повезло остаться в живых. Но куикава… то племя, что спорило насчёт Айара Манко, помнишь? Они считают себя его ближайшими потомками, а значит, посох должен принадлежать им. Они и наняли меня, чтобы я его вернул.

— И ты взялся за эту работу? После того как Вальдес чуть тебя не убил?

— Мужику нужно как-то зарабатывать, — ответил Дрейк. — К тому же, Вальдес нарушил сделку. А это как-то неправильно, понимаешь? Я подумал, что меньшее, что я могу сделать, — это немного его позлить.

Они вцепились в сиденья, когда джип съехал в русло ручья, с брызгами пересёк его и взревел, выбираясь на другой берег. Стрельба стихла, и Дрейк на мгновение понадеялся, что головорезы Вальдеса оставили погоню. Но тут один из преследовавших их джипов прорвался сквозь лианы позади, и он понял, что не стоило и надеяться. Никогда ничего не бывает так просто.

— Эй, — крикнул Дрейк, взглянув на Алекс, когда новая очередь прошила деревья слева от них. — Как думаешь, твой отец предложит награду за твоё благополучное возвращение?

Она уставилась на него.

— Ты же сказал, что это не спасательная операция.

— Нет, — ответил Дрейк, — не думаю, что я так говорил. Да и в любом случае, это спорный вопрос, не так ли? В смысле, когда парень уже фактически совершил спасение…

— Ты меня не спас! — закричала она, когда пуля разнесла боковое зеркало с её стороны, осыпав волосы девушки осколками стекла и металла.

— Ну, — сказал Дрейк, — пока нет.

Он направил джип в проём между деревьями, который казался слишком узким, но они всё же пронеслись сквозь него, оставив по паре сантиметров с каждой стороны. Алекс выругалась и закрыла голову руками, а затем, моргая, с изумлением подняла взгляд, весьма удивившись, что они не разбились. Дрейк вдавил педаль газа в пол, и из-под шин полетели комья влажной земли. На несколько секунд грохот выстрелов снова прекратился, и, когда они проезжали через странно ровную аллею из деревьев и лиан, тишина джунглей окутала их, приглушая шум мотора.

Джип влетел на холм, перевалил через вершину, и на долю секунды шины провернулись в воздухе, потеряв сцепление, прежде чем приземлиться на небольшой поляне. Напрягая руки, Дрейк удерживал руль на неровной земле, но пространство для манёвра закончилось. Поляну окаймлял густой кустарник, а деревья росли так близко друг к другу, словно что-то замышляя. Единственный выход вёл туда, откуда они приехали, а боевики Вальдеса были прямо у них на хвосте.

— О боже, мы покойники! — воскликнула Алекс.

Дрейк на полной скорости понёсся к дальнему краю поляны, прямо на деревья. Лишь в последнюю секунду он вывернул руль вправо и ударил по тормозам. Джип занесло, и, дёрнувшись, он замер. Двигатель чихнул и заглох, слегка потрескивая.

— Руки вверх, — крикнул Дрейк.

Алекс растерянно посмотрела на него.

— Что?

Нейт бросил пистолет на пол джипа и выбрался наружу, вскидывая руки в знак того, что он сдаётся.

— Если не хочешь, чтобы тебя пристрелили, подними свои чёртовы руки!

В этот момент первая из машин преследователей ворвалась на поляну. Раздалось несколько выстрелов, но Дрейк тут же начал громко кричать, что сдаётся, на английском и испанском, поднимая руки ещё выше, чтобы показать серьёзность своих намерений. Он отошёл от джипа, и Алекс, наконец, тоже подняла руки и выскользнула из машины, подражая ему как могла. Она начала плакать.

Дрейк подумал, что улыбаться было бы плохой идеей, но ему пришлось постараться, чтобы сохранить невозмутимое лицо. Страх всегда так на него действовал. Он прикинул, что Вальдес наверняка приказал своим головорезам вернуть девушку и посох Айара Манко, и было вполне логично предположить, что он также приказал им убить вора, который украл и то, и другое, — то есть его, — но Дрейк подумал, что сдача в плен может сбить их с толку. По крайней мере, он на это надеялся.

Второй джип с убийцами выехал на поляну, когда первый с визгом остановился в двадцати футах от него. Все стволы были направлены на Дрейка и Алекс. Большой грузовик, должно быть, всё ещё тащился где-то позади. В одной из этих машин сидел главный — какой-нибудь ублюдок поумнее остальных, и в момент теперешнего замешательства боевики наверняка будут ждать его приказа. Если Дрейк сдаётся, значит ли это, что они должны доставить его к Вальдесу живым, или им всё же следует его пристрелить?

Пока они ждали, боевики высыпали из двух джипов, все как один что-то крича, и окружили Дрейка и плачущую девушку, которая, казалось, не понимала, что её оставят в живых, чтобы сохранить её ценность как заложницы. «А может, именно поэтому она и плачет, — подумал Дрейк. — Может, плен пугает её больше, чем смерть».

«Или, может, ты просто разыгрываешь тут мелодраму», — подумал он. Убийцы ткнули в его сторону стволами, крича по-испански, чтобы Дрейк встал на колени. Он подчинился. Алекс сделала то же самое, хотя её никто об этом не просил. Невысокий, худощавый, но смертельно опасный на вид парень с усами, словно нарисованными маркером, спрыгнул с кузова второго джипа и направился к Дрейку, держа пистолет у бедра, будто пытался подкрасться к ним незаметно, хотя все выжидательно на него смотрели. Значит, это и есть их главный. Дрейк ждал, когда тот отдаст приказ стрелять.

Но усач не произнёс ни слова. Если его дружки и ждали приказа, им пришлось бы подождать ещё, потому что он, похоже, был человеком действия. Он вытащил пистолет из кобуры под мышкой, подошёл, поднял его и приставил ко лбу Дрейка.

— Ну, давай уже! — крикнул Нейт дрожащим голосом.

Маленький комендант удивлённо нахмурился, очевидно, решив, что тот торопит его нажать на курок.

— Что ты… — начала Алекс.

Внезапно грянул одиночный выстрел, вспугнув стаю пёстрых птиц, которые взмыли в небо с деревьев вокруг поляны. Маленький человечек с нелепыми усами пошатнулся, посмотрел вниз на дыру в своей груди с замешательством и, возможно, толикой сожаления, а затем рухнул в траву.

Лишь то, что руки Дрейка и Алекс были подняты вверх и очевидно пусты, в тот момент сохранило им жизнь. Ошарашенные убийцы завертелись, целясь в деревья и пытаясь понять, в кого им теперь стрелять. Один из них даже дал несколько очередей в пустоту.

А затем тени зашевелились. Ветви качнулись, и в листве деревьев показались десятки стволов и лиц. Кто-то был выше, кто-то ниже, одни были одеты в стиле местных племён, другие — в простую одежду сезонных рабочих, но все они были вооружены. Там были и ружья, и луки с натянутой тетивой, и даже ножи, готовые к броску. Кроме лязга взводимого оружия и шелеста листвы, они не издавали ни звука.

Один из людей Вальдеса начал кричать остальным, чтобы они открыли огонь — словно ему было нужно, чтобы кто-то другой спустил курок первым. В паре сантиметров от его покрытого грязью левого ботинка в землю вонзилась стрела. Секунду или две он смотрел на неё, а затем бросил свой автомат в траву.

Мгновением позже остальные убийцы тоже начали избавляться от оружия, а воины племени куикава быстро вышли из-за деревьев и окружили их. Несколько соплеменников поспешили к угнанному Дрейком джипу. Один из них поднял с заднего сиденья завёрнутый в мешковину посох, победно потряс им в воздухе и с благодарностью кивнул. Дрейк надеялся, что парень понимает: он полез за посохом не только ради благодарности племени.

Он поднялся и подошёл к Алекс. Девушка всё ещё выглядела перепуганной, глядя на воинов куикава так, будто они могли представлять новую угрозу. Дрейк помог ей встать на ноги.

— Ну а теперь? — спросил он. — Это считается за спасение?

Большую часть полёта из Гуаякиля в Чикаго Дрейк навёрстывал упущенный сон. После адреналинового всплеска, длившегося несколько дней, когда он постоянно пытался не умереть, он чувствовал себя выжатым как лимон, но в то же время его наполняло редкое умиротворение. Он восстановил справедливость после того, как Вальдес его обманул; вернул культурный артефакт его законным владельцам — правда, стоит признать, что именно он его сначала и украл; и теперь летел домой с таким количеством реальных денег в кармане, какого у него не было уже давно.

Племя заплатило ему гонорар за возвращение золотого посоха, но мэр Гуаякиля заплатил ещё больше за удовольствие получить свою дочь обратно живой и невредимой. Тот факт, что последнее деяние было чистой, хоть и несколько раздражающей, случайностью, делал награду только слаще. Такая удача выпадала ему нечасто, и ему не терпелось поделиться историей своего везения с Виктором Салливаном, своим лучшим другом и порой партнёром в подобных авантюрах.

В самолёте было несколько визжащих детей, а пассажир габаритов борца сумо на сиденье позади, казалось, был не в восторге от того, что Дрейк откинул спинку своего кресла, но он чувствовал себя непробиваемым для всех попыток мира нарушить его покой. Тихо слушая музыку через бесплатные наушники, он умудрился проспать весь фильм и проснулся лишь на мгновение ради клейкой курицы с брокколи, которая могла быть ужином, а могла — и каким-то омлетом на завтрак, если бы застывшая жижа вокруг курицы и овощей оказалась яйцом.

Самолет приземлился почти на пятнадцать минут раньше, около десяти утра, и когда Дрейк отстегнул ремень и встал, очевидно довольный и хорошо отдохнувший, ему показалось, что он поймал несколько завистливых взглядов от других пассажиров. Большинство из них выглядели бледными и измученными, но он-то чувствовал себя прекрасно, доставая рюкзак из-под сиденья и спортивную сумку с багажной полки. Сумоист, недовольный откинутой спинкой, всё ещё пытался достать себя из кресла 17D, когда Дрейк уже выходил из самолёта.

Переходя из одного терминала в другой, он учуял запах булочек с корицей, и его желудок заурчал. Ему удалось удержать в себе ту отвратительную бурду, которой авиакомпания кормила своих пассажиров, но он определённо снова проголодался, а булочки с корицей были одной из его слабостей. Как криптонит, если бы криптонит был мягким, тёплым, покрытым сахаром, а Супермен любил бы его есть. Или что-то в этом роде…

Стоя в очереди за булочкой и предвкушая американский кофе, Дрейк полез в карман и достал мобильный, который был выключен на время полёта. Он включил его и увидел, что пропустил несколько звонков и сообщений. Первое представляло собой пьяное бормотание какой-то женщины, и он решил, что это, должно быть, просто ошиблись номером. Второе сообщение было от Вивиан, женщины, которая выполняла роль его турагента, когда ему требовалось организовать поездку, не оставляя следов. На вкус Вивиан Дрейк слишком много импровизировал, и она часто журила его за то, что он не пользуется её услугами чаще, но на этот раз она звонила, чтобы высказать ему за перелёт из Эквадора в США по собственному паспорту. Он не любил так делать, опасаясь привлечь внимание Министерства внутренней безопасности, но он же просто парень, приехавший в Южную Америку, а не какой-нибудь джихадист, который берёт уроки пилотирования, а потом пару недель тренируется, чтобы взорвать себя в каком-нибудь тайном горном лагере в Афганистане.

Третье сообщение было от Салли.

«Нейт, это я. Позвони, как только получишь это. Тут что-то наклёвывается, и мне бы не помешала вторая пара глаз. Ещё одна пара мозгов тоже не повреди...»

Телефон пискнул, и он взглянул на него, удивлённый, что это снова звонит Салли. Он нажал кнопку, чтобы принять входящий вызов.

— Салли, — произнёс он, нахмурившись. — Что такого важного?

Движение краем глаза привлекло его внимание, и он дёрнулся — нервы после последних нескольких дней были на пределе, — но это была всего лишь девушка за прилавком, протягивавшая ему пакет, источавший восхитительный аромат корицы.

— Ты на американской земле, Нейт? — спросил Салли.

— У меня пересадка в Чикаго, — ответил Дрейк, направляясь к столику в углу, где он мог сесть спиной к стене.

Он услышал, как Салли сделал паузу, и ему показалось, что тот выдохнул. «Курит сигару», — подумал Дрейк. Салли бросал примерно раз в месяц и подолгу жевал кончик незажжённой «кубинки», словно бросая вызов самому себе. Этим утром ему, очевидно, нужно было закурить.

— Чикаго, — пробормотал Салли, его грубый голос звучал ещё более хрипло, чем обычно. — Как быстро сможешь добраться до Нью-Йорка?

Нейт замер, не донеся липкую булочку с корицей до рта.

— А что в Нью-Йорке?

Он услышал, как Салли выпустил ещё одно облако сигарного дыма, прежде чем ответить.

— Убийство.

В четвертом часу дня Дрейк сидел на заднем сиденье нью-йоркского такси, вдыхая дым благовоний, которые жёг таксист, и наблюдая, как за окном проносятся зелёные уличные знаки по пути к Центральному вокзалу. Он мог бы сесть на автобус-шаттл прямо из международного аэропорта имени Джона Кеннеди в Куинсе до Центрального вокзала в самом сердце Манхэттена, но срочность в голосе Салли была очевидна, а Дрейк, на сей раз, был при деньгах.

Он жалел лишь о том, что Салли не был более откровенен по телефону. Дрейк всю жизнь учился держать удар, и немалую роль в этом сыграла привычка Виктора вываливать на него всё в последнюю минуту. Но он не думал, что нежелание Салли вдаваться в подробности было связано с обычными играми стареющего охотника за сокровищами. Прямо перед тем, как Салливан бросил трубку, Дрейк услышал на заднем плане плачущую женщину. Если его старый друг и наставник не хотел говорить об убийстве, он полагал, это потому, что в комнате был кто-то скорбящий. Салли вряд ли можно было обвинить в излишней чувствительности, но и бессердечным он тоже не был.

Скорбящий друг также объяснял, почему он не приехал встретить Нейта в аэропорт. Если Дрейку нужно было его прикрыть, Салли, как правило, старался ввести его в курс дела как можно скорее. Вместо этого он просто попросил Дрейка встретиться с ним под часами в главном зале Центрального вокзала.

Такси высадило его перед рестораном под названием «Першинг-сквер», который был практически скрыт под эстакадой Парк-авеню. Дрейк заплатил таксисту, но почти не смотрел на него, мыслями уже пребывая с Салли. Ему повезло сесть на рейс из Чикаго в течение получаса после разговора с ним, и на протяжении почти двух с половиной часов в воздухе и всей поездки на такси ему в основном удавалось отвлекаться или думать о других вещах. Но теперь, когда он прибыл на место, он не мог не волноваться.

Виктор Салливан практически растил его с подростковых лет и научил всему — или почти всему, — что он знал о выживании в бизнесе «труднодоступных приобретений». Они объездили весь мир в поисках сокровищ и древностей практически для любого, кто мог оплатить счёт. И за всё это время он ни разу не слышал, чтобы голос Салли звучал так мрачно и устало, как сегодня по телефону.

Какой-то таксист нажал на клаксон, когда Дрейк торопливо переходил улицу. Пронизывающий октябрьский ветер ударил в лицо, и он поёжился, жалея, что не взял пальто. Он оставил свои сумки в камере хранения в аэропорту, полагая, что вернётся туда на обратном пути из города, но ничего из того, что там было, не помогло бы. В Эквадоре было тепло и влажно. Дрейк провёл слишком много времени в жарких и душных местах, так что он не возражал против прохладного осеннего ветра, но это был такой резкий контраст, словно он шагнул через дверь на другой конец света.

«Это бы сильно упростило мне жизнь», — подумал он. Но, конечно, такое случалось только в научной фантастике и фэнтези, где все герои были благородными, а смерть не всегда означала конец. В реальной жизни правила были менее удобными.

Дрейк с усилием отворил тяжёлую дверь из стекла и латуни и прошёл по наклонному галечному пандусу между внешним и внутренним входами. Сбоку стоял мужчина с длинной, грязной, спутанной бородой и впалыми глазами; на груди у него висела табличка, возвещавшая о наступлении Конца Времён, но по его виду было невозможно сказать, радовался он этому моменту или сожалел о нём.

Когда он шагнул в главный зал — огромное, богато украшенное помещение, которое немедленно всплывало в памяти при мысли о Центральном вокзале, — он прямиком направился к гигантским часам. Дрейк заметил стоящего под ними Салли, но тот отвернулся и смотрел на лестницу на другой стороне терминала — вероятно, думал о сцене с детской коляской из «Неприкасаемых» Де Пальмы, которая была данью уважения русскому фильму «Броненосец «Потёмкин». Они несколько раз проходили через Центральный вокзал вместе, и каждый раз Салли считал своим долгом рассказать ему про эту лестницу.

Виктор заметил его приближение и оживился, стряхивая с себя оцепенение. Судя по затравленному взгляду, Дрейк решил, что, возможно, он думал всё-таки не о старых гангстерских фильмах.

— Нейт, — сказал Салли. — Спасибо, что приехал.

— Я и так был в пути. Просто сделал крюк, — ответил Дрейк. Их общение в основном состояло из дружеских подколок, но на этот раз он подумал, что легкомысленный тон, пожалуй, неуместен. — Что происходит, Салли? Ты сказал «убийство». Один взгляд на тебя, и я готов поспорить, что речь идёт не о каком-то уютном детективчике.

Салли нахмурился, разглаживая свои седые усы.

— Не похож я на обычного весёлого себя, да? Пожалуй, нет. Но ты и сам выглядишь, мягко говоря, хреново, так что, может, не стоит судить.

Дрейк вскинул брови.

— Тоже рад тебя видеть.

Усталая улыбка коснулась лица Салли, и в его глазах на миг появился обычный озорной огонёк, но затем улыбка угасла, и взгляд его помрачнел. Он кивнул в сторону ряда арочных проёмов, которые вели в туннели и к платформам.

— Пойдём. Нам сюда, — сказал он.

Дрейк последовал за ним, не задавая больше вопросов. Если у Салли и был определённый способ, которым он хотел преподнести ответ, Дрейк ему подыграет. Он заслужил и это, и даже гораздо большее, за годы их дружбы. Нейт внимательно изучал Салли, пока они спускались по лестнице на нижний уровень. Выпивоха и неисправимый бабник, он, как всегда, выглядел так, будто ему было бы уютнее играть в азартные игры в Гаване 1950-х, чем иметь дело с Америкой двадцать первого века. Его седеющие волосы были слегка взъерошены, а тёмные круги под глазами говорили о том, что прошлой ночью он почти не спал. На нём была коричневая кожаная куртка-бомбер поверх одной из его гуаябер — льняных рубах, популярных в Латинской Америке и на Карибах. И рубашка, и брюки цвета хаки были помяты, что указывало на то, что он носил ту же одежду со вчерашнего дня.

Прошло почти два месяца с тех пор, как Дрейк видел Салли в последний раз, но они говорили по телефону меньше недели назад, и тогда ничто не предвещало беды. Хотя убийство обычно не предупреждает о себе.

Салли провёл его через зал нижнего уровня мимо арочных входов в лабиринт подземных железнодорожных туннелей, пока наконец не свернул в один из них и не спустился по дюжине ступеней к платформе. Во тьме потолка над ними ненадёжно мерцали лампы. Грохот поездов, как близких, так и далёких, создавал ощущение, что в любой момент мир может развалиться на части. Этот шум напомнил Дрейку, как в детстве он считал секунды между ударами грома, пытаясь определить, как далеко гроза и не метит ли молния в его сторону.

На платформе их не ждал никакой поезд. Дрейк отчасти ожидал, что они вот-вот отправятся в путешествие, но если так, то, очевидно, не таким способом. Пути были пусты, а сама платформа выглядела заброшенной, за исключением жёлтой полицейской ленты, которой был оцеплен её дальний конец. Дрейку не нужно было спрашивать; теперь он знал, куда они направляются.

Через две платформы от них, лязгая и выпуская пар, стоял поезд, ожидая несколько запоздавших пассажиров, торопливо бежавших вдоль вагонов. Проводник стоял у двери, подгоняя их. Мужчина взглянул на Дрейка и Салли. Когда-то он бы просто занялся своим делом — Нью-Йорк был именно таким городом, — но после 11 сентября всё изменилось. Салли тоже это знал, потому что остановился у полицейской ленты, не делая попыток пройти дальше. Они и так вызывали достаточно подозрений, находясь здесь без всякой видимой причины. Дрейк подумал, что проводник, возможно, примет их за детективов в штатском, но тут же понял, что для этого они, вероятно, слишком просто одеты. А если бы он мельком увидел гуаяберу под курткой Салли, то сразу бы понял, что они не копы. Большинство полицейских держали свои причуды при себе.

Стоя у полицейской ленты, Салли вытащил сигару из внутреннего кармана куртки. Он не особо жаловал правила, но зажигать её не стал — просто зажал между губами и с минуту задумчиво катал её зубами. Дрейк никогда не знал его как человека, склонного к долгим размышлениям.

— Ты начинаешь меня немного пугать, Салли. Может, начнёшь с того, что скажешь, кто умер?

Салли ещё мгновение смотрел на точку за полицейской лентой, а затем вынул сигару изо рта и повернулся к Дрейку.

— Эту платформу закрыли со вчерашнего вечера. Пришёл поезд из Коннектикута, у него была куча остановок по пути, — а когда он ушёл, на платформе остался старый дорожный сундук. В основном люди садились на поезд, уезжая из города, но были и те, кто прибывал. Один из проводников запомнил этот сундук и двух мужчин, сидевших рядом с ним. Он предположил, что это они его принесли, но не особо к ним присматривался. Тёмные пальто — вот и всё, что он помнит.

Салли покачал головой, его глаза сузились от досады.

— Подумай об этом, Нейт. В этом сундуке могло быть всё что угодно. Он мог быть набит семтексом или ещё чем. Можешь представить, как такой объём взрывчатки сдетонирует под городом? Мы так зациклились на самолётах, но никто не обращает внимания на…

Он замолчал, переводя дух. Виктор выглядел скорее злым, чем скорбящим, но Дрейк достаточно хорошо знал Салли, чтобы видеть, что он чувствует и то, и другое.

— Значит, сундук не был набит взрывчаткой? — рискнул предположить Дрейк.

Салли бросил на него тяжёлый взгляд.

— Я просто приводил пример. Но нет, не был. Хотя отреагировали так, будто был. Сотни поездов не пустили в город, тысячи людей эвакуировали. Транспортное управление вызвало антитеррористическую группу, а у полиции Нью-Йорка здесь была сапёрная команда. Собаки, натасканные на взрывчатку, ничего не учуяли, но с сундуком всё равно обращались так, будто он вот-вот взорвётся. Пара парней, что работают с этими собаками… один из них раньше тренировал их на поиск трупов, и он хорошо знает этот запах. Он сказал, что, по его мнению, в сундуке тело. Оказалось, он был прав.

Дрейк положил руку ему на плечо, он терпеть не мог наблюдать, как страдает его друг.

— Салли…

— Это был Лука, — сказал Виктор, его челюсти сжались, а в глазах сверкнул гнев. — Но не весь, Нейт. Без рук и без ног. Только туловище. Голову ему тоже отрезали, но она, по крайней мере, была в сундуке. Тот, кто его убил, ампутировал ему конечности не для того, чтобы его было труднее опознать, иначе бы они не положили его…

Салли запнулся. Усмехнувшись, он снова сунул сигару в рот и уставился на место за жёлтой лентой. Поезд через две платформы от них тронулся, громко лязгая колёсами, и Дрейк подумал, не наблюдает ли за ними до сих пор проводник. Он задавался вопросом, почему копы или ФБР ещё не набросились на них с вопросами, что они здесь делают. Если бы в сундуке оказалась взрывчатка, а не мёртвый друг Салли, они бы никогда не смогли сюда спуститься, чтобы их не остановили. Но убийство не привлекало такого же внимания.

При жизни Лука Хзуяк был археологом, профессором колледжа и коллекционером древностей. А ещё он был одним из старейших и самых дорогих друзей Виктора Салливана, человеком, который считал современное понимание истории такой же загадкой, как и грядущее завтра. Лука был известен тем, что выводил из себя коллег и работодателей, отказываясь мириться с общепринятыми версиями исторических событий, особенно касающихся древних времён. В последние годы он зарекомендовал себя как успешный автор спорных исторических книг, написанных доступным для широкой публики языком. Дрейк встречался с Лукой, может быть, раз десять, и тот ему очень нравился. Он мог живо представить себе озорное лицо этого человека и то, как он всегда поглаживал свою эспаньолку, словно какой-то мультяшный дьявол. Лука никогда не осуждал Салли за ту работу, которой они с Дрейком занимались, в основном потому, что считал, что самые значимые доказательства, способные оспорить версии историков, поступают от расхитителей гробниц и охотников за сокровищами.

— Мне жаль, Салли, — пробормотал Дрейк. — Такое не должно случаться ни с кем, а уж тем более с таким человеком, как Лука. Копы что-нибудь нарыли?

Дрейк не стал спрашивать, откуда у Салли информация о том, что тело было обнаружено. Было очевидно, что у него есть источник в полиции Нью-Йорка, что, в общем-то, не удивляло. У Салли, казалось, почти везде был свой собутыльник или приятель по азартным играм. Шесть лет назад они провели несколько дождливых недель в Бутане в поисках древних масок демонов и животных. В первый же день они пошли на рынок, чтобы найти что-нибудь, что укроет их от дождя, и человек, продававший козий сыр и вино, хлопнул Салли по спине и обнял его как давно потерянного брата. Когда парень отстранился, Дрейк заметил в его глазах настороженное подозрение. Они с Салли были друзьями, но не доверяли друг другу. Похоже, это была распространённая динамика в его отношениях, и она простиралась от Бутана до Соединённых Штатов и острова Пасхи. Дрейк доверял Салли, по крайней мере, в большинстве случаев, но одна из первых вещей, которым тот его научил, заключалась в том, что определённая доля недоверия полезна и поможет ему выжить.

Но контакт Салли в полиции Нью-Йорка не сильно помог.

— У них шиш с маслом, — хмыкнул Виктор.

Дрейк нахмурился, повернувшись, чтобы взглянуть на мерцающие лампы.

— Серьёзно? Это же Центральный вокзал. У них тут повсюду должны быть камеры.

— Конечно, они есть. Но это не значит, что все они работают. Когда бюджет урезан, приходится делать выбор и кое-что остаётся за бортом, — пробормотал Салли, снова повернувшись к нему. — Но у нас есть то, чего нет у копов.

— И что же?

Во взгляде Салли смешались боль и гордость.

— У нас есть Джада.

Дрейк и Салли сели на поезд-челнок, курсирующий между Центральным вокзалом и Таймс-сквер, а затем пересели в другой вагон метро, на этот раз направлявшийся на север. Они сидели молча, и Салли с опаской поглядывал на других пассажиров. Свет то и дело мигал, превращая царапины, оставленные на окнах вандалами, в причудливые шрамы. Сиденье под Дрейком было распорото, но это беспокоило его меньше, чем запах, пропитавший воздух — едва уловимые ароматы пота и мочи, словно призраки чьей-то застарелой вони. Вагон грохотал по рельсам, убаюкивающе раскачиваясь взад-вперёд, и это, возможно, и усыпило бы Дрейка в день, не омрачённый убийством.

Салли огляделся по сторонам; таким параноиком Дрейк его ещё никогда не видел.

— Что происходит, Салли? — тихо спросил Нейт. Он огляделся, чтобы проверить, не обратил ли на них кто-нибудь внимание — паранойя его друга была заразительной. Но это было нью-йоркское метро; как правило, люди здесь делали вид, что они одни в поезде. — Почему ты прячешь Джаду?

— Это была не моя идея, — пробормотал Салли, бросив на Дрейка резкий взгляд. — Она не станет говорить с копами, потому что боится закончить так же, как её отец.

— Она знает, кто это сделал? — с интересом спросил Нейт.

— Нет. Но, возможно, она знает, почему. А теперь заткнись. Скоро будем на месте.

Дрейк не стал спорить. Он видел, что убийство Луки напугало Салли. Если тот хотел перестраховаться, опасаясь, что Джада тоже может быть в опасности, Дрейк не винил его. Салли был крёстным отцом девушки и относился к этой роли серьёзно. После смерти Луки он сделал бы всё необходимое, чтобы девушка ни в чём не нуждалась.

Хотя она ведь уже не была девочкой, не так ли? Последний раз, когда Дрейк видел Ядранку Хзуяк, ей было одиннадцать или двенадцать лет. В последующие годы он смутно осознавал, что девочка растёт, и это происходило так далеко от поля его зрения, что сейчас ему было трудно представить Джаду взрослой. Лет пять или шесть назад они с Салли и Лукой ужинали в маленькой забегаловке в Сохо, которая, казалось, не менялась десятилетиями. За ужином Лука упомянул, что Джаде нравится в колледже, а значит, сейчас ей должно было быть около двадцати пяти. Но он никак не мог выбросить из головы образ той маленькой девочки, которой она когда-то была.

Когда поезд подъехал к станции «79-я улица», Салли хлопнул Дрейка по колену и встал, проскользнув мимо стоявших пассажиров. Дрейк последовал за ним, улыбнувшись, когда обходил молодую женщину на сносях.

На платформе Салли прислонился к стене газетного киоска и подождал, пока поезд закроет двери и отъедет. Дрейк считал, что тот излишне осторожничает, но он изменил свои планы, прилетел в Нью-Йорк и был в движении с тех пор, как сошёл с самолёта в аэропорту. Пара минут передышки были как нельзя кстати. К тому же, он знал эту игру. Салли хотел подождать, пока платформа опустеет, чтобы любому, кто мог бы за ними следить, было труднее оставаться незамеченным.

Когда высадившиеся пассажиры разошлись, а поезд уехал, Салли поравнялся с Дрейком, и они в молчании поднялись по лестнице. На улице по тротуару гулял прохладный осенний ветерок, а дневные тени стали длиннее. Салли повернул в сторону верхнего города, и Дрейк терпеливо выждал, пока они не отошли на полквартала от входа в метро, прежде чем заговорить снова.

— Давай, Салли, — начал он. — Терпение — добродетель, но она никогда не была моей сильной стороной. Ты притащил меня через полстраны…

— Ты был в Чикаго. Это даже не половина пути.

Дрейк нахмурился.

— Я всегда был не в ладах с дробями. Но не в этом суть. Лука мёртв, и, судя по тому, как ты себя ведёшь, очевидно, ты думаешь, что тот, кто его убил, на этом не остановится. Если уж ты втягиваешь меня в ситуацию, где я могу оказаться в сундуке с недостающими частями тела, я бы хотел, по крайней мере, знать, во что я ввязываюсь.

Салли бросил на него тяжёлый взгляд.

— Я бы тоже хотел это знать.

Он глубоко вздохнул, словно уступая, и огляделся, чтобы убедиться, что никто не обращает на них особого внимания, а затем сунул руки в карманы и, глядя прямо перед собой, заговорил тихим голосом:

— Вот какой расклад, — начал Салли. — Может, помнишь, что мать Джады умерла, когда та была ещё ребёнком.

— Рак груди, кажется? — спросил Дрейк.

— Лёгких, — поправил Салли. — Пару лет назад Лука снова женился, на женщине по имени Оливия. Джада называла её «злой мачехой». Оливия Хзуяк работает в компании под названием «Феникс Инновейшнс». Генеральный директор — парень по имени Тир Хенриксен… норвежец, кажется. «Феникс» в основном производит оружие, у них деловые партнёры по всему миру, но есть и исследовательский отдел, который держит всё в строжайшем секрете.

— Почему это имя кажется мне знакомым? — пробормотал Дрейк, насторожившись, когда в поле его периферийного зрения замедлилась машина. Это оказалось просто такси, высаживавшее пассажира, Салли уже заставил его шарахаться от каждой тени. — Я имею ввиду, Тир Хенриксен, не корпорация.

— Я так и думал, что ты вспомнишь, — ответил Салли. — Хенриксен — коллекционер древностей, и он не брезгует приобретать вещи сомнительными способами, если законный подход не срабатывает.

— Он наймёт контрабандистов и воров, если придётся, — уточнил Дрейк.

Салли вскинул бровь.

— Знаю. Можешь себе представить? Жулики и злодеи!

Дрейк ничего не сказал. Салли шутил, но Дрейку было не до смеха. Он обходил правила, а иногда и нарушал их, и его работа сводила его с довольно неприятными личностями, но себя он к ним не причислял.

— Три месяца назад Хенриксен вышел на Луку через Оливию, пытаясь вовлечь его в частный проект, — продолжил Виктор. — У Луки, полагаю, было дурное предчувствие насчёт предложения Хенриксена. Он во всём разобрался, начал проводить исследования, которые хотел Хенриксен, и наткнулся на что-то, что обеспокоило его настолько, что он отказался. Только на самом-то деле он не отказался. Он продолжал работать над проектом, но уже на себя, а не на Тира Хенриксена.

— Всё это как-то туманно.

Они прошли пару кварталов и теперь остановились на углу 81-й улицы и Бродвея в ожидании светофора. На юго-восточном углу перекрёстка был «Старбакс», и Дрейк почувствовал, что ему дико хочется кофе, но он всё же сосредоточился на Салли и людях вокруг. Молодая деловая женщина, по его прикидкам, индианка или пакистанка, вела на поводке крошечную собачку, семенившую рядом. Двое мужчин перешли дорогу, неся стаканчики из «Старбакса» и смеясь. Дрейк не видел никакой угрозы, но чувствовал её, хотя и полагал, что это в основном из-за картины, которую рисовал сегодняшний день.

— Сначала всё, что Лука рассказал Джаде, — это то, что Хенриксен хотел, чтобы он разгадал для него одну загадку, в основе которой лежало какое-то сокровище. Что-то бесценное, — пробормотал Салли. — Что-то…

— За что стоит убивать, — закончил Дрейк.

— Похоже на то, правда? — спросил Салли.

Цвет светофора сменился, и они продолжили идти на север по Бродвею.

— Значит, Лука хотел забрать сокровище себе, — предположил Дрейк.

— Мне кажется, это на него не похоже. Лука бы не стал так рисковать. Он любил свою работу и свою дочь, и у меня всегда было впечатление, что ему этого вполне достаточно для счастья.

— Без обид, Салли, но ты виделся с Лукой раз в пару лет. Люди меняются. И даже если Лука не изменился, ты не можешь залезть кому-то в голову и увидеть мир его глазами.

Но Салли лишь покачал головой.

— Ничего подобного! Я знал его так же хорошо, как знаю тебя. И Джада со мной согласна. Она говорит, что её отец не был взволнован так, как бывает взволнован человек, который думает, что вот-вот заполучит что-то особенное. Она говорит, что её старик просто выглядел напуганным. Когда она надавила на него, он сказал, что проект Хенриксена опасен, и единственный способ его остановить — это найти сокровище раньше, чем это сделает он.

Они свернули на 82-ю улицу. Мимо них прошёл старик, его длинное шерстяное пальто было слишком велико для его усохшей фигуры, и Салли подождал, пока они не отойдут от него на дюжину шагов, прежде чем остановился и снова повернулся к Дрейку.

— Слушай, Нейт, вот к чему всё сводится. Лука… он был одним из хороших парней. Я хочу убедиться, что тот, кто его убил, заплатит по счетам. Кроме того, Джада очень хочет закончить этот проект. Он стоил её отцу жизни, и она намерена довести его до конца ради него. Я планирую в этом участвовать. Я уже не так молод, как раньше, а она не привыкла к тому, что её пытаются убить, так что нам бы не помешала твоя помощь. Если ты в итоге окажешься в какой-нибудь неглубокой могиле, то по крайней мере, будешь знать, что ушёл из жизни, делая что-то хорошее.

Дрейк вскинул бровь, не в силах скрыть кривую усмешку.

— Ну, когда ты так это преподносишь, как я могу устоять?

Салли похлопал его по плечу.

— Спасибо. Это много значит.

— Только без этих нежностей, Салли. Ты меня в краску вгонишь.

Виктор закатил глаза и отвернулся, срезая путь по диагонали через улицу к пятиэтажному зданию, занимавшему половину квартала, который состоял из ряда многоквартирных домов. Дрейк подождал, пока мимо протарахтит курьер на старом мопеде, и последовал за ним. Верхний Вест-Сайд Манхэттена казался приятным местом для жизни, с деревьями, посаженными вдоль тротуара, и коваными оградами перед короткими дорожками, ведущими к входным дверям. У многоквартирного дома были красные двери, мансардные окна по обоим концам и небольшая башенка в стиле шале в центре. Салли дошёл до самой последней двери в конце квартала, где 82-я улица пересекалась с Вест-Энд-авеню.

Дрейк последовал за ним в вестибюль. Виктор нажал кнопку с надписью «Горински», и их тут же впустили.

Их целью оказалась квартира на четвёртом этаже в задней части здания. По словам Салли, она принадлежала старой подруге Джады по колледжу, которая училась за границей и оставила ей ключ и приглашение пользоваться квартирой в любое время, когда та будет в городе. Если лифт и был, Дрейк его не заметил, и он был впечатлён тем, с какой лёгкостью Салли преодолел лестницу. Не то чтобы он ожидал, что его старый друг рухнет на полпути, но Виктор не становился моложе, а курение сигар — не самое лучшее хобби для спортсмена.

Дверь квартиры открылась, прежде чем они до неё дошли. Девушка, стоявшая на пороге, на первый взгляд могла сойти за подростка. На ней был кремовый топ с длинными рукавами, обтягивающие чёрные брюки и простые чёрные ботинки — скорее практичные, чем модные. Волосы у неё были чёрными, но длинная чёлка, обрамлявшая лицо, была выкрашена в яркий пурпурный цвет. Однако, присмотревшись, Дрейк разглядел силу в её фигуре ростом метр шестьдесят и интеллект, мелькавший в её ореховых глазах.

Ядранка Хзуяк определённо больше не была ребёнком.

— Какого чёрта ты делаешь? — тихо спросил Салли, заталкивая её обратно в квартиру. — Ты даже не спросила, кто это, прежде чем нас впустить.

Джада вскинула подбородок, словно готовая к бою.

— Я не дура, дядя Вик! В вестибюле камера, помнишь? Я видела, что это ты.

Она ткнула большим пальцем в панель домофона у двери. Дрейк не мог разглядеть её из коридора, но предположил, что Салли сейчас смотрит на экран, на котором жилец квартиры мог видеть, кто звонит снизу, и чувствует себя довольно глупо. Это заставило Дрейка улыбнуться. Ему нечасто доводилось видеть, как Салли ставят на место.

Затем Джада посмотрела на него.

— Ты так и будешь стоять в коридоре, улыбаясь как идиот, или зайдёшь?

— Я и сам на минуту засомневался, — ответил Дрейк, — но, полагаю, всё же зайду.

Джада отступила, чтобы он мог войти, а затем закрыла и заперла за ним дверь. Дрейк взглянул на Салли.

— Язык проглотил, «дядя Вик»?

— Заткнись, — прорычал тот.

Квартира была опрятной, по-спартански простой и оформленной в блёклых тонах кем-то без особого воображения. Немногочисленные картины на стенах, казалось, были выбраны под интерьер, а не наоборот. Единственными признаками жизни были разбросанные по дивану подушки и беспорядок из бумаг и книг на полу и кофейном столике.

— Джада, возможно, ты не помнишь Нейта… — начал Салли.

— Я его прекрасно помню, — ответила девушка, убирая пурпурную прядь за ухо и холодно разглядывая Дрейка. — Хотя в моих воспоминаниях ты был выше.

Дрейк улыбнулся.

— Ну, справедливости ради, ты тогда была ниже.

— Ты был и симпатичнее.

Его улыбка исчезла.

— Ты тоже. В стиле властной десятилетней девчонки, конечно.

— Мне было двенадцать.

— Я знаю.

Джада рассмеялась, но тут же посерьёзнела, словно почувствовала вину за проявление хоть какой-то весёлости в мире, где её отца жестоко убили. Она выдавила небольшую, меланхоличную улыбку — лишь крошечное признание того, что ей понравилась их перепалка, — а затем снова повернулась к Салли.

— Я продолжала работать, пока тебя не было, — сказала она. — Хотела показать тебе кое-что, когда ты вернёшься.

Салли подошёл к дивану и сел на краешек, наблюдая, как она раскладывает бумаги на кофейном столике, а затем поднимает несколько с пола. Оттуда, где он стоял, Дрейк видел, что многие из бумаг были рисунками чего-то похожего на лабиринты, но это были полноценные иллюстрации, а не грубые наброски составителя головоломок.

— Сколько ты ему рассказал? — спросила Джада у Салли.

— Только про Хенриксена и про то, что Лука боялся. Я не вдавался в исторические детали, — ответил Салли.

— «Он» стоит прямо здесь, — вставил Дрейк, переводя взгляд с Джады на Салли. — А я-то думал, она не знает, что это за таинственный проект.

— «Она» знает совсем немного и пытается разобраться в остальном, — ответила Джада, склонив голову набок и изучая его. — Что ты знаешь об алхимии?

Дрейк пожал плечами.

— А что тут знать? Сумасшедшие ребята думали, что могут превращать разные металлы в золото. А ведь круто было бы, а? Хотя тогда охотники за сокровищами остались бы без работы.

Джада взяла старую книгу, её суперобложка пожелтела и была порвана по краям. Дрейк едва смог разобрать название: «Наука, магия и общество».

— Ты не похож на любителя домашней работы, — сказала она. — Но если захочешь почитать, это может быть неплохой идеей. На протяжении веков было много людей — почти всегда мужчин, — которые представлялись алхимиками и утверждали, что могут создавать золото. Они также утверждали и много чего другого. Сен-Жермен рассказывал всей Европе, что он бессмертен. У Фульканелли была репутация колдуна. Николас Фламель, предположительно, раскрыл секреты философского камня.

Дрейк взял книгу и пролистал несколько страниц.

— Вообще-то, моим любимчиком всегда был перс Останес. Знаешь, тот парень, что был с Ксерксом во время вторжения в Грецию? Он якобы принёс чёрную магию в эллинский мир. Тот ещё был проходимец!

Джада одобрительно кивнула ему.

— Насчёт домашней работы, — сказала она, — беру свои слова обратно.

Дрейк сел на диван, внимательный, как школьник.

— Ты уж особо не впечатляйся, — фыркнул Салли. — Нельзя заниматься добычей древностей и не знать основных алхимиков.

— Я собираю коллекционные карточки с ними, — вставил Дрейк.

Салли метнул на него испепеляющий взгляд. Нейт задумался, было ли это сделано с целью, чтобы он перестал шутить или же флиртовать. Не то чтобы он вообще собирался флиртовать. Это была нервная привычка, которая проявлялась у него рядом с женщинами, которые его интриговали, а Джада определённо его интриговала. Потрясающая, умная и дерзкая, она умудрялась сохранять чувство озорства, которым он восхищался. Однако Салли, очевидно, всерьёз её опекал, и Дрейк не собирался это проверять.

— Я делала заметки, пытаясь разобраться в том, что, как я помню, говорил мой отец в последние несколько недель, — объяснила Джада, указывая на бумаги. — Мы с дядей Виком ходили в библиотеку сегодня утром, после того как он тебе позвонил, и я пыталась найти книги, которыми, насколько я помню, мой папа был так увлечён в конце лета. Пару из них я не нашла, но постаралась взять то, что казалось наиболее похожим.

— Но больше всего меня интересует то, чего я не нашла, — продолжила она, повернувшись к Дрейку. — Последнее, что я помню из слов отца обо всём этом, — это то, что он обнаружил какую-то связь между всеми, кого он называл «великими алхимиками», и царём Мидасом.

— Ну это не такой уж и секрет, — заметил Салли. — Мидас, как считалось, мог превращать вещи в золото одним прикосновением.

Дрейк наклонился вперёд, протягивая руку к одному из рисунков с лабиринтом.

— Может, я что-то упустил, но, насколько я помню, Мидас — это всего лишь миф.

Джада кивнула.

— Возможно. Но мой отец всегда говорил, что в основе каждой легенды есть хотя бы крупица исторической правды.

— А это всё что? — поинтересовался Дрейк, поднимая рисунок лабиринта.

Она взяла листок из его руки.

— Мой папа проводил массу исследований, но его изыскания были разделены примерно поровну между двумя темами. Первой была алхимия. Второй — лабиринты.

— А какая между ними связь? — спросил Дрейк.

— Мы пока не знаем, — ответил Салли, перебирая иллюстрации. — Джада сегодня утром откопала упоминания о некоторых самых известных лабиринтах.

— Рисование помогает мне думать, — заметила девушка. — Большинство древних лабиринтов существуют только в виде руин и фундаментов, но археологи думают, что они разгадали некоторые из них. Есть схемы, и я пыталась их зарисовать, найти общие черты в их конструкции, или что-то в этом роде.

— И как, успешно? — снова задал вопрос Дрейк.

Выражение лица Джады стало задумчивым.

— Немного, — ответила она, протягивая руку к большой книге на кофейном столике. — Но самая большая подсказка была у меня прямо перед носом с той самой секунды, как мы нашли эту книгу в библиотеке, и я поняла это только минут двадцать назад.

Она постучала по обложке, привлекая их внимание к имени автора: Мейнард П. Чейни.

— Ты его знаешь? — спросил Салли.

— Нет, — ответила Джада. — Но мой отец частенько с ним разговаривал в последние несколько недель. Чейни работает над новой выставкой для Музея естественной истории. Хотите угадать тему?

Дрейк поднял иллюстрацию лабиринта и вскинул брови.

— Вот именно, — кивнув, сказала Джада.

— Музей всего в нескольких кварталах отсюда, — пробормотал Салли, вставая.

— Так пойдём и поговорим с мистером Чейни, — ответил Дрейк, откладывая иллюстрацию в сторону.

Джада тоже поднялась, и они оба повернулись, чтобы взглянуть на неё. На мгновение она показалась растерянной, а затем её глаза вспыхнули гневом.

— О, чёрта с два! — возмутилась она, переводя взгляд с одного на другого. — Мой отец мёртв, и этот парень может помочь нам выяснить, почему. Если вам нужна девица, которая запрёт дверь и спрячется за диваном, то вы ошиблись адресом.

Салли, казалось, готов был с ней поспорить — мысль об опасности, грозящей Джаде заставила его побледнеть, — но одного её взгляда хватило, чтобы он промолчал. Дрейку она нравилась всё больше и больше.

Когда девушка открыла дверь и повела их в коридор, он взглянул на Салли.

— Полагаю, она идёт с нами?

Салли слабо улыбнулся.

— Хочешь попробовать её остановить?

Дрейк уже выходил вслед за Джадой из квартиры.

— Ни в коем случае!

Когда они шагали по 81-й улице, Дрейк немного отстал, наблюдая за Салли и Джадой, но также внимательно следя за окружением. Он проверял каждого пешехода и каждую машину, но не видел никаких признаков того, что за ними следят. По пути сюда он посчитал паранойю Салли чрезмерной, но теперь уже не был так уверен. У них были лишь обрывки головоломки, связанной с убийством Луки, но если тот сделал какое-то крупное открытие, касающееся алхимии, это, скорее всего, означало золото. Возможно, много золота. А Дрейк знал немало людей, которые пошли бы практически на всё ради такого сокровища. Он просканировал взглядом окна и крыши, и понял, что теперь настала его очередь быть излишне параноидальным. Даже если убийцы Луки — а логика подсказывала, что их было больше одного, учитывая, сколько усилий требовалось, чтобы незаметно протащить дорожный сундук с трупом на платформу поезда, — выяснили, где пряталась девушка, они не могли предсказать, каким маршрутом направятся Дрейк, Салли и Джада, покинув квартиру.

И всё же он волновался. Пока они шли, он прокручивал всё это в голове. Жена Луки познакомила своего мужа с его работодателем. Дрейк не был уверен, какую должность она занимала в «Феникс Инновейшнс», но логично было предположить, что она знала хотя бы некоторые детали секретного проекта, над которым Хенриксен хотел, чтобы работал Лука. Когда тот отказал ему и начал работать над этим сам, Оливия, должно быть, оказалась в трудном положении. Рассказала ли она Хенриксену, чем занимается её муж?

Джада называла Оливию своей «злой мачехой». Это могло быть семейной шуткой, но Дрейк в этом сомневался. Вопрос был в том, ценила ли Оливия Хзуяк свою работу больше, чем свой брак. И если она рассказала Хенриксену, чем занимался Лука, решился ли этот миллиардер на то, чтобы убить человека?

Дрейк не знал. Но кто-то убил Луку, и сделал это таким странным и жутким образом… что ж, убийцы не пытались скрыть свою работу. Напротив, они практически гарантировали, что об этом узнает весь мир. К этому времени подробности обнаружения тела Луки уже были на всех новостных каналах и по всему интернету.

Что-то здесь не сходилось. Если бы Хенриксен хотел смерти Луки, стал бы он устраивать из преступления такое зрелище? Казалось, это слишком большой риск для человека, которому было что терять.

Размышляя об этом, он ускорил шаг, когда Салли и Джада прошли мимо музея справа и достигли западного угла Центрального парка. Вместе они выглядели довольно непринуждённо, словно отец и дочь. Салли большую часть времени был сосредоточен на собственных делах, поэтому было так интересно наблюдать, как он поглощён заботами о ком-то другом. У него не было своих детей, но Джада являлась его крестницей, и было совершенно ясно, что он сделает всё, чтобы её защитить. Даже если бы Дрейк не захотел помогать Джаде — а он хотел, и ради неё самой, и потому, что головоломка его заинтриговала, — он бы ввязался в это просто потому, что попросил Салли.

Это было то единственное, что было общего у Дрейка и девушки. С сегодняшнего утра Салли был для них обоих самым близким человеком, которого можно было бы назвать семьёй. Дрейк взбежал по ступеням музея и вошёл в дверь, обнаружив, что Виктор и Джада уже ждут его внутри.

— Что-нибудь не так? — спросил Салли.

— Ничего не заметил, — ответил Дрейк, — но я не детектив, так что откуда мне знать?

Виктор нахмурился.

— Да нет. Если бы они знали, где Джада, они бы пасли нас от самой квартиры.

Когда Салли направился к информационной стойке, девушка выглядела довольно расслабленной. Для человека, который узнал об убийстве своего отца всего полдня назад, она держалась очень хорошо.

К тому времени, как они догнали Салли, он уже поговорил с опрятно одетым мужчиной за стойкой, который снял трубку и с кем-то разговаривал, отвернувшись от них вполоборота. Мгновение спустя он повесил трубку и сообщил им, что кто-то из команды доктора Чейни сейчас спустится, чтобы их проводить. Дрейк поборол искушение отпустить шуточку насчёт того, что их кто-то «проводит», и присоединился к Салли и Джаде, стоявшим у огромного растения и старавшимся не выглядеть неловко.

Проводить их пришла привлекательная молодая женщина, представившаяся аспиранткой, работающей с доктором Чейни. Её волосы были собраны в свободный, искусно растрёпанный пучок, и хотя её тёмно-красный свитер и серая юбка были вполне модными и опрятными, Дрейк подумал, что она больше похожа на супершпионку из кино, маскирующуюся под сотрудницу музея, чем на настоящую аспирантку. Из-за неё ему захотелось записаться на курсы или стать куратором музея, и, хотя Джада и Салли задавали ей вопросы, пока она вела их на второй этаж, Дрейк пропустил начало разговора.

— …честно говоря, удивлена, что совет директоров на это пошёл, — говорила женщина, поднимаясь по лестнице впереди них. — Мемориальный зал Уитни неоднократно использовался для специальных выставок, но в этом случае они фактически переместили экспозицию океанических птиц в галерею Эйкли. Большую часть птиц, надо сказать. Галерея Эйкли меньше по площади, поэтому некоторых пришлось вообще убрать в хранилище. В любом случае, это лишний раз подчёркивает, с каким энтузиазмом они относятся к работе доктора Чейни, раз готовы пойти на такие меры. Он неделями работал денно и нощно, готовясь к открытию.

Они достигли вершины лестницы в широкой ротонде. Через огромный проход позади себя Дрейк заметил слонов, и это зрелище его опечалило. Он видел настоящих, вблизи и на их собственной территории, и встретить их здесь было почти гротескно.

— Простите, — сказал он, отрывая взгляд от слона. — Я на секунду отвлёкся. Над какой выставкой работает мистер Чейни?

Этот вопрос послужил причиной презрительного взгляда от их проводницы.

— Выставка доктора Чейни называется «Лабиринты Древнего мира». Его исследования исторических записей и вещественных доказательств стали настоящим прорывом.

— И он — куратор выставки? — спросила Джада.

— Конечно, — фыркнула аспирантка, постепенно теряя терпение и явно раздражаясь из-за их невежества.

Не говоря больше ни слова и забыв о всякой вежливости, она прошагала из ротонды по короткому коридору мимо туалетов и гардеробной. Бархатный канат преграждал путь к огромным раздвижным дверям в конце коридора. На небольшой латунной стойке висела табличка с просьбой к посетителям простить музей за его внешний вид на время установки новой экспозиции.

— Её бы в отдел по связям с общественностью, — шепнул Дрейк Салли и Джаде. — От неё так и веет гостеприимством, правда?

Виктор бросил на него укоризненный взгляд, но Джада ничего не сказала. На её лице царило выражение надежды, когда они последовали за своей проводницей за бархатный канат. Аспирантка ключом открыла большие двери и отодвинула одну створку ровно настолько, чтобы они могли пройти.

— Доктор Чейни запирается здесь? — спросила Джада.

— Есть и служебный вход. Так просто было удобнее вас провести. И у Мейнарда, конечно, есть свой ключ.

Дрейк постарался скрыть улыбку. «О, теперь он Мейнард. Кто-то, похоже, втюрился по уши в своего босса. Это было бы очаровательно, если бы она не была такой высокомерной ведьмой».

Он вошёл в выставочный зал следом за девушкой и чуть не столкнулся с Салли и Джадой, которые остановились, чтобы полюбоваться работой доктора Чейни. Глаза Дрейка расширились, когда он наконец осмотрелся. Прямо перед ними стояли два массивных камня, украшенные древними письменами: греческими с одной стороны и египетскими иероглифами с другой. На стене справа висел баннер, провозглашавший название выставки «Лабиринты Древнего мира» и слоган «Сможете ли вы найти выход?».

— Не может быть, — прошептала Джада.

— Вообще-то, я бы сказал, «очень даже может», — ответил Дрейк.

Аспирантка задвинула за ними дверь, но не стала запирать. Очевидно, она не думала, что они здесь задержатся надолго.

— Если пройдёте за мной, — сказала она, — я проведу вас через лабиринт. Пожалуйста, ничего не трогайте, и, конечно, никаких фотографий.

— Разумеется, — сухо ответил Салли.

Экспозиция лабиринта была выстроена в виде лабиринта, где информация подавалась по пути с помощью схем и масштабных моделей. В стены были вмонтированы мониторы, демонстрирующие анимированные реконструкции строительства лабиринтов, а через равные промежутки в стенах были сделаны ниши, где за толстым стеклом размещались древние артефакты. Некоторые таблички с названиями этих объектов ещё не были установлены, а некоторые ниши были пусты, но Дрейк понял, что дебют выставки не за горами. И какой это будет дебют! Он был уверен, что целые толпы посетителей хлынут в музей, чтобы затеряться в лабиринте, который построил доктор Чейни.

Раздражённая аспирантка вела их не через полноразмерный лабиринт, а лишь через крошечный фрагмент, созданный, чтобы дать посетителям иллюзию, будто они затерялись в огромном, разветвлённом коридоре. Когда они сворачивали за острые углы, а затем снова возвращались, Дрейк решил, что доктор Чейни проделал просто превосходную работу. На самом деле, ощущение, что они заблудились, было вовсе не иллюзией. Он представил, что, когда выставка будет завершена, появятся стрелки или какие-то другие указатели, чтобы люди знали, в правильном ли направлении они движутся, но без проводницы он сам бы точно заблудился, и, судя по всему, то же самое можно было сказать о Салли и Джаде.

— А Минотавр у вас есть? — спросила девушка.

Аспирантка оглянулась на них через плечо и усмехнулась.

— Нет. Но есть ложный поворот, где будет очень темно, и оттуда вы услышите рёв. Затем свет погаснет, и появится целая экспозиция с легендой о Минотавре. Мы должны сосредоточиться на истории, а не на мифах, но люди, которые приходят на выставку о лабиринтах, будут ожидать чего-то и об этой легенде.

Джада хотела что-то ответить, но так и не произнесла ни слова. Что бы она ни хотела сказать, её внезапно прервал ужасный крик, который эхом пронёсся по лабиринту, казалось, доносясь отовсюду и из ниоткуда одновременно. Это был мужской голос, полный паники и боли.

— Какого чёрта… — прорычал Салли.

Аспирантка замерла на месте.

— Мейнард? — отчаянно позвала она, и в её глазах мелькнула паника.

Дрейк и Джада переглянулись, и по тому, как она застыла, он понял, что они делают одно и то же: слушают, пытаясь определить источник крика. В лабиринте это могло оказаться невозможной задачей.

— Сюда, — крикнул Дрейк, сворачивая налево.

— Нет, — сказала их проводница, хватая его за руку. — Это тупик.

Она пошла прямо, и на долю секунды Нейт подумал, что она врежется в стену. Только когда она прошла сквозь неё, он увидел проход; оптическая иллюзия создавала впечатление сплошной поверхности. Доктор Чейни превзошёл самого себя, создавая свою выставку-лабиринт, но время для восхищения его работой уже прошло.

Дрейк, Салли и Джада последовали за ней через коридор и за резкий поворот, который вывел их к развилке.

— Куда теперь? — спросила Джада.

Аспирантка, казалось, собиралась пойти направо, но тут раздался звон бьющегося стекла и глухой удар чего-то тяжёлого о стену. Дрейк метнулся мимо женщины по коридору налево. Звук был близко, и после удара о стену вопросов о направлении больше не возникало.

Дрейк обежал напольный стенд, задел фальшивую каменную стену и резко свернул направо. Ему показалось, что он развернулся; на секунду он подумал, что лабиринт сбил его с толку, но затем проход разделился на два узких коридора, ведущих в обе стороны, и он снова повернул налево, устремляясь в направлении грохота. Он слышал, как Салли, Джада и их проводница бегут за ним, но замедляться не стал. Тот крик был криком не страха, а боли. И даже больше, чем боли. Он слышал, как мужчины кричат подобным образом только в самых худших обстоятельствах, когда проливалась кровь и жизнь висела на волоске.

— Нейт, береги задницу! — крикнул Салли.

Дрейк сбавил скорость, прислушавшись к его предупреждению. Они не слышали выстрелов, но он не мог знать наверняка, что ждёт их впереди. Нейт пронёсся мимо зияющей темноты справа и подумал, не оттуда ли в конечном итоге будет доноситься рёв Минотавра. Вскоре он достиг поворота, где потолок спускался к арочному проходу. Он пригнулся, проскользнул внутрь и чуть не споткнулся о тело человека, распростёртого на полу.

— Чёрт, — пробормотал он, восстанавливая равновесие.

Быстрого взгляда на тусклые пустые глаза мужчины, ножевые ранения на груди, испачканную кровью одежду и лужицу крови под ним было достаточно, чтобы Дрейк понял: этот парень уже не жилец.

На губах доктора Чейни пузырилась кровь, он попытался сделать вдох, и всё его тело содрогнулось.

Дрейк одним взглядом оценил обстановку. Разбитая витрина являла собой чёткий след борьбы с убийцей. Кровавый след на стене указывал, где умирающий врезался в неё, отчаянно пытаясь удержаться на ногах.

Тем временем Салли, Джада и их проводница тоже пробрались через низкий проход и, увидев умирающего, аспирантка выкрикнула его имя.

— Мейнард! — вскрикнула она и бросилась к нему, опустившись на колени рядом. С её губ сорвался сбивчивый шёпот — поток отрицаний и молитв, рождённый горем.

— Не трогайте его, — предостерёг Салли, когда она попыталась приподнять голову Чейни.

Женщина в замешательстве подняла на него глаза, и Дрейк прочёл в её взгляде понимание: Салли был прав. Полиция не захочет, чтобы место преступления как-то изменили. Она хотела помочь куратору, но было очевидно, что сделать уже ничего нельзя.

Дрейк отвернулся, не в силах смотреть на её страдания. Он добежал до следующего изгиба коридора и, выглянув из-за угла, прислушался в надежде услышать удаляющиеся шаги. Они отстали от убийцы не более чем на тридцать секунд, но это могло оказаться целой вечностью, если мерзавец знал, куда идёт. Он уже готов был броситься в погоню, но всё же заколебался.

— Эй, — окликнул он, возвращаясь к остальным и понимая, что не знает имени аспирантки. — Где тот служебный вход, о котором вы говорили?

Женщина моргнула, оторвав взгляд от умирающего доктора Чейни.

— Там, сзади, — ответила она, кивнув в ту сторону, откуда они пришли. — Через нишу с Минотавром. Тёмный участок слева, когда вы…

Но Дрейк уже не слушал. Он вспомнил. Они прошли мимо этого места, вероятно, всего за секунду или две до того, как убийца скрылся в темноте. Возможно, он даже прятался там, в тени, пережидая, пока они пройдут, чтобы не издать ни звука.

— Останься с ней, — бросил он Салли.

Салли кивнул, хотя вид у него был недовольный.

Дрейк же, пригнувшись, пронёсся через проход и выпрямился, оказавшись в коридоре. Он слышал, что Джада следует за ним. Ему хотелось, чтобы она подождала с Салли, но времени на споры не было. Проведя пару часов со взрослой Джадой Хзуяк, он уже понял, что она не из тех женщин, кто будет сидеть сложа руки, когда пришло время действовать.

Они пробежали два поворота лабиринта, возвращаясь по своим следам, и оказались у ниши Минотавра. Дрейк, не сбавляя скорости, нырнул в темноту, выставив руки перед собой. Он споткнулся о валявшиеся на полу кабели, но удержался, вовремя опершись о стену в глубине ниши.

— Смотри под ноги, Джада, — крикнул он. Его глаза привыкали к темноте. Нащупав дверную ручку, он повернул её и ворвался в узкий, тускло освещённый коридор, ничем не напоминавший внутреннее убранство лабиринта.

Путь направо преграждали звуковое оборудование и верстак, так что они свернули налево, направившись по узкому проходу, образованному задними стенками лабиринта. Фанера, балки «два на четыре» и голые лампочки создавали ощущение, будто он очутился за кулисами театра.

«Какого чёрта я делаю?» — подумал Дрейк. Лука был убит, а теперь умирал и доктор Чейни, который, по-видимому, помогал ему в исследованиях лабиринта. Что бы ни обнаружил Лука, кто-то очень не хотел, чтобы об этом стало известно. Если убийцы считали, что отец Джады мог поделиться с ней своими секретами, то она тоже становилась мишенью, как девушка и боялась. А теперь в итоге они несутся сломя голову за одним из тех, кто с радостью её прикончит.

Коридор уходил по диагонали вправо, и он последовал за ним. Нейт петлял между поворотами лабиринта — это было целое потайное пространство, лабиринт в лабиринте. Он слышал шаги Джады прямо за спиной и её дыхание было так близко, что он почти чувствовал его на своей коже. Дрейк понимал, как безрассуден их риск. Но он также знал, что девушка жаждет ответов и никогда не отступит ради собственной безопасности.

Внезапно лабиринт резко оборвался. Стены по обе стороны расступились, уступая место залам, но их узкий коридор упирался в двойные металлические двери. Над ними светилась табличка «ВЫХОД» и висело предупреждение, гласившее, что дверь предназначена только для персонала.

Дрейк с силой распахнул её и оказался на лестничной площадке. Джада тоже резко затормозила рядом с ним, глядя то вверх, то вниз.

— Куда? — спросила она. В её ореховых глазах горела яростная решимость, а лицо обрамляла малиновая чёлка.

— Не угадаешь, — ответил Дрейк. — И будет глупо даже пытаться. Нам нужно вернуться к Салли и убираться отсюда.

— Что? — огрызнулась Джада, набросившись на него. — Доктор Чейни — наша единственная зацепка, а он там умирает. Если мы поймаем этого парня, мы заставим его рассказать нам…

Дрейк покачал головой.

— Мы его не поймаем. У него есть фора, и мы не знаем ни куда он пошёл, ни как он выглядит. Вверх или вниз — неважно, к этому моменту он уже смешался с сотрудниками или посетителями и покидает это место. Самое лучшее сейчас — вытащить тебя отсюда к чёртовой матери.

Глаза Джады сузились.

— Считаешь, я в опасности?

— Ты пряталась в квартире у подруги, потому что считала, что в опасности, — напомнил ей Дрейк. — Просто теперь и я в это верю.

— Прекрасно, — ответила девушка. — Раньше ты был куда обаятельнее.

— Был. Но сегодня, как ни странно, нет настроения.

За показной жёсткостью Джады на мгновение проступили боль и уязвимость.

— Пойдём, — наконец хмыкнула она. — Нужно двигаться.

Девушка побежала обратно по коридору, пахнущему древесными опилками. Дрейк тоже последовал за ней, по пути гадая, к чему всё это приведёт. Они с Салли не были ни телохранителями, ни частными детективами, и уж точно не были копами. Это была не их работа, но Виктор никогда бы так не посчитал, а сам Дрейк, как ему казалось, уже увяз во всём этом слишком глубоко, чтобы просто уйти.

Джада оставила дверь в нишу Минотавра приоткрытой, но, когда они прошли внутрь, Дрейк плотно закрыл её и протёр ручки с обеих сторон, лихорадочно соображая что делать дальше. Полиция прибудет с минуты на минуту, и тогда у них исчезнут все варианты действий. Что бы ни случилось дальше, всё будут решать детективы, ведущие дело.

Они пригнулись и прошли через проход с низким потолком, оказавшись всего в нескольких футах от двух охранников, стоявших у тела доктора Мейнарда Чейни. Один из них говорил по мобильному, сообщая о преступлении, а второй в смятении чесал затылок.

Когда вошли Дрейк и Джада, охранники обернулись, и один из них потянулся к тазеру на поясе.

— Эй! — крикнул Дрейк, поднимая руки. — Мы с ними, приятель.

Охранники взглянули на Салли и аспирантку, сидевших у стены чуть дальше по коридору.

— Всё в порядке, — сказала женщина. — Они были со мной, когда я его нашла.

После этого охранники окончательно перестали обращать на них внимание. Они выглядели сильно потрясёнными, и Дрейк подумал, что эти ребята встретят полицию с большим облегчением.

Он взглянул на тело. Доктор Чейни лежал в той же позе, всё ещё истекая кровью; его кожа бледнела по мере того, как из него уходила жизнь. Грудь мужчины больше не вздымалась. Одного взгляда на покрасневшие глаза аспирантки, её слёзы и то, как Салли обнимал её — неуклюже и смущённо, словно стесняясь столь интимного проявления горя и того утешения, что он предлагал, — ясно говорило, что скорая уже не понадобится. Не то чтобы Дрейку требовалось подтверждение. В тот же миг, как он впервые увидел раны Чейни, он понял, что судьба мужчины предрешена.

— Дядя Вик, — тихо произнесла Джада, и при виде мёртвого тела её глаза наполнились слезами. — Нам нужно идти.

Салли покачал головой, предостерегая их быть осторожнее в словах при охранниках. Он наклонился и заговорил с аспиранткой мягким тоном, который Дрейк редко от него слышал.

— Гретхен, — тихо начал он, — расскажите им то, что рассказали мне. И побыстрее, пожалуйста. У нас не так много времени.

Оказывается, у аспирантки было имя, и Дрейк подумал, что оно ей очень подходит. Нейт и Джада подошли ближе, и он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что охранники не пытаются их подслушать.

Гретхен внимательно взглянула на Джаду.

— Вы дочь Луки Хзуяка?

Девушка кивнула.

— И он… он правда мёртв?

Джада глубоко вздохнула и, смахнув слезу, с видимым усилием подавила свои горестные воспоминания.

— Да. Убит. И тот, кто убил его, вероятно, убил и доктора Чейни.

— В чём тут связь, Гретхен? — тихо спросил Дрейк, снова взглянув на охранников и гадая, сколько у них осталось времени до приезда полиции. — Отец Джады изучал лабиринты, и он совершил какое-то открытие, разгадал какую-то тайну, которая его очень взволновала.

— Я не знаю всего, — ответила аспирантка. — Это же… Боже, это же просто байка. Но я знаю, что Мейнард рассказал профессору Хзуяку о связи, которую он обнаружил между гробницей-лабиринтом времён Двенадцатой династии в Египте и Кносским лабиринтом — тем самым, где жил Минотавр…

— Я думал, это просто легенда, — прервал её Дрейк.

— Я тоже так думала, — кивнула Гретхен. — Но в исторических записях говорится, что в первом веке нашей эры там что-то демонстрировали. Сам факт существования Кносского лабиринта давно признан, вопрос лишь в том, какая часть этой истории — правда, а какая — миф. Мейнард считал, что нашёл часть ответа. Сейчас музей ведёт археологические раскопки в Египте, недалеко от Города Крокодилов — мой брат Иэн один из руководителей проекта, — и они обнаружили там несколько действительно поразительных вещей.

— Мой отец был в Египте всего несколько недель назад, — приглушённым голосом произнесла Джада.

Гретхен кивнула.

— Да. Он посещал раскопки. Вы не знаете, зачем он туда ездил?

Джада обняла себя за плечи.

— «Исследования». Это всё, что он мне сказал.

— Мейнард переводил надписи на артефактах, которые привозили с раскопок, — продолжила аспирантка. — Он нашёл упоминания о трёх разных лабиринтах, которые использовались в одно и то же время и все были спроектированы Дедалом.

— Ещё один миф, — хмыкнул Дрейк.

— Основанный на реальном человеке, — возразила Гретхен.

— Да ладно, Нейт, — вставил Салли. — Сколько раз мы уже убеждались, что в большинстве легенд есть хотя бы зерно истины?

Дрейк кивнул. Против собственного опыта не попрёшь.

— А что насчёт Мидаса? — спросил он, вспомнив об изысканиях Луки в области алхимии.

Гретхен покачала головой.

— Нет. Насколько Мейнард знал, все эти штуки про «дар Мидаса», превращение вещей в золото, были просто байкой. Она что-то означала, но он ещё не выяснил, что именно.

— Но доктор Чейни считал, что доказал всё остальное? — спросила Джада.

— Он был в этом уверен, — ответила Гретхен, слегка задыхаясь и вытирая слёзы, пока косилась на охранников. У неё не было причин верить их рассказу, кроме той, что она видела, как горе Джады отражает её собственное, и, должно быть, чувствовала, насколько жизненно важна для них эта информация.

— Были даже упоминания о Минотавре, — продолжила она. — Не только на Крите, но и в Египте. Согласно табличкам с египетских раскопок, в обоих лабиринтах обитали чудовища. Во всём этом куда больше, чем просто зерно истины, и у него были доказательства. Как только он начал всё это собирать воедино, музей дал ему добро на организацию этой выставки.

Салли начал подниматься с пола. Гретхен потянулась к нему, словно боясь остаться одна, хоть рядом и были охранники. Виктор взял её за руку и помог ей тоже встать.

— Джада, — сказал он, — доктор Чейни сообщил Гретхен, что, по его мнению, то, что искал твой отец, должно находиться в центре третьего лабиринта.

— А где он находился? — живо поинтересовался Дрейк.

— В том-то и дело, — ответила Гретхен, переводя взгляд с Нейтана на Джаду. — Это загадка. Но ваш отец звонил Мейнарду пару дней назад, и когда они закончили разговор, Мейнард был очень взволнован. Ваш отец считал, что вычислил местоположение третьего лабиринта. Он не хотел говорить, где это, пока не получит подтверждение, но Мейнард в него верил. Он сказал, что, если кто и сможет его найти, так это Лука Хзуяк.

Две молодые женщины обменялись взглядом, полным общей скорби, и Дрейк опустил глаза, чувствуя, что они с Салли здесь чужие. Но тут Джада коснулась его руки, и он поднял на неё взгляд.

— Должно быть, дело в этом, — сказала она, но смотрела при этом на Салли. — Вот почему они его убили, дядя Вик.

— Чтобы сохранить секрет? — с сомнением спросила Гретхен.

— Или чтобы помешать Луке добраться туда первым, — заметил Салли, поворачиваясь к Дрейку.

— Хенриксен? — произнёс Дрейк. — Он и так был нашей основной догадкой.

Рации охранников затрещали от голосов и помех. Полиция уже поднималась. Через несколько мгновений они будут здесь.

— Нам нужно идти, — бросил Салли, глядя на Джаду.

— Гретхен, слушайте, — быстро заговорил Дрейк, пристально глядя на неё. — Вы сказали, ваш брат работает на раскопках в Египте. Если мы сможем туда добраться, вы замолвите за нас словечко? Нам нужен доступ к этому объекту.

— Что? — воскликнула Джада. — В Египет?!

Но Салли уже кивал, выжидающе глядя на Гретхен.

— Это единственный способ выяснить, кто на самом деле за всем этим стоит.

Аспирантка снова взглянула на труп доктора Чейни, а затем кивнула.

— Я позвоню ему.

— Хорошо, — поблагодарил Салли. — Мне жаль, но нам пора. Когда всё закончится, я дам о себе знать. Мы позаботимся о том, чтобы вы узнали правду.

— Спасибо, — пробормотала она. Её лицо снова исказилось от внутренней боли, когда они ушли, и она снова осталась наедине с убийством человека, которым, очевидно, восхищалась и которого любила.

— Вы куда это собрались? — внезапно обратился к ним один из охранников.

— Полиция ведь уже поднимается, верно? — ответил Дрейк самым благоразумным тоном, на какой только был способен. — Они тут сами ни за что не разберутся. Мы встретим их и проведём.

— Точно, — улыбнулся охранник. — Надо было самому догадаться.

— Эй, не бери в голову, — ответил Салли. — У нас у всех сейчас голова кругом. Какой ужасный день!

— Вот именно, — согласился тот.

Как только Дрейк, Джада и Салли миновали низкий проход, они ринулись по извилистому коридору к нише Минотавра. Они уже слышали голоса и треск полицейских раций со своей стороны, когда бесшумно проскользнули в дверь в глубине ниши, а затем поспешили по узкому «закулисному» коридору к служебному выходу.

— Как, чёрт возьми, мы доберёмся до Египта? — спросил Салли у Дрейка.

— Что-нибудь придумаем.

— Мы не можем уехать, — встряла Джада, когда они сбегали по служебной лестнице. — Не раньше похорон моего отца.

Салли остановился и повернулся к ней, взяв её руки в свои.

— Джада, послушай. Из-за того, как он умер… пройдут дни, прежде чем коронер выдаст его тело для захоронения. Если за этим стоит Хенриксен, он уже давно над этим работает. Какие бы тайны ни открыл Лука, Хенриксен либо уже знает их, либо пытается разгадать прямо сейчас. Если мы хотим докопаться до сути, мы не можем позволить ему нас опередить.

Девушка выглядела расстроенной и сбитой с толку.

— А что, если они будут готовы выдать тело, а я ещё не вернусь?

— Мы оставим распоряжение, — пообещал Дрейк. — Мы позаботимся о том, чтобы кто-то забрал его, или чтобы морг придержал останки, пока ты не сможешь сделать это сама. Но есть и другая проблема: если убийцы твоего отца действительно ищут тебя, то на похоронах ты окажешься у всех на виду, станешь уязвимой.

Джада сузила глаза.

— Как только они поймут, что вы мне помогаете, вы тоже станете мишенями.

— Не-а, — улыбнулся Дрейк. — Да кто вообще захочет причинить вред такому обаятельному парню, как я?

— Иногда я хочу, — буркнул Салли. — Пошли.

Они поспешили вниз на первый этаж, на мгновение взяв себя в руки, и открыли дверь. Никто не пытался их остановить. Дрейк подумал о камерах наблюдения, но решил, что если эти служебные двери и находятся под видеонаблюдением, то либо убийца их отключил, чтобы остаться незамеченным — и в этом случае им не о чем беспокоиться, — либо копы просмотрят запись до момента, где видно убийцу, и на этом остановятся. По крайней мере он на это надеялся.

На выходе из музея им пришлось ответить на несколько вопросов, дать себя обыскать и назвать свои имена. Затем они снова оказались на улице и направились обратно к квартире, где остановилась Джада.

— Нам нужно съездить к Луке, — заметил Дрейк.

Салли бросил на него быстрый взгляд.

— Не лучшая идея.

— Копы уже обыскали её, — возразил тот. — И они будут искать не то же самое, что и мы. Если там есть какие-то записи или компьютерные файлы об этом деле, они нам нужны. Нам необходима вся возможная информация. Пока мы не выясним, за чем на самом деле охотится Хенриксен, и не приберём это к рукам…

— И не разоблачим его, — вставила Джада.

— …Джада никогда не будет в безопасности.

— Не знаю, — засомневался Салли. — Может, нам стоит поговорить с Оливией?

Джада откинула волосы назад и уставилась на него.

— Ни за что! Эта стерва как-то в этом замешана. Я знаю. Только так всё сходится.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — возразил Салливан.

— Ещё как могу, — настояла девушка, доставая из кармана тонкий красный мобильник. Она откинула крышку и включила его, подождав мгновение, пока он загрузится. — Хм, поглядите-ка: ни одного сообщения! Копы должны были сообщить ей несколько часов назад, что её мужа нашли убитым и… — её голос сорвался, — …и запихнули в старый сундук. Но она даже не попыталась связаться со мной! С его дочерью, со своей падчерицей!

— Ты права, — произнёс Салли, всплеснув руками. — Убедила. Поедем к Луке. Но нам нужно быть начеку. Если это Хенриксен, он, скорее всего, выставил за домом наблюдателей.

— Мы должны рискнуть, — пробормотал Дрейк. — И если они вдруг пойдут за нами, может, мы сможем схватить одного из них и подтвердить наши догадки насчёт «Феникс Инновейшнс».

Придя к согласию, они прошли больше квартала в молчании, прежде чем Салли поймал такси, мысленно готовясь к любым неприятностям, что могли ждать их в квартире Луки Хзуяка.

К тому времени, как они туда добрались, всё здание уже было в огне.

До того, как кто-то обезглавил и изувечил профессора Луку Хзуяка, а затем сложил большую часть его останков в старый дорожный сундук, пахнущий морским отливом и нафталином, он жил в четырёхэтажном кирпичном здании на 12-й улице, к западу от Абингдон-сквер-парка, в Вест-Виллидж. Из щелей в узком тротуаре росли тонкие деревца. С каменными арками над окнами, мансардами и небольшими дымовыми трубами на крыше, здание могло бы сойти за иллюстрацию к «Оливеру Твисту», если бы не тот факт, что оно горело.

