«Школа дорог и мостов» – финальная книга в цикле «Семь прях» Тамары Михеевой – раскрывает все тайны и загадки, волновавшие читателей.
В центре повествования – Саша Сидорова, она же крошка Си, уже хорошо известная поклонникам цикла. Саша начинает учиться в загадочной Школе дорог и мостов. Здесь преподают необычные науки, и Саше предстоит пройти испытания и сделать открытия, которые помогут ей понять, кто такие пряхи и какова цена их силы.
Эта книга – ключ к пониманию всего цикла, объединяющий истории в единую ткань и ведущий к долгожданной развязке. Юным пряхам предстоит спрясть самую важную нить, которой все закончится. Или начнется заново.
В цикле о семи пряхах Тамара Михеева создала многогранный мир из переплетенных судеб, тайн и историй. Мастерство писательницы здесь раскрывается с неожиданной стороны, и сказки перестают быть просто сказками, обретая особую глубину и притчевость. С книгами цикла можно знакомиться в любом порядке, одну за одной узнавая истории девочек, которые должны сделать свой выбор – разрушать или хранить миры.
v 1.0
© Михеева Т. В., 2025
© Биленко Ю. С., 2025
© ООО «Издательство «Абрикос», 2025
Может быть, за напечатанной историей скрывается другая, намного более обширная, которая изменяется подобно тому, как изменяется наш мир? И буквы разглашают нам об этом ровно столько, сколько можно увидеть в замочную скважину.
Работая над этой книгой, я начала постепенно осознавать, что героини обычно выполняют социальную миссию: пытаются кого-то спасти, что-то восстановить или исправить при помощи своего единственного оружия – слов.
Я открываю глаза и тут же снова закрываю. Считаю до десяти, выравнивая дыхание, сдерживая крик и мысленно опуская его из горла в живот, будто мячик, – как и учила нас Урсула. Чуть-чуть разлепляю ресницы – нет, он все еще здесь.
Круглые желтые глаза не мигая смотрят на меня, ровно на мою переносицу. Интересно, если он ударит меня клювом, я выживу?
Белоголовый орлан, сидящий в изголовье кровати, не сводит с моей переносицы глаз. Белоголовый орлан, угу, а ведь Кир меня предупреждал… Да и Алехин тоже – вспоминаю я общее собрание школы. Но кто бы еще слушал, что говорят на этих собраниях!
– Кыш, – шепчу я орлану.
Он поворачивает голову чуть набок, будто примериваясь, как бы поточнее ударить. В этот самый миг дверь комнаты распахивается, взвизгнув идеально смазанными петлями, стукается о стену, захлопывается опять, и по всей комнате пробегает дрожь, как от землетрясения.
«Мия», – почему-то думаю я, хотя Мия далеко отсюда и, конечно же, в безопасности, ибо за ней приглядывает бабушка Алехина, а я не знаю никого, кто лучше Тхоки умеет создавать вокруг себя безопасное пространство.
Белоголовый орлан расправляет крылья, по-вороньи каркает и вылетает в окно, которое вообще-то закрыто. На руке пищит браслет. Сообщение от Алехина: «Срочно ко мне». В этих словах чудится какая-то истеричность, и я поспешно вскакиваю.
Заливистый смех Анилу летел по дворцу, как стайка разноцветных птичек ньюке. Отец с мамой переглянулись, не в силах сдержать улыбки. Гиор их понимал: трудно не ответить на этот радостный, полный беззаботного счастья смех. Он и сам не мог, да и никто во дворце, пожалуй.
– Не отвлекайся, – строго сказал отец Гиору.
Тот вздрогнул и снова углубился в задачу: «Корабль вышел из порта Лумиса в шесть часов утра и шел со скоростью…». Гиор не любил математику. Ему нравилось наблюдать за людьми и животными, подмечать тонкости отношений и перемены в них. Но он – старший сын, ему править Альтидой, а значит, он не может играть сейчас в догонялки с сестрой и младшими братьями, он должен решать скучные задачи, а потом – учить лавнийский и суэкский, землеописание и страноведение…
В комнату ворвались Пафидес и Румисор, хохоча, нырнули под массивный стол, затаились. Хныкая, приковылял малыш Катлон, а за ним вбежала солнечная Анилу. Она запыхалась, русые с рыжиной волосы растрепались, щеки горели румянцем.
– Ага! – она сразу заметила спрятавшихся братьев. – Я вас нашла!
Катлон захныкал, полез к маме на колени. Отец рявкнул, впрочем наполовину притворно:
– Что вы здесь устроили? Идите играть в сад, Гиор учится!
Анилу подбежала, глянула на задачу и сказала:
– Через восемь дней.
– Что?
– Корабль придет в альтийский порт через восемь дней. Все, ты выучился, пойдем играть с нами!
Гиор увидел, как родители переглянулись и теперь уже нахмурились оба. Он не знал, что их огорчало больше – его тупость или ум Анилу.
– Я бы сам решил ее, – проворчал Гиор обиженно. – Просто не успел.
– Тогда реши следующую, – ласково сказала мама и позвонила в колокольчик, вызывая няню Катлона.
Отец взглядом отослал младших детей. Гиор с тоской смотрел им вслед.
Когда они снова остались втроем, отец сказал со вздохом:
– Она слишком умна для девочки.
– Значит, лавнийскому царю повезло, – отозвалась мама. – Умная жена – лучший советник.
Гиор делал вид, что погружен в задачу и не слышит разговор родителей, но сердце его оборвалось. Анилу ведь только двенадцать лет, а ей уже нашли мужа – и какого! Лавнийского царя!
Прошлым летом они с отцом были в Лавнии. Страна поразила его. Воздух там казался плотным от жары и запахов. Роскошь богатых кварталов соседствовала с нищетой, и не верилось, что такая разница возможна в одном городе. Попрошайки тянули худые грязные руки вслед их паланкину. «Если бы я был здешним царем, я бы поделился с ними своими богатствами, зачем мне одному столько?» – думал Гиор, глядя на золотой дворец, который так блестел на ярком солнце, что царевич поневоле жмурился. Отец учил Гиора никогда не выказывать удивления на официальных приемах, но, когда их усадили на мягкие разноцветные подушки перед низким столиком, уставленным яствами, а из потайной двери выбежали в полупрозрачных одеждах молодые девушки и начали танцевать, юному царевичу трудно было держать лицо. Он, конечно, видел уже танец марик у них в Золотом городе, но не так близко, к тому же лавнийский царь явно дал понять, что все эти девушки принадлежат ему. Он был уже немолод, но еще красив и полон сил, лукавые масленые глаза его смеялись, даже когда он говорил о серьезных вещах, и от него пряно пахло духами…
И вот такому человеку отец хочет отдать их Анилу! Но зачем? Ведь у них так не принято. На Альтиде все, даже цари, женились по любви, и никто не мог заставить тебя выйти замуж просто потому, что «нам это необходимо». Гиор знал, что так делают в других, диких, странах архипелага Ветров и даже в Суэке, но не у них! Боги дают любящим супругам красивых, умных, отмеченных счастливой судьбой детей, кто же будет рисковать и жениться по расчету? Анилу никогда не сможет полюбить лавнийского царя, уж это-то Гиор хорошо понимал, хоть и не был настолько умен, чтобы легко решать задачки.
– Он ведь старик, – сказал Гиор и вскинул на отца глаза.
– Что?
Родители говорили уже о чем-то другом и удивились его словам. Гиор смутился, но все-таки попытался объяснить.
– Царь Лавнии… он же совсем… ну, почти старый. И у него много этих девушек, которые танцуют. Там, во дворце. Зачем ему Анилу?
– Те девушки – наложницы. А Анилу будет его законной женой, что усилит наше влияние в южных землях. Это необходимо.
– Анилу совсем маленькая!
– Никто не отдает ее замуж прямо сейчас, – быстро вставила мама. – Конечно, ей надо подрасти…
«А за это время старый царь может и умереть», – подумал Гиор и впервые пожелал кому-то смерти.
Анилу сидела, вытянувшись в струнку. Юная, тоненькая, она казалась совсем маленькой рядом с раздобревшим и постаревшим лавнийским царем. Гиора передергивало всякий раз, когда тот похохатывал, рассказывая несмешные истории, облизывал пальцы после правглы, будто не замечая кружевных салфеток, пил и пил неразбавленное вино и то и дело бросал масленые взгляды на свою невесту.
Которая не проронила ни слова.
Не съела ни кусочка.
И ни разу не подняла глаз.
У Гиора разрывалось сердце.
Как может отец смеяться глупым шуткам гостя? Говорить ему комплименты? Дарить подарки? Как может он отдать этому позолоченному дураку Анилу? Мама хотя бы расстроена, пусть и скрывает это…
«Зачем нам какое-то влияние на юге? Альтида сильна и богата и без Лавнии! Если уж так хочется выгодно пристроить единственную дочь, выдал бы ее за суэкского принца! Он хотя бы молод и воспитан». Гиор снова посмотрел на сестру. Он боялся. Что она вот-вот расплачется, упадет в обморок или закричит. Но та сидела прямо. Сжав губы – и только по раздувавшимся ноздрям и красным ушам можно было понять, в каком она бешенстве, с каким трудом сдерживается. «Как бы чего не вышло», – в смятении подумал Гиор. Он хорошо знал свою сестру – гневалась она так же яростно, как заразительно смеялась.
Анилу сжимала кулаки. Ногти впивались ей в ладони, оставляя следы. Он продал ее. Продал, будто она рабыня! Выгодная сделка, папочка? «Царь Лавнии богат и добр, ты не узнаешь ни нужды, ни горя, весь мир будет у твоих ног, моя девочка» – так ты говорил. Только забыл сказать, что у моего жениха огромный живот, волосатые руки и запах изо рта такой, что меня вот-вот стошнит!
Она терпела два дня. Покорно сидела за столом, позволяла этому чудовищу брать себя за руку, от отвращения чуть не теряя сознания, молчала. Она копила в себе гнев, как копят силы, чтобы броситься в бой. Но вот сегодня их гость уехал в свою Лавнию, и Анилу пришла в кабинет отца, хотя ее никто не звал. Пришла, чтобы задать один-единственный вопрос.
– Почему?
Отец не понял ее. Даже мама, кажется, не поняла, хотя всегда защищала ее от всех невзгод.
– Я умная, я умнее Гиора. Я прилежная, я хорошо учусь. Спроси что хочешь, я отвечу. Мне даются все науки, даже те, которым меня не учат. Я умею ездить верхом, биться на мечах, стрелять из лука. Я хорошо плаваю и управляю парусной лодкой, я…
– «Я, я, я, я…» – улыбнулся отец. – В тебе нет главной добродетели – скромности.
– И поэтому ты решил меня продать? – еле сдержала слезы Анилу.
– Милая! – укоризненно вскрикнула мама.
Она перебирала стебли ральфит, чтобы поставить их в вазу. Она любила, чтобы в каждой комнате дворца стояли живые цветы, и всегда занималась этим сама.
– Скажешь, нет? – развернулась к ней Анилу. – Я хуже любой рабыни!
Отец ударил ее по лицу.
– Думай, что говоришь! Ты – царская дочь!
– И всего лишь стою дороже! Сколько бочек вина тебе за меня дадут?
Вторая пощечина. Анилу ждала ее, но не отклонилась. И хорошенько запомнила, как горят щеки, ломит скулы, как пересохли глаза. Каким гневом пылает лицо отца, как не шелохнулась, не защитила ее мама.
– Надеюсь, хоть муж сможет тебя воспитать. У нас с мамой, я вижу, не получилось.
Отец ждал, что после этих слов она расплачется и убежит, но Анилу продолжала стоять и смотреть на него. В голове у нее вызревал план.
Отравить всех братьев, и тогда отец вынужден будет сделать ее наследницей престола. Да, от мужа это не избавит, но это уже будет не лавнийский царь, да и жить она останется здесь, в своем доме, в своем городе, в своей стране.
Отец не выдержал первым – грохнул кулаком по столу и вышел размашистым шагом. Мама бросила свои цветы, побежала следом, шепнув на ходу лишь:
– Ступай к себе!
Но Анилу не послушалась. Она подошла к столу отца, потрогала чернильницу, перья. Взвесила в руке белый камень, которым отец придерживал свитки, чтобы они не сворачивались и не разлетались. Камень был тяжелый. Начать, пожалуй, проще всего с Катлона: он вечно все тянет в рот, а потом мучается животом. Никто даже не заподозрит злой умысел. А вот с остальными будет сложнее…
Вечером мама пришла к ней в спальню, кивком отослала рабыню, присела на кровать. Анилу уже распустила волосы, сидела, укутавшись в них, как в платок. Мама погладила ее по щеке.
– Ты такая красивая, доченька.
Анилу не шелохнулась, не подняла глаз. Не могла она сейчас смотреть маме в лицо.
– Поверь, отец желает тебе только добра. Да, это странно – выходить за незнакомого мужчину, да еще и вдвое старше…
– Я не люблю его, – еле слышно прошептала Анилу.
– Я знаю, знаю!
Мама взяла ее за руку, попыталась заглянуть в глаза, а когда не получилось, заговорила проникновенно и ласково. Анилу не помнила, чтобы родители с ней так говорили.
– Но все изменится, поверь. Мне было немногим больше, чем тебе сейчас, когда твой отец увидел меня в доме владельца порта. Тот давал ежегодный пир в честь Айрус, и царская семья традиционно в нем участвовала. И ты знаешь, твой отец… он поначалу совсем мне не понравился! Показался заносчивым, грубым, да и некрасивым… Но потом, с каждой новой встречей, я все больше привыкала к нему и наконец полюбила. Полюбила всей душой, Анилу! Он дарил мне такие подарки, ах, ты бы только видела! А сколько цветов! Ими можно было бы выстелить море отсюда до Суэка!
– Твои родители хотели, чтобы ты вышла за него?
– Да, хотели. Конечно. Он ведь царь.
Анилу сжала свободную руку в кулак.
– Боги не одобрят этот союз, – привела она свой последний аргумент. – Они велят нам создавать семьи только по любви. Они рассердятся, накажут меня бесплодием!
– Но меня же не наказали.
Мама приподняла ее лицо за подбородок.
– Детка, послушай. Да, твой жених немолод, но он полон сил и очень щедр. Помощь Лавнии нужна нам: с севера надвигается беда. Земли Илонасты уже пали, а скоро армия Вандербута доберется и до Суэка. У нас есть всего несколько лет в запасе. Но без женитьбы на тебе лавнийский царь не станет заключать с нами военный союз. Ты спасешь нас всех, милая, спасешь свою страну, свою семью. Ах, разве это не утешительно?
Анилу прикрыла глаза, сцепила зубы. Ярость мешала ей дышать, но она сумела выдавить:
– Да, мама.
Лишь бы она ушла, лишь бы оставила в покое.
– Вот и умница. Я всегда знала, что умом и здравым смыслом ты пошла в меня.
Мама поцеловала ее в лоб и встала. У Анилу не было сил посмотреть ей вслед.
Дворец бурлил, как огромный котел, – сундуки с приданым доставались и перебирались с таким тщанием, будто это было то единственное, что отдавали за царскую дочь ее жениху. В голову царевны усиленно впихивали лавнийский язык, который она и так учила уже шесть лет, а еще – лавнийские традиции. Совсем недавно Анилу пришла бы в ужас, узнав, как живут женщины Лавнии, а сейчас лишь кривила губы в недоброй усмешке. Видя это, мама отводила взгляд.
Предсвадебная суета была прервана страшным событием: самый младший царевич, малыш Катлон, бежал по дорожке в саду, споткнулся, упал и ударился головой. Его долго рвало, а потом он впал в забытье, из которого так и не вышел. Врачеватель, что служил во дворце, сказал, что удар был слишком сильный и что Катлон уже никогда не очнется.
Свадьбу отложили на год.
Анилу вышивала. Нитки были яркие – синие и золотые, цвета царского дома, – под стать ее настроению. Все получилось даже лучше, чем она задумала: Катлон споткнулся сам, без ее вмешательства, и теперь уже никогда не сможет править Каменным городом – тем, что прячется в глухих далеких лесах и что ему предназначен по праву рождения. Мама не отходит от него, плачет и плачет. Заставила всю комнату цветами, дышать нечем. И даже не порадовалась, что ненавистная свадьба не грозит ее дочери еще целый год!
Отец ходит мрачнее тучи, и больше всех попадает от него старшим сыновьям – Гиору и Румисору. Анилу же он не замечает вовсе, смотрит сквозь нее, будто, стоило сорваться выгодной сделке, дочь перестала его интересовать, как просроченный товар.
Зато Гиор стал больше времени проводить с сестрой. Почему-то он считал, что она очень переживает за Катлона. Анилу старательно играла роль скорбящей по младшему братику сестры. Но однажды она себя выдала.
Они сидели с Гиором за уроками в учебной комнате. Из окон открывался чудесный вид на город, весь в цвету. И Гиор вдруг сказал:
– Ужасно, что малыш Катлон теперь вот так… но ведь он поправится, да? Зато твою свадьбу отложили.
Анилу фыркнула:
– И что изменится? Пройдет год, и меня все равно отправят к этому вонючему толстяку, чтобы я рожала ему детей без продыху и укрепляла «влияние Альтиды в южных землях»!
Гиор смутился, пробормотал чуть слышно:
– Ну, ты станешь старше…
– И что? Как мне это поможет?
Анилу бросила перо. Несмотря на блестящий, продуманный план, который она выстроила и хранила у себя в голове, ее вдруг охватила паника: а если ничего не выйдет? Падение Катлона ей на руку, да, но это – случайность! И сколько еще таких случайностей может произойти! И любая способна помешать!
Гиор, конечно, понял ее по-своему. Протянул руку, сжал ее пальцы. Добрый, мягкосердечный Гиор! Ну какой из тебя правитель?
– Хотела бы я родиться мужчиной, как все вы, – сказала Анилу горько.
– Да, – вздохнул Гиор. – Ты умная и могла бы править вместо Катлона Каменным городом.
– Глупенький, – улыбнулась Анилу. – Если бы я родилась мужчиной, мне бы достался Золотой, ведь я на две минуты тебя старше.
Анилу заметила, как на коротенькое мгновение изменилось лицо брата, потом он рассмеялся:
– Что ж… мне хватило бы и Серебряного, лишь бы ты была счастлива, Анилу.
И он тут же убрал руку, взялся за перо.
«Мой брат не так-то прост, – в удивлении смотрела на него Анилу. – Надо держать ухо востро. Да, мы выросли в одной колыбели, но мы больше не дети, и он – главная помеха на моем пути».
Впрочем, все вышло так, как вышло, и нужно или принимать условия игры, или не играть вовсе.
Кажется, толкнешь такую дверь – и немедленно пойдет изменяться реальность, головокружительно скользнет в иные времена и пространства, и не успеешь оглянуться, как провалишься во всю ту ерунду, которая постоянно теснится в твоей голове.
Алехин нашел ее на турнире по прохождению лабиринтов пять лет назад. Это в ее прошлой школе придумали такую внеклассную деятельность: соревнования в каждой параллели, кто быстрее прогонит шарик по лабиринту. Лабиринты программировались учителями информатики и учениками, которые ходили на их элективы, а участвовать должны были все учащиеся их огромной школы. В своей параллели (двенадцать классов) Саше равных не было. На переменах она обыгрывала даже десятиклассников, но правила есть правила, и если тебе всего одиннадцать, то как ты можешь играть наравне с шестнадцатилетними? Иди в свою песочницу, девочка. В песочнице было скучно, но не участвовать тоже нельзя – распоряжение министерства образования и науки. Министерству так понравилась идея этих соревнований, что их включили в Систему Образовательных Стандартов, и теперь шарик по лабиринтам вынуждены были гонять школьники всей страны.
Вот Саша и гоняла. Никакой радости от победы, никто за нее не болеет, и вообще все ровесники сражаются за второе место, потому что на первом все равно будет «вы-понимаете-кто». Поначалу одноклассники еще пытались узнать ее секрет, и Саша бы с радостью поделилась, жалко ей, что ли? Но проблема в том, что не было никакого секрета – она просто любила лабиринты. Сколько себя помнит, везде и всюду их рисовала: на обоях, во всех альбомах, на уроках изо, – и не важно, что учитель задал рисовать портрет лучшего друга. Мама смирилась и на семилетие подарила ей стеклянный шар с лабиринтом внутри. Шар был очень красивый, тяжелый, а лабиринт – сложный, многоуровневый. А главное, он был настоящий, не компьютерный. Саша ощущала его приятную тяжесть и прохладу стекла, которое постепенно теплело от ее рук. И где только мама такой нашла? Саша облазила все маркетплейсы и нигде не увидела ничего даже примерно похожего. Мама на все вопросы только тихонько посмеивалась и отвечала: «Секрет!» Из чего Саша сделала вывод, что однажды ей подарят другой, посложнее. Чтобы пройти этот, ей понадобилось восемь вечеров. Но и потом она любила вертеть его в руках, прикасаться к нему, гнать железный шарик по узеньким разноцветным коридорам. Она даже имя ему дала – Шар. Ну да, незамысловато, но зато сразу все понятно. Уходя в школу, она оставляла его на своей подушке и всегда гладила, когда возвращалась.
К школьным турнирам Саша никогда не относилась всерьез. Вот если бы ей разрешили участвовать со старшеклассниками, тогда может быть, а так… Какой в них смысл?
И вдруг этот Алехин. Это он сам так представился:
– Моя фамилия Алехин.
– А имя? – спросила Саша, которая не любила недоговоренностей.
– Сергей Иванович. Скажи мне, Саша, а можешь ты вот такой лабиринт пройти?
И положил перед ней нарисованный от руки лабиринт. Саша сначала подумала, что сама его нарисовала, только забыла когда. А еще она уважала людей, которые даже и не думали сразу же звать ее «Сашенькой» (увы, таких было немного, очень уж хорошенькой была глазастая, светловолосая и улыбчивая Саша). Поэтому она взяла ручку и лабиринт Алехина прошла. За двадцать семь секунд. Он довольно крякнул и сказал:
– А если вот так? – и накрыл первый лабиринт листом прозрачной бумаги, на котором был нарисован другой лабиринт.
Два лабиринта наложились друг на друга, как бы слились, задача усложнилась, но не сильно. На сорок три секунды.
– Отлично! – обрадовался Алехин и положил сверху еще один лист. – Ну а так?
Саше вдруг почудилось, что лист стал трехмерным и будто не кончик ручки, а она сама заскользила внутри линий, которые выросли стенами, она даже будто бы ощутила их шершавую поверхности, проведя рукой…
После четвертого лабиринта у Саши разболелась голова, но когда Алехин спросил:
– Саша, а хочешь учиться в моей школе? – она ответила:
– Ага. Только у мамы разрешения спрошу.
Не то чтобы Саше было плохо в этой школе, может быть, только чуточку скучно, но она была очень любопытной. Например, ей было любопытно, что скажет мама.
Мама ждала Сашу у крыльца – по давней традиции в дни турниров она всегда заходила за Сашей и они шли домой вместе. А сегодня этот чудак Алехин спустился следом. Сразу вычислил, какая из всех мам – Сашина. Протянул руку и тут же вывалил:
– Моя фамилия Алехин. – Он покосился на Сашу. – Сергей Иванович. Я возглавляю Школу дорог и мостов. Не слышали? Хочу пригласить Сашу в ней учиться.
Мама слегка опешила. Посмотрела на Сашу. А Саша на Алехина – укоризненно. Нельзя же так, без подготовки совсем. Маму вообще-то и эта школа всем устраивала: от дома недалеко, учителя в основном адекватные, опять же – турниры эти. Но Алехин, видимо, был тот еще психолог, дотянулся до маминой слабой точки быстро.
– Саша у вас очень одаренная. Я посмотрел, как она эти лабиринты щелкает! Ей скоро тут скучно станет. А значит, мотивация тут же пропадет.
– Лабиринты же не главное в школе, – робко возразила мама. Слово «мотивация» ее настораживало.
– Смотря в какой.
И тут Саша представила, что где-то есть школа, вся-вся заваленная настоящими стеклянными шарами с лабиринтами внутри, а может, не только шарами, но и кубиками, пирамидами, и проходить их надо вживую, а не на экране, может быть, даже своими собственными ногами! У Саши дух захватило от приоткрывшихся перспектив.
– Как, вы сказали, школа называется? – расспрашивала тем временем мама, доставая телефон.
– Школа дорог и мостов.
– Хм-г… романтичное какое название. Я поищу отзывы.
– Да мы не очень известные, – развел руками Алехин. – Все некогда пиаром заниматься. Но вот, кстати, моя визитка. Тут сайт указан. Вы подумайте. Очень редкий талант у вашей дочери. И давайте завтра встретимся, обсудим?
Мама выразительно приподняла бровь, а Алехин шпарил без пауз:
– Вы Сашу каждый день встречаете? Я могу в это же время подойти…
Ошарашенная его напором, мама кивнула. И всю дорогу до дома молчала. Зато Саша трещала без умолку. Надо же хоть кому-то. Мама перебила ее на полуслове:
– Сашка, а тебе и правда хочется в эту школу?
– Ага. Лабиринты же!
– А как же твои Маша и Даша?
Саша пожала плечами. Маша и Даша, конечно, лучшие подружки, но больше дружат между собой, а Саша с ними будто просто по созвучности имен и потому что живет рядом.
Мама вздохнула:
– Она, поди, на другом конце города…
Но все оказалось еще хуже. Мама залезла в Сеть и закричала:
– Сашка! Это школа-интернат для одаренных! Ну уж нет!
– М?
– Ну… там же жить надо. Все время. А домой – только на каникулах.
– Как в Хогвартсе? – распахнула Саша глаза.
В марте Саше исполнилось одиннадцать. Она очень ждала сову. «Это просто книжка, – говорила мама. – Ты что, всерьез веришь, что Хогвартс существует?»
Да, Саша всерьез верила. Ну нельзя так подробно все выдумать, так… качественно! Проплакав первую неделю сентября, Саша решила, что вообще-то на Хогвартс рассчитывать глупо, все-таки он в Англии. Но такие школы должны быть в каждой стране! Не могут не быть! Школа дорог и мостов – может, это и есть наша школа чародейства и волшебства?
Мама вздохнула:
– Вряд ли там будут волшебные палочки.
Но Саша мысленно уже бежала на платформу 9 и 3/4.
На следующий день Алехин ждал их в школьном холле, и мама набросилась на него, не поздоровавшись.
– Вы почему сразу не сказали, что это школа-интернат?!
– Саша, можно я поговорю с твоей мамой один на один?
Саша отошла. Даже не обиделась. Она вела пальцем по решетке раздевалки (тот еще лабиринт) и смотрела, как мама, размахивая руками и то и дело убирая со лба отросшую челку, что-то доказывает Алехину. Потом он ей. Потом снова она, но уже спокойнее. Саша смотрела на них и сама не могла понять, хочется ли ей в эту школу. Жить где-то там, не дома, не с мамой. Но все-таки неприятно, когда тебя не пускают. И она болела за Алехина. Правда, от этого было чуточку стыдно, но только самую чуточку, потому что дело его безнадежное – мама ее ни за что не отпустит. Наконец они перестали спорить и подошли к ней.
– Саша, мы решили, что ты попробуешь, – сказал Алехин.
– Если будет очень сложно или заскучаешь, сразу вернешься домой, – сказала мама.
– Он применил к тебе заклятие «империус»? – спросила напрямик Саша.
Алехин непонимающе мотнул головой, мама фыркнула.
Саша повесила школьную форму на вешалку, злорадно улыбнулась. Какой бы ни была форма
– Да, форма… конечно, форма нужна. Дисциплинирует, организует, уравнивает и… что там еще… Я думаю, у Саши не будет с этим проблем.
Увидев недоуменный мамин взгляд, как-то весь собрался и сказал очень серьезно:
– Форму Саше выдадут. У нас хорошее финансирование, вы не переживайте.
Разглядывая сейчас свою старую форму, Саша вздохнула. Сегодня еще надо пережить папу. Ну, в смысле его приход. Сегодня второе воскресенье месяца, папин день, и обычно она ждет его с нетерпением, но про новую школу мама приняла решение, не посоветовавшись с ним, а значит, будет непросто.
Саша до сих пор не понимает, почему родители не живут вместе, ведь они любят одни и те же вещи: кормить уток, фисташковое мороженое, классическую музыку, сыр маасдам и ее – Сашу. Сначала Саша думала, что у папы другая семья, но оказалось, что нет. Может быть, они просто слишком похожи и им тесно друг с другом? Но зато они никогда не ссорятся, часто вместе ходят в кино и на школьные праздники, и вообще со стороны трудно догадаться, что они уже четыре года живут порознь.
Саша нервничала, боялась, что папа начнет копать и накопает такое про школу Алехина, что ее поступление туда сорвется, и тогда она никогда-никогда-никогда не узнает, что же за школа такая, которую можно было назвать Школа дорог и мостов? Но папа вдруг позвонил и отменил встречу. Очень извинялся, говорил про какой-то важный проект, который на него свалился как снег на голову.
– Скажи папе про школу! – крикнула из кухни мама, поняв, с кем Саша разговаривает.
Но Саша не сказала.
Через неделю вечером они сидели с мамой обнявшись на диване. Чемодан был собран, стоял в коридоре. Документы о переводе оформили на удивление быстро.
– Оказывается, ваша директриса знает этого Алехина и школу его знает. Говорит, он инноватор, часто выступает на учительских конференциях, но министерство его не любит… впрочем, не важно. В общем, она сказала, что гордится тобой и что всегда в тебя верила.
– Ма-а-ам, в нашей школе две тысячи учеников, вряд ли она знает о моем существовании.
– Ну, теперь точно знает, – улыбнулась мама. – А все-таки странно, что год у них так начинается… ну, не с первого сентября.
«Это не имеет значения», – сказал Алехин, и Саша тогда впервые подумала, что Система Образовательных Стандартов не для него. В новую школу захотелось еще больше.
– Сашка, я тебя все-таки провожу.
– До вокзала – конечно!
– Нет, до школы.
– Мам, четыре часа на электричке, четыре обратно, а завтра на работу.
– Ну и что? Зато спокойна буду. А то отдаю тебя в руки незнакомому человеку, возникшему из ниоткуда.
– Чего это из ниоткуда? Вот директриса его знает…
– Саша!
– Мама!
– Уверена: все поедут с родителями.
– Уверена, что нет.
– Саша…
– Мам, давай на вокзал приедем, и если вот прямо все поедут с родителями, то и ты…
– Договорились! – обрадовалась мама.
Саша вздохнула: ну не сможет мама пройти на платформу 9 и 3/4, или как это у нас называется… расстроится…
– Ты хоть папе-то позвонила? – спросила мама.
– Ой… я в дороге позвоню, ладно?
Папа Сашу, конечно, поймет. Он вообще понимающий и заботливый. Гулять с ним интересно и разговаривать. И подарки он всегда делает правильные: деньги на карту или подписку на подкаст, который показался ему интересным. Но он так давно не вмешивался в их с мамой жизнь, что было бы странно извещать его о переменах сейчас. Ну другая школа, подумаешь. Не другая планета ведь.
– Я ведь не на Марс, – буркнула Саша.
Мама вздохнула:
– И на том спасибо.
– Зато сможешь завести кошку, – сказала Саша. – Ты же хотела.
У Саши на кошек была аллергия.
– Дурочка ты, – заплакала мама.
Саша обняла ее, впервые в жизни не зная, что сказать.
Перрон был самый обычный. Алехин сразу их увидел, улыбнулся, перехватил у мамы Сашин чемодан. Мама огляделась: неподалеку высокая пара обнимала тощую девочку; мальчик, по виду Сашин ровесник, с красным походным рюкзаком за плечами, стоял один; какие-то еще взрослые садились в вагон, но детей с ними не было.
– Можно мне проводить Сашу до школы? – спросила мама Алехина.
– Да в принципе можно… но выбираться оттуда очень неудобно. Обратно электричка отправляется поздно вечером, до станции идти через лес, а на самой станции даже посидеть негде. Вы не переживайте, она же с телефоном, будет звонить вам хоть каждый час. Мы не крадем детей, правда.
– Надеюсь, – буркнула мама. Настроение у нее сильно испортилось.
Саша обняла ее крепко-крепко. Раз пять пообещала звонить, писать, присылать фото, хорошо учиться, хорошо питаться, не влезать ни в какие истории, не забывать писать папе и бабушке…
– Нам пора, – сказал Алехин.
И Саше вдруг стало грустно и страшно и захотелось все отмотать назад, ходить в свою школу, и зачем ей вообще эти лабиринты? Но Алехин тихонько сжал ее плечо, и она, шмыгнув носом, поднялась в тамбур.
Мама смотрела ей вслед.
– Через три месяца уже большие каникулы, – сказал Алехин маме. – Они быстро пролетят. Для Саши, конечно, быстрее, но у нас устойчивый интернет, можно созваниваться хоть каждый день.
Мама кивнула. Она в отличие от Саши слез сдержать не смогла.
Электричка была обычная. Не Хогвартс-экспресс, но вполне уютная. Мягкие удобные кресла нежно-салатового цвета, столик между ними, огромные чистые окна, бешеная скорость, не позволяющая рассмотреть ничего по ту сторону стекла. Алехин с Сашей сели напротив друг друга. И Саша не удержалась, спросила:
– А как вы уговорили маму?
– Я сказал ей правду. Это чаще всего срабатывает.
Саша продолжала смотреть на него вопросительно, и Алехин вздохнул:
– Я сказал ей, что у тебя исключительные способности, но без должного развития они, скорее всего, угаснут, и будет очень обидно, потому что люди с такими задатками, как у тебя, встречаются редко, и что сама ты, потеряв это (а так и случится, если не развивать и если не найти им должного применения), будешь все время ощущать пустоту, такую, знаешь, тоску, даже если в остальном твоя жизнь сложится прекрасно. Но так уж это работает: если нам дан какой-то дар, мы обязаны им воспользоваться, а нет – получи́те в награду тоску-печаль и сожаление на всю оставшуюся жизнь. Мне показалось, что это и стало главным аргументом для твоей мамы, мне даже почудилось, что она точно знает, о чем я говорю…
– А вы так уверены, что у меня есть… ну, эти… способности?
– Да, подозреваю, что ты… – Он оборвал себя на полуслове. – Не будем торопиться, все узнаешь в школе.
– Распределяющая шляпа? – понимающе кивнула Саша.
Алехин сделал вид, что не услышал. А Саша подумала: стоит ли вообще связываться с человеком, не читавшим «Гарри Поттера»?
Народу в вагоне было немного, и все – страшно увлечены своими делами: сном, игрой в смартфоне, перекусом, просмотром фильма на общевагонном экране. Никто почему-то не разговаривал. Один мальчишка смотрел в окно. На полке над его креслом лежал красный походный рюкзак. Он показался Саше смутно знакомым. Рюкзак, а не мальчик. Увидев, что она разглядывает, Алехин спросил:
– Тебя что-то беспокоит?
– Рюкзак.
– Да, этот юноша шел перед нами на вокзале. Рад, что ты заметила.
– Что в этом такого?
– Хорошо, когда у человека цепкая память, еще лучше, когда он умеет подмечать детали. Какого цвета у меня глаза? – и Алехин резко закрыл их.
– Карие. Темно-карие. Но это легко. Я же все время смотрю вам в глаза, – хмыкнула Саша.
– Ты удивишься, сколько людей, которые видят тебя каждый день, не смогут ответить на этот вопрос, – очень серьезно сказал Алехин, открывая глаза.
Саша все еще смотрела на мальчишку с рюкзаком. Что он пытался увидеть там, за окном? Скорость же бешеная, сплошные пятна.
– Думаешь о том, почему он не смотрит кино или не играет в телефоне? – проявил чудеса проницательности Алехин.
– Ага.
– Ну… возможно, он устал от экранов, такое иногда случается. Возможно, он потерял телефон по дороге, а фильм, который показывают, видел сто раз.
– А может, он скучает по дому… ну, как бы не хочет отвлекаться, хочет скучать.
– Хм-г! Отличная версия! А возможно, он художник и в этих пятнах за окном видит что-то особенное.
– А может, у него такое уникальное зрение, что для него это вовсе и не пятна, может, он и правда
Электричка ехала из пункта А (родной дом, знакомая школа, Маша и Даша, мама, папа) в пункт Б (неизвестность, все новое и чужое, волнение) без остановок. Саша внимательно всматривалась в каждое из лиц сидящих в вагоне пассажиров. Потом до нее стало доходить.
– Вы сказали, что школа стоит на отшибе. Как бы вне населенных пунктов и сама по себе населенный пункт?
– Да, – протянул Алехин с явным удовольствием.
– Значит, все эти люди едут туда же?
– Да.
– Значит, все они работают или учатся в школе?
Алехин смотрел на нее очень ласково. Ну, примерно как дрессировщик смотрит на дикого зверя, которого он смог обучить классному фокусу. Так Саше показалось.
– Ты большая молодец! Может быть, ты и не проводник даже, а смотритель.
– Кто?
– В школе узнаешь, а сейчас я хочу тебя кое с кем познакомить. Кирилл! – позвал он, и мальчик оторвался от окна. Улыбнулся. Хорошей такой улыбкой. И подошел к ним.
– Знакомьтесь. Саша, это Кирилл, Кирилл, это Саша. Вы два наших первоклассника, если можно так выразиться.
Саша и Кирилл неловко друг другу улыбнулись.
– Кстати, Саша угадала про твое уникальное зрение, – сказал Алехин и жестом предложил Кириллу сесть.
Тот тут же плюхнулся в кресло рядом с Сашей, а она мучительно думала: «два наших первоклассника» – это значит «два наших первоклассника, которые едут в этой электричке», или «два наших первоклассника, которые переходят в новую школу в начале года», или… а что значит «первоклассника»?!
– Я учусь в пятом! Ну, в своей школе.
– У нас тебе придется начать все сначала, – мягко сказал Алехин. – К тому же у нас всего четыре класса.
– Как четыре? А что потом? – спросила Саша и покосилась на Кирилла.
Но тот или уже знал, или ему было все равно, только он и ухом не повел, услышав эту дикость.
– Потом можно пойти в колледж, можно вернуться в обычную школу, ну или остаться в братстве.
– Где?
Алехин улыбнулся, но не ответил. Саша решила ничего уже не спрашивать. На месте разберется. Но тут же спросила:
– Ну а остальные люди? Кто они?
Алехин хмыкнул. Саша чувствовала, что нравится ему все больше.
– Вон та очень красивая молодая женщина, ее зовут Янина, она ваш будущий преподаватель и мой старый друг.
Саша посмотрела на преподавателя и старого друга. Женщина и правда была очень красивой: нежный овал лица, тонкий нос, черные брови, глаза с длинными ресницами, яркие губы. Темные гладкие волосы собраны в тяжелый узел. Она показалась Саше строгой, но вдруг подняла глаза от смартфона и улыбнулась. Чуть-чуть, но на щеках появились ямочки, отчего все лицо смягчилось, стало еще нежнее и красивее.
– А что она преподает? Какой предмет?
– М-м-м-м… даже не знаю, как объяснить. – И Алехин повернулся к Кириллу, как будто тот мог ему помочь. Кирилл пожал плечами. Конечно, откуда он-то мог знать, он же – первоклассник!
– А могу я пойти сразу в пятый класс? – выпалила Саша. Ну правда, в одиннадцать лет быть первоклашкой как-то унизительно.
– Нет, боюсь, что нет. Но ты не переживай, пожалуйста, у нас совсем другая система.
Саша вздохнула. Слишком много у них всего… другого.
Электричка плавно затормозила у платформы. Но рюкзак Кирилла все равно качнулся и начал падать. Прямо на голову невысокой рыжеволосой девушке, а она, даже не отрываясь от смартфона, перехватила его за лямку четким, привычным движением. И так же не глядя протянула Кириллу. Вздохнула:
– Опять.
– Гранмерси.
– Балабол.
Саше все это… немного не понравилось. То есть восхитило, конечно, как девушка поймала рюкзак, любого нормального человека восхитило бы, и закралась надежда, что и ее так научат, но вместе с тем стало очевидно, что Кирилл здесь не новичок. А сказали, что тоже первоклассник!
Она посмотрела на Алехина, но тот помогал снять багаж пожилой даме в шляпе (какой-то допотопный саквояж, стопку книг, перевязанную веревкой, и длинную узкую коробку) и Сашин взгляд проигнорировал. Ладно.
Она вышла из вагона, ожидая увидеть все что угодно: средневековую крепость, забор с колючей проволокой, старинную усадьбу в английском стиле… Но увидела обычную железнодорожную платформу с зеленым павильоном, кофейный автомат, витрину с наушниками, пауэрбанками, зарядниками и прочими необходимыми каждому путешественнику штуками. Все пассажиры электрички потянулись к лестнице, Саша, не дожидаясь Алехина, пошла следом. Если она все правильно поняла (а она ведь поняла все правильно), каждый пассажир приведет ее в школу. Школу дорог и мостов.
С перрона вела крутая лесенка, и Саша сердито потащила вниз свой большой и тяжелый чемодан. Уф! Ну почему же здесь не предусмотрено ни карет с фестралами, ни лодок? Что?! Серьезно? Да вы издеваетесь?! Впереди вилась через лес широкая тропинка. Вся в камнях, корнях и почти заросшая травой. Мелкие лужицы подернулись льдом. Все пассажиры электрички (и тут только Саша поняла, что ни у одного из них нет чемодана на колесиках!) обходили их, как великую драгоценность, ни один не наступил. Тропинка скрывалась где-то под соснами и была единственной около станции.
– Давай я помогу, – сказал Алехин, подхватил ее чемодан, будто тот ничего не весил, и бодро пошел по тропинке, обходя лужи. Своего багажа у него не было.
Саша двинулась следом. Настроение у нее испортилось, хотя она не очень понимала почему. Ну не предупредили про чемодан, но не бросили же одну, помогают вон. Может, она просто волнуется? Саша сама не заметила, как отстала от остальных, засмотрелась на лужу. Лужа как лужа. Лед на ней тоненький, узорчатый. Интересно, что будет, если наступить? В городе луж не бывает, да и льда тоже, но мама рассказывала, что раньше они с сестрой любили «ими хрустеть». Неужели и правда будет хруст? А какой? Как когда свежую капусту жуешь или когда случайно на рассыпанные чипсы наступишь? Саша глянула в удаляющиеся спины и наступила в лужу.
Ее вывернуло наизнанку где-то в районе солнечного сплетения, потом дернуло вверх и сразу резко вниз. Она устояла на ногах каким-то чудом, но тут же сложилась пополам от рези в животе. Разогнулась. Потемнело в глазах. Саша часто-часто задышала. Боль потихоньку уходила. Саша выдохнула и огляделась.
Она стояла на широких ступенях небольшого дома, не очень старого, но довольно запущенного. Такими бывают летние дачи, которые оставляют без присмотра на зиму. Выкрашенные в белый цвет стены, коричневые перила крыльца. Широкие ступени. Голова у Саши чуть-чуть плыла, и она пыталась ухватиться за что-нибудь взглядом, удержаться в пространстве.
От крыльца уходила в лес тропинка. Лес был вроде бы тот же самый, что и около станции, только… не такой осенний, что ли. Там, на станции, уже и листья облетели, только на дубах еще держались, и воздух был жесткий, хрупкий, и лужи замерзли. Лужи! Она наступила в лужу! Которые все обходили!
Саша разозлилась по-настоящему. Мало того что никто ни слова не сказал, что чемодан на колесиках лучше не брать (сами-то все кто с рюкзаками, кто с саквояжами), так еще и про лужи промолчали! Ведь знали же, знали, поэтому и не наступали! А она, как дура, полезла – и вот что теперь?
Саша зажмурилась. Села. Ступени были нагреты неярким осенним солнцем. Тихо. Так тихо, что слышно было, как прыгает по ветке ближайшего дерева какая-то птица. Саша наступила в лужу. Обычную с виду лужу. И перенеслась из точки А в точку Б. Это же портал. Настоящий портал! Магия существует!
Саша вскочила и закричала на всю тишину:
– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
И тут же дверь дома распахнулась, оттуда выскочил Алехин, увидел Сашу и шумно выдохнул. Было видно, что он сильно запыхался, галстук сбился набок, пиджак распахнут, волосы взъерошены.
– Саша… слава богу. Я по всем входам тебя ищу… так-то ничего страшного, конечно, но мало ли куда могло с непривычки, и мы же еще не знаем всех твоих способностей, да и лужи только-только…
– Ничего страшного?! Вы предупредить не могли?!
Алехин развел руками:
– Прости, я даже не подумал… а зачем ты на нее наступила?
Саша смутилась. И правда: зачем? Видела же – все обходят.
– Случайно, да?
Он будто давал ей подсказку. Кивни – и дело с концом, чего же проще – случайно на лесной дорожке в лужу наступить, да еще и с непривычки, она такую дорожку первый раз в жизни, может, видит… Алехин смотрел очень внимательно, будто мысли читал, будто и так знал, почему наступила, а сейчас проверял, соврет Саша или нет. И она, насупившись, сказала сердито:
– Я хруст хотела послушать.
– Хруст? – опешил Алехин. Даже переспросил: – В смысле – хруст?
– Мама рассказывала, что, когда лужи покрываются льдом, они хрустят. Ну, если на них встать.
И тут Алехин улыбнулся. Так радостно, будто она ему подарок сделала.
– И ты захотела услышать этот хруст?
– Ну да. В городе же ни льда, ни луж. Всё чистят, выметают.
– Да… Ты удивительная, Саша. И прекрасная. Пойдем. Там тебя полшколы ищет по всем входам.
Он открыл дверь, и они вошли в Школу дорог и мостов.
Начиналась школа с просторного коридора, в котором стояли вдоль стен пустые обувные полки. Алехин разулся и поставил свои ботинки на одну из них. Сказал:
– У нас в школе все ходят босиком.
Саша тоже разулась, вздохнула:
– У меня сменка в чемодане.
– Не нужно. Правда, все ходят просто в носках. Можно даже в дырявых. Или совсем босиком. Только ты вот напиши-ка… м-м-м-м-м… напиши: «Сидорова Александра, первый класс, в пункт назначения». Я пока еще не знаю, в какой комнате ты будешь жить.
Сам Алехин взял из стоящего тут же, на полке, бумажного стаканчика узкий листок бумаги и ручку, написал: «Алехин С. И., директорская». И опустил в один из своих ботинок.
– Мне так же сделать?
– Да.
– И что потом?
– Видишь ли, у школы много входов, они могут находиться… м-м-м-м-м-м-м-м… ну, на некотором расстоянии друг от друга, довольно приличном, и, если у тебя всего одна пара уличной обуви, придется бежать именно к тому входу, где ты вошла, а это может занять много времени.
Саша удивленно посмотрела на него.
– Я ведь могу просто взять свои ботинки и понести их в руках до комнаты.
– В принципе можешь, но до того, как ты попадешь в свою комнату, нам надо сделать несколько важных дел, ботинки будут тебе мешать. Не бойся, пожалуйста, они не пропадут и окажутся там, где ты в итоге поселишься.
– Ясно, – сказала Саша, а сама подумала, что и здесь домовые эльфы. Никуда без рабского труда.
Идти в носках, оказывается, приятно. Пол был выложен плитами песочного цвета, и Саша пошутила:
– Дорога из почти желтого кирпича.
Алехин улыбнулся, но ничего не сказал. «Может, они тут вообще книг не читают?» – заволновалась Саша и спросила, пока не поздно рвануть обратно, все отыграть, вернуться домой к маме и любимому книжному шкафу:
– А библиотека тут есть?
– О, огромная!
Саша успокоилась. Если есть книги, она не пропадет.
Коридор вывел их в светлый холл с ультрасовременным интерьером: стекло, обтекаемые формы мебели, минимализм, огромная плазма на стене. Странно, а ведь домик с улицы казался совсем маленьким. «Это, наверное, как с палатками на Чемпионате по квиддичу», – решила Саша. Сердце ее прыгало и пело: все-таки она почти в Хогвартсе! Как бы он здесь ни назывался! Она уже хотела спросить, когда ей выдадут волшебную палочку, котел для зельеварения и все остальное, но Алехин повел ее дальше, в другой холл, и они будто попали в прошлое. Тут тоже было светло, но горели не яркие светодиодные ленты, а обычные лампочки, еще и спрятанные под вязаными абажурами, поэтому свет был мягкий, желтый. На полу – домотканые полосатые коврики, на стене – доска с объявлениями, отпечатанными, видимо, на пишущей машинке. Саша будто попала даже не в мамино, а в бабушкино детство, как она себе его представляла. Она не решилась спросить об этой странности у Алехина, понаблюдает еще, может, и сама разберется.
Алехин подвел ее к огромное пробковой доске, увешанной объявлениями всех мыслимых размеров и цветов.
– Ну вот. Можешь выбрать свою мастерскую, – сказал Алехин.
– Мастерскую? В смысле?
– Ну… хм-г, хм-г… Так у нас называются факультеты.
– А, ну так бы и сказали! А то есть «самой выбрать»? Просто взять и выбрать?
– Ну да. Все самое важное в жизни лучше выбирать самому. А мастерская – это твоя специализация, вся учеба здесь будет строиться на твоем выборе.
– А… ясненько.
Саша пробежала глазами по списку, на который указывал Алехин.
На сиреневом листе бумаги было отпечатано:
– А что это за цифры?
– Пока не обращай на них внимания, смотри на слова.
– Ну, вы хоть расскажите мне про этих… м-м-м… ткачей и следопытов, я же ничегошеньки не знаю!
«И вообще мне только одиннадцать лет», – подумала она с обидой.
Алехин вздохнул. Саше вдруг показалось, что он сейчас скажет: «В этом и смысл – выбрать наугад, не зная». И ей заранее стало неуютно.
Но он сказал:
– Видишь ли, Саша… я могу, конечно, рассказать и даже показать, но дело в том, что я сам, внутри себя, отдаю предпочтение одной мастерской. Вроде бы, как директор школы, я не должен, но что тут поделаешь, я же человек, и то, что мне ближе, то и кажется интереснее, важнее. И, рассказывая, я буду неосознанно это транслировать, а значит – подталкивать тебя к определенному выбору. Поэтому… – он сделал приглашающий жест рукой: выбирай, мол, сама.
– То есть мне надо выбрать свой факультет на ближайшие сколько-то лет, просто глядя на слова?!
– Да, – спокойно ответил Алехин и улыбнулся. – Просто глядя на слова.
– Ну и ладно. – Саша тут же решила, что раз так, то не очень-то это и важно, на каком факультете учиться. – Тогда «Следопыты».
– Хорошо, – без всяких эмоций сказал Алехин. Даже обидно стало.
Саша не выдержала и выпалила:
– А какой ваш любимый факультет? Ну теперь-то уже скажите.
– Мастерская, Саша. У нас мастерские. Я учился в другой школе, но, если бы мне повезло попасть в твоем возрасте в ШДиМ, стал бы смотрителем.
Скучнее не придумаешь. Даже если бы Саша не знала значения слова, все равно никогда бы его не выбрала.
– Ладно, пойдем. Выдам тебе значок мастерской и провожу в комнату, где ты будешь жить.
– А форма?
– Что?
– Вы сказали моей маме, что форму мне выдадут.
– Ах да, форма… – Алехин потер лоб. – Ладно, давай попробуем. Иди за мной.
«Да я только это и делаю, – буркнула про себя Саша. – Хоть бы покормили».
Значок оказался очень красивый: на фоне дороги, вьющейся между гор, – роза ветров. Саша прицепила значок на свитер, вопросительно глянула на Алехина. Тот одобрительно кивнул.
Потом они опять шли коридорами, вокруг сновали, брели, кучковались, болтали, куда-то спешили, зависали у досок объявлений другие ученики ШДиМ. После своей школы Саше показалось, что их очень мало. Сашу что-то смущало в них, только она не могла понять что. Наконец Алехин открыл какую-то дверь и сказал:
– Ну, вот тут можно приодеться.
Комната была узкая и очень длинная, будто коридор. Вдоль стен на вешалках висела в два ряда (выше и ниже) самая разнообразная одежда. Саша увидела кафтан, как на картинках в русских народных сказках, и невесомое платье, подходящее королеве эльфов.
– А вы уверены, что это школьная форма? – спросила она.
– Э-э-э-э-э-э… нет? А на что это похоже?
– Ну… на костюмы в каком-нибудь театре.
– Что ж, пожалуй. Ну, если тебе ничего не подходит, можешь остаться в своей одежде, – подозрительно бодро сказал Алехин.
– То есть формы на самом деле нет? – уточнила на всякий случай Саша и поняла наконец, что ее смущало в учениках, встреченных по дороге.
– Нет, – сдался Алехин.
– То есть вы соврали моей маме?
Он развел руками.
– Мне показалось, что ей это важно. Ну, форма, дисциплина, все такое.
Саша вздохнула.
– Пожалуй, я возьму вот этот шарф, – она потянула из массивного, окованного медными пластинами сундука пестрый палантин. – Мама потребует фото, сами понимаете.
– Что ж… отличный шарфик. Кажется, из шерсти высокогорных хофоларских овец, но я не уверен, надо у Яны спросить, она у нас специалист по империи Вандербутов.
– Нет такой империи.
– Есть, есть, – засмеялся Алехин. – Всё есть, даже такая империя. Ты поймешь потом.
«Ладно», – подумала Саша, намотав себе на шею широкий и длиннющий шарф. Он лег уютными складками, и вдруг… в нем кто-то пошевелился!
– Ай!
– О! Маат, иди ко мне, не пугай первоклассников.
Алехин протянул руку, и из складки шарфа в районе Сашиного левого уха выскользнула ярко-синяя…
– Ящерица?!
– Ну, ну… всего лишь бородатая агама. Она красавица и умница. Зовут ее Маат, она очень любит всякие теплые тряпочки.
– Это не тряпочка, – приходя в себя, буркнула Саша. – Это шарф из… какой там шерсти?
– Высокогорных хофоларских овец. Кажется. Хотя может быть и из козьей шерсти острова Птичка. Или из ралинской? Не могу сказать наверняка. Ладно, с формой разобрались, пойдем, выберешь себе расписание.
– В смысле? Сама выберу?
– Ну… у нас тут что-то вроде самообслуживания, да.
Саша подумала, что вот этого маме точно знать не надо и что ШДиМ все меньше похожа на Хогвартс.
Минуты три Саша изучала расписание.
Геометрия, ботаника, иностранные языки (да, именно так. Во множественном числе)…
– А сколько у вас языков? У меня в школе был английский, а с пятого класса еще испанский. А у вас сколько?
– Все.
– Что все?
– Все языки.
– И английский, и испанский?
– Нет, все языки, какие существуют.
Саша хмыкнула:
– Прикалываетесь, да?
Но Алехин был серьезен.
– У нас другая программа. Ты поймешь потом.
– Ладно. А что такое СМиСИУ?
– Создание миров и способы их удержания.
– Э-э-э-э… это урок такой?
– Да.
– У вас тут типа литературные курсы? Книжки писать учите?
– И не только, – Алехин даже развернулся к ней всем корпусом и посмотрел так, будто она невесть что сказала.
– Вот стоило ради этого меня в такую даль тащить? – проворчала уставшая и голодная Саша. – У нас этих курсов по сто штук на каждом углу. Хочешь онлайн, хочешь офлайн, хочешь экстрим, хочешь…
– Экстрим – это как?
– А вам не попадались такие? Это когда вас запирают, например, на турбазе посреди острова без интернета, без других людей, без книг и телика, и от тоски ты по-любому начинаешь книжки писать или музыку. Или рисовать. Ну, или утопишься, такой тоже вариант есть.
Алехин засмеялся, потом спросил:
– А ты не пробовала на такие курсы ходить?
– Не. Я ж не писатель. Слушайте, а при чем тогда лабиринты?
– А тебе не кажется, что каждый писатель блуждает в лабиринте, когда пишет книгу?
– Понятия не имею! Я не писатель. С чего бы им блуждать?
– Ну, все-таки они пытаются описать чужие мысли и чувства, ведь не каждый герой – авторское альтер эго. А чужая душа – потемки, слышала такое выражение? Ну, или лабиринт.
Саша пожала плечами, увидела в расписании еще аббревиатуры и спросила:
– А что я сейчас выберу, то и буду изучать? Навсегда?
– Ну почему же навсегда… Вообще, конечно, у нас есть обязательный набор предметов…
– Ну вот!
– Да, – улыбнулся Алехин. – В первом классе – стандартный набор. Но! От одного из них ты сможешь отказаться, если через месяц точно поймешь, что неинтересно. Но только от одного. Плюс еще два предмета по выбору для углубленного изучения. Однако, раз ты следопыт, тебе не обойтись без навигации, СД и углубленного изучения языков, а в третьем классе обязательно надо взять УиВМ.
«Если я доучусь до третьего», – хмуро подумала Саша и решила, что не будет спрашивать, что такое УиВМ и СД. Узнает на уроках. Она чувствовала огромную усталость. Казалось, голова вот-вот лопнет, пытаясь вместить все, что на нее сегодня обрушилось. Алехин, наверное, по глазам это увидел, а может, мысли прочитал. Улыбнулся и сказал ласково, будто любимый дядюшка:
– Пойдем-ка спать, следопыт Саша.
«Итак, я следопыт. Я – следопыт. Почему следопыт? Ну, слово понравилось. А Алехину понравилось, что мне понравилось слово. Точнее, что я выбрала по понравившемуся слову… Как все запущено! Лужи, слова, синие ящерицы, какие-то империи… И что ты теперь будешь делать, следопыт Саша Сидорова?»
Саша сидела на своей новой кровати в своей новой комнате. Она слопала пачку печенья и выпила коробочку молока, которые ей вручил Алехин, когда проводил до комнаты, объяснив, что столовая уже закрыта. Через окно от нее стояла еще одна кровать, а у противоположной стены – еще. Первая была идеально заправлена, накрыта нежно-бирюзовым пледом. На столе и полках рядом с ней тоже был порядок: учебники, толстые книги, тетради в ряд, карандашница, стильная керамическая овечка в позе лотоса. «Похоже, в соседки мне досталась Гермиона Грейнджер», – подумала Саша.
Вторую кровать наспех застелили покрывалом, сшитым из джинсовых лоскутов, сверху валялись три мягкие игрушки (кит, лошадка и какой-то улыбчивый монстр), куртка, пестрая юбка, синий кед. На столе и вовсе был такой бардак, что Саша только хмыкнула: «И Рон Уизли». Разглядела среди прочего гладкий округлый камень, серый и довольно большой, морские стеклышки, рассыпанные по тетрадям, и надкушенный зеленый помидор. «Ну, или Полумна Лавгуд».
Саша открыла свой чемодан, достала Шар. Устроила его на подушке, погладила прохладный бок. Чуть-чуть качнула, и шарик, серебряно сверкнув в глубине, начал свой путь по лабиринту. И показалось вдруг, что дом очень, очень, очень далеко, на другой планете или сто лет назад…
Она достала телефон – три пропущенных от мамы. И как она не услышала?
Мама ответила после первого же гудка.
– Ну слава богу! Я уже готова была вызывать полицию! Почему так долго не звонила?
– Да пока доехали, пока устроились…
– Все нормально?
– Да, да, тут здорово!
– А чего голос такой? Точно нормально? Может, мне приехать? Сашунь, еще не поздно отмотать обратно! В любой момент!
– Мам! Все хорошо! – Саша старательно сделала бодрый голос. – Я устала просто с дороги, и столько информации! Хочешь, я свою комнату покажу?
Саша перевелась в видеозвонок. Медленно повела камерой по комнате.
– Как соседки? – спросила мама.
– Еще на уроках.
– Как школа вообще?
– Ну… необычная, – уклончиво ответила Саша. Помахала в камеру шарфиком. – Вот форму выдали.
– Там тепло?
– В школе? Да. Все босиком ходят…
Дверь распахнулась, в комнату ворвалась девочка, с головы до ног испачканная землей с прилипшими травинками, птичьими перьями, колючками…
– Привет, – буркнула она и метнулась в ванную.
Саша сказала быстро:
– Ладно, мам, я потом еще перезвоню, хорошо? Соседки пришли, надо познакомиться.
– Давай, котенок, люблю тебя!
– И я тебя!
Не успела Саша нажать отбой, как в комнату влетела еще одна девочка, и тоже грязная. Она замерла на пороге, прислушалась, потом в один прыжок пересекла комнату и стукнула кулаком в закрытую дверь ванной.
– Петра! Как ты меня опередила? Там и луж-то не было!
– Не слышу-у-у! – раздалось из-за двери.
Вторая девочка устало сползла на пол и посмотрела на Сашу.
– Ни разу мне не удалось ее опередить. Ни ра-зу. Жизнь – боль.
Она уткнулась в колени, и Саше показалось, что она плачет. Саша даже хотела подойти, но девочка уже подняла голову, вздохнула, спросила:
– Первоклашка? Только приехала? Алехин обещал нам новую соседку. Меня Варя зовут. А тебя?
– Саша.
– Окей. Сама сюда захотела?
– Ну… да, наверное. Сергей Иванович предложил, я согласилась. А ты?
– Я в интернете школу нашла, подала заявку. Сначала не хотели брать, но я их убедила.
– Да? А как? А почему не хотели?
– Ну… они любят сами искать учеников. Но раз на сайте висит заявка на поступление, значит, такая возможность есть, логично?
– Логично, – кивнула Саша. – А как ты их убедила?
– Я была очень настойчива, – улыбнулась Варя. – А потом… я строю идеальные мосты, – и она кивнула в сторону стола с оглушительным порядком.
Саша не успела спросить, как это связано и неужели они и правда будут учиться строить мосты, как замок щелкнул и Петра попыталась приоткрыть дверь ванной.
– Вот и сиди теперь там, – буркнула Варя.
– Пусти! Я же не виновата, что успела раньше! Что мне, грязной на кровать валиться? Я еле стою!
Варя с трудом поднялась, выпуская соседку.
– Не понимаю, как ты успеваешь. Ну правда. Какой у тебя алгоритм?
– Да тот же самый, клянусь!
Варя вздохнула, стянула с себя грязную куртку, сказала устало:
– Как-нибудь я сварю сыворотку правды и подолью тебе в чай.
– Здесь есть зельеварение? – встрепенулась Саша.
Обе соседки посмотрели на нее. Петра была невысокой, рыженькой, с россыпью мелких веснушек по лицу и рукам. Варя – чуть выше, темноволосая и темноглазая, худая и гибкая. Но вздохнули они одинаково.
– Это не Хогвартс, – сказала Варя. – Чем скорее расстанешься с иллюзиями, тем проще тебе будет жить. Поверь.
Утром второго дня в школе Сашу разбудил Варин будильник и стон Петры:
– Да выключи ты своего петуха!
Про петуха Саша не очень поняла: мелодия на телефоне была приятная и резкое кукареканье, которое им давали послушать в музее живой природы, даже отдаленно не напоминала. Она мысленно поблагодарила Варю: сама будильник поставить не догадалась. А ведь, наверное, скоро уроки!
– Во сколько начинаются уроки? – спросила Саша. – Я пока даже расписания не знаю. Алехин сказал выбрать, но я не разобралась, все эти сокращения…
– Аббревиатуры.
– Что?
– Это называется аббревиатурами. – И, вскинув голову, Варя прошествовала в ванную.
– Ну и подумаешь, – еле слышно буркнула Саша.
– А, не обращай внимания, – сказала Петра. – Варька не ту мастерскую выбрала. Ей надо было в смотрители идти.
– Она следопыт?
– Не, проводник.
– А ты?
– И я проводник. Найду дорогу куда угодно и где угодно, а если не найду, то проложу. Любишь пешком ходить?
– Не очень.
– Зря! Следопыты с проводниками часто в связке работают, и нам приходится много ходить.
Саша вздохнула. Еще и это.
Она нервничала оттого, что ничего не знала: куда идти, что надевать, где поесть?
Но вот вышла из ванной Варя, оделась: белая блузка, юбка в складочку, значок с изображением выгнутого дугой моста посреди звезд. Сама строгость и организованность. Наверное, ходить по построенным Варей мостам удобно и безопасно.
– Ой, – сказала Саша и улыбнулась.
На ногах у Вари были ярко-оранжевые носки в голубую полоску. Вязаные, теплые.
Варя хмыкнула:
– Надеюсь, у тебя в чемодане есть хоть одна пара интересных носков. У нас тут, знаешь ли, мода на дурацкие носки. У кого самые уродские – тот круче всех.
Саша посмотрела на Петру. Та натягивала на левую ногу длинный полосатый гольф. На кровати лежал второй – кислотно-зеленый в малиновый горошек. Саша обреченно вздохнула.
– Не переживай, – утешила ее Петра. – Найдутся где-нибудь.
– Просто научись вязать, – посоветовала Варя.
Саша надеялась, что соседки ее подождут, но, когда вышла из ванной, в комнате никого не было. Стало грустно и немного обидно.
– Ну и ладно.
Она быстренько оделась, намотала на шею вчерашний шарф, со вздохом натянула обычные серые носки, бросила в рюкзачок пару тетрадок, ручку и карандаш, вышла из комнаты.
Сразу от двери разбегалось три коридора. «Направо пойдешь… ничего не найдешь», – чуть не расплакалась Саша. А потом задумалась. Ведь когда они вчера шли в комнату с Алехиным, этих коридоров не было, она точно помнит. Был один длинный, чуть-чуть извивающийся влево, и двери с номерами комнат с двух сторон, как в гостинице… «Неужели так трудно было меня подождать? Им бы самим такое вот…» – рассердилась она на соседок.
И вдруг что-то скользнуло по левой ступне. Саша глянула вниз – на ноге сидела вчерашняя ящерица, Маат, только сейчас она была серо-голубой, в тон Сашиным носкам.
– Привет, – тихо сказала Саша, стараясь аккуратно стряхнуть ящерицу с ноги.
Та подняла голову и посмотрела на Сашу умными черными глазками. Тогда Саша подумала, что в коридоре же никого нет, никто не станет смеяться, что она болтает с ящерицей, и спросила:
– Ты не знаешь, куда мне идти сейчас? На завтрак или сразу на уроки? Может, надо отыскать Алехина?
Маат мигнула, сползла с ноги на пол и быстро-быстро посеменила к левой двери. Которая была закрыта. Но Маат как-то просочилась через нее. «Там внизу, наверное, узкая щель… которую даже не видно человеческим глазом. Откуда я вообще знаю, на что способны бородатые агамы, может, проходить сквозь стены», – успокоила себя Саша и открыла дверь.
Она оказалась во внутреннем дворике, закрытом прозрачным куполом. Кажется, это называется «атриум». Но Саша не была уверена. Вдоль стен стояли мольберты, в центре – стол, а на нем – разные краски (Саша опознала акварель и гуашь, а еще – пастель, цветные карандаши и палочки угля), бумага, стопка дощечек (видимо, палитры), букет кисточек в банке из-под мацони… Это было красиво и как-то вдохновляюще, хотя Саша никогда не умела рисовать. Вдруг дверь в атриум открылась, и забежали шумной стайкой человек десять: все они были в разной одежде (от классических брюк и блузок до свитеров оверсайз и легинсов), в ярких веселых носках. Среди них шла молодая женщина в темном трикотажном платье: строгое каре, пронзительные глаза, точеный нос. Она что-то быстро и эмоционально говорила.
– О, – увидела она Сашу. – Ты новенькая? Первоклашка? Заблудилась? – Она глянула на часы. – Ну, сейчас уже поздно отсюда выбираться, куда бы ты ни шла. Оставайся с нами до перемены, потом кто-нибудь из ребят проводит. Любишь рисовать? Меня зовут Юнона Эдгаровна, можешь занять вон тот мольберт, Митя на полевой практике.
У Саши от ее напора слегка закружилась голова. Она послушно кивнула и встала у мольберта, на который указала учительница с таким экзотическим именем. Старшеклассники смотрели на Сашу с любопытством, но беззлобно, скорее снисходительно.
– Так, ищем свои работы, мои дорогие, – с этими словами Юнона Эдгаровна открыла шкаф, который Саша не заметила сразу, и достала целую стопку листов формата А3. Саша привстала на цыпочки, чтобы разглядеть из-за спин старшеклассников, что там, но не помогло, конечно, слишком она была маленькая. Стопку быстро разобрали, стали прикреплять бумагу с эскизами к мольбертам малярным скотчем. Саша только через какое-то мгновение поняла, что на всех нарисованы разные города.
– Держи, можешь нарисовать свой город, – Юнона Эдгаровна протянула ей лист.
– Я не очень-то рисую, – смутилась Саша.
– Это тебе так кажется, – улыбнулась Юнона Эдгаровна и положила на край мольберта простой карандаш и ластик.
Вышла на середину атриума, хлопнула в ладоши. Видимо, это означало «хватит болтать – рисуйте», потому что все старшеклассники тут же замолчали, взяли в руки кто карандаши, кто мелки, кто кисти и принялись рисовать – точнее, доделывать свои эскизы. Саша же застыла перед белым, очень белым и очень пустым листом. Покрутила головой, стараясь разглядеть, что рисуют старшеклассники. Все их рисунки были очень здоровскими – Саше так никогда не нарисовать. «А с другой стороны, почему я должна что-то сейчас рисовать? Я вообще тут по ошибке оказалась! Спросите у моего желудка, который умирает с голоду!» – подумала Саша и… взялась за карандаш. Почему-то стыдно было спорить, что-то доказывать… А еще хотелось понравиться улыбчивой Юноне Эдгаровне, которая ходила между старшеклассниками (и перед ними позориться не хотелось, чего уж там). Подошла наконец и к Саше.
– Ну, что же ты? Не знаешь, с чего начать? Сначала попробуй свой город просто представить. Мысленно, в голове.
«Почему «представить»? Наверное, правильнее было бы «вспомнить», – подумала Саша, но ничего не сказала, прикрыла глаза.
– Да, это всегда помогает, – кивнула Юнона Эдгаровна и отошла к столу в центре атриума.
Саша вспомнила свой дом – обычную пятиэтажку, каких уже совсем мало осталось в их мегаполисе. Вспомнила квадрат двора, засаженный липами и кустами сирени по периметру. Песочницу, пластмассовый городок, два сломанных тренажера. Она вздохнула и начала рисовать.
Рисунок получился маленький, в самом центре огромного белого листа. И, наверное, линии на нем были кривоватые, и, может быть, никто, кроме Саши, не узнал бы в нем дом номер пять по Первомайской улице, квадрат двора с липами и сиренью, песочницу и городок… Но Саша знала, что это они – ее дом и ее двор. И ей было этого достаточно.
– Какое большое паспарту. Что ж, в этом даже что-то есть… Очень выразительный рисунок получился, поэтому… – Она достала из кармана монетку и протянула ее Саше. – Вот, держи. Это, наверное, первая? Не потеряй. – И тут же отвернулась, глянула на запястье, на котором зажегся экран умных часов. – До конца урока пять минут. Раскрасить сегодня уже не успеешь, но…
– Я не хочу, – сказала Саша. – Можно оставить так?
– Конечно, – улыбнулась Юнона Эдгаровна. – У тебя же сегодня нулевой урок, так что можно.
Саша боялась испортить рисунок. Вдруг не подберет цвета и станет непохоже?
Она отклеила малярный скотч, прижала лист к груди. Умные часы на запястье Юноны Эдгаровны бодро пискнули.
