Запах крови я учуял до того, как открыл глаза. Знакомый, металлический, тяжелый. Вероятно, я там, где мне следует быть — по совокупности заслуг. Котлы с кипящей кровью здесь обязательный элемент антуража.

Но веки расклеились с трудом, как будто слиплись. Не бесплотный дух в аду, значит. Заодно вместе с наличием тела я ощутил кое-что еще: силы, благодаря которой я столько лет оставался жив, больше не было.

Потом я увидел свои руки.

Маленькие детские ладошки, торчащие из кружевных манжет белой рубашки. И плюшевого мишку, которого отчаянно сжимали худенькие пальцы с обгрызенными ногтями.

Так.

Взгляд слева направо, ловим панораму. Огромный зал, вроде бального, но что-то подсказывает мне: скорее, спортивный. Или спортивно-бальный. Зеркала на стенах. Деревянный пол, отполированный до гладкости, а стены мраморные. Взрослый мужчина, среднего роста, жилистый, тренированный на уровне «провинциальный чемпион районных соревнований», в черном, с закрытым маской лицом, сражается с мальчишкой лет двенадцати, одетым в белое. Подросток в белом высок и крепок, тренирован получше, но ему не хватает длины конечностей, и он не вооружен. А поединок на полном серьезе: голова мальчишки, снесенная коротким кривым мечом, гулко стукается о полированную половицу, подкатываясь к моим ногам. Смуглый был парень, кинематографичный. Родинка на щеке.

Отрезанные головы первые несколько секунд удивительно похожи на муляж. Потом начинает обильно вытекать кровь и иллюзия пропадает.

А вот более полезное наблюдение: нападающих всего пятеро. Правда, они пока ничего не делают, чего-то ждут. Хотя нет, отрубленная голова послужила сигналом, и они двинулись в направлении обороняющихся. Если так можно назвать кучку детей, сбившихся в дальнем углу, человек десять, но тут мой анализ не полон, кто-то может прятаться за спинами.

Взгляд наверх: высокий сводчатый потолок. Дронов, камер, лазеров и притаившихся бойцов в спецснаряжении нет.

Можно действовать.

Тому, кто отсек голову подростку, я кинул под ноги свое единственное оружие — плюшевого мишку. К счастью, судя по тяжести, он был набит чем-то вроде опилок. Не просто так, а с расчетом: глазомер работал по-прежнему идеально, а детское тело двигалось неожиданно легко и ловко. Бросать оно, по крайней мере, умело. Следующий шаг — к десятку детей — заставил мужика зацепиться носком мягкого сапога за игрушку и полететь носом вниз. Не со всяким бы сработало, но я точно знал, что сейчас получится: видел, как он старается поменьше отрывать ноги от пола, сохраняя устойчивость — вот это его и подвело.

В падении убийца подростка успел сгруппироваться, но я уже оказался рядом с ним и подправил траекторию точным ударом по лодыжке сзади — все, теперь бандит растянулся на полу. Дальше всем весом локтем в основание черепа. Раздался глухой хруст, бандит замер и обмяк. Резкая боль: не рассчитал, запредельная нагрузка для моего столь неожиданно обретенного тела! Но я добился своего: объект надежно обездвижен… кажется. Нет, точно: пальцы бандита на рукояти сабли ослабли, теперь ее легко выхватить. Хорошо, а то на меня уже бежит второй. Молодец, что сам, а то лови его по всему залу.

Проверенного боем медведя я швырнул следующей цели в лицо, а сам прыгнул следом. Опять же, глядя на его движения, я точно знал, что он отвлечется и не сможет проследить за мной глазами. Не знаю, сколько схваток за моей спиной, но счет давно перевалил за былинные десять тысяч.

Двумя кулаками в солнечное сплетение, максимум напора — хватит? Хватило, мужик согнулся. Теперь шаг назад, быстро, еще быстрее, забрать у первого трупа кривую саблю, полоснуть второго по горлу. Успел.

Теперь третий.

При таком росте, как теперь у меня, невозможно соблюдать правило «выше пояса», даже будь у меня такие намерения. Нападающий попытался закрыться — но явно не ожидал, что я смогу взломать его оборону, да еще держа слишком тяжелую для меня саблю двумя руками. Я резко дернул саблю выше, с прицелом на бедренную артерию — попал. Кровь хлестнула фонтаном, забрызгивая и меня, и все вокруг. Не жилец и не боец.

Четвертый и пятый, ау, где же вы?

Прямо тут — и решили напасть на меня вместе. Ай да вы ж мои молодцы, сколько заботы о ребенке! Облегчаете мне работу.

Мне не удалось ловким маневром между ними столкнуть их лоб в лоб — счастье было так близко, но ребята умудрились разминуться! Хорошо сработались. Зато я подрезал одного под коленом и, когда он упал, поймал его голову в захват и дернул со всем напряжением сил — получится сломать? Должно получиться! Судя по сложению, он тоже не совсем взрослый, скорее, старший подросток, мышечный корсет не так хорошо развит.

Вышло, хотя едва-едва: немедленно заныли и задрожали руки, нагрузка для них явно чересчур. Второй, дезориентированный моей пропажей прямо у него из-под носа, все пропустил, разъяренно озираясь.

— Может, сбежишь? — ласково спросил я.

Голосок у меня был под стать телу: тонкий и писклявый.

Но бандит не внял ни моему голосу, ни голосу разума. Опять попер на меня. Боевой мишка, которого я все еще держал в руке, пригодился снова: я опять швырнул его мужику в лицо. Близкий повтор, Марь Иванна подчеркнула бы красным, но что делать? Красиво драться будем чуть потом, пока выжить бы.

Этот бандит вовремя увидел, что у меня в руках не бомба и вообще не оружие, траектории не сменил, не отклонился. На это я и рассчитывал: тип выглядел более опытным и собранным, чем прочие. Поэтому и встал так, чтобы у меня за спиной было зеркало, в расчете, что в угаре боя мужик не заметит, что это именно зеркало, а не продолжение зала. И он в него впилился, как миленький, стоило мне пригнуться.

А я, когда бросил мишку в убийцу — иронично, не правда ли, что я их так называю? — оставил себе пышный бант, повязанный у игрушки на шее. И теперь воспользовался им по назначению: накинул длинную ленту на шею ошеломленного зеркалом типа, после чего затянул изо всей силы. Качественный шелк впился в ладони, но выдержал. Руки ныли уже из последних сил, но это все-таки легче, чем ломать шеи!

…Когда последний бандит перестал хрипеть и дергаться, я выпустил красную ленточку из руки. Подобрал с пола мишку. Поднял глаза и впервые посмотрел в зеркало на самого себя.