Дрейк заметил дым ещё из окна такси за несколько кварталов. Через несколько секунд нахмурился и Салли, принюхиваясь к воздуху. Запах такого сильного пожара никогда не предвещал ничего хорошего.

— Остановите здесь, — попросил Дрейк.

Таксист подчинился. Салли и Джада вышли, пока Нейт расплачивался, оставив щедрые чаевые — в основном потому, что у него не было времени ждать сдачу. Он захлопнул дверь и, сунув руки в карманы, поспешил по тротуару за Салли и Джадой. Никто из них ещё ничего не сказал, но он был уверен, что они все поняли, какое именно здание горит.

Когда они наконец добрались до угла Западной 12-й улицы, никаких сюрпризов их не ожидало, но Джада выглядела так, словно её ударили под дых. Она крепко обняла себя и попятилась от вида горящего дома своего отца.

Завыли сирены, и с другого конца улицы подъехала полицейская машина. Пожарные уже работали: шланги змеились по мостовой и пролегали через бордюр. Пожилая женщина сидела на каталке за машиной скорой помощи, в шоке глядя на здание, пока фельдшер надевал ей на лицо кислородную маску. Несколько других людей — очевидно, жильцов — стояли напротив дома в разной степени раздетости, большинство из них были как минимум без обуви, пока их опрашивала пара полицейских.

Дрейк задался вопросом, как долго Лука здесь жил и хранились ли где-то ещё фрагменты его жизни. В противном случае, Джада потеряла не только отца, но и все его бумаги и фотографии, все памятные вещи. Он заметил, как она закрыла рот дрожащими руками, и его сердце сжалось от боли за неё. Казалось, она хотела закричать, или убежать, или ударить кого-нибудь, но не знала, что делать дальше.

— Всё это происходит чертовски быстро, — прошептал Дрейк Салли.

Салли сузил глаза и согласно кивнул, а затем подошёл к Джаде и обнял её за плечи.

— Слушай, детка, — прохрипел Виктор, — мы здесь ничего полезного не найдём. Если мы останемся, то только напросимся на неприятности, особенно если тот, кто это сделал, выслеживает тебя.

Девушка резко развернулась к нему, и завеса её малиновых волос метнулась ей на лицо.

— Мы и так знаем, кто это сделал! — выкрикнула она. — И я больше не собираюсь прятаться.

Благодаря уличным фонарям и нью-йоркскому трафику, такси, только что высадившее их, далеко не уехало. Когда таксист набрал скорость на перекрёстке, наклонившись, чтобы взглянуть на горящее здание и работающие экстренные службы, Джада бросилась на дорогу и остановила его.

— Ты же не думаешь… — начал Салли.

— «Феникс Инновейшнс», — ответил Дрейк.

Салли выругался.

— Это очень плохая идея, — крикнул он, торопясь вслед за Джадой.

— Да, — согласился Дрейк. — Ты собираешься её остановить?

Салли проигнорировал вопрос, но они оба знали ответ. С той болью, что испытывала девушка, они не винили её за желание встретиться лицом к лицу с человеком, которого она подозревала в убийстве отца, и с мачехой, которая, по её мнению, его предала. Но всё это не делало идею хорошей. Дрейк сомневался, что им удалось бы отговорить её от поездки в офис Тира Хенриксена, а значит, лучшее, что они могли сделать — это защитить её.

— 59-я улица и Бродвей, — выпалила Джада, практически влетая на заднее сиденье такси.

— Я же вас только что высадил, — озадаченно произнёс таксист.

— Ага, — прорычал Салли. — Планы поменялись.

Прежде чем сесть в машину, он помедлил и посмотрел на Дрейка.

— Что бы ни случилось, всё должно быть максимально публично, — сказал он. — Убедись, что нас заснимут камеры, что люди увидят, как мы идём в офис Хенриксена. Знаю, это противоречит всем нашим правилам…

— Нет, ты прав, — согласился Дрейк. — Если мы туда сунемся, нужно сделать так, чтобы Джаду заметили. Как бы сильно они ни хотели заставить её замолчать, они не убьют её в офисе, если сотня человек увидит, как она туда вошла.

Внезапно позади вдребезги разлетелось стекло, и они, обернувшись, увидели, как из взорвавшихся окон верхнего этажа валят клубы чёрного дыма и вырывается яркое пламя. Здание будет полностью уничтожено, а такой прожорливый огонь не мог разгореться без какого-либо катализатора. Следователи сразу поймут, что это поджог, но это не будет иметь никакого значения, если они не смогут установить личность поджигателя.

Тем временем Салли уже забрался в машину к Джаде. Дрейк взглянул на ошарашенного таксиста, но тот, казалось, был полностью поглощён зрелищем работающих пожарных. Сзади подъехала скорая и коротко взвыла сиреной, требуя уступить дорогу, и таксист раздражённо махнул Дрейку, чтобы тот садился.

Как только Нейт наклонил голову, чтобы сесть на заднее сиденье, окно открытой двери взорвалось дождём осколков.

— Какого… — начал было Салли.

Пуля прошила крышу и вонзилась в сиденье за головой Джады.

— Ложись! — крикнул Дрейк, и ещё один выстрел ударил по обшивке такси.

С громким рёвом чёрный внедорожник промчался мимо скорой и с визгом затормозил рядом с машиной. Стёкла были затонированы, но пассажирское окно начало опускаться, и Дрейк понял, что так или иначе им конец. Если их не убьёт снайпер с крыши напротив — только этим можно было объяснить угол первых выстрелов, — то эти ублюдки из внедорожника обставят их смерть как бандитскую разборку на колёсах.

— Гони! — заорал он таксисту.

Парень за рулём скорой тем временем сообразил, что к чему, включил заднюю передачу и подался назад. Внизу, на Западной 12-й улице, люди, услышав выстрелы, начали отрываться от пожара.

— Чёрт побери, веди машину! — крикнул Дрейк, колотя по перегородке, чтобы привлечь внимание перепуганного таксиста.

Мужчина пригнулся, прячась за приборной панелью. Что-то — то ли команда Дрейка, то ли собственный инстинкт самосохранения — заставило его осознать, что если они останутся на месте, то им конец. Он выпрямился и включил передачу.

И тут снайперская пуля пробила лобовое стекло и вошла ему в грудь. Он дёрнулся на сиденье, а затем начал сползать набок, его руки судорожно задёргались на руле.

— Сукин сын! — рявкнул Салли. — Мне нужна пушка, Нейт!

Но оружия у них не было. Пока что. Они, чёрт возьми, собирались его достать, но сейчас единственным выходом было бегство. Дрейк распахнул заднюю пассажирскую дверь и, не поднимаясь, рванул на себя переднюю. Такси покатилось, но ещё не набрало скорости.

Заметив ствол, торчащий из открытого окна внедорожника, он метнулся на переднее сиденье. Обеими руками Нейт схватил таксиста, поволок его на себя, а затем начал перелезать через мёртвое тело.

Пули прошивали борт такси, разбивая передние и задние стёкла и пробивая металлические двери. Одна попала водителю в бедро. У Дрейка хватило времени лишь на мысль о том, что прямо сейчас он творит чистое безумие, что лезть под пули — это самоубийство. Но он знал, что и бездействие тоже будет самоубийством.

Нейт ухватился за руль, держа голову набок, и уже собирался нажать на газ, когда в воздух раздался громкий металлический звук удара. Он рискнул поднять глаза и увидел, что водитель скорой намеренно протаранил внедорожник сзади.

— Вот псих! — с восхищением выдохнул Салли.

— Выиграл нам пару секунд, — усмехнулся Дрейк.

Джада громко вскрикнула, когда ещё одна пуля пробила дыру в крыше — новая атака снайпера впустила в салон дневной свет.

Дрейк стиснул зубы. Им нужно было уйти от обеих атак — и от снайпера, и от внедорожника, — и он знал только одно направление, которое позволило бы это сделать. Он врубил заднюю передачу, проехал на такси тридцать футов назад, затем снова переключился на переднюю, вывернул руль вправо и с заносом вошёл в поворот на Западную 12-ю улицу.

— Ты с ума сошёл? — заорал Салли.

— Ты же врежешься в пожарную машину! — отчаянно попыталась предупредить его Джада.

Стиснув руль до побелевших костяшек, Дрейк направил машину прямо на ближайший пожарный расчёт. Пожарные закричали и попытались отогнать его жестами. Уцелевшие жильцы горящего дома бросились врассыпную. Два копа на тротуаре выхватили пистолеты, но недостаточно быстро: Дрейк проскочил на такси в проём между пожарной машиной и скорой и понёсся дальше по улице к ждущим там полицейским машинам.

Воздух сотрясали выстрелы, эхом отражаясь от зданий, но он не сбавлял скорости.

— Джада, они нас преследуют? — крикнул Дрейк.

Она развернулась на заднем сиденье и посмотрела назад.

— Да!

— Ты шутишь? — буркнул Салли. — Кто, чёрт возьми, эти парни?

— Мы выйдем из зоны досягаемости снайпера, как только свернём за угол, — сообщил им Дрейк.

— А как насчёт этих психопатов во внедорожнике?

Дрейк улыбнулся. Он промчался на такси мимо двух полицейских машин, припаркованных по диагонали у обочины, зацепив «Мерседес» и оторвав боковое зеркало такси, а затем ускорился ещё сильнее. На перекрёстке он ударил по тормозам, вошёл в управляемый занос и буквально швырнул такси в правый поворот, вылетев на Вашингтон-стрит по встречной полосе. Завыли клаксоны, и белый фургон резко вильнул, чтобы избежать лобового столкновения.

Дрейк оглянулся через плечо и увидел, как одна из двух полицейских машин выезжает, чтобы перекрыть дорогу. Два офицера на улице с оружием наготове уже бежали к внедорожнику, который с визгом остановился.

— Мы оторвались! — радостно заорал Салли.

— Надолго ли? — пробормотала Джада, наклонившись вперёд и глядя на Дрейка в зеркало. — Через минуту здесь будет полно копов.

Нейт тут же быстро свернул налево на Джейн-стрит, покинув встречную полосу. Он оглянулся через плечо на Салли.

— Что думаешь? Пирсы Челси? — спросил он.

— Без вариантов, — согласился Виктор.

— А что на пирсах Челси? — удивлённо спросила Джада.

Дрейк улыбнулся, взглянув на неё в зеркало заднего вида.

— То же, что и на всех остальных пирсах. Лодки.

Надземный парк Хай-Лайн когда-то был грузовой железнодорожной веткой, проложенной над городом, чтобы убрать поезда с улиц. Надземную платформу, проходившую через район Митпэкинг до самой 34-й улицы, превратили в длинный зелёный оазис. Дрейк никогда не гулял по этому парку, но читал о нём статью в каком-то бортовом журнале, где его описывали как скрытую жемчужину Нью-Йорка. Когда-нибудь он надеялся рассмотреть Хай-Лайн поближе, но сегодня он был нужен ему лишь для прикрытия.

Он прижал такси к обочине на Малой Западной 12-й улице и позволил ему вкатиться в тень под Хай-Лайном. На заднем сиденье Джаду всё ещё трясло.

— О, Боже, — бормотала она. — Что, чёрт возьми, нам делать?

Салли взял её за руку, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Будем импровизировать, милая. Не волнуйся. Если мы с Нейтом что-то и умеем, так это импровизировать.

Дрейк тем временем следил за машинами в зеркало заднего вида. Улица была односторонней, так что хоть в этом им повезло. Он подождал, пока мимо проедет красная «Хонда», надеясь, что их разбитые окна удостоятся лишь беглого взгляда. «Хонда» замедлила ход, и водитель странно на него глянул, но Дрейк так свирепо на него посмотрел, что парень нажал на газ, решив не лезть не в своё дело. Возможно, через секунду он уже будет звонить копам, но у них было как минимум пара минут.

Он распахнул свою дверь.

— Выходим, — сказал Нейт. — Пошли.

Салли открыл заднюю дверь и выбрался наружу, Джада поспешила за ним. Когда Дрейк вышел из такси, она посмотрела на него, а затем наклонилась, чтобы заглянуть через открытую водительскую дверь на мёртвого таксиста. Его кровь уже начала собираться лужей на сиденье.

— Мы не можем просто оставить его здесь, — сказала Джада.

— Но и тащить его с собой мы тоже, чёрт возьми, не можем, — проворчал в ответ Салли.

Дрейк оглянулся на мертвеца.

— Полиция позаботится о нём лучше, чем мы. Но вот если мы задержимся, они могут похоронить нас рядом с ним.

Он захлопнул дверь такси и заметил, что Салли на него смотрит.

— Что? — спросил Нейт.

Салли указал ему на грудь.

— У тебя куртка в крови.

Дрейк снял куртку, но он не мог оставить её в машине. Доказательств их присутствия и так было достаточно. Если им повезёт, никто не разглядел их лиц, и их никогда не свяжут ни со стрельбой, ни с мёртвым таксистом, а значит, у полиции не будет причин сравнивать их ДНК с волокнами, найденными в машине. Он думал, что это, вероятно, сработает в их пользу. Но гораздо больше его беспокоил музей. Если Гретхен расскажет о них и поможет полиции связать убийство доктора Чейни с поджогом дома Луки Хзуяка, то в конечном итоге он, Салли и Джада попадутся в эту сеть.

Им приходилось полагаться лишь на благоразумие Гретхен, и Дрейку это не нравилось. Не то чтобы он с трудом доверял незнакомцам, но он привык полагаться на инстинкты; просто бывали времена, когда его инстинкты оказывались опасно неправы.

Нейт вывернул куртку наизнанку и смахнул ею осколки стекла с пальто Салли и Джады.

— Двигаем, — крикнул он, неся куртку скомканным узлом под мышкой.

Они перешли улицу и направились на запад, и к тому времени, как по дороге прогромыхал побитый серый «Мерседес», они уже были достаточно далеко от брошенного такси, чтобы никто не смог мгновенно связать это трио пешеходов с повреждённой машиной. Но Дрейк заставлял их идти быстрым шагом, зная, что полиция не будет исходить из презумпции невиновности.

Они повернули на север, в шести небольших кварталах от комплекса пирсов Челси. Сейчас там в основном были спортивные и развлекательные заведения, хотя частная пристань всё ещё оставалась действующей. Несмотря на осенний холод и удлиняющиеся тени угасающего дня, он чувствовал жар в центре спины, словно там нарисовали мишень.

— Джада, а где сейчас злая мачеха? — спросил Дрейк.

Салли бросил на него быстрый взгляд.

— Планируешь нанести ей визит? Не уверен, что мне нравится этот план. Или ты забыл парней с пушками и то, с какой охотой они хотели нас убить?

— Это не план, — ответил Нейт. — У меня нет плана. Ну, почти нет, а в том, что есть, мачеха Джады не фигурирует. Я просто хочу знать, с чем мы имеем дело.

Когда они свернули в небольшой овальный парк, срезая путь по диагонали от Десятой авеню к Одиннадцатой, Джада достала свой мобильник.

— Что ты делаешь? — тут же поинтересовался Салли.

— Ищу ответ на вопрос Нейта, — ответила она, нажав пару кнопок и приложив телефон к уху. Она мгновение послушала, а затем её глаза сузились. — Привет, Бренда, это Джада Хзуяк. Оливия на месте?

Дрейк увидел, как на её лбу на мгновение пролегла складка замешательства.

— Простите, Миранда, — продолжала Джада, глядя себе под ноги. — Я ожидала услышать Бренду, и я… ну, у меня сейчас голова кругом. Послушайте, я знаю, вы просто заменяете её на ресепшене, но я не знала, что Оливия на этой неделе уехала, а я надеялась пригласить её на ланч. Вы случайно не знаете, когда она вернётся?

Джада натянуто улыбнулась, но веселья в её улыбке не было. Она поблагодарила Миранду, закончила разговор и тут же начала набирать другой номер.

— Что происходит? — решил уточнить Дрейк.

— Если бы постоянная ассистентка Оливии не ушла на обед, мы бы, наверное, этого и не узнали, но моя мачеха уехала по делам. Ага, убитая горем, вместо того чтобы планировать похороны мужа, она свалила из города. Судя по тому, как говорила Миранда, она даже не знает, что мой отец мёртв. Оливия не сказала своим коллегам, что её мужа убили.

Салли хмыкнул.

— Да уж, ничуть не странно и не подозрительно.

— Так куда она поехала? — снова спросил Дрейк.

Джада подняла палец, призывая его к молчанию, и сосредоточилась на текущем звонке. Она назвала своё имя и номер мобильного, ответила ещё на пару вопросов, и быстро стало ясно, что она звонит своему оператору сотовой связи.

— Да, надеюсь, вы сможете мне помочь, — прощебетала она, как только подтвердила свою личность к удовольствию представителя AT&T на линии. — Я сейчас не дома, но отчаянно ищу один номер. В прошлом месяце мой отец был в Египте, и я несколько раз звонила ему в отель. Знаю, это странная просьба, но я надеюсь, вы сможете взглянуть на мой счёт за конец сентября и продиктовать мне тот номер. Мне нужно с ним связаться, а домой я попаду не скоро, и я не помню название… Да, было бы здорово. Большое спасибо.

Она замолчала, ожидая информацию.

Когда они вышли из парка и увидели реку за несколькими полосами движения вдали, она на секунду прикрыла телефон рукой и посмотрела на Салли и Дрейка.

— Даю вам две попытки угадать, где сейчас Оливия.

— Она в Египте? — спросил Салли.

— Погляди-ка, — ухмыльнулся Дрейк. — Вторая даже не понадобилась!

Салли засунул руки в карманы куртки.

— Полагаю, это и есть ответ на наш вопрос, заодно ли Оливия с Хенриксеном.

— Для меня это никогда и не было вопросом, — парировала Джада.

Дрейк вскинул бровь.

— Вы ведь понимаете, что мы делаем массу поспешных выводов, да? Хенриксен гоняется за той же тайной, над которой работал Лука, и очень похоже, что Оливия действовала за спиной у мужа, но ничто из этого не доказывает, что они убили его или натравили на нас тех очаровашек с пушками.

Джада жестом заставила его замолчать, снова сосредоточившись на звонке.

— Да, я ещё здесь. Отлично, спасибо. — Она огляделась и поняла, что ей нечем и не на чем записать. — Вообще-то, не могли бы вы сделать мне ещё одно маленькое одолжение? Не могли бы вы отправить мне этот номер по электронной почте? Я знаю, это, наверное, не по правилам, но…

Она снова замолчала, слушая, а затем улыбнулась.

— Ещё лучше. Ещё раз спасибо.

Девушка закончила разговор и сунула телефон в карман.

— Он просто пришлёт мне весь счёт на почту. Надо было сразу об этом попросить. — Она взглянула на Салли. — Так что теперь мы знаем, с чего начать, когда доберёмся до Египта — с отеля, где останавливался мой отец. Но как, чёрт возьми, мы туда попадём?

— Шаг за шагом, — ответил Салли, когда они снова повернули на север, и впереди показался огромный комплекс пирсов Челси. — Сначала добудем лодку.

— Вы просто войдёте на пристань и возьмёте одну из них? — спросила она.

Дрейк слегка пожал плечами.

— Может, не столько войдём, сколько прокрадёмся. Или просочимся. Возможно, просто старая добрая вылазка. Чего нам не хватает в скрытности, мы компенсируем наглой глупостью и отчаянием.

— Да ладно, — нахмурилась Джада, поворачиваясь к Салли. — Это и вправду сработает?

Виктор одарил её своей самой лихой ухмылкой.

— Серьёзно, детка. Ты думаешь, мы никогда раньше не угоняли лодок?

Девушка, казалось, на мгновение задумалась, а затем выдохнула.

— Вообще-то, после последних нескольких часов, меня это совсем не удивляет.

Дрейк взглянул на Салливана.

— Знаешь, я даже не уверен, мне радоваться или обижаться.

Они украли лодку во вторник, как раз на закате. Когда все трое вышли на пирс, охранник с подозрением их оглядел, пытаясь понять, не нарушители ли они. Дрейк взял Джаду за руку, а затем повернулся и одарил её сияющей улыбкой, и она тут же подыграла, прижавшись к нему. Они притворялись, но это было приятное притворство, и Дрейку пришлось напомнить себе, что девушка — крестница Салли.

— Эй, привет, — крикнул Салли, вальяжно подходя к охраннику, словно он был здесь своим.

Охранник нахмурился, оглядывая Салли — бомбер поверх гуаяберы и аккуратно подстриженные усы, — очевидно, гадая, должен ли он вообще знать этого человека. Салли отвёл его в сторону, понизив голос так, чтобы слышал только он, но Дрейк и так знал суть того, что он собирался сказать. Они обсудили это несколькими минутами ранее, и это была та уловка, которую они уже использовали не раз.

— Слушай, амиго, дело такое. Я работаю на Терезу Фонсеку. Я посредник в продаже некоторых активов, которые она получила по соглашению о разводе. Эта парочка у меня на крючке, но они немного пугливые, потому что развод становится «грязным», и они ищут повод отказаться от покупки. Они постоянно намекают на здешнюю охрану, так что мне нужно, чтобы ты подыграл, будто придираешься ко мне. Изобрази строгость…

Охранник выглядел сбитым с толку, он взглянул на Дрейка и Джаду, а затем покачал головой.

— Я не знаю никакой Терезы… как там фамилия?

— Фонсека. Она…

— Не-а, — сказал охранник. — Нет здесь никакой Фонсеки.

Салли повернулся к Дрейку и Джаде и развёл руками в жесте «ну-вот-видите», словно пытаясь показать им, насколько строгая охрана на пристани.

— Отлично, мужик. Идеально, — подмигнул Салли.

Охранник сузил глаза.

— Я тут не в игры играю, приятель. Нет здесь никого по фамилии Фонсека.

Виктор с силой хлопнул себя ладонью по лбу.

— Точно, точно. Развод, помните? Чёрт, как же фамилия мужа? Начинается на К, кажется. Келлер? Крамер?

— Курланд? — предположил охранник.

Салли навёл на него палец, словно это был пистолет.

— Именно! Да. Слушай, мне просто нужно проводить их, показать лодку, и я исчезну. Если я хорошо сделаю свою работу, мисс Фонсека… то есть, миссис Курланд, я полагаю… получит приличную цену за эту штуку, и это будет поделом этому сукину сыну за то, что заделал детей своей подружке на стороне.

Лицо охранника исказилось в глубоком неодобрении.

— Детей?

— Я знаю, ужас! Представь, узнать, что у твоего мужа была интрижка, сколько там, шесть лет? Уже звучит достаточно плохо, да? Но этот парень стал отцом двоих детей от другой женщины. Как леди прийти в себя после такого удара?

К этому моменту охранник уже согласно кивал.

— Вот козёл! — сказал он.

— К счастью, судья с этим согласился, — ответил Салли, заговорщически улыбаясь. — А теперь, слушай, сделай одолжение. Скажи мне, что у нас есть тридцать минут, не больше. У меня ещё одна встреча сегодня вечером, прежде чем я смогу поехать домой, так что я не хочу часами рассусоливать тут с этими ребятами.

Охранник сделал даже лучше. Он подошёл вместе с Салли к Дрейку и Джаде с таким видом, будто оказывал им огромную услугу.

— Мне очень жаль, но на пристани строгие правила для посетителей, — отрапортовал он. — Без присутствия владельца я могу дать вам только полчаса. Вам придётся записаться и показать удостоверения. Пожалуйста, уважайте частную жизнь других владельцев и зайдите ко мне на обратном пути.

Джада сжала руку Дрейка, очевидно, обеспокоенная необходимостью показывать своё удостоверение.

— Не проблема, — сказал Нейт. — Мы бы по-другому и не хотели, особенно если сами можем стать владельцами.

— Я… эм… оставила сумочку в машине, — пробормотала Джада.

Охранник нахмурил брови.

Дрейк лишь улыбнулся ещё шире.

— У меня всё есть, дорогая. Я нас запишу.

Мужчина взглянул на Салли, явно решая, стоит ли настаивать на удостоверениях, но затем отступил. Очевидно, он не хотел создавать проблем для миссис Курланд, потому что он проводил всех троих к небольшой охранной будке недалеко от входа на пристань и едва взглянул на фальшивые удостоверения, которые показали ему Дрейк и Салли, расписываясь в гостевой книге.

Дрейк всё ещё держал под мышкой свою испачканную кровью куртку, и охранник бросил на неё вопросительный взгляд, когда тот расписывался, словно думал, что Нейт что-то прячет внутри.

— Что это у вас там? — спросил он.

Дрейк сокрушённо вздохнул.

— Да ничего особенного. Пролил на себя сок, как идиот. Испортил куртку.

Осторожно показывая только внутреннюю сторону, он развернул её, чтобы продемонстрировать, что внутри ничего нет, а затем аккуратно перекинул через руку.

— Спасибо, амиго, — улыбнулся Салли, незаметно кивнув охраннику так, чтобы Джада и Дрейк не увидели. — Слушай, какой там номер дока?

Он похлопал по карманам брюк, словно ища бумажку, на которой записал номер.

— Сто сорок седьмой, — ответил мужчина.

Дрейку стало его жаль. Охранник не был виноват в том, что оказался достаточно глуп, чтобы повестись на их разводку. Вероятно, из-за этого у него будут серьёзные неприятности, может, даже работу потеряет. Но если бы Нейту пришлось выбирать между пулей, тюрьмой и проблемами для этого парня, что ж, выбора на самом деле не было.

Салли поблагодарил парня, вложив ему в ладонь двадцатку, когда они пожали друг другу руки — крошечная часть призовых денег, которые Дрейк привёз из Южной Америки. А вскоре они уже шагали по пирсу, и лодки покачивались по обе стороны от них под напором речных волн.

По сравнению с некоторыми роскошными яхтами, пришвартованными на пристани, лодка в доке Курландов была не бог весть что — 35-футовый «Крис-Крафт» с корпусом из стекловолокна с глубоким V-образным профилем, шириной около двенадцати футов, — но это было и к лучшему. Им не нужно было ничего огромного или показного. Ещё лучше было то, что «Крис-Крафт» стоял в доке на самом краю пристани.

Они поднялись на борт, словно это было в порядке вещей, и Салли вёл себя так, будто проводил им экскурсию. Затем он скрылся из виду, срывая замок с зажигания и дёргая провода, в попытке выяснить, какие из них отвечают за стартёр. Дрейк всё это время краем глаза наблюдал за охранником, пока тот не ответил на телефонный звонок в своей будке. Он был из тех людей, что ходят туда-сюда во время разговора, и, болтая по телефону, мужчина прогуливался от будки до дорожки, ведущей от пирса к яхт-клубу.

Когда он в третий раз пошёл по дорожке, Дрейк кивнул, и Салли соединил провода. Мотор с рычанием ожил, и Виктор ухмыльнулся Нейту.

— А вы, ребята, слишком уж в этом хороши, — заметила Джада.

— Наша работа требует большой доли импровизации, — ответил Дрейк.

Девушка с сомнением улыбнулась.

— Ясно.

Салли вывел лодку из дока задним ходом. Как только он дал газу, отходя от пирса, к ним сразу побежал охранник, крича и размахивая руками, чтобы они вернулись. Дрейк знал, что даже в этот момент тот не до конца понимал, что происходит. Если он поверил истории Салли — а было ясно, что поверил, — то миссис Курланд могла просто дать своему брокеру ключ, чтобы он прокатил потенциальных покупателей. Охранник, конечно, заподозрил бы неладное. Но он не был бы уверен и не предпринял бы ничего решительного, пока не убедился бы в своей правоте.

Пока они набирали скорость, идя вверх по реке и рассекая воду, Дрейк смотрел, как фигурка охранника уменьшается вдали.

— У парня сегодня плохой день, — хмыкнул он.

— Могло быть и хуже, —улыбнулась Джада. — Он мог бы быть с нами.

Дрейк и Салли переглянулись, увидели саркастический блеск в её глазах и рассмеялись. Она была права. Её отца убили, и сегодня они наткнулись ещё на двух мертвецов. Кто-то подослал людей с оружием, которые выпустили в них кучу пуль в надежде увидеть их очень мёртвыми. А затем кто-то другой — а может, и тот же самый — сжёг дотла дом отца Джады.

Их денёк выдался куда хуже, чем у охранника.

— И всё же, — пробормотал Дрейк. — Когда мы вернёмся в страну, я ему что-нибудь пришлю. Может, каталог «Вино месяца».

— Сигары, — вставил Салли таким тоном, будто вино было самой глупой идеей, которую только мог предложить Дрейк. — Или стейки.

— Стейки? — переспросил Нейтан.

— Мужику же надо есть. Ты вообще его видел? Таким огромным не станешь, питаясь только брюссельской капустой.

— Вы, ребята, просто невероятные, — крикнула Джада, повысив голос, чтобы её было слышно сквозь свист ветра, когда Салли дал газу, и лодка пошла ещё быстрее.

Дрейк кивнул.

— Вообще-то, мы это слышим не в первый раз.

Девушка шлёпнула его по руке.

— Это был не комплимент.

Но она не смогла до конца сдержать улыбку, и Дрейк был этому рад. После всего того, что она пережила с момента обнаружения останков отца, ей нужно было любое отвлечение. Однако, теперь, когда у них появилась минутная передышка, он увидел, как её веселье быстро угасло, и вот она уже смотрит на проплывающий справа город, где уже зажигались огни наступающего вечера, с выражением торжественным и каким-то потерянным.

Он надеялся, что её мачеха не причастна к смерти отца, но у него было ужасное предчувствие, что Оливия Хзуяк была именно такой злой мачехой, какой её и считала Джада.

Обеспокоенный Дрейк полез во внутренний карман своей испорченной куртки и вытащил тонкий кожаный бумажник, в котором хранилась значительная часть денег, заработанных им в Эквадоре. Ещё больше было в его сумках, которые надёжно хранились в ячейке в аэропорту Кеннеди, и ещё немного в кошельке. Остальное лежало на счёте на Каймановых островах, которым он иногда пользовался. Пока что то, что было у него при себе, — это всё, что было в их распоряжении, так что этого должно было хватить.

Он бросил куртку за борт и наблюдал, как она плывёт, намокая все сильнее, пока они стремительно оставляли её далеко позади.

Пока всё шло хорошо. Они бросят угнанный «Крис-Крафт» к северу от лодочной стоянки на 79-й улице — это было предложение Джады — и заскочат в квартиру, где она пряталась, ровно на то время, чтобы она успела собрать небольшую сумку. Дальше Дрейку и Салли придётся импровизировать. Они купят пару одноразовых телефонов — мобильников, на которые можно положить сколько угодно минут, использовать, а потом выбросить, и всё это без создания аккаунта, который можно было бы отследить. Салли предложил позвонить на пристань и сообщить, где будет лодка, и Дрейк с Джадой одобрили эту идею. Если их когда-нибудь поймают, их всё равно арестуют, но угон ради развлечения судья воспримет куда спокойнее, чем откровенную кражу.

Из квартиры они направятся на север. Им нужно было выбраться из города быстро, но как можно незаметнее. Центральный вокзал не годился — на случай, если камеры на пристани всё же засняли их лица. Поэтому они возьмут такси до станции на 125-й улице в Гарлеме и сядут на поезд Metro North до Нью-Хейвена, штат Коннектикут, где смогут арендовать машину. Удостоверения, которые они использовали на пристани, теперь были бесполезны, но Дрейк рассчитывал, что у Салли при себе не один комплект фальшивых документов.

Как только они окажутся в машине, он думал, всё будет в порядке. Дрейк знал одного парня в Бостоне, который мог состряпать паспорта и другие документы для них троих. Они сядут на паром до Новой Шотландии, а затем на катер до материковой части Нью-Брансуика, чтобы не подвергаться более тщательному досмотру при пересечении канадской границы на машине. Оттуда другая арендованная машина доставит их в Квебек. Международный аэропорт Монреаль-Мирабель использовался почти исключительно для грузовых рейсов, и у них с Салли там были друзья. Им уже не раз приходилось тайно провозить себя — и различные приобретения — в Северную Америку и обратно, поэтому он ожидал, что всё пройдёт без сучка, без задоринки.

И всё же Дрейк знал, что будет как на иголках, пока они не окажутся в воздухе на пути в Египет, к археологическим раскопкам в Городе Крокодилов. По опыту Нейта, чем ближе он подбирался к источнику тайны — или сокровища, — тем легче становилось почувствовать надвигающуюся угрозу или распознать врага. Люди имели свойство показывать своё истинное лицо, когда на кону стояли такие ценные вещи, как сокровища и тайны. Ему не нравились снайперы, стреляющие по нему с крыш, или головорезы, прячущиеся за тёмными окнами. Если кто-то хотел его убить, он предпочитал знать, кто именно. Так, чёрт возьми, было намного проще дать отпор.

В ночь на вторник никто из них не спал больше нескольких часов на заднем сиденье арендованной машины по дороге в Бостон, где их уже ждали новые документы от специалиста. Этот спец, профессионал в третьем поколении, которого они звали Чарли, хотя все они полагали, что это не настоящее его имя, хранил у себя в архиве фотографии Дрейка и Салли, что позволило ему подготовить их паспорта заранее, но документы Джады ему пришлось делать на месте, наряду с другими вещами — от платиновой карты American Express до библиотечного билета.

В среду утром они остановились в Портленде, штат Мэн, где Дрейк и Салли приобрели небольшие спортивные сумки и несколько смен одежды. К полуночи они уже оказались в захудалом мотеле возле грузового аэропорта в Монреале, с одной двуспальной кроватью на троих. Дрейк взял из шкафа дополнительную подушку и одеяло и свил себе гнездо на полу, пока Джада и её крёстный заняли кровать.

Они смотрели телевизор в ожидании новостей о насилии в Нью-Йорке, но Монреаль был в целом мире от Манхэттена. В ту ночь Дрейк почти не спал, его держало в напряжении предвкушение утреннего вылета, после которого он наконец почувствует, что они в безопасности. Джада тоже не спала. Несколько раз он замечал, как она, свернувшись на боку, смотрела на него глазами, блестевшими в тёмной комнате, но никто из них не произнёс ни слова.

Только Салли умудрился заснуть. Казалось, он мог задремать в любой момент, какими бы ужасными ни были обстоятельства. Он глубоко храпел, иногда шумно выдыхая, и его усатая верхняя губа подрагивала от этого звука.

В четверг утром рейс, на который они, как им казалось, договорились, улетел без них. Прошли долги часы отчаяния, прежде чем им пообещали другой. Наконец, поздно вечером, они оказались в воздухе, удобно устроившись в небольшом отсеке за кабиной пилотов.

И только тогда Дрейк уснул.

Когда же он проснулся под приглушённые удары ирландского панк-рока, доносившиеся из кабины, то обнаружил, что Салли исчез, но понял, что его старый друг, должно быть, сидит впереди вместе с экипажем. Он тихо лежал, наблюдая за спящей Джадой. С её малиновыми прядями, обрамляющими лицо, она обычно выглядела уверенной, даже среди своего горя. Но сейчас, в умиротворении сна, она казалась уязвимой, и ему пришлось усомниться в мудрости их путешествия. Дрейк знал множество способных женщин — и не одна из них надавала ему по заднице. Они были умелыми бойцами, выживальщицами, способными о себе позаботиться.

Джада же, напротив, оставалась загадкой. Он надеялся, что она окажется такой же сильной и способной — ради неё самой, ради Салли, да и ради него тоже. Дрейк не хотел, чтобы ей причинили ещё больше боли. В то же время он знал, что ему придётся присматривать и за Салли. Старик явно считал своей заботой защищать Джаду, вместо того чтобы позволить ей защищаться самой. Такой образ мыслей мог отвлечь его настолько, что это стало бы фатальным.

— О чём ты думаешь? — неожиданно спросила девушка. Её голос звучал шёпотом, едва слышным за громким гулом самолётных двигателей.

— Ты когда-нибудь дралась? — спросил Дрейк. — По-настоящему, я имею в виду.

Джада нахмурилась.

— Не по-настоящему, если ты имеешь в виду кровь и синяки. Типа, чтобы кого-то избили. Но в додзё я за себя постоять могу.

Дрейк вскинул бровь.

— Додзё? И что ты изучаешь?

— В основном айкидо. А что?

Нейт мягко улыбнулся. Ещё одна женщина, которая может надрать ему задницу.

— Знаешь, если мы найдём его — это сокровище, чем бы оно ни было, — я уже сказала Салли, что мы можем его поделить. Поровну, на троих, — уверенно произнесла она.

Дрейк бы обиделся, если бы эта идея не пришлась ему так по душе. И всё же он не хотел, чтобы Джада думала, будто потенциальная личная выгода была его мотивацией.

— Сокровища — это всегда приятно, — заметил он. — Но я ввязался в это не только поэтому.

— Нет? — Девушка изучала его, словно пытаясь заглянуть в душу. — Тогда почему?

Впервые до Дрейка дошло, как близко они сидят. Расположившись в креслах лицом друг к другу, их разделяло всего пара футов. Он мог бы протянуть руку и коснуться её лица. Будь он чуть ближе, он бы почувствовал её дыхание на своей щеке.

— Твой отец был хорошим парнем, — быстро сказал он. — Он мне нравился. А Салли — мой лучший друг, так что я никак не мог отказаться.

— Раньше отказывал, — напомнила ему Джада. — Дядя Вик сказал мне, что никаких гарантий не было.

— В меня пытались стрелять и я воспринимаю это на свой счёт. Исторически сложилось так, что я не большой поклонник людей, которые наставляют на меня оружие, не говоря уже о том, чтобы нажимать на спусковой крючок.

— И это всё? — спросила она. — Это все причины, по которым ты здесь?

Дрейк кивнул, слегка нахмурившись. Джада явно напрашивалась на другой ответ. Чего ещё она хотела от него услышать?

— В общем-то, да, — пробормотал он.

Лишь когда он увидел разочарование в её глазах, Дрейк понял, где допустил ошибку. Джада надеялась, что он отправился с ней ещё и из-за неё самой — потому что не хотел прощаться с ней так скоро. Этот взгляд продержался всего секунду, прежде чем она скрыла свою реакцию, но он его увидел, и она знала, что он его увидел.

— Дядя Вик сказал, что тебе тоже нравятся тайны, — сказала она.

— Что ты имеешь в виду под «тайнами»?

— Историю. Раскапывать частицы прошлого, которые были скрыты веками.

Дрейк улыбнулся.

— Да. И это тоже. Археологи думают, что они уже во всём разобрались. Они пишут книги и статьи, объясняя древний мир так, будто в нём больше нечего узнавать. Это высокомерно и глупо, и каждый раз, когда мы находим что-то, что доказывает их неправоту — доказывает, что в прошлом есть вещи, которых они не понимают или даже не представляли, — это делает меня счастливым.

Джада свернулась в кресле ещё плотнее.

— Это и вправду захватывающе. Я всю жизнь слышала подобное от отца. И это была его… ну, его последняя тайна. Я хочу знать, что он открыл, и мне нравится, что ты хочешь этого почти так же сильно, как и я.

На этот раз Дрейк ничего не сказал. Желание коснуться её щеки, откинуть назад волосы, было почти непреодолимым, но он сдержался. Этому было не суждено сбыться. Он здесь не для этого, и его жизнь была слишком сложной и неустроенной, чтобы связываться с Джадой Хзуяк.

Но, чёрт возьми, как она была красива!

— К тому же, есть ещё сокровище, — вставил он.

Джада сощурилась, глядя на него одновременно с весельем и раздражением. Он часто производил такой эффект на женщин.

— Да. Сокровище. Чем бы оно ни было.

Дрейк сошёл с грузового самолёта на раскалённый асфальт каирского аэропорта. Затёкшее тело ломило, а в горле пересохло после долгого перелёта. Он проспал не меньше семи часов — больше половины пути, — но усталость всё равно брала своё. Хотя он и бывал здесь много раз, Египет не утратил для него своего волшебства. Его города были современными, полными выхлопных газов, громкой музыки и вечно спешащих людей, как, впрочем, и везде, но в самом воздухе витал дух древности. Всего в нескольких милях от любого города, включая Каир, были места, где Дрейку казалось, будто он шагнул в прошлое.

Бросив сумку на землю, он потянулся. Как же хорошо было наконец покинуть самолёт и вдохнуть свежего воздуха. Причины их путешествия были мрачными, однако приятно было снова находиться в движении и пытаться разгадать загадку смерти Луки. «Неплохо бы с этим разобраться, — подумал он, — прежде чем в нас снова начнут стрелять».

— Пить хочется, — пожаловалась Джада, вскидывая на плечо свою спортивную сумку и спускаясь вслед за ним с трапа.

Салли сошёл на землю первым. Он уже успел обежать всё вокруг, оценивающе оглядев тот уголок аэропорта, где остановился их самолёт.

Услышав голос Джады, он обернулся и изогнул бровь.

— Я люблю выпить не меньше других, но не думаешь, что ещё рановато? Здесь, может, и полдень, но в Нью-Йорке-то едва светает.

— Воды, дядя Вик, — усмехнулась девушка. — Просто бутылку воды. У меня всё в горле пересохло.

Дрейк усмехнулся, глядя на досадливое выражение лица Салли.

— Ага, — сказал Виктор, вытаскивая из куртки сигару и зажимая её между зубами. — Мне бы тоже не помешало воды. После перелёта у меня во рту будто наждачкой прошлись.

Когда Джада отправилась поблагодарить пилота, Дрейк незаметно подошёл к Салли.

— Может, тебе стоит немного поумерить свой пыл заботливого папаши?

Виктор пожевал сигару.

— Ты бы этого и хотел, да, Ромео?

— О чём ты говоришь?

— Ты прекрасно знаешь, о чём я.

Дрейк отмахнулся от него обеими руками.

— Слушай, Салли, у меня нет ни малейшего интереса крутить с ней роман. Но я бы хотел, чтобы мы все остались в живых, а если ты будешь и дальше видеть в ней ребёнка, которого нужно защищать, ты рискуешь погубить нас всех. Она, кажется, способна о себе позаботиться. Давай сосредоточимся на деле, ладно?

Лицо Салли словно окаменело.

— Я тебя прекрасно понял. Я ей не отец. Думаешь, я этого не знаю? Но Лука мёртв, и я себе не прощу, если с ней что-нибудь случится.

— Лучший способ этого не допустить — это самому остаться в живых, — возразил Дрейк, понизив голос, когда к ним подошла Джада. — Просто постарайся не волноваться о ней так сильно, чтобы самому не словить пулю, окей?

Тонкая, безрадостная улыбка тронула лицо Салли. Какой бы ответ он ни придумал — а Дрейк не сомневался, что тот его уже сформулировал, — он промолчал и повернулся к Джаде.

— Закончила любезничать с экипажем, Мисс Солнышко? — съязвил Салливан.

Джада улыбнулась.

— Не будь таким сварливым стариком. Я знаю, ты плохо спал, но когда пытаешься путешествовать так, чтобы никто не знал, что ты покинул страну, и не принимал тебя за террориста, соглашаешься на любые доступные условия. Может, если попросишь, в следующий раз тебе дадут мягкую подушечку.

Салли, казалось, готов был на неё рявкнуть, но вместо этого он лишь пробурчал что-то себе под нос и зашагал к небольшой постройке за грузовым терминалом. На его коже уже выступили капельки пота, и Дрейк заметил, как он вытер лоб рукой.

— Он ненавидит Египет в это время года, — сказал он, бери с земли свою сумку.

— Да? — спросила Джада, когда они поравнялись и пошли рядом, оставляя самолёт позади. — А какое время года лучше?

— Он не против второй недели января. Обычно в среду, около трёх часов дня, здесь можно даже разок вздохнуть свободно, — с улыбкой ответил Дрейк.

Джада рассмеялась.

— А я, вообще-то, не против жары. Уж лучше так, чем зима дома.

— Не дай бог Виктору это услышать, — усмехнулся Дрейк.

— А ты? — спросила она. — Что скажешь о Египте?

— Знойный и таинственный. Мне как раз такого в жизни и не хватает.

Девушка покачала головой.

— Послушать тебя, так можно подумать, что ты романтик, а не просто язва.

— Я могу быть саркастичным романтиком.

Джада изогнула бровь.

— Мне нравится. Пожалуй, я украду это выражение.

— Дарю добровольно и безвозмездно.

— Эх, краденое всегда лучше.

Тут они оба засмущались. Дрейк решил, что они довели свой флирт до его логического завершения, и любое продолжение было бы уже натянутым и неловким, поэтому он позволил тишине повиснуть между ними. Джада не возражала. Их молчание было комфортным, словно их короткие встречи много лет назад заложили основу для нынешней дружбы. То, что в них обоих стреляли, тоже поспособствовало этому. Дрейк слишком хорошо знал, как быстро может возникнуть связь между двумя людьми в смертельной опасности.

— Так что у вас с дядей Виком? — спросила Джада, сменив тему. — У вас, ребята, повсюду друзья.

Мимо прогрохотала пара грузовиков, их двигатели ревели почти так же громко, как самолёты.

— Не друзья, — ответил Дрейк. — Связи. Мы знаем, кому звонить, когда нам что-то нужно: информация, оборудование, транспорт…

— Новые документы, — добавила Джада.

Дрейк кивнул.

— И оружие, если понадобится. Но знать, кто возьмёт твои деньги за дело, которое может быть не совсем законным, — это не то же самое, что иметь друзей. Связной, который продаст мне информацию об охотнике за сокровищами, с такой же лёгкостью продаст информацию обо мне конкурентам.

— Я думала, ты «консультант по приобретению древностей», — усмехнулась Джада.

— И это тоже, — ответил Дрейк.

— Значит, ты доверяешь своим друзьям и уверен, что они тебя не продадут? — уточнила она. — В смысле, у каждого есть своя цена, верно?

— Почти у каждого. А что касается друзей — я выбираю их тщательно.

Джада кивнула, но на её лицо словно набежала тень, и он понял, что девушка, должно быть, думает об отце.

— В чём дело? — спросил Дрейк.

— Мой папа всегда давал такие советы, — пробормотала она. Перекладывая сумку из одной руки в другую, она устремила взгляд куда-то вдаль, словно всматриваясь в собственные воспоминания. — У него всегда были наготове отличные цитаты о том, как важно мудро выбирать друзей и всё такое, но, видимо, в людях он разбирался паршиво, раз уж женился на Оливии.

— Я бы так не сказал, — заметил Дрейк. — Салли, может, и курит самые вонючие сигары на свете — иногда мне кажется, он покупает табак с ароматом навоза, просто чтобы меня позлить, — но я не знаю никого более преданного. Лука выбрал его в друзья, так что он должен был хоть немного понимать, кому можно доверять.

— Тогда почему мой отец женился на злой ведьме?

— Для некоторых мужчин женщины — это загадка. Мы не понимаем, как устроен их мозг. Из-за чего гораздо труднее избежать ножа в спину.

Джада улыбнулась.

— Оскар Уайльд сказал, что друг — это тот, кто наносит удар в лицо. И кстати, у женщин та же проблема с мужчинами. Вероломство в другой женщине мы замечаем достаточно легко, а вот мужчины для нас словно с другой планеты — настолько мы их не понимаем.

Дрейк искоса взглянул на неё.

— «Вероломство»?

— А что, хорошее слово, — возразила она.

— Ага. Мне нравится его произносить. «Вероломство»… Не так уж часто в жизни удаётся его использовать. — Он нахмурился. — Хотя, наверное, это и к лучшему.

Впереди, у небольшой постройки на взлётной полосе, уже стоял Салли. Дрейк не был уверен, была ли это будка охраны, или место, где экипажи регистрировали свои грузовые декларации, или какой-то диспетчерский пункт. Какой-то худощавый мужчина в брюках цвета хаки и свободной синей хлопковой рубашке стоял рядом, прислонившись к стене, и курил сигарету. На нём были слишком большие для его лица солнечные очки, но он улыбнулся, когда Салли подошёл, и они пожали друг другу руки.

— Не друг? — спросила Джада, понизив голос, когда они приблизились.

— Связной, — подтвердил Дрейк.

К тому времени, как они приблизились к Салли и худощавому египтянину, Виктор как раз прикуривал сигару, и Дрейк счёл это добрым знаком. Сигары Салливана были его особым языком, и иногда прикуривание могло быть знаком разочарования, но не в этот раз. Сейчас он выглядел довольным.

— Это Чигару, — сказал он, и египтянин слегка кивнул в знак приветствия. — Чигару, познакомься, это Джада Хзуяк и Нейтан Дрейк, самые близкие мне люди на всём белом свете, почти семья. Их здоровье и благополучие я воспринимаю очень близко к сердцу.

— Не говоря уже о твоём собственном, — ответил Чигару с британским акцентом.

Салли рассмеялся, и смех перешёл в короткий кашель. Он нахмурился и посмотрел на свою сигару.

— Надо бросать это дерьмо. — Затем он снова в упор уставился на Чигару. — Да, своё благополучие я тоже воспринимаю довольно близко к сердцу.

— Не беспокойся, Салли. В Египте у тебя есть друзья.

При слове «друзья» Дрейк взглянул на Джаду и увидел, как она удивлённо вскинула брови.

— Лучшие друзья, каких только можно купить за деньги, — пробормотал Салливан.

Чигару ухмыльнулся и знающе кивнул.

— Безусловно. — Он оглядел их троих, очевидно, отметив про себя их скудный багаж. — Поедем?

— Перелёт был долгим, — произнёс Дрейк. — И до Файюма ехать неблизко. Мы надеялись что-нибудь выпить.

Лицо Чигару расцвело в ослепительной улыбке.

— Друзья мои, неужели вы думаете, что я такой плохой хозяин? У меня в машине в ящике со льдом есть кока-кола, пиво и газированная вода. Если хотите, я заеду на рынок и куплю какой-нибудь еды на вынос, прежде чем мы покинем Каир.

— Это было бы просто великолепно, — с восторгом откликнулась Джада.

Дрейк не мог с ней не согласиться. Чигару, может, и был всего лишь связным, но в данный момент Нейт испытывал к нему весьма дружеские чувства. Еда и холодная кола казались ему раем на земле.

Чигару повёл их к универсалу «Вольво» с тонированными стёклами, припаркованному между постройкой и грузовым терминалом. Прямо перед машиной Салли снова заговорил тихим голосом, чтобы никто другой не услышал.

— А что насчёт оружия, о котором мы говорили? — спросил он.

— Разве я не просил тебя не беспокоиться? — ответил египтянин. — Наша первая остановка как раз за оружием.

Он открыл водительскую дверь и скользнул за руль. Салли улыбнулся Дрейку и Джаде так, будто наступило рождественское утро.

— Вот это уже другой разговор. Если снова нарвёмся на неприятности, хочу иметь возможность дать сдачи, — пробормотал он, забираясь на пассажирское сиденье.

Дрейк открыл заднюю дверь и придержал её для Джады.

— Похоже, у нас всё схвачено, — сказала она с натянутым весельем в голосе. Идея оружия и новой стрельбы, очевидно, нравилась ей не больше, чем Дрейку.

— На данный момент, — согласился Дрейк.

Но даже когда он уселся в «Вольво» рядом с ней и услышал звон льда, когда девушка достала бутылку газированной воды из холодильника, его вдруг снова посетило странное чувство: за ними наблюдают. Он не смог подавить дрожь и искушение оглянуться через плечо. Это ощущение возникало у него и раньше, и слишком часто он оказывался прав.

Отель «Оберж-дю-Лак» некогда был охотничьим домиком короля Фарука, последнего монарха Египта. С его белёными стенами и пальмами он больше напоминал Дрейку место, где в ранние дни Лас-Вегаса мог бы выступать Синатра. Отель стоял на берегу озера, которое было частью Файюмского оазиса, недалеко от города Файюм, современного и промышленного по местным меркам.

Час езды в любом направлении — и весь мир менялся. В этом радиусе лежала Долина Китов — тихая бескрайняя пустыня, чьи пески скрывали окаменелости древних морских созданий. Но здесь же находились и пирамиды, находящиеся в стороне от туристических маршрутов, и водопады, являвшиеся частью Файюмского оазиса. Некоторые из них были частью ирригационного плана, восходящего ко временам Птолемея, отводя воду из Нила для сельского хозяйства, но другие — как Вади-эль-Райан — были частью современного гидропроекта. Туризм в этом районе был развит слабо, но, насколько Дрейк знал, постепенно он всё же набирал обороты.

И всё это, вся эта проклятая местность, была частью того, что когда-то называлось Крокодилополем. Город Крокодилов получил своё название от рептилий, которые в древние времена в изобилии водились в здешних озёрах. Как и Ком-Омбо, появившийся позже, Крокодилополь был центром поклонения египетскому богу-крокодилу Себеку. Культ Себека построил огромный храм, где выбирали одного крокодила, который должен был олицетворять их бога, и украшали его золотом и драгоценными камнями.

Археологи обнаружили руины храма Себека несколько десятилетий назад. Хотя легенды о лабиринте в Крокодилополе продолжали существовать, эта часть храма так и не была найдена — до тех пор, пока не стартовал гидропроект Вади-эль-Райан. Спустя год после его начала, когда излишки воды из Файюмского оазиса отводили в искусственные озёра, два из них всё ещё использовались, но третье необъяснимо высохло. В ходе расследования инженеры обнаружили, что вода не испарилась, а ушла в руины лабиринта Себека.

Вот так последняя тайна культа Себека была раскрыта совершенно случайно. Но чтобы узнать секреты лабиринта, первой задачей археологической экспедиции стала откачка воды. Прошло больше года, прежде чем команда смогла начать составлять карты и проводить дальнейшие раскопки, а Лука Хзуяк консультировал их директора — Хилари Руссо — с самого первого дня.

Всё это Дрейк и Салли узнали от Джады в последние часы полёта из Монреаля в Каир. Они знали всё, что можно было знать, по крайней мере, до тех пор, пока они не свяжутся с Иэном Уэлчем, чья сестра Гретхен была той самой аспиранткой, работавшей с Мейнардом Чейни над проектом лабиринта в Музее естественной истории в Нью-Йорке. Гретхен пообещала заручиться помощью своего брата, но если она не сможет сдержать обещание, то они проделали такой долгий путь зря.

А пока их самой насущной задачей было постараться не расплавиться от жары.

Клубы пыли поднялись из-под колёс, когда Чигару заехал на подъездную дорогу перед отелем «Оберж-дю-Лак» и припарковался на небольшой стоянке рядом.

— Вы не так близко к центру Файюма, как вам, возможно, хотелось бы, — произнёс Чигару своим манерным акцентом. — Но это прекрасный отель. Такого в городе вы точно не найдёте.

Дрейку показалось, что он уловил в его голосе лёгкую обиду, словно Чигару был раздосадован тем, что они не договорились о жилье через него. Он подумал, получил бы тощий египтянин процент от стоимости их номеров. Он, может, и занимался оружием, машинами и информацией — что являло собой более дорогие заказы, — но Дрейк подозревал, что тот не отказался бы от комиссии практически за что угодно. Подобно гидам, которые получают откаты от сувенирных лавок, если приводят туда туристов, Чигару хотел свой процент — шанс, как выражался Салли, «смочить клюв».

— Выглядит неплохо, — согласилась Джада, распахивая дверь. — Я буду рада просто прилечь.

Дрейк выскользнул с заднего сиденья, прихватив с собой сумку. Они останавливались посреди глухомани — и слово «глухомань», пожалуй, было преувеличением, — чтобы поделить оружие, которое для них раздобыл Чигару. Салли и Дрейк засунули бельгийские «FN Five-seveN» в поясную кобуру за спиной. Кобура под мышкой была бы слишком заметна, как и теплая куртка в египетской жаре. Под рубашками навыпуск пистолеты были скрыты, но при этом их всегда было легко достать.

Джада взяла «SIG P250» — оружие поменьше и покомпактнее, с меньшим магазином. Отец учил её стрелять на полигоне на севере штата Нью-Йорк, но она никогда даже не направляла пистолет на другого человека, поэтому, хоть девушка и неохотно приняла оружие, но держала его в своей сумке.

С холодной, запотевшей бутылкой колы в руке Салли выбрался из машины и, опёршись о крышу, посмотрел на египтянина.

— Умеешь ты подкатить к парню, Чигару, — сказал Салли. — Всегда возишь меня в самые лучшие места.

Египтянин улыбнулся и, похлопав себя по карманам, достал сигареты и зажигалку.

— Дальше, друзья мои, вы сами по себе, — произнёс он, оглядывая всех троих. — Машина ваша. Оставьте её в аэропорту Каира, когда закончите, или напишите мне, где бросили, и я пришлю кого-нибудь забрать её. Если что-то ещё понадобится, мой номер у вас есть.

Салли схватил свою сумку и, обойдя машину, пожал Чигару руку.

— Думаю, мы держим ситуацию под контролем — насколько это вообще возможно. Можешь не сомневаться, вторая половина твоих денег упадёт на счёт ещё до того, как я сегодня усну.

Дрейк тем временем выудил из холодильника в машине ещё одну бутылку воды. Лёд уже почти полностью растаял, но напитки всё ещё были достаточно холодными, чтобы принести некоторое облегчение.

Чигару слегка поклонился и бросил ключи от машины в руку Салли.

— Удачной охоты, мой друг.

Джада и Дрейк тоже поблагодарили его, а затем направились вместе с Салли к отелю. Египтянин же остался у машины, прислонившись к багажнику; его солнечные очки блестели в лучах предвечернего солнца.

— Что, он так и будет здесь торчать? — тихонько поинтересовалась Джада.

— Такой элегантный тип? Уверен, за ним вот-вот приедут, — ответил Дрейк.

— Ты просто завидуешь, что сам не такой элегантный.

— Элегантность — это скучно и отдаёт нафталином. Мой стиль — брутальность и, временами, очаровательная неловкость, — парировал Нейтан.

Прежде чем Джада успела воспользоваться очевидной возможностью для добродушной насмешки, Салли вклинился между ними, отодвинув её плечом, словно учитель, обеспокоенный тем, что его подопечные слишком близко танцуют на школьной дискотеке.

— Может, хватит вам миловаться? — пробурчал он. — Меня от вас тошнит.

Дрейк невинно улыбнулся. Он бы с удовольствием сказал Салли, что просто пытается отвлечь Джаду от мыслей о смерти отца и о причине, по которой они вообще оказались в Египте, но не хотел говорить об этом в её присутствии.

— Уверен, Чигару позаботился о транспорте, — обратился Виктор к Джаде. — Думаю, в течение часа его уже здесь не будет.

Дрейк оглянулся через плечо на египтянина, который прислонился к их машине и курил, словно у него не было никаких забот. Даже на расстоянии чувствовалось, что этот человек контролирует мир вокруг себя. Может, он и был не более чем наёмником, но было ясно, что сам он так не считал.

— Как только стемнеет, я проверю машину, — сказал Дрейк, обращаясь к Салли.

— Проверишь на что? — спросила Джада.

— На жучки, — ответил Салливан. — Может, на взрывчатку.

Она побледнела.

— Мы только что ехали в этой машине больше двух часов.

— Он бы не стал взрывать её вместе с собой. Он бизнесмен, а не террорист-смертник.

Джада сузила глаза и оглянулась на парковку. Они уже почти дошли до дверей отеля, но всё ещё видели Чигару. Девушка раздражённо поджала губы.

— Это как-то неправильно. Ты ведь ему заплатил.

Салли тихо рассмеялся.

— Всегда найдётся кто-то, готовый заплатить больше, дорогая. Запомни это. За деньги можно купить от силы минуту верности.

Дрейк тем временем взглянул на озеро, видневшееся сквозь листья молодой пальмы, и, несмотря на блики на воде, увидел, как в поле зрения появился серебристый скоростной катер. Мгновение спустя он, должно быть, заглушил двигатели: катер, казалось, резко замер, качнулся на волнах от собственного кильватера и лёг в дрейф. Его нос развернулся в сторону отеля, словно стрела. Или пуля.

Прищурившись, он увидел и второй, очевидно, такой же катер, примерно в ста ярдах дальше, который тоже дрейфовал, нацелившись носом на «Оберж-дю-Лак». Внезапное появление второго катера не могло иметь к ним никакого отношения — он знал, что это было бы слишком большим совпадением, — но от обоих судов веяло какой-то скрытой опасностью; они были здесь по делу, а не ради праздной прогулки.

Затем Салли окликнул Нейта по имени, прервав ход его мыслей, и он увидел, что Джада придерживает для них внутреннюю дверь отеля открытой. Дрейк вошёл следом, погружаясь в прохладу кондиционированного воздуха, и мысль о скоростных катерах тут же вылетела у него из головы.

Ещё в 1940-х годах политические деятели со всего мира встречались и останавливались в «Оберж-дю-Лак» для проведения мини-саммитов, которые помогали определять судьбу мировых отношений. В отеле всё ещё витал дух ушедшей эпохи: неторопливые потолочные вентиляторы, огромные круглые арочные окна и деревянная отделка в холле, намекавшая на любовь архитектора к швейцарским шале. Дрейку показалось, что это именно то место, куда сбежали бы Рик и Ильза для романтического свидания, если бы только «Касабланка» закончилась иначе.

Салли взглянул направо, а затем отделился и занял позицию слева, встав спиной к колонне. Оттуда он мог наблюдать за ними у стойки регистрации и в то же время видеть дверь и большую часть холла. Дрейк подавил искушение сострить. Время для отступлений прошло. Едва переступив порог, они оказались на территории тайны. Где-то здесь скрывались ключи к разгадке того, почему Луку Хзуяка разрезали на куски и бросили на вокзальной платформе в старом дорожном сундуке, и обычно озорная натура Дрейка смирялась под тяжестью смерти этого человека.

Он и Джада подошли к стойке. Мужчина, приветствовавший их, лишь слегка улыбнулся. Его красный пиджак был безупречно выглажен, и седые волосы и безупречные черты лица, казалось, прошли через ту же процедуру.

— Добрый день, сэр, — поприветствовал их мужчина, кивнув сначала Дрейку, а затем Джаде. — Мадам. Чем могу помочь?

— У нас забронированы номера. Это мистер Меррилл, — ответила Джада, указывая на Дрейка и называя имя из его фальшивого паспорта. — Мой будет на фамилию Хзуяк.

Она произнесла свою фамилию по буквам. Дрейк был рад, что она не забыла захватить свой настоящий паспорт, когда они заезжали в квартиру, где она пряталась в Нью-Йорке. Девушка путешествовала по новому, поддельному удостоверению — как и Дрейк с Салли, — но здесь было важно, чтобы она была именно Ядранкой Хзуяк.

Портье застучал по клавишам и, нахмурившись, уставился в монитор. Он увидел в брони что-то, что ему не понравилось. Он взял их паспорта — настоящий Джады и поддельный Дрейка — и положил их рядом с компьютером. Ещё несколько нажатий, пара неуловимых движений пальцами, и вот он уже протягивает Дрейку небольшой конверт с двумя пластиковыми ключ-картами.

— На ваше имя забронирован двухместный номер, мистер Меррилл. Вы путешествуете с мистером Дэвидом Фарзаном?

— Я здесь, — крикнул Салли. Его грубый голос разнёсся по холлу, хоть он и говорил нарочитым шёпотом. Он махнул рукой и подошёл к стойке, чтобы присоединиться к ним, и выложил свой фальшивый паспорт.

Портье улыбнулся и кивнул.

— Прекрасно, — произнёс он, взяв поддельный паспорт Салли, вбив номер и вернув его обратно. — Ваш номер, джентльмены, сто тридцать седьмой. Надеюсь, вас всё устроит, но если что-нибудь понадобится, просто позвоните на ресепшен.

Он нахмурился, заметив, что у них нет другого багажа, кроме спортивных сумок, но комментировать это не стал. Вместо этого он протянул другой конверт Джаде с её единственной ключ-картой и вернул её паспорт.

— Мисс Хзуяк, ваш номер сто пятьдесят первый.

Джада напряглась и покачала головой.

— Нет, это ошибка.

Дрейк и Салли переглянулись, осознав, что происходит.

— Я говорила с кем-то по телефону, — настойчиво добавила Джада. — Мне должны были дать номер двести тринадцать.

Мужчина в красном пиджаке опустил глаза.

— Да, я вижу, что в системе есть соответствующая пометка. Но этот номер недоступен.

— Вы имеете в виду, он занят кем-то другим? — спросил Дрейк. От портье исходило какое-то странное напряжение, и Дрейку это не нравилось. Вся ситуация казалась неестественно натянутой, и не только потому, что сотрудник отеля не хотел расстраивать клиентов.

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»? — встрял Салли. — Если номер не занят, у вас нет ни единой причины ей отказывать.

Портье, казалось, потерял дар речи. Он ёрзал и нервно оглядывался, словно надеясь, что на помощь придёт кто-то из начальства.

— Почему бы нам не поговорить с вашим менеджером? — предложил Дрейк. — Если вы не можете этого объяснить, позовите того, кто сможет.

Оскорблённый портье раздражённо фыркнул. Он снова огляделся, но на этот раз заговорил украдкой, словно не желая, чтобы его подслушали.

— Номер недоступен, потому что в нём идёт ремонт. С тех пор как он был занят в последний раз, ему был причинён некоторый ущерб.

Теперь Дрейк всё понял, и восторга это у него точно не вызвало. По спине пробежал холодок.

— Значит, один из ваших постояльцев разгромил номер? — спросил он.

— Разумеется, нет, — ответил портье, ещё более оскорблённый, но на этот раз от лица всего отеля. — Номер двести тринадцать подвергся вандализму. Ведутся ремонтные работы, но, прошу вас, отель не хотел бы, чтобы об этом узнали другие гости. Это плохо для нашей репутации, понимаете?

— Понимаем, — ответил Салли. — Но ей всё равно нужен этот номер. И если хотите, чтобы мы помалкивали о ваших неприятностях, вы его ей предоставите.

Впервые выражение лица портье сменилось с раздражённого на гневное. Но затем улыбка вернулась на его лицо — натянутая и неискренняя.

— Сэр, я уже объяснил, что это совершенно невозможно.

Дрейк придвинулся к стойке и наклонился так близко, что его почти не было слышно.

— Послушайте. Мы не хотим устраивать здесь сцен. Может быть, тот, кто бронировал номер для мисс Хзуяк, не объяснил вам обстоятельств, но вот они. Несколько недель назад её отец останавливался в номере двести тринадцать. Вскоре после возвращения в Нью-Йорк он скончался.

В глазах портье мелькнуло сочувствие. Это было хорошо. Дрейк продолжил «ковать железо».

— Это её способ попрощаться с ним, понимаете? И она с ним попрощается. Уверен, основная часть ущерба в номере уже устранена. Окна разбиты?

— Нет, но я…

— Всё остальное — косметика. Отправьте туда горничную, чтобы застелила свежее бельё, и дайте ей, чёрт возьми, ключ от двести тринадцатого. Можете взять с нас двойную плату. Назовите это дополнительным сбором, как хотите. Но она получит этот номер в течение часа, иначе всё это добром не кончится.

Прошло минут двадцать, прежде чем Джаду наконец проводили в номер 213. Горничная здесь уже побывала: на кровати лежало чистое бельё, а в ванной появились свежие принадлежности, но в нише, где раньше стоял телевизор, теперь зияла пустота, а у бачка унитаза отсутствовала крышка. Встроенный сейф был грубо взломан и пока не заменен. Единственным здешним украшением служил обрывок папируса с примитивным рисунком сцены охоты. Рядом с ним на стене виднелись два пустых крючка, обрамлённые квадратами более яркой краски, — молчаливое напоминание о картинах, которые когда-то здесь висели.

— Бывало и похуже, — хмыкнула Джада, бросив сумку на кровать и плюхаясь рядом. Казалось, она совсем забыла о пистолете, который всё ещё был при ней, но Дрейк решил, что сейчас не время об этом напоминать.

Пока Салли методично осматривал комнату, Нейт сразу шагнул к окну. Из номера открывался вид на воду, а вдалеке всё ещё были видны скоростные катера, медленно дрейфующие у берега. Он распахнул французские двери и вышел на тесный балкончик, где тщательно проверил перила, а также заглянул под стулья и маленький круглый столик в надежде найти хоть что-то, что мог оставить Лука.

Когда он вернулся внутрь, Джада уже стояла у двери и колдовала над переключателем допотопного потолочного вентилятора. Лопасти нехотя пришли в движение, и Дрейк вдруг понял, как здесь душно. Он подошёл к маленькому кондиционеру в углу — тот не подавал признаков жизни. Вернее, кто-то его разобрал и не удосужился как следует собрать обратно.

— Кто бы ни обыскивал номер, он конкретно приложился к кондиционеру. Тебя ждёт жаркая ночь, — заметил он, обращаясь к Джаде.

— Вентилятор поможет, — беззаботно ответила она. — Открою окна, вечером с воды подует лёгкий бриз. Как стемнеет, станет легче.

Салли тем временем остановился возле комода, уперев руки в бока. Он уже выдвинул все ящики и аккуратно поставил их на пол, действуя гораздо аккуратнее, чем те, кто обыскивал номер до них.

— Проверь кровать, ладно? — бросил он Дрейку.

Тот опустился на колени и заглянул под неё, а затем поднялся и сдёрнул свежее постельное бельё, внимательно осматривая матрас. Они оба знали, что их поиски, скорее всего, бессмысленны: если бы здесь что-то и было, предыдущие «гости» давно бы это нашли. Но он все же продолжил осмотр, ощупывая швы матраса и пытаясь понять, не вскрывали ли их.

Пока Дрейк занимался кроватью, Салли передвинул комод, а потом и мебельную стенку, после чего отправился в ванную. Джада наблюдала за ними с любопытством, которое вскоре перешло во всё нарастающее веселье.

— Надеюсь, постель вы потом заправите, — бросила она, убирая за уши пряди малиновых волос.

Дрейк нахмурился.

— Мы ищем…

— То, что мог оставить мой отец, — закончила за него Джада. Она встала на колени прямо на матрасе, вызывающе уперев руки в бока. — За дуру меня держишь, Нейт? Если кто-то здесь рылся, значит, было что искать. Люди Хенриксена явно знают что-то, чего не знаем мы. Мой отец приезжал сюда и точно что-то раскопал.

— Эту часть мы уже и так знали, — заметил Салли, появляясь в дверном проёме ванной со скрещёнными на груди руками.

— Да, но если они тоже ищут, значит, отец был не просто на верном пути, — продолжила Джада. — Значит, им об этом было известно. И он понимал, или по крайней мере подозревал, что кто-то попытается отнять у него эти тайны. Наверняка он решил что-нибудь спрятать.

Дрейк обвёл комнату взглядом.

— Вопрос в другом: нашли ли они это раньше нас? Чем бы «это» ни было.

Джада снова откинулась на матрас, даже не удосужившись застелить кровать, и, закинув ногу на ногу, устремила взгляд в потолок, чувствуя себя как дома.

— Мой отец был довольно умным человеком, — сказала она. — Если у него было что-то важное, что-то, что, как он боялся, у него могли бы отнять, он бы нашел способ доставить это домой в целости и сохранности.

Салли усмехнулся и на удачу постучал костяшками по дверному косяку.

— И не говори. Он проворачивал такое не раз. Но если Хенриксен, или кто там убил Луку, думает, что это здесь…

Он замолчал, задумавшись, а затем кивнул своим мыслям.

— Может, они и сожгли его квартиру, чтобы уничтожить записи или заметки, которые он сделал по возвращении домой. Но если они все ещё что-то ищут, то, должно быть, чертовски уверены, что Лука не привез это с собой. Так что давай предположим, что он действительно оставил что-то здесь. Зачем ему это делать? И где бы он это спрятал?

Пока они говорили, Дрейк продолжал ходить по комнате, ощупывая дверные и оконные рамы, проверяя шторы и простукивая пол ботинками. Теперь он остановился и посмотрел на Салли.

— Он ведь вернулся домой живым, — сказал Нейт, пытаясь вжиться в тот страх и паранойю, которые, по их мнению, должен был испытывать Лука. — Но что, если он думал, что не вернется? Если он думал, что не выберется из Египта живым…

Салли кивнул, указывая на него пальцем.

— Да. В этом есть смысл. Ладно, допустим, он что-то спрятал. Но, как говорит Джада, он был умнее, чем все думают. Стал бы он прятать это прямо в номере? Я бы сказал, что нет.

— И это не даёт нам ровным счетом ничего, — произнес Дрейк. Он в растерянности и досаде провел рукой по щетинистому подбородку. Убийцы Луки были далеко впереди, у них на руках было куда больше частей головоломки. Он, Салли и Джада, по сути, начинали с нуля, и их уже один раз чуть не убили.

Джада тихо рассмеялась.

Дрейк нахмурился и уставился на нее.

— Что смешного? — спросил Салли.

Она приподнялась на кровати, глядя в потолок. Казалось, она едва замечала, что они все еще в комнате.

— Джада? — позвал Дрейк.

— Это старое место. Увядшая роскошь, да? — сказала она. — Но потолочный вентилятор… он довольно новый. Тихий. Его почти не слышно, только шелест воздуха. Никакого дребезжания, ничего…

Дрейк бросил на Салли встревоженный взгляд и снова повернулся к ней.

— И?

Джада встала на колени, а затем неуверенно выпрямилась во весь рост прямо на кровати. Она слегка подпрыгнула, улыбаясь им.

— Дядя Вик, выключи вентилятор.

Салли, не спрашивая зачем, метнулся к переключателю у двери. Было ясно, что Джада на что-то наткнулась.

— Я говорила с папой за ночь до того, как он вернулся из Египта. Наверное, я слышала страх в его голосе. Но тогда я подумала, что он просто устал, знаешь? Вымотался. Он становился слишком стар, чтобы срываться и мчаться по всему миру по первому зову. Я сказала, что беспокоюсь за него, а он ответил, что мне нечего бояться, что с ним все будет в порядке, лишь бы не иссохнуть тут и не развеяться в песчаной буре. Он не любил жару.

— Думаешь, он пытался тебе что-то сказать? — спросил Дрейк.

— Тогда я не обратила внимания, но да, думаю, что так. По-своему, не говоря прямо, мне кажется, он пытался меня предупредить… что может не вернуться.

Она перестала подпрыгивать, погрузившись в воспоминания, и на ее грусть было больно смотреть. Салли подошел к краю кровати и, протянув руку, взял ее ладонь. Дрейк молчал, не желая вторгаться в столь личный момент. Это горе было семейным делом.

Джада посмотрела на Салли сверху вниз.

— Он все жаловался на вентилятор, дядя Вик. Я совсем об этом забыла, но сейчас, оказавшись здесь, я пыталась представить себя на месте отца — напуганного, одинокого, говорящего с дочерью по телефону. Я смотрела на вентилятор, думала, какой он тихий, и вдруг вспомнила.

Дрейк поднял глаза на вентилятор, чьи лопасти всё ещё замедляли ход после того, как Салли его выключил. Ему хотелось самому всё проверить, но это было право Джады.

По ее щекам покатились слезы. Она смахнула их, виновато улыбаясь.

— Он сказал…

— Что, Джада? — мягко подтолкнул ее Салли.

— Он сказал, что ненавидит включать кондиционер, но вентилятор так сильно тарахтит, будто в комнате сидит кто-то, кто никак не может заткнуться. Он сказал: «Этой чертовой штуке есть что сказать».

Джада повернулась к Дрейку, и теперь в ней разгоралось волнение.

— Он сказал не дословно, но что-то в этом роде. Я знаю, это немного, но звучит странно, правда?

Дрейк кивнул ей.

— Давай. Посмотри.

Она глубоко вздохнула, потянулась вверх и принялась ощупывать лопасти вентилятора, одну за другой. На третьей она замерла, и у нее перехватило дыхание. Дрейк услышал, как она отклеила клочок бумаги, прилепленный к верхней части лопасти.

— Что там написано? — быстро спросил Салли.

Джада уставилась на записку, и на ее лице расцвела улыбка. Она протянула бумажку Салли, который взглянул на нее и передал Дрейку.

На крошечном клочке бумаги внутри наспех нарисованного сердца Лука Хзуяк начертил число 271.

Дрейк взглянул на Салли.

— Номер 271?

Джада рассмеялась, вытирая глаза.

— Они обыскивали не тот номер.

Вся троица наперегонки бросилась к двери.

Во второй раз запугать портье не удалось. Дрейк и Салли объяснили, что предоставленные им апартаменты их совершенно не устраивают и что номер 271 был бы более предпочтителен, но клерк, казалось, не был заинтересован в сотрудничестве. Одно дело, когда Джада утверждала, что хочет остановиться в том же номере, где жил ее отец, но теперь человечек в красном пиджаке явно думал, что американцы просто создают проблемы на пустом месте или что-то затевают. Не говоря уже о том, что они не особо расположили его к себе, когда наехали на него при первом появлении.

Деньги решили всё. В очередной раз у Дрейка появился повод быть благодарным за поездку в Эквадор, хотя деньги, заработанные на том деле, казалось, исчезали быстрее, чем ассистентка фокусника. Клерк сохранял суровое, подозрительное выражение лица на протяжении всей сделки, но в конце концов достал пару ключ-карт от 271-го номера и протянул их Дрейку.

Человечек похлопал по карману своего красного пиджака, в котором тихонько шелестели купюры Нейта.

— Приятно иметь с вами дело, сэр, — сказал клерк. Он улыбнулся, и Дрейк заметил, что его желтые зубы под усами походили на темные зерна кукурузы.

— Ты просто ходячее клише, приятель, — бросил ему Нейтан.

Джада схватила его за руку, торопясь наверх. Уходя, они видели, как клерк уже принимал следующую бронь, но он все же удостоил Дрейка взглядом и, снова похлопав по карману, улыбнулся, а затем показал ему большой палец.

— Ублюдок с моими деньгами, — пробормотал Нейт, пока они спешили вверх по лестнице. — А мне ведь нравились эти деньги.

— У тебя будет гораздо больше, когда мы отыщем сокровище, — тихо сказала Джада. — Можешь вычесть свои расходы из общей суммы.

В ее тоне не было горечи, но сами эти слова заставили его вспомнить, зачем они здесь. Эта авантюра стоила ему кучу финансовых вложений, и он действительно хотел вернуть все, что мог, но сейчас он чувствовал себя подонком, зацикливаясь на деньгах.

— Прости, — сказал он, когда они поднялись наверх.

Джада коснулась его руки.

— Не стоит, — сказала она, взглянув сначала на Дрейка, а затем на Салли. — Спасибо вам. Обоим. Что бы из этого ни вышло, без вас я бы не продвинулась так далеко.

На втором этаже они миновали мужчину, катившего тележку обслуживания номеров. На повороте в коридоре они увидели окна от пола до потолка с прекрасным видом на озеро. Предвечернее солнце стало золотым, и по водной глади медленно скользил одинокий парусник. Этот вид напомнил Дрейку о двух катерах, которые он заметил ранее, но если пара этих «серебряных пуль» все еще была на воде, то они, должно быть, переместились в другую часть озера.