– Все, дорогие мои, заканчивайте работу. Давайте я посмотрю, что у вас получилось.
Саша незаметно выскользнула в приоткрывшуюся вместе с писком часов дверь.
Посмотрела на монетку, что заработала своим корявым рисунком. Монетка была необычная: медная и слишком тонкая, чтобы быть деньгами в реальном мире, скорее жетон, а не монета. С обеих сторон нарисованы скрещенные кирки. Саша пожала плечами и положила монетку в карман.
И увидела, что попала совсем в другой коридор, не в тот, из которого зашла в атриум. Но ведь других выходов не было! Или были? Она оглянулась на дверь… которая исчезла. Мрачная стена из темного камня, пустые подставки для факелов, неглубокие ниши… Тусклый свет лился из очень узких высоких окон, больше похожих на бойницы. Саша вцепилась в свой рисунок, сделала несколько шагов. Где она? Куда попала? «Я хочу домой», – поняла Саша, но тут же тряхнула головой. Мечтала о школе чародейства и волшебства? Ну так вот она! Коридоры скачут и меняют обличье, двери то появляются, то исчезают, учителям наплевать, что ты опоздал на завтрак, и, пожалуйста, будь добр, разберись во всем сам.
– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – завопила Саша, зажмурилась и рванула по коридору – вперед, только вперед!
Через минуту она споткнулась, перекувыркнулась и грохнулась на пол. Рисунок родного двора выпорхнул из рук и мягко спланировал к закрытой массивной двери. Саша поднялась, отряхнула джинсы, взяла рисунок и толкнула дверь. Дверь была заперта. Саша снова толкнула ее плечом, потом пнула. Дверь ответила каменным молчанием. Но тут Саша заметила около ручки тонкую щель. Размером как раз с монетку, которую ей дала Юнона Эдгаровна. Почти не думая, Саша сунула монету в щель, что-то щелкнуло – дверь медленно и важно отъехала в сторону.
Саша задержала дыхание и переступила порог. И сразу поняла, что попала в столовую, где толпился разномастный школьный народ.
Столовая была самая обычная: столы, раздача, окно для грязной посуды. У входа на низкой тумбочке стояла на подставке прозрачная копилка, на треть заполненная медными монетками, почти такими же, какую Саша получила от Юноны Эдгаровны и бросила в щель массивной двери. «Значит, я все правильно сделала, – подумала Саша. – Интересно, за вход в столовую всегда надо будет платить? И где брать эти монетки? Их будут на уроках выдавать?»
Никто не обратил на нее внимания: хватали подносы, вставали в очередь, выбирали еду, болтали… Саша тоже взяла поднос веселого оранжевого цвета и подошла к раздаче. Худенькая девушка с двумя косичками улыбнулась ей и помахала половником:
– Борщ, щи, харчо, солянка, груздянка, тыквенный суп-пюре, том-ям, кукси, буйабес или гаспачо?
Саша потерянно молчала. Гаспачо? Буйабес? Кукси? Что это? Наверное, безопаснее взять борщ.
– Бери груздянку – объедение, – сказал кто-то над ее ухом.
– Буйабес круче.
Саша обернулась. Рядом стоял Кирилл из электрички и высокий светловолосый паренек в тельняшке, пестром шейном платке, брюках клеш, жилетке и ядовито-голубых носках.
– Савва, – он протянул Саше руку. – А это Кирилл.
– Мы знакомы, – пожав Савве руку, она кивнула Кириллу. – В одной электричке ехали.
– А, ну да, – сказал Савва и повернулся к девушке с половником.
– Как обычно? – спросила она.
– Два буйабеса, – ответил Савва. – Если новенькая не попробует твой буйабес, считай, не поступила в школу.
– Я за груздянку, – быстро сказал Кирилл.
– Может, я вообще хочу борщ! – пискнула Саша.
– Да ну, брось, что интересного в борще? А буйабес – это романтика! Море, сейнеры, крики чаек… Отважные моряки, бросающие вызов стихии…
– Остатки улова, которые никому не нужны, – фыркнул Кирилл. – То ли дело груздянка: прелый запах осеннего леса, лучи неяркого солнца сквозь желтую листву, мох и далекий клич журавлиных стай…
– Борщ, – сказала Саша девушке с половником, и та улыбнулась ей.
Налила полную тарелку борща, щедро положила сметаны, посыпала зеленью и сказала:
– Успеешь все попробовать. А тебе, Савва, придется есть две тарелки буйабеса, я уже налила.
– Легко, – отозвался Савва с большим энтузиазмом.
Саша отыскала свободный столик. Надо порадовать маму, что кормят тут отменно. В борщ, например, добавляют вишню. Не успела она попробовать вишневый борщ, как Савва с Кириллом подсели к ней. И буйабес, и груздянка пахли невероятно, и Саша немножко пожалела, что не послушалась мальчишек.
– Итак, ты выбрала мастерскую… – начал Савва.
Саша, давясь горячим борщом, пробурчала:
– Следопыты.
– Что-что?
– Савва, хорош, – сказал Кирилл. – Ты же знаешь, что она следопыт.
– Я просто стараюсь поддерживать беседу. Раз уж гастрономические изыски ее не интересуют.
– А откуда ты знаешь, что я следопыт? – удивилась Саша.
Кирилл кивнул на значок, приколотый к Сашиной рубашке. Ах да.
– Я тоже следопыт! – улыбнулся Кирилл и накрыл на секунду ладонью свой значок.
Саша повернулась к Савве. На его одежде значка не было.
– А ты? – спросила она.
– Я, детки мои, целитель. И если вы разобьете коленки или свернете шеи, разыскивая то, чего не может быть, приходите ко мне, я вас вылечу.
– Сначала выучись, – фыркнул Кирилл. – Ты в школе всего неделю.
– Зато какую!
Саше стало немного легче. Получается, что они все новенькие. И она спросила о том, что ее давно мучило:
– А почему здесь так странно организовано все? Ну, удобнее же, чтобы все вместе начинали учебный год, нет? Мы ведь отстанем от программы, раз позже всех приехали…
– Да нет, учебный год начался пока только для старшаков, а у нас так, увертюра. Они сейчас наберут первоклашек, а потом начнут, – сказал Савва. – Сейчас как бы подготовка. Ну, чтобы каждый вник в систему, спокойно, без стрессов привык к школе и ее учителям… Тут нагрузки большие, вот они и стараются, чтобы помягче.
– И откуда ты все знаешь? – усмехнулся Кирилл.
– То есть пока у нас даже уроков не будет? – изумилась Саша, чувствуя внутри какое-то блаженное тепло. Наверное, от борща.
– Ага.
Кирилл продолжил есть свою груздянку, а Савва, хоть и взял двойную порцию, продолжал болтать. Буйабес между тем исчезал из тарелки стремительно.
– Понимаешь, здесь ведь много странного. Ну, непривычного. Вот коридоры эти! Я до сих пор без Кирилла из комнаты не рискую выходить. Мы вместе живем, а ты с кем?
– С Варей и Петрой.
Саша оглядела столовую, пытаясь отыскать соседок.
– А, знаю!
– Савва всех знает, – закатил глаза Кирилл. – Всех красивых девчонок точно.
– Завидуй молча, – сказал Савва. – А тебе сколько лет?
– Скоро двенадцать, – сказала Саша, которой двенадцать исполнялось через полгода.
– А выглядишь на десять! Ты чего такая мелкая? Дома кормили плохо?
– Не буйабесом, – улыбнулась Саша, давно привыкшая, что ее называют мелкой. – А вам сколько?
– Скоро четырнадцать, – хохотнул Савва.
– Через год, – улыбнулся Кирилл.
– Продолжаем разговор, – опустошая вторую тарелку, сказал Савва. – Тебя сюда за какие заслуги?
– В смысле?
Кирилл смешливо фыркнул. Савва сделал вид, что ужасно удивлен:
– Что, тоже просто так? Как вот этого? – он кивнул в сторону Кирилла. – Он тоже лапшу мне на уши вешает, что нет у него никаких талантов.
– А у тебя самого есть? – спросила Саша.
– Конечно! У меня их тьма-тьмущая! Обаяние – раз, харизма – два, могу болтать без устали – три, знаю всех симпатичных девчонок – четыре…
– Может заговорить кого угодно до смерти – пять, – вставил Кирилл.
– А потом воскресить из мертвых, ибо я – целитель – шесть!
Саша рассмеялась. Савва отвесил поклон, а Кирилл сдул невидимую пылинку с его тельняшки и поправил шейный платок, открывая значок мастерской. На значке была нарисована веточка полыни на фоне восходящего солнца.
К столику подошла высокая девочка. Красивая. Глянула на Сашу недовольно, сказала Савве:
– Мо́рюшкин, ты мне когда «Каркассон» вернешь? Три дня уже жду.
– Алекса, зайка, свет очей моих, радость дней моих…
– Хорош, Савва! – засмеялась Алекса. – Забрал и не отдаешь!
– Дел вот просто по горло!
Алекса метнула на Сашу стремительный взгляд.
– Это я вижу. А игру – верни! А то Магеллан мне больше ничего не выдаст.
– Слушаюсь и повинуюсь!
Алекса выразительно посмотрела на две пустые тарелки из-под буйабеса, а потом на Сашу и сказала:
– Ты не сильно-то ведись на его разговорчики, он тот еще… целитель.
Саша не очень поняла, что хотела сказать красавица Алекса, но на всякий случай кивнула.
– Сегодня вечером – жду! – Алекса резко развернулась, взметнув светлыми волосами, и ушла.
Савва шумно выдохнул.
– Говорил же – не связывайся, – улыбнулся Кирилл.
– Да ладно, – беспечно махнул рукой Савва, сгребая в одну стопку все их тарелки. – Общение с прекрасными старшеклассницами делает нашу жизнь ярче и непредсказуемее!
– А что такое «Каркассон»? – спросила Саша, когда Савва, лавируя между столиками и прекрасными старшеклассницами, понес посуду на мойку.
– Игра настольная. Не знаешь? – удивился Кирилл. – Это же классика! У нас тут все немного помешаны на настолках.
– И на дурацких носках.
– И на дурацких носках, – улыбнулся Кирилл и выставил из-под стола ногу в ярко-зеленом.
Варя сказала:
– У нас тут поначалу легко заблудиться, но ты быстро привыкнешь.
И ничего не быстро.
Первую неделю Саша постоянно терялась. Петра и Варя учились в третьем классе и почти все время пропадали на уроках. Каждый вечер они обещали показать Саше школу и все-все объяснить, но каждое утро срывались и убегали куда-то, а возвращались поздно вечером и совсем без сил. Они были очень разными, и, понаблюдав, Саша не смогла бы назвать их подругами. Но хоть не грызлись между собой и ее, Сашу, не задирали. И на том спасибо.
Первоклашки прибывали. Однажды Саша столкнулась в коридоре с Алехиным, который вел высокую девочку с большими серыми глазами и доброй улыбкой. Она вертела головой во все стороны, будто не могла поверить, что попала в такое удивительное место.
– А, Саша! – обрадовался Алехин. – Вот познакомься, это Марьяна, тоже первоклассница.
Марьяна кивнула и протянула Саше мягкую горячую руку. Саша радостно ее пожала. Все-таки хорошо, что в классе будут еще девочки. Она глянула на ее значок: на темно-синем фоне между натянутых струн плывет похожая на дырявую лодку штуковина. Саша присмотрелась и поняла, что струны соединяют звезды.
– Я – ткач, – сказала Марьяна.
– А что это за штука на твоем значке? – спросила она.
– Это челнок.
– В смысле… челн? Лодка?
– Нет, – рассмеялась Марьяна. – Ты ткацкий станок видела? А, ну нет, наверное… В общем, он нужен, чтобы ткать.
– Ткать? Как в старину? – Саша вспомнила, что в той, обычной, школе они вроде бы как-то проходили старинные ремесла…
– Ну типа того.
Алехин слушал их улыбаясь.
Обычно Саша встречалась с Саввой с Кириллом на завтраке и каждый раз приходила в ужас, глядя, как Савва поглощает две порции омлета, три вареных яйца, пять тостов (с сыром, беконом, рыбным риетом, хумусом и рикоттой), запивая огромной кружкой какао.
– У меня растущий организм, – говорил Савва, если Саша с Кириллом над ним подшучивали.
Когда старшеклассники убегали на уроки и столовая пустела, Саша и мальчишки отправлялись исследовать школу. Коридоры ШДиМ были изменчивы, текучи и непостоянны. То ли школа имела свой – весьма капризный – характер, то ли действовали какие-то другие – первоклашкам неизвестные – законы, но только никогда они не были уверены, что если вчера, свернув из холла на первом этаже в самый левый коридор, попали в столовую, то сегодня будет так же. Скорее всего, не будет. Но, может, и будет. А от чего это зависит – понять невозможно.
Иногда к ним присоединялась Марьяна и еще двое новеньких – близнецы Леня и Коля. Вшестером они отыскали однажды оранжерею, где росли невероятные растения. Здесь было влажно, сумеречно и жарко. Ребята долго бродили между пальм, лиан, орхидей, наткнулись на полянку с плотоядными растениями и зависли над ней, наблюдая, как росянка английская поймала в ловушку зеленую муху. Но тут из-за цветущей бромелии вышла старушка в рабочем комбинезоне, клетчатой рубашке, резиновых сапогах и белой панамке. Несмотря на одежду, Саша сразу узнала в ней ту даму в шляпке с вуалью из электрички, которой Алехин помогал с саквояжем.
– Добрый день, – зловеще-ласково поздоровалась старушка. – И какой же урок мы прогуливаем?
– Мы не прогуливаем, Кирикия Федоровна, мы первоклассники, – вышел вперед Кирилл.
И старушка тут же расцвела радостной улыбкой.
– Кирюша, мой мальчик! Не разглядела тебя сослепу… Устроил новым друзьям экскурсию? Ну, будьте аккуратны, мои милые, росянки сегодня нервничают.
Старушка еще раз улыбнулась Кириллу и скрылась за раскидистой глицинией.
– Ты ее знаешь? Проводишь экскурсию? Ты что, уже был здесь? – накинулся на друга Савва.
– Как-как ее зовут? – спросила Саша.
– Кирикия Федоровна. Она просто гречанка. Кажется. Я не уверен. Отстань, Морюшкин! – взвился Кирилл, потому что Савва начал тыкать его в бок, требуя ответов на свои вопросы. – Ну да, я ее знаю. Немножко. Моя тетя с ней дружит, встречались несколько раз.
– Не похоже, что несколько. Раз ты можешь провести нам экскурсию, – заметила обычно молчаливая Марьяна.
– Да просто эта Кирикия… она ничего, кроме своих растений, не помнит. Сами увидите, она будет у нас ботанику преподавать.
– Ух ты! Здесь? Прямо в оранжерее? – восхитился Савва, оглядываясь.
– Не знаю, – буркнул Кирилл. – Пойдемте уже, а то эти… росянки нервничают.
Все засмеялись, но Кирилл остался серьезным, даже хмурым. И оставался таким до самого обеда.
Иногда их сопровождала Маат. Она выныривала из-под какой-нибудь двери или спускалась с потолка и все время бежала впереди, то и дело меняя цвет. Именно она привела ребят в библиотеку.
Саша давно мечтала ее отыскать, но школьные коридоры все время вели не туда, а никаких указателей на стенах не висело. Один раз спросила у Петры, та надолго задумалась, потом вздохнула:
– Так просто не объяснить… сегодня вторник, да? Нет, сегодня вообще не вариант, слишком сложно. Давай дождемся пятницы, ладно?
Варя на следующий день ответила еще загадочнее:
– Библиотека? В последнюю среду месяца и накануне полнолуния? Прости, не уверена, что ты сможешь отыскать ее без надежного провожатого. А мне очень некогда.
– Ну хоть объясни, куда идти!
– Нет, не могу подвергать тебя такому риску, – твердо сказала Варя, натянула ярко-малиновые носки в желтый горошек и ушла на уроки.
Саша с тоской посмотрела на свои носки – самого унылого серого цвета. Она замечала, что старшеклассники упорно делают вид, что им
Саша была уверена, что соседки ее разыгрывают насчет библиотеки, и за завтраком в среду гневно пересказала эти разговоры мальчишкам. Они переглянулись.
– Что? – вспыхнула Саша.
– Ну, вообще-то они правы, – начал Кирилл.
Но Савва его перебил:
– Я эту библиотеку с первого дня здесь ищу. То есть уже две недели. Две! Я же тут один сперва был, все остальные – старшеклассники, они на уроках постоянно. Я чуть не рехнулся от скуки. Алехин говорит: «Ну почитай, у нас богатая библиотека». И рукой махнул. Я и пошел туда, куда он махнул. Два дня плутал по коридорам.
– Врешь!
– Да любимым кактусом клянусь! Спать на парте в пустом классе пришлось. С голоду чуть не помер.
– И что потом?
– Потом проснулся. Думал, все, как только выберусь, звоню родителям – и пусть меня отсюда забирают…
– Позвонил?
– Нет. Я это… ну, короче…
Кирилл хмыкнул. Савва толкнул его в бок.
– Не томи! – прикрикнула Саша.
– Ну, короче. Выхожу в коридор утром, а там толпа старшеклассников. И одна вдруг ко мне подбегает и говорит: «Ой, ты заблудился? Ты первоклассник? Бедняжка, пойдем, я тебя провожу». И такая она вся была прекрасная, что я, понятное дело, влюбился без памяти.
Кирилл снова хмыкнул.
– Да! – вскинул голову Савва. – И не стыжусь этого! Ну, потом-то я понял, что это у меня от голода сознание помутилось, но в ту минуту я родителям звонить раздумал и даже Алехину ничего не сказал.
– А библиотеку-то больше не искал?
– Да какая уж тут библиотека, не до библиотеки было, надо было собирать по кусочкам разбитое сердце. Прекрасную незнакомку, спасшую меня, зовут, кстати, Ева, и у нее есть парень – красавец, спортсмен и отличник.
– Ясно, – вздохнула Саша.
И увидела Маат. Ящерка сидела на подоконнике и смотрела на нее темными глазами. Потом мигнула, спустилась на пол и побежала по коридору.
– За ней! – скомандовала Саша мальчишкам и бросилась за Маат.
И правильно сделала: надежный провожатый привел их в библиотеку.
Первой Сашиной мыслью было: «Наверное, так выглядит бездна». Ну, или черная дыра. Или бесконечность. Бесконечность книжных полок. У Саши даже голова закружилась. Она сделала шаг вперед, еще один, будто кто-то тянул ее за руку, шептал завораживающе: «Прочти нас, прочти…» Она шла внутри лабиринта книжных стеллажей, успевая читать названия: «Чернильное сердце», «Волшебник Земноморья», «Последний эльф», собрания сочинений Терри Пратчетта и Владислава Крапивина – все это Саша читала и любила. Но были и совсем незнакомые: «Исторические хроники Альтиды и архипелага Ветров», «Битва за Суэк», «Семь свободных островов», «Добрые соседи. Как распознать бьюи и не погибнуть от их волшебства»… Их было неисчислимое множество – знакомых с детства, любимых, перечитанных много раз и совсем новеньких, неизведанных, особенно сильно манивших тугими переплетами, нетронутыми страницами, заманчивыми корешками. Каждую хотелось погладить, приласкать, присвоить, прочитать от корки до корки и сделать своей…
– Сашка, стой, куда ты! – тормознул ее шепот Саввы за спиной.
– Синдром читающего человека, – раздалось откуда-то будто бы издалека. – Приветствую тебя, о собрат.
– Я сосестра, – промямлила Саша и потрясла головой.
Ощущение бесконечности пропало, библиотека выглядела теперь очень уютно и просто. Вдоль стен стояли книжные шкафы со стеклянными дверцами, росли самые разные фикусы в огромных горшках, целая коллекция кактусов ютилась на подоконнике, вокруг низких столиков в центре – разноцветные кресла-мешки. В одном из них сидел парень лет двадцати пяти – широкоплечий, бородатый, со спицами в руках. На столике рядом с ним лежали сложенные попарно роскошные вязаные носки: в полоску, со скандинавским узором, синие с желтыми звездами, красные в белый горох, радужные, черные с розовыми зигзагами, зеленые с белыми лягушками…
Увидев эту красоту, Саша забыла про книжки, вытянулась в струнку и жалобно спросила:
– Вы их продаете?
– А как же!
– А за сколько? – спросила Саша, мучительно соображая, хватит ли ей всех денег, которые дала мама, хотя бы на одну пару.
– За правильный ответ.
– Что?
– Новенькие? – парень поднялся из кресла, протянул руку сначала Саше, потом Савве, потом Кириллу. – Меня зовут Магеллан, я заведую книжной библиотекой и библиотекой настольных игр, а да, вот еще носки вяжу всем нуждающимся.
– Я очень нуждаюсь! – выпалила Саша.
– С кем познакомились Фродо, Сэм, Пиппин и Мерри после того, как вышли из Шира, но еще не дошли до «Гарцующего пони»?
– М-м-м-м-м… С Томом Бомбадилом и его женой?
Магеллан просиял и широким жестом указал на ряд носков:
– Выбирай.
– Любые?
– Да.
– За просто так?!
– Что значит «просто так»? Это вообще-то был не такой уж легкий вопрос! Тем более для первоклашки. Скажу тебе честно: мало кто в твоем возрасте может одолеть «Властелина колец», а в кино про это не было, ведь так?
Саша улыбнулась, выбрала носки – темно-синие с желтыми звездочками – и тут же натянула их поверх своих.
– Отлично! – одобрил Магеллан. – А теперь давайте запишу вас в библиотеку. Учебники мы вам выдаем, книги тоже можете брать абсолютно любые, но только на десять дней. Можно продлить, но для этого надо сюда прийти и перезаписать. За молчаливую задержку буду штрафовать. Еще у нас хорошая библиотека настольных игр, их тоже можно брать, но играют все здесь, в комнату уносить можно за отдельную плату.
– Тоже ответ на вопрос?
Магеллан хмыкнул, но ничего не объяснил. Открыл ящик стола и достал два формуляра, но Саша была увлечена новыми носками и не заметила, что Кирилл уже записан в библиотеку.
– Я просто люблю яркие носки, – сказал Савва. – Сам по себе. Взял с собой пять пар на всякий случай.
– А я выменял у него две, – сказал Кирилл.
– На что выменял?
– На дорогу к лучшей в мире кондитерской, – он покосился на Сашу. – Тебе, так и быть, покажу бесплатно. Пошли.
Минуту Кирилл постоял, чуть прищурившись, будто вглядывался во что-то невидимое, а потом кивнул, соглашаясь неизвестно с чем, и двинулся по коридору. Саша и Савва, не спрашивая, пошли за ним. Один коридор сменялся другим, и каждый раз Кирилл на мгновение замирал, словно внутри у него был компас, с которым надо свериться, прежде чем свернуть в какую-либо сторону. Наконец они попали в небольшой холл, где стояли обувные полки, Кирилл распахнул дверь, и Саша с удивлением поняла, что всю неделю не выходила на улицу.
– Ох!
Терпкий осенний воздух ринулся на нее, потянул к себе, и Саша шагнула на крыльцо.
– Обуйся! – крикнул Кирилл.
– Ой, а во что…
Саша осмотрела ряды обувных полок. Ее ботинок тут, конечно, не было.
– А ты не здесь в школу заходила? – удивился Савва. Он уже натягивал ярко-синие кроссовки.
– Нет… но их ведь отправили в комнату…
Саша задумалась и поняла, что она вообще не видела свои ботинки очень давно… принесли ли их в комнату, где она жила с Петрой и Варей? И если да, то кто и когда?
– А, все всегда забывают отправить, – сказал Кирилл. – Ты сходи потом к тому входу, где их оставила, наверняка там и стоят.
– А сейчас как же? – чуть не плакала Саша.
Очень хотелось на улицу: и в кондитерскую, за дорогу к которой Савва отдал две пары драгоценных ярких носков, и вообще – погулять, посмотреть, что вокруг школы.
– Возьми дежурные галоши.
– Что?
– Ну, ты не одна такая тут, поверь. С обувью вообще коллапс. Поэтому на каждом входе есть несколько пар дежурной обуви разного размера, – объяснил Кирилл. – Обычно это галоши или резиновые сапоги.
– А как понять, что это именно дежурные, а не чужие?
– Они желтые. Вот, держи.
И Кирилл вытянул с одной из полок желтые галоши примерно Сашиного размера. Ворча под нос, она надела их, потопала, удивилась, что удобно, и сбежала с крыльца. Оглянулась. С этого входа школа выглядела как старинная дворянская усадьба, величественная и ухоженная. Если бы не официальная табличка: «Министерство образования и науки. Школа дорог и мостов», можно было бы подумать, что они попали в другое время.
Школу обступали деревья. Но был это, пожалуй, не дикий лес, а ухоженный парк: виднелись дорожки и скамейки, урны и какие-то скульптуры. Саша побежала вперед, мальчишки бросились за ней.
Как же можно было так долго сидеть в школе! И даже не подумать про улицу! И свежий воздух, и парк! Она обняла дерево, потом второе, и вдруг ей в голову пришла странная мысль. Увидев кучу опавших листьев, она бухнулась в них, перевернулась на спину, уставилась в нежно-голубое небо.
Мальчишки склонились над ней. Савва осторожно тронул ногой ее коленку.
– Эй, ты в порядке?
– Более чем, – продолжала улыбаться небу Саша.
– Может, галоши заколдованные? Ты ведешь себя странно.
Но Саша дотянулась до его руки, дернула и повалила рядом собой на кучу листьев. Кирилл приглашения дожидаться не стал, упал рядом.
– Мне мама рассказывала, что раньше листья не отвозили на свалки по ночам, а сгребали вот в такие кучи. И можно было в них валяться. А еще – устраивать салют! – И она подбросила вверх целую охапку. – А потом, когда уже все навалялись, их сжигали прямо в парках. И воздух очень вкусно пах этими осенними кострами.
– Ты романтик, – одобрительно сказал Савва.
А Кирилл тоже бросил в небо охапку листьев. Они кружились оранжевыми и желтыми бабочками на синем фоне неба, и Саше казалось, что ничего красивее она в жизни не видела.
Через несколько минут Савва рывком поднялся и протянул обе руки Саше и Кириллу.
– Как целитель…
– Будущий, – вставил Кирилл.
– …должен сказать, что долго валяться на холодной земле опасно. Вставайте, детки, нас ждут меренги и круассаны! И поверьте бывалому поедателю вкусняшек – таких восхитительных вы не встретите ни в одной вселенной.
Саша и Кирилл нехотя поднялись.
Дорожки в парке были вымощены разноцветным булыжником – бледно-серым, зеленовато-голубым и темно-бордовым. Вместе смотрелось очень красиво. Саша крутила головой, радуясь, что стоит такая мягкая, теплая погода: в городе промозглые дожди уже давно смыли все листья, которые коммунальная служба не успела вывезти.
Кондитерская была как из детской книжки – приземистый домик, черепичная крыша, флюгер в виде кренделька, голубые ставенки, огромные тыквы и цветущая пеларгония на крыльце. Воображение так и рисовало: сейчас они войдут, а там классическая мадам Розмерта – пышечка с локонами и елейным голосом, в розовом платье с рюшами. Сашу заранее затошнило. Кирилл толкнул дверь, и они вошли.
– М-м-м-м-м-м-м-м-м-м, – блаженно промычал Савва, жадно нюхая воздух.
Саша его понимала – пахло и правда божественно. А ведь они только недавно завтракали!
В кондитерской было светло и ослепительно – другого слова Саша подобрать не могла. Столики сияли белоснежными скатертями. Бокалы, подвешенные за ножки над витриной, казалось, звенят от своей прозрачности. Стеклянные витрины… впрочем, Саша тут же забыла про совершенную красоту и идеальность интерьера, потому что в витрине лежали десерты такой умопомрачительной красоты, что ей почудилось, будто она не ела три дня, а сладкого – никогда в жизни.
– Здравствуйте, Анна Михайловна, – робко сказал Кирилл.
И Саша наконец увидела хозяйку кондитерской.
Что ж, локоны и правда были – буйные черные кудри до пояса. А еще – пронзительные синие глаза. Саше показалось, что ее просветили на рентгене. Мальчики тоже как-то съежились, ссутулились.
– Здрасте, – пискнул Савва.
Обладательница черных кудрей и синих глаз вообще-то едва на вошедших глянула – она была занята. Прямо перед ней на поворотном кондитерском столике крутился высокий шоколадный торт. Широкой лопаткой Анна Михайловна выравнивала крем по бокам, чтобы ни морщинки, ни складочки (Саша подумала, что, может быть, они с Варей родственницы), и Кирилл сказал осторожно:
– Это вот Саша, она тоже первоклассница, мы просто заскочили поздороваться, показать ей вашу кондитерскую, ну, в общем…
– Миленькие носочки, – сказала Анна Михайловна, и Саша глянула на свои носки, торчащие из галош, не понимая, как Анна Михайловна могла их увидеть, если смотрела только на торт. – Магеллан перешел на синий?
– А откуда вы знаете, что их Магеллан связал?
– Вижу почерк мастера.
Анна Михайловна остановила подставку, сделала какое-то неуловимое движение рукой, и торт будто сам по себе украсился малиной, голубикой и веточками розмарина.
– Ух! – выдохнул завороженный Савва.
Анна Михайловна улыбнулась и взяла в руки длинный нож, занесла над тортом.
– Ой! – воскликнула Саша. Стало очень жалко, что сейчас разрежут такую красоту. – Может, не надо?
– Не смотреть же на него, – пожала плечами прекрасная Анна. – И если вы ответите, что будет, если запечь взбитые с сахаром яичные белки, то сможете оценить не только красоту, но и вкус. Не попробуешь – не поймешь, так-то.
Не успела Саша переварить услышанное, как Савва почти подпрыгнул и выпалил:
– Безе! Из белков и сахара получается безе!
Анна Михайловна очаровательно улыбнулась, и нож мягко вошел в нежное нутро торта.
Первого октября Сашу разбудила Маат. Она замерла на подушке и шумно дышала ей в ухо. Саша даже не подозревала, что ящерицы так умеют.
Разлепив веки, она увидела ласковые немигающие глаза, переливающуюся синим и фиолетовым морду, и вдруг показалось, что еще миг – и Маат растянет рот в улыбке. Может быть, так и случилось бы, но тут у Вари зазвонил будильник, и Маат юркнула под одеяло. Варя, как всегда, вскочила молниеносно, прошагала в ванную, а когда вышла оттуда, Петра с Сашей еще только потягивались.
– На твоем месте я бы поторопилась, – сказала Варя Саше. – Сегодня у вас начинаются уроки. А перед этим будет собрание.
– А еще в этот день Анна Михайловна печет для первоклассников божественные эклеры… их привозят на завтрак в столовую, – добавила Петра. – Но, так как первоклассники об этом не знают, их очень быстро расхватывают старшеклассники.
– Нечестно! – воскликнула Саша.
– Да. Так что тебе повезло, что ты живешь с нами, – сказала Варя.
– Особенно со мной, – зевнула Петра. – Я даже уступлю тебе ванную.
– Это потому, что ты больше любишь меренги, – усмехнулась Варя.
– И тем не менее.
Саша юркнула в ванную, пока Петра не передумала. Не то чтобы она жить не могла без эклеров, но вот на собрание опоздать не хотелось.
В столовой, как ни странно, она застала Савву и Кирилла, а еще – большую очередь старшеклассников к чайному столику.
– Мы тебе взяли, – сказал Кирилл и показал на тарелку с тремя эклерами. – Еле убедили Анну Михайловну, что этот третий не для Морюшкина.
– Нет в людях доверия, – вздохнул Савва, грустно косясь на эклер.
– Ешь давай, а то скоро собрание, – сказал Саше Кирилл.
Саша откусила эклер.
И мир на долгое-долгое мгновение перестал существовать. Она плыла внутри чего-то легкого, мягкого, сливочно-карамельного, голова наполнилась покоем и счастьем.
– О да… – глядя на нее, сказал Савва. – Правда это что-то невероятное?
– Как она это делает? – простонала Саша. – Как такое вообще возможно?
– Я думаю, она волшебница, – очень серьезно сказал Кирилл и посмотрел в телефон. – Нам пора. Через десять минут собрание, а сколько мы будем актовый зал искать, одна Маат знает.
Но в этот раз им повезло: прямо за дверью столовой их ждал Алехин. Рядом с ним уже стояла Марьяна.
– Первоклассники, подходим ко мне, – радостно говорил Алехин, собирая их вокруг себя, как наседка цыплят.
Он улыбнулся подошедшей Саше, кивнул Кириллу и Савве. Скоро показались маленькая и худенькая, похожая на мышку, Инга Арбузкина и красивая Полина Кнауб, а с ними – Трофим Дайнеко и близнецы.
– Так, все в сборе. Отлично! Что ж, двинемся вперед, навстречу приключениям, а точнее – собранию, открывающему вашу учебу в Школе дорог и мостов!
Актовый зал был небольшой и уютный. Невысокая сцена, разноцветные кресла-мешки, перед каждым – низкий столик. Саша устроилась в бирюзовом кресле, достала блокнот и ручку и изумленно уставилась на свой стол: он был вдоль и поперек исписан несколькими поколениями учеников ШДиМ. Саша, как зачарованная, разглядывала надписи: «Привет, братан, как сам?», «Февраль, достать чернил и плакать, писать о феврале навзрыд…», «Чем отличается дуализм от диалектизма?», «Я больше не могу! Отпустите меня в поле уже, мне всего одной монеты не хватает!!!». Писали ручками, маркерами и, кажется, корректором… Какие-то надписи были полустерты, какие-то – совсем свежие. Кто-то нарисовал кораблик на волнах, а кто-то подписал: «В какие миры собираешься уплыть на нем?» И, видимо, автор рисунка ответил: «От себя не уплывешь». Саша провела по столу ладонью, ощутила шероховатость поверхности – будто лабиринт чужих школьных лет, оставленный навсегда вот тут, как памятник. «В обычной школе заставили бы все отмывать… ну, или заменили бы давным-давно на новые…» – подумала она и посмотрела на сцену.
Там сидели в таких же креслах-мешках преподаватели. Саша узнала Юнону Эдгаровну и Янину из электрички, а еще – Кирикию Федоровну, которая опять была в темном платье с буфами и шляпке с вуалью. Вуаль она, правда, подняла. Рядом с Яниной сидел высокий худощавый мужчина, белокурый, но с темными густыми бровями. Он напоминал аристократа давно минувших лет. За его спиной маячил со спицами в руках Магеллан, оранжевая нить тянулась из его кармана – носок был связан уже наполовину. А рядом с Магелланом – неприятного вида мужчина: угрюмый, широкоплечий, со спутанной шевелюрой темных волос. Он недобро посматривал на первоклашек.
Алехин поднялся на сцену, на плече у него приютилась Маат.
– Ну что же, начнем! – бодро сказал Алехин, и все сразу отложили телефоны, прекратили перешептываться. – Рад приветствовать вас в нашей удивительной школе – Школе дорог и мостов. В этом году у нас очень мало первоклассников, всего девять. А значит, внимание к вам будет особенно пристальное. И мы надеемся на ваше старание и усердие в усвоении удивительно прекрасных, увлекательных, вдохновляющих, но часто непростых наук. Как вы уже поняли, в нашей школе пять мастерских: Следопыты, Ткачи, Целители, Проводники и Смотрители. Каждый из вас выбрал ту мастерскую, которая пришлась ему по душе, получил значок и будет учиться в заданном направлении…
По ворчливому шепоту Саша догадалась, что не одной ей пришлось выбирать просто так, от балды.
– Я уверен, что все вы быстро освоитесь и разберетесь. В нашей школе совсем немного правил, но соблюдать их необходимо, потому что они выдуманы не просто так, а чтобы защитить вас и остальных учащихся. Итак, правило номер один: всегда внимательно слушайте мастера, потому что никто не знает, где вы окажетесь в следующую минуту. Это правило сейчас кажется вам непонятным и слишком сложным, но просто поверьте мне и – всегда слушайте мастера. Второе правило: никогда не наступайте в лужи в парке и в лесу.
Тут Алехин отыскал глазами Сашу, еле заметно улыбнулся.
– Лужи в нашей школе и ее окрестностях имеют странную особенность переносить нас с места на место. Это само по себе не очень приятно, но самое главное, что никто не может угадать, куда тебя унесло.
– Это какая-то магия? – выкрикнул Леня.
Алехин задумался, переглянулся с Яниной и ее соседом, вздохнул:
– Да, пожалуй. Но скорее в переносном смысле. Главным образом это все-таки особое умение… в общем, со временем вы всё поймете, обещаю.
– Хм-г!
Алехин вздрогнул, спохватился и поспешно сказал:
– Сейчас Амалия Львовна, хранитель ключей, дверей и земель школы, расскажет вам остальные правила.
И Алехин с явным удовольствием плюхнулся в ярко-желтое кресло. Амалия Львовна вышла из тени на авансцену, и первой Сашиной мыслью было: «Как ящерица может ходить на двух ногах, где ее хвост, почему она такая огромная и зачем надела одежду?» Саша моргнула – наваждение исчезло, она увидела на сцене худую морщинистую женщину в белоснежной блузе старинного кроя и пышной юбке с оборками. Ее сходство с ящерицей было пугающим и неприятным.
Амалия Львовна оглядела притихших первоклашек и заговорила низким, грудным голосом:
– Школа дорог и мостов – уникальное место, и, надеюсь, каждый из вас понимает, какая честь ему выпала. Поступить сюда могут лишь избранные, а учиться и выполнять главную задачу, возложенную на вас руководством школы…
Алехин негромко, но многозначительно кашлянул, Амалия Львовна поджала губы, не договорив. Но тут же продолжила, уже о другом:
– Здание нашей школы сложное и не подчиняется обычным законам. Вам придется научиться его слышать и понимать, если вы не хотите потратить все свои монетки на то, чтобы найти выход и открыть двери. Поэтому ваша основная задача – подружиться со школой! Сделать это нетрудно, справятся даже бездари. Не мусорить в коридорах! – вдруг закричала она, и все первоклашки вздрогнули. – Не писать на стенах! Не царапать мебель!
Саша снова посмотрела на столик перед собой, весь исписанный и поцарапанный.
– Да! Вот так, – и палец Амалии Львовны ткнул в ближайший к сцене стол, – вот так делать нельзя! Закрывайте за собой все двери! – продолжала она кричать. – Выключайте свет в комнатах, экономьте воду! Следите за своей обувью!
После этого последнего потрясающего правила Амалия Львовна тряхнула головой, будто ставя точку, и села в свое кресло. Снова поднялся Алехин.
– Кхм, кхм, – пряча улыбку, сказал он. – Да, ну вот… Не очень сложные правила, правда? Относитесь с уважением к школе и ее работникам, и они ответят вам тем же. А теперь позвольте представить вам наших преподавателей. Арсеньев Алексей Васильевич – преподаватель таких важных дисциплин, как история, строительство дорог и основы СМиУ. Алексей Васильевич будет вашим куратором, то есть классным руководителем, к нему вы можете обращаться по любым, абсолютно любым вопросам в любое время суток.
Похожий на аристократа мужчина поднялся, поклонился, как артист. Первоклассники захлопали, и громче всех – Кирилл.
– Касетириди Кирикия Федоровна расскажет вам секреты ботаники на обычном и углубленном курсе.
Кирикия Федоровна чуть наклонила голову в знак приветствия. Сейчас она нисколько не напоминала ту запыхавшуюся рассеянную старушку в испачканном землей комбинезоне, которую они встретили в оранжерее. Скорее она была похожа на пожилую фрейлину королевы.
– Болотин Николай Витальевич будет преподавать у вас такие сложные науки, как начертательная геометрия и альтернативная физика. Будьте осторожны, это он только с виду такой добрый. На уроках сдерет с вас три шкуры. Между прочим, он единственный среди нас имеет профессорское звание.
Николай Витальевич и правда выглядел очень добродушным: полноватый, круглолицый, одетый в мягкий вязаный свитер, он больше походил на пекаря из детских книг, чем на профессора физики.
– Татьяна Николаевна Кабанова научит вас грамотно писать и напомнит, что существуют не только экраны телефонов и клавиши клавиатур, но и такие прекрасные инструменты, как лист бумаги и ручка.
Татьяна Николаевна нервно улыбнулась, будто боялась, что дети прямо сейчас забросают ее тухлыми помидорами. Было что-то трогательное в этой улыбке и во всем ее облике, и Саша подумала, что, наверное, она очень хороший человек. А еще на ней была красивая многослойная юбка с подъюбником, широкая блуза, какие в старину носили художники, а на руках – десяток тонких браслетов.
– Эмили Файнер приехала к нам специально из Эдинбурга, чтобы преподавать все иностранные языки, ведь она разработала совершенно уникальную систему изучения языков.
Эмили Файнер тряхнула копной белокурых кудрявых волос и улыбнулась так ослепительно, будто не было большего счастья, чем променять родной Эдинбург на странную школу с сотней учеников.
– Юнона Эдгаровна Зороглян будет вести у вас экспериментальное рисование, и я уверен, ее уроки станут вашими любимыми.
Саша вспомнила монетку, которую ей сунула Юнона Эдгаровна и без которой она бы никогда не вышла из того мрачного коридора. А еще – свой корявый, но в то же время прекрасный рисунок родного двора. Саша повесила его над кроватью, и даже Варя сказала, что получилось очень здорово. «Почему они все такие милые? – подумала Саша. – Так не бывает. Тут какой-то подвох».
– Если развивать только мозг и воображение, но совсем забыть про тело и дух, добра не жди, – продолжал между тем Алехин, – поэтому прошу вас со всей ответственностью отнестись к уроку, который в ваших старых школах назывался физкультурой, у нас же он называется «движение». Он так важен, что у нас целых два преподавателя: Васильев Петр Романович и Урсула Риделл.
Урсулой Риделл оказалась та самая рыжеволосая девушка, которая помогла Кириллу поймать рюкзак в электричке, а Петр Романович был похож на хиппи: цветастая рубашка, светлые волосы до плеч, веселые глаза. Саша вгляделась и поняла, что Кирикия Федоровна и Петр Романович – родственники, скорее всего мать и сын, было в них что-то общее, несмотря на разницу в одежде и движениях.
– Ну и наконец, Янина…
Но тут кто-то негромко кашлянул, Алехин обернулся, очень смутился и проговорил:
– Ах да, простите, совсем забыл, волнуюсь… Платон Иванович Врабий, ассистент на лекциях по мифологии, философии и религии.
Платон Иванович был хрупок, невысок ростом, с мелкими чертами лица и какой-то невзрачный. «Тщедушный», – вспомнила Саша старинное слово. Интересно, кому он ассистирует? Алехин не назвал преподавателя по мифологии… может быть, он сам ее ведет?
– Ну и Янина Ким, которую вы можете называть просто Яна, она не любит отчеств. В старших классах Янина будет преподавать у вас теорию литературы, а также СМиСИУ. Что это такое, узнаете на уроке. Ну а в первом классе вы встретитесь с ней на уроках литературного творчества.
Красивая смуглая Яна, знакомая Саше по электричке, улыбнулась и помахала рукой.
Алехин откашлялся и сказал:
– Кроме того, я должен представить вам очень важных работников школы. Но сначала, чтобы все имена и фамилии не спутались у вас в голове, давайте поговорим о важном – системе оценок.
– У меня давно спутались, – шепнул Савва. Кирилл улыбнулся.
А Алехин продолжал:
– Те, кто общался со старшеклассниками и работниками школы, наверное, смогли догадаться, что каждый учащийся может, а, пожалуй, правильнее сказать, должен зарабатывать монеты.
На экране за спиной Алехина появились фотографии монеток-жетонов с подписями. Саша сразу узнала ту, что получила от Юноны Эдгаровны на своем нулевом уроке рисования, – медную, с двумя скрещенными кирками. В одном ряду с ней было еще четыре: с зажженным факелом, с ветряной мельницей, с кувшином и с арфой.
Выше – другой ряд, в нем монеты были серебряными, тоже пять. На одной заяц, на второй – росток, на третьей – цветущая ветка, на четвертой – шишка, на пятой – дерево.
Ну и последний ряд – конечно, золотые: гора, ладонь, мост, книга, лодка.
– Можете не запоминать их, – усмехнулся Алехин, глядя на Марьяну, которая старательно перерисовывала картинки в тетрадь, и на Ингу, которая достала телефон и сфотографировала экран. – Это ни к чему. Но вот что вам необходимо запомнить: эти монетки – основная валюта нашей школы, они же – оценки, они же – переходные экзамены, они же – пропуск на полевую практику, а если вы пообщались со старшеклассниками, то уже знаете, что практика – это самое интересное и важное. Можно сказать, что ради этого мы тут все и собрались. Но без двадцати семи золотых монет попасть на нее невозможно. Монеты вам будут выдавать за правильные ответы на уроках, хорошо сделанную домашнюю работу, за помощь сотрудникам школы и так далее. Вы можете обменять свои медные монеты на серебряные, а серебряные – на золотые по курсу один к десяти у нашего казначея, – Алехин указал на грузного мужчину с копной темных волос, который с самого начала не очень понравился Саше. – По совместительству он является хранителем школы, поэтому по всем вопросам, связанным с потекшими унитазами или перегоревшими лампочками, а также с пропажей обуви, обращайтесь, пожалуйста, к нему – Жихареву Борису Борисовичу. Он же отвечает за порядок на переменах и во внеучебное время.
– А за плохое поведение что нам будет? – выкрикнул Савва. – Монеты отнимете?
Алехин хмыкнул:
– Никто не отнимет у вас честно заработанные монеты, но Борис Борисович, как и любой другой взрослый школы, может назначить наказание за серьезные провинности. Как правило, это общественно полезный труд. У нас большой парк, да и само помещение школы немаленькое, а рук всегда не хватает. Но вернемся к нашим баранам. Кстати, кто знает, откуда пошло это выражение?
Первоклассники запереглядывались, и наконец Марьяна робко подняла руку.
– Да?
– Я могу ошибаться, но кажется, это выражение из средневековой сценки, там суконщик обвиняет пастуха в краже овец. Пастуха защищает адвокат, который на самом деле никакой не адвокат, а мошенник, и суконщик узнает его. Суконщик забывает о пастухе и набрасывается на адвоката, а судья пытается призвать его к порядку и кричит: «Вернемся к нашим баранам!»
– Отлично, Марьяна! Держи свою монетку, – и Алехин протянул Марьяне медную «мельницу». – Вот так это и будет происходить. Вы у́читесь, получаете монеты: за большую работу – серебряные, за не очень – медные, золотые получить крайне сложно, проще обменять. Монетами можно расплачиваться в кондитерской Анны Михайловны, в библиотеке Магеллана, если вы пришли туда не за книгами, а за носками или играми. На монеты можно купить кофе в автомате, открыть некоторые особо упрямые двери…
– То есть обычные деньги здесь не действуют? – спросила Инга.
– Нет, не действуют.
Недовольно-удивленный шепот пронесся по ученикам и смолк, когда Алехин поднял правую руку, призывая к тишине.
– Мне осталось представить вам нашего библиотекаря Магеллана, который так любит свое прозвище, что под страхом увольнения запретил мне говорить кому-либо его настоящее имя…
Магеллан помахал недовязанным носком, одна из спиц вылетела, и он неуклюже полез ее искать. Саша подумала, что он похож на плюшевого медведя: такой же неповоротливый и милый.
– …а также нашего школьного врача Кондратьева Павла Вениаминовича…
– Витаминович, – хмыкнул Трофим.
Инга с Полиной захихикали.
– И психолога, – продолжал Алехин, – Марину Львовну.
Худенькая женщина в очках с толстыми линзами оторвалась от книги, которую читала, и рассеянно кивнула. У нее были рыжеватые с проседью волосы, большой улыбчивый рот и пристальный взгляд. Этим взглядом она вцепилась в Савву так, что он поежился и спрятал телефон.
– Вот, пожалуй, и все. Меня вы и так знаете. Есть вопросы? Нет? Ну тогда вперед – на первый урок!
Первым уроком у первоклассников было письмо. Татьяна Николаевна расправила складки на юбке бохо и сказала, отрешенно глядя в окно:
– Ну что же, приступим? Возьмите бумагу и ручки… ну, или что вы там выберете.
На учительском столе лежали стопки самой разной бумаги: белоснежные листы для принтера, тетрадные в линейку и в клеточку, нежно-сиреневые с еле уловимым запахом лаванды, крафтовые… Саша выбрала тонкие листы светло-серой неразлинованной бумаги. «Потребительская», – было написано на пачке. «Ладно, буду потреблять», – усмехнулась Саша, взяла ручку. Самую обычную, хотя были и перьевые, и карандаши, и фломастеры.
– Рассаживайтесь, – сказала Татьяна Николаевна, чуть качнув головой. Волосы у нее были подстрижены коротко, «под мальчика», и вся она была тонкой, угловатой, и вдруг показалась Саше похожей на птичку.
Столы и стулья в классе тоже были разные: туалетные круглые столики на резных ножках, массивные столы с ящиками, обычные школьные парты; табуретки, офисные кресла, пуфики… Саша выбрала простой белый стол и венский стул. Какое же тут все странное!
– Ну что же… приступаем, – сказала Татьяна Николаевна и улыбнулась.
Вторым уроком была ботаника (начальный уровень). Кирикия Федоровна вывела класс в парк, выдала лопаты и тяпки и велела перекопать клумбы, чтобы потом посадить на них крокусы и тюльпаны.
– Сейчас ведь осень, – удивилась Полина, натягивая перчатки. – Разве сажают не весной?
– Луковичные лучше сажать в осень, они перезимуют, к весне окрепнут, приживутся и будут лучше цвести, – сказал Савва.
– Ну надо же, какой вы молодец! – воскликнула Кирикия Федоровна и сунула Савве в руку медную монетку, тайком, будто стесняясь или опасаясь, что остальные запросят тоже.
Саша переглянулась с девочками. Час от часу не легче! Теперь еще и копать!
– Ну, вперед, мои барбосики! Вооружимся лопатами и тяпками и создадим красоту на отдельно взятом клочке земли!
Со вздохами, стонами и недовольным бурчанием разобрали инвентарь. Саше досталась лопата с кривоватым, как ветка дерева, черенком. Подумалось, что в обычных школах такое даже представить невозможно – никто не заставляет детей работать! Максимум попросят стулья после уроков поднять, чтобы техничке полегче было, да и то мало кто будет это делать. А лопата… держала ли Саша в руках лопату? Кажется, нет. И копала последний раз в песочнице в детском саду.
Она воткнула лопату в землю, приподняла. Что дальше? Наверное, ее надо куда-то деть? Хотя нет, Кирикия ведь велела
«Копал-перекопал. Перекопать, перебежать, перевязать, переписать, перетянуть, перекрасить, перемыть, перестроить, перебрать, перемешать…вот!» Это что-то такое, похожее на перемешивание, перебалтывание. Саша уронила с лопаты ком земли так, чтобы он перевернулся. Из него торчали белые корешки мелких сорняков. Снова копнула и перевернула. Мельком глянула на Кирикию: она возилась с каким-то пакетом. Народ вокруг ворчал:
– Нам объяснят, что делать-то?
– Просто копайте.
– Как глубоко? Я же не знаю!
– Ну…
– А куда девать то, что выкопали?
Саша перекопала (переболтала, перебрала, перезагрузила) узкую полоску земли, когда Кирикия оторвалась от пакета и подошла к ним.
– Ага, мои милые, так-так-так… Никто до этого с землей не работал, лопату в руках не держал, – не спрашивала, а утверждала она. – И слов таких не слышали. О! Я вижу, у нас есть человек, понимающий в копке! – И она нависла над Сашей.
– В перекопке, – поправила Саша, надеясь, что все-таки поняла задание правильно, и покосилась на горку земли близнецов, которые выкопали яму, годную для посадки столетнего дуба.
– Да! Да, мой зайчонок, именно
– Н-нет.
– У вас есть дача?
– Нет!
– Но ты поняла, что надо делать, хотя я не объясняла.
– Просто по слову, – совсем смутилась Саша.
Кирикия смотрела на Сашу с нежностью. Потом достала из кармана медную монету «росток» и, показав всем, торжественно ей вручила.
– Я тоже перекопал! – взвился Савва.
– О, мой котик, я в вас не сомневалась! Любите огородничать?
– Дед любит.
– А вы любите деда, верно? – И еще одна монетка упала в Саввину ладонь.
По дороге в столовую класс ворчал и роптал. Никому не понравился урок Кирикии, но Саша с Саввой то и дело переглядывались, пряча улыбки и сжимая в кулаках честно заработанные монеты.
Каждый вечер Саша созванивалась с мамой. После обеда они с другими первоклашками обычно отыскивали библиотеку, делали там домашнее задание, или играли в настолки под руководством Магеллана, который был автором половины из них, или читали, или просто болтали. Саша любила это послеобеденное время и с ужасом думала, что в третьем классе ШДиМ так уже не поваляешься с интересной книжкой: ее соседки возвращались в комнату ближе к ужину и до глубокого вечера делали домашку. Варя часто бывала раздражительной, а Петра – излишне шумной, Саша сбегала от них в парк или в атриум, который пустовал по вечерам, и звонила маме. Они могли проговорить целый час обо всем на свете – раньше Саша не замечала за собой такой болтливости. Однажды в камеру влезла кошачья морда. Саша отпрянула.
– Папа попросил присмотреть, – виновато объяснила мама. – Он в командировку уехал.
– И давно у него кошка? – подозрительно спросила Саша.
– Да уже года два, – удивилась ее неосведомленности мама. – Ты разве не знала?
Саша не знала. Папе она тоже звонила – два раза в месяц по воскресеньям, как они виделись и там, дома. В первый раз папа долго и нудно возмущался, что с ним никто не посоветовался насчет школы, а потом уже ничего, нормально пообщались. Саша даже пообещала себе звонить ему почаще.
К концу ноября Саша накопила сорок две медные монетки и одну серебряную. Двенадцать она решила оставить на всякие нужды (носки протирались ужасно быстро, а с началом учебы и Магеллан, и Анна Михайловна перестали принимать в качестве оплаты правильные ответы, теперь в ходу были только монеты), а тридцать – обменять на серебряные. Савва говорил, что это глупо, а Кирилл горячо поддержал: и он, и Саша очень хотели на полевую практику.
Про практику они слышали отовсюду. Преподаватели ею пугали, а старшеклассники говорили так, будто это вообще самое лучше, что с тобой может случиться в жизни. Но, как Саша ни допытывала соседок, они не могли толком объяснить, что это, и в конце концов Петра призналась:
– Слушай, ну ты думаешь, нас прямо вот так, в третьем классе, туда бросили? Да мы еще только на подступах, ищем свой путь, свой способ туда попасть.
– Разве для этого не надо заработать двадцать семь золотых монет? – удивилась Саша.
– Ну, это само собой! Но этого мало. Потому что просто так туда не попадешь. Поэтому и лужи, и разные двери, понимаешь?
– Нет, – честно сказала Саша.
Петра уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы ответить, но тут вмешалась Варя.
– Не смей ей рассказывать!
– Почему? – вспыхнула Саша.
– Потому что ты в школе всего два месяца, тебе еще рано про это знать.
– Ничего не рано! – возмутилась Саша.
– Рано. У тебя еще мозги не созрели для этого.
– Хочешь сказать, что я дура?
– Я хочу сказать, что полевая практика – это не шутки. И двадцать семь монет придуманы не зря. Их нельзя ни украсть, ни обменять, ни выпросить, только заработать, а значит, тот, кто не освоит программу, не сможет попасть на практику. Потому что она может быть опасной! Ты должен не только выполнять все домашние задания, внимательно слушать мастеров, но и, например, уметь общаться со школой, понимать ее, а то все твои монеты уйдут на то, чтобы открыть двери в коридорах, куда ты забрел, потому что не прислушался к стенам. Или надо научиться сдерживать свои порывы, обходиться малым – не спускать, например, все монеты в кондитерской и на настолки. Да даже носки штопать надо научиться!
– Это-то зачем?
– Вот видишь! Ты не можешь пока даже представить, что такое практика! И дойти до нее надо постепенно!
Саша молчала. Конечно, Варя говорила обидные слова, но, наверное, в них был смысл. Петра вздохнула и тоже сказала:
– Вообще, конечно, Варя права. Просто это небезопасно, понимаешь?
Саша помолчала, обдумывая, потом спросила:
– Неужели нас будут подвергать опасности? Какие-то опыты ставить? Это все эксперимент?
Варя с Петрой прыснули так похоже, что показались сестрами, а отсмеявшись, Варя сказала:
– Давайте спать. Придумает тоже: опыты!
– Себя вспомни, – улыбнулась Петра и начала стелить постель.
Саша обиделась и не стала больше расспрашивать.
Несмотря на конец ноября, стояла тихая теплая погода, будто бабье лето длилось и длилось. Деревья в парке даже сбросили не все листья, а среди пожухлой травы расцвели бледные осенние крокусы. Саша выбегала любоваться ими на переменах, на ходу впрыгивая в желтые галоши. Она научилась чувствовать школу, понимать ее, слышать, и уже почти не попадала в темные незнакомые коридоры, похожие на подземные ходы средневекового замка, которые не выпускали без дани, – особенно они любили монеты с кирками.
Первоклассники осваивались, обрастали дружбами и новыми знаниями, любимыми и нелюбимыми уроками и учителями.
Сначала Саше понравилась альтернативная физика. Савва подтрунивал: это потому, что на первом же уроке она получила серебряного «зайца» – фактически ни за что. Саша отчаянно спорила, что это не так, просто предмет интересный и, может быть, главный, да и Болотин прекрасно рассказывает. Но самой себе признавалась: Савва отчасти прав.
Когда они только зашли в кабинет и, разглядывая разные металлические конструкции, приборы и механизмы, расселись за парты (наконец-то настоящие парты!), достали тетради и учебники, выданные накануне Магелланом, Болотин спросил:
– Кто из вас та первоклассница, которая наступила в лужу в лесу, как только приехала, потому что хотела послушать, как она хрустит?
Саша покраснела, казалось, до кончиков ресниц. Ну серьезно? Зачем Алехин всем об этом разболтал? Одноклассники недоуменно переглядывались, Болотин смотрел на них весело и будто точно знал кто.
Делать было нечего, Саша робко подняла руку.
Болотин достал из кармана серебряную монетку.
– Любопытство! – торжественно сказал он, крутя перед ними «зайца». – Вот что движет науку и искусство, вот что помогает понять природу и разобраться со сложными задачами. Любопытство ведет нас вперед и не дает отступить. Все величайшие открытия были совершены благодаря ему. Этот «заяц» ваш, моя дорогая, спасибо, что вы любопытны и смелы, что вы не побоялись наступить в лужу только потому, что захотели послушать, как она хрустит!
И он протянул Саше монету. Это был первый серебряный в их классе, и никто не смог сдержать завистливого вздоха.
– Друзья мои! – продолжал между тем Болотин. – Наш с вами предмет называется альтернативная физика. Попав в Школу дорог и мостов, многие из вас решили, что тут учат магии, и небезосновательно. Магия эта зовется физикой. Мир полон чудес, если не знаешь физику. Кто сказал? Я тоже не знаю кто, но сказал верно! А еще вы не раз, наверное, слышали, что законы физики нарушать нельзя. Мы и не будем. Но мы попробуем чуть-чуть выйти за пределы физики, понять ее законы и заглянуть за них.
Это был самый прекрасный урок. Болотин показывал, как добывать молнию и как действует на предметы ускорение. Они мастерили телефон из двух жестянок и проволоки, заставляли танцевать железные шарики, водя под столешницей магнитом, строили мосты из бумаги, сложенной гармошкой… У первоклассников горели глаза.
Но так продолжалось недолго: начались формулы, проверка формул, задачи, снова задачи, бесконечный ряд цифр, которые надо было вызубрить.
– Я не понимаю! Не могу! У меня голова пухнет и взрывается! – ныла Саша.
– Где же твое любопытство? – насмехался Савва, которому физика давалась легко.
А Кирилл однажды сказал:
– Ну откажись.
– То есть?
– Ну здесь же можно отказаться от одного предмета, если уж совсем никак. Разве тебе не говорили?
Саша припомнила, что да, вроде бы говорил Алехин что-то такое… Неужели и правда будет можно? Осталось выбрать – физика или начертательная геометрия, потому что та давалась еще тяжелее. Болотин был Сашей очень недоволен, и иногда ей казалось, что он вот-вот попросит назад серебряного «зайца», хоть это и против правил.
А вот рисовать Саша неожиданно полюбила. Юнона Эдгаровна рассказывала им и про золотое сечение, и про цветовой круг Иттена, но никаких конкретных заданий пока не давала. Они просто штриховали и делали выкраски карандашей, пастели и акварели, выходили с урока с разноцветными пальцами, прижимая к груди листы с ничего не значащими пятнами и линиями. Для Саши рисование стало настоящим отдохновением.
Но самым странным уроком всеми единодушно были признаны иностранные языки.
Эмили Файнер говорила на русском совершенно без акцента, обладала потрясающим чувством юмора, но самое главное – она и впрямь придумала методику, с помощью которой можно было заговорить на любом языке, не изучая ни грамматику, ни лексику. И Саша никак не могла понять, как это происходит.
На первое занятие их собрали в круглом зале, похожем на внутренности космического корабля, какими их обычно показывают в фильмах: белые стены, обтекаемые, плавные, сглаженные линии углов, огоньки светодиодных лент под потолком и по плинтусам. На полу – коврики для йоги.
– Ложитесь, – сказала Эмили.
Сама она сидела в центре зала в позе лотоса и играла на необыкновенном инструменте: палочками с пушистыми наконечниками ласково ударяла по странной стальной штуке, и та отзывалась нежной обволакивающей музыкой. Потом Саша узнала, что этот инструмент называется глюкофон и на нем не надо учиться играть. Она сразу захотела такой же. Рядом с Эмили стояла плетеная корзина, но что в ней, Саша не разглядела. Первоклассники побросали рюкзаки в угол, улеглись на коврики.
– Закройте глаза, – велела Эмили.
Саша послушно закрыла. И тут же музыка подхватила и понесла ее, завертела, закружила. Саша знала, что не спит, но и явью это нельзя было назвать. Она слышала то шум дождя, то завывание метели, то шорох ветра в листве, то вой собак. Это был лабиринт звуков, и Саша двигалась по нему медленно и плавно… Этот странный урок длился и длился, но вдруг музыка смолкла, и Эмили сказала:
– А теперь можете открыть глаза, сесть, но прошу вас не разговаривать, пока я не разрешу. Подходите ко мне по одному, пожалуйста. Начнем с вас, Кирилл.
Кирилл легко поднялся и подошел к Эмили, сел напротив. О чем они говорили, слышно не было, но, кажется, она задавала вопрос, а он отвечал. Потом она дала ему небольшую коробочку и сказала:
– Теперь вы, Полина. Кирилл, можете идти.
И Кирилл, не глядя ни на кого, вышел из класса.
Полина просидела напротив Эмили чуть дольше, но ушла из класса с такой же коробочкой. Потом учительница вызвала Савву, а потом – Сашу.
Волнуясь, Саша села перед ней, скрестив ноги.
– Расскажи, что ты сейчас видела, когда лежала под музыку, – спросила Эмили.
– Эм-м-м-м… ну я… – Саша хотела уже было сказать, что ничего не видела, глаза-то ее были закрыты, зато слышала столько всего! Но потом поняла, что она и правда видела! – Я шла по лабиринту. Он был будто бы из звезд… как будто я гуляю между созвездий, только от звезды к звезде натянуты линии-стены.
– Тебе было страшно?
– Нет, я люблю лабиринты.
Эмили улыбнулась и что-то пометила в своем блокноте. Потом она еще позадавала несколько самых простых вопросов: какой язык учила в школе, легко ли запоминает новые слова, нет ли у нее синдрома Винни Пуха…
– Синдрома Винни Пуха?
– Да, ты знаешь, он не любит длинные и сложные слова, они его расстраивают.
Саша пожала плечами: нет, вроде она этим синдромом не страдает, ей даже нравятся длинные незнакомые слова.
– Отлично! – сказала Эмили, заглянула в корзину, будто выбирая, какую именно коробочку дать Саше. Наконец протянула белую. – Это твой плеер. Будешь слушать запись на нем каждый день по сорок семь минут. Никому другому плеер давать нельзя, проматывать записи нельзя, больше слушать тоже нельзя, даже если захочется. Это может быть опасно.
– А меньше?
– Можно, но нежелательно, темп освоения материала снизится, и начало полевой практики отодвинется.
– А рассказывать, что я там услышала, можно?
– Вряд ли у тебя получится, – улыбнулась Эмили. – Но, если вдруг получится, заработаешь золотую монетку.
Очень скоро Саша поняла, что золотую монетку у Эмили ей не заработать. Она добросовестно включала плеер на сорок семь минут ежедневно, но слышала только шелест песка, шум волн и листвы, птичьи голоса, иногда шаги. Они обсуждали это с одноклассниками, но у каждого был свой набор звуков, а у Инги и вовсе тишина.
– Бесит, правда? – спросила Инга.
Оказалось, она знает три языка – английский, немецкий и немного французский. Почему же у нее – тишина?
– Потому же, почему у тебя шаги, волны, листва, – глубокомысленно сказал Савва.
– А у тебя что?
– Скрип качелей. Ужасно надоело, сил нет.
Кирилл хмыкнул.
– Что? У тебя что-то веселенькое?
– Ну вроде как песня. Без слов только, просто бит. Будто кто-то должен читать рэп, но никак не начнет. И что-то такое знакомое…
– Повезло тебе, – вздохнули Савва с Сашей почти хором.
Раз в неделю они приходили к Эмили на урок, ложились на коврики, закрывали глаза и слушали ее странную глюкофонную музыку. Каждый раз Саша все четче видела звездный лабиринт и уходила по нему все дальше.
По расписанию урок движения стоял у них каждый день. Саша, которая никогда особо не любила физкультуру, думала об этом с содроганием. Савва же больше всего возмущался, что тащиться туда нужно было к семи утра, еще до завтрака. Один Кирилл сносил молча ранние подъемы, хотя был совой.
Они выходили в парк – и обязательно через двойные двери на первом этаже западного крыла, выкрашенные в вишневый цвет, – и попадали на круглую поляну, на которой почему-то всегда было солнечно и свежо, но не холодно, а как бывает ранним летним утром, когда земля прогрелась настолько, что по ней можно ходить босиком. Никто не мог этого понять, ведь осень же сейчас, глубокая осень, но педагоги виртуозно уходили от ответа, старшеклассники многозначительно фыркали.
Вели движение попеременно то Урсула, то Петр Романович, и начинался урок всегда с танцев. Учитель выстраивал их кругом попарно, показывал вроде бы несложные движения (четыре шага вперед, поворот, четыре шага спиной, но в ту же сторону, поворот, сошлись, разошлись, поменялись парами), но Саша прямо чувствовала, как у нее начинают шевелиться извилины в мозгу, а может, и появляться новые.
Урсула учила их правильно дышать (чтобы успокоиться или, наоборот, ускориться) и безопасно падать, а Петр Романович – фехтовать, делать колесо и сальто. Завершался урок пробежкой и медитативной ходьбой. Все, кроме последней, давалось Саше легко.
– Услышьте свои стопы, что говорят вам ваши пятки? – абсолютно серьезно спрашивала Урсула.
Сашины пятки кричали от усталости и молили о пощаде, а Савва бурчал:
– Мой желудок вопит так, что я не в состоянии услышать пятки.
Но с каждым утром Саша все лучше чувствовала свое тело. Теперь она легко могла выбрать в столовой еду – организм сам подсказывал, чего ему не хватает. Могла долго и без устали ходить, хотя раньше ненавидела это дело. Могла уговорить голову не болеть, если вдруг не выспалась. А ближе к каникулам заработала от Петра Романовича серебряную «шишку» за идеальную стойку на руках.
Саша очень ждала урока Янины, потому что Петра всегда возвращалась оттуда невероятно воодушевленная и говорила, что ради них одних стоит терпеть и ботанику, и письмо, и физику. Саше верилось с трудом, что в этом мире существует хоть что-то, способное примирить ее с уроками Болотина, и она не ошиблась. Урок Яны оказался едва ли не труднее. Точнее, не сам урок, а домашнее задание к нему.
– Начнем с разминки. Перед каждым – лист бумаги, – Яна посмотрела на класс, будто желая убедиться, что листы действительно лежат на партах. – Напишите на нем два столбика слов: в первый ваши любимые слова, а во второй – нелюбимые. Любимые исключительно по звучанию, а не по смыслу! И пожалуйста, пусть это будут конкретные, а не отвлеченные понятия. Понятно?
– Да-а-а-а-а-а-а, – нестройно протянул класс.
Но Саше было непонятно, и она подняла руку.
– Да?
– Что значит «отвлеченные» и «конкретные»?
– Кто сможет объяснить, что значит «конкретные» и «отвлеченные»?
– Значит, лучше написать «мандарины», чем «любовь», – буркнул Трофим.
– Бинго! – Янина улыбнулась Трофиму, но монетку не дала, потом посмотрела на Сашу. – Тебе понятно?
– Да. Сколько слов писать?
Янина поморщилась.
– Да сколько в голову взбредет! Не буду же я останавливать твой порыв.
Саша тяжело вздохнула. Задание само по себе было бредовым, да еще и без четких инструкций… Но самое страшное ее ждало впереди.
В первый столбик она написала:
А во второй:
Больше ничего не успела, потому что Янина сказала:
– Возьмите ножницы в ваших карандашницах и разрежьте лист на полоски так, чтобы каждое слово оказалось на отдельной бумажке. Справились? А теперь, Кирилл, собери, пожалуйста, все бумажки вот в этот мешочек. Спасибо.
Сашу раздражало, что она ничего не понимала. Что это за уроки такие? Рисовать свои города, писать любимые и нелюбимые слова… как она будет сдавать ОГЭ после такой школы? «Мама сказала, что я попробую… если мне не понравится, я всегда смогу вернуться домой…» – успокоила себя Саша и опустила в мешочек свои слова.
Янина встряхнула мешочек несколько раз, перемешивая бумажки.
– Ну что же, а теперь вытяните по две бумажки каждый. Замечательный детский писатель Джанни Родари придумал и назвал это задание «Бином фантазии». Оно будит воображение и помогает лучше узнать себя, а без этого нам никак нельзя.
Саша запустила руку в мешочек и ощутила странное волнение. Что ей сейчас выпадет? И что надо будет делать потом? Родари, Родари… это же тот, кто написал «Чиполлино»? Да, точно, и «Голубую стрелу», и «Джельсомино в Стране лжецов»… Она развернула бумажки: «мушкет», «лось». Хм-г. И что с этим делать?
– Итак, вам досталось по два слова, и эти слова будут вашим домашним заданием: к следующему уроку нужно написать короткий рассказ, сказку, зарисовку, стихотворение, этюд с двумя этими словами.
– Рассказ?! – подскочил Савва. – Я целитель, а не писатель!
Саша была с ним абсолютно согласна: никто тут не писатель!
– Ну, как знать, как знать, – улыбнулась Янина. – Ты ведь даже не пробовал, верно?
А Саша подумала, что услышать свои пятки и то было легче.
