ДОЛОГ ПУТЬ К ИСТИНЕ

Юрино как место обитания человека возникло в далекой древности – в этом уже нет сомнения, хотя ни в монастырских летописях, и в более ранних скрижалях не встречается более-менее определенной даты его зарождения. Причина, видимо, в том, что в те далекие времена в этих краях, не затухая, полыхали междоусобицы и разбои. В 1411 году в документах «На Суре Караульное» упоминается: «В 1372 году ниже устья Суры на Волге ушкуйники из Новгорода громят Засурье до Обухова, а затем идут вверх по Ветлуге и Вятке и громят там села и волости…» Но ниже устья Суры – только юринские островные места.

Однако какого же прозвания и чина был этот первопоселенец: ушкуйник, отколовшийся от своей разбойной ватаги, или иной бродяга, занесенный на острова случаем? Никто, пожалуй, уже не ответит на этот вопрос. А быть может, все было именно так:

«Плыл человек по широкой раздельной Волге, приметил песчаный островок, примкнул свой челн к берегу, оглянулся вокруг и молвил:

– Тут и жить стану!»

Срубил человек избенку и стал жить. Ловил он рыбу в старицах и травных заводах, добывал зверя и птицу в глухих раменях, собирал грибы по светлым полянкам, выламывал из древесных дупел пчелиные соты – кормился трудом и умением своим. А Волга, как и ее строптивая дочь Ветлуга, была недалеко, но и не так близко.

Могучая река упругим стержнем своим билась о каменную гряду правого берега (позже его назовут Малыми Жигулями), обессилев, откатывалась крутой гремучей волной и шла гулять по рукавам да старицам холмистой поймы.

Среди стариц и протоков кое-где возвышались острова, зеленые гривы и, насколько охватывал глаз, стояли вековые дубравы да грибные боры на песчаных дюнах.

К островку, облюбованному человеком, между тем подбирался народушко, гонимый нуждой и горем, боярской плетью, рекрутчиной и царской тюрьмой. Среди них было немало вольницы и тех же ушкуйников, беспощадно грабивших купеческие ушкуи (гребные суда). Ютились здесь и попы-раскольники, монастырские послушники, изгнанные из святой братии за мирские грехи.

И уже не одинокая избенка первопоселенца – многолюдье разрасталось и ширилось на песках у реки: На одном острове становилось тесновато, и начали люди селиться на соседнем острове, отделённом, точно подковой скакуна, глубоким и быстротечным протоком (много позже его назовут просто «овраг»), он почти сохранился хотя бы в береговых очертаниях; а село так и живет на двух островах и до наших дней). «И жили бы люди мирным житьем, кормились бы чем Бог послал…». Смело плавали бы на тот, каменный берег, где жили люди в ином обличье, с иным языком и молились своим идолам и богам. Торговали бы и помогали, как могли друг другу, если бы не появился в один незадачливый день у этих же лесных вод кольчужный боярин с дружиною, которому тоже приглянулись островные пески. И сказал тот кольчужный боярин, ступив на берег:

– Да будет отныне сей остров моей землей! Землей Юрия…

Ученые люди сказывают: «Юрино– название принадлежностное». Наверное, так и есть. Они книги читают, а в них писано, что владыкой этого лесного безбрежья еще в XV веке был некий Юрий. Кто он – разбойник?..

А быть может, первопоселенцем-то, приткнувшим свой углый челн к острову, и был Юрий? Он и есть более законный владелец песков, обросших лесом, чем тот кольчужный боярин?..

Ученые тоже ведь не всегда и не сразу сводят концы с концами. Одни пишут о некоем «лесном царьке Юрии», а другие утверждают, что в XIV веке Юрино было уже собственностью Благовещенского монастыря (село Разнежье – а тут ведь не более 30 верст).

Есть и еще одно свидетельство. В 1707 году в вострине Макарьев-Желтоводского монастыря разбойниками было разграблено и разорено селение Юрьево. Может, это «родня» Юрину? Как знать...

В церковных книгах редко упоминалось Юрино. На это есть, пожалуй, причина. Дело в том, что дикие острова волжской поймы, как и дебри Заволжья, с незапамятных времен были прибежищем язычников, воров и раскольников, бежавших от огненной смерти. А больше всего здесь укрывалось лихих людей.

Александр Николаевич Радищев в конце XVIII века, после кончины его гонительницы Екатерины Великой, был освобожден из сибирской ссылки. Возвращался он по Волге и вел путевые записи. Очень обстоятельные описания оставил он о Большой и Малой Юнгах (Покровский и Троицкий посады), о селении Сумки. Не лестно воспроизвел он быт и занятия жителей этих приволжских мест. «А поселение Сумки–так это прибежище лихих людей и ушкуйников, постоянно готовых к нападению и грабежу», – так записал он. Но по-иному о Васильсурске – здесь ему все очень понравилось, даже уха из сурской стерляди... С высокой Васильсурской горы этого края, который кто-то назвал русской Швейцарией, он с большим вниманием глядел на бескрайние лесные просторы Заволжья и видел там «дымы», поднимавшиеся к небу. Может, лес горел, а может, «знойки» смолокуров дымили.

А вот о Юрине не сказал ни слова. Почему? Да потому что Юрино от берегов Волги укрывали вековые дубравы...

В продолжение миллионов лет Волга широко и вольно гуляла по равнине. Если ей что-то мешало – она кидала на это препятствие всесокрушающую волну и стирала его со своего пути. А если атака эта захлебывалась, река уступала и находила для себя новое ложе. В пору путешествия Александра Радищева русло Волги проходило у самой деревеньки Сумки. Вот ему и помешали густые, не освоенные человеком леса увидеть Юрино.

Это было тогда, в старину, а мы до создания «рукотворного моря» с недоумением еще наблюдали, как огромные стволы мореного дуба вымывало волнами из песчаного левого берега (до недавних пор у этого берега стояла пристань).

Правобережным селениям повезло больше, чем левобережному Юрину. В середине XVI века там проходили на Казань войска Ивана Грозного. Восхотели государь отдохнуть от похода и позволить стоянку себе и войску в день святого Василия– и возник на том месте Васильсурск. А в день святых Козьмы и Доминана – город, Козьмодемьянск. И с тех пор люди, живущие в этих городах, знают, в какой день и год приходит к ним праздник.

Юрино не сопричастно к военным походам Ивана Грозного, потому и нет у него своего праздника.

Но тут нельзя не сказать о другом. В дворянских архивах можно найти еще один ориентир к Юринской истине.

В сентябре 1913 года П. В. Шереметев обратился за благословением к епископу Нижегородскому Иакиму на «восстановительный ремонт» деревянной церкви. (Деревянная церковь Михаила-Архангела сгорела в 20-х годах, в огне погибли многие церковные ценности: иконы старого письма, рукописные книги и др.).

«...Интересного в архитектурном отношении по своим линиям старого деревянного храма в с. Юрине и долженствующего теперь поэтому еще долгие годы служить украшением, достойным памятником старины и покровителем означенного села на месте, где уже стоял более 150 лет...» А это, должно быть, где-то в середине XVIII века! Храмы, как известно, возводились в многолюдных и достаточно богатых населенных пунктах, которые только после этого становились селами. До этого они назывались селищами, починками, сельтами, деревнями и т. д.

Так неразгаданно сложно переплелась история русского села, названного именем человека, нареченного при крещении Юрием...

ГОСПОДА-ХОЗЯЕВА

Теперь уже с большей уверенностью можно утверждать, что в XVII веке село Юрино принадлежало Желтоводскому (Макарьевскому) монастырю.

На исходе XVII века Юрину суждено было стать собственностью Федора Алексеевича Головина, сподвижника Петра Великого, получившего «за службу Барминскую волость на Волге», куда входило и село Юрино. Кажется, здесь и лежит разгадка легенды о многопудовом якоре, который и до наших дней еще сохранился и стоит в сквере, напротив центрального входа в замок. Должно быть, это своеобразный символ боевого адмирала, командовавшего Первой русской эскадрой в Азовском море: «Здесь, в селе Юрине, мой причал, моя якорная стоянка!» Этот четырехроговый становой якорь не чья-то прихоть, не музейное украшение – на нем оставили свои отметины жестокие штормы и победоносные морские баталии. Кованую сталь его источило время и соль морей, а возможно, и – океанов.

Адмирал Ф. А. Головин (позднее генерал-фельдмаршал) был одним из видных русских флотоводцев, пользовался доверием и расположением Петра I, он был еще и крупным ученым и дипломатом. И уж совсем недостаточно оснований утверждать, что якорь принадлежит более поздним владельцам Юрина – помещикам Шереметевым – среди них мореплавателей не было.

Дети и внуки не всегда следуют в жизни примеру отцов и дедов, таким оказался и внук адмирала Николай Головин. Непутевая жизнь сибарита и прожигателя довела до того, что его наследники (жена и две дочери) отказались принять наследство, чтобы не платить долгов: после его смерти осталось семь миллионов рублей долгу разным лицам и сообществам, а все движимое и недвижимое оценивалось не более чем в три миллиона рублей (главная вотчина Головиных находилась поначалу в селе Фокино, позже – в селе Воротынское).

Легенда о том, что Юрино было кем-то и когда-то проиграно в карты – это уже не только легенда и не досужий рассказ стариков-старожилов, а вполне возможно – сама правда.

Одно только не совпадает – игорные карты. Вотчины графа Головина были разыграны по лотерее. И выиграла их группа неких одесских дельцов. Может, поэтому и село Головино бывшей Покровской волости Макаревского уезда перестало быть Головиным, а стало называться селом Васильевским (это название сохранилось и до наших дней). А в память о счастливых одесситах в юринских, ранее бездорожных, почти непроходимых лесах появилась «еврейская тропа», хотя среди крепостных крестьян евреев в этих краях никогда не было.

Из межевой описи, составленной В. И. Нижевским в 1794 году о Юрине, известно следующее: «В 1762 году в Нижегородском уезде было пожаловано инженеру-капитану Василию Ивановичу Бибикову село Архангельское, Юрино тоже…» (иногда Юрино упоминается в исторических документах как село Архангельское по названию храма Михаила-Архангела. Это еще раз подтверждает, что храм (деревянная церквушка) уже стоял на своем месте под «Маковкой» (так в то далекое время люди нарекли это место). «Он, Бибиков, в 1774 году продал его князю Сергею Сергеевичу Гагарину».

Князь С. С. Гагарин недолго владел Юриным, видимо, не очень устраивал его этот бездорожный кусок земли. 13 ноября 1784 года – прошло всего 10 лет – появляется новый документ, неоспоримо доказывающий, что судьбой волжского села управляли на Урале. Вот этот документ:

«Августейшая Императрица. Всемилостивейшая государыня! Чувствуя оскудение сил и частые болезненные припадки, прежде, нежели постигнет меня смерть, спешу прибетнуть со всеподданнейшим прошением к Вашему Императорскому Высочеству... Удостойте мое завещание, всемилостивейшая государыня, Высочайшей конфирмациею Вашего императорского Величества...

Вашего императорского Величества всенижайший и всеподааннейший раб Никита Демидов».

Ниже – сама конфирмация: «Быть посему. Екатерина. 13 ноября 1784 г.»

Перечисляются многочисленные уральские заводы, рудники, села, деревни, люди. Кому – что. Сыну Николаю в числе более десятка крупных заводов и рудников на Урале также завещались:

«Вотчины Нижегородского наместничества в Васильской и Макарьевской округах, в селах:

Фокине – 723 души

Сомовке – 310 душ

Огневом Майдане – 390 душ

Высокове с деревнями – 310 душ

Юрине с деревнями – 836 душ».

Николай Никитич Демидов, надо полагать, был не очень обрадован «благоприобретенным» Юрином, хотя оно – наиболее крупная его нижегородская вотчина, и все равно это для такого столь богатого человека, каким был Демидов, только разменная мелочь. Но дареному коню в зубы не смотрят. А Юрино–не конь, наследство родительское. Следует сказать и другое: Н. Н. Демидов – особа государственная: посол России при Тасманском дворе! Большую часть жизни он прожил во Флоренции, увлекался приобретением произведений искусства, книжных и всяких иных редкостей.

Однако, пожалуй, больше преуспел в этом увлечении его сын Анатолий Николаевич, значительно обогативший коллекцию ценнейших картин и статуй, составленную отцом и дедом. Уже к концу 20-х годов XIX века демидовские художественные галереи в Петербурге, Флоренции и в Н. Тагиле считались самыми богатыми частными собраниями в мире. Весьма нелестно отзывался об А. Демидове Виктор Гюго. «Бешеный русский князь Анатоль Демидов...» – так он называл его. Вполне возможна в этом и личная неприязнь друг к другу. Дело в том, что они оба – русский Анатолий Демидов и француз Виктор Гюго – были влюблены в одну женщину – в актрису. Жюльетту Друэ, для которой Демидов обставил великолепные апартаменты в Париже на улице Эшикье. Но безумная щедрость избалованного русского барина на помогла – Виктор Гюго одержал победу в этом страстном соперничестве: мадам Друэ осталась верной ему на всю его долгую жизнь. Однако «бешеный русский князь», как видно, не бросил перчатку к ногам соперника и не требовал удовлетворения. Он купил одно из итальянских княжеств – Сан-Донато вместе с княжеским титулом и женился на племяннице Наполеона. А о приволжском селе Юрине он, пожалуй, уже не вспоминал. Именем Сан-Донато была названа маленькая, неказистая станция недалеко от Нижнего Тагила по горнозаводской железной дороге. Так она называлась еще в 30-х годах нашего столетия.