У номера 271 Салли протянул руку, и Дрейк вложил ему в ладонь ключ-карту. Они огляделись по сторонам. Убийцы Луки не знали о секретах, которые он спрятал в этой комнате, — иначе бы они нашли записку на вентиляторе, — но Дрейк все равно был настороже.

— Нам повезло, что этот номер не был забронирован на сегодня, правда? — спросил Салли, как будто их удача имела какой-то скрытый смысл.

— Иногда удача — это просто удача, — сказала Джада.

Дрейк кивнул.

— Верно. Но обычно нам так не везет.

Салли провел рукой по лицу, разгладил усы, а затем вставил ключ-карту в замок. Дрейк чувствовал, как пистолет упирается ему в поясницу, но он не стал бы выхватывать его без прямой угрозы. Дверь щелкнула, и Виктор открыл ее, кивнув Нейиу и одновременно выставив руку, чтобы показать Джаде, что ей следует оставаться в коридоре. У нее был такой вид, будто она вот-вот лопнет от нетерпения, но девушка скрестила руки на груди и выждала, пока они войдут и быстро проверят, не поджидает ли их кто-нибудь внутри.

— Ладно, можешь входить, — крикнул Салли.

Джада влетела в комнату, позволив двери захлопнуться за ней. Когда Салливан снова открыл рот, она резко выставила руку, толкнув его на кровать, и Дрейк разразился смехом.

— Это последний раз, когда ты обращаешься со мной как с девицей в беде, — сказала она, выглядя свирепо, несмотря на свою миниатюрную фигуру.

— Дело не в этом, детка, — ответил Салли. — Мы с Нейтом… мы уже бывали в подобных ситуациях.

С виноватым выражением лица он попытался встать, но она снова толкнула его. Дрейк засмеялся, но тут же замолчал, когда Джада метнула в него колючий взгляд. Затем она достала пистолет, и всё разом перестало быть смешным.

— Я умею драться, дядя Вик. И умею стрелять. Он, может, и был твоим другом, но он был и моим отцом. Насколько я понимаю, эта маленькая поездка — моя миссия, а не ваша. Я на вас не работаю. И не принимаю от вас приказов. Да, я буду полагаться на ваш опыт, особенно если те, кто хочет нас убить, предпримут еще одну попытку. Но в последний раз говорю: не защищайте меня. Я не чертова обуза, я — ценный союзник.

Дрейк прислонился к комоду, стараясь не ухмыляться, пока изучал Салли.

— Я пытался тебе сказать, но нееет…

Салли метнул на него гневный взгляд, но Дрейк лишь пожал плечами.

Джада переводила взгляд с одного на другого.

— Либо мы с вами команда, либо вам двоим стоит просто пожелать мне удачи и заняться своим следующим воровством по найму.

Салли уставился на пистолет в ее руке, и Дрейк не мог его в этом винить. Она не направляла его на Салли — ствол смотрел в изголовье кровати — но всякий раз, когда в комнате появлялся пистолет не в кобуре, Нейту хотелось знать, куда он попадет, если кто-то нажмет на курок.

— Признай, — сказал Дрейк. — Мы просто настолько обаятельны, что ты не можешь вынести мысль о расставании с нами.

Джада начала улыбаться, но тут же разозлилась еще больше от того, что ему удалось разрядить ее праведный гнев.

— Вы — пара прохвостов! — выпалила она.

— Но обаятельных прохвостов, — ответил Дрейк.

Когда стало ясно, что Джада не планирует в него стрелять, Дрейк начал обыскивать комнату, насвистывая рабочую песенку семи гномов из «Белоснежки». Джада рассмеялась и вернула маленький пистолет в кобуру, которую носила под своей свободной бежевой блузкой.

— Теперь вставать безопасно? — поинтересовался Салли, подняв руки, будто его арестовали.

— Заткнись и за работу, — сказала Джада с полуулыбкой.

Салли встал, но, когда она отошла, он протянул руку, схватил ее, притянул к себе и поцеловал в макушку.

— Я не то, чтобы не верю в твои способности, — сказал он грубым шепотом, который Дрейк едва расслышал.

— Я знаю, — ответила Джада.

Дрейку на ум пришли с дюжину острот, но он промолчал.

Зеркало над комодом было прикручено к стене, но он все равно провел по нему пальцами. Теперь он обыскивал ящики, стоя на коленях, чтобы посмотреть, не приклеил ли Лука что-нибудь ко дну. Это казалось маловероятным. Если он действительно ожидал, что Джада окажется достаточно подозрительной, чтобы приехать на поиски или послать кого-то для расследования, он бы не стал прятать что-либо в месте, которое легко можно обнаружить случайно.

Тем временем Салли проверил шкаф, а затем ушел в ванную. Дрейк слышал, как он там передвигается, слышал скрежет снимаемой и устанавливаемой на место крышки унитазного бачка. Джада деловито сорвала постельное белье, а затем принялась сдвигать матрас в сторону. Дрейк не мог проверить под комодом — там не было места даже для того, чтобы просунуть пальцы, — но он оттащил комод, чтобы заглянуть за него.

Когда Салли вышел из ванной, и они с Джадой принялись за прикроватные тумбочки, Дрейк занялся мебельной стенкой. Он засунул руки за телевизор и вдруг понял, что остальные прекратили обыск. Оглянувшись, он увидел, что Джада и Салли уставились на потолочный вентилятор, но когда Джада залезла на кровать, чтобы обыскать его, она ничего не нашла.

— Он торопился, — сказал Дрейк, оглядываясь. — Ничего слишком заумного. Он как-то пробрался в этот номер. Лука бы спрятал то, что у него было, там, где это не найдешь легко или быстро. Но он знал, что никто не станет обыскивать именно эту комнату, так что, возможно, он положил это туда, где был уверен, что это в конце концов найдут.

— Не в сейф, — заметила Джада. — Я уверена, что его оставляют открытым перед заселением нового гостя.

Салли прищурился, а затем повернулся и посмотрел на кондиционер у окна. Он поспешил к нему, опустился на колени и поддел лицевую панель устройства. Когда он снял панель, на пол выпал небольшой сверток.

— Бинго! — воскликнул Салли.

Он подобрал его, стянул толстые резинки, и сверток разделился на небольшую пачку сложенных листов и потрепанный дневник, какие продаются в любом канцелярском магазине мира. На пол упал листок гостиничной бумаги; Салли схватил его, быстро и мрачно пробежал глазами, а затем протянул Джаде, которая к тому времени уже слезла с кровати.

Ее рука слегка дрожала, когда она брала его, но голос, едва она начала читать, стал ровным.

— «Всем, кого это может касаться. При обнаружении этих документов, пожалуйста, свяжитесь с моей дочерью, Ядранкой Хзуяк, и договоритесь об их доставке ей». — Джада подняла глаза на Дрейка. — Здесь мой адрес. Больше ничего.

Салли развернул один из листов и положил его на кровать. Они втроем уставились на карту Крокодилополя, на которой Лука нарисовал расположение лабиринта Себека и то, что он считал его размерами и основной схемой. На карте также были пометки, большинство из которых, по-видимому, относились к длине коридоров, но некоторые, очевидно, были сравнениями с лабиринтом в Кноссе на острове Крит.

— Вот. Ты должна это сделать, — произнёс Салли, протягивая Джаде дневник.

Она открыла его и начала читать, но ее лицо тут же выразило разочарование.

— В чем дело? — спросил Дрейк.

Джада нахмурилась, перелистывая и просматривая страницы.

— В основном заметки. Я как-то надеялась, что это настоящий дневник, знаешь? Что-то, что разложит нам все по полочкам. Но это его личные записи для себя.

Она встала между ними, повернувшись так, чтобы Дрейк и Салли могли изучать страницы вместе с ней, и Нейт понял, что она имела в виду. Там были рисунки лабиринтов, некоторые крупнее, некоторые с более сложными деталями.

— Это ловушка? — спросил Салли, указывая на один из набросков. — Вроде тех, что в пирамидах?

— Похоже на то, — согласился Дрейк.

Здесь были записи и о Дедале.

«Сначала Кносс, — писал Лука. — Потом Крокодилополь, а затем… где номер три?»

— То есть, он подтверждает, что Дедал спроектировал три лабиринта? — спросил Дрейк.

— Да, — сказала Джада, перелистнув две страницы назад. — Прямо здесь. «Основополагающая конструкция Критского лабиринта использовалась трижды. Мёд — это константа».

— Мёд? — проворчал Салли. — Что, черт возьми, он имеет в виду?

Никто не ответил. Джада перевернула еще несколько страниц, лишь на мгновение задерживаясь, чтобы изучить небольшие карты, которые Лука нарисовал в дневнике. Они изображали ход раскопок лабиринта Себека. На одной из карт была еще одна отсылка к мёду: схема, которая, казалось, указывала на четыре отдельных пути, ведущих в одно место в лабиринте. Рядом, со стрелкой, Лука нацарапал следующие слова: «Расположение медовой камеры отличается от Кносса, но принцип тот же — Владычице Лабиринта должно быть отдано количество даров, эквивалентное всем другим богам вместе взятым».

Лука нарисовал стрелку, указывая, что его мысли продолжаются на следующей странице — это была одна из его привычек, если судить по этому дневнику. Сухой шелест бумаги был единственным звуком в комнате, когда Джада перевернула страницу.

«Поразительно, — писал Лука. — В Храме Себека — лабиринт Себека, но последователи Себека приносят Владычице Лабиринта дань большую, чем своему богу? Почему?»

— Чертовски хороший вопрос, — прорычал Салли.

— Он был бы ещё лучше, если бы мы знали, о каком меде идёт речь, — ответил Дрейк.

— Ты не думаешь, что он имеет в виду обычный мед? — спросила Джада.

Дрейк взглянул на нее.

— А ты? Я имею в виду, если отбросить все шутки о месте под названием «медовая камера»… ладно, звучит как особая комната, куда Элвис водил своих цыпочек в Грейсленде… но если этот мед предлагают и другим богам, то это, вероятно, не тот сорт, что нравится Винни-Пуху.

Салли бросил на него косой взгляд, но проигнорировал его болтовню.

— Джада, разве ты не говорила, что последователи Себека украшали живых аллигаторов золотом и драгоценными камнями?

Джада кивнула.

— Значит, у них есть золото и драгоценности, — пробормотал Салли. — Достаточно золота, чтобы делать новые… доспехи для поколений аллигаторов, олицетворяющих их бога. Камни они, может, и могли снимать и использовать снова, но если они делали золотые пластины для аллигаторов, то, возможно, для каждого поколения создавали новые.

— Откуда у них столько золота? — спросил Дрейк. — Это место совсем не похоже на Эльдорадо.

Джада вздохнула.

— Мы не получим ответов из этой штуки, — прошептала она, переворачивая еще одну страницу.

— Может, и нет, — сказал Дрейк. — Но по крайней мере мы начинаем лучше понимать, какими должны быть вопросы.

Джада перевернула еще одну страницу и замерла. Там была наспех нацарапана записка, и когда она быстро пролистала вперед, то обнаружила, что остальные страницы пусты. Она вернулась к последней записи в дневнике, которая была сделана несколько недель назад, но в каком-то смысле это было последнее послание отца к ней.

«Поговорить с Уэлчем, — написал Лука. — Золотое прикосновение? Может, Дедал. Куда он делся? Вот в чем вопрос. Хенриксену плевать на Три Лабиринта, он охотится за сокровищем Четвертого».

— Четвертого? — вслух прочел Дрейк. — Разве он не говорил в самом начале, что Дедал спроектировал три лабиринта?

— Уэлч, — сказала Джада. — Это, должно быть, Иэн Уэлч, брат Гретхен.

— Звони ему, Салли, — скомандовал Дрейк. — Нам нужно увидеть этого парня сегодня же. Хенриксен пытается убить всех, кто может знать то, что выяснил Лука.

— Здесь нет никакого большого секрета, — возразила Джада, размахивая дневником. — Они перерыли его номер в поисках, но что бы он ни нашел, этого здесь нет.

— Хенриксен, должно быть, думает иначе, — хмыкнул Салли, садясь на край кровати и беря телефон.

— Джада, — мягко сказал Дрейк, — может, мы во всём и не разобрались, но твой отец не стал бы прятать всё это, если бы не считал, что в его записях есть что-то важное.

— Ты прав, — ответила она, присаживаясь, чтобы разгладить карту, которую Салли развернул на кровати. Джада покачала головой. — Но что бы это ни было, нам лучше разобраться в этом раньше Хенриксена.

— Если он уже не разобрался, — пробормотал Дрейк. — Может быть, у него уже есть все секреты, и он просто хочет убедиться, что их больше ни у кого нет.

Салли набрал номер, сверяясь с клочком бумаги, который он вытащил из бумажника.

Джада тем временем открыла дневник, снова возвращаясь к последней странице. Дрейку не понравилась складка на ее лбу.

— Что не так? — спросил он.

— Просто перечитываю. «Поговорить с Уэлчем». Это послание мне? Инструкция? Или это заметка для себя, вроде списка дел? Если так, то какой бы секрет он ни разгадал, он мог рассказать его Иэну Уэлчу. Это было бы как раз перед тем, как он покинул Египет, чтобы вернуться в Нью-Йорк и продолжить свои исследования.

Салли быстро разговаривал по телефону, и Джада продолжала говорить тихо.

Дрейк нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что, возможно, мы не можем доверять Уэлчу?

— Я хочу сказать, что мой отец, похоже, доверял ему, и теперь он мертв. Я также хочу сказать, что нам следует быть осторожными.

Салли повесил трубку. Они повернулись и посмотрели на него.

— Полагаю, скоро мы узнаем, на чьей стороне Уэлч, — прохрипел он. — Мы встречаемся с ним за выпивкой в Файюме через два часа.

Когда Дрейк въезжал в Файюм, солнце уже село, и небо превратилось в бескрайнее поле цвета индиго, усыпанное звездами. Они миновали древние водяные колеса, которые поддерживали движение воды в узких городских каналах, а затем пересекли мост, въезжая в сам город.

Дрейк притормозил, заметив полицейскую машину, припаркованную у здания, похожего на перевернутую пирамиду. В некоторых частях Египта для западных туристов было обычным делом передвигаться по крупным городам в сопровождении полиции. Чигару заверил их, что наклейки, которые он разместил на бампере и приборной панели, отвадят большинство копов. Либо он сдержал слово, либо этому конкретному полицейскому просто не хотелось связываться с иностранцами, но машина осталась на месте, и Дрейк поехал дальше.

Портье в отеле «Оберж-дю-Лак» объяснил им дорогу, а это означало, что Дрейк не был до конца уверен, что они попадут в нужное место, пока не въехал на парковку. Он был думал, что человечек в красном пиджаке намеренно отправит их не в ту сторону, но указания оказались безупречно верны. Единственное, что отвлекало, — это небольшой черный фургон, который увязался за машиной, когда они проезжали мимо водяных колес, и теперь следовал за ними по городу.

— Видишь его? — спросил Дрейк.

Салли, сидевший на пассажирском сиденье, оглянулся.

— Вижу.

— Не спускай с него глаз.

Джада тоже бросила быстрый взгляд. Хоть она ничего не сказала, язык ее тела говорил о многом, и когда они свернули на улицу Хальма, а фургон поехал прямо, она заметно выдохнула. Дрейк почувствовал такое же облегчение, но всё же не мог отделаться от ощущения, что за ними наблюдают почти с самого момента их прибытия в Египет. Это, конечно, было невозможно. Они проехали через огромные пустынные пространства, где преследующую машину было бы невозможно не заметить. И все же, пока он вёл, он чувствовал на себе внимание чьих-то недобрых глаз.

Ресторан располагался в углу вестибюля отеля «Куинз», общая неопрятность которого была убедительным аргументом в пользу того, почему Лука предпочел остановиться за городом. Несмотря на унылый интерьер отеля, ресторан казался почти веселым. Насыщенный аромат специй и готовящегося мяса наполнял помещение, и Дрейк почувствовал, как у него заурчало в животе, когда он понял, как давно не ел нормальной еды.

— Я бы быка съел, — пробормотал Салли, входя в зал и выискивая глазами Иэна Уэлча.

— Судя по этому месту, замени быка на верблюда, и, возможно, твое желание сбудется, — пробормотала Джада.

Дрейк заметил худощавого, нервного на вид мужчину — одного из немногих людей с запада, которых они видели в городе, — сидевшего в одиночестве за угловым столиком. Его одежда и общий вид выдавали в нем американца. Уэлч выбрал столик в стороне от основного зала, чтобы было удобнее обсуждать вещи, которые никто из них не хотел бы делать достоянием чужих ушей.

— Не знаю, — прошептал Дрейк остальным. — Если добавить достаточно специй, верблюд может оказаться довольно вкусным.

К ним направился официант в униформе, но Салли отмахнулся от него, направляясь прямиком к Уэлчу. Дрейк и Джада последовали за ним, и Нейт заметил, как она с беспокойством оглядывает ресторан.

— Чувствую себя как в «Сумеречной зоне», — шепнула она ему на ухо, и её горячее дыхание коснулось его шеи. — Напевная восточная музыка и целый ресторан людей, уставившихся на меня.

— Это не Каир, — ответил Дрейк. — И не туристическое место. Они нечасто видят здесь западных людей, и еще реже — симпатичных молодых женщин с прядями цвета маджента в волосах.

Даже при тусклом освещении ресторана он увидел, как Джада покраснела.

— Не очень-то по-мужски даже знать слово «маджента», не говоря уже о том, чтобы распознавать этот цвет, — сказала она.

— Я из нового поколения мужчин, — заверил ее Дрейк.

Они подошли к столику с улыбками, но мрачное выражение лица Иэна Уэлча мигом отрезвило их обоих. Он был совсем не похож на свою младшую сестру: копна непослушных темных волос, круглые очки и сильный загар, приобретенный за месяцы в пустыне. Сухопарый и напряженный, Уэлч пожал руки всем троим, когда они представились, но всё его внимание было сосредоточено на Джаде.

— Мне так жаль слышать о вашем отце, — начал археолог. — Когда Гретхен рассказала мне о его убийстве, а потом ещё и доктор Чейни…

Уэлч замолчал, затем покачал головой, не находя слов. Он указал на стулья.

— Прошу, садитесь. Я заказал для начала тахини и питу. Официант сейчас принесет воды. Но, скажите, пожалуйста… чем я могу вам помочь?

Салли отодвинул свой стул, чтобы обеспечить себе лучший обзор ресторана. Уэлч занял место в углу, но Дрейк знал, что Салли будет начеку и даст им знать, если на горизонте появятся неприятности. Стрельба в Манхэттене держала их в напряжении, а постоянное чувство, что за ними наблюдают, всё ещё терзало Дрейка, но на данный момент он решил предоставить Салли беспокоиться об этом. Ему же нужно было сосредоточиться на Уэлче.

— Есть две вещи, мистер Уэлч, — сказала Джада, убирая прядь волос за ухо. — Во-первых, у нас есть несколько вопросов, и мы надеемся, что вы сможете нас просветить. Мы так многого не знаем.

— Я сделаю все возможное, — согласился Уэлч, кивнув.

— Во-вторых, — начала Джада, — мы бы хотели попасть на раскопки и осмотреться, но так, чтобы об этом знало как можно меньше людей.

Уэлч, нахмурившись, было открыл рот, чтобы ответить, и уже был готов покачать головой, но потом он остановил себя, возможно, подумав об убийствах Луки Хзуяка и Мейнарда Чейни. Он взглянул на Дрейка, затем снова на Джаду.

— Вы действительно думаете, что все это связано с тем, что выяснил ваш отец, когда приехал сюда?

Джада кивнула.

— Да.

Уэлч глубоко задумался.

— Хорошо, — выдохнул он. — Я посмотрю, что можно сделать. А пока, что я могу рассказать вам о нашей работе.

Пришел официант со стаканами воды для всех, а затем появился второй и поставил на стол тахини и питу. Дрейк предпочел бы начос, но, учитывая, как он был голоден, кунжутная паста и мягкий хлеб были в самый раз.

— Отлично, — сказал Нейт, прежде чем откусить кусок. — Расскажите нам о Дедале и о трех лабиринтах.

Уэлч сделал глоток воды.

— Это самое большое открытие на раскопках на данный момент. Сколько вы уже знаете?

Дрейк жевал, пытаясь проглотить кусок, чтобы ответить и поэтому вмешалась Джада.

— Мой отец много говорил о своей работе, — сказала она. — Насколько я понимаю, он верил, что Дедал был реальным человеком, а не мифологическим персонажем, и что он спроектировал не только лабиринт в Кноссе, как гласит большинство историй, но и два других, включая тот, что вы сейчас раскапываете.

Уэлч кивал на протяжении всего ее рассказа.

— О, теперь в этом нет никаких сомнений. Послушайте, большинство ученых согласятся, что у самых стойких мифов в конечном итоге обнаруживается реальный прототип. Древние греки, например, верили, что Троянская война действительно была, и что Троя — реальное место. В наше время историки, по сути, решили, что все это выдумка, просто байка, — ровно до тех пор, пока немецкий археолог по имени Генрих Шлиман не обнаружил руины Трои в 1870-ом году. Вот вам и те, кто считает мифы просто сказками.

Дело в том, что в Древней Греции те, кто пытался писать историю, как правило, черпали информацию из самых разных источников. Микенского правителя могли спутать с персонажем из какой-нибудь более древней финикийской истории, и два кусочка правды могли слиться во что-то иное под влиянием устной традиции, преувеличений и суеверий. Моя работа как археолога — пытаться распутать нити, которые сплело воедино время.

Дрейк взглянул на Салли, чье внимание было приковано к другим гостям и персоналу. Тому, кто его не знал, он показался бы скучающим и незаинтересованным — просто парень, с нетерпением ожидающий ужина, а не готовый к драке мужчина. Дневник и карты Луки были засунуты у Салли за пояс брюк, рядом с пистолетом. Они договорились, что оставлять их в отеле было бы неразумно, и Дрейк постоянно ощущал их присутствие. Это, как ничто другое, объясняло, почему Салли был так насторожен. Но Уэлча, казалось, совсем не смущало, что Виктор его игнорирует.

— Хорошо, так что насчет Дедала? — спросил Дрейк.

— Он был реален? — уточнила Джада.

Уэлч вздохнул, снял очки и начал протирать их краем скатерти.

— В позднем Бронзовом веке жил изобретатель и строитель, считавшийся одним из умнейших людей в мире. Истории о нем рассказывали на многих языках, и во многих культурах он был известен под разными именами, но то, что, похоже, прижилось, — это Дедал. Он был ремесленником, настоящим мастером, и лабиринт в Кноссе долгое время считался его величайшим достижением.

— В академических кругах существует множество разногласий по поводу того, является ли дворец, обнаруженный в Кноссе в 1870-х годах, тем самым лабиринтом, который спроектировал Дедал, — продолжил Уэлч, надевая очки и протягивая руку к стакану с водой. Теперь он выглядел сосредоточенным, погруженным в историю, живущую в его сознании. — Строение содержит тысячи соединенных между собой комнат, но многие, включая меня, утверждали, что это был не сам лабиринт, а настоящий лабиринт находится где-то поблизости.

Подошедший официант прервал его, и они все сделали заказ. Уэлч выждал всего несколько мгновений после ухода официанта, горя желанием продолжить свой рассказ.

— Вы должны понять, что наши нынешние раскопки — лабиринт Себека — по сути, доказывают эту теорию. Главный дворец Крокодилополя, Храм Себека, был известен десятилетиями. Но лабиринт — это отдельное строение, недалеко от храма. Критский лабиринт в Кноссе, должно быть, был устроен так же.

Дрейк покачал головой.

— Постойте, — сказал он, подняв руку. — Вы хотите сказать, что они так и не нашли лабиринт в Кноссе? Тот самый, с Минотавром? Царь Минос, вот это все?

Уэлч улыбнулся, зачерпывая кусочком питы немного тахини.

— Поразительно, не так ли? Все это — легенды, но в общественном сознании они перемешиваются. Люди не знают, что реально, а что нет. Так вот, вот что реально…

Он откусил, несколько раз прожевал и проглотил кусок, едва осознавая совершаемое действие.

— Дворец в Кноссе существует. Английский джентльмен, сэр Артур Эванс — любитель, потому что в те дни профессионалов было немного, — руководил раскопками дворца. В процессе он нанял людей для «реставрации» этого места. — Уэлч показал пальцами кавычки в воздухе. — Часть этой реставрации включала в себя то, что они брали целые комнаты и нанимали художников, чтобы те расписали стены фресками в, как он утверждал, стиле минойской цивилизации — минойской от царя Миноса, понимаете? — только все это было полной чушью. Вместо того чтобы восстанавливать то, что там было, реставрационная команда Эванса все это закрасила, упустив огромную возможность. Многое из того, что можно было бы узнать, было утеряно, и это одна из причин, почему так и не удалось прийти к единому мнению о том, являются ли дворец в Кноссе и лабиринт царя Миноса одним и тем же.

Но наши раскопки… что ж, они приводят довольно убедительный аргумент в пользу того, что где-то в Кноссе есть отдельное здание. Мало того, с каждым днем мы находим все больше и больше доказательств, связывающих лабиринт Себека с лабиринтом в Кноссе и с третьим, пока не обнаруженным лабиринтом. Мы нашли таблички с письменами и знаками в священных камерах, большинство из них написаны Линейным письмом Б, которые довольно твердо устанавливают, что Дедал спроектировал три лабиринта, а Кносс и Крокодилополь были двумя из трех.

— Не четыре? — внезапно спросил Салли, удивив всех своим вступлением в разговор.

Уэлч нахмурился, поворачиваясь к нему.

— Простите?

— Мой отец оставил несколько заметок, — сказала Джада. — У нас сложилось впечатление, что он думал, что существует четвертый лабиринт.

— Впервые об этом слышу, — ответил Уэлч. — Нет, во всех письменах, которые мы нашли, говорится о «Трех Лабиринтах Мастера-Строителя». Другие записи довольно ясно дают понять, что Дедал и есть Мастер-Строитель, и мы исходили из этой теории.

Движение краем глаза привлекло внимание Дрейка, но это был всего лишь официант, принесший тарелку запечённого сыра, который заказал Салли, и стакан колы для Джады.

— В записках Луки говорилось о «мёде», — произнёс Дрейк, когда официант ушел. — Что-то о том, что «Владычица Лабиринта» получает больше всех.

Впервые за весь разговор лицо Уэлча озарилось настоящим волнением. Вся его скорбь по поводу убийства Луки и его беспокойство были оттеснены энтузиазмом.

— Это одновременно и одна из величайших находок наших раскопок, и одна из самых больших загадок, — сказал Уэлч, и его глаза ярко блеснули за очками. В этот момент он был похож на маленького мальчика с блаженной улыбкой на лице. — Табличка, найденная во время первоначальных раскопок в Кноссе, упоминала Владычицу Лабиринта. Да, есть легенда о Минотавре, но отложим ее на секунду в сторону. Табличка рассказывала о мёде, который приносили в дар богам в храме в Кноссе, но в ней также говорилось, что верующие приносили часть мёда в лабиринт в качестве подношения его Владычице. Она получала столько, сколько все остальные боги вместе взятые.

То же самое мы обнаружили и здесь, в лабиринте Себека. Люди боялись крокодилов, а Себек был богом-крокодилом, поэтому подношения ему были обильными. Но правило о мёде и Владычице Лабиринта существовало и здесь, и в третьем лабиринте, где бы он ни находился. У каждого лабиринта была Владычица, которую нужно было умилостивить.

Дрейк украдкой стащил у Салли кусок жареного сыра. С наступлением вечера свет в ресторане стал чуть приглушеннее, а напевная музыка — громче.

— Но мы ведь говорим не об обычном мёде, — сказал Дрейк.

— Согласен, — ответил Уэлч. — Хотя вся моя команда уже несколько недель спорит о том, чем он мог быть. Конечно, это мог быть мёд, но это также могла быть какая-то смесь, даже питьевой опиат или подобный наркотик. С другой стороны, я склоняюсь к иной крайности: думаю, это было нечто гораздо более материальное.

В словах археолога чувствовалась странная весомость, как будто он только что подошел к тому моменту в истории, к которому вёл все это время, к какому-то поворотному пункту, который он представил в виде загадки, словно ожидая, что они сами смогут догадаться об остальном. Но Дрейк слишком устал для загадок, и он знал, что его спутники тоже.

— Например? — спросил он напрямую.

Уэлч помешал лед в своем стакане с водой, огляделся, чтобы убедиться, что никто не слушает, и наклонился над столом, привнося в разговор новую, доверительную ноту. Даже Салли пододвинулся ближе.

— Золото, — прошептал Уэлч. Его глаза все еще ярко блестели, но он больше не улыбался. В его искренности не было никаких сомнений.

Джада напряглась, взглянув на Салли, а затем на Дрейка. Она ничего не сказала, но в этом и не было нужды. Лука Хзуяк писал, что Хенриксен охотится за сокровищем Четвёртого лабиринта. Уэлч, может, и не знал ничего о нём, но теперь вот, по крайней мере, появилась теория о сокровище.

— Вы находили золото на раскопках? — тихо спросил Салли.

— Не так много, как я ожидал, — заметил Уэлч. — Культ Себека использовал его в своих ритуалах, даже в украшении священных камер и крокодилов. Но в самом лабиринте его мало.

— Так в чём же тогда связь? — спросила Джада.

Уэлч снова отпил воды.

— Вернемся на секунду назад. Вы должны понять, что многие ученые считают, что Минос могло быть не именем царя, а титулом, подобно тому, как Цезарь стало титулом для императоров Рима. Так что царь, для которого Дедал построил лабиринт в Кноссе, царь, который был отцом Ариадны, которую любил Дедал, мог вовсе и не носить имя Минос.

Дрейк пожал плечами.

— Ладно. И что?

— Мы нашли доказательства того, что у него было другое, более знакомое вам имя. Доказательства, что его сыновья и внуки рассеялись по Анатолии, Фригии, Фракии и Македонии, и все они носили его имя, что вызвало у историков огромную путаницу. Но в кабинете моего начальника на месте раскопок есть табличка, которая рассказывает знакомую историю в другом контексте и называет имя царя Крита, основателя минойской цивилизации.

Салли не выдержал.

— Ради бога, мужик, да выкладывай уже!

Звякнули стаканы. Разговоры прекратились. Люди прервали свой ужин и уставились на грубых американцев. Дрейк неловко улыбнулся и дружелюбно помахал гостям за ближайшим занятым столиком — паре седовласых арабских бизнесменов, возможно, из Саудовской Аравии или Бахрейна.

Уэлч выглядел обиженным.

Джада протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей.

— Мистер Уэлч, я понимаю ваше волнение. Мой отец, без сомнения, разделял его…

— Он разделял, — кивнул учёный.

— …но мы пытаемся выяснить, кто убил его, а также бойфренда вашей сестры, доктора Чейни. Перед тем как мы покинули Нью-Йорк, нас тоже пытались убить. Так что, надеюсь, вы простите нас, если мы не в настроении для дополнительной интриги.

Дрейк уставился на неё, гадая, обладал ли он хотя бы половиной такого самообладания в двадцать четыре года. Он серьезно в этом сомневался.

— Конечно, — сказал Уэлч. — Простите. Я просто пытался подготовить почву для того, что на первый взгляд может показаться вам немного поразительным.

Дрейк наклонился и понизил голос, точно, как до этого сделал Уэлч.

— Поразите нас.

Уэлч улыбнулся, и они вчетвером снова стали заговорщиками.

— У нас есть доказательства, позволяющие предположить, что царь Минос Критский и царь Мидас были одним и тем же человеком.

Дрейк уставился на него. Музыка, казалось, стала громче, а шепот разговоров в ресторане то нарастал, то стихал. Он оторвал взгляд от лица Уэлча лишь для того, чтобы взглянуть на Салли и Джаду, и увидел на их лицах удивление и недоверие, отражавшие его собственные чувства.

— Это… — начал Салли.

— Помните, мистер Салливан, — произнёс Уэлч, — у большинства легенд есть ядро исторического факта, некий реальный прецедент. Я не утверждаю, что существовал человек, способный одним прикосновением превращать неблагородные металлы в золото, но существовал царь Мидас, хорошо известный своей страстью к накоплению золота. Истории в разных культурах упоминают его, хотя сейчас мы считаем, что большинство из них относятся к его сыновьям и внукам с тем же именем, и что патриарх семьи, Мидас Первый, если хотите, был отцом Ариадны, монархом Критской цивилизации — то есть минойской цивилизации — в то время, когда Дедал построил лабиринт.

Джада побледнела, ее взгляд стал отсутствующим и далеким. Уэлч, казалось, собирался продолжить, но вовремя заметил выражение её лица.

— Послушайте, я знаю, трудно принять идею, что нечто, столь широко считающееся мифом, может быть реальным… — начал он.

— Дело не в этом, — прервал его Дрейк; дрожь возбуждения заставила волосы у него на руках встать дыбом. Он взглянул на Джаду. — Скажи ему!

Салли несколько секунд просто ошарашенно смотрел на Уэлча, но теперь Дрейк видел, как где-то внутри заработал мозг, словно кусочки головоломки складывались у него в голове. Дрейк подумал, что именно так это и ощущается. У них не было всех частей, но внезапно головоломка приобрела чуть больше смысла, чем несколько мгновений назад.

— Мистер Уэлч, — начала Джада.

— Иэн, пожалуйста.

— Тогда Иэн, — сказала она. — Стиль исследований моего отца был довольно иммерсивным. Его можно даже назвать, одержимым. На момент своей гибели он погрузился в изучение двух тем, которые, очевидно, были связаны, но когда я разбирала его заметки, я так и не смогла понять, как именно. Одной из них, очевидно, были лабиринты. Он был здесь и часто общался с доктором Чейни в Нью-Йорке. Другой же темой была алхимия.

Уэлч кивнул.

— Идеально, да. В этом есть смысл.

— Лука думал, что существует какая-то связь между Мидасом и великими алхимиками истории, — вставил Салли.

— Возможно, — ответил Уэлч. На этот раз, оглядываясь по сторонам, он выглядел почти нервным. Дрейк предположил, что он беспокоится, как бы не те люди, подслушав его, не подумали, что на раскопках можно разжиться сокровищами, что могло привести к краже и насилию.

— Алхимия невозможна, — сказала Джада, и в ее голосе прозвучало разочарование. — Золото есть золото. Оно не возникает из чего-то другого.

— Вы это знаете, и я это знаю, — заметил Уэлч. — Но, очевидно, в истории были времена, когда люди верили в алхимию, и были довольно харизматичные личности, утверждавшие, что они действительно алхимики.

— Весь фокус был в том, чтобы иметь золото для подкрепления своих слов, — хмыкнул Дрейк.

— Точно, — согласился Салли, осматривая ресторан и одновременно выступая их часовым. — Никто бы никогда не поверил заявлениям всех этих парней — Сен-Жермена, Фульканелли, друга юного Нейтана Останеса, — если бы у них не было золота, чтобы продемонстрировать свои успехи.

Уэлч с признательностью поднял брови.

— Похоже, мне не придется просвещать вас всех в истории алхимии.

— Вернемся к Мидасу, — подтолкнул его Салли.

— И к лабиринтам, — согласился Уэлч. — На табличках, которые мы перевели, есть история, утверждающая, что создатель лабиринта Себека — очевидно, Дедал, хотя его имя и не называется, — платил рабочим золотом и, как говорили, мог одним прикосновением превращать камень в этот драгоценный металл.

Дрейк нахмурился.

— Постойте, там говорится, что этим даром обладал Дедал, а не Мидас… не царь?

— Именно, — ответил Уэлч с едва заметной улыбкой. — Сказано, что у создателя был большой запас золота в центре лабиринта, что рабочие строили его изнутри наружу, и что им приходилось идти к мастеру, чтобы получить плату. Он никогда не покидал лабиринт, но платил им жалованье золотом.

Археолог взглянул на Джаду.

— Ваш отец помогал мне переводить эту табличку. Мы оба считали, что эта история относится к Дедалу. Далее говорилось, что воры постоянно пытались его обокрасть, даже после того, как лабиринт был завершен. Есть также упоминания о Владычице Лабиринта и её меде, а также о монстре.

— О монстре? — спросила Джада. — Это здесь, в Египте, а не на Крите?

— Да, — ответил Уэлч, явно наслаждаясь своими откровениями. — Есть упоминания о том, что у всех трех лабиринтов были стражи. Чудовищные люди. Возможно, покрытые шрамами и, безусловно, огромные, но, очевидно, не человекобыки, как в мифе. Похоже, Дедал жил здесь, в лабиринте, а Владычица и монстр также обитали внутри. Но в какой-то момент группа строителей объединилась и напала на культ Себека, убив многих и вторгшись в лабиринт. Горе-воры не нашли ни золота, ни самого Дедала. Оба, по-видимому, исчезли. Может, когда мы выясним местоположение третьего лабиринта, мы разгадаем и эту тайну.

Джада хотела спросить его о чем-то еще, но тут подошел официант с их ужином, и разговор прервался. Когда он ушел, Дрейк снова повернулся к Уэлчу.

— Я понимаю, почему для вас это словно Рождество, Иэн, — сказал Дрейк. — Эти раскопки дали больше информации о древнем мире, чем что-либо другое, найденное за минувшее столетие. Вы и ваш босс сделаете на этом карьеру, будете писать книги, ходить на ток-шоу. Вы будете обеспечены. Но как бы круто всё это ни было — а поверьте мне, для такого, как я, это чрезвычайно круто, — я пока не услышал ничего, за что стоило бы убивать.

Уэлч бросил на Джаду извиняющийся взгляд.

— Что бы ни обнаружил ваш отец, какую бы связь он ни установил, — я понятия не имею, что это. И, может, это делает меня трусом, но, признаюсь, я рад, что не знаю.

Салли пододвинул свой стул ближе к Уэлчу.

— Будьте осторожны, доктор Уэлч. Чейни тоже не знал — или, по крайней мере, ваша сестра не думала, что Чейни знал тот секрет, что открыл Лука. Но доктор Чейни все равно мертв. Вы должны быть начеку, пока мы во всем не разберемся.

Впервые Уэлч выглядел напуганным.

— Но я тоже не знаю секрета! Если существует какое-то сокровище, и мы не найдем его во время этих раскопок, я понятия не имею, где оно может быть.

— Просто будьте осторожны, — пробормотал Салли, откусывая кусок своего кошари.

— Может, завтра на раскопках мы найдем какие-то ответы, — предположила Джада. — Если мы сможем решить эту головоломку и доказать, кто и почему убил моего отца, тогда вы будете в безопасности.

Уэлч кивнул.

— Будем надеяться, — хмыкнул он, но заметно побледнел и, казалось, потерял большую часть аппетита.

Как только представилась возможность уйти, не показавшись грубым, Уэлч извинился и покинул стол, оставив ужин наполовину несъеденным. Он даже не стал ждать, чтобы выпить с ними кофе после еды. Несколько минут после его ухода все молчали, заканчивая ужин и погрузившись каждый в свои размышления.

Первым намеком на то, что что-то не так, стало то, что Салли начал задыхаться.

— Дядя Вик? — с тревогой спросила Джада.

Виктор кашлянул, глотнув воды, чтобы протолкнуть то, чем он подавился. Но Дрейк слишком хорошо его знал, чтобы думать, что проблема была только в еде. Он видел беспокойство в глазах Салли и то, как тот выпрямился, убедившись, что дневник спрятан под краем рубашки, но так, чтобы он мог дотянуться до пистолета, если понадобится.

Дрейк взглянул на вход в ресторан и увидел идущую к ним женщину. Красивое создание, блондинка с волосами до плеч, стильно подстриженными; Дрейк решил, что ей за сорок, хотя с меньшим количеством макияжа она могла бы выглядеть и моложе. Ее платье было достаточно длинным, чтобы не оскорбить египтян, но нельзя было ошибиться в соблазнительности скрытой под ним фигуры.

— Джада, — прошептал Салли, прикрывая лицо стаканом с водой. — Твоя мачеха только что вошла.

Ножки стула царапнули по полу, когда Джада отодвинулась от стола и резко встала, на её лице застыла едва сдерживаемая ярость. Дрейк схватил девушку за запястье и крепко сжал, заставляя посмотреть на него.

— Ты в общественном месте, в Египте, и мы все при оружии, — прошипел он сквозь зубы.

Она сделала глубокий вдох, облизнула губы и медленно кивнула. Салли встал и занял позицию рядом с девушкой, оказывая ей моральную поддержку. Дрейк стащил колу Джады и сделал большой глоток, но с места не сдвинулся. Любой в ресторане подумал бы, что они приветствуют новоприбывшую в их компанию, несмотря на смятение на лицах и Джады, и её мачехи.

— О, я так рада, что нашла вас, — воскликнула Оливия Хзуяк, обнимая свою падчерицу.

Джада стояла неподвижно, с холодным взглядом, терпеливо вынося объятия мачехи. Оливия отступила на шаг и посмотрела на нее на расстоянии вытянутой руки.

— Когда я узнала, что ты здесь, я просто подумала: «Боже мой, это, должно быть, судьба», — сказала Оливия. Ее нижняя губа задрожала, и она прикрыла рукой половину лица, когда по ее щекам покатились слезы. — Джада, я не могу поверить, что его больше нет. Я не знаю, что буду делать без него.

Её голос дрожал от горя. Дрейк уставился на женщину. Он всего ожидал от Оливии Хзуяк, но только не этого. Быстрый взгляд на Салли подсказал ему, что его старый друг отреагировал так же. Да, женщина соответствовала классическому образу роковой дамы в возрасте, но жизнь не подчинялась правилам старых фильмов с Хамфри Богартом. Если боль этой дамы не была настоящей, то она была чертовски хорошей актрисой.

Джада, однако, не выглядела убежденной.

— Что ты здесь делаешь, Оливия? — спросила она.

Оливия вздрогнула от стали и льда в голосе падчерицы. Она отпустила руку Джады и отступила на шаг, убирая с лица осветленные волосы. Женщина постарше искала понимания в глазах младшей.

— Я знаю, что ты, должно быть, думаешь, — пробормотала Оливия.

— Правда? Я в этом не уверена, — ответила Джада.

Оливия взглянула на Салли.

— Виктор! Спасибо, что позаботился о ней.

Салливан изогнул бровь.

— Кто-то же должен был.

Оливия снова вздрогнула. Она медленно кивнула, вытирая слезы, но Дрейк видел, каких усилий ей стоило взять себя в руки, и всё ещё считал, что её горе должно быть подлинным.

— Я не могла оставаться в Нью-Йорке, Джада, — всхлипнула она. — Когда твой отец пропал, я подозревала худшее. Но когда позвонила полиция и сказала, что они нашли его и… как они его нашли… я испугалась за собственную жизнь.

— Повтори-ка! — сказал Салли. — С чего бы тебе думать, что ты в опасности?

Оливия бросила на него суровый взгляд.

— Не будь тугодумом, Виктор. Я знаю, зачем вы здесь. Ты, Джада и мистер Дрейк. — Она взглянула на Нейта. — Полагаю, это ваш друг Нейтан.

Дрейк поднял стакан с колой Джады в виде тоста.

— Привет.

Женщина снова повернулась к девушке и Салли и понизила голос.

— Пожалуйста, давайте работать вместе. Тир тоже здесь, в Египте. Его люди следят за мной. Я боюсь, они убьют меня, как убили Луку. Я приехала сюда в первую очередь потому, что думала, что единственный способ обезопасить себя — это выяснить, что он пытался сохранить в тайне, и сделать это достоянием общественности. Если это станет известно, если это больше не будет секретом, не будет смысла и убивать, чтобы сохранить тайну.

Салли наклонил голову, изучая ее и поглаживая усы.

— Вы не работаете с Хенриксеном вместе в этом деле?

Оливия побледнела, выглядя ошеломленной.

— Лука был моим мужем!

— Ой, да ладно! — фыркнула Джада. — Ты обращалась с ним как с собачкой, которая нагадила на твой ковер.

— Это ужасно, — всплакнула Оливия, и ее губа снова задрожала. Она покачала головой. — Я знаю, ты никогда меня не любила, Джада, но тебя не было в нашем доме. Ты не видела наших отношений такими, какими они были, а лишь такими, какими они доставляли тебе неудобства.

— Правда? — тихо уточнила Джада. Один из официантов было направился к ним, но передумал и отступил. — Этой истории ты и будешь придерживаться? Любящая и непонятая жена?

— Джада, — с опаской произнес Салли.

— Нет, дядя Вик, — отрезала девушка, слегка повысив голос и изо всех сил пытаясь сдержаться. — Только не говори мне, что ты повёлся на всю эту чушь! Как она нас нашла, а? Вот что я хочу знать! Мы в ресторане в случайном отеле в Файюме. Какого черта она вообще знала, где начинать нас искать?

Оливия уставилась на нее.

— Я остановилась в этом же отеле. Там же, где останавливался Лука. Меня не было почти весь день, но когда я вернулась, портье упомянул, что есть еще один гость по фамилии Хзуяк, и, мол, какое странное совпадение. Вы спросили, как сюда добраться, так он и узнал, куда вы направляетесь.

— Ты не могла подождать, пока мы вернемся в отель? — спросил Салли.

— Я не знала, когда вы вернетесь, — возразила Оливия. — И я же сказала, мне кажется, за мной следят. Так вы пригласите меня сесть, чтобы мы могли это обсудить, или мы так и будем стоять здесь, привлекая все больше и больше внимания?

Дрейк взглянул на лицо Джады, затем на Салли. Он видел его колебания и понимал их, но объяснения Оливии казались по крайней мере наполовину правдоподобными, и ему не нравилось внимание, которое они привлекали.

— Ей стоит присесть, — сказал он, глядя на Салли. — На нас и так таращиться слишком много глаз.

Джада резко повернулась и уставилась на него.

— Ты ведь не серьезно…

Дрейк выдержал ее взгляд.

— Мы не можем устраивать здесь сцен, Джада. Или слова «международный скандал» для тебя пустой звук? У нас нет стратегии отхода. Так что, пожалуйста, сядь.

Джада повернулась и посмотрела на мачеху. Выражение лица Оливии было почти жалким, тем более для женщины, которая, казалось, так много практиковалась в создании ауры отчужденной утонченности.

— Ни за что на свете! — отрезала девушка. Она метнула гневный взгляд на Дрейка, а затем повернулась к Салли. — Хотите с ней миндальничать — валяйте. Но не удивляйтесь, если следующими трупами окажетесь вы сами.

Она резко развернулась и направилась прямиком к выходу. Салли и Оливия окликнули ее, но Джада даже не обернулась. Когда Виктор было двинулся за ней, Дрейк быстро встал и схватил его за плечо.

— Нет. Ты останься с ней, — сказал он, указывая на Оливию. — Я верну Джаду. Нравится ей это или нет, но здесь должен состояться разговор.

Дрейк бросился за девушкой, слишком хорошо осознавая, что все взгляды устремлены на него. Впрочем, большинство на самом деле смотрело на его «добычу». Симпатичная молодая американка с малиновыми прядями в волосах привлекла бы много внимания, даже если бы не убегала, как избалованный подросток.

«Это нечестно», — подумал Дрейк, одернув себя. Если бы они поменялись местами, и он бы искренне верил, что Оливия причастна к убийству Салли, он бы тоже не стал стоять и слушать её вранье. Но Джада ненавидела Оливию еще при жизни отца, так что Дрейк должен был заставить девушку понять, что она, возможно, смотрит на вещи необъективно. Он должен был заставить ее осознать, что если есть шанс, что она неправа, они оставят невинную женщину один на один с убийцами.

Выйдя из ресторана в вестибюль, он заметил, как Джада покидает отель. У дверей горели фонари, но их свет не проникал далеко во тьму, и он ускорил шаг.

Выскочив в ночь, он остановился у двери, щурясь в темноте.

— Джада! — позвал он, гадая, в каком направлении она ушла.

«К машине», — подумал Дрейк. Она была упрямой, но не глупой. Значит, налево, где парковка была заполнена на три четверти. Он ускорил шаг, сканируя взглядом машины, и внезапно заметил людей, который отчаянно боролись у темного седана.

Его глаза уже привыкли к звездному свету, и он увидел малиновые пряди.

Джада закричала и ударила одного из мужчин в темном костюме, пытаясь вырваться, и тут-то Дрейк и увидел блеск оружейного ствола. Выхватив свой пистолет, он бросился бежать.

Дрейк припал к асфальту за помятым седаном «Шахин» и вскинул пистолет.

— Отпустите девчонку, или я вас здесь же положу! — выкрикнул он.

Один из головорезов развернулся и тут же дал ответный выстрел, разнеся вдребезги заднее стекло «Шахина». Дрейк дважды нажал на спуск. Мрачного типа дёрнуло и отбросило назад — одна пуля вошла ему в плечо, другая пробила грудь. Пистолет вылетел из его руки и с лязгом ударился об асфальт.

Джада, воспользовавшись моментом, врезала державшему её громиле кулаком в кадык и тот, хватая ртом воздух, разжал хватку. Она тут же ринулась к упавшему оружию, в падении проехавшись на животе по асфальту, выставив вперед руки. Один из оставшихся бандитов бросился за ней, двое других уже выхватывали свои пистолеты.

Дрейк выстрелил снова, но промахнулся; эхо заметалось между припаркованными машинами и стеной отеля. Двое вооружённых бандитов открыли шквальный огонь. Пули кромсали хлипкий металл седана, выбивая остатки стёкол и Дрейк метнулся вправо, в спасительную темноту. Он юркнул за красный мини-грузовик «Тата» и, выпрямившись, выглянул через водительское окно. Парковка, расположенная сбоку от отеля, освещалась скудно, но в отблесках городских огней он мог разглядеть нападавших. Оба уцелевших, как и их подстреленный товарищ, были в тёмных костюмах. У одного была смуглая кожа жителя Ближнего Востока, второй же был европейцем.

Их тёмно-серый БМВ стоял с работающим двигателем, который издавал низкое, утробное рычание. Три двери были распахнуты. Похоже, они пытались затолкать Джаду в машину, когда он выскочил из отеля. Значит, это была засада, быстрая и продуманная. Никакого случайного похищения — это было ясно как день.

Он услышал возню — Джада сцепилась с третьим бандитом. Дрейку хотелось вмешаться, но соваться на рожон сейчас означало верную гибель, а её, судя по всему, хотели взять живой. Впрочем, те, кто охотился на них в Нью-Йорке, не слишком заботились о благополучии девушки. Если эти ублюдки работали на того же босса, они без колебаний прикончат её, когда придёт время.

Тем временем один из головорезов жестом приказал второму заходить слева — то есть, справа от Дрейка. Их разделяло несколько машин, но, разделившись, они через мгновение возьмут его в тиски. Придётся стрелять из укрытия, а значит — выдать свою точную позицию.

Нейт затаил дыхание, его палец застыл на спусковом крючке. Первым он снимет того, кто командовал.

Резкий хлопок выстрела разорвал воздух, и Дрейк вздрогнул, решив, что его обнаружили. Но он тут же понял: выстрелили из пистолета, за который боролись Джада и третий громила. У него внутри всё похолодело.

— Сукин сын, — процедил он.

Отбросив осторожность, Дрейк выскочил из-за грузовика, целясь в широкоплечего блондина. Тот уже ждал его и начал поднимать оружие, но в этот момент слева снова раздался выстрел. Пуля со свистом рассекла воздух, разбила стекло, но в цель не попала.

На краю парковки стоял Салли, сжимая пистолет обеими руками. Оливия жалась к стене отеля за его спиной с обезумевшим видом, готовая в любой момент сорваться с места. Амбал в чёрном костюме тут же нырнул за машину; он оказался умнее, чем выглядел. Промедли Дрейк, целясь в одного из них, — и другой бы его подстрелил. Хотя, судя по всему, Салли не мешало бы освежить навыки стрельбы.

— Нейт, на три часа! — крикнул Виктор.

Дрейк резко развернулся. Увидев, как между рядами машин появляется смуглый бандит, он нажал на спуск. Пуля просвистела у него над ухом так близко, что он почувствовал щекой движение воздуха. Дрейк выругался и снова нырнул в укрытие. Бросив взгляд на Салли, он увидел, что старый друг сделал то же самое: спрятался за углом отеля, направив ствол в небо, словно коп, готовящийся к штурму.

«Или Джеймс Бонд, только без его лоска», — подумал Дрейк. «Салли бы понравилось это сравнение. Хотя, скорее, он бы и меня пристрелил».

Оливия стояла в десяти футах позади него, вне досягаемости стрелков. Она оказалась в ловушке — если только не хотела вернуться в отель и столкнуться с хаосом, который там, несомненно, уже царил. Гости и посетители ресторана сейчас, должно быть, сходили с ума: кто-то прятался под столами, кто-то приник к окнам, пытаясь понять, что происходит. В этом они были не одиноки.

— Джада, ты жива? — крикнул Дрейк.

В ответ девушка с трудом поднялась на ноги. На секунду он подумал, что всё обойдётся, но потом увидел, что она не одна. Третий бандит крепко держал её сзади. Белый, лет тридцати с небольшим, бывший военный, судя по выправке. Но вид у него был неважный, и пулевое отверстие в плече, вероятно, имело к этому отношение. Он был единственным, кто был не в костюме. Его рубашка была серой или синей, но от раны, которую нанесла ему Джада, расползалось пятно, и в темноте кровь казалась чёрной.

Дрейк развернулся и прицелился, но у него не было никакой возможности снять парня, не задев Джаду. Он был лишь вполне сносным стрелком, а не каким-то снайпером.

Бандит поморщился от боли, но не стал подставляться под выстрел. Джада, возможно, и подстрелила его в пылу борьбы, но теперь он отобрал пистолет. Опёр его ей в череп, словно пытаясь просверлить в нём дыру.

— Назад, или она труп! — рявкнул боевик.

Дрейк не двигался, его пистолет по-прежнему был нацелен на Джаду и её похитителя, но выстрела не последовало.

— Бросай пушку, Дрейк, — прорычал мужчина. — Ты и Салливан, оба!

Дрейк взглянул на Салли и Оливию. Виктор всё ещё прижимался спиной к углу отеля, скрытый от глаз, его пистолет был направлен в небо. Он увидел хмурое выражение на лице Салли и понял, что оно отражает и его собственное. Эти парни знали их имена. Если они работали на Хенриксена, то босс хорошо подготовился. Конечно, Оливия знала, что Салли был с Джадой, и могла догадаться, что Дрейк — тот самый второй мужчина, основываясь на описаниях после нападения в Нью-Йорке. Но Хенриксен мог догадаться об этом и сам.

— Я убью её прямо сейчас! — выкрикнул бандит.

Дрейк начал опускать пистолет, но тут же метнулся за побитый, пыльный джип. Он бы отдал оружие, если бы пришлось, но не собирался стоять и ждать, пока его пристрелят.

— Димитрий, заводи машину! — приказал боевик.

Тот, кого Дрейк принял за жителя Ближнего Востока, оказался греком по имени Димитрий. Он продолжал целиться в джип, пока спешил к их БМВ и садился за руль. Дверь он оставил открытой, чтобы быть готовым снова открыть огонь.

Амбалу не нужно было говорить, что делать. Он подошёл к застреленному Дрейком человеку и, подхватив труп под мышки, потащил его к задней части машины.

— Открывай багажник! — крикнул он Димитрию. — Полиция будет здесь с минуты на минуту.

Грек нажал на кнопку, и крышка багажника БМВ начала подниматься.

Дрейк сделал несколько глубоких вдохов, выжидая момент, когда парень, держащий Джаду, попытается затолкать её на заднее сиденье. Он видел страх в её глазах, но видел и решимость. Она будет бороться, если представится шанс, и если она снова попытается вырваться, Дрейк будет готов. Он пристрелит этого сукина сына, как только появится возможность, и он знал, что Салли ждёт того же.

Внезапно до них донеслись далёкие сирены. Полиция уже была в пути. Он старался не думать о том, что может случиться с американцем с пистолетом и поддельным паспортом в египетской тюрьме.

Дрейк услышал новую возню, а затем мужчина вскрикнул от боли.

«Давай, Джада», — подумал он, решив, что она попыталась дать отпор. Нейт выскочил из-за джипа, целясь в то место у БМВ, где мгновение назад стояли Джада и раненый головорез. Они всё ещё были там, но уже не одни.

За спиной боевика выросла тёмная фигура. Незнакомец в капюшоне, одетый в развевающиеся чёрные одежды, схватил раненого бандита за волосы и перерезал ему горло длинным, зловеще изогнутым клинком. Джада пыталась вывернуться, она успела схватить боевика за запястье и отвести ствол от своей головы. Теперь же она продолжала держать его за руку, глядя, как он замертво оседает на асфальт.

Из темноты между машинами появлялись всё новые фигуры — четыре, затем шесть, затем ещё восемь капюшонов. Двое из них набросились на амбала, прикончив его почти беззвучно. Ещё один возник на заднем сиденье БМВ, буквально перетекая через него, словно жидкая тьма, и прикончил Димитрия, который успел лишь на мгновение ударить по клаксону.

Салли вышел из-за угла отеля и прицелился, но, как и Дрейк, он с изумлением наблюдал, как фигуры из теней расправляются с похитителями Джады. Сама Джада в шоке попятилась назад.

Люди в капюшонах забросили амбала в багажник к уже лежавшему там человеку, которого убил Дрейк. Другие швырнули раненого Джадой на заднее сиденье его же машины. Один из ассасинов оттолкнул тело Димитрия и занял его место за рулём БМВ. Дрейк водил стволом пистолета туда-сюда, не зная, стоит ли стрелять, ведь нападавшие не предпринимали никаких попыток атаковать его или его друзей.

Затем один из них так стремительно метнулся к Джаде, что, когда Дрейк приготовился нажать на спуск, у него уже не было ни единого шанса попасть. Ассасин что-то шепнул ей на ухо, а затем отступил в тень между машинами. Двигатель БМВ взревел, и Дрейк отскочил в сторону, когда тот вылетел с парковки, заскользил по дороге и исчез на ближайшей улице.

Когда он снова взглянул на место схватки, Джада была одна. К ней бежал Салли, и Дрейк сделал то же самое. От Оливии же не осталось и следа. Она исчезла.

— Заводи машину, — рявкнул на него Салливан.

— Но…

— Копы! — гаркнул Виктор.

Дрейк, на ходу вытаскивая ключи, быстро побежал к машине. Через несколько секунд он уже был за рулём. Он завёл двигатель, врубил передачу и подкатил к Салли и Джаде, которые быстро запрыгнули внутрь.

— А что с Оливией? Мы не можем просто оставить её полиции, — сказал Дрейк.

Сидящая рядом с ним на пассажирском сиденье Джада метнула в него испепеляющий взгляд.

— Ты издеваешься? Она сбежала. Ты всё ещё думаешь, что это не она нас подставила? Поехали!

Дрейку дважды повторять не пришлось. Он вдавил педаль в пол и вылетел с парковки, промчался по улице и притормозил на углу, поворачивая как раз в тот момент, когда с другой стороны к отелю уже неслась полицейская машина.

С бешено колотящимся сердцем он ехал на небольшой скорости, пока они не выбрались из города и над ними не раскинулось пустынное небо.

— Кто, чёрт возьми, были эти парни? — пробормотал Дрейк.

— Те, что пытались меня похитить, или те, что их убили? — спросила Джада.

— И те, и другие, — сказал Салли.

— Джада, что тебе прошептал тот парень, прежде чем они устроили это своё шоу с исчезновением? — спросил Дрейк.

Она взглянула на него, словно решая, стоит ли говорить, а затем громко выдохнула:

— «Уезжай домой», — ответила она.

— Вот это да, — произнёс Дрейк. — Знаешь, может, я сейчас сделаю смелое предположение, но, по-моему, мы официально влипли.

Никто не стал с ним спорить.

Проснувшись в субботу утром, Дрейк удивился, что полиция так и не нагрянула к ним ночью. Но он был ещё больше поражён, когда включил телевизор и не услышал ни слова о перестрелке у отеля «Куинз». Салли провёл ночь в номере Джады, предположительно уснув в кресле — хотя он вполне мог прихватить подушку в ванную и свернуться там калачиком; это было бы для него не в первый раз. Когда Дрейк позвонил в номер, Виктор ответил уже после первого гудка.

— Копы или журналисты не объявлялись? — поинтересовался Дрейк.

— Нет, и это странно, согласись.

Дрейк согласился:

— У Тира Хенриксена хватило бы денег заткнуть рты целому ресторану?

— Или местной полиции Файюма, — предположил Салли.

— Но зачем ему это?

— Он явно считает, что мы знаем что-то, чего он не хочет раскрывать. Если нас допросят копы, мы можем это рассказать.

— Я бы не стал. Если только не пришлось бы, — ответил Дрейк.

— Но он-то этого не знает.

— Верно.

— Ты уже закончил свои утренние косметические процедуры? — проворчал Салли. — Джада чувствует себя не очень уверенно. Она не хочет тут задерживаться ни на минуту дольше необходимого.

— Только Джада? — снова поинтересовался Дрейк.

— Ты готов? — проигнорировал его вопрос Салли. — У меня тут есть финики и фуль.

— Ты кого это фулем назвал?

— Смешно, — сухо заметил Салли.

— Я только проснулся. Дай мне двадцать минут. Надо ещё выписаться из номера. Что бы сегодня ни произошло, ночевать нам лучше в Каире.

— Согласен.

На самом деле Дрейк спустился вниз примерно через полчаса, но Салли и Джада, видимо, вышли всего на пару минут раньше, поскольку, когда он подошёл, они всё ещё стояли у стойки регистрации. Закончив расчёты и сдав карточки от номера, они вышли к машине, щурясь от яркого солнца и озираясь в ожидании местной полиции. Но ничего не происходило, словно вчерашних событий вовсе и не было.

— Про Оливию спрашивали? — задал вопрос Дрейк, взглянув на Салли и проигнорировав испепеляющий взгляд Джады.

— Она зарегистрирована. Конечно, мы не могли спросить напрямую, ночевала ли она в номере, да и смена на стойке уже другая, — ответил Салли. — Я звонил ей в номер, но там никто не ответил, а стучаться к ней нам не захотелось.

Дрейк кивнул. Слишком много неожиданностей произошло в последнее время, и он тоже не рискнул бы сейчас постучать в номер к Оливии. То, как она вчера исчезла, могло означать только одно: она либо была замешана в этом, либо попала в ещё большие неприятности, чем они.

— Значит, совет тех жутких ниндзя-убийц мы не примем и домой не поедем? — уточнил Дрейк.

Джада взглянула на него испепеляющим взглядом:

— Тебя никто здесь не держит, Нейт.

— Эй, — Дрейк поднял руки, словно сдаваясь. — Просто не надо делать вид, будто те парни не показались вам жуткими. Я бы чувствовал себя лучше, если бы знал, кто они и какого чёрта они делали, спасая наши задницы.

— Если это вообще было спасение, — заметил Салли. — Мне показалось, они просто хладнокровно убили людей Хенриксена. Спасали ли они Джаду или просто устраняли конкурентов?

— Если это вообще были люди Хенриксена, — уточнил Дрейк.

— Пожалуйста, — отмахнулась Джада. — Оливия могла обмануть вас своим образом бедной несчастной женщины, но я-то её знаю. Она точно во всём этом замешана.

— Даже если это не так, она тоже обвиняла Хенриксена, — напомнил Салли. — Либо она правда боится его, и тогда он стоит за всем этим, либо они вместе, и это всё равно означает, что он за всем этим стоит.

— Значит, мы единодушны в том, что за всем стоит Хенриксен, — заключил Дрейк.

Джада ткнула его кулаком в плечо.

— Ай! — воскликнул он.

— Просто веди машину, ладно? — вздохнул Салли. — Сегодня не тот день, чтобы валять дурака.

— Серьёзно? — нахмурился Дрейк. — Вчера нас опять чуть не убили, причём теперь появились какие-то суперпрофессиональные убийцы в капюшонах. Лично я думаю, что это просто идеальный день, чтобы валять дурака.

За десять шагов до машины Джада внезапно остановилась.

— Эй, ты в порядке? — поинтересовался Салли.

Она повернулась к Дрейку, встала на цыпочки и поцеловала его в щёку:

— Салли я поблагодарила вчера вечером. Но не уверена, что успела поблагодарить тебя. За то, что спас мне жизнь, — сказала она.

Дрейк хотел напомнить ей, что она и сама неплохо справилась, но решил, что лучше не портить момент.

Салли улыбнулся:

— Ну вот, хоть заткнула его ненадолго.

Часы в «Вольво» перестали показывать время ещё до того, как машина оказалась у них, но Дрейк предположил, что было около половины десятого утра, когда они, подняв облака пыли, подъехали к храму Себека. Хотя храм был частично раскопан ещё много лет назад, их интересовал участок дальше — неровный участок пустыни, который на первый взгляд ничем не отличался от любого другого кусочка египетской земли.

Только когда они проехали мимо храмовых раскопок и приблизились к месту, где работы велись непосредственно в лабиринте, им стали очевидны особенности этой местности. Палаточный лагерь напоминал скорее военную операцию, нежели научную экспедицию. Джипы и другие внедорожники стояли ровными рядами, хотя никаких линий, обозначающих парковочные места, не было. За палатками и машинами виднелось большое углубление в земле — оно выглядело так, словно пустыня просела над руинами лабиринта. В очертаниях ямы угадывался крупный круговой узор.

На восточном краю раскопок часть стен лабиринта уже была очищена от песка. Другой участок, над которым работа всё ещё продолжалась, был накрыт тентом, но Дрейк сумел разглядеть внушительный каменный вход в лабиринт. Небольшой отряд рабочих осторожно освобождал внешнюю стену из-под земли, а из обоих открытых участков лабиринта люди выносили и тщательно просеивали землю. Другие рабочие затаскивали внутрь деревянные балки, очевидно, чтобы укрепить стены и потолки, которые впервые за многие тысячелетия теперь оказались открытыми.

— Оно больше, чем я думала, — заметила Джада.

— Что именно — экспедиция или лабиринт? — уточнил Салли.

— И то, и другое.

Дрейк снова осмотрел очертания подземного сооружения:

— Возможно, это ещё не всё. Скорее всего, есть ещё и нижние уровни, шахты, ловушки, другие повороты. Такие штуки никогда не бывают слишком простыми.

Джада взглянула на причудливый рельеф пустыни, повторяющий контуры лабиринта:

— Да он и не кажется простым.

Салли кивнул:

— Когда здесь пытались выкопать место для будущего озера, — он указал на начальную точку раскопок, обозначенную разрушенной стеной, — прямо там песок и начал проваливаться внутрь лабиринта. Видимо, из-за этого пустыня над ним просела, иначе мы бы даже этого не увидели. Но потолки в основном целы, так что команда не думает, что видимый сверху узор точно соответствует реальной карте лабиринта.

— Именно об этом я и говорю, — подтвердил Дрейк.

Большинство рабочих проигнорировали их появление, когда они припарковались в конце ряда машин. Здесь стояло несколько автомобилей, которые явно не вписывались в общую картину: роскошные авто среди старых потрёпанных грузовиков и фургонов рабочих и джипов археологов. Дрейк обратил на это внимание, а затем он увидел двух мужчин в длинных синих рубахах и свободных хлопковых брюках. На одном была бежевая с синей полосой чалма, но традиционные халаты-галабеи, которые обычно носят местные, отсутствовали.

— Простите, — обратился Дрейк к ним. — Вы не подскажете, где найти Иэна Уэлча?

Человек в чалме словно не заметил их и прошёл мимо, однако второй остановился и внимательно взглянул на незнакомцев, вероятно, гадая, не принадлежат ли они к числу его работодателей. Решив быть осторожным и не игнорировать возможно важных персон, он улыбнулся и указал рукой в сторону ряда палаток:

— Доктор Уэлч в маленькой палатке.

Его английский был неважным, но Дрейк не мог судить его строго — сам он едва ли мог назвать больше десятка слов на арабском.

Они поблагодарили рабочего и поспешили дальше, ощущая, как палящее солнце ползёт по небу всё выше и выше, безжалостно выжигая всю ненадёжную прохладу этого утра. Уэлча они обнаружили в небольшой палатке, где он пил из фляги воду, обливаясь потом от изнуряющей жары. Дрейку показалось, что худощавый археолог с его взлохмаченными волосами и нервной энергией вообще был из тех людей, кто много потеет.

— Рад, что вы приехали, — произнёс Уэлч, поднимаясь им навстречу. Очки он засунул за воротник рубашки, но теперь надел их обратно. — Мне нужно скоро идти на раскопки, но я хотел дождаться вас.

— Вы не заметили ничего странного, когда покидали ресторан вчера вечером? — поинтересовался Салли. — Или кого-то подозрительного?

Уэлч нахмурился:

— Нет, а что? Что-то случилось?

Салли покачал головой:

— Не берите в голову.

Дрейк внимательно взглянул на Уэлча:

— Вы сегодня какой-то особенно нервный, Иэн. Что стряслось?

— Ах, так, мелочь, — язвительно заметил Уэлч. — У раскопок со вчерашнего дня новый спонсор. Угадайте с первого раза, кто это?

Джада побледнела:

— «Феникс Инновейшнс».

Уэлч указал на неё пальцем:

— Точно.

— Хенриксен, — прорычал Салли, озираясь. — Он уже здесь?

— Странно, что вы с ним не столкнулись, — ответил Уэлч.

Он схватил широкополую шляпу и надел её, а затем вышел из палатки, давая понять, что им следует следовать за ним. Дрейк взглянул на Салли, которому явно не нравилось такое развитие событий. Хенриксен здесь? Дрейк, конечно, предполагал, что их пути в какой-то момент пересекутся, но надеялся, что они успеют разобраться с раскопками раньше.

— Возможно, это даже неплохо, — заметила Джада, шагая вслед за Дрейком. — Он не станет нас убивать на виду у множества свидетелей.

Выйдя из палатки, Салли заслонил глаза от яркого солнца и удивлённо взглянул на неё:

— Что?

— Просто пытаюсь мыслить позитивно, — ответила Джада.

— Твой позитив довольно мрачен, — пробормотал Дрейк. — Но в этом что-то есть.

Джада слегка ткнула его локтем, и они снова последовали за Уэлчем. Археолог провёл их между двумя палатками в такое место, откуда они могли видеть всё происходящее на раскопках, оставаясь при этом почти незамеченными. Группа людей двигалась по внешнему кругу котлована. Мужчина с камерой снимал женщину, которая о чем-то оживленно рассказывала, активно помогая себе жестами. Остальные следовали за ними, и среди прочих особенно выделялись темноволосая женщина в свободной одежде и высокий широкоплечий блондин в идеально белой рубашке и серых брюках. Он выглядел как политик, безуспешно пытающийся казаться своим избирателям простым и доступным. «Человек, который всегда ведёт предвыборную кампанию, даже если никуда не баллотируется», — подумал Дрейк.

— Это и есть Хенриксен? — спросил он.

Джада тихо кивнула, не отрывая взгляда от группы. Несмотря на жару, она побледнела, и когда Дрейк прикоснулся к её руке, вздрогнула — её кожа была холодной.

— Высокая брюнетка — это Хилари Руссо, руководитель экспедиции, — пояснил Уэлч. — А блондина, я так понимаю, вы знаете.

Дрейк промолчал. Женщину, замыкавшую группу, они и правда знали. Её золотистые волосы были собраны в хвост, и выглядела она так, будто собиралась на сафари, а не на археологические раскопки. Её наряд был женским эквивалентом безупречного стиля Хенриксена.

— Похоже, она оказалась гораздо лучшей актрисой, чем ты думал, парень, — проворчал Салли, глядя на Дрейка.

— Какого чёрта они тут делают? — прошептала Джада, обхватив себя руками, словно она сейчас была не в жаркой пустыне, а в морозильнике.

— Я же сказал — Хенриксен взял на себя финансирование раскопок, — ответил Уэлч, нервно поправляя шляпу и очки. — Теперь «Феникс» наш единственный спонсор. Он финансирует эту экспедицию и ещё три следующих, которыми будет заниматься Хилари. Это годы стабильной работы для неё и её команды, в которую вхожу и я, если меня не уволят из-за вашего визита. Но взамен он получает полный контроль над артефактами, правами на медиаматериалы и выставки. Съёмочная группа уже готовит сюжет для телевизионного проекта. Вчера вы упомянули, что это открытие огромной значимости — и вы были правы.

Дрейк нервно расхаживал взад и вперёд между палатками. Джада продолжала смотреть в бинокль на группу, а Салли внимательно наблюдал за Дрейком.

— Нам нужно попасть туда раньше них, — наконец произнёс он.

Дрейк кивнул и повернулся к Уэлчу:

— Ты говорил про свою работу. Иэн, ты собираешься бросить нас? Нам нужно это точно знать. Лука и парень твоей сестры убиты, и мы считаем, что за этим стоит Хенриксен. Но сейчас кажется, что ты сомневаешься, стоит ли нам помогать.

Джада резко повернулась к Уэлчу, её глаза широко раскрылись от боли. Она даже не думала о том, что Уэлч может нарушить своё слово.

Археолог замялся и засуетился, словно человек, оказавшийся зажатым между двумя стрелками морального компаса. Через несколько секунд он пожал плечами:

— Гретхен меня убьёт, если я вам не помогу.

Дрейк подумал о том, как же повезло Уэлчу, что прошлой ночью люди Хенриксена охотились за Джадой, а не за ним. Сестра убьёт, если он не поможет, а Хенриксен убьёт, если поможет. Они должны предупредить его, в какой опасности он находится — сразу после того, как он покажет им лабиринт.

— Как нам попасть в лабиринт раньше Хенриксена? — задал ему вопрос Дрейк. — Они войдут туда уже через пару минут.

Уэлч улыбнулся и кивнул самому себе:

— Хилари хочет устроить шоу, показать раскопки в лучшем свете. Они снимают фильм, верно? Ей нужно впечатлить их, поэтому она поведёт всех через главный вход.

Дрейк внимательно посмотрел на него:

— Ты предлагаешь пойти через чёрный?

Джада указала на место первоначальных раскопок, где стена лабиринта была разрушена:

— Можно войти оттуда? Путь свободен?

— Не просто свободен, этот путь намного ближе к святилищам и прихожей, которые мы начали раскапывать. Один из студентов рассказал сегодня утром, что там начали находить глиняные сосуды и таблички, возможно связанные с ритуалами Владычицы Лабиринта.

— Нас никто не остановит? — осторожно спросил Салли.

Уэлч задумался, а затем решительно покачал головой:

— Сегодня вы все трое работаете здесь от Смитсоновского института.

— У нас уже есть фальшивые документы, — заметил Салли. — Можешь использовать эти имена.

Уэлч слегка нахмурился, но не стал ничего уточнять:

— Хорошо. Только Хилари может знать, что к нам никто из Смитсоновского института не приезжал. Но если будем осторожны, то мы с ней даже не столкнёмся.

— Я бы не отказалась столкнуться с Хенриксеном, — заметила Джада.

Её рука непроизвольно потянулась к пояснице, будто она хотела коснуться спрятанного там пистолета, чтобы удостовериться в его наличии и в своем смертельном обещании. Она замерла и опустила руку, но Дрейк успел это заметить и лишь понадеялся, что Хенриксен им всё-таки не встретится. Даже если Джада сможет его убить, она обречёт себя на тюрьму, и тайна, из-за которой погиб её отец, может так и остаться нераскрытой.

Они наблюдали, как Хилари Руссо повела группу из «Феникс Инновейшнс» под тент, а затем они направились в лабиринт Себека через главный вход.

— Пора выдвигаться, — сказал Салли.

Они быстро вышли из-за палаток и поспешили к месту, где работа велась у разрушенной внешней стены лабиринта. Все четверо шли быстро, стараясь не привлекать к себе внимания, хотя некоторые рабочие всё же наблюдали за незнакомцами с удивлением и недоумением.

Рядом с раскопанным участком стены стояли лестницы, но Дрейк удивился, заметив, что археологи также установили временные ступени, ведущие вниз от края раскопок к остаткам обломков возле стены. Он задумался, сколько тонн песка уже было отсюда вывезено. При таких раскопках археологи раскапывают отдельные участки, тщательно изучают и фотографируют их, затем извлекают артефакты и снова засыпают раскопанные места, чтобы защитить их от разрушительного воздействия погоды и времени.

Однако, по словам Уэлча, большая часть лабиринта раскапывалась изнутри, а не очищалась сверху. Пока потолки были укреплены, они могли исследовать значительную часть внутреннего лабиринта без необходимости снова засыпать его песком.

Они быстро спустились по лестнице. С обеих сторон от входа урчали огромные генераторы. Брезентовые полотнища, которыми обычно закрывали пролом в стене на ночь, чтобы песок не задувало обратно в тоннели лабиринта, были отодвинуты. Днём, как предположил Дрейк, рабочие предпочитали свежий воздух, не обращая внимания на песок.

Когда они вошли в лабиринт, он услышал, как Джада глубоко вдохнула, словно пытаясь вобрать в себя дух древности, витавший в воздухе. Дрейк был далёк от таких романтических иллюзий, но даже он ощутил почтенный возраст этого места. Он почувствовал себя незваным гостем, хотя, впрочем, Нейт уже давно привык к этому ощущению. Собственно, вся его жизнь состояла из игнорирования подобных чувств, хотя иногда это и было сложнее обычного. Прошлое хранило не меньше тайн, чем будущее, а порой даже и больше, и люди были готовы платить огромные деньги, чтобы раскрыть их и прикоснуться к древности.

Да что там, он и сам это любил. Будучи мальчишкой, он зачитывался рассказами о приключениях и археологических открытиях, потрясших мир, и обожал старые фильмы про мумии и гонки на колесницах. Но, в отличие от старых фильмов, мумии, встреченные им в жизни, так и не ожили. Был только один раз, на острове Карпатос в Греции, когда ему показалось, что одна мумия слегка пошевелилась, но больше ничего подобного не случалось. Но несмотря на это, ему нравилось узнавать, как жили люди сотни и тысячи лет назад.

Поэтому, хотя дыхание его и не сбилось, когда они вошли в лабиринт Себека, пульс всё же заметно участился.

Стены здесь были глинисто-оранжевого цвета. Вдоль стен тянулась линия светильников, подключённых к генераторам снаружи. Лампочки, помещённые в пластиковые контейнеры, уходили в тоннель и исчезали за поворотами в обоих направлениях. Похоже, они были соединены друг с другом, как гирлянда на рождественской ёлке.

— Сюда, — сказал Уэлч и свернул налево.