Второй урок был еще веселее. После разминки, где они опять писали любимые и нелюбимые слова, а потом тянули бумажки из пестрого вязаного мешочка («Гватемала» и «обжора»), Янина сказала:
– Сегодня мы попробуем придумать себе новую личность.
– Что?
– Как это?
– А меня моя всем устраивает! – взвился Савва.
– Да уж, – усмехнулась Янина. – Невозможно же быть еще более неотразимым. И потому, Савва, тебе будет персональное задание: придумать свою прямую противоположность. И по внешности, и по характеру.
– А чего придумывать? – Савва взял в захват Кирилла. – Вот же она – моя полная противоположность!
Класс засмеялся, Янина нахмурилась, и Савва тут же отпустил Кира.
– Ну правда, как я могу быть кем-то другим? – не сдавался Савва.
– Попробуй. Тебе полезно. А для разминки давайте подумаем, людям какой профессии приходится перевоплощаться.
Класс дружно молчал. Саше стало немного жалко Яну (легкий вопрос-то), и она подняла руку. Яна кивком разрешила ответить.
– Артистам.
– Да. Это прямо на поверхности лежит, да? А еще?
Саша растерялась, никто больше на ум не приходил, но выручила Марьяна:
– Писателям? Им ведь тоже надо уметь. Ну, чтобы лучше понять своего героя.
– Да, обязательно! – Янина выразительно посмотрела на Савву. – Еще?
– Может быть, психологам? – предложил тот. – Ну, не перевоплощаться, конечно, но влезть в шкуру клиента, чтобы лучше его понять.
– Хм-г… надо подумать, – сказала Янина. – Надо подумать. Профессионально ли это – влезать в шкуру клиента? Не помешает ли корректно провести сессию, остаться объективным, чтобы помочь?
Подняла руку Полина Кнауб.
– Но тогда и врачи, наверное, тоже? Чтобы лучше чувствовать чужую боль, сострадать…
– Если только ты не хирург! – хохотнул Савва, который всегда немного дурел в присутствии Полины. – А то как самого себя резать? Надо ведь трезвую голову сохранять.
– Трезвая голова в любом деле очень полезна, – улыбнулась Янина.
За этот рассказ Янина наградила Сашу серебряным «ростком» и сказала, что у нее талант. Саша удивилась. Потому что рассказы других ребят ей понравились намного больше, чем свой, в котором ничего такого даже не происходило! Непонятно, почему он понравился Яне… И Саша решила постараться получить еще один серебряный за Гватемалу и обжору.
– За обжору из Гватемалы, – пробормотала она и начала писать.
– Что? – оторвалась от книги Варя.
– Да нет… задание для Яны делаю.
– А-а-а-а-а-а! – сказала Варя, а Петра деловито поинтересовалась:
– Какие слова выпали?
– «Гватемала» и «обжора».
– Класс! – одобрила Петра.
МиР расшифровывалось как «мифология и религия», урок проходил в актовом зале и в записи. Платон Иванович Врабий, тот самый тщедушный белобрысый паренек, которого на первом собрании забыл представить Алехин, включал проектор и почтительно замирал сбоку от экрана. Первоклассники знали, что могли задавать ему вопросы и уточнять, если что-то непонятно, но лектор, который в титрах был обозначен как Мурашкин Юрий Андреевич, объяснял все так интересно и понятно, что у нервного и какого-то скользкого Врабия ничего спрашивать и не хотелось. Саша внимательно слушала лекцию, много записывала, и эти рассказы Мурашкина о давно прошедших днях будили в ее голове образы и сюжеты.
А еще Саша внезапно полюбила историю! Ее вел Алексей Васильевич, их куратор, и все первоклашки его просто обожали. Арсеньев не только интересно рассказывал, но и устраивал им пикники, балы, литературные вечера в стиле разных эпох и стран (костюмы из кладовки, в которой Саша впервые встретила Маат, очень пригодились!). Еще они танцевали круговые народные танцы, которые разучивали на движении, и Саша даже поставила звонком на телефон мелодию к шапелуазу, так он ей нравился. Арсеньев никогда ни на кого не повышал голос, но стоило ему приподнять бровь – все тут же успокаивались. Кирилл смотрел на него с плохо скрываемым обожанием.
Теперь каждое утро Саша просыпалась в пять утра и тут же, не вставая с кровати, делала дыхательную гимнастику, а потом надевала наушники, чтобы послушать плеер Эмили. Экспериментальным путем Саша выяснила, что если интервал между прослушиваниями составляет больше двенадцати часов, то голова не болит. И теперь ей удавалось слушать запись два раза в день: в пять утра и в пять вечера.
– Как у тебя мозг от учебы не взрывается? – удивился Савва, когда она поделилась с одноклассниками открытием.
– Я в жизни не проснусь в пять утра, даже за пять золотых, – покачал головой Кирилл.
– Ну, можно встать в шесть, – предложила Саша. – Потом-то уже движение, завтрак, уроки, там уже не втиснуться.
– Я на движение-то кое-как встаю, – покачала головой Марьяна.
– А мне и от одного прослушивания в день плохо, – сказала Инга. – Кошмарная тишина, так давит! Второе я просто не выдержу!
– Никакие золотые не стоят таких мук, – поддержала ее Полина.
– Да при чем тут золотые! – вспыхнула Саша.
Она обиделась, что никто не оценил ее лайфхак. И ведь совсем не в золотых дело! Хоть они и приведут к желанной практике… Просто это так круто, когда сквозь неясную череду звуков вдруг проступает слово, а потом еще одно, и так хочется побыстрее узнать, что там, на этой записи.
Каникулы промчались, по Сашиному мнению, слишком быстро. Ей точно не хватило общения с родителями, прогулок, болтовни с Дашей и Машей, возможности валяться в постели хоть до обеда и никуда не спешить, ничего не учить. Но вместе с тем ее тянуло назад. Обсуждать с подружками сериалы, новый альбом популярной группы она больше не могла, потому что просто была не в курсе всех этих новинок. Сплетни про одноклассников ее как-то не очень уже интересовали… Она вдруг остро почувствовала, что в Школе дорог и мостов – ее настоящее место. Что ей там не скучно, хотя ни одного лабиринта она так и не нашла. И ни в одной кондитерской города не было таких вкусных пирожных, как у них в школе. Но жалко было уезжать от мамы и от папы, который на каникулах приходил в гости почти каждый день, жалко было своей и только своей комнаты, любимых вещей и долгих посиделок с мамой на кухне…
В конце полугодия Алехин отправил маме на электронку Сашины оценки. Саша усмехнулась, увидев там и историю, и литературу, и математику, и английский – в общем, все предметы обычной школы. Ну а что? Они у них на самом деле были, только назывались по-другому.
– Может, вернешься в старую школу? – спросила мама в предпоследний вечер.
Саша представила это и так отчаянно замотала головой, что родители засмеялись. Что-то новое почудилось Саше в их смехе… точнее – забытое старое. Но Саша даже побоялась думать о таком, чтобы не спугнуть.
В этот раз электричка была битком набита шдимовцами, и Саша с облегчением поняла, что ей радостно окунуться в водоворот приветствий, болтовни и обсуждения, будет ли Болотин давать поблажки в этом семестре и не съехала ли окончательно с катушек Амалия Львовна. Рядом с Сашей села Инга, и Саша неслышно застонала: ей никак не удавалось подавить какую-то странную непереносимость одноклассницы. Она была хорошей и доброй и очень хотела подружиться, но Саша испытывала только необъяснимое раздражение от ее навязчивости, и хотелось дать деру. Впрочем, скоро к девочкам присоединились Савва и Трофим, и они довольно весело доехали до конечной. Болтали, разглядывали фотографии Трофима: он жил на Урале и каникулы провел у деда в горах.
– Снега – по самую макушку! Утром из дома выйдешь – вокруг столько следов разных зверей! А морозы стояли – ух, я три дня от печки не отходил!
– От печки?
– Ага. Дед смотрителем в этнографической деревне работает. Ну, знаете, для туристов делают: там у него и чум, и яранга, и катание на собаках, и все такое прочее.
– Урал вроде не Север, – удивилась Инга.
– Но туристов надо и к нам привлекать, вот и строят.
В этот раз Саша была умнее и приехала в школу с большим рюкзаком, набитым в основном смешными носками, которые она все каникулы выбирала на маркетплейсах. Она и мальчишкам привезла в подарок по паре: Савке с принтом из кексиков, а Киру – с гусями.
– А где Кирилл? – Саша вдруг поняла, что не видела его ни на вокзале, ни в электричке.
– Да вот сам не пойму… Не отвечает.
Саша заглянула в их чат: Кира в сети не было.
– Да приедет, куда денется, – пожал плечами Савва. – Давайте одеваться, вон уже станция.
Поезд замедлял ход.
– Вот это поворот… – пробормотал Савва.
Саша охнула.
Лес был точно такой же, каким они его оставили, – осенний. Когда уезжали на каникулы в декабре, это казалось необычным, и первоклассники даже обсудили, какая странно затянувшаяся осень. Но дома со снегом все было в порядке: и в Сашином городе, из больших городов самом близком к ШДиМ, не сугробы, конечно, но вполне себе зима, и во всех остальных, откуда ехали шдимовцы.
– Здесь ведь лес… В лесу всегда снега больше… – пробормотал Трофим.
– Может, аномалия какая-то? – предположил Савва.
Первоклашки притихли, а остальные, казалось, вообще ничего не заметили, шли себе спокойно по лесной дорожке, обходя лужи, которые и не думали высохнуть за две недели.
Кирилл ждал их на крылечке, заулыбался.
– Ты где был? – возмутился Савва.
– Да я вчера еще приехал, с Кирикией, – сказал Кирилл и забрал у Саши рюкзак.
До начала занятий был целый свободный день, и Саша с мальчишками, бросив рюкзаки в комнаты, отправились бродить по парку. После снежного городского великолепия он выглядел особенно уныло. Савва тянул их в кондитерскую, но на полпути к штруделю и брауни они встретили сердитую Петру. Она сидела на скамейке в парке и сосредоточенно смотрела перед собой.
– Что это с ней? – остановился Савва.
Подвижная и живая, Петра и правда выглядела сейчас пугающе.
– Петра… – позвала ее Саша.
Та закрыла глаза и прошипела сквозь зубы:
– Не могу больше видеть эту голую землю. Хочу снег.
Она распахнула глаза.
Кирилл ойкнул: на нос ему упала снежинка.
А потом еще и еще. Снег валил все гуще и быстрее, резко похолодало, лужи подернулись льдом, и Саше вдруг стало так весело, будто все каникулы впереди. Она засмеялась, скатала снежок и запустила в Савву.
– Ах так! – крикнул он, набрал охапку снега и подбросил вверх.
Они швырялись снегом, которого становилось все больше, лепили снежки, вопили как ненормальные и удивлялись, почему остальные шдимовцы не бегут в парк.
А, нет, одна вот прибежала: по дорожке, поскальзываясь, к ним летела Варя в наспех застегнутой куртке.
– Петра! – кричала она. – Петра, ты с ума сошла! Останови это!
– Хочу снег, – упрямо сказала Петра и запульнула в Варю снежком.
Варя пригнулась, снежок угодил в дерево.
Савва, Кирилл и Петра захохотали, Варя укоризненно покачала головой.
Саша разбежалась и проскользила по дорожке, покрывшейся ледяной коркой.
– Я умею прыгать через лужи! – завопила Саша, увидев впереди большую лужу подо льдом. Снег покрыл ее полностью. – А если разбежаться и проехаться по ней? – сказала вдруг Саша, замерев у самой кромки. – Как думаете, треснет?
– Конечно, треснет! Лед только схватился! – фыркнул Кирилл.
– Хочешь заработать еще один серебряный у Болотина? – поддел ее Савва. – Выучи формулу преломления света, вернее будет!
– Да ну тебя! Ну серьезно? Я ведь не перенесусь куда-нибудь… в Зимбабве? – Саша посмотрела на соседок.
– В Зимбабве точно не перенесешься, – уверила ее Варя.
Саша разбежалась.
– Но делать этого не надо! – завопила Петра, только было поздно.
Саша заскользила по льду. Кирилл ухватил ее за руку, и в ту же секунду лед под их ногами пошел трещинами, захрустел, живот скрутило, и кто-то потащил за солнечное сплетение вверх, а потом со всего маху бросил вниз. Прямо в нагретую солнцем траву.
Саша, покачиваясь, села, Кирилл откатился в сторону. Савва закашлял, согнувшись пополам… Савва?!
– Что это было? – простонал Савва. – Где мы?
– Ты-то как тут?.. Меня же только Кирилл схватил!
– А я схватил Кирилла, – прохрипел Савва и повернулся к ней.
В первую секунду Саша его не узнала – он будто постарел лет на пятьдесят: запали глаза, у рта появились морщины… Савва схватился за голову.
– Черт… как болит… Где мы?
Они сидели на зеленой поляне, полной солнечного света. Наверно, был июль, потому что цвели ромашки, стояла жара, пахло недавно скошенной травой, земляникой и клевером.
– Что это за место? – спросила Саша, снимая куртку.
– Да какая разница! – Савва хотел подняться, но передумал. Остался сидеть, обхватив голову руками, будто пытался удержать виски, будто они могли прорвать черепную коробку и выскочить. – Главное – как нам вернуться? «А если пробежаться и поехать», – передразнил он Сашу. – Чего ты пристала к бедным лужам?!
– Просто интересно… снег ведь.
Савва огляделся, толкнул в бок молчавшего Кирилла.
– Ну давай, скажи, как нам отсюда выбраться, ты ведь лучше всех школу знаешь.
– И ничего не лучше, – буркнул Кирилл, но Саша видела, что он вглядывается в лес, окружающий полянку стеной. Так же он вглядывался в коридоры школы, выбирая направление.
– Наверное, нам туда, – сказал Кирилл и махнул рукой влево.
– А что там?
– Не знаю, но входа в школу не видно, значит, надо его найти.
– А вход всегда выглядит как вход? – уточнила Саша. – Ну, будет дверь? Или, может, нора, дупло, лаз?
Кирилл пожал плечами, будто говоря: «Я знаю не больше вашего».
– Пошли, – тяжело поднялся Савва.
Они обошли всю поляну и у самой кромки леса увидели лужу. Очень летнюю, подернутую светло-зеленой пыльцой. Савва попятился.
– Я второй раз этого не вынесу.
– Думаешь, по-другому никак? – посмотрела на Кирилла Саша.
– А ты видишь какой-нибудь вход? Хоть куда-нибудь? Ни дупла, ни норы, ни двери…
– Может, надо углубиться в лес?
– А если мы заблудимся?
– А если через эту лужу нас унесет вообще… не знаю куда?
Они замолчали и уставились в темную воду. Жара не спадала, хотелось пить. Саша сделала шаг назад и прыгнула.
«Школа дорог и мостов, Школа дорог и мостов», – шептала она, превозмогая жуткое ощущение вывернутого наизнанку живота.
Очнулась она на вершине холма. Холм был усыпан маками. Розовело небо – то ли закат, то ли рассвет. Внизу темнел лес. Из леса вышли два человека, огляделись, заметили Сашу, замахали руками. Она облегченно выдохнула и побежала вниз через маки.
– Так, что теперь? – крикнул Кирилл еще издалека.
Савва молчал, щурился, будто у него болели глаза, оглядывался, хмурился, казалось, что он сейчас упадет. Саше это очень не понравилось, она побежала быстрее и – наступила в лужу.
Очнулась в школьном парке. Это точно был он: Саша видела за живой изгородью крышу кондитерской. Только вот никакой изгороди она в их парке не помнила.
– Так, – сказала она. – Ладно. Школа рядом. Сейчас я дойду до нее и попрошу помощи. Варя с Петрой, наверное, еще там. Они меня сначала убьют, но потом точно помогут. Ну, или скажут, что делать, чтобы вернуть мальчишек.
И Саша двинулась вдоль живой изгороди. Очень скоро она поняла, что попала в лабиринт. И сразу успокоилась. Сделала вдох-выдох, как их учила Урсула, потянулась и сорвала веточку. Положила ее четко посередине дорожки. Кивнула сама себе и пошла дальше.
Саша блуждала по лабиринту чуть больше часа: время телефон показывал, а вот звонить никуда не хотел. Когда вышла, увидела, что стоит прямо напротив входа в школу. Но ни Вари, ни Петры, ни мальчишек не было видно. Саша села на ступеньки, привалилась спиной к перилам, закрыла глаза. Она, наверно, задремала от усталости, потому что разбудили ее крики:
– Вот она! Вы только посмотрите! Нет, вы только подумайте! Как приедут с каникул, так начинается, начинается: то снег, то град, то жара, то землетрясение! Давно пора их отменить, эти ваши каникулы! Поступили в лучшую школу мира, пусть учатся, куда еще ездить!
И другой голос – спокойный:
– Амалия Львовна, успокойтесь, все же живы.
– Да, а что теперь с этим лабиринтом делать прикажете?
– Прикажу холить и лелеять. А что? Хороший лабиринт, развивает навыки… ну, какие-нибудь. Думаю, Сергей Иванович придумает, как его использовать.
Третий голос:
– Они нарушили не меньше трех правил.
– Это да. Так что отдаю их в ваше распоряжение, дорогой Борис Борисович.
Саша разлепила глаза. Амалия Львовна, Арсеньев и Барбарисыч. А между ними – Савва, Кирилл и Варя с Петрой. Савва висел на Жихареве и был неприятно бледен. Саша вскочила и тут же покачнулась. Арсеньев ее подхватил, сказал деловито:
– Ну, сначала в любом случае к Павлу Вениаминовичу. Всех первоклассников. А вы, – он сурово глянул на Варю и Петру, – идете со мной.
– Они не виноваты, – сказала Саша. Голос почему-то был сиплым. – Это из-за меня!
– Вот и разберемся. – И Арсеньев подтолкнул ее соседок к крыльцу.
Варя одарила ее взбешенным взглядом, Петра – унылым.
Павел Вениаминович сразу вкатил всем троим по уколу в предплечье – болючему настолько, что у Саши моментально прояснилось в голове. А вот Савве стало только хуже: он глотнул воздуха, завалился на бок и не просто побледнел – позеленел практически. Павел Вениаминович подхватил его, уложил на кушетку, сделал другой укол. Савва порозовел.
– Хвала Авиценне… – пробормотал Павел Вениаминович и приподнял Савве сначала одно, потом другое веко. – Жить будет. Но недолго, если не перестанет шастать через лужи. Я, конечно, еще проведу обследование, но вообще-то строго запрещаю! Строжайше!
Саша и Кирилл кивнули, посмотрели друг на друга.
– А мы? – спросил Кир.
– А тебе что, понравилось?
– Ну… нет. Просто это же кратчайший путь.
– Для первоклассника вы слишком осведомлены, Кирилл. Нехорошо, – покачал головой Павел Вениаминович, сунул ему в руку коробочку с витаминами, велел разделить с Сашей и съесть в течение дня. – Теперь топайте отсюда, мне надо заняться вашим менее устойчивым другом.
Саша покосилась на Савку и вышла из кабинета врача первой.
Савва – и вдруг менее устойчивый. Даже в голове не укладывалось. А устойчивый к чему? К лужам? Точнее, к переходам через них… она где-то такое читала… в какой-то книжке…
– Нарния! Точно! Кир, это же «Хроники Нарнии. Племянник чародея», Кир! Кир?
Кирилл вздрогнул, будто очнувшись, и догнал Сашу.
– Прости, задумался.
Тут Саша вспомнила слова Павла Вениаминовича о том, что Кирилл слишком много знает и это нехорошо.
– А почему нехорошо?
– Что?
– Он, – Саша кивнула в сторону врачебного кабинета, – упрекнул тебя, что ты неправильно много знаешь… что он имел в виду?
Кирилл нарочито небрежно пожал плечами.
– Да ну, ты же знаешь Витаминыча, он иногда такие вещи говорит… ну, странные.
Саша знала Витаминыча. Он никогда не говорил странных вещей.
Саше сильно попало от соседок.
– Ты вообще соображаешь, что делаешь? – бушевала Петра, разматывая пестрый шарф. – Мы же с ног сбились, все ближайшее сопределье облазили…
– Петра! – попыталась остановить ее Варя. Ее всегда безупречно белая блузка была в пятнах травы, глины и пепла.
– Мы думали, вы уже всё, в междумирье провалились или еще хуже, хотели к Алехину, а это ведь время, а если вас унесло в…
– Петра! – Варя подскочила и зажала ей рот ладонью, Петра ее укусила. – С ума сошла?!
– А ты ее защищаешь?!
– Я не ее защищаю, дура, я боюсь, что ты наговоришь тут сейчас! Она вообще-то первоклассница!
Саша сидела на кровати, поджав ноги. Ее слегка мутило, но совсем чуть-чуть. И все-таки что это было? Лес, холм, лабиринт… как и где их носило? Как это вообще может быть? И чему их тут учат?
– Это шпионская школа? – спросила она, перекрикивая ссору соседок.
Они одновременно повернулись к ней, переглянулись и захохотали. Они смеялись и смеялись и не могли остановиться. Саша подумала и тихонько вышла из комнаты. Ей надо было побыть в тишине.
Она свернула в первый попавшийся коридор и увидела лестницу наверх. Стала подниматься. Пролет за пролетом, пролет за пролетом. «Лужи как озера в Нарнии. Еще в Нарнии был шкаф. Кто-то из героев попадал туда через шкаф. А если не только Нарния? Платформа девять и три четверти? Но нас и так сюда привозит поезд, обычная электричка. Ладно, пусть, допустим, мы едем в ней и не замечаем этого перехода из-за большой скорости. Что еще? В «Чернильном сердце» Мо читал, и люди из его мира попадали внутрь книги, а герои книг переносились сюда… нет, это как-то слишком сложно… Бастиан из «Бесконечной истории» тоже попал в Фантазию через книгу. А Мио и братья Львиное сердце? Они умерли». Саша будто наткнулась на невидимую стену. Нога повисла в воздухе над очередной ступенькой. «Что, если мы тоже? Вдруг мы тоже умерли?» Она побольнее ущипнула себя. Выдохнула. Боль была настоящая. «Я ездила домой на каникулы, я не могла бы поехать, обниматься с мамой, разговаривать с девчонками, если бы умерла. У меня началась аллергия, потому что мама не смогла вычистить всю кошкину шерсть. Разве у мертвых бывает аллергия?» Саша села на ступеньку. Какие еще способы перемещения в другие миры она знает? Элли уносит ураган, а потом она сама с дядюшкой Чарли пересекает границу Канзаса и волшебной страны. В «Детях синего фламинго» Крапивина Женька на остров Двид попадает, переплыв озеро на лодке. Есть еще «Голубятня на желтой поляне» – Игнатик пришел за Яром, открыв дверь. Какие еще есть способы?
Саша поднялась, отряхнула пыль со штанов и отправилась в библиотеку. В комнату вернулась, нагруженная книгами и одной медной монеткой от Магеллана – за любовь к чтению. Варя с Петрой уже успокоились, но обе дулись: то ли на нее, то ли друг на друга. Саша не стала разбираться, открыла «Алису в Стране чудес».
Наказание Жихарев придумал самое скучное – навести порядок в одной из бесконечных кладовок на третьем этаже.
– Я же говорю: он человек без воображения, – вздохнула Петра.
– Да ладно, приберемся, подумаешь, – пожал плечами Савва. – Скажи спасибо, что не червей для Кирикии копать.
Варя передернула плечами.
Когда Борис Борисович открыл дверь, из кладовки выкатились рулоны кальки, старинные кубки и пять стеклянных шаров размером с голову.
– Вот, сами видите, эта комната давно вас ждала.
– Нас?
– Вас, нарушителей, – кивнул Жихарев.
– Н-да, – протянул Савва.
Выглядел он все еще неважно. Саша спросила за завтраком, как он себя чувствует.
– Будто пять ночей не спал, – ответил тот, вяло ковыряясь в омлете.
Сашу не на шутку испугало отсутствие у него аппетита.
И вот сейчас (в свой законный выходной, между прочим!) они стоят впятером перед заваленной самым разным барахлом кладовкой, а Жихарев говорит:
– Тряпки – вот в эту коробку, бумагу – вот в эту. Все, что не тряпки и не бумага, складывайте аккуратно на стеллажи. Понятно?
– Понятно, – ответил недружный хор.
– Я у вас над душой стоять не буду, не маленькие уже, – буркнул он и пошел прочь.
Петра посмотрела ему вслед и сказала:
– Я думаю, он такой несчастный, потому что женат на Амалии.
– Он женат на Амалии? – удивилась Саша, не представляя, кто может жить с такой занудой, как их хранитель ключей, дверей и земель.
– Хватит, – строго сказала Варя. – Давайте приступать, а то мы до вечера не справимся.
И они приступили. Тряпками Жихарев назвал старые костюмы, похожие на те, что Алехин показал ей в первый день в школе, пытаясь выкрутиться с формой. Здесь были пышные юбки, жилетки на шнуровке, мужские бриджи и камзолы, фетровые шляпы и плащи. Они перемерили почти все. Потом аккуратно сложили в коробку.
– Надеюсь, Барбарисыч их не выбросит, – сказала Саша.
– Сильно изношенное уже, – вздохнула Варя. – Боюсь, что им место на свалке.
Потом пришла очередь бумаг. Ребята нашли несколько десятков плакатов и пожелтевших от времени стенгазет, какие-то исписанные непонятным почерком тетради, газеты, буклеты о правильной посадке деревьев и пользе свежевыжатых соков.
– Ой, а это что? – Саша потянула за торчащий из-под кипы старых журналов краешек сложенного вчетверо листа размером А2. Развернула – оказалось, карта, мастерски нарисованная от руки. Саша таких никогда не видела.
– «Пятиземелье», – прочитала она вслух и краем глаза заметила, как изменился в лице Кирилл.
Глаза заскользили по абрису гор, долин, перекрученным нитям рек, пятнышкам озер и точкам городов: Оффа, Дорбут, Унта, Суэк, Каменный город, Озерный предел…
– Лучше не трогай, – сказал Кирилл.
– Это что-то опасное? Ты вздрогнул.
– Ничего подобного, даже не думал вздрагивать. Что может быть опасного в картах? Просто хрупкая. Еще развалится у тебя в руках, потом будешь сама с Барбарисычем объясняться.
– Думаешь, она ценная? – заглянул в карту Савва.
– Да откуда мне знать?! – вдруг вспылил Кирилл. – Просто старая.
– И правда – положите, – сказала Варя.
– В мусор? – уточнила Саша.
– На место, – резко ответил Кирилл.
Саша послушалась, но решила при случае насесть на Кира: чего это он психует и вздрагивает?
К вечеру они разобрали кладовку. Варя ворчала, что у нее не осталось времени, чтобы сделать задание под звездочкой, а Савва выпрашивал списать простую домашку, Петра смеялась над ними обоими. И только Кирилл молчал и хмурился с той самой минуты, как Саша нашла карту, будто та сильно испортила ему настроение.
Сашу все больше беспокоил Савва. После путешествий через лужи, уколов Витаминыча и долгого разговора с Арсеньевым и Алехиным он как-то притих, стал меньше есть и часто замолкал на полуслове, будто его угнетала какая-то тайна или тяжелые мысли. Но как бы Саша ни допытывалась у него, что случилось, он отшучивался или отмалчивался, пока однажды, улучив минутку наедине, Кирилл не сказал ей:
– Отстань от него. Понятно же, что он переживает.
– По поводу?
– Ну… скорее всего, полевая практика ему не светит.
– Почему?
– Наверное, организм так устроен. Ты же видела: из нас троих только ему было очень плохо после путешествия по лужам.
– Погоди, погоди… а полевая практика предполагает, что мы будем сигать в другие миры?!
Кирилл пожал плечами.
– Интересно, знают ли об этом наши родители, – пробормотала Саша.
Однажды вечером Саша стояла у окна в своей комнате и с тоской смотрела, как Амалия Львовна разъезжает на маленьком желтом внедорожнике по полям. Варя и Петра еще не вернулись с занятий, к мальчишкам в комнату без приглашения идти было неловко (да и не знала она, где именно она находится, их комната), читать ей надоело, интернет барахлил, уроки все сделаны. Скучно.
И тут в дверь робко постучали.
– Кто там? – откликнулась Саша.
В комнату заглянула Марьяна.
– Прости, пожалуйста, ты не очень занята? Можно я у тебя посижу? Понимаешь, мои соседки еще на занятиях, и так тоскливо одной… Я искала библиотеку, но опять не нашла, – начала оправдываться за свое вторжение Марьяна.
Саша подумала, что никто другой даже переживать бы не стал.
– Конечно! – улыбнулась она, бухаясь на кровать.
Поначалу было трудно разговориться. Марьяна спросила, написала ли Саша новый рассказ для Яны, Саша у Марьяны – сделала ли та чертеж для Болотина… Бурно обсудили последнюю лекцию по МиРу (Мурашкин рассказывал о шумерах). Потом замолчали. У Саши давно вертелась в голове одна догадка, но почему-то она стеснялась поделиться ею даже с мальчишками. А с Марьяной вдруг захотелось.
– Странно все-таки, – сказала она. – Ну что это за школа? Чему нас учат?
– Похоже на какой-то эксперимент, да? – вскинула глаза Марьяна.
– Да! И я все думаю: а это вообще законно? И что с нами будет? И эта полевая практика… может, лучше не собирать двадцать семь золотых?
– Я об этом весь первый семестр думала, – кивнула Марьяна. – И пришла к выводу, что все-таки это больше похоже на какую-нибудь шпионскую школу, чем на эксперимент. Все-таки нас ничем не пичкают, никакими лекарствами…
– Ну не знаю, – усмехнулась Саша, – Анна Михайловна точно что-то подмешивает в тесто: после ее десертов все остальные кажутся просто резиновыми.
Они засмеялись.
Марьяна частенько стала заглядывать к Саше после уроков. Иногда с ней приходили близнецы Леня и Коля, а однажды они захватили по пути и Трофима. Тогда Саша написала Савве сообщение, и они с Кириллом тут же примчались – с целой тарелкой капкейков от Анны Михайловны. И получилась настоящая вечеринка. Они ели капкейки, смеялись, обсуждали учителей, потом стали играть в «Крокодила»…
И тут в комнату ворвалась грязная, уставшая Петра.
– О, привет, – удивленно сказала Петра и проскочила в ванную.
Все сразу притихли, а Саша подумала, что после душа Петра всегда выходит завернутая в полотенце и ей не будет приятно, если на нее начнут пялиться первоклассники.
– Мы, наверное, пойдем, – вздохнула Марьяна.
Саше очень не хотелось, чтобы они уходили, ведь было так весело! Но тут пришла сердитая Варя и так глянула на притихших первоклашек, что даже вальяжно разлегшийся на полу Савва подскочил и торопливо попрощался. Варя недобро посмотрела вслед разбежавшимся Сашиным гостям и спросила:
– Больше негде, что ли, собираться?
– Негде, – пробормотала Саша.
Было грустно и обидно. Мало того что соседки прервали такой хороший вечер, так еще и отчитывают, будто они ей родители!
– В библиотеку к Магеллану идите.
– Да ее фиг найдешь!
– Учитесь! – И Варя отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Саша сцепила зубы. Она лукавила, конечно: библиотеку уже легко находили и Кирилл, и Трофим, и она сама. И они часто там собирались: играли в настолки, пили чай с Магелланом, болтали. Но все-таки это было не то. Когда рядом кто-то из взрослых, особо не расслабишься, не поговоришь откровенно, да и шуметь в библиотеке все-таки не очень красиво, многие старшеклассники там занимаются. Хотелось где-то собраться и поболтать без посторонних ушей. Варя и Петра от их сборищ не в восторге, сосед Саввы и Кирилла был тот еще зануда. А Марьяна не очень ладила со своими соседками… И вдруг Сашу осенило: та дальняя кладовка, в которой они наводили порядок в качестве наказания! Ведь она открыта, но там наверняка никто не бывает! Саша решила пока никому об этой идее не говорить, отыскать комнату, а потом устроить всем сюрприз.
Самая дальняя кладовка нашлась не сразу. Коридоры кружились, вертелись и вели не туда. Маат, дважды встретившаяся ей на пути, смотрела укоризненно. Или это Саше только казалось? Но ведь она не делала ничего плохого! Им просто нужен свой уголок! Наконец однажды, в субботу, Саша смогла отыскать кладовку. Она сразу узнала эту дверь – всю в трещинках и потеках старой краски, с круглой латунной ручкой и без замка. Саша открыла ее и вошла. Конечно, кладовка была не такая уютная, как их комната, и не такая просторная, как библиотека, зато сюда точно никто не заглядывал с тех пор, как они навели порядок, выбросив всякий хлам. Она хотела позвонить Савве, чтобы позвать всех сюда (они давно заметили, что любая локация ищется легче, если идешь к конкретному человеку), но связи не было.
– Ладно, – пробормотала Саша, достала из кошелька медную монетку и положила в щель между дверью и полом.
Это открытие сделал Трофим: отдавая какой-нибудь комнате монетку, ты как бы закреплял за собой право найти ее в следующий раз побыстрее. Поэтому прозрачная копилка в столовой никогда не пустовала.
Скоро у первоклассников сложился свой клуб, и они зависали в каморке все свободное время.
– Назовем его «Общество поедателей эклеров Анны Михайловны»! – воскликнул однажды Савва.
Саша и Кирилл одинаково фыркнули.
– Что? Будто вы не любите ее эклеры!
– Любим, любим, – успокоил его Кирилл. – Но не в одних эклерах счастье.
– Да, есть еще брауни и пончики, – жизнерадостно согласился Савва.
В общем, название они так и не придумали, но почти каждый вечер собирались в своей каморке, и Саша чувствовала себя по-настоящему счастливой, даже присоединившиеся к ним в марте Полина и Инга ей не мешали.
Они постарались сделать каморку уютной: развесили на стенах свои рисунки, стащили со склада Барбарисыча три кресла-мешка и один потертый коврик. А еще Саша написала маме, и та прислала ей электрический чайник и набор кружек. Так здорово было собраться здесь вечером после уроков и делать вместе домашку или просто болтать.
Однажды Саша пришла в каморку чуть раньше остальных: на одной из верхних полок у нее хранилась тетрадка, куда она выписывала из книг эпизоды перехода героев из одного мира в другой. Сейчас она как раз изучала цикл Крапивина «В глубине великого кристалла», и Ёжики уже мчался навстречу поезду. Так себе способ, конечно, но что ему оставалось?
Саша достала тетрадку, раскрыла на нужной странице книгу, как вдруг услышала в коридоре шаги и тихие голоса. Сначала она подумала, что это кто-то из ребят, но, прислушавшись, поняла, что голоса взрослые. Саша подкралась к двери, чуть приоткрыла ее, прильнула к щели. По коридору шел Алехин и какой-то незнакомый старик. Старик был худой, смуглый, с седыми волосами до плеч, в странной, будто старинной, одежде. Алехин говорил ему что-то, но, кажется, на другом языке, и Саша не могла понять, на каком именно. Они прошли мимо кладовки, до Саши еще долетали обрывки фраз, и она озадаченно уставилась на дверь: ведь их каморка была последней в этом коридоре, куда же они делись? Она отложила книгу, тихонько приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Никого.
Странно.
Саша прошла чуть вперед и только тут заметила еще одну дверь – напротив и чуть наискосок от кладовки. Саша подкралась к двери, оглядела ее – щели для монеток не было. Зато была старинная замочная скважина – пустая. Саша заглянула в нее. И увидела светлый коридор, освещенный ярким солнцем, бьющим в окна справа. Слева располагались в ряд комнаты. На пороге одной из них, придерживая дверь с цифрой тринадцать, стоял Алехин и что-то говорил – видимо, старику, который находился в комнате. Потом Алехин закрыл дверь и направился к выходу.
Саша отскочила, бесшумно вернулась в свою каморку. Сердце ее бухало и гремело. Она дотронулась до значка мастерской. «Я следопыт, – подумала Саша. – Я выследила какого-то незнакомого старика и нашла потайной коридор!» Почему коридор потайной, Саша объяснить не могла (мало ли неизвестных ей коридоров в школе!), но ей нравилось думать, что тут есть какая-то тайна.
А еще – день сегодня пасмурный, безо всякого солнца.
Саша выбирала между геометрией и физикой так долго, что в итоге доучилась год, ни от чего не отказавшись, – и заработала от Болотина второй серебряный.
– За стойкость, – улыбнулся он.
И Саша тут же простила ему и невыносимую сложность предмета, и трудные домашние задания, и разочарование в глазах.
Вечером последнего учебного дня Жихарев со старшеклассниками сложили большой, выше человеческого роста, костер на поляне, на которую можно было попасть через длинный коридор на втором этаже, если ты шел по нему в пятницу после полудня. В сумерках Алехин сказал короткую речь, а потом настоящим факелом зажег огонь. Саша, как и многие учащиеся ШДиМ, была городским ребенком, у которого даже дачи не было, поэтому у такого костра стояла впервые. Внутри у нее все вспыхнуло вместе с хворостом и пылало еще долго-долго. Неслышно к ней подошел Алехин, спросил:
– Ну что, Саша, понравилось тебе у нас?
– Очень.
– Вернешься на следующий год?
– Да.
Она помолчала, собираясь с духом, и спросила:
– Сергей Иванович… а полевая практика – это опасно? Мы будем ходить по другим мирам?
Он улыбнулся.
– Ты очень сообразительная, Саша. И немного рано узнала про другие миры, но, видимо, такой у тебя ум. Да, вы будете ходить по другим мирам. Если сможете, конечно.
Саша невольно глянула на Савву, и Алехин понял ее без слов.
– Савва не сможет. Но он будет хорошим целителем, такие люди, как он, на вес золота.
– А зачем? – не могла не спросить Саша.
– Что?
– Зачем ходить по другим мирам?
– Хм-г… я думал, любопытство – твоя главная черта. Разве тебе не интересно там побывать?
– Не в этом дело, – отмахнулась Саша. – Такая школа… преподаватели высшего разряда, нас бесплатно кормят, учат… не может быть это все для бесцельного хождения по другим мирам ради любопытства.
Алехин взлохматил волосы. Саша уже знала, что он делает так, когда нервничает или ищет ответ. Он смотрел на догорающий костер, на веселящихся вокруг школьников, на Урсулу и Петра Романовича, которые организовали какие-то скачки на палках, и наконец сказал:
– Мы осуществляем поиск.
– Поиск чего?
– Не только чего, но и кого. В общем-то всего. Людей, предметов, мыслей… Строим мосты и дороги от заказчика к объекту.
– Я не понимаю.
– Видишь ли… тебе, как ребенку, наверное, трудно в это поверить, но наш мир очень хрупок и неустойчив, мы все время ищем равновесие. Но, конечно, чтобы изучать такие сложные вопросы, как возможность жить в гармонии и мире, без войн и репрессий, нужны средства. Поэтому мы берем частные заказы от людей, которые кого-то или что-то потеряли в других мирах, а миров этих – огромное множество. Никого из детей мы на поиск, конечно, не посылаем. Здесь, в Школе дорог и мостов, вы просто пробуете свои силы, учитесь, наблюдаете. И потом, когда вырастете и только если захотите, присоединитесь к братству, которое и занимается поиском.
– А при чем тут лабиринты?
– Ты интуитивно чувствуешь дорогу. Не знаешь, а именно чувствуешь, куда идти, и выбираешь правильный путь. Это очень редкое умение, прости, я пока не готов сказать «дар», будем работать и поймем, но то, что у тебя есть чутье, – это точно.
Лето было тягучим и медленным. Родители вдруг вздумали каждые выходные выезжать на природу. Саше это в общем нравилось, и она порядком помотала им нервы, забираясь на самые высокие деревья, перебегая ручьи по поваленным деревьям и переплывая реки. Она пыталась им объяснить, что в школе ее научили чувствовать свое тело и договариваться с ним, но ей нужно постоянно тренироваться. А мама все равно охала, папа просил не лихачить. После таких выездов папа все чаще оставался у них ночевать, чтобы не пилить уставшим через весь город к себе домой. Саша думала, что отдала бы все три свои золотые монеты, чтобы он остался у мамы навсегда.
Со старыми подружками Машей и Дашей она почти не виделась: сначала Маша отдыхала с родителями на море, потом Даша уехала к бабушке, потом обе они укатили на дачу. Да и разговаривать было особо не о чем. Саша пыталась рассказать им о ШДиМ, но видела, что они не верят, думают, что она нарочно их дразнит.
Зато у Саши была тьма-тьмущая времени, и она написала шесть рассказов для Янины (двенадцать слов они вытянули на последнем в полугодии уроке), решила девять из двадцати задачек для Болотина (папа пытался ей помочь, но быстро сдулся), каждый день отрабатывала глубокую медитацию по движению, а самое главное – сквозь шум волн и листвы на плеере Эмили она вдруг ясно стала различать слова. К середине августа слова сложились в стихотворение.
Саша переслушивала и переслушивала стихотворение без конца, выучив наизусть. Она представляла, как на первом же уроке расскажет его Эмили, а та в ответ даст ей золотой, ведь она обещала.
С Кириллом и Савкой они организовали чат и общались почти каждый день, и Саша понимала, что у нее никогда не было друзей ближе.
Прошло два месяца, и отец вдруг привез траурную весть: его младший брат внезапно умер, а значит, Серебряный город остался без правителя[2]. Румисор был еще слишком мал, чтобы стать наместником большого города (ему едва исполнилось четырнадцать), но все-таки отец велел ему собираться. Маму с неподвижным, не приходящим в сознание Катлоном отец решил отправить с ним.
Анилу слышала, как кричала, плакала, умоляла и ругалась мама, говорила, что в Золотом городе лучшие лекари, а там – край мира, порт, дикари, нельзя везти туда больного ребенка.
– Да какая разница, где ему лежать бесчувственной колодой! – не выдержав, заорал отец. – Нам необходимо быть там, пока другие семейства не решили, что род Аскера не может удержать власть! Возьмешь с собой Анилу, пусть помогает.
Мама была настоящей женой царя. Она знала, что такое долг. Покорно собрав близких слуг, рабов и вещи, она отправилась в дальнюю дорогу.
Сначала Анилу тоже хотела закатить истерику, но потом рассудила, что все к лучшему. По ее плану следующим пасть должен как раз Румисор, а в далекой провинции, на берегу северного моря, сделать это будет, может быть, даже проще, чем во дворце, набитом слугами.
Они ехали очень долго по дороге, выложенной каменными плитами. Дорога то петляла, обходя деревья, столь огромные, что голова начинала кружиться, когда Анилу пыталась разглядеть их верхушки, то карабкалась на холмы, то спускалась в ущелья. Они проехали мимо гор, сверкающих ледяными вершинами, и Румисор восхищенно ахал, глядя на них. Анилу подумала, что, живя во дворце, не покидая ни разу Золотой город, она слишком мало видела, и тут же недобро улыбнулась: ну конечно, это ведь Гиора отец всюду таскает с собой! Он как-никак – наследник! Это она – никто. Хотя почему же никто? Она выросла и превратилась в выгодный товар, штучный экземпляр, который можно хорошо продать. Что ж… отцу придется дорого заплатить за эту идею.
Наконец они подъехали к большой реке. Маме стало дурно, когда они пересекали ее по мосту, и Анилу пришлось поддерживать ее, втирать масло плеоны, чтобы прошло головокружение. Мама стала такая слабая… как она справится с грядущими потерями?
По пути они остановились передохнуть в Каменном городе, наместником которого был племянник отца – молодой и красивый Арилас. Он учтиво принял их и долго вздыхал над бесчувственным Катлоном, но Анилу видела его насквозь: он, конечно, был рад, что наследник Каменного города не сможет теперь сместить его.
Каменный город мало чем походил на Золотой. Он был суров и немногословен, будто приглядывался к приезжим: ждать от вас радости или беды? Анилу сразу поняла, что подружиться с ним не сможет – только завоевать.
Дворец наместника поражал своей скромностью. В Золотом городе такими были дома средних лавочников и капитанов небольших судов. Но Анилу решила не капризничать, все равно они тут ненадолго. Уж Серебряный город наверняка побогаче! Зато кормили их вкусно и можно было гулять где вздумается: город был небольшим, заблудиться в нем трудно. Анилу подолгу бродила, наблюдала за жителями, запоминала. Она смогла разглядеть красоту этого города, его сдержанность и достоинство. Особенно ей нравился храм Тимирера: такой величественный и в то же время воздушный, просторный, будто перенесенный сюда с Верхних лугов самим богом ветров, он не подходил каменным улицам и суровым лесам вокруг. А еще тут была библиотека, способная посоперничать с библиотекой Золотого города. Анилу любила читать, особенно про деяния богов, их отношение к смертным, их подвиги. Они любили, ненавидели, гневались, расстраивались, сердились, ревновали, совершали благородные поступки. Они были совсем как люди. Только бессмертные и почти всемогущие.
Иногда Анилу приходила в комнату Катлона, садилась на край кровати и смотрела на брата, который никак не мог умереть, но и жить тоже больше не мог. Она понимала, что должна любить Катлона и переживать о нем, но не могла: он был надоедливый, толстый и все время ныл. Не слушался маму, доставал слуг. Вся семья выдыхала, когда он наконец засыпал. Анилу совсем по нему не скучала. Она смотрела на него сейчас и думала: «Теперь он всегда спит, как я и хотела». Может быть, однажды он тихо уйдет туда, в тот мир, и мама перестанет проводить у его постели все свои дни и на что-то надеяться. «Лучше бы я успела его отравить, чем так», – не раз думала Анилу.
Маму было жалко до слез.
Но себя – еще больше.
Не успели они приехать в Каменный город, как гонец привез подарки от лавнийского царя: тончайшие шали, дорогие вина, драгоценные камни. Каждый подарок кричал: «Помни обо мне, девочка! Ты – моя и тебе не скрыться!» Анилу не прятала их, наоборот – расставила на столике в центре комнаты и, глядя на них, преисполнялась решимости закончить начатое. А одно колье – с большим темно-красным, почти черным, рубином – надела и не снимала. Оно было тяжелым и неудобным, край золотой оправы царапал кожу – то, что нужно, чтобы ни на секунду не забывать, что ее ждет, если она смирится и примет свою участь.
Мама сказала как-то за завтраком, кивком указав на этот рубин:
– Я рада, что ты повзрослела настолько, чтобы принять свою судьбу, доченька. Поверь, так будет лучше для всех.
Анилу чуть не завизжала. Она сцепила под столом руки и, казалось, вот-вот сама себе сломает пальцы. Приняла свою судьбу?! Неужели даже мама не понимает?!
Они уже хорошо отдохнули и собирались выезжать дальше, на север, к Серебряному городу, и Румисор решил напоследок еще раз искупаться в лесном озере с друзьями, которых он, легкий, общительный, лишенный зависти и злобы, скорый на выдумку всяких проказ, в любом месте заводил быстро и много. Румисор умел и любил плавать, а дни стояли теплые, вязкие. С ним было около десятка друзей и два стражника, выделенных наместником для охраны будущего правителя Серебряного города, но никто почему-то не заметил, как, заплыв на середину озера, Румисор ушел под воду и не вынырнул. Его хватились через какое-то время, начали звать, искать и нашли только к ночи: под водой царевич наткнулся на корягу, зацепился и не смог подняться на поверхность.
Тогда-то Анилу впервые подумала о том, что какой-то всесильный бог помогает ей, исполняет ее желания. Тело брата, завернутое в голубой с золотым саван, сожгли на этой земле, и отец, примчавшийся с Гиором и Пафидесом из Золотого города, не скрывал слез.
Унылая тень, в которую превратилась мама, неслышно скользила по дворцу. Ни папа, ни дети, ни слуги, ни лекари не могли добиться от нее ни слова. Анилу с Гиором отвлекали от тяжелых мыслей Пафидеса: он был впечатлительным ребенком и почему-то решил, что на их семью наложено проклятие и он умрет следующим. Вслух Анилу смеялась над его страхами, но знала, что он прав. И насчет проклятия тоже – неизвестный безымянный бог почему-то решил помочь ей. Видимо, потому, что больше некому.
Серебряный город очень понравился Анилу, и она подумала, что могла бы прожить тут всю жизнь, если бы ей позволили. Он был такой же большой, шумный и красивый, как Золотой, только не кичился своей красотой, прятал ее ото всех, кого считал недостойным, таил. Да и их добрый дядюшка, так вовремя решивший умереть, много сделал для того, чтобы город был чист, красив и удобен для жителей и гостей.
Анилу сразу поняла, почему его назвали Серебряным, – отовсюду, куда ни пойди, было видно море, море серебряного цвета. Отсюда уходили корабли в дружеский Суэк и еще дальше – на север, где лежала земля, которой нет. Анилу любила наблюдать за моряками, они казались такими сильными, такими свободными! Вот бы и ей уплыть отсюда далеко-далеко! Но женщинам на корабле не место, это она слышала много раз. И трон, и корабль – только для мужчин. «Это мы еще посмотрим», – подумала Анилу и прикоснулась к кроваво-красному рубину. Ей надо подумать о Пафидесе. Он поехал с ними в Серебряный город, так решил отец, и стал очень осторожным: пил только из своего стакана, сам мыл свою тарелку и приборы, не выходил из дворца, будто что-то чувствовал своим детским сердцем, почти ни с кем не общался.
Но Анилу знала, что безымянный бог как-нибудь решит и это.
И он решил.
Однажды ранним утром Пафидес открыл окно в своей комнате под самой крышей, сел на подоконник и скользнул вниз – на булыжники внутреннего дворика.
В тот день гонец привез очередной подарок от лавнийского царя. Следом приехал на похороны отец. Обезумевшая от горя и страха мама закрылась в комнате Катлона, обряд прошел без нее.
Когда они остались втроем, отец сказал глухо:
– Боги прокляли нас. Гета забрала Катлона, Айрус – Румисора, Тимирер – Пафидеса.
Он посмотрел на Гиора, своего первенца и наследника. Анилу знала, что отец любил его меньше, чем смышленого Румисора и ласкового Пафидеса, но Гиор был теперь его единственной надеждой. На дочь царь Альтиды даже не взглянул.
«Гета, Айрус, Тимирер… остался Рал», – и она тоже посмотрела на брата. Пожар или война? А может, лихорадка? Она хотела узнать имя своего покровителя и поблагодарить. Ведь нет такого бога, который исполнял бы наши желания и ничего не требовал взамен.
Вернувшись после лета в школу, Саша узнала, что теперь у нее будут новые соседки, потому что начиная с четвертого класса все школьники жили по одному. Саше стало грустно: ей нравились Петра с Варей, хотя по-настоящему подружиться так и не удалось. А еще она испугалась, что ее могут поселить с Ингой. «Нет, только не это! Уж лучше первоклассницы, буду их опекать…» – думая об этом, она столкнулась с Марьяной, и та вдруг сказала:
– Саша, прости, пожалуйста, но ты не хотела бы жить со мной в одной комнате? Боюсь, нас поселят с Полиной, а мы с ней… ну, не очень. Я спросила у Алексея Васильевича, он сказал, чтобы я сама нашла себе соседку из второклассников, а третьей будет кто-то новенький.
Саша обняла Марьяну, та выдохнула с облегчением:
– Наша комната на третьем этаже по понедельникам, четвергам и субботам.
– А в остальные дни?
– Еще не знаю, я раньше там не жила. Но попробуем договориться, чтобы не выше. Я боюсь высоты. А ты?
– Нет, – улыбнулась Саша. – Но я не люблю подниматься по ступенькам.
Марьяна улыбнулась, и Саша обрадовалась, что она, а не Инга и не Полина встретилась ей на пути.
Комната была светлой, уютной и очень похожей на ту, где Саша жила в прошлом году: на тех же местах стояли кровати, тумбочки и столы, там же висели полки, такая же дверь вела в санузел, такой же встроенный платяной шкаф растянулся на всю стену. Только шторы на окнах были не желтые, а бежевые с лавандовыми букетиками, а кровати застелены одинаковыми сиреневыми покрывалами.
– Где ты хочешь спать? – спросила Марьяна.
– А ты?
– Да мне все равно.
– Мне тоже.
Они засмеялись.
– Ладно, – сказала Саша и прислонила рюкзак к кровати, которая стояла на том же месте, что и в прошлой ее комнате.
Марьяна кивнула и шагнула к той кровати, на которой спала бы Варя, живи они, как раньше, вместе. Вдруг Саше сделалось не по себе. Будто не ее переселили в другую комнату, а Варю и Петру вынули из этой вселенной. Она попыталась вспомнить, видела ли бывших соседок в электричке или на лесной дороге, – и не смогла.
– Слушай, – повернулась она к Марьяне, – а с кем ты жила в прошлом году?
– С Алексой и Аленой. А что?
– Нет, ничего, – выдохнула Саша. С Алексой Савва начал заигрывать еще на вокзале.
Но Марьяна была не только очень умной, но и довольно проницательной:
– Все еще думаешь, что это какой-то эксперимент?
– Ну… не знаю, но странная все-таки школа, согласись.
– Соглашусь. Ты смогла расшифровать запись на плеере Эмили?
– Да! У меня стихотворение! Длиннющее!
Саша отбарабанила стихотворение, и Марьяна грустно сказала:
– Везет тебе… а у меня по-прежнему шуршание какой-то бумаги… иногда мне чудятся в нем слова, но очень уж невнятные. Я хотела почаще слушать, но сразу голова начинает болеть.
Саша сочувственно вздохнула.
Общее собрание в этом году проводилось сразу для всех классов, кроме первого, который еще не набрали, и прошло быстро: Амалия Львовна визгливым голосом напомнила правила поведения в школе; Магеллан, вязавший теперь не носки, а какую-то игрушку, сказал, что должникам, которые не сдали книги и настолки с прошлого года, он не выдаст новые учебники. Потом поднялся Алехин.
– Приветствую вас, мои дорогие следопыты, ткачи, целители, смотрители и проводники! Рад, что вы добрались до школы целыми и невредимыми, в здравом уме и твердой памяти.
Раздались смешки, и кто-то из старших мальчиков крикнул:
– Я бы не утверждал столь уверенно!
Алехин улыбнулся:
– Особенно я рад приветствовать наших четвероклассников, которые в этом году заканчивают обучение в ШДиМ.
Протяжный стон был ему ответом. Саша оглянулась: хотелось посмотреть на выпускников. Отыскала глазами Варю и Петру, первая сдержанно кивнула ей, вторая радостно замахала двумя руками. Куда они дальше? Чем будут заниматься? Если поступают в ШДиМ примерно в одиннадцать лет, то заканчивают в пятнадцать… Алехин меж тем продолжал:
– У вас в этом году двойная нагрузка, ведь, кроме наших специфических предметов, нужно будет подготовиться к обычным экзаменам, если кто-то решит не связывать свою жизнь с ШДиМ и поступить в какое-нибудь другое, более… хм-г… традиционное учебное заведение.
По гулу в задних рядах Саша поняла, что такие среди пятиклассников найдутся вряд ли.
– Хочется обратиться и к второклассникам, – Алехин поднял руку, призывая к тишине. – У вас в этом году будет много новых предметов, в том числе специальных, которые вы будете изучать не по классам, а по мастерским, то есть это будут почти индивидуальные уроки с наставником, и только иногда к вам будут присоединяться старшеклассники из ваших мастерских. Надеюсь на помощь последних и бережное отношение к тем, кто только вступает на сей тернистый путь. На следующей неделе пройдет квест…
Ему не дали договорить: старшеклассники взорвались криками, аплодисментами, кто-то даже свистнул. Алехин засмеялся.
– Вижу, вижу, вы тоже рады. Что ж, на этом у меня все, отправляйтесь на обед, насладитесь кулинарными шедеврами наших поваров и помните, что начало занятий уже завтра в семь ноль-ноль – не засиживайтесь долго.
В столовой, где Савва, как обычно, взял буйабес, а Кир – груздянку и оба, с блаженством зажмурившись, съели первую ложку до того похоже, что Саша рассмеялась, к ним подсела Инга. Ее ярко-желтый тыквенный суп украшала изящная веточка мяты, и Саша подумала, что за весь прошлый год так его и не попробовала.
– А у меня вот, – сказала Инга и ткнула пальцем в значок на лацкане своего бирюзового пиджачка.
Это был значок ткачей. Кирилл поперхнулся.
– Ты разве ткач? – прокашлявшись, просипел он.
– Теперь да. Я просто поняла, что я не проводник, понимаете? – Инга заглядывала каждому из них в глаза, ища поддержки и одобрения. – Весь прошлый год мучилась, а летом точно поняла, что надо что-то менять. Я думаю, я ткач. И Алексей Васильевич сказал, что да, могу попробовать. Я так рада!
На Сашу в присутствии Инги всегда накатывала тоска и желание спрятаться. Она слушала ее и поймала себя на мысли, что вообще ничего не думала про свою мастерскую. Да, у следопытов с этого года было на один урок движения и языков больше, чем у остальных, да, начнутся индивидуальные практики с наставником, – и это все отличия, пожалуй. Но Инга, оказывается, думала наперед, смотрела в будущее, размышляла… «А может, я тоже не ту мастерскую выбрала? – встревожилась Саша. – Может, мне тоже надо с Алексеем Васильевичем поговорить?» Почему-то резко помрачневший Кир сказал:
– Пойдемте, рисование сегодня первым уроком.
Саша с Саввой догнали Кирилла уже в холле.
– Почему ты так отреагировал на Ингу? Ну, на то, что она перешла к ткачам? – спросила напрямую Саша.
– Никак я не отреагировал, – пожал плечами Кирилл.
– Отреагировал.
– Нет.
– Да.
– Тебе показалось.
– Ну конечно! Будто я тебя не знаю!
Кирилл резко повернулся к Саше, лицо его пылало.
– Ты знаешь, сколько в ШДиМ ткачей? Знаешь? Пять человек. Пять! А смотрителей, например, девятнадцать. Целителей – пятнадцать, одиннадцать следопытов и проводников столько же. А ткачей всего пять! На всю школу! Быть ткачом очень, очень трудно. По-настоящему трудно.
– Будто целителем легко, – буркнул Савва, но Кирилл даже не услышал.
– А быть
– Я не хочу, – проговорила ошеломленная Саша.
Кирилл махнул рукой и пошел вперед. Саша с Саввой переглянулись и бросились следом.
– Слушай, – сказал Савва, – но ведь она не просто так туда перешла, значит, хочет быть ткачом, чувствует в себе силы. И ей же разрешили.
– Никто не может запретить, – мотнул головой Кирилл. – И каждый может хотеть, но не у каждого получится.
– Но попробовать же можно, – робко возразила Саша, боясь его новой вспышки. – И ведь нам ничего не объясняли, когда мы выбирали мастерскую.
– Может, в этом и смысл.
– Какой тут может быть смысл?
– Ну… – Кирилл замялся, а Саша опять подумала, что он знает больше, чем говорит. – Может, это такая проверка нашей… ну, не знаю, интуиции? Сможем ли мы почувствовать свое призвание.
– Просто глядя на слова?
– Ага. Слова очень важны вообще-то.
– Знаешь, это какой-то бред, – сказала Саша, но настаивать и спорить дальше не стала.
Может, у него и вправду есть причины злиться на Ингу и ее решение стать ткачом. Может, эта самая интуиция подсказывала Киру, что ткач из нее выйдет так себе.
Юнона Эдгаровна сказала:
– Весь прошлый год мы с вами рисовали, в этом же году будем лепить.
Саша застонала: с детского сада она яростно ненавидела лепку.
– А нельзя продолжить рисовать? – попросила она.
– Нет, нельзя, – мягко улыбнулась Юнона Эдгаровна и уверила: – Тебе понравится.
Потом она пригласила их к большому общему столу в центре атриума, раздала каждому по комку черной глины, рассказала, как делать шликер и для чего он нужен, велела надеть фартуки и показала, как лепить в технике отминка. В конце урока Саша поставила на полку для просушки кривобокую чашечку и пошла мыть руки.
– Эй, ты чего? – спросил Савва.
– Ничего. А что?
– Ну… тихая какая-то… какая-то не такая… случилось чего?
Саша кивнула и сказала потрясенно:
– Мне понравилось лепить.
Савва участливо погладил ее по голове, испачкав глиной волосы, а Кирилл хмыкнул.
– Вы не понимаете! – рассердилась Саша. – Я же терпеть не могу лепить! И пластилин ненавижу, прямо трясет от него.
Ее услышала Юнона Эдгаровна и улыбнулась:
– Просто глина – это совсем другое. Глина – это хлеб земли, и через лепку мы будто прикасаемся к ее нутру, к самому сокровенному.
Саша нахмурилась (она не любила таких пафосных фраз), помыла руки, сняла и повесила фартук и вышла из класса. Может, у Юноны Эдгаровны дар внушения? Может, это гипноз? Ей не могло понравиться лепить, ее до тошноты бесил всегда сам процесс!
– Саша, подожди!
– Мне надо к психологу! – выкрикнула она, развернулась и побежала в сторону столовой: кабинет Марины Львовны был напротив.
И это единственный кабинет в ШДиМ, который вел себя прилично: не менял своего расположения, не скакал и не прыгал, не заставлял учеников искать себя по полдня. Он был постоянен и незыблем.
Марина Львовна тоже была незыблема: она читала. В первом классе они каждую неделю приходили к ней в кабинет и проходили самые разные тесты. Это было утомительно, но зато потом можно было поболтать с Мариной Львовной о чем угодно – например, о книгах: казалось, Марина Львовна читала все на свете. Саша знала, что Савва после неудачного прыжка в лужу обращался к Марине Львовне за помощью, она помогла ему «принять тот факт, что его полевая практика будет заключаться в другом». А еще Инга ходила к ней на терапию два раза в месяц и тоже хвалила. Может, это Марина Львовна подсказала Инге сменить значок проводника на значок ткача? Может, она и Саше поможет понять, с чего это вдруг она полюбила лепку?
Марина Львовна оторвалась от чтения, кивком пригласила Сашу сесть. Саша бухнулась на стул, без предисловий выложила все как есть и спросила:
– Это гипноз, да? Просто, понимаете, я не могу это любить, я никогда не любила.
Марина Львовна кивнула: понимаю, мол. Сказала очевидное:
– Но ты же меняешься, растешь. Нам часто в детстве не нравится какая-нибудь еда, а вырастаем и начинаем любить.
– Например, кофе?
– Например, кофе. Оливки, морская капуста, тыква, брокколи.
Саша подумала, что она еще недостаточно взрослая. До брокколи точно не доросла.
Марина Львовна открыла ящик стола, достала тонкую папку с Сашиной фотографией на обложке, будто знала, что та обязательно к ней сегодня придет, пояснила:
– Это твое личное дело, – начала листать, хмыкнула. – Поверь, даже если бы это вдруг был гипноз, что вообще-то абсолютно исключено, все равно бы ничего не вышло: у тебя очень высокий порог внушаемости.
– То есть?
– То есть тебя очень трудно обмануть, убедить и загипнотизировать. Какая-то часть твоей личности всегда все ставит под сомнение. У тебя очень развито критическое мышление, это прямо-таки удивительно для твоего возраста.
– Критическое мышление? Что это? Я никого не критикую!
– Это умение анализировать, Саша, извлекать информацию и смотреть на нее максимально объективно. А еще это умение ставить под сомнение любые данные и даже свои убеждения. Таких людей обычно трудно загипнотизировать.
– Но возможно.
– Возможно. И Юнона Эдгаровна, при всех ее исключительных способностях, не владеет гипнозом.
Они помолчали.
– Почему тебя так это задело? – спросила Марина Львовна.
Саша не знала, что ответить. Она любила школу, любила одноклассников, преподавателей, уроки, но ей не давала покоя такая… ну, странность, непохожесть на остальные школы.
– Как получилось, что Школа дорог и мостов не подчиняется СОС? – выпалила она. – Ведь все должны.
– Должны. Но дело в том, что у Школы дорог и мостов есть попечительский совет, и некоторые попечители… ну, скажем так… возглавляют министерство образования и науки. Так что на что-то они просто закрывают глаза.
Саша была ошеломлена. Она подумала о Маше и Даше и других своих бывших одноклассниках, о кусачей (обязательной!) форме, о нудных предметах, которые все вынуждены изучать…
– Почему они не сделают такие школы для всех?! – возмутилась она.
– Ну… – Кажется, Марина Львовна впервые как-то сбилась, растерялась. – Боюсь, пока это невозможно. Но чем больше учеников выпустит ШДиМ, тем больше надежды, что однажды что-то сдвинется с места…
Саша вышла от Марины Львовны с четким ощущением, что ее обманывают.
Во втором классе все уроки будто бы усложнились, а все преподаватели стали строже. Даже те, кто, как Юнона Эдгаровна и Кирикия Федоровна, в прошлом году раздавал монеты направо и налево, вдруг стали жадничать, и, чтобы получить награду, приходилось немало попотеть.
– А вы заметили, как Янина неохотно дает монеты? Сколько она всего выдала за прошлый год? Десятка два, ну три, и медь в основном! А в этом году вообще не дождешься! – сказала как-то Инга.
Саша подумала и признала, что да, так и есть, Янина и правда была очень скупа: Саша получила от нее всего одну монету, за тот самый первый рассказ про лося и мушкет.
– Просто она не хочет, чтобы мы раньше времени заработали двадцать семь, – вступился вдруг Кирилл, хотя обычно он Яну не жаловал. – Ну, чтобы никто неподготовленным в поле не попал. И вообще-то это правильно.
На уроках движения к танцам, медитации и акробатике добавилось скалолазание и спортивное ориентирование. Ноги у Саши ныли, с ладоней не вымывалась магнезия, зато теперь она легко могла взобраться куда угодно, пробежать по пересеченной местности три километра и прочитать карту любой сложности.
Всеми обожаемый Арсеньев в этом году преподавал у второклассников предмет, который назывался «создание миров и способы их удержания, начальный уровень», и на первом же уроке завел непростой разговор.
– Вы, должно быть, часто слышали фразу: «мысли материальны». Но задумывались ли, что это значит? И так ли это? Если вы сейчас подумаете, даже все вместе, хором, о пирожном, появится оно здесь? Сможет материализоваться из ничего? Нет, конечно, нет. Но ваше желание съесть пирожное может стать таким сильным, что вы сбежите с лекции и броситесь в кондитерскую, купите пирожное и съедите. Тогда получается, что ваша мысль о пирожном родила желание, и тогда материально что?
– Желание, – осторожно предположил Кирилл.
– Допустим. Но вот вы приходите в кондитерскую, а там нет того пирожного, которого вам хотелось. Вам хотелось меренгу, а там только эклеры. Будет ли вам так же вкусно съесть эклер, если вы хотите меренгу?
– Вряд ли, – сказала Полина, и Савва, который собирался, наверное, сказать, что у Анны Михайловны вкусно все, сник.
– Ну, может, и будет, но по-другому, ведь воображение уже нарисовало форму, цвет, тесто, крем, определенный вкус, правда? И вот тут, мои дорогие, будет зависеть все только от силы вашего желания. Кто-то съест эклер, который не хотел, успокоится и вернется на лекцию. А кто-то так сильно хотел именно меренгу, что не удовлетворит его никакой, даже самый прекрасный эклер. Он пойдет домой и испечет меренгу. Которую захотел съесть от мысли о меренге.
– А если он не умеет печь? – спросила Саша.
– О, тут все становится еще интереснее. Допустим, меренгу хочется, но меренг в кондитерской нет, готовить вы не умеете. Какова сила вашего желания? Готовы ли вы ради меренги разузнать у Анны Михайловны рецепт, купить продукты и попробовать ее испечь?
– Может, проще попросить Анну Михайловну?
– Может, и проще, – кивнул Арсеньев. – У всех свои методы добиваться желаемого. Но самое главное, что вот тут, в этой точке, ваше желание, рожденное из мысли, становится намерением. И оно-то как раз и работает. Именно намерение делает вашу мысль материальной. А теперь представьте, что речь не о меренгах, а о путешествии, призвании и – творчестве.
– Получается, что именно так создаются миры? Когда мысль переходит в желание, а желание в намерение? – уточнила Марьяна.
– Наверное, – улыбнулся Арсеньев. – На самом деле мы же с вами только предполагаем. Никто не знает, что движет тем волшебным веществом, которое способно создать целый мир. Но, может быть, это желание, ставшее намерением.
– То есть… чтобы создать мир… надо просто захотеть? Захотеть и сделать?
– Возможно.
– Но кто же тогда мог захотеть сделать вот такой мир? Со всеми этими войнами, нищетой, болезнями? Для чего? – тихо спросил Леня.
И Арсеньев развел руками:
– Это и есть самый главный вопрос, на который человечество веками ищет ответы.
Он посмотрел на притихших второклассников.
– И, как знать, может быть, кто-то из вас однажды его найдет.
С утра вся школа стояла на ушах.
– Квест, квест, квест… – неслось по коридорам.
По обрывкам разговоров Саша знала, что квесты всегда проводятся в школе в сентябре – до появления первоклассников, чтобы они случайно не попали в игру. Команды формировались не по классам и не по мастерским, а случайным образом.
В списке учащихся надо было найти свои имя-фамилию и запомнить цвет шрифта, которым они написаны.
Второклассники подошли к стенду, стали искать себя в списках. Строчки были узкие и полностью фамилия-имя в них не помещались.
– Я теперь Савва Мо, – хихикнул вдруг Савва. – Мо! Сейчас как вчитаю вас куда-нибудь, и чтоб пострашнее!
– Ты знаешь «Чернильное сердце»! – обрадовалась Саша, которая эту книгу очень любила.
– А может, наоборот – вычитаешь, – сказал Кирилл, и все вдруг притихли, посмотрели друг на друга.
– А ведь правда… – сказал Трофим. – Мы будто попали в книгу, да? Так все необычно…
– Интересно, кто сейчас про нас читает? – улыбнулся Коля.
– А мне интересно, кто про нас написал, – очень серьезно сказал Кирилл.
Саша скользила глазами по списку:
– Мо и Си, – хмыкнул Савва, обняв Сашу за плечи. – Погнали, Си. Кто бы про нас ни написал, квест начнется через пять минут, и нам нельзя это пропустить.
Алехин попросил всех собраться в актовом зале, на входе нужно было сказать цвет шрифта своей фамилии в общем списке, а Алексей Васильевич выдавал бумажный браслет – цвет означал команду. Саше достался сиреневый, Кириллу – оранжевый, а Савве – зеленый.
Савва поднялся на цыпочки в попытке разглядеть, какой браслет у Полины. Кир с Сашей одинаково закатили глаза – влюбленность друга слегка подбешивала.
В их команде было двенадцать человек, Алекса вызвалась быть капитаном, и Алексей Васильевич вручил ей карту с подсказками. А потом поднялся на сцену.
– Итак, – сказал он. – У вас в руках фрагмент карты школы и ближайших окрестностей, в том числе сопредельных. Вы можете перемещаться любым удобным для вас способом. Задача – отыскать сокровище, собрав по пути все подсказки, из которых будет понятно, где спрятан условный клад. Будьте предельно внимательны! Помните, что до финиша нужно добраться всей командой, иначе сокровищница не откроется, даже если вы ее найдете.
Арсеньев ударил в гонг, и зеленые сорвались с места, за ними рванули синие. Остальные сгрудились над своими фрагментами карты, пытаясь понять, куда двигаться дальше.
– Что значит «перемещаться любым удобным для вас способом»? – спросила Саша.
