Daisy Wood

The Royal Librarian

Copyright © Daisy Wood, 2024.

© Капустюк Ю., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Этот роман – художественное произведение. Описанный на следующих страницах сюжет не имеет под собой реальной исторической основы, и нет никаких сведений о том, что во время Второй мировой войны Королевский библиотекарь в Виндзорском замке передавал свои обязанности другим лицам. Однако королевская семья, несомненно, оказалась бы в большой опасности, если бы нацистская Германия захватила Великобританию, что летом 1940 года казалось вполне вероятным. Очевидно, Гитлер рассчитывал, что король Георг VI отречется от престола во время непрекращающихся бомбардировок Лондона в рамках блицкрига, который начался в сентябре того же года. Есть свидетельства того, что он планировал восстановить на троне герцога Виндзорского с марионеточным правительством, выполняющим приказы нацистов, подобно режиму Виши во Франции.

Принцессы, Елизавета и Маргарет, проживали в Виндзоре с мая 1940 года до конца войны, а в 1945 году принцесса Елизавета, когда ей исполнилось восемнадцать, поступила на службу в ATS[1]. Был разработан план тайной эвакуации королевской семьи в один из загородных домов – а оттуда, возможно, в Канаду, – но он так и не был реализован. Я постаралась передать атмосферу замка тех времен: прохладные каменные коридоры, мрачные подземелья и развешанное на стенах оружие. А также характеры принцесс: Елизаветы, с юных лет осознающей свою ответственность, и Маргарет, очаровательной, но капризной и жаждущей внимания.

По понятным причинам было нелегко узнать много о жизни в Виндзорском замке тогда и сейчас. В Королевских архивах в Виндзоре меня направили к увлекательному досье, в котором содержатся подробности о продовольственных карточках, ограничениях на топливо, необходимости спасать струны – и даже письмо одного из секретарей, живших на Северной террасе, с просьбой разрешить им продолжать пользоваться радиоприемниками, которое я вплела в свой сюжет. А Мэрион Кроуфорд, няня принцесс, в своей книге «Маленькие принцессы» рассказывает о том, как Королевский библиотекарь привел ее в хранилище и показал Драгоценности британской короны, спрятанные в жестянке из-под печенья.[2]

На создание персонажа Джорджа Синклера меня вдохновили источники о Томасе Кендрике и его секретарях МИ-6 в британском паспортном бюро в Вене. Он и его сотрудники долгими часами трудились, выдавая визы, которые позволили сотням австрийских евреев бежать из страны. Книги Хелен Фрай «У стен есть уши» и «Руководитель шпионажа: Человек, который спас МИ-6» [3]дают увлекательное представление об этом необыкновенном человеке. И тот жуткий инцидент в венском парке Пратер 23 апреля 1938 года, о котором я рассказываю в книге, тоже правда.

Короче говоря, я использовала горстку фактов и целое море воображения, чтобы запустить гигантское «А что, если?». Надеюсь, читатели простят мне мою дерзость и насладятся путешествием.

Виндзорский замок, июль 1940 года

Софи в последний раз выводят через ворота Святого Георгия. В глубине души она знает, что больше не вернется. Ее запястья скованы за спиной наручниками, и ее сопровождают двое полицейских, по одному с каждой стороны, как будто она – самый опасный преступник в Британии. «Я не враг», – хочет крикнуть она, но ей никто не поверит. Все поворачивали к ней головы, когда она шла по коридорам из кабинета суперинтенданта, мимо лакеев в боевых ливреях и горничных, появлявшихся из ниоткуда, чтобы поглазеть. Она догадывалась, о чем они думают: «Мы никогда не доверяли этой девчонке, и вот глядите: мы были правы».

«Я – Королевский библиотекарь, – напомнила она себе и распрямила плечи, – и я не сделала ничего плохого». Но так ли это на самом деле? Она этого не знает даже сейчас.

Ее взгляд падает на извивающуюся по парку Длинную тропу, и воспоминания о тех временах, когда она находила там убежище, оплакивая своих родителей, пронзают ее как нож. Что бы они сказали, если бы увидели ее, выставленную на позор? Но их уже нет в живых, она осталась одна в чужой стране. Она играла по-крупному и проиграла, и больше некому за нее заступиться.[4]

Вена, март 1938 года

Софи и ее отец молча стояли в их квартире, прислушиваясь к доносившемуся с улицы шуму: к гудкам машин, радостным возгласам людей, неутомимым трелям велосипедного звонка, напоминающим пение обезумевшей птицы, а вдалеке – тревожным ударам барабанов. Радиоприемник воспроизводил только немецкую военную музыку, поэтому его отключили.

Софи подошла к окну и в сотый раз посмотрела на мельтешащих внизу людей, многие из которых сжимали в руках флаги со свастикой, совпадающие со знаменами, развешанными на балконах и наклеенными на рекламных щитах. За несколько дней до этого канцлер объявил по радио о своей отставке и позволил нацистам взять власть в свои руки. В конце радиопередачи он попросил Бога благословить Австрию, но без особой надежды. «Боже, спаси нас всех», – пробормотала мать Софи Ингрид, а у ее отца на глаза навернулись слезы. Теперь Адольф Гитлер вернулся в страну, в которой родился, и в этот момент его с триумфом везли по улицам, которые он когда-то подметал. Ингрид отправилась в свою кондитерскую, расположенную неподалеку от Рингштрассе. Она хотела убедиться, что ее не разграбили; в городе царила лихорадочная атмосфера, а та, как все знали, могла легко привести к насилию. Школы закрылись, как и библиотека, в которой работала Софи. Сегодня могло произойти все, что угодно, а ее младшей сестры Ханны до сих пор не было дома. Софи упрекала себя за то, что отпустила Ханну поиграть домой к ее лучшей подруге. Семья Блюменталь жила через несколько улиц, а старший брат Гретель недавно пополнил ряды Гитлерюгенда. Вдруг фрау Блюменталь вывела Ханну и Гретель на улицу, и они участвовали в праздновании?

Софи вздохнула и отвернулась от окна.

– Постарайся не волноваться, – оторвавшись от книги, произнес отец. – Ханна с Гретель, а она разумная девочка, и я уверен, что они будут держаться вместе.

Однако Софи больше ни минуты не могла оставаться в темной, тесной квартире.

– Я пойду к Блюменталям, – заявила она. – Я не должна была отпускать ее сегодня к ним. Вернуть ее обратно – самое меньшее, что я могу сделать.

– Тебе лучше остаться здесь, – ответил Отто. – Что, если они куда-то ушли? А ты даже не знаешь куда.

– Именно этого я и боюсь, – призналась Софи. – В такое время нужно держаться вместе. Довольного того, что мамочки нет дома. Я должна найти сестру.

Ее отец беспокойно заерзал на стуле. Софи догадалась, что он не хотел оставаться один, и испытала прилив сочувствия, смешанного с раздражением и страхом. Что случится с семьей, если Отто перестанет быть главным и всем управлять?

– При первых же сигналах опасности сразу возвращайся домой, – предупредил он.

Не так давно он бы и сам отправился на поиски дочери, но он не выходил из квартиры с тех пор, как за неделю до этого потерял работу в Национальной библиотеке. Он все время сидел в кресле и смотрел в пустоту. Единственное преступление отца Софи заключалось в том, что его родители были евреями, о чем они с сестрой до недавнего времени даже не догадывались. Теперь же, казалось, все знали о постыдной тайне герра Клейна. Софи оставалось только предположить, что до Блюменталей слух пока не дошел; но, как только они узнают, они тут же перестанут приглашать Ханну поиграть с Гретель. Спокойный и уверенный в себе отец стал робким и нерешительным, не способным принять ни малейшего решения. Накануне сосед с верхнего этажа, мелкий чиновник, постучал в дверь и практически ввалился в их квартиру, требуя ключи от семейного автомобиля.

– Он вам больше не понадобится, – заявил мужчина и рассмеялся. – Вы все равно уже никуда не уедете.

Отто протестовал вполголоса, но быстро сдался, когда сосед пригрозил вернуться со своими дружками.

– Что я мог поделать? – сказал он своим домочадцам. – Он бы забрал машину, так или иначе. – Но он не мог смотреть никому из них в лицо и всю вторую половину дня просидел, запершись в своей спальне.

Софи взяла пальто с вешалки в коридоре, низко повязала на голову платок и побежала вниз по лестнице многоквартирного дома. Ни она, ни Ханна не были похожи на типичных темноволосых евреек. В Софи смешались черты обоих родителей. У нее была оливковая кожа, которая летом становилась орехово-коричневой, медовые волосы и светло-зеленые глаза, в то время как Ханне достались белокурые локоны и голубые глаза от матери. Никому бы и в голову не пришло, что в ней есть хоть капля еврейской крови.

Скорее всего, Ханна просто потеряла счет времени, расхаживая по квартире Гретель в туфлях на высоком каблуке фрау Блюменталь или болтая с подругой на качелях в парке неподалеку. Однако, когда Софи позвонила в звонок квартиры Блюменталей, ответа не последовало, а в парке оказалось пусто, если не считать пожилого мужчины, сидевшего на скамейке со своей собакой. Все были на улицах.

Сердце Софи учащенно забилось, когда она вышла на многолюдный проспект и стала всматриваться в разношерстные группы людей в поисках красного берета и голубого пальто Ханны. Стоял яркий весенний день, и тугие бутоны магнолий вот-вот должны были распуститься.

– Achtung![5] – крикнул мальчик-подросток на велосипеде. Он мчался мимо. На перекладине сидела девочка и визжала от смеха. Софи сделала шаг назад и столкнулась с празднично одетым семейством. Их лица светились от возбуждения, а дети сжимали флажки со свастикой.

– Дедушка, скорее! – ныл маленький мальчик. – Так мы никогда не догоним фюрера!

По центру проезжей части прошествовала банда Гитлерюгенда. Они шагали, сцепившись руками и раздув грудь в белых рубашках и красных нарукавных повязках со свастикой. Их было около десяти, розовощеких и гордых в момент славы. Софи укрылась в дверном проеме жилого дома и отвернулась, когда они проходили мимо. Мальчик, торопивший своего дедушку, писклявым голоском крикнул Sieg Heil! [6]и поднял правую руку в нацистском приветствии, которое они проигнорировали.

«Что ты делаешь?! Подлизываешься к этим головорезам?» – хотелось спросить Софи, но постыдная правда заключалась в том, что она боялась этих ребят, хотя им было не больше четырнадцати-пятнадцати лет. Однажды она видела, как они отобрали палку у пожилого раввина и избивали его ею, когда тот упал в сточную канаву. Когда она попробовала вмешаться, один из них так выкрутил ей руку за спину, что она вскрикнула от боли. Они делали все, что хотели, потому что никто не смел их останавливать, а теперь, когда приехал их предводитель, они стали смелее и злее, чем когда-либо.

Софи подождала, пока гитлерюгендцы отойдут на безопасное расстояние, и влилась в поток людей, направлявшихся в центр. Она решила, что дойдет до канала и, если ей повезет, встретит Ханну и Гретель, когда они будут возвращаться домой. Подойдя к мосту, она увидела, что вдоль главной дороги установлены заграждения: шеренги солдат в серо-зеленой форме с винтовками за плечами маршировали к центру старого города в такт военному оркестру, а штурмовики СС, взявшись за руки, сдерживали зрителей. За войсками следовали упряжки лошадей, тянущих колесные орудия и набитые военными джипы, а за ними – длинная вереница серых «Мерседесов» с затемненными окнами. Всюду мелькали свастики: на флажках, которыми размахивали дети, на солдатских повязках, на развешанных на балконах знаменах. Люди вокруг радостно кричали во весь голос, пытаясь разглядеть немецкие войска, которые пришли оккупировать их страну.

– Sieg Heil! – сияя от восторга, закричала рядом с Софи женщина средних лет и подняла правую руку в нацистском приветствии. Родители сажали детей себе на плечи, мальчишки взбирались на фонарные столбы, а штурмовики наблюдали за происходящим с мрачным удовлетворением.

– Я видел его! Фюрера! – протискиваясь вперед, проорал какой-то мужчина. – Полчаса назад. Он ехал, стоя в джипе. Расходитесь, он сюда больше не приедет. – Но никто не обратил на него внимания.

Сердце Софи бешено колотилось о грудную клетку, пока она судорожно пыталась поправить сбившуюся в суматохе косынку. Ей было невыносимо думать о том, что ее младшая сестра затерялась где-то в этой толпе, но найти Ханну не было никакой надежды, а смотреть на эти идиотские, ухмыляющиеся лица было тошно.

– Пропустите меня! – вскричала она, загородив лицо руками. – Мне нужно домой.

– Смотри, куда прешь! – прорычал мужчина и толкнул ее в спину. Софи полетела вперед и наткнулась на крупную женщину в меховом пальто, которая зашипела и оттолкнула ее, да так резко, что Софи упала на четвереньки. «Я могу здесь погибнуть, – подумала она, – эти люди растопчут меня, и никто ничего не сделает, чтобы помочь». Если они почувствуют, что ей страшно, они набросятся на нее, как стая диких зверей.

– Софи? Это ты? – услышала она чей-то голос, и кто-то помог ей подняться.

Ее спасителем оказался Вильгельм Фишер: юноша, которого она знала с младших классов. Он жил неподалеку от Клейнов, и она время от времени с ним встречалась. Он был самым умным мальчиком в классе, а она – самой умной девочкой, и они всегда были скорее соперниками, чем друзьями. Она находила его высокомерным, а он, как она подозревала, считал ее ханжой. Но сейчас при виде его она испытала облегчение.

– Давай выбираться отсюда, – сказал он, взял ее за руку и стал прокладывать путь через толпу. Он был широкоплечим, с острыми локтями и грозным взглядом, и таким светловолосым, что ему позавидовал бы любой лидер арийской молодежи. Люди послушно уступали ему дорогу.

Вильгельм вывел ее на тихую улочку, а затем в укрытие арочного дверного проема, где они смогли остановиться и внимательно друг друга разглядеть. Он казался гораздо старше, чем год назад, когда она видела его последний раз, катающегося с друзьями на катке. С тех пор он похудел и отрастил щетину.

– Пришла поприветствовать нашего славного лидера? – нахмурился он, внимательно разглядывая ее. – Где твой флаг?

– Нет, я ищу младшую сестру, – объяснила она. – А где твой флаг?

– Скорее всего, я забыл его дома. – Он настороженно оглядел улицу и добавил: – Ты же в курсе, что я коммунист, не так ли?

– Боюсь, эта новость прошла мимо меня. – Ее попытка пошутить провалилась. – Хотя, полагаю, ты предпочитаешь об этом молчать. – Коммунистическая партия была запрещена с тех пор, как пять лет назад в Австрии к власти пришло фашистское правительство.

– Я и молчал, но они меня раскололи. Последние пару месяцев я сидел в тюрьме.

– Прости, мне жаль, – смущенно пробормотала Софи. Она не знала, как вести себя с этим самоуверенным школьником, который внезапно превратился в мужчину.

– Не стоит. Было хорошо, я познакомился с парой интересных людей. – Он еще раз огляделся по сторонам и добавил, понизив голос: – Мы можем дать отпор. Мы не позволим этому ублюдку Гитлеру установить здесь свои порядки.

Софи выдохнула.

– Я ненавижу его так же, как и ты. Мой отец еврей.

Вильгельм присвистнул и несколько секунд молча смотрел на нее.

– И что вы собираетесь делать?

– Не знаю. Попробуем уехать, но, вероятно, уже слишком поздно. – Она сглотнула, тщетно борясь с подступающей паникой. – Понимаешь, мама не хотела бросать свой магазин, и она не еврейка, она так и не перешла в другую веру. У нас есть паспорта, но нам нужен помощник, чтобы получить визу в другую страну.

– Разве нет организаций, которые могли бы все устроить?

– Возможно, и есть. – Но Клейны не входили в еврейскую общину. Ее отец не посещал синагогу и не соблюдал религиозные праздники, они не жили в еврейском районе и не питались кошерной пищей, а друзья ее родителей происходили из самых разных слоев общества. Ее семья открывала рождественские подарки под украшенной свечами елкой и красила яйца к Пасхе. Когда пришло время получать в школе религиозное образование, сначала Софи, а затем Ханна оставались на своих местах, когда еврейских детей уводили на отдельное занятие, а девочки вместо этого изучали христианскую веру. Они уже тогда чувствовали, что их еврейство таит в себе опасность. Родня Отто отрезала его от семьи за то, что он женился на девушке не своей веры, поэтому Ханна и Софи никогда не видели своих родственников по отцовской линии. Они были полукровками, полуеврейками, которые принадлежали и тому, и другому лагерю, но ни одному из них в полной мере.

– Дай мне знать, если я смогу чем-то помочь, – произнес Вильгельм. – Ты помнишь, где мы живем?

Софи кивнула.

– Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.

– Тогда до встречи. – Он пошел по улице, засунув руки в карманы.

– Подожди! – крикнула она и помчалась за ним. Он повернулся, заслоняя глаза от солнца. – А что ты здесь сегодня делаешь? – осведомилась она.

Он усмехнулся, и на краткое мгновение они снова стали двенадцатилетними школьниками, которые слушали, как герр Майер рассказывал об объединении Германии.

– Оцениваю силу противника. – Вильгельм сложил пальцы в форме пистолета. – Вдруг мне однажды повезет?

– Будь осторожен, – предупредила она, и он приложил руку ко лбу в шуточном приветствии, которое превратилось в широкий взмах. Софи смотрела ему в спину, пока он не скрылся из виду. Ей хотелось окликнуть его еще раз, но она никак не могла придумать повод.

Вена, март 1938 года

Прошел еще час, прежде чем Софи увидела Ханну в конце улицы, на которой проживало семейство Блюменталь. Ее сестра шла за руку с фрау Блюменталь, а Гретель шагала по другую сторону от матери. Обе девочки держали флажки со свастикой и громко болтали.

Софи охватило такое сладкое облегчение, что ноги стали ватными, и она едва не потеряла равновесие.

– Вот вы где! – произнесла она звонким, наигранным тоном, подходя к этой праздничной троице. – Господи, а мы уже начали волноваться. Ты сильно задержалась, Ханна.

– Мы видели фюрера! – Глаза Ханны сияли. – Он стоял в танке.

– Это был один из генералов, глупышка, – поправила ее Гретель. – Но там еще было много лошадей и солдат. – Она замахала руками и ногами, имитируя гусиный шаг, и девочки беззаботно захихикали. Возможно, будет не так уж и плохо, если Блюментали перестанут приглашать Ханну; Софи никогда не нравилось, какой становилась ее сестра в присутствии Гретель.

– Я сказала девочкам, что однажды они расскажут своим детям, как были здесь сегодня. – Фрау Блюменталь ликовала не меньше, чем ее дочь. – Подождите и увидите: теперь, когда фюрер у руля, все пойдет на лад.

Софи взяла Ханну за руку, одновременно выдернув из ее ладошки флаг со свастикой.

– Что надо сказать фрау Блюменталь? – спросила она.

– Спасибо, что пригласили меня, – произнесла Ханна заученную фразу и показала Гретель язык.

Софи заставила себя улыбнуться маме Гретель и увела свою сестру.

– В чем дело? – настороженно поинтересовалась Ханна, как только они остались одни. – Ты чем-то недовольна?

Софи опустилась перед ней на колени.

– Я не знала, где ты, и сильно беспокоилась. И сегодня совсем не тот день, когда нужно праздновать, что бы ни говорила фрау Блюменталь. – Она понизила голос. – Послушай меня, Liebchen[7]. Гитлер – ужасный человек: он ненавидит евреев, то есть папу, тебя и меня. Он не хочет, чтобы в этой стране жили такие люди, как мы.

Ханна вырвала руку из хватки Софи.

– Но папа не настоящий еврей, и мы тоже. Вот почему дедушка и бабушка Клейн не хотят нас видеть.

– Мы в достаточной степени евреи, поверь мне, – мрачно произнесла Софи и спрятала флажок со свастикой в карман, намереваясь позже от него избавиться. Она не могла заставить себя носить его открыто, даже для защиты. В нескольких улицах от их дома они прошли мимо группы евреев, которые, стоя на четвереньках, оттирали с тротуаров и стен лозунги в поддержку независимости. Над ними стояла банда Гитлерюгенда: дети, потехи ради унижающие взрослых мужчин и женщин на глазах у лучших граждан Вены.

– Почему мальчики заставляют этих людей чистить тротуары? – прошептала Ханна. – Это ведь не они их исписали, правда?

– Это неважно, – ответила Софи и сжала руку сестры. – Это просто повод к ним придраться.

– Но с папой такого не случится, верно? – насторожилась Ханна.

Софи разрывалась между инстинктом защищать сестру и необходимостью рассказать ей правду. Ханна была золотым ребенком, чудом, появившимся на свет через десять лет после рождения сестры и с тех пор обожаемым – особенно Софи, которая исполняла роль второй матери, пока Ингрид была занята на работе. Ханна плакала каждое утро, когда сестра уходила в школу, и поджидала ее у окна, когда та возвращалась домой. Софи была единственным человеком, которому удавалось усмирять истерики Ханны, и единственной, кого она звала, когда падала.

– Скорее всего, нет, – ответила она Ханне, – но никогда нельзя знать наверняка.

Мама, вероятно, заметила их, когда они спускались по улице, потому что к моменту их появления уже ждала в дверях дома.

– Слава богу! – воскликнула она и обняла девочек. – А теперь беги наверх, Ханна! Дверь открыта.

Они смотрели, как она убежала в темный коридор, словно маленький белокурый гном. Ингрид повернулась к Софи.

– Дела плохи. Все гораздо хуже, чем я думала.

– Что-то случилось в магазине? – забеспокоилась Софи.

– Ворвались какие-то бандиты, искали Тамару и хотели узнать, не еврейка ли я. Наверняка кто-то на нас донес. – Тамара Гроссман была помощницей мамы, прекрасным кондитером и убежденной еврейкой.

– Они ее нашли? – Софи вглядывалась в обеспокоенное лицо матери. В последний дни под ее глазами залегли тени, на лбу появилась хмурая складка, а левое веко опустилось, как происходило всегда, когда она уставала. Фрау Клейн всегда выглядела моложе своих лет, у нее сохранились девичья фигура и ровная кожа, но сегодня любой бы решил, что она на десять лет старше.

– Слава богу, я сказала ей сегодня не приходить. В итоге они разбили шкаф и ушли. – Ингрид взяла Софи за плечи. – Ты была сейчас на улице и своими глазами видела, как ведут себя люди. Я должна позаботиться о папе, а ты следи за Ханной. Ты меня понимаешь?

– Конечно, как всегда. Мы все заботимся друг о друге.

– Я не об этом. Вам, девочкам, следует покинуть Вену при первой же возможности.

Сердце Софи сжала ледяная рука.

– А как же вы с папой? – заикаясь, пролепетала Софи, решив, что она неправильно поняла.

– Мы постараемся последовать за вами, но вы должны уехать первыми, прямо сейчас. Я останусь с Отто, ему будет труднее всего сбежать.

– Как же нам покинуть страну? – растерянно спросила Софи. – У нас есть паспорта, но нет виз. И куда нам ехать?

– Мы что-нибудь придумаем. – Ингрид потерла лоб. – Может, ты поговоришь с Юдит Дихтер? До меня дошел слух, что они скоро уезжают.

Дихтеры – еврейская семья, жившая на первом этаже. В детстве Софи играла с Юдит Дихтер, но однажды их матери поссорились. Софи помнила только, как они кричали и хлопали дверьми, а потом Юдит отдали в еврейскую школу, и постепенно девочки потеряли связь. Сейчас Софи задавалась вопросом, не могла ли причиной ссоры послужить вера Дихтеров и отсутствие таковой у Клейнов.

– Нам лучше подняться наверх, – спохватилась мама, – а то папа будет гадать, о чем мы тут говорим. Ему пока ни слова! Чтобы он лишний раз не волновался.

Софи пошла за матерью, в ее голове царил хаос. У нее словно пропала почва под ногами и неприятно заколотилось сердце. Справиться в чужой стране в одиночку – уже было достаточно сложно, но справиться с Ханной, да еще там, где они никого не знали, – жуткая перспектива. Почему родители не могли поехать с ними? Неужели они боялись покинуть Вену?

Вечером в тот же день Софи собралась с духом и пошла к Дихтерам. Она давно не заходила в их квартиру и сомневалась, что ее примут. Прошла целая вечность, прежде чем фрау Дихтер приоткрыла дверь, и то лишь после того, как Софи представилась.

– Тебе повезло, что ты нас застала, – сказала она. – Завтра мы уезжаем, baruch Hashem[8]. Полагаю, именно поэтому ты и пришла. Хочешь напоследок увидеться с Юдит?

– Да, спасибо, – ответила Софи, – я бы хотела попрощаться. А куда вы уезжаете? И как вам это удалось?

Фрау Дихтер мрачно улыбнулась.

– Значит, вам нужна наша помощь, а ваша мать слишком горда, чтобы просить. Что ж, полагаю, я не могу ее за это винить. Вам придется потрудиться и много молиться об удаче. Паспорта у вас есть? – Софи кивнула. – Это уже кое-что. Чтобы выехать из Австрии, нужно получить выездные визы, а это обойдется вам в кругленькую сумму. Затем потребуются въездные визы в ту страну, которая согласится вас впустить. Вы все говорите по-английски, не так ли? Это вам поможет.

Софи снова кивнула. Мама фрау Клейн родилась в Англии и жила там до шестнадцати лет, поэтому позаботилась о том, чтобы Ингрид свободно говорила по-английски, а Ингрид, в свою очередь, передала эстафету своим дочерям. Она говорила с ними по-английски так часто, что он стал для них вторым родным языком, и каждой из них читала на ночь английские книги – от Беатрис Поттер до Чарльза Диккенса. Как оказалось, не зря.

– Куда вы уезжаете? – спросила она.

Очевидно, Дихтеры часами просиживали в библиотеке, просматривали британские и американские телефонные справочники и отправляли письма случайным незнакомцам, умоляя оказать им помощь и предоставить работу.

– Нам пришло два ответа, – объяснила фрау Дихтер. – Один из Нью-Йорка и один из Ливерпуля. Это город на севере Англии, и именно туда мы и направляемся. Визу в Америку не получить. Пойди в британское посольство и займи там очередь – ты молода, и они могут проникнуться к тебе жалостью. Чиновники очень отзывчивы.

– Вы все уезжаете? Герр Дихтер тоже?

– Мой муж уже в Париже. – По лицу фрау Дихтер пробежала тень. – Он приехал туда по делам и так там и остался. Но подожди, я позову Юдит.

Появилась Юдит, девушка с темными, глубоко посаженными глазами. Они с Софи так друг от друга отдалились, что им почти не о чем было говорить, особенно в такой знаменательный день.

– Надеюсь, у вас все будет хорошо. – Софи пожалела, что не смогла придумать ничего более оригинального. – Удачи.

– Спасибо. И вам.

Софи отчаянно искала в памяти хоть какое-то связывающее их событие.

– Помнишь, как мы залезли на дерево в парке и застряли, а твой брат уговаривал нас спуститься?

– Конечно. Как я могла забыть? – Юдит улыбнулась, но ее губы дрожали. Поддавшись порыву, Софи ее обняла.

Юдит отстранилась и поспешно высвободилась из объятий.

– Уезжай из Вены как можно скорее, – прошептала она на ухо Софи. – Нам нельзя здесь оставаться.

На следующий день Адольф Гитлер выступил с речью с балкона дворца Хофбург перед сотнями тысяч горожан, собравшимися на площади Героев. Он объявил, что теперь Австрия является частью германского рейха. Все Клейны остались дома (школы по-прежнему были закрыты), и только Ингрид, несмотря на риск, решила возобновить работу своего магазина вместо того, чтобы сидеть и хандрить в квартире. Радиоприемник транслировал сплошные нацистские гимны, поэтому девочки и отец сидели в тишине, читая или погружаясь в свои мысли.

Позже вечером, когда Ханна уже легла спать, а Софи мыла после ужина посуду, она сказала матери:

– Я считаю, что нам стоит держаться вместе. Ты умеешь готовить, папа умеет водить машину, мы говорим по-английски – наверняка кто-нибудь согласится взять нас на работу, а Ханна продолжит ходить в школу. Если мы найдем работу в Англии, то сможем получить визы.

Ингрид отложила чайное полотенце.

– Вчетвером нам найти работу будет гораздо труднее, а времени терять нельзя. Вы, девочки, в приоритете. Не беспокойтесь о нас с папой: он будет тихо сидеть дома, а я буду управлять магазином – никто нас не побеспокоит, если мы затаимся. А потом, возможно, мы последуем за вами. Так будет лучше, обещаю. Ты быстро найдешь работу в английской или американской библиотеке, а Ханна пусть ходит в школу. Ты же в состоянии за ней присмотреть? Я знаю, что прошу слишком многого.

– Да, это так, – ошеломленно ответила Софи. Простиравшееся перед ней будущее менялось каждый день. В шестнадцать лет она окончила школу и с тех пор работала в местной библиотеке, изучая основы каталогизации и комплектования фондов, а отец по вечерам и выходным обучал ее тонким принципам кураторства. Отто был хранителем и куратором в великолепной Венской национальной библиотеке, и Софи твердо решила когда-нибудь и сама устроиться туда на работу. Ей нравилась спокойная регулярность библиотечного дела; каждая книга – это сокровищница опыта или информации, которую следует классифицировать, пометить и убрать на ее законное место. Она не могла придумать ничего более волшебного, чем проводить дни в окружении историй.

– Ты такая умница, Софи, – молвила Ингрид, явно желая, чтобы ее дочь не усложняла и без того непростую ситуацию. – Ты способна на все, если приложишь усилия.

Следующие несколько недель Софи каждый миг думала лишь об одном – о побеге. Она разместила объявления в двух британских газетах, а помимо этого каждый день писала письма незнакомым людям и стояла в бесконечных очередях в разные учреждения, пытаясь выяснить, какие документы необходимы для выезда из страны. Она узнала, что требовалось много денег, чтобы заплатить австрийским властям, а также нужны были средства с собой. Поэтому они с матерью решили продать по возможности все семейные драгоценности и мебель. По молчаливому согласию, с Отто они советоваться не стали: главой семьи он больше не являлся. Ханне они тоже ничего не сказали, чтобы не тревожить ее раньше времени, но каждый вечер после ужина Софи и ее мать возбужденно перешептывались.

– Вы с папой могли бы поехать с нами за границу, – снова начала умолять Софи. – Давайте хотя бы попробуем!

Фрау Клейн лишь покачала головой.

– Твой отец не сможет начать все сначала, только не в таком состоянии. А я его не оставлю. Он хороший человек, и я ему нужна.

«Но ты и нам нужна», – подумала Софи, хотя и понимала, что это было нечестно. Ее родители были преданы друг другу. Раньше, когда ее отец так наслаждался работой в библиотеке, мама только открыла кондитерскую, а Ханна была очаровательной кудрявой малышкой, их квартира была наполнена солнцем и смехом. Теперь здесь стало темно и мрачно, а Отто Клейн превратился в угрюмого незнакомца, облаченного в одежду ее отца.

– Пойми, – настаивала ее мать, – я – единственная папина защита. Если я уеду, они сразу его арестуют. Пока я здесь, он в безопасности. – С тех пор как в Вену вошли немцы, Ингрид изменилась. Она всегда была практичной и трудолюбивой, но теперь в ее глазах появилась твердость, а в голосе – нотки решимости, которых Софи прежде не слышала. – А теперь я займусь делом, – заявила она и надела фартук. – Мне нужно испечь торт для Ханны.

Через пару дней Ханне должно было исполниться девять лет. Никто из них и не предполагал, что день ее рождения станет поворотным пунктом в истории их семьи. Что этот день окажется настолько ужасным, что будет преследовать Софи до конца ее жизни.

Филадельфия, декабрь 2021 года

Лейси стояла на перекрестке и ждала, когда на светофоре загорится зеленый свет. Она притоптывала, чтобы ускорить кровообращение, и перекладывала продукты из одной руки в другую. Ее дом уже был виден отсюда, и это обнадеживало: еще пять минут – и она будет там. Она отшатнулась назад, увернувшись от брызг слякоти из-под колес проезжающей машины, и наткнулась на женщину, которая прорычала какое-то невнятное ругательство. Лейси извинилась и прижала к груди пакеты с продуктами, хотя могла бы сказать: «Почему вы стоите так близко?» Почему и в магазине, и на тротуаре – да и вообще во всей Филадельфии – все стремились подойти к ней вплотную со своими микробами, запахами и враждебными взглядами? Особенно те, кто не носил маску и, скорее всего, не сделал себе прививку? Она свернула в переулок, где было не так много людей, и на несколько минут потеряла из виду свой дом. Но это было не страшно: она знала, что он по-прежнему там.

Чтобы успокоиться, она представляла, как введет код домофона, откроет дверь в подъезд, пройдет пятнадцать шагов через вестибюль, мимо надоевших растений в горшках, поднимется по трем лестничным пролетам в свою квартиру (лифтом она больше не пользовалась), откроет ключом дверь и бросит сумки в прихожей. Осталось совсем чуть-чуть. Через дорогу и по тротуару, аккуратно обойти злобную собаку на длинном поводке, хозяин которой не обращал на нее внимания, и курьера, промчавшегося мимо на велосипеде, а затем свернуть за угол – и перед ней снова возникнет ее дом. Вдыхая на счет три и выдыхая на счет пять, она не сводила глаз с обнадеживающего коричневого камня, и ее сердцебиение участилось лишь на мгновение, когда мимо с воем сирены пронеслась машина скорой помощи. Наконец дверь в подъезд открылась, и Лейси оказалась внутри. Она на мгновение прикрыла глаза и попробовала успокоиться, прежде чем подняться по лестнице. Вроде бы все было не так уж плохо.

– О, привет, Лейси! – раздался голос с верхнего этажа. – Как дела?

Она испытала привычный приступ паники, но потом поняла, что это тот самый симпатичный парень из квартиры напротив, Рик, в которого она когда-то, целую жизнь назад, была влюблена. Теперь она не могла смотреть ему в лицо.

– Хорошо, – ответила она, стараясь звучать непринужденно. – Выбегала на пару минут за продуктами. Ты же знаешь, как это бывает.

– Все еще пишешь? – Он сложил руки на груди и прислонился к стене, с покровительственной улыбкой наблюдая, как она добирается до лестницы. (Кстати, помощи он не предлагал.)

– Ага. Как раз заканчиваю сценарий. – Она протиснулась мимо, желая, чтобы он отошел в сторону. – Мне пора возвращаться к работе.

– Конечно. Но я хотел спросить, есть ли шанс, что ты покормишь Розу в выходные?

– Гм-м, дай подумать. – Она остановилась на пороге своей квартиры и нащупала в кармане ключ. Еще немного – и яблоки выпали бы из пакета. – Да, должно получиться.

– Спасибо! Ты звезда. Мы вернемся в воскресенье. – Он снова сверкнул улыбкой и удалился в свою минималистичную берлогу.

«Уф-ф», – пронеслось в голове Лейси, и она захлопнула за собой дверь. Почему она не может просто сказать нет? Этот парень несколько месяцев водил ее за нос, заставлял кормить свою кошку и принимать посылки, изредка приглашая ее на чашечку кофе, чтобы поддержать интерес, а затем как бы невзначай познакомил ее со своей девушкой, когда она случайно столкнулась с ними однажды рано утром. Уходя, она слышала, как он что-то прошептал, и парочка рассмеялась. Рик прекрасно понимал, что делает; он общался с ней как с идиоткой, и она продолжала себя вести как идиотка.

«Ты должна понять, что некоторые парни – сплошное разочарование, – заявила ее сестра Джесс. – Это твоя проблема, Лейси. Твое воображение перегружено, а детектор бреда отключен». – Джесс часто делала подобные заявления; иногда она сопровождала их смехом, что только сильнее раздражало Лейси. То, что она была на четыре года старше, не давало ей права устанавливать всюду свои законы. Джесс была ученым-исследователем, участвовала в каком-то загадочном проекте, связанном с генной терапией, и не отличалась богатым воображением.

«Интересно, как другим людям удается так легко вступать в отношения, а потом их сохранять?» – проходя на кухню, подумала Лейси. У Джесс было три долгосрочных бойфренда, прежде чем она, наконец, остепенилась, вышла замуж за Криса и завела детей. На счету Лейси была тысяча нелепых влюбленностей, но ей никогда не удавалось продержаться с кем-то дольше пары месяцев. У нее все было наоборот: как только она начинала влюбляться в парня, с которым встречалась, он исчезал быстрее, чем крыса в водосточной трубе.

«Ты слишком стараешься, – объяснила Джесс. – Ты очень напряжена, а это мужчин отталкивает».

Но сейчас Лейси совсем не старалась: любое мужское внимание в эти дни вызывало у нее тошноту. Она радовалась возможности спрятаться в период самоизоляции и зализывать раны наедине с собой. Она была благодарна судьбе за то, что у нее есть работа, которая позволяет проводить часы в одиночестве, а не притворяться нормальной в повседневной суете офиса. После того как она несколько лет пыталась заработать себе на жизнь в качестве журналиста, она занялась гострайтингом. Она брала интервью у оказавшейся в инвалидном кресле баскетболистки, девушки, парализованной после автомобильной аварии, и они так сдружились, а ее собеседница так вдохновилась, что, когда она попросила Лейси помочь ей с мемуарами, та с готовностью согласилась. Книга нашла своего издателя и хорошо продавалась, у Лейси появился агент, и это стало началом ее новой карьеры.

Чаще всего люди просили ее описать истории их жизни для самостоятельной публикации, но иногда издатели поручали ей работать непосредственно со знаменитостью, а это было непросто. Она рано научилась не считать себя другом этих людей, как бы сильно они ни сближались в процессе работы. Эти звезды жили в параллельной вселенной, и, хотя она на какое-то время могла ее с ними разделить, ее никогда не приняли бы там на постоянной основе. Иногда знаменитости, разоткровенничавшись, на следующий день угрожали ей судебными запретами, намекая на то, что она обманным способом заставила их выдать свои секреты. И все же Лейси по-прежнему получала удовольствие от писательства, несмотря на непредсказуемый график и трудных клиентов, и каждый раз, держа в руках только что напечатанную книгу, она испытывала ни с чем не сравнимую радость. Жаль только, что в процессе работы она превращалась в полоумную отшельницу. Она едва оправилась после Дня благодарения, проведенного на Манхэттене с мамой, а уже через две недели наступало Рождество.

Она распаковывала продукты, когда зазвонил телефон. Джесс.

– Плохие новости! – объявила сестра. – У детей ковид, а Крис сегодня утром сдал анализ: он положительный.

– О, нет! – Лейси замерла на месте с коробкой крекеров в руках. – Как они? И как ты?

– У Паули кашель, у Эммы температура, но в целом они чувствуют себя хорошо. Я пока в порядке, но, похоже, вот-вот заболею. Зато Крис практически умирает.

– Господи! Правда?

Джесс фыркнула в трубку.

– Судя по тому, какую он навел суету, можно подумать, что это так.

– Не говори так! – возмутилась Лейси. – Не в этой ситуации: это не смешно.

– Извини, но мне приходится его выхаживать, а ты же знаешь, что сиделка из меня никудышная. В любом случае, боюсь, к Рождеству мы все не восстановимся.

– Полагаю, что нет. – Это ужасное осознание только что посетило Лейси. – Значит, в этом году у Габби будем только мы с мамой и Седриком? Плюс Сумасшедшая Сью?

Их бабушка, известная в семье под именем Габби с тех пор, как девочки были маленькими, всегда приглашала на такие праздники горстку гостей, которым больше некуда было пойти. В этом году большинство из них отказались от приглашения из-за ковида – все, кроме Сумасшедшей Сью, партнерши Габби по прогулкам.

– Выше нос! Седрик не придет! – объявила Джесс. – Я только что разговаривала с мамой. У него грипп, или они просто так говорят, но я считаю, что ему хочется спокойно посидеть в квартире, поесть чечевицы и посмотреть исторический канал. Так что вы с мамой сможете качественно провести время с Габби, когда Сумасшедшая Сью уедет. Я вам даже завидую.

– А как мама? – осторожно спросила Лейси.

– В хорошем настроении. По-прежнему увлечена йогой, но дизайн интерьеров, похоже, сошел на нет.

Их матери случалось погружаться в самые дикие увлечения, которым она самозабвенно предавалась по несколько месяцев кряду, а потом бросала, оставляя после себя коробки со снаряжением и оборудованием, которые она просила Лейси продать на eBay. Пустые периоды между новыми хобби она переживала тяжело.

– Конфетно-букетный период с Седриком еще не завершен, – добавила Джесс. – Думаю, повезло, что тебе удалось сбежать. В Бетлехеме они бы не дали тебе уснуть.

«Уф-ф», – уже во второй раз за утро всплыло в голове Лейси. Седрик был нынешним партнером их матери и весьма загадочным человеком: спустя четыре года Лейси казалось, что она его почти не знает. Он был высоким и грузным, с редкими волосами песочного цвета и меланхоличным скандинавским лицом. Он тщательно следил за собой и, как правило, страдал от какого-нибудь недуга. Он никогда никуда не уезжал, не ознакомившись с прогнозом погоды и дорожной обстановкой, и был особенно привередлив к еде.

«С моим пищеварением мне рисковать нельзя», – обычно говорил он, изучая тарелку с блюдом, которое ему предлагали, и неуверенно тыкая в него вилкой. Он был вегетарианцем, трезвенником, не переносил глютен и боялся грибов.

«Как она с ним справляется?» – удивлялись сестры, впервые встретившись с Седриком, хотя и признавали, что Адель, их гламурная и импульсивная мать, сейчас куда более уравновешенна, чем в последние годы.

– Он ее успокаивает, – уверенно заявила Джесс, и они решили, что уже по одной этой причине Седрик стоит того, чтобы его терпеть. Ведь общаться с Адель было весьма непросто.

– Я по вам скучаю, – призналась Лейси. – Я так давно не видела детей, что, наверное, не узнаю их. – Крис был канадцем, и последние четыре года они с Джесс жили в Ванкувере.

– Знаю, мы тоже по тебе соскучились. Почему бы тебе не заехать к нам, когда закончишь книгу?

– Я бы с удовольствием. – Лейси и правда с радостью навестила бы своих родных, хотя перспектива сесть в метро, а потом шесть часов лететь в самолете (или даже больше) жутко пугала. Она боялась не столько самого ковида – она им уже переболела, и, хотя это было неприятно, она чувствовала себя не так уж и плохо, – сколько контактов с другими людьми. У нее больше не было сил на все эти мелкие взаимодействия, о которых она раньше даже не задумывалась; проще было сидеть дома и жить в интернете. Даже разговор с живым человеком по телефону в эти дни требовал больших энергетических затрат. Но, черт возьми! Нельзя же ей вечно прятаться от мира. В День благодарения она съездила на Манхэттен и провела его с мамой и Седриком, а теперь ей предстояло пережить Рождество; это могло стать генеральной репетицией перед грядущими испытаниями.

Она практиковала глубокое дыхание и медитацию и представляла себя на каждом этапе поездки, как она справляется с любыми мелкими делами: забирает из пункта проката автомобиль, заправляет его бензином, если нужно, едет по автостраде и, наконец, ищет место для парковки. Ее ждала любимая бабушка, а общение с Сумасшедшей Сью не представляло проблем: все, что от нее требовалось, – откинуться на спинку дивана и слушать ее болтовню. Естественно, там будет и ее мама. На этот раз Лейси не стала бы отмахиваться, если (когда) Адель осведомится о ее личной жизни. Вместо этого она безмятежно улыбнется и сменит тему. Во всяком случае, так было задумано.

В ночь перед поездкой она почти не спала, но, если не считать слегка учащенного сердцебиения из-за того, что в центре города она ошиблась поворотом, путешествие прошло гладко. Настроение поднялось, когда она свернула с дороги и поехала по заснеженным улицам, которые знала всю жизнь. Бетлехем – город Рождества, где световые шоу и гирлянды на домах с каждым годом становились все более замысловатыми, а прохожие здоровались с тобой, даже если вы не знакомы. Габби пустила корни в этом сообществе; прогулка по Главной улице с ней занимала несколько часов, поскольку ее постоянно останавливали, а соседские дети по-прежнему стучались к ней в дверь на Хэллоуин.

Пенсильванский городок был полон истории: его основали члены моравской церкви на берегу реки Лихай, и некоторые из ранних колониальных зданий уцелели и дожили до наших дней. Старый сталелитейный завод, процветавший в двадцатом веке, сохранили и превратили в место для занятий искусством и музыкой. Каждый год здесь проходил музыкальный фестиваль, на который съезжались миллион человек, – за исключением предыдущего года, когда из-за ковида его перенесли в интернет. «Есть места и похуже», – подумала Лейси, размышляя, не пришло ли время уехать из Филадельфии, и будет ли она чувствовать себя здесь в безопасности.

А вот и Габби: она стояла на крыльце белого домика и махала рукой, а ее лицо озаряла широкая улыбка. Никто бы не догадался, что ей далеко за девяносто, но Лейси поразило, какой крошечной она казалась. На входной двери висел венок, а в каждом окне стояли свечи, которые, как знала Лейси, зажгут с наступлением сумерек. В цементный сапог была воткнута табличка «Санта, пожалуйста, остановись здесь!», а с верхней ступеньки выглядывал зловещий рождественский гном, который пугал девочек, когда они были маленькими. Внутри все те же помятые безделушки и стеклянные украшения были нанизаны на причудливую искусственную елку («Клянусь, вы не отличите ее от настоящей, разве что по запаху»), а Габби подогрела чан с глинтвейном, который никто не хотел пить, даже Сумасшедшая Сью. Все было готово к Рождеству.

– Иди сюда, дорогая! – Габби протянула руки для объятий. Ее серебристые волосы торчали дыбом, и она больше, чем когда-либо, напоминала птенца. На ней был один из ее фирменных ярких шелковых шарфов и фиолетовое платье, которое, как знала Лейси, купили в детском отделе универмага «Мейсис». Ничто так не радовало Габби, как покупка детской одежды за полцены.

Лейси сглотнула ком в горле. Бабушка держала ее на расстоянии вытянутой руки, чтобы как следует рассмотреть.

– Что случилось?

– Не обращай внимания, – сквозь слезы улыбнулась Лейси. – Я очень рада, что я здесь, вот и все.

– Я тоже рада. – Габби взял ее за руку и потащила в дом. – Твоя мама звонила и сказала, что приедет только завтра, так что у нас есть время поболтать. Пойдем, расскажешь мне все свои новости.

«Если бы это было возможно», – подумала Лейси. Как бы ей ни было приятно выговориться единственному человеку, который, как она знала, будет на ее стороне несмотря ни на что, но Габби придет в такой ужас, если узнает, что произошло почти два года назад, что Лейси и не думала о том, чтобы ей об этом рассказать. Она не могла столкнуть свою нежную, невинную бабушку с жестоким современным миром; это было бы несправедливо. Кроме того, Лейси и самой не хотелось вспоминать, рассказывать о гнусных подробностях и заново переживать весь этот ужас и позор. Этой историей она не делилась ни с кем, даже с сестрой. Она справлялась с травмой по-своему и в конце концов исцелилась. Терпение и время – вот все, что ей было нужно.

Бетлехем, Рождество, 2021 год

– Как у тебя с личной жизнью? – поинтересовалась Адель и потянулась за бутылкой вина. Она наполнила свой бокал и закинула одну изящную ножку на другую. – Брось убираться и иди сюда, расскажешь мне обо всем.

У нее были короткие пепельно-белые волосы, черная атласная юбка, облегающая узкие бедра, в сочетании с малиновым мохеровым свитером. «А это жестко, – подумала Лейси, – когда тебя затмевает собственная мать».

– Да мне и рассказывать особо нечего. – Она не осмеливалась повернуться. – Я была очень занята работой.

– О, работа! – фыркнула Адель. – Поработать можно и потом. А сейчас ты, девочка, в самом расцвете сил. Не трать свои лучшие годы на сидение за компьютером – испортишь осанку. Могу показать тебе несколько асан для здоровой спины. Особенно хороша поза «коровьей головы».

Лейси не удержалась и рассмеялась.

– Поза «коровьей головы»? Мам, ты серьезно?

– Еще как! Можем встать завтра рано утром и позаниматься вместе до моего отъезда. Кстати, у тебя довольно глубокие морщины на лбу. Может, тебе стоит проверить глаза?

Лейси брызнула в свою мать мыльной пеной.

– Любая другая гордилась бы, что ее дочь стала писателем. Знаешь, на днях я зашла в моравский книжный магазин, и там продавались две мои книги. Две!

– Жаль, что на обложке не твое имя, – съязвила мать, но уже в следующее мгновение Лейси почувствовала, как мамины руки обхватили ее за талию и оттащили от раковины. – Я горжусь своей умной дочуркой, – прошептала ей на ухо Адель. – Я просто не хочу, чтобы ты у меня стала зазнайкой. А теперь садись, выпей и поболтай со своей дорогой мамулей, пока есть такая возможность.

Лейси позволила усадить себя на стул.

– Ладно, – начала она, – думаю, нам следует поговорить о Габби. Кстати, где она?

– Прощается с Сумасшедшей Сью, так что ее здесь еще долго не будет. А что с ней?

– Тебе не кажется, что развлечений на Рождество становится слишком много? Да, сегодня все прошло хорошо, хотя и не по плану. – Ожидалось, что Габби займется приготовлением овощей, а Адель обещала принести в канун Рождества индейку и на праздник первым делом поставить ее в духовку. Лейси принесла глазированную патокой ветчину – ее фирменное блюдо.

Адель нахмурилась.

– Да, я должна была приехать вчера вечером и на рассвете начать готовить индейку. Я уже извинилась за то, что этого не сделала. Кстати, как ты думаешь, когда она будет готова?

Лейси взглянула на древнюю плиту Габби.

– Думаю, к завтрашнему утру, и мы сможем ею позавтракать.

– Тогда вы с бабушкой устроите рождественский ужин заново. – Адель вытянула руки над головой и зевнула. – Я устала. Утром были ужасные пробки.

– Мам, я считаю, что в следующем году нам нужно пойти поесть в ресторан, если, конечно, он к тому времени откроется. Да, бабушка любит принимать у себя, и мы старались поделить нагрузку, но это не очень-то работает, не так ли?

Лейси слишком поздно обнаружила, что картошки нет, а есть только тринадцатикилограммовый мешок моркови, который ее бабушка не осилила бы и за год, и огромная свекла, которую никто не решился ни почистить, ни тем более сварить. Впрочем, свеклу никто из них не любил. Габби смутилась и с грустью увидела доказательство того, что организация семейных ужинов превратилась для нее в непосильную задачу. В конце концов они съели ветчину Лейси с клюквенным соусом, рисом и замороженной кукурузой и заверили Габби, что это прекрасная альтернатива.

– Как жаль, однако, – со вздохом заметила Сью. – Вы уверены, что птица не приготовится вовремя? Я никогда не ем индейку. Нет смысла жарить что-то на ужин, когда ты один, верно? – Тем не менее ей удалось съесть три порции ветчины, а на десерт был чудесный шоколадный торт от Габби.

– Мама ни за что не станет есть еду из ресторана на Рождество, – возразила Адель. – Ты же знаешь, она любит украшать дом, готовить клюквенный соус и собирать за своим столом целую толпу. Праздники для нее – все.

– Может, нам стоит у нее самой узнать, не пора ли что-то изменить, – ответила Лейси. – Возможно, ее ответ тебя удивит.

– Расскажи о книге, над которой ты сейчас трудишься, – с энтузиазмом попросила Адель. – Я слышала об этой знаменитости?

Лейси сжала челюсти, раздраженная обычным отказом матери рассматривать точку зрения, которая может быть неудобной или отличаться от ее собственной.

– Нет там никакой знаменитости, – помолчав, произнесла она. – Тем не менее читать будет интересно.

Ее последний проект был полезным, но изнурительным. К ней обратилась Фрэнсис, женщина, которая много лет жила с агрессивным мужем, контролировавшим каждый ее шаг, пока она не нашла в себе силы вырваться на свободу. Она хотела помочь другим женщинам, оказавшимся в таком же положении, рассказав свою историю и собрав средства для женского приюта, который спас ее и ее детей. Слушая о том, что пришлось пережить Фрэнсис, Лейси поначалу чувствовала сильную злость и печаль и не могла сосредоточиться на разработке сюжета, но ей удалось преобразовать свои эмоции в страстные, сильные мемуары. Для Фрэнсис этот процесс стал катарсисом: рассказ о том, как она подвергалась насилию, и последующее изложение этого на страницах помогли ей осознать, как трудно было противостоять мужу и простить себя за то, что она не осмелилась уйти раньше.

Адель еще пару минут слушала объяснения Лейси, а потом прервала.

– Кстати, забыла тебе сказать: у меня новая работа. На ресепшене в студии йоги в паре кварталов отсюда. Разве это не здорово? И пять бесплатных занятий в неделю. Седрик думает…

Но Лейси не успела выслушать мнение Седрика, потому что в дверь, слегка пошатываясь, вошла Габби.

– Только представьте себе! – воскликнула она. – Вы знали, что бывший муж Сью нанял киллера, чтобы ее убить, и ей пришлось выбираться из окна четвертого этажа? Она никогда не рассказывала мне об этом раньше. Интересно, что подумали соседи?

Она рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, как шаловливая девочка, отчего Лейси и Адель тоже захохотали. Странное дело, чем старше становилась Габби, тем более юной она казалась. На улице ей приходилось ходить с палочкой, но озорства в ней было больше, чем когда-либо. Исчезла некоторая сдержанность, что нередко приводило к неловкости: в ресторанах она с нескрываемым интересом разглядывала людей и комментировала их внешность громче, чем предусматривала вежливость.

«Разве я в своем возрасте не имею права говорить, что думаю?» – требовала она, и часто ее мнение звучало так забавно, что было трудно не согласиться. «Просто говори тише, – шипела Лейси, – или расскажи мне потом». «Но потом я забуду. – И Габби еще раз развернулась всем телом, чтобы внимательно осмотреть людей. – Кто-то должен сказать этой несчастной девушке, что ей не следует носить розовое – только не с ее волосами. О чем она только думала?»

– Бабушка, сядь, – предложила Лейси и выдвинула стул. – Ты, должно быть, очень устала. Сью любого вымотает.

Габби выглядела неожиданно хрупкой: ее запястья были как ветки, а кожа натянулась на болезненно опухших костяшках рук. Лейси хотелось укутать ее в одеяло на диване и баловать, как это делала Габби, когда она, Лейси, болела в школе мононуклеозом, и бабушка целый месяц за ней присматривала.

Габби рухнула на сиденье.

– Что ж, ясно одно: Сью прожила интересную жизнь.

– В своих мечтах, – заметила Адель, наливая себе еще один бокал вина. – Последнее, что я слышала, – это как он выбросил ее из движущейся машины на шоссе. Она – неповторимая кошка с девятью жизнями.

– Кто-нибудь хочет кофе? – спросила Лейси, но мать ее опять остановила.

– Попридержи коней, – произнесла она. – Теперь, когда мы все собрались, пришло время дарить рождественские подарки. Думали, я забыла? – Ее глаза сияли, а уголки рта подергивала улыбка.

Лейси приготовилась: выбор Адель мог удивить. Однажды она подарила каждой из них по фотографии в рамке, на которой была она в разных соблазнительных позах. Ей было обидно, когда Джесс разразилась хохотом. Однако в этот раз Лейси и ее бабушка получили по белому конверту с листом бумаги формата А4 внутри.

– Билеты на самолет! – объявила Адель, обнимая саму себя, хотя они и сами уже все разглядели. – Мама, весной ты сможешь отпраздновать свой день рождения в Ванкувере! Раз Джесс к нам не приедет, мы поедем к ней. Мы можем путешествовать, если будем регулярно сдавать анализы на ковид.

Лейси уставилась на распечатку в своих руках. «Я не смогу полететь», – подумала она. День рождения Габби был в апреле, то есть слишком рано, а Ванкувер находился слишком далеко. Кроме того, Габби терпеть не могла, когда в ее день рождения устраивали шумиху, и она уже много лет не летала. Конечно, это был невероятно щедрый подарок и продуманная идея, но Адель следовало сначала со всеми посоветоваться. Интересно, а с Джесс она разговаривала?

– Что думаешь? – обратилась Лейси к бабушке. – Ты готова лететь?

– Не волнуйся, мама. – Адель взяла руки матери в свои. – Мы будем с тобой, и все пройдет хорошо. В наши дни старичков возят по аэропортам в колясках.

– Я не собираюсь тусить с горсткой старичков! – возразила Габби. – И в коляску вам меня не затолкать. Я пойду пешком со всеми остальными, большое спасибо.

– Так ты полетишь? – осведомилась Лейси.

– Конечно. Почему бы и нет? – рассмеялась бабушка, словно удивляясь собственной смелости. – Эти маленькие крошки так быстро растут, и, кроме того, кто знает, сколько еще дней рождения у меня осталось? Стоит воспользоваться моментом.

– И не говори Джесс, – добавила Адель. – Я все продумала – я ей позвоню, а сама нажму на дверной звонок, и она откроет дверь, пока будет разговаривать по телефону, а мы все закричим: «Сюрприз!» Я видела, как это делали в соцсетях, и это выглядело круто. А ты снимешь нас на видео, Лейси.

– Но ты же знаешь, Джесс помешана на контроле, – заметила Лейси. – Она ненавидит все неожиданное.

Ее мать взмахнула рукой.

– Верю, что тебе под силу все испортить. Все будет отлично! Джесс нам так обрадуется! А если она узнает о нашем приезде, то будет слишком долго готовиться. Ей пора научиться быть более спонтанной. Поехали, разве ты не хочешь увидеть свою сестру?

Лейси принужденно улыбнулась. Конечно, она хотела этого больше всего на свете. Пришло время сделать шаг вперед.

Бетлехем, декабрь 2021 года

На следующее утро Адель проспала допоздна, и, когда наконец появилась внизу, к облегчению Лейси, о занятии йогой не могло быть и речи.

– Не хочешь прогуляться со мной по окрестностям? – спросила она маму. Накануне у них не было возможности поговорить, и она, как всегда, чувствовала себя виноватой, что они с мамой так и не сблизились.

– О, нет, спасибо. – Адель налила себе чашку кофе. – Здесь я не могу свернуть за угол и не наткнуться на какого-нибудь парня, с которым переспала в десятом классе.

Она выросла в Бетлехеме, но не могла дождаться, когда она наконец оттуда уедет. Адель поступила в колледж на севере штата Нью-Йорк, вышла замуж и переехала в Питтсбург, где родились ее дочери. Их отец, Джейк, ушел, когда Лейси был год, и, чтобы семья сводила концы с концами, Адель стала работать на разных работах, обычно на двух или трех одновременно: официанткой, в гастрономе и администратором в художественной галерее, продавая посуду Tupperware и таинственные товары, к которым девочек не подпускали, из-за чего клиенты (только женщины) по вечерам визжали от смеха за дешевым вином. Сестры сидели на лестнице в пижамах, пытаясь разгадать, что в этом смешного.

Когда Лейси было шесть лет, на горизонте возник дядя Тони. У него была копна темных блестящих волос и мелкие бесцветные зубы. Джесс он никогда не нравился, но Лейси помнила счастливые моменты, когда он водил их в кино и покупал еду, которую Адель не одобряла: хот-доги с жареным луком и уксусным кетчупом, ведра попкорна, приторные конфеты, от которых язык становился фиолетовым. Возможно, только это время и было счастливым, но ведь это уже что-то, не так ли? Однажды на выходные девочки отправились погостить к Габби, а когда вернулись, мать сообщила им, что они с Тони поженились и у них теперь новый отец. Лейси смотрела на Джесс и не знала, что и думать. Джесс молча отвернулась, ушла в спальню и отказалась спуститься к ужину.

«Оставь ее, – приказал Адель Тони. – Я не допущу, чтобы в моем доме правили избалованные детишки».

Счастливые времена миновали. Лейси забиралась к сестре в кровать, а Джесс обнимала ее, пока они слушали, как кричат друг на друга их мать и новый отец. Через несколько лет все стало настолько плохо, что в одну страшную, волнующую ночь Адель заставила девочек собрать по чемодану и лечь спать в одежде, а на рассвете тайком вывела их из дома и увезла в Бетлехем. Они снова оказались только втроем – и, конечно, с Габби. На следующий день Тони припарковался у ее дома, но сосед Габби, двухметровый пожарный, наклонился к водительскому окну и сказал что-то такое, что заставило его уехать, растворившись в облаке выхлопных газов.

«Что будет, если он вернется?» – беспокоилась Лейси. «Он не посмеет показать здесь свою жалкую физиономию, – ответила Габби. – А если и посмеет, то что ж: придется мне его пристрелить. Я уже стара и не против сесть в тюрьму».

Девочки с матерью прожили у бабушки около года, а затем Адель собрала их вещи и снова увезла; они оказались в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, где она устроилась на офисную работу в Йельском университете. Постепенно они освоились в этом ветреном приморском городе, широкие улицы которого были вечно забиты студентами на велосипедах. Джесс, в свою очередь, поступила в Йельский университет и осталась в городе, чтобы присматривать за мамой и сестрой, как позже поняла Лейси. С Тони они больше не виделись, но однажды она вернулась домой из школы и обнаружила, что за столом сидит незнакомец, который оказался ее родным отцом, Джейком. Он выглядел не лучшим образом: небритый, заросший, с длинными сальными волосами. Он пытался завоевать ее интерес, и это выглядело неуклюже и неловко. Тони учил ее остерегаться мужчин, приходящих неожиданно, поэтому, когда Джейк пригласил ее с мамой пообедать, она ответила, что у нее баскетбольная тренировка. Она вернулась домой от подруги, но его уже не было, а Адель варила спагетти и пела, стоя босиком на песочном полу кухни в лучах солнечного света.

«Все в порядке, – сказала она. – В этом доме ничего не поменяется».

Впервые за, казалось, целую вечность, Лейси вздохнула спокойно. Адель осталась, где была, зато настала очередь ее дочерей разъехаться: Лейси поступила в колледж в Филадельфии на специальность «журналистика», а Джесс вышла замуж за Криса и переехала в Ванкувер. После окончания колледжа Лейси осталась в Филадельфии: ей нравился город, а то, что она находилась достаточно близко и могла в выходные заночевать у Габби, полакомиться шоколадным тортом и хорошенько выспаться, являлось несомненным преимуществом. А потом Адель познакомилась в интернете с Седриком и, к удивлению дочерей, осталась с ним, в итоге переехав в его квартиру в районе Митпэкинг на Манхэттене, что до сих пор вызывало у девушек смех, поскольку это самый неподходящий район, в котором он мог бы жить.[9]

– Будете французские тосты? – отвернувшись от плиты, уточнила Габби.

– Спасибо, мам, но ты же знаешь, что я никогда не завтракаю, – ответила Адель, проверяя телефон. – Мне пора, а то Седрик будет гадать, что со мной стряслось. Прости, что так резко уезжаю, зато мы так весело проведем время с Джесс. Не могу дождаться!

«Мы всегда ждем следующего раза», – подумала Лейси. Может быть, Рождество оказалось слишком хаотичным и суетливым, но в Ванкувере они могли бы вместе готовить, подолгу гулять по пляжу и говорить о действительно важных вещах. Вот только, конечно, они этого не сделают. Ее мать слишком устанет, или у нее заболит голова, или она будет слишком много пить, или у нее случится какой-нибудь кризис, и ей придется часами разговаривать по телефону, и они расстанутся, и напоследок скажут друг другу, как здорово было повидаться, и все эти разговоры снова окажутся отложенными, а возможности – упущенными.

В конце концов Адель улетела в Нью-Йорк в шквале поцелуев и наставлений.

– Принимай таблетки куркумы или пей чай, – сказала она Лейси. – Соковая чистка тоже поможет. И старайся выходить на свежий воздух, Лейси, а то люди решат, что ты живешь в пещере. И кстати… – Она подозвала ее поближе и прошептала: – не могла бы ты проверить паспорт Габби? Я спрашивала у нее, не пора ли его обновить, но она не знала, а посмотреть наверняка забудет. Она все время просит меня не суетиться, так что сделай все незаметно. Пока, милая. Приезжай поскорее к нам! Седрик так расстроился, что не встретился с тобой.

Когда Лейси вернулась на кухню, Габби мыла в раковине посуду.

– Садись, – попросила Лейси и забрала щетку из ее рук. – Ты, наверное, устала.

– Только если ты тоже сядешь, – возразила Габби. – Скажи, что случилось, дорогая. Я за тебя переживаю.

– За меня? В каком смысле? – Лейси попыталась рассмеяться, хотя каждый нерв в ее теле находился в состоянии повышенной готовности.

– Ты уже давно сама не своя, – объяснила Габби и похлопала по стулу рядом с собой. – И я вижу, что тебя беспокоит эта поездка в Канаду в апреле.

– Я думаю, она может оказаться для тебя слишком утомительной, вот и все.

– Правда? – Габби взяла ладонь Лейси и сжала ее. – А для тебя это тоже слишком утомительно?

Протесты Лейси были полушутливыми, и она видела, что Габби они не убедили.

– Последние пару лет выдались очень напряженными, – наконец призналась она. – Знаю, я не имею права жаловаться. Куда хуже тем, кто серьезно переболел, или потерял близких, или целыми днями сидел с детьми в крошечной квартирке, или не мог работать. Тяжело было и пожилым людям, таким как ты.

Габби пренебрежительно фыркнула.

– О, со мной все в порядке. У меня замечательные соседи, а проводить время дома в одиночестве – не так уж и сложно в мои годы. Нет, кого мне искренне жаль, так это вас, молодежь. Именно тогда, когда вам нужно вращаться в мире, ошибаться и учиться на своих ошибках, ходить на свидания и узнавать, кто ты на самом деле, вы вынуждены жить как отшельники. Неудивительно, что ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Но ты вернешься в свою колею, Лейси. Просто будь к себе чуть добрее.

– Спасибо. – Лейси опустила голову на плечо Габби. Бабушка гладила ее волосы, и Лейси хотелось, чтобы так продолжалось вечно. Однако вскоре Габби сказала, что собирается подняться наверх и прилечь, потому что Рождество выдалось немного изматывающим.

Сердце Лейси забилось, когда она увидела, какой неуверенной поступью ее бабушка идет к двери. Милая Габби: им так с ней повезло! Закончив мыть посуду, она воспользовалась случаем, подошла к бюро, где хранились важные документы, и стала их перебирать, пока не обнаружила паспорт бабушки. До окончания срока действия оставалось еще несколько лет, и она уже собиралась его закрыть, когда ей в глаза бросились два слова. Место рождения ее бабушки – Вена, Австрия.

Решив, что ошиблась, Лейси проверила еще раз. Она знала, что в Вирджинии есть Вена, но нет – это была точно Вена в Австрии. Почему никто ни разу не упомянул об этом факте? Чем больше Лейси размышляла, тем более странным это казалось. Насколько она знала, бабушка лишь дважды выезжала за пределы Штатов: навещала Джесс в Ванкувере, когда один за другим появились на свет ее дети. Должно же быть какое-то рациональное объяснение. Отец Габби много ездил по делам, его жена сопровождала его в поездке в Европу и родила там ребенка раньше срока. Но, конечно, было рискованно уезжать так далеко от дома на последних месяцах беременности – особенно в те времена, когда авиаперелеты были большой редкостью. С фотографии на нее смотрело лицо Габби, одновременно древнее и детское в своей невинности.

Лейси села и еще раз уткнулась в паспорт. Габби вдруг показалась ей далекой и непостижимой. Какова история ее жизни? У нее был младший брат Джим, но он умер от рака пару лет назад. Ее отец был директором по продажам в компании, производящей мебель, а мать – домохозяйкой, и они с Джимом выросли в Санта-Барбаре. Была ли у них счастливая семья? Такой вопрос просто так не задашь. Габби вышла замуж по любви, за своего друга детства, но через год он погиб в автокатастрофе, и она переехала на восточное побережье – смелый поступок для оставшейся в одиночестве молодой вдовы. В автобусе компании «Грейхаунд» она села рядом с Бернардом, и этим все закончилось: он стал ее вторым мужем и отцом Адель. Это была романтическая история, но Габби мало о нем рассказывала; он умер около двадцати пяти лет назад, и Лейси почти не помнила, как он выглядел.

Ее бабушка жила настоящим и казалась довольной, хотя иногда, когда она сидела у окна и смотрела на улицу, ее лицо становилось таким печальным, что Лейси задавалась вопросом, о чем она думает. Наверное, это тяжело – стареть и одного за другим терять друзей. Должно быть, поэтому Габби любила наполнять свой дом людьми и кормить их, не давая тьме сгуститься.

Радар Лейси-рассказчицы возбужденно пиликнул. Она положила паспорт на место и пролистала остальные бумаги в шкафу в поисках чего-нибудь необычного. В самом конце, среди налоговых справок и страховых бумаг, она обнаружила конверт с красной короной и надписью ВИНДЗОРСКИЙ ЗАМОК. У Лейси на затылке зашевелились волоски: она не сомневалась, что тут кроется какая-то тайна, а в этом письме, возможно, она найдет ключ к разгадке.

Прошло несколько часов, прежде чем Лейси услышала шаги бабушки на лестнице.

– Господи, как же долго я спала! – зевнула она и вошла в кухню. – Ты должна была разбудить меня, милая. Пора начинать готовить обед.

– Бабушка, нам некуда торопиться, – возразила Лейси. – Я разделала индейку, и мы перекусим сэндвичами. По сути, ты могла бы питаться сэндвичами с индейкой весь следующий год.

– Может, позвонить Сью? – предложила Габби. – Она так расстроилась, что не дождалась индейки вчера.

– Давай не будем, – попросила Лейси. – Мне нравится, когда мы с тобой вдвоем. Это напоминает мне о том времени, когда мы здесь жили.

– Для вас, девочек, это были тяжелые времена. – Габби похлопала ее по руке. – Но вы справились, все трое, и посмотри, какими вы стали. Твоя сестра работает в научной лаборатории, твоя мама остепенилась после встречи с Седриком, который, хоть я и не очень-то его воспринимаю, оказался надежным мужчиной, а ты успешно пишешь книги.

– Я тут подумала, Габби, – начала Лейси, – почему бы тебе не рассказать мне историю своей жизни, чтобы у нас остались какие-то записи? Ты никогда не говоришь о своей семье.

– Не люблю зацикливаться на прошлом. Да и рассказывать особо нечего. Накрывай на стол, а я начну готовить обед.

– Я даже не знаю, где ты родилась, – упорствовала Лейси (что было абсолютной правдой).

Габби бросила на нее настороженный взгляд.

– Почему тебя это волнует?

Лейси пожала плечами.

– Да так, без особой причины.

– Я чувствую, когда у тебя что-то на уме, – сказала ее бабушка. – Ну же, выкладывай.

– Ладно. – Лейси вздохнула и поспешно продолжила. – Мама попросила меня проверить твой паспорт, и я случайно увидела, что ты родилась в Вене, и мне стало любопытно.

Шея Габби порозовела от волнения.

– Ты не имела права копаться в моем бюро! – огрызнулась она. – Может, я и старая, но не дряхлая. Я сама в состоянии следить за своими делами, так что спасибо большое.

– Прости, – пробормотала Лейси, – я не хотела тебя расстраивать. – Это было ужасно; она никогда не видела свою бабушку такой сердитой. – Но Вена, бабушка! Это звучит так гламурно.

– Не желаю об этом говорить. – Губы Габби сжались в тонкую линию. – Тебе не следовало лезть не в свое дело.

Обед прошел в неловком молчании, после чего Габби объявила, что наведет порядок в шкафах наверху и переберет одежду, чтобы отнести ее в «Гудвилл». И нет, спасибо большое, помощь ей не нужна. Лейси сидела в гостиной, прислушиваясь к звуку бабушкиных шагов над головой, и волновалась. Ссориться с Габби всегда было катастрофой. Как-то раз в школе Лейси нагрубила девочке, которая никому не нравилась, и разочарование Габби, когда та об этом узнала, стало для нее самым действенным наказанием.

По словам бабушки, она была очень стара: вдруг у нее случится сердечный приступ, и она умрет, прежде чем они успеют помириться?