О той, далекой демидовской поре в Юрине ничего не сохранилось. Скорее всего, здесь у них ничего и не было капитального, построенного ими, кроме лесов и не слишком плодородной земли. Остался после них разве только «Сибирский колесник», проложенный по лесным дебрям, по которому гнали и везли людей к реке и далее – на седой Урал.

В Юрине, кроме подневольных людей, нечего было взять, и Демидовы расстались с ним. Сохранился такой документ:

«…Покупка доставшаяся мне по купчей двора его Императорского Величества от камергера Николая Никитина сына Демидова…»

Таким образом, у Юрина появился новый хозяин – действительный камергер двора его Императорского Величества Александр Алексеевич Жеребцов. К тому времени за Юрином числилось уже 1076 душ мужского пола.

Александр Жеребцов, по-видимому, недолго владел юринской вотчиной, он погиб или умер своей смертью, а его супруга Ольга Александровна поспешила продать Юрино. Вот эта расписка:

«1812 года, генваря дня я нижеподписавшаяся двора Его Императорского Величества Александра Алексеевича Жеребцова вдовствующая супруга его Ольга Александровна дала сию расписку генерал-майору и разных орденов кавалеру Василию Сергеевичу Шереметеву, в том, что продала ему Нижегородское свое недвижимое имение в Васильской округе, в селе Юрине с деревнями, написанными за мною по последней 6 ревизии 1076 душ с принадлежащими землями и рыбными ловлями за 350 000 рублей».

Овдовев, Ольга Жеребцова вскоре вышла замуж за Антона Ржевусского, позже ставшего свитским генералом Николая Первого. Она была старше своего нового супруга более чем на 20 лет. В этом случае о браке по любви говорить не приходится, тут вступают в действие другие мотивы. А если еще учесть, что Антон Ржевусский – родовитый польский аристократ, граф и к тому же родной брат Эвелины Ганской (Ржевусской), ставшей впоследствии женой Опоре де Бальзака, все произошло в светских обычаях того времени.

Кстати, старшая сестра Эвелины де Бальзак – Каролина Собаньская (Ржевусская), отличавшаяся «ангельской красотой» и отчаянным авантюризмом поступков. Чарующая красота одесской Афродиты (там она проживала) сводила с ума одновременно двух великих поэтов: Пушкина и Мицкевича. Они конечно же, и подумать не смели, что Каролина Собаньская – тайный агент Охранного отделения и приставлена к мятежным поэтам по специальному заданию – оба поэта тогда отбывали ссылку в Одессе. Много позже Каролина вышла замуж за французского писателя и драматурга Жюля Лакруа. Она прожила долгую жизнь и только перед смертью призналась супругу, к тому времени совершенно ослепшему, что она обманула его на целых 15 лет! Ей шел 92 год!

Таков еще один «родственный завиток» в истории села Юрина. Столь необычайно сложная, а порой драматичная история села и его месторасположения создавали ему широкую известность не только в российских дворянских кругах, но и за рубежом. Пожалуй, именно поэтому и покупали его с большой охотой представители высшего общества, но также быстро и избавлялись от него. Но к этому есть немало причин, о чем будет еще сказано.

Итак, что же оставили в селе Юрине после себя предшественники В. С. Шереметева? Этого мы, пожалуй, уже не узнаем: археологических раскопок на территории современной усадьбы не проводилось, старых строений не осталось. Скорее всего, здесь стояли деревянные особнячки да избы (флигели) для лакеев и крепостных девок, какие строились в усадьбах поместной знати. А господа жили в Петербурге либо где-нибудь за границей и появлялись в столь неблизких своих вотчинах разве только для того, чтобы отдохнуть от столичной суеты, помечтать, вдоволь поохотиться на дикого зверя и птицу, поразвлечься да проверить у старосты села или вотчинного писаря приходо-расходные книги.

Родословная Шереметевых уходит в глубину веков. Василий Сергеевич представляет собою одиннадцатое колено именитых российских бояр, а позже – дворян. Уже у колыбели будущего императора Петра Великого находились: бывший Киевский воевода Петр Васильевич Большой-Шереметев и его 20-летний сын, комнатный стольник Борис Петрович, будущий сподвижник императора Петра, фельдмаршал и первый на Руси граф.

Боевой генерал, участник суворовских походов, командир бригады Василий Сергеевич Шереметев доводится внучатым племянником фельдмаршалу и графу Шереметеву. А поскольку его дед Василий Петрович не мог унаследовать графского звания, вся Нижегородская, Богородско-Юринская ветвь Шереметевых считалась просто помещиками. Графами они не были. Однако Московский странноприимный дом, основанный графами Шереметевыми, граф Николай Петрович завещал Юринскому помещику Василию Сергеевичу Шереметеву. Здание это стоит и до сих пор. В нем – институт Склифосовского.

Генерал Василий Шереметев был женат на полтавской девице Татьяне Ивановне Марченко. В это время: с 1794 года он занимал должность военного и статского правителя Изяславской губернии, затем – Подольской и Волынской. Это был волевой и храбрый воин, пользовался вниманием и уважением А. В. Суворова (письма Суворова к нему сохранились в архивах). Даже английский поэт Байрон упомянул его имя в своей известной поэме «Дон-Жуан»:

«…Все ж об иных я должен говорить.

Шахматов, Шереметев, Разумовский,

Куракин, Мусин-Пушкин были там,

Погибель и позор суля врагам.

То были люди чести и совета,

которым был известен к славе путь».

30 сентября 1797 года в возрасте 44 лет Шереметев уходит в отставку. С семьёй он поселился в Нижегородской губернии, в селе Богородском, доставшемся ему по наследству. К этому времени за ним числилось в Московском и других наместничествах 3889 душ мужского пола.

Здесь, в Нижегородской губернии, он жил большой семьей.

У них было 4 сына и 3 дочери:

Сергей Васильевич (1792–1866 гг.)

Василий Васильевич (1794–1817 гг.)

Наталья Васильевна (1795–?)

Петр Васильевич (1799–1837 гг.)

Юлия Васильевна (1800–1862 гг.)

Николай Васильевич (1804–1849 гг.)

Елена Васильевна (данных нет, ушла в монастырь).

Не очень ладно и благополучно сложилась жизнь у детей Василия Сергеевича: второй сын, Василий Васильевич, молодой блестящий кавалергард и повеса, близкий друг поэта А. С. Грибоедова, в 1817 году убит на дуэли графом А. П. Завадовским. Поединок возник на почве ревности. Они оба были влюблены в танцовщицу Авдотью Истомину. Пушкин писал о ней:

«Блистательна, полувоздушна,

смычку волшебному послушна…»

Кстати, отец, узнав о гибели сына, обратился к Александру I с просьбой не предавать суду и не наказывать строго графа Завадовского. Просьба отца была удовлетворена.

Условия дуэли были настолько жестоки, что в зависимости от ее результатов (кто-то один из соперников непременно должен быть убит), поединок должны будут продолжить секунданты. Секундантом был А. С. Грибоедов, со стороны Шереметева – отчаянный бретер и задира, офицер лейб-гвардии уланского полка Александр Якубович, впоследствии член одного из тайных обществ декабристов, за что был судим и почти весь остаток жизни провел на каторжных работах, а затем в бессрочной ссылке в Сибири.

Их дуэль состоялась в Тифлисе, где они встретились по независящим от них обстоятельствам. Перед этим Главком кавказского корпуса генерал Ермолов А. П. и начальник его штаба генерал Муравьев Н. Н., узнав о предполагаемой дуэли Якубовича и Грибоедова пытались не допустить кровопролития, они уговаривали дуэлянтов отказаться от поединка, поскольку он станет ничем иным, как преднамеренным убийством, даже в малой мере не совпадающим с дуэльным кодексом средневековья. Дуэли были уже запрещены, а виновных, независимо от поводов к поединку, предавали суду. Если Грибоедов, следуя здравому рассудку, был противником дуэли, Якубович настаивал на своем: «Я должен выполнить условия моего покойного друга».

В назначенный день они вместе с лекарем и секундантами тайно покинули Тифлис. Сохранились свидетельства, что Грибоедов стрелял в воздух, а Якубович не промахнулся: ранил Грибоедова в руку, пуля искалечила ему кисть руки. (Вернувшись в Тифлис, они не могли скрыть ранения Грибоедова и поэтому рассказали, что тот упал с лошади и та наступила ему на руку кованым копытом).

А. С. Грибоедов увлекался музыкой, сочинял ее, хорошо играл на фортепьяно, но после дуэли увы... И, пожалуй, именно только эта изувеченная кисть руки и позволила жене Грибоедова Нино Чарнавадзе опознать тело, растерзанного мусульманскими религиозными фанатиками в Тегеране, мужа – российского посла и поэта Александра Грибоедова.

Младший сын, Николай Васильевич Шереметев, примыкал к одному из тайных обществ молодых офицеров и, как декабрист, был разжалован, осужден и сослан на Кавказ в 43-й егерский полк действующей армии. Отец был страшно разгневан вольнодумством младшего из сыновей, даже отказал ему в отцовской поддержке. Со временем гнев его, однако, сменился на милость. Сын, искупив вину, вернулся в родительский дом. А в последующие годы хорошо показал себя на поприще народного просвещения в Нижегородской губернии.

Дочери, кроме Елены, вышли замуж. Женился и Петр Васильевич Шереметев. Его женой стала Елизавета Соломоновна Мартынова 1812 года рождения, родная сестра Николая Мартынова, убившего на дуэли еще одного российского поэта – М. Ю. Лермонтова. От этого брака родилось двое детей: сын Василий и дочь Ольга.

Генерал Василий Сергеевич Шереметев, покупая Юрино, знал, чего он хочет получить от него. Конечно, здесь имелись в виду и все возрастающие потребности большой семьи, но не только...

Он верил, что приобретением новых земель, куда при дремучем бездорожье можно было попасть только после вскрытия Волги, в его вотчинах во много раз сократится побеги крепостных, а те, кто так или иначе вынашивает планы побега – он их в приветственном порядке будет переселять сюда, в Юрино.

В ряду с «утеклецами» сюда пойдут закоренелые раскольники-иноверцы, бражники, обнищавший люд и просто те, кто почему-либо мешал ему в Богородских вотчинах. Здесь все они будут работать на него. Не случайно же село Юрино в народе называлось не иначе, как «Шереметевская Сибирь». Не менее важно и то, что Юрино укрепит его семью, исключит возможность раздела имений и распада патриархальной семьи, чего он как раз и боялся.

В первые же годы он создает здесь, в Юрине, крупное и многогораздельное хозяйство. Он не часто навещает Юрино, предпочитает Богородскую вотчину, видимо, потому что здесь пока нет необходимых условий для жизни. Всеми юринскими делами занимаются управляющие, немцы.

Первые отчеты из Юрина датируются двадцатыми годами XIX века. Здесь идет строительство конного завода. В 1827 году в нем насчитывалось: кобыл –48, молодняка –45 голов, производителей –3. Строится суконная фабрика, а вместе с нею создается крупное поголовье овец. Переработка шерсти уже в 1832 году дала доход в 10 000 руб. 95 коп.

В 1834 году на конном заводе числится 128 голов лошадей улучшенных пород. Поголовье овец составляло 2348 голов. Стадо крупного рогатого скота –322 головы, в том числе 14 буйволов. Молочные продукты идут на переработку в уже действующий собственный сыроваренный завод. В 1845 году Шереметев строит в Юрине винокуренный завод. В 1849 году он уже поставил на Нижегородскую ярмарку 10 000 ведер крепких алкогольных напитков.

Здесь работают мельницы, создается садово-огородное и оранжерейное хозяйство, занимая обширную усадебную площадь (всю территорию современных парковых улиц). Для работы в этом сложном хозяйстве в Юрино приглашаются опытные специалисты, среди них иностранцы.

Время берет свое, и старый генерал Василий Сергеевич Шереметев постепенно отходит от управления вотчинами. С октября 1827 года он начал писать завещание на случай смерти и писал его почти 4 года, каждый раз внося в него поправки и дополнения. Образ мыслей его можно проследить в некоторых записях этого завещания:

«...Благоприобретенное движимое и недвижимое имение вообще поручаю супруге моей Татьяне Ивановне в пожизненное ее владение, для общего ее с детьми спокойствия...» (Супруга умерла раньше его на целый год).

«...Детей наших прошу, чтобы они без существенной надобности не делились – в таком случае призываю в помощь моей супруге, а их матери, для управления и распоряжения всем старшего нашего сына Сергея Васильевича – уверен, братья преисполнены к нему сердечной привязанностью, как к истинному другу дадут в том и доверие, которого наше их блага и спокойствия требует... марта 8 дня 1829 г.»

Он постоянно и настойчиво требовал от членов семьи сохранения всего огромного хозяйства в одних руках и был противникам какого-либо раздела его. Сергей хорошо понимал отца.