– То и значит, – фыркнула Алекса, а серьезный четвероклассник объяснил:
– Платные коридоры, потайные лестницы, лужи, хоть машину у Амалии угоняйте, лишь бы везла куда надо.
– А надо нам вот сюда.
Палец Алексы ткнулся в нарисованный лабиринт с цифрой один в самом центре.
И Саша сразу его узнала – это был тот самый лабиринт, который появился в парке в прошлом году, когда Петра вызвала снег.
– Я знаю, где это, бежим!
Центр лабиринта Саша нашла быстро, все-таки она тут уже ходила, да и вообще подозревала, что они с ним связаны, будто она сама спроектировала его и вырастила. На траве лежал второй фрагмент карты, и Саше одного взгляда хватило, чтобы понять: этого места она никогда не видела. Но старшеклассники заулыбались.
– Значит, машину все-таки придется угнать, – вздохнул кто-то. – Кто-нибудь умеет водить машину?
– Я, – сказал четвероклассник Паша.
Отвлечь Амалию Львовну было проще простого: надо начать нарушать правила.
– Я займусь, – сказал третьеклассник Митя и побежал в сторону оранжереи.
Через минуту они услышали звон разбиваемого стекла. Саша с ужасом посмотрела на старшеклассников, представив, что будет с Кирикией Федоровой, если замерзнут ее мухоловки.
– Не переживай, – сказал серьезный четвероклассник. – Это не стекло оранжереи. Точнее… не совсем оно…
– Тогда разве Амалия отреагирует? – не поняла Саша.
– Отреагирует, куда она денется…
– Но…
– Долго объяснять! – прервала Алекса. – Паша, ты угоняешь машину, жди нас у дуба. Андрей, бери еще пять человек, ловите Амалию, если вдруг что, мы вас на обратном пути заберем, все равно в машину все не влезем. Остальные за мной.
Они побежали, пригибаясь, как от пуль, через поле к раскидистому дубу. Земля под ним была усыпана крупными желудями с мохнатыми шляпками, похожими на папахи. Кто-то поскользнулся на них, упал, его тут же подняли, оттащили за дуб, притихли. Саша слышала тяжелое от бега дыхание своей команды, думала о том, что здорово они придумали перемешать все классы, все мастерские – так легче познакомиться, передружиться. Минуты через три подкатил желтый вездеход Амалии. Паша крикнул:
– Грузимся! Там оранжевые по пятам за нами!
Локации сменяли друг друга. Команды решали ребусы, шарады и задачи, должны были вспоминать формулы, теоремы и литературоведческие термины, они переходили горные речки по тонким поваленным деревцам и карабкались по отвесным скалам… Иногда Алекса оставляла половину команды ждать, иногда они добывали следующий кусок карты вместе, и Саша не могла не заметить, что их командир не только умна, но и имеет настоящий авторитет: никто не оспаривал ее решений, подчинялись моментально и тем самым экономили кучу времени. Только один раз вышла заминка. На очередном фрагменте карты Саша увидела лабиринт, но Алекса сказала, что в эту локацию пойдут старшие.
– Я хорошо прохожу лабиринты, – заспорила Саша, чувствуя, как от азарта кровь почти пузырится.
– Тебе нельзя туда.
– Меня взяли в школу из-за лабиринтов!
– Это сопределье! Надо будет прыгать в лужу, искать выход, у тебя нет опыта!
– Погоди, – сказал Митя. – Это же та девочка, про которую все время говорит Болотин. – Он повернулся к Саше: – Ты уже перемещалась через лужи, да?
– Да!
– Сколько раз?
– Шесть! – не моргнув соврала Саша.
– Теряем время, – напомнил Паша, и Алекса сдалась.
– Ок, пусть идет! Митя, лично присматриваешь за ней. Страхуешь! До финала мы должны добраться без потерь!
Это было немножко обидно (будто Алексу интересует только победа, а не ее, Сашина, жизнь), но какая разница? Главное – она в игре, она сейчас попадет в сопределье, в другой мир, и не случайно, не по воле случая, а сознательно! И лабиринт! У нее будет настоящий незнакомый лабиринт!
Лабиринт оказался заброшенным городом-крепостью. Древним, каменным. Стены его местами обрушились, местами поросли молодыми деревцами. Сашина команда оказалась здесь одновременно с командой оранжевых.
– Ну, кто вперед? – азартно крикнул Саше Кирилл и ринулся вдоль стены. Оранжевые потянулись за ним.
– О, дьявол! – выдохнула Алекса.
– Я сейчас, – пробормотала Саша и замерла, дотронувшись до стены.
Она знала, что услышит лабиринт, поймет его, почувствует самый короткий путь на другую сторону. Она всегда чувствовала лабиринты, как… как Кирилл чувствует и понимает школу. И он неспроста ведет сейчас свою команду – он знает, куда идти.
– Сюда, – сказала Саша и свернула влево.
До следующего фрагмента они добрались одновременно. Саша выбрала более короткий путь, но чуть-чуть заплутала, Кирилл вел своих по длинному, но вел четко, будто у него компас вместо сердца. На земле, прижатый камнем, лежал только один фрагмент карты.
– Ну ничего себе! – выдохнул кто-то из оранжевых.
– Ветром унесло? – предположил Митя.
– Из-под камня? Не смеши.
– Может, не предполагалось, что сюда придут две команды?
– Ну как это не предполагалось, вот же у нас маршрут…
– Может, ошибка.
– Нет, – покачала головой Алекса. – Это проверка.
Все затихли и посмотрели на нее. Саша опять поразилась тому, как Алексу слушались, а ведь она всегда казалась не очень умной, вздорной, высокомерной пустышкой. «Я совсем не разбираюсь в людях», – подумала Саша.
– Это следующий уровень, – уверенно сказала Алекса. – Видимо, мы должны объединиться.
Эта мысль никому не понравилась. Саша не знала, что было наградой за победу в квесте, может быть двадцать золотых, но делиться точно никто не хотел. Однако Алекса, скорее всего, была права: или организаторы не учли, что две команды найдут фрагмент одновременно, или им придется договариваться.
– Ладно, – сказал капитан оранжевых, его звали Гриша, они играли пару раз вместе в «Диксит». – Давайте посмотрим, что там. Алекса, на три-четыре.
Вдвоем они достали кусочек карты, обе команды столпились вокруг. Фрагмент карты указывал, что следующий кусочек их будет ждать в кондитерской Анны Михайловны.
– Да, – сказал Паша. – Суметь из любого сопределья вернуться домой – основной навык. Погнали, ребята.
Влажная темная пещера, вершина горы с покато уходящим в пропасть снежником, заросли дикой ежевики со спелыми сладкими ягодами… Гриша с Алексой уже не соперничали друг с другом, работали слаженно, и их команды, как хвостики, послушно двигались следом.
Но на финише их все равно опередили зеленые и черные. Когда оранжевые и сиреневые собрали общую карту и ввалились шумною толпою в актовый зал, те уже принимали поздравления от Алексея Васильевича, Алехина и Яны.
– Дьявол, – прошипела Алекса.
Впрочем, за второе место тоже была хорошая награда – по серебряной «шишке» каждому члену команды. Саша ликовала: год только начался, а она уже с серебром!
А потом увидела Савку.
Он стоял в стороне от команды, крутил между пальцев золотой «мост». Брови сведены, губы кривятся. Саше показалось, что он сейчас заплачет. Она подошла и тронула его за плечо.
– Эй, ты чего?
Савва вздрогнул и чуть отодвинулся. Саша почувствовала странную пустоту внутри и вокруг.
– Поздравляю, – прохрипел Савва, кивнув на ее серебряный.
– И я тебя. У тебя все в порядке? Тебе пришлось через лужи идти? Почему ты не сказал им? Слушай, тебе ведь нельзя…
– Я не ходил через лужи, – прервал ее Савва. – Я просто не смог. Это выше моих сил – шагнуть в нее, понимаешь? И я не пошел, ждал их тут.
– Но мы же все равно выиграли, не переживай, – это сказала Марьяна.
Оказывается, она стояла рядом, а Саша и не заметила. У Марьяны тоже был золотой, она светилась от радости и гордости, и Саша даже не сомневалась, что их команды выиграли во многом благодаря ее эрудиции. Марьяна не понимала, почему расстроен Савва.
А Саша, кажется, поняла. Савва страдал, потому что понял, еще раз убедился, что это не его. Что нет у него такой функции, такого дара – играть пространствами, путешествовать по мирам. А очень хотелось. Ужасно, смертельно хотелось, чтобы был. И он мучился, как мучился оттого, что Полина Кнауб не обращает на него внимания.
Первоклассница появилась в их комнате в конце сентября. Сначала она очень Саше понравилась: улыбчивая, симпатичная, радостная. На все смотрела восторженно. Звали ее Алиса Карамелина, и она выбрала быть ткачом.
– Когда во мне дар проснулся, я сразу поняла, что что-то такое обязательно произойдет! А если чего-то очень сильно хочешь, оно ведь сбывается, да? Потому что все в твоих руках, главное – захотеть, – щебетала она.
Марьяна с Сашей переглядывались, пряча улыбки. Если они чему-то и научились за первый год в ШДиМ, так это тому, что жизнь не так проста, как притворяется.
– Дар? – уточняла Марьяна, приподняв бровь.
– Ну да, конечно, а что же еще? Ну, призвание… разве вы в себе его не чувствуете?
Марьяна с Сашей снова переглянулись, Алиса продолжала щебетать, но Саша ее уже не слушала. Она всерьез задумалась: чувствует ли она? И как его можно почувствовать? Как силу, огонь внутри, жар? Или, может быть, какой-то зуд, томление, беспокойство?
Алиса вообще была такая… щебечущая. Но при этом Саша замечала в ней что-то, какую-то непростоту. И почти не удивилась, когда примерно через месяц увидела на доске внеучебных объявлений яркий плакат в сиренево-белых тонах:
Саша фыркнула:
– Содружество имени себя?
– Хуже только их девиз, – согласилась Марьяна и покачала головой. – «Пара носков и три карамельки»! Предприимчивые барышни… Интересно, кто захочет платную дружбу?
Но тут они опустили глаза и увидели, что ниже объявления пестрели десятки фамилий, в том числе, например, Инги Арбузкиной (которая после квеста стала везде подписываться как Инга Ар) и Полины Кнауб.
Саша была ошеломлена. Она посмотрела на Марьяну, та пожала плечами.
– Ну ладно Инга, но Полина… она же умница и такая… ну, умная!
– Так и Инга вроде тоже, – сказала Марьяна, которой меньше нравилась Полина, чем Инга.
Собравшись с мальчишками и Марьяной после уроков в библиотеке и разложив настолку «Запретный остров», Саша сказала ехидно:
– Видели объявление про Содружество карамелек? Как их самих не тошнит от названия, цветов и этой приторности?
И тут она увидела, что Савва покраснел.
– О нет, – сказала Саша, глядя на него.
– Тебе хорошо говорить! – тут же взвился он. – У тебя все легко получается! Через лужи шастаешь, как к себе домой, куча монет у тебя, и вообще! А представь, что есть люди, которым это тяжело дается! Они стараются, но ведь не все такие талантливые, как некоторые!
– Я не талантливее остальных! – заспорила Саша.
Ей стало ужасно обидно. Будто Савва своими словами перечеркнул сейчас все ее старания, бесконечные часы утомительных упражнений, бессонницы от очередной задачки Болотина, ее сомнения, километры писем домой, ранние подъемы, без которых не успеть ни дописать рассказ для Яны, ни послушать плеер Эмили.
– Это нечестно! – выкрикнула она. – Я тружусь так же, как все! А если ты этого не видишь…
– Тише, тише, – взял ее за руку Кирилл. – Успокойся же, ну. Савва совсем не то хотел сказать.
– Нет, то, – хмуро возразил Савва. – Что ты делаешь вид, будто не замечаешь, как тебе повезло? Наступила в лужу – получила серебряную монету. Кто из нас еще ее получил? Никто! А золотой от Эмили?
– Я работала! – снова закричала Саша.
На них уже оглядывались, но ей было все равно.
– Мы все работали! Ты думаешь, я не сидел с наушниками каждый божий день? Но ты услышала стихотворение, а мы все?
– Разве я виновата?! – чуть не плакала от бессильной злости Саша. – Может, у меня стихотворение легкое…
– Никто не виноват… – попытался встрять Кир.
– Так я об этом и говорю! – повысил голос и Савва. – Тебе везет, плюс ты талантливая! Не все такие, понимаешь? А на полевую практику хочется всем!
Саша стихла. Такая тоска сквозила в Савкиных словах! Она вспомнила тут же, будто в кипяток окунулась, что ему практика не светит никогда, как бы он ни старался. Он всегда будет ждать их только по эту сторону. Но обида за себя все-таки осталась, и она сказала спокойно, почти насмешливо:
– И что? Ты думаешь, эти карамельки помогут тебе услышать стихотворение Эмили или пережить прыжок в лужи?
Савва ответил не сразу. Бросил свою фишку на стол, сказал мрачно:
– Я не знаю. Но буду пробовать. И потом… там я хотя бы не одинок.
И он вышел из библиотеки, даже не попрощавшись с Магелланом.
На ужин Савва впервые сел за другой столик – с Трофимом и близнецами. Саша чуть не плакала.
После ссоры с Саввой школа стала казаться Саше унылой. Она сидела на уроках, машинально что-то решала, писала, учила, но все это будто скользило мимо нее. Особенно тяжело было видеть, как Савва болтает с девочками из Карамельного содружества в холле, смешит их, обнимает при встрече. Саша могла его понять: в Содружестве карамелек все время происходило что-то интересное. Доска внеучебных занятий, обычно полупустая, теперь была плотно завешана объявлениями на розовой, белой и сиреневой бумаге: милыми рассказиками, которые они писали на уроках Яны, или ответами на какие-то вопросы, которые Алиса составляла для всех членов клуба, – так они «знакомились поближе». «А заодно демонстрируют всем, какие они дружные и творческие!» – злилась Саша, понимая, что она просто завидует. Завидует, что у них весело, что они так друг друга поддерживают, и все эти игры по кругу: «Тайный друг», обмен носками, «Угадай по ассоциации», челлендж за челленджем… Их собственный «первоклассный» клуб канул в Лету, она не смогла его удержать. В новом учебном году они ни разу не собрались в дальней кладовке, все были заняты и погружены в себя, вот Савва и променял их с Кириллом на карамелек.
Кирилл никак не комментировал Саввин уход, но в столовой и на уроках всегда сидел с Сашей.
– Вы с ним не общаетесь? – спросила как-то, не выдержав, Саша.
– Почему? – удивился Кирилл. – Общаемся. Мы же в одной комнате живем. Просто у него другая компания, что ж теперь…
– Не хочешь к ним присоединиться? – напрямик спросила Саша и замерла. А вдруг он скажет «да»?
– Нет, спасибо, – спокойно ответил Кирилл.
У Саши потеплело в груди. Но все-таки она не удержалась:
– А ты знал, что практически все карамельки – ткачи? Все первоклассники выбрали эту мастерскую! К чему бы это?
Кирилл не ответил, только плечами пожал, но Саша была уверена, что он знал и что его это почему-то задевает.
В этом полугодии Кирилл активно взялся за учебу, будто решил собрать двадцать семь золотых уже к Новому году, а Саша тосковала. Бесцельно шаталась она по школе, тратя медяки на упрямые двери и забредая в такие уголки, до которых раньше никогда не доходила. Так однажды, спустившись по винтовой лестнице со смотровой площадки круглой башни (с нее был виден только лес, пестрый и бесконечный), она попала в светлый коридор, который показался смутно знакомым, но никак не получалось вспомнить, когда она могла бы здесь проходить. По правой стороне шли подряд двери с номерами, будто в гостинице, по левой – окна. В окна был виден парк, лабиринт, крыша кондитерской.
Вдруг одна из дверей открылась, и Саша замерла. Захотелось спрятаться, но тут же она подумала, что честно заплатила за вход медной «мельницей», чего ей прятаться? Она распрямила плечи, готовая отвечать на вопросы, но человек, вышедший из комнаты номер тринадцать, ее не заметил. Он был худой, смуглый, старый и очень уставший. Седые волосы до плеч, вязаный растянутый свитер, потертые брюки, мягкие домашние туфли. Он медленно шел по коридору походкой человека, не знающего, куда деть время, которого у него слишком много. Потом подошел к окну, замер. Саша прошмыгнула мимо. Старик обернулся на ее шаги, удивленно приподнял брови, но ничего не сказал. Саша толкнула дверь в другом конце коридора и вышла… к кладовке, в которой весь прошлый год собирался их первоклассный клуб. И тогда вспомнила! Она этого старика именно здесь и видела в прошлый раз! Его вел Алехин, и они говорили на незнакомом языке.
В этом году Алехин начал вести у них странный предмет, который назывался «устройство и взаимодействие миров».
– Давайте представим, – сказал он на первом уроке, – что наш мир – не единственный. Что совсем рядом есть другие миры.
– Великий кристалл, – понимающе кивнул Леня, большой поклонник Крапивина.
– Так представлял Вселенную не только Владислав Петрович, – кивнул Алехин. – Вот, например, Лев Николаевич Толстой в семьдесят два года вдруг пишет: «Этот мир случайный, – один из многих», да и такое количество историй про другие миры дает нам повод задуматься: а так ли мы одиноки? И речь не про далекие планеты, речь про принципиально другое устройство мира.
На этом уроке Алехин задавал им читать разные книжки: сказки, фэнтези, фантастику, потом они обсуждали возможности попасть из одного мира в другой и как там все устроено. А однажды Алехин заговорил про прях.
– Мы не знаем точно, но складывается ощущение, что любой мир проживает такую же жизнь, как и человек: рождается, развивается, взрослеет, стареет, умирает. Если существа, населяющие его, мудры и относятся к своему пространству бережно, то мир более устойчив и просуществует дольше, если же нет…
– Всем конец? – спросил Коля.
Алехин улыбнулся:
– Не думаю. Потому что, как бы ни был хрупок мир, можно вернуть ему устойчивость, удержать на краю. Есть мнение, что сделать это могут пряхи.
Саша заметила, что Алехин говорит с оговорками: «есть мнение», «возможно», «мы точно не знаем», – будто боится оказаться правым.
– Когда я говорю о пряхах, – продолжал Алехин, – я не имею в виду тех, кто умеет прясть нить на прялке. Я говорю об особенных людях, которые рождаются, когда наш мир изнашивается, стареет. Как правило, это девочки, – он сделал легкий поклон в сторону девочек. – Вроде бы самые обычные, просто у них есть…
– Суперспособности? – влез Савва.
– Скорее, особое умение слышать мир, понимать его чуть глубже, чем обычные люди, и это дает им возможность… как бы это сказать поточнее…
– Создавать новый? – подсказала Марьяна.
– Да, возможно. Пряхи, как правило, обладают силой менять ход истории. Мы очень мало знаем о них, сведения невероятно скудны, наверняка можно сказать только одно: сила, которая им дана, может обратиться во вред, если пряха слишком много о себе возомнит. Мироздание дает таким девочкам очень-очень много: талант, ум, решительность, способность совершить поступок… но и спрос с них велик.
Саша краем глаза заметила, что Савва смотрит на нее, и чуть не поперхнулась: он что, считает ее пряхой? Какой идиот!
От тоски по прежней дружбе и первоклассному клубу Сашу неожиданно спас еще один новый предмет, который тоже вел Алехин. Он назывался «ремесла».
– Эти наши занятия – чистая практика, – сказал Алехин на первом же уроке и повел их сложным маршрутом в мастерские.
Не только Саша, но и сдержанная Марьяна ахнула, когда Алехин распахнул двойные двери и гостеприимным жестом пригласил их войти. Больше всего это напоминало этнографический музей, в который их водили на экскурсию в старой школе. Вдоль одной стены стояли ткацкие станки, уже заправленные разноцветными нитями. В углу рядом с ними – странная конструкция, похожая на недостроенную карусель: две большие деревянные рамы, прикрепленные к одному столбу. У стены напротив толпились самые разные прялки: с колесами и совсем старинные – дощечка на палке. Тут же стояли корзины, полные шерсти, и лежали в коробке веретёна. Рядом был еще один странный ряд: на низких деревянных подставках лежали длинные тугие подушки-валики, в которые были воткнуты французские булавки и к каждой была привязана на нитке округлая палочка.
– О, коклюшки! – воскликнула Полина. – У меня бабушка на таких воротнички плела…
Алехин радостно кивнул и подвел их к еще одному углу. Там тоже стояли корзины с шерстью, но никаких прялок не было, а были почему-то скалки и бутылки с мыльным, кажется, раствором.
– Ну а это что за ремесло, кто знает? – весело спросил Алехин.
Но никто не ответил, даже Марьяна не знала.
– Это валяние. Можно, например, свалять валенки.
Трофим присвистнул. Алехин выглядел очень довольным и продолжал:
– Здесь у нас, как говорится, чистый цех. Здесь можно спрясть нити, соткать из них кусок ткани, покрасить ее, как это делали наши предки, или украсить набивкой. Можно свалять шапку или сплести корзину.
– А кузни у вас нет? – спросил Леня.
– Конечно, есть, – улыбнулся Алехин. – Можете попробовать себя в роли кузнеца, бондаря, стеклодува, гончара и даже шорника. Мы всё с вами попробуем.
– И девочки могут? – спросила Инга.
– Конечно. Все попробуют всё. Такой у нас с вами план на этот год.
И они начали пробовать. Каждую пятницу сразу после завтрака они приходили в мастерские и осваивали какое-нибудь ремесло. Оказалось, что Алехин умеет ткать, валять, плотничать. В кузнице они неожиданно увидели Магеллана – отложив спицы, он раздувал меха. Юнона Эдгаровна учила красить ткани и делать на них набивки, а Марина Львовна – прясть и плести корзины из лозы. Павел Вениаминович лепил на гончарном круге горшки и окари́ны, вырезал из дерева смешные фигурки. Саша попробовала все ремесла, но больше всего полюбила валять иголками. Ее восхищало, как бесформенный комок шерсти превращался в забавных зверюшек, она сразу видела, как, куда и сколько надо привалять, чтобы изменить форму, как украсить и создать фактуру.
Однажды на уроке по ткачеству Полина вдруг спросила Алехина:
– А зачем мы все это делаем? Зачем вы нас этому учите? Разве нам важно это уметь в век высоких технологий? Для чего?
Марьяна закатила глаза. Но Саша подумала, что не такой уж глупый это вопрос. И правда – зачем? Ткани проще купить в магазине, чем заправить станок и не один день водить челноком туда-сюда. Никто давно не носит валенки, ну разве что дедушка Трофима в своем этноцентре, да и делать подковы – такой ли уж нужный навык в мире, где лошадей можно увидеть лишь в конюшнях, доступных далеко не всем?
Алехин дотянул нить, отпустил педаль, посмотрел на притихших второклассников.
– Хороший вопрос, Полина, спасибо. Мы делаем это… нет, не только потому, что это интересно, и даже не потому, что, овладевая новым навыком, ваш мозг создает нейронные связи, а это крайне полезно. Но еще и потому, что мир потерял память.
– Потерял память? – переспросил Трофим. – Как это?
– Как весь мир может потерять память? – удивился Коля.
– Получается, что может, – развел руками Алехин и положил челнок. – История ходит по кругу, повторяя век за веком одни и те же ошибки: войны, репрессии, голод… Сами подумайте, вспомните, проанализируйте. За последнее столетие мир пережил такое количество войн, что хватило бы на целую эру! И сколько потом было написано книг, песен, картин, снято фильмов, открыто музеев. Но это не помогло. И каждое новое поколение переживало все заново, всегда находились люди, выросшие будто бы с нулевой памятью, будто бы не читавшие книг, не слушавшие сказок, не знающие истории. Они часто приходят к власти, такие люди, а может, это власть развращает их и стирает память, и снова и снова развязываются войны. И самое страшное, что всегда, всегда находятся люди, много людей, готовых поддержать диктатуру, кричать лозунги, верить в них. Все прочитанные в детстве книги оказываются бессильными, они не помогли, не уберегли нас от очередной катастрофы, не остановили ни одну войну. Каждое новое поколение смотрело на своих родителей, на бабушек и дедушек, слушало их истории и не понимало, как же они такое допустили? Но приходило их время, и они будто оказывались внутри этих историй: молчали, боялись, предавали. И стало понятно, что книги, фильмы, рассказы очевидцев, весь пережитый ужас, растекшийся по предыдущим поколениям, весь страх, вся вина и вся гордость, – все это было зря.
– И при чем тут ремесла? – не поняла Полина.
– Ремесла ни при чем, – неловко улыбнулся Алехин, и Саша поняла, что он уже жалеет о сказанном, что у него вырвалось наболевшее. – Но ремесла – это тоже память. Память о том, как трудно было сшить обычную рубашку, вырезать простую ложку. Когда понимаешь, сколько времени это занимало всего лишь у наших прадедушек и прабабушек, начинаешь относиться бережнее к вещам, а через них – к труду, а через него – к человеку.
Саша подумала, что Алехин специально уводит в сторону, заговаривает, пришивает собаке пятую ногу, что речь совсем не об этом шла, но, видимо, он боялся, что кто-нибудь спросит о том, о чем он говорить не хотел, но все-таки сказал. Он повернулся к станку и начал нарочито бодрым голосом, и все почувствовали себя неловко:
– Давайте я покажу вам, как соткать простой узор. Ткачество – это во многом математика. Кто-нибудь любит математику?
К Новому году Саша сваляла маме игрушечную кошку, а папе – шапку, вылепила на гончарном круге по кружке Маше и Даше, а бабушке – блюдо для пирожков. Сплела Варе карандашницу из лозы, а Петре вырезала из дерева улыбчивого монстра. Марьяне спряла клубок ниток. Она ткач – ей и ткать.
После очередного урока ремесел Инга вдруг сказала:
– Мне кажется, эти уроки связаны. Ну, ремесла и УиВМ. Они не зря там прялки разные поставили, вдруг одна из нас окажется пряхой?
И судя по тому, как загорелись ее глаза, Инга считала, что это именно она и есть.
Внезапно от них съехала Алиса.
– Вы только не обижайтесь, девочки, – сказала она. – Но глупо жить с теми, кто не близок тебе совсем, правда? Я не имею в виду, что вы плохие, нет, наоборот, вы классные, но просто на другой волне. А с Полиной и Ингой я прямо подружилась!
– Разве с ними не живет первоклассница… м-м-м-м… Милена? – спросила Марьяна, и Саша удивилась, откуда такие подробности.
– Ой, вы разве не в курсе? – распахнула глаза Алиса. – Она же отчислилась! Вернулась обратно в старую школу. Вот ужас, правда?
Саша пожала плечами:
– Бывает.
– Ну не знаю… я бы ни за что не отчислилась! За свой дар надо бороться! Да, это трудно, бывает невыносимо, но…
«Ну все, понеслось», – вздохнула Саша и отключилась. Правда, опять горько подумала: как Савва это выдерживает?
С Саввой они почти не пересекались теперь. Общих уроков у них, конечно, было много, а в классе из девяти человек трудно затеряться, но оба делали вид, что друг другу совершенно неинтересны. Саша то злилась на него, то мучилась непонятной виной. Но бывали минуты отчаянной честности, и тогда Саша признавалась себе: она очень скучает и отдала бы все заработанные золотые, лишь бы помириться с этим дураком.
Сердце ее успокаивалось только в мастерских. Сидя за гончарным кругом или за прялкой, она чувствовала, как уходит обида и зависть, будто то, что она могла повлиять на что-то, могла превратить одно в другое (кусок глины – в кружку, комок шерсти – в валенок, а чурбачок – в куколку), делало ее настоящей, значимой. И можно не думать о Савве и карамельках, быть самой по себе, быть собой.
Наставником следопытов был Алексей Васильевич, чему Саша страшно обрадовалась – с Арсеньевым было легко и просто. Он отвечал на любые, даже самые дурацкие вопросы так, будто это на самом деле было важно, и поэтому никто не боялся у него спрашивать. Ткачам вот повезло меньше, их наставником была Янина, и Марьяна пожаловалась как-то, что прямо боится начала индивидуальных занятий.
– Ну хорошо хоть не одна буду, а с Ингой.
Саша хмыкнула.
– Мне кажется, ты к ней предвзято относишься, – упрекнула ее Марьяна. – Она совсем неплохая и так хочет нам понравиться…
– Она всем хочет понравиться, – буркнула Саша. – Это-то и бесит.
Марьяна покачала головой, но ничего не сказала.
После завтрака Саша с Кириллом и Марьяной подошли к стенду с объявлениями. Саша демонстративно отвернулась от доски карамелек. Кажется, она уже ненавидит розовый и сиреневый. Уставилась на расписание.
– Мы в сорок седьмом, – сказал Кирилл. – Пошли.
– Пошли, – вздохнула Саша.
Арсеньев уже ждал их, улыбнулся приветливо.
– Ну что же… Рад вас видеть. Приступим! – тут же сказал он. – Давайте сначала четко проговорим, чем занимаются следопыты.
«Наконец-то!» – подумала Саша.
– Наверное, вы уже поняли, что Школа дорог и мостов ищет артефакты в других мирах, а еще помогает тем, кто нуждается в помощи. Иногда люди из других миров попадают в наш мир и хотят вернуться, но бывает и наоборот. – Он вдруг замолчал, тяжело вздохнул. Потом улыбнулся. – В общем, Вселенная наша так огромна и непознаваема, что чего только в ней не бывает. И наша с вами задача как следопытов – собирать данные, анализировать, искать. Это интересная и нужная работа, очень захватывающая. Начнем сразу и с главного: надеюсь, вы не успели забыть нашу последнюю лекцию?
– Про меренги? – уточнил Кирилл.
– Про намерение, – поправил Алексей Васильевич. – На лекции мы с вами предположили, что желание, переходящее в намерение, способно творить… многое. На индивидуальных занятиях мы будем отрабатывать это на практике. Желать – создавать намерение – творить. Начнем с меренг, – Алексей Васильевич улыбнулся Киру, – а там и до более сложных форм доберемся, может, даже целый мир забацаем.
– Целый мир? – спросила Саша недоверчиво. – Я сама могу придумать мир? Любой?
– Нет, конечно, нет. Все миры уже есть. Но они… ну, будто бы спят. А ты можешь их разбудить, дать толчок, импульс.
– И тогда…
– И тогда мир откроется тебе. Это не значит, что ты сможешь творить в нем все, что пожелаешь, но ты сможешь влиять на него так же, как и он на тебя.
– Я не понимаю.
– Я тоже, – улыбнулся Арсеньев. – Я не понимаю, как это работает, но, наверное, больше всего это похоже на воду. Обстоятельства меняют ее: например, при низких температурах она замерзает, превращается в лед. Но и замерзнув, она может влиять на что-то.
– Например, разорвать железную трубу…
– Да! Или, может быть, это похоже на творчество. Композитор услышал шорох волн по гальке, и в голове у него родилась музыка. Он записал ее, дал послушать другим, и эти люди под воздействием музыки стали чуть-чуть другими.
– Это если музыка хорошая, – усмехнулась Саша.
– В точку, – согласился Арсеньев. – Ты ухватила самую суть. Творчество только тогда может существенно влиять на мир, если оно талантливо. Поэтому прошу отнестись к нашим урокам со всей серьезностью.
Что ж, никто ведь и не думал отлынивать. Но разве одной упертости достаточно? Им с Кириллом и правда повезло: уроки у Арсеньева были интересными и какими-то… Саша не могла толком этого объяснить, но они захватывали целиком. Он учил их видеть сквозь строчки текста и сквозь стены, учил усилием воли угадывать намерения друг друга (хотя Саше казалось, что дело тут в простой внимательности и наблюдательности), учил сосредотачиваться на своих желаниях, фокусироваться на них и таким образом добиваться исполнения. Не раз и не два на его уроках Саша вспоминала, как Петра вызвала снег в прошлом году, и теперь могла объяснить, как именно она это сделала.
– Мир пластичен. Это не значит, что вы можете крутить и вертеть им как хотите, вряд ли вы сможете повлиять на такие глобальные события, как голод, землетрясение или война, но чуть-чуть договориться о, скажем так, небольших бонусах – вам вполне по силам.
– Будничное волшебство, – улыбнулась Саша.
– Можно и так сказать, – кивнул Арсеньев.
Саша заметила, что Кирилл задает мало вопросов, будто и так все знает. Но занимался он усердно, и ему первому удалось открыть дверь.
Это было очень сложное задание. Арсеньев ставил их перед дверью, самой обычной, и Саша точно знала, что за ней – коридор, ведущий к кабинету Барбарисыча, такой же унылый и скучный, как и сам хранитель школы. Но Алексей Васильевич попросил открыть дверь… в атриум.
– Как это? – изумилась Саша.
А Кирилл ничего не спросил. Подошел, сосредоточился и открыл – в атриум. Юнона Эдгаровна кивнула ему, будто знала, – а может, это Арсеньев ее предупредил, – и продолжила урок. Кирилл тихо закрыл дверь и посмотрел на наставника. Тот светился от счастья и гордости, будто Кирилл – его родной сын, который стал нобелевским лауреатом.
С этого дня начались Сашины мучения. Арсеньев теперь на каждом уроке учил их открывать двери в самые разные места, и не всегда в этом мире, но если у Кирилла получалось через раз, то у Саши – вообще никогда. Она делала все, как говорил Арсеньев, они тренировались с Кириллом после уроков, но все было бесполезно. Еще и карамельки! Она говорила себе, что ей на них наплевать, но против воли следила за их объявлениями на доске, думала об их удивительной вере в себя, открытости и сплоченности. Она в первом классе не была такой самонадеянной. Карамелек знала вся школа, они организовывали то читательский клуб, то дебаты, то конкурсы, они все время были на виду. Мысли о Карамельном содружестве отвлекали от занятий, мешали сосредоточиться, и Саша чувствовала себя на периферии школьной жизни. И занималась еще упорнее.
Чаще всего они с Кириллом тренировались в кладовке, в которой раньше собирался их клуб. Место было спокойное, никто не мешал. Прежде чем зайти в кладовку, Саша всегда смотрела на дверь, ведущую в тайный коридор, где жил седой старик, но Кириллу не рассказывала, а почему – сама не знала. Будто школа доверила ей секрет и его нельзя разглашать.
Дверь в кладовке была старая, будто из давних, еще бабушкиных времен. Саша смотрела на дверь. Дверь смотрела на Сашу.
– У двери три глаза, – толкнула она в бок Кира. – Видишь?
Узор из трещин и правда складывался в глаза.
– Не дури, – буркнул Кир. – Работай.
Она работала. Представляла в подробностях библиотеку, куда им было велено попасть, каждый цветочный горшок, каждую плитку на полу, все трещинки и сколы и Магеллана в уютном кресле со спицами в руках и клубком в кармане. Но почему-то думалось о Савке. Он теперь все меньше тусил с карамельками – пропадал в оранжерее с Кирикией Федоровной. Саша была этому рада, но грустила, что они так и не разговаривали. Кирилл вздохнул и открыл дверь.
Раздался свист, будто воздух рассекли мечом. Саша отпрянула. Магеллан, в непривычном темно-синем кимоно, вооруженный двумя мечами, скользил по библиотеке молча и с невероятной грацией. Взмах – и какая-то тень взвыла, распалась на части, развеялась. Еще взмах, второй, третий… Саша не могла пошевелиться, даже дышать не могла.
– Еще одна! – крикнул Магеллан и отточенным движением рассек тень над бирюзовым креслом, в котором, съежившись, сидел Савва. И таким измученным и маленьким он показался Саше, что она не думая шагнула за порог.
– Стой! – успел крикнуть Кирилл.
А потом все пропало.
Очнулась она здесь же, в кладовке. Почувствовала, как затекла рука, вцепившаяся в косяк. Дверь была закрыта. Кирилл тормошил ее за плечо, бормотал взволнованно:
– Ну чего ты? Чего ты, Сашка? Эй, ты как? Ну, в порядке все? Саш, ответь, не молчи!
– Что… – голос был хриплым. – Что это было там… в библиотеке?
– То есть? – не понял Кирилл. – Библиотека и была.
– А Магеллан?
– И Магеллан был, куда ж без него…
– А что он делал?
– Носки вязал.
– Вязал?!
Саша вдруг почувствовала очень сильную усталость. Она съехала по дверному косяку, уронила голову в колени, пробормотала:
– А Савва?
– Ну откуда там Савва? Он в оранжерее, наверное…
Тогда Саша сосредоточилась и рассказала Киру, что увидела. Он слушал серьезно, ни разу не улыбнулся. Потом сказал:
– Пойдем к Алексею Васильевичу.
– Да ну, зачем, ты что… завтра на уроке расскажем.
– Нет, давай сейчас! Я про такое никогда не слышал. А вдруг это важно? Он же наш куратор, мы можем его даже ночью будить, если надо.
– Скажешь тоже, – буркнула Саша, но поднялась и пошла, не удивляясь уже, что Кирилл, похоже, точно знает, где их куратор живет.
Арсеньев пришел в восторг.
– Ух, – сказал он, радостно потирая руки, – вы мои чемпионы! – И тут же стал серьезным. – Ну что же… тогда будем переходить к следующей фазе. Обычно мы приступаем к ней после новогодних каникул, а сейчас еще только ноябрь, но… поговорю с директором, вдруг разрешит.
И он взлохматил Кириллу волосы.
– А что это было-то? – неловко спросила Саша. – Ну, там, в библиотеке?
– Хм-г… трудно объяснить, но, похоже, ты увидела, скажем так, сущность нашего Магеллана, да и своего друга Саввы заодно. Савве сейчас очень непросто, думаю, вы и сами это понимаете.
Саша с Кириллом кивнули.
– И, видимо, ты переживаешь за друга, что естественно. Вот тебе и представилась такая картинка… ну, как бы второй пласт реальности, понимаешь? Не наносное, что видно всем, а то, что внутри.
Видимо, мироздание наконец-то смилостивилось над Сашей, потому что на ужине к ним подсел Савва. Он посмотрел Саше в глаза и сказал:
– Прости, я тогда всякой чуши наговорил… просто не в себе был будто.
Саша подавилась запеканкой, закашлялась, Савва тут же подскочил, стал хлопать ее по спине, но Саша отвела руку, зато залпом выпила его морс. Выдохнула.
– Можно было бы проявить тактичность и не реагировать настолько бурно, – упрекнул ее Савва.
– Просто поперхнулась, – буркнула Саша. Ее подмывало съязвить что-нибудь про того, кто объелся сладким, но она сдержалась.
– Понимаешь, трудно быть неотразимым, а потом вдруг осознать, что у тебя нет таланта.
Саша грохнула стаканом об стол. Свирепо посмотрела на друга.
– Савва! А если ты гениальный врач? А если изобретешь лекарство от… я не знаю… от рака, сахарного диабета или целиакии какой-нибудь? А если ты станешь крутым хирургом и благодаря тебе в живых останутся сотни, тысячи людей? Разве это менее важно?
– Да, – сказал Савва. – Конечно, важно. Но я-то хотел путешествовать по мирам.
Саша не знала, что сказать в ответ. Перед глазами снова всплыла картинка из библиотеки: трогательный и несчастный Савва, а над ним – Магеллан. Машет мечами, рубит тени.
– Вы знали, что Магеллан здорово владеет мечами? – спросила она.
Теперь поперхнулся Савва.
– Ничего себе ты тему меняешь…
– Да, знаю, – ответил Кирилл. – Пришел как-то на движение пораньше, а они там с Петром Романычем тренируются. Магеллан победил.
– А с виду и не скажешь, – сказала Саша. – Такой он… ну, неуклюжий.
– Не все, что в нас скрыто, видно снаружи, – сказал Кир, и Савва метнул в него задумчивый взгляд.
Прошла неделя-другая, а Алексей Васильевич больше не говорил, что пора переходить к следующей фазе. Саша так и мучилась с дверьми, ни одна ей не открывалась, и она готова была тоже забраться с ногами в библиотечное кресло, завыть от беспомощности, и пусть бы Магеллан отгонял от нее всяких демонов.
Но в последних числах ноября Арсеньев сказал им:
– Ребята, сегодня у вас очень ответственный день. Сегодня мы с вами шагнем так глубоко в другой мир, как только сможем. Мы навестим мою давнюю знакомую и пробудем там одну ночь.
Саша почувствовала такое волнение, что вскочила со стула и заходила по классу.
– Сейчас мы с вами пойдем выберем подходящую для путешествия одежду. Волноваться не о чем, я буду с вами, и мир этот абсолютно безопасный.
Саша с Кириллом кивали как заведенные.
В костюмерной (и наконец-то Саша поняла, для чего она тут!) Алексей Васильевич нашел какие-то хитоны, помог одеться и подпоясаться Кириллу, потом они вышли, давая Саше переодеться. Со странным нарядом пришлось повозиться, особенно с высокой шнуровкой на сандалиях, но Саша справилась.
– Итак, – сказал Арсеньев, когда они вернулись в его кабинет. – Мы отправляемся с вами в один из миров. Это уже не ближайшее сопределье, выстроенное для тренировок и квестов, это нечто совсем иное: настоящий мир со своими законами и правилами. Попадем мы туда ночью. Просто переночуем, а утром вернемся обратно.
– И ничего не посмотрим?!
Они воскликнули это с Кириллом почти хором. Алексей Васильевич вздохнул.
– Увы. Мы поэтому и идем туда ночью, чтобы максимально снизить круг общения с местными жителями, потому что… в общем, непонятно, как история на вас отреагирует.
– История? – не поняла Саша.
– Ну, история, мир, пространство. Годами проверено, что чем меньше контактов мы создаем при проникновении, особенно первом, тем лучше для всех. Ведь чтобы вписаться в другой мир, вам понадобится легенда. Понимаете, что это?
– Да.
– Нет.
– Ну смотри, Саша, – он повернулся к ней, ведь Кирилл-то сказал «да». И почему он столько всего знает? – Если ты попадаешь в средневековую Персию, тебя ведь не могут там звать Сашей, правда? Не можешь ходить в своей обычной одежде, учиться в школе и так далее. Нужно создать…
– Новую личность! – сообразила Саша, и Арсеньев кивнул.
– Можно и так сказать, да. Или – легенду. Кто ты, откуда, кто твои родители и так далее. Кроме того, нужно изучить время и пространство, в которое ты отправляешься, чтобы не наделать ошибок, за которые тебя, по местным законам, вздернут. Поэтому в длительные поиски выходят только выпускники. Но с вами мы можем заглянуть в другой мир ненадолго. Просто чтобы попробовать и понять…
– Что?
– Ну, например, как вы преодолеете переход. Это совсем не то же самое, что сигать через лужи, поверь, это гораздо труднее. Поэтому вам нужен будет отдых: полноценная еда и сон. На той стороне у нас друзья, и, если кому-то станет плохо, они знают, что делать. Ну, готовы?
– Прямо сейчас?!
– Ну а чего тянуть?
И Алексей Васильевич открыл дверь, чуть-чуть подтолкнул их в спины.
У Саши пересохло во рту, а в желудке будто лежал кусок льда. Но ее хотя бы не рвало, как Кирилла. Алексей Васильевич очень заботливо его поддерживал. «Ну, только не Кир! – с отчаяньем подумала Саша. – У Савки хотя бы есть его целительство, а этот вообще рехнется, если не сможет ходить по мирам, он же только этим и живет!» Но Кирилл уже выпрямился, опираясь на руку Алексея Васильевича, исподлобья глянул на Сашу, вытер рот. Саша отвела глаза. В голове шумело, но терпимо. Она справилась. Ну ведь точно, она смогла, она преодолела этот переход! Она сможет странствовать по мирам!
Алексей Васильевич уже стучался в двери дома, и Саша наконец-то огляделась. Было тепло и так темно, что только угадывались, но не были видны огромные деревья, которые подходили к дому почти вплотную, какие-то постройки, в которых возились домашние животные, бочки во дворе… Дверь открылась без скрипа, на пороге стоял пожилой, но крепкий мужчина со свечным фонарем в руках. Саша такие только на картинках видела.
– А, это ты, Арс… входите, входите скорее.
Голова пылала, и Саша с трудом удерживала себя на грубо сколоченном деревянном стуле, подмечая какие-то ненужные подробности: приоткрытая дверь в комнату, в которой виднелась голова спящей девочки, четыре толстые свечи на столе, пожилая женщина дает напиться, а потом ставит на стол блюдо с пирожками (и Саша тут же вспоминает старые сказки: в стране фейри ни в коем случае нельзя есть, а то останешься тут навсегда), и Кир набрасывается на них, будто оголодал за переход (это потом они поймут, что так и есть, и всегда будут брать с собой перекус), мужчина (видимо, хозяин дома) что-то рассказывает о каком-то травнике, Алексей Васильевич кивает. Он тоже с удовольствием ест пирожки, и Саша наконец-то решается и берет один…
Они пробыли в этом доме три часа, два из которых проспали на расстеленных прямо тут же, на полу, шерстяных одеялах, а Арсеньев все говорил и говорил, все расспрашивал то о Первом совете, то о какой-то войне на островах, то о Суэке, то об Объединенном королевстве… Потом их разбудили и сказали, что пора. Алексей Васильевич разговаривал на крыльце с высокой красивой женщиной, кутавшейся в коричневый платок. Кажется, это она спала в соседней комнате вместе с девочкой. Они с Арсеньевым тепло обнялись, и женщина пошла в сторону леса, а Алексей Васильевич вернулся в дом, плотно закрыв за собой дверь.
– Готовы? – тихо спросил он Сашу с Кириллом.
И, не дожидаясь ответа, толкнул дверь.
Чтобы выйти в холл ШДиМ.
Кирилл и Саша засыпали Арсеньева вопросами. Что это был за дом? Что за люди там живут? Это точно был другой мир? Почему мы понимали их язык?
– Но, кстати, я не очень понимал, – сказал вдруг Кир. – Будто что-то да, но что-то – совсем нет. Это от перехода, да?
– А как у вас с уроками Эмили?
– Э-э-э-э-э-э… ну, я еще не все разобрал, отдельные слова только.
– Я получила от нее золотой, – похвасталась Саша.
– Ого! – удивился Алексей Васильевич. – Когда ты стала понимать слова, что там записаны?
– Это стихотворение. Я услышала его летом.
– И с тех пор всегда слышишь?
– Да. Но теперь у меня новая запись. С ней я пока не совсем разобралась.
– Да, конечно. У тебя, вероятно, большие способности к языкам. Слух хороший?
– Что?
– Ну, ты поешь? Попадаешь в ноты?
– Да. Я в музыкальной школе на скрипке училась, но бросила после третьего класса, надоело.
– Жаль.
Саша пожала плечами. Музыка давалась ей легко, но не особо радовала.
В следующий раз они отправились в лесной дом через две недели, и оба перенесли перемещение гораздо легче. Саша с удовольствием умяла три пирожка с лесными ягодами, запивая душистым травяным напитком. Она увидела, что Кирилл незаметно прислушивается к разговору взрослых, и тоже стала слушать.
– …Севруджи считает, что без книги истин мы дорогу к Элоис не найдем. Поэтому и ищем сейчас именно книгу, – говорил Алексей Васильевич.
– Книгу найти непросто, – сказал хозяин дома, кажется, его звали Вальтанас или как-то так, Саша не очень разобрала. – Последняя была у смотрителя Веретена, но он ее ни за что не отдаст, даже для самого благого дела. Вздорный и глупый старик.
– Он просто несчастный, – сказала женщина, которая в прошлый их приход разговаривала на крыльце с Алексеем Васильевичем. – А книгу… поищите в Риле.
– В Риле? Откуда ей там быть?
– У Яны спроси.
Алексей Васильевич посмотрел на нее с упреком, и женщина смягчилась:
– Ну, там же самая большая библиотека в империи. Там может быть все что угодно.
Алексей Васильевич задумался. Саша взяла четвертый пирожок, хотя наелась до отвала, но боялась, что, если перестанет жевать, ее тут же отправят спать. А хотелось еще послушать. Что это за самая большая библиотека? И что такое книга истин?
– Гаррэт сказал, что в детстве жил в Риле, одна семья его приютила, но тогда он не знал о книге истин… Да, наверное, ты права. Надо идти в Рилу, – вздохнул Алексей Васильевич.
– Это непросто.
– Ну, вот пусть Яна и идет.
И женщина кивнула.
А Саша подумала: ничего себе, раз непросто, то пусть Яна? Но, может, Яна лучше всех? Ну, в смысле специалист в таких делах. Саша вдруг вспомнила свой первый день в школе, шарф, в складках которого запуталась Маат, и как Алехин сказал: «Надо у Яны спросить, она у нас специалист по империи Вандербутов…» «Наверное, они изучают эти миры, как историки изучают Древнюю Грецию или Китай», – догадалась Саша.
Следующие две недели уроки Яны были отменены, из чего Саша сделала вывод, что та отправилась в Рилу – искать книгу истин. К ее удивлению, когда она попыталась обсудить это с Кириллом, он вспыхнул, нахмурился и сказал резко:
– Прости, потом поговорим, я телефон в классе забыл.
Развернулся и побежал. Совсем не в класс. Саша удивленно посмотрела на Савву.
– Что это с ним? Что я такого сказала?
– Да дело не в тебе, – утешил Савва. – Он всегда как-то дергается, когда про Яну говорят. Может, влюбился?
– В учительницу?!
– Такое случается с неокрепшими и очень впечатлительными юношами.
Саша пожала плечами: нет, тут было что-то другое.
«Рила, Рила», – Саша не могла отделаться от чувства, что она уже где-то читала об этом городе или что-то слышала… Может, в одном из фэнтези-романов, которые почти все шдимовцы глотали пачками? Нет, тут что-то другое… какие-то еще названия всплывают в голове вместе с этим… Оффа, Дорбут, Унта…
– Пятиземелье! – вспомнила она наконец карту, увидев которую вздрогнул Кирилл, и поспешно сказала Савве: – Прости, я сейчас вернусь, – и бросилась в самую дальнюю кладовку.
– Ну супер, – сказал Савва и побрел в оранжерею.
Кирилл напрягся, когда Саша нашла эту карту во время уборки, точно ведь напрягся, она такое чувствует, и рассказывать не стал, весь ощетинился как еж. Что же такого в этой карте? Саша пошарила рукой по высокой полке, куда положила карту в прошлый раз, – пусто. Забралась на табуретку – нет, нету. Она осмотрела все коробки и ящики, но карта как сквозь землю провалилась. «Ладно, – подумала Саша. – У каждого должна быть какая-то тайна. Наверное».
Янина вновь появилась в школе после новогодних каникул. И все, не только Саша, заметили, что она необычайно рассеянна и грустна. Уроки протекали вяло, она будто утратила интерес к происходящему и даже свою фирменную язвительность. Саша часто видела, как они разговаривают втроем: Алехин, Алексей Васильевич и Янина. Почему-то казалось, что они ее утешают.
Вроде бы это случилось первого февраля. Так Саше запомнилось. В столовой к ним на стол забралась Маат, пробежалась по Сашиной руке и стала тереться о ее ухо, а потом спустилась на пол и выразительно посмотрела.
– Что это было? – не поняла Саша.
– Кажется, она тебя куда-то зовет, – предположил Кирилл.
И Маат явственно кивнула.
– А можно я доем?
Но Маат уже бежала к двери.
– Захватите мою сумку! – крикнула Саша мальчишкам, догоняя ящерку и дожевывая кусок запеканки.
Маат привела ее на неизвестный балкон, с которого открывался вид на холмы, припорошенные снегом. На балконе стоял Алехин. Он обернулся на скрип двери, нагнулся, чтобы подхватить Маат, и спросил очень серьезно:
– Саша… как у тебя с враньем?
Саша чуть не села. Серьезно?
– Ну, маме сможешь соврать? Для дела.
Саша задумалась. Вообще-то она умеет врать. Скорее всего. Наверняка ведь это такая опция, которая дается человеку от рождения. Но что, если человек никогда ею не пользовался, не прокачивал? Ей вот не было необходимости. Мама ее понимала и во всем поддерживала, с папой они виделись редко, и проще было о чем-то умолчать, чем сочинять неправду. Бабушка особо ни о чем не спрашивала, а если и спрашивала, ее устраивали самые простые ответы. Поэтому сейчас Саша честно сказала:
– Не знаю.
– Я объясню. Нам нужен человек для одного поиска. И из всех учеников школы лучше всего подходишь именно ты, несмотря на отсутствие опыта. Мы хотим отправить тебя на полевую практику…
Дальше Алехин мог уже ничего не говорить, потому что в Сашином сердце в этот миг взорвался фейерверк: ликование, волнение, гордость и капелька злорадства (да, она не может открыть ни одну дверь, у нее нет Содружества карамелек, но она подходит! Она подходит для полевой практики!) – и директора ШДиМ она все равно не слышала. Так что пришлось переспросить:
– А зачем маме врать?
– Ну… вряд ли мама поймет, поверит и обрадуется, если ты скажешь, что практика будет проходить в другом мире. Слишком сложно это объяснить. Проще сказать, что ты уходишь на… например, ботаническую практику в горы.
– Сейчас февраль, – сказала Саша.
– Хорошо, тогда на фольклорную. Будете собирать разные песни и прибаутки у бабушек в деревне, и связи там нет. И хорошо бы, наверное, сказать, что идете всем классом под руководством опытного педагога.
– А на самом деле?
– Тебя будет сопровождать Янина. Тут врать не придется.
От этой новости Саша немного сникла. С Яной ей было сложно.
– В общем, если ты чувствуешь себя готовой, то маме придется сказать про практику, не вдаваясь в подробности.
Саша задумалась.
– А если со мной там что-нибудь случится?
– Нет. Ничего не случится. Во-первых, с тобой рядом все время будет наш лучший специалист, а во-вторых, у нас есть куча всяких алгоритмов на самые разные непредвиденные случаи. Их, конечно, придется выучить…
– Что значит «алгоритмы»?
– Ну… я не знаю, как точнее объяснить. Скажем так, существует порядок действий в определенных ситуациях, для быстроты понимания у каждого такого алгоритма есть свой код. И если, например, вас взяли в плен, или начинается торнадо, или на вас идет медведь-шатун и руководитель группы говорит: «Код 18/35», то остальные понимают, что нужно бросить все и бежать. В буквальном смысле.
– Медведь-шатун? Торнадо?
– Саша, я условно! Для примера, понимаешь? Обычно ничего такого в том мире нет, он вполне цивилизованный. Да, без электричества и интернета, но колесо уже изобрели, и ткацкие станки, и даже мороженое.
– Я не люблю мороженое, – очень серьезно сказала Саша.
Алехин подошел поближе, взял ее за руки, сказал проникновенно:
– А еще у нас есть возможность ненадолго остановить там время. Такое часто в мультиках показывают или в фантастических фильмах. Все будто встает на паузу, но вы, выходцы из другого мира, продолжаете двигаться. И вот в эту минуту можно вернуться, если уж совсем никак по-другому. Но если ты очень боишься, или чувствуешь себя неготовой, или…
– Я?!
Саша сдернула с плеча рюкзачок, вытащила кошелек и выложила стопкой на стол двадцать шесть золотых, пять серебряных и горсть несчитаных медяков. Алехин присвистнул:
– Впечатляет.
– А что за задание у меня будет?
– Тебе надо будет разыскать одну книгу в очень большой библиотеке. И принести ее сюда.
– А почему именно я?
– Нужна девочка, которой на вид будет чуть больше десяти лет.
– Мне почти тринадцать! – возмутилась Саша.
– Да, но выглядишь ты младше, точнее… можно подумать, что тебе, например, около двенадцати. Это очень важно, Саша. И никого другого мы отправить не можем: у первоклашек недостаточно опыта, старшеклассники слишком взрослые. Вся надежда только на тебя.
Это грело, конечно. Мысль, что без нее никак. И она понимала, что дело не только в росте и внешнем виде. Она честно заработала свои почти двадцать семь золотых монет, она сообразительная, она умеет находить общий язык с разными людьми (ну, только если это не Инга), она умеет
– Слушай, ну просто же: вот ручка, вот дверь, открой ее.
Саша открыла. За дверью был коридор. Просто коридор. Тот, который и должен быть за этой дверью.
– Ничего не понимаю, – бормотал Алехин. – Ты думала о Риле?
– Я думала о Риле! – вспыхнула Саша. – Я только о ней и думаю! Целыми днями! И ночами тоже! Уже в печенках она у меня, эта ваша Рила!
– Печенка у людей одна, – подал голос Кир.
– Отстань!
Алехин теперь сам тренировал ее. Кирилл чаще всего был рядом. Может, потому, что тоже следопыт, а может, потому, что был запасным вариантом на тот случай, если у нее не получится справиться с этими дурацкими дверьми. Да, для работы в библиотеке больше подходила девочка. Да, Кириллу было почти четырнадцать, и он выглядел на свои четырнадцать, но если она не справится…
По три часа в день они с Яной изучали империю Вандербутов, и чем больше углублялись, тем меньше она Саше нравилась. Она уже так ненавидела императора и его законы, будто сама была из покоренных народов, например атуанкой, будто это ее предки вынуждены были бежать из сожженных деревень и оседать в Риле, как ил на дне озера. В Риле, где им даже нельзя читать!
«Как можно запретить читать?» – снова и снова спрашивала Саша, но Яна только хмурилась и пожимала плечами.
Мир, в который ей предстояло отправиться, сбивал с ног своей странностью. Почему покоренные молчат веками, почему не восстанут? В ее любимых книжках герои всегда бунтовали и свергали тиранов!
– Так то в книжках, – усмехнулся Кирилл, когда она с ним поделилась. – Работай давай, а?
– Я работаю, – буркнула Саша.
Она закрыла глаза, представила кондитерскую, куда ей велено было попасть, и открыла дверь. Нет, опять не вышло.
– Тренируйся, я скоро приду, – сказал Алехин и поспешно вышел из класса.
Саша съехала по стене на пол. Кирилл присел рядом. Саша посмотрела на него, толкнула в бок.
– Ну а ты? – спросила она. – Ты как туда попадаешь?
– В Рилу? Будто мне туда предложили попасть.
– Завидуй молча.
Кирилл не ответил.
– Ну расскажи.
– Молча?
– Кир! Как ты проходишь?
Кир поколупал кроссовку, заткнул за язычок кончик шнурка.
– У тебя так не получится.
– Откуда ты знаешь?
– Ну не получится, и все!
– У меня и с дверью не получается!
– Ну да. Я думаю, что вообще у каждого свой способ.
– Расскажи про свой, – настаивала Саша.
– Ну… – тяжело вздохнул Кирилл. – Ты же знаешь про мое зрение? Ну, что оно не совсем нормальное.
– Уникальное, Кир. Это называется – уникальное.
– Ну да, ну да. Вот этим… хм-г… уникальным зрением я смотрю на проход, как на плоскую картинку. То есть не на плоскую, а знаешь, бывают такие объемные? То есть вроде бы просто каракули, а если расфокусировать зрение, то внутри появляется объемная картинка.
– Ой да! У меня никогда не получалось.
– А у меня – постоянно. Даже там, где таких картинок быть не должно.
Саша смотрела на дверь.
Дверь когда-то была выкрашена голубой краской, а поверх нее – белой. Но и белая краска уже постарела, потрескалась. Трещины в белой краске образовывали лабиринт, сквозь них просачивался прошлый голубой, и Саше казалось, что это небо в плитке облаков. Бывают такие иногда – плитками. Саша брела взглядом по этому лабиринту трещин, и чем дольше, тем шире и глубже каждая из них становилась. Они расширялись и углублялись, превращаясь в облака и небо, пока Саша не провалилась в одну из них.
Очнулась она на кровати в своей комнате, села. У окна спиной к ней стоял Алехин, он быстро обернулся, покачал головой:
– Зачем же вот так, Саша? Вломилась в чужое пространство без подготовки, без легенды. Совсем одна…
– Будто я знала, что ввалюсь. Сами же просили стараться… – буркнула Саша.
У нее болела голова и почему-то ныли колени.
– Просил. И ты большая молодец. Но каждый переход должен быть, во-первых, подготовлен, а во-вторых, запротоколирован.
– Я же не думала, что получится.
– Во-о-от… А надо научиться точно знать! Понимать, чувствовать: сейчас будет переход. Чтобы это не случайность была, а акт твоей доброй воли, твое желание.
Он подошел, сел на прикроватную тумбочку (та слегка скрипнула в ответ).
– Как ты открыла дверь, расскажи.
– Я не открывала.
Саше очень хотелось снова лечь, вытянуться, закрыть глаза, но при Алехине было неудобно, и она продолжала сидеть, поджав ноги и стараясь не замечать нытья коленок.
– Как это «не открывала»? Ты прошла сквозь дверь?
– Ну… не то чтобы… через лабиринт.
Алехин смотрел озадаченно. Будто поменять одно пространство на другое можно только через двери! Есть еще окна, например. Можно пролезть через дымоход или вентиляцию, если размер позволит. Она вышла через лабиринт трещин, что такого-то? У каждого свой способ. Алехин слушал ее внимательно, гладил подбородок. Когда Саша замолчала, повторил за ней:
– У каждого свой способ… Что ж, может, ты и права, может, в этом вся соль.
– Соль?
– Так говорят. Есть такое выражение. Не слышала?
Саша пожала плечами. Головная боль отступала, но думать о переходах и других сложных вещах пока не хотелось.
– А что было там? Что за мир?
– Не знаю, – вздохнула Саша. – Я не успела выйти из лабиринта, меня как будто что-то дернуло и оттащило назад.
– Ясно, – сказал Алехин. – Ты молодец.
– Сергей Иванович, а зачем мне вообще учиться открывать двери, если я иду с Яной? Ведь она может меня провести туда. Ну, как Алексей Васильевич проводил в дом в лесу.
– Может, конечно, может; она и поведет. Но пока ты не научишься сама переходить, мы не можем тебя отпустить туда. Вопрос безопасности, понимаешь? Мало ли что там случится с Яной. Ты должна суметь вернуться сама, если вдруг что… И еще. – Он раскрыл ладонь. На ней лежал перламутровый морской конек. – Это твой якорь, он будет удерживать тебя в равновесии, куда бы ты ни попала.
Саша кивнула. Но Алехина простой кивок не удовлетворил.
– Ты понимаешь, почему морской конек?
– Н-нет… а это не просто так?
– Не просто.
Он молчал, смотрел, будто ждал, что вот-вот она догадается, и Саша чувствовала себя очень тупой. Алехин сказал:
– Потому что Морюшкин. Он всегда будет здесь, в этом мире, и он всегда будет тебя ждать. Такой якорь всем нужен, ну, чтобы не потеряться там, не увлечься очень уж сильно. – Он вздохнул. – Но если у тебя в ассоциацию не связывается, лучше поискать что-то дру…
– Нет!
Она почти выхватила морского конька у Алехина из рук, сказала хрипло:
– Связывается.
Алехин улыбнулся так понимающе, что Саше захотелось его стукнуть.
Они помолчали. Потом Алехин сказал:
– С этого дня мы начинаем подготовку к заданию. Ты должна знать, что поиск книги истин – это только часть большого поиска, который мы осуществляем по заказу человека, который очень много пережил, и нам правда очень хочется ему помочь.
– Это старик, который живет в таком странном коридоре с окнами…
Алехин чуть не подскочил.
– Откуда ты знаешь?
– Я как-то увидела вас… случайно. Вы шли с ним по коридору и свернули в тот, с окнами, я потом его отыскала, тоже случайно… И вы говорили на незнакомом языке, – закончила она совсем тихо, вдруг осознав, что сболтнула лишнего и сейчас ей влетит, пожалуй.
Но Алехин только покачал головой и сказал:
– Этот коридор почти невозможно увидеть тому, кто о нем не знает. Ты и правда очень талантлива, Саша, Савва прав.
– Савва? Вы что, с ним меня обсуждали?
– Ну, понимаешь, – Алехин как будто смутился, – он твой якорь здесь. И, как с якорем, мы должны с ним обсудить твое задание. И он сказал, что ты очень талантливая, целеустремленная, здравомыслящая и ты обязательно справишься.
Саша еле сдержала дурацкую улыбку, сказала:
– Да мне просто интересно, как там, в других мирах. Это же как в книжку попасть, да?
– Да. Но сначала я должен познакомить тебя с одним человеком.
Саша сразу поняла, что это будет именно он – старик из комнаты номер тринадцать в спрятанном ото всех коридоре. Все тот же солнечный свет бил в окна, те же двери с номерами…
– Как в гостинице, – сказала Саша.
– Да, похоже. Хотя почему-то эти комнаты мы зовем кельями.
– Кельи? Как в монастыре?
– Угу. Не знаю почему, так повелось.
Но когда они вошли, Саша подумала, что комната и правда напоминает келью. Саша никогда не была в монастырях, но именно так себе и представляла жилище монахов: белые стены, белый потолок, минимум мебели (узкая кровать, кресло у окна, стол), большое окно. Комната была просторная и светлая, но какая-то пустая, обезличенная. Саша не хотела бы в такой жить. А сам старик – грустный и одинокий. Он неловко поднялся им навстречу, улыбнулся, но тоже как-то неловко.
– Саша, это Этьен Гаррэт, – сказал Алехин и чуть сжал ей плечо, будто подталкивая к старику. – А это Саша, она будет искать книгу.
– А не заплутает? Такая маленькая…
Саша не обиделась: она для него и правда, наверное, совсем ребенок.
– Саша очень талантливый следопыт, и с ней пойдет наставник.
Гаррэт сел в кресло у окна, Алехин с Сашей – на стулья. Саша волновалась и никак не могла пристроить руки. Хотелось перевернуть стул и сесть верхом, но при взрослых она постеснялась.
– Этьен, – сказал Алехин, – я хотел бы, чтобы вы рассказали Саше о Риле. И о том, зачем нам книга истин, почему так важно ее найти.
У Этьена на мгновение стало какое-то жалостливое лицо, будто он вот-вот расплачется, и он спросил:
– Вы точно уверены, что нет другого способа?
– Боюсь, что нет. А что вас смущает?
– Сама книга. Я же рассказывал вам, она испортила мне жизнь. Уверен, что это один из самых опасных… не знаю, артефактов, орудий, назовите как хотите! А вы посылаете за ней ребенка.
– Это просто книга, – мягко упрекнул Алехин.
– Которая морочит голову и сводит с ума! – выкрикнул Гаррэт. – Если бы не она, я бы не сидел сейчас тут и не просил о помощи…
Алехин покачал головой.
– Я не думаю, что дело в книге, Этьен, – сказал он. – Мне кажется, вы просто… только не обижайтесь, ладно? Не сумели ей воспользоваться. Да и получили неправильно. И увидели в ней то, что боялись увидеть. Или не хотели.
– Я не понимаю.
Алехин вздохнул, глянул на Сашу, потом снова на Этьена.
– Не могу знать наверняка, ведь я, в отличие от вас, ни разу не держал книгу истин в руках, но я много думал об этой книге и все спрашивал себя: почему же ее еще называют книга-судьба? И, мне кажется, я знаю почему.
Он вдруг встал и заходил по комнате, заговорил горячо, будто с ним кто-то спорил.
– Ведь что такое истина? Единственно, абсолютно, бесконечно верная информация. Истина может быть только одна, ее нельзя оспорить, а все, что не истина, – ложь. Дважды два – четыре. Это истина. Оспорить это невозможно. Тогда в книге истин должны быть записаны исключительно вот такие изречения, причем… ну, не знаю, много ли наберется таких вот истин, если они не про цифры и формулы? Слова изменчивы и текучи, и каждый понимает их по-своему. Я вообще не знаю, можно ли выразить истину словами. И при чем тут судьба? Почему истина и судьба идут рука об руку, когда мы говорим об этой книге? Вы рассказывали, что в ней пустые страницы, но иногда на них появляются будто бы подсказки?
Гаррэт завороженно кивнул.
– И эти подсказки… разве они казались вам истинными? Если исходить из мысли, что это нечто неоспоримое для всех?
– Нет, конечно, нет, даже тогда они казались мне фальшивкой, издевательством…
– Но при этом они были вашей судьбой!
– Я не знаю.
– И вот я подумал, – почти не слушал старика Алехин, – что, может быть, все дело в этой пропасти? Истина, конечно, существует, но как ее отразить, как выразить ее в словах, если даже одна и та же история, рассказанная разными людьми, будет выглядеть как абсолютно разные истории. Как ты думаешь? – вдруг развернулся он к Саше.
– А… ну… я не знаю, – выдохнула Саша.
– Подумай. Порассуждай.
– Ну… хм-г…Судьба – это же что-то… ну, очень субъективное, да? То есть когда мы говорим «судьба такая», мы же можем иметь в виду что угодно? Кто-то стал сиротой – судьба такая, кто-то родился неотразимым красавцем – судьба такая. Поскользнулся, упал, гипс – судьба такая. Я вот кошку не могу завести, аллергия, – судьба такая… То есть это что-то очень про восприятие человеком себя и других, да?
Алехин кивнул.
– А истина, вы сами только что сказали, она одна для всех, она никак от человека не зависит, и, как ни бейся, дважды два – четыре. И тут ничего не изменить. Но многие же верят, что и судьбу не изменить? Что кто-то там уже все за нас решил, всемогущий такой, и мы только идем по этому пути. И для этих людей судьба так же неизменима, как истина, и не зависит от желания человека.
– Ого, – сказал Гаррэт, и Саша смутилась. Она сама не понимала, несет какой-то бред или нащупала что-то важное.
– Я не знаю, – сдалась она.
– Но твое рассуждение интересно, – задумчиво сказал Алехин. – Про неизменность истины и судьбы.
– А зачем нам искать эту книгу? – спросила Саша. – Для чего?
Алехин глянул на Гаррэта, будто предоставляя ему слово.
– Я… – Гаррэт закашлял. – Простите. Понимаешь, Сашенька, я потерял одного человека, людей… я потерял любимую жену и сына. Не в том смысле, что они умерли, а потому что я их бросил, пытаясь разгадать, как устроен мир, в котором я живу, в попытках найти его создателя. Книга истин вела меня, давала подсказки, а потом… хм-г… в общем, вы, конечно, правы, – он посмотрел на Алехина. – Я не умел ею пользоваться, я ее боялся. И однажды я оставил ее в доме жены и сына. И с тех пор не могу их отыскать, они как будто растворились. И это моя, моя вина, вместе с книгой я передал им проклятье! Звучит невероятно и даже как-то сказочно, но я не могу найти никакого другого объяснения, ведь их нет, их нигде нет! Я не должен был им ее оставлять, я проявил слабость, я…
Он спрятал лицо в ладони. Саше стало его мучительно жалко.
– Мы найдем их, – выпалила она. – Я отыщу эту книгу в Риле, и мы как-нибудь вызволим их… только я не знаю как.
И она посмотрела на Алехина. Но он смотрел на Гаррэта.
– Почему вы думаете, что книга в Риле? – спросил он. – Ведь вы говорили, что Элоис с мальчиком, скорее всего, вернулась в Рионелу.
– Я думаю, что они вернулись в Рионелу, потому что куда же им еще идти? Ведь у нее никого не было, кроме тетки, которая жила в Рионеле. Но книга истин ведь не одна. Их несколько, они связаны между собой. И я знаю, что одна из них хранится в Риле, я слышал об этом много раз, когда мальчишкой жил там.
Они все надолго замолчали. Потом Алехин сказал:
– Этьен, мы вас сейчас оставим, у Саши еще уроки. Спасибо за разговор.