Как я и думал, очень худой, очень бледный мальчик. Но одет хорошо, не в лохмотья: кружевная рубашка, короткие штанишки на подтяжках, чулки. Древняя-древняя мода, век точно не вспомню, но что-то на самой грани промышленной революции. А здесь, возможно, последний писк. Ярко-рыжая шевелюра — это оказалось неожиданно. Глаза карие, как у большинства рыжих. Лицо… ничем не примечательное, детское, довольно симпатичное, но выдающейся милоты не видно. Закосить под ангелочка не получится, короче говоря. Возраст — от восьми до десяти лет, может быть, и старше, тут сложно сказать. А вот моложе уже вряд ли.

Несмотря на худобу и бледность, ребенок не производил впечатление недокормленного. Скорее, перетренированного и с недосыпом: уж больно легкие и четкие у этого тела движения, чему-то полезному его явно учили. А вот голова подозрительно легкая, как будто сейчас хлопнусь в обморок.

Или это последствия клинической смерти, которая позволила моему сознанию занять это тело? Потому что предыдущая личность здесь больше не живет, я в этом не сомневался. Мир его душе, надеюсь, его посмертие лучше, чем мое.

— Лис! — сердито крикнула из угла одна из спасенных детей, девочка, на вид примерно ровесница моего тела. — Ты зачем саблю схватил⁈ Твой отец знаешь как сердиться будет⁈

Так, знание языка есть. Это хорошо, а то пришлось бы изображать обморок и полную амнезию. Но узнавания — ни малейшего. Понятия не имею, кто эта девочка, кем она мне приходится и имеет ли право меня отчитывать.

— Он нас спас, дура! — воскликнул другой мальчик. И добавил восхищенно, явно мне: — Я и не знал, что ты так можешь!

— Он неправильно нас спас! — возразила девочка. — И мастер-наставник тоже скажет, что неправильно! Ох, тебе отрабатывать и отрабатывать, Лис! — в голосе ее звучало явное злорадство.

Лис, значит? Знание местного языка оживало во мне, и я тут же понял, что слово из трех букв, первая «л», последняя «с», в середине «и», тут никак не связано с рыжим пушистым зверьком, воплощением хитрости во многих национальных сказках моего мира.

Я еще раз поглядел в зеркало. Лис. С плюшевым мишкой. Ну, будем знакомы, Лис.

Бой кончился; надо было решать, что делать дальше, и быстро.

Передо мной моментально раскинулся веер вариантов действий и взаимодействий с детишками. Наверное, притвориться, что меня саданули по голове, и я плохо соображаю, — самый безопасный. На это можно списать многие нестыковки. Однако я понятия не имел, ликвидирована ли опасность до конца. Где мы находимся? На враждебной территории, нейтральной или у себя дома? Какого размера здание, есть ли в нем другие помещения или этажи? Есть ли в этих помещениях и на этих этажах еще боевики? Пусть один из мальчиков уверен, что я «всех спас», но он может заблуждаться, и спасение еще далеко.

Будут ли дети мне подчиняться, если нужно будет занять оборону? Можно сделать предварительный косвенный вывод, что я — сын некоего «мастера-наставника». Если мой отец — важная фигура, это можно использовать для заемного авторитета.

В таком случае притворяться контуженным, наоборот, худшая тактика из возможных. Кроме того, с технологиями тут, по первому впечатлению, не очень — как знать, не повредит ли мне это временное «помешательство» потом? Проверить мой мозг хотя бы МРТ и убедиться, что все в порядке, они вряд ли могут. Если брать исторические аналогии с моим собственным миром, стоит один раз заронить сомнения в собственной нормальности, как обелить репутацию потом будет трудно.

Значит, этот вариант отбрасываем. Тогда другая ветка поведения: минимум слов, максимум уверенности, от любых нестыковок отмахиваемся и делаем вид, что ничего не было. Должно прокатить: в конце концов, я только что убил пять человек плюшевым мишкой (ладно, и саблей, но упоминать саблю не так забавно). Должно же это повысить мою репутацию!

— Так, — сказал я. — Кто-нибудь знает, это были все бандиты? Или еще кто-то остался в здании?

Дети переглянулись. Судя по неуверенным лицам, не знал никто.

— Так ведь только Кай владел этой техникой! — сказал наконец тот мальчик, который восхитился моей эффективностью. — А его убили… — он вздрогнул. — Мы не умеем!

— Какую технику ты имеешь в виду? — спросил я.

Может, я ошибся, и у них тут есть что-то вроде рентгена? Или хотя бы тепловизора.

— Поиск внутренних огней! Когда обнаруживаешь всех живых существ вокруг и выделяешь враждебных, ну ты чего! Нам же только вчера об этом рассказывали.

Какое подробное разъяснение, спасибо. Звучит как магическая или, по крайней мере, полумагическая техника. Интересно. Может ли быть так, что владение определенными «техниками» связано с уровнем тренированности бойцов, как в некоторой фантастике из нашего мира? Если так, то отлично, у меня только что появилась ясная и четкая задача, в какую сторону развиваться — качаться — дальше.

Но проблему с разведкой это не решало. Достаточно ли дети дисциплинированы? Если я велю им оставаться на месте, а сам пойду проверять остальные помещения, послушаются ли они?

Но тут меня избавило от сомнений прибытие гостей.

Двери в зал распахнулись, и в них вбежало около десятка мужчин в желто-красной одежде. По ощущениям, они были тренированы куда лучше тех, кого я только что победил, да вдобавок умели сражаться в группе. В нынешнем теле у меня не было бы против них шансов даже с саблей, не говоря уже о мишке. Да и в прошлом… скажем так, если действовать более-менее голыми руками, без применения огнестрела и спецсредств, пришлось бы повозиться. Не факт, что удалось бы положить всех без потерь для себя.

Если они враги, оставалось только повалиться на пол и притвориться мертвым, авось, пропустят. Но я поступил так, как привык поступать, пока был сильным: сделал шаг в сторону остальных детей — словно мог загородить их собой.

— Лис! — воскликнул предводитель этой боевой группы. — Что за гадость у тебя в руке⁈

— Мастер-наставник! — крикнул мальчик, который отвечал на мои вопросы. — Не ругайте его, пожалуйста! Он всех спас.

Ага, то есть это кавалерия пожаловала. С моим отцом во главе. Как полиция в кино: к шапочному разбору. Облегчение — не хотелось бы умирать второй раз за полчаса.