Джада взглянула на Салли, будто желая разделить с ним это волнение, позволившее ей на мгновение забыть о своём горе, но тот не заметил её взгляда. Тогда она посмотрела на Дрейка, который улыбнулся в ответ и кивнул, подтверждая, что понимает её чувства. Они поспешили дальше по тоннелю, переходя из света в тень. Оранжевые стены словно смыкались вокруг них, овевая их лица сухим дыханием истории.

У Дрейка были вопросы к Уэлчу, касающиеся конструкции лабиринта, но они двигались быстро, и он решил отложить их на потом. В конце концов, у них была только одна цель: найти ключ к тайне, за раскрытие которой отец Джады заплатил жизнью, и сделать это было нужно до того, как до неё доберётся Тир Хенриксен. Если четвёртый лабиринт действительно существовал, с сокровищами или без них, они должны были добраться до него первыми. Но важнее всего было раскрыть миру, что именно Лука Хзуяк первым обнаружил истину и погиб за неё.

Ну а если по пути попадутся сокровища — тем лучше.

Лабиринт раз за разом сворачивал в сторону, предлагая ложные пути и оптические иллюзии, но основная работа по его разгадке уже была выполнена. Тупиковые ходы были огорожены, а верный путь указывали гирлянды из лампочек, поэтому они не замедляли шаг даже на участках, где пол спускался вниз или проходы шли через массивные каменные порталы, казавшиеся способными обрушиться в любой момент. Во многих местах потолок и стены были укреплены деревянными балками, сколоченными наспех и оставленными здесь, словно рабочие начали что-то возводить и внезапно бросили работу.

Дважды им пришлось обходить глубокие шахты, уходящие вниз во мрак на десятки футов.

— А для чего это? — спросила Джада, осторожно обходя первую яму, в которой мерцала лампочка, отбрасывая на стены жуткие тени.

— Это ловушка, — ответил Уэлч.

Дрейк улыбнулся, но не стал вслух произносить очевидную цитату из «Звёздных войн». Он сомневался, что его спутники её поймут, даже Салли, про которого он точно знал, что тот видел фильмы.

Они прошли мимо двух студентов-археологов, несущих большой пластиковый контейнер, в котором Дрейк заметил что-то, завёрнутое в вату.

— Доктор Уэлч! — удивлённо воскликнул один из них, крепкий австралиец с живым взглядом. — Мелисса сказала, вам нездоровится. Я думал, мы сегодня вас не увидим.

Он с любопытством взглянул на Дрейка, Салли и Джаду, но Уэлч уже быстро пустил в ход легенду про Смитсоновский институт, и студенты, казалось, были должным образом впечатлены. Если они наткнутся на кого-то из руководства проекта, убедить их может быть будет не так просто, но Дрейк надеялся, что им повезёт больше.

Время в лабиринте словно растягивалось. Нейтан задумался, как долго они уже находятся внутри, понимая, что сейчас они наверняка глубоко под песком, а над их головами тысячи тонн пустыни, не говоря уже о самих сводах лабиринта. Насколько далеко отстаёт от них Хенриксен? Всё ещё изображает, что снимает документальный фильм? Или уже подгоняет Хилари Руссо? Дрейк подозревал второе и потихоньку начинал волноваться. Единственным их преимуществом было то, что Хенриксен потратит на путь через лабиринт столько же времени, сколько и они.

— Понятия не имею, где мы, — прошептала Джада.

Салли в ответ проворчал:

— А разве не в этом смысл лабиринта?

— Я серьёзно, — сказала Джада. — Я пыталась держать ориентиры, понять, в какую сторону мы движемся и приближаемся ли мы к центру или отдаляемся, но уже давно потеряла счёт поворотам.

— А я даже и не пытался, — признался Дрейк.

— Без карты или GPS, способного пробиться сквозь землю, это было бы невозможно, — заметил Уэлч. — Дедал был умнее любого из нас, возможно, даже умнее нас всех вместе взятых. Если бы не лампочки, отсюда до выхода было бы более сотни комбинаций поворотов. Вы бродили бы здесь часами. К тому же, мы считаем, что смогли раскопать лишь одну восьмую часть лабиринта. Идя из центра без проводника, здесь можно потеряться на несколько дней. Умереть от голода и жажды до того, как найдёшь выход, если, конечно, раньше не упадёшь в яму или не погибнешь в ловушке.

— Места, куда вы ещё не попали, — спросил Дрейк. — Там обрушились потолки?

— Да, в нескольких местах потолок просел и всё сверху засыпало песком. В других местах то, что кажется тупиком, на самом деле является продолжением лабиринта, но с потайными дверями. Там есть блоки в виде порталов, которые должны были подниматься системой рычагов и противовесов, но гранитные конструкции давно разрушились, поэтому теперь механизмы не работают. Пока эти двери заперты, но мы рано или поздно их откроем.

Дрейк и остальные промолчали. Все они были знакомы с приёмами древних египетских строителей и знали, что великие пирамиды полны скрытых комнат и потайных проходов. Ещё совсем недавно Дрейк обсуждал с одним другом в Таиланде работу, которая велась в Великой пирамиде в Гизе, чтобы подтвердить существование тайного коридора под покоями царицы.

— С такими штуками надо быть осторожными, — сказал Салли, доставая из кармана наполовину выкуренную сигару. — Они специально так хитро сделаны. Если что-то вдруг закроется, мне не хочется оказаться по другую сторону.

— Здесь нельзя курить, — заметил Уэлч. — Плохая вентиляция.

Джада нахмурилась:

— Не то, чтобы я хотела вдыхать эту вонь, но воздух здесь всё-таки немного движется.

— В некоторых местах воздух просачивается сквозь трещины, — признал Уэлч. — Но всё равно, лучше уберите сигарету.

— Я не собираюсь её курить, Йен, — проворчал Салли. — Не нервничай.

Уэлч поправил очки, не сумев скрыть раздражения. Дрейк лишь улыбнулся — при желании Салли умел быть очаровательным.

Вообще им всем повезло, что сегодня Виктор отказался от своей типичной гуаяберы. В своём обычном наряде он вряд ли убедил бы кого-нибудь в том, что работает в Смитсоновском институте. «Скорее уж в музее, посвящённом «Крысиной стае», — подумал Дрейк.

Впереди послышался шум, и Уэлч предостерегающе взглянул на них. Дрейк удивился, когда увидел, что за следующим поворотом гирлянда огней разделялась на две ветки: одна шла по тоннелю налево, другая резко уходила вправо и продолжалась дальше. Они свернули направо, и заметили, что звуки работ становились всё громче по мере того, как тоннель уходил вниз.

Если бы не шум, освещение и проводник в лице Уэлча, Дрейк решил бы, что они движутся в тупик. Туннель продолжался примерно на двадцать футов за отверстием в стене справа, образуя небольшой зигзаг, который казался ему бесперспективным. Стены в изгибе сужались, создавая иллюзию отсутствия какого-либо прохода.

Однако, войдя внутрь, они оказались в большой восьмиугольной комнате около тридцати футов в диаметре. В отличие от основных туннелей лабиринта, почти лишённых иероглифов, здесь все стены были покрыты рисунками, барельефами и символами. Три ступеньки вели вниз к углублённому полу помещения. В центре комнаты же возвышался восьмиугольный каменный алтарь, а слева находился узкий проход, над которым был высечен ряд «анкхов».

Внезапно в проходе мелькнула вспышка фотоаппарата и послышались чьи-то голоса.

— Ладно, Гильермо, убери это к остальным, — раздался чей-то женский голос. — Давай начнём счищать песок и освободим тот сосуд.

— Мелисса? — позвал Уэлч.

Послышался шорох экипировки и одежды, и вскоре из боковой комнаты высунулась женщина. У неё были медно-рыжие волосы и яркие умные глаза, а её лицо при виде Йена Уэлча просияло улыбкой.

— Йен! — воскликнула она, выходя в главный зал. — Рада, что тебе лучше.

— Намного лучше, — соврал Уэлч, хотя выглядел он так, будто ему вот-вот станет действительно плохо от всей этой необходимости поддерживать придуманную легенду. — Мелисса, познакомься, это Дэйв Фарзан и Нейтан Меррилл из Смитсоновского института.

Дрейк шагнул вперёд и пожал ей руку:

— Нейт Меррилл, приятно познакомиться.

Салли тоже пожал женщине руку, и даже убрал сигару изо рта в попытке проявить уважение.

— А это Джада Хзуяк, дочь доктора Луки Хзуяка. Ты, наверное, слышала, что он недавно скончался.

Лицо Мелиссы выразило глубокое сочувствие:

— О боже, нет. Я не знала. — Она обратилась к Джаде: — Мне очень жаль. Ваш отец недавно был здесь. Он был потрясающим человеком, постоянно заставлял нас смеяться и слушать его истории.

Джада судорожно выдохнула и кивнула:

— Да. Он умел производить такое впечатление.

Дрейк удивился, что Уэлч назвал Джаду настоящим именем, но потом понял его замысел: так Мелисса будет меньше думать об их якобы принадлежности к Смитсоновскому институту и больше сосредоточится на личности Джады и трагедии её отца. Приём был грубоватым, но он сработал.

Неожиданно из боковой комнаты показался худощавый небритый мужчина с оливковой кожей и тёмными кругами под глазами, который теперь с любопытством поглядывал на них. Уэлч представил его и остальных.

Мелисса Корриган была археологом из Колорадо и занимала должность ниже Уэлча, но выше своих студентов — худощавого Гильермо и Алана, молодого чернокожего парня с детским лицом, оказавшегося фотографом экспедиции.

— Поскольку Нейт и Дэйв всё-таки приехали к нам, я решил проконсультироваться с ними по вопросу о Владычице Лабиринта и о Минотавре, — обратился Уэлч к Мелиссе. — Как ты знаешь, Лука был очень увлечён этой темой, и Джаде вот тоже стало интересно. Она хочет пройти по стопам отца.

— Нечто вроде прощального тура, — подтвердила девушка, и ей даже не пришлось притворяться, чтобы придать голосу грустные нотки.

— Конечно, — ответила Мелисса, поворачиваясь к Уэлчу. — Занимайтесь гостями, Иэн. Мы не будем вам мешать.

Когда Мелисса и её команда вернулись к работе в боковой комнате, Уэлч повёл гостей по основному залу.

Дрейк сразу направился прямо к алтарю.

Его поверхность была шероховатой и покрытой пятнами то ли крови, то ли краски, пролитой тысячи лет назад. Основание украшали изображения, на многих из которых были изображены крокодилы, бог Себек и люди, преклонившие колени перед женщиной в длинных одеждах. Судя по всему, они преподносили ей в дар золотые кубки. На одной из фресок женщина — по всей видимости, Владычица Лабиринта — стояла у такого же алтаря с распростёртыми руками, словно читая ритуальные заклинания над разложенными перед ней дарами.

— Вполне очевидно, для чего использовалась эта комната, — заметил Дрейк.

— Посмотри лучше сюда, — окликнула его Джада.

Она склонилась над алтарём, внимательно изучая группу линий на его поверхности. С первого взгляда Нейту показалось, что это просто грязь или игра света, но теперь он ясно видел рисунок, вырезанный на камне: три соединённых восьмиугольника, каждый внутри круга. Дрейк считал восьмиугольник весьма необычной формой для древнеегипетских строителей, но он не стал спрашивать, чтобы не выдать своей некомпетентности.

— Любопытно, — только и смог вымолвить он.

— Три восьмиугольника, — сказала Джада. — Три лабиринта.

Ей позволительно было делать такие предположения, поскольку она не претендовала на звание эксперта.

— Мы пришли к тому же выводу, — согласился Уэлч.

Салли, тем временем, внимательно исследовал комнату, изучая углы стыков между камнями в поисках признаков скрытого помещения. Именно в таких местах египтяне любили прятать секреты — например, гробницу Владычицы Лабиринта.

— Владычица Лабиринта была верховной жрицей? — поинтересовался Дрейк.

Он бросил взгляд в сторону боковой комнаты и увидел там Мелиссу и вспышки камеры Алана, но никто из них, кажется, не удивился его вопросу.

— Мы считаем, что да, — подтвердил Уэлч. — Однако если она была жрицей Себека, то как быть с двумя другими лабиринтами, которые наверняка были посвящены другим богам? Эти лабиринты явно были созданы человеком с более широкими взглядами, выходящими за рамки одного царства или одной религии, хотя конкретно этот лабиринт явно посвящён Себеку.

— Интересная дилемма, — пробормотал Салли, стискивая во рту окурок сигары. Если присутствующие и считали его каким-то археологом или музейным работником, то явно весьма эксцентричным.

Дрейк тем временем направился в сторону боковой комнаты:

— Не возражаете, если мы и здесь осмотримся?

Мелисса улыбнулась:

— Конечно, нет. Честно говоря, мы только и ждали подходящего момента, чтобы показать доктору Уэлчу нашу последнюю находку. Но, учитывая обстоятельства, ждать дальше нет смысла.

Уэлч тут же оживился:

— Что вы нашли?

Гильермо вернулся обратно в главный зал, освобождая им место. Алан, аккуратно державший камеру так, словно она была ценнее любого артефакта, тоже вышел из комнаты. Когда Уэлч, Дрейк, Салли и Джада вошли внутрь, Мелисса уже держала в руках каменную табличку.

— Мы нашли две такие, — начала она, ища одобрения во взгляде Уэлча. — Только сегодня утром. Кажется, этот преддверный зал был доступен исключительно Владычице Лабиринта. Так вот, если рисунки и надписи в главном зале, как и найденный нами сосуд, говорят о том, что ей приносили в дар мёд, то эти таблички рассказывают совсем другую историю.

Уэлч взял у неё табличку и внимательно изучил её, при этом на его лице читалось явное удивление.

— Что там написано? — спросила Джада.

— Мы долго гадали, друзья мои, — сказал он, поворачиваясь к ним с улыбкой. — Теперь же всё ясно. Мёд, возможно, приносили Владычице, но предназначался он не ей. Она… Не совсем ясно, подавала ли она его как угощение, или же использовала в медицинских целях для защитника лабиринта.

— Это действительно можно перевести как «защитник», — пояснила Мелисса. — Но на другой табличке всё сказано совершенно ясно. Защитник был монстром, спрятанным от последователей Себека, и был известен лишь тем, кто осмеливался войти в «тайное сердце» лабиринта, и кто уже никогда не возвращался обратно, потому что монстр убивал их.

— Предполагаю, у этого монстра были рога? — добавил Салли.

— Как у быка, — с улыбкой подтвердила Мелисса. — Именно так.

Пока остальные продолжали с удивлением изучать таблички и переводить отдельные надписи, Дрейк направился к противоположной стороне преддверного зала. Там из стены выпал один массивный каменный блок, который весил около полутора тысяч фунтов, и теперь вернуть его на место было бы непростой задачей. Песок, сыпавшийся сверху, почти полностью заполнил этот угол помещения, и Дрейк заметил кисточки и другие инструменты, которыми Мелисса и Гильермо пользовались, освобождая от него таблички и артефакты, найденные в этой комнате. Стены и здесь были покрыты рисунками и символами, но внимание Дрейка привлекла ваза, частично скрытая в песке.

Мелисса и Гильермо уже успели раскопать примерно её половину. Она была искусно расписана, и Дрейк понимал, что содержимое этого лабиринта станет одним из величайших исторических открытий современной эпохи — возможно, даже самым выдающимся. Ваза на удивление хорошо сохранилась.

Он взял кисточку и присмотрелся повнимательнее. На вазе частично была видна фигура, вероятно, Владычицы Лабиринта — такая же, какая была изображена на алтаре в главном зале. Она держала в руках сосуд или кубок, предлагая его кому-то, чьи руки были на виду, но остальное тело скрывал песок.

У Дрейка тотчас же возникло весьма чёткое представление о том, кому мог бы принадлежать второй силуэт.

Он начал осторожно расчищать вазу кисточкой. Песок был плотно спрессован, и Нейту пришлось нажимать посильнее, хотя он и старался быть максимально аккуратным. Чтобы было удобнее работать, он упёрся коленями в кучу песка, к которой никто не прикасался уже тысячи лет.

— Эй, парень, отойди оттуда! — сердито крикнул Гильермо, заглянув в комнату.

Мелисса тоже раздражённо обернулась к Дрейку, который лишь улыбнулся и поднял руки:

— Всё в порядке, я ничего не испортил. Но кажется, я кое-что нашёл…

И вдруг песок осыпался. Дрейк начал падать вперёд и едва успел упереться руками, расставив их по сторонам от вазы, и испытав внутри большое облегчение от того, что не повредил её. Этот триумф длился ровно полсекунды, пока ваза и весь окружавший её песок не провалились вниз, словно их засосало в пол.

Дрейк закричал, рухнув следом и оказавшись в шахте.

Чьи-то руки схватили его за ноги, затем за пояс. Песок продолжал сыпаться, пытаясь затянуть его вниз, но державшие его люди не дали ему окончательно провалиться в шахту вслед за вазой, гранитным блоком и несколькими табличками, мелькнувшими в темноте, прежде чем исчезнуть. Дрейк услышал характерный треск и понял, что только что разбил бесценный исторический артефакт.

— Упс! — выдохнул он.

— Вы что, идиот?! — резко бросила Мелисса. — Вы хоть понимали, что делаете?

— Я просто хотел помочь.

Верхняя половина его тела всё ещё находилась в шахте, но потом его наконец начали вытаскивать. В тусклом свете лампочек, отражавшемся от стен комнаты, он внезапно заметил изображение фигуры, которое нельзя было спутать ни с какой другой.

— Народ, — позвал он. — Вам стоит на это посмотреть.

— Что там? — спросил Иэн Уэлч.

Когда его наконец вытащили, Дрейк громко застонал. Лёжа на песчаном полу, он обнаружил, что все внимательно уставились на него. Но, произнося следующие слова, сам он смотрел исключительно на Джаду.

— Минотавр.

Дрейк лихорадочно огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы спустить в шахту. Он бросил взгляд на Салли и Джаду, увидел в их глазах тот самый блеск первооткрывателей и понял: нельзя терять ни секунды. Хенриксен мог появиться в любой момент, причем у него были все полномочия вышвырнуть их вон или даже арестовать. Любая находка, обнаруженная на раскопках, отныне принадлежала этому человеку. Разумеется, были некоторые ограничения — египетское правительство об этом позаботилось, — но у богатеев всегда находились способы обходить правила. Если тайны, которые искал Лука, были здесь, не говоря уже о сокровище, им следовало поторопиться.

— Уэлч, мне нужна верёвка или лестница. И фонарь, — бросил Нейт.

Мелисса, склонившись над провалом, светила в шахту мощным фонарём, изучая нарисованного на внутренней стене Минотавра. Теперь она резко выпрямилась, и они с Гильермо обменялись озабоченными взглядами.

— Простите, профессор Меррилл, — начала Мелисса, качая головой. — Вы здесь наблюдатель. Мы не можем позволить вам…

— Гильермо, — прервал её Уэлч, не сводя глаз с шахты. — Сбегай к пролому и притащи одну из рабочих лестниц.

Даже Алан, фотограф, казалось, был удивлён.

— Доктор Уэлч, вы же не позволите ему спуститься в шахту?

Все они, похоже, колебались. Уэлч же повернулся к Гильермо и жестом поторопил его.

— Быстрее. Давай, шевелись!

С тревогой взглянув на Мелиссу, Гильермо бросился прочь. Они слышали, как его шаги эхом отдаются в коридоре. Напряжение между Уэлчем и его коллегой стало почти осязаемым. Мелисса, казалось, хотела поговорить с ним наедине, но в таком тесном пространстве уединиться было невозможно. Даже если бы они вышли в молитвенную камеру и завернули за угол, шёпот в этом месте разносился, словно голоса призраков.

Алан тем временем установил камеру и начал фотографировать открывшуюся шахту и росписи внутри. Салли же продолжал методично обследовать преддверный зал в поисках других секретов, которые могло хранить это место. Джада бросила на Мелиссу неловкий, извиняющийся взгляд, а Уэлч просто стоял, дрожа от нетерпения и отчаянно желая, чтобы Гильермо поторопился. Учитывая, как всё обернулось, он уже никогда не смог бы скрыть ни факт присутствия здесь Джады Хзуяк, ни ложь о том, что Салли и Дрейк были из Смитсоновского института. Конечно, он мог бы притвориться, что они его одурачили, и Дрейк, если бы это помогло, с радостью бы подтвердил эту ложь. Но шансы были высоки: если им не удастся раскрыть правду об убийствах Луки и Чейни, Иэн Уэлч сегодня поставил крест на своей карьере. И если внизу были тайны, он, чёрт возьми, доберется до них раньше Тира Хенриксена.

— Послушайте, — обратился Дрейк к Мелиссе, — мы не дилетанты. Как только мы окажемся в камере внизу, можете считать нас просто тенями на стене. Мешать мы не будем.

Мелисса в ответ одарила его взглядом, который обычно приберегают для цирковых клоунов-алкоголиков и звёзд реалити-шоу с манией величия.

— Правда? — спросила она. — Вы не дилетанты? Тогда как вы назовёте тот цирк, что вы только что здесь устроили?

Дрейк поморщился, покосившись на шахту и думая о вазе и других бесценных артефактах, которые он, вероятно, только что уничтожил. Он заметил, как Джада едва заметно кивнула, словно говоря: «Тут она тебя уделала».

— Я называю это открытием, — ответил он, пытаясь изобразить очаровательную улыбку, что, очевидно, вышло у него не очень. — Вы и понятия не имели, что здесь есть шахта. Это же может быть прорыв, которого вы так ждали!

— И мы могли бы подождать ещё несколько дней, пока как следует не исследуем эту камеру, — отрезала Мелисса, её раздражение лишь нарастало. Она повернулась к Уэлчу. — Иэн, пожалуйста. Я знаю, что эти люди твои друзья, но…

— Достаточно, Мелисса, — холодно парировал Уэлч.

— Иэн…

Уэлч резко развернулся к ней.

— Я сказал, достаточно!

Это заставило её замолчать. Его голос эхом пронёсся по камере. Вспыхнула камера Алана, и они все зажмурились от яркого света, но напряжение никуда не делось. Мелисса уставилась на Уэлча, явно недоумевая, что на него нашло. Такого поведения она не ожидала ни от одного своего коллеги, и было ясно, что к Уэлчу она питала особую симпатию, которая теперь была разрушена. Затем её взгляд скользнул с Уэлча на Джаду, с Джады на Салли, а потом остановился на Дрейке, и он заметил то самое мгновение, когда в глазах Мелиссы зародилось подозрение.

— Что здесь происходит? — спросила она, смахивая с глаз пыльную, непослушную рыжую прядь. — Что вы мне не договариваете?

Уэлч, казалось, вот-вот рухнет под тяжестью навалившегося на него сожаления.

— Мелисса…

— Эй! — внезапно прервал его Салли.

Он опустился на живот, приняв то же положение, в котором был Дрейк, когда его вытаскивали из дыры. Фотограф нетерпеливо зыркнул на него, ожидая, пока тот уберётся из кадра, но Виктор и не думал двигаться. Ёрзая по песку и не обращая внимания на бесценные древности, которые могли под ним треснуть, он подтянулся ещё чуть дальше, и его голова скрылась в провале.

— Кто-нибудь ещё видит там внизу свет?

— Конечно, там есть свет, — огрызнулся Алан. — Он идёт отсюда, отражаясь от стен шахты.

Салли повернул голову и метнул в парня такой взгляд, что тот тут же замолчал.

— Я не идиот, — прорычал он. — Ты фотограф. Разве ты не должен хоть что-то смыслить в источниках света и углах падения? А ну-ка, спускайся сюда и посмотри.

Назревавший конфликт между Уэлчем и Мелиссой был пресечён на корню. Дрейк бросил взгляд в молитвенную камеру, гадая, почему Гильермо так долго возится с лестницей, и тут же осознал, что перемещаться по этим туннелям с громоздкой стремянкой под мышкой, да ещё и быстро, было непросто.

Все молча наблюдали, как Алан отставил камеру и осторожно опустился рядом с Салли.

— Так нельзя, — пробормотала Мелисса. — Их вес на песке может…

— Я знаю, — ответил Уэлч. Когда она взглянула на него, он протянул руку и коснулся её плеча, при этом его глаза буквально молили о сочувствии и понимании. — Я знаю, Мелисса. Но здесь действуют силы, о которых ты пока не подозреваешь.

— Какие силы? — спросила она. — Поговори со мной, Иэн. Мы же нарушаем все протоколы.

— Мелисса, — крикнул Алан, поднимая голову от шахты. — Он прав. Там есть другой источник света.

— Как такое возможно? — воскликнула она. — Единственные возможные здесь источники света — это наши фонари и небо, и будь уверен, это не солнечный свет, иначе мы бы уже нашли этот вход.

Алан поднялся, отряхивая брюки. Салли тоже встал, но в отличии от фотографа даже не потрудился отряхнуться.

— Это ваш свет, — сказал Салли и указал в сторону молитвенной камеры. — Угол падения — оттуда.

— Значит должна быть ещё одна шахта, — сказала Джада.

— Давайте искать! — рявкнул Салли, и никто не стал спорить, выясняя кто здесь главный.

Все шестеро рассредоточились по молитвенной камере, ощупывая стены и пол. Не прошло и минуты, как Джада крикнула:

— Здесь! Кажется, я нашла.

Дрейк обернулся и увидел, что она стоит перед алтарём на коленях. Между его основанием и полом виднелась тонкая щель. Он развернулся, увидел лампочки, свисающие со стены позади него, и слегка кивнул, словно подтверждая свои мысли.

— Везде в других местах либо стык плотнее, либо есть какой-то раствор, — заметила Джада, взглянув на Уэлча. — Но похоже, что алтарь здесь просто стоит на полу.

Мелисса присела с другой стороны, и все услышали, как она выругалась себе под нос.

— Здесь на камне есть царапины. — Она быстро встала и огляделась, напрочь забыв о недавнем споре. — Продолжаем искать. Должен же быть какой-то механизм…

— Думаешь, под алтарём шахта? — нахмурился Салли.

Уэлч усмехнулся.

— А ты нет?

— Обожаю древних египтян, — пробормотал Дрейк, присоединяясь к Джаде и проводя руками по стене. — Хитрые ублюдки.

Прошли долгие минуты, за которые воздух в камере, казалось, стал более легким и пыльным, а скала и песок над головой начали давить, словно становясь всё тяжелее, пока Дрейку не показалось, что всё это вот-вот рухнет на них, если что-нибудь не нарушит тишину и возобновившееся напряжение их поисков. Алан и Мелисса понятия не имели, в чём причина спешки, но они будто чувствовали эту срочность и действовали соответственно. Мелисса, по-видимому, решила, что раз Уэлч технически всё ещё её начальник, то пусть о нарушениях протокола беспокоится его босс. Дрейк же подумал, что тут дело было скорее в её собственном азарте первооткрывателя. Желание увидеть, что скрывается у них под ногами, было непреодолимым.

— Ну же… — прошептала Джада.

Она резко обернулась и уставилась на алтарь. Её движение заставило и Дрейка посмотреть туда же.

— Что? — спросил он.

— Должна быть какая-то подсказка. Что-то, что Дедал оставил, чтобы любой, пришедший сюда из другого лабиринта, мог найти механизм, который двигает алтарь.

Вдруг Уэлч замер. Его словно осенило. Он бросился к алтарю и прижал ладонь к символу в его центре — рисунку из трёх соединённых восьмиугольников в трёх кругах.

— Я где-то уже это видел. Здесь, я уверен. — Он повернулся к Джаде. — Если здесь и есть символ, намекающий на присутствие Дедала, на его руку, то это он. Всё остальное — чисто египетское, но это — явное указание на три его лабиринта.

— Мне тоже кажется, что я это видел, — вставил Алан.

— Ищите, — прорычал Салли. — И поживее.

Они перестали ощупывать каждый камень и вместо этого обратили внимание на изображения и символы. Дрейк нахмурился. Он был уверен: будь этот символ в самой камере, они бы заметили его во время поисков. Он проскользнул в главный зал и осмотрел дверной проём и притолоку — ничего похожего. И тут ему в голову пришла мысль. Он вернулся, но прошёл сквозь молитвенную камеру и шагнул в преддверный зал.

На поиски ушли считанные секунды. Символ был вырезан на самом нижнем камне в расчищенном углу комнаты и Дрейк надавил на него носком ботинка. Ничего. Он нажал снова, сильнее уперевшись руками в стену. В досаде Нейт опустился на колени и принялся ощупывать края камня. И тут он почувствовал, как тот слегка подался с одной стороны.

Камень был сделан не для того, чтобы уходить вглубь. Архитектор задумал его поворотным.

Он с силой нажал на левый край, и блок сдвинулся, поворачиваясь по часовой стрелке. Соседние блоки были обтёсаны под острым углом, чтобы дать этому ключевому камню свободу движения. Дрейк повернул его на четверть оборота, и тот с щелчком встал на место. На этой его грани был вырезан тот же самый символ.

И в тот же момент тяжёлый, скрежещущий удар отозвался по всей камере. Дрейк почувствовал его вибрацию в камнях под своими ногами.

— Сработало! — донёсся до него голос Мелиссы. — Кто это сделал?

— Нейт? — позвал Салли.

Дрейк выглянул в молитвенную камеру.

— Кажется, я нашёл.

— Чёрта с два «кажется»! Ты нашёл! — выкрикнула Джада.

Они все сгрудились у алтаря, и Дрейк присоединился к ним. Вся конструкция, с основанием и всем прочим, сдвинулась на пару дюймов к задней стене, открывая проход. И-за того, что основание проехало по камню, на полу остались царапины, хотя, очевидно, под алтарём был какой-то роликовый механизм.

Щель расширилась, и внутри зияла тьма. Алан опустился на колени, поднёс руку к проёму и с удивлением взглянул на Уэлча.

— Тянет, — сказал он, бросив взгляд на вход. — Воздух снаружи засасывает прямо сюда.

— Что это значит? — спросила Джада.

— Значит, есть циркуляция, — ответил Салли. — Если воздух входит здесь, он должен где-то там, внизу, выходить. Что бы это ни было, это не просто комната. Этот проход куда-то ведёт.

— Ну же, — пробормотал Дрейк, упираясь руками в алтарь.

Уэлч и Мелисса присоединились к нему, но места для всех не хватало. Нужно было действовать осторожно. Если под алтарём действительно была шахта, никто не хотел в неё свалиться. Но, сколько они ни толкали, алтарь поддавался лишь самую малость.

— Что-то мешает, — заметила Мелисса.

— Салли, давай, — позвал Дрейк.

Он присоединился к ним, и они попробовали снова, уже вчетвером. Дрейк толкал, припав к земле и вкладывая в нажим весь свой вес. Он чувствовал, как напряглись мышцы.

— Давай же, — проворчал Салли. — Кажется, идёт понемногу.

— Что-то его блокирует… — начал Алан.

С оглушительным скрежетом и треском алтарь наконец стронулся с места. Они налегли, держась по бокам и открывая под собой зияющую темноту. Грохот и скрежет движущегося камня эхом разнеслись по камере, и вот… проход был открыт.

Они замерли на краю дыры.

Мелисса направила луч своего мощного фонаря вниз, и Дрейк отшатнулся от неожиданности при виде скелета, лежавшего на гранитных ступенях.

— Невероятно, — благоговейным шёпотом произнесла женщина. — Алан, камеру!

Уэлч спустился на первую ступень, изучая скелет и обратив внимание на то, как его руки были вытянуты наверх. Пальцы на обеих руках были обломаны, мелкие кости отсутствовали. Уэлч достал маленький, но мощный фонарик и рассмотрел их поближе.

— Сломы свежие, — сказал он, нахмурившись. Он вздохнул, затем взглянул на Салли. — Вот что нам мешало. У этого бедолаги застряли пальцы, а мы их только что обломали.

— То есть, его вот так защемило? — спросила Джада.

— Скорее, он оказался в ловушке там, внизу, — заметил Дрейк. — Он умер, пытаясь выбраться. Возможно, он пытался ухватиться за основание алтаря, чтобы сдвинуть его.

Джада посмотрела на Алана.

— Но вы ведь чувствовали движение воздуха. Салли сказал, это значит, что есть и другой выход.

— Другой выход для воздуха, — поправляя усы, задумчиво произнёс Салли, изучая кости на ступенях. — Но, очевидно, не для этого парня.

Мелисса удивлённо уставилась на него.

— Салли? Я думала, вас зовут…

— Прозвище, — отмахнулся Виктор, подходя ближе к тайному проходу. — Нейт, что думаешь? По-моему, этот парень крупнее типичного египтянина.

Дрейк кивнул.

— Я о том же подумал. По меркам того времени он был гигантом. Я никогда не видел такого саркофага, в который бы он поместился.

Уэлч провёл лучом фонарика по костям.

— Я тоже. И есть ещё кое-что. Его череп… деформирован.

— Деформирован как у Человека-слона? — спросила Джада, пока они все теснились у края прохода, пытаясь разглядеть что-нибудь за ссутулившейся спиной доктора Уэлча.

— Я не биолог, — произнёс Уэлч, отодвигаясь, чтобы дать им лучший обзор. — Но что-то в этом роде, да.

Череп скелета казался непомерно большим, с выступающей челюстью и несколькими бугристыми, словно изрытыми участками кости.

— Этот парень был монстром, — сказал Дрейк. — Вы только посмотрите на его размеры.

Едва произнеся эти слова, он многозначительно взглянул на Салли.

— Постойте-ка, — продолжил Дрейк. — Вы все думаете о том же, о чём и я?

— Если ты о том, что это Минотавр, то да, — кивнул Алан.

— А где же рога? — спросила Джада. — Он мог быть просто большим и уродливым. Кроме того, мы даже не знаем, был ли это мужчина. Это могла быть и Владычица Лабиринта.

— Возможно, — медленно произнёс Уэлч. — Всё возможно.

Но странность скелета не давала ему покоя, и Дрейк знал, что обо всём этом можно было размышлять ещё очень долго.

— У нас нет на это времени, — сказал он.

— Что? — с недоверием отрезала Мелисса. — У вас нет времени на то, что может оказаться доказательством существования человека, который мог быть историческим прототипом легенды о Минотавре?

Дрейк пожал плечами.

— Простите, но нет.

— Он прав, — сказал Уэлч. Поднявшись, он начал спускаться по ступеням, делая это осторожно, чтобы не потревожить скелет. — Мы и так уже потратили слишком много времени. Ведём себя как дураки.

— Потратили? — удивилась Мелисса и теперь уже рассмеялась от изумления.

В этот момент в туннеле послышалось шарканье, раздалось несколько странных стуков, а затем из-за угла осторожно вышел Гильермо и замер у входа в молитвенную камеру с лестницей под мышкой. От усилий он весь вспотел и побледнел.

— Принёс, — выдохнул он.

Дрейк отмахнулся.

— Да, спасибо. Уже не надо.

Тут Гильермо увидел открытый проход и обмяк, прислонившись к дверному косяку.

— Серьёзно? — произнёс он куда-то в пустоту. — Никто не мог прийти и сказать мне, что вы и сами справились?

— Мы были немного заняты, — ответил Алан, фотографируя скелет и открытую лестницу.

— Офигеть, — пробормотал Гильермо, входя в камеру и уставившись на кости.

— И не говори, — согласился Алан.

Дрейк ещё при входе заметил стойку с промышленными фонарями, похожими на тот, что был в руке у Мелиссы. Теперь же он снял со стойки два из них, бросил их Салли и Джаде, а третий взял себе. Мелисса и Алан уставились на Нейта, но ни один не попытался его остановить, возможно, потому что было совершенно ясно, что он действует с благословения Уэлча.

Он шагнул на ступени вслед за ним. Салли и Джада двинулись следом, все трое ступали с предельной осторожностью.

— Иэн, пожалуйста, ты должен остановиться, — взмолилась Мелисса. — Если ты это сделаешь, я не смогу тебя прикрыть.

— Поверь мне, — донёсся откуда-то снизу голос Уэлча. — Тебе же лучше. Просто оставайся наверху. Уверен, Хилари уже скоро будет здесь.

Дрейк бросил взгляд через плечо и увидел, как Мелисса мерит шагами преддверный зал, теребя прядь своих медно-рыжих волос. Ей отчаянно хотелось быть с ними, хотелось увидеть, какие тайны могут ждать внизу, но она знала, что если сделает ещё хоть шаг, то может поставить крест на своей карьере. Наконец она тоже шагнула по направлению к лестнице.

— Мелисса, — остановил её Гильермо.

— Заткнись! — рявкнула она в ответ.

Но это заставило её сомневаться. Она громко выругалась — сперва просто в воздух, а затем обращаясь вниз, в темноту, выкрикивая проклятия в адрес Уэлча. К этому моменту Дрейк уже не видел её и потерял всякий интерес.

Впереди их ждали тайны лабиринта.

У подножия тайной лестницы начинался коридор, и лучи их фонарей отбрасывали на его стены пляшущие призрачные тени. Примерно через каждые двадцать футов виднелся очередной дверной проём, и на мгновение Дрейку вспомнилась оптическая иллюзия, возникающая, когда стоишь между зеркалами: одно спереди, другое сзади, и отражения, кажется, уходят в бесконечность по сужающемуся коридору из блестящих рам. Но этот коридор в бесконечность не уходил. Он заканчивался тьмой, что манила их вперёд, словно изголодавшись по свету.

Больше всего Дрейка беспокоила тишина. Они находились глубоко под землёй, в месте, которое было тайной даже в ту эпоху, когда здесь кипела жизнь. Сухой, прохладный воздух казался густым от зловещих предзнаменований. Будь он более суеверным человеком, он бы сказал, что это место будто ждало, когда его обнаружат, и теперь, спустя столько лет, наконец облегчённо выдохнуло. Но, суеверный или нет, он бы не произнёс этих слов вслух. «Разве что после слишком большой дозы текилы», — подумал Дрейк. — Текила заставляет говорить глупости».

Впрочем, он утешил себя знанием, что текила заставит говорить глупости почти любого.

— До чего же здесь жутко, — прошептала Джада.

Салли уже жевал свежую сигару. Когда он успел выкурить или потерять окурок предыдущей, Дрейк понятия не имел. Но Салли всё же не стал прикуривать — не здесь. Их окружали каменные стены, но никогда не знаешь, с чем можешь столкнуться. Дрейк предположил, что ему не хотелось бы стряхивать горящий пепел на древний папирус или бинты мумии.

— Как думаешь, сколько у нас времени? — спросил он Уэлча. — Если твой босс устроил Хенриксену полную экскурсию?

— Двадцать минут, — ответил тот. — Тридцать, если повезёт.

Едва хватит, чтобы вернуться наверх и через лабиринт добраться до пролома в стене. Никто не стал вслух говорить о вновь возникшей спешке, но все они ускорили шаг. Лёгкий сквозняк, который Джада заметила ранее, не прекращался. Может, щель и была не больше той, в которую пролезет мышь, но где-то здесь внизу был выход.

И ключевым словом было «вниз». Пол уходил под уклон, и они вчетвером последовали за ним. Лучи фонарей плясали на расписных стенах, полу и лишённом украшений потолке. Дрейк посветил прямо вперёд и увидел, что они приближаются к проёму; мгновение спустя он понял, что это какой-то перекрёсток.

— И как далеко эта штука тянется? — спросил Салли.

— Она может быть весьма протяжённой, — ответил Уэлч.

— Ты же знаешь, как это бывает, — добавил Дрейк. — Что бы они здесь ни прятали, египтяне обожали свои потайные ходы и залы.

— Пока что он идёт просто прямо, — заметила Джада. — Не очень-то похоже на лабиринт.

— Интересно, не так ли? — нахмурился Уэлч. — Часть лабиринта, и в то же время не часть лабиринта.

В отличие от зеркал в отражении, коридор не длился вечно. Они прошли по нему, возможно, ярдов пятьдесят, когда он неожиданно вывел их в небольшой преддверный зал, похожий на верхний, и они оказались перед входами в три отдельные молитвенные камеры. Над каждым дверным проёмом в притолоке был выгравирован символ тройного восьмиугольника, и в каждую вели три ступени, уходящие вниз.

— А вот это уже кое-что новенькое, — пробормотал Дрейк. — Принцесса, тигр или другой тигр?

— Я не думаю, что нам стоит разделяться, — быстро заметил Уэлч.

Джада рассмеялась.

— Ага. Плохая идея.

— Нам и не нужно, — сказал Салли, осветив фонарём левый дверной проём. — Они не намного больше верхней камеры. Это алтарь. Та же планировка.

Затем он замер и оглянулся на них.

— За исключением того, что на другой стороне есть дверь.

Дрейк поспешил к центральному проёму и, стоя на пороге, тоже осветил фонарём небольшую камеру.

— Здесь тоже самое!

Он быстро пробежался по комнате лучом своего фонаря, соглашаясь с оценкой Салли. Здешняя планировка была идентична верхней молитвенной камере. Он предположил, что и размеры будут те же. Но когда Дрейк на мгновение задержал свет на алтаре, то застыл, нахмурив брови.

— Эй, Салли? В твоей комнате те же росписи, иероглифы и всё прочее, что и в камере наверху?

Салли ослепил его фонарём.

— Да, а что?

Дрейк прищурился, прикрыв ладонью глаза от яркого света, и повернулся к Уэлчу и Джаде.

— У этого алтаря та же форма. Восьмиугольник.

— Форма конструкции лабиринта, я полагаю. Это круг, но внутри круга периметр лабиринта на самом деле представляет собой восьмиугольник, — объяснил Уэлч.

— Да, здорово. Дедал разбирался в геометрии. Гениально, Шерлок! Я говорил о том, что на этом нет египетских надписей. — Дрейк направил луч фонаря в комнату и задержал его на алтаре, пока все остальные подходили, чтобы рассмотреть получше. — Этот алтарь греческий.

Выражение лица Уэлча было почти комичным. Он за одно мгновение перешёл от удивления к детскому восторгу, протиснулся мимо Дрейка, сбежал по нескольким ступеням в молитвенную камеру и начал урывками освещать всё вокруг.

— Это поразительно, — шептал он, каждые несколько секунд останавливаясь, чтобы поближе рассмотреть надписи на стене или росписи на основании алтаря.

Когда Джада, Салли и Дрейк последовали за ним в комнату, Дрейк увидел, что она всё-таки не была точной копией верхней камеры. Здесь в стенах было вырезано несколько полок, на каждой из которых стояло по нескольку больших кувшинов. И, конечно, в задней части комнаты была дверь — внушительный каменный блок без видимых способов его открыть. Но Дрейк был уверен, что это вполне настоящая дверь, просто для её открытия требовался какой-то трюк.

— Что это значит? — спросила Джада.

Уэлч кивнул ей, но не ответил. Вместо этого он выбежал из комнаты и бросился в ту камеру, которую сначала исследовал Салли. Прошло двадцать секунд, и он снова присоединился к ним, стоя на пороге центральной комнаты с восторженной улыбкой на лице.

— Комната слева посвящена Себеку, как мы и ожидали. Но эта… эта посвящена Дионису, греческому богу вина и безумия!

Дрейк сфокусировал свой фонарь на кувшинах на одной из полок, изучая нарисованный на них виноград.

— В этом нет никакого смысла.

— В этом идеальный смысл! — воскликнула Джада, убирая малиновую прядь за ухо и озаряя лицо улыбкой. — Дедал построил лабиринт в Кноссе, чтобы впечатлить Ариадну, но, согласно мифу, она была невестой Диониса.

Салли обнял её за плечи и одарил гордым взглядом.

— Кое-кто внимательно слушал.

— «Невеста» может означать многое, — добавил Уэлч. — Она могла быть просто предана ему, например, как жрица.

— Как Владычица Лабиринта? — предположил Дрейк.

Уэлч задумчиво кивнул.

— Возможно. Но вы все упускаете суть. Первая камера явно отсылает к Крокодилополю, а эта — к Кноссу и острову Крит.

Дрейк уставился на него, и его брови поползли вверх.

Салли же зажевал сигару и прорычал:

— Так какого чёрта ты там стоишь?

Уэлч отступил в сторону, и они выбежали из молитвенной камеры, соответствующей лабиринту в Кноссе. Джада вела их, направляясь по нескольким ступеням в третью комнату, и луч её фонаря прыгал перед ней.

— Греческий! — воскликнула она, поворачиваясь к ним, когда все вошли. — Этот тоже на греческом.

Но когда Дрейк изучил восьмиугольный алтарь, также заметив в центре символ тройного восьмиугольника, ему показалось, что надписи на основании выглядят иначе. Он посветил на стены и на вазы, и его подозрение усилилось.

— Вы уверены…

— Это эллинский, без сомнения, — пробормотал Уэлч, поднимая один из кувшинов и вглядываясь в надписи. — Но это не похоже ни на один из вариантов древнегреческого, которые я когда-либо видел. Несомненно, диалект, но какой-то редкий.

Он посмотрел на Салли.

— Это может быть утраченный язык, — взволнованно произнёс он.

— Это мило, Иэн. Правда, — ответил Виктор. — Уверен, ты и твой утраченный язык будете очень счастливы вместе. Но часики-то тикают!

— Можете сказать, какому богу посвящена эта камера? — спросил Дрейк.

— О, это достаточно просто, — ответил Уэлч, освещая лучом фонаря росписи на стенах, среди которых Дрейк заметил трезубец. — Третий лабиринт был построен в честь Посейдона. Или какого-то аспекта Посейдона, присущего тому месту, откуда происходит этот язык.

— И? — с досадой спросила Джада. — Есть идеи, где это могло бы быть?

По спине Дрейка пробежал холодок, и он содрогнулся. Нахмурившись, Нейт внимательно огляделся. Ему послышался шёпот?

Они вчетвером осматривали камеру при свете фонарей, хотя Уэлч в основном сосредоточился на кувшинах. Некоторые вещи не требовали объяснений. На основании каждого алтаря были изображения, повторявшие сцену с Владычицей Лабиринта из верхней камеры, а также другие, изображавшие Минотавра. В камне также были высечены и нарисованы на кувшинах лабрисы — символы лабиринта. Ещё во второй камере он заметил рисунки, ясно изображавшие трон из золота и другие предметы, окрашенные в этот цвет, что могло указывать на наличие сокровищ. Похожие изображения были и здесь. Но остальное было для него просто не читаемо.

На периферии его зрения метнулась тень, и Нейту показалось, что он услышал шелест ткани. Он взглянул на вход в комнату, и ему почудилось, что тьма там стала немного гуще, чем раньше.

— Ребята, вы что-нибудь слышали? — спросил Дрейк.

— Только тебя, — ответил Салли, мусоля кончик сигары.

Джада взглянула на Дрейка и покачала головой. Она ничего не слышала.

Тем временем Уэлч сидел на корточках у нижней полки, держа в руке один из кувшинов — или горшков для мёда, если это действительно были они.

— Так-так… — пробормотал он.

Дрейк и остальные повернулись и уставились на него. Уэлч что-то шептал себе под нос, переводя вполголоса и кивая самому себе.

Он не издал ни звука, когда его ноги вдруг подкосились, и он тяжело сел на пол. Кувшин соскользнул ему на колени, и от падения его уберегла лишь свободная хлопковая ткань рубашки.

— Фера! — прошептал он.

— Никогда не слышал… — начал было Салли, но тут его глаза загорелись.

— Фера, в смысле Санторини? — уточнил Дрейк.

Лицо Уэлча словно обмякло. Дрейк подумал, что на один день ему хватило откровений и озарений, и его мозг археолога-гика, возможно, просто перегорел.

— Я там была, — заметила Джада. — Там красиво.

Дрейк согласился. Побелённые здания и синие купола, разноцветные лодки и ставни, колокола, океан, вино… На Санторини не было ничего, что бы ему не нравилось, хотя он и был там всего один раз. Но у него было чувство, что Уэлч думает не о курортах.

— Поговори с нами, Иэн, — подтолкнул его Дрейк.

Уэлч поднял на него глаза.

— Дедал построил третий лабиринт на Фере.

— Санторини, — прошептала Джада, видимо, пытаясь уточнить, что они говорят об одном и том же месте.

Но Уэлч покачал головой.

— Нет.

— Так это же действующий вулкан, — вставил Салли.

— Точно, — сказала Джада, щёлкнув пальцами, когда наконец-то вспомнила. — Там несколько маленьких островов, которые образуют кайму. Так ты говоришь о Фере до того, как она взорвалась или что там случилось?

Уэлч улыбнулся.

— О, да.

Дрейк нахмурился, не совсем понимая, чему тот так радуется. В наше время Фера была архипелагом, но на самом деле цепь островов образовывала кольцо вокруг самой глубокой точки Средиземноморья. Острова были тем, что осталось от гораздо большей Феры, какой она была до мощного извержения — он думал, что в четырнадцатом веке до нашей эры, но, возможно, и в пятнадцатом. Дрейк не помнил, чтобы на Санторини текла лава, но знал, что на некоторых из меньших островов архипелага были вулканические жерла, и они всё ещё были активны.

— Минойская цивилизация рухнула примерно в то же время, когда и была разрушена Фера, — сказал Уэлч.

Джада в отчаянии всплеснула руками.

— Ну, отлично! Если Третий лабиринт был там, то мы потеряли все ключи, которые могли бы найти, из-за извержения вулкана тысячи лет назад!

— Может, да, а может, и нет, — быстро добавил Салли, тыча в воздух незажжённой сигарой, чтобы подчеркнуть свою мысль. Он повернулся к Уэлчу. — Ты говоришь о том, о чём я думаю?

Уэлч усмехнулся.

— Думаю, да.

— Может, вы двое перестанете уже разговаривать загадками! — рявкнул Дрейк. — У меня от этого голова болит!

Салли изогнул бровь и покачал головой.

— Ох, Нейт, ты будешь кусать локти, что сам не догадался. Ты же был на Санторини. Там ведутся только одни археологические раскопки, которые имеют хоть какое-то значение.

— Да, — произнёс Дрейк, пожимая плечами, и луч его фонаря запрыгал по стене. — Акротири.

— Который был минойским поселением, — закончил за него Уэлч. — Поселением, которое, по мнению многих современных учёных, когда-то носило другое имя.

Дрейк снова услышал странный шорох, но едва обратил на него внимание. Он посмотрел на Уэлча и Салли и усмехнулся.

— Вы ведь не серьёзно…

— Всё сходится, Нейт! — сказал Салли.

В этот момент Джада ударила Дрейка в плечо, чтобы привлечь его внимание. Когда он бросил на неё сердитый взгляд, она ударила его снова.

— Его бей! — буркнул Дрейк, указывая на Салли.

— Рассказывай! — потребовала девушка.

Нейт указал на двух других мужчин.

— Эти двое… они думают, что этот язык был утерян, потому что все, кто на нём говорил, погибли во время того извержения. Они думают, что Третий лабиринт был в Акротири, на Фере.

— И что? — не поняла Джада.

Дрейк улыбнулся.

— Они говорят об Атлантиде.

Она ударила его в третий раз.

— Я серьёзно! Расскажи мне!

— Ай! — крикнул Дрейк. — Я только что рассказал.

Джада повернулась к Салли.

— Скажи, что он шутит…

— Ты разве не слышала историй о раскопках в Акротири, когда была на Санторини? — поинтересовался Салли.

— Я ходила по магазинам и на пляж. Флиртовала с парнями, пила слишком много узо и каталась на велосипедах с друзьями, — сказала она. — У нас не было такого весёлого времяпрепровождения, какое, похоже, сейчас у меня с тобой, дядя Вик.

— Сарказм? Сейчас? — вопросительно произнёс Дрейк.

— Похоже, с тобой всегда есть время для сарказма, — заметила она.

— Ладно. В основном это правда, — ответил Нейт. — Но многие думают, что Акротири — это то, что осталось от Атлантиды. Что Атлантида была ветвью минойской культуры… её совершенством, на самом деле. И правда это или нет, но если Третий лабиринт был на Фере, единственный шанс найти его следы или какие-либо записи о нём — это отправиться в Акротири.

Уэлч всё это время смотрел на кувшин, внимательно его изучая. Он заговорил, не поднимая головы.

— Это не может быть Акротири. Там раскопки ведутся с шестидесятых, и что, разве они нашли хоть какой-то намёк на лабиринт? Не думаю. Если от него и остались какие-то следы, то они должны быть где-то ещё на кальдере.

Кальдера — или котёл — так местные называли часть глубокого водного кольца, окружённого островами Феры.

— Значит, мы едем на Санторини, — пробормотал Салли с сомнением в голосе, — и собираемся обыскать каждую трещину на каждом из этих островов в поисках руин лабиринта, на которые за тысячи лет никто раньше не натыкался?

Джада слегка пожала плечами, отказываясь сдаваться.

— Но ведь никто никогда не знал, что именно они ищут!

Дрейк тем временем наблюдал за Уэлчем и видел, как шевелятся его губы, пока он изучал кувшин.

— Ты что-то прочёл, — заметил он.

Уэлч кивнул, и по его лицу расползлась улыбка.

— Да. — Он указал в сторону других камер. — Комната, посвящённая Дионису… надписи там выполнены Линейным письмом Б, древним слоговым письмом, которое использовали в основном микенские греки. Теперь, когда у появилась минута, чтобы взглянуть на это, на самом деле разница не очень большая. Назовём это Линейное Б 2.

— И что? — спросил Салли. — Ты к чему-то ведёшь?

— О, да, — радостно ответил Уэлч. Он поднял кувшин, словно трофей. — Вот вам и связь. Мне следовало сразу об этом подумать, но я сегодня немного перегружен, знаете ли…

Джада улыбнулась ему.

— Знаем.

Уэлч выглядел благодарным.

— В общем, при раскопках храма в Кноссе были найдены тексты, написанные Линейным письмом Б, в которых утверждалось, что все боги вторичны по отношению к чему-то под названием qe-ra-si-ja. Учёные спорили, было ли это богом, царём или царством. Одна из философских школ переводит qe-ra-si-ja как Терасия, поселение на докатаклизменном острове Фера.

Археолог поднял глаза, вдохновлённый своим открытием.

— Но Терасия всё ещё существует. Она маленькая, и её сторона, обращённая к кальдере, — это сплошные скалы. Там живёт всего несколько сотен человек.

Дрейк почувствовал, как нарастает старое, настолько знакомое ему волнение. Какие бы опасности им ни грозили, какие бы трагедии ни привели их сюда, они наконец напали на след тайны.

— Значит, мы направляемся в Терасию, — резюмировал он.

— Я еду с вами, — быстро сказал Уэлч. — После того как Мелисса расскажет Хилари, что здесь сегодня произошло, меня всё равно уволят.

— Сначала нам нужно выбраться отсюда так, чтобы головорезы Хенриксена нас не убили, — заметил Салли.

Джада фыркнула.

— Он не станет стрелять в тебя на глазах у всей экспедиции и рабочих. Богачам может сойти с рук почти всё, они могут подкупить кого угодно, но будет чертовски трудно замять убийство всей команды наверху.

— Надеюсь, ты права, — вздохнул Салли. — И всё же, нам надо идти.

Уэлч, вставая, прижал к себе кувшин, который взял с полки.

— Хорошо. Но я забираю это с собой. Хочу рассмотреть поближе, и если у нас сейчас нет времени…

— А где золото? — внезапно спросил Дрейк.

Все посмотрели на него.

— Золото, — продолжил он. — Мидас, или Минос, или кто он там, должен был быть алхимиком, верно? Дедал платил рабочим золотом. Культ Себека надевал на крокодилов золотые гребни…

— Мы уже нашли несколько таких, — вставил Уэлч.

— Да, ладно, — ответил Нейт. — Но если владычица принимала мёд от верующих и кормила им Минотавра, а Минотавр был здесь, чтобы охранять золото, то где само золото?

— Исчезло, по-видимому, — задумчиво пробормотал Уэлч.

— Отсюда точно, — сказала Джада. — Но если Дедал и его люди вывезли золото — возможно, из всех трёх этих камер, — то логично предположить, что они перевезли его в один из других лабиринтов. Может, они перемещали его, чтобы сохранить. Оно могло быть на Фере, и, возможно, было уничтожено во время извержения.

Дрейк кивнул.

— Может быть. А может, оно в Четвёртом лабиринте.

— Оглянитесь вокруг, — произнёс Уэлч, указывая на стены и алтарь. — Вы видите хоть какое-то упоминание о Четвёртом лабиринте?

— Я не умею это читать, — ответил Дрейк. — И никто из ныне живущих не владеет в совершенстве древнеатлантическим.

— Я же уже говорил, это вариация Линейного письма Б, — нахмурился Уэлч. — Я мог бы кое-как осилить базовый перевод, но пока я не видел никаких указаний на Четвёртый лабиринт. А вот символ трёх лабиринтов здесь повсюду.

— Значит, четвёртый появился позже, — ответил Дрейк. — Компании постоянно меняют свои логотипы. Дедал просто не успел обновить свой фирменный знак здесь, внизу, прежде чем умер. Суть в том, что отец Джады думал, что есть четвёртый, и кто-то убил его за то, что он исследовал эту возможность. Насколько я понимаю, это само по себе уже доказательство его существования.

Уэлч прижал кувшин к груди, и по его виду было ясно, что он готов спорить. «Не слишком он умён», — подумал Дрейк, учитывая, как срочно им нужно было выбираться оттуда.

Но когда Салли выхватил пистолет, слова замерли у Уэлча на губах.

— Нейт. Ты сказал, что что-то слышал? — спросил Салли, и вопрос прозвучал почти как рычание сквозь стиснутую в зубах сигару.

Дрейк потянулся за своим оружием, разворачиваясь к входу в молитвенную камеру Феры.

— Слышал, да.

Оба ствола были нацелены на дверной проём. Дрейк прищурился, вглядываясь в темноту преддверного зала. Джада в замешательстве взглянула на них, а затем неохотно достала свой пистолет. На лице Уэлча отразилось беспокойство, но он не стал спрашивать об оружии, будучи достаточно умён для того, чтобы не выдать их тому, кто мог подслушивать их разговор. Дрейк прикинул, что если бы это был Хенриксен или директор раскопок, Хилари Руссо, их бы уже давно прервали.

Дрейк словно на мягких лапах подкрался к двери, держа пистолет наготове. Салли махнул Уэлчу фонариком, чтобы тот отступил. Археолог тут же попятился за алтарь, выглядя при этом немного нелепо со своими растрёпанными волосами и огромными очками. Дрейк гадал, держит ли он вазу из-за её ценности или для успокоения, как малыш, вцепившийся в плюшевую игрушку.

В этот момент снова послышался тот самый шелест ткани. Дрейк нахмурился, всё его внимание теперь было приковано к открытому дверному проёму. Они с Салли вошли, по одному с каждой стороны от трёх ступеней, ведущих в тёмный зал. В одной руке у них были пистолеты, в другой — фонари. Они пытались понять, есть ли там во что стрелять или их напугала простая тень. Оба держали лучи фонарей в стороне от проёма, надеясь, что тот, кто скрывается там, покажет себя первым. Джада держалась позади, прямо перед алтарём, а её пистолет и фонарь были направлены в пол.

Дрейк взглянул на девушку, уже готовый съязвить о том, как бесполезно стрелять в пол. Но, снова посмотрев на дверной проём, он заметил движение теней — одна отделилась от других, — и резко вскинул луч фонаря, выхватив из темноты открытую дверь.

Мимо что-то пронеслось. Или кто-то. Теперь сомнений не было. Они были не одни.

— Салли, — шепнул Дрейк.

— Ага.

Ещё движение, глубже в преддверном зале, тени в тенях. Дрейк направил луч фонаря вверх, мельком осветив человека, бесшумно проскочившего через проём, словно призрак. Только это был не призрак; они уже его видели. Это был один из тех убийц, что помешали похитить Джаду и расправились с отрядом, который послал Хенриксен. Человек в капюшоне и с закрытым лицом замер, посмотрев на них в молитвенной камере.

«Они сказали нам убираться домой», — только и успел подумать Дрейк.

Ассасин сузил глаза и прыгнул в комнату, на лету выхватывая короткий изогнутый клинок и бросаясь на Салли. Дрейк и Виктор выстрелили одновременно. Пуля Дрейка прошла мимо, но выстрел Салли угодил ассасину в грудь, и тот отшатнулся назад, разворачиваясь к ступеням. На секунду Дрейку показалось, что он выбежит так же быстро, как и ворвался, но затем раненый, истекающий кровью человек развернулся и поднял клинок, собираясь метнуть его в Дрейка.

Джада выстрелила в ассасина дважды, один раз в бедро и один раз в живот. Клинок со свистом вылетел из его руки со скоростью бумеранга, но она сбила ему прицел, и изогнутый кинжал со звоном отскочил от алтаря в нескольких дюймах от девушки. Мужчина упал на спину, перекатился и пополз из молитвенной камеры.

— Не дай ему уйти! — рявкнул Салли.

— Ему? Я беспокоюсь о том, как бы нам самим уйти, — ответил Дрейк.

— Откуда он взялся? — крикнула Джада.

Из преддверья донеслись другие шорохи, и Дрейк громко выругался, прижимаясь к стене рядом со ступенями.

— Там ещё есть! — шепнул он. — Конечно, там ещё есть! Такова уж их удача…

В этот момент сзади раздался скрежет. На секунду Нейт подумал, что это Джада, но затем его мозг сопоставил расстояние и скрежет камня о камень и понял, что звук доносится сзади. Он оглянулся через плечо и увидел, что фонарь Уэлча погас. В полумраке в задней части камеры он заметил чужие тени, а затем услышал шум борьбы. Дрейк направил луч своего фонаря как раз вовремя, чтобы увидеть, как другой ассасин в капюшоне куда-то тащит Иэна Уэлча через частично открытую каменную дверь в задней стене комнаты.

Руки археолога дёрнулись, и он выронил кувшин, который с грохотом разлетелся вдребезги.

— Уэлч! — крикнул Дрейк, поворачиваясь к Салли. — Они уходят через другую дверь!

Джада бросилась к каменному проему, опередив Дрейка. Он хотел крикнуть ей, чтобы она отступила, боясь, что её тоже затащат внутрь, но она бы не послушала, а у того не было времени выговорить слова, прежде чем она уже оказалась там. Она направила фонарь и пистолет вместе, не стреляя из-за боязни задеть Уэлча, и сделала шаг в проём.

— Доктор Уэлч! — позвала Джада. — Иэн!

Из темноты резко выскочила фигура в капюшоне и отчаянно сцепилась с ней, отводя её пистолет и пытаясь вырвать его из её рук. Дрейк выстрелил ему в плечо. Нападавший развернулся, и кровь брызнула из раны; он пошатнулся и прислонился к стене. В тенях, где исчез Уэлч, двигались и другие. Уэлч пропал — возможно, он уже мёртв — и им нужно было убираться из лабиринта ко всем чертям, пока они к нему не присоединились.

— Вперёд! — крикнул Дрейк. — Джада, пошли!

Они рванули с места, обегая алтарь с разных сторон, а затем вместе бросились к Салли и трём ступеням, ведущим к выходу. Виктор прижимался спиной к стене слева, но, увидев, что они бегут, возглавил атаку, взлетев по ступеням в преддверный зал.

В этот же момент Дрейк услышал первый выстрел, но не увидел его. А затем они с Джадой уже выскочили из молитвенной камеры Феры. Подстреленный ими ассасин лежал на полу, истекая кровью, но живой; впрочем, он был наименьшей из их забот. В зале было ещё двое, и Дрейк заметил движение справа от себя. Несколько других людей в капюшонах уже появлялись из темноты других дверей.

— Слушайте, если вы так сильно хотите, чтобы мы ушли домой, мы уйдём! — крикнул он, переводя прицел, чтобы накрыть их.

По туннелю, через который пришли Дрейк и его спутники, эхом разнеслись громкие шаги. Бросив туда взгляд, он увидел скачущие по стенам лучи фонарей. У них вот-вот ожидалось прибытие новой компании.

Женский голос выкрикнул что-то по-итальянски, а затем по-английски.

— Кто здесь? Иэн, какого чёрта тут внизу происходит? — сердито позвала она.

«Хилари Руссо», — подумал Дрейк. Но её заместитель, Уэлч, уже не ответит. Он был в плену у этих людей в капюшонах или уже стал ещё одной частью истории лабиринта, ещё одним артефактом, который предстоит здесь раскопать.

Голосов и шагов было много, и Дрейку показалось, что к ним направляется не меньше дюжины человек. Возможно, их было больше, чем ассасины были готовы убить в данный момент, или больше, чем они могли рискнуть оставить в живых после того, как те увидели их здесь, в тайных коридорах под лабиринтом. Дрейк, Салли и Джада вообще не должны были здесь находиться. И кто бы им поверил?

Один из людей в капюшонах, на которого целились Салли и Джада, рванулся вперёд, и Салли выстрелил.

— Вперёд! — крикнул он и бросился бежать.

Дрейка спасло доверие. Он не видел, свободен ли путь, не мог сказать, нанёс ли Салли какой-либо реальный урон парню, в которого стрелял, или есть ли у них та секунда-другая, чтобы убраться, но они с Салли были друзьями с самого детства Дрейка. Они не всегда ладили, и иногда доводили друг друга до белого каления, но Салли был его наставником почти двадцать лет. В такой момент они должны были доверять друг другу, иначе их обоих бы убили много лет назад.

Джада бросилась в туннель, Дрейк кинулся прямо за ней. Левой рукой он освещал им путь, а правой прикрывал от ассасинов, появляющихся из камер Кносса и Себека.

Слева от себя он услышал, как Салли бормочет: «Давай, давай, давай». Быстрый взгляд в сторону дал ему понять, что тот, в кого стрелял Салли, упал, но был ещё жив, и теперь Виктор держал на мушке лицо другого ассасина, который хладнокровно смотрел на него в полумраке преддверного зала. Единственный свет в этом перекрёстке исходил от фонаря Салли, и Дрейк гадал, как ассасины могут так хорошо видеть в темноте.

Ему даже пришло в голову, что это были не обычные люди. Он вспомнил, с какой быстротой они убили похитителей Джады на парковке прошлой ночью, и понял, что сейчас ассасины уже не особо старались. Оглянувшись и увидев, как Салли несётся за ним в туннель, он понял, что их не преследуют. Возможно, убийц остановило количество людей или вероятность поражения, и они исчезли в тайном сердце лабиринта, но какова бы ни была причина, Дрейк думал, что теперь они будут в порядке. В безопасности, по крайней мере, на данный момент.

Бегущая к ним брюнетка, должно быть, и была Хилари Руссо.

— Салли, ствол, — шепнул Дрейк, заметив, что Джада уже убрала свой, увидев бегущих к ним людей, размахивающих фонарями.

— Кто вы такие? — потребовала ответа Хилари, главный археолог этих раскопок. — Это были выстрелы?

Джада рухнула в её объятия, крепко обняла, а затем отстранилась и уставилась на женщину. На лице Хилари был только шок.

— Там… там сзади люди! — всхлипнула Джада, лихорадочно переводя взгляд с Хилари на тёмный туннель позади них и обратно.

— Это невозможно! Где Иэн Уэлч? — потребовала ответа Хилари.

Тем временем Дрейк и Салли окинули взглядом остальных. За ярким светом фонарей было трудно разобрать лица, но он был уверен, что мельком увидел волосы Оливии Хзуяк, а высокий светлый силуэт должен был принадлежать Хенриксену. Но оператора не было, и большинство людей, казалось, были обычными рабочими с раскопок.

— Он был с ними, — шагнув вперёд, доложил Гильермо. — Он спустился сюда с этими людьми. — Он указал пальцем. — Вот она, предположительно, дочь Луки Хзуяка.

Хилари оглянулась, и теперь стало ясно, на кого она смотрит.

— Что скажете, миссис Хзуяк? Это ваша падчерица?

— Оливия! — вскрикнула Джада и бросилась в объятия мачехи. Она крепко обняла женщину, и великолепная маска беспокойства на лице Оливии затрещал по швам от удивления.

Именно в этот момент Дрейк понял, что недооценил Джаду. Он думал, что она сорвалась, что у неё началась паника и истерика. Но всё это было лишь спектаклем. Девчонка водила их всех за нос. Ему даже захотелось её поцеловать. Если бы Салли постоянно на него не косился, он, возможно, так бы и сделал. Хотя на данном этапе это было бы больше похоже на поцелуй сестры.

— Джада, ты в порядке? — спросила Оливия, и если она и изображала беспокойство, то её актёрские способности не уступали способностям падчерицы. Оливия отстранила её и посмотрела на лицо и рубашку падчерицы, забрызганную красным после того, как Дрейк выстрелил в нападавшего. — Чья это кровь?

— Где Иэн? — потребовала ответа Хилари. — Кто стрелял? — Она метнула гневный взгляд на Салли и Дрейка. — И кто вы двое такие? Вы не из чёртового Смитсоновского института, это я точно знаю!

— Доктор Руссо, — произнёс Дрейк, надеясь на предельную искренность и одновременно пытаясь вспомнить вымышленное имя, которое он использовал. — Я Нейтан Меррилл. Мы друзья Джады, пытаемся помочь ей выяснить, есть ли какая-то связь между недавней поездкой её отца в Египет и его убийством.

— Убийством? О, боже мой! — воскликнула Хилари и бросила недоверчивый взгляд на Оливию, недоумевая, почему ей не сказали об этом раньше.

— В конце этого коридора три молитвенные камеры, — добавил Салли. — С другой стороны каждой из них есть каменные двери. Когда мы нашли тайный проход, доктор Уэлч позволил нам исследовать его вместе с ним, но мы были здесь не одни. Здесь были и другие люди.

— Это невозможно! — раздался голос позади.

Смущённая, но теперь уже обеспокоенная, рыжеволосая Мелисса вышла вперёд, протиснувшись мимо возвышающейся светлой статуи, которой, собственно, и был Тир Хенриксен. Теперь они стояли плотной группой, и его лицо было освещено. Он смотрел на Дрейка ледяными голубыми глазами, но ничего не говорил. Если он и хотел смерти Джады, Салли и Дрейка, ему пришлось бы убить и всех остальных, а затем и всех людей наверху. Он мог быть жестоким сукиным сыном, но ему всё ещё нужно было управлять международной корпорацией, а сокрытие массового убийства могло бы стать довольно грязным делом. Но выглядел Тир Хенриксен так, словно очень хотел пролить немного крови.

— Больше сюда никто не спускался, — сказала Мелисса. — Я всё время была у входа.

— Значит, тут должен быть другой вход, — встрял Салли. — Те двери в молитвенных камерах… из них вышли люди и напали на нас. Они забрали доктора Уэлча.

Хилари Руссо уставилась на него с явным недоверием.

— Это ложь!

— Простите, но нет, — заметил Дрейк. — Они затащили его в одну из дверей, и…

Но женщина уже не слушала. Хилари бросилась по коридору, набирая скорость, а за ней последовали Гильермо и ещё пара человек. Дрейк жалел, что они не могут остаться и помочь в поисках Иэна Уэлча, но если его вообще и можно было найти, то его коллеги его найдут. Дрейку, Салли и Джаде нужно было убираться из Крокодилополя ко всем чертям, пока для них всё не стало ещё хуже, после чего им бы уже не позволили никуда уехать. Дрейка вовсе не прельщала идея провести время в египетской тюрьме.

— Джаде нужно подышать свежим воздухом, — шепнул Салли Оливии. — Вы понимаете…

Оливия, казалось, буквально дрожала от нерешительности. Она взглянула на Хенриксена, который сжал руки в кулаки. Мелисса и пара других сотрудников раскопок остались с ними, и Дрейк подумал, что на мгновение всё повисло на волоске: начнёт ли этот человек ломать людям шеи своими огромными руками?

— Конечно, — ответила Оливия, но её глаза были прикованы к Хенриксену, и она сдерживала его умоляющим взглядом. — Я поднимусь с вами.

— Нет, — отрезал тот. Все они впервые они услышали его чеканный, глубокий голос. — Ты нужна мне здесь.

Оливия колебалась. Дрейк изучал её, ненавидя себя за то, что не мог её раскусить. Была ли она действительно жертвой, в плену у Хенриксена, или она заодно со всеми и просто пыталась удержать его от глупостей? Заботило ли её вообще, что её мужа убили? Помогла ли она его убить?

— Хорошо, — наконец сказала Оливия. Она легонько подтолкнула Джаду. — Увидимся наверху. Далеко не уходите.

— Ага, — ответил Дрейк, взглянув на Хенриксена. — Будем держаться поблизости.

Он выдержал ледяной взгляд Хенриксена, пятясь назад и ощущая тяжесть пистолета, который он сунул за пояс. Дрейк лишь надеялся, что ему не придётся применять его в такой тесноте.

— Что вы нашли? — поинтересовалась Мелисса, когда они проходили мимо. — Что там, внизу?

Дрейк взглянул на неё, затем на Хенриксена, желая, чтобы этот ублюдок знал, что они его опередили и стали на шаг ближе к разгадке тайны, из-за которой он убил Луку Хзуяка.

— Секреты, — ответил он, улыбаясь Хенриксену. — То, от чего у вас снесёт крышу. Вещи, которых вы никак не ожидали.

Хенриксен вскинул подбородок, будто усмехаясь.

— Некоторые секреты могут быть опасны. Иногда куда безопаснее, чтобы они так и оставались секретами. Люди могут стать очень богатыми, храня подобные тайны.

Дрейк ухмыльнулся. Этот парень что, пытался его купить? Не то чтобы его оскорбляла идея, что кто-то пытается заплатить ему, чтобы он заткнулся и ушёл. Но Хенриксен был из тех высокомерных ублюдков, что называли себя королями мира. Он убивал людей, включая отца Джады, потому что считал себя слишком особенным, чтобы следовать правилам или делиться своими открытиями с остальными.

Салли взял Джаду за руку и повёл её по коридору к лестнице, ведущей наверх, в лабиринт. Дрейк же на мгновение задержался, всё ещё не сводя глаз с Хенриксена. Затем он взглянул на Мелиссу и улыбнулся ей.

— Ничто не остаётся тайной вечно.

Он не хотел поворачиваться к Хенриксену спиной, но рассудил, что, если бы тот собирался раскрасить стены его кровью, он бы уже давно это сделал. И всё же, ему стоило огромных усилий не броситься бежать к лестнице, зная, что за спиной на него смотрят эти ледяные, бездушные глаза, жаждущие его смерти. «Не то чтобы я боюсь, конечно, — подумал он. — Я просто не дурак».

Пятнадцать минут спустя они были на поверхности.

А ещё через четыре минуты они уже сидели в универсале «Вольво», мчась по пустыне и гадая, сколько времени понадобится властям, чтобы добраться до раскопок, как только кто-нибудь вызовет их по рации.

Тремя часами позже они уже неслись на катере на север по Нилу, направляясь в Порт-Саид в надежде найти капитана, готового переправить их на северо-запад через Средиземное море до Санторини. Конечно, ходил и паром, но он делал бы остановки и добирался бы туда пару дней, а у них не было ни минуты лишнего времени. У них была фора перед Хенриксеном, но вряд ли она продлится долго. У того было денег куры не клюют, и он мог позволить себе роскошь путешествовать под своим настоящим именем, а не под вымышленным, которое могло не выдержать серьёзной проверки.

Однако у них всё же было несколько преимуществ. Уэлч указал им пункт назначения, прежде чем его похитили и, возможно, убили — ещё больше крови, пролитой из-за этой тайны, — и поскольку Хилари и её команда не знали, что ищет Хенриксен, они будут гораздо медленнее приближаться к разгадке. Кроме того, Хилари и её сотрудники будут заняты полицией, пытаясь выяснить, кто похитил Уэлча, и пытаясь его вернуть.

Они доберутся до Третьего лабиринта раньше Хенриксена, решил Дрейк. Они должны.

Что же касается похищения Уэлча, Дрейк, Джада и Салли избегали этой темы, насколько это было возможно, отчасти потому, что знали: полиция решит, что они к этому причастны. Бегство с места происшествия не улучшало их положения, но другого выбора не было. Теперь они были вооружёнными беглецами и подозреваемыми в похищении человека.

Дрейк подумал, что где-то по пути его жизнь свернула не туда. Он пообещал себе, что если выберется из этой передряги, то найдёт себе другую работу. Что-нибудь потише и безопаснее, вроде тушения пожаров или засовывания головы в пасть льва после удара хлыстом. Что-нибудь милое и спокойное. Никаких опасностей, связанных с гонками по всему миру на пару с Виктором Салливаном. Если они смогут просто добраться до Санторини и убраться с острова без новых трупов, он будет считать, что ему повезло.

Но всё же когда дело касалось его приключений с Салли, он не мог долго себя обманывать.

Их удача редко бывала доброй.

Санторини не был похож ни на одно другое место в мире. Городки с видом на кальдеру были будто встроены в пещеры и складки скал, оставшиеся после взрыва вулкана в сердце древней Феры. Синие купола больших зданий гармонировали с синевой бассейнов, усеивавших прибрежные города, и с водой самой кальдеры. Дрейк прикинул, что в одной только деревушке Ия должно было быть несколько десятков тысяч ступеней, и все они изгибались вдоль внутренней стены острова, который был частью края спящего вулкана. На некоторых пляжах был чёрный вулканический песок, а красота кальдеры каким-то образом позволяла людям убеждать себя, что море никогда не извергнется лавой и пламенем, сметая всё на своем пути.

Но оно могло. Дрейк это знал, и, хотя Санторини обладал красотой и безмятежностью, превосходящими почти любое другое место на планете, именно это странное умиротворение перед лицом потенциально неминуемой гибели восхищало его больше всего.

Был воскресный вечер, и тепло дня всё ещё витало в воздухе, хотя солнце уже давно село. Дрейк и Джада бок о бок шагали по улочкам и лестницам с видом на кальдеру, окружённые барами, ресторанами и магазинами. Многие магазины в воскресный октябрьский вечер были закрыты, но некоторые всё же оставались открытыми, и они бродили, разглядывая витрины, иногда болтая о своей жизни, а иногда пребывая в дружеском молчании.

Всего за двадцать четыре часа они успели сделать очень много. В Порт-Саиде они нашли пристань, где капитаны предлагали свои лодки для однодневных поездок. Это было дорогое удовольствие, и оно стало ещё более затратным, когда они объяснили, что хотят, чтобы капитан отвёз их на Санторини, но не планируют возвращаться назад. Закалённый египтянин повздыхал о законах, которые они просили его нарушить, но тотчас забыл об этом, когда деньги перешли из рук в руки.

Учитывая все обстоятельства, они довольно комфортно выспались на борту судна, и прибыли на Санторини в воскресенье после полудня. Это был гениальный ход или удача, — Дрейк допускал и то, и другое, — что они выписались из отеля «Оберж-дю-Лак» и забрали с собой свои сумки, с оружием и патронами, засунутыми среди чистой и грязной одежды. «Вольво» они бросили в Порт-Саиде, но как только спутники поднялись на фуникулёре от доков Санторини, поймать такси оказалось достаточно легко. Несмотря на голод, сначала они отправились за покупками. Октябрьские ночи на островах могли быть прохладными, поэтому Салли и Дрейк купили себе по свитеру, а Джада — стильную кожаную куртку.