Гаррэт кивнул, и Алехин поднялся, Саша следом. У двери она оглянулась. Гаррэт смотрел в окно странно остановившимся взглядом. Глубокая тоска пронизывала всю его фигуру.
– Почему он сам туда не пойдет, не найдет своих, если так страдает? – спросила Саша Алехина в коридоре.
– Он не может.
– Да? А выглядит довольно бодро. Ну, он старый, конечно, но не умирающий же. Ой, у него какая-то страшная болезнь, да? Ему осталось совсем чуть-чуть, и перед смертью он хочет попрощаться с любимой женщиной и сыном…
Алехин расхохотался, но, увидев Сашино лицо, спохватился.
– Прости. Прости, Яна ведь говорила, что у тебя все в порядке с воображением и ты хорошо додумываешь, если чего-то не знаешь или не понимаешь. Надо бы тебе попробовать сменить мастерскую, Саша, следопыты обычно допытываются до сути, а не придумывают.
– Вот я и допытываюсь, – буркнула Саша, глубоко задетая. – Почему Гаррэт сам не может найти Элоис? И как он вообще тут оказался?
Алехин вздохнул.
– Сложный вопрос. Точнее, я могу ответить, но не уверен, что это правильный ответ, это просто мое предположение. Он не может пойти сам, потому что тот мир не пускает его обратно. Не знаю, в чем тут дело, но думаю, что в книге. Думаю, что срабатывает какой-то неизвестный нам закон мироздания: если тебе в руки попал такой мощный волшебный предмет, как книга истин, то ты должен научиться с ним взаимодействовать. Это вопрос про ответственность, наверное. И если ты от него отказываешься…
– Вы что-то похожее говорили мне про талант, – вспомнила Саша. – Ну, когда мы только познакомились.
– Да, в самом деле… В общем, в тот момент, когда он отказался от своей книги истин, двери для него закрылись. Так я думаю, но точно не знаю.
– И вы уверены, что если мы найдем эту его Элоис, то двери откроются?
– Скорее всего. Элоис стала хранительницей книги истин Гаррэта. Саша, это мощная и очень сложная штука, до конца нами не исследованная, не понятая! Я мечтаю всю жизнь хотя бы просто увидеть ее, в руках подержать… А Гаррэт владел ею много лет и в итоге просто выбросил.
– Ну не выбросил же! Отдал.
– Да, но… да и не важно! Он был ею одержим, а когда заполучил – не справился. Так многие не справляются со славой или богатством.
– Интересно, что с ней сделала Элоис… – задумчиво сказала Саша.
– Вот! – будто она прочитала его мысли, обрадовался Алехин. – Мы не только из-за Гаррэта хотим найти Элоис. Нам и правда надо знать, что с книгой, где она, цела ли.
– А зачем? Почему это так важно
Алехин помолчал и даже остановился, взлохматил волосы.
– Не знаю, поверишь ли ты мне… но, понимаешь, мы ни в чем не уверены, но возможно, в каждой книге истин заключен целый огромный мир…
– Так в каждой книге целый мир, разве нет?
– Нет, не в каждой. Бывают плохо написанные книги, бывают посредственные, вторичные, бывают хорошие, и гениальные тоже, да. Но книги истин – это основа основ, то, с чего все началось, как бы первоисточник всех историй. Их нельзя потерять. А еще есть мнение, что тот, кто соберет у себя все семь…
– Станет всемогущим и бессмертным? – усмехнулась Саша.
– Нет, – укоризненно покачал головой Алехин. – Познает истину.
Саша скептически приподняла бровь.
– Серьезно? Вы в это верите?
– Ну, не то чтобы, – улыбнулся Алехин. – Но эти книги очень бы нам помогли, в том числе в учебном процессе.
– То есть мы не столько ищем Элоис, сколько стараемся заполучить книги истин?
– Саша! Ну что за выражение! Подбирай слова тщательнее, пожалуйста! Мы же не воры.
– Я так и не говорила!
– А звучит именно так!
Саше показалось, что Алехина всерьез задели ее слова. Но он, как обычно, быстро взял себя в руки, сказал деловито:
– Сейчас ты просто ищешь книгу истин. Не ту, что была у Гаррэта, а ту, что хранится в риланской библиотеке. Она и сама по себе ценна, и поможет найти книгу Гаррэта, а значит – Элоис.
– Так, может, Элоис давно ее выбросила…
– Книгу истин нельзя выбросить, она будет возвращаться к владельцу. Ее можно только подарить. Конечно, Элоис и могла подарить, но тогда мы все равно выйдем на ее след, просто это займет чуть больше времени.
Саша вздохнула. Найти и собрать редкие книги – это, конечно, крутая затея, но…
– Зачем вам ему помогать? Гаррэту.
– А тебе его не жалко? – Алехин смотрел на Сашу внимательно, будто она экзамен сдавала.
– Жалко. Но ведь он сам их бросил.
– Да, и очень раскаивается.
Они помолчали.
– Некоторые ошибки невозможно исправить, да и жизнь назад не отмотаешь, не перепишешь набело, – сказал Алехин и улыбнулся ей так грустно, что сердце защемило. – Ты еще не взрослая, тебе, наверное, не понять того огромного сожаления, которое может испытывать старый человек, оглядываясь на свою жизнь.
– Думаете, Гаррэт сожалеет?
– Уверен, что очень. Иначе бы озеро Тун не вынесло его к нам и он не просил бы помощи, не искал путь назад. Он хочет исправить то, что может. И знаешь, что я думаю? Чем больше глупых ошибок и несправедливостей люди смогут исправить, тем устойчивее и прекраснее будет наш мир.
Саша кивнула. Не то чтобы речь Алехина ее убедила. Не так уж жалко ей было Гаррэта, и она не испытывала никаких чувств к неизвестной Элоис, но… но полевая практика уже во втором классе! Но попасть в другой мир! Который так похож на миры ее любимых фэнтези! Да какая вообще разница, какое у нее задание? Главное – она попадет туда! И кстати…
– А что такое озеро Тун?
– Потом расскажу, ладно? Саша, – голос Алехина стал проникновенным, – я понимаю твои опасения, но уверен, что ты справишься, ты умница, ты упорно работаешь и хочешь попасть на практику…
– Конечно!
– Подожди, не перебивай.
– Простите!
Алехин укоризненно вздохнул, Саша потупилась.
– Может, задание кажется тебе не слишком уж важным сейчас, но, поверь, нам очень нужны книги истин. Ну, кроме того, что они могут попасть не в те руки и ничего хорошего, как обычно, не будет, они еще и очень помогут нам в изучении дальнего сопределья, всех тех миров и пространств, где может проходить практика, понимаешь?
Саша кивнула.
– И может быть, – как знать? – с их помощью у нас получится сделать что-то по-настоящему хорошее. Исправить не только ошибку Гаррэта, но и… – он шумно выдохнул, – но и свои тоже.
Алехин сказал, что Кирилл будет ее страховать. Не то чтобы на случай, если она напортачит, а просто… на всякий случай. Поэтому их стали вместе водить по ближайшему сопределью, чтобы адаптировать к переходам.
В других мирах Кирилл преображался до неузнаваемости. Сумрачный, вечно напряженный тип из ШДиМ, попадая в сопределье, больше напоминал своего друга Савву, будто надевал его личину. Шутил и балагурил, заигрывал со всеми хорошенькими девушками и даже ел за двоих. Сашу все время подмывало спросить, какого персонажа он написал для Яны в первом классе.
Шар-лабиринт Саша всегда оставляла в своей комнате, на подушке. Ей нравилось, вернувшись в школу, увидеть его от двери, упасть на кровать, взять в руки, погладить и в который раз прогнать блестящий шарик по извилистым, но уже выученным назубок коридорам. Алиса пыталась выспросить у нее подробности, «взять интервью для Содружества карамелек», как она это называла, но Саша отшучивалась или напускала на себя нарочито неприступный вид. С Марьяной она делилась, но без подробностей. Некоторые вещи просто нельзя было объяснить и пересказать. Однажды она спросила у Кирилла, обсуждают ли они с Саввой их походы, потому что при ней Савва не заговаривал о других мирах ни разу. Кирилл пожал плечами, вздохнул.
– Ну было как-то…
– И что?
– Он спросил, на что это похоже.
– И что ты ему ответил?
– Правду.
– И какая она у тебя?
– Что это похоже, как будто ты каждый раз просыпаешься в новом доме и не знаешь, как тут оказался.
– Так себе чувство.
– Да уж.
На календаре был конец февраля, но парк вокруг школы по-прежнему выглядел осенним, сентябрьским. Алексей Васильевич давно объяснил им, что ШДиМ находится в особой точке пространства, как бы на перекрестке многих миров, в узелке, поэтому и погода здесь такая – аномально устойчивая, всегда одна и та же: бабье лето. Саша этому уже не удивлялась. Полевая практика была все ближе, и ей составили индивидуальный план занятий. Вместе со всеми она ходила на движение и языки, а все остальное время изучала с Яной историю империи Вандербутов, зубрила протоколы экстренных ситуаций, училась составлять маршрутные листы. Алехин почти всегда присутствовал на этих уроках.
В первый день марта он сказал, что пора разработать легенду.
Янина кивнула:
– Начнем с имени. Имя, которым ты там будешь называться, должно что-то значить для тебя, его нельзя взять из ниоткуда, «от балды». Здесь меня зовут Янина, там я буду Янита. Почти то же самое, правда?
Саша кивнула. Имя, имя… У нее не было каких-то особенных вариантов имени – Саша и Саша. Правда, здесь у нее появилось что-то вроде прозвища – после первого квеста Савва называл ее только Си, а иногда «малютка Си» или «крошка Си». Она сама не могла понять, нравится ей это имя или нет, но оно точно будет напоминать ей о мальчишках.
– Си, – сказала она.
– Си? Хм-г… ты знаешь, не совсем подходит для Рилы, там довольно длинные имена, и кроме того…
– Пусть, – вступился вдруг Алехин. – Если это имя важно для нее, то лучше так.
Саша кивнула благодарно: конечно, важно!
Потом Алехин развернул на столе лист бумаги А3 и написал в центре: «Си». От ее нового имени прочертил несколько стрелочек и подписал их: «родители», «национальность», «отбор?», «зачем ищет книгу», «варианты выхода».
– Наша задача – не нарушить баланс того мира. Мы не прогрессоры, не реформаторы, мы приходим ненадолго и уходим, ничего не изменив, как… ну, как в заповедник, например. Наблюдаем – и все.
– А как же книга? – не поняла Саша. – Ведь ее надо забрать?
– Да, – вздохнул Алехин. – Ее надо забрать. Это как если ты в заповеднике встретишь неизвестный вид растения и возьмешь его с собой как образец, понимаешь?
Саша подумала, что это сильно притянуто за уши, но спорить не стала. Что она понимает в этом? Ничего. «Слушай мастера, ибо никто не знает, где ты окажешься в следующий момент». Просто слушай мастера. И делай, как он говорит.
– Янина будет играть роль твоей богатой покровительницы, – продолжал Алехин, – она тебе покровительствует, потому что… потому что…
– Она дочь моей любимой подруги? – предложила Янина.
– Которая умерла, – кивнул Алехин и под стрелочкой «родители» написал: «сирота».
– Нет, погоди, я же не могу дружить с кем-то из покоренных народов… А дочь книжников не может служить в библиотеке.
– Да, точно. Тогда, может, ее мать – твоя верная служанка, которая умерла? – предложил Алехин.
– А я так добра, – подхватила Янина, – что забочусь о ее дочери, потому что своих детей у меня нет и…
– Не слишком ли это… гуманно для книжников?
– Книжники не монстры! – вспыхнула Янина. – Среди них много прекрасных, достойных и очень добрых людей.
– Ну да, ну да, – пробормотал Алехин. – Что ж, пусть. Надеюсь, мастер, к которому ты будешь пристраивать Сашу, не очень умен.
– Это не важно. Главное – найти подход и… узнать его слабости.
Алехин ничего не ответил.
– Где твой отец? – вдруг повернулся он к Саше.
– Что?
– Где твой отец, Си, что с ним случилось?
– А… ну… он, наверное, умер? – осторожно предположила она, взглянув на «сироту». – Погиб, потому что… э-э-э-э… может, он помогал кому-то? Может, он спас Яну и поэтому она так добра ко мне?
– Слишком в лоб, – поморщилась Янина. – Давайте лучше он будет из братства.
Саша не могла не заметить, что Алехин дернулся. Совсем как Кирилл, когда она спросила его о старой карте.
– Думаешь, это уместно? – пробормотал Алехин.
– Вполне. Это создаст прочную основу. Крошка Си была совсем маленькой, когда он погиб, а ее мама почти ничего о нем не рассказывала, потому что боялась, что дочурка проболтается о братстве. При этом помогает Си именно нам – братству, которое попросило ее об этом. Помогает в память об отце, которого не помнит, но все-таки любит.
– Не слишком сложно?
– Совсем нет. И госпожа Янита прибыла в Рилу именно по заданию братства. Понимаешь?
– Да, – сказал Алехин.
– Нет, – призналась Саша.
Янина повернулась к ней.
– В других мирах нам нельзя врать. Точнее… в общем, намеренная и осознанная ложь будет разрушать маршрут, который мы здесь составим, и это может затруднить обратный переход. Поэтому мы стараемся максимально избегать лжи.
– Вы серьезно? – не поверила Саша. – Ведь все построено на вранье! Вы, – она повернулась к Алехину, – первым делом попросили меня маме соврать!
– Да, но…
– «Это другое»? – насмешливо спросила она.
– Саша, – вздохнул Алехин, – когда ты читаешь сказки, ты понимаешь, что это все вранье?
– Да при чем тут это…
– Ты же сама сказала, что попасть в другой мир – это как попасть в книгу.
Саша заметила, что Янина приподняла одну бровь, как бы уточняя у Алехина, неужели и правда она это сказала. Алехин кивнул в ответ.
– Мы не считаем книги враньем, хотя события, которые там происходят, часто ну никак не могут быть правдой… с точки зрения нашего мира. Но мы верим, верим, если книга хорошо написана. А если автор где-то… ну, выбрал неточную интонацию или заставил героев поступать вопреки их характеру, то мы морщимся и говорим: да ну нет, ерунда какая-то, не верю. Считай, что на время посещения другого мира ты становишься героем книги и тебе там нельзя врать. Ну, просто такой закон.
– Чем больше ты врешь, тем сильнее разрушаешь свою легенду, а именно легенда позволяет тебе быть там, в том мире, взаимодействовать с ним.
Саша подумала. Все-таки какое-то непонятное объяснение, но она решила пока не копаться в нем – пусть ее только отправят, а там она сама разберется. Но один вопрос задать надо:
– А если меня спросят напрямик? Вот прямо спросят: «Кто ты и откуда?»
– Для этого у тебя есть легенда. Она является правдой для того мира.
Они помолчали. Саша пыталась запомнить все, но поняла, что лучше записать, как только останется одна. При преподавателях записывать не хотелось.
– И последнее.
Алехин сказал это и посмотрел на Яну. Та вздохнула. Саша чувствовала, что между ними идет какой-то тайный диалог, будто они умеют обмениваться мыслями.
– Ладно, – сказал после долгой, очень долгой паузы Алехин. – Лучше все-таки здесь, чем там.
– Как хочешь, – пожала плечами Янина, но видно было, что она не согласна.
– Угу. Саша, – сказал он очень аккуратно, подбирая слова. – В Риле Янина будет играть очень состоятельную и влиятельную даму. Такой женщине полагаются слуги.
– Это буду я, – кивнула Саша, не понимая, чего они так напряглись. Сыграть служанку – легче легкого. Госпожу в разы труднее.
– Да, но не только ты. Нужны горничные, повар…
– С нами пойдет кто-то из старшеклассников?
– Нет, – вздохнул Алехин. – Мы не можем отправить туда так много народу, это слишком… напряжет пространство. В общем, у вас будут не совсем настоящие слуги.
– То есть?
– Мы создадим фантомы, иллюзии. Они будут выглядеть как люди, но будут ненастоящие, просто плод воображения, который обрел ненадолго плоть и кровь. Они будут во всем подчиняться Яне. Тебе лучше минимизировать взаимодействие с ними.
Саша послушно кивнула. Она разберется во всем на месте. Сейчас в нее просто уже не влезает.
Накануне перехода Саша отыскала Варю и Петру. Точнее, она просто бесцельно бродила по коридорам школы, встретила Петру, с которой они теперь почти не виделись из-за больших нагрузок, и поняла, что ужасно соскучилась по своим бывшим соседкам. Вместе они разыскали Варю, свернули в тихий пустой коридор. Саша взобралась на подоконник, Варя и Петра встали рядом.
– Я завтра ухожу на полевую практику, – сказала Саша.
– Да ладно! – воскликнула Петра.
Варя закатила глаза:
– Перестань, пожалуйста, нас ведь предупредили.
– Да ну тебя, – обиделась Петра. – Может, человеку было бы приятно, если бы мы удивились и восхитились.
– Не в этом дело, – перебила их Саша. – Я просто хотела у вас узнать: вы были в Риле? Это в империи Вандербутов.
Варя с сожалением покачала головой:
– Туда могут попасть только странники.
– Странники?
– Ну, это те выпускники, которые остались в братстве после окончания ШДиМ.
– Ты можешь рассказать подробнее? Или это только для старшеклассников?
– Вообще-то да, но ты нетипичная второклашка, так что…
Петра похлопала ее по плечу:
– Мы страшно тобой гордимся, малявка.
Саша улыбнулась. Похвала Петры – это было именно то, что ей сейчас нужно.
– В общем, – сказала Варя, – ты ведь уже знаешь, что после ШДиМ можно вернуться в обычную школу в десятый класс или в колледж пойти, а можно остаться. Ну, то есть на самом деле выпускники здесь уже не живут, кроме некоторых…
– Анна Михайловна, например, выпускница. Магеллан и Урсула, – сказала Петра. – У них, кстати, шуры-муры-плоскогубцы. У Магеллана с Урсулой. Но это не точно.
– Просто слухи, – опять закатила глаза Варя.
И хотя Саше ужасно интересно было узнать подробности про этот роман, сейчас было не до этого.
– А где живут выпускники-странники? – спросила она.
– Кто где. Главное, что они вступают в братство и исследуют другие миры. Просто изучают. Иногда помогают тем, кто нуждается в помощи…
– Алехин сказал, что мы не прогрессоры, – возразила Саша. «Трудно быть богом» она закончила читать позавчера.
– Конечно, нет! Они помогают не как сверхчеловеки какие-то, а как просто люди… ну, как наши волонтеры, понимаешь?
– А еще ищут артефакты, – вставила Петра. – Ну, или делают вид, что ищут, мы пока не поняли.
– Для чего нужны смотрители? – сменила тему Саша, чувствуя, что вопросов в голове слишком много и вряд ли она успеет задать их все.
Варя с Петрой переглянулись. Варя опять вздохнула, видимо решив, что чем больше информации она выдаст сейчас Саше, тем больше у той шансов выполнить задание:
– Все миры связаны между собой. И есть такие точки пересечения… ну, как узелок, понимаешь? То место, где миры соприкасаются, связываются. И вот эти места, они… ох, как бы это объяснить… у вас же УиВМ[3] еще не было? Не было… короче, эти места, эти узелки, они нестабильны. Там часто бывают аномалии всякие. Вот наша школа в таком месте как раз.
– Дурацкая погода, – буркнула Петра и пнула стену.
– Например, да. Есть еще Северные холмы, там вообще, говорят, опасно. Есть дом в секвойном лесу, туда многих впервые водят на практику.
Саша кивнула:
– Я там была.
– Ну вот! – обрадовалась Варя. – Это особенные места. И за ними надо приглядывать. Там обязательно кто-то должен жить и как бы… удерживать.
Саша поняла.
– ШДиМ держит Алехин, да? Он смотритель?
– Думаю, да.
Саша укладывала новую информацию по воображаемым полочкам в своей голове. Книга истин нужна братству. Люди братства живут в разных мирах, но связаны друг с другом, помогают, как волонтеры, всем, кому могут. Ищут артефакты. Книга истин нужна Гаррэту. Но он не из братства, он нуждается в помощи. Он ищет некую Элоис, и Алехин хочет ему помочь, собрав по ходу дела как можно больше книг истин. Саша спрыгнула с подоконника, обняла сначала Варю (чтобы она не успела сообразить и возразить), потом Петру.
– Вы приглядывайте за Киром и Савкой, ладно? – попросила она в шутку. – Мало ли сколько меня не будет…
– Не переживай, – серьезно кивнула Варя.
– Глаз с них не спустим, – зловеще пообещала Петра.
Анилу собирала вещи. Обещанный после смерти Катлона год еще не прошел, но отец решил, что ей надо ехать в Лавнию как можно скорее. Сам он не говорил об этом, но Гиор считал, что отец боится за дочь и поэтому отправляет ее подальше от Альтиды, от страшного семейного проклятия.
– Тогда бы он отправил тебя, – прошипела Анилу. Иголка броши уколола ей палец до крови.
Гиор потупился, наклонился и погладил собаку, которую нашел недавно на улице и притащил во дворец. Она была рыжая, умная, и отец разрешил ее оставить. Наверное, думал, что это поможет детям в их горе. Гиор и правда души не чаял в своей любимице, кормил с рук, разрешал спать в ногах, целыми днями играл с ней в саду, забыв про уроки и сестру. О, Анилу видела брата насквозь: он чувствовал себя виноватым в том, что не уберег братьев, что остался жив! Глупый, мягкосердечный Гиор, ну как ты можешь тягаться с ее богом? К тому же… скоро придет и твой черед. Лишь бы ее не отправили раньше времени. Зимние шторма ей на руку, но ведь скоро весна…
В этот раз ее бог медлил. Они уже вернулись домой, и отец отвез маму и Катлона в Железный город – там жил искусный врачеватель, он лечил тем, что втыкал в определенные точки на теле тонкие рыбьи кости. Раньше отец в такое не верил, но сейчас готов был пробовать все что угодно, лишь бы Катлон очнулся, а мама снова заговорила. Что ж, пусть пробует. Никогда еще Анилу не чувствовала себя настолько сильной, настолько удачливой. И вдруг:
– Собирай вещи, Анилу, через десять дней ты отплываешь в Лавнию. Твой жених ждет тебя.
Она не плакала, нет. Ей даже казалось, что она больше не умеет. Что, притворно поплакав на могилах братьев, она навсегда утратила способность плакать по-настоящему. Что ж, слезы ей и не нужны – только ярость. Была уже глубокая ночь и весь дворец спал, когда Анилу закончила сборы – три огромных деревянных сундука, набитых тряпками и бумагой, стояли посреди комнаты. Но еще она собрала небольшой узелок, надела теплый плащ, а потом – опрокинула чашу с огнем.
Ковер вспыхнул не сразу, дал ей время открыть окно и выпрыгнуть незаметной тенью в сад. Она убегала и слышала треск разгорающегося пламени. Ковры и сундуки так хорошо горят!
Особенно если заранее пропитать их огневым маслом.
Тьма и ветер, ветер и тьма. Ее комната рядом с комнатой брата, окно распахнуто, и в такую ветреную ночь огонь будет жаден и нетерпелив, он быстро сделает свое дело. Гиор даже не успеет проснуться. Ничего не почувствует, не будет страдать.
Она уходила все дальше от дворца, бежала сквозь Суульские холмы, не замечая холода и безошибочно выбирая тропинки. Она наконец поняла: отец никогда не отменит эту свадьбу. Мертв Румисор, и Пафидесу вечно скитаться между землей и Верхними лугами, а Катлону не помогут никакие рыбьи кости, хоть все море осуши, но отец никогда не отдаст ей ни единого, даже самого бедного города, хотя она умнее всех братьев и силы воли ей не занимать. Что ж… сегодня он лишится всех своих детей. И ему уже не завести новых – его жена слишком стара, но еще жива, и другую взять он не посмеет.
Анилу шла, закутавшись в черный плащ, шла в Серебряный город. Там она сядет на корабль, заплатив капитану одним из подарков бывшего жениха, и уплывет в Суэк. Она обольстит их принца – Гиор говорил, что тот молод, горяч и хорош собой, – и однажды у нее будет свое царство. То, которое она выбрала, а не которое ей пытались навязать в довесок к старому уродливому мужу.
Известие о том, что Гиор выжил в пожаре, застало ее около Каменного города. Люди только об этом и говорили на всех дорогах, во всех трактирах. Собака, грязная псина, уличное отродье! И как только Анилу не подумала, что эти твари чуют опасность, чуют беду? Конечно, она разбудила своим гавканьем Гиора, вывела из огня! «К счастью, у отца собаки не было», – усмехнулась Анилу и подумала, что теперь ей и Суэк не нужен. Всю жизнь она вертела податливым Гиором, и уж конечно, он будет рад возвращению сестры, от которой, как все думают, осталась лишь горстка пепла. Надо только придумать правдоподобную историю, почему ее не было дома в ночь пожара.
Анилу задержалась в Каменном городе на несколько дней. У уличного художника она выменяла на рубиновую подвеску краски и кисточки, рано утром пришла в главный храм города, который так поразил ее в прошлый визит, и на одной стене, той, что пряталась в тени, нарисовала их пятерых. Четверо братьев стояли в круге, обняв друг друга за плечи, а саму себя Анилу нарисовала чуть в стороне, ибо теперь она больше не хотела быть с ними, не хотела подчиняться. У нее свой путь.
Сверху послышался шорох, кисть скользнула, оставляя след рядом с ее фигурой, и тут же у входа раздались голоса. Анилу спряталась за колонной, посмотрела на рисунок: за ее спиной будто вставала темная тень. «Мой бог не оставил меня, он со мной навсегда», – поняла она и выскользнула из храма.
Обратная дорога была вдвое короче, потому что много людей стремилось из Каменного города в Золотой, чтобы почтить память царя и приветствовать нового. Анилу сначала напросилась к одному торговцу сладостями, но он замучил ее своей болтовней, так что она сбежала потихоньку и прибилась к большой семье из Серебряного города. Их дети тоже были приставучими, но зато лошади быстры, и через три дня она уже поднималась к пепелищу, которое осталось от дома, где прошло ее детство.
«Где сейчасГиор? И выжил ли еще кто-то? Слуги? Стражи, учителя? Где они теперь, где мне их искать?»
Анилу поднялась по широким ступеням, вглядываясь в остов дворца. Вот здесь была кухня, кажется, да, именно она. А здесь – спальня родителей. Румисора. Пафидеса. Здесь жил со своей няней Катлон… Сад выгорел наполовину, и любимая беседка Анилу тоже. А домик садовника уцелел. Анилу шагнула к нему и увидела, как открывается дверь и из нее выходит Гиор. Рыжая собака выскочила следом, уселась у его ног, уставилась на Анилу. Не зарычала, но и не подошла. Будто они ее ждали, будто точно знали, что она придет. Анилу поняла, что ей даже не придется притворяться, она поняла, что и вправду рада, что брат выжил, что он здесь, и никто, даже отец, не сможет помешать им править вдвоем! Уж Гиор-то точно не отправит ее в Лавнию! Ему никогда не нравился их царь, он сам ей говорил!
– Рал постарался на славу, – выдохнула Анилу.
Гиор глянул на нее как-то по-новому, слишком уж мрачно. А потом сказал:
– Это не Рал. Это ты. Я знаю, что ты, хоть и не могу доказать, а на слово мне никто не поверит. Разве может девушка сотворить такое… такую…
«О да! На такое способны лишь мужчины! – тут же вспыхнула, но удержала страшные слова Анилу. – Всегда одни только мужчины! И ходить на кораблях в дальние страны тоже, и править государством, и убивать кого захотят!»
– …такую жестокость, – закончил Гиор. – Я не понимаю, как ты могла, это не умещается в моей голове, ведь они же твои братья, твои родители! А ты науськала богов на нас, разрушила нашу семью.
– Да неужели? Сам догадался? Или псина подсказала?
Гиор мотнул головой.
– Я наблюдал за тобой. Ты только делала вид, что переживаешь, но ты ни разу не горевала на самом деле. Я думаю, ты все это подстроила. Не могу понять как, ведь тебя не было рядом с Катлоном, да и с Румисором тоже… но это и не нужно, я не хочу ничего доказывать, да и некому. Но я хочу, чтобы ты навсегда покинула Альтиду. Убирайся!
Анилу запрокинула голову и захохотала. В этом хохоте она спрятала свой страх, и отчаянье, и свое одиночество, и удивление, что мямля Гиор вдруг оказался умнее всех и что он может так крикнуть ей. И где же, где ее безымянный бог, который взялся все устроить и бросил ее на полпути?
Отсмеявшись, справившись с собой, она догадалась:
– Ты поэтому завел собаку, да? Подобрал с улицы, чтобы она была тебе благодарна, чтобы в случае чего и из огня вытащила, и из воды, да и отравленную пищу разнюхала. И давно ты стал меня подозревать?
– После смерти Румисора.
– Что же не остановил? Хотел моими руками убрать братиков и самому править всеми городами?
– Что… – задохнулся от ее предположения Гиор. – Что ты несешь?!
– Ты не можешь меня прогнать! – прошипела Анилу. – Я твоя сестра!
Гиор покачал головой:
– А они – мои братья. Он – мой отец…
– Он хотел меня продать! Сделать хуже чем рабыней!
И снова Гиор покачал головой:
– Он заботился о тебе. Он думал, так будет лучше для тебя.
– Неправда! – гнев душил Анилу. – Он думал о себе, о своей выгоде, об Альтиде! Если бы он любил меня и хотел мне добра, он бы построил мне город!
И хотя эта мысль пришла к ней только что, она поняла, что так и есть. Что именно это и породило в ней такой неиссякаемый, ничем негасимый гнев: она такой же царский ребенок, как Гиор и остальные братья, но им предназначались города́, а ей – многолетняя пытка. Почему?!
– Это несправедливо, – сказала она.
– Это не тебе решать, – сурово сказал Гиор.
Анилу прищурилась, вскинула голову. Видят боги, она хотела пожалеть Гиора, она любила его, и, может, во всей семье у нее не было человека ближе. Но зря он сказал это сейчас, зря не спас ее, когда она сама пришла на его порог.
– Рал с тобою, брат, – сказала она и увидела, что он точно понял ее слова: не пожелание добра, а угрозу.
Анилу развернулась и пошла прочь.
– Куда ты идешь? Где ты живешь? Анилу, вернись! – кричал ей вслед Гиор.
Его рыжая псина надрывно гавкала, заглушая слова нового царя Альтиды, светлейшего ралу.
В храме Геты Анилу не приняли. Их жрица сделала вид, что не узнала царскую дочь, а может, и правда не узнала, – раньше царевна нечасто бывала в этом храме. Жрица учинила Анилу настоящий допрос и с каждым ее ответом все больше мрачнела.
– Тебе нужно научиться говорить правду, – сказала жрица. – Гета не любит лжецов.
Анилу тоже не любила. Но иногда сказать правду просто невозможно.
В храме Айрус ей отказали по другой причине.
– Мы берем только совсем маленьких девочек, милая. У нас слишком сложные обряды, им нужно обучаться с детства.
Старшая жрица в храме Рала была еще более прямолинейной.
– Посмотри на них, – сказала она, указывая на юных дев, репетирующих танец к празднику Солнца. Все они как одна были высоки, золотоволосы и голубоглазы. – А теперь посмотри на себя, – и безжалостная жрица сунула ей в лицо карманное серебряное зеркальце.
В нем отразились светло-зеленые глаза, гладкие черные волосы, убранные в узел на затылке. Анилу зажмурилась, будто впервые увидела себя.
Жрица смягчилась:
– Ты красивая девочка, но Ралу не подходишь.
– Он мой покровитель, – прошептала Анилу. – Мне некуда идти.
– Ты всегда можешь стать марикой. С такой внешностью тебя ждет успех…
Анилу шарахнулась от жрицы, выбежала из храма.
В храм Тимирера Анилу не пошла. Она никогда не любила этого ветреного бога, к тому же… ей нужно искать своего, а не просить помощи у старых. Она вспомнила наместника Каменного города, красивого и обходительного Алариса, и решила, что он и станет ее орудием.
Из миража, из ничего,
Из сумасбродства моего —
Вдруг возникает чей-то лик
И обретает цвет и звук,
И плоть, и страсть!
– Скажите мне напоследок, – сказал Гарри, – это все правда? Или это происходит у меня в голове?..
– Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал, что поэтому оно не должно быть правдой?
Резная дверь, железное кольцо вместо ручки. Ранний вечер, сумерки, пустые улицы, и вот мы стоим перед домом с черепичной крышей и кирпичной трубой дымохода, и Янина берется за кольцо, прикрывает глаза, будто сосредотачиваясь, и стучит.
Дверь открыла девушка в старинном пышном платье с жилеткой на шнуровке и со сложной прической. И я сразу поняла, почему для перехода выбран этот сумеречный час, – мы одеты совсем по-другому. Интересно почему? В ШДиМ полно костюмов на любые миры и эпохи!
– Госпожа Янита! – поклонилась девушка, открывшая дверь. – Мы вас ждали.
– Хорошо, Мираса, можешь идти. Передай на кухню, что мы будем ужинать… примерно через час.
Я смотрела в спину удаляющейся служанке и повторяла про себя: «Она фантом, она ненастоящая. Алехин сказал, что все трое слуг – просто иллюзия. Но как?! Как можно сделать
На жилетке у Мирасы темнело крохотное пятнышко, а из прически выбилась прядка.
– Ты идешь? – окликнула меня Янина.
Я только кивнула. После перехода еще кружилась голова и немного подташнивало. Интересно, я когда-нибудь привыкну? Вот Янину явно не мутит.
Мы прошли темным коридором, пересекли внутренний дворик с какими-то по-зимнему голыми кустами («Обожаю внутренние дворики», – промурлыкала Янина), нырнули в другую дверь. В этом коридоре горел масляный фонарь, а комната, в которую мы вошли, была залита сумеречным светом, лившимся в большие витражные окна. На полу лежали бледные пятна.
Янина оглядела комнату, улыбнулась мне.
– Ну что ж… на какое-то время этот дом будет нашим с тобой домом. Давай подберем тебе платье.
И она подошла к большому гардеробу, открыла его и провела рукой по дюжине платьев, висящих на вешалках.
– Какой цвет ты любишь?
– Откуда здесь это все? Слуги подготовили? Они ждали нас здесь?
– Ну… – Янина задумалась. – Почти.
Я посмотрела выразительно.
– Да, Серж предупреждал, что любопытство – твоя главная черта, – усмехнулась Янина и достала темно-синее платье. – Нравится?
Я решила не отвечать, но и глаз не отводить. Мы не в школе. Я должна знать!
– Что ж, пожалуй, и правда мрачновато. – Янина повесила платье в шкаф, подошла к столику, налила себе в бокал светло-желтый напиток. Непонятный какой-то, для вина слишком густой, а для меда – слишком жидкий.
– Это все ждало нас здесь, – сказала Янина, усаживаясь в кресло и жестом приглашая меня тоже сесть, – потому что я этого захотела.
– То есть?
– Ну… как бы это объяснить? Видишь ли, у меня очень, очень, очень богатое воображение. Настолько мощное, что может создавать то, что я воображаю. Конечно, поначалу это было не столь… структурировано, но любовь к деталям, жесткая дисциплина и многолетние тренировки – и вот мы сидим с тобой в настоящих креслах, в настоящем доме и даже можем выпить божественный напиток. Вот только никак не могу придумать ему название… хм-г… может, ты мне поможешь?
И она наполнила второй бокал.
– Вы все это… выдумали? – опешила я.
– Можно и так сказать.
– Но… но я же… – Я поерзала в кресле. – Я же чувствую все это. Это кресло, и этот бокал…
– В этом-то все и дело! Ты чувствуешь.
Янина улыбнулась, поставила бокал, встала и снова открыла гардероб.
– Наверное, тебе пойдет голубое.
Я не ответила. В голове никак не укладывалось. Я залпом выпила светло-желтый напиток без названия. Он был терпкий, но и свежий, в меру сладкий и чуть-чуть с кислинкой. Поставила бокал на стол, и он звякнул о столешницу. Я погладила бархат кресла и сжала подлокотник. Все, все было настоящим.
– Вы меня обманываете.
– Нет-нет-нет! Мне нельзя обманывать. Честно. Если я начну обманывать, то все это разрушится. Но, – она сделала многозначительную паузу, отпила сочиненного своего вина, вздохнула, – я могу не говорить всей правды. И, – еще одна пауза, – я могу выдумывать.
– И это не считается обманом? – я не собиралась спрашивать так ехидно, оно само вырвалось.
– А ты как думаешь?
– Какая разница между обманом и сочинительством?
– Давай подумаем. Могу задать тебе на дом сочинение на эту тему, сдашь, как вернемся в школу, идет?
Я вздохнула. Да уж. Верный способ прервать любые расспросы.
– И где вы выдумали мою комнату? – спросила я.
И услышала в ответ спокойное:
– В конце коридора направо. Лампа на крючке у двери. И знаешь, в Риле уже изобрели спички. Так мило с их стороны.
Всю ночь я не могла уснуть. Сначала перетрогала все предметы в своей комнате: высокую, но узкую кровать с резным подголовником, маленький круглый столик у окна и железный синий таз на нем. В таз была налита теплая вода (к утру, кстати, она остыла, и это впечатлило меня больше всего). Пуф в углу. Подушка, одеяло, нежно-сиреневые шторы на окне. Все, все было такое настоящее! Разное на ощупь, на вес, даже на вкус и запах (да, я лизнула крохотное зеркальце на столе и понюхала шкаф). И полночи потом лежала на
– Зачем я вам? – спросила я.
– Что, прости?
– Если вы можете выдумать
– Потому что на то она и книга истин, чтобы не подчиняться моему воображению, – усмехнулась Янина. – Ее вообще не так-то просто заполучить, даже если знаешь, где она находится, даже если твой сосед по парте носит ее все время с собой. Книгу истин нельзя украсть, нельзя купить. Ее можно только найти, получить в дар или заслужить.
– Ладно, пусть так. Но почему вы не придумали, что какой-нибудь местный житель уже раздобыл ее для вас и принес? Или что тут есть свой человек… не знаю, влюбленный в вас по уши, который сделает все, что ни попросите, а вы попросите найти эту книгу? Зачем тут я?
Янина улыбнулась и кивнула. Ей понравился мой вопрос.
– Потому что я не могу влиять на свободную волю людей. Не могу заставлять людей идти против своей природы. То есть мне, конечно, доступны все обычные способы: убеждение, вовлечение, хм-г, соблазнение и так далее. Но не по щелчку, понимаешь? Я могу создать этот дом, но не могу создать некоего господина, который найдет и отдаст мне книгу. Потому что даже любой герой книги ведет себя не так, как того хочет автор, а как того требует характер, свойства личности. – Она задумалась. – Ну, если автор не халтурщик, конечно. Что уж говорить о настоящих людях!
– Которых вы выдумали, – проворчала я.
– Да большой вопрос еще, кто кого тут выдумал. Собирайся, Саша. Пойдем погуляем по городу. Надо сделать ряд покупок, вечером у нас будет важный гость – сам мастер над словами Гута.
Город Рила был ухожен, логичен и напоминал Питер, куда мы с мамой ездили однажды, еще до ШДиМ. Все деревья и кусты были аккуратно подстрижены, и даже сейчас, в марте, легко было представить, как красиво тут летом, когда высадят цветы в клумбы и распустятся листья на деревьях. Яна зашла в лавку «Самые нужные товары», вышла оттуда с двумя свертками. Молча сунула их мне и пошла вперед. Ах да, я же служанка, Яна входит в образ… или вводит меня. Богатые горожане здоровались с Яной, а меня игнорировали.
– Они вас знают?
– Нет, но мы книжники, и надо быть вежливыми.
– А как они понимают, что вы книжник, а я – нет?
Яна покосилась на меня, но ничего не сказала. Видимо, это очень глупый вопрос, а ответ очевиден. Ладно, тогда у меня есть другой.
– А этот город тоже вы придумали?
– Рилу? О, ну нет, тут одной меня маловато.
– Значит, этим Школа дорог и мостов и занимается? Сочиняет миры?
Яна ответила не сразу.
– Я не знаю, можем ли мы создать свой мир, – сказала наконец. – То есть… – она нахмурилась. – Может, и можем, но я не могу сказать наверняка. Может быть, все миры уже существуют, а мы только… тянем нити.
– Тянем нити? – Я тут же вспомнила уроки ремесел. – Как пряхи?
– О… – Яна наконец мне улыбнулась. – Пожалуй, да. Они тянут нити из шерсти, то есть, если перенести все в некий метафизический пласт, из первородного хаоса, из пустоты, а значит, из пространства, где есть всё. Немногим такое под силу.
– Но тогда получается… что все пряхи – создатели? Раз они создают что-то совсем новое.
– Пожалуй.
– Но ведь и вы создаете! И вы сами, и вся ваша мастерская должны называться пряхи, а не ткачи.
Яна засмеялась звонко, от души, на всю улицу. Несколько человек даже оглянулись.
– О нет, Си, нет. Ткачам такое не под силу, у них другие задачи. Они берут эти нити и ткут из них полотно жизни: анализируют, структурируют, создают правила и инструкции. Так устроен наш ум, и, как ты понимаешь, одно без другого невозможно. Ткачество – это чистая математика. – Тут она спохватилась. – Но ты должна понимать, что это –
Раз уж Яна вдруг разговорилась, то я решила задать еще один вопрос:
– Почему именно я? Сергей Иванович сказал, что я подхожу, потому что маленькая, но не первоклассница. Но ведь есть еще Инга Арбузкина. Она тоже маленькая, и она ткач. А Кирилл говорит, что ткачей вообще мало, это редкий талант.
Яна вздохнула. Я даже подумала, что она увильнет от ответа, но нет, ответила:
– Мало быть талантливым, Си. Надо еще иметь дерзость, чтобы явить свой талант миру.
Эти слова неприятно напомнили мне Алису и ее Содружество карамелек, и я не сдержалась:
– Инга, по-моему, только этим и занимается! Вместе с этим Карамельным содружеством!
Яна усмехнулась. Ого, они ей тоже не нравятся!
– О да. Они, безусловно, и талантливые, и достаточно дерзкие. Но они думают больше о своем собственном успехе, чем о деле. А это – практически всегда провал. Ладно, пойдем, сегодня, кажется, первые Громкие чтения в сезоне.
Я решила, что обдумаю Янины слова попозже. А сейчас надо вобрать в себя новый город, понять его.
Мы пришли на небольшую площадь, уставленную скамейками. Там начинали собираться горожане, одетые победнее тех, кто раскланивался с Яной. Было видно, что они пришли сюда семьями и ждут чего-то радостного.
– Громкие чтения? – уточнила я.
– Да. Театр – запрещенное зрелище для покоренных народов, не спрашивай почему, я сама не могу понять, ведь его очень легко контролировать, а влиять на умы через него гораздо эффективнее, но тут такие правила, так что… у таких, как ты, есть только Громкие чтения. Загадаем же, чтобы книжка была не очень нудной.
Даже если Яна загадала, это не помогло. Я еле справлялась с зевотой, слушая про военные похождения императора Вандербута Третьего, а еще очень замерзла. Спасал только Янин шепот.
– Думаю, тебе надо с кем-то подружиться, Си. Знаю, подросткам это нелегко, но так будет проще узнать все, что нам нужно. Только не торопись, выбери нужных людей.
Я рассматривала сидевших на скамейках. Кто-то пришел с пледами, кто-то – с горячим чаем в кружках. Они держались не просто компаниями, а скорее семьями, потому что были похожи между собой, но отличались от других. Я поделилась этим наблюдением с Яной, та кивнула.
– Это потому, что они из разных народов. Стараются держаться друг друга. Вон те, сухопарые с каштановыми и рыжими волосами, – это хэл-мары. Высокие блондины – атуанцы. Приземистые, смуглые – каесаны…
– Мне надо их выучить?
– Не помешает, – кивнула Яна. – Я дам тебе реестр упраздненных народов. Но смотри, вон разношерстная компания, да какая интересная… и покоренные, и книжники в одном флаконе.
Я посмотрела, куда указывала Яна. Ребята были старше меня, примерно как Варя с Петрой, они весело смеялись, и было видно, что им хорошо друг с другом. Только одна – рыжеволосая и кареглазая – стояла рядом с холеным красавцем, который изо всех сил старался ей понравиться, и хмурилась, будто ее бесило все происходящее.
Яна положила ладони мне на плечи, чуть нагнувшись, заглянула в глаза, спросила:
– Все помнишь?
Я кивнула. От волнения у меня пересохло в горле. Вот сейчас я добегу до площади Отбора (и надо ведь еще не заблудиться, как будто я всегда здесь жила, как будто это мой родной город! Я вспомнила рисунок своего двора, что остался висеть у меня над кроватью там, в ШДиМ, и взяла себя в руки) и войду в двери библиотеки. Библиотеки, где нет Магеллана и уютных кресел-мешков, где никто не играет в настолки. Библиотеки, где меня ждет работа – явная и тайная.
– Я справлюсь, – выдавила я, надеясь, что по голосу непонятно, что это я сама себя уговариваю не трусить.
– Конечно, справишься, – согласилась Яна. – Мы все считаем тебя очень талантливой, иначе тебя бы тут не было, уж поверь.
Что ж… эти слова грели, конечно, тем более от Яны.
– И запомни, – сказала она и немножко сжала мое плечо. – Если что-то пойдет не так, ты всегда можешь уйти через дверь. Пока ты со мной, подойдет любая, но если будешь одна… лучше найти здание, которое чем-то будет похоже на ШДиМ, ассоциироваться с ней, хорошо? На всякий случай.
Я не стала напоминать Яне, что хожу между мирами не с помощью дверей, а через лабиринты. Я была уверена, что все будет хорошо.
Дорогу до библиотеки я нашла на удивление быстро – и мастер Гута ждал меня на крыльце. Поклонилась ему, как учила Яна, и сказала:
– Меня зовут Си. Госпожа Янита прислала меня к вам.
Гута придирчиво осмотрел меня (как клубнику на рынке), открыл тяжелую дверь.
– Следуй за мной.
Прозвучало не очень приветливо.
С первых шагов по огромному зданию я поняла, что наш план провалился. Сколько здесь этажей? Сколько комнат, залов, хранилищ? Я буду искать книгу истин вечно! «Спокойно», – велела я себе. Вдохнула и медленно выдохнула. И еще раз. И еще. Мастер Гута покосился на меня. Но ничего не сказал. Мы поднялись на третий этаж, зашли в вытянутую комнату, залитую светом. Я увидела напряженные спины, склоненные головы рисующих женщин и девочек. Одна стояла в углу. Она обернулась на звук открывшейся двери, и мастер Гута прикрикнул:
– Не отвлекайся, Бьёке! Повторяй наставление!
Прямо на стене в углу было написано твердым почерком: «Усердие, внимательность и терпение – главные добродетели того, кто трудится на благо Империи». Спасибо Эмили, что придумала волшебный способ научить меня не только понимать, но и читать общеимперский. Мастер Гута подтолкнул меня к большому столу в центре комнаты и сказал красивой худощавой женщине:
– Кинату, займись ею.
Займись? Что значит «займись»? Я почувствовала, как сердце панически дернулось. «Си. Меня зовут Си, мне двенадцать лет, я болела, я из побежденных, я…»
– Ну и кто же ты такая? – спросила блондинка. Интересно, Кинату – это ее имя? – Откуда вдруг на нас свалилась?
– Я пришла работать, – пролепетала я.
– С чего это? День Отбора давно прошел.
– Я болела. А когда выздоровела, меня определили сюда. Глава гильдии так сказал.
Валить все на начальство. Всегда валить на главных. Не пойдет же она расспрашивать главу книжников, а с мастером Гутой Янина договорилась.
– Ладно, – прищурилась Кинату. – Садись.
Она положила передо мной лист бумаги, краски с кисточкой и раскрыла книгу с детскими картинками. Хорошо, что я всегда прилежно занималась у Юноны Эдгаровны! Отличные цыпленок с курицей получились! Но Кинату поморщилась:
– Ладно, неплохо. Садись вон туда, рядом с Тари. Будешь тренировать руку вот на этой бумаге, ее хотя бы не жалко.
Я выдохнула: прокатило.
Итак, я в библиотеке. Меня приняли, дали задание, я там, где должна быть. Теперь надо осмотреться и осторожно начинать действовать. Библиотеки всегда были для меня самым безопасным и уютным местом, но здесь надо держать ухо востро. Вдруг я почувствовала чей-то взгляд, повернулась – на меня смотрела соседка. Она была ненамного старше, наверное ровесница Петры, и тоже рыжеволосая. Я улыбнулась и сказала:
– Меня зовут Си. А тебя?
– Тайрин.
– Ну-ка тихо! – гаркнул мастер над словами. – Что еще за болтовня во время работы?
Я вздрогнула и схватила кисть. Вдох и выдох. Я в книжке. Я в книжке. И вообще, я просто отвыкла в ШДиМ, а в обычной школе на нас тоже часто кричали. Так что все хорошо. Я осмотрюсь и выполню задание!
Первый рабочий день мы с Яной отметили шикарным ужином: фантомный повар отлично готовил куропаток в сливочном соусе.
В голове у меня весь день зрел еще один важный вопрос.
– Если этот дом и все, что в нем, – плод вашего воображения, то как мы можем быть уверены, что нас с вами тоже кто-то не выдумал? Что, если их мир – выдуманный для нас, а наш – для них?
– М-м-м-м… какое интересное наблюдение… что натолкнуло тебя на эту мысль?
– Ну, вы сказали, что мы тянем нити, и я же знаю, что миров много. Но еще вы сказали, что выдумали этот дом, который такой реальный! Так почему бы нашему миру тоже не быть плодом чьего-то воображения? Нам Алексей Васильевич на лекции рассказывал про намерение, способное…
– Создать меренгу из ничего? – усмехнулась Янина.
– Ну почему же из ничего, – буркнула я сердито. – Из опыта поедания меренг и большого желания съесть ее вновь.
– Ах, моя дорогая, если бы было все так просто! Захотел мира во всех мирах – и вот он, пожалуйста! Захотел лекарство от рака – получите!
– Я не говорю, что это просто! И понимаю, что такие глобальные вещи никому не под силу, но…
– Но так хочется, – горько проговорила Яна. – Не будем спорить, дружок. Расскажи лучше, как прошел твой первый день в библиотеке.
У Яны прямо-таки суперспособность – уходить от ответов на важные вопросы. Но и библиотеку обсудить надо.
– Ну-у-у… Она большая, – сказала я. – Очень-очень большая библиотека. Очень мрачная. Люди там тоже такие… строгие. Все по правилам.
– Но ты ведь сможешь их обойти?
– Конечно. – Я хмыкнула. У меня тоже есть суперспособность. – Я сфотографировала карту библиотеки, теперь надо ее перерисовать…
– Зачем?
– Потому что одна я не справлюсь. Мне нужен будет помощник из местных, и, кажется, я знаю, кто им будет. Но фотография ее испугает и насторожит, а вот рисунок – нет.
– Ей точно можно доверять? Ты уверена?
Я задумалась. Рыжая Тайрин понравилась мне сразу. Это ее мы видели в разношерстной компании на Громких чтениях, это она хмурилась, пока холеный книжник хорохорился. У нее было хорошее лицо. Такое, что хочется довериться.
– Я еще подумаю, – сказала я уклончиво. – Пригляжусь.
– Да. Лучше не торопиться.
Я наблюдала. Старшие рисовальщицы не годились, это ясно: наша дружба будет выглядеть неестественно. Бьёке? Мне она нравилась, но, кажется, у нее крутой нрав, а уж какой острый язык! Пожалуй, проще всего было подружиться с мягкой, доброй Аутой… но сможет ли она помочь? Хватит ли ей смелости? Я снова посмотрела на Тайрин. Та водила глазами по строчкам, а губы чуть подрагивают, скрывая прочитанное… она читает! «Вот та, кто нам нужна, – сразу поняла я. – У нее есть тайна, и я могу этим воспользоваться».
Вечером я поделилась своим открытием с Яной.
– Гм, – сказала та, поглаживая тонким пальцем с перстнем краешек бокала. – А мастер над словами Гута не так прост, как кажется… Что ж… тем лучше, отличная работа, Саша! В школе ты получила бы за нее золотой, не меньше.
Я улыбнулась. И сказала:
– Но мы не в школе. Как мне подружиться с ней?
– Наблюдай. Пойми, с кем она дружит, узнай, что любит. Втирайся в доверие. Стань для них своей – безопасной, понятной, легкой.
Я кивнула. Я чувствовала, что нравлюсь Тайрин, надо просто сблизиться, а уж это я, наверное, сумею. Мне интересно наблюдать за людьми – будто разматываешь клубок разноцветных сложнотекстурных ниток, ведь у каждого своя история.
Теперь я старалась выходить из библиотеки в то же время, что и Тайрин с Бьёке и Аутой, вовлекала их в разговор, шла с ними гулять, и постепенно стала своей в их маленькой компании. И чуть не попалась.
В тот вечер мы бродили по городу после работы, болтали о том о сем, и я так глупо влезла в разговор про стеклодувную мастерскую!
– И почему мастерами назначают не по способностям, а по наследству? Это несправедливо! Этот ваш Лайпс, может, вообще ничего не смыслит в стекле!
Это вырвалось само собой, мне просто было жаль Тайрин, которая так переживает за брата. Но Бьёке развернулась ко мне и, глядя в глаза, подозрительно спросила:
– Откуда ты такая умная взялась? Мне бы в твоем возрасте и в голову такое не пришло!
В солнечном сплетении будто вспыхнул белый огонь. Вот он – вопрос напрямик. Как соврать, не соврав? Нет. Правду. Говори правду и прячь в ней ложь. Я мысленно досчитала до пяти и сказала спокойно:
– Ну… на самом деле мне уже двенадцать, просто я маленького роста.
– Ври больше! – сказала Бьёке. – Как ты могла два года скрываться от Отбора?
Ну, тут уже легко, тут уже легенда, которую Янина сочинила для мастера Гуты.
– Я болела. Не вставала с кровати и будто спала. А потом очнулась.
– По-моему, ты все врешь. Никто не может спать два года.
– Это не совсем сон, это как болезнь. Я упала и ударилась головой. Так бывает.
Так бывает, Бьёке, всякое в этой вселенной бывает, она многогранна, она бездонна и так огромна, что нам никогда не постичь даже крохотной ее части. И бывает – все. Я подумала, что мир Рилы узок и тесен, будто севший во время стирки свитер. И неужели этим классным ребятам никогда не узнать, как необъятен мир? Хотя бы из книг… Как же это несправедливо!
В общем, я выкрутилась только благодаря Ауте, которая пришла на помощь с историей про своего дядю. Надо быть осторожнее: Бьёке умна и подозрительна.
С Яной мы общались мало, виделись редко. Утром надо было бежать в библиотеку, а вечером я валилась без ног и мгновенно засыпала. От долгого сидения и упорного перерисовывания картинок болели спина и глаза, сил на разговоры с наставницей не оставалось. Да и нечего было обсуждать: пока я только дважды сумела попасть в книгохранилище, но сразу стало понятно, что книги истин не может там быть.
Вечером Янина спросила:
– Ну что, ты решила, подходит та девочка или нет?
Я замялась. Уже несколько дней я прикидывала, как посвятить Тайрин в наш план. А в том, что только она сможет помочь, я не сомневалась. Она смелая, даже какая-то отчаянная, и что-то еще такое чувствуется в ней… Не объяснить словами, но если кто и сможет помочь отыскать книгу истин, то только Тайрин.
– Наверное, да… – я осторожно посмотрела на Яну. – Помните, я говорила: она умеет читать.
– Ты хочешь рассказать ей про книгу истин? – Яна приподняла бровь.
– Нет! Только про другую библиотеку. Думаю, она тоже захочет ее найти.
– Почему?
Я пожала плечами. Тайрин говорила всем, что она хэл-марка. И я бы поверила, если бы не ее брат Тинбо. Синеглазый Тинбо, в кудрях которого будто запутался отблеск закатного солнца. Он невысок, а еще у него такой выговор… интересный. Я никогда не видела хофоларов, но я читала «Реестр исчезнувших в ходе войн народов». Возможно, у Тайрин найдется свой интерес искать тайную библиотеку.
С Тайрин было легко. Мы обошли с ней всю библиотеку, и, как говорила моя бабушка, сразу стало понятно, что с ней можно идти в разведку. Но делу это никак не помогло – тайной библиотеки мы не нашли. Если честно, я совсем отчаялась, устала и хотела домой. Было четкое ощущение, что вокруг меня собираются тучи и вот-вот что-то случится. Стоял май, город преобразился: целыми днями садовники-атуанцы стригли и поливали газоны, высаживали то одни то другие цветы, красили бордюры. Красиво, конечно. Но в ШДиМ скоро каникулы, и, если я не приеду домой, мама поднимет панику…
Но тут наконец нам повезло. В зале Приветствий Тайрин нашла потайную дверь, и мы попали в коридор с лестницей, ведущей вниз. Вдоль стен стояли стеллажи – сотни сотен книг, самых разных, но все пыльные, забытые, сосланные в темницу. За что? Я провела ладонью по корешкам, прошептала:
– Сюда никто не заходит. Они никому не нужны.
– Но зачем-то же их хранят, почему-то не сожгли, – откликнулась Тайрин. Она тоже, кажется, впечатлилась.
– Ну, сжигать книги – это как-то…
– Многие сожгли. На Вселенском костре после окончания Шестой имперской войны. Я читала в «Самой подробной истории города Рилы».
Варвары. Сжигать книги! Я вынула одну, сдула пыль и передала Тайрин фонарик. Узкий луч света выхватил название: «Лекарственные травы Атунского леса, произрастающие также в окрестностях Рилы». Вот чем она им помешала? Просто травник!
– Наверное, это книга Дары Элиофы, – прошептала Тайрин.
– Кого?
– Это травница, атуанка, она лечила людей… У нее был обыск, нашли книгу. Ее арестовали, книгу отправили сюда.
За хранение книги – арест? Мне стало сильно не по себе, и я поскорее вернула книгу на место. Мы спустились на пару лестничных пролетов, но так и не встретили никого и ничего. Стеллажи пыльных книг и двери, двери – по две на этаж. Я подергала каждую, но они были заперты. Черт! Как же нам туда попасть? Наверняка книга истин не будет стоять вот так просто на лестничном стеллаже… Я огляделась. На всех обложках хранившихся здесь книг была печать из разноцветных геометрических фигур. Надо понять, за что эти книги сюда сослали. Я взяла со стеллажа первую попавшуюся и спрятала в сумку.
Вечером я рассказала Яне о тайной библиотеке, но так устала и перенервничала, что у меня даже не было сил радоваться.
– В общем, попасть туда без ключа невозможно, но, как стащить ключ у охранников, я не понимаю…
– Что ж… – проговорила Яна, и я подумала, что сейчас она скажет: «Ничего страшного, возвращаемся в школу, обойдемся без книги». Но она сказала: – Придется тебе научиться пользоваться отмычками.
И весь вечер я тренировалась работать отмычками. Отмычками! Может, зря я вообще поступила в ШДиМ? Но к полуночи у меня получилось открыть все двери в доме, и я села читать книгу, которую утащила из тайной библиотеки. Страшная, страшная книжка. Кому нужно было убивать всех этих людей? Я спросила об этом Яну за завтраком, но она только пожала плечами:
– Почему зло вообще существует? Почему одни так хотят поработить других? Это вечные вопросы, и они не имеют ответов. Будь осторожнее, Саша, нельзя, чтобы тебя поймали с книгой.
Я сердито подумала, что она сказала «тебя», а не «вас с Тайрин», хотя для той ходить с книгой в разы опаснее! У меня-то есть протокол 14/95. А что будет, если поймают ее, если тут даже за травники арестовывают?!
Но все-таки я не устояла и утром рассказала Тайрин о книге. Просто мне показалось, что такие книги… они не только наполняют болью, но и учат сопротивляться. Когда знаешь, что кто-то сражался, кто-то не захотел покориться, это будто делает тебя сильнее. И когда Тайрин спросила, о чем она, я ответила честно:
– Ну, это история одного человека, его жизнеописание, с рождения до смерти. Немного скучно, но…
– Что?
– Этот человек был халаимом, он возглавлял восстание против императора… не помню какого. Халаимы, как я поняла, – это какой-то народ, который стерли с лица земли. Ну, знаешь, вроде хофоларов или итарийцев.
Тайрин вдруг покраснела, и я убедилась, что она точно не хэл-марка. Как же они скрываются в этом городе? Как выживают?
– Я тоже хочу ее почитать, – выдавила Тайрин.
– За хранение книг арестовывают, ты сама говорила.
– Да. Но я хочу.
Мне стало страшно за нее, но я все-таки отдала книгу. Не смогла не отдать. Но сказала:
– У тебя один день. Завтра ее точно надо вернуть. Опасно разгуливать по Риле с книгой в сумке. Тем более с такой. – Я ткнула в эмблему из трех фигур на обложке.
Тайрин кивнула.
Что же это за мир такой, где нельзя даже книжку спокойно почитать?!
Ладно, надо сосредоточиться. Сегодня я попаду в комнату за двумя дверьми. Если справлюсь с отмычками, конечно.
Это была даже не комната, а огромный зал в несколько этажей. Мы с Тайрин стояли на каком-то сооружении, похожем на пирс, вниз с него уходила шаткая лесенка. Потолок и пол терялись в темноте. Было тихо, и пахло старой бумагой. Я шарила фонариком по книжным стеллажам, которые стремились к горизонту. Тут же вспомнила первый миг в библиотеке ШДиМ, когда меня чуть не утянуло в книгопространство, которое казалось, а может и было, бесконечным. Сколько же здесь книг… И как мне найти среди них одну-единственную?
– Пойдем, – поторопила я.
Но Тайрин скрестила руки на груди.
– Тогда рассказывай мне все. Прямо сейчас.
– Ну… это просто книга, – пролепетала я, чтобы оттянуть время.
– Просто книги не хранятся в тайных комнатах за семью замками, и ради них не рискуют жизнью. Выкладывай.
Мысли неслись, как взбесившиеся водомерки. Что сказать? Как не соврать, но и правду утаить? Ох, как легко это казалось там, в ШДиМ! Ладно. В конце концов, я ведь и сама толком не знаю, что это за книга, а что меня за ней отправили люди, которым она так нужна, – это ведь чистая правда! И я даже не очень понимаю, для чего нужна! И я сказала:
– Ладно. Я тебе расскажу. Есть одно… братство. Они пытаются… ну, как бы объяснить? Пытаются сделать так, чтобы мир не рухнул окончательно. И они попросили меня найти одну книгу здесь. Она им поможет в их деле.
– Каком деле?
– Я не знаю! Правда!
Ну это ведь не ложь, да? Я
Я поняла, что осталась крохотная возможность вернуть ее расположение, и взяла Тайрин за руку.
– Поверь, я здесь только из-за этой книги. И я тебя никогда не предам.
– Как книга может помочь этому братству? Что это за книга? Что в ней такого? Почему они решили, что она здесь? И чем оно вообще занимается, это твое братство?
Я покачала головой и сказала чистую правду:
– Я не знаю.
Не вру: про братство я знаю от Вари и Петры, но толком они ничего не объяснили.
– Не знаешь – и все равно решила рискнуть своей головой? И моей заодно?
Да… а я ведь знала, что с ней будет непросто. Я сжала ее пальцы.
– Прости! Прости, что прошу у тебя так много! – Надо говорить, надо заболтать ее, заставить отвлечься от книги и поверить мне. – Просто мне показалось, что ты… что ты из тех, кто сможет помочь! Что в тебе нет этого рабского преклонения, что ты понимаешь больше других, лучше чувствуешь! Ты умеешь читать!
– Тихо!
Я заткнулась. Что она услышала? Здесь был кто-то еще? И тут я тоже почувствовала… что-то большое приближалось медленно и осторожно, будто боялось спугнуть тишину. Ну да, не может же быть все так просто… Такие места обязательно должны охраняться! Я сделала несколько шагов вперед, освещая себе путь фонариком. Пирс, или как это можно еще назвать, немного шатался под моими ногами и зловеще поскрипывал. Хорошая сцена для фильма ужасов.
И вдруг что-то огромное перехватило меня поперек живота, рвануло вверх.
– Тайрин!
Но мой крик увяз в темноте и духоте, потому что меня сунули куда-то между двух… плюшевых штор? Погодите… меня что, положили… в карман?!
Я не понимаю, почему я не упала в обморок или не заорала. Наверное, это все-таки из-за Тайрин, которая мило беседовала с этим чудищем о разных там пустячках, разве что не о погоде. Меня же всю трясло от ужаса и невозможности происходящего. Это существо было слишком огромным, слишком клыкастым, слишком когтистым и слишком нечеловеческим. Но при этом оно говорило с нами! Рассуждало о книгах! Еще чуть-чуть – и чаю с пряниками предложит! Пока Тайрин с ним болтала, я проделала дыхательную гимнастику от Урсулы и строгим голосом Алехина велела себе сосредоточиться. Да, это не человек. Но ведь ты и не в своем привычном мире, да? Ты даже не в ШДиМ! Тут как раз Тайрин допыталась, что этого монстра зовут Джангли.
– Джангли? – не поняла я.
Никогда даже слова такого не слышала. Но в голосе Тайрин восторг смешался с ужасом:
– Джангли!
А потом она торопливо объяснила:
– Джангли – лучшие в мире сторожа, потому что верны хозяину, как… ну, как джангли. Их можно не кормить и не поить, главное – объяснить, что́ они охраняют и зачем.
Я судорожно соображала. Огромное существо, начитанное, как Марина Львовна, много лет, а то и веков охраняющее тайную библиотеку… Вопрос вырвался сам:
– Скажи, а ты знаешь здесь все книги? Все до одной?
Джангли фыркнул. Да, я попала в яблочко: он знает здесь все книги! Он тот, кто мне нужен! Хвала… не знаю, всем богам сразу! Я скрестила пальцы на удачу и задала самый важный вопрос:
– И книга истин тут тоже есть? Ее еще называют книга-судьба.
– А, это та, которая с чистыми страницами? – моментально отозвался он, даже не задумался ни на секундочку!
А потом протянул руку и достал откуда-то книгу в потертой синей обложке. Я забыла, как дышать. Неужели все? Сейчас я возьму в руки книгу истин, отнесу ее Яне и уже утром проснусь в своей постели в ШДиМ! Джангли сделал вид, что сдувает с нее пыль, хотя ни пылинки в этом зале не было, не то что на лестничных стеллажах.
– Я не могу дать ее тебе, она слишком редкая. Такую книгу надо заслужить.
Что?! Да вы издеваетесь?!
– Надо создать себе хорошую репутацию. Ты знаешь, что такое репутация, странная маленькая девочка? Будешь приходить ко мне, брать разные книжки, читать их, вовремя возвращать в целости и сохранности. Я буду разговаривать с тобой про них. А то некоторые возьмут и даже не читают! Это нечестно, книжки обижаются. Вот когда я пойму, что ты хорошо читаешь, тогда дам тебе редкую книгу. А пока возьми вот эту. Она про полезные грибы. Очень интересная!
Если бы могла, я бы его стукнула. Но я не могла, а потому взяла книгу про грибы. Грибы! Тайрин вот умнее меня, она сумела расположить к себе Джангли – тем, что попросила книгу про таких, как он. Джангли сразу расцвел, протянул Тайрин толстую растрепанную книжку.
– Я читал ее раз сто. Такая захватывающая!
Потом он стал очень строгим:
– Все книги вернуть не позднее чем через семь дней!
Семь дней! Целую неделю еще жить тут, просиживать целыми днями за перерисовыванием дурацких картинок, слоняться без дела по городу, еще и книгу про грибы читать! Может, мне ее просто выкрасть? Ну, книгу истин… Но я тут же поняла, что бессмысленно даже думать об этом: кроме Джангли, тут никто ничего не найдет.
Яна мой рассказ о Джангли слушала ужасно внимательно, и казалось, что она вот-вот присвистнет от удивления. Потом надолго замолчала. И сказала в итоге то, что мне совсем не хотелось слышать:
– Твоя подруга права, Саша. Джангли нельзя злить, опасно. Придется играть на его условиях. Но постарайся прочитывать книги побыстрее.
– Когда мне читать? – вспылила я. Зря, конечно, но легко Яне такое говорить! – Я целый день на работе!
– Я понимаю. Но подумай о Тайрин. Ты хотя бы спокойно можешь читать после работы, в тепле и уюте, а ей приходится ходить в темный и опасный лес.
В общем, на следующий день я подарила Тайрин свой фонарик. Батарейки в нем свежие, лампочка светодиодная, надолго хватит. Больше я ей ничем помочь не могла.
Как же меня раздражал Джангли! Я прочитала уже пять его «о-о-о-о-о-очень интересных» книг и научилась копировать рисунки не хуже ксерокса. Хочу домой. Хочу к маме. Хотя летом в Риле было ужасно интересно: приезжало столько людей, устраивались ярмарки, фестивали, и мы с девочками часто на них помогали. Я попросила Яну купить мне блокнот потолще (таким, как я, даже нельзя было купить блокнот в магазине!) и записывала в него свои наблюдения, делала зарисовки. Вдруг пригодится в дальнейшем.
В последний день перед каникулами мы с Тайрин отправились к Джангли, чтобы сдать прочитанные книги и попросить новые. Накануне вечером Янина очень строго сказала мне, что вообще-то уже пора: «Каникулы – самое лучшее время, чтобы уйти отсюда». Будто я не понимаю! Вложив в голос всю мольбу, все свое отчаянье и желание поскорее вернуться домой, я попросила:
– Можно мне уже книгу истин, Джангли? Ну пожалуйста.
Джангли вздохнул и не глядя, как он всегда и делал, снял с какой-то полки книгу истин.
– Ее неинтересно читать. Скукотища!
Я постаралась не хватать книгу слишком уж поспешно, а то еще заберет. Она была тяжелая, такая… м-м-м-м… весомая. Я осторожно перелистала страницы. Они были пусты. Совсем.
– Здесь же ничего нет… Она пустая!
– Ага, – равнодушно отозвался Джангли. – Я же говорю – скукотища. Хотя…
– Что?
– Послушай. – Вот он опять сделал это! Подхватил меня в ладонь и перенес на стопку книг, чтобы заглянуть в глаза. – Ты так упорно просила эту книгу, я думал, ты знаешь, зачем она тебе. Нет?
– Ну, я… я слышала о ней. Много всякого. Что можно прочитать в ней о своей жизни и…
– О! Старые выдумки.
– Выдумки?
И это говорит существо, которое будто выползло из сборника волшебных историй!
– Милая девочка, – вдруг рассердился Джангли. – Ты будто бы не очень-то веришь в мое существование?
– Я?
Да, неловко как-то получилось. В общем, я выкрутилась. Надо все-таки быть осторожнее с такими… такими обидчивыми монстрами. Впрочем, я же его больше не увижу! Домой, скорее домой!