Мастер-наставник ничем не походил на мальчика, которого я видел в зеркале. Он не был рыжим, наоборот, темноволосым, с короткой стрижкой, с такими же черными подкрученными усиками и совсем маленькой бородкой. Опять старинная мода. Лицо красивое, даже немного театральное: этакий главный герой истории про корсаров и благородных разбойников. Если бы не одно «но». Через правую бровь и щеку — толстый, старый, когда-то давно плохо заживший шрам. Он не слишком портил правильные черты моего нового родича, но слегка стягивал его кожу, чуть искривляя рот. Ясно, о пластической хирургии и вообще продвинутой медицине здесь слыхом не слыхивали, иначе даже суровый воин, каким, этот человек, несомненно, являлся, обязательно свел бы мешающее ему «украшение мужчины».

Отец моего нового тела повел себя на месте трагедии весьма нетривиально. Что бы я сделал на его месте? Первым делом велел бы своим людям взять под контроль ключевые точки и проверить, зачищена ли локация. Во-вторых, бегло опросил бы детей — раненые, плохо себя чувствующие, спрятавшиеся здесь? Все ли на месте? Нет ли лишних — каждый ли знает всех детей в поле своего зрения? (Шпион под видом ребенка маловероятен, но возможен). В-третьих, оказал бы первую помощь, если чья-то жизнь в непосредственной опасности. В-четвертых, вместе с теми из своей команды, кто не занимается зачисткой, взял бы детей «в коробочку» и вывел на улицу и дальше к эвакуационному транспорту максимально безопасным маршрутом. В-пятых, если обстановка позволяет, отрядил бы кого-то забрать или уничтожить тела погибших. На все про все — минуты две, если нет никого истекающего кровью.

Что сделал этот тип?

Поначалу он действительно показался мне профессионалом: его люди заняли все нужные точки даже без приказа. Но вот на пункте два он сломался.

Даже не поинтересовавшись самочувствием детей, он поглядел на безголовое тело подростка в белом, потом перевел взгляд на остальных ребят и грозным тоном спросил:

— Достойной ли смертью погиб Кай?

— Он защищал Лиса! — крикнула та вредная девочка, которая говорила, что отец меня накажет.

— Значит, достойной, — кивнул мастер-наставник. — Воздадим же ему хвалу!

— Вечная слава тому, кто смертью достойной погиб!.. — нестройно выговорили дети. Я еле успел сделать вид, что присоединился: то есть открыл рот так же, как все. Довольно длинная фраза, явно заученная. Интересно, как часто им приходится ее произносить?

— Кай погиб достойной смертью! — еще раз повторил мастер-наставник. — Будьте, как Кай!

Потом поглядел на меня.

— Лис! Почему ты все еще оскверняешь руку оружием⁈ Ты забыл все принципы нашей Школы⁈ — тут он опять поглядел на остальных детей. — Тот, кто взял оружие — не человек, а раб! Раб своего оружия! Потерял оружие — потерял способность сражаться! Разве это достойно нас⁈

— Не достойно, мастер-наставник, — ответили дети, явно приученные вот так вот говорить хором.

«Фанатик, — подумал я. — Или лидер секты».

Потом отмел это предположение. Что-то не складывалось. В физиогномике, в манере движения этого человека сквозило очень, очень много боевого опыта и очень, очень много самодисциплины. Лидер секты — вряд ли. Эта публика предпочитает почивать на лаврах.

А впрочем, он уже сказал, кто он. Лидер — но не секты, а школы боевых искусств. Мастер-наставник. Предварительная гипотеза: в этом мире существует как минимум несколько враждующих между собой школ единоборств, и они обладают приличными властью и влиянием. То есть этого господина в привычных мне терминах следует считать кем-то средним между вождем племени и старшим менеджером крупной компании.

Сноска для адекватности реакций: пока не доказано обратного, следует предположить, что у странностей его поведения есть рациональное объяснение.

— Лис! — продолжал давить мужчина. — Объясни свой поступок!

А если не объясню, что тогда? Выпорят, оставят без сладкого и поставят в угол? Или отправят бегать пятьдесят кругов по стадиону? А может, с позором выгонят из дому?

Правда, несмотря на резкий тон этого человека, в нем не было холодности. Вот совсем не было.

Возможно, действительно любит сына, но не считает нужным или возможным показывать это на публике.

И я решился на психологический этюд.

Демонстративно разжав пальцы, чтобы сабля со стуком упала на деревянный пол, я взял моего боевого, окровавленного мишку обеими руками и протянул отцу.

— Мастер-наставник, — сказал я самым наивным голоском, который смог выжать из этих голосовых связок без предварительной тренировки. — Но это не я взял саблю! Это мишка! Он очень, очень испугался! Пожалуйста, простите его — он ведь еще маленький!

Лицо мастера-наставника дрогнуло.

Если бы мой собственный сын отколол такой фокус в восьмилетнем, или уж тем более десятилетнем возрасте, я решил бы, что он либо издевается, либо стал жертвой атаки психотропными средствами. Однако в моем мире мало какой мальчик в восемь лет возьмет в руки плюшевого мишку. А вот в прошлом дети из хороших семей с игрушками играли дольше, соответственно, и вели себя в некоторых аспектах куда более по-детски, чем принято в наше время. (В других, наоборот, взрослее, но это тема отдельного социологического исследования). Да и вообще, если мишка оказался у Лиса с собой на занятии, значит, он к нему очень привязан. Короче, я решил, что с учетом обстоятельств может прокатить.

На фактурном лице мастера-наставника, чьего имени я пока не знал, одна за другой сменяли почти физически видимые мысли: «Он что, издевается? А если его ударили по голове? Ох, какой же он еще маленький и слабый, мой мальчик, я, должно быть, слишком суров к нему… Но нельзя показывать мое отношение на людях!»

— Хорошо, — жестко (мне эта жесткость показалась процентов на семьдесят наигранной) сказал мастер-наставник. — Дома разберемся. Пойдем.

Ха! Прокатило, надо же.

Какой полезный мишка, на все случаи жизни.

Дорога до дома оказалась информативной.

Мраморный зал с деревянным полом находился внутри старинного особняка с колоннами у входа и огромными окнами. Точнее, это был совершенно новый особнячок, местами достраиваемый, еще в лесах. Просто в моем мире такое здание казалось бы старинным. По пути я старался запоминать и осмысливать все: материалы, из которых были сделаны пол, стены и окна, прозрачность стекла (технологический уровень), интерьерные украшения. Кстати, из последнего бросались в глаза изображения дуба, дубового листа и желудя. Они были повсюду: на дверях и оконных рамах, на занавесках и на паркете в коридоре. Быть может, наша школа называется «Школа Дуба»? Подходяще. По крайней мере, ее предводитель несколько дубоват.

Например, детей никто и не думал охранять: они — мы — просто шли неорганизованной толпой, мастер-наставник впереди и даже на нас не оглядываясь. Так уверен, что опасность уже миновала?

Улица тоже принесла массу свежей информации.