Не в силах больше терпеть, Лейси подкралась к бабушкиной двери и прислушалась. Внутри слышалось слабое пофыркивание, как будто маленький зверек устраивал себе норку, и ее сердце оборвалось. Лейси тихонько постучала в дверь, открыла ее и вошла в комнату.

– Бабушка, прости! – Она села на кровать рядом с Габби и обняла ее. Щеки Габби были влажными, а на глаза Лейси тоже навернулись слезы. – Я чувствую себя ужасно. Пожалуйста, не плачь, для меня это невыносимо.

Габби нащупала в кармане салфетку и высморкалась.

– О, ты не виновата, – махнула рукой она. – Это я глупая. Похоже, в последнее время на меня слишком много всего навалилось. – Спальня выглядела так, словно ее ограбили: на полу валялись груды одежды и книги, ящики были открыты, корзина для белья опрокинута, а ее содержимое рассыпано по полу.

– Оставь это на время. – Лейси погладила бабушку по спине, прощупывая каждый позвонок. – Спускайся вниз, я сварю тебе кофе.

– Я запуталась, – призналась Габби, крутя в пальцах ткань, – и никак не могу найти выход из этой путаницы.

– Поговори со мной. Я уверена, мы сумеем все уладить.

Габби с отчаянием вздохнула.

– Слишком поздно. Я не могу никому рассказать, не сейчас. Вы возненавидите меня, если узнаете.

Лейси снова прижала ее к себе.

– Ты лучшая бабушка на планете. Мы все безумно тебя любим и не перестанем любить, что бы ты нам ни рассказала. Тебя что-то расстраивает, бабушка, и тебе нужно выговориться. Хранить секреты вредно для здоровья.

Пальцы Габби так крепко сжали ее руку, что девушка вздрогнула.

– Ты клянешься не говорить Адель? Ей не надо знать. Пока. Может быть, после моей смерти.

Лейси кивнула.

– Если тебе так угодно.

Габби глубоко вздохнула.

– Ладно, может, оно и к лучшему. Я слишком долго с этим живу.

Поначалу она говорила сбивчиво, останавливалась и молчала, подбирая нужные слова, и лишь постепенно обретая уверенность. Лейси не решалась перебивать, хотя в голове у нее вертелась тысяча вопросов. Она завороженно слушала, как необыкновенная история детства ее бабушки, проведенного за тысячи миль, в другой стране, изливается в тишину комнаты.

Вена, апрель 1938 года

– Почему бы нам не пойти в парк аттракционов? – Ханна ударила ногами по табурету под столом, обратив кота Феликса в бегство. – На мой день рождения мы всегда ходим в Пратер.

– В этом году все по-другому, – твердо ответила мама. – Чуть позже можешь пригласить Гретель на чай, а Софи, возможно, отведет вас обеих поесть мороженое.

– Гретель больше не разрешают со мной играть… – пробормотала Ханна. – Почему все стало так ужасно? – буркнула она. – И почему мы должны все время сидеть дома? Ненавижу эту дурацкую квартиру!

Герр Клейн встал и прочистил горло.

– Ханна права, поездка в Пратер – важная традиция празднования дня рождения, и мы обязаны ее поддерживать. Ингрид, возьми свою шляпу и пальто.

Софи и ее мать обменялись взглядами, пораженные тоном Отто, которого они не слышали уже несколько недель.

Выражение лица Ханны мгновенно изменилось.

– Ур-ра-а-а! Спасибо, папа! – Она его обняла, а он подхватил ее на руки и высоко поднял.

– Боже мой, девять лет! Такая большая девочка. В следующем году я тебя уже не подниму.

«В следующем году, – подумала Софи. – Где мы окажемся через год?»

– Ты уверен, Отто? – нахмурилась фрау Клейн, развязывая фартук. – Тогда я переоденусь в свою лучшую одежду.

– Безусловно. Софи, ты тоже пойдешь с нами. Вся семья отправится на прогулку!

И вот они вышли из дома. По ощущениям эта вылазка сильно отличалась от предыдущих: Софи и ее мать были напряжены, насторожены, а Ханна болтала с почти истерическим весельем, раскачивая руку отца. Отто шел, опустив голову и низко надвинув шляпу. Он не мог не замечать, как сильно изменился город за последние несколько недель. Австрийская полиция теперь носила нарукавные повязки со свастикой поверх темных пальто, немецкие солдаты несли караул у официальных зданий, на каждом флагштоке висели их знамена. На стенах и тротуарах возле еврейских лавочек – закрытых, с разбитыми окнами и надписями «скоро откроются новым владельцем» – было намалевано слово Jüde. Гитлер вернулся в Берлин, где, если верить газетам, его встретили как героя, а страна, которую он оставил, с энтузиазмом приняла его идеи. Антисемитизм превратился во всеобщую манию.[10]

Отто Клейн на мгновение остановился и окинул взглядом широкие улицы, ведущие к Национальной библиотеке. Софи помнила, как он впервые повел ее туда, чтобы показать папирусы и глиняные таблички бронзового века. В библиотеке хранились не только книги: здесь была коллекция карт, глобусов, гравюр, средневековых манускриптов и тысячи других необычных артефактов, свидетельствующих о самом раннем стремлении человечества оставлять записи и общаться.

«Послушай, Софи, – сказал он тогда, поднимая ее к экспонату. – Ты можешь представить, что кто-то более пяти тысяч лет назад вдавливал тростинку в мокрую глину, чтобы оставить эти следы?»

Софи завороженно слушала, когда он рассказывал ей о древних цивилизациях, которые во многом не уступали их собственной. Само здание тоже было чудесным. Девочка стояла в центре Государственного зала и смотрела вверх, на позолоченные колонны из мрамора и красного дерева, на статуи принцев и художников, на полки с книгами в кожаных переплетах, на расписной и позолоченный купол, который возвышался над головой, как прообраз неба. Конечно, ее отец должен быть каким-то героем, чтобы работать в таком месте. Он, безусловно, и был ее героем. У Ханны была особая связь с матерью, в то время как Софи всегда оставалась папиной дочкой. «Вы все витаете в облаках, – ворчала мама. – Если бы не я, вы бы забывали и одеться, и поесть».

Софи нравилась терпеливость ее отца, его добрая ухмылка, радость, которую он получал от самых простых удовольствий, таких как прогулка по свежему снегу или идеальный яблочный штрудель. Ей нравилось, как он ценил искусство, музыку и книги. Прежде всего книги. В детстве он переболел ревматической лихорадкой и долгие часы лежал в одиночестве, читая и придумывая истории, и эта привычка осталась у него на всю жизнь. Большая часть стен их квартиры была заставлена книжными полками, а под каждой кроватью и столом в коробках хранилось еще больше томов. Мать часто грозилась выбросить их вместе с мусором, но, когда она уходила на работу, в коллекцию тайком добавлялись все новые и новые издания.

«Эти жалкие книжки – бич моей жизни, – жаловалась Ингрид. – Они только пыль собирают и занимают место». – И все же она гордилась знаниями и интеллектом своего мужа, это каждый видел. Они были идеальной парой: умный Отто имел возможность часами работать и мечтать благодаря своей практичной и находчивой жене.

«Я рос одиноким мальчиком, – признался однажды Софи ее отец, – но посмотри, как мне повезло сейчас. Видишь, в конце концов все наладилось».

Теперь Софи взяла Отто под руку.

– Не волнуйся, папа. Они скоро поймут, что библиотека без тебя не может функционировать.

– Я в этом не уверен, – возразил он. – Вероятно, мне стоит научиться делать кондитерские изделия и попроситься на работу в магазин твоей матери? – Он улыбнулся, взъерошил ее волосы, и Софи на секунду позволила себе надеяться, что все наладится.

Они присоединились к другим семьям, неторопливо шествовавшим к входу в парк под лучами весеннего солнца. Гигантское колесо обозрения «Ризенрад» вращалось так медленно, что казалось, оно почти не движется, а его красные вагончики легонько раскачивались на ветру. С вершины колеса открывался вид на весь город: через канал на собор Святого Стефана, дворец Хофбург и площадь Героев, где месяц назад Гитлер произнес свою триумфальную речь. Софи родилась в Вене и не могла представить себе жизни в другом месте, но теперь бессердечная красота города ее раздражала. Она начинала чувствовать себя здесь чужой.

– Скорее, пока очередь небольшая! – Ханна вырвалась и рванула вперед.

Должно быть, именно этот шум насторожил Софи: низкий, зловещий гул, перемежающийся радостным щебетанием. Возможно, она также почувствовала изменение атмосферы, как будто невидимые скрипичные струны натянулись, ожидая, когда смычок опустится вниз.

– Ханна, вернись! – испуганно крикнула она.

Офицеры в форме СС, вооруженные дубинками и кнутами, пробирались сквозь толпу нарядных горожан, выискивая какую-то неведомую добычу. Они оторвали несколько мужчин от их семей, и те испуганным стадом потянулись к парковым лужайкам, пока штурмовики кричали и размахивали оружием. Матери собрали своих детей, кто-то нервно засмеялся.

– Heil! – крикнул из толпы прыщавый юноша и поднял руку в приветствии, и нестройный хор Heil! Heil! поднялся вверх, ненадолго набрал обороты, после чего затих в смущенной тишине. Люди ждали, что произойдет дальше.

Нацистов было десять или двенадцать, с одним явным главарем: развязным рыжеволосым чудовищем с бычьей шеей, слюнявым оскаленным ртом и злыми глазками. Он привлекал всеобщее внимание и упивался им, ударяя дубинкой о свою мясистую ладонь.

Отто замешкался и оглянулся: Софи и ее мать стояли по одну сторону от него, а Ханна подбежала и взяла его за руку. Стоявшие рядом люди, почуяв неладное, отступили, и семья Клейнов оказалась на тропинке в полной изоляции.

– Ты! – Рыжеволосый мужчина подошел вплотную к Отто и стал вглядываться в его лицо. – Bist du Jüde? Ты еврей?

Брызги слюны попали на щеку Отто, но он не дрогнул. Он стоял очень спокойно, уронив руку Ханны и сцепив свои ладони.

– Меня зовут Отто Клейн, – невозмутимо произнес он. – Я сотрудник венской Национальной библиотеки и сражался за свою страну на войне.

– Я спрашивал не об этом! – крикнул немец. – Ты еврей? Не трудись врать – мы спустим с тебя штаны и сами все выясним.

В кругу зрителей раздался еще один смешок. Женщина с толстым мопсом на руках протиснулась вперед, чтобы посмотреть, почесывая собаку лакированными ногтями. Софи застыла на месте, оцепенев от страха и стыда.

– Думаю, произошла какая-то ошибка, офицер. – Ингрид Клейн шагнула вперед. – Мы не еврейская семья. Я католичка, а мои дочери…

– Мне плевать на вас. – Офицер СС ткнул герра Клейна в грудь. – В третий и последний раз спрашиваю: ты еврей?

Софи затаила дыхание. Отец посмотрел на нее – почему, она не знала, да и не могла прочесть выражение его лица, – а затем снова повернулся к немцу. Часть ее надеялась, что он солжет, часть – этого боялась.

– Да, я еврей, – спокойно ответил он.

Мужчина поднял дубинку и ударил Отто по спине.

– Самое время. Отправляйся туда с остальными, и побыстрее.

– Зачем? – Фрау Клейн встала на его пути. – Что вы собираетесь делать?

– Увидите, – выплюнул немец. Подошел еще один офицер СС, вооруженный кнутом, и повел Отто Клейна к небольшой группе мужчин, стоявших на траве.

– Бегите, жалкие создания! – вскричал рыжеволосый мужчина. – Бегите так, как будто от этого зависит ваша жизнь.

Евреи посмотрели на него, потом друг на друга.

– Но куда нам бежать? – спросил один из них, разводя руками и пожимая плечами.

– Вокруг парка! – ответил офицер и ударил его по лицу, оставив яркий кровавый след. – Беги, пока не упадешь, Jüdenbrut[11], и рассмеши нас всех! – И он, как одержимый, принялся наносить удары всем, до кого мог дотянуться.

Софи в ужасе смотрела, как разношерстная группа, хлопая полами пальто, отправляется в путь. Несколько человек были ортодоксальными евреями в шляпах и с пейсами; а большинство, как и ее отец, по одежде были неотличимы от людей, которые так жадно за ними наблюдали. Пара нацистов бежала трусцой рядом с ними, подгоняя тех, кто отставал.

– Ты когда-нибудь видела что-то подобное? – хихикнула молодая женщина, подтолкнув локтем свою подругу. – Они похожи на ожившие чучела.

Рыжеволосый мужчина удовлетворенно улыбнулся и снова шлепнул дубинкой по ладони.

К нему подошла Ингрид Клейн.

– У моего мужа слабое сердце. Его нельзя заставлять так бегать, это опасно.

– Глупости. Упражнения пойдут ему на пользу. – Мужчина ухмыльнулся, чем вызвал аплодисменты. Несколь-

ко мальчишек пародировали бегущих мужчин, поджав колени и расставив ноги, и зрители смеялись и хлопали им. У публики поднялось настроение, и люди с радостными возгласами стали озираться по сторонам в поисках новых жертв. И быстро их находили. Собрали еще одну группу евреев, и, ободренные успехом, нацисты стали еще изобретательнее в своих унижениях. Еврейских мужчин раздели догола и заставили встать на четвереньки и есть траву, под восторженный вой толпы. Софи отвернулась и прикрыла глаза Ханне.

– Так им и надо, мерзким животным! – прокричал пожилой мужчина, размахивая тростью. – Евреям в Пратер вход воспрещен.

Рыжеволосый штурмовик расхаживал туда-сюда и гордо ухмылялся. Женщина с собранными в пучок волосами упала перед ним на колени.

– Ради всего святого! Мой отец едва может ходить, не говоря уже о беге.

– Его просто нужно немного подбодрить. – Мужчина поднял ее за волосы и, спотыкаясь, направил к ближайшему дереву. – Забирайся туда и пой, как птичка.

– Я… Прошу прощения? – заикаясь, пролепетала она.

– Ты меня слышала! – Он ударил ее по обеим щекам. – Залезай на дерево и притворись вороной, или голубем, или кем захочешь. Вот, я тебе помогу для начала.

И он забросил ее на нижние ветки, к радости зрителей, которые начали кричать и улюлюкать. Со временем на деревья водрузили еще больше женщин, и их тонкие, измученные голоса вызвали у зрителей крики восторга. Все забыли о колесе обозрения: здесь, на земле, развлечения были куда ярче. Некоторые мужчины попадали на траву, некоторые больше не могли встать, а дети бегали вокруг них и смеялись.

Софи переводила взгляд с одной сюрреалистической сцены на другую, с трудом веря в происходящее. Она была уверена, что сейчас сон закончится и она проснется.

– Пусть они это прекратят! – прошептала Ханна, дергая ее за руку.

Софи повернулась к ближайшему офицеру и спросила:

– Зачем вы это делаете? Какой в этом смысл? – Но он просто смотрел на нее, не утруждая себя ответом, его глаза были холодными, как матовое стекло.

Она потеряла из виду отца: к бегущим по нескончаемому кругу мужчинам присоединились другие, разные группы перемешались, а в хвосте собрались отстающие. Высокая фигура, возможно, Отто, пошатывалась сзади, словно опьянев.

Ее мама выступила вперед.

– Пожалуйста, прекратите этот фарс, умоляю вас, – решительно произнесла она, обращаясь к рыжеволосому мужчине. – Люди погибнут.

– Но нам так весело. А тебе лучше утихомириться, пока я не отправил тебя на дерево. – И он усмехнулся, ткнув ее дубинкой в живот.

– Мамочка! – Софи вцепилась в руку матери и указала пальцем. Высокий мужчина, который, как она теперь убедилась, был ее отцом, упал и лежал неподвижно, а офицер СС наносил ему удары дубинкой. Передав Ханну на попечение матери, Софи сорвалась с места и полетела по траве, разметав за собой волосы. Один человек упал на колено, и его вырвало, другие, мимо которых она проходила, хрипели и хватались за бока, но она не могла остановиться и помочь. Подбежав ближе, она увидела, что упавший мужчина и правда Отто: он лежал на спине, уронив голову набок, а его ноги были согнуты под странным углом. Штурмовик стоял рядом, опустив руки на бедра и тяжело дыша.

– Папа! – Софи опустилась на траву, подложила руку под его шею и приподняла голову. – Ты меня слышишь? Все хорошо, я здесь.

Его лицо покрывали синяки и кровь, а губы приобрели синеватый оттенок. Его грудь не поднималась. Что ей делать? Нащупать пульс? Попытаться его реанимировать?

Внезапно мама оказалась рядом, обняла Отто и прижалась щекой к его щеке.

– О, мой дорогой, – плакала она, раскачивая его, как ребенка. – Что они с тобой сделали?

Ханна остановилась в нескольких шагах позади, вытаращив глаза от страха.

Софи вскочила на ноги и бросилась на офицера СС, который так сильно ударил ее дубинкой, что она отлетела на траву.

– Убирайтесь, все вы! – прорычал он. – От вас одни беды!

Фрау Клейн встала, ее глаза блестели.

– Моему мужу срочно нужна скорая помощь.

– Поздновато, – хмыкнул мужчина. – Он был не в лучшей форме, верно? Думаю, мы оказали вам услугу.

– Ты недостоин даже вытирать грязь с его ботинок, – бесстрашно заявила Ингрид, надула щеки и плюнула немцу в лицо.

Он недоверчиво уставился на нее, вытер слюну с подбородка, а затем скрутил ее руку за спиной и толкнул вперед.

– Ну все, ты своего добилась, еврейский подстилка. Попрощайся со своими дочерями – ты их теперь долго не увидишь.

Фрау Клейн повернулась к девочкам. Софи никогда не видела свою мать такой отважной и красивой в белой блузке и дирндле, которые она надевала по особым случаям: как будто она была символом старой Австрии, время которой прошло и никогда больше не наступит.[12]

– Присмотри за Ханной вместо меня, – спокойно попросила она, обращаясь к Софии. – И береги себя, дорогая.

Софи не ответила из-за кома в горле и давящей тяжести в груди, поэтому просто кивнула. Ингрид кивнула в ответ, и нацист увел ее, подталкивая так, что она спотыкалась, и ударяя дубинкой по ее ногам.

Смахнув слезы, Софи опустилась на колени рядом с отцом. Она поцеловала его в мокрую щеку и закрыла любимые глаза, выпрямила ноги и скрестила руки на груди. Теперь он выглядел благородно, как на могильном памятнике. Один из пробегавших мимо мужчин замедлил шаг, вытер пот под отороченной мехом шапкой, опустился на колени и начал молиться на непонятном ей языке.

– Все в порядке, – сказала она, – ему не нужно, чтобы вы это делали. Пожалуйста, не утруждайтесь.

Мужчина не обратил на нее внимания и продолжал читать молитвы, а она с трудом поднялась на ноги и схватила Ханну за руку, оставив его наедине с собой. Какое это имело значение? Ее отец умер, и ему было все равно.

– Идем, – бросила Софи сестре. – Нам лучше вернуться домой.

Ханна отпрянула в сторону.

– Мы не можем оставить папу здесь! – возразила она и шагнула к его телу.

– Вам лучше уйти, – предупредил стоявший неподалеку полицейский; по его акценту они поняли, что это австриец. – Нет смысла здесь торчать. Я прослежу, чтобы вашего отца отвезли в морг. – Он как будто делал им одолжение.

«Почему вы его не защитили?» – захотелось спросить Софи, но у нее не было сил, да и смысла в этом тоже не было.

Радостная истерия сменилась апатией, пронизанной легким любопытством. Люди начали по двое и по трое отходить от места событий; видимо, им надоела эта минутная забава. Большинство еврейских мужчин упали, но несколько человек все еще шаркали по траве, а эсэсовцы наблюдали за происходящим и болтали между собой, время от времени выкрикивая какие-то полушутливые оскорбления. Те, кого раздели догола, сгрудились вместе, их лица были измазаны землей, а женщины-птицы на деревьях замолчали, кроме одной, чей голос звучал тонким плачем, а ноги в сапогах на пуговицах свисали с ветвей, как завядшие фрукты.

Софи снова взяла сестру за руку, и они в последний раз вышли из парка.

– Что будем делать? – растерянно спросила Ханна. На ее лице отражался шок.

– Мы что-нибудь придумаем, – ответила Софи, поглаживая холодные пальцы сестры. Она не имела ни малейшего представления о том, как им жить дальше.

Вена, май 1938 года

– В Палестину вас пустят только в том случае, если в этой стране у вас родственники или деловые интересы! – кричал со ступеней Британского посольства тучный чиновник. – Иначе нет смысла даже пытаться!

Из рядов сгрудившихся во дворе людей донесся стон.

– А как же Америка? – воскликнул кто-то.

– Невозможно. Может быть, Ямайка или Гренада, но вероятность невелика. – Он повернулся лицом к зданию и вытер лысину носовым платком. Было одиннадцать утра и не по сезону тепло.

У Софи закружилась голова, и она покачнулась. Она ничего не ела, не пила и несколько часов простояла на солнце; хорошо еще, что толпа была такой плотной, что падать было некуда.

– Выпей воды. – Стоявшая рядом с ней молодая женщина протянула фляжку, которую Софи с благодарностью приняла. – Надеешься получить студенческую визу? Я слышала, что британцы выдают ее на три месяца, и никто не будет ждать твоего возвращения.

Софи вытерла горлышко фляжки и вернула ее обратно.

– Спасибо. Честно говоря, я соглашусь на любую визу, которую удастся получить. Я хожу сюда уже два дня и до сих пор никого не видела.

– Одна? – У девушки были живые глаза орехового цвета, загорелое лицо и вьющиеся волосы, выбивающиеся из-под шпилек. На ней была малиновая шелковая рубашка с закатанными рукавами и серебряной манжетой на запястье, а за спиной висел футляр со скрипкой, как у трубадура из сказки. Она выглядела энергичной и находчивой, и Софи сразу к ней потянуло.

– Я присматриваю за младшей сестрой, – объяснила она. – Мой папа умер, а мама… на какое-то время уехала. – Ей до сих пор было трудно поверить в эти очевидные факты. – Кстати, меня зовут Софи Клейн.

– А я Рут Хоффман. – Места для рукопожатия не было, поэтому они друг другу улыбнулись. – У меня в Южной Африке есть двоюродный брат или сестра, – продолжила девушка, – вернее, я пытаюсь его или ее разыскать. Уверена, он или она скоро материализуется. А сколько лет твоей сестре? Ты слышала об американской паре, которая забирает детей с собой в США?

– Какой паре? – Софи была ошеломлена наплывом информации.

– Я не знаю, как их зовут, но они здесь, в Вене, и им удалось получить разрешение забрать домой пятьдесят детей. Боюсь, ты опоздала – они приехали уже несколько недель назад. Тем не менее спросить не помешает. Англичане об этом знают. Эй! Прекратите толкаться! – Она обернулась на стоявшего позади мужчину. – Все равно никого не пускают.

Однако нескольких человек в начале очереди пропустили через двойные двери, и толпа продвинулась вперед. Но перед Софи было даже больше людей, чем накануне; такими темпами она даже не успеет войти в здание до закрытия. Она вздохнула и оглядела пустые окна в поисках признаков жизни.

– Знаешь, я однажды с ним виделась, – сообщила она Рут. – С сотрудником британской паспортной службы. На вечеринке в Национальной библиотеке, где работал мой отец.

Рут схватила ее за руку.

– Серьезно? Почему ты не сказала? Можешь вспомнить его имя?

– Конечно. Это был Джордж Синклер. Но…

Рут подтолкнула ее вперед.

– Пустите нас! – потребовала она, расталкивая толпу локтями. – У нас назначена встреча.

Что они теряли? Софи сжалась и опустила голову, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. Когда они подошли к двери, Рут начала стучать, пока та не приоткрылась, и она объявила вышедшему чиновнику:

– У нас назначена встреча с мистером Синклером.

– Ваши имена? – уточнил мужчина и потянулся за клипбордом.

– Софи Клейн, – ответила Рут. – И ее сестра. – Она подмигнула Софи.

– В списке вас нет, – через какое-то время ответил чиновник. – Боюсь, вам придется уйти.

Отчаяние придало Софи храбрости, а возможно, дело было во влиянии Рут. В компании этой девушки она была готова свернуть горы.

– Тут какая-то ошибка, – возразила она. – Я вчера разговаривала с его секретарем, и она заверила меня, что встреча уже назначена. Пожалуйста, проводите нас к нему.

– Мы увидеть мистера Синклера, – добавила Рут. Ее английский был не очень хорош. – Если вы нас не впустите, он рассердится.

– Хорошая попытка, девочки, – сказал мужчина, – но вам придется ждать снаружи вместе с остальными.

Софи окинула взглядом вестибюль, в котором они стояли. Очередь просителей тянулась к стойке со стеклянным фасадом, за которой на высоких табуретах сидели две женщины. Непрерывно звонил телефон, из боковых дверей то и дело выскакивали озабоченные чиновники и либо вызывали людей в невидимые кабинеты, либо сновали вверх-вниз по лестнице. Взяв себя в руки, она встала посреди зала и громко позвала:

– Мистер Синклер! Вы здесь? Это Софи Клейн.

Наступила тишина; все повернулись и уставились на нее.

– Джордж Синклер? – снова крикнула Софи. Пути назад уже не было. – Мне нужно с вами поговорить.

– Послушайте, – начал мужчина с клипбордом, – вы не можете вот так ворваться и…

Рут его прервала:

– Где Джордж Синклер? – Она повернулась вокруг своей оси, оглядываясь по сторонам. – Мы увидеться с ним немедленно.

Из толпы ожидающих донесся гул возмущения, и к ним направился крепкий охранник, когда над лестницей на пару этажей выше показалась голова мужчины.

– Что, черт возьми, происходит?

– Мистер Синклер? – Софи поспешила к подножию лестницы. – Меня зовут Софи Клейн. Мы познакомились в Национальной библиотеке несколько месяцев назад, помните?

– У нас назначена встреча, – резво подскочила к ней Рут. – Но там ошибка, в списке нет. Мы поднимемся? – Не дожидаясь ответа, она взяла Софи за руку и понеслась вверх по лестнице.

– Минутку! – крикнул охранник и перешел на бег.

– Не волнуйтесь, Уильямс, – устало отозвался мужчина сверху. – Я сам разберусь. – Это был Джордж Синклер, и, к облегчению Софи, он ее узнал. – О, да, помню. На открытии какой-то выставки, не так ли?

– Верно: средневековые иллюстрированные рукописи. – У Софи перехватило дыхание, она была потрясена собственной смелостью. – Я была гидом-волонтером, и мы с вами немного поговорили. Вы сделали мне комплимент по поводу моего английского.

– У вас прекрасный английский.

– Спасибо. И вы познакомились с моим отцом. Он помогал курировать выставку, – несмотря на нервное напряжение продолжала Софи. – Пожалуйста, мистер Синклер, уделите нам пять минут своего времени.

Он вздохнул.

– Хорошо. Пройдемте со мной.

Их провели в тесный офис, заставленный книжными полками и шкафами для бумаг, все поверхности (включая пол) были заняты коробками и папками. Дверь в смежную комнату была открыта. Там стояла элегантная женщина лет сорока, прислонившись к проему и сложив руки на груди, и наблюдала за ними.

– Это моя помощница, миссис Слейтер, – представил ее мистер Синклер. – Эсме, это мисс Клейн и мисс?..

– Хоффман. – Рут ослепительно улыбнулась. – Подруга.

Миссис Слейтер окинула их скептическим взглядом, но согласилась пожать руки. Она была высокой и стройной, с бледным лицом и идеально завитыми каштановыми волосами. От нее пахло какими-то дорогими духами. Не верилось, что она работала в британском посольстве.

– Я бы предложил вам присесть, но, как видите, у нас всего два стула. – Мистер Синклер стоял, засунув руки в карманы, и перекатывался с пятки на носок. Его волосы были взъерошены, а сам он выглядел так, словно не спал целый месяц. – Итак, чем могу помочь?

– Есть две проблемы. – Софи говорила быстро, понимая, что не может позволить себе тратить слова впустую. – Мою маму арестовали несколько недель назад, и я не знаю, где она. Я подумала, не могли бы вы это выяснить и как-то ей помочь? Ее мать была британкой, если это имеет значение. Ее зовут Ингрид Клейн, ей сорок пять лет. Она не еврейка, а вот мой отец – еврей. То есть был евреем.

Джордж Синклер посмотрел на свою помощницу, которая вскинула идеально выгнутые брови, сохраняя беспристрастное выражение лица.

– Мы можем попробовать, – ответил он Софи. – Попробовать хотя бы ее найти. А вторая проблема?

– Мы с сестрой пытаемся выехать из страны. У нас есть паспорта, выездные визы и достаточно денег для поездки, но мы не можем найти никого, кто бы нам помог, и нам некуда идти. Ханне девять лет, и я за ней присматриваю. Мой отец умер в Пратере в тот день, когда арестовали мою мать.

Джордж Синклер выглядел потрясенным.

– В том ужасном инциденте? Мне очень жаль. Это был позор.

– Я тоже пытаюсь уехать, – заявила Рут и шагнула вперед. – Может, по студенческой визе? Я прекрасно играю на скрипке. Послушайте! – В считанные секунды она извлекла из футляра инструмент и смычок и заиграла залихватскую джигу, притопывая ножкой и наблюдая за их реакциями. Музыка звучала громко и слегка тревожно; миссис Слейтер вздрогнула.

Мистер Синклер поднял руку.

– Довольно, я верю вам на слово. Но, если честно, я мало что могу сделать. Сейчас все хотят уехать, а если у вас нет необходимых документов, это очень сложно. Я вынужден действовать в рамках закона.

– Мисс Хоффман рассказала мне об американской паре, которая спасает еврейских детей, – вспомнила Софи. – Они смогут забрать мою сестру?

– Эсме, полагаю, вы знаете об Абрахамсах, – обратился к помощнице мистер Синклер. – Какова текущая ситуация?

Миссис Слейтер подалась вперед.

– Они уезжают через пару дней, и боюсь, что все дети уже отобраны и подготовлены, так что нет смысла пытаться заскочить в последний вагон.

– Что же нам делать? – пробормотала Софи и ощутила прилив паники, поднимающийся из глубины живота. – Пожалуйста, вы должны нам помочь!

– Ничего мы не «должны», – резко возразила миссис Слейтер. – Вы и ваша подруга можете оставить мне ваши данные, мы наведем справки и свяжемся с вами. Иногда появляются варианты для двуязычных кандидатов, не так ли, мистер Синклер? – И она бросила на него многозначительный взгляд.

– Полагаю, что да. – Джордж Синклер смотрел на Софи дольше, чем это казалось необходимым. – Да, продиктуйте миссис Слейтер ваши имена и адреса и приходите сюда через несколько дней. Возможно, вам назначат встречу. Хотя вы, судя по всему, умеете приходить и без записи.

Рут с интересом следила за разговором, хотя мало что понимала.

– Хотите, чтобы я играть на скрипке? – спросила она, почувствовав, что наступила последняя возможность.

– Нет, спасибо, – решительно заявила миссис Слейтер и запустила девушек в свой кабинет. – Думаю, в общем и целом мы друг друга поняли.

– Итак, Софи Клейн, расскажи мне о себе. – Рут достала из кармана бумажный пакет и вынула из него булочку, разломила ее пополам и предложила Софи. Они сидели на вокзале и наблюдали, как нескончаемый поток пассажиров с тяжелым багажом пробивается через билетные барьеры и просачивается в поезда.

– Спасибо. – Софи впилась зубами в мягкий хлеб, смазанный маслом и сахаром и восхитительный на вкус. – Что ж, рассказывать особо нечего. Еще несколько недель назад я работала в библиотеке. Мой папа еврей, мама – католичка, и мы жили в квартире неподалеку от Внутреннего города. Сейчас мы с сестрой остановились у подруги.[13]

– Вас выселили?

Софи кивнула.

– Вскоре после смерти отца.

– Так вы потеряли все?

– Почти. Новые хозяева дали нам пять минут, чтобы собрать вещи. – Слава богу, она все предусмотрела заранее и зашила их документы, деньги и драгоценности в подкладку пальто.

Девушки наблюдали, как мимо спешит женщина в меховой шубе, а за ней носильщик толкает заваленную чемоданами тележку, на вершине которой стояла зачехленная птичья клетка, в которой, как банши, пищал попугай.

– Когда-нибудь придет и наш черед, – сказала Рут и вытерла руки о юбку. – Нужно верить, что это случится.

Однако Софи уже почти потеряла надежду. На ее запросы никто не отвечал, и она начала сомневаться, что письма вообще дошли до адресата. Каждый день все ее силы уходили на страх за маму и скорбь по отцу, а та немногая эмоциональная энергия, которая еще оставалась, тратилась на переживания за сестру. После смерти папы Ханна почти всегда молчала. Когда Софи с ней заговаривала, сестра безмолвно смотрела на нее, словно впав в ступор. Софи не покидало ощущение, что она подводит маму и не заботится о младшей сестре так, как это сделала бы Ингрид. Но Ханна жила в каком-то своем мире, доступ в который ей был закрыт.

Они спали на диване в гостиной Фишеров; осознание того, что обратиться за помощью больше не к кому, отрезвляло. Дихтеры уехали, а никто из других соседей им двери не открыл. Софи обратилась к ближайшему коллеге отца по библиотеке, но он даже не спустился из своего кабинета, чтобы с ней встретиться, а кондитерская ее матери закрылась, и Тамары нигде не было видно. Только Вильгельм и его мать были готовы принять их у себя, но девочки не могли оставаться там долго.

– Я не могу уехать, пока не получу вестей о маме, – объяснила Софи Рут.

– Возможно, тебе придется, – возразила Рут. – Прости за жестокость, но попробуй посмотреть правде в глаза: возможно, ты никогда не узнаешь, где она и что с ней случилось. За что ее арестовали?

– Она плюнула в офицера СС.

Рут рассмеялась и захлопала в ладоши.

– Вот молодец!

Все это было замечательно, но поздно ночью, не в силах уснуть, Софи иногда задавалась вопросом, думала ли Ингрид вообще о своих дочерях. Неужели она не ощущала ни малейшей потребности их защитить, а не предпринимать бесполезные действия, которые неизбежно привели бы к аресту? Еще до того катастрофического дня она фактически передала Ханну в руки Софи. А наутро Софи неизбежно вспоминала о мужестве матери, о ее великолепном неповиновении и тосковала по ней еще сильнее прежнего.

– Мы должны быть сильными, – отрезала Рут. – Если покажешь им, что тебе страшно, они тебя уничтожат. Думай о своей сестре и о себе. Это главное, и именно этого хотела твоя мать.

– Наверное, ты права, – согласилась Софи, – но это трудно. Я не такая храбрая, как ты.

– Возможно, ты похожа на меня больше, чем думаешь, – заметила Рут. – Навести столько шороху в посольстве! Это был великолепный спектакль. Не бойся постоять за себя, потому что никто другой этого не сделает.

Некоторое время они сидели молча и наблюдали за прохожими.

– А какая у тебя история? – поинтересовалась Софи.

– До прошлого года я изучала музыку в Академии. Теперь живу на свой страх и риск. Иногда по вечерам играю в ресторане, иногда на улице. – Рут посмотрела на немецких солдат, которые попарно патрулировали зал ожидания, держа оружие наготове. – Я бы и сейчас сыграла, если бы вокруг не было так много нацистских подонков. Мой отец в тюремном лагере, мама в санатории, а я единственный ребенок, так что я свободна, как ветер. У меня есть комната в доходном доме в Леопольдштадте, но это ненадолго: я так или иначе выберусь из Вены, уж поверь мне. У меня есть разрешение на выезд, но мне некуда податься, как и вам. Как думаешь, Джордж Синклер ищет себе любовницу?[14]

Софи улыбнулась.

– У меня не сложилось такого впечатления.

– И у меня. Думаю, на эту вакансию могла бы претендовать гламурная миссис Слейтер. Тем не менее попробовать всегда не лишнее. По-моему, ты ему нравишься, и у тебя безупречный английский. Ты бы согласилась давать мне уроки?

– Конечно, – ответила Софи.

Рут вздохнула и покачала головой.

– Ты слишком мягкая. Если научишь меня английскому, что я дам тебе взамен? Давай, думай! – Она ткнула Софи в ребра, отчего та вздрогнула и выпрямилась.

– Нам с Ханной нужно где-то ночевать, – потирая бок, произнесла Софи. – Можно на некоторое время остаться у тебя?

– У вас есть деньги?

– Немного. Мы не ожидаем, что ты станешь нас кормить.

– Надеюсь, что нет. – Рут обдумывала эту идею. – Ладно, но вам придется спать на полу на одном матрасе. Мы попробуем это в течение недели или около того и посмотрим, как пойдут дела. Надеюсь, сестра у тебя не капризная.

– Если она когда-то и была такой, то сейчас точно нет. – Софи слизала с губ кристаллик сахара. – Погоди, ты отдала мне половину своей булки, не ожидая ничего взамен.

– Это ты так думаешь, – ответила Рут и рассмеялась.

Вена, май 1938 года

Джордж Синклер не присутствовал на их следующей встрече в посольстве, поэтому у Софи не было возможности опробовать свою технику соблазнения, даже если бы она захотела. Она взяла с собой Ханну, и Рут пошла с ними, хотя ей ясно дали понять, что незнание английского – это недостаток. Миссис Слейтер заявила, что сначала переговорит с Софи несколько минут наедине, и ее лицо было серьезным.

– Боюсь, новости плохие, – сообщила она, поправляя на столе канцелярские принадлежности. – Мне жаль, что приходится сообщить вам это, но ваша мать умерла.

– Что?! – Софи недоверчиво уставилась на нее. – Как это возможно?

– Говорят, выпала из окна шестого этажа, – объяснила миссис Слейтер и, помолчав, добавила: – Возможно, она оттуда спрыгнула. – Она переставила органайзер со скрепками и линейку, а затем продолжила, по-прежнему не встречаясь с Софи взглядом: – Примите мои соболезнования. Я подумала, что вы захотите сами сообщить эту новость вашей сестре, когда сочтете нужным. Услышать ее от вас ей будет легче, чем от незнакомой женщины.

– Спасибо. – Софи была потрясена. Эсме Слейтер продолжила говорить, но Софи не вникала в смысл ее слов. Ее родители умерли, она и Ханна теперь сироты. «Присмотри за Ханной вместо меня», – попросила мама. Должно быть, она догадывалась, к чему все приведет.

– Хотите сигарету? – Миссис Слейтер протянула пачку. Софи взяла одну, хотя обычно не курила, и позволила дать себе прикурить. – А теперь сосредоточьтесь, мисс Клейн, и внимательно послушайте, что я скажу. Вы способны это сделать? – Она говорила на безупречном немецком, без намека на акцент.

– Да, конечно. – Софи решила, что сейчас не время плакать. Позже у нее будет время отгоревать.

– Я поговорила с мистером Синклером, и мы сходимся в одном: у девушки с вашими способностями и происхождением могут быть возможности.

– Что это значит? – поинтересовалась Софи. Предположительно, речь шла о ее способности говорить по-английски, но какое отношение к делу имело ее происхождение?

– А вот у вашей сестры – вряд ли, – продолжила Эсме Слейтер. – У вас есть родственники или друзья, которые могли бы ее приютить?

– Боюсь, что нет. – Маму Вильгельма пришлось уговаривать, чтобы она позволила девочкам остаться у них настолько, насколько потребуется, а Рут четко дала понять, что нахождение в ее комнате в Леопольдштадте – дело временное. Кроме того, Софи была невыносима мысль, что ее дорогую Ханну станут передавать из рук в руки, как ненужный багаж. – Неужели нет шансов, что ее заберет американская пара?

– Никаких, – отрезала миссис Слейтер. – Они уезжают завтра утром. А пока я хотела бы, чтобы вы оставались на связи. Вы все еще живете по адресу, который вы мне оставили? – Она пролистала справочник.

– Мы живем у Рут Хоффман. Думаю, у вас есть ее данные.

– Ах, да. Уличный импресарио. – Миссис Слейтер подняла брови. – Сохраните наш разговор в тайне, пожалуйста. Она девушка целеустремленная, но ей труднее найти применение, чем вам. – С этими словами она встала, открыла дверь и позвала двух других девушек.

Если бы не оцепенение, Софи бы не выдержала и разрыдалась, увидев, как испуганная и бледная Ханна вбегает в кабинет следом за Рут. Она протянула руку, и Ханна бросилась к ней, прижалась к сестре и зарылась лицом в ее блузку. «У нее кроме меня никого нет», – подумала Софи, охваченная такой яростной любовью и потребностью защищать, что последний уголек слабости в ее душе сгорел дотла. Она была готова убить любого, кто попробовал бы обидеть Ханну, она бы порвала его на части голыми руками. Миссис Слейтер о чем-то говорила, и Софи улавливала странные фразы, такие как: «сложные нынешние обстоятельства», «прискорбное положение дел», «не в обозримом будущем», – а потом их троих вывели на улицу.

– Пустая трата времени, – заявила Рут, сведя темные брови. – Зачем назначать встречу, если тебе нечего предложить? – Она окинула Софи подозрительным взглядом. – А с тобой она о чем говорила?

– Расскажу тебе позже. – Софи посмотрела на Ханну. – Когда будем одни.

После обеда Рут отправилась играть на скрипке возле оперного театра, а Софи повела Ханну в собор Святого Стефана. Их мама ходила туда на мессу на Пасху и Рождество, и Софи собиралась зажечь за нее свечу и объяснить Ханне, что произошло. Она сидела в священной тишине, вдыхая аромат ладана и глядя в богато украшенный потолок, а Ханна дремала рядом. На этаже Рут в Леопольдштадте никто из них не высыпался: всю ночь напролет стучали двери, а в соседней квартире каждые несколько часов истошно орал младенец. Софи удобнее устроила голову Ханны на своем плече. Волосы сестры спутались, а одежда пропахла капустным супом, который они тем утром ели в еврейском приюте. Она выглядела неухоженной и нелюбимой. Что бы сказала на это мама?

Ханна зевнула и села.

– Я не хочу сидеть в церкви, – произнесла она. – Я не верю в Бога. Если он существует, то почему допускает такие ужасные вещи?

– Полагаю, Он позволяет нам самим совершать свои ошибки, – ответила Софи, хотя сама в это не верила. Теперь, когда настал подходящий момент, она не могла заставить себя открыть Ханне страшную правду. Ее сестра и без того настрадалась. Она сообщит новость завтра или в ближайшие несколько дней. А может, подождет пару месяцев, пока они обе не окрепнут. В конце концов, торопиться было некуда. Пусть Ханна смирится с одной потерей, прежде чем столкнуться с другой.

– Пойдем, прогуляемся вдоль канала, – предложила Софи и взяла сестру за руку. – Думаю, мы можем позволить себе по мороженому. – Как будто от этого все могло наладиться.

Они сидели на скамейке у канала и грелись на солнышке, желая как можно дольше не возвращаться в захламленную комнату в Леопольдштадте. Раздраженные вздохи и косые взгляды Рут быстро дали им понять, что их присутствие для нее – испытание, а попытки Софи научить ее английскому языку стали испытанием для обеих сторон. Рут была рассеянной, а Софи слишком устала и волновалась, чтобы оставаться терпеливой. У нее было предчувствие, что их испытательный срок скоро закончится и не будет продлен, что было очень досадно: она надеялась, что они с Рут подружатся. Почти все девочки, с которыми Софи обычно общалась в школе, забыли о ней за последний год, как только всплыла неудобная правда о ее отце-еврее, а женщины, с которыми она работала в библиотеке, были на несколько лет старше, с другими интересами и заботами. Софи чувствовала себя одинокой, и общение с Рут давало ей хоть какое-то утешение.

Однако у Рут, похоже, не было ни времени, ни склонности к таким несерьезным вещам, как дружба. Но в тот вечер, поднявшись наверх, они услышали ее пение и обнаружили, что она готовит спагетти на общей плите на лестничной площадке. Она успешно проработала полдня, и теперь готовила ужин на троих.

– А вы помоете посуду, хорошо? – обратилась она к Софи и Ханне.

Они только уселись на пол с тарелками на коленях, когда кто-то постучал в дверь. Спрятаться было негде, и они так и сидели, замерев, пока Рут не встала и не открыла дверь. Гость оказался знакомым: в комнату вошла Эсме Слейтер, одетая в черное коктейльное платье и туфли на высоких каблуках, с наброшенной на плечи меховой шубой. Выглядела она неуместно как никогда.

– Извините, что пришла без предупреждения, – начала она, но по ее тону не чувствовалось, чтобы она об этом сожалела, – но у меня срочные новости. Мисс Клейн, Софи, не могли бы вы выйти на минутку?

«Худшее уже случилось», – напомнила себе Софи и последовала за миссис Слейтер в мрачный коридор. Что бы она ни сообщила, это уже не причинит боль. Внутри девушки все клокотало, но она не решалась задуматься о масштабах своей потери – или о ненависти, которую испытывала к нацистам, если уж на то пошло. Чтобы не сойти с ума, безопаснее было держать голову пустой.

– Для вашей сестры появился шанс, – начала миссис Слейтер, – но нужно спешить. Помните американскую чету по фамилии Абрахамс? – Софи кивнула. – Один из детей в их группе заболел скарлатиной и никуда не поедет. Я сразу же вспомнила о вас. Абрахамсы заранее оформили визы, и имя заболевшего ребенка можно будет заменить на имя Ханны. Она здорова, я полагаю?

– Да, но…

– Вы ведь понимаете, что это чудо, не так ли? – прервала ее миссис Слейтер. – Такое впечатление, будто ваша мама присматривает за Ханной с того света.

Прежняя Софи непременно уточнила бы, значатся ли в списке ожидания другие дети, более достойные чуда, чем ее сестра. Эта идея и сейчас пришла ей в голову, но она быстро ее отмела.

– Что нужно сделать?

– Вот умничка! – бодро произнесла миссис Слейтер. – Завтра утром вы обе должны прибыть к восьми часам на вокзал. Я вас там встречу и улажу все последние нюансы с Абрахамсами. Они и дети поедут в Берлин, там пройдут медосмотр и окончательно оформят все документы, а через несколько дней сядут на корабль до Нью-Йорка. Ханна может взять с собой один чемодан.

– У нас нет чемодана, – ответила Софи.

– Тогда придумайте что-то другое. – Миссис Слейтер уже собиралась уходить.

– Минутку. – Софи поймала ее за руку. – Эта пара, Абрахамсы, с ними все в порядке, не так ли? Они ведь присмотрят за детьми во время путешествия? А когда доберутся до Америки? – Она даже не спросила, что будет потом.

– Какой необычный вопрос, – заметила миссис Слейтер. – Поверьте, эти дети – счастливчики. Все уже решено: их возьмут на воспитание, пока их родители не смогут к ним присоединиться или за ними прислать. К Ханне это, конечно, не относится.

– У нее есть я! – выпалила Софи чуть громче, чем собиралась. – Вы понимаете, что этот переезд не навсегда? Когда Гитлер перестанет стоять у власти, я приеду за сестрой.

Миссис Слейтер несколько секунд молча смотрела на нее. Своими раскосыми глазами и крючковатым носом она напоминала Софи хищную птицу.

– Разумеется, моя дорогая, – в конце концов кивнула она, – но до этого может еще многое произойти. А пока просто отпусти Ханну.

«Она не верит, что у меня получится, – потрясенно осознала Софи, – либо считает, что немцы всегда будут править Австрией».

– Понимаю, – с ледяным спокойствием ответила она. – Но со временем я заберу свою сестру. Ее место рядом со мной.

– Почему ты тоже не можешь поехать в Америку? – прошептала Ханна, ее глаза блестели в тусклом свете.

Софи мягко откинула назад ее волосы. Странно, что в эти дни она испытывала потребность прикасаться к Ханне. В их семье не было принято часто обниматься, но теперь она постоянно держала сестру за руку или сжимала ее костлявые покатые плечи: как будто хотела вместить в несколько дней всю ласку, накопленную за долгие годы. Возможно, тем самым она надеялась успокоить себя не меньше, чем Ханну.

– Я слишком взрослая, – тихо пояснила она. – Но мы можем друг другу писать, и я приеду за тобой сразу, как только смогу.

– Но как ты и мамочка узнаете, где я? – повысила голос Ханна, и Софи приложила палец к ее губам; они старались не тревожить Рут, которая спала рядом на диване.

– Об этом не беспокойся, – взмолилась она. – Я уверена, что Абрахамсы сообщат нам, где ты находишься. Ты же не можешь просто исчезнуть. – Это был самый большой страх Софи, почти непреодолимый, но она все-таки его озвучила.

– Не хочу никуда ехать! – заявила Ханна. – Ты не можешь меня заставить. Я хочу остаться здесь, с тобой, и ждать, когда вернется мамочка.

– Послушай меня, Liebchen. – Софи приподнялась на локте. – Я знаю, это пугает – отправиться в путешествие так далеко и одной, но ты смелая и умная девочка, а Абрахамсы предоставляют тебе такой великолепный шанс. Ты будешь свободна! В Америке тебя никто не будет ненавидеть – другие детки будут с тобой дружить, там будет много еды и парков, где можно будет играть, и нацисты никогда до тебя не доберутся. Мамочка сильно расстроится, если ты не поедешь.

– А она знает?

– Да, – не задумываясь ответила Софи. – Она желает для тебя только лучшего и очень рада, что ты отправишься в это приключение. Она напишет сразу, как только сможет. Миссис Слейтер даст мне адрес.

Ханна провела пальцем по щеке Софи.

– Приключение? – повторила она.

– Да, конечно! Ты поплывешь через океан со множеством других детей, а в Нью-Йорке тебя будет ждать мороженое – столько, сколько захочешь! – Она вложила в руки Ханны плюшевую игрушку, как будто та была малышкой, а не девятилетней девочкой. – А теперь повернись на бок и засыпай. Не успеешь и глазом моргнуть, как наступит утро.

Ханна сделала, как велели. Она обнимала свою плюшевую игрушку, а Софи обнимала ее, с трудом дожидаясь рассвета и вспоминая, как Ханна забиралась в кровать старшей сестры, когда ей не спалось. Софи иногда обижалась, что ей приходилось присматривать за сестренкой, пока ее подруги развлекались; теперь она мечтала вернуть те драгоценные часы и прожить их снова. Ханна была частью ее самой: отпустить ее было все равно что лишиться конечности, и все же это было правильным решением, единственно возможным. В какой-то момент на протяжении этой бесконечной ночи она ощутила в темноте присутствие их матери, которая велела ей быть сильной и не бояться и пообещала, что всегда будет рядом. Ее лба коснулись легчайшие поцелуи, словно крылышки ангела.

Как только стало светать, Софи выскользнула из постели и сняла со спинки кресла юбку и блузку. Скрипнули пружины, она обернулась и увидела, что Рут сидит на краю дивана в мужской пижаме и наблюдает за ней.

– Готовы? – спросила она.

– Мы готовы настолько, насколько это возможно. – Ее рюкзак и наволочка лежали у входа, наполненные случайными предметами, которые Софи захватила из спальни Ханны, прежде чем они покинули свой дом: смена одежды, пара книг и фотография в рамке – снимок, который она сделала летом на озере Ахензее с родителями, с горами на заднем плане. Такая же фотография лежала у нее в сумке.

– Твоей сестре повезло, – заметила Рут. – Тебе не кажется странным, что этот шанс появился так вовремя?

Софи нахмурилась.

– На что ты намекаешь?

– Я не уверена. – Рут зевнула и почесала руку. – Никак не могу раскусить миссис Слейтер, вот и все. Похоже, она проявляет к тебе личный интерес, и я не знаю почему.

– Думаешь, мне не стоит отпускать Ханну в Америку?

– Ты с ума сошла?! Конечно ты должна ее отпустить! – Рут сняла пижаму и натянула через голову платье с вышивкой. – Мы должны выжить и рассказать всему миру, как эти ублюдки с нами обращаются. Час расплаты настанет, для этого я и живу. – Она встала, собрала кудри в пучок на затылке и ловко завязала его шнурком. – Я пойду с вами на вокзал.

– Ты не обязана это делать, – возразила Софи, хотя предложение было ей приятно. В присутствии Рут она не сломается, да и Ханна, возможно, тоже будет лучше держаться.

– Все в порядке. Я и сама подумываю отправиться в путешествие.

Софи собиралась спросить Рут, что она имеет в виду, но тут проснулась Ханна, и все силы пришлось сосредоточить на ней. Она попыталась представить, что бы сказала в такой ситуации их мама, и потерпела неудачу: уж слишком неправдоподобным был этот сценарий.

– Пойду в уборную, – бросила Рут, взяла с крючка ключ и направилась к двери. Будь это кто-то другой, Софи бы приняла это за проявление тактичности.

Она смотрела, как Ханна одевается, и ее лицо не выдавало ни капли ее чувств.

– Тебе заплести волосы? – предложила она, хотя заплетала косички вовсе не так искусно, как Ингрид.

– Я справлюсь, – мотнула головой Ханна, и Софи передала ей щетку для волос. Пора было прекращать нянчиться с сестрой: скоро ей придется ухаживать за собой самостоятельно.

– Подумай вот о чем: остальные дети этим утром готовятся и нервничают так же, как и ты, – напомнила она. – Поначалу все будет непривычно, но я уверена, что ты быстро найдешь друзей.

Вот бы у нее было время подготовиться к этой внезапной разлуке! Она порылась в рюкзаке, ища любое другое напоминание о доме, которое Ханна могла бы взять с собой. И тут ее пальцы коснулись ножа и вилки, которые она, повинуясь какому-то неведомому импульсу, стащила с кухонного стола под носом у пары, вышвырнувшей ее и Ханну из их же квартиры.

– Возьми это. – Она положила столовые приборы в наволочку сестры. – Обещай, что не забудешь блюда, которые мы ели вместе.

Позавтракав одним яблоком на двоих и выпив стакан молока, они сели в автобус и поехали на вокзал. Рут взяла свою скрипку; Софи предполагала, что позже она попытает счастья и попробует что-то заработать. Ханна молчала и не опускала голову на плечо Софи; она сидела с прямой спиной и смотрела в окно, положив на колени наволочку с вещами. Вена сверкала в утреннем свете, но сердце Софи было настроено против нее. Какой смысл городу быть таким красивым, если его жители ведут себя как твари? Бесконечные окна, террасы и статуи замка Бельведер за окном вызывали у нее тошноту. Это был мир ее отца, мир культуры и истории, но в конечном счете он ничего не значил; дворцы и памятники строились из тщеславия и создавали лишь иллюзию цивилизации. Она бы с радостью покинула этот город.

– Все к лучшему, – пробормотала она, обращаясь скорее к самое себе.

– Знаю, – кивнула Ханна, и Софи вдруг увидела, какой молодой женщиной она станет. Она взяла руку сестры и сжала ее, и Ханна не отстранилась.

Несмотря на раннее утро, движение уже было плотным, и их автобус надолго задержали на контрольно-пропускном пункте. Двое вооруженных винтовками немецких солдат вошли в автобус и целую вечность осматривали пассажиров и проверяли их билеты. Софи дрожащей рукой протянула свой и опустила глаза, но мужчина лишь мельком взглянул на нее, а потом улыбнулся и погладил сестру по голове. Светловолосая и голубоглазая Ханна была счастливым талисманом. Софи взяла Рут за запястье, чтобы взглянуть на часы, и ее сердце заколотилось: минуты утекали, и при таком раскладе они рисковали опоздать на поезд. Наконец солдаты вышли, и автобус медленно отъехал.

«Ну же, ну же!» – бормотала про себя Софи, впиваясь ногтями в вспотевшие ладони.

К тому времени, как они добрались до вокзала, на крыльце уже собралась толпа детей и их родителей. Эсме Слейтер, едва заметив их, вырвалась вперед.

– Слава богу! – воскликнула она. – Я уже испугалась, что ты передумала. Времени осталось совсем мало. Ханна, подойди и познакомься с мистером и миссис Абрахамс. – Она потянула ее за собой, и Софи последовала за ними.

По крою одежды, белизне зубов и какой-то неуловимой уверенности в себе, излучаемой ими, в Абрахамсах можно было моментально узнать иностранцев. Мистер Абрахамс оказался приятным мужчиной средних лет, широкоплечим, с правильными чертами лица, его жена – чуть моложе, в соломенной шляпке и голубом платье, усыпанном пунцовыми розами. Вид у нее был скорее гламурный, нежели материнско-заботливый, и Софи вдруг стало стыдно за свою драную коричневую юбку и изношенную блузку. Она затаила дыхание, когда миссис Слейтер отозвала миссис Абрахамс в сторону, стала с ней разговаривать и подтолкнула Ханну вперед. Американка улыбнулась, наклонилась, приподняла подбородок девочки и заглянула ей в лицо. Ханна улыбнулась в ответ, и у Софи сжалось сердце, потому что она поняла, каких усилий стоило ее сестре не заплакать. Рядом с ними маленький мальчик лет пяти цеплялся обеими руками за ногу матери, пока отец пытался его оттащить. Смотреть на это было мучительно, и Софи поспешно отвела взгляд.

Миссис Слейтер подвела Ханну обратно к Софи.

– Пора прощаться, – предупредила она их. – Я бы посоветовала расстаться быстро и по-доброму.

Софи собралась с духом, присела рядом с сестрой и крепко ее обняла.

– Будь счастлива и много работай, – прошептала она. – Умей за себя постоять и не забывай обо мне. Я за тобой приеду, обещаю. А прежде напишу тебе, как только устроюсь, и сообщу, где нахожусь.

Ханна молча смотрела на нее. Она побледнела, но не плакала.

– Молодец, – бодро произнесла миссис Слейтер. – А теперь пойдем со мной, дитя. Я нашла милую девчушку, которая будет сидеть рядом с тобой в поезде. Ее зовут Лотти, и я уверена, что вы отлично поладите.

Ханну увели. На прощание она бросила последний взгляд на Софи через плечо.

«Я осталась совсем одна», – подумала Софи, и эта мысль одновременно и пугала, и освобождала. Взрыв пара и хлопанье дверей возвестили о том, что поезд готов к посадке; родители вместе со своими детьми прошли через билетный барьер и стояли на платформе, до последней минуты стараясь держать их в поле зрения. Самые маленькие, на вид лет четырех-пяти, сжимали в руках кукол и плюшевые игрушки. Были здесь и подростки: длинноногие девочки и мальчики, у которых уже начали ломаться голоса. Несколько детей волновались, размахивали чемоданами, высовывались из окон поезда и звали родителей, но большинство выглядели попросту растерянными.

Софи потеряла Ханну из виду и не хотела расстраивать ее, проталкиваясь на платформу и поднимая шумиху. Она обернулась в поисках Рут и увидела идущих к поезду Абрахамсов.

– Огромное вам спасибо, – молвила она, поспешив к миссис Абрахамс, и в волнении сжала ее ладонь. – Да благословит вас Господь.

Миссис Абрахамс выглядела ошеломленной, но сумела улыбнуться.

– И вас. Удачи, и не сдавайтесь. – Она была моложе, чем поначалу решила Софи, но при этом сдержанна и уверена в себе. Она явно была выдающейся личностью: должно быть, требовалось немало мужества и фантазии, чтобы оказаться здесь и забрать этих детей.

– Расскажите всем, что с нами делают нацисты, – попросила Софи и еще крепче сжала ее руку. – Пожалуйста, миссис Абрахамс. Мир должен знать.

– Я сделаю все, что в моих силах. – Миссис Абрахамс убрала руку. – Но мы не можем заставить людей слушать, если они не хотят.

Миссис Слейтер возникла из ниоткуда и уставилась на Софи.

– Надеюсь, ты не доставляешь неудобства?

К ним подбежала Рут.

– У меня билет! – Она помахала им в воздухе – но обращалась не к Софи, а к мистеру Абрахамсу.

– Молодец, – похвалил ее он. – Только до Берлина, помнишь? А после я ничего не обещаю.

– Да, спасибо. – Рут поудобнее устроила футляр со скрипкой на спине. Я играю очень хорошую музыку, вам нравится.

Миссис Абрахамс посмотрела на мужа и покачала головой.

– Ты серьезно, Сет? Еще один?

– Особой разницы не почувствуется, – ответил он, обнял ее за плечи и ушел прочь.

– Рут? – зашипела Софи, оттаскивая ее назад. – Что ты делаешь?

– Еду с ними в Берлин, по дороге буду помогать присматривать за детьми, – объяснила Рут. – И завораживать их своей игрой на скрипке. Миссис Слейтер сказала мне, что они музыкальные. Он поможет мне найти спонсора, хотя сам пока не уверен. – Она отстранилась. – А сейчас мне пора бежать. Можешь пожить несколько дней в моей комнате, но арендная плата просрочена, так что будь осторожна. – Она поспешила за Абрахамсами и, обернувшись, крикнула: – Помнишь, что я тебе сказала? Будь тверже! – И тут же исчезла.

Как она посмела? Если кто-то и должен был ехать с Абрахамсами, так это Софи. Если бы Рут посвятила ее в свои планы, возможно, ей было бы немного легче это перенести, но то, что она держала все в секрете, попахивало предательством.

– Она не доберется до Америки, ты же знаешь, – сказала миссис Слейтер, становясь рядом с Софи. – Если бы ты попыталась поехать с ними, то только отсрочила бы недобрый час.

Софи понимала, что она была права. А Рут напоследок преподала ей урок: в такие времена нужно бороться, чтобы выжить, и к черту всех остальных.

Они стояли и смотрели, как носильщики грузят багаж, как захлопываются последние двери, а двигатель с шипением выпускает клубы пара. «Ханна в безопасности», – напомнила себе Софи. Что бы теперь ни случилось, она будет свободна и сможет хоть как-то жить. Ее собственное будущее выглядело мрачным. Она осталась одна, у нее было мало денег, и ей негде было ночевать. Если Софи не последует примеру Рут, надежды не останется вовсе.

Пойнт-Грей, Ванкувер, Британская Колумбия, апрель 2022 года

Естественно, Лейси должна была предупредить сестру о неожиданном визите в день рождения Габби: Джесс никогда бы не простила ей, если бы половина семейства без предупреждения возникла на ее пороге. Она была управленцем по натуре и привыкла с военной точностью планировать занятия детей и семейный рацион. Сначала Лейси написала Крису и спросила его совета, и уже через час Джесс позвонила.

– Ты должна вести себя так, будто ничего не знала, – предупредила Лейси, – иначе у меня возникнут неприятности.

– Слава богу, что ты мне сказала, – ответила Джесс. – Мы собирались уехать из города на выходные. О чем только думала мама? Детям мы ничего не скажем – по крайней мере для них это останется сюрпризом. Они будут так рады тебя видеть!

– Я тоже. – Лейси колебалась. – Но послушай, есть вероятность, что я не успею. У меня сумасшедший дедлайн с новым клиентом, и я не могу позволить себе его упустить.

– Да ну же, Лейси! – разочарованно протянула Джесс. – Ты шутишь? Мы не виделись с тобой три года.

– Я уверена, что все получится, – поспешно добавила Лейси. – В любом случае я буду стараться изо всех сил.

Она закончила телефонный разговор, зная, что обидела сестру, и ненавидя себя за это. Что с ней не так? От нее требовалось только добраться до аэропорта и сесть в самолет, но тревога зашкаливала. Она просыпалась по три-четыре раза за ночь, ее сердце бешено колотилось, а ночная рубашка пропиталась потом.

«Сходи к врачу и выпей успокоительного, – посоветовал горячий Рик из квартиры напротив. – Ничего страшного в этом нет. Могу подкинуть тебе пару таблеток».

Он был последним человеком, которому она доверяла, но он в очередной раз попросил ее покормить его кошку, а когда Софи сказала, что не может, потому что уезжает в отпуск, они завели разговор о том, куда и с кем, и в итоге она проболталась об ужасном страхе перед перелетом. До этого она не хотела принимать лекарства по ряду причин, но теперь это казалось единственным выходом. Во всяком случае, это проще, чем терапия. Рик убедил ее, что успокоительные совершенно безопасны – вопреки здравому смыслу. Но если это поможет ей добраться до Джесс, она готова рискнуть.

«Мы присмотрим друг за другом», – сказала Габби накануне их полета. Лейси осталась на ночь в Бетлехеме, чтобы они с бабушкой могли вместе доехать до аэропорта. Приняв пару таблеток, прослушав на телефоне медитацию в приложении и практикуя глубокое дыхание, она смогла это пережить. Да, она чувствовала себя как зомби, но, по крайней мере, не сходила с ума. Она плыла по аэропорту, словно под водой, отделенная от мира марлевой простыней. Она позволила Седрику провести Габби через охрану, найти ей место и двадцать раз спросить, не хочет ли она, чтобы он попросил коляску. Какой был смысл всем им суетиться вокруг нее? Адель прокручивала в телефоне информацию о регистрации в Airbnb и бесконечно спорила о том, как им туда доехать – на автобусе или взять такси.

– Я не знаю, мам. – Лейси подавила зевок. – Надо делать как проще.

В самолете она уснула, и уже вскоре они вчетвером запрыгнули в такси, заселились в съемную квартиру и, наконец, стояли на пороге Джесс под чутким руководством Адель, подготовившей этот грандиозный сюрприз. К тому времени у Лейси уже голова шла кругом, во рту пересохло, и снимать момент, когда Джесс откроет дверь и разыграет изумление, казалось самой глупой идеей на свете. Она чувствовала себя усталой и растерянной, а от вида сестры ей почему-то захотелось плакать. К счастью, вокруг было столько хаоса и столько шума (особенно когда появились Паули и Эмма и бросились в объятия Габби, едва не сбив ее с ног), что никто не обратил на нее внимания.

В тот вечер у них с Джесс не выдалось ни минуты свободного времени, и все утро ушло на развлечение детей, вручение подарков Габби и приготовление праздничного обеда.

– Не могу поверить, что ты только что приготовила этот потрясающий ужин, – удивилась Габби, когда они расправились с ее любимыми блюдами: креветками с коктейльным соусом, стейками с открытого гриля, ореховым жаркоем для Седрика и молодым картофелем, запеченным с луком и чесноком.

– Ты же меня знаешь, – ответила Джесс. – Морозилка всегда забита, и так получилось, что вчера Крис испек твой любимый шоколадный торт. Вот так совпадение, правда?

– Так что за тебя, мама! – произнесла Адель и подняла бокал с шампанским. – С девяносто третьим днем рождения, и пусть их будет еще много.

– Я в этом не уверена, – ответила Габби. – Если хотите знать правду, я уже готова уйти.

– Зато мы не готовы тебя отпустить. – Джесс потянулась вперед и сжала бабушкину руку. – Так что тебе лучше не торопиться.

– Вы, девочки, сидите и разговаривайте, – сказал Седрик, собирая их тарелки. – А мы займемся уборкой.

– Кофе и торт будут потом, – добавил Крис.

– Господи, а ты его хорошо натренировала, – обратилась к Джесс Адель с укором, который, как знала Лейси, привел бы ее сестру в ярость. Но Джесс, успокоенная вином и хорошей компанией, лишь скорчила маме гримасу.

Когда мужчины ушли на кухню, Габби сложила салфетку и сказала:

– А теперь, дорогие мои, я хочу вам кое-что рассказать.

Желудок Лейси сделал кульбит: она знала, что сейчас произойдет, и понимала, как нервничает Габби. Бабушку пришлось долго уговаривать, чтобы она согласилась поделиться своей историей – в частности, с Адель. Однако в конце концов она признала, что по отношению к внучке несправедливо ожидать, что она сохранит в тайне такой большой секрет.

– Ну у тебя и вид! Сама серьезность! – улыбнулась Адель. – Ты решила отдать все свои сбережения в кошачий приют?

– Тише, мама, – пробормотала Лейси. – Просто послушай.

– Да, Лейси уже в курсе, – кивнула Габби. Джесс посмотрела на Лейси, подняв брови, а Лейси опустила взгляд в тарелку. – Боюсь, вы будете шокированы, – продолжила их бабушка, – и, возможно, даже немного рассердитесь на меня за то, что я не рассказала вам раньше. Простите меня, но лучше поздно, чем никогда. – Она прочистила горло. – Дело в том, что в детстве меня удочерили.

На несколько секунд над столом повисла ошеломленная тишина.

– Удочерили? – подавшись вперед, повторила Адель. – Ты шутишь?

– Нет, конечно, – ответила Габби. – С такими вещами не шутят.

– Продолжай, бабушка, – попросила Джесс, хмуро глядя на мать. – Расскажи нам все.

Габби повертела в руке бокал.

– Я родилась в Вене, – начала она, – в 1929 году.

– Вена, как город в Австрии? – перебила ее Адель. – Да как, черт возьми…

– Мам, ты можешь заткнуться? Хоть на пять секунд? – не выдержала Лейси. – Пусть Габби все расскажет!

– Да, в той самой Вене, которая в Австрии, – продолжила Габби. Она говорила формально, как будто читала по сценарию. – Я жила с родителями в прекрасной квартире в центре города. Первые восемь лет моей жизни были счастливыми. Мои мама и папа обожали друг друга: у него была важная работа в Национальной библиотеке, а она держала кондитерскую неподалеку от нашего дома. Она была красивой женщиной и самым замечательным поваром; ради ее торта «Захер» люди проезжали много километров. Знаете мой шоколадный торт? Это ее рецепт, насколько я помню.[15]

Адель обвела взглядом стол и медленно покачала головой, глядя на каждого из них по очереди.

– Но в 1938 году в Австрию вторгся Гитлер и объявил страну частью Германского рейха, – голосом рассказчицы описывала события прошлого Габби. – Аншлюс, так это называлось. Для нас это была не очень хорошая новость, потому что мой отец был евреем.

– Евреем? – пискнула Адель. – Простите, конечно, но мне это тяжело воспринимать. Похоже на историю, которую выдумала Сумасшедшая Сью.

– Веришь ты в это или нет, но это правда, – спокойно ответила Габби. – Я бы не стала лгать о таких вещах. Моя мама была католичкой, но меня не воспитывали ни в той, ни в другой вере; мои родители не были религиозны. Впрочем, это ничего не меняло. У меня были две еврейские бабушки и дедушка, так что я считалась полукровкой. Папа потерял работу, а потом все стало еще хуже. – Она глотнула воды и промокнула рот салфеткой.

– Не торопись, – сказала Лейси, поглаживая ее по спине. – У тебя отлично получается.

– Сегодня исполнилось восемьдесят четыре года. – Голос Габби затих, она сглотнула и подождала несколько секунд, прежде чем продолжить. – На мой девятый день рождения, вскоре после аншлюса, мы пошли в Пратер, парк развлечений в Вене. Там было несколько нацистов, они стали издеваться над людьми. У моего отца случился сердечный приступ, и он умер. Видите ли, у него было слабое сердце, и он не справился со стрессом. – Ее глаза наполнились слезами. – Простите, мне до сих пор невыносимо об этом вспоминать.

– Конечно, – закивала Джесс. – Ты не обязана рассказывать нам все, если это слишком больно. – Она предостерегающе посмотрела на мать, но Адель наконец замолчала.

– А через несколько дней нас выселили из квартиры, – продолжила Габби. – Ее отдали нацистской семье, и мы остались без крыши над головой. Каким-то образом моя сестра узнала об американской паре, которая спасала еврейских детей, и ей удалось уговорить их взять и меня. Она была очень решительной женщиной.

– Она отпустила тебя, а сама осталась? – ахнула Адель.

Габби кивнула.

– Это требовало огромного мужества. Я до сих пор помню, как прощалась с ней на вокзале. На ней было голубое платье с красными цветами, как будто она собиралась на пикник. Знаете, рядом со мной сидела маленькая девочка, которая махала родителям из окна, когда поезд отъезжал, а отец схватил ее и оттащил. Он не мог ее отпустить. – Ее взгляд затуманился, устремился вдаль. – Я часто задавалась вопросом, что стало с тем ребенком. – Она потянулась к сумочке и достала нож и вилку, которые положила на стол. Все уставились на старомодные, ничем не примечательные железные столовые приборы. – Это единственные вещи, которые у меня есть из родительского дома. Была фотография и пара книг, но они потерялись; подозреваю, что их выбросила моя новая мама.

– Что случилось с твоей родной мамой? – спросила Джесс.