Но, расставшись с Тайрин и остальными, я медленно побрела по улицам Рилы. Сегодня-завтра мы покинем ее навсегда. И почему-то вдруг стало грустно. Я нашла пустую аллею в сквере Славных побед и села на скамейку. Книга лежала в сумке, и я просто подложила ее под попу, расправила юбку. Так, чтобы точно никто не заметил. Захотелось чем-то отметить свое первое выполненное задание. Отметить без Яны, без никого вообще. Я сосредоточилась и вытянула вперед руку…
…Меренга была еще теплой внутри. Я ела, мне было приятно, я ощущала вкус и текстуру, и ничего – ни-че-го-шень-ки! – не говорило о том, что эта меренга – выдуманная. Я, Саша Сидорова, тринадцати лет, взяла слова и свои воспоминания о всех съеденных когда-либо меренгах (Алексей Васильевич назвал бы это опытом) и создала божественное пирожное. Если бы мне дали яйца, сахар и что там еще кладут в меренгу, так вкусно не получилось бы.
Я сидела на скамейке в выдуманном городе и ела выдуманную меренгу. Мне было тепло, спокойно и вкусно. Смогу ли я создать, например, дерево? А собаку? Уличный фонарь, самолет, носки? Самые дурацкие из всех возможных.
Я доела меренгу и поплелась домой. Никакого восторга от выполненного задания, от меренги этой. Только усталость и опустошение.
Собрались мы очень быстро, буквально в один день. Да и что нам было собирать? Ничего с собой, кроме книги, и не возьмешь. Но Янина сказала, что ей надо уладить еще кое-какие дела, и ушла, и тогда я впервые подумала, что чем-то же она занималась все то время, которое я просиживала в библиотеке, все дни напролет, очень много дней… Какие у нее тут дела? Я об этом, наверное, никогда не узнаю.
Яна вернулась через час. Слуги к этому времени все куда-то подевались, и у меня не хватало сил спросить куда. Растворились в воздухе?
– Так, где твой якорь? – деловито спросила Янина.
Она была одета в дорожное платье, волосы уложила в тугой узел, в руках – небольшой дорожный саквояж.
– Якорь? – тупо спросила я, не сводя с саквояжа глаз.
Мы уезжаем. Вот прямо сейчас покидаем Рилу. Они все остаются, те, кто стал мне за эти четыре месяца друзьями, а меня здесь уже не будет. И я никогда, никогда, никогда не узнаю, вернулся ли домой Тинбо, поженились ли Мэтл и Бьёке, кого еще мастер над словами Гута научил читать… Жизнь здесь будет идти без меня, будто я умерла. Я вздрогнула. Оказывается, Янина что-то говорила мне все это время и даже прикрикнула.
– Морской конек? Да, да, вот он, – я вытащила из-под ворота платья морского конька.
Яна смягчилась. Даже как-то ласково на меня посмотрела.
– В конце истории всегда грустно, Саша. Но ты, пожалуйста, постарайся думать о том, что тебя ждет впереди.
– Что?
– Новые истории.
И вот я сижу на берегу моря. Я никогда не была на море. Я смотрю на волны, вдыхаю соленый воздух, и он кажется мне каким-то тревожным. В голове ни одной мысли. Но ведь все хорошо, да? Я выполнила задание, нашла книгу истин, я скоро буду дома – сначала в школе, а потом совсем дома, у мамы. И пусть сами разбираются с пустыми страницами в книге.
А потом я подумала о Тайрин. Что не успела попрощаться. И Тайрин так никогда и не узнает, куда делась ее подружка Си… Я шмыгнула. Воздух щекотал ноздри. Скоро мы сядем в лодку, она отвезет нас на яхту, которую госпожа Янита арендовала для прогулок. На яхте есть каюта, в нее ведет узкая дверь. Мы откроем ее и окажемся в школе. Кирилл, Савва, Алехин и Арсеньев, Магеллан, носки, борщ и эклеры… А госпожа Янита и ее служанка Си исчезнут. Утонут в море, по здешней версии. Если Тайрин и остальные об этом узнают, они, наверное, ужаснутся, будут горевать. Может быть, выпьют за упокой моей души пряного сидра в «Трех совах и филине».
Потом я подумала о Джангли. Как он отнесется к моему обману и считается ли это воровством? Будет ли работать книга истин, добытая
Лодка подошла к берегу, Яна махнула мне: ты первая. Интересно, есть ли у меня морская болезнь? На маленькой яхте нас встретил один-единственный человек, и он показался мне похожим на нашего рильского повара. Опять фантом? Вдруг пошел дождик, мелкий и теплый. Я запрокинула голову, и мне казалось, что капли оставляют на моем лице веснушки.
– Пора, – сказала Янина.
Дверь в каюту была благородного темно-вишневого цвета.
Потом Анилу не раз удивлялась, как же легко это все получилось, будто кто-то вел ее за руку, направляя нужных людей навстречу, вкладывая ей в уста нужные слова. «Я избранница бога, имени которого не знаю, и он главнее и сильнее всех остальных богов», – говорила она себе, если вдруг что-то получалось не так быстро, как она хотела. Это успокаивало и давало сил.
Вот уже второй год она живет в Каменном городе на правах сестры будущего наместника и делает вид, что ищет в его огромной библиотеке тот единственный свиток, в котором будет написано, как исцелить Катлона. На самом деле она знает, что брату ничто не поможет и самое лучшее для него было бы, если бы кто-нибудь догадался задушить его подушкой во сне, но Анилу далеко, а мама на такое не решится, так и будет сидеть у его постели годами, плакать и перебирать цветы…
Анилу почти не вылезала из библиотеки, она похудела и постарела, она искала там имя своего бога и – способ завоевать Альтиду, всю целиком, все города.
Аларис был из старинного знатного рода, начало которого терялось во мраке времен. Он был обучен хорошим манерам и от природы обладал живым умом и чувством юмора. Он нравился Анилу. Не настолько, чтобы она смогла простить мужчинам свою разрушенную жизнь, но все-таки с ним приятно было иметь дело: он все схватывал на лету и, как только понял, что эта милая девочка с пронзительными зелеными глазами хочет завоевать весь мир, встал под ее знамена. О мужчины! Как легко их вдохновить и обмануть! Она говорила пламенные речи, она обещала несметные богатства. Она дала мужчинам возможность умирать за нее, а женщинам – молиться.
Армия Алариса дошла до Железного города. Он не задавал вопросов «зачем?». Анилу попросила его, и он поднял войска. Раз она говорит, что так правильно, так надо, значит, так и есть. Железный город понравился Анилу, хоть тут и было слишком жарко, а в морской дымке угадывался лавнийский берег, и она бы не приказала сжечь его дотла, если бы не мама…
Все было так, как она и представляла: неподвижный Катлон, мама у его постели, цветы. Лекарь, убив много-много рыб и истыкав царицу их костями, вернул ей речь. Но не разум. Анилу увидела родное лицо и поняла, что соскучилась, что хочет только одного – уткнуться в мамины колени и снова услышать ее запах. Она бросилась к маме, обняла ее.
– Мама, мама, это я, Анилу, я пришла, я…
– Ну что вы, – царица Альтиды мягко, но уверенно отстранила Анилу. – Вы такая молодая красивая женщина, вы не можете быть моей дочерью. Моя дочь – совсем малышка, вот она – лежит в колыбели, видите? Видите? – И она кивнула в сторону неподвижного Катлона. – Такая хорошенькая, правда? Вы видите? Только где же ее брат? Ведь я родила близнецов, я точно помню… ах да, ведь она его съела, жадная девчонка, надо было сразу же придушить ее…
Анилу попятилась, тихо вышла из комнаты.
И приказала разграбить город, стереть с лица земли.
Глубокой осенью войска Гиора подошли к Каменному городу. Они взяли его в осаду, перекрыли дороги, завалили колодцы. В городе начался голод, а потом город пал, сдался, открыл ворота. Жители надеялись на милость победителей, но Гиор пожелал невозможного – видеть ту, что уничтожила Железный город, превратила в руины. Он точно знал, что это не наместник Аларис, хоть тот и уверял царя, что виноват он один, только он. Его казнили, и он умер счастливым – с именем Анилу на устах.
Но она этого уже не видела, она пробиралась через лес на север, к Серебряному городу, и пыталась найти ответ.
– Чего ты хочешь от меня, бог без имени? Каких жертв, каких молитв? Подай мне знак!
Но бог молчал, и Анилу чувствовала боль и одиночество, огромные, как океан.
Серебряный город жил своей жизнью. Приходили и уходили корабли, слонялись моряки по улицам, купцы сбывали свой товар и закупали новый, рынки звенели голосами зазывал. Если не выходить за ворота, то будто и нет никакой войны. Новый наместник о ней, конечно, знал. Анилу видела нескольких царских гонцов, поэтому к наместнику она не пошла: была уверена – брат ищет ее и казнит, наверняка казнит – прилюдно, с позором, какой, как он думает, она заслужила. Впервые ее коснулся страх смерти и – уже не отпускал.
Анилу устроилась работать в портовую таверну. В своих скитаниях она научилась сама одеваться и убирать, шить и готовить, лгать и скрывать чувства. Она давно растеряла изнеженность царской дочери, руки ее огрубели, лицо обветрилось. Но гордость никуда не делась, а потому каждый, кто осмеливался шлепнуть ее по округлому бедру, рисковал получить слабительное в жаркое. Весть об этом быстро разнеслась по порту, и смельчаков находилось все меньше. Хозяина это забавляло, и он не выгонял строптивицу, к тому же полно было других – миленьких и доступных, а эта не только ловко носила подносы, но и выручку хорошо считала: ни одному пройдохе не удалось ее обмануть.
Анилу, сцепив зубы, ждала своего корабля. Безымянный бог укажет ей путь. Надо просто потерпеть. Надо ждать. Взять себя в руки и ждать. Она сильная, она справится. Но иногда отчаянье сдавливало голову Анилу ледяным обручем. Брат знает, где она. Он идет по ее следам. Он не смог, не захотел ее понять, а значит, не сможет и простить. Загнанная в ловушку, она боялась, что подосланные братом убийцы перережут ей горло где-нибудь на темной улице.
Но Гиор поступил иначе. Его флот подошел к городу, встал на рейде. Анилу подавала кружки с дешевой брагой и слушала разговоры.
– Закрыть порт! Вы слышали требования этого мальчишки? Царь! А на что нам жить, он подумал?
– Преступницу ищут, говорят, она два города уже сожгла вместе со всеми жителями, а кто уцелел – за Арыцкий перевал подались, только места там гиблые, никто не выживет.
– Чтоб какая-то девка сжигала города? Что ты несешь!
– Я тоже слышал, об этом уже в самой Лавнии рассказывают. Будто ей сам Рал в руки молнии вложил, а Тимирер разнес огонь по округе. От Каменного и Железного городов – одни руины.
– Нипочем не поверю!
– Ну не верь! А только наш наместник поехал с утра пораньше на царский корабль, будет уверять светлейшего ралу, что не помогает этой сумасшедшей, а если она в городе где прячется, то его псы ее мигом сыщут.
Они помолчали, а потом один спросил:
– Что ж за преступница такая, чего она на молодого царя так взъелась? Чем ей города помешали, простые люди… дети ведь там, старики…
– Так вроде сестра, умершего царя дочь. Дело семейное.
– Скажешь тоже – «сестра»! У ралу отродясь никакой сестры не было, только братья! Один вон тут погиб, совсем мальчонка…
Кружка стукнула о столешницу, брага выплеснулась.
– Потише, дура! – взревел тот, кто больше всех знал о царских делах.
Анилу промолчала.
Не было, значит, никакой сестры?
А неплохая идея – сжечь город.
Глянцево поблескивал в сумерках Шар. В его боку отражался морской конек. Я не помнила, как сняла его с шеи, и как оказалась в ШДиМ, не помнила тоже. Я лежала в своей комнате, в своей кровати, под теплым и тяжелым одеялом. Марьяны не было. Ах да, ведь лето, каникулы. Пахло лавандой и полынью. Я попыталась сесть, но у меня не получилось.
– Тише-тише, – сказал совсем рядом знакомый голос.
Потом что-то кольнуло в плечо.
– Ай!
– Ага, значит, приходишь в себя. – И я узнала Витаминыча, нашего школьного врача.
Он убрал шприц, поправил одеяло. Я облегченно выдохнула. Я дома.
Вдруг дверь открылась и вошли мама с папой и Алехин.
Ох, ничего себе!
– Саша!
Мама обняла меня. Я посмотрела на Алехина, он улыбнулся и кивнул: все, мол, ок, не переживай.
– Твои родители так сильно о тебе беспокоились, – сказал он. – Но пневмонию сейчас легко лечат, главное – вовремя поймать.
Пневмония?!
Он говорил еще что-то про экспедицию, про плохую погоду и мокрые носки, а сам смотрел на меня очень выразительно, и я, конечно, его поняла. Путешествие в Рилу затянулось так, что они, наверное, уже не знали, как это объяснять моим родителям, пришлось выдумать пневмонию и отправить меня в изолятор. А потом – чудесное выздоровление, не хотите ли приехать, а то Саша еще очень слаба, чтобы одной добираться до дома, да и школу заодно посмотрите. Интересно, если ШДиМ и все, чем они тут занимаются, законно и приносит пользу, то зачем надо постоянно врать?
Алехин наконец ушел, и мы остались одни. Мама присела на кровать, погладила меня по руке. Папа стоял у окна. Ух, как я ужасно соскучилась!
– Все лето проболела, – сказала мама. – Ох, Сашка, мы так испугались!
– Да подумаешь, – пробормотала я и поняла, что голос и правда сипит, будто после долгой простуды. Последствия перехода или Витаминыч мне что-то вколол? – Просто пневмония…
– Главное, к учебному году выздоровела! – бодро сказал папа.
– Главное, что она перед учебным годом не отдохнула совсем! – рассердилась мама.
– Да ладно… ну, то есть… наоборот, только и делала, что отдыхала, книжки читала. – Я мучительно думала, что бы такое сказать, чтобы они не поняли, что я не знаю, какое сегодня число. – Не прям завтра же в школу…
– Ну да, месяц еще погуляешь, – все так же бодро сказал папа.
Уф, значит, август. Но что-то такое особенное послышалось в папином голосе… что-то такое…
– Вы что от меня скрываете? – напрямик спросила я. Устаешь, знаете ли, юлить и выкручиваться.
Родители переглянулись. Черт. Кто-то из них женится? Они снова сошлись и у меня будет брат-сестра? Умерла бабушка?
– Да говорите уже! – не выдержала я.
– Саш, понимаешь… – замялся вдруг такой бодрый минуту назад папа. – Мы не думали, что так получится, ну, что ты заболеешь…
– Меня пригласили в очень крутой проект, – перебила его мама. – Экспедиция в Патагонию. Научно-исследовательская и просветительская. И папу тоже, фотографом.
– О… – Уф, все живы, ура. – Ну круто же, да? Вы рады же? А в чем подвох?
– Это на год, – сказал папа. – И отъезд уже через две недели.
Эти две недели мы провели дома все вместе, втроем. Много гуляли, болтали, по вечерам пересматривали любимые фильмы и мультики, ездили в гости к бабушке. Потом родители отвезли меня в ШДиМ. Их отъезд был назначен на послезавтра. Вечером родители уехали. Перед самой электричкой мы с мамой разревелись, как маленькие, а папа не знал, как нас утешить. Ведь в этой их экспедиции даже связи толком не было, только спутниковая, и то не всегда! И зачем они согласились? Мне все каникулы теперь в школе сидеть! И вообще… Я еще шмыгала носом, когда пришел Алехин. Встал рядом со мной у окна, сказал проникновенно:
– Не расстраивайся, Саша. Они тебя очень любят, но у них ведь есть и своя жизнь.
– Что я буду делать, пока они в экспедиции? Целый год!
– Учиться. Жить. А еще у нас для тебя есть новое задание. Не на весь год, конечно, но, думаю, несколько месяцев это займет. Как только будешь готова…
– Я готова!
Алехин засмеялся и неожиданно похлопал меня по плечу.
И тут до меня дошло.
– Это вы устроили?
Алехин вздохнул, выдержал красноречивую паузу.
– Ты знала, что твоя мама по профессии гляциолог?
– Ну… – я мотнула головой.
Слово было очень знакомое, но что означает и как связано с мамой… Мама всю жизнь работала в офисе компании, которая проектировала дома́, занималась закупками. Нельзя сказать, что работа ей нравилась, но платили хорошо, и коллектив вроде был нормальный. А вот чем она на самом деле хотела заниматься? Я никогда не задумывалась. А Алехин, оказывается, задумался.
– Она окончила институт, очень престижный кстати, с красным дипломом, два года работала по специальности, вела классный проект, а потом в одной экспедиции познакомилась с твоим отцом, они полюбили друг друга, родилась ты…
– То есть я во всем виновата?! – я чуть не задохнулась от возмущения.
– Нет, конечно, нет! Это было ее решение – уйти с любимой работы, быть с тобой, смотреть, как ты растешь… Но ты сейчас далеко, и мы подумали, что, может быть, пришло время ей заняться тем, что она любит. Мой друг как раз набирал специалистов для долгосрочной экспедиции в Патагонию.
– Она уже все забыла, наверное, – неловко пробормотала я.
– Ничего, вспомнит. Ты должна радоваться за нее, Саша.
– Радоваться… – Вообще-то я и радовалась, но… – А вдруг с ней что-нибудь случится?
– Ничего не случится. Там не опасно. Зато она наконец-то почувствует себя живой. Потому что снова занимается любимым делом, понимаешь?
Я кивнула.
– И любимый человек с ней рядом.
– Они давно развелись, – проворчала я.
– Ну… вот, может, будет повод начать все с чистого листа. И ты спокойно отправишься на свое новое задание. На самом деле мы бы никогда тебя не отправили…
– Почему?! Я же справилась! – возмутилась я.
– Да, но правила есть правила. Ты всего лишь третьеклассница, и то условно, ты ведь много пропустила из-за Рилы… Но, боюсь, вы теперь связаны с книгой истин так, что она будет слушаться только тебя. На этот раз вы пойдете с Кириллом и Алексеем Васильевичем. Да, Кирилл тоже всего лишь третьеклассник, но этот шельмец заработал сорок восемь золотых. И Алексей Васильевич присмотрит за ним… Уверен, тебе понравится легенда: тебя будут по-прежнему звать крошка Си и ты будешь дочерью клоуна. Но сначала давай навестим Гаррэта.
Гаррэт открыл нам сразу, будто стоял тут же у двери и ждал. Он поздоровался за руку с Алехиным, улыбнулся мне.
– Ну что же… – сказал Алехин. – Саша прекрасно справилась со своим первым заданием, книга истин у нас, и, похоже, это сборник карт. Нам очень повезло.
Гаррэт слабо улыбнулся.
– К сожалению, книга отвечает только на Сашин запрос, поэтому ей придется снова туда отправиться.
– Ничего не к сожалению, – фыркнула я.
Честно говоря, книга слушалась меня не очень. Она работала, как глючный телефон. То показывала карты неизвестных, не существующих в нашем мире земель, то выдавала параграф из учебника по географии за пятый класс общеобразовательной школы, то все ее листы были чистыми, то она вообще не открывалась. Но мне ужасно хотелось снова попасть если не в Рилу, то в тот мир. Увидеть, какие там еще есть города, заполнить заметками и рисунками новый блокнот. А еще я думала, что, может, смогу подать весточку Тайрин, рассказать, что я жива…
– На этот раз она будет не одна, с ней пойдет ее одноклассник Кирилл и наставник, – сказал Алехин.
– Арс, – кивнул Гаррэт. – Вы говорили.
– Да. Саше надо знать как можно больше подробностей. Именно она будет искать точки, которые должны привести нас к Элоис. Не могли бы вы рассказать еще раз, почему вам не удалось найти ее в тот, последний раз?
Гаррэт смутился.
– Ее просто не было там, где я их оставил. Наверное, она вернулась в Рионелу.
– Но в Рионелу вы попасть не смогли?
– Нет. Даже дорогу не смог отыскать, хотя бывал там много раз, но будто… будто кто-то запечатал ее, скрыл ото всех.
И он передернул плечами, как от сквозняка.
Когда мы вышли от Гаррэта, Алехин спросил меня:
– Тебе не показалось…
– Что он что-то от нас скрывает?
– Скорее недоговаривает… но вот что?
Я пожала плечами. Мысли читать я пока не умею.
Вот что значит настоящие друзья! Чтобы я не скучала одна, Кирилл с Саввой тоже приехали в школу пораньше. И это был самый прекрасный конец августа в моей жизни! Мы исследовали окрестности, проходили на время лабиринт в парке, объедались вкусняшками у Анны Михайловны (она угощала нас в благодарность за мелкую помощь в кондитерской: помыть посуду, сгонять в соседнюю деревушку за лимонами, полить розмарин, протереть столовые приборы), до одури резались с Магелланом в новую настолку, но и не только это. Савва настоял, чтобы мы помогали Кирикии Федоровне в оранжерее, а Кирилл сказал, что каждое утро надо делать медитацию и зарядку, чтобы тело не расслаблялось. Ну и понятное дело, у каждого из нас был новый плеер от Эмили.
А однажды мы носились по крыше южной башни (попасть в нее можно было в последний вторник каждого месяца, если не было ветра) и вдруг услышали голоса.
– Тихо! – шепотом рявкнул Савва, лег на крышу и чуть свесился.
Мы с Киром последовали его примеру. Под самой крышей шел узкий круговой балкон. На нем стояли Алехин, Янина и Алексей Васильевич, о чем-то говорили. Савва приложил палец к губам, мы прислушались.
– …а вы знаете такой город в империи Вандербутов – Рионела?
Алексей Васильевич и Янина молчали довольно долго, потом Янина сказала:
– Точно Рионела? Может, он перепутал с Рилой?
– Нет, – сказал Алехин, – говорит, Рионела. Не вижу его ни на одной карте.
– Да потому что нет его там.
– Странно… но ведь и в Объединенном королевстве его нет? Семи островам он не может принадлежать?
Снова Яна:
– Нет, конечно! А что он рассказывает про этот город?
И опять Алехин:
– Ну, довольно неприятные вещи. Город рядом с Северными холмами, закрытый, попасть туда крайне сложно, а выйти – тем более. А еще там море под запретом.
– Хм-г… серьезно? – удивилась Янина. – Как такое могло произойти?
Я не расслышала, что ответил Алехин, потому что Савва в этот момент решил что-то сказать, Кирилл зашипел на него, нечаянно толкнул меня локтем, я чуть не взвизгнула… в общем, часть разговора упустили.
– …и так как мы не можем точно сказать про Мурашкина, а Яна уверена, что в империи такого города нет, то будем считать, что он в Объединенном королевстве, так?
– Чревато, конечно, всяким, – наконец-то подал голос и Алексей Васильевич.
– Но это единственное возможное решение. Мы должны помочь Гаррэту. Он может быть ключевой фигурой…
– Это вряд ли, – фыркнула Янина.
– Скорее Элоис, – согласился с ней Алексей Васильевич.
– Но чисто по-человечески, – с легким упреком и еще меньшим нажимом сказал Алехин, – надо помочь. Хочется.
– С этим не поспоришь, – вздохнул Алексей Васильевич, и все трое надолго замолчали.
Потом Алехин сказал:
– Слушайте, только не смейтесь, ладно? Но что, если нам Сашу Сидорову к Тхоке отправить перед Рионелой? Пусть поучится прясть.
– Думаешь? – задумчиво и как бы возражая, проговорил Алексей Васильевич.
– Ну да. Пусть попробует.
– Можно, – вздохнула Яна, и в ее голосе тоже читалось сомнение. – Но мне все-таки кажется, что это не ее.
Я даже обиделась на Яну: чего это она решает, мое или не мое? На ремеслах мне нравилось прясть, хоть было и непросто. Интересно, а кто такая Тхока?
Савва уже начинал подавать знаки, что пора бы нам выбираться, да и я устала лежать на ребристой крыше, как вдруг Алехин сказал:
– Страшно отправлять в Рионелу Кира.
– Попробуй не отправь, – сказала Яна, и мне показалось, что она закатила глаза. – Он все тут разнесет. Вы бы знали, мальчики, как с ним бывает трудно.
– Не наговаривай, – улыбнулся Алексей Васильевич. – Отличный парень вырос.
– Ну да, ну да, тебе-то он мозг не выносит, только восхищается. Поживи как-нибудь на каникулах с этим славным подросточком…
– Они все в этом возрасте такие, – вздохнул Алехин. – «Улыбаемся и машем». Терпим то есть, что еще нам остается. Это пройдет. Ладно, давайте расчертим предварительный мост…
И они ушли с балкона. Мы продолжали лежать: Кир в середине, а мы с Савкой по бокам. Лежали и смотрели на него, а он смотрел вниз. Губу закусил. Вот-вот разревется.
– Кир… – начала я.
Но Савва перебил:
– Я могу сделать вид, что мы ничего не слышали или у нас случилась амнезия, но вот у Си такое мощное воображение, что она себе таких ужасов напридумывает…
– Яна – твоя мама?! – не выдержала я, а в голове крутилось: да нет… ну сколько ей? Лет тридцать? А Киру – четырнадцать, не могла же она его так рано родить? Хотя почему не могла, может, и могла… ну, физически уже точно могла, и раньше рожают.
А Кирилл уже заорал:
– Никакая она мне не мама! – и тут же сник. Сел, подтянул к себе ноги. – Я сирота. А Яна – моя опекунша.
Наконец-то все встало на свои места: и нежное отношение к нему многих преподавателей, и то, что он так хорошо знает школу и как устроен учебный процесс, и даже то, что он бесится из-за ткачей.
– Ты вырос здесь? – восхитился Савва. Видимо, его мысли шли по тому же кругу, что и мои. – Здорово! Везет же тебе!
– Везет? – сощурился Кир. – Везет?! Да пошел ты!
И, вскочив, он бегом бросился к чердачному люку. Мы с Саввой переглянулись.
– Э-э-э-э-э-э-э… – пробормотал Савва. – А что я сказал-то?
– Может, из-за родителей? – предположила я. – Мы же не знаем, как они погибли и когда.
Лицо у Саввы сделалось жалостливым и беспомощным.
– Вот я балда…
На обед Кир не пришел. Савва, не терявший аппетита даже в сложных обстоятельствах, сказал, что в комнате тоже никого. Унылые, мы поплелись в библиотеку. И возле ее двери увидели Кирилла. Он явно нас ждал: лицо решительное, губы сжаты.
– Я не хочу об этом говорить, – сказал он сурово. – И, если вы мне друзья, вы не будете задавать вопросов. Вообще никаких.
Мы, как завороженные, кивнули.
– И никому об этом не скажете ни слова.
– Ну, мог бы и не напоминать, – обиженно буркнул Савва.
– Спасибо, – сказал Кирилл и толкнул дверь библиотеки, давая понять, что все на этом. Он и правда не намерен это обсуждать. Вот дьявол! Я умру от любопытства!
Начался сентябрь, приехали ученики ШДиМ. Алехин попросил нас не распространятся про поиск, который нам предстоит, и мы молчали. Киру было легко, все-таки он жил с Саввой, который и так знал, потому что был нашим якорем, а попробуйте жить с Марьяной и не проболтаться!
– Относись к этому как к тренировке навыков следопыта, – посоветовал Савва, и на удивление это помогло.
Мы очень тепло встретились – все третьеклассники. Узнали, что Инга опять сменила мастерскую («Вообще не понимаю, как меня могло занести в ткачи! Теперь-то я понимаю, что смотритель!»), посмотрели очередную порцию сумасшедше прекрасных фотографий Трофима, который летом был на Сахалине и Курильских островах, обсудили с Леней и Колей нашумевший фэнтези-цикл, поздравили Полину, которая стала победителем какого-то крутого конкурса по биологии… Я погрустила, что Варя и Петра выпустились, а я толком не успела с ними попрощаться.
Квест в этом году был еще мощнее, чем в прошлом, а первоклашки казались совсем маленькими. На движении Урсула и Петр Романович драли с нас по три шкуры, и я стала настоящей циркачкой: ходила по канату, делала сальто, жонглировала пятью мячиками, крутила колесо. В конце октября поженились Магеллан и Эмили («Ну вот, а говорили, что у него роман с Урсулой!» – сказала Инга разочарованно), вся школа гудела на свадьбе: разожгли огромный костер, каждый класс придумал творческое поздравление, Морюшкин разрывался между божественными закусками и неземными десертами, а молодожены были такими счастливыми, что от одного взгляда на них у многих намокали глаза.
Несколько раз я созванивалась с родителями: связь у них появлялась редко и плохая, но все-таки было понятно, что им там интересно и хорошо.
В середине сентября Алехин вызвал меня на тот самый балкон, на котором мы разговаривали перед Рилой. Улыбнулся и сказал:
– Саша, слушай, перед большим поиском я бы хотел, чтобы ты посетила еще одно место. Это недолго и совершенно безопасно – надо проведать мою бабушку.
Я не удержалась и засмеялась:
– Мне поискать красную шапочку?
Алехин смутился:
– И правда, звучит по-дурацки… но так и есть, – развел он руками. – Тхока живет в месте, которое называется Край. Туда вообще-то суток пять добираться от нас, да и не всегда доедешь, но мне удалось проложить дорогу через двери, как если бы Край находился в сопределье. Так что много времени это не займет.
– А зачем? – спросила я. – Ну, не пирожки же с маслом передать?
– Не пирожки, – усмехнулся Алехин. – Хотя кое-какие подарочки мы с тобой возьмем, конечно. Гостинцы для моей сестренки, родителей, ну и самой Тхоки тоже.
Я удивилась такому странному имени, но уточнять не стала, зато спросила:
– А чему она будет меня учить?
– Прясть. Я видел, что ты часто выбираешь это ремесло на занятиях…
Он как бы задал вопрос, не задавая.
– Ну да, – согласилась я.
– А почему?
– Ну… не знаю. Прикольно, когда из не пойми чего получается что-то, что можно использовать.
Алехин опять расцвел, будто я ему подарок сделала. Я сразу вспомнила свой первый день в ШДиМ.
– Вот и попробуешь превратить нечто во что-то! – сказал он с большим энтузиазмом. – Тебе часа хватит, чтобы собраться? Возьми вещи потеплее, там со дня на день Норзен, это праздник такой, после него резко похолодает. Только, Саша… – Он как-то замялся, и я подумала, что, возможно, ему неловко, что я, ученица, попаду к нему в дом, буду общаться с его семьей, но Алехин сказал совсем о другом. – Это прядение будет сильно отличаться от того, что здесь. Ты не расстраивайся, если не получится, ладно?
Огромные-огромные деревья. Много-много воды. Воздух напитан влагой, будто сам – вода. На горах – вуаль тумана. Ноги тонут во мху по щиколотку. Я дышала-дышала-дышала и не могла надышаться. Вот бы Кирилла сюда: здесь, наверное, варят самую вкусную груздянку.
Открыв дверь в кабинете Алехина, мы оказались в лесу, к краю которого прилепилась деревушка: три параллельные улицы шли вдоль озера, их соединяли узкие переулки. Не успели мы и двух домов пройти, как какая-то беременная женщина остановила Алехина.
– Севруджи! В гости! Ну вырос-то как!
– Постарел, тетя Айна.
– Вот еще, – звонко рассмеялась та, – это мы стареем, а вы пока растете! Если бабушки-дедушки ваши живы, вы еще дети.
Я отошла на несколько шагов, неудобно было подслушивать, и уткнулась в калитку большого дома. Через ровный, но редкий и невысокий забор (видимо, чтобы скотина не разбегалась) был виден просторный чистый двор, собачья будка, широкое, выскобленное добела крыльцо.
Из дома вышла девочка-подросток, худенькая, высокая, с темными косами и какими-то удивительными глазами – не карими и не зелеными, а будто бы два янтаря на солнце. Увидев меня, удивленно вскинула бровь и что-то сказала, я не расслышала, и девочка подошла поближе, повторила погромче:
– Ты кто? Ты к бабушке?
Я машинально глянула на Алехина, и девочка, проследив за моим взглядом, вдруг взвизгнула, перемахнула через забор и бросилась к директору ШДиМ, повисла у него на шее.
– Севруджи! – верещала она, а Алехин кружил ее, хохоча и сияя так, что я даже залюбовалась.
Женщина, с которой Алехин разговаривал и которую называл тетей Айной, вытерла рукой глаза, сказала:
– Вот радости-то Такун и Тэмулгэну, вот радость… пойду Мон расскажу!
– Приходите вечерком, тетя Айна! – позвал Алехин, и та, махнув рукой, пошла по улице быстрым шагом, несмотря на круглый тяжелый живот.
Алехин, которого здесь почему-то звали Севруджи, и девочка подошли ко мне. Девочка, сияя золотыми глазами, сказала весело:
– Я Джалар, Тхокина внучка, Севруджи сестра. А ты кто?
– А я – Саша.
В течение всей следующей недели я только и делала, что вспоминала Савку. Думала, как бы ему тут понравилось. Потому что кормили нас как на убой. Вся еда была вроде простая, но невероятно вкусная. Особенно местный напиток на травах и меду, булса, и брусничное масло (то есть сливочное масло, свое, домашнее, перетертое с брусникой) – перед ними меркли, пожалуй, даже эклеры Анны Михайловны. Я сказала об этом Алехину, и он прижал палец к губам:
– Тс-с-с-с-с! Сохраним это в тайне! Анечка не переживет!
Хозяйка дома и бабушка Алехина – Тхока, – похоже, отчаялась откормить свою внучку и взялась за меня. Но, если я возражала, Тхока говорила:
– Тебе нужно много сил, милая, ешь.
А зачем они мне – не говорила.
Тхока была… не знаю, как ее описать. В ней чувствовалось что-то, какое-то особенное знание, которое она будто бы таила ото всех, прятала. Как будто бы даже от своих родных.
Отец Джалар и Алехина был молчаливым и сдержанным, а мама – наоборот, излишне суетливой. Она смотрела на меня очень внимательно, расспрашивала о школе и о том, хороший ли директор ее сын.
– Мама, перестань смущать ребенка, – попросил Алехин.
Мне и правда было неловко от ее расспросов.
– Мама очень скучает по моим братьям, – сказала мне Джалар, когда мы пошли к озеру проверить сети.
Меня восхищало, что она ненамного старше меня, но вот сама может добыть себе еду: села в лодку, ловко выгребла на середину озера, вытащила из сетей огромную рыбищу, бросила ее на дно, повернула обратно, а дома – выпотрошила, почистила, приготовила в печке… Даже не знаю, кто из моих знакомых, включая взрослых, справился бы с этой задачей.
Джалар была такая… живая, такая настоящая! Меня все подмывало спросить Алехина, почему он не взял ее учиться в ШДиМ, я бы так хотела подружиться с ней!
И вот однажды Тхока разбудила меня на рассвете. Приложила палец к губам и кивнула в сторону двери. На плече у нее лежала старинная прялка. Мы вышли на улицу. Было холодно, земля покрылась инеем. Я выдохнула и полюбовалась на облачко пара.
– Идем, – сказала Тхока, и мы пошли в лес.
Вокруг звенел брусничник, и так хотелось набрать этих горьковатых ягод, съесть целую горсть, но я робела сделать так при Тхоке. Наконец лес расступился, и мы вышли на берег большущего озера. Оно матово светилось в предрассветных сумерках и было неподвижно, как очень толстое дымчатое стекло. Тхока подошла к бревну, что озеро выбросило на берег, толстому, выбеленному водой и ветром, села, пристроила прялку, достала из кармана передника веретено, взглядом велела мне сесть. Она наклонилась и рукой, как лопаткой, подхватила ком земли, вместе с травинками и мелкими насекомыми, а потом – я не знаю, как это возможно, но я видела своими глазами – она пристроила этот ком на лопаске прялки и начала прясть.
– Земля, – сказала Тхока, – сильнее всего, что есть на свете. Она дает кров и пищу, она притягивает, она укрывает. Я люблю землю. Люблю все, что она дает.
Нитка у Тхоки выходила ровная, тугая. Я засмотрелась и будто даже впала в транс, наблюдая ход веретена, и вздрогнула, когда Тхока сказала:
– Попробуй тоже.
Я отступила на шаг. Я не понимала как. Как это можно попробовать. Как можно спрясть… землю?
– Нет, – сказала я. – Я не смогу.
В голове крутились слова Алехина: «Превратить нечто во что-то». Но ведь земля и так есть, она живет, дышит, она чей-то дом, даже вот этот крохотный комок. Куда делся тот муравьишка, что Тхока сгребла вместе с травинками? Превратился в нить? Но зачем? Я помотала головой:
– Я не хочу.
– Не хочешь? Или боишься? Думаешь, что не справишься?
Сначала ее слова показались мне обидными, но тут же я поняла, что так и есть: я не справлюсь, и ничего постыдного тут нет. У каждого свое дело, и это – точно не мое. Я это просто знала.
Мы с Тхокой вернулись домой, и там меня уже ждал Алехин. Тхока на его молчаливый вопрос покачала головой.
– Ладно, – сказал он, – но попробовать стоило.
– Пробовать всегда стоит, Сереженька.
Тхока приподнялась на цыпочки, притянула его голову и поцеловала в макушку, что-то прошептала на ухо, он улыбнулся.
В этот же день мы вернулись в ШДиМ. Тхока дала мне на прощание туесок с брусничным маслом, а Джалар – прозрачный речной камешек светло-коричневого, как ее глаза, цвета.
Опять потянулись скучные дни. Мы с Киром не понимали, почему нас так долго не отправляют в поиск, и в итоге я не выдержала, напрямую спросила у Алексея Васильевича.
– Еще не все готово, – сказал он. – Не волнуйтесь, алгоритмы составляются, мосты строятся. А вам нужно получше изучать УиВМ и СМиСИУ, не ленитесь, это может помочь в поиске.
Нам придумали классную легенду – бродячий цирк дядюшки Арса. Мы здорово повеселились, когда ее разрабатывали. Особенно нам нравилось придумывать варианты меток. Это похоже на «Бином фантазии», в который мы играли в первом классе на уроке Янины. Мы смеялись и придумывали самые дурацкие: цыпленок и папье-маше, закладка и утка, карандаш и улитка, семечки и крем…
Алехин качал головой и не уставал напоминать, что метки – это очень-очень-очень важно.
– Они как опора у моста для всего вашего поиска, основа всей конструкции.
– И совсем не повод для шуток! – сердилась Яна.
– Савва по-прежнему остается вашим якорем здесь, – сказал Алехин и посмотрел на Морюшкина. Тот кивнул. – Поэтому маршрут мы составим по точкам, которые в том мире будут выглядеть как сочетание сладостей и морского конька. А когда найдете объект, то есть Элоис Току, появится сигнал – вот эта птица.
И он положил перед нами картинку со сказочной птицей. Она была ярко-синего цвета, с желтым брюшком, хохолком и мощным клювом.
– В нашем мире таких птиц не существует, она выдумана специально, чтобы обозначить, что вы отыскали объект. Зовут Сильвер. Увидели живого Сильвера – все, задание выполнено.
– А почему сразу нельзя составить маршрут? – спросила я. – Отправить нас сразу в Рионелу, дать карту города, адрес дома тети Элоис… Почему нельзя просто прийти туда?
– Мы пытаемся так и сделать, – кивнул Алехин, – но проблема в том, что мы плохо знаем Объединенное королевство, в котором вроде бы находится Рионела.
– Вроде бы?
– Ну… Главная проблема в том, что Гаррэт утверждает, что Рионела находится в империи Вандербутов, но наш главный специалист по этой империи уверен, что такого города там нет. Ближайшая к империи Вандербутов территория – это сектор 778.95/19ф, или, по-другому, Объединенное королевство. Поэтому мы склоняемся к мысли, что Гаррэт… в силу возраста и потрясений… немного перепутал. Весь вопрос, кому верить – Гаррэту или Яне.
– А нельзя уточнить у специалиста по Объединенному королевству, есть ли там Рионела?
– Увы. Специалист по Объединенному королевству… – Алехин кашлянул, мотнул головой. – В общем, его нет. Но на самом деле ничего страшного. Исследуете один сектор, потом перейдете в другой, только и всего. Поэтому и проговариваем метки. Чтобы не заблудиться.
И вот все было готово. В конце декабря Алехин сказал:
– Пора.
Он открыл зеленую дверь у себя в кабинете, мы втроем переступили через порог.
Ветер сбивал с ног. Мы стояли на невысоком холме, покрытом мелкими сиреневыми цветами, внизу – почти сказочный городок: узкие улочки; выложенные булыжником мостовые; белые дома, черепичные крыши, флюгера всех форм и размеров; палисадники с цветущими розами и гортензиями. Было раннее утро. Женщина развешивала белье у себя во дворе, ветер надувал простыни парусами. Из дома рядом с большим деревом вышел человек с тяжелой кожаной сумкой наперевес, побрел к одному дому, другому, третьему. Наверное, почтальон. А может, разносчик газет. Собака стащила у мясника кость, убегала с ней по переулку. Куря трубки, медленно брели два солидных господина в шляпах. Интересно, о чем они разговаривали? Этот мир проникал в меня, становился осязаемым, понятным, знакомым.
– А у нас зима, – удивился Кир, точнее Рич: здесь его звали Рич, надо привыкать.
– Бывает. Время вообще сложная штука, – сказал Арс. – Что ж, давайте узнаем, что это за городок. Надеюсь, что Рионела. Нам надо купить повозку с лошадьми и всякий актерский скарб. Кстати, бродячих артистов здесь называют агибами. Ну, пойдемте.
Нет, это была не Рионела, а Унатал. Мы купили две кибитки, двух лошадей, ослика, прикормили трех бродячих псов. Мы сшили себе клоунские и акробатские костюмы, придумали и отрепетировали смешные сценки. Мы выступили несколько раз и заработали немного денег. Купили карты Объединенного королевства, но ни на одной не нашли Рионелу. Местные жители пожимали плечами и смотрели на нас странно, если мы спрашивали о ней. Мы покинули Унатал и двинулись дальше, как только я нашла в конфетной лавке засушенного морского конька и в книге истин появился фрагмент карты, который привел нас в Войсу, а потом в Асалу.
В Риле у меня была свобода творчества – делай что хочешь, только из роли не выходи и книгу достань, а тут – четкие инструкции, куча алгоритмов и ограничений. Например, надо было передвигаться строго по меткам: сладости и морской конек. Если я находила их где-нибудь вместе, то в книге истин появлялся фрагмент карты, он показывал, куда нам ехать дальше. Но сколько бы я ни нашла меток, книга никак не хотела показывать дорогу к Рионеле! Она вообще будто не знала, где та находится!
– Мне кажется, она нас водит за нос, – сказал однажды Кирилл. – Эта твоя книга. Мы хаотично передвигаемся, никакой логики. Наверное, зря вы взяли меня. Надо было брать старшеклассника-проводника или вообще кого-нибудь из братства.
Но сказал так беспечно, что я не поверила, будто он всерьез.
Чем дольше мы странствовали по Объединенному королевству, тем меньше я узнавала своего друга Кирилла Рогова. То ли стены ШДиМ на него давили, то ли присутствие Яны так сказывалось, только там он был совсем другим: молчаливым, погруженным в себя, глубоким. Ну да, мрачноватым и вспыльчивым, но все-таки тактичным и мудрым. Здесь его будто подменили на переходе. Мало того что он отрастил волосы, все время каламбурил и дурил, так еще и бегал за каждой юбкой! И расставался так легко, что мне начинало казаться, что при переходе у него пропало сердце. Моя бабушка про таких говорила: «У него в любой деревне две-три девки точно есть». В общем, наслаждался жизнью по полной мой друг Кир. Арс делал вид, что ничего особенного не происходит, но мне было неуютно с этим новым человеком, которого я даже не могла сейчас другом назвать. И с тревогой прислушивалась к себе. А вдруг я тоже изменилась, но сама не замечаю?
Мы колесили по дорогам Объединенного королевства, мы давали представления, и я будто бы жила внутри «Трех толстяков» или снималась в костюмированном фильме. Арс нервничал, а я кайфовала. Найдем мы эту Рионелу, и Элоис Току найдем. Это вам не у Джангли репутацию зарабатывать. Я была беспечна и наивна.
Но прошел один месяц, второй, третий, а мы не то что Рионелу не нашли, мы вообще ездили по кругу, и никто, совсем никто не слышал о таком городе! Его не было ни на одной карте, купленной здесь! Значит, прав был все-таки Гаррэт: Рионела находится совсем в другом мире. А с нами ни одного проводника!
– Ничего, – сказал Арс, – вернемся в школу, составим новую карту поиска.
И вот тут начало происходить странное.
Ни одна дверь не поддалась ни Арсу, ни Кириллу.
В моей голове не появился ни один лабиринт, который я смогла бы пройти и вернуться в ШДиМ.
А потом заглючило книгу истин: она перестала показывать карты, сколько бы морских коньков и сладостей я ни находила.
Мы были в Вайколаре, когда в книге впервые появилась картинка – до этого только карты были. На картинке был нарисован маяк, а рядом с маяком стояла девочка и прижимала к груди книгу – один в один книга истин! Над ее головой кружил Сильвер. И Арс сказал:
– Ничего не понимаю…
– Может быть, эту девочку тоже зовут Элоис Току? – предположил Кирилл. – Бывают же полные тезки.
– Тогда бы Сильвер не появился, – отмахнулся Арс.
– Может, Элоис умерла? И Сильвер нашел замену…
– Нет, так не бывает, – покачал головой Арс. – Думаю, дело в том, что мы заблудились и не можем попасть ни в Рионелу, ни домой. Мы все следопыты, а нам нужен проводник. Видимо, эта девочка он и есть. Нам надо ее найти.
И мы начали искать девочку, связанную с маяком и книгой. Так мы оказались в Хотталаре – красивом городке на берегу южного моря.
Нашли Мию и уговорили ее сбежать с нами.
Я всегда думала: у меня есть самые лучшие в мире друзья – Савва и Кир. Но оказалось, что дружить с девочкой совсем не то, что с мальчишками. Хотя я же вроде дружила и с Марьяной, и с Машей-Дашей. Но Мия – это совсем другое дело. Я смотрела на нее и думала, что вот передо мной человек, который вырос на книге истин, мощнейшем артефакте всех миров и времен. Книги ведь сильно на нас влияют, это всем известно. Ну, «значит, нужные книги ты в детстве читал» и вот это все. Мия была такая… удивительная. С одной стороны, она очень мало знала о мире (даже о своем), о людях, а с другой стороны, будто бы знала все, точнее, ей вроде и не нужны были знания, потому что в ней изначально все зашито, все есть. Она будто смотрела вглубь всех вещей и явлений. Всех людей. Она и меня понимала, как никто другой. Она словно была моим продолжением, словно тоже я, но в другой реальности. От этого мне часто бывало не по себе, но я все равно не могла от нее оторваться, хотелось разговаривать и разговаривать. Мне казалось, я умирала от жажды всю жизнь, а тут мне подарили целый лесной родник, и я пила теперь жадно и ненасытно. И когда я слушала ее, то все время думала: она сама по себе такая или книги истин ее напитала всей этой… мудростью? Не знаю, как правильно назвать. Ответа, конечно, не было. И обсудить было не с кем. Арс относился к Мии как к какому-то инструменту, будто она тоже фантом, как Лу и Лота, а Кир меня здесь просто бесил.
Вообще, Арс был мною недоволен. Очень.
– Си, – сказал он, когда мы приехали в Контакору, – ты ведь помнишь первое правило поиска?
– «Всегда слушай мастера, потому что…»
– Ладно, ладно, второе правило.
Я судорожно соображала. Второе правило? А оно точно есть?
– Не привязывайся, – весомо сказал Арс и отошел, будто давая мне возможность самой об этом подумать.
Привязываться нельзя, я прекрасно это понимала. Мы тут ненадолго, мы найдем Элоис и вернемся в свой мир, а Мия останется здесь, и мы никогда больше не увидимся… Арс прав: нельзя привязываться и ее привязывать к себе нельзя, меня до сих пор мучает совесть из-за Тайрин.
Поэтому я стала специально отдаляться, хоть это было тяжело. Я уходила одна в город, будто бы по делам, но просто бессмысленно слонялась по улочкам и переулкам. Ну ладно, все же не совсем бессмысленно – Арс настаивал, чтобы я продолжала искать метки, и каждый день требовал отчета. Но я не понимала: зачем мне это делать, если теперь у нас есть Мия и ее книга? Кроме того, все, чем я занималась без Мии, казалось мне скучным и унылым.
Потом у нее появился тулукт. Я была в шоке, что Арс разрешил его оставить. Мало того что про этого зверя ходит куча не очень добрых легенд, – мы немало их наслушались, пока путешествовали по Объединенному королевству! – но у меня вообще-то аллергия на кошек, а антигистаминного тут, конечно, не отыщешь! Но Арс так решил! Потом еще и кроликов купил зачем-то. Впрочем, – вот странно! – я так и не начала ни сопливить, ни кашлять. Может, здесь другие кошки? Интересно, а если я отсюда притащу к нам котенка, у меня будет на него аллергия?
Я не очень люблю вспоминать то время. Ведь по большому счету я Мию обманывала, еще и нашу книгу истин Арс велел ей ни в коем случае не показывать, и я не очень понимала почему. Но была ли у меня возможность об этом подумать? Если карты просто капризничали, то Лу и Лота вовсе сбежали от нас, а ведь они – фантомы! Иллюзии! Но они вдруг стали настоящими, приняли самостоятельное решение и ушли. Сказать, что Арс был в шоке, – это ничего не сказать. Мне кажется, что именно с этого мгновения в нем что-то сломалось. И вместо того, чтобы отправить Мию домой, а нас вернуть в школу, он уперся и решил продолжать путь. Даже после Борна! Даже после Тимьяновой пустоши!
Тимьянова пустошь тянулась бесконечно. В путевом блокноте я исписывала-изрисовывала страницу за страницей, стараясь подробно зафиксировать наше путешествие – почему-то это казалось ужасно важным. Мы не выступали, в Тимьяновой пустоши не было населенных пунктов, и времени теперь было вагон. Пока писала, многое поняла. Например, что Лу и Лота ожили благодаря Мии – она же считала их живыми, настоящими, вот они ими и стали! Что кроликов Арс купил не просто так – он хотел удержать ими Мию, боялся, что она вернется домой, а без проводника нам не только не найти Рионелу, но и вообще, похоже, не выбраться. Для меня было загадкой, почему Арс так упорно верил, что Мия проводник? Только потому, что метки привели к ней и Сильвер вырвался из книги истин, что хранилась у Мии на чердаке? Но что, если это ошибка и никакой она не проводник? Но даже если и проводник, то она ведь не училась этому, она сама говорит, что не знает, как нам помочь. Мне кажется, Арс слишком верит в могущество книги истин. Я вот уже столько месяцев сплю со своей под подушкой – и что? Ничего такого в ней не чувствую. Будто обычный блокнот. Но тут же гадкий червячок зашевелился внутри: «Это все потому, что ты ее украла из библиотеки, обманула Джангли». Ведь я видела, что у Мии с ее книгой особенные отношения. Как будто они… дружат.
Вдруг в один из дней Мия спросила, где наша мама. Тимьянова пустошь так меня вымотала, что я вздрогнула от этого вопроса, растерялась, в голове всплыло мамино лицо и далекие льды Патагонии, которые я видела только на картинке, и, хотя я прекрасно знала, что по легенде наша мама умерла сразу после родов и мы с Ричем ее даже не помним, я не смогла этого сказать, не смогла взять и даже
– Она… она не любит путешествовать…
И получилось какое-то двойное вранье: и против легенды, и против мамы. И тут же по окружающему нас пространству прошла еле уловимая рябь, я почувствовала себя на секунду так, будто наступила в лужу, и еле удержалась, чтобы не вскрикнуть, потому что скрутило живот, но я смотрела, смотрела на Мию.
– Ты не скучаешь по ней?
Аллилуйя!
– Очень скучаю! – сказала я, и это чистая, чистейшая, кристальнейшая правда, и мир тут же выровнялся, живот отпустило, и я побыстрее сменила тему, спросила про ракушку, что висела у Мии на шее как медальон.
Только это не помогло.
Мы еще говорили с Мией о чем-то, о традициях и поверьях, но я уже чувствовала что-то… что-то неправильное, нереальное, будто весь мир стал просто плоской картинкой, и чья-то рука сминает его, потому что не нравится нарисованное.
– Драконы! К нам летят драконы! – раздался голос Арса.
Мы стояли посреди огня, Мию с тулуктом уносил дракон, который уже заглотил наших собак, мир расплывался у меня перед глазами, я ничего не могла сообразить, только видела, что к нам летят еще два дракона, но в этот миг Кир закричал как сумасшедший:
– Четырнадцать девяносто пять!
И весь мир замер. Медленно, очень-очень медленно махали крыльями два дракона, махали, но не двигались с места. Еле-еле убегали по пустоши лошади. Огонь тоже замер, казался нарисованным. Я смотрела на них и не могла поверить, что это все из-за меня! Это я соврала, не смогла произнести правдоподобные для легенды слова, напортачила!
– Вот стрела Зенона и пригодилась, – сказал вдруг Кир.
– Что? – опешила я, приходя в себя. Самое время вспоминать древнегреческих философов, конечно!
– Стрела Зенона. Помнишь, в первом классе проходили, точнее, на лето Арс задал. Если время рассматривать как отдельно взятое мгновение…
– Стрела не движется…
– Пригодилось, – слабо улыбнулся Кир.
Я прикусила губу. Больно, почти до крови. Смотрела в ту сторону, куда улетел дракон, неся в лапах Мию.
К нам подбежал Арс.
– Что вы стоите, быстрее, быстрее, у нас, может быть, есть всего две минуты!
Кир закричал:
– Тут нет дверей, мы не сможем уйти! И лабиринта нет!
Арс судорожно огляделся, подбежал к пылающей кибитке и стал отдирать лист фанеры с боковины, а когда отодрал, пристроил ее на место сгоревшего полога.
– Вот, – указал он на фанеру, прислоненную к пылающей кибитке. – Представьте, что это дверь! Это же идея двери, да? Давайте!
– Мия…
– Саша! Мы обязательно что-нибудь придумаем, но не здесь, не сейчас!
– Но…
– Уходим! Быстро!
И он дернул на себя кусок фанеры, как дернул бы дверь в комнату…
…И мы вывалились в какое-то помещение – липкий и не очень чистый пол, деревянные грубые столы и стулья, разом смолкнувший разговор.
– Черт, – выругался Арс.
Могу его понять: он-то хотел оказаться в ШДиМ. Но, кажется, мы все еще в Объединенном королевстве, в каком-то придорожном трактире.
– Агибы, – сплюнул на пол высоченный детина, и из-за прилавка тут же вышел толстяк в засаленном фартуке – классический такой хозяин таверны, вы таких в сотне книжек встречали.
– Боюсь, господа, вам не место в моем заведении, – вполне учтиво сказал он.
– Но… – начал было Арс, однако его перебили.
– В нашем городе! – заорал тот же детина.
– Ладно, прошу меня простить, – сказал Арс, взял меня за руку, кивнул Киру и снова открыл дверь.
И нас вынесло обратно, на Тимьянову пустошь. Мы стояли, смотрели, как догорают кибитки, как улетают к горам драконы, как разбегаются по пустоши наши всегда такие смирные лошади.
– Так, – сказал Арс. – Ну и чьи это ужасы воплотились?
– То есть? – не поняла я.
– В Объединенном королевстве нет никаких драконов! Никогда не было и быть не могло, это вообще очень спокойное и дружелюбное место! Кому из вас стало нестерпимо скучно? Кто захотел приключений? И кто, черт возьми, втайне мечтает быть ткачом?!
– Нет, это просто… – начала было я и посмотрела на Кира.
Он смотрел в землю. Арс устало вздохнул, вытер со лба пот.
– Значит, все-таки ткач.
Кирилл пожал плечами.
– А ведь я тебе тогда еще говорил.
Я ничего не понимала. Ткач? Драконы? Скучно? Погодите, погодите…
– Ты что, их… выдумал? – заорала я. – От скуки?! С ума сошел?
Кирилл опять пожал плечами.
– Он мне челку опалил!
– Отрастет, – хмыкнул Кир.
– Да плевать! – не унималась я. – Мия! А Буль? Пенка? Тулуп?
Я заплакала и села на горячую землю. Кирилл сел рядом, положил руку мне на спину. Я ее сбросила. Он вздохнул. Я не понимала, отчего плачу: от пережитого ужаса, из-за Мии или от облегчения, что не я всему виной.
– Так, ладно, – сказал Арс. – С призванием Кирилла разберемся потом. Сейчас надо выбираться отсюда. Почему не работают двери?
И Арс посмотрел на Кирилла.
– Это не я! – запротестовал он.
– Ну-ну. Ладно, тогда всё, возвращаемся в школу, закрываем заказ, Гаррэту придется сказать, что мы не…
– Нет! – завопили мы с Киром.
А я сказала:
– Надо найти Мию.
Потом Арс долго и нудно объяснял, что делать этого нельзя, что Мия здешняя и ничего с ней не случится по законам истории, и еще бла-бла-бла – целый час, наверное, горизонт успел порозоветь. Я прислонилась к плечу Кирилла и сначала пыталась слушать («всегда слушай мастера», ага), но потом задремала. И услышала сквозь дрему, как Кирилл говорит Арсу:
– Си уснула. Мы никуда не уйдем, Алексей Васильевич. Нельзя бросать Мию.
– Кир, послушай…
– Я знаю. Но все равно. И дело не в скуке. Ну, то есть я не от скуки их выдумал, драконов этих. Я запаниковал.
– Что?
– Ну а что? Едем-едем, конца-края нет этой пустоши, и небо такое… противное. Еще и Лу с Лотой, и книги молчат. Вы же сами говорили, что такого быть не может! И мне представилось, что это никогда не кончится, что мы навечно тут застрянем, и прямо плохо стало, я дышать не мог, голова даже закружилась и затошнило…
– Похоже на паническую атаку.
– Может быть. Я хотел вас позвать на помощь, но даже крикнуть ничего не мог, а тут – драконы.
– Ясно.
Потом они замолчали, а я окончательно провалилась в сон.
Весь день мы бродили по пустоши и звали Мию, но нашли только обожженный и уже обглоданный скелет одной из наших лошадей.
– Это шакалы.
Меня вырвало.
– Так, – сказал Арс, – нам надо выбираться, ребята. Я отвечаю за вас. Дверей тут нет, а если бы и были, то неизвестно, как бы себя повели, учитывая нестабильное состояние Кирилла, которое почему-то влияет на этот мир.
– Нормальное у меня состояние, – проворчал Кирилл. – Уже нормальное.
– Не уверен. Но в любом случае, чтобы убедиться, надо найти дверь. Поэтому сейчас мы отправимся на поиски какого-нибудь жилья, а там будем решать.
– А Мия? – не сдавалась я. Не хотела сдаваться.
– Саша, дракон мог унести ее за сотни километров… А нам нельзя здесь оставаться на ночь вот так, без кибиток. Тут шакалы и… неизвестно кто еще может возникнуть.
Он красноречиво посмотрел на Кирилла. Тот вспыхнул, вскочил на ноги, пошел куда-то.
– Кирилл, постой! – крикнул Алексей Васильевич и повернулся ко мне: – Пойдем.
На пустошь опускались сумерки. Мы вернулись к сгоревшим кибиткам, собрали остатки вещей. Обе книги истин уцелели, и я не могла не заметить, как это обрадовало Арса. Когда это книги стали важнее людей? Я то и дело оглядывалась, ждала Кирилла.
– Он вернется, не переживай.
– Как вы можете быть уверенным?
– Ну не дурак же он. Давай, Си, идем. Надо до темноты покинуть пустошь.
Кирилл догнал нас примерно через час. Не сказал ни слова, просто пошел рядом. Я взяла его за руку.
В городке Китовый Ус нам были не очень рады, впрочем, мы уже привыкли, что здесь не любят бродячих артистов – агибов. Но все-таки Арсу удалось купить лошадь, маленькую повозку и пару старых штор, из которых он соорудил нам с Киром костюмы. Мы репетировали с ним вечернее представление, и я наконец спросила:
– Почему ты сразу не выбрал ткачей?
– Да кто ж знает. Сначала я очень хотел быть как Арс, а он ведь следопыт. И потом… я рос с Яной, я видел, что быть ткачом очень сложно, и еще мне казалось, что ткачи такие…
– Какие?
– Ну, несчастные, что ли. Я тогда еще не понимал, что дело не в ткачестве, и думал, что по-настоящему хорошим ткачом можно стать, если много пережил, одинок и, желательно, страдаешь.
Я не сдержалась и фыркнула.
– И не говори, – улыбнулся Кирилл. – Но, знаешь, если честно, я все равно хотел бы быть следопытом.
– Дар не обманешь.
– Угу. Придется ткать.
– Придется ткать, – эхом отозвалась я.
Подошел Арс, посмотрел, как я жонглирую тремя мячиками, подкинул еще один.
– Мы должны следовать легенде, – сказал он. – Часто такое вот… замыкание происходит именно оттого, что мы сами недостаточно погружаемся в этот мир, не верим в свою легенду. Так что теперь никакого Кирилла, Алексея Васильевича и Саши. Только Рич, Арс и Си. Мы – семья, мы – агибы, мы идем в Рионелу. Книги молчат?
– Молчат.
Книги мы с Кириллом (Ричем!) открывали по очереди, но обе были абсолютно пусты. Думаю, они нам мстили за то, что мы бросили Мию.
По ночам я часто плакала.
А потом случилось чудо.
Мия сама нас нашла. Мы готовились к вечернему представлению, хотя все выступления, честно говоря, были такие унылые из-за нашего настроения, что зрители хлопали только из вежливости, это чувствовалось, и тут из какого-то переулка вышла Мия. И замерла на краю площади.
Арс потащил нас в таверну, набрал кучу всякой еды, а сам смотрел на Мию как-то по-другому, немножко… в ужасе. Как на бомбу замедленного действия. Но мне было плевать! Я просто радовалась, что она выжила, что она с нами! Мия, моя Мия! Я еле сдерживалась, чтобы не обнимать ее каждую минуту!
Она изменилась. Стала будто бы старше. Хотя чему я удивляюсь? Эта девочка, которая до нашего появления никуда не выезжала из дома, обошла все Объединенное королевство, она летала на драконе, сидела в тюрьме. О боги, она пережила ливневую неделю, а я не слышала ни о чем, про что говорили бы с таким страхом во всех городках. Может быть, она вообще одна-единственная, кто смог выбраться… И у этой невероятной девочки были вопросы. Про драконов и как мы сумели выжить. Про наш дальнейший путь. И еще много-много невысказанных. Но Арс протянул ей книгу истин, и Миины глаза вспыхнули. Она скучала по своему другу-книге. Тут же открыла. И торжественно оглядела нас:
– Рионела.
Честно говоря, я думала, что уж теперь-то мы отвезем Мию домой, но Арс решил иначе: раз Мия увидела в книге истин Рионелу, значит, наконец-то стала настоящим проводником и приведет нас куда надо. Вечером я поймала за руку Рича, спросила напрямик:
– Тебе не кажется, что происходит какая-то… какая-то лажа?
– Почему?
– Ну… возложенные обязанности не соответствуют возрасту и компетенциям.
– Да ну тебя, – отмахнулся Рич, но, увидев мой взгляд, сказал: – Слушай, ну задание оказалось труднее, чем мы думали вначале, да. Но ведь мы сами этого хотели, правда? Полевая практика, путешествия по разным мирам…
– Ключевое слово – разным.
– Да брось. Мы же сейчас как раз и перемещаемся, да?
– Но не через двери. Не через лабиринты! Даже не через лужи эти дурацкие!
– Да, потому что проводник тут Мия, а у каждого свой способ. Она нас ведет. Она и ее книга.
– А ты уверен?
Рич глянул исподлобья. И ничего не сказал.
Это было почти невыносимо. Дорога вроде бы шла прямо, а казалось, что в гору, и вся была так щедро изрыта колдобинами, что наша бедная лошадка хрипела, таща за собой пустую кибитку. Я натерла мозоли. Но зато хотя бы стало понятно, почему и Урсула, и Петр Романович были так строги на уроках движения, – будь наша физподготовка послабее, я бы просто легла на обочину и умерла. Интересно, как справляется с этой нагрузкой Мия? У нее ведь таких крутых уроков не было…
Однажды утром, когда Мия пошла к ручью умываться, Кир усмехнулся невесело, вертя в руках черствый кусок хлеба, и сказал, ни на кого не глядя:
– Хорошо, что Савва не может ходить по другим мирам.
Арс после возвращения Мии выглядел каким-то пришибленным, но тут постарался придать голосу бодрость:
– Потерпите, ребята. Тяжело, я знаю, вы не привыкли к такому, но будем надеяться, что книги истин ведут нас правильно и скоро мы вернемся домой.
Я пожала плечами:
– Наша книга давно молчит.
– И это странно, – пробормотал Арс и погрузился в молчаливые размышления, как будто нас здесь и не было.
Он показался мне вдруг очень старым, и стало так тяжело, что я поднялась, пробормотала:
– Пойду за Мией, что-то она долго…
Я начала спускаться к реке, увидела Мию, но решила не подходить. В последнее время мы с ней отдалились друг от друга. Она стала настороженной и недоверчивой, больше молчала. Что ж… имела полное право. Вдруг нога зацепилась за камешек, он покатился по склону вниз, а в ямке от него я увидела какую-то яркую бумажку. Наклонилась, выковыряла из сухой земли. Конфетный фантик! Яркий, красивый конфетный фантик! Как привет из нашего мира, ведь здесь я ни разу не видела, чтобы сладости заворачивали в бумажки. И так резко, так остро захотелось домой, что я чуть не заревела. И только потом поняла, что в фантик что-то завернуто. Оказалось, монетка – четыре вита. На ней был выбит морской конек.
Я рванула обратно. Метка! Настоящая метка! Ведь мы их с самого Борна не встречали! Мы даже потихоньку обсуждали с Киром, что что-то сломалось и они больше не работают, а это ведь «основа», «опоры для моста»… Я карабкалась вверх, глотала свежий утренний воздух, и напряжение последних дней потихоньку меня отпускало. Я представляла, как прямо сейчас покажу Арсу и Киру этот фантик с монеткой и как у них просветлеют лица… Но у повозки уже сидела Мия – и как она умудрилась меня обогнать? При ней нельзя было показывать находку, слишком много пришлось бы объяснять. Я спрятала ее в карман и улыбнулась Мии.
День катился вместе с нашей уставшей, раздраженной компанией по дороге, а вечером мы остановились прямо на обочине, развели костерок, сварили скудный ужин, и Арс вдруг сказал:
– Все карты врут. Может, и нет никакой Рионелы.
И такое отчаянье прозвучало в его голосе, что я наплевала на протокол, достала монетку, фантик и сказала:
– Вот, нашла утром.
Наградой мне были: бурная радость, ночная дорога и – Рионела.
Интересно, а бывают в этом мире вспышки на солнце? Ретроградный Меркурий? Потому что не знаю я, как иначе объяснить, почему нежная и добрая девочка Мия вдруг превратилась в настоящую фурию. Может, ее тулукт укусил? С него все и началось, кстати.
Когда нас не пустили в Рионелу и книга Мии подсказала, где искать обходной путь, Арс вдруг начал рассказывать об этом странном городе. Понятно, что Мии надо все это знать, раз уж мы сюда добрались, но и Кир вдруг сделал вид, что впервые слышит о стене и запрете моря, и я тоже подыграла. А потом Арс сказал, что повозку и всех животных придется оставить за воротами. Да, и тулукта тоже.
Вот тут-то Мию и накрыло. Я прямо видела, как в ней разгорается злость, заполняет ее всю.
– Объясните мне прямо сейчас! – кричала она. – Кто вы такие? Зачем вам я?
Арс от ее крика будто очнулся, снова стал мудрым и внимательным наставником, каким мы его знали в ШДиМ. Усадил нас в круг, стал рассказывать про устройство мироздания, множественность пространств и способы перемещения из одного в другое. Мия слушала внимательно. Почти не удивлялась. А потом сказала:
– Ладно. Пусть. Но вы ошибаетесь. Я не ходила в школу, я ничего не знаю ни про озера с реками, ни про миры, но город Рионела находится в нашем мире. Мне про него бабушка рассказывала.
Потом я часто думала: лучше бы мы вообще никогда не нашли этот ужасный город. Уже одна его стена должна была прокричать нам: «Бегите, глупцы!» – но нет, мы упрямо ломились напролом! Арс с Киром ушли в холмы искать тропинку, а я осталась объяснять Мии про метки, миры и наше задание, потому что по-глупому проговорилась, когда она снова начала кричать.
Так трудно врать.
Так трудно утаивать важное от человека, который тебе по-настоящему дорог.
И я попыталась все объяснить.
Получилось не очень, трудно все-таки уложить программу двух классов ШДиМ в обычный разговор, но Мия ухватила главное и потянула за эту ниточку, распутав ставший уже дубовым узел нашего поиска. И тогда я узнала, что мы могли выполнить наше задание четыре месяца назад. Четыре месяца назад мы были в двух шагах от Элоис! А сейчас – на другом краю мира.
И я вскочила, чтобы тут же запрячь Малышку в кибитку и мчаться прямиком в Хотталар, к Элоис, но не успела. Мия вскрикнула, я обернулась и увидела, что к нам приближаются стражники, а двое из них уже скрутили Кира и Арса.
И вот стражники втащили нас в город, который мы так долго ищем, вот нас арестовывают, ну да, а как еще это называется, когда тебя ведут под дулами ружей к какому-то наместнику, твой дом остается за стеной (да, временный, да, на колесах, да, там почти нет моих вещей, но все равно это дом! Уж какой есть! И книга истин, которую я с таким трудом раздобыла в Риле, осталась там, Яна меня просто убьет, и Алехин тоже), а единственный взрослый, которому ты доверяешь, вдруг начинает истерить так, что хочется ему врезать.
Когда Арс сказал: «Код 18/35» – и прыгнул, а Кир хоть и помедлил, но тоже прыгнул, ужас холодным комом застыл у меня в горле, и я никак не могла разморозиться. Как мог Арс такое сделать? Он же наш учитель! Он же наставник! «Всегда слушай мастера…» Он сказал код стремительного ухода, но я не прыгнула, я не сообразила, а Кир сообразил, но не успел, и вот теперь мы идем все втроем, Арс скрылся среди домов, а я никак не могу понять: как он мог нас бросить? Меня, Кира, Мию? Даже если бы мы с Киром успели и убежали, но Мия…
«Мия, дай мне книгу».
Книги важнее людей? Все-таки важнее?
Я пыталась как-то объяснить поступок Арса сама себе и в тот день, и во все последующие дни в этом жутком приюте, где можно было только горевать, но никак не жить. Конечно, это была минута слабости, и вообще какой я следопыт теперь, но в отчаянии я рассказала Мии все: и нашу легенду, и что Лу и Лота ненастоящие (по крайней мере, были), и что Арс совсем не мой отец, а Кир, точнее, Рич мне не брат вовсе, нет у меня братьев. Слезы лились из меня морями. Никогда не была плаксой, но я правда не могу, когда на меня орут, а тут на нас орали постоянно.
Кир все ждал, что Арс за нами придет. Появится из ниоткуда и вытащит нас, спасет из этого кошмара. При каждом удобном случае он говорил, что это вышло случайно, что Арс ищет способ все исправить, что скоро сюда нагрянет спасательный отряд… Я не верила. Он нас бросил – точка.