Воздух, солнце, растительность — плюс-минус привычные мне средняя полоса, скорее южнее, чем севернее. И тогда здесь примерно середина весны. Погода ясная, солнечная, очень теплая: я сразу почувствовал, что даже в своей легкой кружевной рубашке начинаю потеть. День перевалил на вторую половину, но до заката еще далеко — часа четыре, я бы сказал. Повозки, запряженные лошадьми. Лошади — самые обычные, никаких грифонов или ящериц. Чего я не то чтобы опасался, скорее, предвкушал: было бы забавно. Но увы, стандартные копытные.

Сами повозки — не телеги, но и не кареты. Этакие крытые многоместные возки. Один большой, человек на десять (или на двадцать, если детей), запряжен четверкой лошадей. Другой поменьше.

— Забирайтесь, что застыли? — мастер-наставник махнул детям в сторону дальней повозки, побольше. — Остальные занятия на сегодня отменяются, домой едем.

Когда я двинулся с ними, он удержал меня за плечо.

— А ты куда? Лис, Герт, со мной.

Вместе с нами двинулся тот самый мальчик, который показался мне дружелюбнее других к моему донору. Очень удачно, что при мне его назвали, а не то пришлось бы разведывать имя окольными путями. Хорошо, что отца по имени звать не обязательно. Насколько я понял местный этикет, даже нежелательно.

Отец-наставник возком не правил: вместо него на козлы сел один из сопровождавших его бойцов.

— Домой! — коротко приказал наш предводитель.

Лошади тронулись шагом, нас внутри возка качнуло.

Когда мы остались наедине, лицо «отца» сразу изменилось, стало более усталым и обмякшим.

— Герт, — сказал он моему товарищу, все тем же жестким тоном. — Объясни, как так вышло, что вы не справились с пятью дурными учениками? Почему погиб Кай?

— Мастер-наставник, они не были такими уж дурными! — воскликнул Герт. — Я узнал их герб, это же Школа Ворона, у них даже самые низкоранговые умеют разряжать внутреннюю энергию! Кай не мог поставить щит, не мог ничего сделать!

— А ты почему ему не помог⁈ Эта техника купируется объединением сил!

— Но… но я ведь пока только медитировать так умею, а не в бою применять!

— Лис тоже не умеет, но справился же, пусть и позорным образом! А ты — растерялся!

Если бы я мог позволить себе сарказм, то даже рассмеялся бы. То есть то, что я перебил пятерых нападающих, имея в руке только мягкую игрушку, это, оказывается, нормально? Он хоть понимает, какими иллюзиями тешит себя? То, что сделал я, не мог бы сделать никто из присутствовавших там детей. Это по ним очевидно. Грош цена «мастеру-наставнику», который не понимает реальную силу и слабость своих подопечных.

— Простите, наставник… — пробормотал Герт. Мне стало его жаль: парень явно расстроился не на шутку. — Но… этот дурной ученик ударил Лиса по голове, он упал. И я подумал, что все пропало. Как-то потерял волю драться.

— Худшее, что может случиться! В драке ты не должен отвлекаться! — возмущенно произнес мастер-наставник. — Даже если бы Лиса убили, это просто означало бы, что наследником становишься ты. А значит, честь Школы в твоих руках.

— Да, наставник, — вздохнул Герт.

Было видно, что перспектива стать наследником его не прельщает.

Интересно. Мы что, братья? Вроде, не похожи. Хотя если приглядеться, видно, что у Герта есть нечто общее с моим отцом. Разрез глаз, форма ушей, цвет кожи один-в-один. Возможно, родичи. Но сходство недостаточно велико. Все же вряд ли Герт мой родной брат — либо двоюродный, либо единокровный. Я бы поставил на двоюродного: «отец» держится с ним совсем не так, как со мной.

— Ладно, расскажи по порядку, как все было, — велел «отец» Герту.

— Мы начали отрабатывать танцы, Кай сказал, что одному придется танцевать с плюшевым мишкой, которого он специально принес, потому что нас нечетное число…

А, так вот откуда взялся мишка! Грош цена моим выкладкам насчет того, что Лис слишком долго играет с игрушками. Что ж, главное, мой «психологический этюд» все равно прокатил.

Интересно, не придется ли отдать кому-то этого плюшевого товарища? Нет уж. Мы с ним теперь побратимы, связанные кровью. Разве что у Кая обнаружится безутешный младший братик или сестричка.

— … Сначала Эвин с мишкой отрабатывал, потом очередь Лиса была, и тут вбежали ученики Ворона, и один из них закричал, что он вызывает на бой наследника Конна́хов! Лис тут же шагнул вперед, и он попытался ударить его саблей, но Лис увернулся, а тут подбежал Кай, оттолкнул его и закричал, что Вороны не имеют права на такой вызов, и сам начал с ним драться, и… — Герт запнулся и сглотнул, но продолжил. — И Ворон отсек Каю голову, и тогда Лис бросил в него плюшевого мишку, потом что-то еще сделал, я не понял, что он упал, а потом Лис как-то победил всех остальных! — Герт пожал плечами. — Все очень быстро было, я следил, но только заметил, что последнего Лис задушил. А саблей ударил только двоих, не волнуйтесь, мастер-наставник! Еще двоих как-то ударами убил, по-моему, с выбросами внутренней энергии, но я не уверен.

— Лис? — «отец» посмотрел на меня.

— Я ничего не помню, — отперся я, все же прибегая к первому древу стратегий — слишком уж удобное оправдание мне предоставил Герт. — Меня ударили по голове, и все. Потом все как в тумане.

Отец вздохнул.

— То есть ты так хочешь… Ладно. Ладно. Хорошо же. Посмотрим, как ты перед матерью будешь объясняться за свое поведение!

У моего донора еще и мама есть? Почему-то это стало полной неожиданностью.

Впрочем, я знаю, почему. Старая-старая травма. Мне легко сносить выкрутасы этого «папаши» — они вызывают лишь легкую досаду. А вот слова о матери неожиданно дернули.

Казалось бы, столько лет прошло. Я даже не ожидал, что это место до сих пор болит.

Мой настоящий отец не оставил мне незакрытых гештальтов, поэтому дурной папаша ничуть не задевает — новый образ, новая легенда, только и всего. А маму я потерял очень давно. Так давно, что один раз даже не узнал, просматривая семейные фото в альбоме. И поэтому перспектива встретить мать моего донора…

Ладно. Отогнав это неожиданное щемящее чувство, я попытался собрать больше информации об окружающей обстановке. Спросил:

— Мастер-наставник… а почему Школа Ворона напала на нас? Да еще когда взрослых рядом не было? Зачем мы им?

«Отец» посмотрел на меня взглядом «Да он что, действительно совсем тупой?». Потом устало вздохнул.