– Я ее больше не видела, – ответила Габби. – Насколько я поняла, некоторое время спустя ее арестовали, и она умерла в тюрьме. Никто точно не знает, что произошло.

– О, мама! – Адель обошла стол и обняла Габби. – Как ты жила с этим так долго, никому не рассказывая? Папа знал?

Габби покачала головой.

– Мне было невыносимо снова поднимать эту тему. Мой первый муж знал о моем происхождении, потому что мы выросли в одном районе, но Бернарду я никогда ничего не рассказывала. – Она высморкалась в салфетку. – Я одна из тех, кому повезло. Мне посчастливилось прожить такую хорошую жизнь и быть благословленной своей замечательной семьей. А как же бедные дети, оставшиеся в Австрии? Нужно плакать о них, а не обо мне.

– Но почему у тебя нет австрийского акцента? – удивилась Джесс. – Ты говоришь совсем не так, как Арнольд Шварценеггер.

Габби улыбнулась.

– Ну, во-первых, он был старше меня, когда приехал в Америку. А во-вторых, я всеми силами старалась избавиться от акцента. Я отчаянно пыталась вписаться в общество, понимаете? В глубине души я всегда боялась, что за мной придут нацисты, поэтому стремилась во всем стать американкой. Именно этого хотели мои приемные родители. Они не были антисемитами, но папа играл в гольф в загородном клубе, куда евреев не пускали, и я всегда знала, что эту тему поднимать не стоит. Я не хотела их расстраивать. Они были так добры ко мне, когда я только приехала – и потом, конечно, тоже. Мне хотелось им угодить, чтобы они не отправили меня обратно.

– Значит, дядя Джим был твоим сводным братом? – догадалась Адель. – Странно, я и не знала. Вы с бабушкой были так похожи.

– Верно, так и было, – ответила Габби. – Думаю, именно поэтому родители забрали меня из детского дома, несмотря на то что я иностранка и все такое.

– Иностранка! – Адель пригладила волосы, и ее браслеты зазвенели. – Мама, я всегда считала, что в тебе американского столько же, сколько в тыквенном пироге. Новая версия твоего прошлого у меня в голове не укладывается.[16]

– Я много раз хотела тебе рассказать, – призналась Габби, – но подходящий момент все никак не подворачивался. Ты была то совсем крошкой, то угрюмым подростком, а потом у тебя начались проблемы с мужчинами, один ужаснее другого… Я не могла переложить на твои плечи еще и этот груз.

– Сколько всего сразу придется переварить! – вздохнула Адель. – Такое не остается без последствий, знаете ли. На днях меня спросили, как поживают мои родные, и я ответила, что у дедушки была болезнь Паркинсона, но теперь я понимаю, что это все ерунда. Сейчас меня беспокоит, как бы меня не хватил инфаркт.

– Господи, мама! Почему все всегда сводится к тебе? – воскликнула Джесс, и в этот момент вошел Крис с шоколадным тортом и зажженными свечами.

– Все в порядке? – спросил он, глядя на их раскрасневшиеся, ошеломленные лица.

– Все прекрасно. Я лишь стараюсь примириться с тем, что все, что мне рассказывали о моем происхождении, – ложь, – ответила Адель. – Впрочем, беспокоиться не о чем.

Джесс резко встала.

– Торта я уже не попробую, ни кусочка. Я наелась. Лейси, почему бы нам с тобой не отвести детей на пляж, чтобы Крис и Седрик могли убраться, а мама и Габби – поговорить?

Паули и Эмма играли на заднем дворе, но при виде праздничного торта захотели остаться и съесть его, поэтому Лейси и Джесс ушли прогуляться одни.

– Боже правый, – простонала Джесс, закрывая входную дверь. – Один день с нашей дорогой мамочкой, и уже хочется ее прикончить. – Они шли по улице, и она взяла Лейси за руку. – Расскажи, как ты раскопала всю эту историю. Как ты узнала?

– Я догадывалась, что ты разозлишься, – ответила Лейси. – Мама попросила меня проверить паспорт Габби, и я увидела, что она родилась в Вене. В конце концов она рассказала мне, что ее удочерили, но заставила поклясться хранить это в тайне.

– Расслабься! Все в порядке, я все понимаю, – успокоила ее Джесс. – Естественно, ты не могла предать ее доверие.

Лейси выдохнула.

– Бедная Габби. По ее словам, ее терзает чувство вины, потому что это она настояла на том, чтобы вся семья отправилась в ее день рождения в парк аттракционов. Она считает, что смерть отца – на ее совести.

Они вышли на пляж и направились к морю, по поверхности которого скользили парусники. Джесс подняла с песка камешек и кинула его в воду.

– Какая тяжелая ноша – скрывать от всех свою жизнь, – произнесла она. – Я бы хотела, чтобы она рассказала нам раньше, но представляешь, что было бы, если бы мы узнали об этом после ее смерти? Нам нужно раскопать как можно больше. Может, тебе пора заняться поисками интересных историй в своем доме? – Они пошли дальше по мокрому песку. – Кстати, о твоей книге… Как она?

– Слава богу, книга закончена. Осталось дождаться правок. Думаю, это лучшее, что я когда-либо писала, но процесс меня жутко вымотал.

– И это все? – вскинула брови Джесс.

Лейси настороженно посмотрела на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сама не своя, – объяснила Джесс. – Мы сто лет нормально не общались, а вчера ты вела себя так, будто тебе сделали лоботомию. Что происходит?

Бессмысленно было пытаться обмануть Джесс: она являлась экспертом. Но как Лейси расплескать ведро с ядом, которое она так бережно хранила несколько месяцев? Она так долго держалась за это бремя, что оно стало частью ее самой.

– Я не хочу это обсуждать, – отрезала она. – Извини. Просто не могу.

– Да все ты можешь! Тебе нужно с кем-то поговорить, и это могу быть я. – Они дошли до крытой площадки для пикника, и Джесс подвела Лейси к одной из скамеек. – Не торопись, я никуда не денусь. – Она придерживала сестру за локоть на случай, если у той возникнет соблазн убежать.

Лейси попробовала собраться с мыслями. Она нашла в кармане салфетку и высморкалась в надежде выиграть время, в то время как Джесс разглядывала деревья и не обращала на нее внимания. С чего же ей начать?

– Вчера я и правда была не в себе, – неуверенно начала она. – Я выпила пару таблеток успокоительного, потому что боялась лететь в самолете.

– Это врач тебе его прописал?

– Нет, парень из квартиры напротив дал мне пару штук.

– Продолжай, – поджав губы, произнесла Джесс.

Лейси сделала глубокий вдох, затем еще один. Ей придется через это пройти. «Секреты ядовиты», – сказала она Габби, и это была правда.

– Так вот, перед локдауном, – продолжила она, – перед тем как весь мир сошел с ума, я пошла с кучкой друзей в бар, и там произошло кое-что плохое. – Ее желудок скрутило знакомым узлом паники и стыда. – Кое-что настолько ужасное, что я никому не могла об этом рассказать.

– Я не кто-нибудь, а твоя сестра, – подчеркнула Джесс. – И я на твоей стороне, помнишь? Мы – команда Лейси. Так что давай, выкладывай.

Вена, май 1938 года

Софи смотрела вслед поезду, который увозил ее сестру от Западного вокзала, и чувствовала, что он увозит с собой последние остатки ее прежней жизни. С семьей Клейнов было покончено, кто-то погиб, кто-то отправился в изгнание, и она осталась одна. По платформе бежал мужчина, и где-то кричала женщина, но она не понимала причину суматохи и лишь надеялась, что Ханна к этому не причастна. Теперь за ее сестру отвечал кто-то другой, и ей стоило большого труда с этим смириться.

– Не хандри, – бодро произнесла миссис Слейтер. – Жалость к себе не поможет, а планы есть: мы собираемся сделать тебе интересное предложение. Пойдем со мной в посольство, там все обсудим.

Она повернулась, вышла из здания вокзала и запрыгнула в такси, которое только что доставило пару путешественников. Оцепенев от отчаяния, Софи последовала за ней. Какая разница, что с ней теперь будет? Она потеряла всех, кого любила. К счастью, говорить не пришлось, поскольку миссис Слейтер большую часть короткой поездки пудрила нос и подкрашивала губы, глядя на себя в карманное зеркальце. Выйдя из такси, они пробрались сквозь привычную толпу у посольства и поднялись по лестнице в кабинет мистера Синклера.

– А, мисс Клейн. – Он поднялся ее поприветствовать. – Садитесь. Хотите кофе?

– Я сейчас вернусь, – предупредила миссис Слейтер и исчезла.

Мистер Синклер откинулся в кресле, оценивающе разглядывая Софи. Она неловко выпрямилась.

– Пока мы не начали, – сказал он, – я должен сообщить, что все, что вы сейчас услышите, совершенно секретно. Эту тему вы имеете право обсуждать только со мной и с миссис Слейтер, а также с теми, кого мы отправим для встречи с вами. Вы меня понимаете?

– Отлично понимаю.

– Превосходно. Позже вас попросят подписать Акт о государственной тайне, но это простая формальность, вы все равно обязаны ее соблюдать. – Он достал носовой платок и с усердием высморкался. – Ну, раз уж мы с этим разобрались, расскажите, что вы знаете о британской королевской семье.

– Почти ничего, – без тени смущения ответила Софи. Она ломала голову, пытаясь наскрести в памяти хоть какую-то информацию. – По-моему, совсем недавно случился какой-то скандал.

– Насколько я понимаю, вы имеете в виду отречение от престола? Не совсем скандал, но да: предыдущий король, Эдуард VIII, отрекся от престола, чтобы жениться на американке Уоллис Симпсон, и титул унаследовал его младший брат. Георг VI находится на троне уже полтора года, но, к сожалению, предыдущий король – герцог Виндзорский, как его теперь называют, – все еще очень заметен. Ах, кофе! – Он потер руки. – Чудесно.

Софи взяла сахар и отказалась от сигареты. Она радовалась возможности согреться горячим сладким напитком в компании этих странных людей, прежде чем решить, что делать дальше. Она знала, что англичане эксцентричны, но почему ее расспрашивают о королевской семье и зачем просят подписать Акт о государственной тайне, какой бы она ни была?

– У британской королевской семьи всегда были тесные связи с Германией, – объяснила миссис Слейтер, разлив всем кофе. – Ты, наверное, знаешь, что королева Виктория вышла замуж за немца, как и ее дочь – другая Виктория, впоследствии мать кайзера Вильгельма. Несколько кузенов короля сейчас входят в ближайшее окружение Гитлера.

– Полагаю, вы задаетесь вопросом, какое отношение все это имеет к вам, – вставил мистер Синклер. – Так вот: помимо работы в посольстве, я сотрудничаю с британским правительством в более специальном качестве. Разведка жизненно важна, особенно когда Европа переживает такие нестабильные времена. Глаза и уши в стратегически важных местах – вот что нам нужно.

– Ты слышала о Виндзорском замке? – неожиданно спросила миссис Слейтер.

В голове Софи возник образ тянущихся по склону холма гранитных стен. Она представила себе башни, арочные окна, разводный мост и высоченные деревянные двери, достаточно прочные, чтобы выдержать любой таран. Вероятно, она видела замок на картинке, или, возможно, ее английская бабушка описывала это здание. Она напряглась и сосредоточилась.

– Это там, где живут король и королева?

– Они проводят там почти все выходные, – ответила миссис Слейтер, – но в основном базируются в Букингемском дворце.

Софи едва не расхохоталась, настолько нереальным казался этот разговор. Она понятия не имела, зачем с такой серьезностью обсуждать местонахождение британской королевской семьи.

– Эсме узнала, что в Виндзоре открылась вакансия, для которой вы идеально подходите, – объяснил мистер Синклер. – Требуется человек, владеющий немецким и обладающий максимальной осторожностью, для поиска и каталогизации определенных писем и секретных документов. Он или она будет работать в Королевской библиотеке и отчитываться библиотекарю, одновременно выполняя общие обязанности.

Софи резко подняла голову и уставилась на них обоих.

– Правда? Но разве им не нужен британец?

– Не обязательно, – покачал головой мистер Синклер. – У вас есть соответствующий опыт, и мы снабдим вас безупречными рекомендациями.

«И что вам за это будет?» – невольно подумала Софи, хотя и испытывала противоречивый порыв крикнуть: «Да, позвольте мне попробовать! Мне нужна эта работа! Я сделаю все, что вы захотите, чтобы ее получить».

Чтобы выиграть время, она спросила:

– Вы говорите о переписке между членами королевской семьи?

Мистер Синклер кивнул.

– В основном их волнуют письма, написанные герцогу Виндзорскому, и те, что написаны им самим. Особенно адресованные его младшему брату, герцогу Кентскому, и его кузенам в Германии. – Он зажег сигарету и глубоко затянулся, глядя в окно. – Герцог абсолютно непредсказуем. Он считает, что и с ним, и с его женой обошлись несправедливо, и их связи с нацистским режимом вызывают тревогу. Возможно, вы видели в газетах фотографии пары, посетившей Германию в прошлом году? Они осматривали заводы, пожимали руки всем высокопоставленным чиновникам, а Гитлер развлекал их в своей горной резиденции. У герцога и фюрера состоялась частная встреча, на которой присутствовали только переводчик и секретарь. Герцогиню не пригласили, хотя готов поспорить, что потом она обо всем узнала.

Софи кивнула, чтобы показать, что внимательно слушает, хотя ей было трудно сосредоточиться, и искренне надеялась, что мистер Синклер не ожидает, что она все это запомнит.

– И еще, – вклинилась миссис Слейтер, – ходили слухи, что герцогиня закрутила роман с фон Риббентропом, когда этот джентльмен служил немецким послом в Лондоне. Теперь он министр иностранных дел у Гитлера. Есть опасения, что любая конфиденциальная информация, которая может стать известна герцогу, через его жену попадет прямиком к нацистам.

– Разумеется, вам ничего этого не скажут, – продолжал мистер Синклер, – но король опасается, как бы компрометирующие письма, – и адресованные герцогу, и написанные им самим – не стали достоянием гласности (герцог известен своей неосмотрительностью). Кроме того, их могут использовать для вымогательства. Естественно, мы тоже внимательно следим за ним и герцогиней.

– Кто это «мы», позвольте спросить? – уточнила Софи.

– Британская секретная служба, разумеется, – ответила миссис Слейтер.

– В настоящее время Виндзоры живут во Франции, – продолжил мистер Синклер, – но не скрывают своего желания поскорее вернуться в Британию, чего королю – да и, честно говоря, любому из нас – хотелось бы меньше всего. Георг VI занимает трон совсем недолго, и ему необходимо утвердиться, не подвергаясь постоянным подрывам. – Он затушил сигарету, хотя выкурил ее лишь наполовину. – Герцог сделает все, чтобы опозорить брата, и ему наплевать на стабильность правительства и репутацию монархии. Тем не менее мы полагаем, что у него имеются сторонники в высших кругах, которые, возможно, снова хотели бы видеть его на троне – по разным причинам. – Он перевел проницательный взгляд на Софи. – Нам нужно знать, кто его союзники и каковы их планы. Если существуют документы, способные угрожать национальной безопасности, мы должны знать и о них. Естественно, этот аспект вашей роли должен оставаться совершенно секретным: никто не должен заподозрить, что вы как-то связаны со спецслужбами.

Так вот в чем подвох: они предлагают ей эту должность, а взамен она будет шпионить для британского правительства.

– Тогда как же я узнала об этой работе, если это так?

– Через британского атташе по культуре в Вене, который сейчас составляет для вас рекомендательное письмо. Он старый друг вашего отца, вы же знаете. Все эти скрытые цели и мотивы вас наверняка пугают, но будьте уверены: мы действуем в интересах страны. У правительства нет никаких предрассудков – мы лишь хотим обеспечить безопасность Британии.

Софи кивнула, осмысливая только что полученную информацию. Справится ли она с этим испытанием? И что произойдет, если кто-нибудь заподозрит, что ее история не соответствует действительности?

– Ну, так что скажете? – обратился к ней с вопросом мистер Синклер. – Вы готовы помочь? Это связано с определенным риском, но вы будете выполнять жизненно важную роль.

Софи опустила взгляд на свои сцепленные на коленях ладони.

– Боюсь, на обдумывание этого предложения времени нет, – добавила миссис Слейтер. – Нам нужен ответ здесь и сейчас.

– Конечно. – Софи встретила ее взгляд. – Для меня будет честью согласиться.

Что еще она могла сказать? Ей нужно было срочно выбраться из Вены, а лучшего варианта, чем этот, и представить было нельзя.

– Замечательно, – произнес мистер Синклер. – Значит, все решено. У меня сейчас другая встреча, но Эсме посвятит вас в детали.

Все встали, и он обменялся рукопожатием с Софи.

– До свидания, мисс Клейн, и удачи, – сказал он. – Я уверен, что уместнее будет сказать au revoir[17], а не adieu[18].

После его ухода миссис Слейтер провела Софи в свой кабинет, чтобы разобраться с бумагами. Она попросила девушку подписать копию Акта о государственной тайне, заполнила и проштамповала ее новый паспорт и оформила въездную визу в Британию.

– Я прибавила вам немного возраста, – указала она, – для пущего авторитета. Двадцать пять – этого ведь достаточно, не так ли?

– Вы правда рассчитываете, что я справлюсь? – спросила Софи.

– Очевидно, иначе мы бы не взяли вас на работу, – решительно заявила миссис Слейтер. – Советую вам впредь держать любые сомнения при себе. Играйте роль, и скоро это войдет в привычку.

Через полчаса все было улажено. Ознакомившись со своими новыми полномочиями, Софи задумалась, каково это – держать в руках власть над жизнью и смертью.

– В понедельник в полдень вам назначено собеседование. В замке, – добавила Эсме Слейтер. – У вас есть пара дней, чтобы добраться до Англии, а накануне вы остановитесь в Лондоне у спонсоров-организаторов, которых мы нашли через Британскую библиотеку. – Она что-то нацарапала на индексной карточке и передала ее через стол. – Вот адрес. Они ждут вас в воскресенье. Если будете задерживаться, позвоните.

Софи взглянула на карточку.

– Лорд и леди Уилтон, Чейн-Уок, 46, – прочитала она адрес, за которым следовал трехзначный телефонный номер Челси. – Я могу остановиться в отеле, – быстро выпалила она. – Не хочу никому мешать.

– О, я уверена, что у них будет персонал. Кроме того, вам следует встретиться. Лорд Уилтон согласился выступить в качестве вашего поручителя.

– Хотя он меня не знает?

– Уилтоны – страстные покровители искусства, – объяснила миссис Слейтер. – А леди Уилтон особенно привлекает связь с королевскими особами, пусть даже отдаленная.

– Полагаю, о моей связи со спецслужбами они не знают?

– Не знают. Они считают, что вы библиотекарь из Вены, приехавший сюда по культурному обмену.

Софи колебалась.

– Могу я вас кое о чем спросить, миссис Слейтер?

– Зови меня Эсме, дорогая. И да, конечно, как тебе будет угодно.

– Возможно, это глупый вопрос, но почему бы не объединить ресурсы и не работать вместе с королевским домом? Вы ведь на той же стороне и преследуете те же цели.

– Все не так просто, – протянула миссис Слейтер. – Герцог Виндзорский – брат короля, в конце концов, а кровь гуще воды. Если всплывет какая-нибудь особенно постыдная информация, семья, возможно, захочет ее скрыть, а не сообщать правительству. Вопрос не глупый, но, на мой взгляд, наивный. Тебе следует овладеть искусством утонченности, стать более хитрой и коварной, моя дорогая.

Она достала из ящика стола бутылку и пару стаканов.

– Урок окончен. Не хочешь закрепить это поздравительным напитком? Еще рановато, но никто ничего не узнает.

– Я ведь могу и не получить эту работу, – заметила Софи. – Вдруг они решат, что я слишком неопытна?

– Это вряд ли. Твой английский безупречен, и у тебя будут рекомендации самого высокого уровня. Главное требование – абсолютная конфиденциальность: король и королева боятся, что в прессу просочатся какие-либо пикантные подробности, а твоя благонадежность не вызовет сомнений. – Она хмуро улыбнулась и передала Софи херес. – Кроме того, других претендентов нет.

Софи успела проглотить половину своего напитка, прежде чем ее посетила одна мысль:

– Я никогда раньше не вращалась в королевских кругах.

– О, сомневаюсь, что у тебя будет много контактов с семьей. Уж точно не в первое время. Не пугайся: они самая обычная пара, оказавшаяся в центре внимания, чего они сами никак не ожидали. Она невысокая и неказистая, а он противно заикается: он наименее харизматичный из четырех братьев и совершенно не годится на роль короля, но так уж сложились обстоятельства. Он ужасно ревнует герцога, и они оба ненавидят миссис Симпсон, вполне справедливо. Забавно, но я до сих пор не могу думать о ней как о герцогине. Естественно, ты должна вести себя почтительно, но иди туда с высоко поднятой головой. – Она поднесла свой стакан к стакану Софи. – За наше новое партнерство. Я уверена, ты прекрасно справишься с работой в замке, как только научишься быть хитрее. Ты ненавязчива, а это идеальное качество для нашей работы. Представляю, как ты сидишь в углу библиотеки, и ничто не ускользает от твоего острого взгляда. Мы хотим знать все: не только то, что ты прочтешь, но и то, что услышишь.

– Как мы будем поддерживать связь? – осведомилась Софи.

– Через нашего связного, тетю Джейн. Она давняя подруга твоей английской бабушки, которая живет в Лондоне. Она будет встречаться с тобой каждый месяц, чтобы сходить в Музей Виктории и Альберта или выпить чаю в кафе. У тебя будет номер телефона, по которому можно позвонить, если понадобится срочно с ней связаться.

Софи внимательно смотрела на Эсме Слейтер, которая так неожиданно превратилась в ее наставницу. Она была слишком костлявой и угловатой, чтобы считаться красивой, зато обладала непоколебимым характером. Одежда сидела на ней безупречно, у нее был идеальный макияж, а каждое движение излучало томную уверенность в себе. Она производила впечатление человека отстраненного и, вероятно, немного циничного, однако она спасла Ханну, а теперь пришла на помощь Софи.

– Почему вы так прекрасно говорите по-немецки, миссис Слейтер? То есть Эсме.

– Мой отец был немцем, и почти все мое детство прошло в Берлине. – Она откинулась в кресле с сигаретой, наблюдая за Софи, как кошка. – Знаешь, ты очень напоминаешь мне меня. Я потеряла родителей примерно в твоем возрасте, поэтому понимаю, каково это – оказаться брошенной на произвол судьбы. Я была книжным ребенком и всегда лучше чувствовала себя в библиотеке, чем на детской площадке. – Она наполнила их стаканы. – Расскажи мне о твоей британской семье. У тебя в стране остались родственники?

По венам Софи разлилось теплое свечение алкоголя.

– Никого, – ответила она и сделала еще глоток. – Моя бабушка была сиротой, ребенком-подкидышем. Она поступила на службу и покинула Англию, когда вышла замуж.

Софи и Ханна столько раз слышали истории о бабушке Роуз, что могли пересказать их дословно. В младенчестве ее оставили на ступеньках сиротского приюта, но она выжила и выросла, в четырнадцать лет поступила на домашнюю службу и стала горничной одной из самых перспективных дебютанток страны. Когда ее хозяйка вышла замуж, Роуз сопровождала счастливую пару во время медового месяца, в путешествии по Европе, которое длилось несколько месяцев, и привлекла внимание красавца-скрипача в оркестре венского отеля.

«У нее были зеленые глаза и прекрасные каштановые волосы, кудрявые от природы, – часто рассказывала Ингрид, расчесывая куда менее роскошные локоны своих дочерей, – такой длины, что на них можно было сидеть, и такая узкая талия, что ей не требовался корсет». Когда медовый месяц подошел к концу, Роуз вернулась в Англию вместе со своими работодателями, но скрипач Виктор последовал за ней в Лондон.

«Хозяйка ее не отпустила, и она сбежала с ним среди ночи, – продолжала их мать. – Чемодан она выбросила в окно, а сама спустилась по огромному дубу, который рос напротив ее спальни. На следующий день они поженились».

Софи и ее сестра носили детскую одежду, которую бабушка Роуз сшила для их матери (после замужества она стала портнихой, и ее ручная вышивка высоко ценилась), и унаследовали английский обычай пить в половине пятого чай из фарфорового чайника, добавив в него немного молока. Их мать пекла булочки по английскому рецепту, и они ели их с джемом и взбитыми сливками (топленых сливок в Вене не было), а горничной она велела перед уборкой посыпать ковры влажными чайными листьями, чтобы пыль не разлеталась, как это делалось в лучших английских загородных домах. Вот и все, что Софи знала о британском образе жизни. Вряд ли этого было достаточно, чтобы подготовиться к встрече с лордом и леди Уилтон с Чейн-Уок.

– Я бы не стала упоминать об этой бабушке, которая состояла на службе, – посоветовала миссис Слейтер. – Уилтонам это не понравится. И вообще, чем меньше будешь распространяться о своих личных обстоятельствах, тем лучше.

Она осушила стакан и встала, давая понять, что встреча окончена. Забрасывая за спину рюкзак, Софи заметила, что в своем разговоре они даже не упомянули о мистере Слейтере, а на Эсме не было обручального кольца. Возможно, она тоже разведена, как и та американка, которая соблазнила герцога; и та, и другая были весьма эксцентричными особами.

Всего за несколько часов будущее Софи приобрело четкие очертания. Она связала свою судьбу с англичанами, какими бы странными они ни были.

Вена, май 1938 года

Софи в последний раз покинула британское посольство, прошла мимо измученных чиновников с их папками и клипбордами, мимо звонящих телефонов, выскользнула во двор и направилась в город, который больше не казался ей родным. Ее здесь ничто не держало, но у нее вдруг возникло ощущение, что она бросает своих родителей: ее отца наспех похоронили в безымянной могиле, а тело матери так и осталось невостребованным в морге. Она представила, как повернет сейчас в другую сторону, побежит по знакомым улицам, распахнет дверь в их квартиру и обнаружит там папу, который читает, устроившись в кресле у окна, и с улыбкой смотрит на нее; и маму, которая выходит из кухни, вытирая руки о чайное полотенце. Отъезд делал их потерю безвозвратной.

На улице выстроилась очередь из людей, пытающихся получить визы. Вдруг кто-то схватил ее за руку.

– Софи? – произнес женский голос. Она повернулась и увидела Тамару Гроссман, помощницу ее мамы. Ее внешность всегда была безупречной, но сейчас темные волосы были растрепаны, а блузка криво застегнута. Они обнялись, и на глаза Софи навернулись слезы. Тамара и ее мать были так близки, что она иногда ревновала, глядя, как слаженно они работают, и никогда не решалась признаться в этом Ингрид.

– Магазин закрыт, – сказала Тамара. – Я зашла в вашу квартиру, но там сейчас живут немцы. Полагаю, нацисты. Где твоя мама?

Софи заплакала, сжала руки Тамары и молча покачала головой.

– О, моя дорогая леди! – Тамара вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Пусть память о ней будет благословенной. А твой несчастный отец?

– Его тоже нет в живых, – ответила Софи. Возможно, если бы она произносила эти слова достаточно часто, то наконец бы в них поверила.

Судя по всему, Тамару новости не удивили: уж такие времена они переживали.

– Так где вы с Ханной остановились? – уточнила она.

– Ханна уехала в Америку, а я завтра уезжаю в Англию, – сообщила Софи.

Тамара так крепко сжала ее руки, что Софи ахнула.

– Позволь мне поехать с тобой, пожалуйста! Я была тебе как сестра. Твоя мама любила меня как дочь, ты же знаешь. – Не выпуская рук Софи, она опустилась на колени на тротуар. – Я сделаю все, что попросишь.

Софи помогла ей подняться.

– Тамара, мне очень жаль, но я не могу взять тебя с собой. Сейчас не могу. У меня есть виза только для себя. Но как только я окажусь в Англии, я сделаю все возможное, чтобы помочь, обещаю.

– Мне больше некого просить, – произнесла Тамара, одергивая одежду. – Ты – моя единственная надежда. – Она полезла в сумочку, достала блокнот и дрожащими руками начертала адрес на странице, которую вырвала и передала Софи. – Пиши мне сюда. Я живу у подруги. Не забывай меня, Софи, умоляю! Ради дорогой Ингрид.

– Не забуду, – пообещала Софи, потрясенная и переполненная чувством вины. Сейчас она ничем не могла помочь Тамаре; ей нужно было спастись самой и лишь потом помогать другим. Возможно, ее мама убедила бы миссис Слейтер защитить Тамару одним росчерком пера, но Софи не могла рисковать собственными шансами. Ей необходимо было брать пример скорее с Рут Хоффман, нежели с Ингрид Клейн, как бы жестоко это ни звучало. Кроме того, она знала, что это все равно не сработает.

На обратном пути в Леопольдштадт она прошла мимо элегантно одетого мужчины, напомнившего ей отца. Он вышел из мужского туалета с ведром и шваброй, а нацист в форме принялся на него орать, собрав вокруг толпу зевак.

– Saujüdin! [19]– кричал мальчик в кожаных штанах. Большинство людей носили повязки со свастикой или другие нацистские знаки отличия, и Софи без этой маскировки чувствовала себя заметной и уязвимой. Однако носить ненавистную эмблему было для нее смерти подобно. Поспешив дальше, она купила у уличной торговки булочку с мясом, не смея взглянуть на женщину, которая ее обслуживала, и быстро вернулась в комнату Рут, где с жадностью ее проглотила.

– Я жива! – напомнила она себе, присев на край дивана и глядя на свои руки так, словно они принадлежали кому-то другому. – Я справлюсь, так или иначе.

Наконец-то у Софи появилось время подумать. Она откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и отпустила свои мысли. Планы на жизнь, которые были так важны для ее самоощущения, исчезли, оставив после себя пустоту. Она хотела успеть сделать карьеру до замужества, если вообще когда-нибудь решила бы выйти замуж. Ее начальница в библиотеке, похоже, прекрасно проводила время, будучи одинокой работающей женщиной, не обремененной ни мужем, ни детьми. В Вене, разумеется. Разве можно было хотеть жить где-то еще? Но сейчас эти мечты казались такими же далекими, как сказочные истории, которые она читала Ханне на ночь. Выхода не было: так или иначе, ей нужно было покинуть город, и как можно скорее. Королевская библиотека в Виндзорском замке! Что бы сказал на это папочка? Он словно присматривал за ней – так же, как мамочка заботилась о Ханне, – посылая ей этот шанс получить идеальную работу.

Наконец она позволила себе вспомнить смерть отца и нарисовать в воображении гибель матери, пытаясь смириться с тем, что они ушли навсегда. Когда придет ее час, она станет такой же, как они: храброй, достойной, величественной. А до тех пор она будет лелеять пылающее внутри пламя ненависти и превращать его в ярость, достаточно сильную, чтобы уничтожить нацистов и все, за что они выступали. Однажды мир узнает, что они сделали, и, даст Бог, она станет тому свидетельницей. Из этого испытания выйдет новая Софи Клейн: сильная и безжалостная, без капли сострадания к ним.

Она собрала оставшиеся вещи и уже собиралась выйти из комнаты, как вдруг раздался стук в дверь, и она бросилась в другую сторону, в кухню и на металлическую пожарную лестницу. Оказавшись на улице, она помчалась со всех ног, а мужчина, который, должно быть, был хозяином дома Рут, высунул голову из окна и кричал ей остановиться. Вернувшись на вокзал, Софи купила билет на ночной поезд, который должен был увезти ее из Австрии, и весь день просидела на той же скамейке, которую они с Рут облюбовали несколько дней назад. «Придет и наш черед», – сказала Рут и оказалась права.

Ein Volk, ein Reich, ein Führer – один народ, одно царство, один вождь – гласил плакат на стене напротив, и с него смотрело суровое лицо Гитлера в профиль. Такими плакатами теперь был оклеен весь город. Софи задрожала. Чтобы добраться до французского побережья и на следующий день сесть на ночной паром до Дувра, ей придется проехать через всю Германию, и на каждом этапе пути будут досматривать ее вещи и документы. Помимо ценностей, спрятанных в подкладке пальто, в бедро неприятно упирался папин карманный пистолет маузер, сохранившийся со времен войны. Если его обнаружат, ее тут же арестуют, но риск того стоил: она скорее покончит с собой, чем окажется в тюрьме, и, возможно, ей удастся захватить с собой на тот свет пару нацистов.

Вокруг нее туда-сюда сновали пассажиры: маленькие дети, спящие на руках у родителей; группа музыкантов с инструментами за спиной; несколько одиноких женщин, таких же как и она. Наконец наступил вечер. На платформе объявили отправление поезда, и Софи бросилась к билетному барьеру. Она протиснулась через него и нагло уставилась на штурмовика, проверяющего ее документы и багаж, будто бросая ему вызов. Она должна была выстоять, как советовала Рут. Прежде никогда не ощущавшая себя еврейкой, она оказалась частью меньшинства, вынужденного спасаться бегством, восстанавливая свое наследие, ту роковую родословную, которая, по-видимому, определяла ее характер. Она испытывала стыд каждый раз, когда слышала оскорбление на улице или видела антисемитские граффити на стене, и отворачивалась, слишком напуганная, озабоченная или занятая, чтобы открыть рот. Нацисты годами прятались в тени, питаясь апатией людей, пока Гитлер не поднялся на вершину, и коричневорубашечники не заполонили город, как навозные жуки.

Когда поезд отъехал от станции, Софи не почувствовала ничего, кроме облегчения. Она закрыла глаза и попыталась уснуть, зажатая между пожилым священником и женщиной с малышом на коленях. В вагоне царила неспокойная, тревожная атмосфера. Пассажиры с подозрением косились на соседей и разговаривали только с теми, кто входил в их компанию; они ели хлеб, сыр или мясо, то и дело отрывая взгляд от еды и охраняя свои запасы, как шакалы. В Зальцбурге в поезд сели еще больше коричневорубашечников, которые кричали, жестикулировали и размахивали оружием, и смелость Софи дала трещину. Их было так много, грубых и опьяненных властью.

Когда под утро поезд подошел к немецкой границе, у нее от страха скрутило живот. Железнодорожные пути проходили вдоль реки, и рассвет мягко расцвечивал небо над деревянными коттеджами и полями. Скот на пастбище поднимал головы, когда поезд проносился мимо. Пейзаж был прекрасен, но страна и ее жители представляли опасность. Ладони Софи намокли от волнения, сердце билось неровно. Необъяснимая задержка на несколько часов в Мюнхене еще больше расшатала ее нервы. Ей хотелось в туалет, но она не решалась привлечь к себе внимание, покинув свое место; когда наконец двигатель снова заработал, она от облегчения чуть не обмочилась. В конце концов они проехали Франкфурт и приблизились к Брюсселю. А потом, спустя, казалось, много часов, она открыла глаза и обнаружила, что плакаты на щитах вдоль железной дороги написаны по-французски.

В Париже ей пришлось пересесть. Она беспокойно переминалась с ноги на ногу, ожидая поезда до Кале и ночного парома, который должен был доставить ее в Дувр. Изнеженные пассажиры первого класса могли остаться спать в своих вагонах, которые грузили на судно, словно гигантские коляски, а ей предстояло провести еще одну ночь в сидячем положении. И все же она была рада, что ее не заперли внизу, рада, что нашла место у поручней, и наблюдала, как корабль наконец отошел от Кале, оставляя милю за милей черной воды и белых брызг между ней и людьми, убившими ее родителей. Ее мысли обратились к Ханне, которой вскоре предстояло отправиться в более длительное водное путешествие в Америку; Софи надеялась, что ее сестра уже нашла друзей и что люди будут к ней добры. Их жизни устремились в разных направлениях, и это стало для нее еще одной потерей. Но они с Ханной были в безопасности, и это самое главное. Она знала, что будет отчаянно скучать по сестре, пока они не воссоединятся в один прекрасный день, если на то будет воля Божья. И даже если у нее самой ничего не получится, ее будет утешать мысль о том, что Ханна спаслась. Она поступила правильно, хотя это едва ее не убило, и мама была бы довольна.

Откинув волосы назад и подставив лицо ветру, Софи вознесла безмолвную молитву благодарности богам, которые привели их обеих к этому моменту. Когда огни материковой Европы скрылись в темноте, она обратила свой взор в другую сторону: к Англии, своему будущему и свободе.

Лондон, май 1938 года

Софи потребовался почти час, чтобы дойти от вокзала Виктория до дома Уилтонов на Чейн-Уок. Она то и дело останавливалась и проверяла, правильно ли идет, или засматривалась на какой-нибудь неожиданный вид: например, на двухэтажный омнибус с изгибающейся лестницей сзади и стоящим на площадке кондуктором или на полицейского в белых перчатках, который регулировал уличное движение. Это были единственные люди в форме, что не могло не радовать. Не было видно ни одной свастики, а рекламные щиты пестрели рекламой сигарет, джина и бритвенных лезвий, а не Третьего рейха. Улицы были более узкими, чем в Вене, и более грязными, по углам валялся мусор, а большинство людей, мимо которых она проходила, выглядели неопрятно и устало. Они смотрели на нее с безразличием, и за это она была им благодарна. Женщина с корзиной для покупок даже потянула ее назад, когда она сошла с тротуара на проезжую часть. Софи вздрогнула, ожидая, что ее или побьют, или арестуют, а женщина бросила на нее странный взгляд.

Проходя мимо кафе на углу улицы, она поняла, что ужасно голодна, и зашла, чтобы потратить немного британской валюты, на которую обменяла рейхсмарки на вокзале. Она заказала чашку чая и сдобную булочку, одну из самых дешевых в меню, но пирожное, когда его принесли, оказалось почти несъедобным: плотным и слипшимся, усыпанным твердыми, подгоревшими ягодами смородины. Каждый кусочек приходилось подолгу прожевывать, прежде чем она могла запить его глотком чая. При воспоминании о маминых бухтельн – воздушных дрожжевых булочках, мягких, как облака, – ее вдруг захлестнула волна печали и тоски по дому. Слезы затуманили ей глаза, и она надкусила ягоду смородины, едва не сломав зуб. Что она делала в этой странной, грязной стране, где никого не знала? Софи взяла вилку и так резко воткнула ее в бедро, что ахнула от боли. Она не станет поддаваться жалости к себе, не станет. Когда официантка, по-матерински любезная, спросила, не желает ли она свежего чая и, возможно, еще одну булочку, она нашла в себе силы вежливо отказаться и попросить счет.[20]

«Я приехала в Англию на собеседование в Виндзорский замок, – напомнила она себе и выпрямила спину, – и я гостья лорда и леди Уилтон». Тем не менее из зеркала в дамском туалете на нее смотрело уставшее и настороженное лицо. Последние две ночи Софи спала в верхней одежде, и все вещи пропитались копотью от судна и поезда. Она поспешно вымыла лицо и руки, намочила и пригладила непокорную прядь волос. Плеск холодной воды прояснил ей голову, и она впервые позволила себе задрожать от радостного волнения. Ей удалось сбежать! Она уже в Англии, с секретной миссией государственной важности. Ее родители гордились бы ею; она представила, как они ее подбадривают.

Дом на Чейн-Уок оказался четырехэтажным, с белой штукатуркой на первом этаже и бледным кирпичом наверху, с коваными железными балконами посередине и маленькими мансардными окнами, выглядывающими из-под крыши. Софи позвонила в латунный колокольчик и сделала шаг назад, приготовившись к встрече. Спустя долгое время в доме раздались шаги, и дверь распахнула горничная в черном платье, белом фартуке и чепце. Чувствуя, что ее осматривают с головы до ног, Софи назвала свое имя, и ей сообщили, что лорда и леди Уилтон нет дома, ее ждали несколько позже, а ее комната еще не проветрена.

– Я не возражаю, – твердо заявила она. – Я путешествую уже несколько дней, и все, чего я хочу, – это прилечь. Я буду благодарна вам, если вы проводите меня в мою комнату.

Девушка фыркнула, открыла рот, снова закрыла, развернулась и бодрым шагом удалилась. Софи последовала за ней, прошла по выложенному черно-белой плиткой холлу и поднялась по деревянной лестнице с богато украшенными резными перилами. Внутри дом был темным и казался невероятно высоким: над головой нависали бесконечные лестничные пролеты. Где-то в подвале гремели кастрюли, а по лестнице поднимался не совсем приятный мясной запах.

– Вы обедать будете? – спросила горничная через плечо, проходя по коридору на втором этаже и распахивая дверь. Она посторонилась, пропуская Софи в спальню и сложив руки таким образом, что девушка поняла: обедать было бы не самой лучшей идеей.

– Нет, спасибо, – ответила Софи, стоя посреди комнаты и озираясь по сторонам. – Как здесь уютно!

Девушка подошла к окну и подняла створку, впустив в комнату поток свежего воздуха.

– Из фасадных окон дома открывается прекрасный вид. Вы уже бывали в Лондоне?

– Нет, – покачала головой Софи. – Я никогда не выезжала за пределы Австрии.

– А я никогда не бывала за пределами Лондона, – смягчившись, призналась горничная. – Не вижу смысла. Когда прибудет ваш багаж?

Софи протянула рюкзак.

– Он здесь.

– Это все, что у вас есть? – Брови девушки исчезли под шапочкой. – Мне распаковать ваши вещи?

– В этом нет необходимости. – Софи инстинктивно прижала рюкзак к себе.

– К ужину они переодеваются, знаете ли, – продолжала горничная. – У вас там есть платье?

– Вряд ли. – Она покидала родной дом в такой спешке, что запихивала в рюкзак все, что попадалось под руку. Она оглядела свою одежду: помятую блузку с грязными манжетами, старую юбку, на которой спереди виднелось жирное пятно, и потертые ботинки на шнурках. Это была единственная пара, которую она успела с собой захватить.

Девушка закудахтала, качая головой:

– Я поговорю с ее светлостью. Возможно, она что-нибудь вам предложит. Мы не можем отправить вас на ужин в таком виде, уж простите за откровенность. – Она озорно ухмыльнулась, что смягчило ее слова, и Софи поняла, что они прозвучали по-доброму.

– Конечно, – согласилась Софи. – Напротив, я испытываю облегчение, если кто-то указывает мне, как себя вести.

Девушка была примерно ее возраста, худая и бледная, с темными кругами под глазами и привычно насупленными бровями. Однако улыбаясь, она становилась совсем другой. Впервые за несколько месяцев Софи почувствовала, что встретила человека, которому можно доверять и с которым даже можно дружить. Возможно, с этой девушкой у нее было мало общего, но с Уилтонами не было вообще ничего.

– Большое спасибо… – Она замешкалась. – Как вас зовут?

– Глэдис, мисс. Ну, я вас оставлю. Вода в кувшине, ванная в соседней комнате. Напитки в гостиной в шесть тридцать, а ужин в семь. – Она удалилась, закрыв за собой дверь.

Софи сняла туфли, села на край кровати и стала осматривать комнату. Размером она была примерно как половина их квартиры в Вене. В ней стояла кровать с балдахином, письменный стол у одного из окон, комод с миской и кувшином, туалетный столик с посереб-ренным старинным зеркалом и стул. Здесь было двое часов: настенные и каретные на каминной полке, так что, по крайней мере, она могла не бояться опоздать на ужин. Высокие окна закрывали тяжелые бархатные шторы, а над камином висела картина, изображавшая крестьян, которые укладывали кукурузные колосья в унылом поле.

Она подошла к окну и заметила, что широкая улица отделяла дом от грязно-коричневой реки – Темзы. На воде царило оживленное движение: по ней шли баржи, лопастной пароход и несколько маленьких лодок, включая полицейский катер, который пронесся мимо с синим фонарем на носу. Слева возвышался мост с богато украшенными опорами и паутиной белых стоек, а за ним, на другом берегу, дымили широкие трубы электростанции. По дороге проехало несколько автомобилей и медленно процокала лошадь: она тянула телегу, груженную ящиками с молоком. Все было спокойно, упорядоченно и совершенно чуждо. Даже пыльный воздух, вдыхаемый с дороги и воды за ее пределами, пах неизвестностью.

Через несколько часов Софи очнулась и поняла, что задремала, сидя на стуле. Глэдис нависла над ней.

– Прошу прощения, мисс, – сказала она. – Ее светлость хотела бы видеть вас в гостиной, а вы, возможно, захотите сначала освежиться. Я буду ждать вас за дверью.

Софи вскочила, а еще через несколько секунд расчесала волосы, поправила одежду, сбрызнула лицо водой и сунула ноги в туфли.

– Быстро, – одобрительно заметила Глэдис, когда сонная Софи появилась в коридоре. Похоже, настроение у нее было лучше, чем раньше. Они спустились, и Глэдис открыла двойные двери и объявила: – Мисс Клейн, мэм, – и удалилась.

Леди Констанция Уилтон стояла у камина и держала на руках толстую собачку породы пекинес, которая смотрела на Софи черными глазами-пуговками. Софи прикинула, что ей за пятьдесят, этой меланхоличной женщине с томным видом и выбивающимися из пучка длинными светлыми волосами. Она протянула свободную руку и произнесла:

– Здравствуйте, мисс Клейн! Очень рада, что вы успешно до нас добрались и успели отдохнуть. Как прошло путешествие? Полагаю, это был кошмар. Я считаю путешествия чрезвычайно утомительными. – Она говорила с придыханием, и ее слова рассыпались в воздухе, как опавшие листья.

Софи пожала протянутую руку, стараясь крепко не давить, поскольку ладонь леди Уилтон оказалась слабой и влажной. Она подумала, не сделать ли реверанс, но момент был упущен.

– Путешествие прошло прекрасно, леди Уилтон. Я безмерно благодарна вам за то, что вы поспособствовали моему переезду. Честное слово, я не знаю, как выразить вам свою признательность.

– Не стоит об этом, – ответила ее светлость. – Эсме знает, что мы любим исполнять свой долг. Noblesse oblige[21], как любит повторять Перри. В прошлом году мы отправили миссионера в Африку. Впрочем, не хотите ли чаю? Я попрошу, чтобы в чайник подлили кипятка. – На приставном столике стоял сверкающий серебряный заварник, а также тарелки, чашки и блюдца, кувшин с молоком, сахарница и огромный пирог. Леди Уилтон посадила собаку, смахнула ее шерсть с лифа своего цветастого платья и потянулась к колокольчику у камина.

– Угощайтесь пирогом, мисс Клейн, это фирменное блюдо нашего повара. Или мне отрезать вам кусочек? – Она набросилась на него с ножом, и после некоторых усилий ей удалось отрезать кусок и передать его Софи. – О, куда запропастилась эта девушка? – Она снова позвонила в колокольчик. – Сегодня она еще нерасторопнее, чем обычно. У вас есть проблемы с персоналом, мисс Клейн? Слуги – бич моей жизни, уж поверьте.

В голове Софи возник образ их горничной, Аннализы, с ее замкнутым, непроницаемым лицом и угрюмым ртом. Она начала работать у Клейнов пять лет назад и за это время сильно изменилась: стала более упрямой и молчаливой и потеряла интерес к работе и даже к играм с Ханной, которая поначалу ей вроде бы нравилась. Софи вдруг пришло в голову, что это она могла выдать их отца, подслушать обрывок разговора и пустить по дому слух о его принадлежности к еврейской нации.

К счастью, в этот момент появилась Глэдис. Когда хозяйка попросила принести кипятка, чтобы подлить его в чайник, она ответила, что плита отключена, а у повара перерыв. На лбу у нее виднелось пятно сажи.

– Вот беда! Очень жаль. – Леди Уилтон с досадой хлопнула в ладоши. – А как насчет ужина?

– Почки были приготовлены раньше, мэм, – ответила Глэдис. – Их можно разогреть в блюде с горелкой.

– Я пойду на кухню и поговорю с миссис Ловадж, – заявила леди Уилтон. – Она – самое ленивое создание в христианском мире.

– Я бы вам не рекомендовала. Она занята приготовлением хереса.

– Довольно, Глэдис. Налейте мисс Клейн чашку чая – и можете идти, – приказала леди Уилтон, пытаясь сохранить достоинство. Когда Глэдис вышла из комнаты, она обратилась к Софи: – Девушка сказала, что ваш багаж потерялся. Возможно, вы захотите одолжить что-нибудь из одежды моей дочери. Нельзя допустить, чтобы на собеседование в замке вы пришли как оборванка.

– Вы очень добры. – Софи опустила взгляд на свою перепачкавшуюся в дороге одежду. – Прошу простить мой внешний вид.

– Позвольте заметить, вы выглядите довольно молодо для библиотекаря. Тем не менее Эсме заверила меня, что у вас высочайшая квалификация и безупречные рекомендации. И английский у вас превосходный.

Софи снова ощутила благодарность за то, что у нее было блестящее рекомендательное письмо и хвалебные отзывы от ее бывших работодателей в библиотеке. Она училась сдерживать свой инстинкт самоуничижения; люди будут оценивать тебя настолько, насколько ты оцениваешь себя, говорила ее мать. Она сдержанно улыбнулась и подхватила вилкой кусок пирога. Тот отскочил от тарелки и упал на ковер рядом со спящим пекинесом, который приоткрыл глаз и сразу его закрыл: фирменное блюдо повара явно не входило в число его любимых лакомств. К счастью, леди Уилтон отвернулась, чтобы подлить себе чаю, и ничего не заметила – или сделала вид, что не заметила.

– Нам будет интересно узнавать о событиях в королевском замке, – продолжила она. – Нам с мужем повезло: однажды нас пригласили во дворец, когда королем был Эдуард (Дэвид, как мы его называли), но его брат не столь общителен. В следующем месяце они все поедут в замок на неделю скачек, так что будет интересно. Пару лет назад мы столкнулись там с Дэвидом и Уоллис, и они оказались очень радушными, хотя, конечно, Уоллис не могла войти на королевскую трибуну, потому что она разведена, и было неловко. Счастливые деньки! – Миссис Уилтон звонко рассмеялась и встала. – Ну, хватит обо мне. Было приятно с вами познакомиться, мисс Клейн – или я могу называть вас Софи? Муж предлагает сегодня вечером перед ужином выпить в библиотеке, чтобы вы могли поговорить о книгах. Ровно в шесть тридцать. Он крайне пунктуален.

Когда Софи вернулась в свою комнату, на кровати лежали несколько комплектов одежды: дневное платье из цветистого кретона, две юбки, одна из твида, другая из габардина, три объемные блузки и черное, вышитое бисером вечернее платье: когда она взяла его в руки, бисер затрещал, как крошечные сердитые жучки. Безымянная дочь леди Уилтон была ниже и толще Софи, но, к счастью, платья и юбки были длинными, и их можно было подсобрать. Глэдис просунула в дверь голову, чтобы посмотреть, как она справляется.

– Я как-то не уверена. А ты что думаешь? – Софи расправила плечики платья и прищурилась, разглядывая свое отражение в старинном зеркале туалетного столика. Она понятия не имела, чего от нее ждут.

– Вам не помешает ремень или пара булавок, – заметила горничная. Пойду поищу что-нибудь внизу.

– А что насчет обуви? – Они обе посмотрели на ее ботинки на шнурках.

– У мисс Оттолайн большие ноги. Впрочем, как и все остальное, – сказала Глэдис. – Иначе я бы уже принесла вам пару ее ботинок. Это все, что у вас есть? – Софи кивнула. – Могу попробовать их отполировать.

Но когда через некоторое время она вернулась с лентой вместо пояса, в руках у нее была пара черных туфель: простых, но исправных, с ремешком на подъеме, застегивающимся на пуговицы.

– Лучшие туфли повара, – протянула она их. – Сегодня вечером они ей не понадобятся.

– Ты уверена, что она будет не против? – Софи примерила одну туфлю.

– То, чего она не знает, не причинит ей вреда. Просто оставьте их за дверью, а утром я верну их на место.

– Спасибо. Я тебе очень благодарна. – Софи была рада возможности провести генеральную репетицию встречи в высшем обществе, прежде чем столкнуться с тем, что ожидало ее в Виндзоре.

– Хотите, я сделаю вам прическу, мисс Клейн? – предложила Глэдис. – В ящике туалетного столика есть шпильки.

Софи уже собиралась отказаться, но передумала. Ей было бы очень приятно почувствовать заботу о себе, а ее волосы в данный момент неопрятно свисали, наспех заплетенные в детскую косичку.

– Было бы чудесно, – кивнула она. – Но называй меня Софи.

– Я не смогу, – рассмеялась Глэдис: эта идея показалась ей забавной. – Разве что когда мы наедине.

Софи села за туалетный столик, посмотрела на себя в зеркало и почувствовала, как уходит напряжение, когда Глэдис длинными, ровными движениями расчесывала ее волосы. Ее лицо изменилось: впадины под скулами стали более резкими, а зеленые глаза – более настороженными.

– Есть ли у леди Уилтон другие дети, кроме мисс Оттолайн? – поинтересовалась она, чувствуя необходимость завязать разговор.

– Мисс Мод, теперь она леди Сазерленд, вышла замуж и живет в Шотландии, – ответила Глэдис. – Мисс Оттолайн пытается найти себе мужа в Индии и не вернется до Рождества.

«Вероятно, леди Уилтон чувствовала себя одиноко», – подумала Софи. Одинокая и жаждущая творить добро: в этом ли были ее единственные мотивы?

– Уилтоны так добры, что позволили мне остаться и стали моими спонсорами, – произнесла Софи вслух.

– Ну, им нравится проект, – пожала плечами Глэдис, что-то бормоча себе под нос о заколках. Она ловко закрутила последний локон на голове Софи и закрепила его шпильками. – Вот так. Как вам?

– Прекрасно. Спасибо, Глэдис.

Они обе внимательно смотрели на ее отражение. «Мне вполне можно дать двадцать пять, – решила Софи, – если не больше». Она стала элегантной и загадочной.

– Не нервничайте, – вдруг произнесла Глэдис. – Помните: вы не хуже любого из них.

Ровно в шесть двадцать пять Софи вышла из своей спальни и, следуя указаниям Глэдис, спустилась в библиотеку. Там она обнаружила высокого худощавого мужчину, который вышагивал взад-вперед перед камином, сцепив руки за спиной.

– А, мисс Клейн! – воскликнул он, достал карманные часы, посмотрел на них и захлопнул футляр. – Превосходно. Заходите и выпейте херес, если любите этот напиток. Или вы предпочитаете джин с чем-нибудь?

– Херес было бы прекрасно, спасибо, – ответила Софи. – Лорд Уилтон, я вам так благодарна за…

– Не стоит об этом, – прервал он ее и подошел к серванту. – Вообще-то это сфера деятельности моей жены – добрые дела и все такое, ха-ха, меня это не касается, хотя, конечно, приятно. Полагаю, вы – книголюб? – Он протянул ей хрустальную рюмку размером с наперсток.

– Да, я…

– Превосходно, – повторил он. – Я отобрал несколько жемчужин из своей коллекции, чтобы показать их вам. Слышали об Одюбоне? Разумеется, слышали, любой книголюб знает Одюбона. – На боковом столике лежала большая иллюстрированная книга. – Видите это? Первый том «[22]Птиц Америки». Неожиданный поворот, а? – Лорд Уилтон достал из кармана пару хлопчатобумажных перчаток и натянул их на свои большие костлявые руки. – Заметили детали? Сама изысканность. – Он с благоговением перелистал страницы. – Большой любитель рома, знаете ли. Он был самоучкой и вел разгульный образ жизни, но в птицах, надо признать, разбирался. Вы раньше видели что-то подобное? Естественно, не видели.

Все, что требовалось от Софи, – изредка одобрительно мычать, пока лорд Уилтон говорил. Он забрасывал ее вопросами, как теннисными мячиками, на которые сам же и отвечал, и время от времени резко и громко смеялся. Она с удовольствием позволяла ему вести беседу, радуясь, что он не проявляет к ней интереса. В комнате пахло как в библиотеке: старой бумагой, кожей и сладким, липким клеем, – аромат, к которому добавлялся запах мебельного полироля и дым от тысячи погасших каминов. Очередная волна тоски по дому нахлынула так неожиданно, что Софи пришлось вытянуть руку, чтобы устоять на ногах, и представить себе отца, сидящего в кресле под лампой с книгой на коленях. У нее возникло ощущение, что она чувствует на плече его руку. Лорд Уилтон, казалось, ничего не заметил, но через несколько секунд закрыл Одюбона и сказал:

– Садитесь, выпейте херес, и мы поговорим о Вудхаусе. Вы знакомы с творчеством Пи Джи?[23]

– Нет, вряд ли… – начала Софи.

– Что?! – Лорд Уилтон уставился на нее с насмешливым возмущением: он впервые смотрел ей прямо в глаза. – Не знаете Пелама Гренвилла Вудхауса, самого забавного парня из всех, кто когда-либо жил на земле?

Он упал в кресло, взял книгу со столика и принялся читать вслух. Он прерывался, чтобы объяснить персонажей, описать детали предыстории, а также чтобы посмеяться над особенно уморительными эпизодами. Софи Вудхаус показался непонятным и трудным для восприятия (преизбыток персонажей, к тому же один из них – свинья), но энтузиазм лорда Уилтона и искренняя энергия его выступления были так приятны, что она воспаряла духом. Но где же пропадала леди Уилтон? Ожила ли плита и сумеет ли повар закончить приготовление ужина?

Внезапно лорд Уилтон захлопнул книгу и снова достал карманные часы.

– Пора ужинать. – Он вскочил на ноги. – Позвольте вас проводить, мисс Клейн.

Софи взяла его под руку, и они вышли из библиотеки в холл как раз в тот момент, когда леди Уилтон спускалась по лестнице в голубом крепдешиновом платье с расшитым блестками лифом.

– Очень красиво, дорогая, – любезно произнес ее муж.

Софи шла за ними, что казалось ей неправильным и к тому же мучительно неловким. Столовая находилась в другом конце коридора, в прохладной комнате, в которой стоял длинный стол из красного дерева со стульями с каждого конца и одним посередине. Лорд Уилтон проводил ее к центральному стулу и занял свое место во главе стола, а леди Уилтон торжественно разместилась на противоположном конце. Появилась Глэдис; она несла на подносе глубокие тарелки с бежевым, тепловатым супом. Расставив их и разлив вино, она встала у стены и смотрела прямо перед собой, избегая взгляда Софи.

Начался один из самых странных ужинов в жизни Софи. Почки, как она и ожидала, оказались отвратительны, а лорд и леди Уилтон общались только с ней, а не друг с другом, поэтому она то и дело поворачивала голову то в одну сторону, то в другую, как судья на теннисном матче. Леди Уилтон рассказывала о светских мероприятиях в Лондоне, в том числе о частной экскурсии на садовую выставку в Челси, на которой она побывала несколько дней назад одновременно с королем и королевой.

– Хотя они меня не заметили, – вздохнула она, размахивая куском почки на конце вилки. – Если в наши дни и существует такое понятие, как королевская орбита, то я от нее далека. Старая королева Мария, мать короля, тоже была там. Думаю, вы их всех узнаете. По крайней мере, в лицо.

Эта перспектива по-прежнему казалась Софи нереальной.

– Еще вина, пожалуйста, Глэдис! – рявкнула леди Уилтон. – Действительно, я не должна об этом просить!

– Вена, да? – буркнул лорд Уилтон из своего дальнего угла. – Был там однажды в отпуске, катался на велосипеде. Прекрасный город. Не очень люблю оперу, зато видел несколько чертовски хороших лошадей.

Софи старалась не отставать от хода его мыслей.

– Вы имеете в виду белых лошадей? Липицианских?

– Нет, конечно же, нет! – Он жестом велел Глэдис поднести бутылку вина. – Черт возьми, девочка, ты никогда не должна называть лошадей «белыми»; они всегда «серые».

– А вчера был День Империи, – продолжила леди Уилтон, – годовщина со дня рождения королевы Виктории. Мы ходили на Королевский командный концерт в Альберт-холле, на котором также присутствовали король и королева. Думаю, газеты опубликуют фотографии. Ты уже проверял, Перегрин?

– Даже если шерсть белая, – подхватил лорд Уилтон, – кожа под ней будет черной, а глаза темными. Есть несколько белых лошадей с розовой кожей и голубыми глазами, но это редкость. Как по мне, так очень даже неплохо. Выглядит странновато и даже подозрительно, вы не находите?

Так продолжалась трапеза. После небрежного и вязкого десерта под названием «Королева пудингов», восторженно встреченного лордом Уилтоном, дамы удалились в гостиную, оставив его светлость пить бренди и курить сигару.

Софи отказалась от предложения выпить кофе.

– Если вы не возражаете, леди Уилтон, я пойду спать. День был долгим, а утром мне рано вставать. На случай, если мы завтра не увидимся: еще раз благодарю вас за гостеприимство.

– Не сочтите за грубость, – ответила леди Уилтон, – но в нашей стране считается хорошим тоном оставить хозяевам короткую записку, если вы у нас переночевали и вам понравилось. Это так называемое благодарственное письмо хозяину, или «Коллинз», по имени персонажа одного романа, если вам интересно. Просто решила упомянуть об этом на случай, если в Австрии такого обычая нет. Было бы стыдно составить о себе неверное впечатление по незнанию.

– Конечно. – Софи была слишком озадачена, чтобы обидеться.

– Превосходно, – обрадовалась леди Уилтон. – Мы все хотим, чтобы вы добились успеха, моя дорогая. И я хотела бы поддерживать с вами связь. Я буду писать вам в замок, и вы должны непременно приехать к нам снова. Можете считать наш дом своим домом.

– Спасибо. Вы очень добры.

– Вы, конечно, будете нервничать, – не останавливалась леди Уилтон, – но не волнуйтесь. Вы должны понимать, что в этой стране важно не что вы знаете, а кого вы знаете, и вам повезло, что вы знакомы с некоторыми весьма влиятельными людьми.

«Правда? – подумала Софи. – Надеюсь, что это так».

Пойнт-Грей, Ванкувер, апрель 2022 года

Вечер, который запечатлелся в памяти Лейси самым неприятным образом, начался волне обыкновенно. Писатель, с которым она несколько раз общалась в Сети, пригласил ее на презентацию своей последней книги: биографии знаменитого шеф-повара, который после борьбы с наркотической зависимостью и публичного срыва прошел курс терапии, стал здоровым и трезвым и открыл новый ресторан в крутом районе Филадельфии. К сожалению, презентация проходила в книжном магазине, где предлагалось только тепловатое белое вино и картофельные чипсы. Через пару часов пятеро или шестеро посетителей, в том числе Лейси, отправились в соседний бар в поисках холодного пива и чего-нибудь более существенного. Лейси знала их всех лишь поверхностно. В компании оказались несколько писателей, девушка, работавшая в этом книжном магазине, какой-то парень, писавший обзоры ресторанов, и его друг. В баре стоял шум, и беседовать было тяжело: все разговоры сводились к тому, как много людей умирает от ковида. Лейси скучала и уже решила собраться и уйти, когда на столе появилась свежая порция напитков и кто-то вложил ей в руку стакан.

После этого момента в ее голове сохранились лишь разрозненные, путанные и ужасающие воспоминания. Она держалась за стену коридора, по которому текла вода; кто-то завывал от смеха, переходящего в крик; от яркого света болели глаза, а конечности стали такими тяжелыми, что она не могла поднять руку, не могла позвать на помощь, хотя понимала, что что-то не так. В какой-то момент она оказалась на улице на холоде, и кто-то кричал ей в лицо, а мимо проносились машины.

Спустя бог знает сколько часов она очнулась в своей квартире, не представляя, как туда попала. Было светло, а она валялась на кровати с рвотой на платье и в волосах. Рядом с ней лежала сумка с телефоном и кошельком, но туфли отсутствовали, а колготки были разодраны в клочья. Она приподнялась и осмотрела себя. Окровавленное левое колено, сломанные ногти, россыпь мелких синяков на руках, похожих на отпечатки пальцев. Лифчик и трусики, слава богу, остались целы. Ее била дрожь, она жутко продрогла, голова раскалывалась. Она забилась под одеяло и снова легла, из ее глаз хлынули слезы, и она опять уснула. Проснувшись в темноте, Лейси, пошатываясь, поднялась на ноги и выпила бутылку воды, после чего разделась и встала под обжигающий душ, пока ее кожа не порозовела.

«Что со мной случилось?» – спрашивала она себя, хотя, в сущности, все знала. В ее напиток подмешали наркотик. Ее опоили – так ведь говорят, правда? Она выпила всего один бокал вина на презентации и пару бутылок пива после, а этого было явно недостаточно, чтобы она очнулась в таком состоянии.

Прошло еще несколько дней, и ее тело пришло в норму, насколько это было возможно. Зато все ее мысли были заняты отчаянными попытками понять, что с ней сделали, пока она была беспомощна. Она сомневалась, что подверглась сексуальному насилию, но трудно было сказать наверняка. Насколько она помнила, рядом с ней некоторое время находился мужчина, и кто-то ведь оставил на ее руках эти синяки. Незнакомец унижал и насиловал ее ради собственного удовлетворения, и эта мысль заставляла ее рыдать от бессильной ярости. Девушка сидела с телефоном в руках, но не могла заставить себя позвонить Джесс, матери или кому-то из подруг или обратиться в полицию. Что она им скажет? Деталей она не помнила, опознать никого не смогла бы и даже не знала, как добралась до дома. Представляя, что ее видели в таком состоянии, она корчилась от стыда. Стыд усилился, когда однажды утром, проходя мимо нее в коридоре, горячий Рик с усмешкой сказал:

– Тебе уже лучше? Кажется, пару ночей назад ты была не в форме.

Когда Лейси ответила, что подозревает, что в ее напиток что-то подмешали, он только рассмеялся.

– Конечно. Все так говорят.

– Со мной кто-нибудь был? – спросила она.

– Ага. Девушка, – кивнул он. – Серьезно? Ты не помнишь? Длинные светлые волосы, очки и полосатый свитер.

Девушка из книжного магазина. Потребовалось несколько дней, чтобы ее разыскать, поскольку Кейт (так ее звали, судя по аккаунту магазина в соцсетях) работала не по графику, и еще несколько, чтобы набраться смелости и встретиться с ней лицом к лицу. Лейси боялась того, что она могла узнать, и не хотела подвергать себя насмешкам, когда все еще чувствовала себя такой уязвимой. Может, ей стоит принять это в качестве опыта и в следующий раз быть осмотрительнее? И все же случившееся было так несправедливо! Как кто-то посмел так с ней поступить?

– Я за тебя волновалась, – произнесла Кейт, блондинка из книжного магазина, когда они наконец встретились. – Я не хотела оставлять тебя одну в квартире, но ты сказала, что с тобой все в порядке, и велела мне уйти. Ты очень четко об этом попросила. Думаю, мне следовало проведать тебя на следующий день, так что извини.

Лейси не могла винить ее за то, что она не стала у нее задерживаться да и возвращаться тоже. Пьяная незнакомка? Большинство людей не раздумывая сделали бы ноги.

– Ты была так добра, что позаботилась обо мне, – поблагодарила Лейси. – Я уверена, что в мой напиток подмешали наркотик.

– Боже мой! Ты шутишь? – Глаза Кейт стали огромными за толстыми линзами. – Это ужасно. Я думала, ты просто перепила. – Она была молода, лет девятнадцати-двадцати, но преисполнена уверенности в себе. «Такой девушкой я была раньше», – мимоходом подумала Лейси.

– Я не помню, что произошло тем вечером. – Она подавила мелкую внутреннюю дрожь и продолжила: – Ты видела кого-нибудь рядом со мной или заметила что-нибудь необычное?

– Дай минутку подумать. – Кейт посмотрела в сторону кассы. – Мой шеф наблюдает. Пройди со мной в отдел с детективами, и я сделаю вид, что что-то ищу.

Она провела пальцами по ряду корешков, выбрала книгу и протянула ее Лейси.

– На какое-то время я упустила тебя из виду в баре, а потом ты уже сидела на улице на скамейке с этим парнем.

– Каким парнем? – Сердце Лейси забилось чаще. – Он был с нами с самого начала?

– Я так не думаю. – Кейт сморщила нос и стала похожа на двенадцатилетнюю девочку. – У него были седые волосы, но он был не старый: я бы сказала, лет сорока. Не знаю, был ли он в баре или просто проходил мимо по улице. Ты выглядела не лучшим образом, и я спросила, все ли с тобой в порядке, а он ответил, что позаботится о тебе. Не знаю почему, но мне стало не по себе, и я осталась рядом, а потом тебя вырвало.

Лейси застонала.

– Меня не рвало с десятого класса.

– Может, оно и к лучшему, что тебя вырвало, – заметила Кейт. – После этого он быстро смылся, а я отыскала твои водительские права, чтобы узнать адрес, и проводила тебя до дома. Твоей обуви нигде не было видно, так что прости.

– Я так тебе благодарна! – воскликнула Лейси. – Страшно подумать, что могло бы случиться, если бы тебя там не было.

– Все в порядке, – заверила ее Кейт. – Мы должны друг за другом присматривать. Тебе следует сообщить в полицию – в баре могли остаться записи камер видеонаблюдения. Мерзавца, который это сделал, нужно поймать, пока он не попытался сделать это снова.

– Обязательно, – пообещала Лейси, и именно так она и намеревалась поступить.

По дороге домой она заглянула в бар, но протиравший столы парень ответил, что никто и никогда не жаловался, что в напитки что-то подмешивали, ни разу, а камер видеонаблюдения у них нет ввиду отсутствия необходимости. Это солидное заведение, и ей следует хорошенько все обдумать, прежде чем бросаться обвинениями. Возможно, она отравилась едой или слишком много выпила. Да и чего она от него ждет, сейчас, когда прошло столько времени? Ей следовало вернуться на следующий день, хотя и это было бессмысленно, поскольку она сама сказала, что понятия не имеет, что произошло, а если даже она понятия не имеет, то уж он тем более.

Его слова стали для Лейси настоящим ударом, и все, на что у нее хватило сил, – это не унизиться и не разреветься у него на глазах. Она ушла, не проронив больше ни слова. Вскоре мэр приказал всем оставаться дома, и у полиции появились другие заботы, нежели принимать ее туманные, ничем не подкрепленные обвинения, – так говорила себе Лейси тогда, и так она сказала Джесс сейчас, когда они сидели на скамейке в промозглом парке в зоне для пикника.

Сестра молча ее обняла, и Лейси наконец дала волю слезам. Это было такое облегчение – найти способ выговориться, слышать, как ее слова вылетают во влажный воздух и испаряются, а история теряет часть своей болезненной силы, потому что она поделилась ею с тем, кто ее любит.

– Ты ведь знаешь, что не виновата? – Джесс держала Лейси на расстоянии вытянутой руки и заглядывала ей в лицо. – В том, что произошло, нет ни грамма твоей вины.

Лейси задрожала.

– Я все время думаю, что мог со мной сделать какой-нибудь случайный парень, пока я была в отключке.

– Я не удивлена. Если бы я могла наброситься с кулаками на того, кто это с тобой сделал… – Джесс покачала головой. – Может, тебе стоит поговорить с психотерапевтом?

– Может, и стоит. – Лейси высморкалась. – Раньше я не могла, но теперь, когда я поделилась всем этим с тобой, возможно, мне будет легче рассказать.

– Я рада, что ты это сделала. Лучше поздно, чем никогда. Но послушай, раз уж я даю тебе советы: никогда, никогда не принимай таблетки, которые тебе не прописали. Обещаешь? Иначе могут возникнуть серьезные проблемы.

– Ладно, ладно. – Лейси подняла руки. – Я просто не представляла, как еще я смогу сесть в самолет.

Джесс покачала головой.

– Что ж, денек оказался богат на откровения: и твои, и Габби. – Джесс подняла сестру на ноги и снова обняла ее. – Это было нелегко. Мы еще поговорим перед твоим отъездом, но сейчас стоит вернуться домой и узнать, не началась ли третья мировая война.

Они шли рука об руку, и Лейси была легче воздуха. Впервые после нападения – именно так она теперь расценивала случившееся – она могла представить, что пройдет время, и она вновь почувствует себя уверенной и свободной, способной нормально функционировать. Может быть, не сразу, но скоро. Она обернулась и посмотрела на их следы: расположенные близко друг к другу на песке, они уже наполнились водой.

Когда они подошли к дому, навстречу им по тропинке выбежала дочь Джесс, Эмма.

– Нонна и Габби ругаются, – прошептала она и взяла маму за руку. – Вернее, Нонна ругается. (Адель, которая наотрез отказывалась называться чьей бы то ни было бабушкой, нравилось космополитическое звучание слова «Нонна»).