Точнее, всё это купил Дрейк, оплатив также пару сменной одежды для каждого. Ему было не по себе от использования фальшивой кредитной карты, которую он раздобыл по пути в Монреаль, но он не мог воспользоваться своей собственной, да и нужно было стараться экономить ту сумму наличных, которая у него оставалась после приключения в Эквадоре. Он пообещал себе, что когда всё это закончится, он вернёт магазину деньги; он даже сохранил чек. Дрейк, может, и нарушал закон довольно регулярно — это было частью его работы, — но он проводил чёткую черту, когда дело касалось обмана людей.

Они зашли в первый приличный отель, который нашли в деревушке Ия, сделали вид, что их не смущают заоблачные цены, и сняли люкс, чтобы этой ночью они все могли запереться за одной дверью. Летом они бы ни за что не нашли свободный номер так легко, но в октябре спрос на комнаты был не таким высоким.

Затем последовал ужин, и теперь Салли расположился в отеле, пытаясь придумать лучший способ утром добраться до Терасии. Даже если бы они заплатили кому-то, чтобы их перевезли сегодня вечером, поиски древних тайн, как правило, даются легче при солнечном свете. Дрейк прикинул, что в темноте они просто свалятся со скалы, и на этом всё их дело и закончится.

Потому они снова погрузились в своё привычное, уютное молчание. Дрейк и Джада спускались по склону прибрежной деревушки, шагая по тропинке, вьющейся среди магазинов, баров и закусочных. Участки тропы сменялись несколькими ступеньками, затем снова длинная дорожка и ещё пара ступеней — настолько ровных, насколько это вообще было возможно в этой части острова. До них донёсся запах тлеющего трубочного табака, и Джада, вдохнув его, улыбнулась.

— Тебе нравится этот запах? — спросил Дрейк.

Она пожала плечами.

— Когда я была маленькой, мой папа курил трубку.

— Врач заставил его бросить?

— Нет. Когда я пошла в старшую школу, я сказала ему, что это претенциозно и смущает меня, — ответила она с меланхоличной улыбкой. — Он бросил её ради меня. Эту вещь, которая доставляла ему удовольствие и какое-то душевное спокойствие, а я…

Она не смогла закончить фразу, её голос дрогнул. Глаза наполнились слезами, но Джада, казалось, твёрдо решила не плакать. Мгновение спустя она провела рукой по глазам, но щёки её были сухими.

— А что случилось с твоими родителями? — спросила она. — Дядя Вик никогда мне не рассказывал.

— Ты спрашивала у него обо мне? — поддразнил её Дрейк.

— Мне было любопытно, — призналась девушка. — Но не обольщайся.

Дрейк улыбнулся, но через мгновение перевёл взгляд на дома, отели и магазины на скале под ними и на прибой, разбивающийся о камни у края кальдеры далеко внизу.

— Ладно. Прости, — сказала она. — Я не знала, что это запретная тема.

— Не то чтобы, — ответил Дрейк, взглянув на неё. — Просто я не люблю об этом говорить. Знаешь, кто такой ронин?

— Что-то японское, да?

— Самурай без хозяина, — шепнул он. — Тот, кто покинул дом своего господина, оборвал все связи с прошлым, ушёл в мир и проложил свой собственный путь. Знаю, звучит до смешного занудно и пафосно…

— На самом деле, звучит так, будто для этого нужно много мужества. Не иметь никого.

— Салли был рядом, когда мне кто-то был нужен, — тихо пробормотал Дрейк. Он не привык открываться и людям и заставлять умолкнуть того придворного шута, который, казалось, правил его языком половину всего времени.

— Он всегда был таким, — согласилась Джада. — Он ведёт себя как прохвост, будто ему на всё наплевать. Исчезает на несколько месяцев, делает вид, что заботится только о себе, притворяется, что деньги для него — главный приоритет, и, может, большую часть времени так и есть. Но мой папа говорил, что когда его припирали к стенке, когда это действительно имело значение, не было никого, кого бы он больше хотел видеть в своём доме, чем Виктора Салливана.

— Да, — согласился Дрейк, и они прошло ещё пару минут, прежде чем он снова заговорил. — Слушай, я бы хотел, чтобы ничего из этого не случилось, но раз уж случилось, я рад, что я здесь, с вами обоими. Я тоже рядом.

— Я знаю, — ответила девушка. — И я это ценю.

Они снова замолчали, но на этот раз тишина между ними была какой-то затаённой, словно каждый из них боялся последующих слов, которые могли быть произнесены. Взрыв песни — греческие голоса, звучавшие в подогретом алкоголем товариществе, — подхватил ветерок и пронёс мимо них. Песня доносилась из ближайшего бара, а затем она сменилась раскатом смеха. Мимо пробежал мужчина, сосредоточенный на усилиях своей атлетической самодисциплины. Две стильно одетые молодые женщины прошли вверх по дорожке, излучая сексуальную уверенность. Но в те несколько секунд Дрейк и Джада не могли отвести глаз друг от друга.

Моргнув и быстро вздохнув, Джада наконец выдавила нервную улыбку.

— Здесь красиво. Романтично… В голову лезут всякие сумасшедшие мысли.

Дрейк почувствовал странную благодарность. Если бы она его поцеловала, он, возможно, поцеловал бы её в ответ, а это было совсем не то, к чему всё это должно было привести. На одно мгновение напряжение между ними было на грани кардинальных перемен. Он улыбнулся, выждав несколько секунд, прежде чем снова заговорить, словно желая убедиться, что момент действительно миновал.

— Мне не очень везло в этой области, — задумчиво произнёс Дрейк.

— Да. Мне тоже. Может, мне стоит вернуться сюда после всего, встретить какого-нибудь красивого рыбака и открыть магазин платьев.

Дрейк рассмеялся.

— Ты пересмотрела фильмов.

Когда Джада снова ударила его в плечо, возвращаясь к своему обычному стилю общения, он понял, что теперь момент официально упущен. Они были союзниками. В каком-то странном смысле, почти братом и сестрой. И никем больше. Дрейк знал, что так было лучше, что всё остальное было бы слишком сложно, но он также знал, что ему всегда будет любопытно узнать об этом непройденном пути. Не в первый раз в жизни он испытывал это чувство, и он знал, что и не в последний.

— Слушай, — сказала она, переминаясь с ноги на ногу и убирая малиновые пряди от глаз, плотнее кутаясь в кожаную куртку, словно ночь была холоднее, чем на самом деле. — Есть кое-что, о чём мы избегаем говорить, и я не думаю, что мы можем двигаться дальше, не затронув эту тему.

«О нет, — подумал Дрейк. — У нас был идеальный момент, молчаливое признание. Разговоры об этом приведут только к мучительной неловкости и моему дурацкому лепету».

— Те парни в капюшонах, — продолжила Джада.

Дрейк изогнул бровь, его мысли мгновенно переключились.

— Ну да. Конечно. Они.

— В смысле, да, мы говорили о них в духе «эти парни жуткие, кто они, чёрт возьми, такие, и почему они пытаются нас убить, и почему они пытались предупредить нас, чтобы мы вернулись домой, прежде чем попытались нас убить…» И… я начинаю нести какую-то чушь.

— Да. — Дрейк прислонился к перилам над обрывом. — Да, начинаешь.

Джада улыбнулась. Он подумал, что она может ударить его снова, но, видимо, та слишком устала от всех предыдущих раз.

— Мы на самом деле не говорили о том, что я считаю главным вопросом.

— А именно?

— Те двери в лабиринте Себека, — сказала Джада. — Не знаю, как ты, но я как-то избегала этой темы, потому что стараюсь не думать о похищении Уэлча. Парня его сестры убили за то, что он пытался помочь моему отцу разгадать эту загадку, а теперь Иэн пропал, может, он мёртв, потому что сделал то же самое для нас. Это давит на меня. Я не могу не чувствовать себя ответственной за всё это.

Дрейк мрачно кивнул.

— Оно проходит, это чувство. Не так быстро, как хотелось бы, но проходит. Главное помнить, что мы не заставляли его нам помогать. Он знал, что есть опасность, и всё равно хотел помочь. Это не заставит тебя чувствовать себя менее виноватой, но полезно напоминать себе, что ты не можешь контролировать других людей. Ни тех, кто хочет тебе помочь, ни тех, кто хочет тебя убить.

— Они затащили его в дверь в задней части той молитвенной камеры. А остальные парни в капюшонах, должно быть, прошли через запечатанные двери в других комнатах. Даже если предположить, что есть простой способ открыть эти механизмы, что-то, что заставляет их легко поворачиваться, что мы просто ещё не нашли… как они туда попали?

— Они могли спуститься накануне вечером и поджидать нас, — заметил Дрейк. — Они сказали нам уйти домой, но поняли, что либо мы найдём эти комнаты, либо Хенриксен.

— Не-а, нет, — возразила Джада, качая головой. — Скелет, Минотавр или кто он там… его пальцы отломились, когда мы отодвинули алтарь. Если бы кто-то другой спускался этим путём до нас, это случилось бы тогда, а не в тот момент.

Дрейк задумался над этим, и провёл пальцем по воротнику своего нового свитера. Бирка его раздражала и отвлекала, но с аргументом Джады не поспоришь. Не то чтобы он действительно верил, что убийцы в капюшонах проскользнули мимо рабочих или охраны и спустились через верхнюю молитвенную камеру. Конечно, он видел, как они, казалось, могли бесшумно растворяться в тенях, как какие-то сумасшедшие ниндзя-ассасины, но если бы они захотели, он был готов поспорить, они могли бы убить каждого человека, работающего на раскопках.

Так почему же они этого не сделали? «У них были правила», — подумал он. Они не собирались убивать людей, которые их не нарушали.

Может, они даровали Дрейку, Салли и Джаде презумпцию невиновности? Люди в капюшонах велели им уйти домой; может, они ждали, пока троица пересечёт какую-то невидимую черту? Совершит вторжение?

— Мы уже говорили о том, что есть другой вход, — напомнил он ей. — Все чувствовали движение воздуха. К этому времени Хилари Руссо, её люди и, вероятно, министр по делам древностей или кто там ещё, уже нашли другую точку входа.

— Согласна, — сказала Джада. Когда она кивнула, волосы снова закрыли её лицо. — Но лабиринт был погребён под землёй тысячи лет. Если археологи, раскапывающие это место, не знали, что есть другой вход, откуда об этом знали они?

— А вот теперь ты начинаешь меня пугать, — хмыкнул Дрейк.

— Я сама себя пугаю! — ответила Джада. — Потому что следующий вопрос: если они знали тайный вход в тот лабиринт, знают ли они о здешнем лабиринте?

Дрейк снова уловил донёсшийся до них ранее запах табачного дыма. С этим запахом смешивались восхитительные ароматы жареного лука и специй. Из другого бара, чуть дальше по дорожке, начала греметь громкая музыка — тот самый грохочущий танцевальный бит, который обычно ревел в ночных клубах, которых он всегда избегал. Ранее они прошли мимо молодого бородатого парня, игравшего на бузуки, и Дрейк позволил себе на мгновение представить, что они здесь по какому-нибудь менее тревожному делу, без нависшего над ними призрака смерти Луки.

— Не думаю, что хочу знать ответ на этот вопрос, — признался он. — Но полагаю, мы всё равно его узнаем, когда найдём лабиринт на Терасии.

— Жду не дождусь, — пробормотала Джада.

Они вместе повернулись, будто сойдясь в молчаливом согласии, что пора сменить и тему, и место. Что-то привлекло внимание Дрейка — шевеление ночных теней на крыше тёмного ювелирного магазина слева от них. Он поднял глаза и замер.

Джада прошла ещё несколько шагов, прежде чем поняла, что его нет рядом.

— Нейт? — крикнула она, оборачиваясь, чтобы увидеть, что привлекло его внимание.

Дрейк снова шагнул вперёд, взял её под локоть и поспешил по дорожке. Он оглянулся через плечо, взглянув на крышу ювелирного, а затем проверив другие по обеим сторонам тропы. Они спустились на пять ступенек, и он ещё больше ускорил шаг.

— Какого чёрта с тобой… — начала она. — Постой, ты видел одного из них? Тех парней в капюшонах?

— Я не уверен, — ответил Дрейк.

И он действительно не был уверен. Это был мимолётный проблеск, не более чем тень, отделившаяся от другой тени и скрывшаяся из виду. Но что-то там двигалось, и даже если бы Хенриксен догнал их так быстро, люди, которых он нанимал до сих пор, не были достаточно умны или скрытны, чтобы прятаться в тенях.

— Думаешь, они следят за нами прямо сейчас? — спросила Джада.

— Возможно.

— Почему тогда они просто наблюдают? Не знают, что с нами делать? Или выжидают?

Дрейку хотелось её утешить, но он всю жизнь говорил людям то, что им нужно было услышать, а не то, что они хотели. Да и Джада не была похожа на девицу в беде.

— Эти парни как тени. Они не любят, когда их видят, — сказал Нейт. — В Египте они пошли на риск, показавшись такому количеству людей и, полагаю, им это не понравилось. Они делают то, что сделал бы любой хороший охотник — ждут подходящего момента. Им нужно, чтобы мы были одни, вдали от толпы. А ещё лучше, если они смогут взять нас по одному.

Лицо Джады будто обмякло.

— О, нет! Дядя Вик!

Сердце Дрейка ухнуло вниз. Он не мог быть уверен в том, что видел, но если за ними следили… если эти ублюдки-ниндзя действительно хотели их убрать, а они оставили Салли одного…

Он взял Джаду за руку, и они побежали.

Они неслись по дорожке, мимо баров и тёмных магазинов, высматривая на крышах и в тенях любую новую угрозу. Но мысли Дрейка уже переключились с самосохранения. Страх, заставлявший его сердце колотиться, а кровь стучать в висках, не имел ничего общего с его собственной безопасностью. Он не видел трупа Луки Хзуяка, но знал, как мертвец оказался в багажнике с отрубленными руками и ногами и головой, лежащей на груди, брошенный на железнодорожной платформе. Ему буквально пришлось заставить себя не представлять лицо Салли, смотрящее на него из этого багажника, кровавое пятно, расползающееся под ним на винтажной гуаябере, и медный запах крови, смешивающийся с землистым ароматом старых сигар.

Джада отпустила его руку, и он пожалел об этом. Но им нужно было бежать быстрее, и времени на то, чтобы успокаивать друг друга, уже не оставалось.

Дрейк метнулся на узкую тропинку, что, врезаясь в скалу, вела вниз. Справа остров обрывался. Внизу, словно вгрызаясь в камень, виднелись дома, отели и даже несколько ресторанов, но ни один из них не спас бы их, если бы они упали. Вокруг тропы росли небольшие деревья и кустарники, а также осенние цветы — маленькое чудо, учитывая крайне засушливый климат острова. Проносясь мимо, Дрейк обо что-то оцарапал руку, но именно такие растения и росли на Санторини — колючие и опасные.

Впереди в воздухе послышался хор смеха. Они сбежали по узким, высеченным из камня ступеням и вышли на другую длинную полосу террасы — дорожку, заполненную немцами средних лет на отдыхе. Несколько из них выругались, когда Дрейк и Джада протискивались через них. Один мужчина попытался схватить девушку за руку, но она шлепнула его ладонью по груди, пытаясь оттолкнуть. Дрейк почувствовал запах лакрицы и понял, что один из них пролил узо на свою одежду. Это были детали, которые он впитывал на бегу, те мелочи, которыми он пытался отогнать тёмные мысли.

— С ним всё будет в порядке, — прошептала Джада, несясь рядом с ним. — У него всё наше оружие.

Мысль об оружии пришла Дрейку в голову ещё в тот момент, когда он увидел тёмную фигуру на крыше. Они с Джадой не хотели рисковать, нося с собой нелегальное оружие на публике, пока не были уверены, что оно им понадобится. «Глупо, — подумал он теперь. — Безрассудно». Они ведь были тут не на отдыхе. Сама идея прогулки под луной была смехотворна. Им троим следовало забаррикадироваться в своём номере до утра, дожидаясь рассвета, когда они смогут отправиться на поиски лабиринта.

Впереди показался отель. Они достигли узкой лестницы, вьющейся по скале, и взбежали по семнадцати ступеням наверх. Дверь маячила слева. Прямо впереди был бассейн, всё ещё ярко-синий под сияющими огнями, подогреваемый ровно настолько, чтобы несколько смельчаков тихо флиртовали друг с другом в воде, любуясь видом на кальдеру, поблёскивающую в лунном свете далеко внизу.

Дрейк осмотрел вход и проверил темные углы за пределами огней бассейна. Ничего. Он распахнул дверь и поспешил внутрь, Джада поспешила следом. Они торопливо прошли через вестибюль, стараясь двигаться быстро, но не привлекая при этом лишнего внимания. Дрейк проигнорировал лифт. Им было нужно всего на два этажа выше. Он перепрыгнул через первые три ступеньки, набирая скорость на подъёме и держась за перила. К тому времени, когда он достиг коридора третьего этажа — его стены изгибались, повторяя очертания пещеры, в которой был построен отель, — он опережал Джаду на половину пролёта, но не стал её ждать.

Нейт рванулся вперёд, замедляя шаг по мере приближения к своему номеру, чтобы достать ключ-карту из бумажника. Вставляя её в щель, он затаил дыхание. Джада подлетела к нему и затормозила на ковре, а затем загорелся зелёный свет, и он толкнул дверь. Его руки жаждали пистолета.

Они вошли, и Джада тихо закрыла за ними дверь.

Дрейк повёл их вглубь номера. Он заглянул в ванную, где капала вода из крана и всё ещё оставались следы того, что Салли брился. Бар в номере был открыт, и на маленьком столике в общей комнате стояла початая бутылка вина. Джада нырнула в свою комнату, порылась там мгновение, а затем вышла, качая головой. Никаких следов Салли. Но она держала в руках пистолет, который до того был в её сумке, так что, по крайней мере, его не тронули.

Джада нахмурилась, встревоженно оглядываясь. Дрейку потребовалась лишь секунда, чтобы понять, что её беспокоит — сквозняк. Он слегка вздрогнул от прохладного ночного воздуха, витавшего вокруг них, и повернулся, чтобы посмотреть на дверь в последнее место, где мог оказаться Салли, — в другую спальню. Та была распахнута, но внутри лишь горел тусклый свет. Дрейк и Джада встали по обе стороны от двери и перевели дух. Девушка жестом попросила его подождать и показала ему пистолет, давая понять, что хочет войти первой.

Дрейк быстро скользнул в спальню, заставив её последовать за ним. Но когда Джада подошла и встала рядом, они оба, затаив дыхание, уставились на французские двери. Они были распахнуты, занавески шелестели на ветру. Сквозь них виднелся балкон и раскинувшаяся перед ними средиземноморская ночь, но единственным следом Салли был сигарный дым, витавший в комнате.

Дурнота подкатила к горлу Дрейка. Он закрыл глаза и прижал ладони к вискам, пытаясь не закричать от ярости и муки, пытаясь не думать о головах и туловищах в железнодорожных сундуках.

Джада тем временем нашла их сумки, и звук, с которым она взялась за вещи Салли, заставил Дрейка открыть глаза. Она вытащила пистолет, который был у Виктора, и Нейт уставился на него. Кто бы ни пришёл за ним, он был достаточно скрытен, чтобы у Салли не хватило времени даже схватиться за оружие.

Джада протянула пистолет Дрейку, а затем села на кровать. Её лицо было осунувшимся и бледным, глаза — пустыми.

— Дядя Вик, — прошептала она, опустив голову, и пистолет повис в её руках между коленями.

Именно в этот момент Дрейк нахмурился. Сигарный дым не рассеивался. Если уж на то пошло, запах стал даже сильнее.

— Постой-ка… — начал он.

— Кто здесь? — внезапно раздался голос с балкона.

— Салли? — позвал Дрейк.

— Я на террасе, завожу друзей, — ответил тот.

Дрейк и Джада одновременно выдохнули, тихо посмеиваясь над своей паникой и горем, которое пришло и ушло за полминуты. Она закатила глаза, хихикая над ними обоими, но Дрейк знал, что не ошибся, упрекая себя в произошедшем. Они потеряли бдительность. Паранойя должна была стать их главным чувством, если они хотели остаться в живых.

Джада поспешила к двери, засовывая пистолет за пояс. Дрейк же даже этого не сделал. Он держал пистолет Салли в руке, но не на виду. Нейт встал, наполовину внутри, наполовину снаружи. Шумы Санторини были глухими и достаточно далёкими, чтобы не нарушать захватывающий вид на кальдеру и остальные острова, окружавшие её.

Салли стоял у перил слева, прислонившись к ним спиной. На соседнем балконе, отделённом от их всего лишь футом, тридцатилетняя чернокожая женщина с безупречной кожей и глазами цвета медной монеты улыбнулась, когда появились Джада и Дрейк.

— Должно быть, это ваши друзья, — произнесла женщина с ярким британским акцентом. В одной руке она держала сигару Салли, в другой — бокал вина. — Приятно познакомиться.

— Джада и Нейт, познакомьтесь, это Гвен, — хмыкнул Салли, едва взглянув на них, явно очарованный незнакомкой. Когда он полуобернулся, чтобы их представить, Дрейк увидел бокал вина и в его руке. — Гвен, поздоровайся с Джадой и Нейтом.

Женщина подняла свой почти пустой бокал в знак приветствия.

— Ваше здоровье.

— Привет, — сказала Джада.

— Здравствуйте, — добавил Дрейк.

Они вышли на балкон — Нейт лишь наполовину, всё ещё пряча пистолет — с некоторой поспешностью, которую Гвен, должно быть, заметила. Её глаза сузились, и она выдавила мимолётную неохотную улыбку.

— Похоже, у вас есть дела, — заметила Гвен. Она затянулась сигарой, слегка кашлянув, прежде чем вернуть её Салли. — Ну вот, я попробовала. И на вкус это одновременно сладко и отвратительно. Надеюсь, ты счастлив.

Салли улыбнулся ей.

— Очень.

Гвен взглянула на Джаду и Дрейка. Виктор сделал то же самое, хотя на его лице виднелась раздражённая улыбка, словно он недоумевал, почему они не уходят. Было очевидно, что он всё это время серьёзно флиртовал с этой женщиной, и, похоже, добился определённого прогресса. Теперь она вернула ему и второй бокал.

— Я всего на пару минут, — пообещал ей Салли. — Грех оставлять бутылку такого хорошего вина наполовину полной.

— Прости. Уже поздно, и мне нужно встретиться с друзьями, — сказала Гвен. — Может, завтра вечером?

Салли улыбнулся.

— Я буду здесь.

— Договорились.

Женщина повернулась, чтобы вернуться внутрь, и Салли бросил на Дрейка и Джаду испепеляющий взгляд. Они вместе вернулись в номер, и Салли, прежде чем развернуться к ним, закрыл французские двери.

— Надеюсь, это что-то важное, — проворчал он.

— Тебя же здесь не будет завтра вечером, — сказал Дрейк. — Ну, скорее всего.

— Спасибо, гений, — пробормотал Салли, приподняв бровь. — Как будто я сам не знаю.

— Но ты только что сказал ей…

— Эй, мне что и помечтать нельзя? Это всё, что мне остаётся, если вы двое собираетесь вламываться ко мне каждый раз, когда я завожу нового друга.

Дрейк поднял пистолет, привлекая к нему внимание Салли.

— Мы вломились, потому что думали, что те жуткие ниндзя вот-вот перережут тебе горло и сбросят твое тело со скалы. Потом мы пришли сюда, и — привет — никаких следов Салли. Двери открыты, и мы такие думаем: «незваный гость».

— Так трудно было представить, что я могу просто курить сигару и отдыхать со своими мыслями?

— Мы тебя не видели, — добавила Джада, явно раздражённая его сварливостью. — Пока не учуяли твою вонючую сигару.

Салли и впрямь выглядел обиженным. Он помахал дымящейся сигарой прямо перед носом девушки.

— Это кубинская. В Штаты их ввезти труднее, чем оружие, наркотики или антиквариат.

— О, ну, в таком случае, хорошая работа, дядя Вик, — прошипела Джада, и её голос буквально сочился сарказмом.

— Мы за тебя беспокоились, болван! — возмутился Дрейк. — Или ты эту часть пропустил?

В ответ Салли лукаво улыбнулся.

— Нет, я понял. Мне просто нравится доводить вас, ребята, до белого каления. Вы это вполне заслужили после того, как прервали то, что могло бы стать прекрасным… Постойте! А почему вы так беспокоились? Что-то случилось?

Дрейк было открыл рот, но затем снова закрыл. Он взглянул на Джаду.

— Мы не уверены.

— Что значит «не уверены»? Либо что-то случилось, либо нет.

— Возможно, случилось, — пробормотала Джада. — Возможно, мы видели одного из людей в капюшонах из лабиринта на крыше наверху в деревне.

— Полагаю, бессмысленно спрашивать, заметил ли ты что-нибудь странное или видел ли кого-нибудь, кто прятался где-нибудь поблизости, — сказал Дрейк. — Твоё внимание было всецело занято прелестной Гвен.

Салли ухмыльнулся.

— Горячая штучка, да?

Дрейк согласно кивнул.

— Тут не поспоришь.

— Ладно, — пробормотал Салли, поворачиваясь к Джаде. — Вы, может, что-то видели, а может, и нет. Будем бдительны…

Джада бросила на него сомнительный взгляд.

— Мы поработаем над нашей бдительностью. Станем лучше в этом, — поправился Салли. — Но раз уж никому из нас сегодня не перерезали горло, можем мы поговорить о чём-то действительно важном?

— Например? — поинтересовался Дрейк.

Виктор затушил сигару в пустом гостиничном стакане, а затем прямиком направился к сумке Дрейка. Он порылся в ней и вытащил карты и дневник, которые Лука припрятал для Джады в Египте. Затем Салли отложил карты и снова начал листать страницы.

— Прежде чем выйти покурить, я выпил немного вина и повнимательнее взглянул на дневник.

— Мы его весь просмотрели, — заметила Джада.

Салли нашёл нужную страницу, провёл по ней пальцем, придерживая открытой, и кивнул ей.

— Я знаю. Но иногда такие вещи не имеют смысла, пока не получишь новую информацию. Когда пересматриваешь их, как будто надеваешь новые очки и видишь то, чего не видел раньше.

— Сколько вина ты выпил? — поддразнил его Дрейк.

— Два бокала, — ответил Салли. — Я открыл пиво, но на вкус оно — полная дрянь.

— Может к делу? — подтолкнула его Джада, уперев руки в бока. Дрейк подумал, что с малиновой чёлкой трудно выглядеть угрожающе, но каким-то образом Джаде это удавалось.

— Точно. — Салли кивнул. — Так вот, я нашёл книгу об Акротири в небольшой библиотеке в отеле — она в гостиной — и читал о раскопках. Если Атлантида и впрямь когда-либо существовала, то я понимаю, почему так много людей верят, что это была она. Атлантида должна была быть развитой, верно? Что ж, Акротири для своего времени настолько опережал остальной мир, что это просто поразительно! Они раскопали лишь крошечный кусочек города. Большая его часть всё ещё там, а часть — под водой. Но то, что они нашли… мы сейчас говорим о многоэтажных зданиях, кварталах, ткацких станках для производства текстиля, который они экспортировали… У них была горячая и холодная проточная вода. Подумайте об этом! Четыре тысячи лет назад, раньше всех, горячая и холодная проточная вода! А затем извержение вулкана, и — прощай, Акротири.

— Это всё, конечно, увлекательно, — хмыкнул Дрейк, — но…

— Да, да, — нахмурился Салли. — Я к этому и веду. Вулкан был не единственной проблемой. В те дни на Фере было много землетрясений, предвещавших большое извержение. Но и после него они не прекратились. Не так часто, но они всё ещё случаются. Самое крупное было в 1956-ом году, оно нанесло большой ущерб современной деревне Акротири, которая находится недалеко от раскопок, но не вплотную к ним. Современная деревня была построена вокруг средневековой крепости, стоявшей на вершине холма, но землетрясение 56-го года разрушило много домов и превратило крепость в опасные руины. У подножия холма дома отстроили заново, но крепость, по сути, была заброшена и закрыта для посещения более полувека.

Салли улыбнулся.

— Всё это интересно, да. Но становится ещё интереснее, если учесть вот это.

Он открыл дневник на странице, которую пометил пальцем. Разворот был испещрён схемами лабиринтов и заметками, так что прошло мгновение, прежде чем Дрейк заметил косую надпись на полях левой страницы.

«Землетрясение 56-го, — написал Лука. — Под Гуласом?»

— Что за хрень этот «Гулас»? — спросил Дрейк.

— Я так понимаю, греческое название той крепости, о которой ты говоришь, — предположила Джада.

Салли ухмыльнулся.

— Умная девочка. — Он просиял, гордясь ею почти так же, как и самим собой.

— Ух ты, посмотрите-ка, — съязвил Дрейк. — Я и не думал, что Виктор Салливан хоть раз в своей жизни делал домашнее задание.

Салли развалился на кровати, положил дневник себе на грудь и закинул руки за голову — само умиротворение.

— Похоже, и старый пёс может выучить новый трюк, — ответил он.

— Значит, я так понимаю, завтра мы не едем в Терасию? — спросила Джада. — Иэн казался таким уверенным в том, что упоминание Терасии на том кувшине означает, что лабиринт должен быть именно там. И надо признать, в этом была логика.

Тем временем Дрейк подошёл к французским дверям и взглянул на освещённую луной воду кальдеры.

— Она и сейчас есть. Но прошло много времени. То, что сейчас называется Терасией, — это не то же самое, что называлось Терасией тогда. Мы не можем знать наверняка, пока не проверим это, но, если подумать о Кноссе и Крокодилополе, лабиринты там были не в самом городе и не рядом с храмом, а на некотором расстоянии. Это соответствует расположению крепости.

— Что означало бы, что лабиринт был под землёй, — добавил Салли. — Встроен прямо в холм. Это, должно быть, заняло чертовски много времени.

Дрейк минуту размышлял об этом, а затем взглянул на Джаду.

— Твой отец думал, что он под Гуласом.

Девушка медленно подошла и встала рядом с ним, и на мгновение они вместе уставились на воду. Затем она улыбнулась и повернулась к Салли.

— Для меня этого вполне достаточно.

Солнце уже начало своё ленивое восхождение по небосводу, когда Дрейк наконец вытряхнул себя из постели. Часы на приборной панели их такси показывали почти девять утра, в то время как греческий таксист лавировал между выбоинами на дороге к деревне Акротири.

При первом взгляде на деревню Дрейк подумал, не заехали ли они по ошибке куда-то не туда, но водитель объяснил, что туристы, направляющиеся к руинам, редко утруждают себя остановкой здесь, и местных это более чем устраивает. Это место напомнило Дрейку маленькие американские городки, которые зачахли и вымерли, когда новые шоссе взяли на себя весь трафик с дорог былых времён.

Если не считать одинокого синего купола в центре, остальная часть деревни, раскинувшаяся у подножия холма, походила на россыпь детских кубиков, выкрашенных в белый и брошенных выгорать на солнце. В центре этой обыденности возвышался холм, о котором читал Салли, а на его вершине виднелся Гулас: башня и крепость вокруг неё.

Пока такси петляло по узким улочкам, люди останавливались и провожали их взглядами, в которых сквозило любопытство, а порой и откровенная неприязнь. Здесь текла своя жизнь, далёкая от коммерческой суеты остального острова. Проезжая через Акротири, Дрейк почувствовал, будто они попали в прошлое.

Водитель довёз их вверх по холму так далеко, как только смог, проехав мимо здания с синим куполом к полуразрушенной стене крепости. Там ему пришлось их высадить. Дрейк заплатил вдвое больше, чем он просил, и пообещал ещё столько же, если тот заберёт их в пять. Он взял номер телефона таксомоторной компании вместе с обещанием водителя вернуться, а затем проводил взглядом удаляющуюся машину, поднявшую за собой облако пыли. Вдали он заметил ещё несколько таких же облачков — то были другие машины, направлявшиеся либо в деревню, либо, что более вероятно, к месту раскопок.

— Думаешь, он вернётся? — спросила Джада, стоя рядом и глядя на исчезающий вдали пыльный вихрь.

— Остаётся надеяться.

У них было ещё восемь часов до возвращения таксиста — если он вообще вернётся. Дрейк прикинул, что этого времени им с лихвой хватит, чтобы исследовать руины. Если лабиринт был здесь и в него был какой-то вход, они обязательно его найдут. А если останутся с пустыми руками, всегда можно было позвонить и попытаться уговорить водителя вернуться пораньше, хотя Дрейка беспокоило, что в таком случае им, возможно, придётся немало пройтись пешком.

Нейт расстегнул рюкзак и провёл ревизию, убедившись, что не забыл ничего жизненно важного: вода, фрукты и сыр из отеля, верёвка, фонарь, пистолет. У всех был тот же самый набор, но Дрейк надеялся, что они не пробудут внизу так долго, чтобы потребовалось что-либо, кроме фонарей.

— Милое местечко, — пробормотал Салли, окидывая взглядом крепость. — Надо бы переделать его в отельчик с завтраком.

— Я чувствую себя в какой-то греческой версии «Дракулы», — пробормотала Джада, глядя на крепость. — Есть и развалины замка, и маленькая деревушка с людьми, которые пялятся на тебя. Не хватает только греческого вампира.

— Вот его нам только не хватало, — вздохнул Салли и двинулся вперёд.

— Хорошо, что вампиров не существует, — ответила Джада, отправляясь за ним.

Дрейк промолчал. Он закинул рюкзак на плечи и зашагал следом.

— Постой, их ведь нет, правда? — услышал он голос Джады.

— По крайней мере, мы никогда с ними не сталкивались, — признал Салли. — А мы видели всякое. Иногда истории — это просто истории. Да и вампиры — это вообще абсурд. Они всегда одеты с иголочки, верно? Но при этом всю ночь убивают людей и пьют кровь, да ещё и живут в могилах, склепах и всяких подобных местах. Нет, эти существа явно не сильны в искусстве стирки. Глупость! Кто вообще в эту чушь верит?

Дрейк улыбнулся. Стирка. Он всегда мог положиться на Салли в его умении найти во всём практическую сторону.

Вскоре Джада и Виктор догнали его. Салли похлопал себя по карманам в поисках сигары, но, видимо, он оставил последнюю в отеле. Про пистолет он вспомнить умудрился, а вот про сигару — нет. Дрейк чуть было не предположил, что это его подсознание пытается сделать заявление о вреде курения, но решил не злить друга. «Не буди лихо», — часто говаривал Салли, когда Дрейк был моложе. И, в целом, это было мудрое правило.

Они начали с полного обхода крепости, следуя по её периметру и осматривая места, где стены осыпались. Средневековое каменное строение в некоторых местах уже начало разрушаться, как песчаный замок, подточенное временем, но в других местах стены всё ещё стояли довольно крепко. Они нашли лишь несколько расщелин во внешней части руин, и ни одна из них не давала никаких указаний на то, что под строением что-то есть.

В самых опасных местах виднелись следы бессистемных попыток заблокировать вход. Рядом виднелись предупреждающие знаки, а в одном месте — кусок перил, который выглядел достаточно новым, чтобы быть чьей-то недавней попыткой благоустройства. Но если так, то у деревни или острова закончились деньги, прежде чем работа была завершена. Двенадцатифутовый кусок металлических перил, по бокам от которого не было ничего, вряд ли удержал бы любопытных посетителей. Впрочем, и Дрейка, и его друзей это ничуть не замедлило.

В задней части крепости они наткнулись на частично обрушенный дверной проём. Рядом установлены деревянные подпорки, чтобы предотвратить дальнейшее падение каменной кладки над дверью, а вход был заколочен самодельными деревянными щитами. Когда-то дерево, возможно, было прочным и новым, но засушливая погода и морской воздух высушили и ослабили его. Через дверные ручки была продета цепь, но Дрейку потребовалось всего три удара, чтобы выбить двери, и одна из ручек вылетела прямо из древесины.

И вот они оказались внутри.

— А теперь давайте посмотрим, что мы сможем найти, пока не нагрянула полиция, — предложила Джада.

Салли прикрыл двери, а затем подтащил пару тяжёлых обломков кладки, чтобы они не распахивались внутрь.

— У них здесь вообще есть копы? — спросил он.

— Может, в деревне и нет, но на острове? — задумалась Джада. — Наверняка да.

— Это самое глухое место на всём Санторини, — заметил Дрейк. — Полагаю, сотовых телефонов здесь не так уж много. И какие бы странные взгляды мы ни ловили по пути сюда, местные жители, должно быть, время от времени видят туристов, осматривающих это место. Скорее всего, они примут нас за идиотов, а не за воров или вандалов.

— Значит, мы полагаемся на то, что они примут нас за американских дурачков? — уточнил Салли.

Дрейк пожал плечами.

— Вроде того.

— Вероятно, это вполне надёжная ставка, — подумав секунду, согласился Салли. — Но если мы здесь задержимся, кто-нибудь вызовет полицию, чтобы нас проверили, или же заявится сам.

— Тогда хватит болтать и за работу! — ответила Джада, улыбаясь.

Салли отдал честь.

— Есть, мэм!

Больше часа они исследовали внутренний двор и комнаты крепости. Некоторые были полностью разрушены и завалены обломками, и Дрейк старался не думать о том, что скрывается под завалами. Если то, что они искали, было заблокировано землетрясением, то голыми руками это было не раскопать.

Другие комнаты вполне хорошо сохранились, но были пусты; пыль на полу служила немым напоминанием о ненадёжности всего строения. Ветер со Средиземного моря время от времени налетал сюда мощными порывами. Когда он со свистом проносился над холмом и проникал сквозь трещины в стенах, казалось, что дрожат самые основы всего строения.

Следующие два часа они провели, заглядывая под обрушившиеся лестницы и исследуя тёмные альковы. По всей крепости в стенах виднелись трещины, а в некоторых местах пол давно провалился. Там они ступали с опаской, осторожно пробираясь через комнаты, в которые Дрейк по своей воле никогда бы не осмелился войти. У всех при себе было оружие, а у Салли и Джады — по одному из тех промышленных фонарей, что они прихватили, прежде чем сесть на корабль из Египта. Фонарь Салли постоянно мерцал, угрожая погаснуть, но пока что работал достаточно хорошо.

Множество трещин в стенах и полу вели в зазубренные ниши, и они тщательно осматривали эти отверстия, ища любые признаки того, что внизу может быть больше свободного пространства. В одном из менее повреждённых углов крепости Дрейк обнаружил дверной проём с лестницей, ведущей вниз.

— Джада, мне нужен свет, — позвал он девушку.

Она и Салли бросили свои поиски и присоединились к Дрейку, освещая своими фонарями темноту старой каменной лестницы. Часть левой стены обрушилась, но Нейт начал спускаться, стараясь не выходить за пределы светового пятна. Им удалось пробраться через обломки на ступенях, и внизу они обнаружили небольшой коридор. Впрочем, только небольшой, так как проход налево был полностью завален обвалом сверху. Там обрушился потолок, и всё, что находилось в том направлении, было для них теперь недоступно.

Правая сторона выглядела гораздо более многообещающей.

Будь дверь сделана из металла, они бы никогда там не прошли. Землетрясение сдвинуло и покосило раму так, что притолока давила на дверь сверху. Вся рама казалась перекошенной, наклонённой влево, и дверь была плотно зажата в новых углах рамы, сдавленная сверху и с боков. Но этого давления хватило, чтобы расколоть дерево посередине. Доски были толстыми, но они раскололись, и теперь две половины двери держались вместе лишь благодаря тонким железным полосам сверху и снизу.

— Я немного беспокоюсь, что всё это рухнет на нас, если мы попытаемся туда пройти, — сказала Джада.

Тем временем Дрейк и Салли изучали дверной проём. Салли провёл пальцами по косяку сломанной двери в том месте, где на неё давил потолок.

— Не могу обещать, что не рухнет, — пробормотал он.

Дрейк фыркнул.

— Да ладно! Ты думаешь, этот кусок дерева держит тысячи тонн скалы над нами?

— Нет, — ответил Салли, хмуро поглядывая на дверь. — Но если именно он не давал дверному проёму обрушиться…

Он пожал плечами.

— А, к чёрту, — и Виктор вложил весь свой вес в удар, от которого дерево натужно заскрипело, а сверху посыпалась пыль. Салли ударил по двери ещё дважды быстрыми ударами, а затем поморщился, отступая. Он массировал колено.

— Ты в порядке, старичок? — поинтересовался Дрейк, улыбаясь.

— А почему бы тебе самому не попробовать, умник? — прорычал Салли.

— Я бы с радостью, если бы ты сообщил мне об этом, прежде чем начал обрушивать всю свою праведную ярость мастера кунг-фу на несчастную старую дверь.

Салли тяжело вздохнул и выпрямился, готовясь снова ударить по деревяшке. Джада прикрыла рот, пытаясь сдержать смех.

— Ладно, ворчун, — сказал Дрейк. — Дай-ка я попробую, пока нам не пришлось вытаскивать отсюда твой старческий зад.

— Но я всё ещё достаточно молод, чтобы вырубить тебя, — предупредил Салли и потянул ногу, всё ещё пытаясь размять колено. — Но ладно, валяй.

Дрейк улыбнулся, зная, что ухмылка вышла самодовольной, но ничего не мог с собой поделать. Он решительно уставился на дверь и нанёс сильный удар по трещине в дереве. Дверь заскрежетала, трещина расширилась, но тонкие железные полосы не собирались сдаваться так легко. Удар отдался в ноге так сильно, что у Дрейка застучали зубы, но он не собирался показывать это Салли. Нейт ударил снова, и, возможно, каменная притолока немного сдвинулась, а может, и дверная рама подалась. Трудно было сказать.

Он взглянул на Джаду, гадая, права ли она, беспокоясь. Если бы у них не закончилось место для поисков, он бы предложил продолжить, но эта комната была тупиком. Если они ничего не найдут за дверью, придётся начинать всё сначала. Дрейк бы ещё более тщательно осмотрел различные камеры и подуровни крепости, а Джада пошла бы с Салли в деревню, чтобы расспросить о землетрясении и о том, что могло быть на холме до постройки крепости.

— Похоже, мы зря потратили день, — пробормотал он.

Джада собрала волосы в хвост, и когда она нахмурилась и скрестила руки, то стала похожа на чью-то строптивую дочь-подростка.

— Ты что, сдаёшься? — спросила она.

— Не-а, — ответил Дрейк, решив, что сейчас ещё не время предлагать вызвать такси и отправиться куда-нибудь выпить. Он вытащил из-за пояса пистолет и протянул ей. — Подержи-ка секунду, ладно?

Когда Джада взяла его, он глубоко вздохнул, снова взглянул на дверь, а затем быстро побежал прямо на неё. Уже отрываясь от земли, он понял, какая это была дурацкая идея. Попытки изображать из себя героя боевика всегда заканчивались ушибленными рёбрами и уязвлённым эго. Его сожаление длилось миллисекунду, а затем ноги Нейта ударили в трещину в двери, и та со скрежетом металла и дерева распахнулась внутрь.

Дрейк попытался выставить руку, чтобы смягчить падение, но всё равно сильно ударился коленом, со всего размаху рухнув на землю. Он поморщился, втягивая воздух сквозь зубы, и медленно поднялся, массируя то же колено, которое минуту назад растирал Салли.

— Да, ты не Брюс Ли, — пробормотал Салли.

— Я, чёрт возьми, открыл дверь, — возразил Дрейк, отряхивая брюки.

— Вы двое когда-нибудь перестанете препираться, как дети? — поинтересовалась Джада.

Дрейк и Салли обменялись взглядами, а затем оба ухмыльнулись.

— Вряд ли, — сказал Салли.

— Это всегда его вина, — парировал Дрейк. — Я невиновен.

Салли закатил глаза.

— И как это я столько раз за все эти годы позволял тебе таскаться со мной? — спросил он, проходя через обломки двери и освещая фонарём комнату, которая была заперта более полувека.

— Тебе? Это я позволяю тебе таскаться со мной. Но это изменится, поверь мне. Ворчливый старик с вонючими сигарами!

— Хватит о сигарах, — крикнул Салли, и его голос эхом отразился от стен, казалось, довольно большой комнаты.

— Согласна, — прошептала Дрейку Джада. — Хватит о сигарах.

— Я слышал! — крикнул Салли.

— Вот и хорошо, — отрезала она.

Джада вернула пистолет Дрейку, который засунул его обратно за пояс, и они последовали за Виктором через разломанную дверь. Проходя через порог, Дрейк взглянул на покосившуюся раму. Он ничего не сказал Джаде, но вид её ему не понравился. Расколотая дверь служила массивной опорной балкой, как девушка и опасалась. Из трещин в камне над пробитой деревянной рамой сыпалась мелкая крошка. Но это была всего лишь одна комната, и последняя, открытая для них. Если они уйдут, не осмотрев её, то всегда будут гадать о том, что они упустили.

— Внезапно мне захотелось пить, — сказал Салли, водя фонарём по сторонам.

Когда Джада провела своим лучом по потолку, а затем направила его вперёд, Дрейк понял шутку своего компаньона. Они находились в средневековом винном погребе. В отличие от остальной части крепости, эта комната была вырезана прямо в древней скале, в части холма. Изогнутый потолок был сложен из каменных блоков, а стены выложены арочными альковами. В нескольких альковах были сложены старые бочки, но со временем дерево так высохло, что заклёпки разошлись, и вино давно вытекло и испарилось, оставив лишь пятна и слабый, но всё же отчётливый запах.

— Мило. Почему у меня такого нет? — задался вопросом Дрейк.

Никто не ответил. Джада и Салли уже начали обыскивать комнату. Нейт прикинул, что они проверяют альковы на наличие потайных ходов, так как на полу пещеры не было явных признаков трещин или проломов. Крепость была построена столетия спустя после того, как лабиринт был бы заброшен, но если это было место третьего лабиринта Дедала, вполне возможно, что тот, кто строил крепость, знал о лабиринте и соорудил какой-то скрытый доступ к нему. А учитывая, что винный погреб был вырезан или встроен в существующую трещину в скале, было логично, что если какой-то доступ и существовал, то он был здесь. Но, обойдя комнату один раз, шагая наполовину в темноте, так как у него не было фонаря, Дрейк понял, что у строителя крепости была только одна цель для этой комнаты — хранение вина.

— Ребята, это не то место, — сказал он.

— Может, и нет, — допустил такую возможность Салли.

Но Джада продолжала искать. Она попыталась оттащить бочку, чтобы посветить за неё.

— Джада, — начал Дрейк.

— Погоди, — перебила его девушка.

Он сунул руки в карманы. Если она хочет, чтобы он подождал, он подождёт. Для неё решение этой загадки было важнее, чем для него. Дрейк взглянул на Салли, который начал шарить по потолку своим фонарём. Там были трещины, которых Дрейк не заметил при входе, и вид их ему совсем не понравился.

— Нам надо выбираться отсюда, — шепнул он.

Салли продолжал поиски. В дальнем углу винного погреба в потолке виднелась длинная, зазубренная трещина, в самом широком месте достигавшая нескольких дюймов. Дрейк проследил за лучом, подойдя поближе, чтобы рассмотреть её. И ему она совсем не понравилась.

— Вы это слышите? — спросил Салли.

Они все замерли, прислушиваясь. Джада оставила свои поиски за бочкой и теперь стояла, вся обратившись в слух. Сначала Дрейк не мог разобрать никакого определённого звука. В подвале заброшенной крепости все шумы казались такими далёкими, и он ожидал услышать вой ветра, какой-нибудь приглушённый крик или, возможно, шаги в коридоре. Но затем он понял, что звук, который услышал Салли, был на совсем другом уровне — низкий стон, который, казалось, исходил из его собственной головы.

«Нет. Это не в твоей голове. Это идёт снизу, через тебя». И так оно и было. Стонущий, скрежещущий звук поднимался по его ногам от пола, и его кости почти незаметно резонировали.

Он уставился себе под ноги, а тревога всё нарастала, но тут он заметил нечто, что привлекло его внимание. Винные бочки в алькове прямо за ним давно опустели, и небольшой ручеёк вина, должно быть, протекал по полу, оставив на камне тёмное кровавое пятно, когда он высох. Дрейк проследил взглядом за зигзагообразным руслом высохшего винного пятна и понял, что оно заканчивается у задней стены.

— Салли, дай мне свой фонарь, — попросил он.

— Нейт, нам надо идти, — ответил тот.

— Всего на секунду.

Салли подчинился, и Дрейк с помощью луча фонаря проследил за высохшей рекой вина до самой стены. Пол, казалось, был слегка наклонён в то время, когда бочки протекли. Но у стены не было большого пятна, указывающего на то, что вино там скопилось, и это не имело никакого смысла.

Дрейк опустился на колени, следуя за вином лучом фонаря, и тогда-то он и увидел, куда оно делось. Вдоль шва, где стена встречалась с полом, — хотя винный погреб был в основном вырезан из скалы, — в стыке пола и стены образовалась трещина. Пролитое вино не собралось там в лужу, потому что оно утекло в эту трещину, вниз, вглубь холма.

— Посмотрите на это, — крикнул Дрейк.

— Нейт, — обеспокоенно произнесла Джада, изучая трещины, которые Салли нашёл на потолке.

— Всего секунду, — настоял Дрейк. — Вино куда-то ушло. Я знаю, это может быть просто трещина, и это не обязательно означает, что Лука был прав насчёт лабиринта, но…

— Конечно, он был прав, — возразила Джада. — В смысле, отцы думают, что они правы во всём, но когда дело касалось его исследований, мой не любил гадать. Он мог строить гипотезы, конечно, но раз мы нашли то упоминание в дневнике, можно с уверенностью предположить, что были и другие подсказки и улики, которые он собрал и о которых мы не знаем. Может, даже в самом дневнике что-то есть, просто мы не знаем, как это интерпретировать.

Салли напрягся. Секунду спустя Дрейк почувствовал толчок, который его довольно сильно напугал.

— Знаете что? — сказал он. — Если и есть путь вниз, то он идёт не из этой комнаты. Я голосую за то, чтобы мы…

Треск оказался таким громким, что заставил его замолчать. Вся комната содрогнулась, и этого для Дрейка было достаточно.

— Вперёд! — крикнул он, подталкивая Джаду перед собой.

Нейт вёл их, освещая путь фонарём Салли. Джада на бегу обернулась, светя лучом над ними, и Дрейк не удержался и взглянул наверх, чтобы увидеть длинные трещины, бегущие по потолку и раскрывающие широкие щели между рядами камней, уложенных здесь много веков назад.

Шум нарастал, заглушая его мысли, и как раз в тот момент, когда он собирался крикнуть Салли, чтобы тот бежал быстрее, крыша винного погреба начала обваливаться. Кусок камня ударил его по плечу, и он снова толкнул Джаду, на этот раз сильнее. Она врезалась в Виктора, и они вдвоём вывалились через открытую дверь, растянувшись на полу в коридоре, у самого подножия лестницы.

Дрейк выругался, увидев, как деревянная дверная рама всё больше прогибается под тяжестью сместившихся руин и постепенно начинает поддаваться.

Он нырнул в проём как раз в тот момент, когда рама раскололась, и огромная каменная плита рухнула вниз, едва не задев его. Они все втроём попятились назад, неуверенно поднимаясь на ноги, и коридор качнулся вокруг них. На мгновение показалось, что плита перекроет винный погреб, но затем она накренилась в сторону, и они с изумлением наблюдали, как она исчезает в дыре, зияющей на том месте, где раньше был пол погреба.

Целая секция крепости наверху обрушилась в комнату и проломила пол в двух местах. Обломки посыпались вниз, наполовину заполнив зияющую пустоту широкого коридора под ними.

Они закашлялись, прикрывая рты и носы, пока пыль не начала оседать.

— Вы, должно быть, шутите, — пробормотал Салли, освещая фонарём дыры в разрушенном полу.

— Мы чуть не погибли, — пробормотала Джада, нетвёрдо стоя на ногах.

— Да, — ответил Дрейк. — С другой стороны…

Джада посветила на завал и на древний коридор под ними.

— Да. Лабиринт Феры.

— Лучше бы так, — сказал Салли. — Иначе мы зря нанесли весь этот ущерб.

— Всё, что мы сделали, — это открыли дверь, — резонно заметил Дрейк.

— Говорит Капитан Джекки Чан, — прохрипел Салли.

— Ребята, можем мы просто выяснить, лабиринт ли это, пожалуйста? — спросила Джада.

Салли обнял её.

— Да ладно, детка. Ты же знаешь, мы тебя так развлекаем. Это как средиземноморское приключение с парой звёзд из водевиля.

— Или с братьями-спорщиками, которых у меня никогда не было, — задумчиво произнесла Джада.

Дрейк присел на краю ямы, образовавшейся на месте винного погреба. Пыль всё ещё висела в воздухе, витая над обломками низким облаком тумана. Огромный кусок кладки, который был над дверью, образовал своего рода пандус, ведущий вниз, к более коварным завалам, но дрожь крепости прекратилась. Обломки немного сдвинулись, и кусочки камня соскользнули вниз, обретя новое место для упокоения.

— Джада, можно задать тебе вопрос? — сказал он.

— Конечно.

Дрейк отвернулся от завала и озорно изогнул бровь.

— Ты достаточно взрослая, чтобы вообще знать, что такое водевиль?

— Эй. Не надо наезжать на водевиль, — возразил Салли.

— Я и не наезжаю. Я говорю, что ты старый.

Салли сел рядом с ним и свесил ноги с разрушенного края пола.

— Я не старый. Я опытный. И к твоему сведению, я не жил в эпоху водевилей. Я просто видел много старых фильмов.

Дрейк улыбнулся, но больше ничего не сказал. Он не мог по-настоящему подкалывать Салли насчёт старых фильмов, потому что и сам их любил.

— Мы действительно это сделаем? — спросила Джада.

На секунду Дрейк подумал, что она всё ещё говорит об их препирательствах. Но затем он увидел, что она подошла и встала за ним и Салли, глядя вниз, в яму. Обрушилось столько кусков крыши, что в некоторых местах наверху виднелось голубое эгейское небо. Но Дрейка гораздо меньше интересовало то, что открылось наверху, чем то, что обнаружилось внизу.

Салли оттолкнулся от края пола.

— Чёрт возьми, дядя Вик, осторожнее! — крикнула Джада.

Дрейк заметил, что все трое затаили дыхание, но огромная каменная плита даже не сдвинулась, когда Салли соскользнул по ней. Добравшись до завала, он подождал, пока Дрейк съедет вслед за ним. Камень под его руками был тёплым. Оказавшись внизу, он взглянул на Джаду.

— Это очень глупо, — крикнула она, садясь на разрушенный край камня, который когда-то был порогом винного погреба.

Дрейк и Салли переглянулись и ухмыльнулись.

— Нас это никогда раньше не останавливало, — сказал Дрейк.

Джада соскользнула по плите, и Нейт ловко поймал её внизу. Они втроём обменялись многозначительными взглядами; никто не хотел признавать вслух, насколько опасным будет их следующий шаг. Под ногами у них были сотни тонн камня — и от обрушившейся части крепости, и от провалившегося пола винного погреба. Но проём в дальнем конце завала словно манил их. Там были тайны, и именно за ними они и пришли. Никто из них теперь бы не повернул назад.

Они осторожно пробирались по обломкам. Несколько раз камни под ногами Дрейка сдвигались, и он едва не падал, но Салли или Джада всякий раз успевали его подхватить. Он делал то же самое для них, и вскоре они уже скользили по склону насыпи, а сыпучие камни каскадом летели вокруг и под ними.

Дрейка качнуло вперёд, и он спрыгнул в древний коридор внизу, сократив последние несколько футов. Когда Джада и Салли последовали его примеру, он взглянул наверх, на руины, что когда-то были винным погребом, посмотрел сквозь проёмы на голубое небо и задался вопросом, насколько трудно будет карабкаться обратно по этой груде камней, когда всё осыпается под ногами. Он подумал, что всё это напоминает ему про Сизифа, пытающегося закатить свой камень на гору. Дрейк прикинул, что у них есть четыре или пять часов до возвращения таксиста и понадеялся, что этого времени хватит, чтобы придумать, как выбраться из руин.

— Все готовы? — спросил Салли.

Джада глубоко вздохнула, проверила свой фонарь и направила его луч прямо в чёрную глотку тёмного коридора впереди.

— Готова.

Дрейк был бы гораздо счастливее, если бы и у него тоже был фонарь. Но те, что несли Салли и Джада, давали вполне достаточно света. В конце концов, у него была с собой зажигалка на случай, если в экстренной ситуации придётся сделать факел.

— Следуйте по дороге из жёлтого кирпича, — тихо пробормотал Дрейк, и его слова уплыли по коридору и вернулись обратно тихим, шепчущим эхом.

Камни за их спинами зашевелились, оседая дальше. Ему пришло в голову, что, учитывая общую неустойчивость, остальная часть крепости может обрушиться, пока они под землёй, заперев их здесь навечно. Он попытался отогнать эту мысль, но она застряла у него в голове, словно преследуя его по пятам.

Коридор вёл их на север около сотни шагов, всё время уходя вниз, а затем повернул на запад, где резко оборвался крутой лестницей. В камне через равные промежутки были вырезаны небольшие чаши. Дрейк провёл пальцем по внутренней стороне одной из них, а затем лизнул палец и сморщил нос от отвращения.

— Ламповое масло, — резюмировал он. — Почти ничего не осталось, но раньше это были светильники.

Пока они спускались по лестнице, Джада и Салли освещали стены и потолок, ища какие-либо рисунки или орнаменты, но ничего не находя. Они действительно обнаружили какой-то подземный комплекс, встроенный в холм под крепостью Акротири, но никаких указаний на то, что они в лабиринте, не было.

Это произошло лишь тогда, когда они спустились глубже.

Над дверью были цветы. Не настоящие, а гравюра в камне, изображающая несколько крупных цветков с большими лепестками. Салли осветил гравюру, и они все несколько долгих секунд изучали этот барельеф.

— Что это? — спросил Дрейк.

Салли хмыкнул.

— Я что, похож на цветовода?

Они оба взглянули на Джаду.

— Что? — сказала она, пожимая плечами. — И-за того, что я девушка, я должна разбираться в ботанике? Понятия не имею, что это за цветы, кроме того, что это и правда цветы.

Дрейк попытался как-то сгладить их глупое предположение, готовый придумать какое-нибудь оправдание, но Джада бросила на него взгляд, предостерегающий от подобных попыток, а затем прошла через арочный дверной проём.

— А что? — шепнул ему Салли. — Девушки любят цветы.

Дрейк покачал головой.

— Ну ты и неандерталец!

— А ты у нас что, Мистер Чувствительность?

— Да идите вы! — рявкнула на них Джада.

Их препирательства действительно начинали её доставать, что безмерно забавляло Дрейка. Он также надеялся, что это отвлекает её от горя, от опасности, в которой они находились, и от бремени вины, которую все они чувствовали за похищение и возможное убийство Иэна Уэлча. Они все были на взводе, осознавая, что должны по крайней мере допустить возможность, что люди в капюшонах, которые ждали их в лабиринте Себека, могут уже скрываться здесь, внизу.

— Она нас любит, — прошептал Дрейк Салли.

Салли мудро кивнул.

— А как же иначе?

Коридор сделал резкий поворот налево, затем направо, и через дюжину шагов они вышли к развилке с тремя возможными путями.

— Похоже, мы в правильном месте, — сказал Дрейк.

Джада, качая головой, уставилась на три дверных проёма.

— Так не пойдёт. Нам нужна верёвка… что-то получше хлебных крошек, чтобы оставлять след. Иначе мы можем остаться здесь навсегда. Можем так заблудиться, что умрём, прежде чем найдём выход.

Дрейк покачал головой.

— Не думаю.

— Это почему же? — спросил Салли.

Нейт приподнял рубашку и вытащил из-за пояса тканевый свёрток. Он развернул салфетку, которую стянул с подноса обслуживания номеров, оставленного в коридоре отеля, и явил на свет дневник и карты Луки Хзуяка, туго сложенные и перевязанные шнурками, которые он купил в маленьком магазинчике в вестибюле.

— Я подумал, что не стоит оставлять это в номере, чтобы жуткие ниндзя или головорезы Хенриксена нашли их, если они вдруг решат всё обыскать. К тому же, знаешь ли, тут карты.

Салли нахмурился.

— Какого чёрта от них толку? Ни одна из них не предназначена для этого места. Здесь целую вечность никого не было.

— Он прав, — согласилась Джада. — Мой отец работал с Мейнардом Чейни, изучая лабиринты в целом, включая конструкцию того, что уже был раскопан в Крокодилополе. Отцовские наброски в дневнике в некоторых местах отсылают к картам. Это, может, и не скажет нам, куда поворачивать на каждом шагу, но это может стать нашим «Розеттским камнем» для понимания логики этого места.

Салли светил на дневник, пока Дрейк листал страницы. Джада развернула одну карту, затем вторую, постепенно находя то, что искала.

— Вот, — сказала она, указывая на развилку на карте лабиринта, которая зеркально отражала ту, где они стояли. — Не средняя дверь. Она возвращается в одну из двух других. Мы бы ходили по кругу.

— Если ты, конечно, права, — сказал ей Салли.

Дрейк перевернул ещё одну страницу, а затем вернулся на три назад.

— Она права, — подтвердил он. — У Луки есть с полдюжины вариаций этого пути, и только в одной из них средняя дверь — правильная.

— Откуда нам знать, что это не тот самый случай? — спросил Салли.

— У меня нет всех ответов, — ответил Дрейк. — И у Луки тоже не было. Если придётся действовать методом проб и ошибок, значит, так тому и быть.

Салли кивнул.

— Ладно. — Он подошёл к углу правой двери, где камень, казалось, истёрся от времени, и пнул по грубому краю рамы, сбив несколько кусков камня на пол.

— На всякий случай, — сказал он, поднимая самый большой осколок. — Куда идём?

— Давай сначала попробуем эту, — предложила Джада, светя фонарём в левый туннель.

Держа дневник открытым, Дрейк последовал за ней. Салли выглядел задумчивым, но ничего не сказал. Он замыкал шествие. Дрейк изучил дверной проём, а затем посмотрел вдоль коридора, который, казалось, впереди снова поворачивал налево. Салли остановился позади него, чтобы нацарапать что-то на стене сразу за входом.

— Свои инициалы? — спросил Дрейк.

— Эй, я хотя бы не написал «Здесь был Салли».

— Но искушение было.

Виктор пожал плечами.

— Конечно.

Дрейк начал поворачиваться, но тут что-то привлекло его внимание. Он потянулся к руке Салли и потянул его к себе, заставляя посветить на стену прямо над дверью. Там было вырезано что-то ещё, и это были не инициалы Виктора Салливана.

— Джада! — позвал Дрейк.

Девушка поспешила обратно к ним, объединяя свет своего фонаря со светом Салли. В ярком пятне они смогли разглядеть маленькую ромбовидную фигуру, выгравированную в камне над дверью.

— Думаешь, это означает, что мы выбрали правильно? — спросила Джада.

Салли вышел обратно на развилку, но в голове у Дрейка мелькнуло смутное воспоминание. В свете фонаря Джады он снова пролистал страницы дневника Луки, и на его лице расползлась улыбка. Он указал на ту же страницу, что и раньше, показывая несколько вариаций развилки с тремя вариантами. В каждом случае Лука нарисовал маленький ромб на двух из возможных путей, но не на третьем.

— Посмотри на карту, — быстро сказал Дрейк.

Джада положила её на пол и развернула и все сгрудились над ней, изучая её в свете фонарей.

— Средний путь не отмечен, — крикнул Салли откуда-то с развилки.

— Он и здесь их нарисовал, — сказала Джада, постукивая ногтем по карте, где её отец во многих местах начертал крошечные ромбы.

Дрейк поднялся и направился к Салли на развилку. Он выхватил у него фонарь, зашёл в средний туннель и осмотрел стену над дверью. После этого он зашёл в третий туннель.

— Есть! — победно крикнул он.

Виктор и Джада стояли на развилке и смотрели на него.

— Значит, ромб отмечает путь? — спросил Салли.

— Нет, — сказал Дрейк, указывая на камень над дверным проёмом. — Он и здесь есть. Только с внутренней стороны. Снаружи никак не увидеть.

— Но если он на двух из них, как ты… — начал Салли, а затем ухмыльнулся, кивая. — О, а вот это мне нравится. Правильный путь — тот, что не отмечен.

— Именно, — подтвердил его догадку Дрейк, взволнованно взглянув на Джаду. — Твой отец это понял. Но мы бы никогда не догадались, если бы натыкались только на простые развилки. Если бы был выбор из двух путей, ромбы бы не помогли. Но здесь три варианта, и если два отмечены, это должно означать, что отсутствие ромба и указывает на правильный путь. А значит, мы ошиблись. Это средняя дверь.

Они втроём переглянулись, победно улыбаясь, а затем поспешили в среднюю дверь и уже прошли около двадцати футов, когда Салли резко остановился.

— Стойте, стойте, — сказал он. Виктор вернулся ко входу и нацарапал свои инициалы сразу за дверью. — На случай, если мы и правда американские дурачки.

Перемена была плавной, почти неуловимой, но сомнений не оставалось: их путь уходил всё глубже в недра земли. У Дрейка крепло ощущение, что они не только спускаются вниз, но и продвигаются всё дальше от крепости. В Египте они исследовали лишь крошечный фрагмент лабиринта, который мог бы раскинуться на целый город. Кносский дворец же насчитывал тысячи комнат, и Дрейк подозревал, что сейчас они очутились в строении не менее грандиозном. От туннелей и коридоров отходили небольшие камеры; одни, по-видимому, служили кладовыми, другие же, похоже, использовались для ритуалов. В нескольких камерах на стенах сохранились фрески. Их стиль не был ни египетским, ни греческим, но представлял собой причудливое слияние обоих. Эти комнаты весьма удивили их, как и вездесущий цветочный мотив, что встретился им у входа и теперь повторялся во многих помещениях.

Однако в самих туннелях не было ни украшений, ни фресок — ничего, что могло бы послужить ориентиром для заблудившихся. Лишь эти боковые камеры могли дать незваному гостю подсказки, но, хотя их убранство могло отличаться, планировка оставалась неизменной.

Трижды они упирались в то, что казалось тупиком, но обнаруживали потайные двери, дважды спускались по секретным лестницам на нижние уровни. Иногда казалось, что они уходят невообразимо далеко от своей исходной точки, а в другие моменты Дрейку представлялось, будто они движутся по всё сужающимся кругам.

Система с ромбами — вернее, с их отсутствием — до сих пор не давала сбоя. Ни разу им не пришлось возвращаться назад. И всё же Дрейк задавался вопросом, вёл ли их путь без ромбов к сердцу лабиринта или он слепо брели в какую-то ловушку для глупцов, возомнивших себя умниками, а в итоге переломавших кости на дне очередной шахты.

Шахт здесь были десятки. Завернув за угол, Дрейк едва не свалился в одну из них. Ему чудом удалось перемахнуть через провал, и после этого они стали проходить повороты с удвоенной осторожностью. Воздух, поднимавшийся из этих провалов, был настолько тёплым, что каждый из них покрылся блестящими капельками пота. Чем глубже они спускались, тем удушливее становился жар.

— Полагаю, вот что бывает, когда «вгрызаешься» в плоть вулканического острова, — пробормотала Джада, когда впервые коснулась стены и резко отдёрнула руку, удивлённая её температурой.

Но это её не замедлило. Если уж на то пошло, данное обстоятельство лишь подстегнуло её, так что половину времени она шагала впереди, хотя её спутники и не позволяли ей уходить слишком далеко. Никогда не знаешь, где может сработать скрытая ловушка.

Они протискивались через серию узких проходов и едва не проскочили поворот, хитро замаскированный кладкой и цветом камня, а потом им пришлось вернуться, когда они поняли, что вошли в туннель, помеченный ромбом. Встав на верный курс, они нашли проход настолько низкий, что им пришлось идти на корточках.

Когда они добрались до места, где снова можно было выпрямиться, то оказались у развилки. Оба туннеля уходили вниз под крутым углом — впервые они столкнулись с таким резким спуском без лестницы.

— Насколько мы глубоко? — спросила Джада, ища пометки внутри каждого из дверных проёмов и светя фонарём в тёмные проходы.

— Хороший вопрос, — ответил Салли, изучая стены внутри левого коридора. — Гляньте-ка сюда.

Дрейк присел, чтобы поближе рассмотреть гравюру. У самого пола, сразу за дверью, был вырезан восьмиугольник в круге, похожий на те, что они нашли в Крокодилополе. Он был только один, что было логично, ведь лишь в верхних камерах они встречали тройной символ, который, казалось, олицетворял три лабиринта Дедала. Но этот отличался и кое-чем другим. Внутри восьмиугольника был вырезан тот же цветочный узор, который они видели здесь повсюду.

— Что это за цветок, чёрт побери? — спросил Дрейк, но это был риторический вопрос. Никто из них не знал ответа.

— Здесь нет ромба, — заметил Салли, освещая камень над дверью.

— Джада, пошли, — ответил Дрейк. — Нам сюда.

Он высунул голову и увидел, что та стоит прямо у входа в правый проход развилки. На её лице было написано недоумение.

— Эй, — крикнул Дрейк. — В чём дело?

Джада посмотрела на него.

— Я слышу воду.

Нейт подошёл к ней, и Салли поспешил следом. Он жестом велел Джаде идти первой, и она повела их, осторожно спускаясь по наклонному туннелю и освещая фонарём пол перед собой, прежде чем сделать шаг. Уклон становился всё круче, и лишь шероховатость поверхности давала им достаточное сцепление, чтобы не соскользнуть вниз, в темноту.

Шум прибоя по мере их спуска становился всё громче, и Дрейк гадал, неужели они могли так далеко уйти от холма. Конечно, деревня Акротири находилась в двух шагах от скал с видом на океан, но как далеко они спустились под землю? Вопрос казался бессмысленным, так как грохот воды всё нарастал.

— Кто-нибудь заметил разницу температур здесь, внизу? — спросил Салли.

— Я имела неосторожность дотронуться до стены, — ответила Джада.

Дрейк проверил, приложив ладонь к камню. Хоть он и не был настолько горячим, чтобы обжечь, температура явно повысилась. Когда пол начал выравниваться, они оказались в небольшой камере, поверхность которой была испещрена круглыми отверстиями. В отличие от шахт, которые они видели на верхних уровнях лабиринта, эти казались естественными. Из отверстий поднимался пар.

— Гасите свет, — велел Дрейк.

Джада бросила на него странный взгляд, но когда Салли выключил свой фонарь, она тоже подчинилась. Он услышал её тихий вздох. Каждое из отверстий излучало тусклое красноватое свечение.

— Мы и вправду на вершине вулкана, — тихо прошептала Джада.

— А ты думала, это городская легенда? — спросил Дрейк.

Она снова включила фонарь.

— Нет. Просто так трудно представить, как кто-то может здесь жить, зная, что всё это может быть уничтожено в любой момент.

— Люди многое отдадут за рай, — пророкотал Салли.

Дрейк взглянул на него.

— Это, пожалуй, самое умное, что ты когда-либо говорил. Серьёзно.

— Под этой суровой внешностью скрывается великий философ, — ответил ему Салли.

— Постараюсь запомнить, — пробормотал Дрейк.

Они прошли через небольшую камеру и попали в серию коротких зигзагов и поворотов; шум воды становился всё громче. Всего через минуту или около того лучи их фонарей поглотила кромешная серая пустота. Салли схватил Дрейка за руку, а Джада поражённо замерла. Они направили свет назад и обнаружили, что обрыв находится в шести футах впереди. Часть лабиринта обрушилась, открыв пещеру тридцатью футами выше и по меньшей мере шестьюдесятью футами в ширину. Каменные блоки и то, что выглядело как остатки стен, расписанных фресками, валялись среди обломков далеко внизу, освещаемые лучами фонарей, пока Салли и Джада их исследовали.

Они были в морской пещере, но свет снаружи сюда не проникал. Возможно, во время отлива здесь и появлялся проход, но вход в пещеру был затоплен. Вода билась о скалы не волнами, а бурлящим приливом и отливом, который напомнил Дрейку дыхание: вдох и выдох, наполнение и опустошение. Если это и был тот самый путь к центру лабиринта и молитвенным камерам, то им явно не повезло.

— Землетрясение, должно быть, разрушило это крыло лабиринта, — заметила Джада.

— Ещё бы, — сказал Салли. — Уверен, их тут была чертова уйма с тех пор, как остров взорвался.

Несколько секунд они просто смотрели на морскую пещеру и солёную воду, омывающую обломки далеко внизу. Дрейку даже показалось, что он может разобрать некоторые детали на разбитых фресках. Там снова были изображения цветов, но другое привлекло его внимание: женщина под вуалью, преклонившая колени перед рогатой фигурой и подносящая чашу. Он бы не смог разобрать изображение, если бы не тот факт, что видел нечто очень похожее в лабиринте Себека. Затем вода нахлынула, взметнув вверх обломки, и он напомнил себе, что, что бы они ни должны были найти, оно будет ждать их в сердце лабиринта.

— Пошли, — сказал он. — Мы теряем время. Не хотелось бы опоздать на такси.

Обратный путь возглавил Салли. Миновав небольшую пещеру с её дымящимися вулканическими жерлами, они начали тяжёлый подъём по крутому туннелю. Сгибаясь от усилий, порой цепляясь руками за скользкий камень, чтобы удержаться на крутом склоне, они медленно карабкались обратно к развилке.

— Чёрт, пора завязывать с печеньками, — пробормотал Дрейк, тяжело дыша за спиной Салли. Жар лабиринта выматывал его всё сильнее, и он горько пожалел, что они не взяли больше воды.

Несколько секунд они поднимались в полной тишине, но тут Джада не выдержала и усмехнулась.

— Ух ты, — сказала она. — У дяди Вика даже нет сил язвить.

— Я выше этого, — устало прохрипел Салли.

Дрейк решил промолчать. То ли они оба действительно были выше этого, то ли оба были слишком заняты изнурительным подъёмом, чтобы препираться. Когда они достигли развилки, где коридор снова выровнялся, Салли наконец с облегчением выдохнул. Дрейк поднял голову. Впереди, в золотистом свете фонаря, стоял Виктор. Его фигура отбрасывала по коридору причудливые, пляшущие тени. И в этот самый миг Дрейк увидел, как справа метнулась ещё одна тень и Салли получил удар по голове.

Он вскрикнул от боли и рухнул на колени, схватившись за голову.

Над ним, с жестокой уверенностью во взгляде, возвышался Тир Хенриксен. В руке он сжимал иссиня-чёрный пистолет. Он отступил ровно настолько, чтобы Салли не мог на него наброситься, но ствол по-прежнему был нацелен ему в затылок.

— Я знаю, что вы вооружены, — произнёс Хенриксен. — Но у меня, так сказать, фора, а пули летают быстро.

Дрейк понял намёк. Держа руки на виду, он выбрался из крутого туннеля. За спиной смутно слышался шум воды, но морская пещера теперь казалась далёкой и прекрасной, как какой-то давно позабытый грот.

— Оставь его в покое, сукин сын, — выплюнула ему в лицо Джада, протолкнувшись мимо Дрейка и бросаясь к Салли. Она опустилась рядом, заслоняя его собой. Хенриксен даже не шелохнулся, чтобы её остановить, но продолжал держать их обоих на мушке.

Из коридоров начали появляться другие. Из соседнего туннеля вышли двое: один низкорослый, но крепко сбитый, другой — наёмник со стрижкой ёжиком и мёртвым взглядом, в котором читалась вся история скверно закончившейся военной карьеры. Ещё трое возникли из того прохода, которым пришли они сами. Судя по их смуглой коже и любопытству в глазах, Дрейк решил, что это местные таланты: доморощенные греческие головорезы. Один, уже седой, с обветренной, смахивающей на кору дерева кожей, и двое других, настолько на него похожих, что он вполне могли быть его сыновьями. Все они тоже были вооружены. Считая Хенриксена, выходило шесть стволов против трёх. Но люди Тира уже держали оружие наготове, что сводило любые шансы на нет.

— Вы следили за нами, — констатировал Дрейк.

— Разумеется, — ответил Хенриксен, слегка пожав плечами. Его голубые глаза холодно блестели в свете фонарей. Несколько его людей тоже включили свои фонарики, и теперь коридор был залит ярким светом. — У вас была возможность поговорить с Уэлчем, прежде чем наши таинственные друзья в капюшонах его утащили. И мы знали, что у вас записки Луки. Госпожа Руссо была очень любезна в Храме Себека, но ей пришлось привлекать других специалистов для расшифровки, а мы не могли одновременно и ждать её, и выслеживать вас. Это был риск, но мы полностью вам доверились.

При виде его улыбки у Дрейка сами собой сжались кулаки.

— Рад, что мы смогли помочь, — процедил Салли, и его голос сочился сарказмом. — Может, теперь уберёшь эту штуку?

Хенриксен взглянул на свой пистолет, словно забыл о нём.

— Эту? Пока нет. — Он сделал жест стволом. — Я бы предпочёл, чтобы вы трое достали своё оружие, положили его на пол и медленно отошли. Не хотелось бы, чтобы кто-то пострадал.

Дрейк нахмурился. Что-то в тоне Хенриксена его поразило — в нём не было угрозы. Быстро оглядевшись, Дрейк заметил расслабленные позы других мужчин. Они, без сомнения, были головорезами, и даже — особенно тот, со стрижкой ёжиком, и коренастый качок — убийцами, но в их позах не было и намёка на готовность убивать. Не в этот момент. Конечно, дёрнись Дрейк за пистолетом, всё бы изменилось, но сейчас эти парни казались слишком спокойными для людей, загнавших свою добычу в угол.

Впервые за всё это время его пронзила мысль: а что, если они с самого начала ошибались?

— Оружие! — повторил Хенриксен, видя, что никто не двигается с места.

Когда Джада осторожно потянулась за своим, Дрейк остановил её, перехватив руку. Все боевики тут же взяли его на мушку.

— Я так не думаю, — произнёс он, изучая лицо Хенриксена. — Если вы всё равно собираетесь нас убить, то можете с этим покончить прямо сейчас.

Хенриксен изогнул бровь.

— Вы загадочный человек, мистер Дрейк. Большинство людей не вызываются добровольцами, чтобы их пристрелили.

— В меня уже стреляли, но я всё ещё жив. Не то чтобы мне это нравится. Еда на этом острове потрясающая, и я сегодня вечером нацелился на фирменного ягнёнка.

С мрачной улыбкой Хенриксен кивнул.