Однажды, когда нас вместе отправили на кухню мыть посуду после ужина, Кир снова начал:
– А тебе не кажется…
И я, предчувствуя очередную оправдательную речь, заорала:
– Что?! Ну что?!
– Тихо! – зашипел Кир. – Услышат же! Тебе не кажется, что это… проверка?
– Что?
– Я все думал… я же Арса знаю всю жизнь. Они меня, можно сказать, всей школой воспитывали, но Арс – особенно. Си… он никогда бы нас не бросил, понимаешь? Ну не такой он человек. Да и потом… он же за нас отвечает. Перед твоими родителями – за тебя, а представляешь, что Яна с ним за меня сделает?
– Он думал, мы послушаемся, – упрямо мотнула головой я. – Что мы прыгнем тоже. Ты и прыгнул!
– Машинально. Да. Но Арс бы вернулся. Когда понял, что у нас не получилось, он бы вернулся! И вот я думаю: а вдруг все так и было задумано с самого начала?
– Что?
– Ну, оставить нас одних. Совсем без взрослых. Чтобы мы сами принимали решения и отвечали за них, чтобы…
– Погоди, погоди, ты думаешь, что это план такой? – У меня даже тарелка из рук выпала, хорошо, что в воду и не разбилась.
– Ну да. Помнишь первый квест? Когда мы встретились в лабиринте и должны были объединиться, чтобы двигаться дальше. Нас тогда ведь тоже не предупредили! Может, и здесь что-то такое? Может, нам надо принять какое-нибудь не совсем обычное решение? Или в принципе попробовать действовать совсем одним, без подсказок взрослых. Может, в этом и состоит учеба.
В его словах была логика. Как нам расти и развиваться, если мы работаем с оглядкой на наставников? Он прав, но… я посмотрела на свои красные от воды и плохого мыла руки, вспомнила ночные подъемы, вечно орущих воспиталок, каждодневное унижение, чувство отчаянья, разъедавшее меня… И сказала:
– Тогда я их ненавижу.
Все следующие дни я думала о гипотезе Кира и против воли начинала в нее верить. Наверное, так мне было проще выжить. Это игра, квест, который надо пройти, соблюдая правила. Арс где-то поблизости, он следит, как мы справляемся, и в случае настоящей опасности придет на помощь, вытащит нас, надо просто перетерпеть. Поэтому, когда нас впервые вывели на работы в город и Мия предложила сбежать, я лишь головой покачала: нет, надо ждать, надо ждать Арса. Но он не приходил и не приходил. День, два, неделю, месяц… Говорят, человек ко всему привыкает, и мы тоже привыкли: жить сцепив зубы, молчать, глотать слезы, ждать. А потом пришла весна, а вместе с нею – бабушка Мии.
Та самая Элоис, которую мы так долго искали.
Мы стояли в две шеренги вдоль коридора на третьем этаже. С утра в приюте творилось что-то невообразимое: нам выдали сколько хочешь горячей воды и мыла и велели всем вымыться чисто-чисто, «чтоб носы блестели». Потом Цапля и госпожа Фу, две злющие приютские воспитательницы, дали каждому приличную одежду: рубашки у мальчиков были прямо белоснежные, а на платьях девочек сохранились кружевные воротнички. Нам велели построиться парами и подниматься на третий этаж, к кабинету директора. В суете ко мне подошел Эльмар, спросил шепотом:
– Где Мия?
– Я не знаю! – в отчаянии сказала я. – Ее позавчера вызвали к директору, и она не вернулась!
Эльмар стал белее своей рубашки.
И вот мы стоим в шеренгах, и вдруг я вижу Мию и двух пожилых дам рядом с ней! Мию в роскошном платье, перчатках и шляпке! Волосы ее вымыты и уложены, она сияет. Она идет рядом с пожилой женщиной и, кажется, едва сдерживается, чтобы не взять ее за руку. Я подняла глаза на женщину. И сразу поняла, что это Миина бабушка – Элоис.
Мною овладело странное чувство. Она была… величественная. Я не смогла подобрать другого слова. Все, что она делала, каждое слово, каждый жест казались наполненными тайным смыслом.
– Ничего себе, – прошептал совсем рядом Кир. – Какая… мадама.
Я еле удержалась, чтобы не закатить глаза. Это определение ей никак не подходило! Но, видимо, мой названый братец тоже не мог подобрать подходящего слова. И хотя другая пожилая женщина была красивее и одета богаче, бабушка Мии производила гораздо большее впечатление. И вдруг мне пришла в голову такая простая мысль, что удивительно, как мы раньше не додумались: а может, Элоис и не хочет, чтобы Гаррэт ее нашел? С чего мы взяли, что она не от него спряталась? Что мы вообще про него знаем? Может, он абьюзер, а она сбежала?
Тут директор начал свою речь, и мы услышали главное: приют закрывается, и все, кто хотят, могут отправиться с госпожой Лесли (вежливый то ли кивок, то ли поклон в сторону Элоис) в город Алекту, чтобы учиться в ее школе. Мы с Киром посмотрели друг на друга. Что все это значит?!
Началась какая-то невыносимая суета и смута. Двух малышек забирали прямо сейчас – их удочеряла вторая пожилая дама, важная шишка в Рионеле. Остальные лихорадочно собирали свои жалкие пожитки. Кир был в ужасе.
– Надо их остановить, – сказал он мне раз, второй, третий. – Нельзя так вот взять и вывезти из города столько детей! И куда они пойдут? А если умрут по дороге? И куда она их везет вообще?
Но я почему-то была уверена, что Элоис все сделает как надо. Мы с Киром здорово поругались по этому поводу, но вечером он снова пришел ко мне, позвал в коридор.
– Ну что опять? – не смогла скрыть раздражения я.
– Нам надо вернуться к нашей повозке.
– Что? – опешила я. – Зачем? Ты скучаешь по своему клоунскому костюму?
– Книга истин. Твоя книга, она же там осталась.
Ох! Как же я даже не вспомнила про нее ни разу?! А с другой стороны…
– Она не моя.
Ну правда, какая она «моя»? Она библиотечная, украденная… ну, или взятая взаймы. Вернемся в ШДиМ, попрошу Яну отнести ее в Рилу, и пусть сама разбирается с Джангли.
– Не важно, – вдруг прежним, насупленным голосом сказал Кир.
– Да и зачем она нам теперь? Элоис – вот она, нам о ней надо думать, а не о книге.
– Чего о ней думать-то? Она детей в Алекту везет. Мы же не можем ее связать и в ШДиМ уволочь. Пусть плывет. Мы сделали все, что могли.
– Ну а книга тебе зачем?
– Может… может, она подскажет, где искать Арса.
Мой названый братец стал почти прежним Кириллом. Поумнел, живя в приюте? Или исчезновение Арса так на него подействовало?
– Ладно, – сказала я и положила руку ему на плечо. – Только, думаешь, она все еще там?
– Ну… надо хоть попытаться.
«Надо попытаться»… Легко сказать! Ладно, в приюте в эти дни творилось бог знает что, и мы сумели незамеченными выскользнуть и пробежать полгорода по полупустым улицам. Но где искать ворота, через которые мы зашли? Прохожих не спросишь, на нас и так косились, наверное из-за приютской робы.
– Рич, – сказала я. – Нам ведь все равно не выйти из города, стражники нас не выпустят.
– Не выпустят, – кивнул он. – Но помнишь, мы с Арсом пошли вдоль стены? Та стена упиралась в реку, уходила в воду, и вот там, наверное, можно пролезть.
В его голосе послышалось такое отчаянье, что я, вспомнив драконов, горящую пустошь и забулдыг в таверне, не пустивших нас на порог, решила не спорить. Дойдем до стены, а там посмотрим. И пусть уж я буду рядом, чем он потом один сбежит за книгой. А еще мне надо обсудить с ним кое-что без посторонних ушей. И я решила сделать это прямо сейчас.
– Помнишь, на УиВМ Алехин рассказывал нам о пряхах?
– Ну.
– Что, если дело вовсе не в твоей панике, Рич?
– Что? О чем ты?
– Сбой в книге истин. Лу и Лота. Тимьянова пустошь. Драконы. Закрытые двери. Что, если ты ни при чем? Вдруг это Элоис не хотела нас к себе подпускать? А когда мы все-таки прорвались, да еще и внучку ее увели, она наслала на нас драконов и все остальное.
Кир фыркнул:
– Она кто, по-твоему? Злая ведьма?
– Нет. Она пряха.
Он смотрел на меня недоуменно.
– Ну пряха, Рич! Вспомни, нам Алехин рассказывал! Они тянут нити, меняют мир…
– Нет-нет-нет, – прервал меня Кир. – Ты все неправильно поняла, ничего такого пряхи не могут. Они, наоборот, должны чинить миры, а не драконов насылать, ты что! Какая пряха в здравом уме нашлет драконов, да еще и на свою внучку? Нет, это точно моя паника.
Но я осталась при своем мнении. В Элоис я чувствовала огромную силу, и, кроме того, забрать детей из приюта, дать им возможность учиться в хорошей школе, сделать этот мир чуть лучше, чуть гуманнее и справедливее – разве это не дело пряхи?
Было уже не до споров – мы дошли до стены. Она заходила в воду, и сразу стало понятно, что здесь очень глубоко. Но Кира это не остановило.
– Вернемся, куплю Петру Романовичу самый вкусный тортик, – сказал он, оглядел стену, примериваясь, вытер о штаны руки и полез.
Я вздохнула. Ладно, я тоже, пожалуй, скажу Петру Романовичу спасибо, хотя скалолазание, конечно, не мой вид спорта.
Вообще, стена оказалась довольно удобной для скалолазания – булыжники, подъеденные ветром и дождями, не скользили, пальцам было за что зацепиться. А если сорвемся, то в воду – не страшно, только холодно. Я подумала, что, может, Этьен Гаррэт так и попадал в город в молодости. Не так уж и сложно. Если стражников на стене нет. Я глянула вверх. Стражник был. Скучающим взглядом смотрел на реку и не замечал нас, мелких букашек у подножия стены. Но Киру я все-таки шепнула, чтобы был поосторожнее.
– Хорошо, что приютская роба такого невнятного цвета, – кивнул он.
А ведь и правда! Мы почти сливались с камнем!
Перебравшись на другую сторону (о, воздух свободы! о, ветер странствий!), мы прижались к стене и медленно двинулись вдоль нее. Если побежим, привлечем внимание стражника, он заметит движение периферийным зрением, а так – мы только тени.
Наша кибитка стояла нетронутая на том же месте, где мы ее оставили. Зимние ветра сдернули полог, ливни смыли яркие краски, промочили насквозь одеяла и матрасы, набитые сеном, но было видно, что ни один человек ни к чему тут даже не притронулся.
– Странно, да?
– Может, им запрещено прикасаться ко всему, что приходит с этой стороны, – пожал плечами Кир. – Типа «нечистое». Ну, или потому что мы агибы.
Да, пожалуй, так и есть. И прекрасно! Наша книга лежала под моей подушкой – разбухшая от влаги, уставшая и абсолютно пустая. Ни единой карты, даже картинка с Мией и маяком пропала. Мне было страшно показывать ее Киру, вдруг опять драконов нагонит? Но он, как ни странно, воспринял это спокойно:
– Надо же метку найти. Морского конька и сладости. Тогда и появится.
Я вздохнула. Надоели мне эти метки!
Кир сунул книгу под резинку штанов и вдруг сказал с необыкновенной для здешнего себя тоской в голосе:
– Интересно, как там Савва?
А я подумала про родителей: они уже давно вернулись из Патагонии, а дочь шляется неизвестно где. Какую пневмонию Алехин придумал на этот раз?
– Кир, – сказала я, – мы должны принять какое-то решение. С нами больше нет взрослых, которые могли бы нам подсказать.
Кир помолчал, покусал губу. Уверена: думал про Арса.
– Считаешь, Элоис пойдет с нами?
– Нет, – сказала я. – Поспорить готова, что нет. Ну и точно не сейчас, она сорок детей везет в Алекту. Она же их не бросит. Но нам надо с ней поговорить.
– Замучаемся объяснять, – покачал головой Кир. – Слушай, но ведь мы ее нашли, так? Мы знаем, где она живет и все такое. Мы добыли информацию, то есть фактически выполнили задание. Давай вернемся в ШДиМ, и пусть Алехин решит, что делать дальше. Главное, чтобы хоть одна дверь открылась.
Что ж… я сыта по горло приключениями в этом мире. Я очень устала. Я хочу домой.
– Проводим их – и сразу уходим, – кивнула я.
– Только сначала отыщем Арса в холмах, – бодро сказал Кир.
Усадив в лодку всех желающих отправиться с Элоис в далекую и теплую Алекту, тщетно пробродив весь день в серых унылых холмах в поисках Арса, объяснив Мии, что она не может пойти с нами, мы с Киром двинулись к дворцу наместника Рионелы. Легко и спокойно открыли дверь черного хода и оказались в холле первого этажа ШДиМ, том самом, с кружевными абажурами. Навстречу нам почти бежал Алехин. Наверное, ему сообщила Маат. А может, у него есть какая-то сигнализация, а может… я уткнулась лицом в колени и заплакала. Мы дома! Мы вырвались! Я прекрасно понимала, что мои приключения там не закончены, что мы закрутили какую-то воронку событий и всем нам еще аукнется, да и Арс ведь остался там, и я буду скучать по Мии… но сейчас я – дома.
– Ну-ну, Саша, все, все, моя хорошая, пойдем, пойдем.
Алехин помог мне подняться, и мы побрели в сторону его кабинета. Был вечер, наверное, уже все по комнатам спят, коридоры абсолютно пусты.
Сначала Алехин напоил нас чаем. Потом устроил выговор.
– Я не понимаю, почему вы сразу не вернулись, как только поняли, что книга истин не работает? Ведь ясно же, что что-то пошло не так!
Ему легко говорить, сидя в кабинете! Но Алехин уже и сам понял, что перегнул палку. И отправил меня спать, ура.
Сначала я подумала, что это какой-то выверт пространства. Ну, или психики. Алехин спросил меня: «Ты к ней привязалась?» – и я честно ответила, что да, привязалась, еще как! К ней трудно не привязаться, потому что вся она – искрящийся свет. Я собиралась лелеять эту привязанность к Мии и нашу разлуку вечно (ну, или до следующей фазы, в которую Алехин меня перевел, ибо Элоис-то все же надо соединить с Гаррэтом) и чуть не упала в обморок, когда Мия окликнула меня. Здесь, в ШДиМ!
К этому нас не готовили.
Никто не говорил нам, что герои историй будут шастать за нами в наш мир.
Срывать наши планы.
Задавать такие сложные вопросы.
Я растерялась, но «всегда слушай мастера…». Мастер отправил меня спать. И я повела Мию в свою комнату. Потому что я не знала, что еще могу сейчас сделать.
«Этого не может быть, не может быть, не может быть», – настойчиво стучало в моей голове. Мне показалось, что от этого стука я и проснулась. Мии не было. Я уже готова была выдохнуть с облегчением, но на стуле лежал воротничок ее платья. Видимо, она торопилась, не стала его повязывать. Торопилась куда?! Я вскочила.
И бросилась к Алехину.
У которого уже сидел Кир.
Он снова был собой: мрачноватый, замкнутый, будто всегда занят обдумыванием слишком серьезных мыслей. В этот раз его мысли были об Арсе. Он уговаривал Алехина отпустить нас его искать. Алехин молчал и выглядел по-настоящему подавленным. Ну что ж… сейчас я огорчу его еще больше.
– Мия здесь, – выпалила я без всяких предисловий, пусть испытают такой же шок, как и я вчера.
Насладившись эффектом, я передала все, о чем мы с ней говорили ночью.
Алехин слушал очень внимательно, а потом вдруг попросил рассказать всю нашу одиссею с начала, точнее, с того момента, как в книге истин вместо карты появилась картинка с Мией. И все вопросы у него были теперь про нее.
Что делала Мия?
А что Мия на это сказала?
Тулукт?! (Полез в ящик стола, достал какой-то древний справочник, пролистал, прочитал, присвистнул.)
Драконы?
Погоди, погоди, она выжила в ливневой неделе?!
Я кивнула, и Алехин надолго замолчал. Тарабанил пальцами по столу, смотрел в окно. Потом провел ладонью по лицу, сказал не к месту:
– Арс, Арс, как же ты не увидел…
– Мы его вытащим! – пылко воскликнул Кирилл.
Алехин посмотрел на него странно. И спросил:
– Как Мия повела себя, когда Арс забрал книгу и убежал?
Кирилл вскинул обиженные глаза, Алехин сделал вид, что не заметил, смотрел на меня. Я вздохнула и рассказала про приют: как Мия утешала меня, и все ее сказки, и как она познакомилась с Эльмаром…
– А еще, помнишь, – перебил Кирилл, – ее старуха на улице схватила и Мия испугалась до смерти?
– Что за старуха? – резко повернулся к нему Алехин.
Пришлось рассказывать еще и про старуху.
– Мы тогда подумали с Киром, что странная какая-то старуха… ну, будто из другого мира, будто из какого-то кошмара вылезла, как в ужастике.
– У меня до сих пор мороз по коже, как вспомню, – добавил Кирилл.
Алехин снова потер лоб и глаза, выругался, извинился.
– И Яна, как назло, в Риле, – пробормотал он. – А Мия, ты говоришь, спокойно прошла за вами сюда?
– Да. Она хороший проводник, да? Алексей Васильевич говорил, что это потому, что она выросла, разглядывая книгу истин.
– Да нет, Саша, – устало сказал Алехин. – Боюсь, что она не просто проводник. Можешь сходить за ней?
– Ее нет в комнате, – против воли насупилась я. – Я проснулась, ее уже не было, где я ее найду?
– Подумай.
– Ну супер, – буркнула я, но не успела выйти из кабинета, как поняла: Мия у Гаррэта, больше ей негде быть.
Удаляясь от кабинета, я слышала, как Кир о чем-то яростно спорит с Алехиным. Не понимаю, как Алехин может быть таким бездушным? Его коллега пропал, застрял неизвестно в каком мире, а он не то что не собирает поисковый отряд, он даже нас не хочет туда отправлять! Сам бы тогда шел! Или странников своих отправил! Но нельзя же сидеть сложа руки!
Мия и впрямь была у Гаррэта. Они мирно беседовали о чем-то и совсем мне не обрадовались. Ну и наплевать!
– Алехину надо с тобой поговорить.
Я была очень сердита на директора ШДиМ, на Мию, вообще на все, что происходит. Интересно, если бы кто-то из нас, учеников, застрял там, они тоже не стали бы искать?
Мы вошли к Алехину. Они с Киром уже не спорили, но в атмосфере еще сверкали молнии. Впрочем, Алехин тут же взял себя в руки, оглядел Мию очень внимательно, а когда я сказала, что она согласна нам помогать и дальше, Алехин вдруг очень удивился:
– Да? Ты согласна?
– Я могу провести в холмы. И помогу найти Арса, если хотите, – вздохнула Мия. – Но холмы его не отпустят. Он не сможет уйти оттуда, пока его не сменит другой Хранитель.
Что-то совсем новое появилось в ее интонациях. Какая-то стопроцентная уверенность в себе. Раньше ее не было. Вот даже когда ее бабушка приехала в Рионелу – не было. Откуда же вдруг? А потом она сказала:
– Холмы сами выбирают себе Хранителя. Когда приходит время. Время умирать предыдущему Хранителю.
Что-то кричал Кир, что-то говорил Алехин, а я все смотрела на ту, что была мне самой близкой подругой. Смотрела и не узнавала. Как Кирилл, попадая в другой мир, становился безудержным балагуром, повесой и обжорой, так Мия, попав сюда, вдруг стала… мои мысли запнулись, полетели кувырком – я не могла подобрать слов. То, какой Мия вдруг увиделась мне, было больше вселенной. Как мне дружить со вселенной?
– Простите, – сказала между тем Мия. – Мне надо идти. И я правда ничего не могу тут поделать. Земля – самый надежный якорь и плен. Тем более если эта земля выбрала тебя сама.
– Мия… – окликнул ее Алехин. – А твоя книга с тобой? Мы хотели бы изучить ее. Если можно.
Мия достала книгу из сумки, молча положила ему на стол и тихо вышла из кабинета.
Книги, книги, книги! Ненавижу их! Ненавижу тех, для кого они значат больше, чем люди! Я вспомнила, как пыталась в рионельском приюте рассказать Мии, что такое книга истин, объяснить, что в ней заключен целый мир, объяснить, что любая жизнь – как книга. И она поверила мне, она поняла. Но сейчас я готова была сжечь все книги на свете, ведь только они, похоже, и интересуют Алехина и всех в ШДиМ, а на Арса и саму Мию им плевать!
Алехин пригласил нас с Кириллом к себе в кабинет часа через два. Не знаю, что все это время делал Кирилл, а я закрылась у себя в комнате и долго плакала, так мне было тоскливо. Потом я успокоилась, взяла листочек, попыталась записать основные пункты нашего путешествия по Объединенному королевству и все те вопросы, которые не давали мне покоя. Их было три:
Тут прибежала Маат и позвала за собой. Через силу я встала и пошла за ней – великая Маат, вестница директора, от тебя, конечно, никуда не спрятаться!
Я уже подняла руку, чтобы постучать в дверь кабинета Алехина, но услышала приглушенные голоса: женский и мужской.
– Почему, господи, Сережа, почему это опять случилось с нами…
– Ты знаешь, что на этот вопрос нет ответа.
– Я ничего не знаю! И ничего не понимаю! И я не могу в это поверить!
– Кирилл тоже.
Повисла пауза, и я уже хотела постучать, но тут Алехин заговорил снова.
– Послушай, – сказал он. – Ну теперь мы хотя бы знаем, где он, да? Мы можем его навещать и…
– Я могу, – твердо сказала женщина. – А ты – нет. На тебе школа, а что еще учудят холмы…
– А на тебе…
Тут в коридоре нарисовался Кирилл, и конец фразы я прослушала. Кивнула ему, постучала, и мы вошли.
Увидев Яну, я первым делом подумала: «А говорили, что она в Риле…» – и только потом заметила, что у нее заплаканные, измученные глаза.
– Саша, Кирилл, мы обсудили с Яной и решили, что надо все же доделать дело: вы вернетесь к Элоис – думаю, что с Мией вы не заплутаете, – приведете ее сюда, и мы наконец закроем этот заказ. Яна будет с вами.
– Арс…
– После этого, – Алехин поднял руку, давая понять, что еще не договорил, – вы с Яной вернетесь сюда, отдохнете и попробуете попасть в холмы. Только в таком порядке, Кир.
– Но…
– Дискуссия окончена, – очень строго сказала Яна, и Кирилл больше не спорил, только кинул на нее злой взгляд.
– Все. Сейчас отдыхайте, собирайтесь, пообщайтесь. Отправляемся завтра. Я предупрежу Гаррэта.
Но оказалось, что предупреждать уже некого: Мия ушла и деда увела с собой.
Я пыталась понять, что чувствую по этому поводу, но было сложно. С одной стороны, вроде бы все здорово: нам не надо никуда тащиться, можно повидать родителей и вообще отдохнуть. С другой – обидно, что я не увижу конец истории.
Мы снова собрались в кабинете Алехина, он выдал нам браслеты, похожие на шагомеры, но сказал, что это что-то вроде пейджера: на узкий экран приходило сообщение.
– Надоело гонять Маат, да и не всегда это возможно. Пожалуйста, в нашем мире никогда их не снимайте. Сейчас может начаться все что угодно.
– Из-за Алексея Васильевича? – спросила я.
– Из-за Мии.
Алехин встал и подошел к окну. Долго высматривал кого-то в парке. Мы с Киром переглядывались, не очень понимая: что такого-то? Ну ушла она в свой мир – и хорошо ведь? Дедушку вернула в семью – еще лучше. Почему должно что-то начаться? Наоборот ведь – закончилось.
– Похоже, – сказал, не оборачиваясь, Алехин, – что ваша Мия – самая настоящая пряха.
Вот оно. Вот что я почувствовала вдруг в ней. Какую-то огромность. Но когда, почему? Ведь сначала она была просто девочкой! Классной, мудрой, нежной, но обычной! Почему она вдруг стала пряхой? И разве ими не рождаются? Но я не смогла задать этих вопросов Алехину, проглотила, спрятала. А почему – сама не знаю. «Ты что, привязалась к ней?»
Да меня трясло, как в лихорадке, так хотелось снова с ней поговорить!
В комнате меня ждала гора подарков, писем и сувениров из Патагонии. Оказывается, мои родители уехали в новую экспедицию и должны были вернуться теперь только через четыре месяца. Ну супер. Теперь я как Оттолина Браун, только без мистера Манро. Пора коллекционировать непарную обувь. По учебе я отстала так сильно, что и начинать не стоило. Я ходила иногда на уроки с третьеклассниками, половину из них я немного знала по Карамельному содружеству, которое все так же процветало, но быстро поняла, что сильно отстала, особенно в теоретических предметах. Так что все свои дни я проводила либо у Магеллана в библиотеке, либо в мастерских. Мои одноклассники, которые учились в ШДиМ последний год, были так заняты, что мы едва успевали обмениваться приветствиями в коридорах. Даже Савва, как ни пытался, не мог толком поговорить ни со мной, ни с Кириллом. А еще, кажется, они с Полиной Кнауб начали встречаться. Но даже это мы не могли обсудить.
Я узнала, что и Петра, и Варя остались в братстве, они иногда появлялись в школе, и мы шли к Анне Михайловне, покупали самый вкусный торт и съедали за разговорами. Петра изучала архипелаг Ветров – мир тысячи островов в каком-то нездешнем южном океане, а Варя писала научную работу по строительству межпространственных мостов.
– Пиши попроще, чтобы второклашки тебя не возненавидели, когда им зададут читать твой учебник к уроку, – шутила Петра.
И вот однажды утром я проснулась в своей комнате, а на полу лежала записка, просунутая, видимо, в щель под дверью.
Помянув всех чертей и прочую нечисть, я бросилась к Алехину.
Прочитав записку, он, кажется, еле сдержался, чтобы не выругаться тоже. Позвонил и вызвал Яну, а мне сказал:
– Саша, ты пока иди к себе. Браслет не снимай, я тебя позову.
– С ним все будет в порядке?
– Я не знаю.
– Но…
– Я не знаю, Саша! Иди.
Я, конечно, ушла, что мне оставалось, но недалеко. Спряталась за углом, вскоре раздались стремительные шаги, открылась и закрылась дверь алехинского кабинета. Я чуть выждала (вдруг они еще кого вызовут, но нет, коридор был пуст), подкралась поближе, приложила ухо к щели для монет.
– Ты знаешь… мне кажется, это ее история, Сережа, – сказала Яна.
– Ее история? Погоди… ты думаешь, она не следопыт вовсе?
– Да. Практически уверена. И Кирилл думает так же.
– Ясно.
Они замолчали довольно надолго. Наконец Алехин заговорил, и голос у него был умоляющий:
– Мы не можем ее отправить, она ребенок, она… Давай отправим кого-то из братства, из взрослых.
– Конечно! Не может быть и речи, чтобы ее отправлять! – согласилась Яна, и я чуть не пнула дверь. – Я сама пойду.
– Нет! Пойду я.
– Тебе нельзя. На тебе школа!
– Да хватит уже, Яна!
– Сережа, ты смотритель, на тебе тут все держится, а империя Вандербутов…
– Холмы не имеют к ней отношения.
– Он мой сын!
Ого… а почему же тогда Кирилл не считает Яну мамой? Что-то я запуталась.
– Именно поэтому тебя и нельзя сейчас отправлять, – очень уж ласково сказал Алехин. – Ну ты же понимаешь, что с ним творится? Несмотря на его происхождение, его историю, он подросток и…
И тут я не выдержала, постучала и вошла, не дожидаясь ответа. Они будут вечно тут спорить, а Кирилл, может, в беде! Яна сидела в кресле, в которое всегда усаживался Кир, когда мы приходили сюда. В руках она держала его записку. Алехин стоял у окна. Что он там все время высматривает? Окна его кабинета глядели на сосновый лес, совсем молодой, все сосенки не выше меня. Наверное, он любит сосны?
– Если вы меня не отправите, я сама убегу, как Кирилл, – сказала я сразу.
– Вырастили на свою голову, – проворчал Алехин.
Яна прикрыла глаза.
– Хорошо, – медленно сказал Алехин. Он не смотрел на Яну. Не смотрел
– Где-где?
Что-что? Какой еще артефакт?! Мы Кирилла ищем или что?
– Это королевство Суэк и принадлежащие ему земли. Ну, и пролив между ним и Объединенным королевством. Волны пока очень небольшие, но, судя по всему, артефакт просто не вошел в полную силу.
– И как мне его отыскать? Мы никогда не искали артефакты! Нас этому не учили! – сказала я вслух.
– Конечно, учили, – улыбнулась Яна. – Все квесты – это поиск артефактов.
– А… да? Ладно, – подумав, я согласилась, что так и есть. – Но при чем тут артефакт? Я хочу найти Кирилла!
– Если мы пропишем в протоколах, что он сбежал вот так, один, без четкого плана, без инструкций… да он даже выпускные экзамены не сдал!
– Ему грозит дисквалификация, – прервала его размусоливания Яна. – Пожизненная.
– Дисквалифи… что? Почему? Что это вообще такое?
– Это значит, что он покинет школу и никогда не сможет вернуться. Путешествовать по мирам тоже не сможет.
– А кто это решает?
– Да уж есть такие, – глаза у Яны сверкнули нехорошим огнем.
– Так, время, – прервал нас Алехин. – Мы никого не можем дать тебе в помощь. Это вызовет подозрения.
Я кивнула. Видимо, те самые попечители из министерства образования и науки, про которых мне как-то говорила наш психолог, еще как прессуют Алехина.
– Поэтому, – продолжал Алехин, – сначала ты отыщешь Кира, а потом уже вместе приметесь за артефакт, поняла?
Я кивнула.
– Куда направился Кир, мы знаем. Я не думаю, что он будет просить помощи у Мии, раз она ему уже отказала, и не раз, поэтому мы тебя переправим в устье и исток реки Беркил. По ней ты спустишься до озера Тун, а уж из него попадешь в Северные холмы. Путь сложный, но единственно возможный сейчас.
– А почему нельзя сразу открыть дверь в холмы?
– Потому что в холмах нет никаких дверей, – улыбнулся Алехин, – а через Рионелу мне бы не хотелось тебя отправлять.
– Я могу попробовать через лабиринт, – сказала я.
– Рискованно. Лабиринт есть лабиринт. Мало ли куда вынесет. А на берегу Беркил полно рыбацких хижин… Теперь давай я расскажу про особенности реки Беркил и озера Тун и как с ними взаимодействовать, потому что эти лекции ты пропустила…
Когда через час я вернулась в свою комнату, голова моя гудела от новых знаний и возложенной на мои хрупкие плечи ответственности. Очень хотелось есть и обнять Савку. Я съела кусок капустного пирога в столовой, но, сколько ни шаталась по школе, Морюшкина так и не нашла.
Рыбацкая деревушка на берегу реки Беркил была грязная и запущенная. Я оглянулась на дверь, из которой вышла: она держалась на одной петле, измученная, как и всё вокруг. Недалеко от дома сидел рыбак с корзиной, полной рыбы, он в надежде поднял голову, когда я подошла, и мне довольно быстро удалось уговорить его продать старую лодку (деньгами меня снабдила Яна, спасибо ей за это). А потом села на борт этой лодки и стала ждать. Не знаю чего. Наверное, мне просто нужно было настроиться на путешествие в одиночку по странной реке Беркил, которая течет то в одну, то в другую сторону, и на погружение в озеро Тун. Я страшно волновалась из-за артефакта и не хотела его искать. Алехин объяснил, что про Суэк мне сможет подробно рассказать Арс, он самый главный спец по нему, но ведь это еще надо отыскать Арса-то! В прошлый раз у нас не очень-то получилось.
Я всматривалась в лабиринт лодок на берегу. Хм-г, если что, смогу через него вернуться обратно. Им-то хорошо, этим повелителям дверей, а лабиринт, думаете, просто найти? А одной через дверь мне не вернуться…
И тут я… ну, вообще-то я не поверила своим глазам. Это не может быть она, ну вот прямо совсем никак не может, откуда ей тут быть, она дома, дома, в Хотталаре, наслаждается обществом бабушки и дедушки, она… Я подавила крик и стала наблюдать.
Мия была не одна, а с какой-то девушкой – черноволосой, коротко стриженной, красивой и очень напряженной, вся – будто кошка перед броском. Они оживленно о чем-то говорили и оглядывались. И тогда я спросила:
– Лодку ищете?
И тут же увидела на шее у девушки подвеску – прозрачный камешек в серебряной оправе. И, хотя совпадения всегда вызывали у меня подозрения, я почему-то сразу поняла, что это и есть тот артефакт, за которым меня сюда отправили. Я, конечно, отбросила эту мысль (ну правда, что уж, мне прямо на блюдечке все преподнесли, не бывает так), но, как оказалось, – зря.
Ну что же… я молодец – я провалила задание. Я нашла и опознала артефакт… ну как нашла – он сам ко мне пришел. Ну как опознала – спросила у хозяйки, и она мне рассказала, что это. Но доставить его в школу я не смогла. Точнее, не стала.
Во-первых, сначала было просто не до того. Когда Мия сказала, что они приплыли сюда с Киром и он ушел в холмы искать Арса, за названого братца я перестала беспокоиться, а вот новость, что Тайрин в тюрьме, меня потрясла. Ведь это все из-за меня! Если бы я не пришла в Рилу, не попросила Тайрин помочь, не дала ей ту книгу про халаимов, она бы спокойно жила свою жизнь и ничего страшного с ней бы не случилось! Поэтому я не раздумывая пошла с Мией и Кьярой в Кошачью Лапку вытаскивать Тайрин из тюрьмы. «Заодно и к Кьяре с ее кулоном присмотрюсь», – уговаривала я себя. Эта девушка меня тревожила. В ней что-то было, какая-то мощная сила, да еще кулон… В озере Тун кулон засветился синим. Ну вот, значит, это и правда артефакт. Как же мне уговорить Кьяру расстаться с ним?
А потом нас накрыла волна.
Кьяра пропала. А нас с Мией вынесло к воротам тюрьмы в Кошачьей Лапке, Мия ее узнала. Мы были сухими, будто волна не была водой, у меня саднило руку. Я глянула на нее удивленно – тонкий белый шрам пересекал запястье. У Мии был такой же. Куда же делась Кьяра? Она ведь не могла утонуть? Ведь не могла же?
– Озеро Тун пометило нас, – криво усмехнулась я.
Тайрин мы выручили быстро. То ли деньги здесь решают все, то ли начальник тюрьмы сам хотел поскорее избавиться от своей пленницы. До озера Тун мы добрались на повозке, которую купили здесь же, в тюрьме. Мия сказала, что это повозка Тайрин, на которой она вместе с Солом ехала из Атунского леса к Семи островам. Мы боялись, что Тайрин не выдержит озера Тун или пропадет, как Кьяра, но путь через Тимьянову пустошь пугал нас обеих еще сильнее… Я чуть не плакала, когда смотрела на свою подружку из Рилы. Седая, измученная, еле передвигающая ноги, с пустыми, равнодушными ко всему глазами… Что мы натворили! Зачем вмешались в ее жизнь? Зачем
Поэтому, когда мы вернулись в Хотталар, отдали Тайрин на попечение Мииной маме и – о счастье! Она жива! – снова встретили Кьяру и выслушали ее историю… в общем, я даже заикаться о слезе туатлина не стала. Потому что хоть Кьяра и говорила вроде бы спокойным голосом, но одних слов: «Это сережка моей мамы, которую убили, чтобы сделать меня игрушкой короля, а вообще это слеза туатлина, но папа (его тоже убили) превратил ее в сережку, и это все, что у меня осталось на память от родителей» – было вполне достаточно, чтобы написать в отчете, что данный артефакт не может покинуть Суэк, иначе земля эта уйдет под воду. Ну попробуйте, докажите, что нет!
Я просто подумала, что вдруг вот с моими родителями что-нибудь случится, мало ли… поскользнутся на айсберге, пингвины затопчут, гагары заклюют, – и у меня останется только одна какая-то вещь… не знаю… любимая их кофемолка, например. А потом кто-то придет и скажет: а отдавай-ка ее нам! Ага, конечно! Кто мы вообще такие, чтобы что-то забирать у людей?
Я поделилась своими мыслями с Мией, мне нужна была ее поддержка, тем более что Алехин ее пригласил в ШДиМ учиться. А она рассказала мне про ту старуху.
И я вдруг подумала: если Алехин так напрягся от мысли, что Мия, возможно (возможно!!!), пряха, то что он скажет, если узнает про женщину, которая прядет огонь, заправляет страшным обрядом в Суэке и перемещается с невероятной скоростью? Меня третью ночь подряд мучает один и тот же сон, в котором какая-то пряха ведет со мной странные разговоры, а тут еще и это!
– Мы должны прямо сейчас отправиться в школу, – решила я. – Надо срочно рассказать об этом Алехину.
О том, что мне вообще-то поручили найти Кира, я в эту минуту как-то забыла.
– Хорошо. Только предупрежу маму, – легко согласилась Мия, будто ждала этого.
Пряхи умеют читать мысли? А видеть будущее?
Как же я люблю, когда все происходит само собой! Стоило нам выйти из моего лабиринта в ШДиМ, как я увидела Кирилла и Алехина на скамейке неподалеку. Я бросилась им навстречу и обняла Кира со всей дури.
– Вот ты бешеная!
Ну, просто я на самом деле волновалась за него! Но озеро Тун, но Кьяра, но Тайрин в тюрьме и вот это все… да как вообще тут успеть еще и названого братца найти!
– Какое счастье, что ты нашелся сам!
– Я и не терялся вообще-то, – засмеялся он.
– Ну-ну! Еще раз сбежишь один – убью!
Алехин дал нам время прийти в себя, пообедать и отдохнуть, и вот мы сидим в его кабинете, разговариваем о пряхе, которая потеряла нить.
– Сила, которой мир наделяет их, не всем по плечу. Иногда она накрывает с головой; кажется, что ты вечен, всесилен, всемогущ. Тебя захлестывает ощущение собственной значимости и – безнаказанности. И тогда достаточно одного щелчка, одного неверного шага, чтобы из той, что обязана хранить миры, держать их на привязи, ты превратилась в ту, что разрушает. Увы, как только это происходит, сила твоя возрастает во сто крат. И никто не может понять почему.
Алехин объяснял, а я смотрела на Мию и думала о Кьяре. Я была уверена, что Кьяра тоже пряха – вся ее история кричала об этом. Ведь только пряха могла ослушаться, поломать многовековой обряд, быть такой бесстрашной. Но что, если и они однажды потеряют свою нить? Почувствуют себя всемогущими и начнут творить зло под маской добра? И как это предупредить? Как остановить? Как вообще понять, кто способен на такое, а кто нет? Мия такая ласковая и хрупкая, разве она способна? Но она летала на драконах, приручила тулукта, она выросла с книгой истин под мышкой… А Кьяра? Все ли она рассказала нам о себе?
А потом Алехин повернулся ко мне и сказал:
– Ну а тебе, как всегда, самое сложное: найти никому не известную Тшулу.
И я кивнула. Я вдруг поняла, что вся эта история с пряхами основательно меня затянула. И кроме того… речь ведь о Тайрин. О Тайрин, которую я бросила там, в Риле, и которая из-за меня попала в такой переплет, что теперь лежит на качелях в саду Мииных родителей и ничего не говорит.
– Я пойду? – спросила Мия. В руке у нее был зажат белый плеер Эмили.
– Да, конечно, – кивнул Алехин и, увидев, что Кир начал подниматься из кресла, попросил: – Еще минуту, ребята.
Алехин посмотрел на меня, как будто я тяжело больна, и вдруг сказал:
– Савва ушел из школы. Вам нужен другой якорь.
– Что?
Я подавилась своим же вопросом. Стало вдруг… невыносимо. Сама не подозревала, что Савва был моим настоящим якорем. Тем, кто не давал мне сгинуть в дальних мирах. Тем, к кому я возвращалась.
– Он окончил ШДиМ и поступил в медколледж. И это его выбор, ребята, – мягко сказал Алехин. – Он будет хорошим врачом.
Я кивнула. Кирилл молчал, ковырял обивку у кресла.
– Полина Кнауб тоже ушла? – спрошу уж напрямик, чего там.
– Да.
Я думала, он добавит что-нибудь утешительное, типа: сколько еще всяких мальчиков у тебя будет! Или: у тебя дар, гордись и не думай… Но он ничего такого не сказал. И хорошо! Кир насупленно молчал. Когда он узнал, интересно?
– Можно мне оставить морского конька? – спросила я.
– Уверена?
– Да. Он же все-таки есть. Не в школе, но в этом мире. Ну, Савва. Можно же общаться и на расстоянии, дружить.
– Конечно. А теперь идите отдыхать, оба. Встретимся попозже.
Через три дня мы с Алехиным стояли на том же балконе, на котором он сказал мне про мое первое задание. Я высыпала на голову директора все скопившиеся вопросы.
– Почему озеро Тун так себя ведет? Уносит, куда мы хотим, но помечает нас, оставляет следы…
– Озеро Тун – это хранилище историй. Любой человек – это просто сборник историй, которые с ним случаются в течение жизни и которые он слышит от других людей. Чем больше человека любили, тем сильнее у него запас прочности, тем он крепче и тем проще прожить ему любую свою историю.
– Такие люди легче переносят путешествие через озеро Тун, да?
– Пожалуй.
Я посмотрела на две тонкие ровные полоски у себя на запястье – путь в Кошачью Лапку за Тайрин и потом оттуда – в Хотталар. Ну, спасибо, родители, мой запас прочности о-го-го какой. Алехин тоже посмотрел на мою руку, сказал:
– Любая история оставляет след.
Я вспомнила давний урок у Арса и усмехнулась:
– Это если история стоящая.
– Да, если история стоящая… а других и писать не стоит.
Мы помолчали, глядя на лес, который с этого балкона был всегда пестрым, осенним. Я решилась еще на один вопрос.
– Пряхи, – сказала я.
– Да?
– Они есть в каждом из миров, да?
– Не знаю. Но скорее всего.
– Это такой дар от рождения?
– Хм-г… ну, как тебе сказать…
– Что-то типа избранных из фэнтези?
– Ох, нет! Конечно, нет. И вообще нет никаких избранных, Саша. Есть только воля и выбор. Ты думаешь, Мия стала бы пряхой, если бы не сбежала с вами, не вскочила на спину дракону, не уговорила бабушку вытащить из приюта всех этих детей, не пошла в холмы искать Арса? Думаешь, Тайрин рождена была пряхой, избранной? Черта с два! Она стала ею, когда решила искать с тобой другую библиотеку, когда написала правду о Хофоларии в официальных книгах, когда пошла за Нэшем и осталась с ним до конца, хотя могла бы стать белкой и сбежать с Мией!
Он перевел дух и спросил:
– Ну а Кьяра? Когда она стала пряхой?
– Когда прыгнула с корабля?
– Еще нет, но ты верно мыслишь. Подраться с принцем на балу, не дать снять с себя мамину сережку, спрыгнуть с корабля, пойти против системы, нарушить правила, которые бессмысленны и жестоки, но главный ее поступок…
– Остров.
– Нет, Саша. Главный ее поступок – прийти всем островом на площадь Будущих королей во время обряда и остановить его. Ты понимаешь?
– Да. Но у нее же не было выбора.
– Был. Конечно, был. У нее было множество вариантов, но она выбрала тот, который выбрала. И стала пряхой. Иногда наш выбор влияет на движение материков, а иногда просто не противоречит движению твоей души, но от этого он не становится менее значим, понимаешь?
– Наверное.
Мы помолчали, глядя на лес. Потом я спросила:
– Пряхи связаны с книгами истин?
Алехин качнул головой:
– Трудно сказать. Многие считают, что да. Что только пряхи могут владеть ими, а другим они просто не откроются. Это первое, что приходит в голову, конечно: соединение такого мощного инструмента и человека с особым даром…
– А еще их семь. Как и прях.
– Да, и это тоже. Хотя опять же… никто ведь на самом деле не знает, сколько тех и других. И есть мнение, что книга истин вообще одна, просто… ну, по-разному проявляется. В любом случае я думаю, что вряд ли только пряхи могут быть их хозяевами. Ты же смогла принести книгу истин из Рилы. И Гаррэт совершенно точно владел ею много лет.
Потом Алехин откашлялся и сказал как-то слишком уж вкрадчиво:
– Саша, мы тут поговорили с Яной… Знаешь, скорее всего, никакой ты не следопыт. Ты ткач.
– Почему это?
– Ты создаешь.
Я удивленно посмотрела на него: а разве не этому они учили нас все это время?
– Понимаешь, следопыты – они больше исследователи, аналитики, а ткачи – творцы, они собирают по ниточкам материал и ткут полотно истории.
Я вспомнила слова Кира про то, как он думал в детстве, что все ткачи такие же несчастные, как Яна. Потом я подумала, что теперь, если я ткач, мне придется целыми днями сидеть за типа станком, а по мирам будут ходить другие люди…
– А можно мне остаться следопытом? – попросила я.
– Можно. Но думаю, ты все-таки захочешь ткать. Однажды появится история, которая начнет рвать тебя изнутри, и некуда будет деться. И тогда ты сама захочешь сесть за условный ткацкий станок, так уж вы, ткачи, устроены.
Потом было много всего. Был Хотталар и растерянность мамы Мии, которая сообщила мне, что Тайрин и Санди ушли в Рилу, «а что это за город такой – Рила? Никто о нем и не слышал». Что ж, я прекрасно знаю, что это за город, и потому отправилась к Элоис. И был долгий разговор с ней, ее приятели-контрабандисты, которые покупают у нее самые надежные лодки, и просьба доставить меня к озеру Тун. Был новый шрам на запястье, но выкинуло меня сначала не в Рилу, а почему-то на Круговую дорогу: по ней еще ехали торговцы, но все очень торопились – приближалась ливневая неделя. Был молчаливый атуанец, подвезший меня до озера Тун, и снова – ледяная вода, сжавшееся в камушек сердце, отзвук маминой песни… Вынырнула, жива, новый шрам покалывает, но зато теперь я не промахнулась – попала точнехонько в Рилу, прямо к библиотеке. Разрушенной. Одной стены у нее просто не было, будто тот, кто очень долго, – может, много веков, – сидел внутри, наконец-то решился выйти на свободу. Мне стало не по себе, я подумала, что этот кто-то мог выйти по мою душу. Но все потом, потом, сначала – отыскать Тайрин. Но я не нашла. И Тинбо не нашла. Зато встретила Бьёке и Мэтла, и волосы встали дыбом от страшной истории, которая произошла с семьей Тайрин, ее народом и мастером Гутой. Потом мы сходили к тетке Ауты и выяснили, что та с родителями сбежала из Рилы, а куда – никто не знает. Тетка прятала глаза, но слова говорила четко и не задумываясь, будто хорошо отрепетировала.
– Вы помогли им выбраться из Рилы? – догадалась проницательная Бьёке.
Тетка Ауты охнула, на ее глаза навернулись слезы.
– И правильно сделали, – очень серьезно сказал Мэтл.
– Мы умеем хранить секреты, – пообещала я.
И тогда она рассказала, что из Атунского леса то и дело приходят люди и потихоньку переправляют атуанцев на родину. Конечно, только тех, кто захочет.
– Аута не больно-то хотела, – вздохнула тетка. – Но родители ее заставили. Очень они ареста боялись. Здесь с каждым днем все опаснее.
– Там лучше? В Атунском лесу, – спросила Бьёке.
– Тшула поможет им, – прижала руку к сердцу тетка Ауты. – Она утешит и даст путеводную нить.
– Тшула?! – чуть не подскочила я. – Кто такая Тшула?
Тетка Ауты покачала головой: нет, не могу сказать. И не сказала, как я ни просила.
– Я связана обетом тайны, прости. Это самое сокровенное, что есть у нашего народа.
Ладно, пусть. Теперь мне хоть ясно, где искать Тшулу.
В магазине «Самые нужные товары» я тайком посмотрела карту империи: до озера Тун было гораздо ближе, чем до Атунского леса. Но Бьёке сказала, что ее дядя Чатур завтра отправляется в столицу и может взять меня с собой. От столицы до Атунского леса путь был неблизкий, но я решила ехать с ним, потому что побоялась, что застану на Круговой дороге ливневую неделю, а еще потому, что озеро Тун может вынести меня не туда, ведь я совсем не знаю, кто такая Тшула, мне трудно
Потом была долгая дорога через всю империю Вандербутов: города, лесные дороги, оживленные тракты… Дядя Бьёке, мастер Чатур, который вез в столицу тяжелый деревянный ящик, всю дорогу рассказывал всякие байки и слухи о том, что творится в империи, а я подробно записывала их в свой новый блокнот. Еще я делала зарисовки костюмов, причесок, городов и дорожных указателей – пригодится. Во всех историях, что я услышала по дороге, больше всего меня заинтересовала история старшего императорского сына – Ралуса. Рассказывали, что он отказался от престола, потому что не захотел идти на войну, которую его отец считал священной. По мастеру Чатуру было непонятно, возмущает его это или восхищает, но тяжелый ящик он вез именно Ралусу и, кажется, был с ним давно знаком. Мастер Чатур говорил о нем как о человеке, к которому можно обратиться за помощью, если больше никто не мог помочь.
Мне было о чем подумать.
Наконец мы добрались до столицы. Слуги разгружали нашу повозку: с большой осторожностью они достали ящик Чатура и его багаж. А я спрыгнула с телеги и с интересом смотрела на дворец и сад и на того самого Ралуса, про которого столько баек слышала по дороге. Меня, конечно, тут же взяли под стражу, но я была к этому готова, я догадывалась, что все императоры параноики. Главное – не показывать им своего волнения. Меня отвели в тронный зал, велели ждать и оставили одну. Ладно.
Я села на ступеньку, ведущую к резному, покрытому позолотой трону, и огляделась. Узкие стрельчатые окна, гобелены на стенах, и на каждом изображена какая-то битва. Довольно кроваво. Я вдруг вспомнила все переписанные в мастерской Рилы книги о войнах Вандербутов, вспомнила историю хофоларов, и стало так паршиво!
А потом в тронный зал пришла Уна. И сразу начала задавать вопросы. И не позволяла мне увильнуть. Не знаю, может, все дело в том последнем разговоре с Алехиным, а может, у меня накопился опыт общения с ними, но я сразу подумала, что Уна – пряха. И что с ней надо быть максимально правдивой. Я даже сказала ей свое настоящее имя. Я хотела быть взрослой и умной, но она все время сбивала меня с толку. Увидела шрамы от озера Тун и тут же показала свои. Они напоминали шипастую искореженную ветку.
– Кто ты? – выдохнула я, уверенная, что тайну озера Тун знаем только мы, мастера и ученики ШДиМ.
– Я Уна, – снова повторила она свое имя, посмотрела на меня странно, будто я какая-то дурочка, которая не понимает с первого раза. – Я скажу тебе, где Тайрин, если ты скажешь мне, зачем она тебе нужна. И я пойму, если ты соврешь.
Да, она точно была пряхой. Я прямо чувствовала эту вибрацию, эти искры, исходящие от нее, как и от Мии, как от Кьяры. Мне надо об этом подумать. И я жалобно попросила:
– А можно мне умыться и поесть?
Мне выделили небольшую, но уютную комнатку недалеко от кухни, а главное – я была тут одна. Я умылась. Переоделась в запасное платье, которое мне дала мама Мии, а дорожное постирала в тазу, что стоял тут же. И, пока делала все это, думала. Мне нужна какая-то полуправда, связанная с Тайрин. Так как из ШДиМ я отправлялась в безопасный Хотталар, где меня все знали, мы не заготовили легенду, и сейчас я не понимала, как отреагирует этот мир на мое вранье. Да и Уна… она сказала, что поймет, если совру, и сомневаться не приходилось – так и будет. Я села на жесткую кровать, сосредоточилась, вспоминая детали своей легенды из жизни в Риле. Мне придется придумать ее продолжение, и так, чтобы оно выглядело правдоподобно.
Я справилась. Уна смотрела пристально и слушала будто не мои слова, а мои мысли. Жутковато, если честно. Но самое большое испытание меня ждало за обедом.
Я не сразу узнала его, а вот он меня – да. Мастер над ветрами Лура! Как он оказался здесь, во дворце императора? Он узнал меня, будто мы только вчера приходили к нему с Тайрин, чтобы передать книгу от мастера Гуты. Узнал и обвинил в предательстве. Прямо при всех! Это было так несправедливо! Не могу сказать, что мастер над словами Гута нравился мне, но я точно не виновата в его аресте!
Впрочем, почти тут же мне стало не до обид: Лура сказал про Джангли, который ушел из библиотеки (я так и знала!), чтобы отыскать и съесть меня. Джангли стал служить Тайрин, отдал ей книгу, потому что книга «выбрала Тайрин своей хозяйкой, и никто не вправе это изменить»! Я чуть не вскочила на ноги. Что значит «выбрала своей хозяйкой»?! Разве книги могут выбирать? Да, поняла я тут же, если это книга истин. О боги, значит, все-таки Алехин не прав и книги истин связаны с пряхами! И Джангли дал Тайрин книгу истин! Значит, в его библиотеке их было две! Или больше? Может, все книги истин хранятся там? Мне надо увидеть Тайрин. Мне надо с ней поговорить!
Я решила остаться пока во дворце и не торопиться искать Тшулу, тем более что она мне больше ни разу не приснилась. Надо узнать получше Уну, которая казалась и сильной, и беззащитной одновременно, надо попробовать подружиться с ней и подумать, как безопасно добраться до Атунского леса.
В этом дворце мне было сильно не по себе. Во-первых, Лура. Не то чтобы я ему не нравилась, но было такое ощущение, что Ралус велел ему за мной приглядывать. Я не обижалась. Ралус напоминал мне учителей ШДиМ, и я даже думала: а не из братства ли он? Но потом поняла, что он создал здесь, в империи, свое братство: во дворец стекались отовсюду его люди. Советники бесились, принцесса Рэлла хмурилась, но что они могли поделать? Старый император лежит при смерти в своих покоях, и Ралус правит, притворяясь почему-то своим погибшим братом Ронулом. Нет, дело было не в Луре и Ралусе.
Рэлла… вот кто меня по-настоящему тревожил.
Грустная принцесса с железными руками. Она почти всегда молчала, никогда не заходила в покои к умирающему отцу, часто шепталась тайком с советником Бривсом, была неизменно вежлива со всеми слугами. Она хотела казаться доброй, но что-то с ней было не так. Уна рассказала мне ее историю, историю одинокой безрукой девочки, которую презирает отец-тиран, но любят старшие братья; девочки, которая была влюблена в бастарда своего отца, но его убил один из братьев… Казалось бы, Рэлле можно было только сочувствовать, но она так смотрела на Уну, что мне становилось не по себе, – жадно, алчно и будто хочет забраться ей под кожу. Я боялась Рэллу – к концу недели, проведенной во дворце, была вынуждена в этом себе признаться. Мне хотелось скорее уехать, но как? Куда? Кого мне искать в первую очередь – Тшулу или Тайрин? Я разглядывала карты и понимала, что Хофолария так же далека от столицы, как и Атунский лес.
Карту я изучила до мельчайших подробностей. Мне нравилось скользить взглядом по извилистым линиям рек и холмов, запоминать названия мысов и горных хребтов. Правда, на ней не было Объединенного королевства, но Круговая дорога была. Столица империи находилась в довольно унылом месте – вокруг нее были поля и лиственные леса. Но большая река Атун украшала скучный ландшафт, и мне нравилось смотреть из окна комнаты на ее течение. Я нашла на карте Атунский лес. Попасть туда можно было либо по Глетбунскому тракту, либо через пустошь. На пустоши – я знала это по рассказам слуг – жил какой-то могущественный колдун, который должен был приехать лечить императора, но почему-то все не ехал и не ехал.
Дворец трясло в лихорадке: ждали колдуна, ждали смерти старого императора, ждали изменений, которые неизбежно придут вместе с новым правителем. Мы с Уной будто спрятались от всего этого в домике из одеял и разговаривали: о ее странствиях, о Тайрин и Тинбо, о Семи островах и проклятии, которое наложил на них император, о потрясающей особенности Уны понимать разные языки (вот бы познакомить ее с Эмили! Уне тоже надо учиться в ШДиМ, надо рассказать о ней Алехину!). Но в один из дней в наш воображаемый домик заглянул Лура и сказал:
– Императору стало хуже, а его лекарь все не едет. Ралус собирается к нему сам и меня берет с собой. Уна, ты тоже поедешь.
– А Рэлла? – спросила Уна.
– Она останется здесь. Руф и главный советник ей помогут.
Я представила, что буду делать здесь одна, без Уны, без Ралуса и Луры, и выпалила:
– Я тоже поеду!
Лура покачал головой:
– Вряд ли Ралус позволит.
И тут я вспомнила карту: замок колдуна-лекаря был по пути в Атунский лес. Я должна поехать!
Меня затянуло. Меня тащит в водовороте этой истории, я почти захлебываюсь.
Пустошь, еще более унылая и блеклая, чем Тимьянова.
Изувеченный колдун, принявший меня за пряху.
Что-то злое, неуловимое, стоявшее за его спиной.
Вовремя вставленное мною имя Тшулы.
Наша безумная скачка к Атунскому лесу.
Стена деревьев и озлобленные от вечного страха атуанцы с палками наперевес.
И вот наконец та, что приходила ко мне во снах и требовала найти Тайрин.
Тшула.
– Я видела тебя во сне! – выпалила я, чтобы она узнала меня, не перепутала ни с кем, чтобы поняла: вот я пришла, как она и просила.
Может, Алехин прав и меня пора гнать из следопытов?
Ведь у меня было задание: найти Тшулу. Я ее нашла, и надо было возвращаться в школу: рассказать про Уну и Тайрин, отдохнуть и начать уже учиться. Но Тшула сказала о пряхе, которая запутала нить, нарушив тем самым порядок вещей, и в голове моей будто лампочка зажглась – я должна узнать о ней все, что смогу!
Ведь она и правда опасна. В Суэке творила страшные дела, преследовала Мию, Уна слышала во сне ее угрожающий шепот, и я уверена – это она стояла за спиной у колдуна в башне, она развела огонь в его очаге и подслушивала, пока мы говорили. Я не могу вернуться в ШДиМ, пока не разберусь с ней. Да и разве у меня есть выбор? Тшула подставила меня, стрясла обещание для Джангли, так что уж лучше я попробую отыскать сбрендившую пряху (а заодно и книгу истин), чем он съест меня прямо сейчас.
Джангли доставил меня через озеро Тун на Альтиду, прямо в разрушенный храм, испугав до смерти его тайных жриц, но нет худа без добра – они приняли его за какое-то местное божество и отнеслись ко мне с благоговейным трепетом. Хм-г… а полезно иметь в провожатых Джангли, Тайрин – молодец! И вот уже я, одетая в черное, сижу в подземной библиотеке разрушенного города. Читаю архивные записи далеких лет, как настоящий ученый, выписываю важное, делаю пометки, сопоставляю и анализирую. Я – следопыт. Я иду по следу. По следу Анилу и всей этой истории, которая не дает мне спать.
Когда в храме появилась Лита, я уже знала, что Анилу была дочерью альтийского царя, который не захотел дать ей город, чтобы она спокойно в нем правила. Он решил выдать ее замуж и отправить в Лавнию. Про Лавнию я тоже прочитала все, что смогла тут найти, – про нее рассказывалось исключительно в мрачных тонах. Но Анилу не захотела такой судьбы и решила за себя побороться. И она бы победила, отвоевала себе Золотой город, если бы не предательство одного из братьев (против которых она и воевала). А вот какого – история умалчивает. Да это и не важно, пожалуй. Важно, что она смогла спастись, убежать, и что она – избранница древнего бога Семипряха. Это он вел ее за руку через все битвы, он помогал принимать мудрые решения, он учил и направлял. И все ее деяния, какими бы ужасными они ни были, всего лишь – верное служение Семипряху. И однажды Анилу возродится вновь, и истинная вера расцветет по всей альтийской земле.
Ну, не знаю… все истории об Анилу и ее боге были написаны с таким фанатичным восторгом, что верилось в них с трудом. Мне показалось, я зря потеряла время здесь, Алехин и все остальные там уже с ума сходят, не знают, куда я пропала, да и родители давно вернулись из своей экспедиции… Но если бы не попытка понять, кто такая сбрендившая пряха, я бы никогда не познакомилась с Литой, а Лита… да, Джангли мог бы и не подсказывать, я и сама почти сразу поняла, что она тоже пряха. И как только Лита ушла, я рванула домой – в ШДиМ.
– Ну вот, милая, тут ты и будешь жить…
Седая и сгорбленная, страшная, как сама смерть, жрица бога Семипряха положила тонкое одеяло, свернутое так туго, что казалось узелком нищенки, на край кровати.
Анилу пришла в этот храм после скитаний по морю в трюме торгового корабля, где она ела крыс и пила протухшую воду, боясь показаться команде. И как только корабль встал на рейде, она прыгнула за борт и доплыла до берега, путаясь в тунике, дрожа от холода и ужаса.
Тут ее увидела старуха, которая покупала у рыбаков остатки улова, ухватила за руку и сказала:
– Откуда ты, милая? Держи-ка вот плащ, а то так ведь и умереть недолго.
«Уж не быстрее тебя», – подумала Анилу, плащ взяла и вызвалась донести старухе тяжелую корзину с рыбой. Идти пришлось далеко, зато по дороге она узнала, что старуха эта – главная жрица в храме Семипряха, а почему же она сама за рыбой ходит, могла бы кого помоложе послать, раз главная? Такое ей бог назначил испытание, чтобы излечить от гордыни. Такой он, их бог Семипрях: много дает, но и требует взамен немало.
Старуха что-то болтала еще, тяжело передвигая ноги и вцепившись мертвой хваткой в руку Анилу, но та ничего не замечала. «Я нашла тебя, – стучало в ее голове. – Я нашла тебя, мой безымянный бог!»
Так они и дошли до храма. Он не был величественен. Да и красив, пожалуй, не был. Но Анилу и в этом узнала своего бога, который был скрытен и строг.
– Мне некуда идти, – выпалила она. – Вся моя семья умерла, дом сгорел, друзья разбежались или погибли. Можно мне попросить защиты у бога Семипряха? Я буду верно служить ему.
Старая жрица посмотрела на нее внимательно, молча кивнула и, отдав корзину с рыбой какой-то молоденькой девушке, выбежавшей навстречу, повела Анилу в комнату, где ей предстояло жить во славу Семипряха.
Там она и сказала эти слова:
– Не переживай, все перемелется, а бог тебя не бросит, ведь нити всех судеб держит он в своих руках. Он мудр и строг, он все видит и все знает. Доверься ему.
Анилу молчала. Она хотела, чтобы старуха ушла и оставила ее одну.
– Но наш бог за все требует плату, девочка. И тебе тоже придется заплатить свою.
Анилу подняла глаза. Вот и оно. Она знала, что этот миг придет – однажды бог потребует свое.
– Я готова, – сказала она уверенно.
Старая жрица кивнула:
– Тогда пойдем.
Они вышли из комнатки, пересекли коридор и оказались в большом зале. У стены стояли скамейки, на одной из них лежала прялка. В узкие окна лился сумеречный свет. Посреди зала был выложен из камней круг. В центре круга горел огонь. Кроме них, тут никого не было.
– Этот огненный круг – одно из воплощений бога Семипряха. И ему ты расскажешь всю правду о себе. Ничего не утаивай.
– Зачем? – пошатнулась Анилу. Она почувствовала какой-то подвох. – Разве бог судьбы не знает обо мне все-все? Разве не он вел меня все эти годы, во всем помогал?
– Да, так и есть. И сейчас ты расскажешь этому огню свою историю с самого начала. Такова плата за его помощь. И не вздумай обмануть, ведь он и правда знает все.
Старая жрица вышла из зала. Анилу осталась одна. Она долго смотрела в огонь и не могла вымолвить ни слова. Что, если старая жрица ее подслушивает? Что, если она шпионит для Гиора? О боги, что ей делать?
Но старые боги были глухи к ее молитвам, ведь она сама отказалась от них. У нее есть только Семипрях. И Анилу начала рассказывать все с того дня, как узнала, что ей предназначено стать женой лавнийского царя.
Она говорила, говорила и говорила. Слова текли из нее полынной горечью, и вместе с ними ей в голову пришла простая и единственно верная мысль: теперь ей дан только один путь – стать жрицей Семипряха. В этом храме в Суэке. И жить здесь до скончания веков.
– Дай мне знак, что я нужна тебе, что я та, которую ты ждал. Ты помогал мне во всем, ты жалел меня, ты меня понял…
И бог ответил.
– И почему ты так решила? – услышала она вкрадчивый голос.
Анилу не вскрикнула, не вздрогнула, она так давно этого ждала, что даже не очень удивилась.
– Но как же иначе это все могло произойти? – только и спросила она.
– Как угодно. Катлон и правда мог упасть и удариться, да и Румисор – утонуть. Такое случается, особенно с не в меру резвыми мальчиками. Пафидес не выдержал и сам шагнул из окна – это был его шаг, его слабость, слабость измученного страхами впечатлительного ребенка. А вот дворец подожгла ты. Отца убила – ты. Отдала приказ сжечь ни в чем не повинных людей, зная, что мать не бросит больного Катлона, а с ним ей не выбраться, – тоже ты. Это твои решения. Твой выбор. В тебе столько силы! Надо просто правильно ею распорядиться. Хочешь бессмертия? Хочешь всевластия? На Суэк выдвинулись войска северного императора, который сокрушил все народы, что окружали его империю. Он подомнет под себя и Суэк. И только ты сможешь спасти эту землю, этот храм, меня и себя.
– Как это возможно?
– Возможно. Надо просто пойти еще дальше, чем ты уже шагнула. За пределы этой жизни, за пределы возможностей обычных людей – и чуть-чуть изменить мир.
Анилу даже не стала отвечать. Ведь он бог, он и так знает, что она согласна. Бог вел ее, вел всегда, он держал ее за руку и во всем помогал. Думать иначе – святотатство. Кто мы такие, чтобы решать, жить человеку или нет? Только тот, кто держит в своих руках нити наших судеб, может это решить, а мы – лишь орудие. Он действует через нас. Меч получается, когда по куску железа бьет молот, но ведь не его все зовут кузнецом.
– Я просто твой молот и твой меч, – прошептала она.
– И моя новая вечная и верная жрица.
Анилу подтащила к огненному круг скамейку, установила на ней прялку, а потом наклонилась к огню, опустила в него руку, сцепила зубы от боли, но ухватила пылающий ком, пристроила его на пустую лопаску и села прясть нить своей новой жизни, смысл которой теперь и навсегда будет в служении суровому и вечному богу Семипряху, который ничего не дает просто так.
Где-то в недрах храма в своей келье умирала старая жрица. Сердце прихватило внезапно, будто в него вставили ледяную иглу. Она чувствовала, что умрет уже сегодня, и голова ее пылала от ужаса – она знала, что ее место займет та, кто жаждет власти больше всего на свете. И это было страшнее смерти.
И вот я вскакиваю с постели, бегу по темным коридорам ШДиМ, браслет на руке нервно попискивает, и горят, поторапливая, на его экране буквы: «Срочно ко мне», и сейчас я как никогда остро чувствую, что увязла в этой истории слишком глубоко и мне не выбраться без потерь.
Я вернулась в ШДиМ и не находила себе места. Я не могла понять, что со мной, не могла ни на чем сосредоточиться, меня съедала какая-то тоска и вместе с тем нетерпение. И вот – этот срочный вызов.
Мельком смотрю на браслет – три часа ночи. Алехин никогда не вызывал нас к себе ночью, никогда! Уже около самого его кабинета я чуть не врезаюсь в Кира – он запыхался от быстрого бега, и его браслет тоже тревожно мигает. Тут только понимаю, что мы оба в пижамах, и – пофиг. Кивнув друг другу, вваливаемся в кабинет директора ШДиМ. И одинаково замираем.
Потому что в кабинете не только Алехин. Расставив длиннющие ноги, в кресле сидит Савва. На свитере крупной вязки – значок целителя.
И что я сделала первым делом? Да просто обняла его! Я ужасно соскучилась, я страшно обрадовалась, и вообще – как хорошо, что он здесь!
– Не смог найти там булочки такого уровня вкусноты? – спросила я, чтобы скрыть неловкость.
– Ага. Ну и понял наконец, что вам тут кранты без меня. Носитесь по ночам в пижамах…
Мы все рассмеялись, даже Алехин, хотя выглядел он неважно. Будто после долгого путешествия с большой разницей во времени и тяжелой физической нагрузкой. Пока я его бесцеремонно разглядывала, он подошел к столу и достал из ящика книгу истин.
– Ребята, – сказал он. – Все очень плохо.
Он открыл книгу (кажется, это та, из Рилы): на каждой странице черными буквами было написано: «Надо спасти Мию». Кто это написал? Что он может знать про Мию? Почему надо спасать?
– Что с ней?!
– Не кричи, – поморщился Кирилл.
– Разве я кричу?
– Еще как.
– Если мы второй раз ее бросим… – начала я.
– Мы ее не бросим, – твердо сказал Алехин.
– Мы и в первый раз ее не бросили! – тут же взвился Кир. – Дракона, знаешь ли, трудно догнать.
Я только плечом дернула. Я совсем не про дракона, и он об этом знает. И знает, что я знаю, что он знает. А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
– Так, – сказал Савва и поднялся из кресла. Я с удивлением поняла, что он сильно вырос: теперь я едва ли доставала ему до груди. – Давайте рассуждать логически. Мия должна была отправиться в дом к вашей бабушке, чтобы та обучила ее ремеслу пряхи.
Алехин кивнул.
– Но к ней она не попала, потому что…
– Я не знаю. Никогда такого не было. Я даже не думал, что такое возможно, хотя теоретически это возможно, и мы предупреждаем старшеклассников и учим, конечно, а я… я отправил неподготовленного ребенка неизвестно куда и…
Мне показалось, что он сейчас расплачется.
– Ну, Мия не такая уж и неподготовленная, – пожал плечами Кир. Какой-то он стал циничный и непрошибаемый. – Она подружилась с тулуктом, летала на драконах, пережила ливневую неделю, нашла дорогу в ШДиМ… С языками могут быть, конечно, проблемы, она так и не одолела плеер Эмили.
– Это не самое страшное, – покачал головой Алехин. Он уже взял себя в руки и снова говорил спокойно. – Она попала в междумирье – вот в чем беда.
– И чем это грозит? – спросил Савва.
– По-разному, – не стал вдаваться в подробности Алехин, но мы смотрели очень выразительно, и он сказал: – Я правда не могу это спрогнозировать. От потери памяти до потери жизни. Все что угодно.
Мы в ужасе замолчали. Я представляла Мию. Ее улыбку, ее задумчивые глаза. Я вспоминала все наши разговоры. И ее дом, ее семью.
– Нет, – сказала я. – Я не дам ей там застрять. Что нужно сделать? Скажите, куда идти, как попасть в это междумирье?
Алехин смотрел мимо меня, потом спросил:
– Саша, что ты раскопала про сбрендившую пряху? Ты отчет так и не написала.