– Не волнуйся, милая, – сказала Джесс, ведя дочь по тропинке. – Ты же знаешь, какой у Нонны характер. Она и сама не верит в половину того, что говорит. Где твой брат?

– Смотрит телевизор в комнате, – ответила Эмма.

– Почему бы тебе не пойти и не присоединиться к нему, – предложила Джесс. – И постарайся успокоиться: я уверена, что все в порядке.

Эмме было всего шесть, она относилась к жизни серьезно и не привыкла к разговорам на повышенных тонах. Джесс и Крис вели себя спокойно и уравновешенно и старались избегать драм в своей семье.

Крис находился в подсобном помещении и разгружал стиральную машину.

– Не хотел мешать, – молвил он, увидев поднятые брови Джесс, и сердце Лейси опустилось еще ниже.

На кухне они обнаружили Габби. Она сидела в подвесном кресле-коконе у окна, ее ноги едва доставали до пола. Адель металась вокруг, как зверь в клетке. Седрик сидел за длинным столом, закинув ногу на ногу, и напоминал театрального критика, который смотрел пьесу, но до конца в ней так и не разобрался.

– Ах, вот и вы! – воскликнула Адель, когда ее дочери вошли в дом. – Я тут пытаюсь образумить вашу упрямую бабушку.

Габби выглядела взволнованной, в ее обращенном на них взгляде сквозила мольба.

– Что случилось? – нахмурилась Лейси и подошла к креслу.

Бабушка подозвала ее поближе и прошептала на ухо:

– Вытащи меня из этой чертовой штуки! Я уже полчаса здесь торчу, а Делли на меня ругается.

– Конечно. – Лейси наклонилась, но не смогла ухватиться за сиденье, которое дико раскачивалось от малейшего прикосновения. В конце концов она обхватила Габби руками и вытолкнула ее из кресла, и они обе захихикали, как шаловливые девочки.

– Рада, что это кажется вам забавным, – глядя на них, произнесла Адель и подбоченилась. – Она выглядела потрясающе, как всегда. На ней был бархатный комбинезон цвета морской волны и золотой шарф с бахромой, идеально подходивший к ее ярким волосам. Лейси вдруг захотелось, чтобы у нее была другая мама – мама, которая бы уделяла чувствам других столько же внимания, сколько своей внешности. Она подвела Габби к столу, а Седрик вскочил и отодвинул стул рядом со своим.

– Почему бы и тебе не присесть, – обратился он к Адель. – Твоя беготня меня нервирует.

– Нет, спасибо, я предпочитаю постоять, – отмахнулась она и, повернувшись к Джесс, добавила: – Ну же, давай! Я уверена, что ты меня поддержишь. Нас лишили семейного наследия, и я не собираюсь это терпеть и с этим мириться.

– Как это понимать? – настороженно осведомилась Джесс.

– Я говорю о компенсации, разумеется. – Забыв о своих предпочтениях, Адель бросилась в кресло и провела пальцами по волосам. Она довела себя практически до эмоционального исступления. – Дом моей матери отняли нацисты. Она потеряла все, включая свое имущество, и кто-то должен за это заплатить.

Габби вздохнула.

– Но это случилось так давно! Люди, которые в этом виноваты, мертвы, я и сама одной ногой в могиле и не собираюсь тратить свои последние годы на переживания и страдания.

– Ушам своим не верю! – выпалила Адель. – Как ты можешь спокойно принимать то, что случилось? Почему не бунтуешь, не кипишь от ярости?

– Потому что не хочу так жить, – ответила Габби. – Я давно решила, что моя месть – прожить самую счастливую и насыщенную жизнь, на которую я способна. Я не желаю представлять себя жертвой, когда мне выпало такое благословение. Особенно по сравнению с другими.

– Мы поедем в Вену, все вместе! – объявила Адель. – Найдем твою старую квартиру и…

– Мама! – начала Джесс, но Седрик ее прервал, отодвинув стул и встав. (Он действительно был очень высоким.)

– Довольно, Адель, – прервал ее он. Никто из них никогда не слышал, чтобы он говорил таким голосом. – Ты донесла до нас свою точку зрения, но твоя мать имеет право на свою, и мы оставим все как есть. Жаль портить такой прекрасный день спорами.

Несколько секунд все смотрели на него, как громом пораженные.

– Спасибо, дорогой, – наконец пробормотала Габби и похлопала его по руке. – Не могу не согласиться.

Адель разинула рот от неожиданности.

– Ну что ж, – придя в себя, сказала она, – я думала, что могу рассчитывать хотя бы на твою поддержку, но, видимо, все настроены против меня. – Она встала, взяла салфетку, но тут же снова ее бросила. – Пойду прогуляюсь. Одна. И не пытайтесь меня преследовать.

Никто и не думал этого делать. Все сидели, смущенно опустив глаза и не глядя друг на друга, и ждали, пока Адель выйдет из комнаты, а затем из дома, захлопнув за собой дверь.

Наконец Седрик прокашлялся.

– Она очень вас всех любит, вы же знаете.

– Да, – кивнула Габби. – Просто порой это бывает утомительно.

Крис высунул голову из-за двери.

– Кто хочет чего-нибудь выпить? Чашку чая или чего-то покрепче?

– Чай был бы весьма кстати, – улыбнулась Габби. Седрик попросил минеральной воды, а Джесс – бокал бренди. – Хочешь прилечь, дорогая? – предложила ей Габби. – Я и сама подумываю отдохнуть. День выдался не из легких.

– Вообще-то, – начал Седрик, – я рад возможности поговорить с вами наедине. Это не займет много времени. – Он поправил узел галстука (он был одет формально, как обычно). – Дело в том, что… – Он положил ладони на стол, раздвинув длинные бледные пальцы. – Ну…

«Боже мой, – мысленно ужаснулась Лейси, – он сейчас объявит, что собирается расстаться с мамой».

Седрик внимательно разглядывал свои руки.

– Дело в том, что… – в поисках вдохновения он поднял взгляд к потолку, – я хочу попросить Адель выйти за меня замуж, и было бы неплохо получить ваше благословение. Или, по крайней мере, вы оцените, что я вас честно предупредил. Я на это надеюсь. – Он улыбнулся застенчивой, очаровательной улыбкой.

Менее чем за десять минут уже во второй раз он заставил их замолчать. Через несколько секунд Габби выпалила:

– Боже правый, вот так сюрприз! Ты уверен? На сто процентов?

– На сто процентов, – ответил он. – Она необыкновенная женщина. Какой дух! Какая смелость, какое бесстрашие. Почему бы мне не захотеть на ней жениться?

«Потому что она запросто может стать занозой в заднице», – подумала Лейси.

– Какая чудесная новость! – сказала она и обняла Седрика.

– Я ждал подходящего момента, чтобы сделать предложение, и, возможно, сейчас самое время. Было бы хорошо собрать всех вместе. Конечно, она может не согласиться. – Он застенчиво пригладил волосы. – Такую вероятность отметать нельзя.

– Мама оторвет тебя с руками, – заверила его Джесс. – Во всяком случае, должна.

– Надеюсь, что так, – неуверенно протянул Седрик. – Свадьба – такое счастливое событие, не так ли? Адель словно зациклилась на прошлом. Мне бы хотелось, чтобы она посмотрела вперед и поняла, что ей есть за что быть благодарной. Разумеется, я не хочу показаться невоспитанным.

– Я, например, очень рада, – призналась Габби. – Добро пожаловать в семью. По крайней мере, никто не скажет, что ты не знаешь, во что ввязываешься.

– Седрик, ты святой! – выпалила Лейси. – Если мама не выйдет за тебя замуж, это сделаю я! – Это прозвучало странно, но Седрик, похоже, не возражал.

– Здесь не хватает шампанского. – Джесс поднялась на ноги. – И если у кого-то из вас остались в запасе еще сюрпризы, вам придется повременить. Сомневаюсь, что сегодня я выдержу еще хоть один удар.

Лейси посмотрела на бабушку, и та поймала ее взгляд. Они мгновение смотрели друг на друга, прежде чем Лейси отвела глаза. Габби всегда знала, о чем она думает.

Адель вернулась через пару часов в отличном расположении духа. Она нашла на пляже сбежавшую собаку и вернула ее хозяину, а тот сказал, что она похожа на Пинк, и поинтересовался, не модель ли она. Она хотела помириться с матерью, но Габби отдыхала, поэтому Адель переоделась в джинсы и стала играть с Эммой и Паули во дворе, а Седрик читал книгу в предательском кресле-яйце у окна, изредка поглядывая на них со своим привычным непроницаемым выражением лица. Всем нужно было немного отдохнуть, и Крис отправился играть в теннис с другом.

– Кто бы мог подумать? – пробормотала Джесс, обращаясь к Лейси, когда они сидели рядом на диване, смотрели телевизор и болтали о несущественных вещах. Выглянуло солнце, и они повели детей ужинать в их любимое кафе на пляже, а взрослые были слишком сыты, чтобы думать о большем. Вот чего ей не хватало, поняла Лейси: простого общения. К тому времени, когда Габби спустилась вниз, в доме царили спокойствие и порядок. Адель заплетала косы Эмме, и та радостно смеялась.

«Мы выглядим как обычная счастливая семья», – подумала Лейси, (если, конечно, такое существует в природе). Они шли в кафе: дети – рядом со своей бабушкой, она и Джесс – со своей, а Крис и Седрик шествовали позади и обсуждали (она напрягла слух, чтобы разобрать) скачки сахара. Адель во время обеда ни разу не упомянула Вену и смотрела на Седрика с другим выражением: не то чтобы с восхищением, но определенно с интересом. На обратном пути Седрик предложил прогуляться по пляжу и полюбоваться закатом, и все предсказуемо согласились, что это отличная идея.

– Почему у вас такой загадочный вид? – поинтересовался Паули, заметив, как Джесс и Лейси переглянулись и обменялись улыбками.

– Просто так, – ответила Лейси, сорвалась с места и побежала. – Догоняй, скорее! Бежим к дому!

По возвращении Крис начал готовить детей ко сну наверху, а Лейси и Джесс разговаривали с Габби о своем детстве: о том, что они помнили об отце, и о времени, проведенном в Бетлехеме после побега от Тони.

– Вы стояли на моем пороге, как маленькие перепуганные зверьки, – вздохнула Габби. – Джесс, ты так злилась! Я тоже разозлилась, когда узнала, как вел себя этот человек. Ваша мать не должна была приводить его в дом, но в конце концов вы от него избавились, и это ее заслуга.

– И твоя, – подхватила Лейси.

– Наверное. – Габби похлопала ее по руке. – Жаль только, что, когда вы росли, рядом с вами не было достойного мужчины. Но ты вышла замуж за хорошего человека, Джесс, и, возможно, твоя мама сделает то же самое.

«Останусь только я, – подумала Лейси. – Каковы мои шансы? И вообще, хочу ли я кого-нибудь найти?» Она быстро пробежалась по списку добрых, веселых мужчин, которые ей нравились; их оказалось несколько, и не все они были заняты. Кит, который писал спортивные биографии и тренировал хоккейную команду в инвалидных креслах; Говард, которого она всегда рекомендовала для создания книг о музыке; ее друзья по колледжу, Майк, Линтон и Джо, которых она уже сто лет не видела; парень из местной кофейни с чудесной улыбкой…

– Не волнуйся, Лейси-Лу, – прервала ее размышления Габби. – У тебя еще много времени.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвались Седрик и Адель. Дом моментально наполнился шумом, а дети сбежали вниз по лестнице посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.

– Я ни о чем не догадывалась! – качая головой, повторяла Адель. – Это потрясающе? Он и впрямь опустился на одно колено!

– Сейчас я понимаю, что это, возможно, была ошибка, – произнес Седрик, стряхивая со штанины влажный песок.

– А какое красивое кольцо! – Лейси с трудом поймала руку матери, чтобы рассмотреть украшение. Оно было старомодным и очаровательным: четыре крупные жемчужины в золотой оправе окружали находящийся в центре бриллиант, а две жемчужины поменьше с каждой стороны образовывали крест.

– Это кольцо моей бабушки, – объяснил Седрик. – Я долго ждал, когда появится подходящая женщина и наденет его.

«Значит, он еще ни разу не был женат», – поняла Лейси и подавила в себе чувство досады. Оставалось только надеяться, что он справится. Седрик скромно улыбался, на его лице читалась гордость вперемешку с облегчением, как у человека, который чувствует, что выполнил трудную задачу.

– А ты можешь быть девочкой-цветочницей. – Адель подхватила Эмму и закружила ее, отчего та вскрикнула.

– Спасибо, мама, – сказала Джесс. – Теперь она точно не уснет.

– Не знаю, как вы, а я уже готова ко сну, – заявила Габби. – Не сопроводят ли меня жених и невеста до нашей арендованной квартиры, чтобы мы могли оставить этих бедняг в покое?

Наконец, они ушли, а Лейси осталась почитать Эмме сказку на ночь. Дети не сразу, но все-таки уснули, а Лейси и Джесс вынесли чай на крыльцо и сели, глядя в огромное, непостижимое небо.

– Правда, приятно осознавать, что теперь за маму отвечает кто-то другой? – произнесла Джесс. – Брак переводит все на официальный уровень. – Она посмотрела на Лейси. – Ты в порядке?

– Конечно. Чувствую себя лучше, чем когда-либо.

– И ты, и Габби сегодня освободились от бремени, – прокомментировала Джесс. – Интересно, ей тоже полегчало? – Лейси ничего не ответила, и она резко спросила: – Да в чем дело? Расскажи!

Правильно ли делиться секретом, который она сама узнала, буквально подглядев в замочную скважину? Несомненно, Джесс имела право знать о своей двоюродной бабушке.

– У Габби есть сестра, – поразмышляв, сообщила Лейси.

– Сестра? – недоверчиво повторила Джесс. – Ты уверена? Откуда ты знаешь?

– Я копалась в бюро и нашла там письмо от нее.

– А саму Габби ты об этом спросила?

– Все никак не решусь, – призналась Лейси. – Она и так разозлилась, когда я без спроса заглянула в ее паспорт, а если узнает, что я читала ее личную переписку, то и вовсе сойдет с ума. Я сотню раз давала ей шанс открыться, но она почему-то не упоминает об этой женщине. Она сказала мне, что была единственным ребенком.

– Должно быть, они рассорились, – предположила Джесс. – Но на нашу Габби это не похоже: семья для нее важнее всего на свете. Интересно, что произошло?

Лейси уставилась на звезды. Ответов у нее не было, а в голове вертелся тот же самый вопрос. Что заставило их бабушку отречься от сестры, так что она даже не признавала ее существования?

Филадельфия, май 2022 года

Письмо состояло из трех бумажных листов, исписанных изящным, явно европейским почерком. Строки не потускнели даже спустя восемьдесят четыре года.

«Дорогая Ханна», – начиналось письмо, и по телу Лейси пробежала дрожь. Она знала, что Ханна – это имя Габби, данное ей при рождении. Лейси казалось, будто она слышит голос своей двоюродной бабушки, такой же ясный и живой, как если бы она писала письмо накануне. Письмо было проиллюстрировано крошечными рисунками солдат в медвежьих шкурах, изображением флагов, корон, статуй и труб. Лейси читала письмо Софи и понемногу влюблялась в нее.

Лейси сфотографировала письмо на телефон, оставив оригинал в бюро Габби, и перечитала текст столько раз, что выучила его наизусть. Слова Софи были пропитаны любовью и заботой; Лейси и представить не могла, почему Габби хотела от нее отречься. Может быть, Софи погибла во время войны, и память о ней слишком священна и печальна, чтобы о ней упоминать? А может, произошел какой-нибудь некрасивый скандал о наследстве или о компенсации ущерба? Работа Лейси заключалась в том, чтобы собирать истории жизни разных людей, и стремление расследовать эту историю, самую важную из всех, казалось непреодолимым. Ее бабушке не обязательно знать, что она обнаружит, – если она обнаружит хоть что-нибудь. Охваченная привычным радостным предвкушением, она открыла сайт поисковой системы.

Габби назвала Лейси имена своих родителей. Как оказалось, в 1934 году в Австрии проводилась перепись населения, результаты которой можно было отыскать в интернете. Через несколько напряженных часов Лейси разыскала семью. Они жили на Йозефштедтер-штрассе в Вене: Отто Клейн, 1885 года рождения, библиотекарь; Ингрид Клейн, 1894 года рождения, кондитер; Софи Клейн, 1919 года рождения; Ханна Клейн, 1929 года рождения. Лейси пристально вглядывалась в имена, словно могла нарисовать в воображении стоящих за ними людей. Вскоре она принялась изучать спутниковый снимок многоквартирного дома, в котором проживала семья Клейнов, – теперь там располагался магазин именитого модного дома. Адель не имело смысла идти туда и требовать компенсации. Вторая перепись населения была проведена в 1939 году, после начала Второй мировой войны, но к тому времени по этому адресу жили уже другие люди. О Клейнах больше не упоминалось.

Однако Софи существовала, и Лейси шла по ее следу. Что произошло с ней во время войны? Возможно, ее убили, но Лейси прочесала все открытые источники и не нашла никаких записей о ее смерти. Бросив эту тему, она занялась более общими поисками на различных семейно-исторических сайтах и – бинго! – нашла свидетельство о браке. Ее пульс участился. Софи Клейн вышла замуж за Генри Дедхэма в часовне в Виндзоре шестого апреля 1944 года. Девять лет спустя у них родился сын, Николас.

Лейси ошеломленно откинулась в кресле. У нее был настоящий кровный родственник (а может, уже и не один), который, скорее всего, и не догадывался о ее существовании. Ее мама и этот Николас были двоюродными братом и сестрой! У брата Габби, Джима, детей не было, а Адель была единственным ребенком и всегда завидовала людям, которые родились в большой семье. Конечно же, ей нужно узнать о том, что обнаружила Лейси, – хотя это означало, что правда станет известна и Габби. Лейси не хотелось опять расстраивать бабушку; прежде чем решиться на столь радикальный шаг, нужно было вооружиться дополнительной информацией.

Оказалось, что Софи умерла в 1994 году в возрасте семидесяти пяти лет. Естественно, вероятность того, что она все еще жива, была микроскопической (как-никак, ей бы уже перевалило за сто лет), но, когда Лейси увидела дату ее смерти, написанную черным по белому, она испытала шок. Лейси не могла смириться с тем, что эта энергичная, умеющая любить женщина навсегда останется для нее недосягаемой. Когда она ушла из жизни, то была почти на двадцать лет моложе Габби. Она прожила относительно короткую жизнь, но была ли эта жизнь счастливой? Лейси тогда было шесть лет, она жила в Питтсбурге с мамой и сестрой. Она не помнила, чтобы в то время часто общалась с Габби, и понятия не имела, что происходило в ее жизни.

Муж Софи Генри умер через три года после нее, и в живых остался только их сын. Николас Дедхэм: довольно-таки редкое имя. До него было почти рукой подать, так что отступать некуда.

Не прошло и часа, как Лейси вышла на него. Николас Дедхэм преподавал историю в филиале Лондонского университета в Беркшире, неподалеку от Виндзора. Он был специалистом по еврейской диаспоре двадцатого века и опубликовал несколько работ на эту тему. Она наткнулась в интернете на его фотографию, на которой ему вручали какую-то награду, и с удивлением узнала его лицо. Он улыбался, и на его щеках играли такие же ямочки, какие она унаследовала от матери и Габби; ямочки, которые не передались Джесс, о чем та жутко жалела. У него было овальное лицо, как у Адель, – широкий лоб, глаза, расположенные друг к другу чуть ближе, чем требовали бы идеальные пропорции, и полные, красиво очерченные губы. Семейное сходство было очевидным.

Лейси захлопнула ноутбук и отправилась на прогулку. Ей хотелось спокойно поразмышлять. На улице потеплело, и люди, которые попадались ей навстречу, были в одежде с коротким рукавом и в шортах или юбках. Она направилась на Вашингтон-сквер, где на ветру шелестели деревья, а искрящиеся капли из фонтана взлетали в голубое небо. С одной стороны, она жалела, что прочитала то письмо: меньше всего ей хотелось причинить боль Габби. Она думала, что, рассказав наконец правду, бабушка освободится от бремени, но, похоже, Габби облегчения не почувствовала. Она не стала отвечать на их вопросы о своей жизни в Вене и о том, что случилось с ее родителями, заявив, что с тех пор много воды утекло и ворошить прошлое слишком больно. К счастью для нее, оставшаяся часть их визита в Ванкувер была пропитана обсуждением Адель и Седрика, и все разговоры сводились к подружкам невесты и местам проведения свадьбы.

В последний день Джесс отвела Лейси в сторону и шепотом предупредила, что им вдвоем следует кое-куда улизнуть, но куда именно, не сказала: это должен был быть сюрприз.

– Шутишь? – пробормотала Лейси, когда, пройдя несколько кварталов, они остановились перед лавочкой с яркими картинками. На одной был изображен орел с розой в клюве; на другой – череп с извивающимися в глазницах червями; на третьей – деревья, волны и водопады.

– Вовсе нет! – заявила Джесс и распахнула дверь. – Мы сделаем себе одинаковые татуировки. Так мы будем связаны, даже находясь в разлуке.

Лейси посмотрела на свою: на ее лодыжке красовалась крошечная картинка с изображением Пятачка, который летел, держась одной лапкой за воздушный шарик. (У Джесс была татуировка с чуть более крупным Винни-Пухом, тоже на воздушном шарике.) Картинка вызывала у нее улыбку. Ей нравился этот образ – плыть по жизни и быть легче воздуха, и мысль о том, что эта идея посетила ее рациональную и не слишком эмоциональную сестру, наполняла ее благодарностью. Эта татуировка свидетельствовала о том, что она любима, и позволяла чувствовать себя в безопасности. И все же хватит ли ей этого ощущения безопасности, чтобы полететь в Англию и сообщить незнакомому человеку, что они родственники? Она перебрала в голове все возможные варианты, и этот казался единственно возможным. Либо она оставит это дело до смерти Габби, либо ей придется встретиться с Николасом Дедхэмом, если он согласится. Дело было слишком запутанным, чтобы его суть можно было донести в электронном письме или в разговоре по телефону. Он наверняка решил бы, что к нему обратилась какая-то сумасшедшая. Кроме того, задержавшись в Виндзоре, она могла бы сама воспользоваться Королевскими архивами замка и, возможно, больше узнать о Софи.

В тот же вечер она позвонила Джесс и поделилась своими планами.

– Почему бы не подождать до осени? Тогда я смогу поехать с тобой, – предложила сестра, но Лейси не терпелось провернуть все как можно скорее. Работа над следующей книгой временно приостановилась из-за болезни клиента, она неожиданно оказалась свободна, в ее крови бурлил адреналин. Она была тридцатитрехлетней женщиной и, естественно, должна была отправиться в Англию, раз уж все к этому шло. Господи, ее бабушка в девятилетнем возрасте покинула Европу, чтобы начать новую жизнь в Америке. Лейси вспомнила и об Адель. Она бы вспыхнула от ярости, если бы в ее напиток подмешали наркотик, и не позволила бы какому-то бармену от нее отмахнуться; она бы обратилась в полицию и заставила их провести расследование. Она бы подняла шумиху – возможно, именно поэтому Лейси до сих пор не хотела говорить с матерью о случившемся. Но что, если гнев был более здоровой реакцией, чем страх и стыд? Женщины в ее семье были бойцами, а она их подводила.

Не выдержав, Лейси написала электронное письмо Николасу Дедхэму на адрес, указанный на его университетской страничке. Она долго раздумывала, что сказать, и в конце концов просто написала, что скоро прилетит в Англию и хотела бы показать ему письмо, которое, по ее мнению, написала его мать, Софи Клейн, в 1938 году. Она попросил его сообщить ей, когда и где ему было бы удобно с ней встретиться. Ответ пришел лишь через несколько дней, и к тому времени она уже раздумывала, не уехать ли ей в Англию и не заявиться ли к нему без предупреждения. «Какое загадочное послание», – написал он. Он был очень занят на работе, но в честь Платинового юбилея королевы предстояли четырехдневные каникулы, и, возможно, они могли бы встретиться в его университете в первый день каникул, в четверг, второго июня. Это было краткое, деловое сообщение, из которого нельзя было выжать никакой дополнительной информации.

Лейси ответила, что ей подойдет любое время, которое он выберет, и она с нетерпением ждет встречи. Мысль о том, что она встретится с сыном Софи и наконец-то узнает, какой была ее двоюродная бабушка, заставляла ее трепетать от волнения. Что, если она наконец-то вплотную приблизилась к ответам? Что бы она ни разведала, узнать правду – это, разумеется, было лучше всего.

Ей удалось без особых проблем забронировать билеты на самолет, хотя из-за того, что она покупала их впритык, они оказались дорогими. К счастью, она смогла воспользоваться бонусами Air Miles. А вот найти жилье в Виндзоре было совсем другим делом. Все гостиницы, пансионаты и съемные квартиры были заняты, и она уже почти утратила надежду, когда наткнулась на одноместную комнату в квартале в десяти минутах ходьбы от замка, который, судя по всему, было видно из окна этой комнаты. Отзывов не было, потому что жилье переоборудовали и выставили на рынок совсем недавно, но оно выглядело идеально, и нужные даты оказались свободны. «Похоже, Софи хотела, чтобы ее нашли», – подумала Лейси, нажимая на кнопку бронирования. К худу или к добру, но ее путешествие уже началось. Джесс была единственным человеком, который точно знал, куда она едет. Матери, Габби и всем остальным, кто спрашивал, она сообщила, что едет в Англию в рамках исследовательского проекта, и никому не пришло в голову расспрашивать ее подробнее.

Путешествие прошло гораздо более гладко, чем она ожидала. Полет в Ванкувер стал полезной генеральной репетицией, и на этот раз таблетки ей не понадобились: глубокого дыхания, браслета-антистресса и приложения для медитации на телефоне оказалось достаточно, чтобы добраться до Англии. После нескольких лет изоляции она наконец-то вернула свою жизнь в нормальное русло. Рассказав Джесс о случившемся и получив подтверждение, что она ни в чем не виновата и что у нее нет причин испытывать стыд, она развеяла темную тучу, которая закручивала мысли в ее разуме в самые нелепые узлы. Она снова начала любить себя, и это изменило все. Женщина на соседнем сиденье нервничала в полете, и Лейси даже умудрилась ее успокоить.

От Хитроу до Виндзора было рукой подать, и уже через пару часов после выхода из аэропорта Лейси любовалась замком из окна поезда. Она не ожидала, что тот окажется таким внушительным и что его массивные гранитные стены будут так возвышаться над городом. Влившись в поток других путешественников, она прошла здание вокзала насквозь и поднялась на холм, чтобы лучше рассмотреть замок. Она старалась представить, как это место могло выглядеть во времена ее двоюродной бабушки, когда еще не было всех этих заведений быстрого питания и туристических наворотов. Всюду виднелись флажки в виде флага Великобритании, витрины магазинов были забиты коронами и флажками, а в какой-то момент Лейси обнаружила, что смотрит на картонную фигуру королевы в натуральную величину. Это стало для нее шоком. Лейси никогда особенно не интересовалась британской королевской семьей, но, оглядываясь теперь на семидесятилетнее правление королевы, почувствовала странное волнение, подумав о двенадцатилетней девочке, которую Софи могла видеть мельком. Миниатюрная фигурка женщины с неизменной сумочкой, которая прожила такую долгую жизнь и стала свидетельницей стольких событий в истории своей страны. Несмотря на пасмурную погоду, все вокруг пребывали в хорошем настроении (даже вооруженная полиция у входа в замок), всем хотелось праздника после нескольких трудных лет, и все были исполнены любви к женщине, которая поддерживала их и разделяла их беды со времен Второй мировой войны.

Лейси в приподнятом настроении катила свой чемодан по узким мощеным улочкам в поисках квартиры, которую сняла на неделю. Виндзор оказался необычным и каким-то умиротворяющим: огромное небо не загромождали небоскребы, а здания были старыми и причудливыми. Над головой проносилось множество самолетов, напоминавших о том, что на дворе двадцать первый век; но в такой близости от аэропорта это было неизбежно. Она прошла мимо крошечного покосившегося домика, который, казалось, вот-вот сползет на улицу; в нем продавали жемчуг, и она ощутила непреодолимое желание забежать туда и купить что-нибудь. Впрочем, походы по магазинам могли подождать: она была измотана после дороги, а для прогулок у нее оставался весь следующий день. Все, чего ей хотелось, – это разуться, сбросить с себя одежду и принять душ.

Хозяину квартиры она заранее отправила сообщение и предупредила, во сколько приедет, но, когда она позвонила в дверь многоквартирного дома на Парк-Стрит, ответа не последовало. Она позвонила еще, каждый раз все настойчивее. Наверняка тому было какое-то объяснение, какая-то глупая путаница со временем, которая скоро разрешится. Несмотря на нарастающую тревогу, она не слушала предупреждающий голос в голове, который твердил, что, если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, обычно так оно и есть. В конце концов переговорное устройство затрещало, и усталый мужской голос спросил, что ей нужно.

– Мне нужно войти – что же еще! – возмутилась она. – Я сняла эту квартиру на неделю. Вы Майкл?

– О, господи! Только не это! Опять! – выпалил мужчина, в его голосе появились нотки раздражения. – Боюсь, вас обманули. Я купил эту квартиру год назад и не сдаю ее в аренду. Вам придется обратиться в агентство и попытаться вернуть свои деньги.

– Что же мне делать? – дрогнувшим голосом спросила Лейси.

– Я не знаю, и мне все равно. В следующий раз думайте, что вы выбираете. – Домофон в последний раз прогудел, и наступила тишина.

Лейси пристально смотрела на улицу. Что она надеялась там увидеть? Что прискачет рыцарь на белом коне и спасет ее? Она проголодалась, хотела в туалет, а в телефоне почти сел аккумулятор. Путешествие начиналось хуже некуда.

Виндзор, июнь 2022 года

Лейси обнаружила, что остановиться в городе абсолютно негде. Разумеется, все было забронировано на юбилейные выходные, и не осталось ни одного свободного номера в отеле, ни одной съемной квартиры, ни одной койки в хостеле. Она обзвонила почти все, что можно. Хорошо еще, что она нашла кафе с приветливой официанткой, где можно было зарядить телефон, помыть руки и съесть сэндвич. «Это не конец света, – напоминала она себе, – а просто неприятность на дороге». В конце концов она зашла в социальную сеть каучсерфинга, в которой зарегистрировалась несколько лет назад (скорее от отчаяния, нежели от чего-либо еще), и отправила сообщение хозяйке из Виндзора, объяснив свою ситуацию. Хозяйку звали Анна Спидвелл (что было круто); она выглядела дружелюбной и собрала прекрасные отзывы от всех предыдущих гостей. Лейси продолжала искать дальше, не ожидая ответа в ближайшее время, но, как ни странно, примерно через полчаса она его получила. Анна написала, что была бы рада предоставить ей приют хотя бы на ближайшую ночь, а дальше они посмотрят, как им удастся поладить. Оказалось, что кузина Анны жила в Филадельфии, и, возможно, когда-нибудь ей потребовалась бы ответная услуга.

– Значит, вы нашли себе ночлег? – спросила официантка, когда Лейси оплатила чек.

– Будем надеяться, что да, – ответила Лейси и оставила щедрые чаевые. – Скрестите за меня пальцы на удачу.

В прежние времена, когда она еще много путешествовала, она останавливалась в чьей-то нью-йоркской квартире, а у себя принимала итальянку, приехавшую на свадьбу в Филадельфию, так что толк в этом деле знала. Платить за квартиру не требовалось, однако было принято принести небольшой подарок хозяину и вообще помогать по хозяйству. Стараясь не питать больших надежд, она купила по дороге пару бутылок вина.

Вживую Анна оказалась не менее прекрасной, чем на фотографии. Она распахнула дверь маленького домика с улыбкой, от которой Лейси сразу почувствовала себя желанной гостьей.[24]

– Скорее заходите! Поверить не могу, что вас обманули, бедняжка. Хорошо, что я случайно проверила свою электронную почту. Ах да, давайте я возьму ваш чемодан.

У нее было открытое веснушчатое лицо с голубыми глазами и русыми волосами, одета она была в футболку и джинсовые шорты; ее стройные ноги тоже оказались усыпаны веснушками, а на щиколотке висела серебряная цепочка.

– Я так благодарна, – сказала Лейси и передала вино. – Вы меня на самом деле спасли.

Она последовала за Анной по короткому коридору и попала на первый этаж с открытой планировкой. Свет проникал туда через большое панорамное окно – вероятно, когда-то оно являлось дверью конюшни. Комната была небольшой, но шикарной: белые стены, светлое дерево и джутовый ковер под ногами. В помещении царил идеальный порядок.

Лейси огляделась.

– Как здесь чудесно! Вы тут давно живете?

– Пару лет, – ответила Анна. – Я везунчик, правда? Тетя умерла и оставила нам немного денег, и мне хватило их ровно на это жилье. Отчасти поэтому я люблю принимать у себя гостей-туристов – помогает справиться с чувством вины. – Она улыбнулась, словно извиняясь. – Простите, слишком много информации. Я люблю поболтать.

«Она такая милая, – подумала Лейси, – где же подвох?»

– Вам придется спать на кушетке, в прямом смысле слова. Мой брат поживет с вами несколько дней, пока строители занимаются его домом, – продолжила Анна. – Должно быть, на лице Лейси отразилась тревога, потому что она поспешно добавила: – Надеюсь, это не проблема? Он приучен к дому, более или менее.[25]

– Конечно, не проблема, – заверила ее Лейси, скорректировав выражение лица. Разве она имела право возражать?

– Отлично. Хотите чашку чая или лучше сразу в душ? Думаю, приступать к вину еще рановато, но я не против, если вы согласитесь.

– Душ, пожалуйста, – с благодарностью произнесла Лейси. – Если не возражаете.

– Боюсь, английская сантехника вас разочарует. Так что не слишком радуйтесь. – Анна проводила ее в ванную комнату, которая находилась на самом верху лестницы, а оттуда еще пара ступенек вела в две спальни.

Лейси стояла под струями воды – скорее тонкими струйками, нежели водопадом, – смывая с кожи специфический запах аэропорта и подводя итоги. Она вроде бы неплохо устроилось; оставался только брат Анны, с которым приходилось считаться. Но даже если он окажется хуже некуда, она могла бы потерпеть его присутствие несколько дней – или столько, сколько Анна позволит ей здесь прожить. А если он окажется хотя бы наполовину таким же интересным, как его сестра, то и беспокоиться не о чем. Она куда больше боялась устроить тут беспорядок, ведь в доме было чисто и аккуратно, как на картинке.

– Ты, наверное, заметила, что я аккуратистка, – заявила Анна за бокалом вина, после того как Лейси приняла душ и спустилась обратно. – Это все моя работа виновата. Я медсестра, и инфекционный контроль – моя специальность.

– Как ты пережила последние несколько лет? – осведомилась Лейси.

Анна содрогнулась.

– Ужасно. Я до сих пытаюсь переварить то, через что мы прошли. – Она заново наполнила свой бокал, хотя бокал Лейси был еще полон. – Давай оставим эту тему. Она слишком тяжелая, а мы только что познакомились. Что привело тебя в Виндзор? Ты приехала на юбилей?

– Не только. – Лейси рассказала историю о том, как ее двоюродная бабушка бежала из оккупированной нацистами Вены, и ее взяли на работу в Виндзорский замок. – У меня назначена встреча в Королевских архивах: я хочу узнать, не остались ли там какие-нибудь записи о ней. А через пару дней я познакомлюсь с ее сыном. – Она не упомянула о том, что узнала о Софи случайно, как и о том, что ее двоюродная бабушка, похоже, считалась в семье изгоем.

На следующий день Анне нужно было рано вставать на работу, поэтому она отнесла остатки вина в свою спальню.

– Я уже поела, а ты угощайся всем, что найдешь в холодильнике, – объяснила она Лейси. – Утром мы, скорее всего, не увидимся. Постараюсь уйти тихо. О, и я написала Тому, предупредила его, что ты здесь. Честно говоря, если не считать того, что он оставляет мокрые полотенца на полу и в его спальню не войти, он хороший. Сегодня вечером он с кем-то встречается и придет поздно. Не волнуйся, если судить по прошлому опыту, то он просто поднимется наверх и вырубится.

Тем не менее, лежа в тот вечер на диване, Лейси чувствовала себя уязвимой. Она забаррикадировалась чемоданом, чтобы из коридора не было видно ее головы, но часть все равно оставалась открытой. «Да расслабься уже, – сказала она себе и выключила лампу, когда почувствовала, что глаза закрываются. – Это приключение».

Она проснулась от толчка где-то в ногах. Лейси вскочила в кромешной тьме и, прижимая к груди одеяло, стала соображать, где находится. Кто-то копошился в темноте, натыкался на вещи и что-то бормотал. Она замерла, ее сердце бешено колотилось. Раздался грохот, и она вскрикнула.

– О, господи! – произнес кто-то. – Совсем забыл. Чертов турист.

– А вы родной братец, я полагаю? – собравшись с духом, выпалила она.

– Извините, – пробормотал он. – Мне нужен стакан воды. Не возражаете, если я включу фонарик на телефоне?

– Не возражаю, – пробурчала она, хотя на самом деле еще как возражала: было неловко оказаться застигнутой в ночной сорочке и с растрепанными волосами. – Только не направляйте его на меня, – добавила она, легла обратно и натянула на голову одеяло.

Послышались шаги, открылась и закрылась дверца шкафа, зажурчала вода в кране. А потом шаги приблизились к ее завернутому в кокон телу.

– Спокойной ночи, – проходя мимо, произнес Том, и что-то в его тоне заставило ее улыбнуться под одеялом. И правда: трудно было представить себе более нелепую ситуацию.

Она пролежала без сна несколько часов и уснула перед рассветом, а проснулась, когда хлопнула входная дверь, и Анна ушла на работу. Было еще рано, но разница во времени давала о себе знать, и Лейси решила встать и сходить в магазин за продуктами. В конце концов, она находилась здесь на испытательном сроке, и было непонятно, зачем Анне и ее брату терпеть незнакомку на диване в гостиной, не получая ничего взамен. Она бы с радостью испекла блинчики, с беконом или клубникой и кленовым сиропом. Она купила яйца, молоко и муку, а также кофе, так как у Анны он был на исходе. В холодильнике не было ничего, кроме вина и нескольких бутылок тоника. Как же хорошо, когда есть для кого готовить! Лейси поймала себя на том, что радостно напевает себе под нос, передвигаясь по крошечной кухне и расставляя все по местам. Ей уже пришлось поднять опрокинутое ночью мусорное ведро и сложить мусор обратно. Вскоре по дому разнесся восхитительный запах домашнего уюта, и у нее потекли слюнки. Было трудно удержаться и не съесть все блинчики самой.

Наверху включился душ, но теперь, одетая, сытая и отдохнувшая, Лейси чувствовала себя в состоянии встретиться с братом Анны лицом к лицу.

– Доброе утро. – Он вошел в кухню, смущенно приглаживая влажные волосы. – Пахнет чем-то вкусным.

– Я подумала, что тебе захочется нормально позавтракать, – пожала плечами она и встала налить ему кофе. – Блинчики с фруктами или с беконом?

– Ну ты и болтушка! – ответил он. – Можно мне и то, и другое? Или это странно?

– Немного странно, но это твой дом (почти твой) и твои правила.

– Кстати, меня зовут Том, – представился он, глядя, как она накладывает блинчики в тарелку. – Прости, что напугал тебя вчера вечером. Не уверен, что заслужил такой завтрак, но отказываться от него не собираюсь.

Они точно были родными братом и сестрой. У него более темные, чем у Анны, каштановые волосы и меньше веснушек, но у них одинаковая легкая улыбка и широко распахнутые голубые глаза. Хотя он не был красавчиком, как актер из фильма, зато обладал морем обаяния, а это, решила Лейси, было не хуже, если не лучше. Глядя на него, она тоже хотела улыбаться, хотя накануне вечером была в бешенстве. Было что-то до странности интимное в том, чтобы сидеть и завтракать вместе, и на секунду она вдруг представила, как проснется рядом с ним и увидит на подушке его голову со взъерошенными волосами. «Возьми себя в руки», – сурово приказала она себе, подошла к своей превратившейся в диван кровати и достала телефон.

– Это было потрясающе, – поблагодарил он и отодвинул тарелку. – Оставайся там, а я все уберу.

Настала ее очередь наблюдать за тем, как он, мелодично насвистывая, загружает тарелки и кружки в посудомоечную машину, моет кастрюли и протирает столешницу. У него было прекрасное тело: длинные ноги, широкие плечи и сильные, мускулистые руки. Правда, он был неуклюж, разбрызгивал воду по полу и небрежно засовывал посуду в ящики. Анна бы этого не одобрила.

– Давай помогу, – предложила Лейси, когда ей надоело смотреть на это безобразие. – Ты будешь мыть, а я вытирать и убирать.

Они дружно поработали, а потом сели поболтать за чашкой кофе. Ему было интересно слушать о Софи, и Лейси даже нашла в себе силы рассказать ему о нежелании бабушки признать, что у нее есть сестра.

– Так что, возможно, мне вообще не стоило сюда приезжать и пытаться навести о ней справки, – закончила она. – Но самое удивительное, что я разыскала ее сына: нашего кузена, самого настоящего британского родственника. Через пару дней я с ним встречусь.

– Шутишь? – удивился он. – Это тайна класса А – конечно, ты должна попробовать ее разгадать. Я бы попробовал. Может быть, я смогу тебе чем-то помочь.

– Разве у тебя нет работы? – спросила она, улыбаясь его энтузиазму.

Оказалось, он работал актуарием (что-то связанное с управлением рисками и вероятностью, чего она не совсем понимала), а сейчас в течение месяца находился в отпуске, прежде чем приступить к новой работе.

– У меня сплошные перемены: новая квартира, новая работа. – Он скрестил ноги и вытянул руки над головой, так что футболка приподнялась, обнажив загорелый подтянутый живот. – Но в данный момент я в безвыходном положении. Мне нечем заняться, кроме как сводить с ума сестру и просиживать штаны в пабе.

Лейси посмотрела на часы.

– Мне пора идти. Через час я должна быть в Виндзорском замке.

– Можно мне с тобой? – осведомился он. – Анна живет здесь уже несколько лет, а я так ни разу там и не побывал.

– Конечно, если хочешь. – Она старалась говорить непринужденно. – Да, и, если тебе удастся достать билет, будет здорово.

Виндзорский замок поразил ее воображение: она еще никогда не находилась в таком атмосферном месте с такой богатой историей. Невероятно, но короли и королевы жили здесь на протяжении почти тысячи лет, а Генрих VIII и одна из его жен были похоронены в королевской усыпальнице. Согласно путеводителю, замок представлял собой крепость, построенную Вильгельмом I после победы в битве при Гастингсе в 1066 году на возвышенности над Темзой как часть кольца укреплений вокруг Лондона. Ее спроектировали для отражения набегов: обитые гвоздями двери были толщиной в несколько дюймов, а двадцать огромных башен по периметру стены были снабжены узкими арочными окнами, через которые не могли проникнуть стрелы. На внутренних стенах висели мечи, топоры и пики, а парадную лестницу охраняли безликие рыцари в доспехах на конях из черного дерева. Геометрические формы оружия превратили его в предметы декора – скрещенные в елочку мушкеты, концентрические круги револьверов, словно дань индийской богине разрушения.

Напротив, парадные залы оказались роскошными и яркими. Каждая занавеска была украшена бахромой и кисточками, каждая стена – пышно расписана, оклеена обоями или покрыта позолотой. Пространство освещали подвешенные высоко над головой огромные хрустальные люстры или гроздья ламп на разветвленных канделябрах, и их сияние отражалось в бесконечных зеркалах. Войти в Малиновую гостиную было все равно что попасть в гигантскую коробку шоколадных конфет. Единственным разочарованием Лейси стало то, что она не смогла увидеть Королевскую библиотеку. Она даже толком не понимала, где та находится: первый же гид, у которого она об этом спросила, ответил только, что публике туда вход воспрещен. Другой в конце концов указал на неприметную дверь в углу гостиной королевы, и Лейси оставалось только с тоской смотреть на нее и представлять, что находится по ту сторону.

– Это ведь не настоящая гостиная королевы, верно? – полюбопытствовал Том. – Глупый вопрос, но что, если бы ей захотелось посидеть здесь сейчас, задрав ноги, с чашкой чая?

Им объяснили, что личные покои королевы находятся в другой части замка, рядом с парадным входом: анфилада спален, ванных комнат, приемных, покоев для аудиенций, даже библиотека (еще одна) и кабинет.

– Это как маленький город, как отдельный мирок, – заметила Лейси, когда они возвращались в конце экскурсии через нижний двор. Пожилая пара с пакетами покупок в руках прошла по дорожке к своему дому напротив часовни Святого Георгия, где на подоконниках стояли горшки с геранью, а вдоль садовой ограды осторожно крался кот. Четыре солдата в форме цвета хаки промаршировали мимо, закинув ружья за плечи и устремив взгляд вперед.

– Представляешь, каково здесь жить? Нереально, – пробормотал Том, легко и радостно шагая рядом с ней.

Лейси взглянула на него. Ей было приятно, что он рядом, но, по правде говоря, он ее отвлекал. Она слишком остро ощущала его присутствие: как он тихонько хватал ее за локоть, когда хотел на что-то указать, как заразительно улыбался, с каким интересом разглядывал витрины. Они только что познакомились, и она приехала сюда всего на неделю; у этого влечения не было будущего. Она знала, что сказала бы Джесс.

– Моя двоюродная бабушка здесь жила, – ответила она. – Перед самой войной. – Лейси надеялась получить здесь хоть какое-то представление о ней, но сейчас, когда она даже не знала, как выглядит Софи, бабушка оставалась для нее далекой и непонятной фигурой.

Том обнял ее за плечи, отчего ее сердце екнуло.

– Понимаю, эта тема вызывает у тебя много эмоций. Пойдем, я покажу тебе чудеса Длинной тропы, а потом можем пообедать.

Лейси не понимала, то ли он заигрывает с ней, то ли ведет себя так со всеми – впрочем, какой смысл был об этом размышлять? Они пошли по длинной прямой аллее, которую она видела из замка. Ее окаймляли вязы и пастбища, где паслись олени. Ей казалось, что она знает Тома уже много лет (он был таким расслабленным и общительным), и чем больше Лейси говорила, тем свободнее себя чувствовала: напряжение последних тревожных месяцев ослабевало с каждым словом. Он расспрашивал ее о книгах, которые она написала, и она неожиданно рассказала ему о Фрэнсис, о ее властном муже и о годах насилия, которые ей пришлось пережить.

Том вздохнул.

– Мужчины – такое дерьмо. Во всяком случае, некоторые из них.

Они поговорили о своих сестрах: Анне, лучшая подруга которой, Кэролайн, умерла от лейкемии, что побудило Анну стать медсестрой, и Джесс, ставшей второй матерью для Лейси в годы, омраченные присутствием Тони. Она рассказала ему о свадебных планах Адель и о том, как она ошибалась по поводу Седрика. Том поведал о горьком разводе своих родителей и о новом партнере матери, который никому не нравился – даже Анне, которая кому угодно была готова дать второй шанс.

– Так мило с ее стороны – открывать двери своего дома тем, кто в этом нуждается, – заметила Лейси.

– Знаю. Она до сих пор чувствует себя виноватой, что ведет такую счастливую, комфортную жизнь, в то время как Кэролайн пришлось умереть. Я постоянно твержу ей, что рассуждать так нелепо, но она не слушает. А мужчины, с которыми она встречается… – Он покачал головой. – Хотя кто я такой, чтобы говорить? Поэтому я с ней и остался: мои последние отношения закончились ничем, как обычно. – Он взглянул на нее. – А ты?

– Я? – На ладонях Лейси выступили капельки пота.

– Да. Ты свободна? – Его вопрос упал в сырой, неподвижный воздух и увяз в нем.

– Гм-м… – Лейси колебалась, ее мысли метались. Она вдруг поняла, что не сможет пережить эмоциональное потрясение, связанное с мужчиной, в которого она уже успела влюбиться и который в итоге так или иначе разобьет ее сердце. Лучше пресечь это в зародыше прямо сейчас, сосредоточиться на том, ради чего она вообще приехала в Англию, и избавить себя от неизбежного разочарования. – Вообще-то нет, – наконец заключила она. – У меня есть партнер.

– А. – По его тону она не поняла, разочарован он или нет. Некоторое время они шли молча, а позже он спросил: – Вы давно вместе?

Она пожала плечами.

– Какое-то время.

– Но он не захотел отправиться с тобой в это путешествие? Или дело в другом? Прости, мне не следовало делать предположений.

– Он не сумел выкроить время на работе. – Лейси безуспешно пыталась придумать, как сменить тему.

– И чем он занимается, этот анонимный бойфренд?

– Дермот? – пролепетала она. – Он морской биолог.

– Ага. Значит, он ирландец?

Боже правый! Почему он так заинтересовался?

– Вовсе нет, – покачала головой она. – Просто его родителям понравилось это имя.

– Дермот, – задумчиво повторил Том, словно пробуя это имя на вкус. – Дермот. Гм-м…

К счастью, к ним бросился щенок лабрадора, за ним последовал его извиняющийся хозяин, подарив ей возможность сменить тему. После этого они долго беседовали о том о сем – об оленях в парке, о юбилейном обеде, который устраивался в воскресенье на Длинной тропе, о том, будет ли Анна рада, если Лейси останется у них до конца недели (конечно, если она пообещает печь блины каждое утро; Том был уверен, что это мощный козырь), – пока не вышли из парка и не направились к пабу со столиками на улице, множеством цветов в горшках и подвесных корзинах, а также обязательной символикой Соединенного Королевства. Входная дверь была распахнута настежь, и посетители выстроились вдоль барной стойки под шум разговоров и смеха.

– Думаю, мы заслужили пиво, – улыбнулся Том. – Плачу я.

Лейси повернулась к нему, на ее лице было написано страдание.

– Прости, я не могу.

– В чем дело? – нахмурился он, и выражение его лица изменилось. – Ты нехорошо себя чувствуешь?

Она уже отступала назад.

– Не беспокойся обо мне, побудь здесь, отдохни. Я возьму такси до дома.

Том догнал ее и осторожно взял за плечи.

– Лейси, что не так? Скажи!

– Ничего, – пролепетала она. – Мне нужно уйти, прости. Для меня это чересчур.

Она вела себя жалко, неразумно, но от перспективы принять напиток от мужчины, с которым познакомилась только утром, каким бы милым он ни казался, ее бросило в холодный пот. Она обманула себя, позволив своему воображению, как обычно, разгуляться и решив, что сможет жить дальше, несмотря на травмы последних двух лет.

Так закончился, не успев начаться, их прекрасный роман.

Виндзорский замок, май 1938 года

Поднимаясь по Замковому холму и приближаясь к торговому входу в Виндзорский замок, Софи испытала странное чувство, будто она вернулась домой. Каждая деталь здания казалась знакомой: возможно, в прошлой жизни она проходила через эту огромную каменную арку или смотрела на зубчатые стены. Охваченная тревогой, она назвала свое имя полицейскому на входе, и тот сверился со списком и передал ее слуге в красно-золотой ливрее. Лакей провел ее вниз по лестнице и через лабиринт выложенных камнем подземных ходов с низкими потолками и тусклым освещением к тем помещениям, которые, как она позже узнала, были кабинетами Начальника королевского домашнего хозяйства и Королевского библиотекаря на другой стороне замка.

– Вы тут быстро освоитесь, – заверил он ее. – Не бойтесь заблудиться: рано или поздно появится кто-то, кто вас направит.

Они прошли мимо развешанных на стене пик и шлемов, и Софи содрогнулась при мысли о том, что может бродить по этим катакомбам несколько дней, и никто даже не заметит ее отсутствия. Сколько других людей прошли этот путь до нее, проводя ладонью по гладкой каменной стене, как это делала сейчас она? Над их головами продолжалась суетливая жизнь замка, а здесь, внизу, все было прохладным, тенистым и таинственным. И беззвучным, если не считать гула их шагов. В конце концов они поднялись еще на один лестничный пролет и вышли через огромные двери одной из примерно двадцати башен, расположенных по периметру стены замка. Это место являлось не только домом, но и крепостью, и Софи была этому рада. Она с облегчением услышала, как огромные деревянные панели легко встали на место за ее спиной, и поняла, что она в безопасности.

После того как ее кратко представили Начальнику домашнего хозяйства – высокому, грозному мужчине с военной выправкой и подстриженными усами, – секретарь отвел ее к Королевскому библиотекарю, который за чашкой чая принялся самым приветливым образом расспрашивать ее о квалификации и опыте, о ее взглядах на текущую ситуацию в Вене и об отношении к стране, в которой она могла бы найти дом.

– Я абсолютно предана этой стране, сэр, – убеждала его она. – Если мне разрешат остаться, даю вам слово: я буду защищать Англию до последнего вздоха.

Неужели? Ее отец воевал за Германию, и вот к чему это привело.

Библиотекарь улыбнулся, и она испугалась, что перегнула палку.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет. Но я ценю ваш настрой. Монархия – священная цепь, которая связывает нас с нашим прошлым, а во времена потрясений она ценна как никогда. И Виндзор, как вы знаете, – сердце этой цепи. Замок стоит здесь почти тысячу лет, с тех пор как норманны вторглись в Британию и выбрали это место над Темзой для защиты Лондона с запада. По сравнению с ним Букингемский дворец выглядит современно.

Софи почувствовала укол совести, осознав, что ей придется утаивать информацию от этого образованного, проницательного человека. Однако отныне обман должен был стать частью ее жизни, и ей следовало к нему привыкнуть.

– Вернемся к делу, – продолжил библиотекарь. – Вот уже несколько месяцев я обхожусь без помощника, так что мы немного отстали, а предыдущий король, Эдуард, был несколько… как бы это сказать?.. небрежным в отношении государственных бумаг. Мы ищем кого-нибудь, кто, помимо повседневной работы в библиотеке, собрал бы все значимое, что могло затеряться, и добавил это в архив. Бумаги, письма и все остальное, что относится как к его годам в качестве принца Уэльского, так и к его правлению в качестве короля. Он часто писал по-немецки, так что вы идеально подходите для этой роли.

– Звучит потрясающе, – осторожно заметила Софи.

Библиотекарь прочистил горло.

– Вам может попасться более интимная переписка, которая, разумеется, должна храниться в тайне – ее вы будете откладывать для меня. Принц и его младший брат, герцог Кентский, вели несколько нетрадиционную жизнь. Ошибки молодости, юношеская опрометчивость и все в таком роде. Надеюсь, вас не так легко шокировать.

– Больше нет, сэр.

– Превосходно. – Он перетасовал на столе несколько бумаг. – Что ж, у вас блестящие рекомендации, и нам известны ваши обстоятельства. В наших интересах побыстрее уладить этот момент, поэтому я уполномочен предложить вам зарплату в размере двенадцати фунтов в месяц, с питанием и проживанием. Как вам это?

– Чудесно, – ответила Софи и расплылась в улыбке. – Спасибо, сэр.

– Спасибо вам, мисс Клейн. – Он протянул через стол руку и пожал ее ладонь. – Добро пожаловать в Виндзор. Полагаю, вы хотите приступить к работе в ближайшее время? Я предупредил экономку, что у нас появится новый сотрудник.

– Я бы хотела приступить немедленно, – подтвердила Софи, – если вы не против.

Он хлопнул в ладоши.

– Я надеялся это услышать. А теперь пойдемте, я вам все покажу.

Он отвел ее в Королевскую библиотеку, расположенную в другом конце замка, рядом с гостиной королевы. Войдя в дверь, Софи почувствовала, как расслабляются плечи и успокаивается душа. После травмирующего путешествия она попала в безопасную гавань. Книги в кожаных переплетах заполняли полки от пола до потолка, позолота на корешках сияла в свете огромной люстры, а обитые красным бархатом кресла терпеливо ждали у окон и приставных столиков. Первые две комнаты были посвящены историческим книгам и сокровищам прошлого, выставленным на восьмиугольных столах со стеклянными крышками: персидские манускрипты с самыми изысканными, как ей показалось на первый взгляд, иллюстрациями, и окровавленная рубашка, которая была на Карле I в момент его казни.

– Мы не всегда относились к нашим монархам с таким уважением, – тихо произнес библиотекарь. Они были одни, но Софи чувствовала, что он правильно сделал, понизив голос: библиотека – это место спокойное и уединенное, и так и должно было оставаться.

Они прошли в галерею, по которой королева Елизавета прогуливалась со своими дамами в плохую погоду и которая позже превратилась в библиотеку.

– Говорят, она до сих пор здесь обитает, – признался библиотекарь. – А Анну Болейн, одну из жен Генриха VIII, видели в Монастыре декана. Она бежала, что-то кричала и хваталась за голову. Этот замок полон призраков. Маршировавшие мимо гвардейцы отдали честь Георгу III, стоявшему на своем обычном месте у окна, – спустя два дня после его смерти.

По позвоночнику Софи пробежал холодок, как капля ледяной воды. Виндзор был связан с более ранней и кровавой историей, чем степенные и официальные дворцы Вены. Австрийская монархия угасла: император Франц Иосиф умер двадцать лет назад, в разгар войны, а его преемник тихо отрекся от престола в ее конце, но здесь члены британской королевской семьи остались навсегда – по крайней мере, так словно бы заявлял замок.

Эта часть библиотеки была двухэтажной, с опоясывающим комнату балконом-мезонином. Потолок украшали эмблемы эпохи Тюдоров, и каждая из них рассказывала свою историю. Софи внимательно рассматривала их все, и вскоре у нее затекла шея. Здесь были выставлены редчайшие книги, в том числе несколько переплетенных специально для королевы Елизаветы, а также ее бокал для питья. Основная часть коллекции хранилась в Королевских архивах в Круглой башне, куда они попали через еще одну массивную двойную дверь.

– Эта башня – самая древняя часть замка, – объяснил библиотекарь, пока они поднимались по широким пологим ступеням. – Георгу IV показалось, что она недостаточно величественна, поэтому он удвоил ее высоту и добавил башенку и флагшток. Около сорока лет назад архивная комната на верхнем этаже стала хранилищем писем и дневников, оставшихся в коробках после смерти королевы Виктории. С тех пор архиву были переданы в дар частные коллекции, и теперь здесь хранятся записи королевского двора, начиная с семнадцатого века. Это истинная сокровищница, если вы любите подобные вещи.

– Еще как люблю! – заверила его Софи. – Я бы с удовольствием их просмотрела. Естественно, с вашего разрешения, – поспешно добавила она.

Простая деревянная табличка на двери у верхней ступени гласила: «Королевские архивы», и сердце Софи учащенно забилось. Ей до сих пор казалось невероятным, что всего несколько дней назад она пряталась в квартире в Вене, опасаясь за свою жизнь, и вот она здесь, в самом сердце старейшего замка Европы. Они прошли в приемную с запирающимися шкафчиками и столом, за которым молодая женщина с блестящими черными волосами и красными накрашенными губами, как у «голландской куклы», быстро набирала текст.

– А вот и мой секретарь, мисс Престон, – произнес библиотекарь, слегка неуверенно, как показалось Софи. – Позвольте представить вам мисс Клейн. Она пришла помочь нам в трудную минуту.

– Она очаровательна, как я и думала. – Мисс Престон оглядела Софи с ног до головы.

– Мисс Престон отвечает за нашу систему регистрации и назначений, – потирая руки, обратился он к Софи. – Без нее библиотека затухнет.

Мисс Престон натянуто улыбнулась, принимая как должное похвалу в свой адрес.

– Главное – найти место для всего и следить за тем, чтобы все оставалось на своих местах.

– Да, так и есть, – согласился он. – Мы сейчас поднимемся наверх, в комнату документов, но по возвращении я передам мисс Клейн на ваше попечение. Можете взять ее с собой на обед.

Мисс Престон взглянула на часы.

– Конечно, сэр. Боюсь только, что обед пройдет второпях. В два часа придут дамы из Гильдии рукодельниц.

– Я не хотела бы вас задерживать, – сказала Софи, а мисс Престон снова оскалила зубы и ответила:

– Вы вовсе не задерживаете, для меня это удовольствие.

Поднявшись по лестнице на самый верх башни, они вошли в большую комнату. Стены были покрыты досками или оштукатурены, а прямо над их головами высился великолепный сводчатый потолок. Вдоль одной стены располагались ряды картотек, сбоку стоял большой стол, а остальное пространство занимали колонны деревянных полок от пола до потолка с узкими проходами между ними.

– Система довольно простая, – начал библиотекарь. – Документы подшиваются в архив по дате и разделяются по темам самым обычным образом, а в картотеке указывается их местоположение на полке. Естественно, любое пополнение архива производится с моего согласия.

– Конечно, – согласно кивнула Софи.

– Я предлагаю вам откладывать все важные документы, которые вы здесь обнаружите, и мы будем просматривать их вместе. Кстати, недавно от герцога Виндзорского из Франции прибыло несколько коробок, которые нужно перебрать. У него и герцогини пока нет постоянного дома, поэтому многие его вещи хранятся во Фрогмор-Хаусе, расположенном на другом конце парка. Когда устроитесь, я познакомлю вас с территорией замка. А пока давайте прогуляемся и осмотрим крепостные стены. Лучшего вида во всем Виндзоре не найти.

В углу комнаты находилась дверь, через которую можно было попасть на лестницу, а оттуда – на улицу.

– И кое-что еще, – добавил библиотекарь, когда они вышли на свежий воздух. – Я буду признателен, если любая конфиденциальная информация будет оставаться строго между нами. Если вы хоть раз распустите сплетни о том, на что здесь наткнетесь, вас немедленно уволят. Все ясно?

– Абсолютно, – заверила его Софи. – Можете рассчитывать на мое благоразумие.

– Надеюсь.

Когда пронзительность его взгляда стала неуютной, Софи отвернулась и вскрикнула от восторга, пораженная открывшимся видом. Под ними простиралась вся территория замка: крыша часовни Святого Георгия и фахверковые галереи Нижнего двора с одной стороны, Длинная тропа и южные сады – с другой. Над ее головой в голубой пустоте проплывали невинные облачка. Ей казалось, что она где-то между небом и землей, между одним существованием и другим.

– Я там, где мне суждено быть, – пробормотала она, отчасти обращаясь к самой себе. – Меня привела сюда судьба.

– Будем надеяться, что так. – Голос библиотекаря звучал встревоженно. – После обеда зайдите в мой кабинет. Ваш договор уже будет готов, и вы сможете его подписать.

– Значит, все устроилось? – поджав губы, спросила мисс Престон. – Господи, как же быстро! Мне после собеседования пришлось ждать целый месяц, прежде чем мне сообщили, что я получила эту работу. Я думала, что на вас они потратят еще больше времени, проверяя документы, ведь вы иностранка и все такое.

– Я уже некоторое время нахожусь в контакте с британским посольством в Вене, – любезно ответила Софи. – Достаточно долго, чтобы мои документы были тщательно проверены. – Она надеялась, что ее улыбка выглядит примирительно: не было смысла наживать себе врага – тем более в лице человека, с которым ей придется работать каждый день.

– Возможно, и так. – Мисс Престон распахнула дверь и посторонилась, пропуская Софи. – Вот мы и пришли: столовая для сотрудников канцелярии. Подойдите и познакомьтесь с девочками.

Около сорока или пятидесяти человек – в основном женщины, а также несколько мужчин – сидели за длинными столами в подвальном помещении, которое, очевидно, когда-то было склепом. Широкие каменные колонны поддерживали низкий сводчатый потолок, с которого свисали чугунные лампы. Редкие окна пропускали в помещение естественный свет. Учитывая качество блюд, которые она до сих пор ела в Англии, Софи не возлагала на предстоящую трапезу больших надежд, но в воздухе витал такой восхитительный запах жареного мяса, что она позволила себе проявить осторожный оптимизм.

– Еда здесь очень вкусная, – сказала мисс Престон, когда они направились к одному из столиков. – Мы часто едим те же блюда, что и королевские особы. Меню на французском языке, но, полагаю, для вас это не проблема.

– Мы уже начали гадать, что с вами случилось, – произнесла высокая стройная женщина со старомодной прической и глубоким мелодичным голосом. Она обернулась, как только мисс Престон села.

– Я ждала мисс Клейн, – указала мисс Престон и представила Софи миссис Джонстон-Берт и мисс Магуайр, своей соседке по другую сторону стола: невысокой и пухленькой, с облаком светлых волос, похожих на пушок чертополоха, и водянистыми, тревожными глазами. Софи предположила, что обеим женщинам было где-то за сорок. Мисс Магуайр работала помощницей секретаря Начальника королевского домашнего хозяйства, а миссис Джонстон-Берт служила секретарем королевы, когда та находилась в Виндзоре, и секретарем кого угодно, когда Ее Величества здесь не было.

– Мисс Клейн приехала из Вены и будет работать в библиотеке, – сообщила мисс Престон и, покачав головой, добавила: – Очевидно, она обладает высочайшим профессионализмом, так что нам повезло, что она к нам попала.

– Из Вены, говорите? – Миссис Джонстон-Берт окинула Софи изучающим взглядом. – Полагаю, там сейчас неспокойно.

– Так-так, Джей-Би, – предупредила мисс Магуайр и озабоченно нахмурилась. – Никакой политики за обеденным столом.

– Это больше чем политика, – возразила миссис Джонстон-Берт. – Мэгс, мы не можем игнорировать происходящее.

– О чем вы говорите? – поинтересовалась мисс Престон, разворачивая салфетку. – Что происходит в Вене и откуда вам это известно?

– Гитлер вторгся в Австрию, – ответила миссис Джонстон-Берт. – Я об этом знаю, потому что читаю газеты.

– Ах, этот, – протянула мисс Престон. – Он сумасшедший, не так ли? – Она повернулась подозвать кого-нибудь из обслуживающего персонала. – Нам нужно поторопиться, если я хочу успеть вернуться в архив к двум часам. Чем это пахнет? Свиными отбивными?

– Мне жаль, что из-за меня вы опаздываете, – извинилась Софи. Она обвела взглядом переполненный зал и поняла, что выделяется на фоне других женщин в аккуратных костюмах и нарядных туфлях. К счастью, особого внимания на нее никто не обращал, а успокоенная ее извинениями мисс Престон, похоже, немного подобрела к ней к концу трапезы. Размахивая унизанной кольцами левой рукой, она сообщила Софи, что у нее есть жених, что он работает в Департаменте снабжения и отвечает за то, чтобы королевская семья была накормлена и напоена. Ему предстояло организовать питание на нескольких важных мероприятиях: американский посол и его супруга прибывали в Виндзор с визитом на выходные вместе с премьер-министром, а затем планировалось проведение Королевских скачек на ипподроме Аскот – тогда вся семья и несколько гостей останавливались в замке на неделю и каждый день ездили на скачки.

– Бедный Сирил с ног сбивается, чтобы все работало как часы, – призналась мисс Престон. – Сомневаюсь, что у нас найдется время, чтобы провести его вместе.

Миссис Джонстон-Берт бросила на Софи сочувственный взгляд.

– Полагаю, в нынешних обстоятельствах наша светская жизнь кажется вам тривиальной.

– Вовсе нет, – покачала головой Софи, а мисс Престон раздраженно воскликнула:

– Тривиальной? Честное слово, Джей-Би! Ты сама прекрасно знаешь, что Королевские скачки – кульминация светского сезона.

– Для меня большая честь быть частью этой жизни, – добавила Софи.

– Да. Полагаю, что это так. – Мисс Престон отодвинула свой стул. – А теперь идемте, мисс Клейн. Нельзя заставлять рукодельниц ждать.

Погруженная в свои мысли, Софи послушно вышла за ней из столовой. Кажется, кто такая мисс Престон, она уже поняла. Мисс Магуайр выглядела безобидной, а вот миссис Джонстон-Берт – совсем другое дело: она была добрее, но и умнее, что делало ее опасной. Если Софи хотела выжить в этом замке, их всех пришлось бы держать на расстоянии. А она здесь точно выживет. Она чудом оказалась в одном из самых безопасных мест в Британии и будет делать все, чтобы здесь задержаться.

Виндзорский замок, май 1938 года

Софи поерзала на стуле и зевнула. Ужин закончился, и она слышала звон фарфора и стекла, когда лакеи убирали из столовой остатки банкета: хрустальные бокалы, скомканные салфетки, золотые и серебряные вазы с тепличными розами и душистым горошком. Несколько часов назад, когда здесь только накрывали на стол, она заглянула в комнату и была ошеломлена количеством золотых столовых приборов, разложенных на бесконечной белоснежной скатерти. Слуги работали молча и быстро, согласно заведенному порядку, и она некоторое время наблюдала за ними, завороженная их ловкими, точными движениями. Что чувствовали король и королева, сидя во главе этого стола? Принимали ли эту роскошь как должное, или постоянное внимание было им в тягость?

– Знаешь, он не хотел быть королем, – сказала миссис Джонстон-Берт – Джей-Би – как-то вечером за вечерней чашкой какао. – Его не готовили к этому так, как его брата, а его заикание все только усложняет. Бедняга. Если бы не жена, он бы совсем пропал. – Джей-Би явно высоко ценила королеву, хотя и не относилась к ней столь восторженно, как мисс Магуайр – Мэгс, – которая «просто обожала» Елизавету и завидовала близости Джей-Би к Ее Величеству. (У мисс Престон не было прозвища – по крайней мере, такого, которое выбрали бы две другие женщины, – что натолкнуло Софи на мысль, что она им не очень-то нравится).

Звуки волынки перекрывали гул голосов, доносившийся из соседней гостиной, и Софи почувствовала, как привычный приступ меланхолии пронзил ее сердце, словно нож. Когда король и королева гостили в Виндзоре, волынщик будил их каждое утро, прогуливаясь по террасе перед комнатой Софи, и ее захлестывали эмоции: тоска по той жизни, которую она оставила; скорбь по тем, кого она потеряла; страх за будущее. Она написала Тамаре Гроссман письмо и объяснила, что, хотя пока и не нашла для нее работу, она будет продолжать поиски и не теряет надежды. А однажды она обнаружила в своем ящике письмо от Ханны: наспех написанные приемной семьей строки, в которых говорилось, что Ханна благополучно добралась до Америки и весело проводит время с другими девочками.

Наряду с болью изгнания в сердце Софи начал разгораться маленький, но яркий огонек надежды на то, что она чего-то добьется в этой жизни. Виндзорский замок дал ей шанс исцелиться. Она полюбила его облик: прочность массивных башен и неприступных дверей; тайный лабиринт тускло освещенных подземных ходов, выводящих в просторные парадные залы; возвышенную красоту часовни Святого Георгия, где она могла часами сидеть, погрузившись в раздумья; видневшуюся из окон живописную сельскую местность, пропитанную такой яркой зеленью, что она казалась нереальной.

Иногда она просыпалась на рассвете и, движимая каким-то странным беспокойством, выскальзывала на Длинную тропу и шла к медной конной статуе Георга III, который указывал пальцем в сторону замка. В полумраке расплывались силуэты отдыхавших под деревьями оленей, наблюдавших за ее прогулкой. Едва различив вдалеке зловещую фигуру, она подчинялась его приказу и поворачивала, чтобы поспешить домой. Она пробегала обратно через торговые ворота и, ощутив, что ее вновь окружают высокие стены, испытывала невероятное облегчение. Ее удостоверение личности, подписанное самим Начальником королевского домашнего хозяйства, давало ей право свободно передвигаться по замку и его территории, и многие охранники и полицейские уже начали ее узнавать. Она поймала себя на том, что ищет взглядом одного высокого констебля, который чем-то напоминал ей Вильгельма и по-братски подтрунивал над ней из-за того, что она вставала ни свет ни заря. А если она оборачивалась посмотреть, не следит ли он за ней, он махал ей рукой. У нее не было желания флиртовать, но на душе становилось приятно и спокойно оттого, что кто-то за ней присматривает.