Стремительно развивающееся усадебное хозяйство требовало все больше работных людей – крепостных крестьян. Еще в начале 30-х годов XIX столетия Шереметевы переселили сюда из сел Богородска, Лазарева, Дуденева, Доскина и других вотчин 136 семей. Но прежде, чем переправить столь крупную партию крепостных, Шереметевы выселили часть коренных жителей Юрина на пустошь Быковской гривы, а на их освободившиеся места поселили богородских, дуденевцев, доскинцев и др. Так возникла деревня Быковка. Эта принудительная акция крепостников свой отзвук донесла и до наших дней. Среди жителей Быковки и других деревень «Васильской округи» не встречается схожих фамилий с фамилиями жителей Юрина. Там, в деревнях, – Тюрины, Буйловы, Кусочковы, Балберовы, Поликарповы и т. п.

В Юрине – Галины, Лосевы, Овсянниковы, Зотины, Тезиковы, Капустины, Королевы, Кисловы, Красильниковы, Лапшовы, Таланины, Суховы, Зарубины.

Эти фамилии «работных людей» сохраняются до сих пор среди жителей городов Богородска, Дзержинска, в селах Дуденевского, Доскино и в самом Нижнем Новгороде.

Шереметев, однако, не ограничивается насильственным переселением людей внутри своих вотчин. Он покушет крепостных крестьян на вывод из других губерний крепостной России и даже из далекой Белоруссии. В 1831 году упоминаются деревни Моршавино и Мелковка, как места расселения «белорусцев». 28 февраля 1822 года доверенное лицо Шереметева Стахнев Алексей сообщает: «По получении от посланных вами евреев записки о покупке крестьян Ивана Степанова, Осипа и Антона Сидоровых с их семьями решено ценою за тысячу и пятьдесят рублей с вашей пошлиною и прочими расходами…»

Да и в самом Юрине прирост населения из года в год возрастал: только за 4 месяца 1837 года родилось 66 человек, умерло 23 чел. Сдано в рекруты 22 (это уже взрослые крепостные крестьяне).

Сергей Шереметев в 1837 году в звании генерал-лейтенанта вышел в отставку и активно занялся хозяйственной деятельностью, чтобы помочь стареющему родителю. Теперь Юрину, развитию его хозяйства уделяется больше внимания. Общеизвестно, что помещики Шереметевы придавали серьезное значение развитию в их вотчинах кожевенного производства. В Юрине начало этому кустарному промыслу положили как раз те крепостные, что были переселены сюда из Богородска. Уже к концу века в Юрине насчитывалось более 50 мелких кустарных кожевенных предприятий, выпускавших до одного миллиона пар рукавиц и бахил, юфть и соковую подошвенную кожу для солдатских сапог, много шерсти, пеньки и клеевого сырья. Среди крепостных крестьян (так они числились, хотя не имели ни пахотной земли, ни орудий с/х производства), появилась своя буржуазия, пользующаяся наемной рабочей силой. Юрино по кожевенному производству вскоре вышло уже на третье место в Нижегородской губернии.

Один из Юринских современников оставил такое свидетельство Шереметевской поощрительности:

«Сергей Васильевич не позволял крепостным не только пить водку, но и чай (и это в то время, когда у него вовсю работал винокуренный завод, приносящий ему немалые барыши.— К. К.). И курить не позволял. Очень строгий и крутой был, а добра много делал; бывало, узнает, кто не пьет, велит дать ему сотню кож (овчин). Работай! Упрямый и своевольный был человек!»

Старый Шереметев, Василий Сергеевич, умер в феврале 1831 года. За 4 дня до кончины успел записать в свое духовное завещание распоряжение о том, как и где похоронить его: «Ежели накажет меня Бог болезнью холера (в эти годы в России свирепствовала эпидемия холеры. —К. К.), вынести тотчас в Рождественскую церковь или прямо в Успенскую непременно...» Похоронен он в селе Богородском.

С этого времени единоличным владельцем всех Шереметевских вотчин оказался Сергей Шереметев — человек крутого нрава, жестокий, как, кстати, и покойный отец его, и даже в большей мере способный к насилию.

Он — участник турецкой войны, позже сражался на Бородинском поле. За мужество и храбрость был награжден золотой саблей с алмазами. Но самодурству своему и дикости он не ведал границ и пределов. Еще в 50-х годах ему вдруг пришла идея освободить крестьян от крепостной зависимости. Но обставить это такими условиями, чтобы как можно больше заработать на столь неправедном деле. Крестьяне должны внести в казну помещика такой выкуп за свое освобождение, что у них даже креста не останется на шее. Идея освобождения крепостных тогда серьезно обсуждалась не только в среде статской интеллигенции, но и среди военных. Сергей Шереметев, поняв в какую сторону склоняются политики, решил опередить события и одним разом еще больше разбогатеть. Среди крепостных начались волнения.

Здесь позволительно допустить некоторое отступление. В 50–60 годах Нижегородским губернатором был А. Н. Муравьев, тот самый, которого не без основания считали первым декабристом – он был основателем «Союза спасения» и «Союза благоденствия». Но еще до восстания он, полковник генерального штаба, участник Отечественной войны 1812 года, по каким-то причинам уходит в отставку и устраняется от политической деятельности. И хотя Следственный комитет постановил «не отсылать к суду» тех членов тайных обществ, которые отпали от них до 1821 года, по царскому повелению Муравьева приговаривают к 6 годам каторжных работ, замененных ссылкой в Сибирь без лишения чинов и дворянства. Столь пространное описание необходимо, чтобы сказать, что Александр Муравьев, перенесший столько горести и унижения, сохранил свои убеждения и на посту нижегородского губернатора. В свое время писатель В. Г. Короленко посвятил ему очерк, напечатанный в журнале «Русское богатство», назвав его: «Легенда о царе и декабристе».

Декабрист Муравьев не мог забыть, а тем паче простить Сергею Шереметеву, жестокому крепостнику, его участия в кровавой расправе на Сенатской площади. Первый шрапнельный залп по восставшим был дан конногвардейским артиллерийским полком, которым командовал Сергей Шереметев.

И здесь, уже на посту предводителя нижегородского дворянства, на который он заступил после ухода в отставку, Сергей Шереметев слыл на всю губернию этакой «Салтычихой в генеральском мундире».

Но сколь бы ни ужесточал Шереметев репрессивное давление на своих подданных, крепостные тоже выискивали определенные способы к неповиновению, а где-то и к протесту. Управляющий имением Карл Витте в июле 1832 года сообщает из Юрина в Богородск: «На стекольном заводе очень стали делать листовое стекло плохо. Знаете, Ваше превосходительство, сему причина, что Владимир полагает сие последство от дров, я вижу, что все делается не от дров, а потому и прижал, и даже оштрафовал деньгами составщиков после того и вышло дело, что стекло плохое не от дров, а от ошибки положено в состав лишку песку... В день Троицы от заводу в лесу в двух с половиной верстах, где дрова были рублены то в двух местах оные были зажжены! В два часа, после полдника дым я из Юрина увидел и полагал, что уже горит завод, то в ту же минуту поехал на оный, доехал до Шумиа то их оного весь народ туда погнал и по прибытии на оный увидел, что дрова горят. Хотя потушили огонь, однако дров сгорело 294 сажени. Во время прибытия моего на завод нашел я всех в пьяном виде...»

Жалобы от крепостных крестьян на своего помещика шли не только к губернатору, но и в правительство. Для проверки этих жалоб приезжали не раз ревизоры из Нижнего и из Петербурга, но с Шереметева, как с гуся вода. Он оказывался непорочно чистым, а тех, кто жаловался, пороли розгами, запирали в каталажку, верстали в рекруты. Доведенные до отчаяния юринские крепостные кожелупы (так называли их в простонародье. — К. К.), собрали тайную сходку, составили челобитную, а посланника своего с этой челобитной, чтобы не попал на глаза Шереметевским соглядатаям и наушникам, каких у него водилось достаточно, посадили в чечень — большой прямоугольный контейнер (по-современному), сплетенный из таловых прутьев и вмещавший до двухсот пар голлиц. Вот в такой «упаковке» посланец из Юрина и был доставлен товаро-пассажирским пароходом в Нижний. Легенда эта или правда — не в том дело. Юринского посла, сказывали, допустили до самого губернатора, который уже давно искал подходящий повод для возмездия над этим самодуром. И своего добился: сам выезжал в Петербург с докладом министру внутренних дел.

«Любовь к правде — вот все мои титулы и права». В этом было жизненное кредо А. Н. Муравьева, о чем он написал позже в своих мемуарах. За издевательство и жестокость Сергея Шереметева отстранили от управления своими крепостными, и все военным были переданы опекунскому совету. Шереметев уехал за границу и в 1866 году умер в Женеве, там и похоронен. Опекунский совет вносил предложение о превращении усадьбы и самого села Юрино в заповедник, но предложение это не нашло достаточного числа сторонников в правительстве.

После смерти бездетного, закоренелого холостяка и распутного генерала Сергея Шереметева прямых наследников по мужской линии не оказалось, и все Шереметевские вотчины в 1868 году переходят к сыну его брата Петра, гвардии поручику Василию Петровичу Шереметеву. Село Юрино становится главной Шереметевской вотчиной.

Еще до этого, где-то в первой половине XIX столетия, были очерчены пределы будущей усадьбы. Сюда включалось около 60 гектаров наиболее плодородной земли с великолепным парком, расположенным на высоких холмах почти на берегу большой рыбной старицы «Юринское озеро».

В усадьбе растет молодой фруктовый сад, выращиваются различные овощи, в оранжереях созревает виноград, абрикосы, персики. И все это было заложено много раньше, еще 28 января 1827 года управляющий имением Карл Витте сообщал Шереметеву в Петербург: «Из Юрина в Богородск привезли ананасы, выращенные в оранжереях, из коих присланные сюда были очень хороши».

Здесь, у подножия парка новый молодой хозяин начинает строительство главного дома, хотя первые записи о его проекте датируются 1835 годом. Строятся служебные и хозяйственные корпуса, реконструируется парковая зона. В 1882 году приступают к возведению кирпичной крепостной стены, толщиною более одного аршина.

Молодой Шереметев, став владельцем юринской вотчины, понял, что хозяйство, доставшееся ему по наследству, не отвечает духу времени. Он решительно ломает отжившие свой век крепостнические структуры, отказывается от патриархальной экзотики. Ему нужно такое хозяйство, которое давало бы не пустые заботы и хлопоты, а дивиденды. Он знал, что это ему может дать только пока еще не тронутый, дремлющий в первобытном покое лес и земля. С этого он и начал.

В деревне Починок образовалась лесопромышленная фирма «Братья Кузнецовы и лес». Кузнецовы стали одними из первых арендаторов у Шереметева. Фирма работала, она ежегодно сплавляла в южные районы Поволжья самоходом несколько «белян» (это несомненный пиловочный лесоматериал, собранный в огромные баржи, которые уже в Царицыне разбирались до основания, и вся древесина шла в продажу). «Беляны»... На просторах Волги, с восходом солнца – они бело-розовые, как царственно гордые лебедушки. В этом зрелище кажется что-то былинное, сказочное. Народ собирался на берегах и с ликованием наблюдал за чудом.

В декабре 1882 года инженер А. Л. Жуковский заключил соглашение с Шереметевым на постройку «лесотехнических заводов». А в том же, 1882 году, отставной губернский секретарь С. Н. Захаров арендовал у Шереметева земельный участок на берегу Ветлуги и построил там крупный по тому времени лесохимический завод для технологической переработки сосновых пней (тогда о подсочке сосен не было и речи). Завод в избытке давал смолу, деготь, скипидар, канифоль и другие продукты переработки соснового смолистого пня.

Возле завода возник рабочий поселок Перекоп, небольшая трехклассная школа – на два-три ученика в классе и даже медпункт.

Управлял заводом и его технологическими процессами инженер Гофман.

Усадебное (Шереметевское) лесничество и само вело интенсивную лесоразработку и не только вырубало лес, но и занималось лесопосадками. Как и братья Кузнецовы, Шереметев открыл в Царицыне свою лесоторговую контору. Владея огромными лесными богатствами, Шереметев все усадебные корпуса: замок, скотные дворы и даже складские помещения (сараи), исключая особняк управляющего, строил только из кирпича и камня, который, как и известь вырабатывали в Большой гати быковские артели мастеровых.

Однако больше всего забот и любви Шереметев отдавал усадьбе, своему «дворянскому гнезду», его обустройству и благополучию. Огромный главный дом обслуживали более 20 человек, в том числе повара, 4 горничных и одна бонна (она воспитывала детей). А всего по усадьбе у Шереметева числилось рабочих и прислуги 155 человек.

Усадьбе он посвятил всю свою жизнь. Так строились в былые времена замки богатых феодалов.

Василий Петрович Шереметев был женат на родной сестре прославленного героя Балканской войны, генерала Скобелева М. Д., Ольге Дмитриевне. Кстати, отец ее и дед тоже были известными боевыми генералами, начинавшими службу с нижних чинов. Она была красивой и достаточно образованной женщиной. В мае 1868 года ей было пожаловано придворное звание – фрейлина.

Молодая супружеская чета Шереметевых развернула завидную активность по обустройству усадебного комплекса. К разработке проекта были приглашены известные архитекторы, преимущественно иностранцы, такие, как Р. Мюллер, Штерн, А. Барланд, А. Корт. И только последним архитектором с 1905 по 1914 год был наш соотечественник, не менее известный зодчий П. П. Малиновский, построивший многие здания в Нижнем Новгороде и Храм-на-крови в Петербурге. Наиболее ценные исторические памятники, возведенные архитектором Малиновским в Н. Новгороде, охраняются государством.

Шереметевы не жалеют ни средств, ни усилий в достижении цели создания в Юрине совершенно уникального для России усадебно-замкового комплекса.