— Звучит соблазнительно. И, по правде говоря, мне претит сама идея убийства. Вы все были так полезны, помогая мне достичь моих целей. Интересно, возможно, вам можно было бы доверить и дальнейшее содействие, но уже на более формальной основе.

— Я лучше умру, — ответила Джада, и на этот раз, когда она потянулась за пистолетом, это было не для того, чтобы сдаться.

Дрейк на секунду сцепился с ней, одним резким движением вырвав пистолет из её руки.

— Эй, эй, — крикнул Салли, вставая и заслоняя собой Джаду, становясь между своей крестницей и смертью. Затем он взглянул на Дрейка. — Какой у тебя план, Нейт?

— Я над этим работаю.

— Ты издеваешься?! — крикнула девушка. — Не над чем тут работать! Этот сукин сын убил моего отца!

Лицо Хенриксена исказилось от этого оскорбления.

— Я не делал ничего подобного.

— Значит, заплатил, чтобы это сделали другие, — сказал Салли.

Боевики расступились, и из темноты левого прохода появилась ещё одна фигура. Оливия выглядела прелестно, как, впрочем, и всегда, её волосы золотились в электрическом свете. Она смотрела на Джаду с выражением, похожим на настоящую грусть.

— Он говорит правду, — сказала Оливия.

— Где, чёрт возьми, ты пряталась? — поинтересовался Салли.

— Здесь немного тесновато, — ответила она и опустила взгляд. — Мне всё это не нравится. Оружие, замкнутые пространства. Это не та жизнь, о которой я когда-либо мечтала.

— Ты была замешана в этом с самого начала! — бросила ей Джада. — Признай! Ты явилась в ресторан в Египте, разыгрывая девицу в беде. Скорбящая вдова…

— Я и есть скорбящая! — выкрикнула Оливия, и слёзы брызнули ей из глаз. Она смахнула их. — Я любила твоего отца. У него были подозрения насчёт этого исследования, и он вышел из проекта. Он мог всё разрушить, я знаю, как это выглядит. Но клянусь, ни Тир, ни я не имеем никакого отношения к его смерти. Да кто так поступает? То, как его изуродовали…

Её голос сорвался. Плечи затряслись в беззвучных рыданиях, и Хенриксен утешающе обнял её.

— Ты сказала нам, что думаешь, будто это Хенриксен его убил, — напомнил Салли.

— Я бы так не поступил, — ответил тот. — А если бы и поступил, зачем бы мне обставлять это с такой жестокостью, а затем оставлять его на виду у всех, чтобы поднять такой шум?

Дрейку не хотелось этого признавать, но кто-то должен был.

— В его словах есть резон.

Джада посмотрела на него так, словно он её предал.

Но Салли кивнул.

— Нейт прав. Не думаю, что Хенриксен позволил бы своему секретному проекту провалиться, но когда пытаешься замести следы, не привлекаешь к себе столько внимания. Кто бы ни убил Луку, они пытались послать сообщение.

— Думаю, мы знаем, какое, — сказал Дрейк. — Мы получили его на парковке у ресторана в Египте.

Джада посмотрела на него, и в её глазах вспыхнуло неохотное понимание.

— «Уезжай домой»…

— В Нью-Йорке мы мельком видели человека, убившего Мейнарда Чейни. Того парня, что прервал видеосигнал, прежде чем сделать своё дело. Он был похож на кого-нибудь из этих головорезов? — спросил Дрейк.

Упомянутые головорезы напряглись, некоторые из них были достаточно умны, чтобы оскорбиться, но Хенриксен жестом велел им не реагировать, наблюдая за Джадой. Дрейк изучал его, зная, что ни у кого не хватит терпения стоять и слушать всё это, если он намеревается совершить тройное убийство.

Джада указала дрожащим пальцем на мачеху.

— Ты сказала нам, что боишься Хенриксена! Сказала, что ты думала, будто это он убил папу!

Оливия, казалось, устыдилась и отвела взгляд.

— Это было моё предложение, — признался Хенриксен. — Мы хотели знать то, что знаете вы. Мы хотели дневник Луки.

Дрейк уставился на него. Он сомневался, что этот человек гнался за ними с намерением убить, но ему с трудом верилось в ту маску невинности, которую пытался на себя нацепить Хенриксен.

— И что теперь? — сказал он. — Мы здесь. Вы здесь. Может, ответы, которые вы ищете, тоже здесь. Возможно, вы сможете выяснить местоположение четвёртого лабиринта — если Дедал вообще его проектировал — и найти сокровище, за которым охотитесь.

Хенриксен нахмурился.

— Сокровище? — Затем он моргнул, улыбнулся, и его глаза загорелись. — Было бы неплохо.

Дрейк покачал головой. Что-то было не так. Он просто не мог понять, что именно.

— Допустим, ты его найдёшь, — вставил Салли. — Что тогда? Попробуешь тронуть Джаду, и я тебя убью!

— Не сомневаюсь, — ответил Хенриксен. — И я даю вам своё слово. У нас нет намерения убивать кого-либо из вас.

Салли взглянул на Дрейка и Джаду.

— Как ни странно, меня это не утешило.

Дрейка тоже. Здесь были части, которые явно не сходились. Люди в капюшонах могли убить Луку и Чейни, могли даже поджечь квартиру Луки. Но фургон, полный парней с пушками, которые пытались убить их всех на месте того пожара в Нью-Йорке? Это был не стиль жутких ниндзя. Совсем нет.

Дрейк взглянул на Джаду, затем посмотрел на Салли, и у него возникло чувство, что они тоже начинают всё понимать. Может, не в деталях, но он полагал, что у них тоже зрели свои подозрения. Никто из них не был настроен объединять усилия с парнем, который послал за ними отряд убийц, не говоря уже о головорезах, пытавшихся похитить Джаду в Египте. Всё это время им был нужен дневник и любая информация, которую Дрейк и Салли помогли собрать Джаде. В конечном счёте, не имело значения, приказал ли Хенриксен убить и расчленить Луку.

— Рад слышать, — обратился Дрейк к Хенриксену. Он улыбнулся Оливии, стараясь, чтобы его взгляд был как можно более холодным. — Дело в том, что нас не интересует партнёрство. Мы делаем это ради Луки. И что бы мы ни нашли в конце пути, это не окажется в твоём кармане.

На долгое мгновение Дрейку показалось, что Хенриксен передумает их убивать. Мужчина напрягся, его улыбка застыла в маске, едва скрывавшей ярость. Но затем Оливия коснулась его руки и погладила его плечо, прежде чем сжать запястье. Головорезы почувствовали напряжение своего босса, и обещание насилия, казалось, пробудило что-то в их глазах.

— Тир, — прошептала она.

Хенриксен выдохнул и расслабился. Теперь головорезы выглядели разочарованными.

— Если это закончится кровопролитием, то не потому, что я не попытался пойти другим путём, — сказал он Джаде. Затем он сосредоточился на Дрейке и Салли. — Вы так хорошо справлялись с прохождением лабиринта до сих пор, — произнёс он, кивнув Виктору. — Спасибо, мистер Салливан, за то, что так чётко пометили путь своими инициалами. Мы могли бы заблудиться, если бы не вы.

— Отвали, — прорычал тот.

Любой след веселья на лице Хенриксена исчез.

— Как я уже сказал, до сих пор вы справлялись хорошо. И я склонен позволить вам продолжить.

Стволом пистолета он указал им на левую развилку, где пол круто уходил вниз, точно так же, как и справа. Боевики отошли в сторону, чтобы пропустить их.

Оливия всё это время смотрела на Джаду, словно надеясь на какое-то признание, но та даже не взглянула на неё.

— Ведите, — приказал Хенриксен.

Дрейк и Салли обменялись мрачными взглядами. Оба понимали: идти вперёд — это их единственный шанс на спасение. Салли направил луч фонаря в круто уходящий вниз туннель, и они начали спуск.

Внезапный выстрел разорвал воздух, прозвучав, словно щелчок кнута. Дрейк, пригнувшись, развернулся и выхватил пистолет, заслоняя собой Джаду и Салли. Из-за развилки позади них донеслись крики. Лучи фонарей заметались, на миг ослепив их. Тени дёрнулись, распались, и взору предстала яростная потасовка, эхо которой заметалось меж каменных стен.

Впереди Хенриксен уже сцепился с фигурой в чёрном капюшоне. Здоровенный блондин впечатал убийцу в стену и вырвал из его рук длинный изогнутый клинок. Луч фонаря осветил спину Хенриксена, и Дрейк увидел, как там расползается пятно крови от ножевого ранения. Теперь здоровяк сполна вернул должок, вонзив клинок в живот человека в капюшоне.

— Я всё думал, когда же эти сукины дети наконец появятся, — пророкотал Салли. Он сжал пистолет и двинулся мимо Дрейка, направляясь к месту схватки.

— Нет, не надо, — крикнула Джада, хватая его за руку. — Это наш шанс!

— Шанс на что? — спросил Салли. — Посмотреть, кто выиграет право нас убить?

Раздались новые выстрелы. Мужчины кричали от боли и кряхтели в напряженной борьбе. Один из греков лежал на полу коридора с перерезанным горлом, и его кровь медленно стекала на камень. Дрейк лихорадочно пытался сосчитать людей в капюшоне, гадая, остались ли у Хенриксена ещё головорезы снаружи. Последовали ли за ними люди в капюшонах, или они уже знали, что лабиринт здесь?

— Нет! — закричала Оливия.

Секунду был слышен только её голос, а затем она появилась впереди, в проёме туннеля, и побежала к ним по крутому склону с фонарём в руке. Свет на мгновение ослепил Дрейка, но когда он моргнул и зрение вернулось, он увидел, как за ней несётся один из ассасинов.

Дрейк поднял пистолет, целясь прямо в переносицу Оливии.

— Ложись!

Она увидела пистолет, прочтя в его взгляде приговор, и в тот же миг рухнула на землю. Дрейк выстрелил. Пуля попала человеку в капюшоне в грудь, остановив его на месте. Он упал поперёк её ног, и они оба заскользили по крутому полу туннеля. Оливия снова закричала, пытаясь высвободиться из-под мёртвого груза.

— Кто, чёрт возьми, эти парни? — прорычал Салли, стряхивая с себя руку Джады.

Он взобрался по крутому склону, опустился на колени и сорвал капюшон с трупа, осветив ему лицо. Глаза мертвеца уже остекленели, навеки уставившись в пустоту. У него были отчётливые азиатские черты, тёмные и миндалевидные глаза. Кем бы он ни был, он не был ни греком, ни египтянином. «Китаец или тибетец», — подумал Дрейк.

— Спасибо, — поблагодарила Оливия, хватаясь за Салли и шатко поднимаясь на ноги.

Тем временем битва в коридоре перед развилкой продолжалась. Прогремел ещё один выстрел, и потасовка, ругань и кряхтение возобновились, но из-за мечущихся лучей фонарей было невозможно разобрать детали. Сражались фигуры и тени, и медный запах крови наполнил воздух, смешиваясь с едким запахом пороха.

Оливия схватила Джаду за руки, не обращая внимания на пистолет в руке девушки.

— Сделайте что-нибудь, — пролепетала она, и её безупречная красота потускнела от отчаяния. — Если они убьют Тира и его людей, мы будем следующими!

Джада толкнула её с такой силой, что Оливия врезалась в стену, и её череп глухо стукнулся о камень.

— Нет никакого «мы», Оливия, — отрезала девушка. — Ты и я — это не «мы».

Дрейк не стал тратить время, чтобы доказывать Джаде, что Оливия в чём-то права, и подозревал, что она бы и не послушала. Но сомнений не оставалось: они влипли по-крупному. Если Хенриксен выживет, в какой-то момент он может ударить их в спину, но если выбор стоял между этим и смертью для него и его друзей в ближайшие девяносто секунд, он предпочёл бы нож в спину где-нибудь в будущем.

— Салли, — крикнул Дрейк.

— Ага.

Низко пригнувшись, чтобы не сорваться с крутого склона, они пронеслись мимо трупа к развилке. Краем глаза Дрейк заметил, как один из людей Хенриксена — тот, что со стрижкой «площадкой» — шатаясь, вывалился из дверного проёма. Из его спины торчала рукоять клинка, а за ним по пятам следовал убийца в капюшоне, готовый довершить начатое.

— Эй! — рявкнул Салли.

Убийца обернулся.

— Это за Луку, — прорычал Виктор, и три пули одна за другой вонзились человеку в капюшоне прямо в грудь.

— Может, ты переборщил? — заметил Дрейк. — Патроны не бесконечные.

Прижавшись спинами к противоположным стенам, они замерли у прохода, держа оружие наготове. Дрейк взглянул на Салли, и в голове мелькнула мысль: сколько раз они вот так стояли, зажатые между молотом и наковальней, в каком-нибудь богом забытом месте? Он не стал считать. И одного раза было бы слишком много.

— На счёт три, — шепнул Дрейк. — Раз. Два…

Но тут крик Оливии, ещё более отчаянный, чем прежде, заставил их обернуться. Она карабкалась вверх по склону, переползая через труп, и в её глазах застыл животный ужас. Джада стояла к ним спиной и её фонарь бил лучом вниз по туннелю. А в этом луче из темных глубин лабиринта, цепляясь за камень, как пауки, поднимались новые фигуры в капюшонах.

— Чёрт! — вырвалось у Салли.

Джада выстрелила в одного, попыталась развернуться, чтобы бежать, но поскользнулась на гладком камне и рухнула на бок. Убийцы ринулись к ней. В свете фонаря Салли Дрейк насчитал четверых, не считая подстреленного. Они пронеслись над своим раненым товарищем, как рой саранчи, даже не замечая его.

— Я думал, они зашли вслед за нами, как и люди Хенриксена, — крикнул Дрейк.

— Так вот оно что. Они обошли нас с фланга, — пробормотал Салли.

Нейт и раньше подозревал, что эти люди знают лабиринт не хуже, чем катакомбы в Египте. Теперь он получил однозначный ответ. Оливия всё кричала, и Дрейк поймал себя на мысли, что готов отдать всё что угодно, лишь бы она заткнулась. Он вскинул пистолет, но Салли тут же заслонил ему цель. Когда Джада была в опасности, Салли превращался в живой щит, и спорить с ним было бесполезно. Нейт понял, что не сможет стрелять, не подойдя вплотную.

С рёвом, в котором смешались ярость, отчаяние и ругань, Салли бросился вниз по склону, выставив вперёд фонарь и оружие. А тем временем один из ассасинов уже занёс над Джадой свой изогнутый клинок. Салли выстрелил ему в голову — это был выстрел наудачу, чистая случайность. Несясь по отвесному склону на такой скорости, он уже ничего не контролировал.

— Салли, нет! — крик Дрейка эхом заметался по туннелю.

Потеряв равновесие, Виктор пролетел над Джадой и врезался в трёх оставшихся убийц. Он снёс их, как кегли. Клубок тел, кувыркаясь, покатился дальше во тьму. Фонарь Салли со звоном разбился, и свет погас.

Из мрака доносились звуки отчаянной борьбы, от которых у Дрейка заледенела кровь.

— Сукин… — начал он.

— Салли! — вскрикнула Джада, зовя своего крёстного.

Дрейк соскользнул к ней вниз, перешагнув через тело и выкрикивая имя Салли, но в ответ он слышал лишь сдавленную возню. Джада вскочила, направила луч своего фонаря во тьму, и там они увидели сплетение тел. Трое людей в капюшонах навалились на Салли, один из них зажимал ему рот. Глаза Виктора были широко раскрыты, дико сверкая в свете фонаря, и Дрейку захотелось отвести взгляд, потому что он был уверен: в следующую секунду изогнутый клинок вспорет его другу горло.

— Здесь! — раздался сзади вопль Оливии. — Их здесь ещё больше!

И в тот же миг низкий голос из темноты у первой развилки позвал:

— Дрейк!

Он не обернулся. Голос принадлежал Хенриксену, и Нейт мгновенно понял, что это значит. Тот был ранен, но жив, и если он, Оливия и остальные — судя по топоту, который слышал Дрейк — уже спускались по склону, значит, там, у развилки, они победили.

— Отпустите его! — взревел Дрейк, обращаясь к людям в капюшонах.

Те не повиновались, но и перерезать горло Салли они не спешили. Вместо этого убийцы потащили его глубже в туннель, исчезая во тьме.

— Чёрт! — рявкнул Дрейк. Всё было в точности как с Уэлчем. Они проиграли бой и отступали, но забирали Салли с собой.

Дрейк развернулся, встречая спускающегося к нему Хенриксена. Он был ранен и лишился пистолета, но всё ещё сжимал фонарь.

— Дай сюда, — потребовал Дрейк.

— Он уже покойник, — отрезал он.

— Нет, — выкрикнула Джада. — Они лишь забрали его! Они не убили Салли!

Дрейк выхватил фонарь у Хенриксена.

— Я за ним.

Он шагнул вниз, в позабытое сердце лабиринта, и когда он почувствовал за спиной Джаду, услышал её шаги и увидел, как луч её фонаря сливается с его, освещая тьму внизу, он не стал спорить. После смерти отца Салли был для них обоих самым близким человеком, заменившим его.

Они спасут его вместе — или погибнут.

Дрейк стоял в кромешной тьме, уперевшись лбом в горячий камень и из последних сил подавляя рвущийся наружу крик. Рядом шуршала и щёлкала застёжками Джада — копалась в рюкзаке, меняя батарейки в фонарике. Она что-то говорила вполголоса, но он почти не разбирал слов. Кого она пыталась успокоить — его или себя? Он не знал. Наверное, обоих.

Сколько времени прошло с тех пор, как люди в капюшонах утащили Салли? Полтора часа? Два?

Поначалу Дрейку казалось, что они ведут погоню, и он верил — ещё немного, и они настигнут этих ублюдков-убийц. Он повторял себе: захоти они убить Салли, они сделали бы это прямо там, в туннеле. И всё же картина того, как Виктор отбивается от людей в капюшонах, пока те тащат его во мрак, не отпускала Дрейка. Неужели он видел своего друга и наставника живым в последний раз? Через какое-то время он заставил себя выбросить это из головы, полностью сосредоточившись на преследовании.

Но вскоре погоня сменилась чем-то, больше напоминавшим поиски. Они петляли по лабиринту, игнорируя тупики благодаря ромбовидным меткам, указывавшим верный путь. Время от времени они останавливались, прислушиваясь к звукам борьбы или хоть какому-то намёку на то, что убийцы впереди. Салли подаст голос, убеждал себя Дрейк. Но единственным шорохом было шарканье их собственной обуви по каменному полу, а самым громким звуком — стук сердца в груди у Нейтана.

Минут через пятнадцать Дрейк начал опасаться, что они ошиблись, предположив, будто люди в капюшонах пойдут по размеченному маршруту к центру лабиринта. Они повернули назад, чтобы обыскать боковые туннели и тупики. Не имея ни следов похитителей, не услышав ни крика от Салли, они просто не могли поступить иначе. Некоторые туннели заводили в тупик, хотя в паре мест Дрейк заподозрил наличие какого-то механизма, ведущего в тайную комнату. Другие же ходы заканчивались обвалами, а ещё дважды они выходили к местам, где своды лабиринта рухнули, и в подземные пещеры пробилось море. Мутная вода лениво колыхалась, то набегая, то отступая.

Эти затопленные залы были полны воды, но в одной из них он заметил у свода пещеры какой-то проблеск и подумал, что, должно быть, начался отлив.

Им встречалось всё больше провалов; однажды Дрейк слишком быстро завернул за угол и рухнул в одну из таких расселин, едва успев зацепиться за край. Ему удалось выбраться наверх; Нейта обдало жаром и светом, исходившим от вулканических разломов в глубине, но фонарик, который он забрал у Хенриксена, был потерян — принесён в жертву вулкану.

В конце концов они бросили проверять тупики. Теперь они искали не тайный ход, куда убийцы могли увести Салли, а центр лабиринта. Дрейк подумал, что они могут попытаться принести его в жертву Посейдону или кому там ещё был посвящён этот храм. А если так, то произойдёт это в главном святилище.

И вот теперь они его нашли.

— Чёрт, — пробормотала Джада.

Дрейк услышал глухой стук и понял, что она уронила одну из батареек. Он замер, подумав, что теперь они навсегда застрянут здесь, в темноте, и как, чёрт возьми, им тогда отсюда выбираться. Но в следующую секунду снова вспыхнул свет, такой яркий, что ему пришлось заслониться рукой.

— Прости, — прошептала девушка, убирая луч с его лица.

— Я думал, ты уронила батарейку.

— Уронила. Одну из севших.

Дрейк лишь кивнул. Никто из них не улыбнулся. Они утратили всякую охоту к перепалкам, которые поддерживали их последние несколько дней и позволяли Джаде не думать об убийстве отца. Теперь же они оба думали лишь о том, что Салли ждёт та же участь: голова и туловище в дорожном сундуке, брошенном где-нибудь на вокзальной платформе.

Джада выглядела измученной и бледной. В рюкзаках ещё оставались вода и еда, но Дрейку сейчас было не до этого. Он едва сдерживался, чтобы не трястись от ярости, хотя и понимал, что этот гнев — лишь маска, скрывающая страх за Салли и глухую тоску, пронизавшую его до мозга костей. Он уже не раз думал, что Салли погиб, но тот всегда выживал; вместе они выбирались из десятков передряг. Дрейк любил уверять себя, что всё дело в том, что Виктор Салливан — ещё тот крепкий сукин сын, но в глубине души он понимал: удачи в этом было не меньше, чем стойкости или решимости.

Они должны его вернуть.

— Пошли, — сказал он. — Сидя на месте, мы их не найдём.

Джада посветила фонариком по сторонам святилища. Фонарик мигнул и погас, когда они спускались по трём ступеням в зал, и Джада, оступившись, рухнула на колени. Лишь по чистой случайности она его не разбила. Им придётся быть осторожнее: единственный фонарик для выживания мог оказаться важнее фляг с водой.

Когда луч света заметался по стенам и по восьмиугольному алтарю и выхватил из темноты преддверие, где Владычица Лабиринта, должно быть, готовилась к ритуалам, у Дрейка не осталось никаких сомнений: Дедал спроектировал и это святилище, и его египетский аналог, вот только иероглифов здесь не было. Свет фонаря Джады осветил фрески на алтаре, изображавшие Владычицу, принимающую мёд от коленопреклонённых последователей, а рядом с ней — Минотавров. Но письмена на стенах были на том же древнем диалекте, что и на сосуде, который Иэн Уэлч нашёл в атлантическом зале в Египте. Это была какая-то разновидность греческого. Будь здесь Уэлч, он смог бы их прочесть.

— Всё точно такое же, как в Египте, — заметила Джада.

— Будем надеяться, — ответил Дрейк, широким шагом направляясь в преддверие. Детали этого зала его не интересовали. Всё, что его волновало, — это истинные святилища внизу, посвящённые каждому из богов трёх лабиринтов: Дионису, Себеку и Посейдону. Если этот лабиринт действительно построен по тому же плану, в тех залах должны быть каменные двери, ведущие в тайные ниши, и он обязательно каким-нибудь образом найдёт способ их открыть.

В свете фонарика Джады он направился прямиком в тот угол, где рассчитывал найти потайной каменный блок, который должен был сдвинуть алтарь. Но камни в основании стены не поддавались, когда он пытался их вдавить, а когда Джада подошла ближе с фонарём, они не увидели на них никакого выгравированного символа. Холод, уже два часа сжимавший сердце Дрейка, превратился в лёд. Неужели это их последний тупик?

— Поищем? — предложил он.

Но Джаде и не требовались его указания. Она уже начала осматривать преддверие в поисках восьмиугольника с кругом внутри — символа, который в лабиринте Себека указывал на пусковой механизм. Повсюду были знаки, которые, как он мог лишь догадываться, были не иначе как некими атлантическими арканами. На полках, как и в Египте, стояли расписные сосуды, а в одну из них была встроена шахта, из которой тянуло горячим воздухом.

— Здесь! — воскликнула Джада.

Дрейк обернулся и увидел, что она давит на стену между двумя полками. Они оба услышали скрежет камня: сработал скрытый механизм противовесов. Вытерев пот со лба, Нейт выбежал из преддверия и увидел, что алтарь сдвинулся на несколько дюймов. Запорный механизм освободился. Дрейк подбежал к плите и навалился на неё всем весом. Огромный каменный восьмиугольник легко отъехал в сторону, и как раз в тот момент, когда к нему присоединилась Джада, под ним открылись ступени. На этот раз никакой скелет их там не ждал. Дрейк начал спускаться вниз.

Он успел сойти лишь на третью ступеньку, когда услышал, как девушка ахнула.

— Нейт, посмотри!

— Джада, давай же! — поторопил он её и, подняв голову, увидел, что та светит фонариком на верхушку алтаря.

Её глаза были широко распахнуты от изумления. Дрейк нехотя вернулся к началу лестницы и встал рядом с ней. И в тот миг, когда он увидел символ, выгравированный на поверхности алтаря, он понял её реакцию. Ранее в Храме Себека они нашли узор из трёх восьмиугольников в кругах, переплетённых между собой.

Здесь их было четыре.

Дрейк взглянул на Джаду. От испарины её лицо казалось почти светящимся в луче фонаря. Это заставило его в полной мере ощутить, какая здесь на самом деле стоит жара, и напомнило об опасностях, что их окружали. Вулканические разломы, обрушившиеся коридоры, затопленные морем пещеры и убийцы, которые без колебаний перережут им глотки или утащат через тайные ходы навстречу неизвестной судьбе.

Но они нашли то, что искали с самого начала.

— Значит, Четвёртый лабиринт и вправду существует, — произнёс Дрейк.

У Джады на мгновение дрогнула нижняя губа, и он мог лишь догадываться, какие чувства сейчас её переполняют.

— Я знала, что он должен существовать, — сказала она. — Мой отец это знал.

При упоминании её отца Дрейк почувствовал, как лёд внутри него плавится под новым натиском ярости и страха за Салли.

— Пошли, — сказал он, увлекая её к лестнице.

Они спускались вместе; Джада освещала им путь. Внизу они почти бегом двинулись по коридору. Дрейк высматривал открытые дверные проёмы, но был уверен, что конечное значение имеют лишь те, что ведут в — как он теперь знал — четыре святилища в конце зала.

Их шаги эхом отражались от стен. Дрейк почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки. Тысячи образов Салли вспыхивали у него в голове: вот он смеётся над собственной шуткой, вот курит сигару, вот с триумфом поднимает голову от какой-нибудь находки — лицо в грязи, а глаза горят детским восторгом. Салли всякий раз чувствовал себя, как ребёнок рождественским утром, когда они находили то, о чём весь остальной мир говорил, что этого либо не существует, либо никогда не будет найдено. Он часто вёл себя так, будто его волнуют только деньги, но Дрейк знал его лучше, чем кто-либо другой. Салли ценил сокровища во всех их проявлениях.

«Ну где же ты, старик?» — подумал Дрейк.

Но единственным способом ответить на этот вопрос было выяснить, кем являлись те люди в капюшонах. На кого они работали? Чтобы сохранить в тайне местонахождение Четвёртого лабиринта, они убили Луку, Мэйнарда Чейни и многих других. Это казалось очевидным. По крайней мере, в отрицания Хенриксена по поводу этих убийств Дрейк верил. Но люди в капюшонах забрали Уэлча, а теперь и Салли. В обоих случаях похищения происходили лишь тогда, когда убийцы понимали, что вот-вот потерпят поражение. Очевидно, они отступили, чтобы сразиться в другой раз, и потому прихватили с собой пленников.

Хотя это его и не замедлило, у Нейта было ужасное предчувствие, что залы впереди пусты, и что даже если им удастся найти способ открыть потайные двери в глубине святилищ, проходы за ними будут так же гулко отдаваться вековой тишиной.

Ещё до поворота в коридоре они услышали плеск воды. У Дрейка всё внутри сжалось от дурного предчувствия.

— Нейт… — начала Джада.

— Нет! — выкрикнул он и рванул вперёд, преодолевая последние двадцать футов и почти обгоняя луч фонаря.

Он завернул за угол, вовремя притормозив, чтобы не шагнуть в темноту. Дрейк чувствовал простор, пустоту раскинувшейся впереди пещеры и слышал плеск и шёпот волн. Затем позади появилась Джада, и освещённая её фонарём картина поразила его. Справа лабиринт был разрушен. Всё, что осталось от святилищ, которые когда-то там были, обрушилось в огромную трещину в скале. Лишь верхний изгиб дверного проёма ещё виднелся, напоминая, что здесь вообще что-то было.

Но слева два святилища уцелели.

Дрейк подбежал к ближайшей двери и метнулся внутрь, стараясь не оступиться на трёх ступенях, ведущих в зал.

— Джада, свет! — крикнул он, хотя та была прямо за его спиной.

Она обвела лучом помещение, разгоняя вековые тени, и Дрейк осознал, что всё это время он не дышал. Нейт выругался. Письмена на стенах были греческими, а изображения виноградных гроздей сразу указали ему на Диониса. Он бросил взгляд на массивную плиту двери в глубине зала; у него мелькнуло искушение проверить её, но вместо этого он развернулся к Джаде.

— Давай проверим другое!

Символ на алтаре наверху включал в себя четыре восьмиугольника внутри четырёх кругов. Это должно было означать четыре лабиринта и по одному святилищу здесь, внизу, посвящённому главному божеству каждого из них. Два из этих святилищ обрушились и больше полувека размывались морской водой. Подсказки, которые им были так нужны, могли быть утеряны навсегда.

Перед последним уцелевшим святилищем Дрейк на мгновение замешкался. Когда Джада вошла внутрь, спускаясь по трём входным ступеням, тени сомкнулись вокруг него. Он прижался ладонью к горячей каменной стене и просто смотрел на неё. На миг ему показалось, что в коридоре позади раздался шорох, похожий на шёпот, но это мог быть и плеск волн, омывающих руины в обрушившейся пещере.

Затем он увидел, как Джада поворачивается к нему с выражением чистого изумления на лице, но в этот момент все мысли Дрейка были только о Салли. Они нашли его!

Он сбежал по трём ступеням и присоединился к Джаде. Бок о бок они изучали стены святилища. Стиль настенной росписи был совершенно иным, не похожим ни на что из виденного ими до сих пор, и он мгновенно узнал дальневосточное влияние. Минотавры здесь тоже были, но чаще всего повторялось изображение цветка, который они видели сегодня утром при входе в лабиринт. Повсюду вокруг рисунков, на колоннах в зале и на восьмиугольном алтаре в центре комнаты были древнекитайские иероглифы.

— Четвёртый лабиринт… — начала Джада.

— В Китае, — закончил Дрейк.

Они взглянули друг на друга и выругались, выдав целый хор проклятий.

Дрейк проследил за лучом фонаря Джады, скользнувшим по стенам, и увиденное потрясло его до глубины души. Там были изображены люди, которых подвешивали на деревянных рамах и сдирали с них кожу заживо, их сжигали, вбивали в их тела длинные шипы. Особенно жутко это выглядело из-за того, что эти чудовищные сцены были украшены изображениями тех же цветов, других растений и ветвей деревьев.

— Кажется, я не хочу знать, какому богу поклонялись в четвёртом лабиринте, — прошептала Джада.

— Посвети-ка сюда, — попросил Дрейк, подходя к двери в дальней части зала.

Долгие минуты они искали пусковой механизм, но тщетно. Стены здесь были горячее, чем где-либо ещё в этом лабиринте, и он гадал, какие разломы могут ждать их по ту сторону. Его рубашка, промокшая от пота, прилипла к спине и плечам.

Когда Джада остановилась, чтобы отхлебнуть воды из фляги, у неё был виноватый вид, и когда она передала флягу Дрейку, он почувствовал то же самое. Но всё это было бесполезно. Даже если они найдут способ открыть дверь, Салли они там вряд ли обнаружат.

Шаркающий звук у входа в зал заставил их обоих резко обернуться; Дрейк потянулся к пистолету. Внезапно лучи фонарей на мгновение ослепили их.

— Не стреляйте, мистер Дрейк, — произнёс глубокий голос с акцентом.

Хенриксен.

Яркие лучи сместились с его лица, и Нейт, пока глаза привыкали к свету, продолжал целиться в фигуру в дверном проёме. Пропитанная кровью рубашка Хенриксена была разорвана, а ножевая рана на плече перевязана, чтобы остановить кровотечение. Мужчина выглядел бледным, но глаза его были настороже и блестели восторгом фанатика. Он спустился в зал по трём ступеням, улыбаясь и озираясь по сторонам и совершенно не обращая внимания на пистолет в руке Дрейка.

Вслед за ним в помещение вошёл его невысокий, но крепко сбитый помощник, за ним — седовласый грек, а потом Оливия. Ей всё ещё удавалось выглядеть красивой, несмотря на растрёпанные волосы и плёнку пота на лице. Её черты приобрели жёсткую, каменную резкость, а взгляд стал холодным, но в тот миг, когда она заметила Джаду, её лицо смягчилось, и она словно очнулась от тумана жары и страха, который пленил их всех.

Выживший сын старика-грека остался стоять за дверью; в глазах его полыхала скорбь по убитому брату, и он сжимал в руке пистолет. Он будто жаждал, чтобы люди в капюшонах вернулись. Дрейк и раньше видел такой взгляд у обезумевших от горя людей. Потеря причиняла такую боль, что он был готов убивать, пока она не утихнет, или умереть самому, лишь бы всё прекратить. Наверное, было к лучшему, что он остался в коридоре. В такой ярости на него нельзя было положиться — он мог и забыть, кто здесь враг.

— Китай, — произнёс Хенриксен, качая головой. — Никогда бы не подумал.

— Они оставили тебя в живых? — спросила Джада, не сводя глаз с Оливии. Смысл её слов был предельно ясен: она жалела, что люди в капюшонах не довели дело до конца.

Оливия вздрогнула. Маска невинности, которую она носила в общении с Джадой, треснула, и сквозь неё на миг мелькнули тёмный ум и ненависть. Но тут же маска вернулась на место. Дрейк, однако, успел увидеть холодное, расчётливое лицо настоящей Оливии, и теперь он был настороже ещё больше. Нейт всё ещё не опустил пистолет. Старик-грек и его низкорослый помощник тоже были вооружены, их оружие было небрежно направлено в пол. От угрозы, повисшей в раскалённом воздухе, казалось, замерло само время.

— Мы отбились, — тихо сказала Оливия. — Нико потерял сына. Тир — одного из лучших людей.

Дрейк догадался, что она, должно быть, говорит о том парней с короткой стрижкой, а Нико — это старик-грек.

— Мы тоже кое-кого потеряли, — ответил он.

Эти слова заставили Хенриксена поднять голову; в свете фонарей его голубые глаза казались ещё более бесцветными.

— Салливан может быть ещё жив. Если бы они собирались его убить, зачем было это откладывать? Зачем им возиться с похищением? Он их только замедлит.

Дрейк и сам об этом думал, но не хотел соглашаться ни с единым словом Хенриксена. Он медленно кивнул и прищурился.

— И что теперь? — спросил Нейт. — Эти парни имеют привычку возвращаться, и в следующий раз их будет больше. В этот раз мы их отогнали, но очевидно, что они скорее убьют нас всех, чем позволят добраться до Четвёртого лабиринта.

Тир Хенриксен улыбнулся, обнажив мелкие острые зубы. Несмотря на приятные черты лица, в этот миг он больше походил на акулу, чем на человека.

— Я бизнесмен, мистер Дрейк, и весьма успешный. А это значит, я привык к тому, что в мире всегда найдутся люди, желающие моей смерти.

Дрейк колебался. Пульс стучал в висках, дыхание стало прерывистым и яростным. Казалось, пистолет в его руке сам дрожит от нетерпения, умоляя позволить ему сделать его жестокую работу. Хенриксен не убивал Луку и Чейни, не забирал Салли и Уэлча, но кто-то ведь сжёг квартиру Луки и послал за Джадой наёмников в Нью-Йорк. Люди в капюшонах, похоже, не очень-то жаловали огнестрельное оружие, а Хенриксен, было ясно, при необходимости не имел проблем с тем, чтобы убить. Но что всё это значило для них сейчас?

Хенриксен теперь внимательно следил за ним, на миг позабыв про свой внезапный интерес к китайскому святилищу. Так называемый бизнесмен, должно быть, увидел в глазах Дрейка нерешительность и искушение прибегнуть к насилию, потому что сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.

Он махнул рукой своим людям, и те убрали оружие в кобуру.

— Мистер Дрейк, — произнёс он. — Можете опустить оружие. Опасность миновала.

— Разве? — хмыкнула Джада, не спуская глаз с мачехи.

Оливия проигнорировала её, достала фотоаппарат и начала снимать письмена и рисунки, украшавшие святилище. Нико посветил своим фонарём, помогая разогнать тени, чтобы она смогла сделать наиболее чёткие снимки. Там тоже были полки с сосудами, и низкорослый мужчина начал по одному поднимать их, чтобы она могла сфотографировать каждый.

Хенриксен многозначительно взглянул на Дрейка.

— Эти люди, кем бы они ни были, явно не желают разбрасываться своими жизнями. Когда они видят, что не могут достичь своих целей, то отступают и выжидают другой возможности. Они ушли, мистер Дрейк. Они оставили попытки помешать нам узнать из этого зала всё, что можно, о Четвёртом лабиринте. Будь у них больше людей, мы все были бы уже мертвы. Вместо этого они забрали вашего друга Салливана. Зачем они его забрали, а не убили, я не знаю, но на данный момент давайте исходить из того, что он жив. У вас есть два выбора.

Вы с Джадой можете и дальше упрямиться и враждовать со мной, пытаясь найти Четвёртый лабиринт в одиночку, ведь поиск убийц, стремящихся защитить его тайны, — ваша единственная надежда отыскать Салливана. Или же вы можете признать, что мы все ищем одни и те же ответы. А если наши мотивы и различаются, разве это не тот спор, который можно отложить на потом?

Дрейк взглянул на Джаду и, шаркнув ногой, шагнул вбок, чтобы оказаться с ней рядом. С самого начала они были уверены, что Тир Хенриксен — их враг, и даже сейчас не могли быть в этом уверены до конца. Когда Лука Хзуяк узнал о планах Хенриксена касательно Четвёртого лабиринта, он уволился из «Феникс Инновэйшнс» и попытался опередить его. Хенриксен хотел заполучить сокровища лабиринта для своих целей, а чтобы гарантировать себе право на них, он намеревался утаить исторические открытия, связанные с его находкой. Джада бы никогда ему такого не позволила, и Хенриксен должен был это знать.

Но этот самовлюблённый, эгоистичный ублюдок был прав. Этот спор мог подождать. Единственное, что сейчас имело значение, — это найти Салли.

Дрейк опустил пистолет. Помолчав, он засунул его обратно за пояс и кивнул Хенриксену.

— Разногласия уладим позже.

Тот улыбнулся.

— С нетерпением буду этого ждать. Но пока что… — он повернулся к мачехе Джады. — Оливия, что вы можете нам сказать?

Женщина оторвалась от съёмки.

— Пока не много. Письмена на древнекитайском, нам нужно будет передать эти снимки профессору Яблонскому для перевода. Понятия не имею, что символизирует этот цветочный мотив, но он здесь повсюду. Он служит дополнением к тем же повторяющимся образам, что мы видели в других залах.

Дрейк нахмурился и покосился на Джаду. Если её и удивило, что именно мачеха оказалась тем самым экспертом в команде Хенриксена, то она этого не показала.

— Есть идеи, какому богу посвящён этот зал? — спросил Дрейк. — Росписи у двери похожи на сцены из «Божественной комедии» Данте.

Оливия уставилась на него. Нейт вспомнил, как она вошла в ресторан в Египте тем вечером, разыгрывая из себя даму в беде из какого-нибудь фильма в жанре нуар. Может, Оливия и не была таким злом, каким её выставляла Джада — по крайней мере, собственного мужа она не убивала, — но это не отменяло того, что она была первоклассной актрисой и стервой-манипуляторшей.

Сейчас, однако, женщина, казалось, немного сдулась, и остатки напряжения в зале рассеялись. Они все были здесь, вместе, в сотнях футов под землёй, обливаясь потом от жара вулканических разломов, и у них была общая цель. Если и работать вместе, то сейчас самое время.

— Я не так хорошо знакома с древнекитайской мифологией, как хотелось бы, и, как я уже сказала, я не могу это прочесть. Так что я не уверена насчёт имени бога.

— Но? — спросила Джада.

Оливия сделала ещё один снимок, а затем взяла Нико за запястье, чтобы направить его фонарь на те жуткие фрески, которые Дрейк видел раньше, — с изображениями истязаемых и замученных мужчин и женщин. Они располагались по нисходящей спирали, и мучения становились всё более ужасными и откровенными ближе к полу.

— В китайской мифологии, восходящей к двенадцатому веку до нашей эры, после смерти грешные души попадали в подземный ад под названием Диюй, где их наказывали, пока они не искупят свои грехи. Согласно легендам о Диюе, они существовали в цикле вечных мук: их подвергали чудовищным пыткам до самой смерти, лишь для того, чтобы их тела восстановились и наказание началось снова.

— Я и не знала, что китайцы верили в ад, — пробормотала Джада.

Оливия покачала головой.

— Это не христианский ад. Считалось, что Диюй находится под землёй и состоит из множества уровней, у каждого из которых есть свой правитель. Но над всеми ними стоял своего рода верховный царь. — Она сделала ещё один снимок. — Жаль, я не могу вспомнить его имя, потому что, полагаю, именно ему и посвящено это святилище.

Пока она говорила, Хенриксен более внимательно изучал настенные росписи, но теперь он обернулся.

— Не беспокойтесь об этом. Яблонский разберётся, что всё это значит, — сказал он. — Давайте просто всё сфотографируем и уйдём отсюда. Полиции хорошо заплатили, чтобы они держались подальше, но мне бы не хотелось, чтобы нас обнаружили рядом с трупами.

Дрейк увидел, как при этих словах Нико вздрогнул, но старик-грек подавил своё горе.

— Мы, разумеется, вынесем тела наших людей, — продолжил Хенриксен. — И позаботимся, чтобы их похоронили как следует.

— Какое благородство, — с презрением бросила Джада.

Оливия сделала последний снимок сосуда, который держал низкорослый мужчина, и жестом велела ему поставить его на полку. Затем она повернулась к остальным.

— Есть кое-что ещё, — сказала она.

Дрейку не понравилось самодовольство в её голосе.

— Да выкладывайте уже.

Оливия провела пальцем по одной из самых отвратительных фресок, изображавших китайский ад.

— Я говорила вам, что Диюй, как считалось, был под землёй, — продолжила женщина, и на её губах появилась тонкая улыбка, когда она взглянула на Хенриксена. — Согласно мифам, он также был лабиринтом.

— Вы же не хотите сказать, что это место существовало на самом деле? — спросил Дрейк; от одной мысли о таких пытках в реальном мире ему становилось дурно.

— Какая-то его реальная версия? — ответила Оливия. — Думаю, мы должны признать, что да. Посмотрите на все доказательства вокруг. О чём это говорит, мистер Дрейк?

Джада откинула волосы с лица и вытерла пот со лба.

— Это говорит нам о том, что Диюй и был Четвёртым лабиринтом.

— Именно, — подтвердила Оливия.

— Ад? — переспросил Дрейк, поворачиваясь к Хенриксену. — То есть вы хотите сказать, что Четвёртый лабиринт — это ад?

— Ад или нечто подобное, — ответил тот. — И когда Крокодилополь был заброшен, а вулкан уничтожил Феру, куда, по-вашему, Дедал и его последователи принесли все свои накопленные богатства? Какое место могло оказаться лучше для тайника, чем подземный лабиринт, обитатели которого верили, что они уже мертвы? Это безумие, но какой ещё вывод мы можем сделать?

Ошеломлённому Дрейку нечего было ответить. Он снова и снова прокручивал эту мысль в голове, рассматривая её со всех сторон, и не мог отрицать, что в этой теории, какой бы безумной она ни казалась, были как минимум фрагменты правды. Фрески на стенах говорили о том же.

— Откуда мой отец это знал? — спросила Джада, вперившись взглядом в мачеху.

Оливии удалось изобразить печаль при упоминании покойного мужа, но Дрейк знал, что это вполне могло быть лишь частью её маски.

— Изучая исторические истоки мифов, связанных с лабиринтами, он разработал теорию, что критский царь Минос и Мидас были одним и тем же человеком…

— Это мы уже поняли, — прервал её Дрейк. — Но археолог в лабиринте Себека считает, что алхимиком был не Мидас, а Дедал.

Оливия прищурилась и ухмыльнулась.

— Какой вы сообразительный!

Джада фыркнула.

— Алхимии не существует.

Тем временем Хенриксен прислонился к стене, поморщившись от боли в ране.

— Тогда откуда взялось всё это золото?

— Не от магии, — ответила Джада. — И даже не из какой-то псевдонауки. Нельзя создать золото.

— Может быть, и нельзя, — заметила Оливия. — Вероятно, нет. Ваш отец считал, что Дедал, должно быть, был каким-то шарлатаном, но он не отбрасывал эту версию, поскольку другого объяснения у него не было. И чем больше он изучал Дедала и алхимию, тем больше он начал замечать другие связи, также не поддававшиеся объяснению. Существовали истории о древнем алхимике Останесе…

— Он был персом, — вставил Дрейк. — Конечно, в их биографиях были сходства. То же самое с Сен-Жерменом и ещё полудюжиной других. Все они были алхимиками. Половина того, что они делали, сводилось к созданию иллюзии, будто у них есть способности, которых на самом деле не было, — всё ради таинственной, мистической ауры. Все они утверждали, что бессмертны. Фульканелли даже заявлял, что он и есть Сен-Жермен.

— А что, если это так и было? — спросила Оливия.

— Серьёзно? — фыркнул Дрейк. — Да у вас не все дома.

Хенриксен хотел было что-то сказать, но не успел произнести и полслова, как далеко вверху раздался грохот и гул, и весь зал затрясся. По потолку прошла рваная трещина. Посыпалась пыль и обломки, с полки упал и разбился вдребезги один из сосудов.

Оливия закричала и вжалась в стену, а Дрейк схватил Джаду и рванул к выходу. Сын Нико испуганно и удивлённо оглянулся, но не стал их останавливать, когда они присоединились к нему в коридоре. Там они замерли, не зная, что делать дальше. Гул продолжался — скрежещущий рёв доносился издалека, но был достаточно громким, чтобы его приглушённый грохот достиг их, несмотря на то, как глубоко они забрались в подземный лабиринт.

Оливия, пошатываясь, шагнула к Хенриксену, и тот обнял её, словно защищая.

— Это вулкан? — прокричала она, глядя на Нико.

Старик-грек не двинулся с места. Казалось, он смирился с любой судьбой, что его ждала. Он сощурился, пытаясь понять природу шума наверху.

Затем гул стих, и с потолка посыпались последние песчинки. Что бы это ни было, оно закончилось так же внезапно, как и началось.

— Был бы вулкан, мы бы уже были мертвы, — пробормотал невысокий коренастый громила. — Это крепость.

Хенриксен метнул в него мрачный взгляд.

— Корелли, что скажешь?

Коренастый мужчина, Корелли, посмотрел на него; в его глазах была тёмная уверенность.

— Взрывчатка, мистер Хенриксен. Эти козлы обрушили на нас всю крепость. Мы отсюда никуда не денемся.

— О боже, — прошептала Оливия. Её взгляд стал затравленным. — Я не могу здесь умереть. — Она огляделась по сторонам, словно ожидая, что стены вот-вот начнут сдвигаться.

Дрейк нахмурился, качая головой. Не может быть! Он даже не мог позволить себе до конца это осмыслить. Люди в капюшонах использовали взрывчатку, чтобы уничтожить остатки крепостных руин и запереть их здесь? Они же пользуются кинжалами. Это убийцы из другой эпохи, у них всё построено на скрытности и тайне. Взрывчатка?

Но другого объяснения не было. Не похоже, чтобы Хенриксен запер самого себя здесь добровольно.

— Что нам делать? — спросил сын Нико; его греческий акцент стал сильным и паническим. Он смотрел не на Дрейка или Хенриксена, а на своего отца. — Что нам теперь делать?

— Есть и другие выходы, — пробормотала Джада, поворачиваясь к Хенриксену. — Те люди в капюшонах — они ведь выбрались отсюда с моим крёстным, и они не пошли тем же путём, каким вошли мы.

Хенриксен дрожал, его взгляд метался по залу. Дрейк подумал, что другие, глядя на него, могли бы счесть, что его колотит от страха, но он-то понимал: этот человек был полон ярости оттого, что его заперли, оттого, что его воле воспротивились. Наконец Тир Хенриксен направил свой фонарь на огромную каменную плиту двери, ведущей в тайный проход в дальней части зала.

— Мы выясним, как открыть эту дверь!

— А что, если мы не успеем вовремя? — потребовала ответа Оливия.

— Есть и другой способ, — сказал Дрейк. Все повернулись к нему, и он указал на Оливию. — Только, пожалуйста, скажите мне, что ваш фотоаппарат водонепроницаемый.

Дрейк первым выскочил из китайского святилища. В стене коридора появилась трещина, а от опорных колонн в зале откололись куски камня, но он знал, что это сущие пустяки по сравнению с теми разрушениями, с которыми они столкнутся, если попытаются вернуться назад тем же путём. У них был лишь один шанс выбраться из лабиринта быстро — а может, он и вообще был единственный.

В первоначальном плане Дедала в этом тайном сердце лабиринта было четыре святилища. Два из них были разрушены, обвалившись в пещеру, образовавшуюся после землетрясения 1954-ого года. Теперь же от каменного пола откололся ещё больший кусок. Остальные с фонарями последовали за Дрейком, который подвёл их к самому обрыву. Внизу, словно водяные мехи, бурлило и пенилось море.

— Вы это серьёзно? — воскликнул Корелли. — И вы ещё говорили, что Оливия не в себе?!

Хенриксен метнул в него мрачный взгляд.

— Заткнись, идиот! Мы все можем здесь сдохнуть!

— Да уж. Хотелось бы этого избежать, — хмыкнул Дрейк.

Джада стояла у самого края пропасти. Нейт осторожно взял её за руку и оттащил на шаг-другой назад. Часть этого уступа уже обвалилась, а после взрыва могли образоваться новые трещины, сделав его ещё более неустойчивым.

Она не пыталась вырвать руку, лишь взглянула на него.

— Как думаешь, сколько придётся плыть под водой?

Нико и его сын стояли в проходе, ведущем в китайское святилище, и тихо перешёптывались. Корелли с сомнением покачал головой, почёсывая затылок, но глаза Хенриксена горели предвкушением. Дрейк должен был отдать ему должное: мотивации этому человеку было не занимать.

— Невозможно сказать, — ответил он.

— Я не знаю, на сколько мне хватит дыхания, — пробормотала Оливия, подходя к краю и глядя вниз, на бурлящую воду.

— Смотрите, сейчас отлив, — заметил Дрейк. — Может, вода всё ещё уходит, я не знаю. Но лучшего шанса у нас не будет в ближайшие сутки.

Джада, Оливия и Корелли выглядели сомневающимися. Но Дрейк заметил, что греки наблюдают за ним, и ему показалось, что он видит в их взглядах интерес и поддержку. Они были местными и, похоже, считали, что он, в конце концов, может, и не совсем сумасшедший.

— Фотоаппарат, — приказал Дрейк, глядя на Оливию. — Я уже спрашивал: он водонепроницаемый?

Оливия кивнула.

— Так заявлено в инструкции.

— А у меня в рюкзаке есть водонепроницаемый мешок, — сказал Хенриксен, указывая на рюкзак, который нёс Корелли. Из-за раны Хенриксен, очевидно, избавился от этой ноши. — Обеспечим двойную защиту.

— А если фотоаппарат испортится? — пожаловалась Оливия. — Что тогда?

— Тогда мы вернёмся, — резко ответил Тир. — Или я сам вернусь, с вами или без вас.

— Мы могли бы попробовать открыть те каменные двери, — возразил Корелли. — Должен же быть способ их запустить.

— Будь там какой-то простой способ, мы бы его нашли ещё в Храме Себека, — отрезал Хенриксен. Он взглянул на Дрейка и решительно кивнул. — Идём!

Нейт покачал головой.

— Нет. Я иду. — Он подошёл к краю и сел, снял ботинки, а затем стянул с себя штаны. Скомкав их, он убрал их в рюкзак, помедлил и решил снова надеть ботинки. Спуск будет по острым камням, и даже под водой он не рискнул бы остаться босиком. Несмотря на их вес, он решил, что в ботинках будет лучше, чем без них, хотя и понимал, что выглядит нелепо в них и в одних трусах.

Он перекинул ноги через край обрушившегося пола, а затем обернулся к Хенриксену.

— Вы ведь баснословно богаты, да?

Хенриксен серьёзно кивнул.

— Да. Да, это так.

«Ну конечно, — подумал Дрейк. — Этот тип жаждет сокровищ. Богатые всегда хотят стать ещё богаче».

— Вы человек, который хочет иметь всё самое лучшее, который не скупится на расходы?

— Верно.

Дрейк улыбнулся.

— Рад за вас. Дайте мне ваш фонарь. Если вы такой педант, то, полагаю, он водонепроницаемый.

Хенриксен подошёл и протянул фонарь Дрейку. Его ботинок поехал по скользкой поверхности, и от края откололся кусок скалы, но он успел вовремя отскочить назад.

Дрейк повернулся к Джаде.

— Я пойду посмотрю, есть ли там проход. Может, он недлинный, или по пути будут воздушные карманы, может, даже открытые пещеры. Думаю, это займёт не больше получаса. Если не вернусь, придётся переходить к плану Б.

— А что за план Б? — поинтересовался Корелли.

— Какой угодно, лишь бы не сдохнуть, — ответил Дрейк.

Он проверил, плотно ли застёгнут рюкзак, а затем развернулся и скользнул с края обрушившегося пола. Там были уступы, за которые можно было цепляться, но на полпути вниз кусок камня раскрошился у него под пальцами, и последние десять футов он уже летел вниз, разворачиваясь в падении. Приземлившись в бурлящую воду у края пещеры, он подвернул лодыжку на обломках скалы и прикусил губу, чтобы не закричать.

— Ты в порядке? — крикнула Джада, и её голос гулким, жутким эхом разнёсся по всей пещере.

Дрейк пошевелил лодыжкой — болела, но несильно. Он посветил фонарём наверх и увидел, что вся группа, включая греков, смотрит на него сверху вниз.

— Всё в норме! — крикнул он и махнул рукой. — Я скоро вернусь.

Он сказал себе, что они не тронут Джаду, что если бы у них были такие намерения, они бы уже это сделали, а затем нырнул в воду и через мгновение вынырнул. Луч фонаря осветил участок воды — погружение ему не повредило, и Дрейк почувствовал лёгкое облегчение. Он сместился к левой стороне пещеры, где мог цепляться за стену, и ботинки не тянули его на дно.

Дрейк проплыл до другого конца пещеры, держа голову над водой. Он старался дышать ровно, успокаивая сердцебиение, но вскоре упёрся в стену. Отлив немного понизил уровень воды в пещере, но недостаточно, чтобы не пришлось плыть под водой в поисках выхода.

Он сделал глубокий вдох и ушёл под воду, оттолкнувшись от стены и позволяя ботинкам увлечь себя вниз. Выставив фонарь перед собой, Нейт заработал ногами, стараясь плыть как можно быстрее, несмотря на фонарь в руке и вес одежды и ботинок. Он заморгал, борясь с резью от солёной воды, и только тут понял, какой горячей она была. Она поступала из моря, накатывая и отступая, но подводные вулканические разломы нагревали её, пока она бурлила в этих пещерах.

«Что ж, — подумал он, — лишь бы не свариться и не утонуть, а остальное — ерунда».

Отталкиваясь от стен и дна расщелины, в которую он попал, Дрейк водил фонарём из стороны в сторону. Пещерные рыбы, не привыкшие к свету, шарахались от луча света. Он видел, как в колыханиях течения, которое тащило его за собой, извивались серебристые угри. На этот раз удача была на его стороне. Отлив всё ещё продолжался. Оставалось лишь надеяться, что он не сменится приливом до того, как он вернётся за остальными.

«О чём ты вообще думаешь? Ты сначала до них доберись».

Он почти слышал в голове хриплый голос Салли, приказывающий ему сосредоточиться. Гнев вернулся с новой силой, и ему пришлось подавить его, чтобы сохранить спокойствие и задержать дыхание.

Впереди тёмная вода, казалось, посветлела, и он позволил себе надеяться на лучшее. На мгновение выключив фонарь, он убедился, что свечение не исчезло, но, подплыв ближе, увидел, что мрачное сияние исходило не от дневного света, а от трещин на дне пещеры. Проплывая над парой вулканических разломов, он почувствовал идущий снизу жар и снова задался вопросом, как жители Санторини могут сознательно строить свою жизнь на краю действующего вулкана.

Лёгкие начало жечь. Снова включив фонарь, он продолжал плыть, уже понимая, что у него не останется иного выбора, кроме как повернуть назад. Свободной рукой он шарил над головой в надежде нащупать воздушный карман, где можно было бы сделать хоть глоток воздуха, но между водой и камнем не было ни сантиметра пустоты.

Дрейк проклял тяжесть своих ботинок, жалея, что не рискнул их снять. Они замедлили его, и теперь казались тяжелее, чем когда-либо. Он подумал, не станут ли они причиной его гибели, сможет ли он вообще вернуться, даже если повернёт обратно прямо сейчас. Хотя мысли стали заторможенными, он пытался прикинуть, как далеко он заплыл и на каком расстоянии от выхода может быть пещера с разрушенными святилищами, но понимал, что даже гадать об этом глупо. Любая догадка будет не более чем догадкой.

Давление в голове нарастало, грудь сжимало от нехватки воздуха, и вдруг он понял, что заплыл слишком далеко, что поворачивать назад уже не вариант. Его единственный шанс — только вперёд.

Как только эта мысль посетила его, он снова увидел впереди свет. Это могли быть очередные разломы, но на этот раз, выключив фонарь, он понял, что свечение, манившее его вперёд, исходило не снизу, а сверху. Отчаянно нуждаясь в воздухе, он проплыл ещё десять футов, потом пятнадцать, и наконец двадцать пять. Больше он терпеть не мог.

С горящей грудью и кричащим от боли разумом он рванулся к поверхности и вынырнул с хриплым вздохом в гораздо более узкую пещеру, шириной, может, футов восемь или девять. Лучи послеполуденного солнца пробивались сквозь расщелину ярдах в двадцати впереди, а за ней виднелся клочок тёмно-синего неба.

Его лицо расплылось в ухмылке.

А затем он осознал, что ему придётся плыть обратно, сообщить об этом Джаде и остальным, а потом провести их через подводный тоннель. От одной только мысли об этом у него заболели лёгкие. Но они обязательно выберутся, а это означало, что можно будет начать настоящие поиски. Он найдёт Салли, и вместе они раскроют миру тайны людей в капюшонах, чтобы эти ублюдки-убийцы больше ни до кого не добрались. Он подумал о росписях в китайском святилище, об адских картинах мучений в Диюе, и почувствовал себя более решительным, чем когда-либо.

Дрейк прижался к стене, переводя дух перед обратным заплывом.

На этот раз он снимет ботинки.

И тут Нейт невольно задался вопросом: а будет ли их до сих пор ждать таксист, когда они наконец выберутся наверх, в деревню Акротири?

Турбулентность вырвала Дрейка из тревожного сна. Ему снилось, что он стоял под дождём на похоронах Салли, и был единственным, у кого не было чёрного зонта. В море лиц, которое он разглядел сквозь пелену сна и дождя, было немало сомнительных личностей, с которыми он и Салли сталкивались за эти годы. Воры и головорезы, контрабандисты и продажные политики — все они собрались, чтобы отдать дань уважения покойному. У могилы стояла Джада; её пурпурная чёлка теперь была кроваво-багрового цвета, а священником, стоявшим во главе собравшихся и положившим руку на гроб, оказался Лука Хзуяк.

Священник посмотрел на него, абсолютно сухой под своим огромным чёрным зонтом.

— Когда имеешь дело со змеями, приходится учиться шипеть, — произнёс Лука-священник, и его голос шёпотом отозвался в ухе Дрейка. — Но это не значит, что нужно становиться одной из них.

Затем он рассмеялся, и все скорбящие засмеялись вместе с ним. Их голоса слились в шелест дождя, барабанящего по зонтам. Дрейку, промокшему до нитки, было не до смеха. Эту фразу про змей Салли сказал ему десять лет назад, тем утром, когда они заплатили капитану судна в Вальпараисо, чтобы тот доставил их вместе с грузом домой, в Штаты. У того капитана на борту был огромный тайник с наркотиками, тоже направлявшимися в США, и Дрейка пришлось уговаривать не выбрасывать их за борт. Салли напомнил ему, что если они не хотят, чтобы капитан лез в их дела, то и им не следует лезть в его.

Когда он очнулся ото сна, то обнаружил, что на него смотрит Тир Хенриксен.

Дрейк сел и, ещё не проснувшись, потянулся к пистолету.

Хенриксен вяло кивнул.

— Всё в порядке, мистер Дрейк. Ваше оружие на месте и всё ещё заряжено.

Рука Нейта сомкнулась на рукояти пистолета, но он не стал вытаскивать его из-за пояса. Гортанный гул двигателей заставил его моргнуть, и, лишь оглядевшись, он вспомнил, что они в самолёте, зафрахтованном Хенриксеном для перелёта из Греции в Китай. За овальным иллюминатором рядом с бизнесменом небо было тёмным. Он не знал, как долго они летели и как долго он спал, но ночь всё ещё продолжалась.

Самолёт, который зафрахтовал Хенриксен, был из тех, в которых Дрейку редко доводилось бывать: частный джет с двенадцатью пассажирскими креслами в центральном салоне и деловым кабинетом в хвосте, оборудованным узким столом для переговоров. Когда Дрейк заснул, Хенриксен, Оливия и Корелли находились в том самом кабинете, и ему стало не по себе оттого, что он проснулся под пристальным взглядом этого человека, изучавшего его, словно какое-то экзотическое животное.

— Вы крепко спали, — произнёс Хенриксен. — И храпели.

— Отвали, приятель. Ты меня пугаешь.

Почувствовав что-то липкое на подбородке, Дрейк вытер рот и понял, что спал так крепко, что у него даже потекла слюна. Хенриксену же хватило такта не упоминать об этом.

— Кажется, я устал больше, чем думал, — пробормотал Дрейк.

Хенриксен откинулся на спинку кресла.

— Мы все устали. Я и сам вздремнул несколько часов. Джада всё ещё спит.

Дрейк вытянул шею, чтобы заглянуть дальше по проходу, и увидел её. Она растянулась в своём широком, полностью откинутом кресле, укрытая пледом. Девушка выглядела умиротворённой, и Дрейк был за неё рад. В последнее время покой давался Джаде нелегко. Лишь сон дарил ей короткую передышку от горя, страхов и напряжения последних дней. Оливии и Корелли нигде не было видно, из чего он заключил, что они всё ещё в заднем салоне. Удалось ли им поспать, он не знал. Да и не то чтобы его сильно заботило их самочувствие.

— Сколько ещё лететь? — поинтересовался Дрейк, выпрямляясь в кресле.

Он уснул так быстро, что даже не потрудился полностью откинуть спинку, и теперь у него ныла спина оттого, что он так долго сидел ссутулившись.

— Ещё несколько часов, — ответил Хенриксен.

Когда он пошевелился в кресле, то поморщился, и Дрейк понял, что ножевая рана сильно его беспокоит. Корелли зашил её, и, похоже, в их аптечке нашлись серьёзные обезболивающие, но если Хенриксен что-то и принимал, Дрейк этого не видел.

Выбравшись из лабиринта под Гуласом в деревне Акротири, они провели некоторое время, приходя в себя и пытаясь высушить одежду на камнях у подножия скалы, неподалёку от деревни. Выбраться наверх оказалось делом небыстрым. Дрейк надеялся, что такси, высадившее их с Джадой утром, всё ещё будет их ждать, но к тому времени, как они вернулись в деревню, уже наступила ночь, и они нехотя согласились, чтобы Хенриксен подвёз их до отеля. Они ехали в почти полном молчании, а подозрительность и неприязнь словно отравляли воздух в лимузине.

Дрейк и Джада вернулись в свой номер, войдя в него с оружием наготове на тот случай, если люди в капюшонах их ждали. Не то чтобы Дрейк верил, что они там будут. Казалось, всё, чего они хотели, — это чтобы все прекратили поиски Четвёртого лабиринта, и теперь, когда они поняли, что и Хенриксен, и Джада на пороге его открытия, Дрейк предположил, что они отступят и будут просто ждать. Он только гадал, сколько убийц будет поджидать их, когда они доберутся до Китая.

Они приняли душ, надели чистую одежду, а затем собрали свои немногочисленные пожитки. Джада молча сложила все вещи Салли в его дорожную сумку, включая свитер, который он купил, когда они ходили по магазинам накануне вечером. Никто из них не желал даже допускать мысли о том, что содержимое этой сумки ему больше не понадобится.

В этот момент в задней части пассажирского салона щёлкнула и открылась дверь. Дрейк обернулся и увидел, как из неё выглянул Корелли.

— Мистер Хенриксен, — сказал невысокий мужчина. — У Оливии есть кое-что, что вы захотите услышать.

Дрейк нахмурился, поворачиваясь к Хенриксену, который подскочил со своего места с энтузиазмом ребёнка.

— Ну? — произнёс он, обращаясь к Дрейку. — Вы идёте?

— Что там? — спросил Нейт, всё ещё не до конца проснувшись. Отголоски сна цеплялись за его сознание, словно паутина.

— Полагаю, перевод всех тех древнекитайских надписей из святилища, — ответил тот. — Или вам не интересно, выяснили ли мои люди, где находится Четвёртый лабиринт?

Дрейк потянулся и начал вставать.

— Иду.

Хенриксен, не дожидаясь его, взволнованно поспешил в хвост самолёта и скрылся за дверью в задний салон. Пока Нейт смотрел ему вслед, в его памяти всплыл голос из минувшего сна.

«Приходится учиться шипеть, но это не значит, что нужно становиться одной из них».

Он присел на корточки, чтобы разбудить Джаду. Увидев, что у неё тоже текла слюна, он улыбнулся и вытер ей рот краем манжеты.

— Просыпайся, спящая красавица!

Она моргнула, а затем резко села, отстраняясь от него и путаясь в пледе. Глаза её были широко открыты. На секунду показалось, что Джада его не узнаёт, но потом она расслабилась, очевидно вспомнив, где находится и как сюда попала.

— Плохие сны? — поинтересовался он.

— Нет. Хорошие, — ответила она, но вдаваться в подробности не стала. Джада огляделась. — А теперь я проснулась в кошмаре.

Дрейк кивнул, давая ей мгновение, чтобы окончательно прийти в себя. Затем он ткнул большим пальцем в сторону хвоста самолёта.

— Хенриксен только что ушёл туда. Похоже, у Оливии есть что-то новое.

При упоминании имени мачехи взгляд Джады помрачнел. Она не стала возиться с кнопкой, чтобы поднять спинку кресла, а просто отшвырнула плед и присоединилась к Дрейку в проходе. Девушка провела пальцами по растрёпанным после сна волосам, кивнула ему и направилась к двери в задний салон.

Джада не постучала, а просто открыла дверь и вошла.

Оливия и Корелли сидели за узким столом для переговоров и, когда они с Дрейком вошли в салон, оторвались от открытого перед ними ноутбука. Хенриксен ожидал их и даже не потрудился обернуться; он стоял у ближнего края стола, изучая одну из карт, которые Лука оставил вместе с дневником, чтобы Джада их нашла. Дрейк знал, что это зрелище, должно быть, заставило девушку напрячься: её отец спрятал свои исследования, чтобы они не попали в руки Хенриксена, а теперь она сама передала дневник и карты человеку, который был его соперником. В тот момент это был правильный выбор, единственный — у них появились враги и поопаснее, — но Дрейк видел, что это решение явно было Джаде не по душе.

Он даже не сомневался, что им ещё предстоит об этом пожалеть. Вопрос был лишь в том, когда этот момент настанет и будут ли они к нему готовы.

— Что у вас? — спросила Джада, глядя на мачеху. Хенриксен, может, и был начальником Оливии, но когда эти две женщины оказывались в одной комнате, горечь и напряжение существовали лишь между ними двумя.

Оливия слабо улыбнулась. То ли она устала от ненависти и подозрений своей падчерицы, то ли решила, что пора перестать делать вид, будто её волнует, что о ней думает Джада. Что бы ни случилось дальше, теперь всё было по-деловому. У них — у всех них — были общие цели, и на данный момент этого для сотрудничества было более чем достаточно.

— Вообще-то, довольно много, — ответила Оливия. — Почему бы вам не присесть.

Дрейк ждал знака от Джады, гадая, не откажется ли она садиться. Но та, помедлив лишь мгновение, скользнула на один из свободных стульев за столом. Нейт сел рядом с ней, на миг взглянув на большой экран в задней части салона, который мерцал пустым светом. Монитор был включён, но в данный момент ничего не показывал.

— У нас что, будет слайд-шоу? — спросил он. — Сразу предупреждаю, я обычно под него засыпаю. Если только это не инструктаж по пожарной безопасности. Мне нравятся сирены. И далматинцы.

Хенриксен бросил на него неодобрительный взгляд, а Корелли фыркнул, как завсегдатай бара, готовый ввязаться в драку. Женщины их проигнорировали. Джада нетерпеливо смотрела на Оливию, которая нажала пару клавиш на ноутбуке. Двигатели самолёта гудели так громко, что им приходилось слегка повышать голос, чтобы их было слышно. Из туалета доносился едкий запах мочи и промышленного чистящего средства. Дрейк подумал, что, пожалуй, ни за какие деньги не построить самолёт без этих двух составляющих, но богатые люди предпочитали делать вид, что просто их не замечают. Эта мысль окончательно оформила ощущение, которое весь день таилось у него в глубине сознания: Хенриксен был просто избалованным мальчишкой, который вырос и стал избалованным богачом. Он хотел заполучить тайны и сокровища Четвёртого лабиринта, потому что ему просто нравилось владеть вещами, которых не могло быть ни у кого другого.

— В «Феникс Инновэйшнс» работает человек по имени Эмиль Яблонский, — сказала Оливия. — Яблонский — самый гениальный человек из всех, кого я встречала, но он почти не способен на социальное взаимодействие. Он историк и археолог, но не занимался полевой работой больше двадцати лет. Он не против электронной почты и даже телефона, но не любит разговаривать с людьми лично. Он скорее будет говорить с вами из соседней комнаты, чем позволит войти в его кабинет.

Хенриксен махнул рукой, показывая, чтобы она переходила к сути. Он опустился на стул, но всё так же изучал развёрнутую перед ним карту.

— Им нет дела до Яблонского, — хмыкнул Хенриксен. — Этот парень работает на меня, и мне тоже до него нет дела. — Он бросил взгляд на Джаду. — Часть моей компании — это аналитический центр. У Яблонского свой отдел. Давай дальше.

Оливия улыбнулась своему нанимателю, но в её выражении лица появились резкие нотки, и было ясно, что ей не понравилось, что с ней общаются столь бесцеремонно. Дрейк не смог выдавить из себя особого сочувствия к ней.

— Яблонский практически парализован от фанатского восторга из-за информации, которую он получает из этих переводов, — продолжила Оливия. — Его точные слова были: «Это всё меняет!». Откровенно говоря, я считаю это опрометчивым преувеличением. Древнекитайские письмена на стенах и на церемониальных сосудах проясняют одни вещи, подтверждают другие и дают нам несколько жизненно важных подсказок для следующего шага.

Начнём с Дедала. Сравнив письмена из трёх залов в лабиринте Себека, Яблонский подтвердил, что Дедал спроектировал первые три: в Кноссе, Крокодилополе и на Фере. Впрочем, если вы захотите называть сооружение на Фере лабиринтом Атлантиды, Яблонский будет очень счастлив.

— Он и правда думает, что Атлантида находилась там? — спросил Дрейк.

Оливия смерила его ледяным, уничтожающим взглядом.

— Атлантида — это миф, мистер Дрейк. А лабиринт Посейдона на Фере — это семя, из которого выросли корни этого мифа.

— Хотите сказать, Дедал не проектировал Четвёртый лабиринт? — спросила Джада.

Оливия изогнула бровь.

— А кто-то внимательно меня слушал. Но позвольте мне вернуться немного назад. Храм в Кноссе был построен около 1700 года до нашей эры, в ту же эпоху, когда египтяне построили Город Крокодилов. Но теперь стало ясно, что эти города уже строились или были построены к тому времени, когда возводились лабиринты. По нашим лучшим предположениям, это примерно 1550 год до нашей эры. Кносс был первым. Дедал пытался произвести впечатление на Миноса, или Мидаса, чтобы завоевать его расположение и жениться на Ариадне. Но одна из стен китайского святилища на Фере целиком посвящена этой истории, и из неё ясно, что Дедал познакомился с Ариадной, лишь когда пришёл к царю со своим планом построить лабиринт.

Хенриксен хмыкнул.

— То есть сначала был лабиринт.

Оливия кивнула.

— Именно так.

— Так кем же был Дедал? Странствующим изобретателем? — спросил Дрейк. — Он просто бродил по древнему миру и говорил всем: «Эй, не хотите, чтобы я построил вам что-нибудь крутое?»

— Он был алхимиком, разумеется, — ответила Оливия, и на этот раз её улыбка была искренней.

— Чушь собачья! — фыркнула Джада.

Корелли нажал на клавишу ноутбука, и на мониторе в задней части салона появилось изображение: несколько рисунков и множество древнекитайских иероглифов.

— Люди, которые это написали, с вами не согласны, — заметил Корелли.

Дрейк уставился на него.

— Расслабься, малыш. Взрослые разговаривают.

Корелли застыл, его лицо практически окаменело. На мгновение Дрейк подумал, что тот может броситься на него через стол или выхватить оружие, но Оливия твёрдо положила руку ему на плечо, и он расслабился, выдавив из себя улыбку.

— Ну, продолжайте. Почему бы тогда вам не сказать мне, что там написано? — сказал Корелли.

Дрейк пожал плечами.

— Для меня это всё равно что курица лапой нацарапала, — пробормотал он, снова взглянув на Оливию. — Но я кое-что знаю об алхимиках. Нельзя создать золото.

— Это не имеет значения, — встрял Хенриксен. Он указал на экран. — Они верили, что это возможно, и верили, что Дедал на это способен.

Оливия откинулась на спинку стула.

— Именно.

— Значит, Дедал был коммивояжёром, торгующим змеиным маслом, — заметила Джада. — Он не удовлетворял потребность, он её создавал.

Дрейк взглянул на дневник Луки Хзуяка, который лежал в центре стола с тех пор, как они вошли. Он взял его, пролистал до первых попавшихся набросков лабиринта, а затем посмотрел на Джаду, игнорируя остальных.

— Думаю, твой отец до этой части докопался.

— Почему вы так говорите? — спросила Оливия.

Дрейк проигнорировал её, открыл книгу и наклонился, чтобы показать Джаде страницу, где Лука озаглавил один из рисунков как «Лабиринт Любого Бога».

Когда она подняла взгляд, её глаза ярко горели.

— Он знал. — Она посмотрела на Оливию и Корелли, а затем повернулась к Хенриксену. — Дедал приходил к царям и верховным жрецам с проектом лабиринта и утверждал, что может создать для них столько золота, сколько они только пожелают. И он обещал им, что лабиринт станет идеальной сокровищницей, местом, где они смогут хранить собственное золото и где его никогда не украдут.

— А потом он сам его украл, — добавил Дрейк, ухмыляясь. — Обаятельный ублюдок.

— Вы не можете этого знать, — фыркнула Оливия.

— Ещё как можем, — парировал Дрейк. — Это ведь логично. Дионис, Посейдон, Себек, бог-крокодил? Дедал посвящал свой лабиринт тому богу, которого больше всего почитали там, где он собирался строить. Современные застройщики проворачивают то же самое каждый божий день.

Оливия и Хенриксен с мгновение изучали друг друга взглядом, а затем Хенриксен кивнул. Дрейк снова почувствовал уверенность, что они что-то скрывают. Не всю эту историю про Дедала, потому что он чувствовал их возбуждение от открытий, которые принесли переводы Яблонского. Но всё же у них была часть головоломки, которой они не делились.

— Возможно, — пробормотала Оливия.

— Что ещё нарыл ваш супергик? — спросил Дрейк.

Корелли нажал ещё одну клавишу и на экране появились цветы, которые были частью орнамента в лабиринте под крепостью, и Минотавр.

— Это может быть с дюжину разных цветов, — сказал Корелли. — Исследовательская группа считает, что вероятнее всего это так называемая ложная чемерица, или чемерица белая. Она ядовита.

Дрейк гадал, с чего бы ему интересоваться этим, пока Корелли не упомянул яд, и тут он увидел, как загорелись глаза этого громилы. Информация запала ему в голову, потому что он питал нездоровый интерес к способам калечить и убивать людей. Дрейк и раньше встречал таких, как он, и ему не нравилась та непредсказуемость, которую они вносили в любую ситуацию.

Оливия что-то напечатала. На экране промелькнули изображения и остановились на большой фреске, изображавшей китайский ад Диюй, которую они нашли в святилище.

— Очевидно, лабиринт на Фере начали строить позже трёх остальных, — добавила Оливия. — Возможно, Дедал перемещал свои сокровища из одного лабиринта в другой, покидая царства, которые он обманул. К тому времени, как началось строительство святилищ на Фере, он, очевидно, нашёл нового простака и место, где мог заложить Четвёртый лабиринт. Он должен был возводиться параллельно, пока лабиринт на Фере ещё достраивался.

— К моменту извержения на Фере, которое уничтожило тамошнюю минойскую колонию…

— Атлантиду, — вставил Дрейк, просто чтобы позлить её.

— …четвёртый лабиринт строился в месте под названием Ицзян на юге Китая, — продолжила Оливия. — Ицзян был крошечным поселением, которое выросло и позже стало известно как Ечэн.

— Что-то не припоминаю такого названия, — сказал Дрейк.

Оливия повернулась к Хенриксену.

— Сегодня мы знаем его как город Нанкин.

— Бред какой-то, — хмыкнул Дрейк. — Я был в Нанкине. Первоначальный город был построен где-то в пятом веке до нашей эры. Это на тысячу лет позже, чем взорвалась Фера.

Оливия кивнула.

— У меня тоже была такая первая реакция. Но Яблонский подтверждает, что в тот период в этом районе существовали племенные поселения. И хотите угадать, какой миф был общим для всех них?

Дрейк откинулся на спинку стула, позволяя информации уложиться в голове. Он снова взглянул на отвратительную фреску на экране.