Приближающиеся шаги и громкие голоса предупредили Софи о скором появлении королевской семьи. Она встала, поправила платье, убрала за ухо прядь волос и проверила, правильно ли расположены выставленные на обозрение гостей сокровища. Библиотекарь предположил, что король, королева и их гости захотят увидеть украшения, принадлежавшие Марии, королеве Шотландии, и оригинальную голубую подвязку, в честь которой был назван орден Подвязки – рыцарский орден, вручаемый в замке в июне День подвязки. Софи порой приходила в отчаяние от того, какой объем истории ей приходится изучать, но библиотекарь одалживал ей книги, а Мэгс и Джей-Би всегда были рядом, готовые ответить на ее вопросы. Они втроем занимали смежные комнаты на северной террасе замка и делили гостиную с двумя другими секретаршами, которые проживали дальше по коридору. Мисс Престон жила с родителями в городе, пока они с Сирилом копили деньги на свадьбу.

Лакей в напудренном парике открыл дверь в Фонарный зал, и внутрь вошли король с королевой. Софи сделала реверанс и поспешно уставилась в одну точку на противоположной стене. Мэгс предупредила ее, что их величествам не нравилось, когда их разглядывали дома, ведь в остальное время они и без того являлись объектами пристального внимания. Нужно было быть готовым в любой момент броситься вперед в случае необходимости, но в остальном держаться на заднем плане, как привычный, но полезный предмет мебели. Искушение озираться по сторонам было велико – здесь присутствовали и другие важные гости, в том числе премьер-министр Великобритании, – но Софи устояла, крепко прижав руки к бокам. Она находилась здесь, чтобы отвечать на любые вопросы прибывших и проследить за тем, чтобы драгоценные реликвии в целости и сохранности вернулись в архив.

– Рановато для такой ответственности, – кисло пробормотала мисс Престон, но Джей-Би заметила, что Софи – логичный выбор, ведь она, образно говоря, «живет над магазином».

Девушка слышала, как король объяснял мистеру Кеннеди, американскому послу, что такое орден Подвязки, а королева рассказывала миссис Кеннеди о соперничестве между Марией, королевой Шотландии, и Елизаветой I, которая заключила ее в тюрьму, а затем приказала казнить.

– Итак, что у нас здесь? – пробормотала королева, переходя к следующему экспонату. Настал момент для Софи.

– Это письмо с соболезнованиями от Авраама Линкольна, ваше величество, – объяснила она и снова присела в реверансе. – Написано королеве Виктории в связи со смертью ее мужа, принца Альберта. Я подумала, что мистеру и миссис Кеннеди будет интересно его прочитать.

– Какая прекрасная идея, – ответила королева, улыбнулась Софи и склонила голову набок. – Это пример связи между нашими двумя странами.

Она держалась с большим достоинством, ее глаза – когда Софи осмелилась в них заглянуть – оказались ярко-голубыми, а цвет лица – ослепительно чистым. «Не нужно испытывать благоговейного страха», – посоветовала Софи Эсме Слейтер, но, хотя королева действительно выглядела человечной и доброй, забыть о ее статусе было невозможно, как любила повторять Мэгс.

– Я вас раньше не видела, – продолжала она, пока миссис Кеннеди изучала письмо. – Как вас зовут, моя дорогая?

– Софи Клейн, мэм. – Софи сделала еще один реверанс. – Я недавно начала работать в Королевской библиотеке.

– Что ж, надеюсь, вам там понравится, – заключила королева. – Библиотека – одно из наших любимых мест. Кстати, – добавила она, отвернувшись и понизив голос, – вам не нужно делать реверанс каждый раз, когда ко мне обращаетесь. Одного раза достаточно.

– Да, мэм. – В замешательстве Софи снова сделала реверанс, и ей пришлось извиниться, но королева лишь рассмеялась и пошла дальше.

До этого момента Софи мельком видела короля и королеву из окна, когда они выходили из бронированного автомобиля, но с принцессами она уже познакомилась. Ранее в тот же вечер, когда она доставала из витрины драгоценную голубую подвязку, она остановилась, услышав детские голоса. Она поспешила через библиотеку навстречу звуку и обнаружила, что одна девочка уже наполовину забралась на высокую раздвижную лестницу, а другая смотрит на нее с пола. Девочка на лестнице сначала смеялась, но потом ее смех утих, и она стояла, неподвижно уставившись перед собой и обеими руками вцепившись в лестницу.

– Маргарет Роуз, перестань валять дурака и спустись сейчас же! – приказала ей старшая девочка.

– Я не могу! – заныла младшая. – Я застряла.

Ее сестра – Софи уже догадалась, кто эти девочки, – подбоченилась и с укором произнесла:

– Тебе лучше слезть. Ты туда забралась, значит, сумеешь и спуститься.

– Пожалуйста, Лилибет, – взмолилась Маргарет. – Я сейчас упаду.

Старшая девочка недовольно фыркнула, осторожно поставила ногу на нижнюю ступеньку лестницы и испуганно посмотрела наверх.

Софи представила себе, как обе принцессы оказываются в воздухе или, что еще хуже, вместе падают на пол.

– Подождите! – крикнула она. – Держитесь крепче, Маргарет, а я залезу к вам и помогу.

Елизавета отошла в сторону и внимательно разглядывала Софи, не говоря ни слова. Обмениваться любезностями было некогда: подобрав юбку, девушка взлетела по лестнице, оказалась за спиной маленькой девочки и обхватила ее за талию.

– Я вас держу! – бодро молвила она. – Сейчас мы будем спускаться, шаг за шагом.

Сначала они продвигались медленно, но постепенно Маргарет обрела уверенность, сама спрыгнула с последней ступеньки, подбежала к сестре и взяла ее за руку. Обе девочки уставились на Софи, словно ожидая ее реакции. Смотреть на них было одно удовольствие: гладкие, кремовые личики, блестящие вьющиеся волосы, одинаковые платья с узором – одно голубое, другое зеленое – с кружевными воротничками. На Елизавете были чулки, а на Маргарет – гольфы.

– Спасибо, что помогли нам, – чистым, уверенным голосом произнесла старшая. – Кажется, мы не встречались?

– Нет, не встречались. – Следовало ли Софи сделать реверанс? Учитывая обстоятельства, она решила отказаться от этой идеи. – Меня зовут мисс Клейн, – представилась она, – и я недавно приехала сюда, чтобы работать в библиотеке.

– Мы сожалеем, что побеспокоили вас. – Елизавета ткнула сестру в бок. – Правда, Маргарет?

– Спасибо, мисс Клейн, – без тени смущения выпалила Маргарет, – хотя я бы и сама спустилась. Я как раз собиралась.

Елизавета снова зашипела, но прежде, чем она успела что-то сказать вслух, они услышали шаги и дружно развернулись. К ним спешила женщина средних лет с озабоченным выражением лица.

– Ах, вот вы где, девочки, – произнесла она с акцентом, который Софи не смогла определить. – Я вас всюду искала. Вы прекрасно знаете, что пора пить чай. – Она посмотрела на Софи. – Надеюсь, эти двое вам не сильно помешали.

– Вовсе нет, – успокоила ее Софи. – Было приятно с ними познакомиться.

Она наблюдала, как уводят девочек, как Маргарет вырывается и толкает лестницу, отчего та со свистом катится вниз, и как няня делает ей замечание. Когда они дошли до двери, Елизавета обернулась и бросила на нее последний, испытующий взгляд. Это был самый уверенный в себе ребенок, которого когда-либо встречала Софи.

В ближайшие дни Софи предстояло чаще видеться с членами королевской семьи. Помимо выходных, они провели в замке всю неделю, что шли Королевские скачки. Их всегда окружали многочисленные гости, и все домашние, казалось, были en fête. Каждый день после соревнований в Оранжерее подавали чай с клубникой и сливками, а по вечерам устраивали званые ужины под музыку военного струнного оркестра в Галерее менестрелей. В середине дня кортеж автомобилей во главе с королем и королевой медленно проезжал по Длинной тропе через парк в Аскот, а за ним следовала вереница фургонов с обедом, приготовленным на кухнях замка, который подавался в Королевскую ложу свитой прислуги. Принцесс Софи больше не встречала, но несколько раз видела издалека: они или играли с собаками на лужайке, или, надев шляпы от солнца, катались по парку в запряженной пони двуколке, а их гувернантка сидела сзади. Королевскую семью тщательно охраняли во время поездок за пределы замка, но на его территории девочкам, похоже, предоставляли больше свободы, чем можно было ожидать.[26]

В последний вечер недели скачек, после того как все гости разъехались, Софи увидела, как король и королева и две их дочки идут в золотистом вечернем свете по двору к своим апартаментам. У нее перехватило дыхание. Они выглядели такими обычными: мать и отец под руку, старшая дочь рядом с ними, а младшая бежит впереди. Обаяние и озорство Маргарет напоминали Софи Ханну, и на мгновение у нее возникло странное ощущение, будто она со стороны наблюдает за своей семьей. Виндзоры выглядели дружными, сплоченными, такими же, как Клейны когда-то. Знали ли они, как им повезло? Не из-за всей этой помпезности и пышности, а потому что они любили и поддерживали друг друга и были в безопасности. Она не могла позволить себе горевать и ожесточиться, но в то же время пребывала в растерянности: жизнь, которую она оставила, и жизнь, которую она вела сейчас, были так далеки друг от друга, что казались одинаково нереальными. Каждый раз, попадая в компанию, Софи слишком сосредоточивалась на созданном ею образе обыкновенной, скучной, преданной своему делу, чтобы можно было думать о чем-то другом, но ночью, лежа в одиночестве на своей узкой кровати, она задавалась вопросом, кто же она на самом деле.

Ханна была единственной, кто знал настоящую Софи Клейн. Софи написала несколько писем в детский дом в Америке и наконец получила ответ: конверт лежал в ящике, который она проверяла дважды в день, в прихожей апартаментов на северной террасе. Сестра сообщала, что она здорова и счастлива и только что съела хот-дог с жареным луком. Хот-дог, очевидно, произвел на нее неизгладимое впечатление, потому что она нарисовала его, в толстой булке с большим количеством красного и желтого соуса. Читая письмо, Софи всхлипнула: она скучала по Ханне отчаяннее, чем когда-либо. Она жаждала ощутить в своих объятиях это теплое, сонное тельце, зарыться лицом в мягкие волосы и вдохнуть их аромат.

Утром мисс Магуайр, которая спала в соседней комнате, подошла близко к Софи, когда они направлялись на завтрак в столовую, и предложила:

– Не хотели бы вы сходить в кино со мной и Джей-Би в эту субботу вечером, мисс Клейн? В городе покажут «Пигмалион» с Лесли Говардом, и это обещает быть потрясающе.

– Как мило с вашей стороны, – смущенно ответила Софи, тронутая приглашением, – но мне нужно успеть столько всего прочитать, что я лучше останусь дома. Спасибо, что подумали обо мне.

– Тогда в другой раз. – Мэгс сочувственно улыбнулась. – А может, мы сходим куда-нибудь в воскресенье и выпьем по чашечке чая? Мы хотели бы помочь вам освоиться. Наверное, вам тяжело одной, вдали от близких. – Ее глаза подозрительно заблестели: она была склонна к сентиментальности и слезам.

– Но я уже чувствую себя здесь как дома, – возразила Софи. – Вы и миссис Джонстон-Берт были так гостеприимны.

Женщины часто приглашали Софи выпить какао или чай в гостиной секретарей и, казалось, почти по-матерински заботились о ее здоровье и благополучии. У Мэгс была швейная машинка, и она предложила подшить одежду мисс Оттолайн. В беседе Мэгс могла легко перевести тему разговора с себя на королеву: например, расспросить о том, что ей нравится (рыбалка, скачки, джин и аперитив дюбонне) и не нравится (непунктуальность, неряшливость, блюда с большим количеством специй). «А герцогиня Виндзорская?» – однажды осмелилась спросить Софи, но Мэгс захлопнулась, как моллюск, и больше никогда не поднимала эту тему.

Однако миссис Джонстон-Берт проявляла живой интерес к биографии Софи и к ее мнениям, и отвлечь ее было труднее. Она хотела знать, собирается ли Софи посещать городскую синагогу, есть ли у нее какие-либо диетические ограничения, о которых она стесняется рассказывать экономке. В конце концов, Софи пришлось заверить Джей-Би, что она вполне довольна, не особенно религиозна, но любит вечерние песнопения в часовне Святого Георгия и предпочитает не говорить о Вене (не примите это за грубость), поскольку воспоминания все еще слишком болезненны.

Она понимала, что любопытствовали они по-доброму. К сожалению, этого нельзя было сказать о мисс Престон: неприязнь, которую она проявила по отношению к Софи в первый день, только усилилась. К счастью, они нечасто сталкивались друг с другом: Софи большую часть дня проводила наверху, в комнате для хранения документов, а мисс Престон в основном работала в кабинете внизу. Однако бывали случаи, когда библиотекарь вызывал их обеих в свой кабинет или просил Софи предоставить мисс Престон документы для предстоящего исследовательского визита, и секретарь неизменно вела себя грубо и отстраненно. Софи подумывала о том, чтобы спросить мисс Престон, не обидела ли она ее чем-нибудь, но решила, что это значило бы придать ее поведению слишком большое значение. И вот однажды утром все встало на свои места.

Софи занимала стол в задней части кабинета, под доской объявлений с разной полезной информацией. По какой-то причине между столом и стеной стоял узкий столик, что делало доску недоступной и затрудняло чтение. Прищурившись в десятый раз, она потеряла терпение, вытащила столик и приставила его к концу своего стола, образовав букву L. Так случилось, что мисс Престон в этот момент в кабинете не было, и она не вернулась к тому времени, когда Софи отправилась на обед. Позже она не появилась в столовой, но в этом не было ничего необычного: иногда она проводила свой обеденный перерыв в городе. В два часа дня Софи вернулась в кабинет и обнаружила там мисс Престон. Она стояла неподвижно, изучая новую обстановку и уперев руки в бока.

– Теперь, по крайней мере, мы можем прикрепить к доске все, что нужно, – любезно произнесла Софи, проходя мимо мисс Престон к столу. – А все эти объявления, должно быть, давно устарели.

– Как вы смеете, – буркнула секретарь низким, угрожающим угрозы.

– Прошу прощения? – Софи уставилась на нее.

Рубиновые губы мисс Престон сжались в тонкую линию, а на бледных щеках запылали два ярких пятна.

– Это мой кабинет, а не ваш, – дрожа от гнева, отчеканила она. – Если вам хочется тут что-то поменять, вы должны спросить моего разрешения.

– Но вы же не пользуетесь этим столом, – возразила Софи. – А такое расположение мебели, безусловно, гораздо удобнее.

– Я работаю в Королевских архивах уже пять лет, – продолжала мисс Престон. – Моя мать восемь лет служила на кухне замка, а бабушка была здесь горничной, когда трон принадлежал королеве Виктории. Вы здесь без году неделя, и вы – немка, – выплюнула она последнее слово.

– Точнее, австрийка, – поправила ее Софи.

Мисс Престон пропустила ее комментарий мимо ушей.

– Верните стол на прежнее место. Немедленно.

Софи перебрала в голове все возможные варианты и решила, что сейчас не тот момент и не тот вопрос, по которому имеет смысл отстаивать свою позицию.

– Хорошо, – сказала она. – Если вы настаиваете.

Прошла минута или две, прежде чем она поставила мебель на прежнее место под яростным взглядом мисс Престон.

– Простите, что расстроила вас, – закончив работу, произнесла Софи. – Это всего лишь столик.

– Это Виндзорский замок, – процедила мисс Престон сквозь стиснутые зубы. – Здесь никогда не бывает просто стола, стула или чего-то еще. Речь идет о традициях, преемственности и многолетней истории, которую вы не в состоянии понять. Я не знаю, что именно вы здесь делаете, но чем скорее вы вернетесь туда, откуда пришли, тем лучше.

Было забавно, что столь жаркий спор разгорелся из-за такого пустяка, и Софи бы рассмеялась, не осознавай она всю глубину неприязни мисс Престон к ней. Она нечаянно нажила себе в доме врага, а это было нужно ей меньше всего. Возможно, мисс Престон и выглядела смешной, но она могла быть и опасной.

Виндзорский замок, июнь 1938 года

Свои первые несколько недель в Виндзоре Софи знакомилась с письмами, государственными отчетами, хозяйственными счетами и частными дневниками, сотни лет хранившимися в Королевских архивах. Библиотекарь также показал ей Королевскую переплетную мастерскую замка, где несколько человек занимались ремонтом и консервацией книг под руководством опытного переплетчика из Венеции. Он попросил ее следить за их работой и выявлять другие тома, требующие внимания, поскольку это была еще одна область, в которой отдел отставал. Софи проявляла осторожность и старалась никак не намекать на то, что его предыдущая ассистентка работала небрежно, потому что она (разумеется) была близкой подругой мисс Престон, которая ее навещала и теперь, когда та вышла замуж и переехала жить в город. Софи и мисс Престон держались друг от друга на расстоянии, но поддерживали ровные рабочие отношения, взаимодействуя только в случае крайней необходимости. Изредка они даже позволяли себе обменяться комментариями о погоде. Когда Софи находилась в кабинете, а не в комнате для хранения документов, она чувствовала, как в другом конце помещения нарастает недовольство мисс Престон, и это заставляло ее нервничать. Многие сотрудники с подозрением относились к ее акценту, и это могло легко настроить их против нее.[27]

Во время обеда Софи сидела с Мэгс и Джей-Би или одна с книгой, а мисс Престон уединялась с сотрудниками Департамента снабжения в подвале башни Кларенс. У каждой из башен были свои функции и обслуживающий персонал – практически своя индивидуальность, вплоть до домработниц и кухарки. Мэгс рассказывала Софи, что принцессы, приезжая погостить, спали со своими нянями в Ланкастерской башне, в некотором отдалении от родительских покоев. Это было неприступное место с каменными лестницами и извилистыми переходами, в которых зимой, должно быть, стоял мороз.

Когда Софи научилась ориентироваться в архиве и познакомилась с экономкой, суперинтендантом замка и другими старшими сотрудниками, библиотекарь отвел ее во Фрогмор-Хаус, расположенный за полем для гольфа, через Домашний парк.[28]

– Мисс Клейн должна иметь доступ ко всем частям дома и его содержимому, – сказал он экономке, впустившей их в дом. – Она действует по моему поручению.

– Но эти коробки, которые прибыли от герцога, – его личные вещи, предназначенные для хранения, – возразила женщина. – Полагаю, они предназначены не для архива.

– Тем не менее, миссис Брутон, если коробки будут храниться здесь, необходимо провести их ревизию. Мы и раньше натыкались на государственные бумаги в его вещах.

– Как скажете. – Поджав губы, женщина оглядела Софи с ног до головы. Она была высокой и худой, с покатыми плечами и выражением лица, от которого вмиг свернулось бы молоко.

Несколько раз в течение того первого утра Софи замечала, что миссис Брутон наблюдает за ней, стоя в дверном проеме и сложив руки на груди.

– Спасибо, – в конце концов молвила Софи и встала, чтобы закрыть дверь. – Если мне понадобится помощь, я за вами приду.

Она сама поразилась своей смелости, но мир от ее слов не рухнул: она услышала удаляющиеся по коридору шаги миссис Брутон, и до конца дня экономка к ней не подходила.

Снаружи Фрогмор-Хаус выглядел внушительно: элегантный белый особняк в палладианском стиле, расположенный на красивой территории с видом на озеро. Однако внутри комнаты были маленькими и захламленными, заставленными разномастной мебелью и коллекциями фарфоровых украшений, восковых фруктов и цветов под стеклянными куполами, чучел птиц и мелких животных. Оленьи головы с остекленевшими взглядами неодобрительно следили за Софи, когда она, скрючившись на пыльном ковре в одной из спален наверху, перебирала вещи герцога Виндзорского. Она содрогнулась при мысли о том, как бы он отреагировал, если бы увидел ее.

Прочитав множество писем и бумаг герцога, хранящихся в архиве, она составила мнение о его характере, и оно не было благоприятным. Он производил впечатление тщеславного, эгоцентричного, легкомысленного и капризного человека, склонного в последнюю минуту по прихоти изменить свое решение. Примерно половина ящиков, которые он отправил обратно, были заполнены зимней одеждой и сапогами, а остальные – книгами, бумагами и корреспонденцией. Здесь находились бесконечные счета от портного и сапожника, папки с отчетами и письмами, включая несколько неприятных анонимных посланий от человека, утверждавшего, что он является незаконнорожденным ребенком герцога, – и несколько альбомов с вырезками из прессы о его путешествиях как принца Уэльского. Вырезка из журнала Men’s Wear за апрель 1924 года гласила: «Среднестатистический молодой человек в Америке интересуется одеждой принца Уэльского больше, чем любого другого человека на земле». Кто-то подчеркнул это предложение и добавил на полях два восклицательных знака.

Софи открывала каждый ящик, заглядывала внутрь и читала отдельные отрывки, когда любопытство брало верх. Все они должны были быть пронумерованы, содержимое методично занесено в каталог, а все значимые с исторической точки зрения предметы извлечены для ознакомления библиотекарем. Книги следовало изучить особенно тщательно, поскольку герцог имел привычку прятать письма между страницами, чтобы их сохранить.

В тот вечер после ужина она вернулась в свою комнату вместе с Джей-Би и спросила, можно ли провести небольшой мозговой штурм.

– Конечно! – с довольным видом воскликнула Джей-Би. – Выкладывайте. Все, что пожелаете.

– Я многого не знаю об отречении, – начала Софи. – Не хочу лезть не в свое дело, но было бы полезно поговорить с кем-нибудь, кто был здесь в то время.

– Понимаю. – Джей-Би открыла дверь. – Вам лучше войти и сесть. Мы можем здесь надолго задержаться.

Софи села на единственный стул и оглядела комнату, такого же размера, как и ее собственная, но гораздо более уютную. Светильник на потолке с абажуром с розовой бахромой излучал мягкое сияние, все стены были увешаны картинами. Пол покрывала мозаика из тряпичных ковриков, а на комоде и прикроватной тумбочке теснились многочисленные семейные фотографии в рамках.

– У меня куча племянников и племянниц, – пояснила Джей-Би и устроилась удобнее на кровати, уложив под спину подушку и закинув ногу на ногу. – И эта комната почти десять лет была моим домом.

– Здесь мило, – ответила Софи, сравнивая этот теплый домашний беспорядок со своей монашеской, расположенной по соседству кельей.

– Слишком много мелочей; экономка от меня в отчаянии. А теперь об отречении. – Джей-Би устремила на Софи пристальный взгляд. – Это строго между нами, понимаете? Я не любитель сплетен, но, как житель этого дома, вы должны быть в курсе положения дел.

– Естественно. – Глаза Софи заблестели, когда она попыталась выглядеть как человек, заслуживающий доверия.

Джей-Би начала свой рассказ. По ее словам, это было необыкновенное время как для страны, так и для королевской семьи. Эдуард был красивым и харизматичным принцем Уэльским и пользовался широкой популярностью, несмотря на сообщения о его выходках в стиле плейбоя и романах с замужними женщинами. Люди говорили, что, став королем, он остепенится. Его страстное увлечение Уоллис Симпсон казалось очередной мимолетной вспышкой, поэтому для всех стало огромным потрясением узнать, что ради нее он готов отречься от трона. Многие считали, что он бросил свою страну на произвол судьбы, поставив личное счастье превыше долга, из-за чего его брат оказался в ужасном положении. Королева-мать Мария была опустошена, и, естественно, жизнь несчастных Берти и Елизаветы перевернулась с ног на голову, не говоря уже о жизни Лилибет и, в меньшей степени, Маргарет. Во-первых, им пришлось покинуть семейный дом на Пикадилли и переехать в Букингемский дворец, а во-вторых, променять их любимое место отдыха на выходных, резиденцию Роял-Лодж, на строгий Виндзорский замок.

– А Эдуард, похоже, и понятия не имел, что натворил! – заявила Джей-Би. – После того как он и его братья подписали заявление об отречения от престола, он просто пожал им руки и вышел из форта Бельведер, невозмутимый и спокойный, как слон.

Софи еще не успела побывать в Форте – виндзорской резиденции Эдуарда в его бытность принцем Уэльским, где он развлекал своих любовниц и устраивал шумные вечеринки. Библиотекарь сказал, что большая часть его вещей была перевезена во Фрогмор-Хаус, хотя на Форт, возможно, стоило бы взглянуть позже.

– А что было после отречения? – надавила она на Джей-Би. – Что он сделал?

– Миссис Симпсон все еще была замужем… кстати говоря, за своим вторым мужем, поэтому ему пришлось держаться от нее подальше, пока она не развелась. Он несколько месяцев гостил у Китти Ротшильд в ее замке под Веной. Судя по всему, он был непростым гостем, жаловался на скуку, приносил огромные счета и ожидал, что Китти их оплатит. Он и герцогиня помешаны на деньгах. У них вкусы и привычки, которые дорого им обходятся, и им не нравится за них платить. – Джей-Би улыбнулась. – Но я уклоняюсь в сферу сплетен. Простите мне мои чувства – я видела, какой хаос способна вызвать эта пара, которая вечно требует то одного, то другого, и утверждает, что ей тяжело. Король больше не хочет, чтобы его брат звонил ему по телефону, и кто его за это упрекнет?

– А где они живут сейчас? – осведомилась Софи.

– Во Франции. Полагаю, в данный момент они путешествуют на яхте по Ривьере и каждый вечер ужинают в Каннах. – Она оглядела свою комнату, залитую лучами вечернего солнца. – Но я бы не променяла свою жизнь на их, ни за какие коврижки. У них нет настоящих друзей, знаете ли, только одни прихлебатели.

На следующий день Софи направилась во Фрогмор-Хаус и открыла дверь ключом, который ей дали.

– Опять вернулась, – заметила экономка, выходя из своей комнаты рядом с кухней.

– Как видите, миссис Брутон, – любезно ответила Софи. – Полагаю, я пробуду здесь несколько недель, если не месяцев.

Верхняя комната выглядела почти так же, как она оставила ее накануне: ящики были аккуратно сложены друг на друга, но молотка и отвертки, с помощью которых она поднимала крышки, не было на подоконнике, а ведь она предусмотрительно оставила их там, чтобы они были под рукой. В конце концов она обнаружила их на полу, рядом с ящиком, в котором лежали вырезки из книг. От крышки откололась деревянная щепка, и когда она снова открыла его, то сразу поняла, что оттуда что-то извлекли. Прежде ящик был забит до отказа, а теперь сверху оставалось три или четыре дюйма свободного пространства. Она присела на корточки и стала размышлять, что делать. Миссис Брутон была единственной, кто имел ключи от этой комнаты, которую Софи заперла накануне вечером. Но было бессмысленно обвинять ее во вмешательстве, не имея на руках каких-либо доказательств. Она закрыла крышку, отодвинула ящик в сторону и достала из сумки бухгалтерскую книгу.

– Не хотите чашечку чая, мисс? – спросила экономка, и Софи вздрогнула от неожиданности.

– Нет, спасибо, – хладнокровно ответила Софи. – Я недавно пила чай.

– Зовите меня, если что-то понадобится. У вас впереди много работы. – Миссис Брутон повернулась, чтобы уйти. – Ну, не буду вам мешать.

Муж экономки был местным садовником, и они жили в коттедже на территории поместья, как в тот же вечер выяснила Софи. Вероятно, все, что было извлечено из этого ящика – а возможно, и из других, – все еще находилось во Фрогмор-Хаусе. Было опасно выносить что-либо из помещения и рисковать быть обвиненными в краже. Она решила, что вернется сюда в выходные, когда дом будет пуст, и тщательно обыщет его без миссис Брутон, которая следит за ней как ястреб. Раннее воскресное утро – самое подходящее время. В субботу она планировала совершить свою первую поездку в Лондон, чтобы встретиться с тетей Джейн, и это событие занимало ее мысли так сильно, что вытесняло почти все остальное.

За неделю до этого ее сердце подпрыгнуло, когда она увидела в почтовом ящике конверт. Она не узнала ни тонкий неразборчивый почерк, ни выпавшую из открытки фотографию. На открытке были изображены два котенка в корзинке, а на фотографии – улыбающаяся пожилая дама с седыми волосами, в украшенной пером шляпке-таблетке.

Дорогая Софи,

Я так рада слышать, что ты благополучно прибыла в Англию, и хотела бы пригласить тебя на чай в субботу, восемнадцатого июня. Буду ждать тебя в четыре часа на третьем этаже кофейни «Лайонс Корнер Хаус» на Ковентри-стрит, Пикадилли, если тебе удобно. Если нет, пожалуйста, позвони в Баттерси по телефону 4732.

P. S.: Я сильно постарела с момента нашей последней встречи, поэтому прилагаю фотографию, чтобы ты меня узнала.

Софи купила для фотографии рамку в местном универмаге «Вулвортс» и выставила ее рядом со снимком своей семьи на озере Ахензее. «Моя тетя Джейн, старый друг семьи», – ответила бы она любому, кто задал бы вопрос. Разумеется, вопросов никто не задавал. Посетителей у нее не было, и содержимое ее комнаты оставалось тайной для внешнего мира, что, вероятно, было к лучшему, поскольку она отодвинула шатающийся кирпич в камине на пути к дымоходу и спрятала за ним отцовский маузер. Только мисс Магуайр, проходя однажды утром мимо ее открытой двери, заметила фотографию и воскликнула:

– Какая очаровательная леди! Должно быть, ваша бабушка?

Софи поправила ее и на мгновение задумалась, может ли тетя Джейн действительно стать ей подругой, но тут же отбросила эту мысль: их отношения будут рабочими, а дружба – это роскошь, без которой ей придется научиться существовать.

Эта поездка в Лондон должна была стать для нее первой вылазкой за пределы Виндзора, и после обеда с волнением и легким трепетом Софи отправилась на вокзал. По крайней мере, теперь она внешне почти не отличалась от остальных: экономка выдала ей пару юбок и блузок из забытых или потерянных вещей, а аванс позволил ей приобрести пару туфель поновее и шляпку для выхода в свет.

Кафе «Корнер Хаус» на Пикадилли представляло собой внушительное четырехэтажное здание с золотисто-белым фасадом. Софи толкнула вращающуюся медную дверь и вступила в знакомый мир: заставленные фарфором и серебряными чайниками столы, пальмы в горшках, официантки в черных платьях, белых фартуках и чепчиках, спешащие туда-сюда со стопками тарелок. В холле играл струнный квартет, и в воздухе вместо соблазнительного аромата кофе витал запах жареных блюд и сигаретного дыма. Скорректировав свои ожидания, Софи поднялась по лестнице на третий этаж и увидела, что там за каждым столиком, несмотря на теплый день, сидели женщины, сплошь одетые в пальто и шляпы. Она остановилась на пороге и стала осматривать толпу, пока не увидела, как кто-то машет ей рукой, и не узнала ту самую шляпку-таблетку, в которой тетя Джейн была на фотографии. Помахав в ответ и трепеща от предвкушения, она поспешила к столику.

– Я так рада тебя видеть! – воскликнула пожилая леди, встала и поцеловала Софи в щеку. – Как ты, дорогая? Устроилась?

Софи почувствовала, как у нее поднимается настроение, словно тетя Джейн и правда была старой подругой, которая о ней заботилась. Она села за столик, и вокруг нее сразу началась суета: официантка принесла меню и налила ей чаю.

– Спасибо, но есть я ничего не буду, – сказала она. – Я плотно пообедала. Еда в Виндзоре очень вкусная. – Она огляделась, чтобы посмотреть, кто находится в пределах слышимости, но остальные посетители – в основном женщины – были увлечены разговором, и никто, казалось, не обращал на нее особого внимания.

– Когда мы выпьем чаю, я подумала, что мы могли бы прогуляться по Грин-парку, – предложила тетя Джейн. – Там будет удобнее разговаривать. Здесь шумно, а мой слух уже не тот, что прежде. Но расскажи мне о своей работе в библиотеке. Интересно ли тебе, и завела ли ты друзей?

Они проболтали около получаса, и Софи в общих чертах рассказала о своих обязанностях, о людях, с которыми ей довелось познакомиться, и о повседневной жизни в замке.

– Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что для меня готовят обед, а в спальне убирают, – призналась она. – Конечно, в Вене у нас была горничная, но она никогда не заходила в мою комнату.

– Да, ты должна следить за тем, чтобы твои личные вещи не валялись где попало, – предупредила ее тетя Джейн. – Это было бы крайне неосмотрительно. – Софи уловила в глазах тети какую-то внутреннюю твердость, сталь, и подумала, что этой женщине, несмотря на ее мягкую манеру поведения, вряд ли кто-то перечит. – Я попрошу счет, – продолжила она и подняла руку, – и мы прогуляемся по парку.

Тетя Джейн шла быстро и бодро для своего возраста, и Софи приходилось спешить, чтобы не отстать. Они перешли дорогу у крылатой статуи, направившей свой лук по направлению Риджент-стрит, и прошли по Пикадилли, мимо заманчивых витрин магазина «Фортнум и Мейсон» и швейцара у входа в отель «Ритц», а затем свернули налево, в Грин-парк.

Когда они отошли на достаточное расстояние, тетя Джейн оглянулась, и Софи последовала ее примеру.

– Учись делать это незаметно, – совсем другим тоном произнесла пожилая леди. – Даже если бы ты постаралась, у тебя вряд ли получилось бы выглядеть более подозрительной и скрытной.

Софи начала извиняться, но тетя Джейн ее прервала.

– Ладно, не будем терять времени. У тебя есть что-то важное, о чем ты могла бы сообщить?

Софи собралась с мыслями.

– Я пока только знакомлюсь с архивом, но от герцога Виндзорского из Франции прибыло несколько ящиков. Они хранятся во Фрогмор-Хаусе, и я собираюсь подробно их изучить. Полагаю, что по крайней мере в один из них кто-то залез с тех пор, как я увидела его в первый раз.

– Кто?

– Возможно, экономка. Насколько мне известно, ключ от комнаты есть только у нее.

– Мы знаем об этих ящиках, – кивнула тетя Джейн. – Тщательно проверь содержимое и установи, что именно пропало. Если кто-то охотится за этими документами, значит, они очень важные. Необходимо найти их прежде, чем они попадут не в те руки.

«И как же это сделать?» – задалась вопросом Софи, ведь мисс Престон – и, вероятно, еще половина служащих замка – уже не сомневались, что она немецкая шпионка, и следили за каждым ее шагом.

– Постараюсь, – пообещала она. – Не могли бы вы дать хотя бы приблизительное представление о том, что я ищу?

Мимо, держась за руки, прогулочным шагом прошла пара средних лет. Тетя Джейн взяла Софи за локоть и повела ее с дорожки по траве в сторону эстрады.

– Ты сама поймешь, когда найдешь, – объяснила она. – Помнишь номер телефона, который я тебе прислала? – Софи кивнула. – Запомни его и уничтожь карточку. Если нужно будет срочно с кем-то переговорить, звони по этому номеру. Любому, кто ответит, даже если это буду я, скажи: «торт “Захер” очень вкусный», а тебе ответят: «это рецепт моей бабушки». Если формулировка будет не та, положи трубку. – Она отпустила руку Софи, снова незаметно огляделась и сказала: – Что ж, дорогая, это было чудесно. Скоро мы встретимся еще. Я напишу тебе, а пока звони мне, когда сочтешь нужным.

– Спасибо, тетя Джейн, – ответила Софи. – Я обязательно дам вам знать, если что-нибудь произойдет.

Она смотрела вслед своей так называемой тете. Та шла неуверенной походкой, ссутулив плечи, – еще одна ничем не примечательная пожилая дама, наслаждающаяся солнечным днем в парке. Софи повернула в другую сторону и направилась обратно в отель «Ритц». Она спросила у швейцара, где найти бар, и, оказавшись там, купила бренди и выпила залпом. То, что казалось если и не совсем игрой, но, безусловно, далекой гипотетической ситуацией, вдруг стало пугающе реальным. Она была одна, и ей не на что было положиться, кроме как на свой ум и сообразительность.

Виндзорский замок, июнь 1938 года

– Вот она, маленькая мисс Проснись и Пой. Куда это ты собралась с утра пораньше? – Высокий полицейский, тот самый, из-за которого сердце Софи начинало биться быстрее, улыбался ей из-под шлема.

– О, я по библиотечным делам, – ответила она, протягивая удостоверение личности. – Ничего интересного.

– А что у вас там? – Он указал на корзинку, которую она несла. – Лакомства для бабушки? Вам следует остерегаться большого злого волка.

Улыбка исчезла с ее лица.

– Это моя бухгалтерская книга. – Она достала ее и показала ему. – Не хотите ли полистать?

– Все в порядке, я вам доверяю. – Он кивнул. – Пока, мисс Клейн.

– Как вас зовут, офицер? – спросила она.

– Констебль Дедхэм. Но вы можете называть меня Генри. – И у него хватило наглости подмигнуть.

– Что ж, констебль Дедхэм, если у вас есть какие-то сомнения в моих полномочиях, советую обратиться к Королевскому библиотекарю, он за меня поручится. Хорошего дня!

Не дожидаясь его ответа, она отвернулась, ее щеки пылали. Какой же она была дурой! Он наблюдал за ней только потому, что хотел знать, чем она занимается, раз приходит и уходить в столь неурочное время. И к тому же он был снисходителен. Маленькая мисс Проснись и Пой, как же! Тем не менее это было своевременным напоминанием о том, что ей следует вести себя осторожнее. Она обогнула край площадки для гольфа и пошла по дорожке мимо Фрогмор-Хауса к большому дому, сократила путь через поля, намереваясь подойти к нему с тыльной стороны, и остановилась под ветвями деревьев, чтобы осмотреться. Насколько она знала, Фрогмор-Хаус сейчас был необитаем – Брутоны жили в другом углу поместья, – но она хотела убедиться, что за ней нет слежки.

Шел восьмой час чудесного летнего утра, и картина была идеальной: по озеру скользили два лебедя, а особняк за ними сиял в лучах солнца ослепительной белизной. Она на мгновение остановилась, ощутила на коже его тепло и представила, как они с Ханной сидят на траве и устраивают пикник: едят испеченные мамой булочки, свежее сливочное масло, кусок сыра и яблоки с красной кожурой. После еды – нет, до еды, для лучшего пищеварения, – они окунулись бы в прозрачную воду и стали плавать или перекатывать между пальцами ног шелковистую грязь. Однажды она это сделает, чего бы ей это ни стоило.

Когда она открыла глаза и увидела надменно смотревшие на нее высокие арочные окна дома, ей вдруг захотелось взять самый большой камень и швырнуть его в них. Какой смысл в таком огромном и красивом доме, если в нем никто не живет? Пустота и бесполезность этих стен, как и невежество и самодовольство людей, среди которых она жила, внезапно вызвали у нее отвращение.

«Вы что, не понимаете, что происходит? – закричала бы она, стоя на стуле в столовой со сводчатым потолком. – Пока вы беспокоитесь из-за второй порции пудинга и бесплатных билетов на скачки, Гитлер захватывает Европу!» – Все знали, что он взял курс на Чехословакию, утверждая, что там живут немцы, которые хотят воссоединиться со своей родиной.

«Но эта страна дала тебе убежище, – произнес тонкий голосок в ее голове, – и ты должна быть благодарна». Разжав кулаки, она глубоко и судорожно вздохнула и пришла в себя. Сейчас было не время для истерик. Она вернулась по дорожке к дому и, быстро оглядевшись по сторонам, вошла внутрь.

– Миссис Брутон? – позвала она, проходя через гулкий холл с высокими потолками. – Это я, мисс Клейн.

Никто не отозвался, и, когда она постучала в дверь комнаты экономки, ответа не последовало. Она позвала еще раз и прислушалась, приложив ухо к двери, но по ту сторону было тихо. Однако дверь была заперта, как и соседняя кухня, хотя миссис Брутон сказали, что Софи должна иметь доступ во все части дома. Она легко взбежала по лестнице проверить, не прикасались ли к каким-нибудь ящикам с тех пор, как она оставила их в пятницу (насколько она могла судить, никто их не трогал), и убедиться, что в доме никого нет. Успокоившись, она спустилась по лестнице и выскользнула через боковой проход в заднюю часть дома, ища открытое окно или дверь, которую она могла бы взломать, чтобы проникнуть внутрь. Ей не повезло, но, пошарив по террасе, Софи обнаружила желоб, спускавшийся на два-три фута вниз, в заброшенный угольный погреб. На другом конце она смутно различила ступеньки; по ее расчетам, те вели на кухню. Она посмотрела вниз и, не теряя самообладания, подобрала одной рукой юбку и соскользнула вниз, с глухим стуком приземлившись на грубый каменный пол и ободрав колено. Она выругалась, стряхнула грязь и, прихрамывая, направилась к лестнице, но обнаружила, что дверь наверху заперта на засов с другой стороны и не поддается, как бы она ее ни трясла.

Дальше стало хуже. Угольный желоб, по которому она так импульсивно – и глупо – съехала, был абсолютно гладким, и не было никакой возможности зацепиться ногой или рукой. Это было просто смешно: край желоба находился возле ее головы, но она не могла до него дотянуться, как ни старалась, как бы ни прыгала и ни пыталась за него ухватиться. Единственным предметом, который мог послужить ступенькой, был покрытый зеленой плесенью поддон, но он рухнул, как только Софи на него встала, и, хотя пол подвала устилал щебень, она не смогла собрать достаточно камней, чтобы подняться выше, чем на несколько дюймов. Она посмотрела на насмешливый голубой круг неба, представила, что застрянет здесь до следующего дня – а может, и дольше, если миссис Брутон не услышит или не решит ее спасти, – и, забыв про всякую осторожность, отчаянно закричала.

Никто не ответил.

– Помогите! – снова завопила она, и ее голос гулко отразился от сырых мрачных стен. Тишина. Она в последний раз бросилась к желобу, судорожно ухватилась за его скользкую поверхность и упала на землю.

А затем, к своему удивлению и радости, она услышала хруст гравия под ногами, а через несколько секунд увидела, как небо потемнело, и на нее уставилось чье-то лицо, заслонившее свет.

– Это мисс Клейн, кто же еще! – произнес констебль Дедхэм. – Как странно встретить вас здесь.

Она уставилась на него в ответ, и приготовленное оправдание замерло на ее губах.

– С каких это пор библиотечное дело стало включать в себя копание в угольном подвале? – полюбопытствовал он, наслаждаясь моментом. – Ищете просроченные книги? Здесь их вам не найти.

– Если поможете мне, я все объясняю, – натянуто произнесла она и подбоченилась.

– С удовольствием. Мне не терпится услышать, что вы придумали. – Он опустился на колени, снял шлем и куртку, затем лег на живот и протянул к ней руки. Когда она, привстав на цыпочки, потянулась к нему, он схватил ее за запястья и, крякнув от напряжения, одним быстрым движением поднял ее и положил рядом с собой на землю – так, словно вытащил на берег рыбу.

– Спасибо. – Она села, затем поднялась на ноги, отошла на безопасное расстояние и отряхнулась.

Он тоже встал, поправил пиджак и застегнул пуговицы.

– Я так и знал, что вы что-то задумали. Выкладывайте – только на этот раз правду. Рано или поздно я все равно узнаю, так что лучше расскажите мне сейчас.

– Это вопрос национальной безопасности, – начала Софи, стараясь говорить официально, несмотря на свой внешний вид: вся одежда в паутине, кровоточащее колено, растрепанные волосы. – По просьбе Королевского библиотекаря я изучаю содержимое ящиков, прибывших от герцога Виндзорского. У меня есть основания полагать, что по крайней мере один из ящиков вскрыли и извлекли из него какой-то предмет. Или предметы.

Он скептически посмотрел на нее.

– И спрятали в подвале?

Софи покраснела.

– Нет, в комнате экономки, но она заперта. Я пыталась проникнуть в нее через угольный желоб.

Она видела, что полицейский изо всех сил сдерживает улыбку.

– Не лучшая идея. Я бы не советовал вам начинать карьеру грабителя и взломщика, мисс Клейн.

– Я и не думала ее начинать, – ответила она и вытерла стекавшую на носок струйку крови.

– Вот, воспользуйтесь этим. – Он протянул ей чистый, аккуратно сложенный носовой платок. Она встряхнула его, обвязала вокруг ноги – и все это время ощущала на себе взгляд констебля. – А когда вернетесь домой, промойте колено.

– Вы мне не поможете, констебль Дедхэм? Я должна выяснить, не брали ли что-нибудь из этих ящиков. Можете взломать замок? У меня есть ключ от входной двери дома, но мне этого недостаточно.

– Я знаю; я видел, как вы им пользовались. – Он вздохнул. – Так дела не делаются. Я должен выставить вас из этого помещения и вернуться с ордером на обыск.

– На это нет времени! – Софи хотелось его встряхнуть. – А эти сведения, вероятно, совершенно секретны; их необходимо немедленно найти и передать библиотекарю по приказу короля. Если привлечете кого-либо еще, у вас возникнут серьезные проблемы.

Констебль Дедхэм посмотрел на нее, а затем куда-то вдаль.

– Очень хорошо, – наконец произнес он. – Не могу поверить, что говорю это, но мы могли бы попробовать.

– Спасибо. – Софи уже повернула обратно к дому.

– Минутку, мисс. – Она ощутила на плече его тяжелую руку. – Вы все еще под подозрением. Даже не думайте сбежать.

– Итак, я думаю, мы можем с уверенностью сказать, что если из этого ящика и были взяты какие-то документы – в чем я начинаю сомневаться, – то их спрятали не здесь.

Констебль Дедхэм обвел взглядом скудно обставленную комнату экономки: письменный стол, мягкое кресло, стандартная лампа и раковина в углу. В ящиках стола лежала бухгалтерская книга за тысяча девятьсот двадцать седьмой год, ручка с обломанным пером, пузырек с засохшими чернилами, три огрызка карандашей и брусок синего мела, которым натирали бильярдные кии. На кожаной поверхности лежали «Книга о ведении домашнего хозяйства миссис Битон» и «Убийство в Восточном экспрессе» Агаты Кристи. В кладовой за занавеской из бисера было так же пусто, на полках стояли только контейнер для мяса (пустой), несколько бидонов для молока и кувшины разных размеров. Единственным утешением служило то, что ему не составило труда взломать замок с помощью швейцарского армейского ножа.

– И что прикажете делать? – повернулся он к Софи. – Полагаю, отпустить вас с предупреждением?

– Но я не сделала ничего плохого, – возразила она.

– Не знаю… Взлом и проникновение в подвал? Думаю, мы могли бы устроить наказание.

Она не понимала, шутит он или говорит серьезно.

– Я совсем запуталась. Я уверена, что-то похитили, и уверена, что украденные вещи мы найдем где-то здесь.

Она прошла через боковую дверь в огромную пустую кухню, где на крючках на стене висели медные сковородки, а на полках стояли миски, которыми, вероятно, не пользовались уже много лет. Атмосфера здесь была еще более мрачной, чем в других помещениях дома: комната словно ждала, когда ее вернут к жизни, как кухня в замке Спящей красавицы. Софи выглянула в окно, потерла руки, чтобы согреться, и увидела небольшое здание с куполом, примостившееся на склоне холма недалеко от озера. Подлесок скрывал его почти полностью.

– Что это? – спросила она констебля Дедхэма, который подошел и встал рядом с ней.

Он прищурился, проследив за ее пальцем.

– О да, я вижу. Полагаю, это ледяной домик. Зимой они вырезают лед из озера и хранят его там, чтобы использовать летом.

Софи не могла отвести глаз от каменного иглу, которое могло служить жилищем для пикси. Оно словно манило ее к себе. Кто стал бы искать заброшенную пристройку или вообще обратил на нее внимание? В считанные секунды она открыла кухонную дверь и выбежала на улицу. Констебль Дедхэм бросился за ней, и всего через несколько минут они оказались возле каменного домика. Кто-то здесь недавно побывал: у порога был вытоптан пучок травы, а с раскинувшегося над головой куста ежевики сорвана ветка. Деревянная дверь оказалась не заперта. Приложив усилие, Софи открыла ее и, согнувшись вдвое, заглянула внутрь. Холодный, промозглый воздух пощечиной ударил ее по лицу, хотя, насколько она могла судить, лед там больше не хранили. В проникающем через дверной проем тусклом свете она смогла разглядеть разбросанную мешковину и груду кирпичей на полу. Констебль Дедхэм попросил ее отойти в сторону, достал из нагрудного кармана фонарик и обвел пещеру его лучом.[29]

– Вон там! – вскрикнула Софи, взволнованно схватила его за руку и направила луч света на прислоненный к задней стене темный прямоугольник с ровными и симметричными краями. Она опустилась на четвереньки и поползла к нему, ахнув от боли в поврежденном колене. При свете факела, отбрасывавшего на стену мерцающие тени, она протянула руку вперед и нащупала гладкую поверхность. Предмет казался не слишком тяжелым, и она подтащила его к себе, прижала к груди и поползла обратно.

– Нужно было отпустить туда меня, – насупился полицейский, когда она вышла. – Посмотрите, на кого вы стали похожи!

Софи опустила глаза.

– Простите за ваш носовой платок. – Он почернел от грязи и был забрызган свежей кровью.

Констебль Дедхэм потянулся к ее трофею.

– Если вы не возражаете, я бы хотел сначала на это взглянуть.

Софи неохотно протянула ему тонкий кожаный саквояж. Она вспомнила, что пару дней назад видела его под альбомами с газетными вырезками; ей не удалось открыть застежку, которая то ли была заперта, то ли заклинила. Констебль Дедхэм с помощью своего волшебного перочинного ножа ловко справился с этой задачей. Он вытащил пачку документов, взглянул на них, затем на Софи, после чего положил их обратно в сумку и передал ей.

– Вы же понимаете, что я не могу позволить вам забрать эти бумаги, – твердо произнес он, – но вы можете посмотреть, что в них.

Софи судорожно соображала.

– Мне нужно отнести их Королевскому библиотекарю. Он, кажется, живет в поместье? – Полицейский кивнул. – Можем пойти туда вместе. Но сначала я должна посмотреть, с чем мы имеем дело, – возможно, некоторые письма требуют перевода. Если хотите, можете за мной наблюдать.

Они молча вернулись в дом, заперли изнутри кухонную дверь и вышли через комнату экономки.

– Она может заметить, что ее дверь взломана, – заметил полицейский, – но сейчас с этим ничего не поделаешь.

«Как миссис Брутон или кто-то, работающий с ней, узнал, что нужно добыть именно эти бумаги? – задавалась вопросом Софи. – Могла ли она телефонировать герцогу и получить от него инструкции, или же она всегда знала о его важности?»

Они поднялись в спальню, где хранились ящики и где Софи оставила свою корзинку и бухгалтерскую книгу. Она показала констеблю Дедхэму поврежденный ящик и, пока он осматривал его и другие коробки, придвинула стул к туалетному столику, за которым работала, достала содержимое кожаного саквояжа и приступила к чтению.

Все разложенные перед ней бумаги касались визита герцога и герцогини в Германию осенью прошлого года. Здесь было несколько рукописных страниц с описанием посещения больниц, жилищных проектов и молодежных лагерей в разных городах Германии и даже пивной в Мюнхене. Эти рассказы велись от третьего лица, подчеркивая восторженный прием, который оказывали Виндзорам везде, куда бы они ни приехали, и изображая герцога как защитника рабочего класса, как английского, так и немецкого. Репортер отметил, что наконец-то Уоллис встретили с должным почтением, и все обращались к ней «ее королевское высочество», хотя в Британии ей в этом титуле было отказано. Далее следовало несколько машинописных отчетов об этих самых поездках, с указанием имен и других подробностей. «Ничего особенного», – думала Софи, листая страницы, пока не наткнулась на тонкую пачку кремовой бумаги с текстом на немецком языке, и волосы на ее затылке встали дыбом.

Должно быть, она ахнула, потому что констебль Дедхэм отвернулся от окна и спросил:

– Все в порядке?

– Да, – ответила она, взяв себя в руки. – Я просто ударилась коленом о стол. Но здесь есть документ, который нужно перевести, прежде чем я представлю его библиотекарю. – Она подняла страницы. – Видите? Если вы дадите мне хотя бы полчаса, этого будет достаточно.

Он кивнул, и она принялась за работу, сосредоточившись только на лежащем перед ней отчете, водя ручкой по страницам бухгалтерской книги. Время от времени она слышала, как полицейский зевает или перелистывает какой-то томик, возможно, извлеченный из ящика, но она не оборачивалась и не прекращала писать. Наконец она надела на ручку колпачок, положила книгу в корзинку и встала. От резкого движения у нее закружилась голова.

– Спасибо, я закончила. Пойдемте? – И она передала ему кожаный саквояж. – Можете проверить, все ли на месте.

Они спустились вниз, Софи ненадолго заглянула в ванную промыть колено, которое к этому времени начало пульсировать. Она снова его перевязала, привела в порядок волосы (насколько это было возможно) и отправилась в сопровождении полицейского эскорта.

– Дом в паре миль отсюда, – предупредил констебль Дедхэм. – Сможете дойти пешком?

Однако в итоге ей не пришлось идти пешком, поскольку он остановил машину, которая везла певчих в часовню Святого Георгия, и уговорил водителя свернуть на другую дорогу. «У работы полицейским есть свои преимущества», – подумала Софи, втиснувшись на переднее сиденье рядом с Генри Дедхэмом. Она не знала, что он о ней сейчас думает.

Библиотекарь жил в увитом глициниями каменном доме, в паре миль от Фрогмора. Софи позвонила в колокольчик и отступила на шаг. Она осознавала, какую странную пару составляют она и констебль Дедхэм. Так и было: элегантно одетая женщина, которая подошла к двери, натягивая перчатки, посмотрела на них с большим удивлением.

– Могу я поговорить с библиотекарем? – осведомилась Софи. – Я мисс Клейн. Простите, что беспокою вас в воскресенье, но это срочно.

Их провели в залитую солнцем гостиную, где на столике лежали газеты и стояли пустые чашки. В воздухе пахло кофе и тостами, и у Софи заурчало в животе: она ничего не ела с вчерашнего вечера. Она присела на край дивана, а констебль Дедхэм встал у камина и осматривал помещение. Они услышали женский голос, затем где-то наверху раздался приглушенный разговор, и послышались торопливые шаги вниз по лестнице.

– Мисс Клейн, у вас все в порядке? – спросил библиотекарь. Он вошел комнату с поднятым воротником и галстуком в руке. – А это кто?

Констебль Дедхэм шагнул вперед и представился, показав удостоверение. Софи изложила свою версию событий, а он добавил все необходимые (хотя, на ее взгляд, в основном ненужные) подробности.

– Суть в том, что мы нашли документы, которые, по мнению мисс Клейн, должны быть переданы лично вам, – закончил констебль Дедхэм.

– Конфиденциальные документы, – добавила Софи.

– Спасибо, – поблагодарил библиотекарь. – Могу я попросить вас выйти на минутку? А мы с мисс Клейн поговорим наедине.

Когда они остались одни, Софи достала бумаги и положила их на кофейный столик.

– Это отчеты о поездке Виндзоров в Германию в прошлом году, – объяснила она и развернула их веером. – Ничего особенного. А вот это, – она вынула пачку кремовых страниц, исписанных мелким шрифтом на немецком языке, – похоже на стенограмму частной встречи герцога и герра Гитлера в Берхтесгаден.

– Боже милостивый! – Библиотекарь в недоумении уставился на текст.

В дверь постучали, и впустившая их женщина, теперь уже в шляпе, просунула голову в комнату.

– Прости, что прерываю, дорогой, но если мы не выйдем сейчас же, то опоздаем в церковь.

– Кое-что случилось, – напряженным голосом ответил он. – Боюсь, тебе придется пойти без меня. Попроси того молодого полицейского зайти к нам на минутку, ладно? – Он собрал бумаги в стопку и сидел, глядя на них так, словно они могли загореться.

– Вы вызывали меня, сэр? – Вошел констебль Дедхэм и достал свой блокнот, словно готовый действовать.

– Спасибо за помощь, – отозвался библиотекарь, – но можете доверить это дело мне. В официальном отчете нет необходимости. Вам все ясно? Если возникнут сложности, я поговорю с вашим начальником, но мисс Клейн следовала моим инструкциям и все сделала правильно. Ее работа санкционирована Начальником замка.

– Разумеется. – Полицейский убрал блокнот в нагрудный карман. – Мне проводить вас обратно в замок, мисс Клейн?

– Она побудет здесь со мной еще какое-то время, – твердо возразил библиотекарь. – Хорошего дня, констебль.

Когда они остались в доме одни, он провел Софи в кабинет с заставленными книгами полками и пишущей машинкой на столе.

– Буду признателен, если вы переведете этот документ. – Он протянул ей стенограмму. – Вот бумага и ручка, на случай если вы захотите сделать черновой набросок, прежде чем напечатать текст. Вам что-нибудь еще нужно?

– Можно чашечку чая? – попросила Софи. – Я не успела утром позавтракать.

– Боже правый, ну конечно! Это самое меньшее, что мы можем для вас сделать. Пойду посмотрю, на месте ли повар.

Он поспешно ушел, а чуть позже вернулся с подносом, на котором стояли чайник, молочник, чашка с блюдцем и тарелка с намазанными маслом тостами.

– Если вам понадобится что-то еще, позовите меня.

– Спасибо, сэр. – Софи заправила лист бумаги в печатную машинку. – Сколько копий вы хотите? Я не нашла копировальную бумагу.

– Одной хватит.

Софи потребовалось несколько часов, чтобы сделать такой перевод, который бы ее удовлетворил. Время от времени библиотекарь заглядывал в комнату и проверял, как идут дела. Наконец она вручила ему достаточно хорошо отпечатанный документ вместе с оригиналом кремового цвета.

– Замечательно, мисс Клейн, – обрадовался он, вкладывая обе бумаги в новый плотный конверт. – Я чрезвычайно благодарен вам за столь эффективное решение вопроса.

Софи не нужно было спрашивать, попадет ли эта стенограмма в Королевские архивы; она подозревала, что больше не увидит ни своего перевода, ни оригинала. Выраженные в тех строках чувства были настолько шокирующими, что, несомненно, никогда не стали бы достоянием общественности.

К этому времени жена библиотекаря вернулась из церкви, а невидимая кухарка стала разогревать воскресный обед. Софи пригласили остаться, но она сказала, что устала и вернется в замок, если они не возражают, и библиотекарь подвез ее до дома.

– Спасибо, мисс Клейн, – сказал он, высаживая ее. – Вы оказали огромную услугу и королевской семье, и всей стране. Возможно, даже большую, чем вы думаете.

– Для меня радость быть полезной, – ответила она с озадаченным выражением лица, которое, она надеялась, его успокоит. – До завтра, сэр.

Ей повезло, и она прошла в свою комнату, ни с кем не столкнувшись по пути, и закрыла дверь. Расстегнув блузку, она вынула из лифа вырванные из бухгалтерской книги страницы, на которые она под носом у констебля Дедхэма переписала оригинал документа из Фрогмор-Хауса. Куда их спрятать? Под матрас? Нет, это слишком очевидно. На стене висела картина в рамке, купленная в лавке старьевщика в Виндзоре. На ней был изображен горный пейзаж, напоминавший ей Австрию. Подложка держалась на кнопках, которые легко снимались маникюрными ножницами, и страницы прекрасно подходили туда по размеру.

Вернув картину на стену, Софи умылась и переоделась, намылила носовой платок констебля Дедхэма и оставила его отмокать в тазу. Библиотекарь не заметил, что она поранила колено, и девушка поняла, что он и его жена обрадовались, когда она отказалась остаться на обед. Она плотно пообедала в столовой для прислуги под башней Виктория, которой по выходным пользовался обслуживающий персонал, а после обеда прогулялась по городу к берегу реки. Остановившись у первой попавшейся красной телефонной будки, Софи достала из кармана горсть монет и положила их на полку, затем сняла трубку и назвала оператору номер. Когда на ее звонок ответили, в трубке раздался невыносимый писк.

– Алло? – громко воскликнула она, с трудом просовывая монеты в щель. – Алло? Я хотела сказать, что торт «Захер» очень вкусный.

– Это рецепт моей бабушки, – последовал ответ.

Софи как можно более сжато изложила свою информацию и стала ждать дальнейших распоряжений.

– Спасибо, – ровным тоном ответила тетя Джейн. – Не могла бы ты приехать в Лондон в следующее воскресенье в десять утра? Я буду сидеть на скамейке, но ты со мной не разговаривай. Спрячь бумаги в газету и оставь ее там.

– Конечно. – Софи положила трубку, забрала оставшуюся мелочь и вышла на улицу. Она сидела на скамейке в лучах солнца, глядя на ярко раскрашенные узкие лодки и размышляя о том, что натворила. Ее отправили в Виндзорский замок раскрывать именно такие секреты, и мистер Синклер и миссис Слейтер, несомненно, были бы довольны ее работой. Но она переступила черту. Она покинула безопасную территорию и сделала шаг в неизвестность, и пути назад уже не было.

Виндзор, июнь 2022 года

Лейси и Том сидели на скамейке в районе железнодорожного вокзала, ели заранее приготовленные сэндвичи и наблюдали за кипящей вокруг них жизнью.

– Прости, – повторил Том, – я подумал, что тебе понравится этот старый добрый британский стиль. Полпинты теплого пива и сочный мясной пирог в пабе. Видимо, я слишком сильно давлю.

– Ты не виноват, – покачала головой Лейси. – Слушай, я не собираюсь повторять, что это моя вина, а не твоя. Я лишь… Я не могу все это объяснить, так что ты просто мне поверь: ты не сделал ничего плохого. Это была прекрасная мысль.

Том скатал в шарик пустой пакет из-под картофельных чипсов и бросил его в стоявшее рядом мусорное ведро.

– Анна всегда говорит мне, что мне надо вести себя спокойнее. Может, однажды я научусь.

Лейси не смогла сдержать улыбку.

– Что? – вскинул брови он и тоже улыбнулся.

– Так говорит мне моя сестра Джесс. – Лейси рассмеялась. – Я отпугиваю парней, потому что слишком рано начинаю активничать и проявлять интерес. После второго свидания уже планирую свадебный наряд, знакомлю его с друзьями, хотя он еще не готов, и все в таком духе.

– Пишу ей сообщение, едва вернувшись домой, и приношу к ней зубную щетку, хотя мы только что познакомились, – подхватил Том, вытянув руку вдоль скамейки. – Я понимаю, к чему ты клонишь.

Лейси не задумываясь прижалась головой к рукаву его пиджака. Ей не верилось, что они ведут такой разговор. Разговаривать с Томом было легко и просто, он был честен и не боялся открыться. «Может, и тебе стоит быть честной», – прозвучал в ее голове голос, который она предпочла проигнорировать. Мимо прошла группа китайских туристов, позировавших рядом с точной копией паровоза, который возил королеву Викторию из Виндзора в Лондон и обратно; Лейси и сама сделала селфи рядом с ним.

– Ты мне очень нравишься, Лейси, – сказал Том, глядя скорее на туристов, чем на нее. – Но ты здесь всего на неделю, а тут еще этот Дермот.

– Дермот?

– Помнишь, тот морской биолог с ирландским именем, который на самом деле не ирландец.

– Ах, да. – Она тщательно подбирала слова. – Скорее всего, эти отношения ни к чему не приведут.

Он рассмеялся.

– И все же, может, мы останемся друзьями и будем проводить время вместе, не напрягаясь? Во-первых, ты хорошая компания, а во-вторых, мне нужно знать, чем закончится эта история с твоей двоюродной бабушкой.

– С удовольствием, – ответила она.

– Отлично. – Он встал. – И я должен тебе сообщить, что съеду от Анны и перееду к себе, чтобы у тебя была отдельная комната. Мои вещи уже собраны и лежат в машине.

– Это из-за меня? – Лейси тоже поднялась на ноги. – Так нечестно! Это я должна уйти, а не ты.

– Все в порядке, честное слово. Я все равно собирался съехать в ближайшее время – мы действуем друг другу на нервы, и если я не уберусь от нее подальше, то скоро назреет жуткий скандал. Ты же знаешь, как устроены семьи. Уверен, она предпочтет делить жилье с девушкой, которая готовит как богиня, а не с назойливым братом.

– Может, ей лучше пожить одной, – задумчиво произнесла Лейси. – А я поищу себе другое жилье.

– Вообще-то, я думаю, будет хорошо, если ты останешься, – возразил Том. – Анна много работает, и работа у нее такая ответственная, что почти не остается времени на общение. Она наверняка ценит компанию дома. К тому же, когда ты рядом, она держит себя в руках. Самоконтроль – не ее сильная сторона.

– Но через несколько дней я все равно уеду.

– Так давай извлечем из твоего пребывания максимальную пользу. – Том протянул руки. – Дружеские обнимашки, чтобы показать, что у нас все хорошо?

– Конечно. – Лейси не хотелось его отпускать: было так приятно чувствовать, как он ее обнимает, прижиматься к его груди и вдыхать запах геля для душа, которым они оба пользовались утром.

– Отлично. – Он отпустил ее. – Мне подвезти тебя на встречу с твоим двоюродным братом? Послезавтра, верно?

– Спасибо, было бы здорово. – Они договорились о времени и обменялись номерами телефонов.

– Звони, когда захочешь, – кивнул Том. – Поездка туда не займет много времени.

Она смотрела, как он уходит, расслабленно и неторопливо пробираясь сквозь толпу, и думала, как нелепо, что она снова будет считать часы до новой встречи с ним.

Лейси немного побродила по городу, зашла в булочную и прихватила кое-что, что, по ее мнению, могло понравиться Анне. Вернувшись домой, она убрала выпечку в пустой холодильник и собрала чемодан, не желая думать о том, что может сразу перебраться в спальню, которую освободил Том. Он снял простыни, и она бросила их в стиральную машину, нашла в бельевом шкафу свежие, застелила постель и пропылесосила ковер. К тому времени, как Анна вернулась с работы, Лейси сидела на кухне с чашкой чая, чувствуя себя домохозяйкой из пятидесятых, ожидающей своего мужа.

– Поставить чайник? – предложила она. – Похоже, у тебя был тяжелый день.

– Можно сказать и так. – Анна с усталой улыбкой опустила сумку на барную стойку. Она была бледная, ее веснушки проступили еще ярче, а глаза покраснели. – Вообще-то, я бы, пожалуй, сразу перешла к вину. На моих внутренних часах уже полночь. – Она достала из холодильника бутылку, налила в бокал вина и сделала глоток, на мгновение закрыв глаза. – О, так-то лучше. Ну, а как ты?

– Чудесно, – ответила Лейси. – Я вместе с твоим братом посетила Виндзорский замок, а потом мы прогулялись по Длинной тропе.

– С Томом? Ты шутишь? – Анна выдвинула стул и села на него. – Знаешь, сколько раз я пыталась затащить его туда? Вероятно, ты ему нравишься.

Лейси почувствовала, что покраснела.

– О, боже! – воскликнула Анна. – И он тебе нравится! Тогда как ты отнесешься к этому? – Она достала еще один бокал, наполнила его и подтолкнула через стол в сторону Лейси. – Давай, составь мне компанию.

– Для меня еще рановато, – неловко произнесла Лейси. – Я пока ограничусь чаем. – Однако Анна была так настойчива, что она уступила. В конце концов, ей ведь не обязательно было пить это вино.

– Но, как я вижу, Том решил переехать, – сказала Анна, проверив свой телефон. – Не очень вовремя для тебя. Тем не менее не могу сказать, что мне жаль: если бы он задержался тут подольше, мы бы вцепились друг другу в глотки.

– Возможно, тебе захочется пожить тут одной, – заметила Лейси. – Я собиралась еще раз обзвонить отели, узнать, не отменил ли кто-нибудь бронь.

– Не надо. Мы неплохо ладим, правда? Мне приятно, что ты рядом. – Анна наполнила свой бокал.

– Давай я тебе что-нибудь приготовлю, – предложила Лейси, встревоженная скоростью, с которой опустошалась бутылка. – Может, французские тосты?

– Как хочешь. Я не голодна. – Анна потерла лицо и на мгновение прикрыла глаза ладонями. – Вообще-то я неважно себя чувствую. Сегодня утром в отделении кое-кто скончался, а это всегда выбивает меня из колеи. Хотя пора бы уже привыкнуть.

– Мне жаль. – Лейси отвернулась от холодильника с яйцами в руках. – Ты уверена, что не хочешь побыть одна? Я могу пойти прогуляться.

– Боже, нет! Это здорово, что ты здесь. Когда случается что-то подобное, нет ничего хуже, чем вернуться в пустую квартиру. – Она улыбнулась Лейси. – Так что нам делать с тобой и Томом? Серьезно, я понимаю, мы только недавно познакомились, но вы идеально друг другу подходите. Том – такой замечательный человек, но он вечно западает на девушек, которым он не интересен; они либо ищут замену, либо тайно влюблены в кого-то еще, а Тома используют, чтобы заставить другого парня ревновать. Такое впечатление, будто он хочет оказаться отвергнутым. – Она снова потянулась за вином. – А вас я вполне могу представить как пару.

Лейси положила на сковороду кусочек сливочного масла и отрегулировала огонь.

– Пока ты не слишком увлеклась, я напомню: через пять дней я возвращаюсь в Штаты. Да, твой брат кажется милым, но я его толком не знаю.

– Это и не нужно, – заявила Анна. – Доверься своей интуиции. Я знаю его всю жизнь и могу сказать, что он один из лучших людей. Почему бы тебе не перепихнуться с ним по-быстрому и не посмотреть, что из этого выйдет?

Лейси рассмеялась, опустила ломтик пропитанной яйцом булочки в горячий жир и прислушалась к тому, как он шипит. Она была рада, что Анна не видит ее лица.

– Французские тосты будут готовы через две минуты. Хочешь чернику?

Ответа не последовало. Лейси повернулась и увидела, что Анна сидит, прижав к щеке бокал вина, и с отрешенным видом смотрит куда-то вдаль.

– Анна? Будешь французские тосты с черникой?

– Конечно. – Анна покачала головой, приходя в себя. – Как скажешь. Да, было бы здорово.

Они поели, и Анна отправилась наверх вздремнуть, потому что позже еще собиралась выйти, а Лейси села на диван и стала читать книгу об Австрии, оккупированной немцами во время Второй мировой войны. Ей хотелось задать бабушке так много вопросов, но она знала, что не осмелится. И возможно, Габби все равно не ответит, ведь она была в то время маленькой девочкой. Однако ее мысли продолжали блуждать, и она поймала себя на том, что по два-три раза перечитывает одну и ту же страницу. Было в Анне какое-то отчаяние, которое ее беспокоило: пустота за этими прекрасными глазами, которую не могло заполнить никакое количество алкоголя. Лейси впервые задумалась о преимуществах проживания в отеле.

Однако, когда через несколько часов Анна появилась с вымытыми волосами и свежим макияжем, Лейси успокоилась. Она выглядела молодой и счастливой. Разве кто-то отказался бы выпить после тяжелого рабочего дня?

– Почему бы тебе не пойти с нами? – предложила Анна, снимая укороченный топ и поправляя крошечную юбку. – Ничего особенного, я просто иду с друзьями в бар. Этот наряд не слишком вычурный, правда?

– Ты выглядишь потрясающе, – с мечтательной улыбкой произнесла Лейси. Ничто не могло сравниться с чувством, когда ты наряжаешься и, исполненная радостного предвкушения, отправляешься на вечер. Она это чувство еще не забыла. – Спасибо, но я сегодня останусь дома. Завтра у меня встреча в Королевских архивах. А перед этим я хочу немного почитать.

– Ну, как знаешь. – Анна взяла сумку и перекинула волосы через плечо. – Увидимся завтра. Не жди. – Она потопала к двери, подошвы ее тяжелых ботинок заскрипели по полу.

– Анна? – окликнула ее Лейси.

Анна обернулась.

– Что? Передумала?

– Нет, я просто хотела тебя предупредить: будь осторожна. Сегодня вечером, в баре.

Анна рассмеялась.

– Да ладно, я уже большая девочка. Не беспокойся за меня. – С этими словами она ушла.

Лейси затащила свой чемодан во вторую спальню и распаковала вещи, стараясь занимать как можно меньше места. Она легла на кровать и уставилась в потолок, чувствуя себя очень далеко от дома, а потом позвонила Джесс – как делала всегда, когда на душе становилось тревожно и неспокойно.

«Я встретила одного человека, и он мне очень нравится, – хотела она сказать сестре. – Я думаю, что это именно то, что нужно, но я не представляю, как это осуществить».