Конечно, в данном случае играли роль не только большие деньги именитых помещиков –не в меньшей мере честолюбие, желание удивлять людей, проезжающих по Волге мимо Юрина, необычайной, хотя и эклектической красотой, и непривычной помпезностью дворца. В нашей стране, как уже было сказано, другого подобного комплекса нет и, вероятно, не будет.

Из переписки Шереметева с управляющими и архитекторами видно, что строительство главного дома особенно активно велось с 1874 по 1879 г. В 1887 году в Юрине побывал корреспондент «Нижегородских губернских ведомостей» В. Барановский. Он приезжал сюда специально для изучения быта и нравов раскольников-старообрядцев, каких здесь было немало. В «Ведомостях» напечатал очерк «Село Юрино», рассказав в нем не только и не столько о раскольниках:

«Еще издалека виднеется высокий терем или замок, обнесенный толстой каменной стеной и своим видом переносящий наше воображение в мрачные эпохи варварских рыцарских времен. Крестьянство (вероятно, старообрядческое – К. К.) смеется над тем, что этот замок никогда не кончится своей постройкой: помещик в нем постоянно что-нибудь переделывает и перестраивает, но потом все опять находит недостаточно хорошим и снова начинается та же бесконечная история...»

Да, все, кажется, было именно так. Шереметевы были высоко требовательными заказчиками и хорошо знали, что им нужно. Строительство вели в разное время несколько архитекторов: у каждого из них своя школа, свой опыт и, наконец, свои вкусы.

Так, архитектор немец Рандольф Мюллер в одном из писем за 1877 год сообщил, что рабочие на строительстве трудятся «от утра до вечера по 10 с половиной часов».

И далее–с немецкого на русский без изменения:

«Вы не отвечал, как башня должно быть, как по рисунку Барланда, или как старая, я боюсь, что он не вытерпит, потому фундамент кухни очень блохи и наверху я имею мало стены...»

А вот письмо уже последнего архитектора П. П. Малиновского к последнему из Шереметевых Петру Васильевичу от мая месяца 1913 г.:

«...Как только попал я в Италию, да еще в Северную, забыл о своих болезнях, усталости, годах и, не давая себе минуты отдыха, кинулся в область Средневековья... Любопытные вещи я извлек – теперь знаю, чем навеяны многие формы Юринского дома, откуда взялись восьмигранные столбы южного фасада, чем надо кончить начатый антаблемент над кухней и т. д. Затем добыли в большем масштабе фотографии для юринских карнизов...»

Из приведенных купюр не трудно заметить, насколько сложным было строительство усадьбы. А если еще учесть, что замок однажды был серьезно поврежден пожаром – это станет еще более понятным (главный дом первоначально был покрыт черепицей, после пожара черепичную кровлю заменили железом). Пожары в усадьбе случались довольно часто. Полностью в 80-х годах сгорела паровая трехэтажная мельница, ее питали 3 искусственных озера с плотинами, сооруженными в 1885 г. Земляные работы здесь вели мужики из правобережной деревни Копани. Мельница работала недолго.

Огромная масса различных стройматериалов расходовалась на усадьбу: кирпич, известь, лесоматериал–все это заготавливалось на месте. Но немало дорогостоящих строительных материалов, таких, как мрамор и мраморная крошка, камень, высокие сорта древесины, – закупалось в Финляндии, в Западной Европе и доставлялась в Юрино водным путем.

Рабочие и мастеровые на стройку брались в основном из Юрина, Богородска, других сел и деревень. Каменных дел мастера: Степан и Федор Смысловы, Михаил Морозов, Емельян Иванов, Николай Кочеров, Василий Сучков, Андрей Кочетов, Михаил Беляков, Василий Таланин и др. Плотники и столярных дел мастера: Степан и Сергей Балагушкины, Гавриил Ивличев, Артемьевы отец с сыновьями, Мухины и др.

Однако среди юринских мастеровых трудились и иностранные подданные. Сохранился такой документ:

«Я, Ерме (по-русски, видимо, Ерема. – К. К.) Кристофоли, итальянский подданный, мозаичный мастер по устройству гранитных полов, принял на себя в усадьбе Юрино... имении отставного гвардии поручика В. П. Шереметева устройство мозаичных гранитных полов, всего квадратных сажен сто одиннадцать с половиною... Каковую работу я, Кристофоли обязуюсь выполнить со всею добросовестностью 1880 год мая 1-го дня»

Собственность у Шереметевых была не только в Юрине, в Богородске, но и в иных местах.

Так, из переписки управляющего имением со своим господином за 1878 и 1879 годы видно, что Шереметевы проживают за границей: в Париже, в Риме.

«...Должен заключить, что вы имеете намерение переселиться на жительство в Россию, так как отправляется слишком 40 ящиков багажа».

Но поступило только в течение 1878 года 65 ящиков!

Впрочем, из-за границы в Юрино поступали не только стройматериалы и ящики с дорогими вещами – закупались на большие суммы вина известных зарубежных марок.

В. П. Шереметев дает поручение своему управляющему подыскать в Петербурге отдельный дом для покупки или арендовать таковой в 12–17 комнат.

В Москве на одной из улиц по Садовому кольцу у Шереметевых уже был свой особняк.

В окрестностях Рима у Ольги Дмитриевны была собственная вилла. 19 января 1877 года управляющий извещает Ольгу Дмитриевну:

«...Прилагаю вам квитанцию на отправку в Рим посылку со следующими продуктами: один пуд круп гречшевых, один пуд муки гречневой, 12 штук сковородок для блинов, один хлеб шведский, 5 фунтов грибов сухих белых, 12 небольших бутылочек клюквенной эссенции и особо 6 бутылочек морса. О получении этой посылки покорнейше прошу меня уведомить и сказать довольны ли вы...»

Ну, конечно же, русская барыня привыкла с малых лет к блинам, клюкве и к белым грибам – здесь же, в Италии, только спагетти, которые и ложкой-то не сразу возьмешь. Да и сковородки чугунные делать еще не научились. Русские и в далеких странах старались жить по-русски.

ЗА КРЕПОСТНОЙ СТЕНОЙ

До 1812 года дошереметевские владельцы села Юрина жили, надо полагать, не в шалашах, не в землянках, а в приличных, соответствующих той эпохе дворянских особнячках. Но, как уже сказано выше, археологические раскопки в усадьбе не проводились, а пожары случались там довольно часто.

Главный дом (замок) так и не был достроен – последний Шереметев, Петр Васильевич, умер в 1916 году. Он был женат на француженке по имени Луиза. В Юрине обращались к ней не иначе, как Луиза Камиловна, по-русски она изъяснялась с трудом и не очень внятно.

Итак, что же все-таки было за крепостной стеной?

«Столбы» – два полусферных трехэтажных здания, соединенных однопролетной аркадой, белой скульптурной композицией вышли на площадь. Здесь – парадный подъезд с тяжелыми глухими воротами из тесни горного дуба. Желающий побывать за крепостной стеной должен был познакомиться с таким объявлением:

«Вход без особого позволения запрещается!»

А в деловых бумагах вотчинной конторы хранится и такой документ, составленный волостным старшиной Купцовым 15 мая 1868 года за №238:

«На отношение от 15 сего мая № 58, волостное правление имеет честь уведомить контору, что о воспрещении крестьянам и крестьянкам, а равно и бывшим дворовым людям, проживающим в селе Юрине, гулять по усадьбе господина Василия Петровича Шереметева старостой первого и второго (Полянки – К. К.) Юрина объявлено...»

Да, конечно, это уже строгое предупреждение. Зато в наше время усадебный парк превращен в проходной двор, что вызывает большое сожаление.

Крепостная стена начиналась от смотровой башни, которая стояла внизу, недалеко от ручья, текущего в юринское озеро, и от старой деревянной церкви; стена поднималась по склону вверх, и, как ее продолжение, здесь возвышался корпус, вобравший в себя баню, прачечную и кастелянную — это можно назвать санитарно-гигиеническим узлом. Отсюда до самых «столбов» в нее были встроены небольшие помещения, это — либо различные склады, либо временные стойла для диких и домашних животных, которые нуждались в какой-то помощи.

От «столбов» идет служебный корпус (сейчас там пищеблок пансионата — К. К.), на первом этаже размещались торговые лавки различных арендаторов, на втором — лесничество, вотчинная контора, на крыше—наблюдательная пожарная каланча, а ниже — пожарная техника: бочки с водою, насосы, дежурные лошади. Отдельный двухэтажный дом использовался как квартира. А стена продолжалась до Евстафьевых ворот, что находились против церкви Михаила-Архангела. Ворота, а вернее очень красивый каменный, теремок построен с большим художественным вкусом, в котором постоянно проживал некто Евстафий, отставной гвардейский солдат. Западная сторона ворот состояла из каменных корпусов различного назначения, далее она, образовав острый угол, подступала к Северным воротам. Здесь в стену были встроены конюшни, птичник, каретная, псарня. Недалеко от Евстафьевых ворот стоял одноэтажный корпус, в котором размещались мастерские: кузница, слесарный, плотничный и столярный цеха, шорная и колесная мастерские — обширный, чисто прибранный, хозяйственный двор усадьбы. (Сейчас здесь рынок, ветлечебница и прочие службы, а кроме того — постоянная грязь, кучи мусора и всякого лома — К. К.).

Северные ворота — это уже не два полусферных трехэтажных сооружения, именуемых «столбами», а два прямоугольных каменных здания, достаточно высоких, соединенных между собой аркой, которая закрывается мощными воротами.

В обоих зданиях на первых и вторых этажах находились квартиры охранников и других усадебных служителей.

Вдоль всей северной стороны усадьбы идет крепостная стена, а напротив нее – деревянные домики юринских обывателей. Поэтому и нарекли ее «новая линия». Завершается она «Ивличевыми воротами». Ворота эти довольно скромные, а почему они Ивличевы–напротив них, окнами на юг, стоит двухэтажный деревянный дом, в котором жил известный столяр-краснодеревщик Гавриил Васильевич Ивличев, проработавший многие годы на Шереметевых (умер он в 70-х годах нашего столетия, прожив почти сто лет). Этот дом он построил сам вместе с братьями, из специально подобранного им лесоматериала, поэтому он и сохранился до наших дней, не требуя ремонта. Напротив дома Гавриила Ивличева стоит одноэтажный кирпичный домик, принадлежал он, по-видимому, помещику, потому что жил в нем до глубокой старости лакей Царев.

Крепостная (кирпичная) стена здесь кончается, и уже под прямым углом через восточную окраину парка на юг до самой дубравы возведен высокий и плотный деревянный забор.

Дубрава закрывала парк надежной стеной, оберегала его от разрушительной эрозии в опасном направлении «розы ветров». (Дубрава – это многовековые деревья; более четырехсот стволов вырубили строители Чебоксарского гидроузла совсем недавно: когда деревья свалили, подумали и сказали: «а ведь зря сгубили, мужики, такую красоту, водохранилищу они не помеха...» – К. К.).

Усадьба, как сказано выше, занимала площадь до 60 гектар. Более 2/3 – это парк. Юринский парк не может быть поставлен в сравнение с регулярными парками Англии и Западной Европы. Это – русский парк, здесь не было аккуратно подстриженных деревьев и кустарников. Он был разделен на рощи: березовая, липовая, кленовая и великолепный бор на высоких песчаных холмах. Его, пожалуй, можно было назвать просто ухоженным лесом. В нем водились дикие животные, среди них белки, зайцы, масса всевозможных птиц.

От северного подъезда замка к Северным воротам пролета, как стрела, пущенная опытным лучником, пятиполосная аллея. Боковые (их было по две с той и другой стороны главной аллеи – К. К.) были обсажены лиственницами, с внешней стороны – серебристые тополя.

Центральная, наиболее широкая – по ее бокам красовались голубые ели, одинаковые по форме и по возрасту.

Там, где сейчас футбольное поле, находились вольеры диких животных. Благородные олени, косули. Для них были построены денники и стойла для содержания в непогоду и в ночное время – уютные, красивые домики. Вся площадь была обнесена прочным забором, обтянутым железной решеткой. С внешней стороны по периметру отрады плотные насаждения желтой акации, в ряд с ней на небольшом отступлении – кусты боярышника. Звери свободно бродили по вольеру, и их всегда можно было видеть.

Мы не знаем, как выглядел бы Шереметевский замок после завершения строительства. Но предполагаем, что он стал бы фантастически красивым сооружением. В восточном крыле, где сейчас расположены спальные комнаты пансионата, планировалась усадебная церковь. Читая очерк «Юрино» В. Барановского для «Нижегородских ведомостей», написанный в 1887 году, можно подумать о том, что и сам владелец имения тогда еще не видел перед собой окончательного проекта завершения стройки.

Для чего, для каких целей потребовался ему этот огромный дворец, в котором уже тогда насчитывалось более 100 залов и комнат? У него было так много денег? Неправда: он был весь в долгах и не только банковских. Вся наиболее крупная юринская буржуазия (а это были все те же бывшие шереметевские крепостные крестьяне) являлась его кредиторами. Несколько раз закладывался и продавался Бардинский бор (не находилось нужного покупателя, за него запрашивали 140 000 руб. – К. К.).

Для нормальной жизни у Шереметевых были все условия: особняки, обставленные всем необходимым, запрашивая вилла, собственное имение у супруги Ольги Дмитриевны, да и в Юрине они, как правило, надолго никогда не задерживались.