— Видно, я и правда слишком мало тебя учил… Конечно, они напали, чтобы убить вас с Гертом! Вы — последние сыновья семьи Коннах! Погибните вы — и обе наши родовые линии, и моя, и моего брата, прервутся!

Правильно угадал: мы двоюродные.

Тогда, пожалуй, не буду спрашивать, почему они напали такими малыми силами, зачем нужно было поначалу вызывать моего донора «на честный бой» или почему рядом с нами в этом тренировочном зале не было взрослых. Возможно, это будут вопросы из серии «почему вода мокрая, а трава зеленая». Хотя… Можно попробовать косвенно спровоцировать мастера-наставника на выдачу дополнительной информации. Благо, нрав у него холерический, человек он многословный.

— Если бы их было больше, я бы с ними не справился… — задумчиво протянул я.

Давай, лови наживку…

— Если бы их было больше, их бы не пропустила охрана! — резко отозвался отец. Ага, повелся. — Они просочились через нашу слепую зону. Уж я разберусь с тем, кто это допустил!

То есть охрана все-таки была, просто снаружи. И «зевнула». Или ее подкупили. Зарубка на память: нужно будет потом узнать, как ведется расследование. Если у них тут война школ или кланов, такая халатность в отношении охраны наследников не должна допускаться. Возможно, сейчас полетят головы.

Да, и кстати. Почему отец не заботился о безопасности остальных детей? Одеты они были примерно как я и Герт, на том же уровне качества тканей и пошива. Или костюмы в данном случае — выданная Школой униформа для конкретных занятий, например, для бальных танцев? Тогда дети могут быть из разных сословий. Это заодно объяснило бы, почему только одна девочка, кроме Герта, рисковала со мной говорить. Может, ее статус повыше.

Подумав, я спросил так:

— Мастер-наставник, а если бы нас убили, что стало бы с остальными детьми? Вороны их не тронули бы? Потому что поединок?

Тут Герт аж прыснул от смеха, и даже «отец» усмехнулся.

— Ты что, Лис? — спросил Герт. — Конечно, всех бы перебили! Так всегда делают.

— Да, — сказал «отец». — Поединок нужен был, скорее всего, потому что этот недоделок-Ворон красовался перед своими. Даже если это слабые, начинающие ученики, которые только недавно присоединились к нашей школе — все равно в таких случаях конкуренты стараются выбить всех. Чем больше убитых — тем больше урон для чести.

Да, все верно: униформа и разные сословия. А детские жизни как таковые, выходит, «отца» и даже Герта вообще не волнуют? Весело тут у них.

— Я просто подумал… — смущенно сказал я в рамках отыгрыша «я такой милый маленький мальчик». Фразу заканчивать не стал, так аутентичнее. — Извините.

— Похоже, тебя и впрямь сильно приложили, — озабоченно сказал «отец». И тут я дождался первого прямого проявления заботы с его стороны: он протянул руку и положил ее мне на лоб. Ладонь у него была теплая, шершавая и непривычно большая. А прикосновение очень мягкое.

— Жара нет… — пробормотал он. — Может, к лекарю сводить? Голова не кружится?

Как я и думал, сына он любит, и не только как будущего продолжателя своего дела. Что ж, хорошо для меня, плохо для него.

— Голова не кружится и не тошнит, — отрапортовал я. — Слабости тоже нет.

Свидания с местным лекарем лучше избегать подольше! В голове у меня тут же всплыли замечательные методы лечения доиндустриальных эпох — от пиявок до свинцовых таблеток.

— Ну что ж… хорошо, если так.

Едва «отец» это сказал, как мы почти сразу и приехали — дорога оказалась очень короткой. Увы, разговор с ним и двоюродным братом не давал мне возможности глазеть в окно. Я лишь мельком и краем глаза отмечал более-менее обычные сельские пейзажи и скудные постройки. Потом — дорожка, посыпанная гравием, которая окончилась непосредственно перед крыльцом еще одного особняка.

Когда мы вылезли из повозки, я постарался как можно лучше запомнить облик поместья (по крайней мере, его фасада), чтобы обдумать на досуге. Первое, что мне бросилось в глаза при беглом осмотре: отсутствие архитектурной преемственности. Облик дома, хоть моментально считывался, как «старинный», нельзя было отнести ни к одному из стилей, которые я прилежно зубрил в школе и в университете, получая классическое гуманитарное образование. Окна длинные, а не высокие, хоть и закругленные сверху. Нижний этаж каменный, второй и третий деревянные. Крыльцо с широкой плоской террасой вдоль всего фасада, тоже деревянное. Высокую четырехскатную крышу венчает то ли небольшой купол, то ли маленькая мансарда, снизу не видно. И на верхушке этой мансарды — желудь на шпиле. М-да.

— Лис, тебе особое приглашение нужно? — спросил мастер-наставник с непередаваемой интонацией всех родителей во все времена.

Пришлось отложить сбор материала и двинуться за родственниками.

За массивной дверью оказалась прихожая — не то, что ожидаешь от особняков. Длинная и узкая, с лавочками для переобувания и шкафами. И мы даже переобулись! Сняли уличную обувь — у меня и Герта почти одинаковые кожаные туфли с пряжками, у «отца» — кожаные сапоги, — и надели мягкие войлочные сапожки вроде унт. Мне стоило некоторого напряжения определить, какая из нескольких пар, подходящих по размеру, мои. Я намеренно замешкался, посмотрел, что наденет Герт. А он выбрал те, на которые были нашиты дубовые листья. После этого мне оставалось только взять единственную пару, на которой имелся схожий орнамент.

Уже в этой мягкой обуви мы прошли из прихожей в коридор, тоже с полированными и очень чистыми полами (в прихожей пол был грязнее). А оттуда — в гостиную.

И снова культурный шок: гостиная совершенно не вписывалась в эстетику позднего средневековья или ранней промышленной революции, как я ее себе представляю. Светлые беленые стены, кое-где с ненавязчивым растительным орнаментом (дубовые листья и желуди, разумеется!), везде строго деревянная мебель с лежащими на ней подушками — довольно элегантная, но нигде нет диванов, оттоманок, кресел или даже мягких стульев, только дерево плюс подушки. На полу при этом несколько мягких ковров, с разным орнаментом, но в общей цветовой гамме.

Однако запнулся на пороге я не из-за того, что интерьер мало напоминал ожидаемый. Или, точнее, слишком уж напоминал стили, которые иногда входят у нас в моду — хотя удобные диваны и кресла даже самые записные дизайнеры обычно сохраняют. Просто в комнате находилась женщина, в которой я без всякого труда определил мать моего «донора» — они были похожи.