– Завтра я иду в Королевские архивы, – вместо этого сообщила она. – Материалы нельзя просматривать самостоятельно, нужно запрашивать информацию у сотрудников. Я спросила, дадут ли они мне посмотреть что-нибудь, связанное с Виндзорским замком во время Второй мировой войны, но кто знает, что они найдут.

– Что ж, удачи, – ответила Джесс. – Слушай, Лейс, мне пора: нужно забрать детей. Давай созвонимся потом, хорошо?

Лейси некоторое время бесцельно копалась в своем телефоне. Тома Спидвелла она в соцсетях не нашла (что, возможно, было подозрительно, а возможно, и нет), а фотографии людей с их роскошных отпусков наводили тоску. Она не выкладывала ни видов Виндзора, ни селфи: ей не хотелось, чтобы кто-то знал, где она находится, на случай, если экспедиция окажется пустой тратой времени, как она подозревала. Она зевнула, выключила свет и закрыла глаза.

Ее разбудил звонок в дверь. Стараясь унять бешеный стук сердца, она собралась с духом, подошла к окну и отдернула занавеску. Перед домом стояло такси с открытой дверцей, а на садовой дорожке топтались две тени. Лейси приоткрыла окно и спросила:

– В чем дело? – В ночном мраке ее голос прозвучал тревожно и громко.

– Спуститесь, пожалуйста, – отозвался какой-то мужчина. – Она потеряла ключи.

Лейси натянула толстовку и поспешила вниз по лестнице. На входной двери была цепочка, и она закрепила ее прежде, чем открыть дверь. Она увидела Анну: та стояла, уронив голову, и каштановые волосы упали на ее лицо. Лейси поспешно сняла цепочку и широко распахнула дверь.

– Спасибо. – Мужчина затолкнул Анну в дом и практически закинул вслед за ней ее сумку. – Ее вырвало в моем такси. Я забрал из ее сумочки семьдесят фунтов, но этого едва ли хватит. Я потеряю половину ночной выручки, пока буду убирать за ней и проветривать машину.

Лейси изо всех сил старалась удержать Анну в коридоре. Лица она разглядеть не могла, но пахло от нее ужасно: сигаретным дымом, рвотой и еще чем-то, что Лейси не хотелось представлять.

– Мне жаль, – сказала она таксисту. – Дать вам еще денег?

Он вздохнул и покачал головой.

– Она в ужасном состоянии. Она должна взять себя в руки.

Лейси еще раз извинилась и поблагодарила его, закрыла дверь и закрепила цепочку на месте. Она протащила Анну по коридору и усадила на диван в гостиной. Анна сидела, раздвинув ноги, и тихо стонала. Ее кожа под веснушками была зеленовато-белой, а тушь потекла, из-за чего ее глаза стали совсем как у панды, а по щекам текли черные слезы.

– Сиди здесь! – приказала Лейси. – Я схожу за ведром.

Обратно ей пришлось бежать, и она успела схватить Анну за волосы, когда ее снова вырвало.

– Прости, – прошептала Анна, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Не надо меня ненавидеть.

Когда Лейси почувствовала, что Анну можно оставить одну, она принесла сверху мочалку, а из кухни – стакан воды. Она умыла Анну и сняла с нее ботинки, выставила их за дверь, когда поняла, что вонь исходит от чего-то, что застряло в подошвах (еще одна радость для таксиста). Когда Анне удалось сделать несколько глотков воды, Лейси уложила ее на бок, накрыла пледом и поставила ведро так, чтобы до него было легко дотянуться.

– Если что-то понадобится, зови меня, – попросила она, но Анна уже уснула. Лейси несколько минут наблюдала, как поднимается и опускается ее грудь, и отправилась наверх. Остаток ночи она пролежала без сна. Она заснула, когда уже светало, и, проснувшись, поняла, что ей придется бежать, если она хочет успеть на прием в архив. Анна не шевелилась, но дышала, ее больше не рвало, а стакан с водой был пуст. Лейси наполнила его и ушла, тихо закрыв за собой дверь. Сейчас ей было некогда отвлекаться. Поговорить они могли и позже.

Когда Лейси приехала на сеанс в архив, для обычных посетителей замок был закрыт, поэтому очередей не было. После рутинной проверки безопасности ей выдали пропуск, который она предъявила полицейскому у ворот. Как только ее впустили, она поднялась на холм к Круглой башне, затем через другую арку прошла в небольшую комнату напротив дожидаться других исследователей, которые собирались работать там в тот день. Когда собралась группа из трех человек (как она выяснила, в нее, помимо самой Лейси, входили писатель-романист и студент, пишущий докторскую диссертацию о королеве Виктории), их провели в башню и через двойные двери вверх по широким пологим каменным ступеням, ведущим в архив и читальный зал. «Должно быть, Софи много раз поднималась и спускалась по этой лестнице», – подумала Лейси, пытаясь представить ее себе. Какой она была? Брюнеткой или блондинкой? Миниатюрной, как Габби, или высокой и статной, как Адель?

Посетители оставили свои сумки в шкафчиках и поднялись на еще один лестничный пролет к столам в читальном зале. Лейси приучила себя не ждать слишком многого, но при виде приготовленной для нее толстой папки из плотной бумаги не смогла сдержать волнения. С замиранием сердца она развязала тесемку, откинула обложку и начала листать страницы. Поначалу ей показалось, что там слишком много разрозненной информации: записи не располагались в строгом порядке по датам, а были собраны по темам. Она получила представление о масштабах и трудностях домашнего хозяйства, узнав о том, что в каждой башне были свои горничные, лакеи и камеристки, клерки в Круглой башне и женщины-служащие, писари, кладовщики, обойщики, позолотчики и кузнецы, даже помощник по кадровым вопросам. Вдруг она наткнулась на полный список сотрудников, составленный в Виндзорском замке в 1939 году для выдачи продовольственных книжек. Среди них была Софи Клейн – исполняющая обязанности Королевского библиотекаря. Лейси снова уставилась на список, уверенная, что ошиблась, но сомнений не было. Как это возможно?

Она бегло просмотрела бумаги в поисках дальнейших упоминаний о Королевской библиотеке и обнаружила множество просьб экономить бумагу и топливо, держать внутренние двери закрытыми и беречь тепло, запасаться бечевкой и наливать в ванну не более пяти дюймов воды. На глаза ей попалось трогательное письмо от миссис Джонстон-Берт, в котором она спрашивала, могут ли служащие северной террасы сохранить свои радиоприемники, несмотря на запрет на электроприборы, – но имя ее двоюродной бабушки нигде не упоминалось, и в конце войны в 1945 году она больше не числилась среди сотрудников замка. Софи Клейн снова исчезла. Что с ней случилось?

Лейси закрыла папку и откинулась на спинку стула, потирая уставшие глаза. Чем больше она старалась узнать о Софи, тем неуловимее та становилась. Она оставила папку на столе, как ей было велено, и спустилась вниз за сумочкой и пальто.

– Информация была для вас полезной? – полюбопытствовала архивариус, обрабатывавшая ее первоначальный запрос.

– И да, и нет, – ответила она. – Я нашла только одно упоминание о моей двоюродной бабушке, Софи Клейн, и это вызвало больше вопросов, чем ответов.

– Софи Клейн, – повторила женщина, почесывая карандашом за ухом. – Где же я слышала это имя? – Она нахмурилась, глядя в окно. – Дайте-ка подумать… О, вспомнила! Кто-то, кто собирал материал о секретных спецслужбах, спросил, нет ли у нас информации о некой Софи Клейн. Но мы ничего не нашли.

– Секретные спецслужбы? – удивилась Лейси. – Правда?

– Конечно. – Архивариус открыла экран ноутбука, навела курсор на список имен и скопировала одно из них в карточку. – Вот эта женщина: Камилла Льюис. Она написала несколько книг о шпионах военного времени, так что вы найдете ее данные в интернете. Вдруг вы друг другу поможете.

Лейси, вытаращив глаза, смотрела на карточку в своей руке, но не видела ее. Ее двоюродная бабушка – шпионка! С одной стороны, идея казалась абсурдной, а с другой – вполне логичной. Человек, который вел двойную жизнь, должен был исчезнуть на какое-то время, не оставив следов. Только когда ее выводили через огромные двойные двери, Лейси пришла в голову мысль, которая заставила ее в ужасе остановиться. На кого работала Софи Клейн?

Виндзор, июнь 2022 года

Лейси с некоторой тревогой вошла в дом, не зная, какое зрелище ее там ждет. В доме было тихо и пахло хлоркой. Она повесила плащ на вешалку и направилась наверх.

– Лейси? Это ты? – Анна сидела в постели, обхватив руками кружку.

Лейси просунула голову в дверь.

– Как ты себя чувствуешь?

– Так, как заслуживаю, – печально улыбнулась Анна. Она была бледна, но держала себя в руках. – Мне жаль, что тебе пришлось возиться со мной прошлой ночью.

Лейси присела на край кровати.

– Все в порядке. – Она разгладила лоскутное покрывало со звездочками разных оттенков синего. – Какое оно красивое.

Анна тоже провела рукой по одеялу.

– Да! И ты так считаешь? Его сшила моя бабушка. Большинство этих лоскутков – от платьев, которые она делала для меня, когда я была ребенком. – В этот момент Анна выглядела ненамного старше девочки, которой когда-то была.

– Можно я приготовлю тебе обед? – спросила Лейси.

Анна застонала.

– Я не могу есть.

– Ладно. – Лейси растерянно сидела, сложив руки на коленях.

– Что такое? – посерьезнела Анна. – Мне предстоит выслушать лекцию?

– Я собиралась рассказать тебе о себе. О том, что случилось со мной пару лет назад. – Произносить слова во второй раз было уже легче: Лейси могла говорить о случившемся без слез и чувства стыда. Возможно, каждый раз, рассказывая эту историю, она все больше с ней примирялась. – Хуже всего было не знать, что со мной могли сделать, – произнесла она в завершение. – Я пришла в себя и осознала, что была такой уязвимой, такой беззащитной. Я до сих пор не могу с этим смириться.

Анна отхлебнула чай и посмотрела на Лейси поверх ободка кружки.

– Представляю, как тебе было страшно. Но у меня было не так. Я просто выпила слишком много вина. Мне некого винить, кроме себя.

– Я не хочу никого обвинять, но… – Лейси подыскивала нужные слова. – Тебе повезло. Ты могла наткнуться на менее порядочного таксиста. Послушай, конечно, безопасность не должна зависеть только от нас, женщин, но вокруг полно злых людей, а в таком состоянии ты абсолютно беззащитна.

– Значит, это все-таки лекция, только очень деликатная. – Анна поставила кружку на прикроватный столик. – Спасибо за заботу, но ты мне не мать. Если собираешься выражать свое неодобрение, ищи себе другое место для проживания. А теперь, если ты не против, я хочу немного вздремнуть.

– Конечно. – Лейси стояла, потупившись. – Прости, я не хотела…

Но Анна уже повернулась на другой бок и натянула одеяло по самые уши. Лейси вышла из комнаты, тихо прикрыла за собой дверь и судорожно вздохнула. Ей потребовалось немало мужества, чтобы так открыться, и она одновременно испытала облегчение и разочарование от реакции Анны – или ее отсутствия. Для Анны (как бы плохо она себя ни чувствовала) это было ничем не примечательное, вполне рядовое событие, и девушка вдруг поняла, что с нетерпением ждет, когда и она сможет относиться к этому так же. И все же она хотела, чтобы Анна осознала, какую травму пережила Лейси, и следила за тем, чтобы с ней никогда не произошло ничего подобного. Однако Анна по-прежнему оставалась для нее практически чужим человеком и сама отвечала за свою жизнь. К тому же у нее на руках были все козыри: если она хотела, чтобы Лейси съехала, то Лейси, несомненно, пришлось бы съехать.

Желая отвлечься от бесконечного обзвона отелей, она попыталась найти Камиллу Льюис. Через пять минут на экране всплыли ее данные, а также название ее последней книги «Вычеркнутые из истории: краткий обзор военного шпионажа». А еще через пару минут Лейси уже отправляла ей сообщение, в котором объясняла свою связь с Софи Клейн и интересовалась, могут ли они поговорить. Она сидела на диване, ее мысли блуждали в самых невероятных закоулках, когда на ее телефон пришло сообщение от Тома: «Ты свободна в обеденное время? Как насчет безопасных сэндвичей у реки?»

«Конечно», – написала она в ответ. Они должны были встретиться на следующий день, он собирался подвезти ее до колледжа, но она хотела с ним поговорить, и не было смысла прикидываться незаинтересованной. Она схватила пальто и направилась к указателю на карте, который он ей прислал.

Двадцать минут спустя она увидела Тома на мосту на другом берегу. Он ей помахал, и у нее поднялось настроение, но она проделала над собой усилие и подошла к нему шагом, а не бегом.

– С этой скамейки открывается лучший вид на замок, – указал он и осторожно обнял ее в знак приветствия.

Лейси села рядом, размотала шарф и стала смотреть на возвышающиеся над деревьями серые крепостные стены.

– Это идеальное место. – Ей не хотелось бы оказаться ни в каком другом.

Он передал ей сэндвич с тунцом, на этот раз домашнего приготовления.

– Как все прошло сегодня утром в архиве?

Она помолчала, решая, каким объемом информации готова поделиться.

– Было интересно, но о Софи я узнала мало. Как дела у тебя дома?

– Отлично. Полно пыли, но с ней можно справиться.

– Думаю, ты можешь вернуться обратно к Анне, – пожала плечами она. – Похоже, я злоупотребила ее гостеприимством.

– Правда? – Он вскинул брови. – Очень жаль. Я думал, ей нравится, когда ты рядом.

– Том, мне нужно тебя кое о чем спросить. – Она отложила сэндвич (который, кстати, оказался очень вкусным). – Тебя в Анне ничего не беспокоит?

– Что ты имеешь в виду? – Он насторожился, хотя и не удивился.

– Ничто в ее поведении не кажется тебе странным? – Лейси встретила его взгляд, и они долго друг на друга смотрели. «Не подведи меня», – молча умоляла она.

– Полагаю, ты говоришь о количестве спиртного в ее жизни, – в конце концов произнес он.

Лейси с облегчением кивнула.

– Вчера вечером она пришла домой пьяная в стельку. Это не мое дело, но я считаю, что ей нужна помощь. Она медсестра и должна знать, какой вред это наносит ее организму. Скажи честно, ты жил с сестрой, чтобы за ней присматривать? И ожидал того же от меня? Тебе следовало предупредить меня, во что я ввязываюсь.

– Клянусь, все было не так, – заверил ее он. – Моя квартира еще не готова, и мне нужно было где-то ночевать. Я не знал, как выпивает Анна, и пытался с ней об этом поговорить, но она меня отшила. Прости, возможно, мне следовало с тобой поговорить, но я не хотел действовать за ее спиной. Я надеялся, что, пока ты рядом, она будет держать себя в руках и, возможно, даже немного раскроется.

– Но я для нее чужой человек, – возразила Лейси. – С какой стати ей передо мной раскрываться?

Том вздохнул.

– А я ее брат, не надо мне втирать. Слушай, я в ближайшее время попробую еще раз, обещаю. – Он бросил корку в воду, и они стали наблюдать, как за нее, задрав хвосты, сражается стайка уток. – И никакая ты тут не чужая, – неожиданно добавил он. – У меня ощущение, будто я знаю тебя всю жизнь.

Она хотела сказать: «И у меня», – но что-то ее остановило. Однако когда он взял ее руку, она ее не отдернула. Он провел большим пальцем по ее ладони, и у нее свело живот. Им столько всего нужно было обсудить; как она могла уйти, когда разговор только начинался?

– Лейси, – начал он, – поправь меня, если я ошибаюсь, но я полагаю, что Дермот не…

Пронзительно и настойчиво зазвонил телефон.

– Извини, – выпалила она и отняла у него руку. – Я лучше отвечу.

Она отошла от него на несколько шагов и попыталась взять себя в руки.

– Лейси Джонс. Чем могу вам помочь? – Она с трудом понимала, что говорит.

Бодрый, деловой голос назвал имя Камиллы Льюис, и в конце концов Лейси вспомнила, кто это.

– Я понятия не имела, что у Софи Клейн есть сестра, – снова и снова повторяла Камилла. – Говорите, она живет в Америке? Вы уверены?

– Конечно. Я видела письмо Софи моей бабушке, написанное в тот момент, когда она только приехала в Виндзорский замок. Сегодня я побывала в Королевских архивах, и там мне сказали, что вы о ней спрашивали. Мне стало интересно почему?

– Это вас не обрадует, – уклончиво ответила Камилла.

– Не хотите взглянуть на это письмо? – предложила Лейси. – Оно может показаться вам интересным.

– Что конкретно вы знаете о вашей двоюродной бабушке, мисс Джонс?

– Почти ничего. Моя бабушка даже не говорила нам, что у нее есть сестра.

– Неудивительно.

– Что вы имеете в виду? – резко спросила Лейси.

– Думаю, нам стоит поговорить с глазу на глаз, – ответила Камилла после небольшой паузы. – Вы в Виндзоре, я на западе Лондона, так что нет ничего невозможного. Правда, я не очень мобильна. Не могли бы вы приехать ко мне домой в эту субботу? Если сможете оторваться от празднования юбилея, конечно. И если действительно хотите узнать больше о Софи Клейн.

– О, хочу! – заверила ее Лейси.

– Прекрасно. Но должна вас предупредить: то, что вы услышите, может вам не понравиться.

От этих слов Лейси стало еще тревожнее, но выяснять подробности она побоялась. После того как они договорились о встрече, она завершила разговор и повернулась к Тому.

– Прости, мне пора. Наша договоренность на завтра еще в силе? Если хочешь, я могу взять такси. – У нее не было сил выдержать его взгляд.

– Нет, все в порядке. До встречи! – Он тоже на нее не смотрел.

Собрав свои вещи, она почти бегом вернулась через мост, выбитая из колеи разговором с Камиллой и своей неспособностью по-взрослому разобраться в ситуации с Томом. Если она ему когда-то и нравилась, во что ей до сих пор было трудно поверить, то теперь уже нет, и кто мог его в этом винить? Она спрашивала о свободных местах в каждом отеле и пансионе, мимо которых проходила, и в последней дешевой гостинице ей дали номер заведения за городом, где могла найтись свободная койка.

Когда она вернулась домой, Анна сидела за кухонным столом.

– Я скоро оставлю тебя в покое, обещаю, – выпалила Лейси.

– Пожалуйста, не уезжай, – попросила Анна, отодвигая стул. – Прости, что я вела себя как злюка, хотя ты только и делала, что заботилась обо мне, и тебе было не все равно.

Лейси села напротив нее.

– Да. В смысле, мне не все равно.

– Я знаю! И я очень тебе благодарна. – Анна похлопала ее по руке. – Но ты должна понять, что это мой способ справляться с трудностями. Время от времени я устраиваю грандиозную вечеринку, напиваюсь и выставляю себя на посмешище, а потом все возвращается на круги своя. Признаю, есть более здоровые способы борьбы со стрессом, но йога мне не подходит. И это только выпивка – к наркотикам я не притрагиваюсь.

– У тебя на работе есть кто-нибудь, с кем ты могла бы поговорить об отпуске? – спросила Лейси. – Ты как будто выгорела.

– Я не могу взять отпуск, – покачала головой Анна. – Они без меня не справятся.

– Что ж, решать тебе. – Лейси вдруг почувствовала, что ее безумно утомили чужие сложности и требования. – Но ты же знаешь, ты не обязана оправдывать свое существование. Ты можешь просто быть. Поживи некоторое время спокойно в своем чудесном доме и попробуй подвести итог своим действиям.

Она поднялась наверх, легла на кровать и проспала пару часов. Вечером они заказали пиццу и запивали ее газировкой, болтая о том о сем. Той ночью, ворочаясь в постели, Лейси решила, что Анне придется самой искать способ спастись, а она через несколько дней будет за сотни миль от Тома, так что было бессмысленно из-за него переживать. Утром она встретится с двоюродным братом своей мамы и сделает огромный шаг вперед в раскрытии тайны своей семьи. Для нее это сейчас важнее всего.

– Боже! – Лейси уставилась на впечатляющее здание из красного кирпича. – Такого я не ожидала.

Круглые башни и высокие, облицованные камнем дымовые трубы теснились на каждом углу массивного строения, а часы на одной из них, возвышавшейся позади него, показывали, что они прибыли на десять минут раньше. Кампус выглядел как заброшенный киногородок: парковка была практически пуста, и лишь несколько студентов сидели на лужайке перед главным входом.

– Неповторимое зрелище, правда? – Том заглушил двигатель. – Викторианская архитектура в самом экстравагантном ее проявлении. У меня была девушка, которая здесь училась, так что я хорошо знаю это место. Если бы у нас было больше времени, я бы показал тебе все вокруг.

– Значит, придется сюда вернуться. – Лейси распахнула дверцу и вылезла из машины, прежде чем он успел ответить. Разумеется, она не собиралась возвращаться; это была одна из бессмысленных расхожих фраз, которые люди произносят, когда им нужно что-то сказать.

Короткая поездка из Виндзора сопровождалась неловким молчанием, и тем не менее она была рада обществу Тома. Теперь же, за несколько минут до встречи, она нервничала от одной мысли о том, что ей придется представиться Николасу Дедхэму. Будь Лейси одна, она бы, возможно, поджала хвост и убежала.

– Ты точно хочешь, чтобы я был с тобой? – спросил Том. – Я с удовольствием подожду в машине.

Лейси достала телефон и стала искать, как добраться до офиса ее родственника.

– Пожалуйста, пойдем вместе. Мне нужна моральная поддержка.

– Он тебя не съест. – Том ободряюще сжал ее плечо.

Они поднялись по ступенькам и прошли через огромную арку в прямоугольный двор, над которым возвышалась статуя угрюмой королевы Виктории.

– Она так и не дожила до платинового юбилея, – заметил Том. – Бриллиантовый – это все, чего она добилась: шестьдесят лет на троне.

Через боковую дверь они вошли в здание, прошли по коридору, поднялись по лестнице и пересекли другой коридор в противоположном направлении, тем же путем, каким и пришли. Лейси уже начала подозревать, что ее родственник над ней подшутил, когда они подошли к двери с его именем. Она постучала и стала ждать. Они с Томом топтались на месте, как два встревоженных ученика, опоздавших на урок. Николас Дедхэм был на своей территории; возможно, было бы правильнее встретиться с ним в кафе.

Дверь распахнулась так внезапно, что Лейси отшатнулась. На пороге появился лысеющий мужчина в очках в черной оправе. Он выглядел лет на десять старше, чем на фотографии, которую она видела, и это десятилетие обошлось с ним не очень-то ласково.

– Мисс Джонс? Входите. – Он не проявил желания пожать ей руку, и она сунула ее в карман.

– Спасибо, – кивнула она, и ее живот скрутило еще сильнее от холодности его тона и подозрительного выражения лица. – А это мой друг, Том Спидвелл.

Дедхэм кивнул и отступил за свой стол, как за баррикаду. Он жестом указал на два стула, приглашая сесть. Его лаконичный современный кабинет контрастировал с богато украшенным экстерьером колледжа. В кабинете стояли стулья и письменный стол, книжные полки и пара металлических шкафов для бумаг. На стене висела фотография горного озера в рамке.

– В своем имейле вы упомянули письмо, написанное моей матерью, – произнес он, закидывая ногу на ногу. – Могу я полюбопытствовать, как оно к вам попало?

– Я нашла его в бюро моей бабушки, – ответила Лейси, не уступая ему в откровенности. – Мы лишь недавно узнали, что в возрасте девяти лет она сбежала из Вены в Штаты после аншлюса, и ее удочерила американская семья. При рождении ее звали Ханна Клейн, и я полагаю, что она ваша тетя: младшая сестра вашей матери, Софи. Недавно ей исполнилось девяносто три года.

Николас Дедхэм поставил локти на стол, переплел пальцы и уперся в них подбородком, внимательно разглядывая Лейси. «Тебе нечего стыдиться, – напомнила она себе, – не позволяй этому человеку себя запугать». Ее пальцы нащупали татуировку на лодыжке, и мысль о том, что Джесс всегда рядом, ее приободрила.

– Мы и понятия не имели, что у нашей бабушки была старшая сестра, – продолжила она. – Возможно, вы тоже не знали о Ханне, так что простите, если эта новость вас шокировала.

– Я узнал о вашей бабушке, – сообщил он, взвешивая каждое слово, – но только после смерти моей матери. В завещании упоминалась ее сестра. Мы с отцом предприняли все попытки ее найти, но безуспешно: след вел в тупик.

– Первый муж Габби умер молодым, – объяснила Лейси. – Она переехала на восток и снова вышла замуж. – Она взглянула на Тома, гадая, что он думает об этой запутанной семейной истории, и его спокойное лицо вселило в нее уверенность.

– Можно мне взглянуть на письмо? – уточнил Дедхэм.

– Оригинал все еще хранится у бабушки, но у меня в телефоне есть копия. – Лейси передала ему мобильный.

Николас Дедхэм впервые улыбнулся, когда прочитал это письмо, прокручивая страничку вниз по экрану.

– Судя по этому тексту, ваша мама была доброй и любящей женщиной, – заметила Лейси, когда он закончил.

Его улыбка тут же померкла.

– Да, была. – Он вернул Лейси телефон. – Она была необыкновенной. Жаль только, что ее сестра так и не узнала ее во взрослом возрасте.

– Я тоже этого не понимаю, – призналась Лейси. – Моя бабушка так любит всех нас…

– А она знает, что вы здесь?

Лейси покачала головой.

– Я даже не сказала ей, что нашла письмо Софи.

– Значит, чехарда продолжается, – вздохнул Дедхэм. – Могу я спросить, чего вы надеетесь добиться этим визитом? Вы мечтаете о каком-то трогательном воссоединении, о том, что мы все будем плакать и обнимать друг друга, как это делают по телевизору? Боюсь, вы будете разочарованы.

– Нет, конечно, – ответила Лейси, удивленная горечью его тона. – Я хочу узнать о вашей матери, вот и все. Она моя родственница, а я даже не представляю, как она выглядела.

Мистер Дедхэм со вздохом сложил руки на груди.

– Я понимаю, почему вам это интересно, но поймите: слишком поздно играть в счастливые семьи. По словам папы, моя мама была глубоко уязвлена поведением сестры, которая резко оборвала с ней связь. Ей во время войны пришлось нелегко, но она сумела выстроить хорошую жизнь с моим отцом и мной, только втроем. Тогда нам никто не был нужен, и я не одобряю, что вам сейчас вздумалось ворошить прошлое. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Ладони Лейси сжались в кулак, и она проделала осознанное усилие, чтобы их расслабить.

– Простите, что расстроила вас, мистер Дедхэм. Ваша мать, безусловно, была выдающимся человеком, раз приехала в Англию в качестве беженки и оказалась в Виндзорском замке. Вчера я нашла упоминание о ней в Королевских архивах. Это правда, что…

– Я не расстроен, мисс Джонс, – перебил он ее и поднялся на ноги, – но продолжать этот разговор не намерен. Спасибо, что дали мне прочитать письмо моей матери. Если на каком-то этапе вам удастся найти оригинал, я был бы признателен, если бы вы мне его вернули. Можете прислать его мне в колледж. – На этот раз он протянул руку. – До свидания. Приятного пребывания у нас.

Лейси сжала его холодную ладонь.

– Спасибо, что уделили мне время. Но вы не можете помешать мне искать информацию о Софи Клейн. На выходных я встречаюсь с писательницей Камиллой Льюис; она знает о ней больше.

Он посмотрел на нее, и в его глазах вдруг мелькнула ярость, а не холод.

– Эта женщина – сумасшедшая. Предупреждаю: если вы обнародуете ее слова, я подам на вас в суд за клевету. Ясно?

– Я не собираюсь распускать слухи о вашей матери. Меня интересует только правда, и, разумеется, я оставлю ее при себе. – Постепенно Лейси тоже начинала сердиться. Она проделала долгий путь, чтобы встретиться с этим типом, а он даже не старался вести себя вежливо, не говоря уже о дружелюбии.

– Прежде чем мы уйдем, могу я задать вопрос? – вставил Том. – Вы сказали, что сестра вашей матери упоминалась в завещании: ей что-то завещано? Если да, Лейси могла бы забрать это с собой. Как бы вы к этому ни относились, желание вашей матери должно быть исполнено.

Дедхэм выглядел смущенным.

– Там было что-то символическое: книга, насколько я помню. Если оставите мне ваш адрес, я отправлю ее по почте.

– Это хлопотно, – быстро отреагировал Том. – Мы лучше заедем и заберем ее.

– Но меня не будет в колледже еще неделю или около того.

– Тогда мы заглянем к вам домой, – парировал Том. – Все в порядке, нам не обязательно заходить внутрь.

– Ладно, раз вы настаиваете, – сказал Дедхэм и неловко рассмеялся. – Я не пытаюсь обманом лишить вас наследства, Лейси. – Он достал свой телефон. – Как насчет утра понедельника? Дайте мне ваш номер, и я пришлю вам свой адрес и удобное время для встречи.

Выйдя в коридор и оказавшись по ту сторону двери, Лейси заметила, что у нее дрожат ноги.

– По крайней мере, в конце он назвал меня Лейси, – прошептала она Тому, когда они уходили. – И спасибо, что выпытал у него про завещание. Мне жаль, что тебе пришлось это выслушать.

– Ты шутишь? – Он был заметно воодушевлен. – Лейси, ты не можешь оставить это без внимания. Почему этот человек так защищается? Его мать явно замешана в каком-то скандале, и он боится, что ты его раскроешь. Тебе стоит еще немного покопаться.

– Ты так считаешь? – с сомнением произнесла она. – А вдруг мне лучше не знать?

Виндзорский замок, июнь 1938 года

Когда в понедельник Софи вернулась во Фрогмор-Хаус, экономки миссис Брутон нигде не было видно, а у дверей дежурил констебль Дедхэм. Неподалеку у стены стоял велосипед.

Увидев ее, полицейский кивнул.

– Доброе утро, мисс. Я на пару часов составлю вам компанию, а днем прибудет новая экономка.

– Боюсь, вы умрете со скуки, – ответила Софи.

– О, мне не привыкать, – улыбнулся он. – Удел полицейского не самый радостный. – Он стоял как вкопанный, словно прирос к месту.

– Извините, – молвила она и переложила корзинку в другую руку.

– Вы уже оправились от вчерашних волнений? Как ваше колено?

Софи почувствовала, что краснеет.

– Спасибо, намного лучше. Ваш платок я постирала, но еще не погладила. И спасибо за вчерашнее, я оценила вашу помощь.

– Выходит, вы были правы, – заметил он. – Насчет тех бумаг, что бы там ни было. Я бы сказал, что вы зря пропадаете в библиотеке: вам стоит попробовать себя в моей профессии.

– О нет, я хочу спокойной жизни. – Софи сделала усилие и улыбнулась в ответ. В тот момент ей казалось, что это предел мечтаний: спокойно проводить часы в архиве, читая об истории, а не переживая ее.

– Что-то не похоже. Однако, простите мне мою многословность. Мне велено не задавать вопросов, но человек не может не проявлять любопытство.

Софи ничего не ответила. Они некоторое время смотрели друг на друга, после чего полицейский вновь нарушил молчание:

– Что ж, не стану вас задерживать. Я захватил с собой провизию – может быть, потом мы вместе выпьем чаю?

– Мысль хорошая, но я буду занята, и мне будет некогда готовить чай, – поспешно сказала Софи.

– И не нужно. – Наконец он отошел в сторону. – Я сам схожу на кухню и сам все приготовлю.

Она еще раз его поблагодарила, протиснулась мимо и поспешила наверх, ругая себя за то, что его идея так ее обрадовала. Однако она была всего лишь человеком и не могла полностью отгородиться от других людей. И разве не полезно иметь союзника в полиции? Но ведь он захочет знать все, а Софи не могла позволить ему узнать даже малую часть того, что она затеяла. Она подумала о безобидной картине на стене своей спальни и спрятанных за ней взрывоопасных бумагах; картина словно пульсировала каждый раз, когда она на нее смотрела. Там черным по белому Гитлер и герцог Виндзорский делились своим видением будущего, которое повергало ее в ужас.

Когда в одиннадцать часов констебль Дедхэм постучал в дверь, она сказала, что не может позволить себе сделать перерыв и в любом случае боится пролить чай на важные документы. И решительно закрыла дверь, стараясь не смотреть на его разочарованное лицо.

К концу недели у нее уже сложилось некоторое представление о предстоящей задаче, и она сказала библиотекарю, что, учитывая ее другие обязанности, на изучение и каталогизацию содержимого всех ящиков у нее уйдет около шести недель. Он обращался с ней с еще большей учтивостью, чем прежде, повторяя, какую замечательную работу она выполняет, и она могла бы почувствовать себя виноватой, если бы не напоминала себе, что именно из-за этой миссии она и приехала в Виндзор – или, скорее, была направлена туда. В субботу вечером она спала со стенограммой под подушкой, а утром, перед отъездом на вокзал, спрятала ее в лиф и лишь в туалете поезда переложила ее во вчерашний выпуск «Дейли Миррор». Она высматривала знакомую шляпку-таблетку тети Джейн, однако на сидевшей на скамейке женщине был платок, низко надвинутый на лоб. Но Софи узнала ее туфли. Она положила газету на скамейку между ними и поднялась, чтобы уйти.

После того как Софи передала стенограмму, у нее от облегчения закружилась голова, но на этот раз бренди в «Ритце» не будет: она не могла позволить себе развить эту привычку. Она села на ближайший поезд до Виндзора и поспешила в свою комнату, как зверь, возвращающийся в свое логово.

– Так быстро вернулись? – удивилась Мэгс. Она вышла из своей комнаты, как только Софи открыла дверь. – Все в порядке?

– Все хорошо, спасибо, – вздохнув, ответила Софи, – но в Лондоне так шумно, что у меня разболелась голова.

– Вам лучше прилечь, – посоветовала Мэгс. – Хотите, я принесу вам обед на подносе?

– Спасибо, но я не голодна, – отказалась Софи, хотя на самом деле умирала от голода.

Отдохнув, она отправилась на долгую прогулку. Она остановилась в пабе и съела мясной пирог в саду с кружкой крепкого пива. Вспомнив о констебле Дедхэме, она решила, что накопит на велосипед и станет исследовать окрестности. Работа не даст ей скучать, и со временем она привыкнет жить одна: свободная, как птица, что кружит над головой в пустом небе. Возможно, однажды она смирится с отсутствием вестей от Ханны и отпустит сестру, позволив ей жить своей жизнью, не обремененной грузом ожиданий. Пока же ей хватало забот, и она старалась оставаться незаметной в замке, несмотря на враждебность мисс Престон, и выполнять как официальные, так и неофициальные обязанности. Она не могла чувствовать себя уютно в доме Виндзоров, как умели это делать Мэгс и Джей-Би, которые, по ее представлению, были не способны справляться с реальным миром. В замке их баловали, окружали заботой, но удерживали на своих местах в соответствии с традициями и жесткой субординацией.

«Это не твои люди», – сказала она себе, когда в конце июня в Лондоне умерла мать королевы, и все домашние погрузились в траур. Графиня Стратмор скончалась мирно, и Софи не трогала скорбь королевы – в отличие от Мэгс, которая несколько дней ходила с покрасневшими глазами, и Джей-Би, которая стала непривычно тихой. Она не радовалась и триумфальному государственному визиту королевской семьи во Францию, где королева сияла в траурном белом наряде, созданном Норманом Хартнеллом. Семья Софи распалась, и она не могла найти утешения в другой. Ей приходилось держаться особняком, в ее сердце теплилась память о Вене, а ненависть к нацистам горела так же ярко.

Она часто думала о Тамаре Гроссман и обратилась от ее имени к экономке в Виндзоре, но ей сказали, что в настоящее время вакансий нет, а если появятся, то предпочтение отдадут англичанкам – особенно в такое время, когда за границей так много неприятностей. Софи также потратила несколько часов, обходя городские пекарни и гостиницы, но и там никто не хотел брать на работу иностранку. «Не сдавайся, – мысленно умоляла она Тамару. – Я тебя не забыла».

Время шло, и нежный зной раннего лета сменился жарким августом, наполненным раскатами грома. Утро Софи проводила в Королевских архивах, стараясь не попадаться на глаза мисс Престон, когда та изучала коллекцию, а вторую половину дня – во Фрогмор-Хаусе или форте Бельведер, уединенном доме герцога Виндзорского, в который он приезжал на выходные, и познакомилась с ним ближе, чем хотелось бы. Она не нашла ничего, что имело бы большое политическое значение, но наткнулась на несколько писем к нему от герцога Кентского: принца Георга, младшего из четырех братьев.

– Еще больший распутник, чем Эдуард, – сообщила ей Джей-Би. – Умный, но необузданный, хотя и остепенился после женитьбы на Марине (то есть принцессе Марине Греческой) и рождения детей. Думаю, они с Эдуардом все еще близки, хотя Марина и Уоллис, по-видимому, не ладят.

Братья пользовались услугами одного портного, так что в письмах часто обсуждались двубортные и однобортные костюмы и точная ширина манжет брюк. Софи также обнаружила записку, вложенную в экземпляр книги Сассуна «Мемуары охотника на лис», в которой говорилось об интимной переписке принца Георга с неким человеком по имени «Р» в Париже: он оказался первоклассным шантажистом и мог поставить в неловкое положение всех. Эдуард, очевидно, помог брату, потому что позже Софи нашла восторженное письмо с благодарностью за то, что он уладил «парижское дело». Она достала оба послания, чтобы передать библиотекарю на их обычной еженедельной встрече в пятницу после обеда. Он принял их со смущенным видом и пробормотал извинения за то, что ей пришлось стать свидетелем столь гнусных событий.

Софи могла бы сказать ему, что видела вещи и похуже, но ей хотелось сохранить образ невинной или стыдливой девушки, которую больше интересуют книги, чем сердечные дела. Констебль Дедхэм, казалось, исчез, и это помогало; она не видела его с того утра во Фрогмор-Хаусе, когда отказалась от его предложения выпить чаю, и не могла придумать предлога, чтобы спросить, куда он делся. С глаз долой, из сердца вон… К сожалению, оказалось, что это не так.

В летнем небе над Англией гремел гром, и в Европе тоже царила зловещая атмосфера. Если верить газетам, требования Гитлера о воссоединении немцев Судетской области на севере Чехословакии со своей родиной становились все более настоятельными. Джей-Би подписалась на «Таймс» и давала читать Софи, когда сама заканчивала; она также успешно ходатайствовала о том, чтобы в комнатах проживающих в доме работников канцелярии была установлена радиосвязь, учитывая нынешнюю ситуацию. Мэгс не видела никакой необходимости в радио, слишком уж тревожные по нему поступали новости, но ей нравилась мысль о легкой музыке и развлечениях – особенно о радиопрограмме веселого Томми Хэндли. Софи слышала, как Мэгс хихикает за стенкой, когда играли «мистер Мургатройд и мистер Уинтерботтом» («Два ума без единой мысли»).[30]

К сентябрю поля вокруг Виндзора были убраны и усеяны стогами сена, движение транспорта замедляли собирающие урожай тракторы и конные повозки. То, что должно было стать сезоном мира и изобилия, стало сопряжено с напряженностью: обострилась борьба за граничащую с Германией Судетскую область. Джей-Би читала «Таймс» с серьезным выражением лица, а Мэгс все чаще пускала слезу, запрещая любые политические дискуссии.

– Никак не могу смириться с мыслью о новой войне, – говорила она. – Молодежь не представляет, каково это, а мы потеряли так много наших друзей, мужей и братьев. Сколько жизней истоптано, потрачено впустую!

Софи, чей отец воевал на стороне немцев, тоже не торопилась вступать в спор. Ее и без того хороший английский совершенствовался с каждым днем, но она по-прежнему говорила с акцентом, и в городе, а иногда и в окрестностях замка на нее часто бросали подозрительные взгляды.

После переговоров между британским, французским и немецким правительствами было подготовлено предложение об аннексии Судетской области Германией; с чехами не советовались, но они были вынуждены неохотно принять условия Гитлера. «Как будто его удовлетворит эта уступка», – думала Софи, с тревогой ожидая своей очереди почитать газету Джей-Би. Когда под утро ей наконец удалось уснуть, мысль о ликующих толпах, приветствующих фюрера в Лондоне, стала причиной ее ночных кошмаров. На щитах появились плакаты, а в почтовые ящики стали раскладывать листовки, призывающие добровольцев вступить в службу защиты от воздушных налетов. Всем жителям страны выдали противогазы, даже младенцам, которых помещали в своего рода инкубатор. В письме Ханне Софи нарисовала себя в противогазе, не желая пугать сестру, но, заметив, что Америка молчит, принялась искать новости.

Подруга мисс Престон, прежняя помощница библиотекаря, теперь жила семейной жизнью и была потрясена этим изобретением. Однако жених мисс Престон, Сирил, недавно записавшийся в добровольцы в организацию защиты гражданского населения от воздушных налетов, заверил ее в эффективности противогаза и показал на кукле, как нужно его надевать.

– Он гордится тем, что вносит свой вклад в развитие страны, – сказала мисс Престон. – Скоро всех нас так или иначе призовут на службу. Даже вас, мисс Клейн.

Насчет Сирила Дженкинса Софи сомневалась. Иногда он забирал мисс Престон после работы, вернее, Памелу (хотя Софи и представить себе не могла, что когда-нибудь так ее назовет), снимал шляпу и церемонно распахивал дверь перед своей возлюбленной. Однако в его присутствии она выглядела испуганной и скованной: не высказывала собственное мнение, хотя обычно была весьма прямолинейна. Сирил сам решал, пойдут ли они на танцы или в кино и какой фильм будут смотреть. Мисс Престон на удивление легко соглашалась с его планами, хотя не стеснялась высказывать свое мнение, когда его не было рядом. По словам Мэгс, пара была помолвлена уже три года, но мистер Дженкинс был единственным сыном овдовевшей матери, которая не спешила его отпускать.

Территориальные требования Гитлера становились все более возмутительными: теперь требовалась эвакуация всех чехов из Судетской области и ее оккупация немецкой армией. Чешская армия была готова сражаться, но нуждалась в союзниках; Британия и Франция ждали наготове. Затем, в самый последний момент, премьер-министр Невилл Чемберлен предложил провести конференцию между Германией, Италией, Британией и Францией для урегулирования спора – и Гитлер согласился!

– Вы можете в это поверить? – воскликнула Мэгс и разрыдалась.

Она снова расплакалась, когда в последний день сентября Чемберлен вернулся из Мюнхена и объявил, что он и Гитлер подписали соглашение о разрешении разногласий путем переговоров. «Мир с честью, – заявил он, размахивая листком бумаги. – Мир для нашего поколения». Этого величественного, красивого мужчину Софи имела честь видеть воочию; как же ей хотелось ему верить!

– Что у вас с лицом? Почему вы мрачнее тучи? – спросила мисс Престон, отстукивая на пишущей машинке. – Разве вы не рады, что мы избежали новой войны?

– Я бы радовалась, будь это правдой, – ответила Софи. – Но каждый, кто верит, что Гитлер сдержит свое слово, – дурак. – Возможно, ей следовало проявить дипломатичность. Мисс Престон едва не лопнула от негодования.

– Должна напомнить вам, мисс Клейн, – покраснев, огрызнулась она, – что вы в этой стране гостья и не имеете права оскорблять ее избранное правительство.

Она ворчала и дулась весь остаток дня, а когда за ней приехал Сирил (они спонтанно запланировали поужинать в городе), громко сказала ему:

– По словам мисс Клейн, нам не следует радоваться, что кризис удалось предотвратить. Очевидно, она знает о мировых делах больше, чем наш премьер-министр. Разве мне не повезло, что она делится со мной своим мнением?

– Напротив, Памела, – хмыкнул Сирил, – я считаю, что тебе крайне не повезло. Я тебе искренне сочувствую.

И они оба с негодованием уставились на Софи. Мистер Дженкинс был одет небрежно: пиджак с медными пуговицами и галстук, который только подчеркивал его короткую шею, отчего голова выглядела так, будто ее положили на цветастую косынку. Софи расхохоталась бы, не будь она так встревожена.

По крайней мере, нашелся хоть один политик, который лучше других понимал ситуацию. «Вам был предоставлен выбор между войной и бесчестием, – заявил Уинстон Черчилль премьер-министру в парламенте. – Вы выбрали бесчестье, и у вас будет война». Мэгс считала Черчилля разжигателем войны и не желала даже слышать его имя, но Софи была с ним полностью согласна.

С тех пор как она обнаружила стенограмму встречи с Гитлером и проявила такт в обращении с ней, библиотекарь доверял ей все больше. На той неделе, во время их обычной пятничной встречи после обеда, на которой обсуждались библиотечные дела и другие, более конфиденциальные вопросы, у него тоже не было настроения праздновать и ликовать.

– Боюсь, это лишь временная отсрочка, – признался он, глядя в окно. – Я обсуждал с королем возможность хранения некоторых сокровищ из Букингемского дворца здесь, в замке. Этот замок более безопасен, но отнюдь не неприступен. Что еще сильнее осложняет ситуацию, так это то, что герцог Виндзорский хочет снова встретиться с Гитлером и просить о мире. Он хотел бы выступить в качестве своего рода неофициального посла. – Он вздохнул. – Есть новости из форта Бельведер?

– Пара писем, сэр, – ответила она и передала бумаги. – От кузенов герцога, от принца Филиппа Гессенского и его брата Кристофа. Я приложила свой перевод. – Она случайно нашла их в кармане охотничьей куртки на чердаке, вместе с парой стреляных гильз.

Библиотекарь бегло пробежал взглядом строки и вскинул брови.

– Боже правый. Определенно не для всеобщего обозрения. Спасибо, мисс Клейн, оставьте их у меня.

Как рассказала Джей-Би, Филипп и его младший брат Кристоф были немецкими внуками королевы Виктории, а ныне высокопоставленными членами нацистской партии. Софи решила, что где-то здесь должен быть альтернативный архив, заполненный письмами от родственников и любовников, как мужского, так и женского пола, признаниями в восхищении идеалами фюрера, заявлениями о незаконнорожденных детях и требованиями вымогательства за целый ряд проступков. У нее появилось сильное подозрение, что большинство документов, с которыми она сталкивалась, никогда не поступали в архив, и от этого чувствовала себя вправе ежемесячно передавать тете Джейн стенограммы. Исключительно пикантные и непристойные материалы она оставляла при себе, но копировала все, что имело хоть малейшее политическое значение.

«В каком настроении домочадцы? – спрашивала Джейн. – Все еще верны королю?» «Насколько мне известно», – кивала Софи. Проблема заключалась в том, что она не общалась ни с кем из ключевых сотрудников, кроме библиотекаря. Джей-Би была слишком осторожна, чтобы передавать отрывочные сведения от королевы, а любые неясные политические или спорные новости приводили Мэгс в такое состояние, что она теряла способность связно говорить. Софи задалась вопросом, считают ли мистер Синклер и миссис Слейтер, что она приносит им пользу, хотя найти протоколы встречи Гитлера было такой удачей, что какое-то время она, безусловно, могла почивать на лаврах. Похоже, тетя Джейн испытала к ней новый прилив уважения.

Библиотекарь молча потягивал чай, и Софи уже собиралась извиниться и уйти, когда он произнес:

– Если война все-таки начнется, а я боюсь, что это неизбежно, роль каждого в замке изменится.

«О, Господи, – подумала Софи, – он сейчас скажет, что я останусь без работы». И все же ей удалось произнести:

– Конечно, сэр. – И голос ее звучал ровно.

– За то короткое время, что вы здесь, вы стали ценным сотрудником, – продолжал он. – Ваша преданность делу и благоразумие произвели на меня огромное впечатление.

– Спасибо. – Софи ждала, что за этим последует неизбежное «но»…

– А теперь я хотел бы подготовить вас к более серьезным свершениям, обучить вас, чтобы я мог сосредоточиться на хранении ценных предметов нашей коллекции: предметов, которые ни в коем случае не должны попасть в руки врага. Вы готовы взять на себя дополнительную ответственность, мисс Клейн? Мне нужна надежная пара рук в библиотеке, и я бы хотел, чтобы эти руки были вашими.

Софи на мгновение остолбенела, а затем почувствовала облегчение.

– Спасибо за доверие, сэр. – Она скромно склонила голову. – Для меня это большая честь.

– Хорошо. – Он перетасовал бумаги на столе и своим обычным деловым тоном добавил: – Что ж, мы обсудим это подробнее, как только возникнет необходимость. Спасибо. Это пока все.

«Итак, на данный момент мое положение в замке надежно, – подумала Софи, закрывая за собой дверь, – но что будет, когда придут нацисты? Окажутся ли тогда эти стены достаточно прочными, чтобы меня защитить?»

Лондон, ноябрь 1938 года

Софи заметила, как менялся облик Лондона, во время ее ежемесячных визитов к тете Джейн. Из окна поезда она видела, как на задних дворах домов, словно зеленые грибы, вырастают холмы из дерна (бомбоубежища, как объяснил ей сидевший рядом джентльмен), в парках перекапывают участки, а клумбы с розами выкорчевываются, чтобы освободить место для грядок с овощами. Дороги были забиты необычным транспортом: мужчины на велосипедах в незнакомой униформе, грузовики, набитые шумными подростками, пары женщин с клипбордами, стучащие в двери. «Если нависшее над Европой облако прорвется, на нас выпадет не дождь, а бомбы, и да поможет нам Бог, если мы окажемся неподготовленными», – гласила последняя листовка о наборе в организацию по защите от воздушных налетов.

Противогаз Софи стоял в футляре на комоде, а отцовский маузер ждал своего часа в дымоходе. Она добровольно пошла бы на любую службу, как только решила бы, где от нее будет больше пользы. Эти приготовления вселяли в нее надежду наряду со страхом. По сравнению с Германией, Британия была маленькой, но ее жители, казалось, были готовы сопротивляться, и она их за это любила – хотя и не Сирила Дженкинса, чьи обязанности надзирателя, очевидно, давали ему право без предупреждения врываться в их каморки и задавать любые вопросы, какие придут в голову.

В эту ноябрьскую субботу Софи направлялась в Лондон по приглашению леди Уилтон, с которой она регулярно переписывалась. Мисс Оттолайн вернулась из Индии, и леди Уилтон устраивала для нее небольшой званый ужин; если Софи сможет остаться в Челси на ночь и взять один отгул, она, возможно, захочет на следующее утро посетить с ними службу у кенотафа в День перемирия. Софи с нетерпением ждала этого события, но последние новости из Европы были настолько шокирующими, что она не могла думать ни о чем другом. Польский еврей застрелил немецкого дипломата в Париже, что вызвало волну жесточайших репрессий против евреев на всех немецких территориях. Софи просматривала в газетах свидетельства очевидцев, и от прочитанного ее передергивало. Насилие, которое она наблюдала в Вене, не шло ни в какое сравнение с этой разрушительной оргией: по всей Германии, Австрии и Судетской области поджигались еврейские дома и предприятия, разбивались окна. Женщин насиловали, мужчин избивали и арестовывали, а полиция бездействовала. Также сообщалось о многочисленных самоубийствах: люди выбрасывались из окон или принимали таблетки цианида, отложенные для худших времен, которые теперь наступали. «По крайней мере, мои родители не застали весь этот ужас», – думала Софи, шагая по прохладным лондонским улицам, в то время как Ханна находилась за сотни миль от нее, в Америке. Осознание того, что сестра в безопасности, слегка сглаживало тот болезненный факт, что Софи получала от нее так мало вестей.

Софи приехала в Челси во второй половине дня и с ужасом подумала о том, что увидит такой же пирог, что и в прошлый раз (или, что еще хуже, тот же самый), но, к ее облегчению, к чаю в гостиной подали только тарелку черствого печенья «Гарибальди».

– Куплено в магазине, – уныло объявила леди Уилтон и откусила кусочек. – Что бы сказала моя мама? Полагаю, нам следует прекратить есть «Гарибальди», раз уж Италия стала фашистской.

Она рассказала Софи, что ей пришлось уволить кухарку миссис Ловадж за грубое неподчинение и кражу серебряных столовых приборов, и последние пару месяцев они обходились наемным персоналом из агентства.

– Могло быть и хуже, – бодро заметила мисс Оттолайн. – В Индии я привыкла есть самые необычные блюда. – Это была крепкая девушка с румяными щеками и маленькими дружелюбными глазками, настолько же энергичная, насколько вялой была ее мать.

– Что ж, тебе это нисколько не повредило, – заметила ее мать. – Ты похожа на сильфиду. – Она повернулась к Софи. – Нам пришлось сшить целый новый гардероб. Вам хватает одежды, моя дорогая?

– Мама! Если моя одежда мне не подходит, то мисс Клейн она точно не подойдет! – воскликнула Оттолайн и неожиданно трогательно сжала руку Софи. – Такие ужасные новости из Германии. Вы, должно быть, очень волнуетесь.

– Спасибо, – ответила Софи. – Да, это ужасно. Мои родители погибли, но в Вене у меня остались друзья. – Тамара, которая никогда полностью не покидала ее мысли, а еще Рут (удалось ли ей сбежать?) и Вильгельм (жив ли он?). – Я так благодарна этой стране за то, что она меня приняла, и все же чувствую себя виноватой, когда думаю о тех, кто остался там.

– Представляю, – вздохнула Оттолайн.

– Вообще-то, я хотела с вами кое-что обсудить. – Софи отставила тарелку. – Моя мама держала в Вене кондитерскую, и ее помощница, замечательный повар, ищет работу в этой стране. Не могли бы вы взять ее к себе?

Леди Уилтон обдумывала эту идею, задумчиво пережевывая печенье, как корова жвачку.

– Нет, не думаю, – наконец проговорила она. – Перегрин не любит иностранную еду, а Глэдис ни за что ее не примет.

– Правда? А по мне, так это хорошая идея, – возразила Оттолайн. – С тех пор как я вернулась домой, папа только и делает, что жалуется на стряпню, а Глэдис вряд ли поладит с кем-то хуже, чем с миссис Ловадж, учитывая тот факт, что она ее едва не убила.

– Вы были так добры ко мне, леди Уилтон, – вставила Софи. – Тамара в отчаянии. Я даже не знаю, жива ли она.

– Но у меня слабое, хрупкое пищеварение, – попыталась сопротивляться леди Уилтон (услышав это, Оттолайн удивленно вскинула брови). – Я не могу есть жирную пищу с чесноком.

– Вы и не будете, – заверила ее Софи. – Придумала! Давайте я сегодня вечером приготовлю ужин, и вы отведаете венских блюд?

– Вы умеете готовить?! – Леди Уилтон изумленно уставилась на нее. – Это необыкновенно! Но у нас сегодня гости. Что они подумают?

– Им знать не обязательно, – успокоила ее Софи. – Возможно, ваша кухарка мне поможет. Мы все приготовим заранее, а Глэдис вынесет блюда гостям.

– На мой взгляд, это замечательная идея. – Оттолайн вскочила. – Давайте спустимся на кухню, вы и я, посвятим миссис Как-ее-там в наши планы и посмотрим, какие припасы у нее есть. Мама, вчерашний ужин получился несъедобным, так что нам терять нечего.

Поварихе агентства не понравилась идея исполнять обязанности помощника повара, но она согласилась взять половину своей зарплаты и отгул на вечер. Софи нашла в холодильной камере миску тушеной говядины, на другой полке – яйца и сливки, в кладовке – муку и сахар. В пристройке хранились яблоки, помидоры и лук, а мисс Оттолайн с удовольствием сбегала в магазин за паприкой, корицей и тмином, без которых было не обойтись. Нельзя было терять времени даром: чтобы жесткое мясо превратилось в густую подливу, гуляш нужно было готовить достаточно долго. Когда тушеное мясо хорошо проварилось, Софи задумалась о десерте.

– Я бы хотела приготовить яблочный штрудель, – предложила она Оттолайн, – но это довольно амбициозная цель. Вы мне поможете?

Сколько раз они с мамой готовили штрудель, сидя по обе стороны кухонного стола, как теперь с Оттолайн, и раскатывали тесто до тех пор, пока оно не становилось таким тонким, что сквозь него можно прочесть письмо. Софи не просто готовила ужин, она чтила память мамы и бабушки и традиции, которые их сформировали. Возможно, когда-нибудь она научит свою дочь печь яблочный штрудель, но для этого предстояло преодолеть немало препятствий.

– Я никогда не думала, что готовить так весело, – призналась Оттолайн и сняла фартук по окончании их кулинарного марафона. – Но, боже мой, какой же это адский труд. Нам едва хватит времени переодеться перед ужином.

Глэдис, подбоченившись, с подозрением наблюдала за происходящим.

– Должна признать, кухню вы оставили в идеальном порядке, – нехотя произнесла она.

– В этой кастрюле суп из лобстера, – объяснила Софи (из жестянки, но с добавлением бренди). – Подавать с гренками, которые я приготовлю, когда гости будут пить. Придется обойтись без рыбного блюда. К гуляшу – яичная лапша; я приготовлю ее, когда вы будете убирать тарелки из-под супа. Яблочный штрудель подогревается в нижней духовке.

Ужин прошел на ура. Никто, казалось, не замечал, что Софи время от времени отлучалась припудрить носик. Гуляш получился восхитительным, лапша – легкой, как перышко, а яблочный штрудель был совершенно не похож на то, что гости когда-либо пробовали. Их было восемь человек: Уилтоны, Софи, молодой нервный викарий и полковник в отставке, потерявший на войне ногу, а также сосед-художник с женой. Леди Уилтон рассказала Софи, что Челси представлял собой богемный район, в котором проживали в основном художники и писатели. Разговор был оживленным и крутился вокруг заявления мисс Оттолайн о вступлении в благотворительную организацию, отряд медсестер по оказанию первой помощи, который в настоящее время набирал женщин для обучения на водителей и механиков. Оттолайн уже прошла собеседование и с напряжением ждала известий о том, взяли ее или нет.

– Великолепная идея, – похвалил ее полковник. – Моя сестра была в этом отряде и проехала всю Францию в карете скорой помощи. Это помогло ей состояться как личности.

– Звучит довольно опасно, – с вялой улыбкой заметил викарий.

– И уж точно не для слабого пола, – добавила леди Уилтон.

– И слава богу, – возразила Оттолайн. – Мама, я всегда была сорванцом, так что найду там применение своей драчливой натуре. Надвигающаяся буря захлестнет всех нас, даже тебя.

Леди Уилтон вздохнула и повернулась к Софи.

– Порадуйте нас историями из Виндзора, мисс Клейн. Довелось ли вам увидеть короля и королеву? Кажется, он берет ситуацию в свои руки, но я не могу отделаться от мысли, что, если бы Дэвид – простите, Эдуард – все еще был на троне, он обратился бы к Гитлеру и справился с этим бардаком.

К счастью, прежде чем Софи успела ответить, жена художника спросила:

– А правда, что в их доме во Франции есть позолоченная ванна в форме лебедя? – что позволило Софи сменить тему. Прочитанные ею письма и слухи, которые она слышала за обеденным столом от сотрудников (менее сдержанных, чем Мэгс и Джей-Би), навели ее на мысль, что Виндзоры по-прежнему относились к Гитлеру скорее с восхищением, чем с ужасом. Видимо, герцог отчаянно пытался вернуть былую власть и был готов пойти ради этого на все, даже (хотя ей с трудом в это верилось) на предательство своей семьи.

– Превосходный ужин, – похвалил лорд Уилтон, когда все гости ушли. – Ваша подруга умеет так готовить, мисс Клейн? Естественно, умеет, иначе вы бы ее не рекомендовали. Как думаешь, Констанция, нам стоит попробовать? Я бы сказал, что да. Несомненно, Глэдис со временем смирится.

– Полагаю, вы поддерживаете связь с мистером Синклером и Эсме Слейтер из британского паспортного бюро в Вене? – осведомилась Софи, охваченная страхом при мысли о том, что они могут опоздать. – Завтра же отправлю телеграмму мисс Гроссман. Спасибо! – Ей хотелось расцеловать лорда Уилтона, хотя, несомненно, он был бы удручен. – Обещаю, вы об этом не пожалеете!

Перед сном она спустилась на кухню узнать, что об австрийской кухарке думает Глэдис.

– Для меня это не имеет большого значения, мисс, – ответила Глэдис. – Не говорите им наверху, но я подумываю о том, чтобы выучиться на медсестру. Полагаю, медсестры нам скоро понадобятся. Моего отца отравили на войне газом, и я до конца за ним ухаживала. Мне кажется, это полезнее, чем заправлять постели и вытирать пыль.

– Отличная идея, – согласилась Софи. Глэдис была слишком умна и находчива, чтобы провести остаток жизни, прислуживая Уилтонам.

Все надеялись на лучшее и готовились к худшему. Церемонию, которая состоялась на следующее утро и была посвящена Дню перемирия, Софи нашла особенно трогательной. В тишине, наступившей после того, как куранты Биг-Бена пробили одиннадцать часов, она вспомнила отца. Он никогда не рассказывал о том, как воевал, но всегда давал деньги раненым ветеранам, которые просили милостыню на углах венских улиц. Это были печальные, сломленные люди, чей разум был поврежден и искалечен не меньше, чем их тело. Софи видела в толпе вокруг себя старых солдат; когда играли военные оркестры, они держались чуть прямее. Простые люди расплачивались за развязанные тиранами войны, и ее сердце разрывалось при мысли о тысячах солдат, которым придется умереть, пополнив ряды тех, кто уже погиб. Несомненно, ей следовало бы размышлять о более возвышенных вещах, но на этом осеннем холоде она могла лишь пылать ненавистью к Гитлеру и причиненным им страданиям. Теперь ее страной была Британия, и она испытывала гордость, глядя на короля, склонившегося, чтобы возложить венок к кенотафу. В таких случаях он вел себя с таким достоинством, что можно было не обращать внимания на его дефекты речи и вспышки раздражительности, маленький рост и грубость манер.

Софи понемногу знакомилась с королевской семьей во время их визитов в замок по выходным. Она видела, как они приезжали из Лондона в бронированном автомобиле; принцессы обычно путешествовали отдельно со своими нянями и шотландской гувернанткой, которая, казалось, только и делала, что бегала за одной из них или сразу за обеими. Маргарет Роуз, в частности, мучила ту своими выходками, хотя однажды Мэгс сообщила, что это Елизавета упала в пруд, очевидно, в поисках утиного гнезда, и вынырнула вся в зеленой слизи. Мэгс обожала девочек и всегда вытягивала шею, чтобы хоть мельком увидеть их в ближайшем окне. Принцесс часто можно было застать катающимися на маленькой повозке – Елизавета держала поводья – по Домашнему парку; обычно их сопровождала гувернантка или няня, но иногда они были одни. Им разрешалось бродить, где заблагорассудится, в пределах крепостных стен, которые охранялись солдатами и полицией.

Однажды утром библиотекарь сообщил Софи, что король и принцесса Елизавета посетят библиотеку во второй половине дня, и она могла бы при этом присутствовать. Она задавалась вопросом, хочет ли король с ней познакомиться, но, когда она сделала реверанс, он лишь кивнул и не попросил ему представиться; возможно, он предпочитал держать ее на расстоянии, учитывая то, что она узнала о его брате. Он хотел показать дочери некоторые из дневников королевы Виктории, которые Софи извлекла из архива и разложила на столе. Она незаметно наблюдала за ними издалека, тронутая царящей между ними близостью. Король с терпением отвечал на вопросы дочери, ее рука легко лежала на его плече, и они явно испытывали удовольствие от общения друг с другом. Через некоторое время король удалился поговорить с библиотекарем, а Елизавета подошла к столу, где Софи заносила в каталог последние поступления.

– Здравствуйте, мисс Клейн! – поздоровалась она. – Как вы устроились?

– Отлично, спасибо, ваше королевское высочество, – ответила Софи, удивленная тем, что девочка вспомнила ее имя.

Принцесса улыбнулась.

– Можете не называть меня так, это звучит слишком формально. Елизаветы вполне достаточно.

– Тогда вы называйте меня Софи. Договорились?

– Договорились. – И они пожали друг другу руки.

– Чем вы занимаетесь? – полюбопытствовала Елизавета, отодвигая стул.

– Я смотрю, куда поместить эти книги в нашей коллекции и каким из них нужен ремонт в переплетной мастерской, – объяснила Софи. – Видите, вот здесь? Среднюю часть нужно перешить, а кожаный переплет слишком истрепался.

– Я никогда не бывала в переплетной мастерской, – призналась принцесса. – Может, вы когда-нибудь мне там все покажете?

– С удовольствием, – улыбнулась Софи.

Елизавета серьезно посмотрела на нее.

– Папа сказал мне, что вы сбежали из Австрии. Там было очень тяжко?

– Да, было тяжело, – кивнула Софи. Какой смысл приукрашивать правду? – Германия аннексировала страну, и с тех пор жизнь евреев там невыносима; впрочем, как и остальных людей.

– А в Австрии есть королевская семья? Что с ними случилось?

– Больше нет, – покачала головой Софи. – У нас было только правительство, и теперь оно немецкое. – Конечно, даже такая юная девочка, как Елизавета, должна была осознавать риски, связанные с ее привилегиями. Прошло всего двадцать лет с тех пор, как всю русскую царскую семью убили революционеры. – Не волнуйтесь, – добавила Софи. – В замке мы в безопасности, а Гитлер далеко.

– Но он все ближе, – возразила принцесса. – Как думаете, он попытается захватить всю Чехословакию?

– Да. Боюсь, что попытается, – ответила Софи, глядя ей прямо в глаза.

Елизавета кивнула.

– Спасибо за правду. Все остальные только отмахиваются. А мне необходимо знать такие вещи, понимаете? До свидания, Софи. Надеюсь, у нас еще будет возможность поговорить.

С этого дня принцессы, к большому ужасу мисс Престон, периодически разыскивали Софи в кабинете для хранения документов или в архиве, чтобы обсудить с ней понравившуюся книгу или последнюю речь Гитлера в Рейхстаге. А однажды в воскресенье, когда Софи возвращалась через Домашний парк под проливным дождем, они остановились и подвезли ее в своей запряженной пони повозке. Это была безумная поездка.

– Быстрее! – орала Маргарет и тянула руки к поводьям, которые держала ее сестра; их гувернантка пронзительно визжала, а Софи цеплялась за все подряд, чтобы не выпасть из повозки.

На Рождество выпал обильный снег и укутал парк белым одеялом, на фоне которого стены замка стали выделяться еще резче. Королевская семья, как обычно, гостила в Сандрингеме, поэтому в Виндзоре сохранялась расслабленная атмосфера. Праздничный ужин для всех устроили в зале Святого Георгия, и каждому сотруднику выдали по большому куску пирога с фаршем и по порции рождественского пудинга (темного, жирного, неудобоваримого; Софи отдала свой кусок Мэгс). Она тосковала по старой Вене и рождественским праздникам своего детства: мама пекла печенье, а отец каждое воскресенье зажигал свечу на рождественском венке. Она отправила сестре тряпичную куклу, книгу о трубочисте, который превратился в одного из «детей воды», и головоломку – по новому адресу, поскольку Ханна написала ей, что ее приютила американская семья Миллеров. Они жили в городке Санта-Барбара и были очень добрыми и милыми. У них был маленький мальчик, за которым Ханна иногда присматривала, так что теперь она тоже стала старшей сестрой.[31]

«Приютили: что это значит?» – недоумевала Софи. Она отправила мистеру и миссис Миллер рождественскую открытку, в которой объяснила, кто она, но ответа не получила. В ящичке для писем она обнаружила только письма от Уилтонов с приглашением на новогоднюю вечеринку и от Тамары Гроссман, которая за месяц до этого благополучно прибыла из Вены и собиралась готовить для этого мероприятия. Тамара призналась, что англичане кажутся ей весьма странными, и она жутко скучает по Вене. Зато, по крайней мере, она здесь в безопасности… пока. Софи сидела с открыткой в руках и думала о том, как обрадовалась бы ее мама, узнав о побеге Тамары. Она отчаянно скучала по родителям и мысленно вела с ними долгие беседы, представляя их ответы и реакцию, но со временем они все больше от нее ускользали. Эти счастливые люди на фотографии у озера Ахензее оставались частью другого мира.

Той зимой Софи мерзла как никогда. Виндзорский замок превратился в гигантский ледяной дом, сквозняки гуляли по каменным коридорам и поднимались по винтовым лестницам. Пальцы рук и ног распухли от обморожения, и каждый вечер она ложилась спать полностью одетой, а запасную одежду раскладывала поверх одеял. Маленькую электрическую плиту в ее комнате можно было включать лишь на пару часов утром и вечером, и большая часть тепла уходила в дымоход, согревая пистолет маузер. К счастью, она сообразила хранить патроны отдельно на случай непредвиденных обстоятельств.

Однако постепенно темные вечера отступили, и травянистый холм под Круглой башней скрылся под желтизной нарциссов. Завершив осмотр Фрогмор-Хауса и форта Бельведер, Софи проводила долгие часы в кабинете с документами и превратилась в завсегдатая переплетной мастерской. Здесь она чувствовала себя особенно близкой к отцу. Справедливости ради следует отметить, что синьор Аньелли скорее мирился с ее визитами, нежели их поощрял. Он был необщительным человеком, настолько далеким от стереотипного итальянца, насколько это возможно. Хотя Мэгс (которая любила замечать в каждом только лучшее) утверждала, что он ворчит лишь потому, что скучает по своей семье в Венеции. Софи нравилось наблюдать за работой мужчин, которые складывали, сшивали или золотили кожу, и было приятно, что в кои-то веки она оказывалась не единственной иностранкой: помимо синьора Аньелли тут с недавних пор работал еще и подмастерье из Лейпцига. Они с Софи обменялись парой фраз, но, по обоюдному согласию, на английском. Антинемецкие настроения росли, и она уже начала привыкать к враждебным взглядам владельцев городских магазинов. Большую часть времени она проводила в стенах замка, а по выходным колесила в одиночестве на велосипеде по сельской местности.

Когда она возвращалась в замок после одной из таких вылазок, ее обогнал какой-то мужчина на мотоцикле, помахал и притормозил рядом. Это был констебль Дедхэм; вот только констеблем он уже не был.

– Теперь я детектив-сержант, – объявил он. – Так что, если нужно что-то расследовать, мисс Клейн, я об этом позабочусь.

– Буду иметь в виду, – сухо ответила Софи. Однако она была рада его видеть, даже больше, чем рассчитывала. Его веселое лицо поднимало настроение и успокаивало. Она чувствовала, что, если попадет в страшную беду, он ее непременно выручит.

В один прекрасный весенний день в середине марта немецкие войска вошли в Чехословакию, и Гитлер взял под свой контроль всю страну. Заверения, которые он дал британскому премьер-министру в Мюнхене, ничего не стоили, как и предсказывала Софи.

– Вы оказались правы, – на следующий день сказала ей за обедом мисс Престон. – Полагаю, вы очень довольны собой.

– Полноте, мисс Престон, – пробормотала Джей-Би.

– Как я могу быть довольна? – Софи так злилась, что забыла о сдержанности. – День, когда Гитлер вторгся в Австрию, стал одним из худших в моей жизни. Нацисты убили моих родителей – как, по-вашему, я должна относиться к оккупации Чехословакии?

Мисс Престон поджала красные губы.

– Простите. Опять я ляпнула что-то не то.

– В данном случае ты права, – произнесла Джей-Би. – Нас ждут мрачные времена. Мы должны выступить единым фронтом, а не огрызаться друг на друга.

Пару дней спустя Чемберлен четко обозначил угрозу, заявив в своей речи перед страной, что не уверен, что Гитлер не оккупирует другие страны. В конце месяца он объявил, что Британия будет защищать Польшу, если Германия вторгнется в эту страну. Все было готово, оставалось только ждать. Следуя примеру Глэдис, Софи записалась на вечерние курсы оказания первой помощи, где научилась перебинтовывать сломанные конечности и лечить ожоги. Также всем желающим рекомендовали посадить на будущий год картофель, стручковую фасоль и семена помидоров. Королевская семья стала реже появляться в Виндзоре по выходным, а когда приезжала, король вел себя еще более сдержанно и немногословно, чем обычно, а королева явно нервничала, хотя и старалась улыбаться. Учитель из расположенного неподалеку Итонского колледжа давал Елизавете уроки истории, и у нее почти не оставалось времени видеться с Софи. Только Маргарет Роуз, огражденная от тревожных новостей, продолжала веселиться и шалить.