Так для чего же?

Известный нижегородский ученый, доцент, кандидат исторических наук Юрий Галлай в 1986 году в нескольких газетах опубликовал весьма любопытную статью «Сокровища Шереметевского замка». Вот здесь, пожалуй, и можно найти ответ на вопрос.

Здесь, в Шереметевской усадьбе, находились едва ли не самые значительные коллекции историко-культурных ценностей Нижегородской губернии. Владельцы усадьбы Шереметевы за сто с лишним лет наполнили замок (главный дом) сокровищами отечественного и мирового искусства. И среди них особое место занимают произведения таких живописцев, как И. К. Айвазовский, А. П. Антропов, В. Л. Боровиковский, К. П. Брюллов, И. П. Аргунов, Ф. С. Рокотов, Д. Г. Левицкий.

Среди мировой классики следует особо выделить единственное в бывшей Российской империи полотно Эль Греко «Портрет Родриго Васказа».

В замковых коллекциях хранились работы мастеров Италии, Голландии, Англии, Испании, Германии, Польши, Фландрии и Франции. Здесь можно было встретить полотна таких выдающихся художников мировой культуры, как Рембрандт, Фр. Хальс, Иордане, Белинии, Гверчине, Буше.

А что стоили графика и живописные полотна Луки Лейденского, Питера Брейгеля, Яна Брейгеля, Клааса Берхема?

В послереволюционные годы из юринской усадьбы было вывезено в Нижний Новгород не менее одной тысячи живописных полотен, не считая скульптурных портретов и групповых экспозиций.

В замковом музее Шереметева – а в наше время и сам замковый комплекс, несмотря на его многоступенческую архитектуру, представляет собой музейную достопримечательность – экспонировались тысячи предметов прикладного искусства, созданных мастерами мирового класса. Эти сокровища, которые могли буквально озолотить Юрию и еще больше прославить его, до сих пор украшают коллекции нижегородских музеев. Да только ли нижегородских?

В залах и комнатах замка, и без того великолепных по красоте и удобствам своим, стояла мебель производства мастеров Италии и Франции. Посуда – китайская и западноевропейская.

Большая часть картин, скульптурных портретов, предметов прикладного искусства размещалась в Большом зале главного корпуса. В разное время он назывался по-разному: портретный зал (здесь размещались в большом собрании портреты Шереметевых, их родственников и близких), романовский зал (в честь августейших особ, гостями Шереметевых не раз были великие князья со свитами). Позже этот зал стал называться картинной галереей.

Сам зал представляет собою уникальное архитектурное воплощение: живописные полотна, скульптура, предметы прикладного искусства, поставленные на специальных столах вдоль стен, – на это великолепие смотреть как-то необыкновенно легко: тут и мебель из красного дерева, тридцать шесть дубовых стульев, семьдесят три живописных портрета, пятьдесят девять разных блюд по стенам, девять люстр и многое другое. Здесь не бывает солнечных бликов или других световых помех. Все видится как художественно-объемное, натуральное. Зал с таким прекрасным зрительным эффектом можно увидеть, пожалуй, лишь в Эрмитаже.

Много предметов искусства размещалось в Большой гостиной. Этот красивейший просторный зал рассчитан был для танцев. Этому соответствовала мебель: рояль Беккера, к нему табурет, пианино, стол бронзовый, часы, большое зеркало с мраморным столиком, пять золоченых кресел, два дивана и шесть стульев. Зал гостиной украшали вазы саксонские, восемь картин, две люстры стеклянные двойные, большой шкаф с посудой и статуя из белого мрамора «Венера». В нем, как и во многих других помещениях, обязательно находился камин. Замок обогревался системой калориферов. Но все камины не были похожи друг на друга, а кроме того, отличались и художественными достоинствами. Камин Большой гостиной был облицован панелью, снятой после раскопок с одного из помпейских дворцов, засыпанного вулканическим пеплом. Плафон Большой гостиной был покрыт чудесной резной отделкой из дорогостоящих пород древесины. С таким же искусством и тоже из черного дерева изготовлены зарубежными мастерами резные карнизы и двери.

Со вкусом был сработан Восточный кабинет. Здесь, как в сказках Шахерезады, все напоминало дворец какого-нибудь царственного богатого падишаха: колонны из дорогого благородного камня, керамические решетки на окнах, персидские росписи плафона. Человек, входивший сюда, с изумлением видел перед собой средневековый Восток. Не столь парадная дверь в стене вела отсюда в спальную комнату, через нее можно пройти в «дубовую комнату» – рабочий кабинет владельца замка. Двери, оконные проемы, стены – все здесь было отдельно плотно подогнанными дощечками дуба. Отворив боковую дверь «дубовой комнаты», можно было подняться по очень крутой винтовой лестнице на третий этаж – здесь находились детские комнаты и комната бонны мадам Е. И. Псаревой (Псарева ли? Уж слишком звучит по-русски! – К. К.). У В. П. и О. Д. Шереметевых было четверо детей: три дочери – Ольга, Марина, Елена и сын Петр. Все здесь, в том числе и зал для спортивных игр и детских забав, было обставлено соответствующим образам. Отличная мебель и спортивный инвентарь, изготовленные за границей, живописные полотна на стенах преимущественно религиозно-нравственных сюжетов, например: «Кающаяся грешница», «Зима», «На берегу моря» и др. Полы были застланы дорогими коврами. Начальное образование дети получали дома, а далее – учеба за рубежом в престижных учебных заведениях и у известных преподавателей.

От основания винтовой лестницы до двери в Большую гостиную идет узкий глухой коридор – слева от лестницы по нему ведет дверь в просторную ванную комнату и санитарный узел, справа – дверь в господскую спальню.

В ванной комнате стояла большая ванна, сработанная из целого мраморного блока. В туалетах – фарфоровые раковины, такие же сливные бачки и пр.

На первых этажах до арочных переходов в восточное крыло находились спальные комнаты для гостей. Почивальни для гостей более высокого ранга отводились на вторых и третьих этажах и все – окнами на Волгу.

На первом этаже западного крыла, в комнатах с окнами, обращенными на север, были квартиры: угловая – эконома усадьбы, а рядом с нею – квартира сторожа (последние годы сторожем в усадьбе был Николай Палкин).

Любопытна опись параметров главного дома:

«…Каменный крытый железом (до пожара следует напомнить, он был под черепицей – К. К.) по лицу в 3, а по другой стороне в 2 этажа, с подвалом в 17 сажен длины! Ширина по лицу – 9, а в заду – 6 сажен. Высота по лицу 61/3 сажени. Весь нижний этаж и главные 5 лицевых комнат под сводами».

Возле восточного крыла находился ледник (погреб), его ежегодно заполняли блоками льда, выпиленными из озера. Крыт он был глазурированной черепицей зеленого цвета. Окончательно достроен был только в 1887 году. И обошелся владельцу в 300 рублей. Такие деньги в то время считались немалыми, если балансовая стоимость всего главного дома по оценкам 1905 года составляла 113395 руб. 87 коп. Конечно, ледник был построен на месте – всего лишь полтора–два десятка шагов от кухмистерской (пищеблока, как бы назвали сейчас), хранилась (сохранялась) там масса всевозможных скоропортящихся продуктов, дорогостоящих марочных вин. Только в апреле 1827 года за границей было закуплено и доставлено в Юрино таких вин на сумму, превышающую 2280 рублей.

Особо надо сказать о Зимнем саде. В российских дворянских особняках зимние сады встречались довольно редко, а если и встречались, то только в очень богатых дворцах. В Шереметевском Зимнем саду, кроме единственной королевской пальмы с ветвистой кроной под самым стеклянным куполом, по всей окружности балюстрады стояли вазоны с диковинными цветами – эти огромные вазы сами по себе представляли художественную неповторимость и ценность: китайские, украшенные страшными драконами, терракотовые, поднятые с морского дна, где они пролежали в иловых отложениях сотни лет.

Да, это был действительно прекрасный Зимний сад. Из южного парадного подъезда в него вела широкая гранитная лестница. А перед солнечным фасадом замка – цветник. Цветник? Нет, не то слово: слишком земное. Цветы, цветы... Неохватное поле радужной свежести, пьянящий аромат и какая-то райская волшебная красота (все Шереметевы до безумия любили цветы). И вот, будто сейчас, в эту минуту на середине необъятного, пылающего многодетьем поля взорвется и поднимется к небу серебристо-звонкая, мощная струя фонтана, и сам великий маэстро взойдет на купол, взмахнет дирижерской палочкой, и все вокруг поплывет в чарующе мягком и светлом танце цветов...

Тогда здесь не было еще памятника становому чугунному якорю – он скромно стоял на северной стороне главного дома, у начала одной из пяти боковых аллей.

А на площадке перед южным парадным входом в здание гордо стояли с одной стороны – величественная богиня войны Минерва, с другой – Деметра, богиня плодородия. На обоих мраморных пилонах входной двери в камне была выбита цифра: 1706–это год появления на Руси первого графа. Им был Борис Петрович Шереметев!

Перед замком не было никаких могил, в том числе и «символических», даже в честь строителя и владельца усадьбы. Здесь при Шереметевых на небольшой возвышенности стояла аккуратная, умело сработанная беседка, обсаженная молодыми елочками. Тут же недалеко стояли березы. В беседку собирались господа, играли в карты, гремел граммофон, пили шампанское, развлекались...

Строитель усадьбы Василий Петрович Шереметев умер в 1893 году, его супруга Ольга Дмитриевна—в 1898 году.

Их сын, Петр Васильевич, недолго владевший усадьбой, скончался, как уже сказано, в 1916 году, и саркофаг с его телом был помещен в склеп. Из Зимнего сада можно пройти в библиотечный зал. Библиотека Шереметевых является, пожалуй, единственным таким чисто усадебным собранием книг на многих и многих языках мира. Здесь была литература по всем вопросам жизни. Большое собрание мировой художественной классики. Библиотека находилась в образцовом порядке: на каждой книге стоял шифр и фамильный Шереметевский знак.

После смерти владельца библиотека была вывезена из Юрина в Нижний Новгород, часть ее собрания и до сих пор пополняет фонды Ленинской библиотеки Нижнего.

Из библиотечного зала дверь вела в Китайскую комнату (иногда ее называли Китайской столовой). Плафон этой комнаты покрывает изящная лепнина, окрашенная в два цвета, что создает эффект особой чисто китайской интимности и уюта. Здесь иконы, мебель из красного дерева, часы, две темно-бронзовые фигуры на пьедестале белого и красного мрамора, двенадцать стульев и посуда (двадцать семь фарфоровых тарелок на стене, что выходит к лестнице, тридцать шесть – на противоположной стороне, сто шестнадцать на стене к буфету и пятьдесят шесть – на другой стене и окнах).

Множество мелких фарфоровых тарелок с позолотой и гербом Шереметевых, а также фаянс, хрусталь, чайный сервиз синеватого цвета с золотом и другие чайные принадлежности.

Рядом с Китайской комнатой и тоже с окнами на северную сторону находится кабинет отважного белого генерала Михаила Дмитриевича Скобелева, родного брата Ольги Дмитриевны.

Надо сказать, что Шереметевы гордились не только своими историческими предками, но и более молодыми, кто своей волей, умом и талантом прославил отечество. Вот такими людьми были Скобелевы. И особенно младший Скобелев – Михаил, который и побывал-то в Юрине не более 2–3 раз. В 39 лет он был уже полным генералом на зависть своим недругам.

В одном из писем за 1878 год к своей близкой родственнице Наталье Николаевне Полтовцевой отец прославленного полководца генерал-лейтенант Дмитрий Иванович Скобелев так характеризует сына:

«Здоров, красив и благоразумен. Благодарю бога ежедневно, кроме радости от него ничего не вижу...»

«Миша прислал ко мне проверять его расходы. Пригнал 6 верблюдов на удивление жителям Ряжского уезда и уехал в Париж на сколько – не знаю...»

Все тому же адресату в августе 1878 г. Д. И. Скобелев сообщает: «От Ольги (Ольга Николаевна, жена Д. И. и мать Михаила и Ольги Дмитриевны, погибла во время Балканской войны – К. К.), получил письмо от 30 июля. Она у Шереметевых на Волге. Восхищается природою, парками и неоконченными дворцами, рыбами и цветами. В самом деле там должно быть хорошо, но у себя (их родовое имение в бывшей Рязанской губернии – К. К.) всегда по-моему лучше: хоть щей горшок да сам большой...»

Здесь, в скобелевской комнате, да и не только в ней – во многих экспонировалась большая коллекция старинного огнестрельного и холодного оружия, в том числе именно, полученного за личную храбрость. У Скобелева было немало добрых друзей. Наиболее близкие – это художник В. В. Верещагин, журналист и писатель В. И. Немирович-Данченко, автор многих популярных во второй половине ХIХ века исторических и военных романов, старший брат известного театрального деятеля Владимира Немировича-Данченко. Они оставили хорошее воспоминание об этом молодежном, высокоталантливом полководце, которого по его боевым успехам сравнивали с великим Суворовым. Умер он при загадочных обстоятельствах в 39 лет. В Москве, на том самом месте, где сейчас стоит памятник Юрию Долгорукому, был сооружен величественный памятник М. Д. Скобелеву, который был разрушен во время революции.