Не слишком, не чрезмерно, но одинаковые рыжие волосы, одинаковые овалы лица и подбородки четко говорили о близком родстве. Женщина сидела у окна за небольшим столиком и что-то шила. Подняв голову, она сощурилась против света, потом вскочила.

— Милый? — удивленно спросила она. — Герт? Лис? Почему вы так рано? Что-то случилось?

Женщина была совсем молодой, не старше тридцати, невысокой, довольно полной — но не в отталкивающем ключе, а скорее как персонаж плакатов для дальнобойщиков. Уютная милота, с ямочками на щечках и здоровым румянцем. Как говорил один мой приятель, «в таком бюсте хочется зазимовать». Она взволнованно и озабоченно смотрела на нас, ожидая ответа.

— Да, случилось, — фыркнул «отец». — Случилось, что наш сын чуть было не опозорил Школу!

Он упал на стул возле длинного стола и начал пересказ ситуации со своей точки зрения. Я узнал, что охранял нас по непонятным причинам уменьшенный отряд, хотя новый зал для приемов был выстроен за пределами основного поместья, стену еще не успели перенести и, следовательно, по правилам Школы охраны должна была быть больше. И каким-то образом небольшой группе из Школы Ворона удалось просочиться за периметр. Причем, судя по скудному вооружению, это были оппортунисты, которые воспользовались случаем, а не полноценный, заранее подготовленный рейд.

— Их главарь вызвал Лиса на поединок, в случае продуманной операции убил бы сразу. Да там еще и малолетки были, я оглядел тела. Вороны долго ведут свой молодняк по Пути, так что ранг пятый, самое большее.

Ага, еще ранги какие-то появились и какой-то Путь. Кстати, ведь и Герт упоминал «низкоранговых Ворона», мол, даже они умеют блокировать «внутреннюю энергию». Запомним, а также запомним, что пятый ранг — это немного. Интересно, какой у нас с Гертом?

— Почему дети вообще занимались в новом зале⁈ — возмущенно перебила мать донора. — Кому это пришло в голову⁈

— Понятия не имею! — прорычал «отец». — Никто не сознается! Но я доберусь до истины! Правда, не понимаю, о чем думал Кай, когда не удивился, что его с младшими учениками отправили туда!

— Он думал о правилах Школы! — довольно едко ответила мать донора. — Которые запрещают задавать лишние вопросы старшим! Ты уже допросил детей?

— Нет. Позже. Тильда! Дослушай же до конца сначала!

— Извини, дорогой, — сказала женщина спокойным тоном.

Дальше мой «отец» рассказал, как самолично заметил, что старый бальный зал пуст, а пришедший туда на занятия наемный музыкант крайне удивлен. Немедленно созвав дежурных подмастерьев, мастер бросился в новый зал — где застал своего сына, стоявшего над трупами врагов с саблей в руках!

— Он победил пятерых старших учеников Ворона? — недоверчиво спросила мать. — В его возрасте? С его навыками?

Ну, хоть кто-то тут адекватно оценивает сложность задачи.

— Он взял саблю! — воскликнул «отец». — Осквернил руки оружием! Нарушил волю нашего бога-прародителя!

Мать глубоко вздохнула, сжала переносицу двумя пальцами.

— Ладно, — сказала она. — Ладно… кто при этом присутствовал?

— Вся младшая группа!

— И Рида Он тоже там была?

— Естественно! А этот дурной пацан не желает ничего понимать! Только несет какую-то чушь про своего мишку!

Рида Он — это, надо думать, та девочка, которая единственная кроме Герта рисковала со мной говорить?

— Лис! — Рыжеволосая Тильда обернулась ко мне. — Ох, милый, как бы тебе объяснить… — тут она задумалась, напряглась, и заговорила, судя по тону, явно не только для меня, но и раскладывая все по полочкам для себя самой и для мужа. — Я понимаю, тебе кажется, отец злится на тебя несправедливо. Но сам подумай немного, и ты поймешь, что причина его гнева — забота о чести Школы и жизни ее учеников! Пока ты ребенок и младший ученик, ничего страшного, если даже ты и взял в руки оружие пару раз — это можно списать на игру или баловство. Но будь ты старше и позволь себе такое… — она покачала головой, прицокнула языком, ее лицо стало еще более озабоченным. — Это означало бы, что ты недостаточно продвинулся по пути Дуба, если оружие в руках тебя не ослабляет! И что тогда? Все узнали бы, что наследник школы слишком слаб, значит, род Коннахов вот-вот прервется — бери Школу голыми руками!

«Иными словами, — подумал я, — их безопасность настолько зависит от репутации? Что называется, у меня есть к этому миру несколько вопросов…»

Мать, между тем, продолжала свой монолог, который с каждой фразой делался все более эмоциональным:

— Твой отец замучился бы отражать атаку за атакой, может, даже погиб бы! Чтобы этого не допустить, нам пришлось бы срочно сделать наследником Герта… и, возможно, отравить Риду Он, пока она никому не рассказала.

М-да, а Тильда-то прагматичный политик! Хотя такое решение по предотвращению утечки довольно спорное. В краткосрочном периоде эффективно, в долгосрочном чревато. Если сведения всплывут — а такие вещи всплывают рано или поздно — то Коннахи уже никогда не обелят свою репутацию. Если, конечно, убийство ребенка тут не в порядке вещей.

— Что⁈ — однако я довольно естественно изобразил на лице шок: «мать» явно на это рассчитывала. — Почему нужно убивать Риду⁈ А всех остальных⁈

— Все остальные дети — из очень простых семей, им все равно никто не поверит… И только Рида — дочь нашего ближайшего соратника! Если бы ты был старше и она рассказала бы об этом случае своим родным… — Тильда вздохнула. — Я даже не знаю, что было бы! В лучшем случае, они бы просто перестали нас поддерживать. В худшем случае… — она не закончила, но они с «отцом» переглянулись с очень мрачными выражениями лиц.

— Но… все ведь в порядке, мама? — спросил я самым наивным голосом, тиская мишку. — Я ведь… я ведь еще маленький? Никто не будет убивать Риду из-за меня?

— Ох ты мой миленький! — Тильда всплеснула руками, бросилась ко мне и сжала в мягких, но крепких объятиях, пахнущих кулинарными специями, чем-то вроде хозяйственного мыла и немного металлом.

Очень… странное ощущение.

— Конечно, никто никого не будет убивать! — заворковала она, перебирая мне волосы легкими теплыми пальцами. — Ты моя прелесть, ты такой молодец! Перебил врагов, остался жив, всех спас! Извини, что я так сурова с тобой, я просто хочу, чтобы ты понимал все последствия, и не хочу, чтобы ты злился на своего папу… Хотя ты, отец, тоже хорош! — тут она напустилась уже на мужа. — Ты хоть понял, что мы чуть не потеряли нашего мальчика⁈ И сразу злиться! Даже святой предок допускал, что дети и женщины могут защищать свою жизнь любыми способами! Ты что — умнее полубога⁈

— Ну, не ругай меня при ребенке… — недовольным тоном протянул «отец».