В апреле, когда исполнился почти год, как Софи поселилась в замке, наступил десятый день рождения Ханны, и годовщина, несомненно, самого страшного дня в их жизни. Софи отправила ей книгу «Эмиль и сыщики», повествующую о двенадцатилетнем берлинском мальчике, который раскрывал преступления, и джемпер, который она связала в надежде, что размер подойдет. К тому времени она получила от сестры несколько писем; она перечитывала их бесчисленное количество раз и хранила под подушкой, но мир, который описывала Ханна, был ей чужд: он был полон веселых пикников и походов на бейсбольные матчи. От приемных родителей Ханны, Миллеров, по-прежнему не было никаких вестей. Тем не менее ее сестра, похоже, была счастлива и даже не подозревала, что Европа стояла на пороге катастрофы.

В следующем месяце король и королева отправились в шестинедельное турне по Канаде и Америке, а принцессы остались дома, в Букингемском дворце. Если они и наведывались в Виндзор, то останавливались в Роял-Лодж, их бывшем загородном доме в парке. Однажды в воскресенье Софи получила от принцессы Елизаветы написанное от руки приглашение на чай, к великому неудовольствию мисс Престон. Елизавета показала ей миниатюрный домик в саду, подаренный ей жителями Уэльса, и, когда они сидели на полу в крошечной гостиной, сказала Софи:

– Папа говорит, что войны не избежать. Вы тоже так думаете?

– Да. Боюсь, что это так, – ответила Софи.

– Он надеется, что Америка и Канада встанут на нашу сторону, – продолжала Елизавета. – Это основная причина, почему они с мамой отправились туда, но пока их нет, я не могу не волноваться. Вдруг войну объявят, когда они будут за границей, и они не смогут вернуться?

– Вряд ли это случится, – успокоила ее Софи. – А если все-таки это произойдет, вы с Маргарет тоже уедете за границу и присоединитесь к ним.

– Мы об этом и не мечтаем, – покачала головой принцесса. – Папино место здесь; он найдет способ вернуться домой, а мама его никогда не бросит. Мы останемся вместе в нашей стране, что бы ни случилось.

К всеобщему облегчению, король и королева благополучно вернулись из своего успешного турне. Через четыре дня после начала их визита герцог Виндзорский выступил по американскому каналу NBC с призывом поддерживать мир во всем мире, но BBC отказалась транслировать его выступление, и даже герцог Кентский рассердился на своего брата за попытку затмить короля. Софи доложила тете Джейн, что, насколько ей известно, поведение герцога никто в замке не одобрял.

Два месяца спустя гитлеровская армия собралась на границе с Польшей. Каждая страна выбрала какую-либо сторону: Германия и Советский Союз подписали пакт о ненападении, а Франция договорилась с Британией в случае необходимости защищать Польшу. Изнуряющая августовская жара усугубляла и без того напряженную обстановку: лондонцам велели затемнить окна, и в эти удушливые, тревожные ночи трудно было уснуть. Первого сентября нацистские войска вступили в Польшу; два дня спустя британский посол в Берлине вручил правительству Германии ноту, в которой говорилось, что, если к одиннадцати утра не будет достигнуто соглашение о немедленном выводе войск, Великобритания объявит Германии войну. Страна затаила дыхание. В одно прекрасное воскресное утро, когда зазвонили церковные колокола, Джей-Би, Софи и Мэгс собрались у радиоприемника и прослушали сообщение премьер-министра Чемберлена о том, что никакого согласия с врагом достигнуто не было. Они молча смотрели друг на друга; их лица стали мертвенно-бледными.

– Так вот, значит, как, – ровным голосом произнесла Джей-Би. Мэгс была слишком ошеломлена, чтобы плакать.

Через несколько часов по всей стране зазвучали сирены воздушной тревоги, и люди бросились в сооруженные на скорую руку укрытия или, потеряв голову, с криками понеслись по улице. К счастью, тревога оказалась ложной.

В тот же вечер Софи переложила отцовский пистолет и патроны из укрытия в дымоходе под расшатанную половицу прямо под кроватью. Она решила, что не позволит нацистам взять ее живой.

Виндзорский замок, сентябрь 1939 года

В каком-то смысле это было облегчением. Период ожидания закончился, как выразилась Джей-Би, и почти все с ней согласились (кроме Мэгс, у которой случился нервный срыв, и ей пришлось два дня пролежать в постели). По крайней мере, теперь они более или менее представляли, что ждет их впереди, и могли начать готовиться. По всей Британии тысячи детей рассадили в поезда и автобусы и увезли подальше из городов в безопасную сельскую местность. Принцессы находились в Шотландии, в Биркхолле, где проводили лето, поэтому было разумно, чтобы они оставались там, а король и королева продолжали выполнять свои обязанности в Букингемском дворце. В Виндзорском замке команда горничных немедленно приступила к работе: они накрыли парадные апартаменты пыльными простынями, сняли картины, повернули застекленные шкафы лицом к стене и сняли огромные хрустальные люстры. Больше не будет ни гостей, ни торжественных обедов, и Королевская библиотека тоже будет закрыта для посещения. Библиотекарь вызвал Софи и мисс Престон на еженедельное пятничное собрание, где ошарашил их обеих, объявив, что, поскольку ему придется проводить много времени вдали от замка, организуя хранение сокровищ из королевской коллекции, мисс Клейн на время войны станет исполняющей обязанности Королевского библиотекаря.

– И я верю, что вы окажете ей посильную помощь, мисс Престон, – добавил он. – Мисс Клейн будет ежедневно руководить библиотечными делами и поддерживать связь с переплетной мастерской, а вы будете отчитываться в первую очередь перед ей. Я уже сообщил синьору Аньелли о назначении.

Резко закрыв рот, мисс Престон пробормотала:

– Да, сэр.

Софи не услышала почти ничего из того, что еще обсуждалось: речь шла о мешках с песком, о запросах на исследования, которые придется отменить. До конца совещания она избегала взгляда мисс Престон, но, когда все закончилось и они вышли в коридор, секретарь выпалила в нее сразу из двух стволов.

– Исполняющая обязанности Королевского библиотекаря! – прошипела она. – Вы – иностранка! Вы понятия не имеете, как все устроено в этой стране. Я буду отчитываться перед вами, потому что мне так велели, но моего уважения вам не получить. Никогда.

– Думаю, я проживу и без него, – с ледяным достоинством ответила Софи. – Нам придется работать вместе, мисс Престон, поэтому давайте попробуем наладить отношения. Если для вас это невозможно, почему бы вам не подумать о переходе в другой отдел?

Она следовала совету миссис Слейтер: «Играйте роль, и скоро это войдет в привычку» – и с удивлением обнаружила, насколько это легко.

Комната для хранения документов на самом верху Круглой башни теперь полностью принадлежала Софи, и она проводила там больше времени, чем когда-либо, присматривая за своими сокровищами. Некоторые особо ценные предметы предстояло перевезти на хранение в подвалы под замком – похожие на пещеры помещения, вырубленные в меловом фундаменте. Библиотекарь сообщил Софи, что лондонский Тауэр тоже весь вывозят, включая Ювелирный дом. Если королевские драгоценности попадут в руки врага, моральный ущерб будет трудно оценить; Софи это прекрасно понимала. Ее отец был потрясен, когда Гитлер приказал вывезти императорскую корону и регалии Карла Великого из дворца Хофбург в подземное хранилище Нюрнбергского замка.

Прогуливаясь вдоль крепостных стен, Софи представляла, как нацистские войска гуськом спускаются по Длинной тропе, а она – возможно, единственная выжившая жительница замка – прячется за стеной и одного за другим расстреливает их из своего маузера. Стрелять она не умела, да и немцы были бы вне пределов досягаемости, но это не мешало ей проигрывать в своем воображении эту сцену. Организация по защите населения от воздушных налетов устанавливала на крышах систему звонков и сигнализации, соединяющую каждую башню с помещениями внизу. С наступлением сумерек замок превращался в оживленный улей: горничные и садовники усиленно отключали везде свет, за ними следовали надзиратели и пожарные и проверяли каждый их шаг. Всю ночь в коридорах, освещенных лишь редкими тусклыми лампочками, гулко отдавались шаги, а развешанное на стенах оружие выглядело еще более зловещим, чем когда-либо.

Вскоре после объявления войны Софи договорилась встретиться с тетей Джейн на обычном месте в Грин-парке. Вокзал Виктория был заполнен последними группами эвакуированных, взволнованными и потерянными детьми с ярлычками на шее, с чемоданами, противогазами и плюшевыми мишками. Она подумала о Ханне (скорее всего, она уже настолько освоилась в Америке, что больше не ощущала себя беженкой) и впервые позволила себе порадоваться, что ее сестра счастлива где-то в другом месте и избавлена от новых потрясений. Ну и что, что Миллеры не поддерживают с ней связь. Главное, чтобы они по-доброму относились к Ханне. Сестра писала, что в честь ее дня рождения они устроили вечеринку в бассейне, с воздушными шариками и сосисками, приготовленными на улице на гриле.

В подъездах домов на Пикадилли уже появились мешки с песком, и Софи заметила указатели на общественное бомбоубежище. Она не удержалась и посмотрела на небо. Казалось немыслимым, что немецкие бомбардировщики уже на подходе. Не верилось и в то, что она носит перекинутый через плечо чехол с противогазом. В Грин-парке вырыли новые траншеи и выровняли поросшие травой лужайки – может быть, для установки огневых точек? Софи не любила спрашивать: в эти дни ее акцент обычно воспринимался враждебно. Она искала знакомую шляпку-таблетку тети Джейн и сильно удивилась, увидев, что на привычной скамье у эстрады сидит Эсме Слейтер. Миссис Слейтер поднялась при ее приближении, и Софи последовала за ней на почтительном расстоянии вглубь парка, где они сели поговорить в более уединенном месте за кустами шиповника.

С тех пор как Софи видела их в последний раз, у них с мистером Синклером настали «тяжелые времена»: нацисты арестовали его по подозрению в шпионаже, но через пару месяцев отпустили, а ее несколько раз допрашивали, избивали, она скрывалась у друзей и в конце концов сбежала из Вены за неделю до объявления войны. Она выглядела не так элегантно, как обычно: волосы были всклокочены, на носках удобных, практичных туфель виднелись потертости.

– Я слышала, ты пользуешься в замке большим успехом, – начала она, прикуривая новую сигарету от окурка предыдущей. – Поздравляю. Я знала, что ты справишься.

– Вообще-то меня назначили исполняющей обязанности Королевского библиотекаря, – непринужденно сообщила Софи. – На период войны.

– А ты хвастунья. – Миссис Слейтер улыбнулась своей обычной сухой улыбкой. – А теперь послушай: наш друг герцог Виндзорский вернулся в страну и ищет какую-нибудь блестящую должность за границей. Он встречается с королем в Букингемском дворце, без Уоллис, поскольку ни королева, ни его мать ее не примут. Но мы думаем, что они вдвоем могут заехать к вам, заглянуть во Фрогмор или в форт Бельведер и поболтать с несколькими людьми. Не могла бы ты за ними присмотреть? – Она произнесла это так небрежно, как будто это была самая простая вещь на свете.

– Я постараюсь, – ответила Софи вместо того, чтобы наотрез отказаться. – Но я не смогу следовать за ними повсюду.

– Постарайся. – Миссис Слейтер выпустила струйку дыма и посмотрела вдаль. – Похоже, они знают о королевском доме больше, чем мы. Кто-то снабжает их информацией, и ты можешь быть уверена: все, что услышит Уоллис, попадет прямиком к немцам благодаря этой свинье фон Риббентропу. – Она затушила окурок своей некрасивой туфлей. – Что ж, нам пора расходиться. До свидания, дорогая. Продолжай в том же духе. Обычные новости сообщай тете Джейн все тем же способом. – Она обернулась. – Кстати, твоя подруга Рут Хоффман передает тебе привет. Мы нашли ей работу в Париже. Она умница и такая яркая, не правда ли?

– Да, она такая. – В голове Софи промелькнул образ Рут, ее сосредоточенное лицо, когда она играла на скрипке. Конечно, спецслужбы захотели использовать ее хитрость и решительность. Рут выжила, и это было хорошо.

Софи, так хорошо узнавшей герцога на расстоянии, было интересно наконец увидеть его (и Уоллис, которая казалась такой противоречивой фигурой) воочию, но в замке были места, где она не могла прятаться, не привлекая внимания. Личные апартаменты короля и королевы находились над переплетной мастерской в подвале башни Виктория, но в мастерскую можно было попасть через подземный ход, а Софи не следовало мелькать на лестнице. По мнению Софи, миссис Слейтер просила слишком многого, особенно в настоящее время. С момента объявления войны все в замке были на взводе и соперничали друг с другом в том, чтобы как можно демонстративнее совершить какой-нибудь правильный поступок. Швейная машинка Мэгс постоянно жужжала, а сама Мэгс помогала экономке задергивать бесконечные плотные шторы. Джей-Би вступила в Женскую добровольческую службу, а мисс Престон остервенело вязала шарфы и перчатки для солдат, независимо от того, нужны они им или нет. Передовой отряд британских войск уже проходил подготовку во Франции, готовый отразить немецкое вторжение. В том, что оно произойдет, уже не было никаких сомнений. Ждать и наблюдать за неумолимым продвижением нацистов по территории Польши – вот все, что им оставалось делать, и это медленно сводило их с ума.

После встречи с миссис Слейтер Софи заглянула к Уилтонам узнать, как дела у Тамары, и попрощаться с Глэдис, которая собиралась начать обучаться на медсестру. На новогодней вечеринке у них не было возможности поговорить, так как Тамара была занята на кухне, но в этот вечер Уилтонов дома не было, и три женщины уютно устроились внизу. Они пили кофе с капелькой бренди, ели песочное печенье и торт «Захер», и Софи казалось, что она снова в Вене – если не считать того, что они говорили по-английски, ради Глэдис.

– Три-четыре раза в неделю у нас ужинают гости, – жаловалась Тамара. – Вечно мне приходится готовить: и обед, и чай. Эти англичане едят как… – Она надула щеки.

– Не унывай, Тэмми, – поддержала ее Глэдис. – Зато ты здесь, а не застряла в Вене.

– Oh, mein geliebtes Wien! [32]– Тамара нащупала в рукаве носовой платок. – Каждую ночь мне снится мой дом.

Глэдис скорчила гримасу и посмотрела на Софи.

– А вы едва не застали мисс Оттолайн, – сообщила она, меняя тему. – Она сдала экзамены и теперь с удовольствием водит за нос высшее начальство. Она встречается со всеми этими подходящими молодыми людьми, так что ее светлость в восторге, но мисс Оттолайн говорит, что ей нравится веселиться, а не искать себе мужа.

– Каждая женщина хочет иметь мужа. – Тамара громко высморкалась. – А мне его никогда не найти, ведь я целыми днями торчу на кухне.

– Боже всевышний! – Глэдис подлила в чашку Тамары еще немного бренди. – Ты мокрее, чем самый дождливый уик-энд в Уитби. Но я буду скучать по твоему печенью. – Она отправила последнее в рот.[33]

– И как мы тут будем, без тебя? – тоскливо спросила Тамара. – Вдруг новая горничная окажется лентяйкой или ее невзлюбит леди Уилтон?

– Хорошо, что эта девушка умеет готовить, – обратилась Глэдис к Софи, когда Тамара поднялась по черной лестнице наверх, чтобы лечь спать, – иначе я бы уже давно сбросила ее в Темзу. Она должна быть благодарна, что попала в такой хороший дом. И Уилтоны не так уж плохи. Да, его светлость слегка своеобразный, но в нем нет ничего дурного, не то что в некоторых других, о которых я могла бы упомянуть.

– Знаю, – вздохнула Софи. – Естественно, она благодарна. Как и я. Но это трудно. Мы не ожидаем, что люди поймут, через что нам пришлось пройти, но и забыть об этом не можем. – Она сжала руку Глэдис. – А ты скоро уедешь! Ты рада?

– Не могу дождаться. – Глаза Глэдис засияли, и ее ничем не примечательное, осунувшееся личико вдруг преобразилось. – Я хочу увидеть мир за пределами Лондона или даже выехать за границу. Если мисс Оттолайн это может, то и я смогу.

– Конечно, ты сможешь, – поддержала ее Софи. – Ты ведь напишешь мне и дашь знать, как у тебя дела?

Софи поняла, что Глэдис была для нее почти подругой, и не хотела терять с ней связь. Она не осмеливалась заглядывать далеко вперед, но, возможно, когда-нибудь, когда война закончится, и Глэдис больше не будет служить, они узнают друг друга получше.

«Война каждому готовит такое испытание, какое он и себе и не представлял», – думала Софи, пробираясь вечером через погруженный в кромешную тьму Виндзор. Одних война освободит, других уничтожит, и никто не знает, в каком лагере окажется она к концу всего этого.

Вглядываясь вперед, она различила темные фигуры и услышала голоса: мужской, низкий и сердитый, и женский, который то успокаивал, то умолял. Пара шла, направив луч фонаря на землю, и Софи поспешила воспользоваться светом – на безопасном расстоянии, потому что свой разговор они, похоже, хотели сохранить в тайне. Внезапно мужчина и женщина резко остановились, и Софи последовала их примеру, чтобы не подходить слишком близко. Мужчина злобно выругался, женщина тихо вскрикнула, и луч фонаря на секунду метнулся в сторону, выхватив из мрака сжавшуюся в комок мисс Престон, с заломленной за спину рукой, и нависшего над ней Сирила Дженкинса. Последовала какая-то бессловесная возня, затем наступила пауза, после которой в тишине снова послышались шаги.

Не успев все обдумать, Софи ускорила шаг.

– Э-эй! – позвала она. – Можно мне пойти с вами? – Это уже стало обычной практикой – присоединяться к незнакомцам в темное время суток, особенно если у них был фонарик. – Готова поклясться, что это мисс Престон и мистер Дженкинс, – задыхаясь, произнесла Софи, когда их догнала. – Вы позволите подняться с вами на холм? Я встречалась в Лондоне со своей тетей и задержалась там гораздо дольше, чем следовало.

– А была ли необходимость в этом путешествии, мисс Клейн? – спросил мистер Дженкинс. – Вы же знаете, что поезда должны быть свободны для передвижения войск и перевоза эвакуированных.

Мисс Престон промолчала.

– Строго говоря, может, такой необходимости и не было, – ответила Софи, – но бедная тетя Джейн так нервничает в эти дни, что это кажется добрым делом.

– Тогда, возможно, вам стоит уговорить ее переехать в деревню, как советует правительство. – Он всегда с легкостью подсказывал другим людям, как им поступить.

Следующие десять минут Софи поддерживала непринужденную беседу, а затем откланялась и отправилась в замок, предоставив паре возможность добраться до дома мисс Престон без нее. Она не знала, насколько помогло ее вмешательство. По крайней мере, оно напомнило Сирилу Дженкинсу, что вечерний мрак не в силах скрыть его целиком.

На следующий день Джей-Би вернулась в Виндзор, проведя неделю в Букингемском дворце и помогая королеве с корреспонденцией.

– Вы видели герцога Виндзорского? – как бы невзначай поинтересовалась за обедом Софи. – Насколько я понимаю, он сейчас в деревне.

– Конечно видела. – Джей-Би аккуратно положила нож и вилку. – Дикки Маунтбеттен привез его и Уоллис из Франции на эсминце. Герцог говорил, что не уедет, пока король не пришлет за ними частный самолет, но, слава богу, он наконец образумился.

– Как вы думаете, они посетят замок? – продолжала Софи. – Я бы хотела посмотреть, так ли хороша собой герцогиня, как все говорят.

– Сомневаюсь, – покачала головой Джей-Би. – До меня дошли слухи, что они могут заглянуть в форт Бельведер, но надолго в стране не задержатся. Уоллис здесь не нравится. Я не удивлюсь, если они останутся в Америке навсегда.

– Дамы, нам не следует говорить о таких вещах, – одернула их Мэгс, озираясь по сторонам. – Вдруг нас подслушивают?

– Но здесь только мы втроем, – возразила Софи. – И больше никого в пределах слышимости.

Столовая была практически пуста. День ото дня количество домашних сокращалось, поскольку временный персонал не заменялся, находившуюся в резерве прислугу призывали на службу, а значительное число женщин уехали, чтобы выйти замуж.

– Ты права, Мэгс, – сказала Джей-Би. – Мне следует быть осторожнее.

– В любом случае мне пора идти. – Софи взглянула на часы. – Я записалась добровольцем в команду пожарных, и сегодня днем у меня первая тренировка.[34]

Все разошлись по своим делам: Джей-Би собирала всякий хлам для распродажи на следующей неделе; Мэгс шила комбинезон на молнии, который собиралась надевать во время бомбежек. Наблюдение за пожарами идеально подходило Софи. Ей нравилось смотреть с высоты на парк, на сверкающую в лунном свете реку, напоминающую черную атласную ленту, и на Длинную тропу – призрачную аллею путешественников из далекого прошлого. Кроме того, она почти не спала, так что ей не составляло труда провести часть ночи, занимаясь чем-то полезным. Даже если непосредственной угрозы со стороны немецких бомбардировщиков не было, следовало быть наготове.

Надзиратели и инженеры разработали систему предупреждающих звонков и телефонную сеть для связи наблюдателей на крышах с теми, кто спит внизу. Самый тревожный звонок означал, что нужно поспешить в ближайшее убежище. Если сигнал тревоги раздавался днем, а кто-то оказывался на территории, он должен был направиться к туннелю в склоне холма, который вел в огромную зловонную пещеру с каменистыми стенами.

К счастью, обязанности Сирила Дженкинса по охране общественного порядка в основном касались отключения электричества, поэтому Софи могла легко забегать к нему на крышу – в этом не было никакой опасности. В тот понедельник мисс Престон была подавлена и ходила, потупив взор. Возможно, было бы разумнее не вмешиваться в их спор, размышляла Софи, но теперь уже слишком поздно. И тут, когда она передавала мисс Престон папку с документами, рукав ее блузки пополз наверх, обнажив ярко-красную борозду на запястье.

Софи не могла притвориться, что ничего не заметила: их взгляды встретились, и она подумала, что поступит бессердечно, если промолчит.

– Похоже, было больно.

Мисс Престон покраснела.

– Я обожгла руку о полку духовки. Какая глупость! Сирил всегда говорит, чтобы я была осторожнее.

Софи впервые ощутила легкий укол сочувствия. Им удалось наладить какое-то подобие рабочих отношений, и мисс Престон, безусловно, была эффективной сотрудницей. Она была организованным и методичным секретарем и обладала уникальной скоростью печати. И все же подругой Софи она не была (и никогда не давала понять, что это возможно), и никто не заставлял ее становиться невестой Сирила Дженкинса. И тем не менее она готовилась стать его женой. Через несколько дней мисс Престон сообщила дамам за обедом, что они с мистером Дженкинсом наконец-то определились с датой и поженятся в июне следующего года.

– Так вы наконец-то от меня избавитесь, – с натянутой улыбкой произнесла она, обращаясь к Софи. – Разумеется, я уйду с работы. Сирил хочет, чтобы я сидела дома, занималась им и домашним хозяйством.

– Вот уж не думала, что она на такое пойдет, – заметила Джей-Би в тот вечер в гостиной на северной террасе. – А может, это на него пришлось как следует надавать?

– Но вид у нее не очень счастливый, – возразила Мэгс, и Софи была вынуждена согласиться: мисс Престон ходила с остекленевшим взглядом и дергалась, как кролик, загипнотизированный горностаем.

– Кстати, – тихо пробормотала Джей-Би, когда Мэгс ушла спать, – я не должна сплетничать, но одна птичка напела мне, что завтра утром к нам заглянут Виндзоры, и ты сможешь посмотреть на герцогиню. Они собираются в форт Бельведер, но могут появиться и в замке.

Софи решила, что постарается хотя бы мельком увидеть супругов, но это было самое большее, на что могла рассчитывать миссис Слейтер, – в конце концов, у нее вряд ли получилось бы следовать за Виндзорами на велосипеде в надежде подслушать их разговоры. Риск был слишком велик, и эти тревожные дни заставляли ее все больше осознавать свою уязвимость. Что произойдет, если она потеряет свое место в замке? Кроме Уилтонов, у нее в Британии союзников не было; тетя Джейн или ее коллеги могли перестать отвечать на телефонные звонки, и у нее не было бы возможности обратиться к ним за помощью в чрезвычайной ситуации. Однажды она попыталась проследить за пожилой леди хотя бы часть пути до дома, но потеряла ее в толпе на площади Пикадилли. О миссис Слейтер и мистере Синклере она тоже практически ничего не знала.

Среди ночи ей пришла в голову ужасная мысль: а что, если миссис Слейтер – двойной агент и работает на немцев? Она прекрасно, без акцента говорила на немецком языке. До Софи дошли слухи, что герцог Виндзорский завел любовницу в Австрии, пока гостил в замке Ротшильдов в ожидании развода Уоллис, чтобы на ней жениться. А что, если эта любовница – Эсме Слейтер? Судя по тому, что узнала Софи, она была как раз в его вкусе, и все говорили, каким красивым и обаятельным бывает герцог, когда захочет.

Воображение Софи разыгралось не на шутку. Утром она решила вести себя благоразумно, не высовываться и перестать беспокоиться о том, что от нее не зависит.

Слухи о приезде Виндзоров разлетелись по замку, и по коридорам словно пробежал электрический ток, когда заметили их машину. Она на большой скорости неслась по Длинной тропе, а машины службы безопасности старались не отставать. Одна из горничных просунула голову в дверь архива и предупредила мисс Престон, и они все втроем побежали на зубчатую крышу замка, чтобы лучше рассмотреть наряд герцогини.

– Какая же она шикарная! – восхищенно вздохнула мисс Престон, хотя внизу было трудно разглядеть маленькую фигурку в черно-белом клетчатом пальто.

– Видимо, герцог хочет показать ей комнату, из которой он обращался к нации после отречения, – предположила горничная.

– И где же это? – спросила Софи.

– На вершине башни Огаста, – ответила мисс Престон тоном, который подразумевал: «Неужели вы не знали?»

– Однако, нас ждет работа, – заметила Софи. – Я буду в переплетной, если кому-то понадоблюсь.

– Хотите посмотреть поближе? – догадалась горничная, и мисс Престон рассмеялась.

– Возможно. – Софи тоже улыбнулась. Не было ничего постыдного в том, чтобы признать, что она, как и все остальные, была заинтригована этой женщиной, которую либо любили, либо ненавидели: американкой, укравшей сердце их короля. В чем же секрет ее власти над ним? Если Софи пройдет через двор, ей удастся собрать какую-нибудь безобидную информацию, чтобы показать миссис Слейтер, что она приложила усилия, – ведь башня Огаста находилась на пути к переплетной мастерской.

Однако к тому времени, как она поспешно спустилась вниз, Виндзоры уже скрылись из виду. Софи вошла в здание через боковую дверь и спустилась по лестнице в переплетную мастерскую. Прошло несколько месяцев, но наконец-то она научилась ориентироваться в лабиринте коридоров, подземелий и подвалов под замком. Может быть, если случится худшее, она успеет спрятаться в каком-нибудь забытом уголке, а по ночам совершать набеги на кухню в поисках еды.

В переплетной сидел синьор Аньелли. Он был неразговорчив, как обычно. Софи спросила, как продвигаются дела с особенно сложным ремонтом: с книгой, изданной вскоре после казни Карла I. Считается, что отчасти эта книга была написана им самим, а ее шелковые закладки, вероятно, являлись фрагментами оригинальных лент для подвязок. По словам немецкого подмастерья, ленты пришлось снять, пока книгу перешивали заново, но они только что вернулись от специалиста по консервации текстильных изделий.

– Чудесно. Прекрасная работа, – похвалила Софи, осматривая закладки. Она уже собиралась уходить, когда заметила на его рабочем столе пару книг, которые показались ей неуместными: два тома с рисунками, похожими на зарисовки одежды. Она быстро пролистала страницы с дизайнами от Скиапарелли и Шанель.

– Это частный заказ, – по-немецки объяснил ей Курт. Он не хотел, чтобы синьор Аньелли услышал? – Нас попросила об этом горничная герцогини. Очевидно, сюрприз на ее день рождения.

– И когда это было решено? – ледяным тоном спросила Софи. – Меня должны были поставить в известность.

Курт пожал плечами.

– Некоторое время назад, самим библиотекарем. – Все в переплетной мастерской неохотно признавали авторитет Софи, и она это понимала.

– Я не видела упоминаний об этом в бухгалтерской книге, – заметила она. – Работу следует зарегистрировать. – Она спрятала оба тома под мышку.

– Нет времени. – Курт встал со скамьи, словно намереваясь отнять у нее книги. – Она придет с минуты на минуту.

– Я быстро, – возразила Софи, уже уходя. Она чувствовала, как его взгляд сверлит ее спину, и изо всех сил старалась не сорваться на бег. Все это было безумно странно: библиотекарь никогда бы не дал разрешения на выполнение частного заказа, да и с какой стати горничной герцогини вообще понадобилось обращаться в переплетную замка?

Софи не могла рисковать тем, чтобы ее заметили наверху, поэтому пошла зигзагообразным путем по разным коридорам и добралась до укромной гардеробной. Закрыв за собой дверь, она положила обе книги на пол и осмотрела их дюйм за дюймом: заглянула в корешки, встряхнула страницы, провела пальцами по тисненым обложкам. Это были красивые книги для журнального столика. В них не нашлось текста, который мог бы содержать зашифрованное послание, только изысканные иллюстрации на плотной бумаге; на первый взгляд ничего необычного. И все же: ей показалось или задняя обложка одного из томов действительно была толще, чем передняя? Она еще раз ощупала обе сторонки, желая в этом убедиться, и с замиранием сердца поддела ногтем уголок мраморной бумаги. Та порвалась, что на мгновение повергло Софи в панику: пути назад уже не было, но, с другой стороны, не осталось и причин осторожничать.

Через несколько секунд она вытащила оттуда тонкий лист бумаги. Еще через секунду она поняла, что перед ней схема системы оповещения о воздушной тревоге на крыше Виндзорского замка.

Лондон, сентябрь 1939 года

– Я отнесла книгу прямиком суперинтенданту, – рассказала Софи тете Джейн. – Нельзя было терять ни минуты. Этого немецкого подмастерья забрали (полагаю, для допроса), и с тех пор мы его не видели. Но я не знаю, что случилось с горничной и что сказали Виндзорам или о чем их спрашивали. Полагаю, они могли не знать, что книга использовалась для передачи информации. А синьор Аньелли по-прежнему управляет переплетной мастерской: должно быть, он убедил полицию, что ничего не знал об этом деле. Вероятно, он и правда не был в курсе. – Она вздохнула и спрятала руки в карманы. – У меня сотни вопросов, но я не хочу показаться слишком заинтересованной. Все в замке сейчас стараются не высовываться.

– Спасибо, дорогая, – кивнула тетя Джейн. – Я передам информацию. – Она никак не реагировала на рассказ Софи и смотрела прямо перед собой со своим обычным бесстрастным выражением. Иногда Софи повторялась, думая, что тетя Джейн ее не расслышала, и получала в ответ резкий выговор.

– Впредь мне придется быть намного осторожнее, – предупредила ее Софи. – В замке полно полиции и солдат, и я боюсь привлечь к себе внимание.

– Понимаю, – ответила тетя Джейн. – А что, если тебе на время залечь на дно?

– Я так и сделаю. – Софи встала, хотя обычно Джейн сама определяла, когда заканчиваются их встречи. Возможно, это было ребячеством, но она хотела услышать, что хорошо справилась с заданием, а воспоминание о случившемся заставляло ее нервничать и чувствовать себя недовольной. Суперинтендант поблагодарил ее за то, что она обратила его внимание на этот вопрос, и подчеркнул, какую огромную услугу она оказала всем в замке. Но у него возникли и вопросы: зачем она пришла в переплетную в то время и что вызвало у нее подозрение в отношении именно этих книг? Когда она впервые встретилась с Куртом, подмастерьем, и проводила ли она с ним время вне работы? Сержанта Дедхэма вызвали в кабинет, и он тоже все это слышал. Создавалось впечатление, будто они подозревали ее в причастности к заговору. Будь она англичанкой, им бы такое и в голову не пришло.

– Вы уверены, что вам не хочется получить мою работу, мисс Клейн? – спросил сержант Дедхэм, выводя ее из кабинета. – Я думал, вы в достаточной мере заняты своей. Судя по всему, мы оба поднимаемся по карьерной лестнице.

– Библиотекарь мне полностью доверяет, – сухо ответила Софи. – Надеюсь, вы чувствуете то же самое.

– Разумеется, – подтвердил он. – У вас есть замечательная способность: вы умеете оказываться в нужном месте в нужное время. Если бы эта карта достигла цели, мы все оказались бы в беде. Так что спасибо – мы благодарны вам за помощь.

Шли недели. Дома собирали очередной урожай; за границей Советский Союз последовал за Гитлером в Польшу, и в октябре страна окончательно перешла под контроль Германии и СССР. Боевой дух британцев оказался серьезно подорван, когда линкор HMS Royal Oak, стоявший на якоре у Скапа-Флоу в Шотландии, был потоплен немецкой подводной лодкой, в результате чего погибло более восьмисот человек. В письмах Ханне Софи не упоминала о войне: она только рассказывала, что в замке жутко холодно, и выражала надежду, что в Калифорнии Ханна наслаждается солнечным светом. Америка казалась ей далекой, как Луна. Миллеры по-прежнему не выходили с ней на связь, а письма от сестры приходили все реже. «Нельзя ожидать слишком многого, – успокаивала себя Софи, – значит, Ханна чем-то занята, и у нее все хорошо, и так оно и должно быть».

Герцог и герцогиня Виндзорские вернулись во Францию: они оставались в Париже, пока герцог занимал должность в Британской военной миссии, а Уоллис работала волонтером во французском Красном Кресте. По словам Джей-Би, Чемберлен и король предупредили генералов, чтобы они не показывали герцогу ничего секретного. Софи никому не рассказала о выявленном ею нарушении правил безопасности; суперинтендант ее об этом предупредил, но ей и в голову не пришло бы так поступить. Очевидно, Королевскому библиотекарю («настоящему», добавила она про себя) сообщили о случившемся, но поднимать этот вопрос с Софи он не стал. В последнее время они виделись редко, и он, казалось, больше не был склонен ей доверять. «У него другие заботы», – сказала она себе, но все-таки не могла отделаться от тревожной мысли, что он ей больше не доверяет.

Замок, который когда-то являлся для Софи убежищем, теперь из-за вынужденного затемнения выглядел мрачным и гнетущим. В нем царила тишина: принцессы все еще находились в Шотландии, а король и королева в основном проводили выходные в Лондоне. Она сбегала из него на долгие велосипедные прогулки, пока погода окончательно не испортилась. Иногда мимо нее проезжал сержант Дедхэм на своем мотоцикле, но она держалась от него на расстоянии, хотя ей и было одиноко; Мэгс и Джей-Би были добры, но она предпочла бы иметь подругу-ровесницу. Она часто видела и Сирила Дженкинса, который разъезжал в синем фургоне «Моррис». К концу года бензин стали выдавать по карточкам, но, несомненно, он занимался официальными делами и не беспокоился об этих мелких ограничениях. Софи и мисс Престон общались только в случае крайней необходимости. Однажды Софи столкнулась с ней в городе: мисс Престон шла со своей матерью, и Софи представили миссис Престон, невысокой полной женщине с громким голосом и волосатым подбородком. Они покупали в магазине полотенца, и мисс Престон выглядела несчастной как никогда. Софи проделала над собой усилие, чтобы не проявить сочувствие.

В один из сырых ноябрьских дней Софи получила сообщение с просьбой явиться в кабинет суперинтенданта. Она встревожилась, но он встретил ее вежливо и предложил сесть. Сержант Дедхэм тоже был там; он закрыл за ней дверь. Суперинтендант сказал, что это пустяковое дело, но он счел своим долгом сообщить ей, что они получили анонимное письмо, в котором утверждалось, что она шпионка.

– Шпионка? – Софи почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Выглядела ли она виноватой? Конечно: это наверняка было написано на ее лице. – Но это же смешно!

– Знаю, – попытался успокоить ее суперинтендант. – Особенно учитывая ваш выдающийся послужной список. Библиотекарь относится к вам с большим уважением; он говорит мне, что вы с редкой осторожностью решаете самые деликатные вопросы. Вы не вспомните кого-нибудь, кто мог бы затаить на вас злобу?

В памяти Софи мгновенно всплыла мисс Престон. Естественно, она завидовала Софи, но стала бы она отправлять анонимное письмо?

– Возможно, есть люди, возмущенные моим положением, – начала она, – но я не могу вспомнить никого, кто мог бы утверждать подобное. С чего они взяли?

– Возможно, все дело в том, что вы немка.

– Я австрийка, – сквозь зубы процедила она, – и я ненавижу нацистов, потому что они убили моих родителей. – Сколько раз ей придется это повторять?

Суперинтендант открыл папку.

– Судя по всему, вас также видели приходящей и уходящей в неурочное время, и вы нарушали правила светомаскировки.

Ага. Сирил Дженкинс.

– Однажды я заснула, не задернув штору, – согласилась Софи. – Это была случайность, и свет у меня тогда не горел.

– Конечно. Такое случается. – Он захлопнул папку и положил ее обратно на стол. – И все же было бы неплохо, если бы вы на некоторое время отвлеклись от пожарного надзора.

Софи уставилась на него во все глаза. Значит, она под подозрением – и это несмотря на все, что она сделала для безопасности замка! Девушка с трудом сглотнула.

– Конечно. Если вы считаете, что так будет лучше.

– Да. Спасибо, что уделили мне время, мисс Клейн. – Он встал. – И постарайтесь не волноваться. В эти дни к нам часто попадают такие письма, написанные ядовитой ручкой.

Сержант Дедхэм проводил Софи к выходу, но она на него даже не взглянула. Слухи опасны, кто бы их ни распускал, и, если кто-то за ней следил, ей следовало быть более осторожной. Помимо беспокойства, ей было обидно, что ставят под сомнение ее преданность. Синьор Аньелли из переплетной мастерской тоже поднимался на крепостной вал, а он был итальянцем. Почему бы и ей не вносить свою лепту? Она скучала по своим занятиям на крыше, когда осматривала пустой горизонт в поисках бомбардировщиков, которые однажды должны были прилететь, и ощущая себя частью команды.

Добровольцев набирали со всего замка: садовников, кухонных носильщиков и все чаще – кухонных и домашних служанок. С каждой неделей все больше молодых мужчин уходили из замка, призванные на военную службу, и территория постепенно становилась женской: теперь не всегда можно было разобрать, кто там, в комбинезоне: мужчина или женщина.

– Мой Сирил никуда не поедет, – заявила мисс Престон. – У него слабое сердце. – Мистер Дженкинс не был похож на человека с больным сердцем, но определить это не представлялось возможным.

В некоторых отношениях проживающие в замке, которых становилось все меньше, сплотились. Весь персонал теперь ел в одной столовой, а люди из разных башен и департаментов общались так, как не общались, когда в центре внимания находились король и королева и их важные гости. Виндзорский замок больше, чем когда-либо, ощущался как отдельный, обособленный мир, и оттого было еще более обидно, что кто-то в этом сообществе хотел изгнать Софи. Это была серьезная попытка опорочить ее имя, и она знала, что тот, кто за этим стоит, на этом не остановится.

На материке война разворачивалась с ужасающей неизбежностью. В конце ноября Советский Союз вторгся в Финляндию, а военные корабли продолжали переправлять британских солдат через Ла-Манш, чтобы поддержать французскую армию во время неизбежного будущего нападения немцев. В замке наступили лютые холода, и сотрудникам постоянно напоминали о необходимости держать внутренние двери закрытыми и экономить то немногое тепло, которое вырабатывали их тела и печи. В каждой ванне была проведена линия высотой в пять дюймов для контроля минимального уровня горячей воды, и неделя за неделей камины в спальнях использовались все меньше. Начальник королевского домашнего хозяйства распорядился запретить все электроприборы, которые не являлись предметами первой необходимости. Джей-Би написала ему письмо с просьбой разрешить канцелярскому персоналу на северной террасе собираться вокруг одного радиоприемника и слушать девятичасовые новости, и в конце концов разрешение было получено – но только на время этой программы. Какое же их ждало в том году Рождество?

Однажды хмурым воскресным утром, когда Софи нужно было бежать из замка, или она бы взорвалась, она обнаружила, что укатила на велосипеде дальше, чем собиралась, а пронизывающий ветер разметал ее волосы, и они больно хлестали по глазам. В том, чтобы вымотаться до изнеможения и хоть как-то заснуть ночью, крылось своеобразное облегчение, но сейчас мокрый снег так яростно бил ей в лицо, что она не могла разглядеть дорогу впереди. Когда она остановилась оглядеться, то была потрясена, осознав, как далеко заехала. Мокрый снег превратился в град, который колотил ее по телу, заставляя морщиться от боли, и вокруг не было ни одного дерева, под которым она могла бы укрыться, если не считать редкой живой изгороди по ту сторону канавы. Промокшая юбка шлепала по ногам, а руки в шерстяных перчатках превратились в ледышки. Она развернула велосипед и обнаружила, что едет против ветра, что делало продвижение вперед практически невозможным. Как раз в тот момент, когда она раздумывала, не затаиться ли ей в канаве и не переждать ли там бурю, она заметила приближающийся одинокий свет фар и позвала на помощь. Ветер тут же унес ее голос, но мотоцикл все-таки подъехал. Естественно, это оказался сержант Дедхэм. Она еще никогда не была так рада его видеть.

– Запрыгивайте на заднее сиденье! – крикнул он. – Велосипед оставьте в канаве, мы его потом заберем.

Другого выхода не было. Софи прижалась к его спине и не поднимала головы, пока они ехали навстречу метели. Он мог отвезти ее куда угодно; она понятия не имела, куда они едут, и ей было все равно. Через двадцать минут медленного, но уверенного движения он приблизился к окруженному полями коттеджу, остановил мотоцикл и жестом велел Софи забежать внутрь, пока сам припарковался в сарае. Град снова перешел в мокрый снег, но еще сильнее Софи промокнуть попросту не могла, поэтому она не спешила.

– Где мы? – спросила она, когда сержант Дедхэм подошел к ней на крыльцо.

– В доме моих родителей. Я как раз ехал сюда на обед. Не волнуйтесь, еды хватит на всех.

– Но я не могу появиться у них в таком виде! – смущенно пробормотала Софи.

Он рассмеялся.

– Это же не аудиенция у королевы. Маме и папе все равно, как вы выглядите.

– О, боже! – воскликнула миссис Дедхэм, увидев их. – Вы как две утонувшие крысы.

– Это мисс Клейн из замка, – представил спутницу он. – Она выбрала не лучшее время для велосипедной прогулки.

– Вот это точно, – произнесла его мать, осматривая Софи. Миссис Дедхэм была высокой, подтянутой женщиной с морщинистым, обветренным лицом и добрыми глазами. – Поднимитесь наверх, юная леди, а я принесу сухие вещи. Генри, ты можешь переодеться во флигеле.

Как же приятно, когда кто-то другой заботится о тебе и указывает, что делать. Софи сняла промокшую одежду, села на край кровати и завернулась в полотенце, которое дала ей миссис Дедхэм. Спальня была с низким потолком и простой мебелью: тряпичный ковер на полу, двуспальная кровать, дубовый платяной шкаф и комод с латунными ручками – но в ней было тепло. Из кухни поднимался соблазнительный запах воскресного обеда, и Софи наслаждалась этим теплом; больше всего на свете ей хотелось забраться под одеяло и заснуть, как девочка из сказки «Три медведя». Однако это дало бы Дедхэмам повод задуматься, поэтому она терпеливо ждала, когда миссис Дедхэм принесет одежду. Она чувствовала, как из ее тела уходит напряжение, а на его место приходит ощущение, так похожее на счастье.

– Вот так-то лучше, – заключила миссис Дедхэм, когда Софи спустилась вниз в юбке и джемпере, с высушенными полотенцем волосами. – Теперь иди и сядь возле печки, дорогая, а мы повесим твои мокрые вещи на вешалке.

– Простите, что вторглась к вам подобным образом, – потупила взгляд Софи. Возможно, это была не самая удачная формулировка. – Я имею в виду: простите, что явилась без приглашения.

– Чем больше народу, тем веселее, – отмахнулась миссис Дедхэм, подняла крышку кипящей на плите кастрюли и выпустила облако ароматного пара. – Мы ждали, когда Генри приведет в дом хорошую девушку.

– О, это не совсем то, о чем вы подумали, – пролепетала Софи, пылая от смущения.

Сержант Дедхэм тоже покраснел.

– Мама, не увлекайся. Мисс Клейн – очень важная персона: она Королевский библиотекарь в Виндзорском замке.

– Что ж, для нас это большая честь. – Миссис Дедхэм окинула Софи оценивающим взглядом.

– Да что вы, миссис Дедхэм, это для меня большая честь. Не могу передать, что значит быть принятой в таком доме. – Софи остановилась, боясь расплакаться. К счастью, в этот момент в кухню вошел мистер Дедхэм-старший, а вслед за ним – младшая сестра Генри, Джоан. Софи снова представили, и все самым естественным образом договорились, что будут называть друг друга по именам – кроме мистера и миссис Дедхэм, разумеется.

Они ели за выскобленным сосновым столом стейк и почечный пудинг, к которому Софи приступила с некоторым трепетом, поскольку раньше она уже сталкивалась со сдобным тестом. Однако блюдо миссис Дедхэм оказалось просто откровением: оно было достаточно плотным, чтобы удержать пикантную начинку, но при этом легким и аппетитным. В окна коттеджа барабанил дождь, отчего в комнате становилось еще уютнее. Дедхэмы были фермерами-арендаторами, так что еды оказалось вдоволь: морковь, горох и картофель с огорода, а на второе – кувшин желтых сливок со сливовым пирогом. Все ожидали, что в скором времени продукты питания, как и бензин, станут выдавать по карточкам, и кладовая была заполнена заготовками из фруктов и помидоров в банках, похлебкой из фасоли и клубничным джемом.

– Как вы думаете, у короля и королевы будут пайковые книжки? – предположила Джоан, и миссис Дедхэм ответила, что надеется на это, потому что все в стране должны соблюдать одни правила, а королевская семья обязана подавать пример.

Мистер Дедхэм расспрашивал Софи о ее семье, но по-доброму, и никто не стал выпытывать у нее подробности, когда она сказала, что ее родители умерли. Миссис Дедхэм просто положила ей на тарелку еще один кусочек сливового пирога, хотя Софи протестовала и уверяла хозяйку, что наелась до отвала. Она рассказала им о кондитерской своей матери в Вене и о работе отца в Национальной библиотеке, которая вдохновила ее на карьеру библиотекаря. Генри говорил мало, но она чувствовала его внимание и ощущала на себе его пристальный взгляд.

Когда они закончили есть, миссис Дедхэм отправилась в соседнюю комнату читать газету, а мистер Дедхэм – проверить забор: он беспокоился, не повредила ли его буря. Генри, Джоан и Софи принялись вместе мыть посуду. Джоан рассказала им о своей службе в сухопутной армии: она трудилась на соседней ферме, заменяя призванных в армию мужчин. В команде было четыре девушки, и, по ее словам, они представляли собой странную компанию: кроме нее, там были две кокни, крепкие, как гвозди, но ненавидевшие сельскую местность, и дебютантка, которая сама никогда не стелила себе постель, не говоря уже о том, чтобы чистить коровник. Генри рассказывал о поддельных продовольственных книжках, которые уже печатались на нелегальном рынке.

– Полагаю, нам пора ехать, – сказал он, когда посуда была убрана, и посмотрел в окно на темнеющее небо.

Софи пошла еще раз поблагодарить миссис Дедхэм, но та уже спала в кресле, поэтому она взяла из кухни свою одежду (к этому времени уже почти сухую), попрощалась с Джоан и побежала наверх переодеваться, пока Генри выкатывал из сарая мотоцикл. Чары рассеялись, и она вдруг заметила, что с трудом подбирает слова.

– Может быть, мне стоит поменять велосипед на один из этих… – Ей уже казалось неправильным говорить «Генри». Она быстро добавила: – Как думаешь, я смогу справиться с такой машиной?

– Не понимаю, почему бы и нет. – Он подошел к мотоциклу. – Многие женщины на них ездят. Хочешь прокатиться на нем по двору?

Он показал Софи, как переключать передачи, и бежал рядом с ней, пока она не почувствовала себя достаточно уверенно. Как много всего она могла бы увидеть в Англии, будь у нее мотоцикл! Она представляла, как под ее колесами исчезают мили… Хотя проблему с бензином никто не отменял. Она с неохотой остановилась и позволила сержанту Дедхэму сесть за руль. «Если бы мы могли так и остаться, – думала она по дороге домой, обнимая его за талию, – вместе, но без необходимости говорить, без необходимости даже смотреть друг на друга».

Однако слишком скоро они снова оказались в Виндзоре.

– Спасибо, что спас меня, – поблагодарила Софи, соскальзывая с мотоцикла. – И за то, что познакомил с твоей чудесной семьей. – Она знала, что будет бережно хранить воспоминания об этом прекрасном дне и доставать их всякий раз, когда станет особенно грустно.

– Подожди, – сказал он и удержал ее за руку. – Не спеши уходить. Я подумал, что мы могли бы куда-нибудь сходить – в кино или еще покататься, когда погода наладится. Что скажешь?

Она не могла на него смотреть.

– Прости, я не могу. Спасибо за доброту, но, пожалуйста, не проси меня больше ни о чем.

При других обстоятельствах Софи не мешкая приняла бы его приглашение, но думать о том, как все могло бы сложиться, было невыносимо. Она не оглядываясь поспешила через ворота.

Подошел холодный фронт, и зима выдалась еще более суровой, чем предыдущая. Люди судачили, что это была самая холодная зима за сорок пять лет. Замок снова занесло снегом, и Софи постоянно страдала от озноба. Ее одежда за ночь примерзала к спинке стула, пока она не стала складывать ее каждый вечер в постель, как делала в прошлом году. В британском небе по-прежнему не было видно вражеских самолетов, и многие дети, отправленные в эвакуацию в сентябре, к Рождеству вернулись домой к своим семьям. Никто не знал, что будет дальше, но царило всеобщее ощущение, что будущее выглядит мрачным.

Король включил в свою рождественскую передачу строки из стихотворения «Бог знает» Минни Луизы Хаскинс:

Сказал я мужу, что стоял

В воротах года:

Ты дай мне свет,

Чтоб мне ступать в неведомое мирно.

А он в ответ мне:

Уходи во тьму,

Свою ладонь влагая в руку Бога.[35]

«Это лучший план», – подумала Софи. Мэгс оформила текст в рамку и повесила ее на стену над своей кроватью.

В январе всем сотрудникам выдали продовольственные книжки: проживающие в замке должны были сдать свои в домоуправление, чтобы с них можно было списать соответствующие марки. Поставки бекона, масла и сахара были строго ограничены, хотя две фермы в Виндзорском поместье могли поставлять дополнительные продукты для кухонь замка и Букингемского дворца; овощи, фрукты и цветы еженедельно отправлялись из Виндзора в Лондон по железной дороге. Размер писчей бумаги был ограничен, и даже самый короткий кусок бечевки приходилось беречь на всякий случай.

Мисс Престон становилась все более замкнутой. Софи иногда смотрела на нее, щелкающую кареткой на пишущей машинке, когда раздавался раздражающий писк колокольчика, и думала, способна ли мисс Престон невзлюбить ее настолько, чтобы рискнуть отправить анонимное письмо. Ей казалось, что в последнее время они стали лучше ладить… или научились лучше скрывать свою враждебность. Мог ли подбить ее на это Сирил Дженкинс?

Однажды Софи спокойно работала в кабинете для хранения документов, когда появился детектив-сержант Дедхэм. Ее сердце, как обычно, подпрыгнуло, но при встречах в замке они всегда вели себя подчеркнуто формально. В это утро он выглядел особенно суровым.

– Не могли бы вы пройти со мной? – попросил он. – Суперинтендант хочет вас видеть.

Она беспрекословно подчинилась; что-то в его тоне напугало ее до такой степени, что она не стала спрашивать, в чем дело. Суперинтендант был так же серьезен.

– Перейду сразу к делу, мисс Клейн. В ответ на полученную нами информацию в вашей комнате был проведен обыск и найдено огнестрельное оружие, спрятанное под половицей: немецкий пистолет маузер. Что скажете по этому поводу?

Софи на секунду задумалась, не стоит ли все отрицать, но быстро отказалась от этой идеи. В данный момент ложь была бы губительна.

– Пистолет принадлежал моему отцу. Я привезла его с собой из Австрии.

– У вас есть сертификат на огнестрельное оружие?

– Нет. Я не знала, что он требуется.

Суперинтендант откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и нахмурился.

– Что за необходимость хранить оружие в Виндзорском замке?

– Потому что я видела, на что способны нацисты, – ответила она, – и я не могла достать таблетку цианида. – Софи посмотрела на сержанта Дедхэма и быстро отвела взгляд.

– Это дело серьезное, – предупредил ее суперинтендант. – Я буду вынужден проинформировать Начальника королевского домашнего хозяйства и управляющего замком. Вы должны были обратиться по соответствующим каналам, мисс Клейн.

– Мне очень жаль, сэр. Теперь я это понимаю.

– На этом пока все, – продолжил он. – Естественно, оружие мы конфисковали, и через некоторое время я свяжусь с вами, чтобы сообщить о нашем решении относительно дальнейших действий. А пока, пожалуйста, не выходите за территорию замка.

– Непременно. – Она поднялась, чтобы уйти. – Могу я спросить, как вы нашли пистолет: из-за еще одного анонимного письма?

Он кивнул.

– Собственно говоря, так и есть.

– Кто-то хочет от меня избавиться! – выпалила она. – Как вы можете им верить?! Я нашла здесь убе-

жище. Зачем мне рисковать? Зачем ставить на кон все, что у меня есть? Я бы никогда не сделала ничего, что повредило бы королевской семье. Клянусь!

Это была ошибка. Суперинтендант отстранился с выражением неприязни на лице.

– Мы сами сделаем выводы. На этом все. Хорошего дня, мисс Клейн.

Софи отправилась обратно в Круглую башню. Паника нарастала, в голове вихрем кружились мысли. Когда она вошла в кабинет, мисс Престон на мгновение подняла голову и продолжила печатать.

Софи подошла к ее столу.

– Могу я задать один вопрос?

– Я не в силах вас остановить, – ответила мисс Престон со свойственным ей высокомерием.

– Вы отправили анонимные письма обо мне суперинтенданту? Я не буду сердиться, я просто хочу знать.

Мисс Престон презрительно усмехнулась.

– С какой стати мне опускаться так низко? Не льстите себе, мисс Клейн. У меня есть дела поважнее, чем распускать слухи о вас. У меня свадьба на носу, если вы забыли.

Она явно говорила правду; актриса из нее была никудышная. Она никогда и близко не подходила к северной террасе и не имела возможности искать в комнате Софи пистолет или что-либо еще.

Но если не она написала те письма, тогда кто? И что еще было известно ее противнику? Кто-то был полон решимости избавиться от Софи, и, похоже, ему это удавалось.

Виндзорский замок, февраль 1940 года

Софи пришлось ждать неделю, прежде чем ее снова вызвали к суперинтенданту, – неделю, в течение которой она почти не спала и не ела. Каждое утро она просыпалась в страхе, что это будет ее последний день в замке. Единственным утешением служило то, что никто, казалось, не слышал о предмете, который полиция обнаружила в ее спальне; Мэгс и Джей-Би работали, а горничная Бетти, которая убиралась в их коридоре, только что закончила свои дела. Мисс Престон видела, что Софи на взводе, но не знала точно почему.

– Кстати, эти анонимные письма, – начала мисс Престон однажды поздно вечером, накрывая печатную машинку крышкой и словно отправляя ее спать, как попугая в клетке. – Думаете, кто-то посылает их только потому, что вы приехали из Австрии? – Наконец-то она правильно назвала страну.

– Другой причины мне в голову не приходит, – ответила Софи.

– И вы не знаете, кто за этим стоит?

Софи пожала плечами.

– Я думала о синьоре Аньелли. Я ему никогда не нравилась.

– Это не самое приятное чувство, – продолжила мисс Престон, – знать, что кто-то говорит за твоей спиной ужасные вещи.

– Верно, – согласилась Софи. – Боюсь, что люди в конце концов поверят слухам или решат, что со мной слишком много проблем. И мне все равно придется уехать.

– Но что будет с архивом? – поинтересовалась мисс Престон. – Полагаю, для управления архивом им придется пригласить кого-то со стороны. Библиотекарь слишком занят и не сумеет вернуться.

Он изредка наведывался в замок, иногда просовывал голову в кабинет и спрашивал, как идут дела, вечно с рассеянным видом. Все соглашались, что это безумно ответственная задача – охранять столько бесценных, незаменимых сокровищ.

Мисс Престон потянулась к вешалке за своим пальто.

– Будет жаль, если вам придется уйти, – закончила она, избегая взгляда Софи. – Вначале у меня имелись сомнения на ваш счет, но нельзя отрицать, что отдел под вашим руководством процветает.

– Спасибо. – Софи тронули ее слова. – Впрочем, это не только моя заслуга, но и ваша. Послушайте: вам обязательно прекращать работать здесь, когда вы выйдете замуж? Замену вам вряд ли найдут, а я сомневаюсь, что смогу справиться одна.

– Сирил не хочет, чтобы я целыми днями торчала в кабинете, – надевая шляпку, ответила мисс Престон. – Я буду присматривать за домом, заниматься хозяйством.

Какая пустая трата времени!

– Можно подумать, что вы работаете на какого-нибудь высокопоставленного генерала, – заметила Софи. – Организуете его жизнь так, чтобы ему было не о чем беспокоиться, кроме как о победе в войне.

Мисс Престон рассмеялась.

– У вас богатое воображение, мисс Клейн.

В конце концов Софи обнаружила в почтовом ящике записку, в которой ее вызывали на встречу с суперинтендантом во второй половине дня. Она испытала одновременно и ужас, и облегчение оттого, что ожидание закончилось, и радовалась, что сержанта Дедхэма не было в замке, и он не станет свидетелем того, что случится.

– Мы решили не предпринимать никаких дальнейших действий, – с порога объявил ей суперинтендант. – Я обсудил этот вопрос с Начальником королевского домашнего хозяйства и библиотекарем, и они оба сходятся во мнении что, учитывая ваши личные обстоятельства и ценность вашей службы здесь, инцидент можно считать исчерпанным. Очевидно, вы не собирались использовать оружие против кого-либо. Вы свободны.

Софи выдохнула.

– Спасибо, сэр.

– Но я вынужден предупредить вас, мисс Клейн: в вашем личном деле будет сделана соответствующая пометка, и любые последующие нарушения могут привести к другому исходу. Это ясно?

– Абсолютно ясно. – Она пожала ему руку и вышла из кабинета. Ее ноги подгибались от страха. Отныне она перестанет рисковать и будет передавать тете Джейн только самую необходимую информацию: она должна себя защитить.

– Все в порядке? – уточнила мисс Престон, когда Софи вернулась в кабинет.

– Более чем, – ответила Софи. – Все очень хорошо, правда. – Ей пришла в голову безумная идея. – Мисс Престон, а не выпить ли нам с вами сегодня вечером в «Шести колоколах»? Я бы пригласила мисс Магуайр и миссис Джонстон-Берт. Через несколько дней у меня день рождения, и мы могли бы отпраздновать его пораньше.

– Это паб? – настороженно осведомилась мисс Престон. – Боюсь, люди неправильно поймут. – Под «людьми» она, очевидно, имела в виду мистера Дженкинса.

– Но другие две дамы часто ходят куда-нибудь вместе, – заверила ее Софи. – Судя по всему, этот салун-бар очень респектабельный.

Джей-Би оказалась занята в своей волонтерской организации, а вот Мэгс с удовольствием приняла приглашение. Она отметила, что в баре мог топиться камин, да и собравшиеся люди выделяли достаточно тепла.

Они спустились по скользкому от слякоти холму.

– Как хорошо, что на улице потеплело, – заметила Мэгс, протягивая Софи руку. – Кстати, вы слышали? Принцессы прибыли в Роял-Лодж вместе со своими няньками и гувернанткой, так что, думаю, скоро мы увидим их в парке. Надеюсь, они будут в безопасности, эти милые крошки. Того обаятельного полицейского, с которым, как я видела, вы разговаривали, назначили их охранять.

Софи попыталась осмыслить эту информацию.

– Я рада, что они вернулись из Шотландии, – проговорила она. – Это неправильно, что они были так далеко от своих родителей.

– Хотя с многими детьми так и поступают, – заметила Мэгс. – Не удивлюсь, если когда-нибудь этих девочек отправят в Америку или Канаду. – Она сжала руку Софи. – Вы только посмотрите, как много я болтаю! Расскажите мне о себе, дорогая. Вы встречаетесь с тем полицейским? Он красив, как бог.

Мэгс увлекалась чтением любовных романов и всегда находилась в поиске новых сердечных приключений. Она рассказала Софи, что потеряла своего жениха на последней войне (что, возможно, объясняло, почему она так сильно боялась новой войны) и теперь проживала свои романтические фантазии через других людей. Она, безусловно, была в курсе всех последних сплетен.

– Расскажите мне о ваших планах на этот знаменательный день, – попросила Мэгс мисс Престон, когда три женщины уселись со своими напитками. – Времени остается совсем мало! Все ли в порядке?

Мисс Престон не хотела вдаваться в подробности. По ее словам, они планировали скромную свадьбу с приемом в зале над пабом, который выбрал Сирил. Естественно, за угощения отвечал он, учитывая его связи, а ее мать экономила сахар для свадебного торта. А она, Памела, собиралась надеть свое лучшее платье и новую шляпку.

– Не хотите ли, чтобы я сшила для вас что-нибудь особенное на своей машинке? – предложила Мэгс.

Мисс Престон вежливо отказалась и сменила тему разговора. Они обсуждали разные слухи, например, что одежду скоро начнут выдавать по карточкам и как прекрасно герцогиня Глостерская выглядела в своей униформе ВВС Великобритании, которую она носила с туфлями на высоком каблуке. Герцога Виндзорского заметили в Париже в магазине Картье: он заказывал очередное украшение для Уоллис.

– Наверное, хотел поднять ей настроение, – предположила Мэгс. – Работа в Красном Кресте порой вгоняет в депрессию.

– Памела? – Внезапно их разговор прервал громкий голос, и, подняв глаза, они увидели Сирила Дженкинса. Он пристально смотрел на них через окно бара.

– Сирил. – Мисс Престон выглядела испуганной.

Несколько секунд – и он уже оказался рядом с ними.

– Я думал, ты идешь на собрание Женского института, – обратился он к своей невесте, не обращая внимания на двух других женщин.

– Оно рано закончилось, – приветливо ответила Мэгс, поскольку мисс Престон была настолько ошеломлена, что утратила дар речи. – Не хотите ли присоединиться к нам, мистер Дженкинс?

– Нет, спасибо, мисс Магуайр, – отрезал он. – Я бы хотел отвезти Памелу домой. Пойдем, любовь моя.

Мисс Престон послушно поднялась, взяла его под руку и, пробормотав остальным «спокойной ночи», позволила себя увести.

– О, боже, – протянула Мэгс, глядя им вслед. – Все-таки, наверное, желая, чтобы все браки заключались на небесах, мы требуем слишком многого.

Прошло еще несколько недель, прежде чем Софи удалось мельком увидеть принцесс. Одним прекрасным утром в начале марта она приехала на велосипеде в Роял-Лодж, оставила велосипед у ворот и пошла прогуляться по дорожке. По обочинам пестрели примулы, дул легкий ветерок, и она решила, что такой красоты, как в Англии весной, нет больше нигде. Завернув за угол, она увидела впереди небольшую группу и сразу всех узнала: Маргарет ехала верхом на пони, его вела гувернантка, а Елизавета и сержант Дедхэм шли бок о бок позади. Софи наблюдала за ними с болью в сердце, а потом поспешно повернула назад, прежде чем ее успели заметить.

Позднее, в том же месяце, король и королева приехали в Виндзор вместе с детьми отпраздновать Пасху, и обеих девочек можно было увидеть катающимися верхом вместе с отцом в Большом парке. Однако после Пасхи события за границей вдруг стали развиваться с пугающей быстротой. Каждый вечер Мэгс, Джей-Би и Софи собирались у радиоприемника послушать новости и жадно ловили каждое слово. В апреле немецкие войска оккупировали Норвегию, а в мае с суши и с воздуха атаковали Нидерланды и Бельгию. Французские и британские силы двинулись на север защищать Бельгию, и война перешла на другой уровень. Чемберлен немедленно подал в отставку, потеряв доверие палаты представителей, и («Слава богу», – подумала Софи) король предложил возглавить правительство Уинстону Черчиллю. Говорили, что Черчилль не был первым кандидатом короля Георга, поскольку он являлся особым союзником короля Эдуарда VIII. Однако теперь даже ему надоели выходки герцога, и стало ясно, что он будет верен королю. Вскоре после этого персоналу Виндзорского замка сообщили, что принцессы прибудут со своей свитой. Королевская ложа была слишком заметна с воздуха и недостаточно защищена. Никто не знал, как долго они пробудут в замке, но, по общему мнению, было бы лучше, если бы они находились в безопасности в его стенах.

Виндзорский замок словно ожил: в коридорах раздавался смех, пение, в садах снова бегали собаки. К шотландской гувернантке теперь прилагалась вторая, а для охраны девочек, помимо сержанта Дедхэма и охранявших замок регулярных войск, были назначены четверо гвардейцев-гренадеров. Принцессы должны были спать со своими нянями в непосредственной близости от бомбоубежища в одном из центральных подземелий, где из трещин в стенах выползали черные жуки. А через два дня после их приезда была протестирована система раннего предупреждения, когда на горизонте появился немецкий бомбардировщик. Софи, Мэгс и Джей-Би накинули поверх пижам джемперы и пальто и вместе с другими женщинами поспешили по коридору к ближайшему подземному убежищу на углу Восточной террасы.

«Земляная нора» – окрестила это место Мэгс, хотя оно было хорошо оборудовано: матрасы, центр Красного Креста и плита для приготовления чая. «Вот нацисты пришли и за мной», – думала Софи, съежившись в темноте, пока над головой с воем проносился самолет. Она сбежала за море, но они последовали за ней и теперь обязательно ее выследят.

Так в замке установился новый порядок. Он управлялся минимальным количеством персонала, и у каждого на время войны, помимо обычной работы, были свои обязанности. Софи возобновила дежурства в составе пожарной охраны и благодаря пройденному курсу обучения стала одним из волонтеров, оказывающих первую помощь. Король и королева приезжали к дочерям каждый раз, когда у них выдавались свободные выходные, и все соглашались, что было замечательно снова видеть всю семью в сборе. Они привозили с собой своих собак, и те шумно воссоединялись с корги принцесс. Во время таких визитов охрана усиливалась, повсюду стояли полицейские и солдаты. В садах устраивали стрельбище, и короля и королеву можно было застать упражняющимися с разными видами оружия. Софи с тоской подумала о маузере, который теперь наверняка томился в ящике чьего-либо стола.

Замок был бы настоящим раем для грабителей. В подземельях хранилось огромное количество золотой посуды, и однажды горничная, которая убиралась в апартаментах принцесс, подслушала разговор Маргарет и Лилибет о том, как они ходили в хранилище. Якобы однажды дождливым днем библиотекарь отвел их туда с гувернанткой и показал им королевские драгоценности, завернутые в тряпки и хранившиеся в жестяных коробках из-под печенья. Софи подумала, что это похоже на одну из историй, которые любила сочинять Маргарет.

Гренадеры вскоре стали популярны, они завтракали вместе с домочадцами и посещали обеды и чаепития с принцессами. По какой-то загадочной причине они вырыли по всей территории парка траншеи, в которые любила запрыгивать Маргарет, а все остальные регулярно в них проваливались. Художник, писавший портреты короля и королевы, поселился в Виндзоре, чтобы завершить свои работы.

– Почему бы и нет, учитывая, что каждый вечер его кормят ужином из трех блюд и предоставляют лучшие условия проживания? – заметила Джей-Би. Как и бесконечные истории Шехерезады, портреты, вероятно, никогда не будут закончены.

В течение недели девочки занимались со своими гувернантками в классной комнате, брали уроки верховой езды и танцев неподалеку и катались на пони по парку – к удивлению Софи, часто без сопровождения. И все же им нужна была хоть какая-то свобода, и, конечно, в пределах поместья им ничто не угрожало.

Однажды в пятницу днем, когда король и королева должны были вот-вот прибыть из Лондона, принцессы в сопровождении детектива-сержанта Дедхэма поднялись на крышу Круглой башни, чтобы издалека увидеть их машину.

– Почему бы и вам не пойти с нами? – предложила Софи принцесса Елизавета. – Мне жаль, что мы так долго не виделись. – За прошедшие напряженные месяцы она заметно повзрослела, и ее задумчивость стала еще более заметной.

Они стояли все вместе и смотрели на парк. На сочной траве раннего лета паслись олени, а деревья только что оделись в яркую листву. Софи впервые видела сержанта Дедхэма лицом к лицу после инцидента с пистолетом и чувствовала себя неловко, но он приветливо кивнул ей и сказал:

– Рад, что вы по-прежнему с нами, мисс Клейн.

– Вы ведь не собирались от нас уйти? – всполошилась принцесса Елизавета. – С кем бы я тогда разговаривала?

– Я уверена, что у вас много друзей, мэм, – ответила Софи.

– Но вы – мой особенный, книжный друг, – объяснила принцесса. – Обещаю, скоро я начну снова к вам приходить. – У нее была самая красивая улыбка на свете: она озаряла все лицо.

А потом вдали показался автомобиль короля, на флагштоке подняли флаг с королевским штандартом в знак того, что он находится в резиденции, и девочки побежали вниз встречать родителей. Детектив-сержант Дедхэм следовал за ними на расстоянии вытянутой руки. Софи еще немного постояла, наблюдая за происходящим, и заметила вдалеке синий фургон Сирила Дженкинса, который ехал в сторону фермы.

Она оперлась локтями о парапет, размышляя о предстоящей свадьбе, до которой оставалось всего несколько недель. Пару дней назад мисс Престон опоздала на работу. По ее словам, она была неосторожна и упала с лестницы. Она содрогалась при каждом резком движении, и Софи догадывалась, что произошло. Она решила сделать что-нибудь, что угодно, лишь бы не позволить мисс Престон совершить самую большую ошибку в ее жизни. Она стала обращать особое внимание на приезды и отъезды мистера Дженкинса, когда ей удавалось их заметить, и в следующее воскресенье отправилась на велосипеде по тому же маршруту, что и он. Он припарковал фургон у деревьев рядом с нежилым коттеджем, который постепенно приходил в упадок. Софи обошла его вокруг, недоумевая, зачем кому-то понадобилось здесь останавливаться. Ответ она нашла сзади дома: там стоял крепкий на вид сарай, запертый на цепь и на большой, сверкающий висячий замок.

То и дело приходили плохие для союзников новости. Нидерланды пали в середине мая, королева Вильгельмина бежала из страны и оказалась в Лондоне; король лично встретил ее на вокзале Ливерпуль-стрит и предоставил ей жилье в Букингемском дворце. В конце мая перед Германией капитулировала Бельгия, а немецкие войска оттеснили обратно к порту Дюнкерк британские, французские и бельгийские войска. Во избежание унизительного поражения Королевский военно-морской флот организовал флотилию из всех видов парусных судов, чтобы вывезти людей с пляжей и доставить их домой через Ла-Манш. Даже принцесса Маргарет была заметно подавлена.

Мисс Престон каждый вечер допоздна задерживалась на работе.

– Просто привожу в порядок дела, – объяснила она Софи. – Не представляю, чем стану заниматься, когда не буду приходить на работу.