В Юрине о Шереметеве сложено немало легенд, всякого рода домыслов, среди которых бывали и страшноватые, вроде того фольклорного сочинения, будто из замка до сих пор тянется подземный ход. В стенах этого страшного подземелья есть ниши, и в каждой из них замурованы скованные по рукам и ногам скелеты былых красавиц. Сумки никогда не принадлежали Шереметеву.

Конечно, все это сказки: усадьба создавалась в течение многих лет и уже после отмены крепостного права – это особенно надо помнить. Да, были среди них и кнутобойцы, вроде Сергея Шереметева, но немало было людей порядочных и честных, проявлявших постоянную заботу о народных делах, особенно о народном просвещении. По ходатайству Шереметевых, с их материальной помощью в 1874 году в Юрине была открыта первая школа. В 1898 году открыто Министерское двухклассное училище. В 1913 году в Юринской волости более 1200 ребят все еще не имели возможности учиться в школе. Именно в это время П. В. Шереметев открывает так называемую «барскую школу». Она носила имя Петра Васильевича Шереметева. Попечительницей этой школы называли супругу Петра Васильевича Луизу Камиловну Шереметеву. Сюда принимались на полное содержание дети-сироты со всей волости. Их интернат (общежитие) находился в одном из корпусов (часть этого корпуса еще сохранилась: в проулке Володарского – белый кирпичный особнячок). Кстати, тут был целый комплекс зданий: сыроварня, скотный двор, свинарник и прочее. На этом месте в наше время стоят дома жителей Юрина.

В том же 1913 году Шереметев подает прошение об открытии в Юрине вышеначального училища. Прошение Шереметева было удовлетворено только в 1914–1915 годах. В мае 1910 года Шереметев сообщает волостному старшине о желании своем выделять для беднейших детей волости по 3 рубля постоянно. И призывает последовать его примеру других. В волости насчитывалось 15 деревень. На строительство Липовской школы Шереметев вкладывает 200 рублей.

В 1880 году Шереметев заключает договор с немецкой фирмой «Сименс-Гальске» на проведение работ по электрификации усадьбы. И в эти же годы в связи с многолетней перепиской Шереметева и местной власти с различными российскими ведомствами в селе Юрино открыли почту. Задержка объяснялась отсутствием пристани. В августе 1905 года все та же немецкая фирма по заказу Шереметева налаживает телефонную линию связи с лесными кордонами – Суходол – Гусинец – Курман.

В мае 1892 года Ольга Дмитриевна Шереметева просит Васильскую земскую управу открыть в Юрине постоянный медицинский пункт и обязуется часть расходов принять на себя.

Уже после смерти Ольги Дмитриевны, ее сын Петр Васильевич с активной помощью юринского земского врача Алексея Николаевича Королева, отца ныне здравствующего академика АМН Бориса Алексеевича Королева, начинают строительство больничного городка в Юрине. Он занял довольно обширную площадь, был обнесен оградой. В городке было несколько больничных корпусов различного назначения. Там всюду господствовал порядок и чистота. На территории городка был открыт первый артезианский колодец, дававший прекрасную воду не только для больничных потребностей. Брали здесь воду и жители прилегающих улиц. От больничного городка остался один лишь корпус – родильный дом да часть дома, в котором жила семья врача Королева. Вся остальная площадь застроена частными домиками.

Петр Васильевич Шереметев не мог похвалиться надежным здоровьем. Он часто прибавлял. Управляющий имением Фрейдлиб свозил его в Казань к известным врачам-урологам, но эта поездка не помогла ему. Ближе к осени 1915 года Фрейдлиб отправился с ним в Петербург, уже к хирургам. Там в госпитале 14 января 1916 г. П. В. Шереметев и умер.

В Юрино на похороны съехалась масса народу – родственники, друзья. Больше всего было простолюдинов – жителей Юрина, из деревень приезжали целыми семьями. Всем, кто был на похоронах, – взрослым ли, малым детям – давали по рублю денег.

Наследниками Юринского имения П. В. Шереметева оставались:

1. Его супруга Луиза Камиловна Шереметева (детей у них не было).

2. Сестра Ольга Васильевна, княгиня Черкасская.

3. Сестра Марина Васильевна, баронесса фон Кауфман Туркестанская.

4. Тетка Ольга Петровна, княгиня Кочубей.

Наследники 5 июня 1916 года вскрыли ящик охранительной описи № 3. В нем, наряду с личными вещами и бумагами, оказались: чепрак бархатный, обшитый золотом с гербом М. Д. Скобелева, альбом с карточками, ордена Скобелева и три ленты: две – святой Анны, одна – Александра Невского; 14 медалей; адрес М. Д. Скобелева в г. Минске; медный походный котелок, много всяких дорогостоящих безделушек, принадлежавших генералу М. Д. Скобелеву и в разное время и по разным поводам дареных ему (у Скобелева своей семьи не было). Это лишний раз подтверждает мысль о том, с каким трогательным бережением и почтительностью относились Шереметевы к своим близким, оставившим после себя добрую славу. Они гордились и считали себя как бы сопричастными к их подвигам во имя Отечества.

Наследники вскоре покинули усадьбу и само село Юрино. Никто из них сюда уже не приезжал. А ведь их дети и внуки, если они есть (в этом, пожалуй, нет сомнения), пусть знают, что есть на географической карте России пос. Юрино. Знают, кому принадлежала тамошняя усадьба, кто строил ее, чьи могилы остались там, на песчаной приволжской земле.

Вот на этом и завершилась вековая история четырех поколений юринских помещиков Шереметевых.

ХРАМ МИХАИЛА-АРХАНГЕЛА

Кроме Шереметьвской усадьбы, в Юрине есть еще один интересный и весьма почитаемый историко-архитектурный памятник, охраняемый государством – храм Михаила-Архангела.

До 1887 года в Юрине действовала деревянная, рубленная по «древнему» обычаю, маленькая церковь, носившая имя пресвятого Михаила-Архангела. Однако служба продолжалась в ней еще несколько лет. В 20-х годах текущего столетия эта церковь сгорела (сожгли ее, как и бывший особняк управляющего имением, члены секты неопределенного и сомнительного толка, созданной в Юрине бывшим учителем Нижегородского кадетского корпуса Дмитрием Шульцем. Строения, где проводились сектантские оргии, затем предавались огню. Шульц и несколько человек из его сообщников позже были осуждены в Москве).

Новая каменная двухэтажная церковь, как и здание церковно-приходской школы, строилась более 20 лет. Деньги на возведение храма собирали всем миром. Немалые средства пожертвовали Шереметевы, а также наиболее состоятельные юриссидии предприниматели в числе их не лишние упомянуть самого крупного заводовладельца Михаила Гавриловича Кислова, который за свою набожность и бескорыстную помощь храму удостоен чести быть погребенным возле церкви. Это, пожалуй, исключительный случай. За церковной отрадой (у стен храма) хоронили обычно священнослужителей. И, насколько известно, все такие захоронения располагались по левую сторону от стены храма. Последним здесь был похоронен готова. Его похоронили у южной стены храма. На могильный холм возложили большой гранитный камень с эпитафией и поставили крест.

В 1898 году, пережив на 5 лет своего супруга, умерла Ольга Дмитриевна, ее забальзамировали, и саркофаг с телом поместили в уже сооруженный склеп. А в 1916 году сюда поместили и саркофаг их сына Петра Васильевича - последнего из Шереметевых.

В Юрине когда-то говорили, что там, в усыпальнице, стояло 3 саркофага. Этого не могло быть: у Шереметевых в Юрине больше никто не умирал. В склеп вела каменная лестница, железная дверь, вторая дверь решетчатая. В определенные дни в усыпальницу, видимо, допускались желающие поклониться покойным.

Автор этих строк вместе с матерью однажды побывал в этом склепе. Там, возле саркофагов, стояли два массивных подсвечника из белого металла. На крышках саркофагов - небольшие застекленные рамки. Сквозь стекла при сильном освещении колеблющихся свечных огней можно было видеть головы покойников, словно вылепленные из воска, утопающие в погребальном убранстве.

С душевной робостью я остановился у двери, мама, сделав шаг или два вперед, перекрестилась. Я глядел по сторонам, на сводчатый давящий потолок, на пляшущие мертвенно-желтые огни свечей. Мне было страшно, поэтому и до сих пор не могу забыть это каменное подземелье'-мрачный мир мертвых.

Шел тогда уже 1917 год!

В 30-х годах, когда была запрещена церковная служба, а храм превращен в клуб, властями было приказано закрыть и Шереметевскую семейную усыпальницу. Склеп понадобился для склада горюче-смазочных материалов. Захоронения были разграблены, ценности, какие были на богатых покойниках, исчезли, исчезли и останки Шереметевых вместе с саркофагами.

В Юрине потом ходили слухи, что те, кто принимал участие в этом акте страшного вандализма, долгое время пребывали в шоковом состоянии, а затем вскоре и кончили свою жизнь при различных загадочных обстоятельствах.

Но это уже слухи. А они бывают всякие. В истории Юрина остается лишь факт вопиющего кощунства.

Новый юринский храм Михаила-Архангела – это, пожалуй, без преувеличения единственное по красоте, по архитектурному воплощению храмовое строение на всем лесном левобережье Волги. Два этажа: зимой служба шла на первом этаже, весной, после пасхального крестного хода вокруг храма, все поднимались на второй этаж к заутрене. По таким праздникам колокольный звон не умолкал с раннего утра и до ночи.

Мощный голос главного (вечевого) колокола в хорошую погоду слышен был в деревне Мелковка, а это – в 17 километрах. И не удивительно: он весил, по рассказам стариков, 300 пудов, а его «язык» – 9 пудов!

С пасхальной заутрени и до глубокой осени служба проводилась на втором этаже, кроме крещения и отпевания умерших.

Внутри храма стены были покрыты прекрасной иконописью. Весь сводчатый плафон второго этажа представлял в золотистых лучах Бога-Саваофа, благословляющего мир и выпускающего белого голубя.

Все это было исполнено на высоком художественном уровне известными иконописцами из городов Нижнего и Владимира.

А теперь есть необходимость вернуться к старой Михайло-Архангельской церкви. Она, как издревле почиталось, стояла на высоком господствующем холме, у его подножия веснами, в разлив половодья играла волна прибоя... Холм этот в народе назывался «маковкой». А поскольку в усадьбу простолюдины не допускались, юринский народ обычно гулял здесь, под «маковкой». Сейчас этот холм почти стерт с поверхности земли, и никто не замечает его.

В воскресные дни, в праздники перед церковью молодые люди на вместительных и быстроходных отарских лодках, раскрашенных в разные цвета, гуляли по полой воде: нарядные, с гармошками, с песнями. Здесь всегда было людно и все юринские новости узнавались под «маковкой».

Вокруг церкви была деревянная ограда и кладбище. Здесь еще долго после пожара сохранялись тяжелые из белого камня надгробья. Их было более десятка, но кто под ними покоился – этого сейчас уже никто не скажет.

На этом холме, возле маленькой церквушки, можно, пожалуй, найти ответ, почему Шереметев предполагал построить в левом крыле замка усадебную церковь. У Сергея Шереметева до предела были усложнены отношения с священнослужителями этой церкви. Некоторые из них даже испытали на своих спинах конюшенные розги помещика.

А в 1884 году (это было уже при Василии Петровиче) священник упомянутой церкви Словолюбов обратился в суд с жалобой на Шереметевых за неуплату долга. Священник выиграл процесс. И это, надо полагать, еще более усложнило отношения Шереметевых к местным священнослужителям. Такое они прощать не привыкли.

КАДЕТСКИЙ КОРПУС В ЮРИНЕ

Во время революции 1917 года в усадьбе находилась только лесная охрана, служители во главе с лакеем Царевым. Усадебное хозяйство, однако, работало нормально и все сохранялось. Возможно, лакей Царев (это было особо доверенное лицо) и получил от наследных хозяев какие-то указания, но об этом можно только догадываться.

И вот в это неспокойное время нижегородские власти приняли решение эвакуировать из города, в частности из Нижегородского кремля, кадетский корпус имени графа Аракчеева. Видимо, кое-кто все еще надеялся, что эта смута скоро пройдет, и все вернется «на круги своя».

Село Юрино для этого случая – место, самое подходящее: усадьба-то пустует! А она нижегородская!

Кадетский корпус очень быстро, без лишнего шума, что называется, по-боевому занял усадьбу; расставил свою охрану, где следовало быть ей. Весной еще не успела сойти талая вода со всех пойменных понизей, у Юринской пристани (до революции в Юрине стояли три, пристани, принадлежавшие разным пароходным компаниям и обществам); пришвартовалось несколько судов, груженных имуществом. Все, чем владел кадетский корпус в Нижнем, вплоть до прогулочных лодок – все это теперь было в Юрине.

Кадетский корпус состоял из 7 постоянных классов и одного «приготовительного». Воспитатели (классные дядьки), преподаватели и сам начальник корпуса господин Линьков – все они были одеты в статское платье, хотя по внешнему виду, выправке в каждом из них угадывался кадровый офицер.

Кадеты, начиная с «приготовительного», носили строгую, очень аккуратную форму (в наше время на нее похожа форма, какую носят суворовцы – К. К.). В старших классах обучались преимущественно дети дворян, немало встречалось фамилий с приставками «де», «ду», «фон» и т. п. В средних классах – первенство оставалось за офицерскими сыновьями, отцы которых находились на фронте.

Младшие – это приготовительный, первый и второй классы – о них следует сказать чуть подробнее.