— Так веди себя с ним, как с ребенком! Ох, была бы жива твоя матушка — я бы попросила ее тебя отшлепать!..

— Ну ладно, ладно, — пробормотал «отец».

После чего встал, подошел к нам с матерью — и тоже обнял, обоих сразу. Руки у него были тяжелые, он пах каким-то слабым парфюмом и свежим потом.

— Извини, сын, — пробормотал «отец» очень тихо. — Я тоже за тебя испугался.

А потом сказал уже громче.

— Герт, а ты чего там торчишь? Иди обниматься со всеми.

На мои плечи легла детская рука другого мальчишки.

— Лис правда был большой молодец сегодня! — сказал Герт. — И… дядя Óрис, я совсем-совсем не хочу становиться наследником! Лис будет хорошим главой Школы!

— Это мы посмотрим, — проворчал «отец», которого, оказывается, звали Орис. — Если у него дурных привычек не разовьется — возможно!

…Так они, оказывается, любящая семья с близкими теплыми отношениями? Надо же. А по первому впечатлению так не показалось.

Лишнее напоминание: у любого анализа всегда есть слабые места. Сейчас мое главное слабое место — незнание местного культурного кода и поведенчески-моральных норм. Нужно как можно быстрее адаптироваться, а то так и буду попадать впросак.

Вечером я лежал в спальне своего предшественника, таращась в белый потолок с темными полированными балками на нем. Отблески весеннего позднего заката погружали комнату в сине-серый полумрак, настоящей темноты не было. Я устал до предела, до гудения за веками и дрожи в руках, но сон не шел.

Неудивительно — в голове крутилось одно и то же.

Где я? Почему я здесь? Что я здесь делаю?

Моя первая мысль — об адских котлах и перерождении — не выдерживала никакой критики. Я всегда старался жить по вере, и слишком стар, чтобы ее менять. Перерождений не существует. Быть может, существовали раньше, кто их знает, — но не после воплощения Сына Божьего в человеческом теле, которое обеспечило душам бессмертие.

Значит, два варианта. Или все меня окружающее — иллюзия в том или ином варианте, неважно, часть ли адских мучений, бред ли умирающего тела, подцепленного к аппаратам жизнеобеспечения. Бесперспективная гипотеза, отбрасываем.

Второй вариант — я не умирал. По крайней мере, мое сознание не умирало. Экспериментальный прибор, который я успел применить в последний момент перед тем, как по мне ударили пули, сработал лучше, чем ожидалось. Меня выкинуло в условно безопасное место… или время, тут у разработчиков имелись споры, а сам я не владею теорией на должном уровне. Впрочем, не похоже, что это прошлое. Окружающее не напоминает ничего из того, о чем я читал — а читал я много. Если же будущее, то гипотеза тоже… бесперспективная. И крайне мрачная, поскольку это означает откат человеческой цивилизации и сползание в язычество.

А вот если я попал попросту — хотя что значит «попросту»? — на другую планету или в другой мир, это означает, что потенциально (очень потенциально!) есть возможность вернуться.

Правда, развить здешнюю науку и технику до нужного уровня — нетривиальная задача. И не факт, что она мне по плечу. Я не инженер и не физик, даже не программист… так, нахватался кое-чего. Однако сидеть сложа руки не собираюсь.

Как я уже сказал, я всегда в меру сил и понимания старался выполнять свой долг в рамках воли Провидения. Сейчас эта воля ясна, я бы даже сказал, кристально ясна. Тот, кто привел меня сюда через все маловероятные невзгоды, буквально ткнул меня носом в задачу, от которой я не могу уклониться, если хочу остаться собой.

Теперь мой долг — защищать детей Школы Дуба в условиях непрестанной войны Школ. С лидером Школы, который ничуть не заботится об их безопасности, и его супругой, готовой травить их ради репутации, — больше явно просто некому.

Это задача на ближайшее будущее.

Задача на отдаленное будущее — попытаться вернуться домой. Правда, обстоятельства моего отбытия были таковы, что, возможно, возвращаться уже некуда. Но я обязан приложить все силы.

Ради нее.

Если она уцелела в заварушке, которая неизбежно началась там в момент моего исчезновения, то будет ждать — столько, сколько потребуется. Даже если там осталось валяться мое мертвое тело, все равно будет ждать. Я не могу ее подвести.

…Да…

Если она уцелела.

Тут дверь в мою комнату скрипнула, осторожно приотворяясь.

Я рывком сел — вот что значит усталость! Совсем потерял бдительность! И, возможно, сейчас потеряю жизнь.

Однако на пороге стояла рыжая Тильда — мать донора.

— Не спишь, Лисик? — тихо спросила она. — Ну конечно, не спишь… Я войду?

— Входи, мам, — ответил я.

Женщина переступила порог, села на край моей кровати.

— Бедный ты мой… — ласково проговорила она. — Ты сегодня впервые убивал людей. Я так тобой горжусь, ты молодец. Но это так тяжело!..

Моя настоящая мать, дочь офицера и жена офицера, тоже могла бы сказать такие слова. Если бы дожила до момента, когда я убил своего первого врага.

И тут я впервые не удержал контроль над детским телом. А может быть, и над моими собственными эмоциями. К горлу подкатил комок, в глазах стало горячо. Я подумал: да катись оно все!..

И разрыдался, впервые за много-много лет разрыдался, уткнувшись лицом в колени своей матери.

Дом Конна̀хов и Школа Дуба в целом жили по строгому расписанию. Часов в пять утра, если не раньше, меня подняли бойкие удары колокола. Выглянув в окно, я увидел молодого парня с обнаженным торсом и зачесанными назад длинными волосами. Он размашистыми движениями дергал за веревку колокола, подвешенного к небольшой стрельчатой арке. Вчера я ее не увидел, потому что наблюдал поместье только с фасада, а окна моей комнаты выходили во внутренний двор.

Парню не хватало только свистка во рту, а на вершине арки не хватало только флагштока. А, хотя нет! На кончике же был нахлобучен вездесущий желудь.

Нетрудно догадаться, что делать дальше.

К счастью, одежда для тренировки — зеленые штаны и такого же цвета просторная туника — лежали на стуле. Видимо, в поместье все-таки имелись слуги: вчера я ни одного не видел, но не одна же Тильда хлопочет в таком большом доме? Кто-то из них и приготовил чистый и выглаженный костюм, а я спал как убитый и не услышал. При таком уровне обслуживания незаметность персонала означает очень хорошую выучку и отлаженную эффективность внутренних процессов. Надо обязательно проверить, кто их тут нанимает, как тренирует и проверяет на лояльность. Еще одна пометка на будущее.