– Сергей Иванович!
Он издевается? Или сам свихнулся?
– Я думаю, что это связано. В двух словах расскажи. Это важно.
– Важнее Мии?!
Он покачал головой.
– Вы все время забываете, что Анилу – тоже пряха. И так или иначе она играет свою роль и влияет на мир. Мы не можем ее исключить, не можем вычеркнуть, сделать вид, что ее нет. В двух словах, Саша.
В двух словах у меня не получилось. Но когда я сказала слово «Альтида», Алехин заметно так вздрогнул, а потом вообще прервал меня на полуслове и сказал:
– Пошли. – Посмотрел на мальчишек: – Никуда не уходите.
– Я в пижаме! – взмолилась я.
– Черт! Саша, пулей туда и обратно! Только не джинсы! Что-нибудь… женское.
Я побежала в свою комнату. Легко Алехину говорить «не джинсы», а что я надену, если только вчера вернулась из храма черных жриц? От них мне пришлось улепетывать стремительно, потому что они рассвирепели, когда поняли, что Лита сбежала, набросились на меня, как стая ворон, и я, бросив все свои вещи, неслась по лабиринту подземных коридоров, пока один из них не перешел в лабиринт в нашем парке. Жальче всего было блокнота, куда я, как отличница-фанатичка, записывала все об Анилу. Ладно, некогда страдать. Я натянула ненавистное черное платье и побежала обратно в кабинет Алехина. И только тогда поняла, что давно реву, потому что мне очень, очень, очень страшно за Мию.
Если бы не этот страх, моей радости от встречи с Литой не было бы предела. Она жива, она добралась до мамы!
У мамы, кстати, оказался тот еще характер (и стало понятно, в кого дочь), разговор получился напряженный, но Лита не зря сразу мне понравилась: она согласилась пойти с нами спасать Мию, хоть ее мама и сопротивлялась изо всех сил.
И вот мы вышли из комнаты в светлый коридор, пересекли его и замерли перед дверью на улицу. Алехин повернулся к нам, сказал:
– Лита, не бойся, это несложно. Может быть, голова закружится или затошнит, но это ненадолго.
И он открыл дверь.
Нас сбил с ног ветер. Ослепил, зажал рот, связал по рукам и ногам, и я вцепилась в косяк, чтобы не упасть, и чувствовала, что Алехин тоже держится изо всех сил, а через мгновение все стихло, и мы рухнули… на пол нашего с ним любимого кругового балкона. И Литы с нами не было.
Всю следующую неделю мы открывали двери. Они распахивались в Рилу, в Рионелу, в Хотталар, в столицу Суэка и в прекрасные храмы Золотого города Альтиды, но только не в Край, куда нам так надо было. Мне казалось, мы все сходим с ума. На Алехина было больно смотреть.
– Еще бы! – сказал Савва. – Теперь он потерял
В конце концов я не выдержала и сказала:
– Нам надо с ним поговорить. Пойдемте.
Мы пришли в кабинет Алехина и застали его отрешенно смотрящим в окно.
– А, ребята… входите. У вас тоже не получается?
У него было совершенно изможденное лицо. Такое… будто он только что пережил большую утрату и еще не научился прятать свое горе. В руках он вертел веточку полыни, то и дело поднося ее к носу и вдыхая запах – горький и терпкий, он чувствовался даже на расстоянии.
Алехин с надеждой посмотрел на меня.
Вот уже который день я не вылезаю из лабиринта в парке, пока Кирилл открывает и открывает все двери подряд: была надежда, что так как Край – знакомая мне локация, то я смогу туда попасть, но, увы, мне не везло так же, как и всем.
– Будто кто его заколдовал, – буркнул Кирилл.
– Тхока умерла, – сказал Алехин.
Ох! Так вот что у него случилось!
– Думаю, поэтому Мия застряла. Не к кому стало идти. А вот почему никто из нас не может попасть в Край… Тут, видимо, вмешалась какая-то другая сила, о которой мы знаем слишком мало.
– Так вы не были там? – удивился Кир. – Как же вы узнали про Тхоку?
Алехин сглотнул, крутанул в пальцах веточку полыни.
– От… к-ха… из других источников.
И я, кажется, поняла откуда. Мне было очень жаль в эту минуту Алехина и не хотелось, чтобы Кир напирал на него, поэтому я села в его кресло и попросила:
– Расскажите нам про тот мир. Не про Край, а про те миры, где мы все это время бродили. Объединенное королевство, империя Вандербутов, Семь островов…
Алехин быстро глянул на меня, запустил пятерню в волосы. Но я решила не отступать. Я помнила карту, найденную в кладовке в первом классе. Она была очень настоящая.
– Расскажите. Я уже и сама многое поняла. Вы создаете миры. Вы учите нас их создавать и путешествовать по ним. Вы ищете тех, кто почему-то заблудился, попал не в свой мир. И собираете все, что считаете артефактами.
– Вот видишь, ты и сама все знаешь, – грустно улыбнулся он.
– Расскажите, как все началось.
Алехин вздохнул и наконец решился.
– Вначале мы просто играли.
– Играли? – удивился Савва.
– Да. Нас было пятеро. Настя, Янина, Леша Арсеньев, Мурашкин и я. Мы только поступили в университет. Это было тяжелое время. В мире бушевали локальные войны, пропаганда разрывала мозг, и ничему, просто ничему нельзя было верить. Нам надо было как-то спасаться. И мы придумали игру.
– Какую игру? Компьютерную? – спросил Савва.
– Нет, – усмехнулся Алехин. – В том-то и дело, что игра была настоящая. Тогда был бум на настолки, в нашем университете особенно любили «Подземелья и драконы», но в какой-то момент ее запретили как идеологически вредную, и тогда мы придумали альтернативу. Нечто похожее, но свое. Карты, истории персонажа, мы даже названия обычным блюдам и растениям дали новые, а Настя, например, разработала свой язык. Янина и Мурашкин, у которых сразу начали складываться романтические отношения, придумали два королевства на одном материке: Янина – союз свободных земель (северные острова, леса Хэл-Марии, хофоларские горы, Атунский лес, королевство Вандербут, пьятанские степи), а Мурашкин – Объединенное королевство Илонасты. Дивная страна со множеством уютных городков. Он тогда увлекался историей средневековой Европы, поэтому получилось так похоже. Он вообще был очень умен, на старших курсах уже читал лекции по мифологии и культуре разных народов, и у него всегда был аншлаг. Настя… у Насти была Альтида и прилегающие к ней Лавния, Лумис, архипелаг Ветров. А Лешка стал честным контрабандистом в Суэке.
– А вы?
– Мне не надо было ничего придумывать: я тосковал по дому, я играл в охотника Края. Только перенес его из этого мира на карту Пятиземелья.
– Пятиземелье?
– Да, так мы назвали свой мир, нас ведь пятеро. Мы жили в одном общежитии, жили очень скромно, часто голодно, учиться было трудно, еще труднее – не поддаться общему мороку, не ходить строем, не вопить лозунги. Мы были молоды и спасались игрой. Почти каждый вечер собирались в комнате у девчонок, доставали карты своих земель. Каждый нарисовал, как сумел, а Мурашкин потом объединил их на большом ватмане, он был настоящий художник.
– А кто выдумал, например, Мию? – перебила я.
– Нет, нет! – взмахнул руками Алехин. – Никто никого не выдумывал! Точнее… я думаю, я уверен: эти миры есть и были до нас. Подтверждение тому – наш с Джалар дед. Бабушка рассказывала о нем. Немногое: появился из ниоткуда, был измучен, но не ранен, скорее после сильного потрясения. А на запястье – белый шрам, который жег его льдом. Про Край ничего не знал, но на его языке говорил свободно. Нам хватило этих сведений, чтобы понять, что наш дед пришел в Край через озеро Тун. Скорее всего, он был итарийцем, но точно сказать не могу, как и понять, почему он понимал язык Края. Наверное, потому, что это такой язык, такая земля, праматерь всех земель. В общем, любая из стран Пятиземелья была задолго до нашего рождения. Мы просто отыскали их, дали им названия, притянули к нашему миру.
– Построили мост, – кивнула я.
– Да. И проложили дороги. Понимаете? В том-то и дело… мы тоже не понимали сначала. А потом…
Он замолчал. Кажется, сомневался, стоит ли рассказывать нам все. Потом вздохнул и начал.
Их было пятеро.
Светловолосая зеленоглазая Настя и восточная красавица Янина подружились сразу. Беляночка и Розочка звали их в универе. Познакомившись еще на вступительных, они заселились в одну комнату в общаге и на занятиях сидели за одной партой. Не разлей вода, в общем. Парни же просто волей случая попали в одну комнату и подружились, потому что умели жить, не мешая друг другу. Мурашкин был родом с Сахалина, Арсеньев – сын дипломата и балерины – приехал из столицы, ну а он, Алехин, из Края, про который здесь и не слышал никто, кроме их декана Вараксина, который и отыскал их всех в разных школах для одаренных.
Как ни старался, Алехин не мог вспомнить сейчас, кто ее придумал, эту игру. Да это и не важно. Как самозабвенно они играли! Недосыпая, забыв про голод, учебу, летящий в тартарары мир… Интерес не ослабевал даже во время каникул, когда они разъезжались по домам, – это была классная возможность проработать свой мир еще детальнее. А уж что творилось во время летних практик! На раскопках (если практика была археологическая), в глухих деревнях (если фольклорная) игра только сильнее расцветала, углублялась, обрастала подробностями.
Каждый из их пятерки был звездой университета. Все они хорошо учились, играли в студенческом театре, занимались наукой. Мурашкина на третьем курсе пригласили работать на кафедру лаборантом, и уже тогда он читал курс лекций по мифологии и культуре разных стран, их с упоением слушали младшие курсы, даже сняли на камеру. Вараксин любил повторять, что всех их ждет блестящее будущее, особенно если они перестанут тратить время и силы на детские игры. Да, их игра уже не была тайной даже для преподавателей: иногда к ним присоединялись другие люди со своими придумками, на карте появлялись новые земли. Решили отдать вновь прибывшим архипелаг Ветров, пусть разрастается, и у каждого будет свой остров. Но ядро оставалось неизменным, как и название мира. Однажды кто-то в шутку назвал их «братством кольца», а кто-то тут же переиначил в «братство игры», и это так всем понравилось, что надолго за ними закрепилось, и они стали играть и в братство тоже. Придумали себе флаг, девиз, пароли. И много опасных приключений. Может, этим и притянули то, что потом случилось. Хотя кто сейчас разберет?
Мурашкин иногда ругался с Яной:
«Как твоя река Беркил может течь из моря в озеро Тун? Так не бывает! Это против законов физики, против законов природы!»
«А у меня бывает, – упрямо повторяла Янина. – Мой мир – что хочу, то и делаю, и вообще… – Она хмыкнула. – Она будет течь то туда, то обратно, как повезет».
Мурашкин стонал и хватался за голову. В его Объединенном королевстве все было, конечно, логичнее.
– Ливневая неделя? – уточнила я и передернула плечами.
– Да. При всей… необычности в этом явлении есть логика, есть закономерность. Яна же вертела своим миром как хотела, и как только сама не запуталась…
В университете они изучали в основном самую разную историю. История всех войн, история искусств, история литературы, кино, история цивилизаций, история религий… Когда изучаешь это очень подробно, то начинаешь понимать, что история человечества – это история одной затянувшейся войны с короткими промежутками перемирия. И волей-неволей задаешься вопросом: а можно ли иначе? Без горя и страданий? Без возвышения одних за счет унижения других?
В Пятиземелье поначалу не было войн. Только исследование мира, открытие новых мест, противостояние стихиям. Но, пока они играли, выдуманные миры наполнились, расширились, оторвались от создателей и стали жить своей жизнью, сами по себе, не только вперед, но и назад, создавая историю, культуру, даже мифологию.
– Первого Вандербута выдумала Яна, но все его дети и их войны – уже нет. – Алехин посмотрел на меня. – Рила была создана не ею, реестр упраздненных народов – тоже. – Алехин развернулся к Кириллу. – Никто из нас не выдумывал Семипряха, а его главная жрица так же реальна, как ты и я.
Кирилл кивнул. Но я запротестовала:
– Но тогда должны существовать и Средиземье, и Хогвартс, и Нарния, и Земноморье! Ведь столько людей в них играет! Столько лет и по всему миру!
– И кто сказал, что их не существует? – улыбнулся Алехин. – Может, мы просто не можем до них добраться, не нашли дорогу, не построили мост. Хотя… считается ведь, что Толкин написал мифологию, а значит, Средиземье – это наше прошлое. Эпоха людей все еще длится. Хотя иногда кажется, что ее сменила эпоха орков.
– Не говорите так, – попросил Савва.
– Прости. Простите нас. Мы тогда ничего не знали ни про холмы, ни про Веретено… Не знали, что истории могут писать себя сами, пойти своей дорогой. А самое главное, что наши миры так тесно переплетутся, что можно будет гулять туда-сюда, терять и теряться.
– Поэтому вы стали помогать? – встрепенулся Савва. – Чувствовали ответственность?
– Пожалуй.
– И так появилась Школа дорог и мостов.
– Так появилась Школа дорог и мостов.
Алехин посмотрел на Кирилла. Тот пожал плечами, будто ответил на вопрос, который никто, кроме него, не услышал.
– Вообще-то, – сказал он, – все началось с Кирилла.
Это было начало четвертого курса. Все они уже подрабатывали и чувствовали себя очень взрослыми. Янина и Мурашкин съехали из общежития. Их крохотная квартирка стала штабом братства. На стенах висели карты Пятиземелья, генеалогические древа правителей и линейка эпох. На стеллаже стояли вдохновляющие книги и разные штуковины, которые казались пришедшими из тех миров.
Они были счастливы все вместе, хотя Арс и Алехин соперничали из-за Насти, которая только посмеивалась и виртуозно избегала ухаживаний обоих. А потом пропал Мурашкин. Они играли, разворачивая становление тирании в империи Вандербутов, когда Мурашкин вдруг вскочил и сказал:
– Я сгоняю за тортиком, очень сладкого хочется.
Янина подняла на него удивленные глаза:
– Ты не ешь сладкое.
– Разве? – спросил Мурашкин, стремительно оделся и ушел.
И больше не вернулся.
Игра без Мурашкина завязла, да и Янина, почувствовавшая неладное, не могла сосредоточиться. Они пытались ее успокоить: ну захотелось человеку торта, что такого-то?
– Да не ест он сладкое, вы чего? – вскочила Янина и в чем была выбежала из дома в ноябрьскую стынь.
И тогда все вспомнили, что да, и правда ведь не ест. Никому не хотелось шататься по вечерним улицам, Яну догнали и уговорили подождать еще немного, сколько тут до ближайшего магазина, пять минут, сейчас он придет. Но Мурашкин не пришел. Ни через пять минут, ни через тридцать и вообще никогда.
Весь следующий месяц они метались между полицией и экстрасенсами, прочесывали самые злачные кварталы города, больницы, морги, интернет, звонили его родителям. Но не находили никаких следов. Мурашкин просто растворился. Исчез. И все, даже Янина, поверили, что его убили какие-нибудь наркоманы или маньяк.
А потом пришла та женщина.
Яна встретила ее весной, недалеко от своего дома. Квартиру они снимали теперь с Настей, потому что Яна боялась оставаться одна, ей мерещились голоса и звуки. Женщина шла пошатываясь, но было понятно, что не пьяна, а измождена до предела. Она была в странной одежде, будто сбежала со съемочной площадки исторического фильма. А на руках – младенец, нескольких дней от роду.
Так мы узнали, что мать, пытаясь спасти своего ребенка, способна разорвать ткань одного мира и попасть в другой.
Яна, конечно, не смогла пройти мимо. Позвонила Насте, вместе они привели женщину с ребенком домой, накормили, помогли принять душ и вымыли малыша. Вызвали скорую и полицию. Женщина не говорила по-русски и всего боялась, особенно прикосновений. Но, увидев на столе Яны фотографию Мурашкина, вдруг оживилась, замахала руками и из лифа старинного, сильно изношенного платья, грязной грудой лежавшего в ванной, достала листок бумаги, подумала, будто выбирая, кому отдать, и протянула Яне.
Это было письмо от Мурашкина.
Вечером, когда женщину с малышом скорая увезла в больницу, а полиция допросила Яну с Настей, братство собралось у девчонок. Столько лет прошло, а каждый из них до сих пор помнит эту наспех набросанную записку:
И все. Ни слова больше.
– Надо расспросить эту женщину, – глухо сказала Яна. – Она узнала его, она его видела… Сколько времени прошло? – вдруг закричала она, будто не считала каждый день.
– Полгода, – отозвалась Настя. – Это не его сын, я уже подсчитала.
«Надо же, – удивился тогда Алехин. – А я бы и не подумал об этом». Яна захлебнулась плачем. Никто не мог ее утешить. За полгода любые слова потеряли смысл, а рыдали они все, только молча.
– Мы расспросим ее, – сказал Арс решительно.
– Она не говорит по-русски.
– Ничего. Есть язык жестов, рисование, разработаем имперский язык!
Но на следующий день Яне позвонили из больницы и сказали, что женщина умерла от открывшегося кровотечения. «Что с ребенком делать? Вы опекунство оформите или в дом ребенка отдавать?» – спросили у Яны.
И сразу стало не до поисков ответа, куда и как провалился Мурашкин.
Алехин покусал губу. Он дико устал, пока рассказывал. Но ведь нужно было сказать еще одно, очень важное. Он опять посмотрел на Кирилла. Тот пожал плечами, будто говоря: как хотите, как считаете нужным. Кирилл всегда им доверял.
– Мальчика назвали Кирилл. Фамилию дали Рогов, потому что его мать все время повторяла: «Рогавис, рогавис». Мы так и не узнали, что это.
– Хофоларская деревня, – прошептала я. – Тайрин живет там сейчас.
– Значит, скорее всего, Кирилл, ты – хофолар.
– Я шдимовец, – буркнул Кирилл, явно цитируя кого-то. – Школа дорог и мостов – моя родина.
Алехин смутился, я сжала Кириллу руку.
– Я не думаю, что мы сочинили все эти миры. Я думаю, что они и так были, а мы просто открыли нужную дверь.
– Как Люси в «Нарнии».
– Как Люси в Нарнию. Как Гарри Поттер пройдет через платформу девять и три четверти, как Алиса провалится в кроличью нору. Пройти сквозь круг камней, как Тиффани Болен, переплыть озеро на лодке с незнакомцем или просто выйти за порог – нас, как и героев любимых книг, всегда ведет любопытство, воображение и, пожалуй, самонадеянность. Все мы, братство игры, были талантливы и упрямы ровно настолько, чтобы создать ШДиМ. Сначала ради Кирилла и Мурашкина, а потом мы поняли: миры переплелись так тесно, что людей, попавших в наш, не меньше, чем сгинувших там.
– Они ведь не сгинули на самом деле, – буркнул Кир.
– Нет, конечно, нет! Я неправильно выразился, прости. Кто-то нашел там свое счастье, как Настя.
– Как это произошло? – спросила я. – Как она оказалась на Альтиде?
– Мы тогда еще пытались отыскать следы Мурашкина, открывали все подряд двери, искали переходы. Но единственным проводником был Мурашкин, поэтому ничего у нас не получалось. Яна – ткач, она невероятно талантлива, но она была одержима найти, вернуть Мурашкина. А Настя… Настя просто тосковала по своему придуманному миру. Родители у нее умерли, ее воспитывала тетка, с которой они не очень ладили. Думаю, это тоже имело значение… ну, что здесь ее ничто, кроме нас, друзей, не держало. И вот однажды она попала в залитые солнцем виноградники Суулы. Она даже не сразу поняла, что произошло. Одетые по-другому люди, другие запахи и сам воздух. Смотрели на нее с любопытством, принимая, видимо, за чужестранку, но язык… Она понимала их язык, могла на нем говорить! Только через какое-то время до нее стало доходить: иначе и быть не могло, ведь она сама его выдумала. Настя – целитель, но она первая из нас освоила переход и нас всех научила; целители, как правило, хорошие учителя.
Савва тут же приосанился. Алехин улыбнулся ему и продолжал:
– Мы стали шастать по всему Пятиземелью, когда нам вздумается. Вместо скучных лекций, например. И очень скоро поняли: то, что для нас было игрой, для людей
Мы открыли озеро Тун. Это удивительное озеро, оно способно переносить человека на огромные расстояния, стоит только зайти в его воды или попытаться пересечь на лодке. Вода там отвратительно холодная, а еще такой перенос оставляет шрамы. – Алехин показал свое левое запястье, на котором белели несколько ровных черт. – В общем, весь секрет в том, чтобы правильно сформулировать, куда тебе надо. Настя очень устала от поисков и войны. Она была измучена, буквально на грани нервного срыва. «Туда, где мое сердце» – вот что она попросила, ступив в воды озера Тун. Она думала, что озеро Тун вернет ее в университет. Она хотела начать преподавать, жить спокойную жизнь. Жизнь без игры, без тревог и потерь. Но она плохо себя знала. Озеро Тун никогда не ошибается, и оно вынесло ее на Альтиду. И там она встретила свою судьбу – отца Литы. В общем, не все, попавшие из Пятиземелья к нам или наоборот, хотели вернуться, но всем, кто хотел, мы помогали…
– Не всем, – жестко перебил Кир.
Алехин прикрыл глаза, вздохнул:
– Не всем.
– Почему?! Вы даже не попытались!
Савва сказал:
– Ты же пытался, и не получилось.
– Это я. А Сергея Ивановича он бы послушался!
– Арс и в юности-то никого не слушался, – грустно улыбнулся Алехин. – А теперь тем более. Судьба Хранителя холмов – закон природы, Кир, закон мира.
– Придуманного!
– И тем его закон сильнее.
– Придумайте по-другому!
– Это невозможно. Мы думали, что вольны менять в том мире все, даже законы физики, но это не так. Мурашкин не смог оттуда выбраться, хотя они с Яной придумали этот материк, но холмы… холмы никому не принадлежат. Попав в Пятиземелье, Мурашкин столкнулся с силой, которую сам не понимал. Как Яна не понимала про остров Веретено, как никто из нас не понимал про Круговую дорогу, озеро Тун…
– Все равно! Вы должны поменять там все так, чтобы Арс смог вернуться из этих чертовых холмов!
– Он умер! – выкрикнул Алехин, и все вздрогнули – столько боли вдруг прорвалось в этом крике. – Он умер, Кир! Для этого мира, для этой жизни его больше нет! Ты думаешь, мы не пытались? Тысячу раз! Даже у Яны не получилось – тот мир давно живет сам по себе. А на самом деле всегда жил.
– Все равно, – прошептал Кир, пряча намокшие глаза.
– Я был там, – сказал Алехин устало. – Я ходил в холмы и говорил с их Хранителем. Он не сможет жить здесь, Кир. Поздно.
– Тогда я уйду к нему! – вскочил Кир.
– Поможем девочкам залатать дыры, окончишь школу, возьмешь разрешение у своего опекуна – и иди куда хочешь, – устало махнул рукой Алехин. Он положил полынную ветку на подоконник и сказал: – Сегодня вечером я хочу попробовать снова. Нам нужно попасть в Край. Вас с собой не зову, это может быть опасно, но прошу рассказать все Яне, когда она вернется.
– А где она? – спросил Кир.
– Пытается попасть в Край с другой стороны.
– Через Пятиземелье?
– Да.
На обед я взяла груздянку. Савва надулся, а я сказала:
– В Краю растет много грибов. Когда надо будет прорваться в рыбацкую деревушку, я возьму буйабес, обещаю.
– Думаешь, еда помогает в этом деле? – с большим энтузиазмом спросил Савва, заказывая две груздянки и рыбные пельмени.
Я фыркнула.
– Саша, – сказал Кир, – давай мы тоже все-таки попробуем.
– Сто сотый раз?
– Ну и что? А вдруг именно в этот раз получится?
Я пожала плечами. Ладно. Почему бы и нет? Лучше делать, чем тупо ждать.
Мы попрощались с Саввой («Давайте здесь, не могу смотреть спокойно, как за вами закрываются двери») и пошли с Киром на тот самый балкон. Почему-то казалось, что вот там и сегодня – точно получится. Что-то такое дрожало в воздухе. Я думала про Мию, думала про Литу, думала про Тхоку. Может, зря я не попробовала прясть? Может, стоило? Может, вообще все из-за меня, из-за того, что я не взяла прялку? Чтобы как-то перебить тревогу, спросила у Кира:
– Ты и правда уйдешь в холмы?
– Думаешь, Яна меня отпустит? Угу, как же.
– Я бы тоже не отпустила.
– Он был мне вместо отца.
– Отцы тоже уходят, Кир. Иногда надо это просто принять. Попрощаться и помнить все, что он успел тебе дать.
Я толкнула дверь, ведущую на балкон. И почти не удивилась, увидев там Алехина.
– Вы слышите? – спросил он.
Честно говоря, в этот момент он выглядел слегка сумасшедшим.
– Слышите гул? Будто кто-то бьет в шаманский бубен.
Я прислушалась, и… и я его услышала. Где-то внутри своего сердца.
Гиор пересел на плот, который приплыл за ним к кораблю, свистнул и подбодрил Виса – большого рыжего пса, сына той собаки, что спасла его из пожара. Сама она давно умерла от старости, но еще раньше он начал оставлять всех ее щенков, нанял специального человека и велел вывести новую породу рыжих умных псов, а одного щенка сам воспитал и никогда с ним не разлучался. Вис не любил воду, но за хозяином, конечно, прыгнул. Лицо светлейшего ралу, царя Альтиды, было угрюмо. И отец, и Анилу были правы: он не очень-то подходит для управления государством. Да, ему легко дается самая сложная часть политики – дипломатия, он умеет читать по глазам потаенные мысли, угадывать несказанное и умеет держать лицо, научился. Но ему не хватает твердости духа. Правы, правы старейшины: нужны помощники – те, кто подскажут, направят, не дадут упасть. Кто-то, кто будет стоять за его плечом.
Гиор дотронулся до шрама на левой щеке. Успокаивать силой пришлось не только лавнийского царя, очень расстроенного, что лишился невесты, но и озверевших от несправедливости жителей Каменного, Железного и Серебряного городов, которые разбрелись по лесам и ушли за Арыцкий перевал. Они устраивали засады, ловушки, грабили и убивали – в их головах причудливым образом сложилась картина, что они жили счастливо под покровительством какого-то нового бога и его жрицы, а потом пришли разбойники из Золотого города и разрушили их дома. Гиор никак не мог понять, как сестре удалось околдовать этих людей, заморочить им головы и – исчезнуть, раствориться, будто ее и не было, бросив их на произвол судьбы. Он искал ее повсюду, он перекрыл порты, прочесал леса, руины, исходил вдоль и поперек степь за Арыцким перевалом… Сестры нигде не было. Но Гиор не верил, что Анилу могла случайно погибнуть в огне войны, как уверяли его советники, он чувствовал ее присутствие, ее злую силу. Он знал, что она не умерла. Знал, и все.
О, если бы он тогда вступился за Анилу! Если бы смог убедить отца, что такие, как она, не живут в клетке! Не для них – довольствоваться малым, подчиняться человеку, которого не уважают, покорно терпеть свою судьбу. Но он не решился высказать свое мнение, он даже не попробовал. Не хотелось спорить с отцом, слышать его обвинения в мягкотелости. И получил то, что получил, – войну, разоренную страну, гибель семьи, одиночество. Предательство той, что могла бы стоять рядом и во всем помогать.
Сейчас он ехал в Суэк со своим первым официальным визитом. Мир с Лавнией дался ему нелегко и недешево, но Суэк всегда был их союзником и торговым партнером, все должно пройти хорошо. Почему же так тоскливо?
Плот ткнулся в новый, только что отстроенный причал. Гиор очнулся, глянул в воду.
– Что это? – удивился он. – Почему вода такая… – Он замялся, вспоминая, как по-суэкски будет «отвратительного цвета».
– Розовая? – подсказал паромщик. – Да вот напасть такая завелась по всем берегам. Года два назад появилась, и никак не извести. Ядовитые твари, так жалят, что и помереть можно. Раньше-то ребятишки купались тут, красота какая была, а теперь только на плоту и проплывешь.
Гиора передернуло. Странные создания, он про таких никогда не слышал, хотя читать про разных существ любил.
Причал скрипнул под его ногами. Вот и Суэк. Гиор помнил, как приезжал сюда с отцом, как долго стеснялся заговорить с принцем, а потом они вдруг подружились, убежали с торжественного обеда, стащили у стражников луки со стрелами и стреляли из них на берегу холодного лесного озера. Было весело, беззаботно и радостно, и лес стоял такой зеленый, такой светлый, красивый, он потом ему часто снился. Наверное, его стрела до сих пор лежит на дне того озера. А они с принцем выросли и оба теперь – цари. Суэкский – по закону и местной традиции, а он – по воле злой, беспощадной судьбы.
Быстрые лошади везли карету к дворцу. Посланник короля, встретивший его на причале, почтительно поклонился. Гиор смотрел на город. Детская память не сохранила ничего о нем, и сейчас город удивлял и радовал интересной архитектурой домов, горбатыми мостиками, цветниками.
– Погодите, – сказал вдруг Гиор. – А разве здесь не должен быть лес?
– Да, – кивнул советник. – Отрадно, что ваша память так крепка, светлейший ралу. Теперь здесь Сады – прекраснейшее место взамен зарослей и бурелома.
– Мне нравился тот лес, – подавленно сказал Гиор, который никак не мог справиться со своим состоянием. – А озеро? Тут было такое…
– Озеро сохранилось. На его берегу сейчас строят дом, в котором будут жить осиротевшие девочки, которым некуда пойти.
– Благое дело, – через силу проговорил Гиор.
– Так повелел король Рулаш. Он сделал это в память о своей силе…
– О чем? – не понял Гиор.
Но посланник почему-то сделал вид, что не расслышал.
– О, вот и дворец! – воскликнул он. – Добро пожаловать, светлейший ралу. Отдохните с дороги, я приду за вами чуть позже.
Гиор был рад остаться один.
Почему-то ему хотелось плакать.
Он подошел к окну. Оно выходило в те самые сады, о которых говорил посланник. Деревья были совсем юные, тонкие, зато вовсю цвели самые разные цветы. Среди этих цветов возвышался храм. Гиор напряг память. Во что верили суэкцы? Кажется, у них был единый бог… да, бог, который держит в руках нити судеб. Как ни старался, Гиор не мог вспомнить его имени. Храм показался ему красивым. Не таким величественным, как храмы альтийских богов, скорее суровым, сдержанным, но в нем чувствовалась сила, сила, которая ему совсем не нравилась.
Ужин в честь важного альтийского гостя начался в сумерках. В большом зале пылали свечи, вышколенные слуги подавали еду и напитки, молодой король и его родители были милы и доброжелательны. У короля была сестра. Гиор не помнил ее. Наверное, когда он приезжал сюда в детстве, она была еще очень мала, но сейчас он смотрел в эти распахнутые, будто чуть удивленные глаза, в это юное свежее лицо, подмечал красноречивые взгляды ее родителей и недвусмысленные намеки ее брата-короля… «Что ж… – подумал Гиор. – Почему бы и нет? Она хороша собой, а мне давно пора жениться. Наш союз усилит Альтиду, и ведь это так важно сейчас». И он улыбнулся принцессе через стол.
Прошло еще два дня – в прогулках, неспешных разговорах и взглядах, которые ничего не значат, но так много обещают. Принцессу звали Суэлой, и Гиор убедился, что она не только обворожительна, но и умна. На третий день пребывания в Суэке он попросил у короля руки его сестры.
И получил отказ.
– Поверь, я бы очень хотел, чтобы наши дома породнились и чтобы Суэла была счастлива, но…
– Но что?
Гиору было больно. Но что еще хуже: он не понимал. Ведь все, все говорило о том, что он
– Понимаешь, жрица нашего бога против этого союза, – продолжал оправдывать свой отказ король.
– Жрица вашего бога?
– Да. Мы зовем ее пряхой, ведь она прядет нить, что соединяет нашего бога Семипряха и обычных смертных, она ближе всех к нему. Она угадывает все его помыслы, и за десять лет, что прошли с тех пор, как она появилась из ниоткуда в храме, будто сам бог спустил ее с небес в своих ладонях, мы действительно стали жить лучше. Безопаснее, понимаешь? Вы в благословенной Альтиде даже не представляете, какая беда надвигалась на нас! Империя Вандербутов никак не может унять свой аппетит… Но пришла пряха и спасла нас. Отвела беду. Мы в безопасности теперь.
Король говорил каким-то жалким голосом, будто сам себя хотел уговорить, а вовсе не Гиора. И будто за всей этой историей с пряхой скрывалось еще что-то, чего он… стыдился.
– А я ей, значит, не понравился, – задумчиво сказал Гиор, наблюдая за королем. – Этой вашей… жрице.
– Семипрях – суровый бог. Он много дает, но и взамен требует немало, и помыслы его скрыты от обычных людей. Я и сам… – Король прикрыл глаза, покусал губу, будто хотел признаться в чем-то, но не мог, связанный то ли обещанием, то ли стыдом. – Я несу теперь такое бремя, что сам себе противен, но что делать? Мы в ответе за наш народ, и все мы в руках нашего бога, держащего нить.
– Которую спряла и вручила ему пряха, – пробормотал Гиор. – Могу я ее увидеть? Может, если мы поговорим, она увидит, что мое желание жениться на твоей сестре чисто и искренно.
Король покачал головой.
– Она всего лишь исполняет божью волю. А богу нет смысла в этом разговоре – мы и так перед ним, до самого донышка.
Гиор уехал на следующий день. Всю дорогу перед глазами стояло заплаканное лицо Суэлы. И только ступив на землю Альтиды, он понял: десять лет. Король сказал, что пряха появилась из ниоткуда десять лет назад! Десять лет назад он осадил Серебряный город с моря, не разрешая ни одному кораблю покинуть гавань. А потом в городе вспыхнул пожар, началась паника, люди на лодках уходили в море, чтобы спастись… И эти лодки, конечно, уже никто не проверял – Анилу ускользнула. И теперь он знал, где она прячется.
Усилием воли он одолел первый порыв броситься обратно в Суэк. Нет, он не будет искать ее больше. Она нашла новый дом, нового бога и нового короля. И пусть там с ними и остается. А его судьба – Альтида.
В конечном итоге остается свобода отвечать за свои поступки.
Творчество требует мужества.
Край заливали дожди, будто хотели, чтобы озера вышли из берегов и затопили деревни. Затянутые серой мглой холмы были едва различимы. Лес наполнился влагой до краев, и казалось, еще чуть-чуть – и деревья, набрав слишком много воды, сами прольются дождем.
Джалар сидела на корточках, обхватив колени, и тихонько раскачивалась. Тусклая полоска пасмурного света, пробивающаяся в дыру под самой крышей, ложилась на ее голову.
Они томились в этой землянке уже пять дней. Откуда она вообще взялась, эта сырая холодная тюрьма? Никогда ее не было в Доме Рыси! Кто и когда успел ее выкопать? Не старуха же… Ах, Джалар, она же – Навь: захотела – и стало по слову ее. «Но и Лита, и Кьяра говорят, что никакая она не Навь, что из плоти и крови, что были у нее и отец и мать, и старшие братья. Совсем как у меня». Ах, Джалар, да и зачем ей самой что-то делать? Она привела сюда послушных солдат и подчинила себе всех детей Рыси. Которые дали спокойно увезти и посадить сюда шесть девочек.
Когда они так смело и безрассудно явились в Дом Рыси, чтобы прогнать Навь, старуха рассмеялась им в лицо, она сказала эти страшные слова: «Наконец-то мы вместе», и стало понятно, что все, все, что случилось, даже самое неожиданное и неправдоподобное, – лишь ее, Нави, замысел, она знала, что так будет, и как бы они ни поступали, думая, что делают свой выбор, идут по своей тропе, – нет, путь был проложен ею, а они только следовали ему, слепые и глухие, слишком самоуверенные, слишком глупые… Джалар зарычала. Мия и Уна вздрогнули, Тайрин усмехнулась, Лита закрыла глаза, Кьяра делала вид, что спит. Пять дней. Кормили их скудно, но всем им было не привыкать. Тяжелее было от влажной духоты, тесноты и того, что спать приходилось по очереди – старуха расщедрилась только на один тюк сена. И неизвестность – от нее было труднее всего.
Джалар еще раз оглядела девочек: отогревшуюся у Уток Мию, все время к чему-то прислушивающуюся Уну, не умеющую сидеть на месте Тайрин, серьезную, кажущуюся взрослее остальных Кьяру, неслышно тоскующую по кому-то Литу…
Джалар устала беспокоиться о родителях. Не было сил думать о Мон и Эркене. И о Харзе. Дерзкий воин, которого привело сюда желание помочь сестре… У него были желтые рысьи глаза и сильное тело, ловкое и умное. Где он, что с ним стало? Она не переставала молиться Рыси и мысленно звать на помощь братьев. И вспоминать, перебирать разговор с Навью – каждое ее и свое слово, сказанное вслух и нет. И то, что узнали другие.
Сначала солдаты пришли за Литой. Та пробыла у Нави недолго, но разговор передала подробно – Джалар будто сама была там и все слышала, все видела.
Навь обосновалась в доме Лэгжина, и Шона была у нее вместо прислуги. Лита не позволила солдатам вести себя, шла сама, гордо вскинув голову. Старуха хмыкнула, увидев ее, жестом отпустила солдат, неслышно приказала Шоне застыть в темном углу. Литу пригласила за стол, попросила угощаться.
Лита отломила кусок хлеба, неспешно и тщательно прожевала. Запила булсой. Старуха не сводила с нее глаз, Лита отвечала ей тем же.
«Почему же ты проиграла, вторая царская дочь? – спросила наконец старуха. – Ведь я сделала все, чтобы ты уничтожила Первый совет и единолично правила Альтидой».
«Я не захотела выиграть», – просто ответила Лита и отломила еще кусок хлеба.
«Все хотят выиграть!» – вспыхнула старуха.
«Значит, проиграв, я выиграла больше».
«Ты только притворяешься сильной, делаешь вид, что знаешь много, а понимаешь еще больше. Но если копнуть чуть глубже, царевна, то станет понятно, что у тебя нет ни знаний, ни силы, ни таланта. Все, чем ты втайне даже от себя гордишься, так поверхностно, что слетит с тебя от легчайшего дуновения ветра».
Лита не стала отвечать. Она не знала, что ответить. Как и в их первую встречу, старуха понимала про нее слишком много, больше, чем она сама про себя понимала.
«Я могу дать тебе это», – сказала старуха.
«Что?»
«Силу и славу».
Лита подумала, что так странно слышать это от Анилу. Той, кому, как и ей, было уготовано будущее, которого она не желала. Той, что развязала войну и проиграла. Где ее сила и слава? Она скитается по мирам и, как милостыню, просит помощи, делая вид, что дарует то, чего сама не имеет.
«Для повелительницы ты слишком бедна, а для нищей слишком спесива. Мне ничего не нужно от тебя», – сказала Лита, встала и пошла к выходу. Никто ее не удерживал.
Потом Навь призвала Уну. Уна есть не стала. И садиться не стала. Она прислушивалась к дому, к Шоне, покорно замершей в углу, к злобной собаке во дворе, к солдатским ружьям.
«Ты убила императора, – сказала старуха. – Я ненавидела его так сильно, что с удовольствием помогла бы тебе».
«Ты его боялась, – сказала Уна. – Это придавало ему силы».
«Я никого не боюсь, глупая ты девчонка! Я правлю этим миром!»
«Боишься. Меня. Ведь я могу услышать то, что ты никогда никому не скажешь».
Уна посмотрела ей в лицо, и Навь отослала ее прочь, так и не предложив, что собиралась.
Они гадали, кто же будет следующей, кого еще позовет старуха, чтобы покормить и поговорить.
– Или отравить, – буркнула Кьяра.
– Я же не умерла, – возразила Лита.
– Может, на тебя ее яд не действует. Вы же… ну, родственники.
Лита хмыкнула. Уна покачала головой.
– Там не было яда. Ешьте спокойно. Нам нужны силы.
Следующей стала Тайрин. Она вернулась от старухи веселая, сказала, что танец ей удался, давно она так не веселилась.
– О чем вы говорили? – спросила Джалар. – Что Навь тебе сказала?
– Велела убираться прочь, – усмехнулась Тайрин. Потом стала серьезной. – Она будто выбирает, присматривается. Будьте осторожны, она притворяется, что ничего не может нам сделать.
– Она уже сделала, – сказала Джалар. – Мы сидим тут, нас охраняют солдаты с ружьями, и мы не можем жить свои жизни. Мою она забрала еще на прошлом Жарминахе! Уничтожила!
Джалар выпрямилась, уперлась головой в низкую земляную крышу. Оглядела девочек, сидевших тесной кучкой, стараясь сохранить тепло. Только Кьяра вытянулась во весь рост на охапке сена – была ее очередь спать. Каждая из них что-то умела, у каждой была такая история, что дух захвытывает!
– Я подняла реку, и ее солдаты утонули, – сказала Джалар.
– Я спасла Семь островов от проклятия, – поднялась на ноги Уна.
– Я командовала армией, мы победили урфов, которых много лет боялись цари Альтиды, – проговорила Лита, глядя в глаза Джалар.
– Мне служит Джангли, – улыбнулась Тайрин, – один из самых могущественных бьюи моего мира. Сейчас у него, похоже, не получается сюда прорваться, а может, просто дрыхнет где-нибудь, но вот этот дождь мне порядком надоел, и я готова затанцевать его до смерти, девочки.
– Я ничего такого не сделала, – сказала Мия, – но старуха сама говорила мне, что я всю жизнь буду латать дыры этого мира. И я готова их латать.
– Вечно вы не даете мне спать, – проворчала Кьяра и открыла глаза. – Напомните, почему мы всё еще здесь.
– Потому что у меня отняли бубен, – сказала Джалар. – Я забыла, что дело не в нем.
Мия улыбнулась:
– Сейчас вспомнила?
– Да. Это моя земля, мой дом.
Джалар повернулась лицом к земляной стене, положила на нее обе ладони.
– Держитесь крепче.
Она прижалась лбом к земле, которая ее взрастила, и мысленно ударила в бубен. Гул прокатился по Дому Рыси, перелился через Край и выплеснулся в озеро Далеко.
И в это самое время белоголовый орлан сорвался с карниза западной башни, что-то прокричал и скрылся за облаками. Саша побледнела и повернулась к Алехину. Кир схватил ее за руку.
– Только если вы и правда готовы, – проговорил Алехин.
– Готовы, готовы, – уверил его Кир.
– В этот раз все по-другому. Это может быть опасно!
– Да давайте уже! – не выдержала Саша. – Вдруг времени совсем не осталось?
Алехин на крик не рассердился. Кивнул и открыл дверь. В лицо им пахнул свежий ветер – влажный, лесной, чистый.
Их встретили дула ружей – черные зрачки, уставившиеся по два в каждую. Джалар заметила, как побледнела Тайрин, услышала, как вскрикнула Лита. И тут же у нее самой перехватило дыхание: двое солдат держали под прицелом Харзу. Он был связан и избит – через все его красивое лицо разливался лиловый кровоподтек, бровь рассекла рана. Его поставили на колени, а дула ружей уперли между лопаток. Но голову он держал высоко и, когда поймал взгляд Джалар, попытался улыбнуться разбитыми губами.
– Вижу, вы готовы, – раздался каркающий голос Нави. – Пробудились наконец-то, осознали свою силу. Что ж… теперь мы с вами славно попрядем.
Девочки сдвинулись ближе, встали плечом к плечу, будто каждая хотела закрыть другую. «Мия и Уна совсем еще юные», – подумала Джалар.
– Ну-ну, – усмехнулась Навь, – не стоит драматизировать. Все, что мне нужно, – это нить вечности, которую мы наконец вытащим из хаоса. Место тут самое подходящее, это будет нетрудно, вы же стали такими дружными, как я погляжу.
– А тебе и завидно? – выкрикнула Кьяра, и Джалар опять поразилась ее бесстрашию.
Навь расхохоталась.
– О, Кьяра Дронвахла, – сказала она, отсмеявшись и вытерев слезы. – Тебе бы править миром! Жаль, что ты всего лишь след короля, а не его законная дочь.
Лицо Кьяры вспыхнуло, но, к удивлению всех, она промолчала.
– Зато в награду за вашу работу я обещаю отпустить этого отважного мальчика, – она кивнула в сторону Харзы. – Поверьте, он достаточно настрадался.
Лита прикрыла глаза.
– Погодите, – пробормотала Кьяра. – Этого не может быть. – И она крикнула уже во весь голос Нави: – Зачем тебе вечность? Ты же сама говорила мне, что твой распрекрасный Семипрях подарил тебе бессмертие!
Лицо у Нави перекосилось от ярости и презрения.
– Да! Только ты все испортила! Нарушила договор, украла мою силу, сожгла мой храм!
– Не трогала я твой храм!
– Это не важно, – резко успокоилась, стала насмешливой Навь. – Ты должна мне, Кьяра Дронвахла, целую вечность должна. И они все – тоже! Каждая из вас только и делала, что крушила заведенный мною порядок, основы нашего мира. Пришло время расплаты. Прядите! – гаркнула она так, что девочки отшатнулись.
Они не смотрели друг на друга, но все равно видели.
– Нельзя этого делать, – прошептала Уна. – Нельзя давать ей в руки ключи от вечности!
– У них ружья и Харза, что мы можем? – пробормотала Тайрин.
– Спрясть свою, – распахнула глаза Лита.
И Джалар поняла, что она права, – это единственный выход.
Мия и Кьяра кивнули.
– Нам нужна нить, чтобы залатать свой мир, – сказала Мия. – Ее мы и спрядем.
– Но как…
– Просто делайте свое дело, пряхи, – процедила сквозь зубы Кьяра. – Делайте свое дело.
Джалар кивнула. Иногда это и правда единственный способ преодолеть невыносимое – просто хорошо делать свое дело.
Со спины к ним подошли солдаты и стали толкать ружьями, сгоняя к берегу озера. Это был высокий берег, летом он весь покрывался белым клевером и подорожником, а сейчас на нем только-только проклюнулась мать-и-мачеха. Они остановились перед самым обрывом, под соснами, и темная вода Щучьего озера глянцево блестела под вечереющим небом.
Уна прислушалась.
Край грохотал тысячью тысяч слов. В них не было стройности, они клубились, сталкивались друг с другом, взрывались и прятались – и Уна не могла разобрать, где начало и есть ли конец, где верх, где низ, где свет, а где тьма, где кончается одно и начинается другое. И в этом хаосе не было добра – и зла тоже не было, потому что не было жизни. Слова вспыхивали серебряными искрами – таким бывает ее северное море весной, и Уна эту искру ухватила, потянула, руки ее вспомнили, как это делать, ведь дни на острове Птичка, прожитые с Патой, когда пряли нити из козьей шерсти, света и историй, стали ею – ее умением, ее даром. Она тянула искры своих воспоминаний о бабушке и о любви к ней, и серебряные искры спрядались в нить. Нить была легкой и непрочной, она была так хрупка и тонка, что, казалось, вот-вот порвется, лопнет, не выдержав движения. И тогда Уна обернулась.
Рядом с ней стояла Лита. Она сосредоточенно смотрела перед собой, а ее чуткие крепкие руки повитухи безостановочно двигались – они тоже пряли невидимую нить. И эта нить – золото и медь – сплеталась с серебром Уны, усиливая его. Уна глянула в другую сторону – там стояла Джалар, и перед ней клубился сизый туман с красными всполохами. Джалар протянула к нему руку, и Уна поняла, что нить у той будет прочной и ровной, цвета спелой брусники, она сможет вобрать в себя все слова этого мира, говорящие со всеми и с каждым – о своем.
Уна пряла и чувствовала нити других прях. Кьяра пряла океан, а Мия – дорогу сквозь все миры, Тайрин населяла эти миры разными существами, такими разными и такими похожими…
«Любовь, – думала Уна, – все дело в любви». Она пыталась отыскать ее в своем сердце, как отыскала однажды прощение для Семи островов, но она не знала Анилу, ничего не знала о ней и ее мире…
И вдруг Лита начала петь, выстраивая хаос слов в стройность песни:
И песня отозвалась в Уне, будто распахнула самый дальний, самый заветный тайник, и она подхватила:
Ранняя луна плавала в озере, пойманная сетями травинок. Тайрин смотрела на нее и пела перевалу Чок, пела Санди, пела своей семье. И тем, кто стоял сейчас рядом с ней на берегу.
Они пели уже все вместе. И ни одна не сбилась, не сфальшивила, хотя никто никогда не слышал еще этой песни, она рождалась прямо в это самое мгновение и была таинством, о котором они даже не ведали, но которое сохранится в веках.
Краем глаза Кьяра видела, что старая пряха стоит с ними в одном ряду и тоже тянет нить. Это злило и тревожило, но она не могла бросить свою, чтобы остановить ту, у которой, оказывается, так много имен: Анилу, жрица Семипряха, Навь, сбрендившая пряха… «Зло многолико и разнообразно, у него тысяча лиц, – думала Кьяра. – Мы так долго молчали и повиновались, мы ничего не делали, и вот оно здесь, стоит рядом с нами, оно часть нас, и единственное спасение лишь в том, что нас – больше». Кьяра заставила себя не думать о том, что за нить они сплетут все вместе. Она думала о Ньюке-Чоль. О ее смехе и ее теплых ладошках, о ее непонятных словах и легких, как пух, волосах. О том, как много дел на острове, которые ей надо и, главное, которые она
В этот раз все было по-другому. Сашу выбросило на зеленый луг. Было понятно, что здесь весна, совсем недавно сошел снег и пробилась трава, Саша лежала, уткнувшись в нее носом, и медленно приходила в себя. А потом услышала песню.
Мелодия будто прорастала из этой земли, текла вверх по травам и деревьям, отражалась от неба и разливалась по миру. Какому именно? Саша села, огляделась. Она не могла разобрать слов, хотя они вроде бы и были, но, может быть, пришло ей тут же в голову, может быть, этот мир и был словами, а потому они воспринимались здесь как воздух, и воздух этот был чистым и свежим. Он был новым, только что родившимся. Саша поднялась на ноги, увидела в траве клубок зеленых ниток, вдохнула поглубже. Подняла его и шагнула вперед.
И тут же поняла, куда попала. Это был риланский лес. Лес, где танцевала Тайрин. Ворота города были распахнуты, и никто их не охранял. Саша вошла в них, не удивляясь, что город пустынен, будто покинут всеми жителями. Она узнавала его и в то же время понимала, что это другой город, не та Рила, в которой она познакомилась с Тайрин, Тинбо и остальными, будто только кусочек ее взяли, вырезали и перенесли в другое место. Саша не думала, куда шла, – ноги сами несли ее по лабиринтам улиц, пока не вывели на площадь Отбора, на Библиотечный холм. И вокруг этого холма не было ничего.
Саша сидела в разрушенной библиотеке, сжимала в руке клубок, смотрела в одну точку перед собой. Она не знала, где все, где теперь ее место и что ей делать. Обрушенные стены и тысячи томов грудами высились вокруг нее, а в просвете зеленел риланский лес, холмы за ним и небо – нежно-розовое, рассветное.
Вдруг она увидела тонкие светящиеся нити. Они вытекали из разных книг – одна, вторая, третья… Разноцветные, сотканные будто из звездной пыли, как ее рисуют в мультиках. Саша протянула руку, и все шесть устремились к ней, будто она была каким-то мощным магнитом для историй, потому что, едва коснувшись первой, она тут же поняла, что это и есть истории, а точнее, вещество, которым истории создаются. Саша пропустила нити сквозь пальцы, почувствовала их живую, негасимую энергию, и не то чтобы поняла, а скорее угадала: эти нити спряли для нее. Она смотала их в клубки, выбралась через дыру в стене на воздух и даже не удивилась, увидев посреди улицы ткацкий станок. Рядом стоял Кирилл. Он улыбнулся, протянул челнок.
– А ты? Ты же настоящий ткач!
– Может быть, – ответил он. – Но это – твоя история. У меня будет другая.
Саша кивнула, натянула звездные нити-истории, заправила в челнок зеленую нить из клубка, что нашла в лесу. И начала ткать.
В это самое время в королевстве Вандербут королева Рэлла спешилась с коня в вересковой пустоши и подошла к приземистой башне, сложенной из грубых булыжников. Подобно брату, она не стала стучать, а просто открыла дверь. Этот колдун, отдавший свое имя за горсточку могущества («О, мне не надо много, пусть только я буду чуть сильнее остальных!») жрице Семипряха, служил ее отцу верой и правдой, но отец умер, и теперь колдун обязан служить ей. Она не стала посылать за ним солдат, о нет, она была умнее и брата, и отца – она приехала сама, одна. И она не будет просить вечность, зачем она ей, если нет ни любви, ни радости, ей и с этой-то жизнью не справиться… Но пусть он поможет исправить то, что натворили ее предки, пусть поможет ей развалить Империю.
И пока королева Рэлла разговаривает с колдуном в его башне, Джангли, тяжело вздохнув, опустил на землю Тинбо на берегу озера Тун и сказал:
– Пусть мир тебе во всем помогает, малыш.
– Не такой уж я малыш, – фыркнул Тинбо.
– Вот такусенький, – и Джангли почти соединил большой и указательный пальцы. – Но знаешь, что я тебе скажу? Великаны-то вроде меня все вымерли, а вот вы, малыши, остались. И, как знать, может, именно вам и отвечать за этот кусочек мироздания.
Тинбо серьезно кивнул, поправил сплетенный сестрой пояс и вступил в холодные воды озера.
– Уна, – прошептал он.
И озеро его услышало.
В этот самый день и час, в эту самую минуту, Эрисорус Илтар Тиарос Светлоликий, восемнадцатый царь Альтиды из рода Аскера, одержавший победу над урфами и получивший за это в народе имя Хатлар, шел со своей женой по широкому лугу. Цвели веснянки, гудели шмели. Эрисорус пришел сказать Артемис, что он принял решение отказаться от престола в пользу Первого совета.
– Только дождусь, когда Ашицу сменит другой косул. И надеюсь, это будет Таир.
Артемис кивнула. Она не отговаривала его, наоборот: никогда она еще не была так согласна с мужем и так спокойна за его решение. И сейчас они шли, держась за руки и не таясь, а впереди бежала сквозь разнотравье их младшая дочь. И, если бы не тревога о старшей дочери, Артемис была бы счастлива. Как это часто бывало между ними, Эрисорус будто услышал ее мысли.
– Сколько горя я принес нашей дочери из-за своей трусости и мнимого долга, – сказал он.
Артемис сжала его руку.
– Мир полон скорби, милый. Но ведь и любви тоже. Наша девочка сделала правильный выбор, у нее все будет хорошо. И однажды она вернется сюда – к нам и к Лангуру. Она мне обещала.
А в Риле в это время шел карнавал. По приказу королевы Рэллы город получил свободу. Все привилегии упразднены, все народы объявлены равными, все политические заключенные отпущены.
Сильно исхудавший и сразу же потерявший сходство с жабой Рилс Вишшер танцевал на площади под веселую музыку городского оркестра, а по щекам его катились слезы. Бьёке и Мэтл тоже танцевали на площади. Вчера Мэтл сделал Бьёке предложение, и она согласилась. Немного растолстевший Лайпс сидел со своим другом Саро за столиком уличного кафе, они пили вино десятилетней выдержки и смотрели на танцующих. Глаза у Лайпса были грустные, и, кажется, верный друг догадывался почему.
Недалеко от них прямо на бордюре сидела Дара Элиофа. Но сейчас никто не узнал бы в этой седой изможденной старухе, то и дело харкающей кровью в платок, знаменитую травницу. Праздник кружился, разгорался, набирал мощь, и казалось, ему не будет конца. Свободны, они свободны. Будут выбирать, кем работать, дети пойдут учиться в школы, научатся читать… Книжники, правда, шумят и говорят, что такого не будет никогда, не для этого была построена Рила, но ведь вот королевский указ, кто оспорит его?
И только один человек не участвовал в общем веселье. Он пришел в лес с небольшим, но сильным саженцем и посадил его на солнечном месте.
– Покойся с миром, брат, – сказал мастер над ветрами Лура.
Его брат не вышел из заключения вместе со всеми. Равнодушный человек сунул в дрожащую руку Луры бумагу с гербовой печатью: «Казнен за государственную измену по приказу императора Вандербута в день такой-то…» У его брата не было могилы, но, наверное, он порадуется, если Лура будет приходить к этому дереву и заботиться о нем. Брат всегда любил риланский лес. Они оба его любили.
А далеко на юге Пятая стояла у окна дома в самом центре Тауры и мяла в руках черную тряпицу. Три дня она следила за деревней, пряталась в лесу и за заборами, ела траву. Она неслышно, как умеют только черные жрицы, подкрадывалась к дому и заглядывала в окно. Хоть одним глазком… увидеть его хоть на миг – своего мальчика, своего сына, которого у нее сразу отобрал немилосердный, злой бог. Она видела, как отец ребенка (сам еще вчерашний ребенок, но какие крепкие, какие горячие и нежные у него руки, она помнит каждое прикосновение и каждый взгляд, и как же она скучала по его теплу в бесконечных ледяных коридорах подземного храма!) ходит с ним по дому, пытаясь успокоить, и голову разрывает от мысли, что она тоже бы так могла: ходить с теплым, живым ребенком на руках, петь ему, шептать что-то ласковое, кормить, вместе гадать, почему плачет, может, что-то болит, может, надо дать настой заживлятки… Но вместо этого у нее только жуткий безымянный бог, запрещающий любить кого-то, кроме него, и тоска, тоска, тоска, тоска…
– Что ты здесь делаешь? – раздалось за ее спиной, и Пятая пригнулась, будто ее ударили палкой.
Засмотрелась, забылась, потеряла контроль. Как убежать теперь, как выкрутиться? Она медленно обернулась. Перед ней стояла веснушчатая девушка, наверное ее ровесница, смотрела строго и отступать не собиралась.
– Я вижу тебя много раз, ты приходишь рано, смотришь долго.
Веснушчатая говорила странно, будто с трудом подбирала слова. Ну, ее-то Пятая легко обведет вокруг пальца, ведь этому их и учат в подземном храме – обманывать, скрывать, прятаться. Пятая уже раскрыла рот, чтобы наврать привычное, но веснушчатая выставила вперед руку:
– Молчи! Я позвала старейшину Тауру и Глена. Будешь говорить нам.
Пятая заметалась. Оттолкнуть эту крапчатую с дороги и бежать, бежать, пока не поздно! Разговора со старейшиной ей не выдержать, та может ее помнить, да еще какой-то Глен! Но скрипнула дверь, и на крыльцо вышел тот единственный мужчина, которого знало ее тело и любило ее сердце. На руках он держал младенца – ее сына. Пятая не выдержала, рухнула на колени и разрыдалась.
Тауре, Глену и Рии она рассказала все. Пока деревня совещалась, как быть с черными жрицами, Пятая сидела тихо, как мышь. Отец ее сына не сводил с нее глаз, но она не могла понять, что значит его взгляд.
И пока Пятая впервые держит своего сына на руках, Ойра вышла из маленькой хижины и улыбнулась: из-за моря вставало новорожденное солнце. Хребет зимы сломлен, новая весна струится по склонам, полянам и скалам острова Веретено. Следом за Ойрой вышел Ралус. Он обнял ее, погладил чуть округлившийся живот.
– Соберу мидий, – сказал он и пошел к морю.
Ойра смотрела ему вслед, прислушивалась к движению новой жизни внутри себя и думала о старшем сыне и Уне. Где они? Когда вернутся? «Лишь бы живые и здоровые», – прошептала она солнечному свету, расплескавшему золотые блики по серебру волн. Как бы ни была она счастлива сейчас, какая-то крохотная ее часть всегда изнывала от тревоги и тоски.
Пока Ойра варила собранных Ралусом мидий, Элоис Гаррэт молола орехи. Сегодня она решила испечь ореховый пирог. Этьен забил последний гвоздь в новенький сарай, где будет отныне ее лодочная мастерская. Она усмехнулась. Ох уж эти мужчины, до чего же они любят правила приличия! В доме должна быть гостиная! И желательно не заваленная досками, стружкой и банками с клеем. Ладно, пусть. Зато теперь в доме есть место, где может рассесться вся ее большая семья. Разве не об этом она мечтала? Вот только Мия и Санди далеко, выбрали свои трудные дороги и упрямо идут по ним. Что ж, она гордится и внуком, и внучкой. И всегда ждет в гости.
И пока печется ореховый пирог у лодочницы Хотталара, к острову опустошенных пристали три парусные лодки. Из них вышли дьензвуры всех дьенов Суэка и двинулись в сторону крохотной деревушки из пяти домов в самом центре острова. Их встретила горстка детей и женщин, но у каждого в руках была палка, а лица не оставляли сомнений – они будут драться до конца. Дьензвур зеленщиков поднял руки.
– Мы пришли не драться, а разговаривать, – сказал он и запнулся, увидев Ньюке-Чоль.
Он возглавил свой дьен совсем недавно, после падения короля, и он был отцом Данаты. И хотя речь, которую он подготовил и отрепетировал перед домочадцами, помнил наизусть, в это мгновение все слова вылетели из его головы, и он сказал то, зачем на самом деле приплыл на этот остров:
– Я хочу увидеть могилу своей дочери.
Ньюке-Чоль отпустила руку Айши и подошла к нему. Она заглянула в глаза своему деду и повела в сторону лакровой рощи.
В это время Диланта доила козу по имени Облачко. Тугая струя разбивалась в ведре со звонким радостным звуком. Диланта думала, что вот они и научились справляться без детей. Сами пасут коз, она делает сыр и носит его в город продавать, хоть ноги и болят после долгой дороги, а Вальтанас охотится. Они научились, привыкли. Конечно, без собак хлопот в разы меньше, да и много ли им надо – двум старикам?
Она додоила козу, похлопала ее по спине, подхватила ведро и пошла в дом. Вальтанас как раз возвращался из леса. Что-то рано он сегодня, она и ужин еще не приготовила.
Вальтанас держал на руках щенка – белоснежно-белого с сиреневыми глазами. Диланта охнула, чуть не выронила ведро.
– Вот, – смущенно сказал Вальтанас. – Волчонок попал в капкан, лапа вся покорежена.
– Куда его теперь? – покачала головой Диланта, вспоминая, не кончилась ли ее крепкая настойка, которую Вальтанас всегда пил, когда надо было избавиться от бракованных щенков.
– Жалко его, крохотный, и глаза как у Солке. Вылечу, выращу. Пусть живет.
И в то же самое время на пустом и холодном острове в Полуденном море проклюнулся первый росток, а Эльмар открыл глаза. Он смотрел в потолок и думал о том, что война окончена. Королева Рэлла, да хранят ее семь прях, прислала своего гонца на каждый из семи островов, и гонцы эти прочитали указ. О смерти императора, о возвращении независимости всем народам, о снятии блокады… Эльмар закрыл глаза и подумал, что лодка, подаренная ему Мией, обладает волшебной силой, наверняка обладает, не может быть иначе, но даже если нет, он все равно сядет в нее и поедет искать. И найдет.
Алехин улыбнулся своему отражению в темнеющем сумеречном окне. Край не пустил его снова, но, похоже, там справились и без него.
Саша взяла на руки полотно. Оно было тяжелым, разноцветным, теплым. Она подняла глаза на Кирилла.
– Ты молодец, – сказал он. – Ты справилась.
Голос его был немного грустным, но Саша не стала спрашивать почему. Она очень устала.
– Давай отнесем его в Край.
И он открыл дверь.
Джалар пряла и вдруг почувствовала за своей спиной какое-то шевеление. Она обернулась и обомлела: мама отодвинула солдата и встала за ней. И солдат почему-то не стал ее прогонять. Джалар сразу стало легче, нить потекла легко и ровно, и она представила, как за мамой стоит ее мама, и Тхока тоже, а за ними – их матери и бабушки, и так без конца, до самой глубины времен. И все они стерегут ее, помогают, чтобы ей хватило сил спрясть свою нить. Джалар прикрыла глаза. Никто не исчезает бесследно, никто не уходит. И добро, и зло – все остается с нами и в нас. Об этом ее нить.
Вдруг рядом с ней, по левую руку, встали Мон и Эркен. Мон держала веретено.
– Не знаю, чего от вас хочет Навь и как вы делаете это, как прядете без шерсти и веретен, – буркнула она. – Но если вам надо прясть, то я тоже буду. Вместе-то быстрее справимся.
Джалар кивнула. Она представила, как спадает морок Нави и как все-все, даже Шона, встают на берегу и тянут свои нити, и эта цепочка идет вдоль всего Щучьего озера, и Щуки и Утки присоединяются к ним, и тянется дальше, до озера Самал, до Дома Лося. И вот уже Сату встает вместе с ними… Конечно, этого не было и быть не могло, и даже Мон с Эркеном оттолкнули подоспевшие солдаты, но Джалар увидела это так ясно, так четко, будто оно уже случилось.
И тогда она посмотрела на Навь – ее нить была тонкой и почти прозрачной, а лицо таким усталым, что на один крошечный миг Джалар ее пожалела. И в этот же миг Навь пошатнулась, колени ее подогнулись, и она упала бы, если бы Лита не подхватила.
И тогда Джалар остановила свою нить и обернулась. К ним шли двое – парень и девушка. Они несли полотно. Девушка показалась ей смутно знакомой и будто разом похожей и на Мию, и на Уну, и на Тайрин, и на Кьяру, и на Литу, и на нее саму. А еще через секунду она поняла: это же Саша! Ее приводил Севруджи когда-то давно, в прошлой жизни, приводил к бабушке, но зачем – она не знала тогда и не знает сейчас. Значит, брат услышал ее зов, ее мольбу о помощи, он прислал людей из своего братства!
Навь тоже увидела Сашу и ее полотно. Она вздрогнула, крупно, всем телом, закачалась из стороны в сторону.
Саша подошла, развернула свое полотно и укрыла им Навь.
Та скорчилась под ним, стала будто бы меньше, а потом подняла умоляющие глаза на Литу и сказала:
– Я хочу домой.
И Лита молча кивнула.
Мы можем только решить, как распорядиться временем, что нам отпущено.
Саша устало села в любимое кресло Кирилла, но он не стал возражать, устроился на стуле. Алехин смотрел на них веселыми глазами. Но Саше не было весело, скорее наоборот – грустно. Она собралась с мыслями и ответила на немой вопрос Алехина.
– Мы похоронили ее около храма черных жриц. Лангур и другие жители Тауры помогли нам.
– Они не были против?
– Ну… в храме никого не осталось. Жители Лесного предела узнали о жрицах, попросили уйти, но разрешили поселиться в деревнях. Некоторые так и сделали. Библиотеку Рия с Гленом забрали пока себе. Когда храм восстановят, она будет храниться там, как и раньше, только уже не в подвалах.
– И станет доступна всем?
– Ну да.
Алехин кивнул.
– Ты большая молодец, Саша.
Саша кивнула, спросила:
– Я пойду? Есть очень хочется.
– Конечно, – улыбнулся Алехин и глянул на Кирилла.
– Иди, я догоню, – сказал тот Саше.
Она вышла. Кир с Алехиным какое-то время смотрели на закрывшуюся за ней дверь. Потом Кирилл сказал:
– А можно я все-таки спрошу?
– Валяй.
– Зачем вам все это? Книги, миры, пряхи эти, целая школа… Для чего?
Алехин улыбнулся.
– Ну как зачем… вот мы придумали целый мир, надо же кому-то оставить его в наследство.
– А если серьезно?
– А я серьезно.
Кирилл вздохнул, посмотрел на Алехина как на маленького. Сказал ворчливо:
– Зря вы отпустили девчонок одних.
– Они справятся.
– Они даже не взрослые!
– Они вместе… И каждая из них очень сильна.
– Хоть бы сестру пожалели!
Алехин рассмеялся.
– Да все будет у них хорошо, не переживай. Они все равно не смогли бы жить тут. Каждой из них нужна своя земля.
– А нам? Кто будет нашей пряхой? Раз Сашка не хочет.
– Та, кто осмелится.
– То есть хоть кто?
– Хоть кто.
– В этом и смысл, да?
– Пожалуй.
Кир помолчал. Потом тоже встал.
– Ладно, пойду уже. А то она без меня опять борщ выберет и так и не попробует буйабес, Савва обидится насмерть.
Когда они ушли, Алехин подошел к книжной полке, провел ладонью по корешкам.
Мия Гаррэт из Хотталара.
Кьяра Дронвахла из Суэка.
Тайрин Лиар из клана Таров.
Уна Эшвин Вандербут с Семи островов.
Тимирилис Литари Артемис Флон Аскера с Альтиды.
Джалар Алехин из Края.
И Саша Сидорова, которая осталась верна себе и не взяла прялку. Зато нашла свое настоящее призвание.
Он посмотрел в окно. Солнце медленно садилось в пухлые летние облака. Алехин улыбнулся им, предчувствуя дождь. Хороший летний дождь.
Работа над циклом «Семь прях» принесла мне много радости и много открытий, самое важное из которых – люди.
Спасибо всем моим читателям, которые терпеливо ждали каждую новую книгу, читали, делились мнением или не находили слов. Без вашей поддержки идти дорогами Пятиземелья было бы гораздо труднее.
Спасибо Людмиле Никитиной за огромный лимит доверия и еще большее терпение. Создавать миры непросто, и без надежного напарника тут не справиться.
Спасибо моей сестре Наташе – первому и чуткому читателю каждой рукописи. Твои комментарии важны, а поддержка – бесценна.
Спасибо всем «абрикосикам»! Мало кто понимает, сколько человек участвует в создании книги, сколько труда в нее вложено. Вы – лучшая команда, и я счастлива быть ее частью!
Спасибо моим редакторам Евгении Басовой, Татьяне Бобрецовой и Дарье Анацко. Это была хорошая точка роста, спасибо вам за профессионализм.
Спасибо невероятной Юле Биленко за чуткость, терпение, умение слушать и понимать, что же я хотела сказать, и выразить это в изумительных иллюстрациях, точных и пронзительных.
Спасибо моим друзьям, которые читали рукописи и делали конструктивные замечания и задавали правильные вопросы. В Школе дорог и мостов для каждого из вас есть комната с видом на горы и лес, где можно отдохнуть и помечтать.
Спасибо моему тайному ордену «Шишка», моим невероятным Эве и Тане, за то, что я могу поделиться с вами всем-всем и найти поддержку, что бы ни происходило.
Спасибо Анастасии Кэмбелл за ее преданную любовь к пряхам, наши долгие разговоры и мудрые мысли.
Спасибо Жене Кац и Лене Тишиной за уроки картографии – благодаря вам мир прях обрел очертания, почти не нарушив законы физики!
И самое огромное спасибо моей семье, маленькой и большой, за мою уверенность в том, что мир не рухнет, пока вы рядом, и за возможность творить. Я люблю вас!
Стихотворение Роберта Фроста «Неизбранная дорога» в переводе Валерия Савина (
По давней традиции Альтиды наместниками городов становятся не дети умершего, а дети царя.
Предмет «устройство и взаимодействие миров» начинают изучать в ШДиМ с третьего класса.