Руководство (вернее, командование) корпуса, появившись в Юрине, в знак милосердия и благотворительности изъявило желание принять на воспитание и обучение детей-сирот, родители которых погибли на фронте или все еще находятся в действующей армии, либо награждены боевыми орденами за подвиги. Таких набралось десятка три, не более. Их и приняли в приготовительный класс, приодели и поселили в младший интернат, для которого отвели помещение в крепостной стене, там, где сейчас находится пищеблок пансионата.

Средние классы (из юринцев туда никто, кажется, принят не был) разместили в интернат... Это был одноэтажный деревянный особняк, оставшийся целым, видимо, еще от предшественников Шереметевых. Стоял он там, где сейчас находится средняя школа.

Старшие классы (6–7) – им повезло больше, чем остальным. Их интернатом стал прекрасный особняк бывшего управляющего имением Фрейдлиба – деревянный полутораэтажный дом с двумя балконами и мансардой. Стоял он там, где сейчас находится районная больница, на том самом фундаменте. Дело в том, что дом в 20-х годах сгорел, а фундамент остался, вот на него и поставили больничный корпус. Учебные классы размещались в залах и комнатах самого замка. Столовая была тоже в замке, на первом этаже его восточного крыла.

На всем, чем пользовались кадеты, что носили, к чему прикасались – неизменно стоял герб графа Аракчеева.

Даже на книгах, на учебных пособиях, на столовых тарелках, на пуговицах мундиров и шинелей, на блестящих пряжках ремней – везде!

Нижегородский кадетский корпус в России считался на особом месте. Из его стен вышло немало известных ученых и воинов. Достаточно назвать имя штабс-капитана Петра Нестерова, впервые совершившего во время войны 1914–1918 гг. «мертвую петлю».

Кадеты привезли в Юрию немало произведений искусства, принадлежавших корпусу, и таким образом пополнили Шереметевские коллекции. Но... в нашей жизни все не вечно: уже в 20-м году корпус перестал быть кадетским. На его основе была создана первая Нижегородская трудовая школа-коммуна. Сюда стали принимать уже и девочек, изменилось и отношение местных властей к новому учебному заведению (до этого кадетский корпус, вернее, его начальство вело себя так, будто это было не учебное заведение, а государство в государстве). Конечно, от кадетского корпуса – от его порядка, дисциплины, даже от учебной программы (там ведь с приготовительного класса воспитанники изучали французский язык, а с первого класса – два языка: французский и немецкий, а кроме того, кое-что и другое) – ничего этого уже не осталось, кроме обносков некогда блестящей кадетской формы.

В 1923 году бывший Нижегородский кадетский корпус имени графа Аракеева, прибрав в усадьбе все, что можно, все, что поценнее и не только то, что принадлежало ему, вернулся в Нижний Новгород уже в ином качестве – в качестве первой Нижегородской трудовой школы-коммуны!

Ни больше, ни меньше.

«КОМУ НУЖЕН ЗАМОК?»

Так называлась статья автора настоящего очерка, напечатанная в «Литературной газете» 6 октября 1982 года. Действительно, так ли уж необходимо нужны в наше непредсказуемое время «рыцарские замки»?..

После отъезда из Юрина первой Нижегородской школы-коммуны (бывшего кадетского корпуса) в Н. Новгород, главный дом некоторое время оставался необитаемо-бесхозным – казалось, никто не решался заселять его. Но эта пауза длилась недолго: в нем разместился юринский рабочий клуб (сейчас бы назвали его домом или дворцом культуры). Прошло какое-то время, и его преобразовали в «Деловой дом», сиречь – в скопище контор и учреждений районного (кантонного) масштаба. Некоторое время в замке размещалась школа-семилетка. Во время войны вся усадьба превратилась в общежитие беженцев – членов семей командиров Красной Армии. И это едва не кончилось трагедией: звено немецко-фашистских бомбардировщиков, видимо, потеряв маршрут, сбросили на Юрию несколько крупных авиабомб. К счастью, бомба, упавшая недалеко от усадьбы, слегка повредила жилой дом, но не взорвалась. Остальные бомбы упали и взорвались у берегов Юринского озера в трех – трех с половиной сотнях метров от замка.

После войны юринская усадьба перешла в ведение Горьковского облпрофсовета. Здесь открыли дом отдыха профсоюзов. Через несколько лет дом отдыха, да и вся в целом усадьба передается Татарскому областному профсовету. Никто, конечно, не думает о том, что усадьба нуждается в серьезном восстановительном ремонте. Казанцы, должно быть, раньше других поняли, что все это стоит крупных капиталовложений. Усадьба, что называется, на корню передается в ведение Мароблпрофсовета, в Йошкар-Олу. Поначалу здесь так и оставался дом отдыха, плохонький, хилый, с донельзя ограниченными средствами. И вот Мароблпрофсовет решил ликвидировать дом отдыха, а на его месте была образована турбаза «Ветлуга». О ремонте, а тем более о реставрации усадебного комплекса – об этом не было и речи. Замок разрушался, парк вырубали, в нем пасся скот. Руководители менялись ежегодно, это были случайные люди, которые не думали о культурном наследии района. Многие приезжавшие в Юрию возмущались тем, что они видели.

Группа туристов из Москвы 16 августа 1977 года оставила в книге отзывов турбазы такую запись: «Возмущены организацией проведения отдыха на турбазе «Ветлуга» ... Территория турбазы является проходной улицей поселка Юрию... Вернее, пожалуй, проходным двором. Книгу отзывов администрация, после этого упрятала подальше. А турбаза вскоре прекратила свое существование, поскольку было уже небезопасно размещать людей в аварийной усадьбе.

Все эти годы ее только безжалостно разрушали, а деньги, какие все-таки давались на ремонт ее, уходили неизвестно куда и на что.

Несколько лет усадьба вообще оставалась необитаемой, если не считать ватаги хулиганствующих подростков, которые, врываясь в замок (охрана была, но она им не мешала), крушили там все, что еще оставалось. Разводили костры прямо в гостиных, жгли остатки мебели.

Вот в эти годы общественность и начала бить тревогу, в местных и республиканских газетах появлялись одна за другой тревожные статьи. Появилась в «Литературной газете» и статья «Кому нужен замок?», вызвавшая массу читательских откликов. Люди, разные по образованию, по роду занятий, по возрасту возмущались тем, что происходит в Юрине, в его Шереметевской усадьбе. Старинные дворянские усадьбы, будь то замки или дворцы – они, оказывается, еще нужны людям. Это наше национальное богатство, наконец, наша гордость и слава, и надо оберегать их всем миром.

Стоит привести наиболее типичные и общие высказывания авторов упомянутых откликов. Пенсионер из г. Курска Н. П. Гудилин пишет: «Прочитал статью в «Литературной газете» в защиту прекрасных творений русского народа – усадьбы в пос. Юрино. Хорошая статья, нужная людям, хочется верить, что она принесет пользу нашему общему делу – сохранению прекрасного».

Писатель Елена Ивановна Коронатова из г. Новосибирска: «С удовольствием прочла Вашу статью в «Литературной газете», хотя бы что-то удалось сберечь! Ведь там (в Юрине– К. К.) многое из-за нашего невежества, полагаю, уже безвозвратно погибло. Очень жаль...»

Журналист В. Г. Чернявский из Москвы: «Статью Вашу в «Литературной газете» прочитал с большим интересом. Юрино, к сожалению, не единственное в таком роде. И людей безрассудных, безразличных, равнодушных еще очень много. Но не будем терять надежды!»

Заслуженный работник культуры, бывший директор мемориального музея А. М. Горького в Н. Новгороде Н. А. Забурдаев, уроженец г. Козьмодемьянска:

«...В статье писатель ставит давно заболевший вопрос о необходимости сохранения Шереметевского замка в с. Юрино... Это очень хорошо, что «Литературная газета» словами подзаголовка «чтобы не прерывалась связь времен» выразила поддержку т. Кислову. Автор правильно ставит вопрос о создании в замке соответствующего профиля музея на берегах экскурсионной Волги, богатой революционными местами. Юринский замковый комплекс отлично вписался бы в архитектурный ансамбль городов Поволжья».

Ветеран Великой Отечественной войны В. Ф. Исаенков из Ташкента:

«Прочитав в «Литературной газете» статью горьковского писателя К. Кислова «Кому нужен замок?», вспомнил свое пребывание в августе 1973 года в п. Юрино Марийской АССР, где отдыхал на турбазе «Ветлуга». Есть такие места в России, к которым привыкаешь сразу, и воспоминание остается на всю жизнь. Таково Юрино, где в центре поселка возвышается старинный замок Шереметевых с великолепным парковым ансамблем... Месячное знакомство с этой усадьбой оставило, однако, в памяти печальные воспоминания, поскольку замок на глазах превращается в руины... Мое мнение таково, что сейчас же надо принимать практические меры к созданию здесь заповедника. Целесообразно просить Совет Министров РСФСР принять по данному вопросу специальное постановление. А когда весь комплекс усадьбы будет восстановлен, создать историко-художественный музей с открытием в Юрию всесознанного туристического маршрута, как по Волге, также пешеходного и автомобильного...»

Ветераны Великой Отечественной войны полковники: Ф. М. Матвеев, А. С. Котляров, Ф. Д. Жигалов, все москвичи, прислали коллективное письмо:

«...Нам, ветеранам Великой Отечественной войны довелось побывать в п. Юрию в мае месяце 1975 года на открытии памятника Герою Советского Союза, нашему однополчанину, ст. сержанту-связисту Тезикову Павлу Александровичу – рабочему юринского комбината, погибшему в боях с врагом. В те дни с острой болью в сердцах мы восприняли запустение, заброшенность, следы разрушения и утрат... А ведь этот памятник является достоянием не только Марийской АССР, а всего советского народа. Надо добиться того, чтобы восстановительно-реставрационные работы были начаты без проволочек, без раскачки, чтобы и замок и парк заняли достойное место в строю бесценных памятников культуры. По нашему мнению, в замке есть все возможности создать историко-краеведческий музей, показать здесь изобразительное искусство и зодчество, произведения народных умельцев Среднего и Верхнего Поволжья. Нельзя оставаться равнодушными к сохранению таких богатств, как усадьба в поселке Юрию!»

Преподаватель иностранных языков Уральского политехнического института Н. К. Морозова, г. Свердловск:

«...Конечно, очень жаль, что подобные достопримечательности, как юринский замок, превращаются у нас в прах. Ведь ничего подобного больше никогда не будет создано. В Европе, в Германии, например, всякая историческая – даже какая-нибудь фитюлька – тщательно сберегается и лелеется. Даже развалины содержатся и представляются туристам в лучшем виде. И из всего этого выжимается доходу.

Если бы в свое время прислушаться к предложениям читателей – а они, эти предложения, появились не сегодня, а задолго до моей статьи, – принять их хотя бы за основу, то эта усадьба могла бы оказаться источником реального, немалого, дохода не только для Юрина. Об эстетических приобретениях для тех, кто посетил Юрию, и говорить нечего. Давно известно, что есть целые государства, живущие и процветающие на доходах от туризма.

ЛЮДИ, ИХ ДЕЛА, ЖИЗНЬ

Грешно было бы говорить о том, что село Юрино хуже других: обижено судьбой, горько унижено многовековой крепостной зависимостью. Да, все так, но слишком бедным, несчастным оно никогда не было. Оно крепло, развивалось и богатело. Здесь никогда не звенели мечи в кровавых схватках, не ухали пушки, не было большой войны. Но это вовсе не значит, что причин, тревожащих душу человека, здесь нет. Они всегда были, есть они и теперь. И все-таки Юрину повезло. Повезло хотя бы в том, что оно стоит не в недоступной глухомани, а на берегу великой реки, в трех часах скоростной езды от большого русского города. Это обстоятельство изначально формировало образ жизни и степень культуры людей, проживающих здесь. Юрино всегда было богато талантливым народом своим. Людьми работающими, умными, прилежными к знаниям и честными в своих помыслах.

Вся дореволюционная юринская интеллигенция — учителя, врачи, лесничие, священнослужители — своими знаниями, своей судьбой были связаны прежде всего с Нижним Новгородом. Не лишне еще раз вспомнить помещиков Шереметевых. Они ведь не считали себя казанскими, симбирскими и даже московскими. Они — нижегородские, но они считали себя еще и юринскими. Хотим мы того или нет, нравится это кому-то или наоборот, достойную славу Юрину, которую мы до сих пор еще эксплуатируем, не вдаваясь в историю, принесли Шереметевы. Не будь этой многотерпицы-усадьбы, не было бы и самого Юрина.

Шереметевы владели не только несметными материальными ценностями, не менее того – обладали высокой европейской культурой и благородной русской духовностью.

Юринская барыня Ольга Дмитриевна Шереметева (Скобелева) сама сочиняла музыку. И какую музыку–военные марши! Эта странная для женщины любовь передалась ей, видимо, по наследству от генерала-отца, деда, прадеда, да и от брата немного.

Ольга Дмитриевна была страстно влюблена вообще в искусство. Не эта ли любовь подвигнула ее купить в Италии виллу недалеко от Рима. Она, как известно, не только любовалась произведениями итальянского искусства, но немало и приобретала этих произведений и ящиками отправляла их не в село Богородское, не в свое рязанское родовое имение, не в губернско-ярмарочный Нижний Новгород – в Юрию!