Она выглядела несчастной, а времени оставалось все меньше.

– Ты не обязана соглашаться на эту свадьбу, – напомнила ей Софи. – Ты всегда можешь сказать ему, что передумала.

Мисс Престон не стала делать вид, будто не понимает этого.

– Представляешь, как это будет выглядеть? Мама испекла торт, а моя тетя подарила нам супницу.

Софи подошла и присела на край стола.

– Памела, мы говорим о твоей жизни. К черту супницу.

– Но что я буду делать, если не выйду замуж за Сирила? Я не смогу продолжать работу в замке, если он будет здесь.

– Тебе и не нужно, – возразила Софи. – Ты можешь завтра же устроиться на работу в военно-морской флот или в Женский вспомогательный территориальный корпус – им как раз требуются девушки с твоими навыками. Они отправят тебя на обучение и предоставят тебе жилье. Это было бы весело! Зачем запираться в доме, когда мир только-только открывается? – напоследок добавила она. – В конце концов, это просто непатриотично.

Мисс Престон закурила сигарету.

– Было бы здорово, правда? Я прошла всю необходимую подготовку. Я могу стенографировать со скоростью двести слов в минуту. – Она вздохнула. – Но какой смысл? Сирил ни за что меня не отпустит. А мама его любит: на прошлой неделе он принес ей консервированную ветчину. – Она нервно хихикнула. – Ой. Я не должна была никому говорить.

– Он часто преподносит ей подарки? – поинтересовалась Софи.

– Нет, время от времени. – Мисс Престон стряхнула пепел в корзину для бумаг. – На Рождество и дни рождения, в такие значимые моменты.

Через несколько дней Софи подошла к сержанту Дедхэму, когда он возвращался с дневного дежурства в Ланкастерской башне. Он сдержанно поздоровался с ней и согласился поговорить наедине в дежурной части. Она поделилась с ним своими подозрениями относительно Сирила Дженкинса и описала местоположение склада, а он слушал, склонив голову набок.

– Помнится, я просил вас оставить детективную работу мне, – сказал он, когда она закончила.

– Но это касается моей подруги, мисс Престон, – возразила Софи. – Я не могу делать вид, будто ничего не вижу и не слышу.

– Спасибо, что обратили мое внимание на этот вопрос. В свое время я этим займусь.

– Однако нужно поторопиться! Этого человека нужно взять с поличным и привлечь к ответственности. Если он…

Сержант Дедхэм поднял руку, прерывая ее.

– Довольно, Софи. Давайте говорить откровенно. Вы явно выполняете какие-то задания и наблюдаете за происходящим, но я понятия не имею, на кого вы работаете и что пытаетесь выяснить. И я боюсь, что если вы продолжите в том же духе, у вас возникнут серьезные неприятности.

– Я не понимаю, о чем вы, – жестко произнесла она. – Я просто собрала в общую картину все, что мне рассказывала мисс Престон, и все, что мне удалось случайно подметить.

– Слишком многое поставлено на карту. Вы понимаете, какая опасность грозит королевской семье? Королева Вильгельмина чудом спаслась, а норвежских королевских особ нацисты бомбили трижды. Нашим приоритетом должны быть король и королева, а не какой-то подозрительный интендант. – Он серьезно посмотрел на нее. – Мне хочется верить, что вы на светлой стороне, но сейчас опасные времена. Пожалуйста, подумайте хорошенько, прежде чем вмешиваться в то, чего вы не понимаете.

Виндзорский замок, июль 1940 года

В солнечный понедельник в середине июня нацистские войска вошли в Париж. Прекрасный Париж, город света, теперь был увешан свастиками. По крайней мере, французы, в отличие от австрийцев, не ликовали, когда по их улицам проезжали танки. Софи спросила Джей-Би, не знает ли кто-нибудь, что случилось с герцогом Виндзорским. По-видимому, его не было ни в Париже, ни с Уоллис в Биаррице. Никто не знал, где он и где она.

– Будем надеяться, что он не уехал и не попал в плен, – сказала Джей-Би. – Было бы неловко.

Пару дней спустя премьер-министр Франции предпочел подать в отставку, чем подписывать перемирие, и в сотрудничестве с немцами было сформировано новое правительство под руководством маршала Петена, героя прошлой войны. Теперь Британия осталась в одиночестве. Тем летом вдоль ее береговой линии протянулись витки колючей проволоки, а на наблюдательных пунктах появились бетонные доты с прорезями. Мужчины, которые были слишком стары, чтобы завербоваться в армию, вступили в ряды ополчения и баррикадировали дороги мешками с землей, поскольку песок был в дефиците. Дорожные указатели давно убрали с целью сбить с толку врага; ожидалось, что он мог нагрянуть в любой момент на лодках или парашютах.

Черчилль поднял всеобщий дух: «Мы пойдем до конца! – заявил он в парламенте. – Мы защитим наш остров, чего бы это ни стоило».

– Никак не могу отделаться от мысли, что всех этих молодых людей либо ранят, либо убьют, – нерешительно произнесла Мэгс, оглядываясь по сторонам. Они в тот вечер сидели в столовой после ужина, и она хотела убедиться, что их никто не подслушивает. – Может, было бы разумнее требовать мира, как вы считаете?

– Ни в коем случае! – возмутилась Джей-Би. – Как мы можем позволить такому человеку, как Гитлер, править нашей страной? Мы должны отстаивать демократию. Королева заявила, что, если потребуется, готова умереть в бою. И я буду рядом с ней.

– Полагаю, вы правы. – Мэгс встала. – Ну, я пойду спать. Прошлой ночью я почти не сомкнула глаз.

– Честно сказать, ей следовало бы думать, что она говорит, – заметила Джей-Би, когда Мэгс оказалась вне зоны слышимости. – Если мы начнем говорить в таком тоне, нам всем конец.

– Не могу не согласиться, – ответила Софи. Она научилась держать свои политические взгляды при себе, и было очень приятно услышать от Джей-Би именно то, о чем она думала. – Ах, она забыла свой макинтош. Я отнесу его ей.

Мэгс любила при малейшей вероятности дождя брать с собой плащ. Софи подняла бесформенный бежевый предмет одежды, накинутый на соседний стул, и заметила, что из одного кармана торчит бумажный уголок. На листе крупными буквами было написано слово «ВОЙНА!». Она достала бумагу и развернула, обнаружив, что читает пропагандистскую листовку Британского союза фашистов. «Остановите войну! – гласила надпись. – Помните 1914 год? Объединяйтесь с Мосли во имя мира и процветания». Там был еще текст, набранный более мелким шрифтом, – в нем говорилось: во всем, что происходит в мире, виноваты евреи, и Софи быстро пробежала его глазами. На полях листовки кто-то нацарапал карандашом: [36]Королевские драгоценности заберут завтра – обе.

Софи сунула бумажку обратно в карман и протянула плащ Джей-Би.

– Вообще-то мне нужно еще зайти в офис. Не могли бы вы отнести плащ?

Как это было невозможно?! Глупая и сентиментальная Мэгс, которая совершенно не разбиралась в политике и дружила со всеми подряд? Софи шла через двор к Круглой башне, пытаясь отыскать рациональное объяснение явлению, свидетельницей которого только что стала. Но в голову приходила только самая леденящая душу теория. Мэгс спала в соседней с ней комнате. Она могла легко проскользнуть к Софи, пока Бетти занималась уборкой, или отправить ее с каким-нибудь вымышленным поручением, а самой пока обыскать комнату. Она могла найти пистолет и написать те анонимные письма. Она всегда наблюдала за происходящим, ничего не упускала из виду и завоевывала всеобщее доверие. По словам Джей-Би, она работала в замке много лет, причем еще во времена правления Эдуарда VIII. Что, если ее любовь к нынешним королю и королеве была притворной, и она сохраняла преданность предыдущему режиму?

Софи сидела в архиве и размышляла, что делать. Она то решала доложить об увиденном суперинтенданту, то начинала сомневаться. У нее не было никаких реальных доказательств, кроме той листовки с зашифрованным сообщением. Вдруг Мэгс схватила ее по ошибке и собиралась выбросить? А может, кто-то другой одолжил ее пальто и оставил в кармане этот листок? Однако инстинктивно она понимала, что эти оправдания звучат неправдоподобно. К сержанту Дедхэму она обратиться не могла, только не после той взбучки, которую он ей устроил, а тревожить суперинтенданта по столь незначительному поводу опасалась. Софи решила при первой же возможности позвонить тете Джейн из телефонной будки в городе, а пока наблюдать и ждать.

На следующий день Софи изо всех сил старалась вести себя как обычно, хотя ей это удавалось с трудом. Она поздравила мисс Престон с посещением военно-морского призывного пункта и сказала, что понятия не имеет, зачем офицер полиции явился в их дом и попросил заглянуть в кладовую. Когда Джей-Би рассказала им, что герцог Виндзорский объявился в Испании, она была удивлена не меньше других.

– Видимо, Черчилль приказал ему вернуться в Британию, но он не приедет, – предположила за обедом Джей-Би. – Честное слово, что этот человек собирается делать дальше?

– С вами все в порядке, Софи, дорогая? – спросила Мэгс. – Вы сегодня какая-то тихая.

Софи заверила ее, что с ней все в порядке, просто она немного устала. В ее теле трепетал каждый нерв; она точно знала, что-то произойдет. Что означало это загадочное послание: «Королевские драгоценности заберут завтра»? Должна ли она доложить об этом сержанту Дедхэму? Может, следовало сразу отнести ему листовку? Но теперь было уже поздно. Накануне вечером она поговорила с тетей Джейн напрямую по телефону и впервые сумела ее шокировать.

После обеда она поднялась наверх, в кабинет для хранения документов, и выглянула в окно. У нее разыгралось воображение, только и всего. Перед ней открывалась панорама с высоты птичьего полета: женщины копали в огороде картошку, солдаты маршировали в две шеренги, а у ворот в запряженной пони повозке ждали принцессы с гувернанткой на заднем сиденье. Рядом с ними сидел на своем мотоцикле сержант Дедхэм, а подле стояли еще несколько полицейских. Елизавета натянула поводья, а Маргарет помахала рукой, и они быстрым шагом тронулись в путь по Длинной тропе. Сержант Дедхэм собирался последовать за ними, но к нему подошли двое гренадеров и окликнули его. Софи видела, как они жестами указывали в сторону парка, но с такого расстояния не слышала, о чем шла речь в оживленной дискуссии трех мужчин. Она смотрела, как удаляются принцессы. Почему-то в ее голове промелькнула фраза: «Королевские драгоценности – обе».

– Нет! – застыв от ужаса, закричала она, сорвалась с места и понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Когда она выскочила на улицу, завыла сирена воздушной тревоги. Она так и предполагала: красное предупреждение, самое срочное. Все вокруг бросились в ближайшее убежище, но она побежала в другую сторону.

– Софи? Что ты делаешь? – Сержант Дедхэм спрыгнул с мотоцикла и поспешил к ней, но она не замедлила шаг. Ее взгляд был прикован к мотоциклу, двигатель которого все еще работал. Она обогнула его, запрыгнула на сиденье и подняла подножку. – Эй! – заорал он. – Стой!

Но она уже нажала на газ.

– Догони, если сможешь! – крикнула она, перекрикивая вой сирены. Мотоцикл взревел. Софи выскочила через ворота на Длинную тропу в погоне за запряженной пони повозкой. Она знала, куда направятся принцессы, услышав сигнал тревоги: налево, через парк, к туннелю в склоне холма. Ветер швырял волосы ей в глаза, а за спиной, хотя она и не осмеливалась обернуться, слышался звон колокольчиков и голос, выкрикивающий в мегафон какие-то неразборчивые указания. Отлично: чем больше шума, тем лучше. Чем больше людей последует за ней, тем больше шансов спасти Елизавету и Маргарет от опасности.

На повороте она вдруг увидела маленького норвежского пони, который уверенно рысил по траве. Она находилась достаточно близко и разглядела, как кренится повозка, как смеется Маргарет и как хватается за шляпу гувернантка. Вход в туннель маячил в пятидесяти футах от них – слишком близко.

– Назад! – крикнула Софи, проносясь на мотоцикле над полем и неистово размахивая руками. Они словно ничего не слышали, хотя как можно было не заметить суматоху, начавшуюся за их спинами? – Поверните! – взмолилась она и наконец увидела, что все трое обернулись в ее сторону. Она снова вскинула руку. – В другую сторону!

Елизавета натянула поводья и замедлила шаг пони. В этот момент из узкой траншеи у входа в туннель появилась первая темная фигура: человек в черном, в шлеме-балаклаве, с пистолетом в руке. За ним последовал еще один. Оба побежали к повозке, а из самого туннеля появился третий. К этому времени принцесса развернула пони и пустила его легким галопом. Софи направила мотоцикл к траншее, пытаясь отогнать мужчин, и закричала во все горло. Двигатель протестующе взревел, колеса подпрыгивали и скользили по неровной траве, и тут она услышала треск: в миллиметре от ее головы просвистела пуля. Откуда-то сзади раздались новые выстрелы, и мотоцикл врезался в кочку. Софи резко взлетела в воздух и упала на землю с глухим стуком, от которого из ее тела выбило весь воздух. У нее хватило ума свернуться калачиком и лежать, пока над ее головой бушевала битва. Она молилась лишь о том, чтобы не было слишком поздно.

Когда она пришла в себя и сумела поднять голову, картина была настолько запутанной, что Софи не поняла ее смысл. Всюду виднелись полицейские и солдаты, и только один из мужчин в черном все еще стоял на ногах, сражаясь с несколькими гвардейцами. Должно быть, он потерял свой пистолет, потому что, оказавшись в безнадежном меньшинстве, размахивал кулаками. На ее глазах охранники скрутили его, защелкнули за его спиной наручники и подтолкнули к стоявшему неподалеку бронированному фургону. Софи видела тела двух его товарищей, неподвижно лежащие на земле, и подъехавшую к ним карету скорой помощи. Пони и повозка стояли поодаль, но ни принцесс, ни гувернантки не было видно; вожжи теперь держал полицейский. Неподалеку от нее на траве сидел детектив-сержант Дедхэм и держался за ногу.

– Генри! – воскликнула она, с трудом вставая. – Ты в порядке? – Он поднял голову, выражение его лица оставалось непроницаемым.

Прежде чем она успела до него дотянуться, ее грубо оттащили назад, и она почувствовала, как ей скрутили руки.

– Что вы делаете? – ахнула она, обратившись к краснолицему полицейскому, который ее удерживал.

– Беру вас под стражу, – резко ответил он. – За кражу мотоцикла и многое другое.

– Но я пыталась их предупредить! – возмутилась она. – Принцессы… я должна их догнать. Вы же не думаете, что?..

Он молча подтолкнул ее к одной из ожидающих полицейских машин.

– Приберегите свои объяснения на потом, – только и бросил он, как бы громко она ни доказывала свою невиновность.

Ее молча отвезли обратно в замок и доставили прямиком к суперинтенданту.

– Вот мы и встретились, мисс Клейн, – протянул он, и его голос был холоднее, чем когда-либо.

– Мне жаль, что я взяла мотоцикл, – начала она. – Я поняла, что произойдет, и не стала терять времени. Я нашла…

Он остановил ее, подняв руку.

– Довольно. Мое внимание привлек один факт, который проливает на вашу деятельность совершенно новый свет. Сегодня утром мы получили один документ, и я хотел бы, чтобы вы на него взглянули.

Он протянул через стол несколько листов бумаги. Софи уставилась на них, и ее сердце словно остановилось, а затем заколотилось с удвоенной скоростью. Она моментально узнала эти страницы.

– Ваш почерк, не так ли?

Она кивнула. Отрицать было бесполезно.

– Начальник королевского домашнего хозяйства сообщил мне, что это конфиденциальный отчет о встрече герцога Виндзорского с Адольфом Гитлером в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, который был обнаружен вами и Королевским библиотекарем два года назад. Могу я спросить, что вы делали, копируя сверхсекретный документ и передавая его неизвестным лицам?

Софи вытерла о юбку вспотевшие ладони.

– Я работала на британское правительство, – призналась она. А какой еще был вариант? – Если свяжетесь с Эсме Слейтер и Джорджем Синклером, бывшими сотрудниками британского посольства в Вене, они за меня поручатся.

Они должны были это сделать, иначе ей конец.

Виндзор, июнь 2022 года

Конечно, если Софи Клейн шпионила в пользу нацистов, это бы объясняло, почему Габби не хотела с ней знаться. Лейси попробовала представить, что бы она чувствовала, если бы Джесс обвинили в каком-нибудь ужасном преступлении, и потерпела неудачу. Она никогда бы не бросила сестру – но, с другой стороны, Джесс никогда бы не сделала ничего такого, что заставило бы ее этого захотеть.

«То, что вы услышите, может вам не понравиться», – предупредила ее писательница Камилла Льюис. Но, как сказал Лейси Том, ей нельзя было останавливаться: так или иначе, лучше было узнать правду. Он предложил подбросить ее на следующий день к дому Камиллы, поскольку тот располагался неподалеку от его собственного, а на обратном пути он мог бы показать ей свое жилище. «Ты уверен, что не против побыть моим личным шофером?» – уточнила она, но он заверил ее, что ему все равно больше нечем заняться.

Она решила выбросить Тома из головы до завтра, хотя все еще ощущала восхитительное томление, которое разлилось по ее телу от прикосновения его руки. Неужели Анна права, и ей следует проявить смелость, забыть про осторожность и решиться на это? Чтобы отвлечься, она отправилась по магазинам. Она купила футболки с логотипом платинового юбилея для Паули и Эммы, сувенирные кухонные полотенца для Адель и Седрика и памятные кружки с изображением королевы Елизаветы для Джесс и Криса. «Стойкая и верная», – гласила надпись сбоку, и это было точно сказано. Лейси видела фотографию восемнадцатилетней принцессы Елизаветы в военной форме, вступившей в последний год войны в Женский вспомогательный территориальный корпус. Не так уж много осталось людей, которые сражались за свою страну, и этот юбилей также прославлял их мужество и годы службы. Лейси вдруг захотелось оказаться дома и посидеть на крыльце с Габби, пока еще была такая возможность.

В этот момент позвонила Джесс.

– Я познакомилась с маминым двоюродным братом, – рассказала Лейси, – но он не хочет иметь с нами никаких дел. По правде говоря, он не такой уж и замечательный, так что это не большая потеря. Я опишу тебе его при встрече. Он сказал, что его мама в своем завещании оставила кое-что Габби. Но не слишком радуйся, это всего лишь книга.

– Ты там хорошо проводишь время? Тебе весело? – поинтересовалась Джесс, когда Лейси сделала паузу и перевела дух. – Уже познакомилась с каким-нибудь горячим английским парнем?

Лейси застонала.

– О, боже, познакомилась. По крайней мере, с одним. Но какой в этом смысл, Джесс? Я ведь через четыре дня возвращаюсь.

– Смысл в том, чтобы развлечься и повеселиться для разнообразия, – объяснила ей Джесс. – Последние два года ты жила как в одиночной камере. Пора уже вернуться в мир, сестренка. Если ты доверяешь этому парню и он добрый, то почему бы и нет? Только не увлекайся. Не раскрывайся перед ним полностью, оставь что-нибудь про запас.

«В том-то и проблема», – подумала Лейси, вешая трубку. Она привыкла так жить: либо все, либо ничего.

Анна ушла на работу, и в доме было тихо. Обрадовавшись возможности побыть в одиночестве, Лейси купила сэндвич в своем любимом кафе и отправилась на долгую прогулку по Виндзорскому парку. Может быть, однажды она окажется здесь снова; она скучала по красоте и спокойствию этого места. Когда она вернулась домой, Анна сидела за кухонным столом.

– Хочешь чаю? – предложила она. – Чайник только что вскипел.

– Отлично, спасибо. – Лейси достала из шкафа кружку и присоединилась к ней. – Скажи, а ты со всеми своими гостями-туристами так общаешься?

– Нет, – рассмеялась Анна. – Но по какой-то невообразимой причине я к тебе прикипела.

– Что ж, я это ценю, – улыбнулась Лейси. – И отвечаю тебе взаимностью.

Они пили чай в уютной дружеской тишине.

– Я думала о том, что ты сказала, – начала Анна. – О том, как защитить себя. Для меня это тревожный звоночек: нельзя так расслабляться в общественных местах. Я решила на время бросить пить. Не навсегда – всего на месяц или около того, пока не приведу себя в порядок.

– Здорово. Рада за тебя.

– Следи за новостями. – Анна смущенно рассмеялась. – Как бы то ни было, я хочу проверить, смогу ли я сегодня вечером прийти в бар и выпить яблочного сока. Ты со мной пойдешь? Думаю, это будет полезно для нас обеих.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно спросила Лейси.

– Том упомянул, что ты слегка испугалась, когда он пригласил тебя в паб. – Анна взглянула на нее. – Не волнуйся, я ничего не говорила о том, что ты мне рассказала, но я догадалась, что причина в этом. Давай сходим куда-нибудь сегодня вечером, только мы втроем. Я знаю в городе одно тихое местечко.

– Хорошо, – подумав, ответила Лейси. – Спасибо. Я с удовольствием.

В тот вечер она уделила особое внимание прическе и макияжу, как подросток, собирающийся на первое свидание. Анна оделась поскромнее, но, несмотря на это, выглядела сногсшибательно. «Я просто постараюсь расслабиться и посмотрю, как все пойдет, – решила Лейси, – и не буду питать никаких особых надежд».

Том опаздывал, потому что ему пришлось ждать сантехника, а на дорогах образовались жуткие пробки.

– Зато теперь у меня есть горячая вода, – объявил он. – Может быть, через несколько недель я начну перевозить мебель.

– Мне как-то неловко, – призналась Лейси. – Ты уверен, что не хочешь переехать обратно к сестре? Я всегда могу вернуться на диван.

– Нет! Что угодно, только не это! – запротестовала Анна, но взгляд, которым она одарила брата, был ласковым. Они прекрасно ладили. Лейси заказала напитки и зорко следила за барменом, но ей было приятно пить пиво, а Анна ограничилась яблочным соком. Потом в бар вошла девушка, которую Анна знала по работе. – Шелли, физиотерапевт, худенькая блондинка.

– Не возражаете, если я посижу с вами, пока не придут мои друзья? – спросила Шелли, бросая куртку на стул. – Следующую порцию закажу я. Что вы пьете? Да ладно, Анна, ты же не можешь на полном серьезе хотеть яблочный сок? Сегодня пятница, вечер, и мы все должны нажраться. Это обязательно.

– Я принимаю антибиотики, – объяснила Анна. – Мне жаль.

Том не пил, потому что был за рулем, а Лейси допила свою последнюю кружку.

– С вами скукота, – простонала Шелли и глотнула джина с тоником. Однако вскоре она уже вовсю флиртовала с Томом, как только узнала, что он брат Анны и что они с Лейси не пара. Поначалу это выглядело забавно, но потом стало утомительно, и вся динамика вечера изменилась. Шелли обладала громким голосом, и было трудно вести разговор, пока она поглощала все внимание Тома. Анна перехватила взгляд Лейси и скорчила гримасу.

– Думаю, нам пора, – наконец сказала Анна. – Завтра у меня ранняя смена. Ты не против, если мы тебя оставим, Шелли?

– Подождите, я пойду с вами! – спохватилась Шелли и быстро допила свой напиток. – Похоже, мои друзья передумали.

У Лейси сжалось сердце: она не могла спокойно смотреть, как Шелли пытается уговорить Тома проводить ее до дома или выпить где-нибудь еще. Слава богу, в самый решающий момент дверь распахнулась, и в бар вошла пара девушек.

– Шелл! Вот ты где! – воскликнула одна из них. – Мы ждали тебя в «Шести колоколах». Разве ты не получила мое сообщение?

– Было приятно познакомиться, Шелли, – кивнул Том, придержав дверь для Лейси и Анны. – Хорошего вечера.

Они втроем скрылись в ночи.

– Это был нелегкий побег, – со вздохом заметил Том. – Уверен, она хорошая девушка, но…

– Откровенно говоря, я не думаю, что она хорошая девушка. – Анна взяла его за руку, а он протянул другую Лейси, и они пошли втроем в ряд. – Стоит ей найти себе парня, как она начинает ему изменять. Я рада, что ты устоял перед ее чарами, Том. Это меняет дело.

– Может быть, я наконец-то нарушил привычный сценарий, – усмехнулся он. – Кроме того, меня интересует только Лейси, а я ей не интересен, так что я останусь холостяком и умру от разбитого сердца. – Он улыбнулся Лейси, чтобы показать, что шутит.

– Кто сказал, что ты меня не интересуешь? – возразила она.

Том остановился.

– Подожди-ка. Так ты ко мне неравнодушна? – Он стоял под уличным фонарем, и его лицо было отчетливо видно: густые волосы, ямочки на щеках, глаза, смотревшие на нее с таким выражением, от которого у нее таяло сердце.

– Может, и так, – сказала она, не выдержала и улыбнулась.

– Ладно, ребята. Трое – это уже толпа, – выпалила Анна. – Я побегу домой; надеюсь, увидимся завтра. – И она бодро зашагала прочь.

Лейси продолжала улыбаться, когда Том взял ее руки в свои.

– Ты уверена? – обеспокоенно уточнил он.

Она кивнула.

– Но сначала мне нужно кое-что прояснить. И ты поймешь, почему я вела себя немного странно.

– Тебе не обязательно на это идти, – заметил он, – если ты не чувствуешь, что готова.

– Нет, я хочу, – настаивала она. Она рассказала Джесс и Анне, а теперь рассказала и Тому. С каждым разом эта история переживалась все легче. Это была именно история, нить в широкой повести ее жизни, которую следовало принять; ведь она всегда будет с ней.

Когда она закончила, он обнял ее и зарылся лицом в ее волосы.

– О, Лейси, – приглушенным голосом пробормотал он. – Моя несчастная любовь.

Она откинула голову и поцеловала его.

– Не надо меня жалеть, – попросила она, когда наконец смогла говорить. – Со мной все будет в порядке.

Том отвез ее к себе, и они провели ночь на надувном матрасе в его пустой спальне.

– Если бы я знал, что это произойдет, я бы расставил здесь свечи, – сказал он, ногами раскидывая груды одежды на полу, чтобы проложить им путь.

Однако отсутствие свечей им не помешало. Они заснули, обнявшись, и проснулись рано утром, когда сквозь не зашторенные окна в комнату просочился свет, и снова занялись любовью. Они молча согласились, что времени у них мало, и нужно использовать его по максимуму.

– Может, мне отменить встречу с Камиллой Льюис? – предложила Лейси, когда они поглощали поздний завтрак за углом от дома Тома. – А вместо этого провести весь день с тобой.

– Ты не можешь так поступить, – ответил Том и подозвал официантку, чтобы та принесла еще кофе. – Нам нужно разгадать тайну Софи Клейн, помнишь? Для этого ты здесь. Ты хоть понимаешь, что, если бы не она, мы бы никогда не встретились? Я люблю ее, даже несмотря на то, что она шпионка.

– Мы этого не знаем наверняка, – заметила Лейси. – Но да, тогда, наверное, я тоже ее люблю.

– В любом случае Ноттинг-Хилл – классное место, – добавил Том. – Ты должна там побывать.

Лейси чувствовала себя как во сне или в кино, когда шла рука об руку с Томом по улицам, застроенным домами пастельных тонов. Они припарковались в нескольких кварталах от дома Камиллы. Ее квартира оказалась на первом этаже высокого белого здания с лепниной. Лейси позвонила в звонок и отшагнула назад, в животе запорхали бабочки.

Дверь открыл молодой парень в джинсах. Он представился Джейкобом, помощником мисс Льюис, и провел их в большую и светлую, уставленную книгами гостиную. Камилла Льюис сидела у окна в инвалидном кресле. Перед ней стоял стол, полностью заваленный книгами, если не считать небольшого пространства, отведенного под ноутбук. Лейси предположила, что ей около пятидесяти лет; у нее были всклокоченные рыжие волосы, ярко-зеленый свитер и множество серебряных украшений: длинные серьги и браслеты, которые позвякивали при каждом движении.

– А, Лейси. Заходи, – поприветствовала она их и взмахнула рукой, отчего браслеты зазвенели. – Простите, что не встаю поздороваться, но, как видите, я не могу. – И она рассмеялась, как будто это была отличная шутка.

«Она сумасшедшая, – решила Лейси. – Милая, но сумасшедшая». Она представила Тома, и они тоже сели за стол.

– Дай-ка я хорошенько тебя рассмотрю, – обратилась Камилла к Лейси, внимательно разглядывая ее. – Да, я вижу определенное семейное сходство.

– Так вы знаете, как выглядела Софи Клейн? – не веря своим ушам, ахнула Лейси.

– Безусловно. У меня есть фотография. – Камилла потянулась к ноутбуку, несколько раз щелкнула мышкой и вывела снимок на экран. – Вот, смотри.

Лейси наклонилась вперед. В то время Софи было, вероятно, около двадцати лет. Фотография была черно-белой, но, судя по всему, у нее были каштановые или темно-русые волосы. Они обрамляли привлекательное лицо с тонкими чертами. Лейси не была уверена в своем сходстве с двоюродной бабушкой, но Софи определенно напоминала ей Адель: у них был одинаковый изгиб губ. Она смотрела прямо в камеру с выражением, одновременно вызывающим и настороженным.

– Подождите минутку, – напряглась Лейси. – Это…

– Полицейский снимок? – Камилла закончила фразу за нее. – Да, боюсь, что так.

Лейси откинулась на спинку стула.

– Расскажите мне всю историю. Я хочу знать все, даже худшее.

Камилла сложила руки на коленях.

– Боюсь, я не смогу рассказать всего. Есть значительные пробелы, которые мне так и не удалось заполнить, но я обязательно поделюсь тем, что мне удалось выяснить. Повествование запутанное, так что потерпите.

Судя по всему, Софи Клейн арестовали в июле 1940 года в соответствии с Законом о чрезвычайных полномочиях, который позволял заключать преступников в тюрьму без суда и следствия. Ее подозревали в передаче конфиденциальной информации и в участии в сорванном заговоре с целью похищения юных принцесс Елизаветы и Маргарет из Виндзорского замка, где они проживали почти всю войну.

Лейси была слишком ошеломлена, чтобы говорить. Она взглянула на Тома, который серьезно посмотрел на нее.

– То лето было ужасным временем для союзников, – продолжала Камилла. – Немцы бесчинствовали в Европе, нас унизили в Дюнкерке, и никто не думал, что у Британии есть хоть какие-то надежды против Германии. Соединенные Штаты к тому времени, конечно, еще не вступили в войну, и все ожидали, что Великобританию захватят в любой момент. Вся страна была охвачена поисками шпионов и представителей пятой колонны, и, конечно, твоя приехавшая из Вены двоюродная бабушка привлекала к себе внимание.

– Но для ареста этого было бы недостаточно, верно? – произнесла Лейси.

– Нет, должны были быть какие-то доказательства, – согласилась Камилла. – В заговоре с целью похищения была замешана еще одна женщина: Мэри Магуайр, которая вскоре после этого исчезла, а спустя годы объявилась в Америке под другим именем. Оказалось, что она много лет являлась тайным членом Британского союза фашистов. Их идея заключалась в том, что Британия без боя сдастся Гитлеру, а Георг VI и Елизавета отрекутся от престола, восстановив на троне герцога Виндзорского.

– Подождите минутку! – Лейси покачала головой. – Герцог Виндзорский?

– Старший брат короля, который правил совсем недолго и отрекся от престола, чтобы жениться на Уоллис Симпсон, – объяснил Том.

– Молодец! – Камилла зааплодировала. – Как же я люблю молодых людей, которые знают историю. Видите ли, Уоллис и герцог были заодно с немцами; у нее был роман с фон Риббентропом, немецким послом в Британии. Мерзкий тип, но это уже совсем другая история. Когда в июне пала Франция, Эдуард и Уоллис бежали в Испанию. Там они жили в изгнании, а он, как я полагаю, просто болтался в ожидании, когда его позовут обратно в Британию и он возьмет власть в свои руки. В Испании в то время было много фашистов. – Она прервалась и спросила Лейси: – Может, попросить Джейкоба принести вам стакан воды? Вид у вас ошеломленный.

– Нет, продолжайте, – ответила Лейси. – Я лишь пытаюсь следить за ходом событий, вот и все.

– Для Гитлера проблема заключалась в том, что король Георг и королева Елизавета не собирались отрекаться от престола, а Уинстон Черчилль был полон решимости сопротивляться. «Мы будем сражаться с ними на пляжах, мы будем сражаться в полях и на улицах» и все в таком духе. Полагаю, фашисты решили, что, если им удастся похитить принцесс и увезти их на Джерси или другую оккупированную территорию, король и королева будут вынуждены подчиниться. – Камилла сделала паузу. – Я хочу выпить. Джейкоб, ты не против?

– Поверить не могу, что моя двоюродная бабушка была замешана в подобных вещах, – пробормотала Лейси. – Ведь ее отец был евреем, и ей пришлось бежать из Австрии. Зачем ей работать с фашистами?

– И правда. Бессмыслица какая-то, – согласилась Камилла. – У меня есть другая версия. Узнав, что Софи приехала из Вены, я тут же навострила уши. Во время аншлюса британским паспортистом был некий Джордж Синклер, который также работал на спецслужбы. Он помог сотням евреев бежать из города и едва успел выбраться сам, прежде чем продолжить работу на МИ-5 в этой стране. О, сколько всего я могла бы вам о нем рассказать! Замечательный человек. Он руководил очень успешной операцией по слежке, добывал информацию у немецких пленных. Ах, вот и напитки. Пусть каждый выберет свой яд!

Джейкоб вкатил тележку с бутылками и стаканами. Том выбрал пиво, а Лейси, желавшая сохранить ясность ума, – безалкогольный напиток. Камилла говорила без умолку и выдавала настолько концентрированную информацию, что за ней было трудно угнаться.

Когда Джейкоб передал Камилле большую порцию джин-тоника, она подняла свой бокал.

– Выпьем за нашу замечательную королеву, да благословит ее Господь. Семьдесят лет на троне, и пусть их будет еще много. – Когда все выпили, она продолжила: – Я предполагаю, что Джордж Синклер мог использовать Софи Клейн для предоставления ему информацию о герцоге Виндзорском. Возможно, она не действовала в сговоре с Мэри Магуайр, а, напротив, узнала правду о ней. Ее нужно было дискредитировать, пока она себя не выдала.

– Вы хотите сказать, что Софи могли подставить? – спросил Том.

– Вполне возможно. – Камилла взяла из тележки с напитками блюдце с арахисом. – Кстати, угощайтесь. В этом треугольнике была и третья женщина: Джейн Фробишер. Она была одним из самых надежных агентов МИ-5. Они называли ее тетя Джейн. Она выглядела как милая старушка, которая и мухи не обидит, но большую часть услышанного она передавала прямо нацистам. Она была крестной матерью Мэри Магуайр. Ходили слухи, что она и мать мисс Магуайр были очень близки в Берлине в 1920-х годах, но это уже другая история.

– У меня сейчас голова взорвется, – простонала Лейси.

Камилла рассмеялась.

– Простите, я склонна увлекаться. Вы сказали, что у вас есть письмо от двоюродной бабушки. Можно на него взглянуть?

– Конечно. – Лейси нашла в своем телефоне нужный снимок и передала телефон Камилле.

– Похоже, она приятная женщина, – закончив читать, произнесла Камилла. – Ее назначили исполняющей обязанности Королевского библиотекаря, так что, должно быть, в какой-то момент ей доверяли. Хотя в архивах вы о ней ничего не найдете. Все замяли. – Она взяла орешек и задумчиво хрустнула им. – Но я не понимаю, почему ее выпустили из тюрьмы в 1943 году, когда война еще бушевала. Ведь ее обвинили в государственной измене. В худшем случае ей грозила смертная казнь, в лучшем – долгие годы тюремного заключения. Почему же ее выпустили так скоро? – Она покачала головой. – Как ни странно, она оказалась в Холлоуэе почти в то же время, что и Диана Мосли, жена Освальда, который возглавлял Британский союз фашистов. Интересно, встречались ли они? Я должна это выяснить. – Камилла сделала пометку в блокноте рядом с компьютером.

– Я поговорила с сыном Софи, – сказала Лейси, – и мы встречаемся с ним в понедельник. Полагаю, он может что-то знать.

Камилла рассмеялась.

– Особой радости это тебе не принесет. Он меня ненавидит, это точно. Он сказал, что его мать никогда не говорила о прошлом и просто хотела подвести под ним черту. И он тоже этого хочет.

– Что из всего этого ему известно? – поинтересовался Том.

– Ему известно, что в период войны она некоторое время провела в тюрьме, но о заговоре с целью похищения он не знает, – ответила Камилла. – Я пыталась поделиться с ним своими подозрениями, но он и слышать не желает. После смерти Софи у него и его отца возникли некоторые проблемы с журналистами, которые раскопали эту историю. Видимо, это сделало его параноиком, и он боится говорить с людьми. – Она взглянула на часы. – Не хотите ли составить мне компанию за обедом? За углом есть милое маленькое кафе.

– Вы очень добры, – поспешно произнесла Лейси, – но, боюсь, у нас другие планы.

– Ясно. Что ж, мой номер у вас есть. Напишите, если возникнут вопросы – и если узнаете что-то новое. Мне бы очень хотелось докопаться до правды о Софи Клейн, хотя я и сомневаюсь, что мы когда-нибудь ее раскроем.

Тюрьма Холлоуэй, Лондон, декабрь 1940 года

Софи сидела напротив Генри Дедхэма в комнате для свиданий. На губе у нее вскочила простуда, и она подозревала, как ужасно выглядит (возможно, это и к лучшему, что у нее в течение пяти месяцев не было доступа к зеркалу), но он, казалось, все равно был рад ее видеть.

– Спасибо, что пришел. Ты не обязан, ты ведь знаешь. – Так она говорила всегда, хотя иногда ей казалось, что, если он перестанет ее навещать, она сломается, заползет в угол своей грязной камеры и будет ждать смерти. Он начал приходить к ней, как только зажило пулевое ранение в ногу, и теперь появлялся еженедельно, если позволяли его смены и рейды. Каждую ночь немцы безжалостно бомбили Лондон. Если встать на стул и придвинуть его к окну, то она могла наблюдать вспышки зажигательных бомб и оранжевое зарево пожаров, слышать грохот зенитного огня поверх рева самолетных двигателей. Все женщины в Холлоуэе были легкой добычей, пока вокруг них бушевала война. Это была разношерстная группа: в основном фашистки, несколько несчастных немок и итальянок, а также несколько проституток из Ист-Энда. Заключенные переживали бомбардировки тяжелее всего, потому что отчаянно боялись, как бы под завалами трущоб не погибли их дети. Некоторые женщины впадали в истерику, и надзиратели стали оставлять двери всех камер незапертыми, чтобы все могли бродить по ночам.

Софи держалась подальше от фашисток, особенно от Дианы Мосли, несомненного лидера стаи, с ее пронзительным чистым голосом и безупречными светлыми волосами. Поговаривали, что она спала, укрывшись шубой, пила портвейн из универмага «Хэрродс» и каждый день съедала по кусочку сыра стилтон, который присылал ей муж. Софи не могла на нее смотреть. У нее появилась подруга – немецкая девушка, которая до войны содержалась в концлагере Дахау из-за своих коммунистических взглядов, но сумела сбежать в Англию. Она сказала, что в Дахау было чище, чем в Холлоуэе. Удивительно, но она слышала, что старого друга Софи Вильгельма Фишера тоже отправили в Дахау, хотя, конечно, она с ним не сталкивалась, поскольку он находился в мужском крыле, и не знала, содержится ли он там до сих пор – и жив ли он вообще.

Генри привозил Софи гостинцы от своей матери: перчатки ручной вязки, варенье, а однажды даже – драгоценную баночку вазелина. Он рассказывал ей истории о Джоан, которой надоела сухопутная армия и которая вступила в «Рены», и передавал отрывочные сведения из замка. Сирила Дженкинса уволили за кражу товаров из хозяйственных запасов и продажу их на подпольном рынке, а затем оштрафовали за то, что в 1939 году он заставил какого-то человека с больным сердцем пройти призывной медосмотр вместо него. Естественно, мисс Престон разорвала их помолвку. О ее поступлении на службу в военно-морской флот ничего не было известно, но теперь, когда мистер Дженкинс больше не стоял на ее пути, препятствий для этого не осталось.[37]

Когда Генри впервые пришел к Софи, она сказала ему, что мисс Магуайр была фашисткой, но Мэгс исчезла в первые дни после «переполоха», как они это называли, и никто не знал, где она. Синьор Аньелли тоже исчез: именно он подал сигнал тревоги на крыше, заставив принцесс направиться к туннелю. Выяснилось, что люди, которые пытались их похитить, были членами преступной фашистской ячейки, надеявшейся восстановить на троне герцога Виндзорского. Насколько можно было судить, герцог о заговоре ничего не знал.

– Ты когда-нибудь говорил с принцессами обо мне? – однажды спросила она Генри, но он ответил, что им всем запретили упоминать ее имя и хоть словом обмолвиться о попытке похищения. Чтобы принцессы не слишком беспокоились, им объяснили, что это были учения.

Во время каждого его визита Софи повторяла:

– Ты же понимаешь, что я просто хотела их предупредить? Поэтому и взяла твой мотоцикл.

– Конечно, – отвечал он, хотя Софи и сомневалась, что он ей верит.

Она не могла рассказать ему о стенограмме, но не переставала спрашивать, нет ли вестей от Джорджа Синклера или Эсме Слейтер.

– Они могли бы меня отсюда вытащить, – говорила она, не объясняя почему.

Однажды ее навестила молодая темноволосая женщина, которую она не сразу узнала. Это была Рут Хоффман, теперь свободно говорившая на довольно корявом английском и работавшая в Лондоне на какой-то скучной работе в Министерстве сельского хозяйства и рыболовства.

– Я узнала, что ты здесь, – сказала она, оглядываясь по сторонам. – Что это значит?

– Недоразумение, – объяснила Софи. – Чтобы все уладить, мне нужен Джордж Синклер или Эсме Слейтер. Ты знаешь, как с ними связаться?

– Мистер Синклер не выходит на связь, – покачала головой Рут, – он занят какой-то тайной миссией, а миссис Слейтер, к сожалению, мертва. Она подорвалась на парашютной мине на Шафтсбери-авеню два месяца назад.

Софи понизила голос:

– Ты же не думаешь, что она работала на немцев? Просто… кто-то меня подставил, и я все думаю, кто это мог быть.

Рут пожала плечами.

– Не знаю. Я бы так не подумала, но ведь никогда не знаешь наверняка. – Она протянула Софи под столом пачку сигарет. – Выше нос, старушка. Ты справишься. Я приду снова, как только смогу.

«Рут из тех, кто поднимается, сколько бы раз ни падал», – подумала Софи, но визит старой знакомой ее тронул. Помимо Тамары Рут была единственным человеком, имевшим хоть какое-то представление о ее прежней жизни в Вене.

– Попробуй найти для меня мистера Синклера, ладно? – попросила она.

Кто бы ни получил от тети Джейн стенограмму встречи с Гитлером, он сохранил ее с целью использовать как оружие против Софи; она полагала, что они сделали копию и оригинал им больше не нужен. Может быть, это была Эсме Слейтер? Узнав о ее смерти, Софи задалась вопросом, каким человеком она стала. Она ни о ком не горевала, даже о родителях. Ее сердце застыло.

– Не трать на меня время, – сказала она Генри Дедхэму, когда он пришел к ней в следующий раз. – Я серьезно. Я могу застрять здесь на долгие годы.

Он ее не слушал. Ей следовало предупредить надзирателей, что она не намерена с ним видеться, но она не могла заставить себя отказаться от единственных приятных фрагментов в своей жизни. Ханне она писать перестала. Да и что было писать? И ей была невыносима мысль о том, что Ханна когда-нибудь узнает, где она находится.

Шли дни, сменялись времена года, а война все продолжалась. Освальд Мосли приехал к своей жене в Холлоуэй, и они жили вместе в доме на территории тюрьмы. Женщины слышали обрывки информации от посетителей и разговоры надзирателей, но они были изолированы от мира, находились в подвешенном состоянии. Иногда Софи хотелось, чтобы на тюрьму упала бомба, просто чтобы нарушилась эта монотонность.

В один обычный мартовский день 1943 года ее отвели в комнатку рядом с кабинетом начальника тюрьмы и велели сидеть там и ждать. Два надзирателя стояли рядом, по одному с каждой стороны от нее. Они не отвечали на вопросы, но она чувствовала, что что-то произошло: они то и дело вытягивали шеи и выглядывали в коридор, словно предвкушая что-то необыкновенное. В конце концов дверь открылась, и вошел человек, которого Софи ожидала увидеть меньше всего на свете.

– Ваше королевское высочество, – выдавила она и присела в реверансе. Принцессу Елизавету сопровождали двое полицейских. На ней была твидовая юбка и синий пиджак с ниткой жемчуга, и выглядела она, как всегда, очень уверенно – особенно для шестнадцатилетней девушки и учитывая окружающую обстановку.

– Мисс Клейн. – Она пожала Софи руку. – Мне жаль, что я вижу вас здесь.

– Да. – Софи в оцепенении оглядела комнату. – Здесь не очень уютно, правда?

Принцесса рассмеялась и села, жестом пригласив Софи тоже сесть.

– Произошло ужасное недоразумение, – продолжала Елизавета. – Мы понятия не имели, что с вами случилось. Я все время спрашивала, но, как обычно, никто ничего не говорил. Мне сказали, что вас перевели в другой отдел, и я только пару недель назад узнала правду. Сержант Дедхэм как-то раз проговорился, и, конечно, я все проверила. А потом пришел Джордж Синклер поговорить о вас с моим отцом.

– Спасибо, мэм. – Софи не могла позволить себе надеяться, но ее сердце забилось быстрее. Неужели Рут удалось сотворить чудо?

– В тот день вы спасли наши жизни, не задумываясь о своей собственной, – произнесла Елизавета. – Если бы вы не подняли тревогу, мы бы угодили в ловушку. Полагаю, учения с боевыми патронами не проводятся. Вас должны были наградить, но вместо этого закинули сюда. Мой отец обсудил вопрос национальной безопасности с мистером Синклером, Начальником королевского домашнего хозяйства и Королевским библиотекарем, и дело было улажено. Я рада сообщить, что вы получаете королевское помилование, и оно вступает в силу немедленно. Мне жаль, что это заняло так много времени.

Софи смотрела на нее, вытаращив глаза и не находя нужных слов.

– Спасибо, мэм, – наконец прошептала она.

Принцесса встала.

– Мне пора идти. Надеюсь, скоро мы снова увидимся в Виндзоре – вам нужно переговорить с библиотекарем. Кстати, – добавила она, – сержант Дедхэм прибыл, чтобы проводить вас домой. Он ждет у ворот тюрьмы. – Она улыбнулась. – Мы сами собирались вас подвезти, но он очень настаивал. – Дойдя до двери, Елизавета обернулась. – Я не забуду того, что вы для нас сделали. Никогда, до конца своих дней.

Виндзор, июнь 2022 года

– Лейси! Рад видеть тебя и… Тома, если я не ошибаюсь? Входите.

Открывший им дверь Николас Дедхэм был совсем не похож на человека, с которым они познакомились в его колледже. Он был в рубашке с короткими рукавами и домашних тапочках, держался непринужденно и расслабленно. «Боже, – подумала Лейси, – ему действительно не нравится работать. Может, пора на пенсию?»

– У вас прекрасный дом, – произнесла она, оглядывая помещение с низкими потолками и дубовыми балками.

– Спасибо. – Он провел их на кухню. – Может, посидим в тепле? Боюсь, погода для вас все еще не очень летняя.

На столе лежала книга, а сверху – конверт; Лейси старалась не вглядываться в них слишком пристально. К ним спустилась миссис Дедхэм, Барбара. Она оказалась приятной и общительной женщиной, как минимум на десять лет моложе своего мужа. Она сварила кофе и выложила на тарелку печенье, после чего тактично удалилась. Может, именно в ней и заключался ключ к перемене настроения ее мужа? «В таком случае, – заключила Лейси, – ему следовало бы повсюду брать ее с собой, как животное, оказывающее эмоциональную поддержку».

Они сидели с чашками в руках, и каждый ждал, что скажет другой.

– Я должен… – начал Николас одновременно с Лейси, – простите…

Она рассмеялась.

– Нет, вы первый.

– Что ж, я должен извиниться за то, что был несколько резок во время нашей последней встречи, – сказал он. – Я занимаю оборонительную позицию, когда речь заходит о моей матери, и я не был уверен в мотивах, побудивших вас со мной связаться.

– Не волнуйтесь, – ответила Лейси. – Я все понимаю.

– Я нашел книгу, которую моя мама оставила вашей бабушке, – сообщил он и положил на нее ладонь, – и кое-что еще, что дало мне пищу для размышлений. Но сначала позвольте спросить, удалось ли вам поладить с Камиллой Льюис?

– Вы нам сказали, что она сумасшедшая, – мягко напомнил Том.

Дедхэм беспокойно заерзал на стуле.

– Возможно, я поторопился с выводами.

Лейси передала суть того, что рассказала ей Камилла, опустив несущественные детали, а Том добавил несколько важных подробностей, о которых она забыла.

– Если вкратце, то она считает, что ваша мама работала на спецслужбы и что ее могли подставить, чтобы убрать с дороги, – закончила она. – Вы ведь знаете, что она просидела в тюрьме три года?

– Да. Вскоре после смерти мамы к нам домой пришел репортер и выкрикивал вопросы через прорезь для почтового ящика. Мой отец был жутко расстроен и недоволен. Мы больше никогда об этом не говорили. – Дедхэм стоял, глядя в окно и позвякивая мелочью в кармане. Это была привычка Седрика; Лейси знала, что Дедхэм ей кого-то напоминает. – Мой отец страдал болезнью Альцгеймера. Перед смертью он рассказал мне какую-то бессвязную историю о том, как во время войны моя мама сорвала заговор с целью похищения принцессы Елизаветы и принцессы Маргарет из Виндзорского замка. Якобы она украла его мотоцикл, проехала через парк и подняла тревогу. Конечно, я не поверил ни единому его слову. Я знал, что она работала в замке, но эта история звучала так, словно сошла со страниц комикса.

– Она исполняла обязанности Королевского библиотекаря, – напомнила ему Лейси.

– Я тоже думал, что это выдаю желаемое за действительное, – признался он.

– Вам известно, как жила ваша мама после того, когда ее выпустили из Холлоуэя? – осведомился Том.

– Вскоре после этого она вышла замуж за моего отца, – сообщил Дедхэм. – Он был полицейским, и в армию его не призывали. Несколько лет они с мамой жили на ферме моих бабушки и дедушки, там я и родился. Сестра моего отца, Джоан, погибла на войне, так что, полагаю, моя мать стала для них вроде приемной дочери. А они, должно быть, заменили ей родителей, ведь она потеряла своих при столь трагичных обстоятельствах. – Он вздохнул. – Моя мама до конца своих дней боролась с депрессией. Она старалась изо всех сил, но мы с папой всегда чувствовали, что ее окружала страшная тоска. – Он сел. – Простите, что я резко отозвался о вашей бабушке. Какое право я имею судить? Она страдала по-своему. Была ли она счастлива?

– Да. удивительно, учитывая, через что ей пришлось пройти, – ответила Лейси. – Мы все ее любим; ее вообще все любят. По ее словам, прожить достойную жизнь – это ее лучшая месть нацистам.

– Она мудрая женщина. Вот ее книга. – Он протянул книгу через стол. – Внутри запечатанное письмо, адресованное ей. Естественно, я его не вскрывал.

«История нашего острова» – гласил заголовок, а на обложке был изображен рыцарь на коне, плывущие по морю корабли и зубчатые стены замка на заднем плане.

– Довольно старомодно, – заметил Дедхэм, – но дает представление о британской истории. Даже не знаю, как это прокомментирует ваша бабушка. – Он взял конверт. – А вот что я нашел в письменном столе отца. Взгляните.

Лейси вытряхнула эмалированный значок, приколотый к красно-синей полосатой ленте. В сердцевине креста были начертаны слова «За заслуги» и возвышалась крошечная золотая корона, инкрустированная жемчугом.

– Это орден «За заслуги», – объяснил ей Дедхэм. – Одна из высших наград в стране, личный подарок монарха. Я считаю, что мы должны были вернуть его королеве, как только умерла моя мама, но я понятия не имел, что он у нее вообще был. – Николас озабоченно почесал подбородок. – Надо бы связаться с дворцом, как только утихнет шумиха по поводу юбилея.

Еще в конверте лежала фотография: молодая королева, которая лучезарно улыбалась, стоя рядом с другой молодой женщиной с еще более широкой улыбкой.

– Моя мама с Ее Величеством, – указал Дедхэм. – Мне до сих пор не верится. Должно быть, она наградила мою мать вскоре после того, как в 1952 году вступила на престол. Взгляни на надпись в этой книге.

Лейси открыла «Историю нашего острова».

– «Софи Клейн, с благодарностью за оказанные исключительные услуги. Елизавета, март 1943 года».

– Это не просто какая-то старушка Елизавета, – подчеркнул Дедхэм. – Это принцесса Елизавета. Я нашел ее подпись в интернете. Так что, похоже, эта нелепейшая история все-таки была правдой.

Бетлехем, июль 2022 года

Лейси репетировала свою встречу с Габби уже несколько дней, практически с того момента, как ей удалось оторваться от Тома и пройти через выход на посадку в аэропорту Хитроу. И вот долгожданный миг настал, больше не нужно было ничего откладывать. Она сидела в кресле-качалке на крыльце рядом с бабушкой, сгорая от нетерпения показать ей книгу и конверт.

– Ладно, надо с чего-то начать, хоть это и нелегко, – произнесла она. – Ты знаешь, что я летала в Англию, чтобы найти там кое-какие сведения?

– Да, дорогая, – кивнула Габби. – Ты мне несколько раз говорила. Я пока не впала в старческий маразм.

– Я остановилась в Виндзоре, – продолжила Лейси, – посетила замок и узнала о Софи.

Наступила пауза.

– Софи, – ровным голосом повторила Габби.

– Да, Софи. Твоя сестра.

Сиденье перестало раскачиваться, и повисла неестественная тишина. Лейси слышала щебетание птиц и отдаленное жужжание газонокосилки на заднем дворе.

– Я знаю, что она уехала в Англию и оказалась в Виндзорском замке, потому что прочитала ее письмо в твоем бюро, – продолжила Лейси. – Я прошу за это прощения, но я не жалею, поскольку это привело меня к правде. Софи была героиней, бабушка! Считается, что она спасла жизнь королеве, когда та была еще девочкой. Ей даже вручили медаль.

Наконец Лейси осмелилась посмотреть на свою бабушку. Габби мужественно выдержала ее взгляд.

– Родители сказали мне, что ее посадили в тюрьму, потому что она была шпионкой, – в конце концов нарушила тишину она. – Они сообщили, что она работала на нацистов: какой-то журналист разыскал ее через мою приемную семью и рассказал всю историю им. Она попала в тюрьму вместе с группой фашистов.

– Но ее подставили! – воскликнула Лейси. – Все это – одна ужасная судебная ошибка.

– О, господи. – Габби закрыла лицо руками, а когда она их опустила, ее кожа была пепельно-серой. – Пойми, у меня было две пары родителей, и обе пары любили меня, но по-разному. Приемные страшно боялись меня потерять. После их смерти я обнаружила, что они прятали от меня все письма, которые моя сестра писала из Англии, прочитав самое первое. Я не могла понять, почему Софи никогда не отвечала мне, не присылала подарки на Рождество или день рождения. Она даже не сообщила, что наша мама умерла. Постепенно я о ней просто забыла. Я была такой маленькой, что едва помнила ее… а может, не хотела помнить, потому что это было слишком больно. Когда родители сказали, что она работала на немцев, это стало последней каплей. Естественно, я чувствовала себя ужасно, когда спустя годы увидела в мамином шкафу все эти нераспечатанные письма и посылки, но к тому времени было уже слишком поздно. Я не могла придумать, как снова связаться с Софи или хотя бы узнать, где она находится. В те времена у нас не было интернета; люди исчезали, и все. А еще мне было стыдно за то, что я поверила в такие страшные вещи о родной сестре.

– Я нашла ее сына! – выпалила Лейси. – Он мне все о ней рассказал.

– Ее сын! – Габби схватила Лейси за руку, ее глаза вдруг наполнились слезами. – Когда она умерла, дорогая? Я понимаю, что она не может быть еще жива.

– Почти тридцать лет назад. Я возложила цветы на ее могилу от всех нас. – Лейси потянулась за телефоном. – Могу показать тебе фотографию.

– Может быть, позже, – задумчиво протянула Габби и достала носовой платок. – Ты сказала, что виделась с ее сыном? Думаешь, он когда-нибудь меня простит?

– Думаю, да. – Лейси достала «Историю нашего острова». – В своем завещании она написала, что оставляет тебе эту книгу; внутри есть письмо для тебя. – Она передала их и вскочила на ноги, отчего кресло покачнулось. – Пойду подогрею чайник.

– Не уходи пока, – попросила Габби. – Побудь со мной, пока я читаю. – Ее пальцы дрожали, когда она вскрывала конверт.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Габби, не говоря ни слова, протянула ей письмо.

– О, небеса. – Лейси глубоко вздохнула. – Какая удивительная женщина.

– О, Лейси. – Габби потянулась к ее руке и крепко сжала ее. – Что я наделала? Как я могла от нее отвернуться?

– Ты была молода, – заметила Лейси, – и делала все, чтобы выжить. Если ты никогда не получала от нее известий, а тебе сказали, что она работает на нацистов, твоя реакция вполне понятна.

– Но я должна была попробовать найти ее позже. – Габби отвернулась, ее глаза наполнились слезами. – Я столько времени потратила впустую! Я так долго чувствовала себя виноватой.

– Прекрати, Габби, – решительно заявила Лейси. – Ты добрый, любящий человек, и нет смысла себя корить. Ты не злодейка. – Она сжала пальцы бабушки. – Послушай свою сестру и прости себя.

Манхэттен, сентябрь 2022 года

Адель и Седрик сыграли свадьбу в саду на крыше в центре Манхэттена, с фонтаном посередине и столиками, расставленными на искусственной траве среди огромных пальм в горшках. Адель выглядела сногсшибательно в своем белом смокинге, а Седрик произнес речь, которую никто не расслышал, так как звуковая система не работала, но это было неважно. По общему мнению, это было одно из самых радостных торжеств, на которых кто-либо присутствовал, – никакой суеты, много шампанского и любовь в изобилии. Лейси чувствовала себя на седьмом небе от счастья, потому что по такому случаю к ней приехал Том. С тех пор как она покинула Англию, они разговаривали каждый день и строили предварительные планы на будущее. У новой компании Тома был филиал на Манхэттене, и он работал там во время своих визитов, а Лейси могла писать из любой точки земного шара. Возможно, им удастся разделить свое время между двумя странами и посмотреть, что из этого выйдет.

– У нас все получится, – пообещал ей Том. – Я не собираюсь вас терять, мисс Джонс. Иначе Анна меня убьет.

На данный момент Лейси была просто благодарна Тому за то, что он присутствует в ее жизни, и знала, что, каким бы ни было будущее, они проживут его вместе. Его любовь и поддержка давали ей силы, чтобы оставить прошлое в прошлом. Кейт, девушка из книжного магазина, связалась с ней и сказала, что слышала о парне, которого обвиняют в том, что он добавляет наркотики в напитки женщинам в городе. По фотографии она узнала в нем мужчину, которого видела с Лейси в тот вечер возле бара. Она уже поговорила с полицией и хотела передать им данные Лейси, если та не возражала.

– Разумеется, я не возражаю, – ответила Лейси. Она записала имя следователя и связалась с ним сама. Том находился рядом, когда полицейский явился к ней в квартиру взять показания, и Лейси была рада его присутствию. Она взглянула на фотографию незнакомца: гладкие седые волосы, щетина, изгиб губ – все свидетельствовало о том, что подобные обвинения к нему неприменимы. Она не узнала этого парня, но он показался ей каким-то знакомым, и вдруг ей стало плохо, когда в ее голове промелькнула сцена.

Как она могла ее забыть?

Она отворачивается от бара с напитком в руке и видит мужчину. Он стоит за ее спиной, причем так близко, что еще немного – и она бы наступила ему на ноги и пролила свое пиво. «Эй, держись!» – говорит он, с улыбкой кладет ладонь ей на плечо, и она смеется и извиняется, перекладывая кружку в другую руку и стряхивая с запястья капли. Она чувствует, что он за ней наблюдает, когда она садится к своим друзьям, и на мгновение ей это льстит, а потом она о нем забывает.

Полицейский предупредил, что пройдут месяцы, если не годы, прежде чем дело дойдет до суда. Лейси была готова ждать сколько угодно, если рядом с ней был Том.

– Что ты думаешь о Томе? – прошептала она Джесс в женском туалете во время репетиции ужина. – Он тебе нравится?

– Десять из десяти, – ответила Джесс. – Этот парень – прирожденный защитник.

– Да, он такой, – вздохнула Лейси. – Я никогда ни к кому не испытывала таких чувств, даже к Мэтту Кроули в девятом классе.

– Ты любишь его настолько, что готова переехать в другую страну? – осведомилась Джесс, но Лейси лишь пожала плечами. Всему свое время – так они договорились.

Том был не единственным гостем из Англии: Ник и Барбара Дедхэм тоже были в числе приглашенных. Перед встречей с племянником Габби нервничала больше, чем Лейси могла припомнить. Дедхэмы посетили Бетлехем, погостили пару дней у Габби и привезли ее на свадьбу на арендованной машине. К тому времени они уже были закадычными друзьями. Лейси даже немного завидовала Нику, завладевшему всем вниманием ее бабушки. Он сделал копии фотографии, на которой его мать была запечатлена с королевой во время вручения ей ордена «За заслуги», и оформил их в рамки.

– Мы заказали на ее могилу новое надгробие, – сообщила Габби, обращаясь к Лейси. – На нем будет написано: «Любимая дочь, сестра, жена и мать».

Самым необычным было то, что Ника пригласили лично вернуть орден Софи «За заслуги» в Букингемский дворец и назначили ему частную аудиенцию с королевой.

– Это было чудесно, – сказал он им. – Она была так любезна и вела себя так естественно, а вовсе не чопорно. Она хорошо помнила мою маму. Конечно, я не вправе передавать все, что она сказала, потому что многое из того, что происходило во время войны, до сих пор должно храниться в секрете.

Габби наблюдала за ним, пока он говорил, и ее глаза светились гордостью. Все ужасно волновались за королеву, потому что поступали сообщения о том, что ее здоровье ухудшается, и это было единственным, что омрачало торжество. Примерно через час после того, как все наконец закончили произносить речи (Адель, разумеется, тоже выступила, равно как и Джесс, а затем сестра Седрика, которая явно была настолько поражена этим браком, что с трудом подбирала слова), у кого-то зазвонил телефон, и постепенно по вечеринке прокатилась волна испуга.

Том поднялся на ноги. Господи, как же красив он был в смокинге! Лейси хотелось сорвать его прямо здесь и сейчас.

– Прошу прощения, что привнесу в это мероприятие печальную нотку, – сказал он, – но для тех, кто не слышал: только что объявили, что королева Елизавета скончалась. Наверное, нам стоит поднять за нее бокалы и произнести еще один тост.

Его слова стали огромным потрясением. Членов королевской семьи созвали в замок Балморал, и народ уже подозревал худшее, но теперь, когда факт смерти подтвердился, все испытали шок.

– Поверить не могу, – повторял Ник Дедхэм. – Она словно всегда была частью нашей жизни.

– Это так на нее похоже, – подхватила его жена, – она до конца исполняла свой долг, а потом незаметно ускользнула. Слава богу, что ей удалось пережить Юбилей.

– Хотя я бы хотела, чтобы она продержалась подольше, – вздохнула Адель и наполнила свой бокал шампанским. – Она ушла и затмила меня в день моей свадьбы.

– Мама! – зашипела Джесс. – Хочешь, чтобы я скинула тебя с этой крыши?

Габби вдруг стала выглядеть уставшей. Должно быть, нелегко, когда тебе напоминают о твоей смертности.

– Ты хочешь уйти, бабушка? – спросила Лейси. Гости остановились в отеле, так что у нее был номер, где она могла отдохнуть.

– Может быть, я спущусь вниз, – согласилась Габби. – День выдался насыщенным. Дай мне руку, дорогая. Меня в последнее время слегка шатает. Давай просто тихонько улизнем.

Они сели в лифт. Оказавшись в номере, Габби сбросила туфли и легла на кровать. И похлопала по покрывалу.

– Сядь рядом со мной. – Лейси так и сделала и стала поглаживать бабушкину руку. – Я хотела тебя поблагодарить, Лейси Лу, – продолжала Габби, – от всего сердца. Ты нашла мою сестру и привезла ее ко мне домой.

– Прости, что я действовала за твоей спиной, – потупила взгляд Лейси.

– Нет, ты была права. Я вела себя как глупая старуха. Представь, если бы я умерла, так и не узнав правды!

– Не говори так. – Ради бога, только не сегодня. Сердце Лейси переполняла любовь, и она не могла допустить, чтобы что-то омрачило это чувство.

Габби села, ее глаза внезапно заблестели.

– Когда-нибудь я умру, и, вероятно, довольно скоро. Нам нужно подготовиться. Инструкции по организации моих похорон вы найдете в бюро вместе с моим завещанием. Я хочу, чтобы поминки прошли в отеле «Бетлехем», в бальном зале с фресками. Деньги на это отложены. И, ради всего святого, пусть гроб будет закрыт. Не хочу, чтобы на меня пялился весь город.

– Хорошо, как скажешь. – Лейси смахнула слезы.

Габби прижала ее к себе.

– Разве ты не понимаешь, что мне теперь не страшно умереть? Я снова увижу ее, мою дорогую Софи, и скажу ей, что тоже никогда не переставала ее любить.

– О, Габби, – вздохнула Лейси, – как же мы будем без тебя?

Ее бабушка снова легла на кровать и закрыла глаза.

– Справитесь. Сначала будет грустно, но потом, надеюсь, вы будете меня вспоминать и радоваться. Дорогая, самое замечательное в жизни то, что она продолжается. Если нам повезет, конечно.

Лейси вспомнит эти слова много лет спустя, когда у них с Томом появятся собственные дети, и поймет, насколько они были правдивы и как ей повезло.

Большое спасибо моему прекрасному агенту, Саллианне Суини из MMB Creative, и невероятной команде Avon, особенно моему первому редактору Молли Уокер-Шарп (эта история была ее идеей) и Эми Бакстер, которая с энтузиазмом и мастерством довела проект до ума. Спасибо также редактору Лауре МакКаллен, корректору Джейн Селли и команде дизайнеров за такую великолепную обложку (возможно, мою самую любимую на сегодняшний день). Я также благодарна Джулии Крокер и сотрудникам Королевских архивов в Виндзорском замке (безусловно, это лучшее место для исследований в мире), Карен Дэвис за ее поддержку и информацию о Вене, Люси и Саймону Эверетт из Виндзора, а также семье Серрателли/Латимер из Бетлехема, штат Пенсильвания, этого прекрасного города, который стал для меня еще более особенным из-за того, что они там живут. И огромное спасибо моему мужу за то, что вытащил эту историю из самой глубокой сюжетной ямы; без него эта книга никогда бы не была закончена.

Дейзи Вуд работала редактором в детском издательстве, прежде чем начала сама писать книги. Она получила степень по английской литературе и степень магистра в области творческого письма в Лондонском городском университете. Это ее третий опубликованный роман для взрослых. Она проводит время то в Лондоне, то в Дорсете, и если не сидит в Лондонской библиотеке, то бегает по разным паркам в компании немецкого пойнтера и бассет-хаунда.

* Женский вспомогательный территориальный корпус (англ. Auxiliary Territorial Service – ATS) – женское подразделение в британской армии во время Второй мировой войны. (Здесь и далее прим. пер.)

Королевские регалии Великобритании (или Драгоценности Британской короны; англ. Crown Jewels of the United Kingdom) – коллекция церемониальных предметов, хранящаяся в Сокровищнице Британской короны в Тауэре и включающая коронационные регалии и одеяния, которые носили британские монархи.

Spymaster: The Man Who Saved MI6

The Long Walk – прямая дорожка, которая связывает Виндзорский замок с Сноу-Хилл в Виндзорском большом парке. Длина маршрута – 2,64 мили (4,26 км) от ворот замка до подножия статуи короля Георга III (Медная лошадь).

Берегись! (нем.)

«Зиг хайль!» (нем. Sieg Heil!) – распространенный лозунг в Третьем рейхе. Означал «Да здравствует Победа!» или «Победе слава!».

Милая (нем.).

Благословен Бог! Слава Богу! (ивр.)

Оригинальное название района – Meatpacking, что дословно можно перевести как «мясокомбинат». У Лейси и Джесс это вызывает смех, поскольку Седрик – вегетарианец.

Еврей (нем.).

Еврейское отродье (нем.).

Дирндль – современный костюм, стилизованный под традиционный наряд населения немецкоговорящих альпийских регионов.

Внутренний город (нем. Innere Stadt) – первый, центральный район Вены. До того как границы города были расширены в 1850 году, совпадал со всей Веной в целом.

Район Вены, расположенный неподалеку от центра города.

«Захер» (нем. Sachertorte) – классический шоколадный торт с прослойкой из абрикосового джема. Десерт получил свое имя в честь создателей – отца и сына Захеров (Франца и Эдуарда), уважаемых кондитеров из Вены.

Традиционный десерт американской кухни, открытый пирог с начинкой из тыквы.

До встречи! (франц.)

Прощайте! (франц.)

Еврейская свинья! (нем.)

Бухтельн (нем. Buchteln) – традиционные австрийские сдобные булочки, они могут быть с разнообразными начинками (творог, повидло, шоколад, конфитюр и т. д.) и без них, но непременно готовятся из свежего дрожжевого теста.

Положение обязывает (фр.).

Джон Джеймс Одюбон (1785–1851) – американский натуралист, орнитолог и художник-анималист. Он поставил перед собой задачу описать все виды птиц Америки. Для этого Одюбон издал альбом иллюстраций в натуральную величину «Птицы Америки» (1827–1838).

Сэр Пелам Гренвилл (Пи Джи) Вудхаус (1881–1975) – английский писатель, драматург, комедиограф.

Mews house – дом, переделанный из старинных конюшен (может быть, в отдельный, полуотдельный дом или квартиры).

CouchSurfing (от англ. couch – «кушетка» и surfing – «путешествие»), каучсерфинг, «с дивана на диван» – социальная сеть, онлайн-сервис гостеприимства. Участники бесплатно предоставляют друг другу помощь и ночлег. Идея CouchSurfing заключается в культурном обмене и возможности найти новых друзей по всему миру.

В праздничном настроении (франц.).

Специализируется на консервации и реставрации книг, рукописей и архивных материалов.

Должностное лицо Главного управления королевского двора.

Пикси – мифическое существо из английской мифологии и британского фольклора в целом, считается разновидностью эльфов или фей.

«Мистер Мургатройд и мистер Уинтерботтом» («Два ума без единой мысли») – популярный комедийный сюжет на радио BBC в 1930–40-х годах. Его написали и исполнили Рональд Фрэнкау (Мургатройд) и Томми Хэндли.

Vanillekipferl (нем.) – классическое песочное ванильное печенье с орехами, корицей и сахарной пудрой.

О, моя любимая Вена! (нем.)

Уитби – прибрежный город в Англии, известный своей дождливой погодой.

Fire-watching (англ.) во время Второй мировой войны – система наблюдения за пожарами, вызванными бомбежками. Группы местных мужчин, а иногда и женщин по очереди дежурили ночью, чтобы как можно раньше заметить возгорания и быстро оказать помощь. Для этого они располагались в удобных позициях на высоте. Им предоставляли необходимое оборудование для борьбы с пожарами: насосы, шланги, ведра с песком.

Перевод: Анна Коваленко-Анциферова.

Освальд Мосли – британский политический и общественный деятель, основатель Британского союза фашистов.

Женское подразделение королевских военно-морских сил Великобритании, существовавшее во время Первой и Второй мировой войны.