— Диюй.

— А вы не такой тупой, как кажетесь, — пробормотал Корелли.

Хенриксен достал телефон. Он нажал пару кнопок и через мгновение уже выкрикивал приказы. Дрейку потребовалась минута, чтобы понять: у него, должно быть, была наготове целая новая партия наёмников — либо уже в Китае, либо на пути туда, — и он только что приказал им встретиться в Нанкине. Секундой позже Хенриксен нажал кнопку внутренней связи, и ему ответил пилот. Он сообщил ему новый пункт назначения и отключился, снова вернув внимание на разговор.

— Золото было на Фере во время извержения, — сказала Джада, сощурившись и просчитывая в голове все варианты. — Должно было быть. Лабиринт там был нестабилен, но разрушен лишь частично. Как только они закончили Четвёртый лабиринт, они бы перевезли туда сокровища Дедала. Но что насчёт самого Дедала?

Оливия прощёлкала ещё несколько изображений и остановилась на одном из церемониальных сосудов, на котором были изображены Владычица Лабиринта, Минотавр и, как понял Дрейк, погребальный костёр.

— Его сожгли? — спросил он.

— Он умер, — ответила Оливия. — Его племянник, Талос, закончил проект Четвёртого лабиринта и значительно его изменил. Под изображением Диюя в святилище написано, что Талос хотел, чтобы лабиринт для него строила армия рабов, а для этого требовались надсмотрщики и защитники.

— Защитником должен был быть Минотавр, — сказал Дрейк.

— Да, лабиринта, — ответила Оливия. — Но сам Минотавр был бы кем-то вроде сторожевого пса. Они бы выбрали самого крупного и грозного воина, какого только смогли найти.

— Значит, не Корелли, — ухмыльнулся Дрейк.

Корелли показал ему неприличный жест, но промолчал.

— Талос хотел тех, кого Яблонский перевёл как «Хранители Сокрытого Слова», — закончила Оливия.

Хенриксен посмотрел на неё.

— Расскажите мне о Диюе. Что нашла исследовательская группа?

Оливия снова взглянула на экран ноутбука.

— Согласно мифу — в отличие от найденных нами надписей — лабиринтом правил Янь-ло, который и сам был своего рода богом. Переводы Яблонского лишь подтверждают, что китайское святилище было посвящено Янь-ло, царю ада. На Фере Дедал начал развивать идею подземных, многоуровневых лабиринтов, и это совпадает с мифом о Диюе, который был лабиринтом из множества уровней и залов, куда должны были попадать души, чтобы их наказывали за земные грехи. Искупив свои грехи, они могли получить Напиток Забвения и вернуться в мир — по крайней мере, так им обещали.

Дрейк почувствовал, как что-то щёлкнуло у него в голове, словно штифты замка встали на место. Джада, должно быть, тоже почувствовала в нём перемену, потому что она как-то странно на него посмотрела.

— Нейт? В чём дело? — спросила она.

Корелли, Оливия и Хенриксен — все смотрели на него. Гул двигателей самолёта казался громче, чем когда-либо. Внезапная турбулентность тряхнула их так сильно, что у него клацнули зубы, и ему показалось, будто самолёт резко вильнул вправо. Дрейк списал это на то, что пилот корректирует курс на Нанкин.

— Племяннику Дедала нужны были рабы. Люди верили в ад. Что, если именно поэтому они выбрали это место и изменили проект? Что, если они построили ад, а затем похищали людей, накачивали их наркотиками, затаскивали туда и заставляли думать, будто они в Диюе? Кто знает, может, и правда существовал какой-то Напиток Забвения. А когда те становились слишком старыми, чтобы от них была польза, их снова накачивали наркотиками и возвращали на поверхность.

Дрейк огляделся; самолёт подпрыгнул, и он ударился коленями о нижнюю часть стола. Он поморщился, а затем всплеснул руками.

— Я что, спятил?

Хенриксен нахмурился и бросил мрачный взгляд в сторону кабины пилотов, очевидно, раздосадованный их профессионализмом. Но затем он снова повернулся к Дрейку.

— Это может быть не так надуманно, как кажется, — пробормотал он.

Джада закатила глаза.

— Здесь всё надуманно. Но все части головоломки сходятся слишком уж хорошо, чтобы не быть правдой.

— У Нанкина долгая история рассказов об исчезновениях людей. В третьем веке там пропали три принца династии Цзинь со своими придворными. Во времена династии Мин, когда Нанкин был столицей Китая, для перестройки города были привезены сотни тысяч рабочих, и ходили истории, что под старыми городскими воротами обитал демон, который пожирал рабочих, если заставал их ночью на улице. Многие из них, как говорят, бесследно исчезли.

— Минотавр? — нахмурилась Джада. — Или тот, кого Владычица Лабиринта заставляла выглядеть как Минотавр?

— Может быть, — ответил Дрейк.

— Эти парни в капюшонах, — сказал Корелли. — Если они всё ещё там, то сколько их, по-вашему?

Дрейк видел, что тот мыслит категориями боя. Сколько стволов им понадобится, чтобы прорваться мимо убийц в капюшонах, Хранителей Сокрытого Слова?

— А рабы там всё ещё есть? — вслух подумала Оливия.

Дрейк вспомнил о Салли и Иэне Уэлче, и он знал ответ. Мысль о том, через что сейчас, возможно, проходит Салли, приводила его в ярость — он не хотел думать об изображениях пыток в Диюе, — но она же в то же время и успокаивала. Если все их догадки верны, это означало, что Салли всё ещё жив.

Хенриксен выглядел задумчивым.

— Есть известная история о воинском отряде из трехсот человек, который исчез при возвращении в Нанкин в 1939-ом году. Их ждали, но они так и не прибыли на место.

— Может, и прибыли, — хмыкнул Дрейк. — Но свернули не туда.

В этот момент самолёт яростно затрясло, и Оливия вскликнула. Ноутбук соскользнул со стола. Корелли попытался его поймать, но самолёт накренился на правый борт, и он рухнул на пол вслед за компьютером. Большой экран погас, когда ноутбук с треском ударился о пол; Корелли распластался прямо на нём.

Джада влетела в Дрейка, который вцепился в стол, чтобы не свалиться со стула. Хенриксен встал, но крен самолёта швырнул его на стену. Он добрался до двери и распахнул её. Нейту стал виден пустой пассажирский салон, и у него всё внутри перевернулось, когда он смог лучше разглядеть, как сильно они накренились.

— Какого чёрта происходит? — крикнул Дрейк, следуя за Хенриксеном в пассажирский салон. Они опирались на кресла и цеплялись за верхние багажные полки, пробираясь к кабине пилотов. Сквозь рубашку мужчины проступило небольшое пятно крови там, где была перевязана его ножевая рана.

— Не знаю, — ответил он; его глаза потемнели от смирения. — Но это не турбулентность.

Они добрались до передней части салона и Хенриксен принялся колотить в дверь кабины пилотов, крича, чтобы пилот или второй пилот впустил его. Дрейк переступил с ноги на ногу и почувствовал под ботинком что-то липкое. Взглянув вниз, он тихо выругался и, тронув Хенриксена, указал на узкую струйку крови, сочившуюся из-под двери.

— Отойди! — крикнул Дрейк, выхватывая пистолет.

Хенриксен, широко раскрыв глаза, отступил в сторону и зажал уши, готовясь к оглушительному грохоту выстрела в таком замкнутом пространстве. Дрейк старался не думать о возможности рикошета и о том, что случится с самолётом на этой высоте, если пуля пробьёт его обшивку.

Затем он трижды нажал на спусковой крючок, разнеся вдребезги замок кабины.

Нейт вышиб дверь ногой; Хенриксен был прямо за ним.

На полу лежал мёртвый пилот; его перерезанное горло выглядело, словно кровавая, насмешливая ухмылка. Второй пилот держал в руке знакомый изогнутый клинок — такой же, какими пользовались Хранители Сокрытого Слова. Парень выглядел как грек; уж точно не китаец. На секунду Дрейк задумался, не ошибались ли они во всех своих предположениях, не случилось ли так, что они вообще ничего не знали об угрозе, с которой столкнулись, и о людях, пытавшихся помешать им найти Четвёртый лабиринт. Затем он заметил остекленевший взгляд второго пилота, его потерянное, отсутствующее выражение, и понял, что этот человек не в своём уме.

— Бросай нож, или я буду стрелять, — заорал Дрейк.

Второй пилот даже не обратил на них внимания. Вместо этого, услышав слово «нож», он взглянул на блестящий, испачканный кровью клинок с выражением узнавания на лице. Затем с безвольным, ничего не выражающим лицом он полоснул себя по горлу.

— Нет, чёрт возьми! — крикнул Нейт, протягивая к нему свободную руку.

Мужчина обмяк и рухнул на пол, дёргаясь в конвульсиях; из открытой раны хлестала кровь. Порез был глубоким и длинным, кровеносные сосуды оказались перерезаны. Спасти его было невозможно.

Хенриксен с отвисшей челюстью смотрел на двух мертвецов, пока шум самолёта ревел вокруг них, а воздушные потоки крутили машину, ещё сильнее накреняя её на правый борт. С секунды на секунду самолёт мог начать пикировать.

Дрейк убрал пистолет и бросился к креслу пилота. Он вцепился в штурвал, пытаясь удержать самолёт, который, казалось, сейчас вот-вот развалится на части.

— Умоляю, скажите, что вы умеете управлять самолётом, — взмолился Хенриксен.

Дрейк, не удостоив его взглядом, ответил:

— «Типа того» считается?

Тир Хенриксен, казалось, умел управлять своим богатством как скальпелем или как дубиной — в зависимости от обстоятельств. В любом случае, этот человек явно привык пролагать свой жизненный путь с помощью денег. Но каким бы богатым он ни был, он ничего не мог поделать, чтобы поторопить полицию Нанкина. Когда горстка американцев и баснословно богатый норвежец совершают аварийную посадку в местном аэропорту с двумя мертвецами на борту, у копов определённо возникают вопросы.

В любой другой день от изнуряющей скуки Дрейк был бы уже на грани крика. Но, учитывая, что пару часов назад он посадил реактивный самолёт, ведомый на полосу авиадиспетчерами, чей английский словарный запас, казалось, был целиком почерпнут из старых фильмов с Томом Крузом, всё, чего ему по-настоящему хотелось, — это пива. Не то чтобы он винил диспетчеров в том, что они не говорят на его языке, — в конце концов, это он был в их стране. Но когда один из них впервые назвал его «Мэверик», он почти смирился с мыслью, что вот-вот умрёт.

Тот факт, что он не умер, наоборот, сделал его день.

Они вылетели из Санторини сразу после восьми вечера — в два часа ночи по нанкинскому времени, — и полёт занял чуть меньше двенадцати часов, даже с учётом досадного перерыва на убийство и самоубийство. Теперь, глядя в окна офиса службы безопасности аэропорта, Дрейк видел, как удлиняются тени, а дневной свет приобретает золотой оттенок позднего вечера. Часы показывали чуть больше пяти.

Джада свернулась калачиком на диване и уснула — адреналиновое похмелье, как он предположил. Корелли сидел на неудобном на вид стуле из пластика и металла напротив Дрейка, положив руки на колени. Он походил на восковую куклу гангстера из фильмов 1940-х, более массивного брата Джимми Кэгни. Ну или на робота, которого кто-то переключил в спящий режим.

Сквозь стеклянную перегородку Дрейк видел Хенриксена и Оливию, стоявших в угрюмом молчании, пока нанкинская полиция, служба безопасности аэропорта и представитель китайского правительства в тёмном костюме спорили с представителями норвежского и американского посольств. Второй пилот оказался наёмным убийцей или террористом, как настаивали дипломаты, намеревавшимся убить видного и богатого бизнесмена. Хенриксену и его людям повезло, что они остались живы; к ним следует относиться как к жертвам.

Примерно так, судя по обрывкам фраз, которые Дрейк слышал сквозь стекло и через дверь, когда агенты безопасности входили и выходили, и шёл спор. Настоящий же конфликт в той комнате разгорелся из-за оружия, найденного в саоне. Пока Дрейк пытался не разбить самолёт, Корелли собрал всё оружие из их сумок, протёр его и спрятал в шкафчике для бортового питания. Теперь Хенриксен и Оливия настаивали, что ничего не знают о тайнике с оружием и что оно, должно быть, принадлежало второму пилоту-убийце. Китайским властям было трудно поверить, что одному убийце понадобится полдюжины пистолетов, но представители посольств США и Норвегии оказывали давление. У Дрейка было чувство, что пройдёт не так уж много времени, прежде чем им разрешат уйти, хотя и случится не раньше, чем правительство установит за ними какую-нибудь слежку. Ночь обещала быть интересной.

Дрейк встал и направился к выходу. Корелли нахмурился, разрушив предположение, что он может быть роботом, и внимательно проследил за его движением. В металлической двери было окошко из стекла, и сквозь него Дрейк увидел пару охранников в коридоре. Начальник службы безопасности и следователи полиции были достаточно вежливы, хотя их манеры и отличались ледяной холодностью. Но, вежливы они были или нет, это место нельзя было спутать ни с чем иным, кроме как с зоной временного содержания. Насколько мог судить Дрейк, никто не говорил, что они под стражей, но пока их не отпустили, с тем же успехом можно было считать, что они за решёткой.

Его мысли постоянно возвращались к Салли. Пока они сидели здесь взаперти, плетя паутину лжи и обмана, где был он? Дрейк всей душой верил, что Хранители Сокрытого Слова забрали Салли с собой в Четвёртый лабиринт, и все признаки указывали на то, что лабиринт был именно здесь. Но пока они не найдут его, он не узнает наверняка, среди живых ли всё ещё Салли. Больше всего его беспокоило то, что они были пленниками не только властей, но и собственного неведения. Они находились в Нанкине, но в действительности ни на шаг не приблизились к лабиринту. Пока они не узнают его точное местоположение, все известные им факты были бесполезны.

Поэтому, пока Джада спала, а Корелли пребывал в прострации, Дрейк ломал голову над тем, что ему известно о Нанкине, пытаясь подойти к проблеме с точки зрения логики. У них не было доступа в интернет. Корелли не мог даже связаться с Яблонским в «Феникс Инновэйшнс», чтобы узнать, не придумал ли гениальный затворник что-нибудь ещё, что могло бы им помочь. На данный момент Дрейк остался с этой головоломкой один на один.

После того, как служба безопасности увела их с лётного поля, они прошагали по коридору со стенами, увешанными рекламой. На одном из плакатов был изображён поезд метро и карта различных линий подземного транспорта. Дрейк не умел читать по-китайски, но слова «Nanjing Metro» были написаны на английском, и этот плакат заставил его задуматься. Если город был построен на вершине Четвёртого лабиринта, за эти годы у строителей должны были быть тысячи возможностей пробиться в древние катакомбы. Были ещё и подвалы, линии метро, подземные торговые центры и, с недавних пор, подземные бомбо- и сейсмоубежища.

Он подозревал, что, проведи они исследование, они бы нашли массу историй об исчезновении рабочих во время раскопок для этих проектов. Если Хранители Сокрытого Слова действовали уже за две тысячи лет до того, как в Нанкине были заложены основы первого настоящего города, они бы всё это время старательно отгоняли оттуда экскаваторы. Лабиринт мог находиться глубоко под землёй, но Дрейк сомневался, что он был глубже, чем метро.

Им нужна была карта нанкинского метрополитена. Им нужно было найти участок города без подземных туннелей — пространство, достаточно широкое для лабиринта размером с тот, что был на Фере. Он также думал и о легенде про демона, который якобы жил под городскими воротами во времена строительства при династии Мин. Когда-то в Нанкине было тринадцать ворот, но теперь остались только одни. Дрейк знал, что у них было и другое название, но известны они были просто как Ворота Китая — главная туристическая достопримечательность этого города. Он видел их только на фотографиях, но не мог не задуматься об этом.

Нейт обернулся и увидел, что Корелли всё ещё наблюдает за ним. Джада зашевелилась и открыла глаза. На мгновение она улыбнулась Дрейку, но затем на её глаза словно опустилась пелена боли, и он понял, что девушка вспомнила, где они, почему, и вообще все события последней недели. Он подумал о том блаженном мгновении, которое она пережила в туманной дымке между сном и явью, и позавидовал ей.

Дверь во внутренний кабинет внезапно распахнулась, и все трое обернулись, увидев вышедшего оттуда охранника. Дрейк разочарованно выдохнул, но охранник не дал двери закрыться за собой. Вместо этого он придержал её для Хенриксена и Оливии, на лицах которых застыли одинаковые выражения — смесь высокомерия и раздражения от неудобств, которые им пришлось вытерпеть. За ними последовали два дипломата и офицер нанкинской полиции. Сквозь стеклянную перегородку Дрейк видел, как агент правительства в тёмном костюме разговаривает с начальником службы безопасности аэропорта. Вид у них был недовольный, что только подтвердило подозрение Дрейка: их отпускают.

— Пошли, — сказал он Джаде. — Мы уходим.

Снаружи их ждал лимузин. Носильщики вынесли их сумки, положили в багажник, и Корелли захлопнул его. Дрейк и Джада залезли внутрь вслед за Оливией, а Хенриксен завёл короткий разговор с людьми из норвежского и американского посольств. Корелли подошёл и встал рядом с ним, заняв позицию телохранителя своего нанимателя. Оружия у них больше не было — не могли же они, в самом деле, попросить его обратно, отрицая, что оно им принадлежит, — но Корелли выглядел так, будто умеет причинять боль и без пуль. Дрейк предположил, что разговор касался благодарности Хенриксена за вмешательство дипломатов и о том, каким образом эта благодарность будет выражена. «Наличными, наверное», — подумал Дрейк.

Хенриксен открыл переднюю пассажирскую дверь и заглянул внутрь.

— Выйдите!

— Мистер Хенриксен, — начал светловолосый мужчина с гораздо более сильным акцентом, чем у самого Хенриксена, — меня прислало посольство. Я должен отвезти вас, куда скажете.

Хенриксен оглянулся на дипломатов на тротуаре, а затем снова посмотрел на водителя.

— Вам заплатят. Но у меня свой водитель.

Пока он говорил, Корелли открыл водительскую дверь и жестом велел мужчине выходить. Водитель помедлил, затем пожал плечами и вылез, оставив машину заведённой. Он что-то сказал по-норвежски, обращаясь к человеку из посольства поверх крыши лимузина. Дипломат коротко кивнул, и водитель, всплеснув руками, отошёл в сторону, позволяя Корелли усесться за руль.

Водитель же так и остался стоять в недоумении рядом с лимузином, когда Корелли захлопнул дверь. Хенриксен присоединился к Оливии, Джаде и Дрейку в задней части салона, и через мгновение они плавно влились в поток машин, покидающих аэропорт. Джада и Дрейк обменялись взглядами.

— Вы когда-нибудь водили в Нанкине? — спросила Джада.

— Никогда не был в Китае, — ответил Корелли. Он кивнул на приборную панель. — У нас есть GPS. Насколько это может быть сложно?

— Дай-ка сюда, — сказал Хенриксен.

Корелли передал GPS назад через открытое окошко между водительским сиденьем и задней частью лимузина. Его босс коснулся сенсорного экрана, быстро сменил язык, а затем вбил адрес и вернул его.

— Спасибо, босс, — поблагодарил Корелли.

— Куда мы едем? — спросила Джада.

Оливия вытянула ноги; кожаное сиденье под ней скрипнуло. Дрейк невольно заметил, какие у неё стройные, обтянутые тканью брюк, ноги и задался вопросом, делает ли она это намеренно, чтобы привлечь внимание, или это просто рефлекс, выработанный за десятилетия желания быть в центре событий.

— Мы едем в отель, — сказала она.

Дрейк нахмурился, стряхивая с себя размышления об этой женщине.

— Я так не думаю. У этих ублюдков-ниндзя мой друг. Я не собираюсь рассиживаться в каком-то гостиничном номере, пока они делают с ним бог знает что.

— Ниндзя — это японцы, — вставил Корелли из-за руля, поглядывая в зеркало заднего вида, пока GPS давал ему указания мягким женским голосом.

— Заткнись! — рявкнул Дрейк. — Думаешь, я не знаю… а, проехали. — Он уставился на Хенриксена. — Слушайте, я тут пытался прикинуть, где может быть лабиринт. Нам нужно как следует присмотреться к Воротам Китая. И нам нужна карта метро.

Он изложил свои соображения, и Хенриксен спокойно его выслушал. Джада согласно кивнула, но Оливия лишь смотрела сквозь тонированное стекло лимузина на огни Нанкина, которые тем временем оживали яркими красками, пока вокруг них сгущалась ночь. Городской пейзаж представлял собой странную смесь сверкающих современных офисных башен и зданий, похожих на пагоды. Они проезжали мимо машин, автобусов и велосипедов, город кишел людьми, но Дрейк от всего этого просто отключился. Они приехали сюда не достопримечательности осматривать.

— Я был у Ворот Китая, — произнёс Хенриксен, когда Дрейк закончил.

— Вы бывали в Нанкине раньше? — удивилась Джада, подозрительно сощурившись.

Хенриксен с усмешкой взглянул на неё.

— Я веду дела по всему миру. Я так или иначе побывал почти везде. Но в последний раз я был здесь почти пятнадцать лет назад, путешествуя по стране с бывшей женой. Логика мистера Дрейка здравая. Ворота Китая были построены во времена династии Мин, но её строители включили в неё части первоначальных городских ворот, которые датируются восьмым веком, временами династии Тан. Я отчётливо помню, что когда-то их называли Ворота Цзюйбао, что переводится как «Ворота Сбора Сокровищ».

Дрейка пробрал холодок.

— Думаете, это отсылка к золоту, которое племянник Дедала вывез с Феры?

— Возможно, — пробормотал Хенриксен.

— Разве в таком случае кто-нибудь до сих пор не нашёл бы его? — спросила Оливия; её глаза теперь загорелись интересом. Она с нетерпением подалась вперёд. — Похоже, через эти ворота должен идти постоянный поток туристов. Даже если предположить, что хранители лабиринта похищали или убивали любого, кто находил вход, им ведь и самим нужно было как-то входить и выходить. Маловероятно, что вход в лабиринт мог находиться в таком людном месте.

— А может, его там и вовсе нет, — заметила Джада. — Сколько людей могло бы исчезнуть в одном и том же месте, прежде чем власти начали бы присматриваться к нему повнимательнее?

Дрейк кивнул и уставился в окно, пока лимузин пересекал мост через реку Циньхуай; спокойная вода была усеяна речными лодками, стоявшими под жёлтыми навесами. Довод Джады был разумен, и его мимолётное возбуждение угасло.

— Как бы то ни было, мы не можем просто поехать туда и начать поиски, — снова заговорил Хенриксен. — Что бы мы ни делали, нам нужен покров ночи, и если мы найдём лабиринт, убийцы в капюшонах наверняка будут нас ждать, а значит, нам нужно подкрепление. Моя команда охранников уже в пути. Они будут здесь к полуночи. И, конечно, правительство и полиция будут за нами следить. Мне нужно время, чтобы раздать соответствующие взятки и убедиться, что они будут смотреть в другую сторону, когда придёт время.

Снова подумав о Салли, Дрейк выругался, сжав руки в кулаки.

Джада коснулась его руки.

— Он крепкий старик. С ним всё будет в порядке, пока мы до него не доберёмся.

— Мы едем в отель, — сказал Хенриксен, доставая телефон. — А пока что мы подключим Яблонского к изучению карты нанкинского метро и посмотрим, что ещё здесь есть такого же древнего, как Ворота Китая.

— Он уже составляет базу данных по исчезновениям, — вставила Оливия. — Если мы увидим концентрацию людей, пропадавших в одном конкретном месте на протяжении веков, это тоже поможет.

Дрейк не мог ни с кем из них поспорить, и от этого его досада становилась лишь сильнее. Прошло несколько долгих минут, пока Хенриксен звонил Яблонскому, а затем в салоне лимузина повисла тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя и звуком шин по асфальту. Он смотрел в окно на восток, где город уступал место лесистой горе. Когда снова он взглянул на Джаду, у неё был такой вид, будто она готова была из кожи вон лезть. Они с мачехой сидели на одном сиденье, но так далеко друг от друга, как только позволяло пространство лимузина.

«Как до этого дошло? — гадал Дрейк. — Полагаться на людей, которых мы с самого начала пытались остановить?» Хенриксен и Оливия, может, и не убивали отца Джады, но ведь Лука больше всего на свете хотел помешать Хенриксену добраться до Четвёртого лабиринта раньше него.

«Ну и что бы ты делал, доберись ты сюда в одиночку? — подумал он. — Каким был бы твой следующий шаг?»

Дрейк повернулся к Хенриксену и протянул руку.

— Дайте мне ваш телефон.

Крупный мужчина сощурил свои ледяные голубые глаза.

— Что?

Джада смотрела то на одного, то на другого; в её взгляде читалось: «Какого чёрта ты творишь?».

— Телефон! — повторил Дрейк.

Хенриксен пожал плечами и протянул ему смартфон. Оливия, казалось, нервничала, словно боялась, что Дрейк что-то затеял. Лимузин немного притормозил, когда Корелли снова взглянул в зеркало заднего вида, очевидно, думая о том же. Дрейк подумал напомнить им, что он даже не ниндзя и вряд ли сможет использовать телефон в качестве смертоносного оружия. Но решил этого не делать.

Если они будут нервничать, гадая, что у него на уме, так оно, наверное, и к лучшему.

Доступ в интернет в Китае был ограничен, так что это был не вариант, но быстрый звонок в лондонскую справочную службу — и у него был номер телефона археологического факультета Оксфордского университета. Мгновение спустя он уже слушал гудки на другом конце света.

— Маргарет Синь, пожалуйста, — сказал он, когда ему ответил мужской голос.

Глаза Хенриксена расширились от тревоги, и он потянулся к телефону. Дрейк отбил его руку, хотя и был впечатлён тем, что тот узнал имя Маргарет Синь.

— Расслабься, блондинчик, — хмыкнул Дрейк. — Пока что мы заодно.

Ему было противно произносить эти слова, хотелось сплюнуть, чтобы избавиться от их привкуса. Насколько он понимал, они были в этом деле вместе лишь до тех пор, пока их судьбы были сплетены, и ни мгновением дольше. Он полагал, что Хенриксен чувствовал то же самое.

На линии раздался тихий женский голос.

— Алло?

— Мэгги, это Нейтан Дрейк.

— Нейт? Вот это сюрприз. Ты в Лондоне?

— Нет, Мэгги, слушай… Салли в беде, — быстро заговорил Нейтан. — Я знаю, что вы с ним расстались, скажем так, не очень хорошо, но мне нужна твоя помощь.

Он услышал, как женщина на том конце трубке глубоко вздохнула, и когда она заговорила снова, в её голосе слышалась дрожь.

— Это ведь не неприятности из-за шулерства в картах, да?

— Разве я стал бы звонить тебе, если бы это было так?

— Пожалуй, нет, — тихо сказала Мэгги. — Ты прав, Нейт. Мы с Виктором расстались нехорошо. На самом деле, «нехорошо» — это ещё мягко сказано. Жаль, что он оказался таким человеком, но я не могу винить его за это. Чем я могу помочь?

Дрейк с облегчением выдохнул. Он слегка кивнул Джаде.

— Нанкин, — сказал он. — Что-нибудь древнее. Возможно, под землёй. Может, катакомбы, или крепость, или дворец.

— Ты в Китае? — удивилась Мэгги. — Что ты делаешь в…

— Сейчас не время. Когда всё закончится, я позвоню тебе и всё расскажу. Прямо сейчас мне просто нужно знать, что ты можешь мне сообщить.

Мэгги на мгновение задумалась.

— Что ж, настоящих катакомб ты там не найдёшь. Остальное… то есть, крепости, дворцы… там есть всё что угодно. Но чтобы под землёй… Единственное, что сразу приходит на ум, — это дворец Чжу Юаньчжана, которого вы, возможно, знаете как императора Хунъу. Он был первым императором династии Мин. Предполагается, что дворец находится под мавзолеем Мин Сяолин, внутри Кургана Сокровищ.

Дрейк замер; его сердце забилось в груди в такт двигателю лимузина.

— Курган Сокровищ, — повторил он, желая убедиться, что правильно её расслышал.

— Ну, настоящих сокровищ там нет, — объяснила Мэгги. — Это отсылка к гробнице императора и всему, что могло быть погребено вместе с ним.

— Почему ты говоришь «предполагается»? Разве ты не знаешь точно? — спросил Дрейк.

— Никто не знает наверняка. Мавзолей — это комплекс из двадцати зданий, на строительство которого ушли десятилетия. Курган Сокровищ — это холм в центре комплекса, к востоку от города. Археологи использовали геомагнитное съёмочное оборудование, чтобы подтвердить под ним наличие туннелей. Оказалось, что весь курган был покрыт крупными кирпичами времён Шести династий, датируемыми пятым веком, что говорит о том, что когда-то на этом месте было другое сооружение.

В любом случае, команда, исследовавшая Курган Сокровищ, нашла туннели, которые ведут прямо в его сердце. Частью мавзолейного комплекса является сооружение под названием Башня Души, основание которой уходит довольно глубоко под землю. Им удалось составить карту туннеля, и он ведёт к основанию Башни и какому-то проходу, но дальше они продвинуться не смогли.

Дрейк нахмурился.

— Что значит «не смогли продвинуться дальше»? Там был обвал?

— Я не знаю всех подробностей, — ответила Мэгги. — Я нашла это исследование увлекательным, но не писала о нём и не рассказывала на лекциях, так что могу лишь пересказать то, что помню: была найдена какая-то комната, но настоящего входа там не было. Тем не менее, археологи, работавшие на кургане, были убеждены, что нашли фактическое место захоронения Чжу Юаньчжана.

Дрейк смотрел на сверкающие огни Нанкина.

— Не понимаю. Почему они не провели раскопки? — спросил он.

— Это противозаконно.

— Что?

— Единственная из тринадцати императорских гробниц династии Мин, которая была вскрыта, — это гробница императора Ваньли в Пекине, и то ещё в 1950-х. После этого правительство запретило раскопки любых других «подземных дворцов».

Дрейк молчал, чувствуя, как части головоломки встают у него в голове на свои места. Он взглянул на Джаду и Оливию, а затем посмотрел на Хенриксена.

— Нейт, ты ещё здесь? — спросила Мэгги.

— Здесь. Но мне пора.

— Это хоть чем-нибудь поможет?

В сознании Дрейка вспыхнула картина того, как люди в капюшонах тащат Салли во мрак лабиринта на Фере.

— Чёрт возьми, надеюсь, что да, — ответил он.

— Я тоже, — пробормотала Мэгги. — Когда найдёшь Виктора…

— Да?

— Передай ему, что я его люблю.

Дрейк почувствовал в этих словах годы сожаления, но он не мог предложить ей никакого утешения, кроме как пообещать, что передаст её послание. В каком-то смысле это было обещанием и самому себе, клятвой, что он снова увидит Салли и сможет сказать ему, что Маргарет Синь передаёт ему свою любовь.

Он ещё раз заверил её, что расскажет всю историю, как только сможет, а затем завершил звонок и вернул телефон Хенриксену.

— Что это было? — спросил тот.

— Что ещё за «Курган Сокровищ»? — добавила Оливия.

Дрейк откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как под ним скрипит мягкая кожа.

— Что бы вы сказали, если бы я сообщил вам, что гробница первого императора династии Мин находится под холмом недалеко отсюда, но археологи никогда в ней не были, потому что китайское правительство запретило её вскрывать?

Хенриксен и Оливия уставились на него. На переднем сиденье выругался Корелли.

Джада улыбнулась.

— Я бы сказала, что кому-то в правительстве либо хорошо платят за сохранение тайны, либо он слишком боится её нарушить.

— Не знаю, — хмыкнула Оливия. — Это ничего не доказывает.

— Может, и не доказывает, но это уже кое-что, — сказал Дрейк. — И можете быть уверены, никакого метро под ним нет.

Казалось, Хенриксен с большой неохотой согласился с настоятельным требованием Дрейка и Джады, чтобы его люди не убивали охранников мавзолея Мин Сяолин. Корелли же, напротив, казался откровенно разочарованным.

Прошло семь часов со времени телефонного разговора Дрейка с Маргарет Синь, и Хенриксен использовал это время мудро. Прибыли и доложили о готовности две отдельные группы наёмников — в общей сложности шестнадцать мужчин и женщин, готовых выполнять приказы, не задаваясь такими вопросами, как мораль и законность. Дрейку и Джаде их представили как сотрудников частных охранных фирм, временно прикомандированных к «Феникс Инновэйшнс», но это был лишь изящный способ сказать, что это были бывшие военные, готовые применить свою подготовку на службе у того, кто мог себе это позволить.

Новые головорезы Хенриксена заявились с целым арсеналом оружия, от которого у нанкинских полицейских, допрашивавших их в аэропорту, случился бы сердечный приступ. Когда Дрейк попросил оружие для себя и Джады, Хенриксен было открыл рот, готовый уже приказать Перкинсу, старшему по званию, не давать им его. Но затем он, видимо, вспомнил, что они все ещё делают вид, будто на одной стороне, и кивком разрешил его взять.

Это лишь подчеркнуло вопрос, который уже некоторое время занимал мысли Дрейка. Хенриксен знал, что цели этой миссии у них разные. Да, главным приоритетом Дрейка была безопасность Салли, но они с Салли обещали Джаде, что исполнят последнюю волю Луки и позаботятся о том, чтобы мир узнал тайны Четвёртого лабиринта. Если Хенриксен планировал разграбить сокровища Дедала, как он собирался скрыть это хищение от общественности?

Очевидный ответ — никак. А это, разумеется, означало, что он также не собирался позволить тайнам лабиринта просочиться наружу. Чтобы этого не допустить, ему придётся убить Дрейка, Джаду и Салли. А где это сделать лучше, как не внизу, в лабиринте, где их, вероятно, никогда не найдут?

Но если Хенриксен не убивал Луку и Чейни, был ли он убийцей? Действительно ли он намеревался прийти с ними к какому-то компромиссу? Дрейк знал лишь один способ это выяснить. Когда Хенриксен приказал своим людям не убивать охранников мавзолея, у него появился крошечный проблеск надежды. Их связали, заткнули им рты, нескольких оглушили, но утром они всё ещё будут живы, и это был хороший знак.

Они почти наверняка были в нужном месте. Вдобавок к их подозрениям после того, что Маргарет Синь уже рассказала Дрейку, Яблонский раскопал ещё один небольшой факт, укрепивший их уверенность: триста солдат, исчезнувших под Нанкином в 1940-х, разбили лагерь на Дулунфу, холме у подножия гор Цзыцзиньшань.

Место, где расположен мавзолей Мин Сяолин.

Теперь, в лунном свете, они мчались на север по территории мавзолея к Башне Души и Кургану Сокровищ, находящемуся за ней. Следуя по извилистой тропе, они миновали вырезанные из камня фигуры животных, как реальных, так и мифических, а затем и фигуры людей. Перейдя несколько небольших мостов, они достигли ворот из красного камня, а затем пробежали по открытому плато, где от одного из первоначальных зданий остались лишь основания храмовых колонн. Ещё один мост, затем туннель, и наконец они приблизились к Башне Души — огромному каменному сооружению, примыкавшему к Кургану Сокровищ.

Исследовательская группа Яблонского раскопала статьи и отчёты археологической команды, подтвердившей местоположение гробницы, так что им не пришлось прочёсывать курган в поисках входа в туннель. У Хенриксена была карта, на которой вход был точно указан, и Корелли с Перкинсом привели всех прямо к нему. Наёмники действовали скрытно, этого у них было не отнять. Они передвигались почти бесшумно, даже с оружием и рюкзаками, и единственным звуком на холме был шёпот ветра. Из-за деревьев по всему периметру мавзолейного комплекса до них не доносились даже ночные шумы города. Ему казалось, будто сама ночь затаила дыхание.

Вход в туннель перекрывали установленные здесь ворота из сетки-рабицы. Перкинс жестом подозвал мрачную брюнетку, которая поспешила вперёд, скинула рюкзак и вытащила складные болторезы. Через тридцать секунд цепь была снята, и Перкинс подхватил её, не дав звякнуть о землю. Ворота слегка скрипнули, когда их оттащили в сторону, а затем они по двое устремились в туннель.

Оказавшись в безветрии, они были полностью поглощены древней тишиной этого места. Шаги, какими бы тихими они ни были, казалось, шуршали об стены, эхом отдаваясь от пола. Дрейк взглянул на Джаду и увидел на её лице предвкушение. Его сердце бешено колотилось, и он знал, что её, должно быть, тоже. Разумеется, всё ещё была вероятность, что они ошиблись и лабиринт не будет найден под гробницей императора, но он чувствовал, что они на верном пути. В воздухе витала угроза. Возможно, именно эта угроза окончательно убедила его в том, что они достигли цели.

Лучи фонарей шарили по темноте в конце туннеля, где он упирался в подземное основание Башни Души. Четверо наёмников прикрывали их фланг, направив фонари и оружие обратно ко входу.

— Мистер Дрейк, — произнёс Хенриксен, жестом приглашая его подойти.

Дрейк и Джада присоединились к Тиру и Оливии у роговидного проёма в основании Башни Души, а затем проскользнули внутрь, в небольшую овальную комнату. Стены здесь были сложены из каменных блоков, не тронутых ни росписями, ни гравюрами, и комната была настолько мала, что, когда они вчетвером оказались внутри, у них возникло чувство клаустрофобии.

Держа фонарь в одной руке, другой Дрейк начал проверять каждый блок. Он нажимал на края и щели, и вскоре Хенриксен тоже последовал его примеру. Джада и Оливия к ним присоединились. Оливия попробовала упереться в стену плечом, возможно, думая, что вся она может сдвинуться. Но они не нашли и следа того гения, что был вложен в использование противовесов и идеального баланса для создания потайных дверей и тайных ходов в других лабиринтах. Если они ничего не упустили, это была просто комната.

— Чёрт, — пробормотала Оливия. — Я была так уверена…

— Мы все были, — буркнул Хенриксен.

Джада покачала головой.

— Нет. Мы, должно быть, что-то упустили. Иначе какой смысл в этой комнате? Это не ритуальное пространство. Чтобы добраться до неё, они построили туннель. Но абсурдно думать, что мы чего-то не замечаем.

— Геомагнитная съёмка показала наличие трещин в кургане и в этом коридоре, — сказал Хенриксен. — Может, вход находится рядом с одной из них. Есть здесь лабиринт или нет, но гробница императора здесь точно есть, так что нам нужно найти способ туда войти.

Дрейк, глубоко нахмурившись, посветил фонарём вдоль основания стены по всему периметру комнаты. Он изучил пол, сложенный из тех же каменных блоков, что и стены. Некоторые камни, казалось, уходили под стены, словно продолжаясь с другой стороны, что имело смысл, если вход был в одной из стен.

Он опустился на четвереньки и провёл пальцами по стыку между полом и стеной с северной стороны маленькой комнаты. Стена определённо стояла на каменных блоках, из которых состоял пол. Посветив по сторонам, он понял, что то же самое было и с восточной, и с южной стенами.

— Ты что-то нашёл, — сказала Джада. — Что там?

Дрейк вскочил на ноги и выбежал из крошечной комнаты, едва не столкнувшись с Корелли, который стоял снаружи, наблюдая за происходящим.

— Смотри куда прёшь, идиот, — прорычал Корелли.

— Назад, — рявкнул на него Дрейк. Он махнул фонарём в сторону Перкинса и его банды. — Все, дайте мне место.

Они подчинились, и он, стоя прямо у входа в комнату, начал изучать фонарём роговидный проём и стены вокруг него. Камни прямо над остриём «рога» были самых разных форм, словно это были какие-то остатки из каменоломни, уложенные сюда просто потому, что они подходили друг к другу. Но в шести дюймах над остриём находился камень, имевший приблизительно восьмиугольную форму. Он не был идеальным, но, изучая его сейчас, Дрейк был уверен, что эта форма не могла быть случайностью. Сначала никто из них этого не заметил, потому что они искали гравировку, как в других лабиринтах.

Дрейк снова заглянул в комнату, уставился на пол и жестом подозвал Джаду.

— Выходите оттуда, — сказал он. — Все.

Джада и Хенриксен сделали, как он просил, и он отошёл в сторону, чтобы пропустить их. Оливия нахмурилась. Ей, похоже, не нравилась мысль о том, что Дрейк ею командует. Однако, помедлив мгновение, она последовала за своим боссом из комнаты. На данный момент у них всё ещё была общая цель.

Он повернулся к Перкинсу и Корелли.

— Подсадите?

Корелли ухмыльнулся.

— Я тебе сейчас так подсажу!

Но Перкинс всё же обратился к самому крупному человеку в своём отряде.

— Массарский! Помоги человеку.

Массивный наёмник с бычьей шеей скинул с плеча ремень своего полуавтомата и передал его Гарзе, латиноамериканке с холодными глазами, чьи волосы были стянуты в тугой узел. Она взяла его, но Дрейк заметил, что её собственное оружие оставалось неподвижным, направленным не совсем на него, но и не в сторону.

— Залезай! — велел Массарский.

Дрейк передал Джаде свой фонарь — он ещё не доставал сегодня пистолет — и, ухватившись за края роговидного проёма для равновесия, залез на спину Массарского. Несколько лучей фонарей сошлись на восьмиугольном камне, который он недавно заметил. Когда он прижал пальцы к камню, тот не сдвинулся, но когда он положил одну руку на другую и навалился всем весом, восьмиугольник подался назад на дюйм, потом на два.

Он подумал о Салли и позволил себе надеяться на лучшее, услышав скрежет камня и глухой стук сдвигающихся в стенах противовесов. Дрейк спрыгнул со спины Массарского и заглянул в комнату под Башней Души, но ничего не происходило.

А затем Джада тронула его за руку, и он обернулся, увидев, как из стены слева от входа выезжает квадратный блок. На землю посыпалась пыль. Лучи фонарей метнулись в его сторону, осветив десятидюймовый квадрат.

— Вон ещё один, — произнёс Корелли.

Дрейк обернулся и увидел, как второй камень, точь-в-точь напротив первого, выезжает из стены. А затем, после громкого двойного удара, шумы в стенах прекратились. Хенриксен протиснулся мимо Массарского и осмотрел квадрат слева. Гарза вернула наемнику его оружие, но её взгляд был прикован ко второму квадрату. Джада направила на него свой фонарь, и теперь Дрейк присоединился к ней, проводя пальцами по его краям.

— За этим пустое пространство, — крикнул Хенриксен.

— Здесь тоже, — сказал Дрейк. Кончики его пальцев коснулись чего-то, похожего на гладкий каменный цилиндр, вроде столбика или оси колеса.

«Колеса», — подумал он, ухватившись за квадрат и пытаясь его повернуть. Когда он потянул его вправо, то почувствовал, что тот поддался.

— Крути! — крикнул Дрейк Хенриксену. Он взглянул через плечо и увидел, что крупный норвежец именно это и делает.

Одновременно они повернули квадраты до упора. Дрейк почувствовал, как что-то в стене поддалось, и на этот раз скрежет и грохот внутри стен были гораздо громче; он услышал, как Джада выкрикнула его имя, и в тот же миг понял, что большая часть шума доносится из маленькой комнаты под Башней Души. Наёмники были хорошо обучены — ни один из них не шелохнулся, готовый ко всему, что произойдёт дальше, — но Корелли, Оливия и Джада столпились перед роговидным проёмом, и Дрейку пришлось вытянуть шею, чтобы заглянуть внутрь.

Каменные блоки, составлявшие пол маленькой комнаты, опускались горизонтальными рядами, каждый на фут ниже предыдущего, и Нейт быстро понял, что они привели в действие тот механизм, который и искали. Пол превратился в лестницу, ведущую вниз, во тьму.

— Массарский, — приказал Перкинс, — ты и Чжэн идёте первыми!

Двое наёмников проскользнули в роговидный проём; фонари были прикреплены к их оружию. Они начали спускаться по каменным ступеням, держа оружие наготове. Дрейку и раньше доводилось входить в древние храмы и руины, и в обычных обстоятельствах он счёл бы их осторожность излишней, но здесь они ожидали нападения. Хранители Сокрытого Слова будут ждать, но они не знали, какого именно количества врагов им стоит ожидать. Было возможно, что большинство убийц в капюшонах погибли в стычках в Египте и на Санторини.

И всё же, лучше перебдеть, чем умереть.

Хенриксен, Оливия и Корелли последовали за первой полудюжиной наёмников, игнорируя Дрейка и Джаду. Теперь, когда они нашли путь в гробницу императора, их былая вражда была забыта. Всё их внимание было приковано к зияющей внизу темноте, и Дрейк понимал почему. Как бы сильно он ни хотел найти Салли, он был не прочь, чтобы часть этой банды шла впереди. Если жуткие парни-ниндзя ждали в засаде, он был бы весьма счастлив позволить наёмникам принять на себя первые удары.

Они спустились по лестнице и оказались в длинном, наклонном коридоре. Остальные наёмники выстроились за Дрейком и Джадой, хотя двое из них остались позади, чтобы охранять выход. Таким образом, в отряде Перкинса было четырнадцать человек, а всего их насчитывалось девятнадцать, включая Дрейка и Джаду, Хенриксена и Оливию, и Корелли. Никто не проронил ни слова, пока они шагали по коридору, прислушиваясь к любым признакам возможного нападения спереди и высматривая потайные двери.

Туннель вился спиралью вниз, уводя их всё глубже, но затем он снова выпрямился и протянулся ещё ярдов на пятьдесят, прежде чем закончиться сводчатым залом, который заставил их всех остановиться. Из зала вели два прохода, уходившие дальше вниз, и наёмники уже исследовали оба пути. Но остальная часть группы сосредоточилась на другом, и когда лучи фонарей осветили стены и потолок, Дрейк изумлённо уставился на то, что открылось его взору.

— Это не рукотворное сооружение, — сказал Хенриксен. — Это естественная пещера.

На стенах густыми пятнами рос мох. Пятна на сплошном камне запечатлели узоры, оставленные капавшей сверху водой, и Дрейк посветил фонарём на потолок. Он прижался к стене рядом с Оливией, которая делала то же самое.

— Видите? — спросила женщина.

— Трещина, — прошептал он.

Длинные толстые корни торчали из камня и земли и свисали вниз, частично загораживая обзор, но Дрейк видел отблеск своего фонаря на острых камнях. Далеко вверху, куда не доставал его луч, виднелась тонкая полоска лунного света.

— Здесь ещё одна, — крикнула Гарза с другой стороны пещеры.

Корелли тихо выругался.

— Оливия! Лучше взгляните на это.

Дрейк нахмурился и взглянул на Хенриксена, который тоже обернулся посмотреть на Корелли. Телохранитель направил свой фонарь на ковёр из мха, где среди зелёного и коричневого виднелись белые вкрапления.

— Это цветочные бутоны, — прошептала Оливия с ноткой удивления в голосе.

— Не только бутоны, — раздался голос Джады откуда-то из-за зазубренной ниши, где мох рос особенно густо. Она посветила фонарём на точку футах в десяти от пола пещеры, где росли белых цветка, свисающих и почти увядших.

— Они тебе ничего не напоминают? — спросил Дрейк.

Джада кивнула.

— Ещё как!

Хенриксен тоже подошёл, чтобы их осмотреть.

— Это вовсе не белая чемерица. Они похожи — могут быть родственниками, — но у них другая форма лепестков.

— И белая чемерица не может расти во мху при таком слабом освещении, — добавила Оливия, подойдя сзади.

Дрейк оттолкнулся от стены и взглянул наверх, заметив там ещё одну трещину. Мох был влажным от дождевой воды, стекавшей в пещеру во время ливней. Он отступил и погрузил в него пальцы, нащупав под ним толстые лозы. Он вытащил их на свет божий, чтобы показать остальным.

— Вот тебе и на, — хмыкнул Корелли, словно обращаясь к самому себе.

Перкинс позвал Хенриксена, но Дрейк не сводил глаз с этих цветов. «Пещерная чемерица», — подумал он, гадая, не открыли ли они новый вид флоры.

— …никаких ромбовидных отметок или других отличительных знаков, — раздался голос Перкинса.

Дрейк напрягся и обернулся. Он уставился на двух мужчин, затем на две двери, и понял то, что они, очевидно, уже выяснили. Две двери — два возможных выбора — это было начало четвёртого лабиринта.

— Джада, — сказал он. — Где же гробница императора?

Девушка медленно кивнула, но ответила ему Оливия.

— Может, её здесь никогда и не было. Ваш друг-профессор из Оксфорда сказала… логично предположить, что это место захоронения, подземный дворец.

Корелли подошёл к правому проходу и принялся его исследовать в поисках отметок, которых, как уже установила команда наёмников, там не было. С каждой минутой этот человек нравился Дрейку всё меньше и меньше. Для простого приспешника он вёл себя довольно самонадеянно, словно время от времени забывал, что он всего лишь наёмный работник.

Хенриксен взглянул на Дрейка.

— У меня есть теория.

Нейт кивнул:

— Выкладывайте.

— Для меня никогда не имело смысла то обстоятельство, что Дедал отметил правильный путь через лабиринт на Фере.

— Он и не отмечал, — заметила Джада. — Он отметил неверный путь.

— Допустим, — ответил Хенриксен; его голубые глаза казались серыми в отражённом свете множества фонарей. — Но сколько времени у нас ушло, чтобы это выяснить? Человек, спроектировавший такую головоломку, никогда бы не предложил столь простого решения. А что, если эти отметки были добавлены позже, когда уже было неважно, смогут ли незваные гости найти дорогу?

— Уже после извержения на Фере? — спросил Дрейк. — Зачем утруждаться?

— Нет, в этом есть смысл, — пробормотала Джада, и он видел, что ей было больно признавать правоту Хенриксена. — Если мы исходим из теории, что сокровища вообще существовали и что Талос или кто-то ещё руководил вывозом клада Дедала с Феры, разве перемещение золота не прошло бы быстрее и гораздо организованнее, если бы те, кто его переносил, не могли заблудиться?

Дрейк задумался, но затем неохотно кивнул.

— Пожалуй. Если они и правда покидали этот лабиринт…

— Половина его уже обрушилась, — напомнил ему Хенриксен. — Они хотели перевезти золото в Четвёртый лабиринт, как Дедал делал по крайней мере дважды до этого.

— Для вас всё дело в золоте, не так ли? — спросил Дрейк.

Хенриксен улыбнулся.

— Есть и другие сокровища, но если говорить о мотивации, у золота есть своя притягательность.

Нейт знал, что должен ненавидеть этого человека, поэтому он отвернулся, прежде чем позволил себе улыбнуться. Хенриксен был прав. В своей жизни им не раз двигало золото. Но на этот раз у него были другие интересы: спасти жизнь Салли и отомстить за отца Джады. Эта мысль заставила улыбку умереть на его губах.

— Как нам выбрать путь? — спросила Оливия. — Не думаю, что разделяться — хорошая идея.

— Почему нет? — нахмурилась Джада. — Нас ведь много.

Корелли презрительно фыркнул.

— Может, потому что мы здесь не одни?

Никто не отреагировал на его комментарий. Наёмники и так были настороже — им за это платили, — а Дрейку подобные напоминания были не нужны. Он подошёл к проёмам двух проходов и осветил их фонарём. Со временем дождевая вода от сильных ливней в поисках стока прорезала в полу пещеры желобки. Но он увидел, что в обоих проходах по краям наклонных туннелей были вырезаны водостоки. Больше желобков, казалось, вело в левый проход, но это выглядело как естественное явление. И всё же, разный уровень износа заставил его задуматься. Водная эрозия натолкнула его на мысль.

Дрейк скинул рюкзак и вытащил спортивную бутылку, полную воды. Он открутил крышку, подошёл к входу в левый проход и опустился на колено, чтобы вылить несколько унций воды на порог. Джада последовала за ним, освещая ему путь своим фонарём.

— Какого чёрта ты делаешь? — спросил Корелли.

— Думаю, — ответил Дрейк. — Попробуй как-нибудь на досуге, вдруг понравится.

Он подошёл к правому проходу и повторил процесс, удовлетворённо кивнув, когда увидел, как вода затекает в крошечные трещины и скапливается в углублениях, стекая по склону в туннель.

— Сюда, — сказал он, вставая и убирая воду обратно в рюкзак.

— Что это было? — спросил Хенриксен. — Теперь вы Тонто?

— Если у них было столько золота, им нужно было отметить путь для рабочих, чтобы вынести его из лабиринта на Фере. В какой-то момент здесь было чертовски оживлённое движение, — объяснил Дрейк. Он указал на правый проход. — С той стороны износ гораздо сильнее, а слева эрозии почти нет. В том направлении ходили нечасто.

Хенриксен обдумал это, но выглядел все равно неуверенно.

Дрейк пожал плечами.

— Делайте что хотите. Салли где-то здесь. И мы с Джадой собираемся его найти.

Он взглянул на девушку, чтобы убедиться, что вправе говорить и за неё, но она уже и без того шла за ним. Джада собрала волосы в хвост, пурпурный на чёрном, и без волос, скрывавших её черты, её лицо приобрело обманчивую мягкую уязвимость. Но когда их взгляды встретились, он увидел в её глазах знакомую решимость и понял, что ни для одного из них пути назад нет.

«Как будто он когда-то был», — подумал он.

— Мужик дело говорит, — заметил Перкинс.

Хенриксен оглянулся на наёмников, которые рассредоточились по всему залу: некоторые всё ещё осматривали пещеру, в то время как другие были начеку, ожидая любого признака приближения.

— Логика железная, мистер Хенриксен, — продолжил Перкинс. — Не могу сказать, что мы сможем определять правильный путь на каждом повороте лабиринта, но прямо сейчас я советую пойти по правому туннелю.

Хенриксен взглянул на Оливию, но её лицо было непроницаемой маской.

— Значит, направо, — сказал он. — Но всем быть начеку. Хранители знают эти коридоры как свои пять пальцев. И я не сомневаюсь, что у них есть двери, которых мы никогда не увидим. Перкинс, обеспечьте прикрытие с тыла.

— Есть, сэр, — отрапортовал тот, жестом приказывая двоим своим людям прикрывать их фланг.

Но в этом-то и заключалась основная проблема в лабиринте, полном потайных комнат и тайных ходов. Невозможно было знать, откуда придёт атака. В здешних тенях могло скрываться что угодно.

Они отправились вниз по наклонному туннелю, как и прежде, по двое и лабиринт быстро явил им свои хитросплетения. Несколько раз им удавалось найти правильный путь, выверяя износ пола, но в других местах им приходилось подолгу исследовать неверные повороты, прежде чем они понять, что они ошиблись с выбором.

Этот лабиринт значительно отличался от остальных ещё и тем, что представлял собой сочетание рукотворных туннелей и естественных пещер. Ещё в одной из пещер, через которую они прошли, они обнаружили растущий мох и трещины, ведущие наверх, к поверхности, и Дрейк задался вопросом, как глубоко они уже забрались под землю. Там были и цветочные лозы, но лишь с мелкими бутонами пещерной чемерицы, ни одного распустившегося цветка.

В стене большой пещеры, которая справа круто обрывалась вниз, была вырезана изгибающаяся каменная лестница. Спускаясь по ней, Дрейк держал руку на плече Джады, чувствуя за спиной присутствие наёмников. Он позаботился о том, чтобы Корелли шагал впереди них, не доверяя этому человеку идти сзади. Внизу лестницы они заметили первые письмена на стенах и знакомые изображения цветов пещерной чемерицы, а также символ четырёх переплетённых восьмиугольников, обозначавший четыре лабиринта.

При виде этого символа Хенриксен не мог скрыть своего ликования. Оливия даже не улыбнулась, но Дрейку показалось, что она покраснела, и он услышал, как она выдохнула, словно пытаясь успокоить дыхание. Лицо же Корелли светилось от предвкушения. Дрейк забеспокоился, что они позволяют себе отвлечься и теряют бдительность. Но пока с ними были Перкинс и его банда, он полагал, что хоть кто-то следит за тем, чтобы их не утащили в тень и не перерезали им глотки.

Он толкнул Джаду локтем.

— Ты в порядке?

— Это шутка? — спросила она, изогнув бровь.

— Мне не до шуток.

— Это что-то новенькое, — ухмыльнулась она.

Пройдя ещё несколько шагов, Джада легонько толкнула Нейта.

— Я просто думаю, как всё так перевернулось.

Ей не нужно было объяснять, что она имела в виду. Он догадался, что девушка, должно быть, думает, что сказал бы её отец, если бы увидел, как она исследует Четвёртый лабиринт с его женой-предательницей и его соперником.

— Это ещё не конец, — сказал он. — Важно то, чем всё закончится.

Джада кивнула, но её нахмуренные брови показывали, что она всё ещё обеспокоена.

— Не только это имеет значение.

Он знал, что она права, но его согласие не принесло бы ей утешения, поэтому он промолчал. Внизу лестницы слева открывался туннель, и они вошли в сложную череду проходов, развилок, углов и тупиков, которая затянула их на почти полчаса, пока Джада не заставила всех остановиться и просто прислушаться. Однако верный путь им указало не то, что они услышали, а то, что почувствовали. По лабиринту — этому странному сочетанию естественных пещер и рукотворных коридоров — гулял воздух, и, следуя за сквозняками, они нашли боковой проход там, где, как они думали, был тупик, а затем снова двинулись в путь.

Когда они достигли наклонного туннеля, больше похожего на расщелину, где спуск представлял собой не что иное, как зазубренные края скалы, которые едва ли могли служить ступенями, у них возникли сомнения в правильности выбранного пути, но, тем не менее, они упорно двинулись вперёд. Им приходилось спускаться, словно по лестнице, ища опору для ног среди острых каменных выступов. Дрейк сжимал в одной руке фонарь, а другой поддерживал равновесие, зная, что падение будет означать рваные раны и переломы. Он даже ободрал левое колено и правое предплечье и чуть не разбил фонарик, на мгновение потеряв опору.

— Где они, чёрт возьми? — вслух поинтересовался Хенриксен, пока они карабкались вниз по предательскому склону.

Никто не уточнил, кто такие «они». Не только Хенриксен ожидал, что к этому моменту на них уже нападут, но Дрейк не поддавался искушению думать, будто Хранители Сокрытого Слова оставили свой пост. В отличие от других лабиринтов, в которых царила сухая тишина веков, этот казался ему живым. Разумным. Он был уверен — они здесь.

В тесных пределах этого туннеля, карабкаясь по острым, выступающим камням, он чувствовал себя почти одиноким, несмотря на вереницу людей впереди и позади него. Дрейк редко страдал клаустрофобией — заточение под тоннами земли в обвалившейся ацтекской гробнице семью годами ранее было редким исключением, — но сейчас его сердце заколотилось в груди, а паника грызла его изнутри. Его тело жаждало открытого неба и свежего воздуха, как бывало, когда он занимался дайвингом и слишком долго оставался под водой, и ему не нравилось быть зажатым в таком уязвимом для нападения месте, без возможности защититься.

Когда впереди и внизу послышалась суматоха — стук ботинок и лязг затворов штурмовых винтовок, — его желание выбраться из этого зубастого туннеля лишь усилилось. Он слышал бормотание солдат и, взглянув вниз, понял, что почти добрался. Прямо перед ним была Оливия, и он заметил, как она осторожно выбирается из-за зазубренных скал и ступает в открытый зал. Корелли, Хенриксен и наёмники, шедшие в авангарде, уже были вне туннеля.

— Что там? — спросила Джада из-за его спины.

Внизу он услышал, как Оливия резко втянула воздух, и снова посмотрел вниз, наблюдая, как она обводит всё вокруг лучом фонаря.

— Диюй, — пробормотала она почти про себя.

— Это ад, — ответил Дрейк.

Но реальность происходящего ударила по нему лишь тогда, когда он благополучно спустился и вошёл в зал — естественную пещеру с зазубренными стенами и остроконечным потолком, похожую на какую-то первобытную часовню. Там виднелись каменные алтари с вырезанными ликами китайских демонов, а вдоль одной из испещрённых стен в скалу были вделаны массивные железные крюки. Стена и пол были покрыты пятнами ужасного медно-коричневого цвета, запекшейся вековой пролитой крови и внутренностей. Это место дышало мукой истерзанных душ. Если это и не была бойня, то из всех мест, где Дрейку доводилось бывать, это было к ней ближе всего.

— О боже! — воскликнула Джада, войдя вслед за ним.

Дрейк вздрогнул от звука её голоса. За ней спустились и остальные наёмники; некоторые из них тоже выразили удивление, но большинство были слишком закалены худшими проявлениями человеческой жестокости, чтобы хоть как-то реагировать. Дрейк лишь понадеялся, что никогда не станет таким же чёрствым.

— Посмотрите на это! — крикнул Корелли, указывая на жертвенный алтарь.

По краям стола были вырезаны желоба для стока крови. Она стекала по боковой стороне алтаря и по полу в сливное отверстие, проделанное в дальней стене, рядом с выходом из пещеры.

Как бы он ни был напуган, Дрейк почувствовал, как его вены наполняет лёд: он вспомнил карту на стене в китайском святилище на Фере.

— Это лишь одна комната, — сказал он. — Есть и другие — возможно, много других.

— Нейт, посмотри сюда, — шепнула Джада.

Он обернулся и увидел, что она светит фонарём на стену, расписанную ужасающими изображениями демонов и пыток. Там были громадные мужчины с рогами и звериными лицами — Минотавры — и женщина с вуалью на лице, которая, должно быть, была версией Владычицы Лабиринта из Диюя. Несмотря на китайские иероглифы на стене и разницу в визуальном стиле, самым значительным отличием, которое Дрейк заметил между этими изображениями и теми, что они видели раньше, была огромная чаша, или ваза, в руках Владычицы. Семь рабов стояли перед ней на коленях полукругом, словно в ожидании помазания. Все они тянулись к чаше, а она, казалось, протягивала её им, будто собираясь отдать.

Хенриксен и Оливия подошли сзади. Он оглянулся на них и увидел, как Оливия один раз кивнула, будто подтвердив своё давнее подозрение, а затем отвернулась, потеряв всякий интерес. Хенриксен же задержался лишь на мгновение дольше, прежде чем тоже пошёл дальше.

Фреска их нисколько не удивила.

— Думаешь, это должен быть мёд Дедала? — спросил Дрейк.

— У меня была та же мысль, — ответила Джада.

В этот момент к ним сбоку подошёл Массарский.

— Давайте! Выдвигаемся!

Дрейк обернулся и увидел, что тот прав: Перкинс уже приказал своим людям двигаться вперёд. Хенриксен и Корелли исчезли в выходе из пыточной камеры, Оливия следовала за ними. Как и солдаты, она достала пистолет и теперь держала его у бедра. Дрейк задался вопросом, не вывела ли её из равновесия эта частичка Диюя, но, казалось, эту женщину не так-то легко вывести из равновесия.

— Спасибо, — сказала Джада.

Массарский кивнул, но не обращал на них никакого внимания. Он, Гарза и ещё несколько человек прикрывали фланг, а это означало, что они не могли двинуться дальше, пока не пойдут Дрейк и Джада. Дрейк потянулся к своему собственному оружию — десятимиллиметровому «глоку» с магазином на пятнадцать патронов — и отстегнул ремешок кобуры. Он помедлил лишь мгновение, а затем выхватил пистолет.

— Что ты делаешь? — прошептала Джада.

— Удостоверяюсь, что буду готов, когда настанет момент.

— Ты уверен, что «настанет момент»?

Дрейк кивнул.

— Он всегда настаёт.

Они с Джадой поспешили за Оливией, пригибаясь в низком выходе. Остальные ушли довольно далеко вперёд, и лишь шарканье их ботинок и пляшущие лучи фонарей на стенах выдавали их местоположение. Дрейк ускорил шаг. Он слышал, как позади идут Массарский и остальные, позвякивая снаряжением, — они тоже набрали темп.

Туннель заканчивался у узкого ущелья, футов двенадцать в самом узком месте и вчетверо шире — в самом широком. Его стены круто уходили вверх. Высоко вверху виднелся проблеск лунного света, и когда они посветили фонарями вверх, то смогли разглядеть очертания толстых корней, пробившихся сквозь камень. Стены в сотне футов над ними были покрыты мхом и лозами и усеяны белыми цветами, которые Дрейк мысленно называл пещерной чемерицей.

В стенах выше и ниже были вырезаны узкие уступы — тропинки, которые зигзагами вели вверх, к этим цветам, и вниз, в тёмные глубины ущелья. Лучи фонарей выхватывали из темноты острые скалы далеко внизу.

— Здесь был мост, — сказал Корелли.

Лучи фонарей осветили остатки деревянных опор, которые когда-то поддерживали пешеходный мост, должно быть, перекинутый через пропасть.

— Вы издеваетесь? — отозвалась Оливия. — Нам придётся спуститься до самого низа, а потом подняться по той стороне. По этому пути?

Она посветила фонарём на скалистый уступ. Тропинка была не шире трёх футов.

— И как нам это сделать? — продолжила она.

— Осторожно? — предложила Джада.

Мачеха бросила на неё самый мрачный взгляд, какой Дрейк когда-либо видел между этими двумя женщинами.

Он взглянул на другую сторону ущелья, где широкая диагональная трещина в стене указывала на то, что, как он предположил, было дверью в остальную часть лабиринта. Вероятно, в сплетении туннелей, которые, как он полагал, они найдут на разных уровнях, спускаясь в ущелье и снова поднимаясь, были и другие пыточные камеры, но тот факт, что когда-то здесь был мост, говорил о том, что их путь определённо лежал вперёд.

— Здесь можно перепрыгнуть, — пробормотал он.

Хенриксен фыркнул.

— Слишком далеко.

Дрейк не был в этом уверен. Уступ на той стороне выглядел шире и был футов на шесть ниже. Если бы не тот факт, что падение на скалы внизу почти наверняка их убьёт, Нейт был бы готов поспорить, что при правильной опоре и траектории он бы смог это сделать.

— Значит, идём пешком, — вздохнул Дрейк.

Оливия задумчиво нахмурилась, а затем подняла пистолет и прицелилась Дрейку в грудь.

— Что ж, мы-то пойдём, — сказала она.

Когда Джада только потянулась к пистолету в кобуре, Дрейк уже начал вскидывать свой «Глок», чтобы выстрелить в неё. По всему уступу началось движение: все хватались за оружие, на стенах плясали лучи фонарей. Корелли издал крик, похожий на торжествующий.

Внезапно Тир Хенриксен шагнул между Оливией и Дрейком.

— Оливия, что, по-вашему, вы делаете?

Дрейку показалось, что она наконец-то сняла свою маску. Улыбка, тронувшая уголки её губ, была жестокой, прекрасной и с оттенком безумия.

— Наконец-то избавлю вас от заблуждения, будто вы здесь главный, — ответила она, поднимая пистолет и целясь Хенриксену прямо в лицо.

Дрейк удивлённо моргнул, а Джада тихо ахнула. Никто из них такого не ожидал. Очевидно, Хенриксен тоже. Он весь напрягся, вскинул подбородок и свирепо взглянул на неё, а затем кивнул в сторону своего телохранителя.

— Корелли! — приказал он. — Постарайся её не убивать.

Рассмеявшись, Корелли переметнулся к Оливии, но его пистолет был нацелен на Дрейка и Джаду.

— На этот счёт не беспокойтесь, босс.

Пока Хенриксен переваривал этот предательский удар, наёмники взяли их на прицел, словно расстрельная команда, все стволы были направлены на Хенриксена, Дрейка и Джаду.

— Невероятная дрянь, — пробормотала девушка. — Это всё-таки ты убила моего отца, да?

Оливия посмотрела на неё с сожалением.

— Знаю, тебе хотелось бы в это верить, но мне на самом деле очень нравился Лука. Он был очень милым. Но, в конце концов, он оказался для меня слишком невинным. Я хотела, чтобы он был частью этого, но когда он отправился в свой маленький крестовый поход… что ж, кто-нибудь бы его всё равно убил. Просто это оказалась не я. Хранители добрались до него первыми.

— Вы знали, что они существуют? — уточнил Дрейк.

— Не знала, пока не нашли Луку мёртвым. А потом, когда я услышала о докторе Чейни, ну, стало очевидно, что кто-то не хочет, чтобы мы нашли это место.

— Мы, — эхом повторил Дрейк.

Корелли улыбнулся.

— Мы.

Нейт сощурился, чувствуя, как его рука сжимает рукоять пистолета.

— Это вы преследовали нас в Нью-Йорке. В фургоне. Вы подожгли квартиру Луки!

— Я лишь координировал, — поправил его Корелли. Он взглянул на Перкинса. — Можно нанять кого угодно для чего угодно, если знаешь, кому звонить.

Дрейк повернулся к Перкинсу.

— Если это были ваши парни, то сработали они довольно топорно.

— Это были не мои люди, — ответил Перкинс. — Я впервые работаю на миссис Хзуяк.

Хенриксен поморщился от этих слов — подтверждения того, что Перкинс принимал приказы от Оливии, а не от него.

— Это я вас нанял, чёрт возьми! — рявкнул Хенриксен на командира наёмников. — Какого чёрта она вам платит?

— То, что вы им предложили, — ничто по сравнению с долей того, что ждёт нас в сокровищнице, — ответила Оливия; её глаза горели жадностью и фанатизмом.

— Это просчитанный риск, — признал Перкинс. — Мы рассматриваем это как инвестицию.

Массарский неловко пошевелился. Когда Дрейк взглянул на него, огромный бывший солдат пожал плечами.

— Прости, мужик…

— Ага, — сухо рассмеялся Дрейк. — Без обид.

— Хватит! — рявкнула Оливия, кивнув в сторону Джады. — Забери у девчонки рюкзак!

Когда Корелли шагнул вперёд, держа Дрейка на прицеле, Джада попятилась от него, опасно приблизившись к краю ущелья.

— Отдай ему, — крикнул Дрейк. — Ей нужен дневник твоего отца и карты. Здесь, внизу, они нам бесполезны. Лука так далеко не забирался. Если он и догадался, что Четвёртый лабиринт в Китае, он этого не записал. Там нет ничего, что могло бы нам помочь.

Оливия рассмеялась.

— Вам уже ничто не поможет.

— Боже, когда ты успела стать такой хладнокровной? — задал вопрос Хенриксен.

— Говорит человек, который ради желаемого воткнёт нож в спину родному брату, — парировала Оливия.

— Никогда — в буквальном смысле, — ответил Хенриксен. — Я никогда никого не убивал.

— Жаль, что ты упустил свой шанс, — улыбнулась женщина.

Перкинс кашлянул.

— Может, уже покончим с этим? Нам ещё долго спускаться и подниматься, а потом ещё и возвращаться обратно.

Оливия бросила на него раздражённый взгляд, а затем жестом указала на Корелли.

Тот мигом поднял пистолет и прижал ствол к виску Дрейка.

— Бросай пушку, придурок! Вы тут слегка в меньшинстве.

Он хихикнул. Именно это, больше чем что-либо другое, и переключило что-то внутри Дрейка.

— Бросаю, — ответил он. — Только не разговаривай больше. У тебя изо рта ужасно пахнет.

Корелли с силой ткнул пистолетом ему в висок. Дрейк отвёл своё оружие в сторону и медленно наклонился, опуская его на землю.

— Этот тип, — спросил Корелли, взглянув на Оливию. — Мне его сейчас прикончить или как?

И в ту же секунду, как его взгляд сместился, Дрейк отбил его руку, сбивая прицел, и ударил его ногой в грудь. Корелли попятился, беспорядочно махая руками, и рухнул прямо с края ущелья. Падая, он закричал и дважды нажал на спусковой крючок, но пули исчезли в темноте над ними.

— Сукин сын! — взвизгнула Оливия, шагая к нему; Гарза и ещё один наёмник остались прикрывать Хенриксена.

Перкинс и Массарский тут же набросились на Дрейка, направив ему в голову пистолеты, но Дрейк не был глупцом. Он не пытался поднять своё оружие, а лишь сцепил пальцы на затылке.

— Да ладно, парни, — сказал он. — Скажите, что у вас у самих не было соблазна это сделать. Я имею в виду, я знаю, что вы собираетесь нас пристрелить, но этого клоуна нужно было убрать первым.

— Нейт? — тихо спросила Джада.

Вся его бравада улетучилась, когда он услышал, как дрогнул её голос. Но всё же Дрейк не жалел о содеянном. Корелли собирался его убить, а это означало, что он купил им пару лишних минут жизни. И теперь у Оливии не было помощника, не с кем было разделить её план, не было никого, кто бы ещё знал, где искать то, за чем они пришли. Только что её лучшим другом стал Перкинс, но того волновало лишь золото. Оливия осталась одна, и она этого заслуживала.

— Чего вы ждёте? — рявкнула она, взглянув на Перкинса, но продолжая держать на прицеле Хенриксена.

— Что-то не так, Оливия? — улыбнулся Хенриксен. — Боишься запачкать руки в крови?

Всё это время Дрейк боролся с инстинктивным желанием симпатизировать этому парню. Но раз уж их обоих собирались пристрелить, он решил, что это ставит их на одну сторону, и потому не мог не восхититься бесстрашием крупного норвежца.

— Жду вашего приказа, — ответил Перкинс.

Четырнадцать наёмников и одна хладнокровная ведьма, и все с оружием, нацеленным на них. Дрейк почувствовал, как ужасная печаль сжала его сердце при мысли о Салли, и понял, что, едва они до него доберутся, они убьют и его тоже.

Он встал, игнорируя крики наёмников, велевших ему не двигаться, и протянул руку, чтобы взять Джаду за руку. Чёрт, они были семьёй! Она сжала его ладонь, и он взглянул на неё.

— Теперь я знаю, что чувствовали Бутч и Сандэнс, — прошептала она, но её улыбка была натянутой, а глаза влажными от непролитых слёз.

— Давайте! — приказала Оливия. — Убейте…

Но тут внезапно Массарский закричал и отпрянул от ущелья, разворачивая свою штурмовую винтовку, чтобы прицелиться в край обрыва.

— Какого чёрта? — крикнула Гарза и тут же нажала на спусковой крючок.

Все взгляды обратились к ущелью, когда люди в капюшонах, сжимавшие в руках металлические когти, начали выползать на уступ, двигаясь с какой-то нечеловеческой скоростью. Пули Гарзы прошили одного из них, брызнув кровью в пропасть; тело ассасина рухнуло на скалы внизу. Грохот выстрелов отразился от стен ущелья и наёмники закричали, но Хранители Сокрытого Слова атаковали молча, убивая и умирая с одинаковой готовностью.

Один из них бросился на Дрейка; его клинок, нацеленный ему в горло, со свистом рассёк тень по широкой дуге.

Выстрел заставил Дрейка вздрогнуть, он попытался увернуться от ножа убийцы. Но человек в капюшоне не дотянулся, его выпад утратил силу, и он рухнул на скалистый уступ у ног Нейта, дёрнулся один раз и затих.

Позади него с пистолетом в руке стояла Джада; вид у неё был такой, будто её вот-вот стошнит. Её собственное оружие всё ещё было в кобуре; Дрейк заметил, что она умудрилась подобрать его «глок». Находясь среди хаоса выстрелов и криков, кровопролития и жестокости он метнулся вперёд и выхватил у неё пистолет. На него тут же бросилась женщина в капюшоне — одна из первых женщин, которых он видел в их рядах. Она сжимала в руках металлические альпинистские когти, надетые, как кастеты, и была готова разорвать его в клочья. Дрейк затаил дыхание, прицелился и выстрелил ей в грудь.

У него не было времени на колебания, но позже это будет ещё долго его преследовать. Убийство, даже в целях самообороны, всегда преследовало его. «Почти всегда», — подумал он. Корелли, возможно, был исключением.

Быстро оглядевшись, он заметил Оливию, прижавшуюся к стене ущелья; вытянув перед собой пистолет, она стреляла в убийц в капюшонах, которые всё ещё роем лезли с уступа. Но рядом были Перкинс и Гарза, и у них огневой мощи было с избытком. Очереди из полуавтоматического оружия разрывали воздух, эхо было оглушительным.

Дрейк схватил Джаду за руку и потащил её обратно в туннель, ведущий к пыточной камере. На мгновение они скрылись из виду обеих групп убийц. Дрейк повернулся к девушке, взял её за подбородок и заставил взглянуть на него. Её взгляд был отсутствующим, и он забеспокоился, что Джада до сих пор пребывает в шоке.

— Джада, послушай меня!

— Я застрелила того человека!

— Если бы ты этого не сделала, он бы меня выпотрошил, — произнёс Дрейк. — Ты спасла мне жизнь. Но мы оба живём в долг. Кто бы там ни победил, они всё равно нас убьют, так что нам надо рвать когти.

Джада моргнула, словно очнувшись ото сна.

— Если мы попытаемся вернуться, они нас поймают. Нам никогда не выбраться на поверхность.

Дрейк покачал головой.

— Нет-нет. Я не хочу возвращаться.

Джада взглянула в конец туннеля и увидела, как один из людей в капюшонах оседлал наёмника на уступе и полосовал бывшего солдата по горлу изогнутым клинком. Артериальная кровь брызнула дугой.

— Мы не сможем спуститься по тропинкам на скале. Нам никогда не пройти мимо них, а даже если бы и удалось…

— Времени нет, — шепнул Дрейк; его сердце билось, как тигр, пытающийся выломать прутья своей клетки. Он думал, что его грудь вот-вот взорвётся от этих ударов. — Есть лишь один способ выжить в ближайшие сто секунд.

В этот момент один из людей в капюшонах скользнул в туннель, заметил их и замахнулся рукой, в которой сжимал метательный нож. Дрейк выстрелил в него дважды. В магазине «глока» оставалось ещё двенадцать патронов, прежде чем придётся перезаряжать. Убийца и его клинок одновременно ударились о каменный пол. Мужчина упал на колени; из его груди хлестала кровь. Он потянулся за ножом.

Третью пулю в него всадила Джада.

Теперь она тоже достала свой пистолет. Они вдвоём смотрели на проход, ожидая, что за ними придут и другие убийцы. Но сквозь проём они видели, как лучи фонарей режут темноту, и от стен отражалось достаточно света, чтобы можно было разглядеть смутные очертания туннеля на другой стороне ущелья.

Джада напряглась, а затем развернулась к нему.

— Ты ведь не серьёзно? Если мы не допрыгнем, мы покойники!

Дрейк убрал пистолет в кобуру.

— Не прыгнем — всё равно умрём. — Он быстро сунул фонарик в рюкзак, застегнул его и снова надел. — Салли ждёт нас, малышка!

Джада выругалась, защёлкивая пистолет в кобуре. Она продолжала ругаться снова и снова, шепча ругательства, словно мантру, пока она запихивала фонарик в рюкзак. Затем девушка повернулась и вызывающе посмотрела на него.