Ольга Дмитриевна вела переписку по вопросам музыкального образования с Полиной Виардо, рекомендовала великой француженке принять на обучение наиболее одаренных соотечественниц. Поддерживала дружбу с художником Айвазовским, его маринистика, большие полотна, на которых бушуют морские баталии, тоже, видимо, как и военная музыка, очень полюбились ей. Поэтому в замковых коллекциях было много картин этого художника.

Конец XIX–начало XX веков для Юрина и, прежде всего, для его школьной молодежи, были наиболее значительны. В декабре 1916 года учреждается стипендия имени П. В. Шереметева для одаренных учеников. Первыми лауреатами этой стипендии становятся Василий Кочетов и Нина Мозолина (Нина Ивановна Мозолина долгие годы проработала учительницей в Юрине).

В эти годы активно развивается театральная самодеятельность. Руководит его профессиональный актер Харьковского драматического театра Николай Иванович Успенский, племянник юринского священника отца Николая Белякова, каждое лето приезжавший в Юрино. Его «актеры» – двоюродные братья Валентин, Антонин, Борис Беляковы, Михаил Михайлович Лосев, актер Нижегородского драматического театра, его сестры, школьные учительницы и др. Они ставят благотворительные спектакли по пьесам А. Сухово-Кобылина, Н. Гоголя, А. Островского, М. Горького и др.

Село Юрино, как никакие другие, богато способными, одаренными молодыми людьми. Здесь родилась композитор Нина Владимировна Макарова, жена и друг Арама Ильича Хачатуряна. Музыкальная школа в Юрине носит имя Н. В. Макаровой.

Особо следует отметить имя Бориса Николаевича Белякова. Он не имел музыкального образования, но с детства был влюблен в музыку и театр. Будучи студентом Московского коммерческого института, он еще и участвовал в хоровых сценах частной оперы Зимина. Дважды ему посчастливилось петь в спектаклях, в которых исполнял главные роли великий Шаляпин.

Борис Николаевич многие годы собирал материалы по истории Нижегородских театров, коллекционировал афиши, либретто, программы, рецензии на театральные постановки и т. п.

Он написал две книги. Одна — «Летопись Нижегородского Горьковского театра. 1798–1960 гг.» (ВВКИ, 1967 г.). Вторая — «Оперная и концертная деятельность в Н. Новгороде–городе Горьком» (ВВКИ, 1980 г.). Книги богато иллюстрированы фотопортретами известных в стране артистов и театральными сценами. Обе давно уже стали библиографической редкостью. Нет этих книг и в Юрине.

Дом, в котором родился и жил Б. Н. Беляков, стоит по сей день на углу ул. Касаткина. Работал Беляков во время войны в Волжском пароходстве начальником экономического отдела. Награжден орденом Ленина. А начальником политотдела пароходства работал бывший юринский учитель Зиновий Фадеевич Привалов, родом из д. Майдан. (Позже он был многие годы руководителем лекторской группы Горьковского обкома КПСС).

Село Юрино — родина известного ученого, академика Академии медицинских наук, бывшего руководителя Нижегородского кардиологического центра Королева Бориса Алексеевича. Как это символично: его отец земский врач Алексей Королев еще до революции организовал в Нижегородском селе Юрине систему здравоохранения и построил больничный городок, а его сын академик Борис Королев воздвигнул в Нижнем Новгороде огромный региональный кардиологический центр, где и по сей день выполняет обязанности инспектора-консультанта. Сам же он в свое время провел более двухсот операций на сердце. К нему, в кардиологический центр, едут больные из многих областей и республик. Кстати, из Юрина вышло немало высококвалифицированных медицинских работников, среди них можно назвать главного отоларинголога Верхне-Волжского бассейна, врача высшей категории Капустину Татьяну Алексеевну.

В числе выходцев из Юрина – контрадмирал Евгений Левашов. Много было полковников, и среди них – В. П. Овсянников, профессор Военно-инженерной академии им. Куйбышева, а одним из его учителей был генерал-майор, профессор вышеназванной академии Николай Андреевич Урмаев, муж Людмилы Александровны Тезиковой – родной сестры героя П. Тезикова.

Кандидат технических наук, научный работник Николай Васильевич Капустин и до сих пор служит в военно-инженерной морской академии в Петербурге.

Немало юринцев с профессорскими званиями и учеными степенями разъехалось по стране. Следует назвать еще одного профессора – Леонида Федоровича Овсянникова, заслуженного деятеля искусств, бывшего преподавателя Ленинградской академии художеств. Кстати, своими художниками Юрино всегда славилось, они оставили заметный след в истории изобразительного искусства нашей страны.

Это – график Константин Васильевич Кузнецов, анималист Павел Михайлович Кожин, живописец Алексей Петрович Зарубин.

Есть среди юринцев и молодые, подающие надежды художники, которые, придет время, напомнят о себе зрелым, устоявшимся мастерством. Нельзя не сказать доброго слова о юринском учителе русского языка Геннадии Павловиче Лосеве. Это был скромный, тихий и безотказно отзывчивый человек. Он до самозабвения был увлечен филокартией – коллекционированием фотографий, художественных открыток и пр. Собрал более 100 тыс. единиц – одну из крупных коллекций такого рода в нашей стране. Ею интересовались в Москве, Ленинграде и других городах. Но он только приобретал, тратил весь свой небольшой заработок и говорил: «Это для Юрина и останется здесь».

Коллекционировал он и многое другое. Часть его собрания предметов домашнего быта после смерти была передана юринскому музею.

Немало вышло отсюда видных государственных и общественных деятелей: бывший генеральный директор ТАСС Сергей Андреевич Лосев, бывший управляющий делами Верховного Совета РСФСР Василий Михайлович Мокрушин. Редактор фронтовой дивизионной газеты, а после войны собственный корреспондент газеты «Правда» по Грузии, затем по Горьковской области Константин Васильевич Зотин, Михаил Михайлович Румянцев, и многие другие.

В Юрине, к сожалению, все еще не зажжен Вечный огонь у памятника землякам, не вернувшимся с войны. Их более 800 человек, это солдаты и офицеры, многие из них ушли на фронт добровольцами в первые дни Великой Отечественной войны. И погибли, не дождавшись и не ощутив радости победы. У них были тысячи орденов и медалей, полученных за храбрость и личное мужество при защите Отечества от фашистской чумы. А еще больше – не полученных, хотя и заслуженных кровью своей и недожитой жизнью.

Рядовой Константин Кутрухин повторил подвиг Александра Матросова. Сержант Павел Тезиков в критическую минуту боя вызвал огонь своих батарей на себя. Полковник Константин Серов командовал стрелковой дивизией. Они до конца, как подобает солдату, честно выполнили свой гражданский и воинский долг. Они – Герои Советского Союза!

Люди должны всегда помнить об этом.

Слава их вечна!

ОТ АВТОРА

Немало было написано, а больше того-сказано о селе Юрине за многие годы его истории. Писал и я в минуты сыновней грусти, пребывая вдалеке от него. Хотелось больше узнать, осмыслить и понять его прошлое и настоящее. Однако мысли порою заходят в тупик от избыточности легенд, от того, что написано и сказано о нем. И вот тогда спонтанно вспоминаются слова из популярной в свое время песенки из какого-нибудь черноморского портового кабачка под интригующим названием «Гамбринус»:

«Я вам не скажу за всю Одессу,

Вся Одесса очень велика...»

Юрино не Одесса, но, если уж «за Одессу» автор веселой песенки не осмеливается сказать, что можно сказать «за Юрино», когда «белых пятен» на нем больше, чем веснушек на курносом, исхлестанном ветрами лице деревенского подпаска.

Огромные расстояния отделяют Юрино от Одессы, от ласковых черноморских пляжей, от молдаванки с небольшими домиками из розового ракушечника, от услужливо добрых биндюжников и рыбачки Сони. Но в истории великого шумного города и малого уютно-тихого населенного пункта, в людских судьбах есть и общее. Историю села Юрино невозможно оторвать или обособить от его сановных владельцев, как и «Маму Одессу» от Дюка Ришелье, властно и навеки вставшего над городом.

Кто-то, возможно, скажет: «Нам нынче не до истории, свести бы концы с концами». Это правда: живем мы в трудное время разочарований. У каждого из нас есть свои причины и поводы для недоверия и даже обид. И, пожалуй, только живое полезное дело поможет отринуть унылое равнодушие. Только оно дает человеку уверенность в свои созидательные возможности. Очень жаль поэтому, что среди нас кто-то все еще не обнаружил в себе желание и волю, чтобы стереть хотя бы часть этих «белых пятен» с лица земли юринской. Многое для нас все еще остается «за кадром», чаще пользуемся фольклорными пересказами и легендами, далекими от реальной истории.

Меня иногда упрекают за то, что я пишу только о Юрине и ближних деревнях, забывая, что Юринский район не замыкается на этом историческом пятачке. Справедливые упреки. Но к этому у меня есть объективные причины. И не только личного свойства – здесь я родился, вырос, здесь могилы моих предков – я не историк, а писатель. Мое восприятие всего прошлого отличается от восприятия историка и даже краеведа. Конечно, я понимаю, что знать корни своего рода (сейчас дальше деда и бабки наши познания не распространяются), знать далекое прошлое малой родины, достойных сынов ее – трудная и вместе с тем благородная задача.

Юрино и многие ближние деревни составляли Юринскую волость Васильсурского уезда (в документах XVII века она упоминается еще и как Рыжанская волость), а тот, так называемый, Марьинский куст входил в Покровскую волость Макарьевского уезда. Причем, надо иметь в виду, что здесь все так часто менялось, переходило из рук в руки от одного владельца к другому – именно это и создает немало сложностей к познанию истины.

Так, в завещании Н. А. Демидова, «конфирмованного» аж самой Екатериной II в 1784 году, фигурируют кроме уральских заводов и рудников, «вотчины Нижегородского наместничества в Васильской и Макарьевской округах...» А это значит, что огромная часть восточного правобережного Приветлужья принадлежала одному лишь Демидову. Однако позже появляется уже несколько других собственников на эти земли. Тут снова и наследники графа Ф. А. Головина, и инженер-капитан Бибиков; некий Стабеус (Стабелиус), и доселе неизвестный Зыбан. Кто они, эти двое – арендаторы или мелкопоместные дворяне, откупившие лесные дачи у более именитых и богатых владельцев?

Для того, чтобы все это уяснить и придать доказательную форму, необходимо поднять еще более объемный пласт исторических архивов. Но надо прежде всего знать, где искать эти архивы, в каком 'городе. Тут найдут себе дело истории и краеведы, экологи, останется место и археологам.

Меня же интересовало только Юрино и те, кто внес более значительный вклад в его становление и развитие – помещики Шереметевы. Тогда я работал над повестью «Путешественники», и это привело меня в Горьковские (Нижегородские) архивохранилища. Всю зиму 1955–1956 гг. я перебирал и перечитывал архивные накопления Юринской вотчины и ворох бумаг волостного правления. Перечитал массу справочной литературы, в том числе несколько объемных томов Шереметевского биографа Барсукова. Пришлось по крупицам выискивать в этих писаниях какие-то литературные узелки, которые можно будет развязать на страницах повести. Чисто исторические материалы улавливались мною как бы попутно. Поэтому и нет у меня права назвать настоящий очерк последним словом в истории Юрина.

Жаль, что пока никто из наших земляков не прикоснулся еще к монастырским летописям, к жизнеописанию владельцев этих земель, составленному их присяжными биографами. Уверяю, все это очень интересно и увлекательно.

До сих пор в архивной неприкосновенности покоится личная переписка Шереметевых на многих иностранных языках, которыми они владели свободно. А ведь, наверное, там, в этих интимных письмах найдется немало такого, чего не могут поведать ни легенды, ни сказы. Трудно поверить в то, что юринские власти настолько бедны, что совершенно не располагают материальными (денежными) возможностями, чтобы оплатить за работу переводчикам этого эпистолярного наследия. Разговор об этом идет уже несколько лет.

И, наконец, неужели среди юринской интеллигенции не найдется любителей истории, кто бы пожелал сделать доброе дело не для кого-то – для своей малой, но такой милой родины, для ума и сердца ее граждан?

Наш край еще и до сих пор богат тайнами. Разве не чудо природы здешние лесные озера! В глубинах замкнутого и тихого Светлого озера, оказывается, еще недавно водилась стерлядь – донная реликтовая рыба быстро текущих рек, но никак не озерная. Говорят, что Шереметев запустил туда мальков. Так ли это?

Или вот еще это: в окрестностях деревни Поляна крестьянин В. Е. Дерябин в 1885 году нашел бивень мамонта длиною в один аршин и 14 вершков, позже в этих местах найдены кости допотопного животного. Нас уже не удивляют подобные находки в вечной мерзлоте Заполярья, но здесь... Откуда пришло такое в деревню Поляна?

Нельзя забывать, что каждый прожитый день отдаляет нас все дальше от жизни, борьбы и тех великих и малых дел, какими озабочены были наши отцы и деды, наши далекие пращуры.

Не только люди, но и документы, летописи, книги – они тоже дряхлеют, умирают и уносят с собой навсегда истину. Теперь только на вас, молодых, высокообразованных, много знающих ложится ответственность, чтобы сохранить в народной памяти это дорогое, но уходящее прошлое.

Помните библейскую заповедь: «Ищущий да обрящет...»

Надо искать постоянно, приложив к этому свои знания и волю.

1993 г. К.Кислов

пос. Юрино