— Это будет… — начал он.

Джада ударила его кулаком в плечо.

— Просто заткнись и беги!

В тот миг Дрейк почувствовал, как в нём проснулась странная, безумная покорность. Не смерти, но судьбе. В его голове заиграла старая песня, которую время от времени включал Салли: «Свобода — это просто другое слово для «нечего терять». До этого момента он не понимал, насколько это правильные слова. Свободный, опьянённый собственным ужасом и надеждой, он взял Джаду за руку, и они побежали к выходу из туннеля, ринувшись на уступ. Их руки расцепились в тот самый миг, когда они достигли края, а затем они на полной скорости прыгнули через двенадцатифутовую пропасть.

На мгновение Дрейк почувствовал невесомость; внизу были острые скалы, а высоко вверху виднелись полоски лунного света. А затем в дело вступила гравитация, и они начали падать. Он замахал руками, чтобы сохранить равновесие в воздухе, а затем врезался в дальнюю стену, ударившись о неё головой. Нейт соскользнул на уступ, развернулся и увидел, как Джада приземлилась на живот, её ноги свешивались над зияющей внизу темнотой. Пальцы девушки начали царапать камень в поисках опоры, но не нашли её, и он понял, что она сейчас сорвётся, понял, что она умрёт, разбившись о скалы и истекая кровью.

Дрейк схватил её за запястье, наклоняя своё тело назад, чтобы его не утащило за ней. Он упёрся каблуком ботинка в остатки опоры, которая когда-то поддерживала этот конец отсутствующего моста. Скалистый уступ ободрал ему спину и ноги, пока он втаскивал, а затем они на мгновение замерли, и их сердца колотились в унисон. Внезапно шальная пуля ударила в стену над ними, разбрасывая крошечные осколки камня, и они снова зашевелились. Дрейк спихнул с себя Джаду, они оба встали на колени, чтобы посмотреть на сцену, разыгрывающуюся на той стороне ущелья.

С полдюжины людей в капюшонах всё ещё карабкались по стене под противоположным уступом. Многие лежали мёртвыми, скорчившись в кровавых грудах вокруг наёмников и хранителей, которые всё ещё отчаянно пытались перебить друг друга. Оливия оставалась прижатой к стене; Перкинс заслонял её собой от людей в капюшонах. По меньшей мере пятеро наёмников были выведены из строя, ранены или убиты — он предположил, что, вероятнее всего, последнее. Хранители Сокрытого Слова не походили на тех, кто оставляет раненых.

Неожиданно Хенриксен издал первобытный, яростный рёв и схватил человека в капюшоне, который пытался его прикончить. Крупный норвежец, светловолосый силуэт, выхваченный светом чужого фонаря, дважды ударил человека в капюшоне о стену, затем приложившись и в третий раз. Эхо треска костей смешалось со звуками смерти и битвы, а затем Хенриксен швырнул этого убийцу в ущелье.

После этого он развернулся и уставился прямо на Дрейка.

— Он смотрит на… — начала Джада.

— На нас, — согласился Дрейк, вставая и махая ему рукой. — Прыгай! Это твой единственный шанс!

— Что ты делаешь? — потребовала ответа Джада.

Но пока она говорила, Хенриксен быстро наклонился, выхватил оружие у мёртвого наёмника, закинул его за спину и отступил на пару шагов, прежде чем рвануть к краю.

Оливия закричала и, оттолкнув Перкинса, прицелилась и выстрелила, пока Хенриксен был в воздухе.

Норвежец врезался в стену и чуть не упал назад в ущелье, но Дрейк его удержал. Только тогда Нейт понял, что Оливия промахнулась. На той стороне пропасти она взвизгнула от ярости и начала стрелять по всей троице. К ней всё ещё пытались прорваться люди в капюшонах, чтобы перерезать ей горло, но её больше заботило, чтобы сначала умерли эти трое.

Перкинс отбросил её назад к стене, спасая от клинка, который со свистом пронёсся по воздуху и едва не угодил ей в грудь. Но это действие стоило ему жизни: когда он развернулся, чтобы прицелиться, на него набросились двое в капюшонах; их клинки взлетали и опускались, кровь забрызгала линзу его фонаря, и луч потемнел от пятен.

И всё же, расклад сил изменился. У штурмовых винтовок бывает такой эффект. Последние несколько людей в капюшонах перелезли через край уступа и были застрелены, не успев сделать и нескольких шагов. Наёмники в этой схватке побеждали, но в любом случае Дрейк знал, что ему, Джаде и Хенриксену нужно убираться отсюда.

— Нам нельзя здесь оставаться! — крикнул он.

Хенриксен бросил последний полный ненависти взгляд на Оливию, а затем все трое рванулись ко входу в туннель, рядом с опорами давно разрушенного моста.

— Взять их! — орала Оливия кому-то. — Идите туда и убейте этих мерзавцев!

Забегая в туннель, Дрейк, как ему показалось, услышал позади голос Массарского.

— Вы с ума сошли, леди! Никто туда не допрыгнет! Для этого надо быть либо психом, либо в безвыходном положении, а мы ни те, ни другие. Они не смогут выбраться, не пройдя мимо нас.

Он говорил что-то ещё, но когда Дрейк, Джада и Хенриксен углубились в запутанный узел туннелей по ту сторону ущелья, голоса стали приглушёнными, и теперь они слышали лишь выстрелы.

У Хенриксена не было фонаря, но Дрейк и Джада освещали ему путь впереди. Они продвигались молча, как и раньше, натыкаясь на развилки и двери, узкие проходы и тупики, но к этому моменту они стали настоящими экспертами в навигации по лабиринтам, и если они и выбирали неверное направление, то ненадолго.

Вскоре они оставили эхо выстрелов и убийств позади, но Дрейк знал, что опасность в конце концов их догонит, а он не имел ни малейшего понятия, что они будут делать, когда это случится.

В ещё одном кусочке ада — эти пыточные комнаты были словно камеры в сердце этого дьявольского лабиринта — они остановились, чтобы перевести дух. Дрейк и Джада прислонились к краям входного прохода, пока Хенриксен ходил по отвратительной пещере, неосмотрительно заходя в тень.

— Посветите-ка сюда! — попросил он.

Джада проигнорировала его, поэтому Дрейк поднял свой фонарь. Хенриксен стоял к ним спиной, уставившись на огромный механизм, состоявший из гигантского каменного колеса с крюками, торчавшими из скалы. Колесо потемнело от вековой крови, но Дрейку показалось, что он уловил в воздухе медный запах. Он задался вопросом, может ли у боли быть призрак, может ли смрад человеческих страданий преследовать место даже тогда, когда самые стойкие души давно его покинули.

Он хотел выбраться из Четвёртого лабиринта. Из Диюя. Больше его не волновали ни золото, ни сокровища. С того момента, как утащили Салли, вся эта работа свелась к тому, чтобы вернуть лучшего друга живым, но чувство приключения и обещание золота всё же сохраняли некую второстепенную притягательность где-то в глубине его сознания. Но теперь этого больше не было.

— Эй! — прошептала Джада.

Дрейк взглянул на неё. В свете их фонарей он увидел, как пурпурные пряди выбились из её хвоста. Тому, кто не был рядом с ней в последние дни, она могла бы показаться хрупкой, но Дрейку девушка казалась сильной, словно выкованной в огне.

— Спасибо, — сказала она.

Дрейк не чувствовал, что заслуживает её благодарности. Что он сделал для неё, кроме того, что был рядом, пока вокруг неё умирали люди, пока она впервые в жизни отняла жизнь, пока у неё украли крёстного, а мачеха её предала? Он не мог вернуть её отца к жизни.

Лучшее, что он мог сделать, — это закончить работу, которую они начали.

— Всегда пожалуйста, — ответил он, ухмыляясь. — Ни с кем другим я бы не хотел отправляться на такое самоубийственное задание.

Джада оттолкнулась от стены и замахнулась, чтобы его ударить.

— Хватит! — крикнул Дрейк, вскинув руки в знак капитуляции.

Джада улыбнулась.

— Крутой парень. — Затем она подошла к Хенриксену. — Так, Тир. Пора рассказать нам, что это, чёрт возьми, было там, наверху.

Хенриксен обернулся, всё ещё стоя в круге света от фонаря Дрейка. Он понурил голову; под глазами залегли тени, и это делало его лет на сто старше.

— Я никогда не думал, что она зайдёт так далеко, — пробормотал он. Подняв голову, он устремил на Джаду свой скорбный взор. — Сегодня на моих руках впервые появилась кровь.

— Добро пожаловать в клуб, — буркнула она в ответ. Джада пыталась говорить беззаботно, но Дрейк услышал в её голосе боль. — Но вы далеко не невинны! Вся ваша карьера строилась на том, чтобы делать всё возможное для достижения желаемого. Если вы никогда никого не убивали и не приказывали убить, я всё равно готова поспорить, что из-за вас и раньше гибли люди.

Эти слова царапали стены, но они были ничем по сравнению с криками, которые когда-то отдавались здесь эхом.

— Тут она тебя подловила, — заметил Дрейк.

Хенриксен взглянул на него, и ему удалось изобразить нечто вроде стыда.

— Вы не тот, кем я вас считал, мистер Дрейк. — Он кивнул в сторону Джады. — Ни один из вас. Вы — выжившие, и вы вызываете моё восхищение.

— Да уж, учитывая, что в самом начале мы считали вас практически дьяволом, полагаю, вы тоже не тот, кем сначала показались, — ответил Дрейк. — Но у нас нет времени на групповую терапию, Тир. Я готов поспорить, что здесь всё ещё остались жуткие парни-ниндзя…

— И девушки, — вставила Джада.

— Ага, я заметил, — ответил Дрейк. — Я к тому, что, сколько бы Хранителей Сокрытого Слова ни перебила банда Перкинса, сомневаюсь, что они все мертвы. Будь я на их месте, я бы придержал часть своих людей в резерве. У них где-то там Салли и Иэн Уэлч, а может, и другие. Не говоря уже о золоте. Один или двое могут ждать нас прямо за следующим поворотом. Так что мы не сделаем больше ни шагу, пока вы не расскажете нам то, что скрывали.

Хенриксен нахмурился. Джада направила свой фонарь ему в глаза; он сощурился и отвернулся.

— Давайте же! — прикрикнула она. — Больше никаких секретов. Если мы трое собираемся дожить до утра, нам нужно работать вместе.

Несколько секунд прошли в тишине пыточной камеры. Её жуть снова поразила Дрейка, и ему ещё сильнее, чем прежде, захотелось убраться отсюда, найти сердце лабиринта и покончить со всем этим.

— Тир…

— Кносс, — тихо пробормотал Хенриксен.

Дрейк пожал плечами.

— И что с ним?

— Тамошний лабиринт в руинах, — продолжил норвежец, переводя взгляд с Дрейка на Джаду. — Но у меня годами были теории насчёт Миноса, и мои команды прочёсывали руины, проводя небольшие раскопки, все через музеи и университеты, но под руководством моих людей. В ходе одних из таких раскопок были обнаружены обломки зала.

— Святилища, — тихо произнесла Джада.

Хенриксен кивнул.

— Я привлёк вашего отца после того, как мои люди перевели фрагменты нескольких табличек и надписи на разбитом ритуальном сосуде, который мы нашли. Я уже некоторое время следил за прогрессом в Крокодилополе, но как только ваш отец подтвердил мои подозрения, что Дедал спроектировал и лабиринт в Кноссе, и тот, что в Городе Крокодилов, это стало моим главным приоритетом. Я надеялся найти там целое святилище, и, конечно, мы нашли даже больше.

— Но были вещи, которые вы уже знали, — заметил Дрейк, изучая его лицо. — Вещи, которые вы узнали из фрагментов из Кносса.

— Обрывки. Догадки, — ответил Хенриксен. — Первой Владычицей Лабиринта была сама Ариадна. Её красота и мягкость усмиряли Минотавра…

— Не существует никакого… — начала было Джада.

— Но он существовал! — рявкнул Хенриксен. — Вы не понимаете!

Он взял у Дрейка фонарь и посветил на стену, где жуткая фреска в древнекитайском стиле изображала Владычицу Лабиринта, вливающую мёд из чаши в рот раба, чья спина была исполосована шрамами от плети. Другие ожидали того же причастия. Один из них, справа, сгорбился, уже приняв чашу из рук Владычицы. Из его головы торчали рога, а черты лица были искажены, напоминая дикарские.

— Да вы, должно быть, шутите! — прохрипел Дрейк, уставившись на фреску. — Мёд? Что, он превращал их в чудовищ?

— Не с рогами, — сказал Хенриксен, отмахиваясь от его недоверия. — Я думаю, это была бутафория, чтобы пугать остальных и поддерживать легенду, которую так тщательно выстроил Дедал. Скелет, который мы исследовали в лабиринте Себека — тот, что вы нашли на лестнице под алтарём, — имел рога настоящего быка. Вероятно, их привязывали к его голове каким-нибудь кожаным ремнём. Есть состояния, которые могли бы объяснить многие легендарные черты Минотавра. Химический состав мёда мог вызывать гипертрихоз, провоцируя рост густых, косматых волос по всему телу, включая лицо. Я также подозреваю, что своих чудовищных размеров они достигали благодаря рабскому труду и активации мёдом гормонов роста в гипофизе. Возможно даже, что у одного или двух выросли кожные рога, что и послужило началом легенды и заставило Дедала и его ближайшее окружение использовать фальшивый реквизит для поддержания чудовищного образа Минотавра, чтобы люди были слишком напуганы и не пытались исследовать лабиринт. Но ключевой элемент — это сила и агрессия. Дикость. Возможно, с привкусом безумия.

Луч фонаря Джады дрогнул.

— Что такое «кожные рога»? Это вообще реально существующая вещь?

— Это не настоящие рога. В редких случаях у людей, казалось, вырастали рога на голове, лице или руках, но это всего лишь нарост из кератинового материала, как волосы или ногти. Иногда это связано с раком… — Хенриксен отмахнулся от этой темы. — Это не важно.

— Согласен, — сказал Дрейк. — И это довольно мерзко. Как, чёрт возьми, они это делают? Что в этом мёде?

Хенриксен слегка улыбнулся, словно не мог сдержаться.

— Белые цветы, которые вы видели. Большая часть того, что мы узнали из фрагментов, найденных в Кноссе, касалась именно их. Белая чемерица.

Дрейк снова направил свой фонарь на настенную роспись, изображавшую рабов, которым Владычица Лабиринта давала мёд во время ритуала. Изображения этих цветов были смешаны с древнекитайскими иероглифами и сценами адских пыток.

— Но эти цветы — не белая чемерица, — заметила Джада. — Мы это уже установили.

Хенриксен изогнул бровь.

— Расскажите мне, что вы знаете о роде Helleborus.

Она пожала плечами.

— Только то, что нашла ваша исследовательская группа. Древние считали, что существует два вида, белый и чёрный, оба ядовиты.

— В легендах чёрная чемерица была лекарством от безумия, — вставил Дрейк.

— Но цветок, который они тогда считали белой чемерицей… — начала Джада.

— Его и до сих пор называют белой чемерицей… — заметил Нейт.

— …вовсе не белая чемерица. Это другой вид. Как сказал Нейтан, его действительно до сих пор так называют, но это нечто иное.

Хенриксен кивнул.

— Но что, если в древние времена настоящая белая чемерица действительно существовала? Что, если цветок, который сегодня называют этим именем, зная, что это не тот же вид, — не тот же самый цветок, который древние называли белой чемерицей? Что, если настоящая белая чемерица почти полностью вымерла более двух тысяч лет назад — за исключением этого лабиринта, где её продолжали культивировать все эти века?

Дрейк уставился на него.

— Вы хотите сказать, что всё это дело было из-за цветов?

— Больше, чем цветов. Больше, чем вы можете себе представить, — произнёс Хенриксен.

— Зачем? — спросила Джада. — Вы хотите создать армию Минотавров или что-то в этом роде?

Выражение лица Хенриксена ожесточилось; то товарищество, что возникло между ними благодаря совместному выживанию, было разрушено.

— Я — нет, — ответил он. — Но я уверен, что найдётся немало правительств, которые были бы от этого в восторге.

— О, боже… — начала Джада.

— Однако я не думаю, что всё так просто, — произнёс Хенриксен, продолжая свою мысль. — Посмотрите на ту фреску. Там шестерых или семерых рабов кормят этим мёдом, но не все из них — Минотавры. То, что мы перевели, предполагает, что создание Минотавров было счастливой случайностью, побочным продуктом основного предназначения белой чемерицы и мёда из неё. Дедалу, а позже и Талосу, нужны были рабы, и основной эффект дистиллированной эссенции белой чемерицы заключался в том, чтобы делать тех, кто его принимал, легко внушаемыми, управляемыми. Теоретически это не так уж отличается от того, как гаитянские «колдуны», по слухам, использовали тетродотоксин из рыбы фугу и других видов, чтобы вызывать состояние транса, но без двигательных и умственных нарушений, связанных с этими токсинами. В малых дозах мёд Дедала оставлял его подопытных в полном неведении, а в больших — либо превращал их в безмозглых рабов, либо запускал физиологические и психологические изменения, создававшие Минотавров. В Кноссе у этого мёда было другое название. На английский оно переводится как…

— Сокрытое слово, — прервал его Дрейк. — Слово, которому они все должны были подчиняться.

Хенриксен кивнул.

— Именно.

— Вы хотите сказать, что люди в капюшонах защищают не сокровища Дедала, — сказала Джада. — Они защищают белую чемерицу.

— В этом мы с Оливией расходимся во мнениях, — ответил Хенриксен, и его голос эхом отразился от стен пыточной камеры. — Я считаю, что все упоминания сокровищ в древних записях на самом деле являются отсылками к цветку. Мистер Дрейк, если вы такой эксперт, каким себя выставляете, вы должны знать, что исторически белая чемерица также имела репутацию одного из ключевых ингредиентов, используемых…

— В алхимии, — закончил за него Дрейк. Он покачал головой; волны недоверия накатывали на него одна за другой. Ему просто нужно было убедиться, что он в них не захлебнётся.

— Я верю в то, что алхимики превращали неблагородные металлы в золото, не больше, чем в то, что можно вытащить кролика из шляпы, — продолжил Хенриксен. — Я думаю, что все великие алхимики просто заполучали в свои руки немного белой чемерицы и использовали её, чтобы влиять на умы окружающих, контролировать их восприятие и заставлять их верить, будто они видели то, чего на самом деле не было.

— То есть, никаких сокровищ нет? — уточнил Дрейк. — Золота нет?

— О, я уверен, что что-то там должно быть, или, по крайней мере, когда-то было, — ответил Хенриксен. — Думаю ли я, что Дедал платил своим рабочим золотом из лабиринтов? Нет. В Кноссе, я подозреваю, он платил им камнями или орехами, прежде чем понял, что будет гораздо проще просто полностью подчинить их разум и поработить их, что он, вероятно, и сделал при строительстве лабиринта Себека. Оливия со мной не согласна. Она считает, что Дедал, должно быть, накопил огромные богатства, и, возможно, она права. Но мы этого не узнаем, пока не доберёмся до центра лабиринта. Если бы её волновала только белая чемерица, она бы развернулась в тот самый миг, как мы её нашли при входе в Диюй. Но она хочет это золото.

Дрейк нахмурился.

— В то время как всё, чего хотите вы, — это продать технологию контроля над разумом тому правительству, которое предложит самую высокую цену.

Хенриксен пожал плечами.

— Кто-то на этом всё равно наживётся. И я предпочёл бы, чтобы это был я.

Джада отступила от него на шаг.

— Вот что хотел остановить мой отец, — прошептала она, глядя на него.

— Не сомневаюсь, — согласился Хенриксен. — Но я не какой-нибудь злодей из «бондианы», Джада. Я не собираюсь захватывать мир. Я всего лишь бизнесмен.

— Вы хоть представляете, для чего это можно использовать? — потребовала от него ответа Джада. — Подумайте о применении в шпионаже. Накачивать мировых лидеров, чтобы контролировать их решения. И это не говоря уже о военном применении. Вы же знаете, что на солдатах будут ставить эксперименты. А как насчёт диктатур, которым нужны более податливые граждане?

— Как я уже сказал, — ответил Хенриксен, — кто-нибудь это всё равно сделает.

— Если только мы не уничтожим белую чемерицу, — ухмыльнулась Джада. — Сожжём её всю!

Хенриксен сжал кулаки.

— Боюсь, я не могу этого позволить.

— Эй! — крикнул Дрейк, опуская руку на пистолет на поясе. — Давайте-ка все выдохнем, ладно? — Он посветил фонарём на Джаду и увидел, как эмоции исказили её черты. — Хенриксен, может, и не мировой завоеватель, но прямо сейчас мы понятия не имеем, что на уме у Оливии.

— О, не сомневайтесь, — встрял Хенриксен. — Если тот, кого она наймёт для научной работы, сможет синтезировать эти химикаты, нет ничего, чего бы Оливия хотела больше, чем превратить президентов и деспотов в своих марионеток.

Дрейк переводил взгляд с одного на другого.

— Наши цели не изменились. Я здесь из-за Салли.

— А я здесь из-за своего отца, — поправила его Джада. — Я люблю дядю Вика, но я здесь, чтобы помешать Хенриксену — или моей мачехе — получить то, что они хотят!

— Да погодите вы! — рявкнул Дрейк. — Не надо устраивать эту битву прямо сейчас. У нас есть два выбора, у всех троих. Мы идём вперёд или возвращаемся. Если Салли и правда ещё жив, я не уйду отсюда без него, и, полагаю, вам обоим нужно знать, что находится в сердце этого места, так?

— Я не вернусь обратно, — сказала Джада.

Глаза Хенриксена пылали его собственным намерением.

— Тогда пошли! — решил Дрейк. — Будем разбираться с проблемами по одной.

Они потеряли время на откровения и споры, и когда они возобновили своё исследование Диюя, Дрейк постоянно ощущал след тьмы, оставленной позади. Каждая тень и трещина дышала угрозой, потому что они понятия не имели, сколько людей в капюшонах могло остаться в живых, но чем дольше они шли, не подвергаясь нападению, тем больше его главной заботой становились Оливия и выжившие наёмники. Похоже, после гибели Перкинса Массарский взял на себя командование. Он казался нормальным парнем для того, кто использовал свою военную подготовку, чтобы стать наёмным солдатом, а может, и наёмным убийцей, если цена подходящая. Но Дрейк чувствовал, что пива вместе они в ближайшее время пить точно не будут.

Они двигались быстро, делая меньше неверных поворотов, теперь уже наполовину полагаясь на инстинкт. Джада полностью игнорировала Хенриксена, словно его и не было, и Дрейка это вполне устраивало. Если они не разговаривали, это означало, что ему не придётся беспокоиться о том, чтобы разнимать драку. Необходимость пройти ещё через три пыточные камеры — их было в избытке в запутанных недрах лабиринта — лишь ещё больше отбивала охоту к праздным разговорам. Никто, кроме Дрейка, не был настроен болтать, но даже он через некоторое время перестал пытаться заполнить тишину.

Когда они обнаружили жилые помещения Хранителей Сокрытого Слова, то выхватили пистолеты и больше их не убирали. Но среди каменных залов, застроенных деревянными каркасными стенами и помостами, а также одеялами и самодельными кроватями разных эпох, они не встретили никакого сопротивления. Дрейк попытался сосчитать комнаты и кровати, но решил, что чем быстрее они покинут это место, тем лучше.

— Нейт, ты слышишь? — внезапно прошептала Джада; её дыхание было тихим и ровным, но взгляд испуганно забегал по сторонам.

Дрейк кивнул. Они слышали звук бегущей воды, но не из труб. Он пошёл вперёд, освещая путь фонарём, и в задней части этого лабиринта комнат, составлявшего жилые помещения, он обнаружил маленькую дверь, ведущую в естественную расщелину. Запах ударил ему в нос ещё до того, как он вошёл, и Дрейк понял, что нашёл то, что служило им туалетом. В двадцати футах внизу узкая река прорезала скалу, несясь по подземному руслу, по которому она, должно быть, текла веками, а то и тысячелетиями.

— Какая гадость! — брезгливо фыркнула Джада.

— Но необходимость, — заметил Хенриксен. — Где-то у них должна быть кухня. Они, должно быть, тайно охотятся и собирают зелень. Они даже могут ходить в город, чтобы найти…

— Нас не волнует их культура, — вставил Дрейк, сурово на него посмотрев.

Хенриксен кивнул. Как бы ему ни было интересно, он понимал, что они пришли сюда не за этим. Это было не антропологическое исследование.

Дрейк петлял обратно между комнатами, пригибаясь в дверных проёмах, пока не вывел их назад, в туннель, от которого они отклонились, чтобы исследовать жилые помещения. Река заставила его задуматься, не было ли когда-то воды и на дне того ущелья, через которое они прыгнули. У него было чувство, что они почти достигли почти цели, поэтому он удивился, когда хитросплетения лабиринта начали уводить их вверх.

Неожиданный звук начался с глухого рёва.

— Что это? — прошептал Дрейк.

Они вернулись из тупикового поворота, а затем двинулись по зигзагообразному туннелю, который начинался как естественная пещера, но был сглажен и расширен человеческими усилиями. Звук ненадолго утих, но затем снова начал нарастать, становясь всё громче, пока шипящий рёв не заполнил весь туннель вокруг них.

Когда луч фонаря Дрейка выхватил из темноты блеск влаги на стене коридора впереди, он понял, что именно они нашли.

Пещера была длиннее и шире любой из тех, что встречались им до сих пор. Справа в неё врывалась река и срывалась с уступа, образуя сорокафутовую стену грохочущей воды, наполнявшую огромную пещеру сырым холодом и оглушительным белым шумом. Их туннель заканчивался на плато на вершине водопада.

— Красиво, — с удивлением пробормотала Джада, повысив голос, чтобы её было слышно.

Лучи их фонарей заметались по стенам, выхватывая выцветшие иероглифы и символы, местами нарисованные, а местами — выгравированные. Далеко вверху полоски лунного света не давали настоящего освещения, он видели лишь проблеск щелей-бойниц, сквозь которые в ясный день проникала крошечная частичка солнечного света. Длинные полосы мха спускались по дальней стене и покрывали скалы по обе стороны от водопада, как здесь, на плато, так и в нижней части пещеры под ними, а среди мха в изобилии вились лозы белой чемерицы, давно приспособившейся к этому причудливому подземному аду.

Хотя фонари были мощными, внизу они могли разглядеть лишь немногие детали. Но Дрейк всё же заметил по меньшей мере один туннель, ведущий от подножия водопада, и заподозрил, что участки, казавшиеся более глубокими пятнами тьмы за пределами самого тусклого света их фонарей, могли быть другими такими же туннелями.

— Это оно, — прошептал он. — Где-то там, внизу.

Джада провела лучом своего фонаря по другой стороне бурлящей реки, затем направив его вдоль плато, к краю водопада. Дрейк увидел лестницу в тот же миг, что и она: вырезанную в стене рядом с грохочущей водой и спускавшуюся в нижнюю пещеру. Они блестели от брызг, и он знал, что им придётся смотреть под ноги.

Насилие вспыхнуло так быстро, что Дрейк едва успел понять, что происходит. Хенриксен схватил его за плечо, развернул и потянулся к его запястью. Дрейк держал пистолет в одной руке, а фонарь в другой, и несколько ударов сердца он думал, что Хенриксен нападает, что он решил избавиться от них сейчас, чтобы спасти белую чемерицу. Он треснул мужчину по черепу стволом «глока», и тот, пошатнувшись, отступил и упал на одно колено; на лбу у него выступила кровь.

Но Хенриксен махал своим пистолетом в другую сторону, указывая вдоль плато в сторону тёмного устья пещеры, откуда вырывалась река.

— Там! — крикнул он. — Посветите туда, чёрт возьми!

Дрейк направил луч фонаря туда, куда указывал норвежец. Краем глаза он увидел, что Джада только начала поворачиваться.

Затем он увидел их: пять теней, мчавшихся по берегу реки в круг света. «Всего пятеро», — подумал Дрейк, а это могло означать лишь то, что их ряды сильно поредели. Их шансы выжить и снова увидеть небо стремительно росли.

Одна из фигур отделилась от группы, набирая скорость. Хенриксен поднял пистолет, навёл его и выстрелил. Убийца тут рухнул, но по инерции покатился по скальному уступу к ним и в круге света от фонаря Джады замер, глядя на них пустыми, безжизненными глазами.

Это был Иэн Уэлч.

Леденящий ужас сжал его сердце. Нейт направил свой фонарь на остальных, пока Хенриксен снова целился.

— Не стрелять! — заорал Дрейк.

Его фонарь выхватил из темноты четыре лица, но лишь одно из них не было наполовину скрыто под чёрным капюшоном. Нейт выругался.

— Салли, стой!

Но по его глазам Дрейк видел, что Салли его не узнаёт. Тот Салли, который был его лучшим другом почти двадцать лет, больше не существовал за этими глазами. Он его не узнавал.

На полсекунды Дрейк задумался, сможет ли он выстрелить так, чтобы лишь ранить его, но он не был настолько хорошим стрелком, и они бы никогда не смогли вынести его из лабиринта, если бы он не мог идти сам.

Этих полсекунды оказалось слишком много.

— Салли, это я! — крикнул Нейт.

А затем Салли врезался в него с такой силой, что выбил фонарь из его руки и вытолкнул воздух из груди. Дрейк попятился, едва сумев удержать пистолет, когда Салли обеими руками обхватил его горло и принялся душить Нейта.

Борясь с ним и пытаясь отступить, Дрейк почувствовал, как его ботинок соскользнул со скалистого края плато. Джада закричала, назвав его по имени, а затем он и Салли уже падали. Они рухнули в холодную, ревущую реку; Салли всё ещё держал руки на горле Дрейка. Разум Нейтана кричал, требуя кислорода, его грудь сдавило и жгло после того, как Виктор выбил из него дух, и он лишь гадал, что прикончит его раньше — Салли или река.

А затем их понесло через край водопада; они падали, влекомые вниз неумолимой силой, и Нейи понял, что убьёт его именно падение.

Дрейк трепыхался в воде, пытаясь вырываться из хватки Салли. Река бурлила вокруг него, и в течение долгих, удушливых секунд он не мог различить, где верх, а где низ, где жизнь, а где смерть. Затем его левая нога ударилась обо что-то твёрдое и неподатливое, и он понял, что это, должно быть, дно. Борясь с мощным течением, которое норовило снова перевернуть его, он упёрся ногами в дно и оттолкнулся вверх. Его лёгкие отчаянно нуждались в воздухе, и когда он наконец вырвался на поверхность, то отдался беспомощному, первобытному, судорожному дыханию; его разум, лишённый всякой логики, жаждал лишь одного — дышать.

Чья-то рука вцепилась в его рубашку, а затем на него навалился Салли, обхватив его сзади руками и ногами и пытаясь утащить под воду. Дрейк ударил его локтем в живот, почувствовал за спиной резкий выдох, а затем обхватил Салли сзади за шею. Душа и одновременно таща его за собой, он двинулся к скалистому берегу реки. Нейт выронил фонарь на плато, и хотя не помнил, как он выпустил пистолет, он потерял и его, когда они рухнули с водопада. Для борьбы у него остались лишь собственные руки и смекалка, и он надеялся, что они его не подведут.

Внизу, в пещере, царил тусклый свет. С таким же успехом можно было сказать, что там была кромешная тьма, если не считать проблеска луны и отражённого света от дрожащих лучей фонарей наверху. Эта влажная чернота придавала очертания скалам и стенам, а её отсутствие указывало на входы в туннели, но в остальном Дрейк был впотьмах.

Он почувствовал под ногами дно реки и понял, что, должно быть, находится у берега. Рёв водопада справа мешал расслышать что-либо ещё, но слева доносился ещё какой-то шум, и он взглянул туда, увидев блестящую черноту отвесной скалы — дальний конец пещеры. В основании скалы река втекала в туннель.

Паника пронзила его. Горло саднило после того, как он чуть не утонул, и его бормотание, сдобренное отборными проклятиями, превратилось в жалкий хрип, но в мыслях он кричал во всю глотку. Если их затащит в этот речной туннель, тьма станет абсолютной, и невозможно будет узнать, когда он выведет — и выведет ли вообще — в другую пещеру, где можно будет выбраться. Подземная река могла тянуться на мили, впадая где-нибудь за пределами Нанкина в Циньхуай или Янцзы. К тому времени они, вероятно, будут уже мертвы.

Дрейк попытался вытащить Салли из воды, шатаясь и борясь с течением на пути к берегу. Виктор, казалось, какое-то время был дезориентирован, но теперь он забился в удушающем захвате Дрейка, ударил его локтем в рёбра и принялся царапать его руки. Он извивался и яростно брыкался, и Дрейк потерял равновесие. Поток снова подхватил его и понёс к задней части пещеры, дабы они навсегда исчезли в тайном русле подземной реки.

— Нет! — закричал Дрейк, снова обретая опору под ногами и обхватывая Салли за туловище, словно пытаясь сбить его с ног.

Он потащил его к берегу, волоча их обоих по пояс в воде, пока тот пытался вырваться из его захвата. На мелководье, где река стала почти спокойной, Дрейк толкнул Салли так, что тот кубарем вылетел на каменистый берег. С горящими лёгкими и грохочущим сердцем Дрейк стоял, упершись руками в колени. Его мышцы были истощены борьбой с рекой, и хотя воздух был сладок на вкус, каждый глоток заставлял его сорванное горло болеть ещё сильнее.

В темноте он увидел, как чёрный силуэт его лучшего друга поднимается и поворачивается к нему. Единственной чертой, которую он мог различить, были глаза Салли, блестевшие в темноте, влажные и чёрные, как речные камни.

— Салли, пожалуйста, — прохрипел Дрейк. — Это я! Это Нейт! Я знаю, ты всё ещё там. Не заставляй меня драться с тобой.

Безмолвный, как и люди в капюшонах, Салли бросился на него. Дрейк увернулся влево, схватил его протянутую руку и, используя её как рычаг, впечатал колено Салли в живот. Он услышал, как из его лёгких с шумом вырвался весь воздух. Но тот, хрипя и стеная, не отпускал, и Дрейк ударил его коленом во второй раз.

Салли вцепился зубами ему в руку; они вонзились в плоть, и Нейт вскрикнул от боли, его крик слился с рёвом водопада в единый гудящий хор. Свободной рукой он нанёс Салли пять быстрых ударов в висок, пока челюсти того не разжались. Дрейк отшатнулся от Виктора, стараясь снова не упасть в сильное течение. Он почувствовал, как по руке струится горячая кровь, ощутил её медный запах и понял, что должен покончить с этим, прежде чем Салли его убьёт.

Дрейк побрёл к нему, сделал два обманных движения, а затем нанёс удар в живот и добавил три быстрых удара в лицо. В темноте он мог различить лишь очертания своего старого друга, но ему не нужно было видеть детали, он не хотел видеть отсутствие узнавания в этих пустых глазах, особенно сейчас.

Последним ударом он снова отбросил Салли на каменистый берег, но когда его друг начал подниматься, Дрейк снова взял его в удушающий захват. На этот раз под ногами у Дрейка была твёрдая земля, и он его крепко держал, пока сопротивление Салли слабело. Казалось, прошло лишь несколько мгновений, и его друг обмяк в его руках. Дрейк отпустил его и Салли рухнул на землю. Нейт нащупал его пульс и обнаружил, что он всё ещё бьётся. Он обнял друга и судорожно выдохнул.

«Салли жив», — подумал он, застыв от шока и облегчения. Он впервые признался себе, что был почти уверен, что люди в капюшонах его убили. Дрейк понятия не имел, как вытащит их из лабиринта и что потребуется, чтобы избавить Салли от действия мёда, но он знал, что нужно решать проблемы по мере их поступления.

Что-то тёмное, торча из воды, проплыло мимо по быстрому течению. Дрейк выругался про себя, уложил Салли, встал и, обернувшись, посмотрел наверх, на плато. Два луча фонарей двинулись вниз по забрызганной водой лестнице, медленно спускаясь к нему.

— Нейт! — донёсся до него крик сквозь оглушительный грохот водопада.

— Я здесь! — заорал он в ответ, заходя на несколько футов в мелководье. — Салли со мной!

Два луча света продолжали спускаться по лестнице, вырезанной рядом с водопадом, и он начал медленно различать фигуры за ними. Джада и Хенриксен сумели одолеть трёх нападавших, которые бросились на них на плато вместе с Салли и Иэном Уэлчем. Один из них только что проплыл мимо по реке, мёртвый или умирающий, и Дрейк прикинул, что двое других, вероятно, тоже мертвы, как и Уэлч.

— Здесь глубоко? — крикнул Хенриксен. — Мы сможем перейти?

Дрейк задумался. В самом глубоком месте достанут ли ноги Джады до дна?

— Не знаю! Течение довольно сильное!

Когда Джада и Хенриксен достигли низа лестницы, оказавшись на скалистом уступе на противоположном берегу реки, они начали освещать нижнюю пещеру своими фонарями, и Дрейк смог гораздо лучше рассмотреть, что его окружало. Цветы, которые он всё ещё мысленно называл пещерной чемерицей, росли по всем стенам, на лозах и во мху. Там, где ничего не росло, стены пещеры были испещрены вырезанными восьмиугольниками с цветами внутри, а древнекитайские символы веками подкрашивались и перерисовывались.

— Нейт, смотри! — крикнула Джада, осветив что-то в дальнем конце пещеры, где река уходила в скалу.

Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что каменистые края, блестевшие в свете, были ступенями. Он нахмурился, а затем направился по скалистому уступу вдоль берега, не отставая от них на той стороне. Когда они снова посветили фонарями, Дрейк увидел ступени и на своей стороне и побежал к ним. Он миновал высокие, округлые входы в туннели, но, пробегая мимо, не заметил внутри ничего, кроме ещё более глубокой тьмы, а через несколько секунд он достиг подножия тех ступеней.

— Здесь мост! — крикнул он им, поражённый тем, как цельная скала над местом, где река покидала пещеру, была обтёсана, образуя переход над водой.

Джада и Хенриксен ускорили шаг. Дрейк помедлил. Он оставил Салли на берегу и всё ещё мог различить в темноте силуэт лежащего человека. Он поднялся по полудюжине ступеней к мосту и остановился. Пока Джада и Хенриксен спешили к своей стороне моста, Дрейк изучал входы в туннели на той стороне. Джада едва удостоила их взглядом, но Хенриксен, проходя мимо, замедлился и посветил внутрь, выискивая святилище, которое они все ожидали найти.

Когда Хенриксен пошёл дальше, Дрейку на мгновение показалось, что свет от его фонаря остался позади, в последнем из туннелей. Нейт моргнул, уставившись на это явление, а затем понял, что свет в устье того туннеля движется, дёргается, качается и становится всё ярче.

«Гости», — подумал он. Он уже собирался крикнуть об этом остальным, когда из туннеля донеслись отрывистые выстрелы, приглушённые, но эхом разносившиеся по огромной пещере с водопадом. Дрейк вздрогнул, прежде чем понял, что кто бы там ни шёл, стреляли не в него, Джаду или Хенриксена.

Джада обернулась, остановившись на ступенях по ту сторону моста.

— Беги! — крикнул Дрейк, уже мчась к ней над бурлящей рекой.

Хенриксен побежал за неё, подхватив её под руку и увлекая за собой, пока мчался к Дрейку. Они оба всё ещё держали в руках фонари и пистолеты, и это было неловкое бегство: фонари мешались, а ноги едва не заплетались.

Раздалось ещё несколько выстрелов, а затем первый из наёмников вылетел из устья туннеля, разворачиваясь, чтобы прикрыть остальных и светом, и оружием. Они хлынули из лабиринта в пещеру; Дрейк насчитал пятерых, включая Оливию, Массарского и Гарзу, и когда он увидел, как из туннеля выскочили люди в капюшонах, швыряя ножи и нечто похожее на маленькие, заточенные металлические кольца, он понял, что остальная часть их команды, должно быть, мертва.

— Вперёд, вперёд! — крикнула Джада.

Дрейк уже поворачивал назад, тем же путём, каким пришёл. Из-за того, как прыгал свет фонарей Джады и Хенриксена, было трудно разглядеть верхнюю часть лестницы, и ему пришлось идти медленно. Хенриксен отпустил Джаду, но теперь она едва не столкнулась с Дрейком, когда они сбегали по полудюжине скользких ступеней на скалистый уступ у берега.

— Я думала, ты мёртв! — воскликнула она.

— Я тоже!

— Больше так не делай!

У Дрейка не нашлось остроумного ответа. Всё его внимание было сосредоточено на входах в туннели на этой стороне реки.

— Джада! — пробормотал он, указывая на них. — Проверь те входы, посмотри, не ведёт ли какой-нибудь из них прочь отсюда. Оливия и её головорезы нашли другой путь в эту пещеру; может быть, и выходов отсюда больше одного.

— Я не уйду, пока не найду святилище! — рявкнул Хенриксен.

Внезапно раздались новые выстрелы. Они все оглянулись и увидели, как женщина в капюшоне с длинными чёрными волосами, струящимися из-под него, вонзила длинный клинок в одного из наёмников; по инерции они оба рухнули в реку. Но Оливия и остальные уже были у основания моста. Дрейк знал, что она их заметила — лучи фонарей плясали по всей пещере, — но между ней и верной смертью оставалось всего трое головорезов, и потому она бежала со всех ног.

— Можете делать всё, что, чёрт возьми, хотите! — рявкнул Дрейк на Хенриксена. — После того, как поможете мне оттащить Салли в укрытие!

Хенриксен моргнул, но лишь раз, а затем они уже побежали по берегу туда, где без сознания лежал распростёртый Салли. Они подхватили его под руки, услышав, как Джада кричит их имена, и начали тащить его к ней. Она стояла в устье, ближайшего к водопаду, туннеля и они направились к ней; ботинки Салли волочились по земле между ними.

На мосту же Массарский, Гарза и черноволосый парень с квадратной челюстью, которого, кажется, звали Суарес, держали оборону. Они стояли на каменной дорожке над рекой и только что застрелили двух людей в капюшонах, которые были на открытом месте на берегу. Ещё один или двое — возможно, лишь один или двое, невозможно было сказать наверняка, — оставались в туннеле, который они только что покинули, но Массарский и его люди прижали их огнём. Они не могли выйти, не рискуя быть убитыми. Оливия стояла за Гарзой с пистолетом в руке. Её светлые волосы спутались и испачкались, а на лице застыла мрачная решимость.

Женщина обернулась и взглянула прямо на Дрейка, наблюдая как они с Хенриксеном втаскивают Салли в открытый туннель. Он даже мог прочесть ругательства на её губах. Затем они скрылись в туннеле, и она исчезла из его вида, а он — из её.

Лишь когда Дрейк обернулся в поисках Джады, он увидел, что туннель делает небольшой изгиб и заканчивается прямо впереди.

Тремя ступенями вниз он вёл их прямо в святилище.

Восьмиугольный алтарь находился в самом центре комнаты. Дрейк почувствовал, как всё внутри холодеет; его охватило оцепенелое изумление. Они нашли его! После всего этого они были здесь1

Они с Хенриксеном стащили Салли вниз по трём ступеням, и норвежец отпустил его. Дрейку пришлось подхватить Виктора, чтобы тот не рухнул на каменный пол святилища, пока Хенриксен метался по комнате, освещая фонарём китайские иероглифы, символы и росписи на стенах.

Джада уже бросилась в преддверие — ритуальное подготовительное помещение, пристроенное к святилищу, — его планировка была идентична планировке других лабиринтов, созданных Дедалом. Во всём остальном Диюй отличался от первых трёх лабиринтов, но здесь, в его сердце, его истоки громко заявляли о себе.

Раздалось ещё несколько выстрелов, а затем он услышал крик Оливии. Дрейк испугался, что очень скоро они окажутся в этом зале не одни.

— Пусковой механизм! — крикнул он Джаде. — Найди…

— Уже ищу! — ответила она, освещая углы преддверия своим фонарём. В отражённом свете он увидел, как загорелись её глаза, а затем она наклонилась, толкая, а затем и пиная каменный блок в стене преддверия.

С громким каменным скрежетом алтарь сдвинулся на пару дюймов. Джада нашла пусковой механизм.

Хенриксен и Дрейк несколько секунд стояли, уставившись на него. Лежащий на полу Салли начал стонать, а затем зашевелился, медленно приходя в себя. Дрейк понятия не имел, какой из Салли сейчас проснётся: тот, которого он знал, или тот, которого создал яд белой чемерицы.

Он взглянул на Джаду. Независимо от её намерений относительно цветка, причинившего стольким людям столько горя и страданий, он видел, что ей так же сильно, как и ему, было необходимо узнать, что они найдут в зале внизу.

— Толкай! — крикнул Дрейк, взглянув на Хенриксена.

В коротком туннеле позади них они слышали шаги и голоса Оливии и её верной троицы выживших наёмников. На полу Салли застонал громче и самым злым и самым скрипучим голосом, какой Дрейк когда-либо слышал, начал бормотать цветистые проклятия в адрес Хранителей Сокрытого Слова и грядущей расплаты.

Хенриксен навалился на восьмиугольный алтарь, Дрейк сделал то же самое; и вся эта махина сдвинулась назад с грохотом камня о камень.

Первое, что Дрейк ощутил в зияющей внизу темноте, был тошнотворный смрад, ударивший им в нос. А затем он увидел два жёлтых глаза, сверкнувших в черной мгле, и услышал звериное рычание, переросшее в рёв, когда Минотавр с грохотом взлетел по ступеням, пуская слюни и протягивая лапы к горлу Хенриксена.

У Дрейка не было пистолета. Он нанёс самый сильный удар, на какой был способен, целясь в уязвимый узел мышц под лапой Минотавра. Он почувствовал, как от удара хрустнули костяшки пальцев, и боль пронзила руку; он выругался и отшатнулся. Едва Минотавр сомкнул одну лапу на горле Хенриксена, он повернулся и зарычал на Дрейка. Джада посветила фонарём ему в глаза, и тот, вздрогнув, отпрянул.

Хенриксен дважды выстрелил ему в грудь; человекоподобное чудовище качнулось от ударов пуль, ослабив хватку ровно настолько, чтобы норвежец смог вырваться. Минотавр посмотрел вниз, на дыры в своей груди, из которых сначала сочилась, а потом хлынула кровь, и Дрейк смог лучше разглядеть его лицо и голову. Не оставалось сомнений, что это был человек, изуродованный и отвратительный на вид, но от этого не менее человечный. Лёгкий слой волос покрывал даже его щёки, а сквозь волосы проступали гребни, похожие на кости, но рога на его макушке были рогами животного, зажатыми в оправу из потускневшего золота и удерживаемые кожаными ремнями. На звере не было одежды, и свалявшаяся шерсть, покрывавшая его тело, местами начала редеть. Выглядел он довольно болезненно.

Но вот только пули его не остановили.

Позади Дрейка раздался топот шагов, и он услышал, как выругалась Гарза.

— Сукин сын! — крикнул Суарес.

Массарский схватил Оливию и толкнул её себе за спину, пока Гарза вскидывала оружие, целясь в чудовище.

— Отойдите от этой твари! — крикнула она.

Дрейку не нужно было повторять дважды. Один-единственный взгляд, брошенный на него Минотавром, пробрал его до костей, так что теперь он схватил Джаду и попятился вместе с ней к стене. Хенриксен тоже отступил, и Нейт задался вопросом, почему тот не продолжил стрелять. Он держал Минотавра на прицеле, но, казалось, будто теперь, когда его внимание было отвлечено, у него пропал к нему всякий интерес.

Салли нетвёрдо поднялся и теперь, пошатываясь, стоял на ногах, наполовину загораживая Гарзе цель.

— Ложись! — крикнула наёмница.

— Просто стреляй! — заорала на неё Оливия. — Убей и его тоже! Вы всё равно их всех убьёте; стреляй прямо через этого ублюдка!

Минотавр взревел, отмахиваясь от лучей фонарей, на мгновение ослепивших его, но по тому, как он повернулся, сузив взгляд, Дрейк подумал, что чудовище сосредоточилось на пронзительном голосе Оливии, словно распознав, что это она отдаёт приказы. А почему бы и нет? Когда-то он был просто человеком.

Создание бросилось к Оливии, не обращая внимания на других на своём пути. Салли ловко отпрыгнул в сторону, устало опустившись на колени, когда Минотавр пронёсся мимо. Гарза нажала на спусковой крючок; пули высекали искры из стен, а эхо от полуавтоматической очереди било по ушам. Три пули прошили бедро, руку и плечо Минотавра, и он взвыл от боли, но всё же он был нечеловечески быстр и в одно мгновение сменил направление.

Оружие Гарзы защёлкало впустую; магазин опустел. Может, у неё и был другой, но её время вышло. Глаза наёмницы расширились, когда Минотавр потянулся к ней, схватил её за голову и с дикой силой провернул. Сухой треск ломающейся кости прозвучал в святилище, как щелчок кнута.

— Пошли, парень, — крикнул Салли, хватая Дрейка за плечо — отчасти для поддержки, отчасти чтобы заставить его двигаться.

Дрейк обернулся и увидел, что Хенриксен уже начал спускаться через тайный проход под алтарём. Он хлопнул Виктора по спине, указал вперёд, а затем позвал Джаду, и все трое быстро последовали за ним. Позади них воздух разорвали выстрелы, и Дрейк услышал звук пуль, пробивающих плоть. На этот раз рёв Минотавра превратился в крик, но затем звуки насилия остались позади, и они наконец-то спустились в самое сердце Четвёртого лабиринта.

В тенях, ведомые лишь фонарями Хенриксена и Джады, они нашли коридор, ведущий от подножия лестницы. Тяжёлый, мускусный смрад Минотавра, казалось, покрывал стены и пол, причём он был такой сильный, что Дрейк брезгливо поморщился.

Салли слегка споткнулся, и Дрейк взглянул на него, всё ещё с опаской относясь к тому, как хранители играли с его разумом, и всё ещё чувствуя синяки на шее от того, как Салли пытался его задушить. Он был жив, и это облегчение ощущалось как победа, но Дрейк пока не хотел праздновать.

Внезапно Салли споткнулся и наверняка упал бы, если бы Дрейк его не подхватил. Он поднырнул под руку Салли, помогая ему сохранять равновесие, пока они шли по коридору. Виктор проворчал что-то, что могло быть словами.

— Что ты сказал? — спросил Дрейк.

— Ты что, оглох? — прохрипел Виктор Салливан. — Я сказал, здесь пахнет, как от твоей корзины с грязным бельём.

Дрейк удивлённо моргнул, а затем его лицо расплылось в улыбке.

— Рад, что ты вернулся, старик!

Тут их догнала Джада, и им пришлось остановиться в коридоре, когда она бросилась Салли на шею. Дрейк отступил, чтобы дать им мгновение, и несколько долгих секунд они просто обнимались; плечи Джады дрожали от эмоций, пока она прятала лицо на груди у Салли.

— Я так рада, что ты не умер! — пробормотала она в воротник его рубашки.

— Мы оба живы, дорогая, — ответил Салливан.

— Посмотрите сюда, — медленно произнёс Хенриксен.

Дрейк поднял голову и увидел, что тот светит фонарём в открытый боковой проход. Заглянув внутрь, Нейт увидел сплетение туннелей, а также проход, который, казалось, вёл в своего рода жилое помещение, украшенное грубыми настенными рисунками, словно сделанными кровью. Смрад грязи и смерти был сильным, и Дрейк понял, что это, должно быть, и есть логово Минотавра.

— Пошли, — сказал Салли. — Покончим с этим!

Через несколько мгновений они достигли конца коридора. Его длина была не более шестидесяти футов, он оказался настолько коротким, что лучи фонарей выживших наёмников всё ещё давали какое-то освещение там, позади, на лестнице. В конце коридора была тяжёлая деревянная дверь с железными полосами, скреплявшими толстые доски. Ничего подобного они в других лабиринтах не встречали, но Дрейк заметил возраст древесины и понял, что дверь была добавлена в течение последнего столетия или около того, словно лишь в этом единственном месте люди в капюшонах признали течение времени. Эта крошечная уступка цивилизации не вязалась с дикостью Минотавра.

И из-под двери пробивался свет.

— Какого чёрта… — начал было Дрейк.

Хенриксен передал Салли свой фонарь и проверил защёлку. Дверь открылась, качнувшись внутрь, и Хенриксен толкнул её пистолетом. С пустыми руками Дрейк чувствовал себя уязвимее, чем когда-либо, но когда дверь распахнулась настежь, он забыл о самозащите — забыл почти обо всём.

В соответствии с замыслом Дедала, вниз вели три ступени, но эта комната превосходила размерами любое из святилищ, которые они видели до этого. В жаровнях, расставленных с равным интервалами в глубине пещеры, горел огонь. С потолка на цепях свисала пара железных люстр с ярко горящими толстыми белыми свечами. Но даже весь этот свет мог осветить лишь часть затенённой пещеры, которая казалась каким-то причудливым сочетанием сокровищницы и усыпальницы.

Сокровища Дедала выстилали стены и заполняли тёмные ниши в задней части. Каменные кувшины и вазы были переполнены золотыми монетами, отчеканенными в Древней Греции и Египте, усыпанными драгоценными камнями головными уборами, золотыми ожерельями и сверкающими скипетрами. Трёхфутовый крокодил из чистого золота, должно быть, был принесён сюда из Храма Себека. А в самом центре всего этого, на пьедестале, стояла золотая статуя Минотавра, рогами которому служили массивные осколки рубина.

Одним взглядом Дрейк впитал в себя забытое величие этого места и всю грандиозность тайных истин, которые оно подтверждало. Но он позволил себе лишь одно мгновение, ибо угроза в этой пещере была куда сильнее, чем её обещания.

В центре пола стояли три каменные гробницы, массивные, как саркофаги, но с китайским влиянием в дизайне и гравюрах. За тремя гробницами их поджидала небольшая группа людей, глядя на незваных гостей глазами, полными страха и ненависти. Там было трое мужчин в капюшонах — возможно, по одному хранителю на каждую гробницу. Среди них стояла высокая женщина под вуалью; свет огня бросал тени на ту малую часть её лица, что была видна. Её глаза, казалось, мерцали жёлтым, как и у Минотавра. За ней находился алтарь, над которым на полках были расставлены вазы и чаши. На алтаре же лежали сохнущие белые цветы, осколки костей и разнообразные маленькие каменные сосуду. Из одной чаши на бледный камень рассыпался медный порошок.

Владычица Лабиринта. Это не мог быть никто другой.

Но взгляд Дрейка был направлен мимо неё, вправо от трёх гробниц, где на деревянном поддоне, укутанное в толстые шерстяные одеяла, лежало иссохшее, больное чудовище. Его глаза были молочно-белыми, слепыми и, казалось, чего-то ищущими, а его уродливая, морщинистая, деформированная голова была покрыта струпьями и старческими пятнами. Когда-то он был Минотавром, но теперь это был лишь жалкий, безмозглый старик на пороге смерти.

— Нам не следовало сюда приходить, — прошептала Джада.

Дрейк понял её. Эта сцена так сильно терзала ему сердце, что на мгновение он позволил себе забыть о более чем двух тысячах лет рабства, пыток и убийств. А затем Владычица Четвёртого и последнего лабиринта указала на них дрожащим пальцем и с её уст сорвался приказ с такой жестокой и презрительной усмешкой, что он почувствовал в ней яд.

Люди в капюшонах немедленно атаковали, вскочив на три гробницы и бросившись вперёд, словно летя по воздуху. Хенриксен выстрелил, но защитник в чёрном был слишком быстр, он извернулся и сделал выпад. Они оба покатились на землю и, сойдясь в жестокой схватке, упали на пол. Пистолет Хенриксена отлетел в сторону и прогрохотал по камню.

Джада выстрелила в того, что был к ней ближе. Пуля попала убийце в плечо и развернула его, но Дрейк не увидел, что произошло дальше. Третий ассасин бросился на него, двигаясь рывками и извиваясь, как змея; в его руке сверкал изогнутый клинок. Дрейк дождался его атаки, а затем ударил фонарём Хенриксена, раздробив запястье человека в капюшоне. Кинжал со звоном упал на пол, но убийца продолжил наступление, ударив Дрейка в горло здоровой рукой. Нейт развернулся, пытаясь уйти от удара, и человек в капюшоне на несколько дюймов промахнулся мимо его гортани, ударив вместо этого в шею сбоку.

Салли сбил убийцу с ног, оторвав его от земли и швырнув на одну из гробниц с такой силой, что тот вскрикнул от боли и упал на землю, хрипя и хватаясь за поясницу и бесполезно волоча за собой ноги.

Автоматная очередь прошила освещённый огнями зал; пули звенели о золото и разносили вдребезги вазы.

Все замерли, кроме Хенриксена, который тем временем нанёс последний удар, вырубив своего противника. Человек в капюшоне застонал, едва держась в сознании, и Хенриксен, сжимая в руке клинок врага, поднял голову.

Дрейк и Салли держались вместе. Джада застыла у трупа человека в капюшоне, в которого она, очевидно, выстрелила во второй раз. Но все они уставились на вход в зал, откуда, спустившись по последней ступени, появились Суарес и Оливия; наёмник обнимал её. Его левый бок был пропитан кровью, а лицо исказила сильная боль, но хватка на пистолете была достаточно крепкой, а взгляд казался ясным.

Оливия смотрела на золото с откровенной жадностью, её ухмылка была полна ликования. Минотавр расцарапал ей правую часть лица, прорезав глубокие борозды на щеке, но она, казалось, этого даже не заметила. В левой руке она всё ещё сжимала пистолет.

Женщина попыталась что-то сказать, но не могла вымолвить и слова, не разразившись приступом смеха. Кровь стекала по её подбородку и шее, пачкая рубашку и куртку.

— Посмотрите на это! — захохотала Оливия. — Чёрт возьми, Тир, посмотри на всё это!

— Я смотрю, — настороженно ответил Хенриксен.

— Мы оба были правы! — воскликнула Оливия, высвобождаясь из объятий Суареса, которому удалось устоять на ногах. — Давай, солдат! Кончай их! Всех!

Ствол пистолета Суареса даже не дрогнул.

— Не думаю, что это хорошая идея. Я ни за что не выберусь из этой ямы без помощи, а вы меня точно не понесёте.

Оливия повернулась лишь для того, чтобы презрительно усмехнуться ему в ответ.

В этот миг позади Дрейка раздался пронзительный крик, и он обернулся, готовый к бою. «Владычица», — подумал он. Она и её умирающий подопечный казались беспомощными, и на мгновение они о них позабыли. И в тот самый миг, когда он повернулся, он увидел, как высокая женщина под вуалью схватила Хенриксена сзади, зажав ему одной рукой лицо, и провела по его горлу зловеще изогнутым клинком. Находясь на пороге смерти, норвежец сорвал с неё вуаль, открыв гротескное лицо — без звериных черт Минотавра, но искажённое пожизненным медленным отравлением белой чемерицей.

Суарес тут же открыл огонь, отбросив её к гробницам; женщина рухнула грудой спутанных конечностей в расплывающейся луже крови. Последний человек в капюшоне начал нетвёрдо подниматься на ноги после недавнего избиения, устроенного Хенриксеном, и Оливия прицелилась, желая прикончить его, но у неё закончились патроны. Короткой очередью из своего оружия Суарес закончил дело.

Дрейк приобнял Джаду — столько же, чтобы утешиться самому, сколько и для того, чтобы утешить её. Он обнял девушку, и к ним присоединился Салли. Пистолет оставался только у Джады, но что бы ни случилось дальше, всё зависело от Суареса. Дрейка тошнило при виде Хенриксена и Владычицы Лабиринта, а также тел тех, кто, как он мог лишь предположить, были последними из Хранителей.

Он взглянул на древнего, умирающего Минотавра на его изношенном поддоне. Тот дрожал, слепо глядя в никуда, словно его разум был настолько затуманен, что он едва ли осознавал их присутствие в этом зале. «Возможно, так и есть, — подумал Дрейк. — Если так, то это к лучшему».

— Мне здесь ничего не нужно, — пробормотал он.

У Салли был болезненный вид. Было ясно, что они с Джадой разделяют это чувство.

Но Оливия всё ещё сохраняла на лице всё ту же безумную ухмылку. Она оставила Суареса стоять у подножия лестницы и бросилась к стене слева от себя, запустив руки в каменные кувшины с монетами, позволяя им струиться сквозь пальцы. Дрейк старался не подсчитывать стоимость такого количества золота, отчеканенного в древней валюте. Каждая из этих монет была практически бесценна.

— Прекрати! — крикнул Салли. — Здесь нет…

Суарес тут же шагнул к нему, сделав характерное движение пистолетом.

— На данный момент мы все здесь друзья, потому что я хочу жить. Если вы, ребята, не хотите стать богаче самого дьявола — это ваше дело. Я же лично не имею ничего против сокровищ.

Дрейк мог бы сказать ему, что цветы, мимо которых они прошли при входе в лабиринт и которые видели с тех пор много раз, стоили больше, чем все сокровища в этом зале вместе взятые. Но он сомневался, что Суарес ему поверит, да и делиться этой информацией он не очень-то хотел. Оливия, со своей стороны, всё знала о белой чемерице, и Хенриксен предполагал, что она без колебаний поступит так, как он и планировал, — продаст её тому, кто больше заплатит, — но всё же было ясно, что эти богатства для неё — главный приоритет.

Оливия достала тяжёлое египетское ожерелье из кованого золота и надела его на шею, улыбаясь, как маленькая девочка, примеряющая мамины наряды. Женщина взобралась на золотого крокодила и огляделась, качая головой, словно не в силах была всё это осознать, а затем её взгляд остановился на золотой статуе Минотавра с рубиновыми рогами. Она спрыгнула и подбежала к пьедесталу, на котором тот стоял.

Когда она потянулась к статуе, Дрейк почувствовал приступ стыда. Он взглянул на умирающего Минотавра — старика, искалеченного ядами и физиологическими побочными эффектами на протяжении всей его жизни, — и увидел, как чудовище опустило голову и отвернулось. «Может, он и не был совсем слеп, — подумал Дрейк, — но чего же он не хотел видеть?»

Нейт обернулся и уставился на Оливию; тени и отблески огня играли на её стройном теле, и когда её пальцы коснулись золотой с рубинами статуи, он каким-то образом всё понял. Дрейк отстранился от Джады и Салли и ринулся к ней в тот самый миг, когда Оливия, любуясь блеском, снимала статую с пьедестала.

Широкий восьмиугольный камень начал подниматься из его вершины. Статуя была противовесом, и теперь её убрали. Стены содрогнулись и словно наполнились громким скрежетом, грохот и стук каменных блоков сотрясли зал, и тогда-то Дрейк развернулся и побежал.

— Убирайтесь отсюда! — крикнул он Салли и Джаде.

Суарес посмотрел на него, и его глаза расширились. Он не знал, что только что произошло, но увидел их панику, развернулся и тоже захромал к трём ступеням.

— Куда вы, чёрт возьми?.. — закричала им вслед Оливия.

Огромный каменный блок в стене пещеры выдвинулся, рухнув на кувшины с монетами. Они разлетелись вдребезги, рассыпав золото по всему полу, и в тот же миг поток воды хлынул внутрь через дыру, оставленную этим блоком. Грохот и скрежет продолжались. Ещё один блок выскользнул из стены, затем третий и четвёртый, и вода ворвалась внутрь, наполняя зал всей мощью реки. Она прибывала так быстро, что через несколько мгновений вода уже начала подниматься всё выше и выше.

Джада добралась до лестницы первой, помогая Суаресу выбраться из поднимающейся воды, которая к этому моменту уже достигла второй ступени. Дрейк и Салли были прямо за ними, но Виктор всё же обернулся, чтобы посмотреть назад.

— А как же она? — крикнул он.

Дрейк тоже повернулся и увидел Оливию, стоящую посреди водоворота, образованного полудюжиной яростных потоков, бьющих из стен. Сокровища были затоплены, кувшины опрокинуты, они кружились и тонули, но Оливия кричала не в панике за себя, а в агонии из-за потери золота. Она прижимала к груди статую Минотавра, словно это был её ребёнок, пытаясь удержать её над быстро прибывающей водой.

— Давай же, чёрт тебя возьми! — крикнул Дрейк, пробираясь к ней обратно по воде.

— Нейт! — позвал Салли.

— Просто иди, — рявкнул Дрейк, дав ему сигнал рукой. — Я прямо за тобой!

Вода поднималась с ошеломляющей скоростью, доходя теперь ему до пояса и всё ещё заполняя в зал.

— Оливия! Бросай статую и плыви!

Женщина посмотрела на него с такой ненавистью, что он застыл на месте. Оливия изо всех сил пыталась удержать тяжёлую штуковину и пробиться сквозь водоворот внутри зала. Дрейк выругался и снова двинулся к ней; река всё ещё прибывала.

Что-то под водой, должно быть, помещало ей, потому что Оливия с плеском ушла под воду, мгновенно погрузившись в водоворот. Дрейк подумал, что теперь-то она бросит статую, но ему не было видно никаких барахтающихся рук, пока она внезапно не вынырнула в двадцати футах справа от него.

Но только Оливия была не одна. Умирающий Минотавр схватил её сзади; его подёрнутые белой плёнкой глаза блестели в свете люстр, качающихся наверху. Потоки воды опрокинули жаровни и потушили их, но свечи всё ещё горели. Сначала Дрейк подумал, что Минотавр нашёл в себе силы, чтобы попытаться выжить, и тащит Оливию к нему, к выходу, но затем он увидел, как одна из его когтистых лап запуталась в её волосах, а другая сжимала её горло, а затем они вместе снова ушли под воду.

Дрейк помедлил, пребывая в злости на Оливию и на самого себя. А затем сквозь рёв воды он услышал, как Салли что-то кричит ему из-за пределов зала, и понял, что должен уходить. Он повернулся и поплёлся обратно к двери; потоки воды буквально затягивали его.

К тому времени, как он добрался до ступеней, вода была ему уже по плечи. Поднимаясь по затопленным ступеням, он увидел наверху, в коридоре, свет фонаря и понял, что Салли его ждал.

— Иди! — крикнул он, выбираясь из воды на последнюю ступень.

Салли осветил его лучом фонаря — тот, должно быть, был в рюкзаке у Суареса — и крикнул, чтобы он поторопился.

— Обернись! — рявкнул Дрейк, подбегая к Салли.

В этот момент вода достигла верха лестницы и хлынула в коридор, и глаза Виктора Салливана расширились от осознания происходящего. Им нужно было преодолеть сто или более футов коридора, а вода будет продолжать бурлить, продолжать подниматься, пока не сравняется с уровнем реки, по меньшей мере, в десяти футах над ними.

Вода омывала их ноги, затапливая туннель. Салли один раз споткнулся, и Дрейк его подхватил, но они продолжали идти. Впереди они увидели, как Джада помогает Суаресу подниматься по ступеням тайного прохода в святилище. Суарес тоже поскользнулся, он упал и не вставал, пока Дрейк не подоспел, чтобы помочь Джаде; вода была им уже выше колен.

Им пришлось протащить Суареса последние пару ступеней и преодолеть проём потайного входа, где алтарь всё ещё был отодвинут от лестницы. Задыхаясь, согнувшись в три погибели, с одним-единственным фонарём и только пистолетом Суареса, они, шатаясь, выбрались из святилища, мимо трупов Массарского, Гарзы и молодого Минотавра, в то самое время, как вода неслась вверх по лестнице вслед за ними.

Ещё три шага — и они наконец вышли из святилища, оказавшись в коротком туннеле, который вывел их на скалистый уступ у берега реки, где ревел водопад и, как и всегда, росла белая чемерица.

Суарес умер там, всего лишь через несколько мгновений после того, как они осторожно уложили его на землю, — слишком много крови вытекло из раны в боку. Дрейк опустился на колени рядом с ним; его уже тошнило от смерти и жадности.

— Спасибо, что не убил нас, — прошептал он, прежде чем протянуть руку и закрыть глаза мертвеца.

Дрейк взглянул на Салли и Джаду, которые, измученные и опустошённые, опирались друг на друга. Затем он присел на корточки и оглядел огромную пещеру, выжидая долгие секунды, не выскочит ли из одного из туннелей кто-нибудь из Хранителей Сокрытого Слова, чтобы попытаться их убить. Но больше никто так и не появился.

Высоко под потолком пещеры, как ему показалось, он смог разглядеть крошечные полоски утреннего света.

— Что нам теперь делать? — спросила Джада.

— То, чего хотел бы твой отец, — ответил Салли.

Дрейк кивнул, устало поднимаясь на ноги. Он уставился на цветы на стенах, белеющие среди мха и лоз.

— Именно, — сказал он. — Мы всё это вырвем, а потом сожжём. Мы позаботимся о том, чтобы белая чемерица — настоящая — осталась мифом.

— Можно заложить заряд и взорвать туннель под Курганом Сокровищ, — предложил Салли.

Дрейк пожал плечами.

— Зачем утруждаться? Как только мы его закроем, вход будет спрятан, а правительство запрещает кому-либо вести здесь раскопки.

— Перкинс оставил двоих своих людей на страже. Что мы им скажем, когда выберемся отсюда? — спросила Джада.

Салли рассмеялся.

— Скажем, что им повезло.

Дрейк хлопнул его по спине, и они оба улыбнулись девушке.

— А ещё лучше, — сказал Дрейк, — скажем, что они уволены.

Пять дней спустя Лука Хзуяк наконец-то обрёл свой последний приют. Осеннее солнце заливало золотым светом тихую красоту кладбища. Кладбище Вудлон было одним из самых известных мест захоронения в Нью-Йорке, оазисом мира и покоя в Бронксе. Джада сказала, что выбрала его именно по этой причине, и Дрейк мог её понять.

В конце октября на земле было столько же красных и золотых листьев, сколько и на деревьях, и с каждым порывом ветра они разлетались по широким лужайкам, цепляясь за надгробия и статуи ангелов. Кроме далёкого гула автомобильных двигателей, казавшегося вечной фоновой музыкой Нью-Йорка, единственными звуками были шелест ветра в листве и голос священника.

Дрейк стоял слева от Джады, Салли — справа. Она плакала, как и любая скорбящая дочь, но при этом держала голову высоко. Её отец больше всего на свете любил разгадывать тайны истории. Даже если бы он и не попытался опередить Хенриксена в раскрытии истинной истории Дедала и его лабиринтов, как только Лука узнал бы о них, он не смог бы устоять перед искушением узнать больше. Но его намерения были чисты.

Дрейк знал, что они с Салли обычно не могли похвастаться столь невинными побуждениями. Они ходили по тонкой грани, часто ступая по лезвию ножа между преступностью и жадностью. Оливия была готова причинить боль кому угодно — убить кого угодно, — чтобы утолить свою жажду золота, а идея превращать людей в марионеток для собственного развлечения вдохновляла её. Дрейку было легко думать об этой женщине и понимать, что они с Салли другие. Как и Лука, они любили историю и азарт раскрытия её тайн, но половина этого азарта заключалась в том, что эти тайны столь часто оказывались сокровищами. Они хотели вознаграждения за риски, на которые шли по пути, и это, безусловно, было частью их мотивации.

Насколько сильно это отличало их от Хенриксена? Этот вопрос преследовал Нейтана Дрейка с тех самых пор, как они выбрались из Диюя, побитые и измученные. Они с Джадой полтора дня присматривали за Салли в гостиничном номере в Пекине, куда они заселились под вымышленными именами и молились, чтобы их не арестовали. Хотя доз, которые он получил, было недостаточно, чтобы навсегда изменить его разум, яд, которым его пичкали, должен был выйти из его организма за несколько дней.

За это время Дрейк много думал о Тире Хенриксене. В конце концов он решил, что, хотя пропасть между его философией и философией Хенриксена, возможно, была не так широка, как ему хотелось бы, она была всё же была достаточно широкой, чтобы он мог спать по ночам. Хенриксен любил историю и открытия и жаждал сокровищ прошлого. Но хотя он, возможно, и не был так глубоко порочен, как Оливия, он всё равно был «плохим парнем». Он не был готов убивать или просить других убивать за него, но его совершенно не заботило, сколько людей может погибнуть из-за его действий. Норвежец намеревался продать белую чемерицу тому, кто предложит самую высокую цену, а Дрейк, Салли и Джада сожгли её, несмотря на то, что та могла бы принести им невообразимое богатство, поступи они так, как поступили бы Хенриксен или Оливия.

Дрейк никогда не смог бы сказать, что то, чем они с Салли занимались, не было хотя бы отчасти связано с сокровищами — или с деньгами. Но в глубине души он знал, что дело никогда не было только в них — и никогда не будет. Этого различия должно было быть достаточно.

Тем временем священник закончил свою молитву и жестом указал на Джаду. Она поняла, чего он ждёт, и шагнула вперёд. Гроб её отца покоился на постаменте рядом с вырытой могилой, накрытой зелёным брезентом. Огромные цветочные композиции образовывали своего рода дорожку для скорбящих, чтобы те могли пройти мимо гроба, и Джада пошла первой. Порыв ветра растрепал её волосы, бросив пурпурные пряди ей на лицо, но она не стала их убирать, когда вынула цветок из первой композиции, подошла к гробу отца и бросила его на крышку. Она остановилась, поцеловала кончики пальцев правой руки, а затем приложила их к гладкому металлу. Девушка сделала долгий, судорожный вздох, а затем выдохнула. Если она и попрощалась с ним, то в своём сердце, а не вслух.

Дрейк и Салли тоже вытащили по цветку из композиции и бросили их на гроб, прежде чем увести её в сторону, пока за ними выстраивалась очередь из скорбящих, чтобы принять участие в том же ритуальном прощании.

На похоронах были двоюродные братья и пара тёток Джады, но Салли был её крёстным отцом, и она хотела, чтобы он был с ней на протяжении всей службы. Теперь она остановилась и ждала других своих родственников, но повернулась к Дрейку и взяла его за руки.

— Спасибо!

Нейт кивнул.

— Не за что меня благодарить. Он был хорошим человеком.

Джада повернулась к Салли и её глаза снова наполнились слезами, а нижняя губа задрожала.

— Не думаю, что я бы справилась с этим… — начала было девушка, но слова её подвели. Она опустила взгляд, наблюдая за листьями, танцующими по газону у её ног.

Салли положил руку ей на плечо, наклонился и поцеловал Джаду в макушку.

— Всё в порядке. Мы никуда не уходим. Иди поговори с родными, а мы подождём.

Дрожа, она посмотрела на него. Её глаза были красными и блестящими, но наполненными неистовой любовью.

— Вы — моя семья, — прошептала Джада. Она взглянула на Дрейка. — Вы оба.

Девушка бросилась Салли на шею и обняла его так сильно, что он удивлённо крякнул, комично расширив глаза. Но затем он расслабился в её объятиях и просто держал её с минуту, пока та не выдохнула и не отстранилась.

— Вы будете здесь? — спросила она. — Я знаю, вам нужно возвращаться к своей жизни.

Салли указал на одну из тёток Джады, которая уже оставила свой цветок на гробе и теперь топталась на месте, не желая им мешать.

— Иди. Мы останемся здесь ещё на несколько дней.

Джада улыбнулась, вытерла слёзы и пошла поговорить с тётей. Вокруг неё собрались и другие, и на некоторое время о Дрейке и Салли забыли.

Салли поправил галстук; в костюме, купленном для похорон, ему было неуютно.

— Спасибо, — пробормотал он.

— За что?

— За то, что приехал, когда я попросил, и за то, что остался в живых.

Дрейк пожал плечами.

— Ты бы сделал то же самое для меня.

Салли задумчиво кивнул и повернулся, чтобы посмотреть, как Джада разговаривает с другими скорбящими, желающими выразить ей свои соболезнования.

— Ты за неё беспокоишься? — спросил Дрейк.

— Немного. Но с ней всё будет в порядке. Она умнее нас обоих.

Что-то в его тоне заставило Дрейка насторожиться. Он склонил голову набок и присмотрелся к Салли повнимательнее.

— Что у тебя на уме? — спросил он.

Виктор бросил на него косой взгляд, задумчиво разглаживая усы.

— Мне вчера вечером звонил Массимо. Ты знал, что у него есть двоюродный брат — кардинал в Риме?

Дрейк нахмурился.

— Нет. А ты?

— Нет. Суть в том, что его двоюродный брат-кардинал больше не кардинал. Ему шестьдесят семь лет, а он оставил сан, покинул Ватикан. Разочаровался, видимо. Но ушёл он не с пустыми руками.

— А ну выкладывай, Салли, — усмехнулся Дрейк. — Двоюродный брат Массимо, бывший кардинал, что-то прихватил с собой, когда уходил. Так что это было?

Салли тонко улыбнулся, почти ухмыльнулся.

— Ты ведь знаешь историю про итальянского археолога — это было лет десять назад, — который нашёл в ватиканских архивах отчёт об этом миссионере, Андресе Лопесе…

— Я знаю эту историю, — прервал его Дрейк. — Вроде это конец шестнадцатого века? Лопес якобы нашёл Пайтити в бассейне Амазонки в Перу, но он и Ватикан хранили это в секрете четыреста лет. Мы слышали миллион таких историй. Доказательств нет, а мне нужен перерыв от затерянных городов и древних сокровищ.

Салли изогнул бровь.

— Да неужели?

Дрейк кивнул.

— Нужен.

— А что, если я скажу тебе, что двоюродный брат Массимо работал в ватиканских архивах, прежде чем решил, что больше не хочет быть кардиналом? Что, если я скажу тебе, что тот итальянский археолог не только оказался прав в том, что Андрес Лопес действительно нашёл Пайтити, но и что у двоюродного брата Массимо есть тайная карта, составленная Лопесом, которая указывает, как именно туда добраться? Что бы ты на это сказал?

Дрейк посмотрел на священника, а затем взглянул на гроб, покрытый цветами, которые уже осыпались на землю. Он взглянул на деревья, на осенние краски, на здания вдалеке — на Нью-Йорк, раскинувшийся вокруг них. Салли, конечно, был прав. С Джадой всё будет в порядке. Она вернётся домой, в объятия друзей, у неё есть родные, которые будут о ней заботиться, и она ясно дала понять, что опасное приключение, которое она разделила с ними, было разовой акцией.

Он будет по ней скучать.

Тихо и с горечью усмехнувшись, Дрейк покачал головой.

— Ты ведь знаешь, что когда-нибудь из-за тебя нас обоих убьют?

— Кто-нибудь всё равно найдёт Пайтити, Нейт, — ответил Салли. — Я бы предпочёл, чтобы это были мы.

— Что ж, тогда, — пробормотал Дрейк, поднимая воротник от налетевшего холодного октябрьского ветерка, — полагаю, я бы сказал, что мы едем в Перу.