Как выйти во внутренний двор, я мог предположить только косвенно, по расположению окон и примерному плану здания, который успел набросать вчера в голове. Поэтому замешкался и показался на тренировке одним из последних. Большая часть детей — я увидел в окно, что они выходили из левого крыла — уже стояла рядами. Были там и малолетки примерно одного со мной возраста и младше — вчерашняя группа из бального зала. А были ребята старше, вплоть до шестнадцати примерно. Впрочем, эти носили желтые и коричневые, а не зеленые одеяния, и держались особняком. Девочек было довольно много среди мелюзги, до трети младшей возрастной группы, а вот среди старших ребят — всего одна. Нет, две, вторую я сначала принял за парня, так пацански она выглядела. Либо отсеиваются, либо их тут так рано замуж выдают. Впрочем, одно другому не мешает.

То, что я замешкался, имело свои преимущества — я заметил пустое место в строю рядом с Гертом и догадался, что именно там я и должен стоять. Мы оказались прямо напротив нашего «физрука», и я даже не успел поздороваться с кузеном, как тренировка началась.

— Основная стойка! — скомандовал старший парень.

Мне нужно было только подглядывать за Гертом, чтобы сносно копировать его движения: тело знало само, оставалось только дать ему намек. Очень удачно, не хотелось бы сразу показаться слабаком и неумехой. Но мой донор, несмотря на общую внешнюю неказистость, пареньком был старательным и физическими тренировками не пренебрегал — мне было если и не легко, то вполне терпимо. Но я также ожидаемо заметил, что Герт не только на пару сантиметров повыше и выглядит покрепче, он еще и выполнял все упражнения заметно лучше, будь то обычные приседания и отжимания, или элементы боевых комплексов, за которые мы принялись к концу разминки.

Потом мы побегали кругами по большому полю — не на скорость, на выносливость. Потом силовой блок с весами, которые нашлись под навесом во дворе… А грамотно, кстати, разминают, даже придраться не к чему! Хотя я бы, конечно, не ставил совсем детишек вместе с почти взрослыми лбами — мало того, что им нужна несколько разная нагрузка, это еще и опасно. Мелкие плохо контролируют скорость и инерцию, легко могут впилиться во взрослого — а если тот в этот момент выполняет упражнение, особенно силовое, недалеко до серьезной травмы. В моем прошлом кабинете это назвали бы «системным риском с высоким коэффициентом вероятности негативного сценария». Здесь это, похоже, называют «традицией».

Наконец «физрук» хлопнул в ладоши и резко крикнул:

— Свободны!

— Ф-фух! — Герт тут же упал на траву, всячески показывая, как он притомился. У меня тоже поднывали все мышцы, но я спокойнее сел с ним рядом.

— Как же я жрать хочу! — продолжал кузен. — А завтрак еще через ча-ас… Пойдем, может, у твоей мамы чего-нибудь поклянчим?

— Слушай, Герт… У меня к тебе просьба. Очень серьезная.

— Да? — от моего тона кузен тут же собрался.

Я еще вчера понял, что мальчики были не просто родичами, но и хорошими друзьями, но тут лишний раз почувствовал — Герт Лиса уважал. И уважал еще до моего вчерашнего представления с мишкой. Надо будет выяснить, за что. Потому что с физической точки зрения Герт сильнее. Может быть, за то, что Лис наследник? Или это классическая пара «сильный-умный», где Лис был именно умником? Хорошо, если так, можно будет удачно вступить в старый нарратив.

— Меня как вчера по голове ударили, так я… очень странно себя чувствую, — пожаловался я. — Тут помню, тут не помню. Сейчас за тобой все время подглядывал, чтобы все приемы правильно повторять! Тело помнит, а голова…

— Ох, беда! — Герт торопливо сел. — И как же ты?..

— Да я же говорю, тело помнит! Давай, может, если ты не сильно голодный, пройдемся сейчас по основным приемам? Покажешь мне, как что называется… Я запомню.

— Да ты-то запомнишь, ты умный, — сказал Герт, подтверждая мою гипотезу. — Просто… — тут он смутился. — Я сам-то не очень хорошо все помню! То есть вот как раз как ты сейчас — телом знаю, а головой не очень.

— А все-таки давай попробуем, — попросил я.

— Ну давай…

И мы попробовали.

Ребята явно не так уж и далеко продвинулись по Пути Дуба — нам потребовалось всего полчаса, чтобы разобраться со всем, что не затронули во время разминки. Или, во всяком случае, со всем, что сумел вспомнить Герт. Так быстро получилось, во-первых, потому что Лис, как я уже сказал, и так все знал — мне нужно было только добыть его знание из мышц и нервов, перевести на язык разума. А во-вторых, потому что очень уж мало было этих приемов!

— Пойдем, еще надо помыться успеть перед завтраком, — напомнил кузен.

— Погоди секунду, — попросил я. — Ты мне еще не показал, как нужно концентрироваться, чтобы внутреннюю энергию извлекать.

— Ты и этого не помнишь⁈ Ну ты даешь!

И дальше Герт показал мне нечто среднее между медитационными техниками и усиленным силовым ударом, который практикуют некоторые единоборства в моем прежнем мире (пока я решил считать, что имело место перемещение между мирами, ибо вариант с прошлым или будущим мне категорически не нравился). Я в свое время занимался чем-то подобным, плюс тело Лиса опять мне подсказало — у меня почти сразу удалось повторить.

Ощущение было… странное. Словно меня одновременно заполняли огонь и ледяная вода, но при этом боли не было — только намек на легкое пощипывание. Никаких болевых рецепторов это не задевало, но и «чисто» иллюзорным ощущение не было. Какое-то воздействие на нервную систему, определенно, имелось. Хм. Интересно, каковы области применения этой «внутренней энергии»? Наверняка ведь не только усиление ударов.

— Интересно… — машинально пробормотал я под нос.

— Если интересно, давай попробуй меня ударь, — великодушно предложил Герт, выставляя блок. — Вот, я сейчас сконцентрируюсь…

Я воспользовался его великодушным предложением.

Нет, я не стал бить на опережение, как в настоящей схватке — зачем? Честно дождался, пока Герт примет нужную позу и «сконцентрируется». Да и бил я без особой силы, скорее, обозначая удар, чем всерьез пытаясь чего-то добиться.

Однако моего двоюродного брата унесло назад и протащило по земле, он даже закашлялся.

Дрянь дело! Надеюсь, руку я ему не сломал? Не хотелось бы потерять своего единственного союзника в первый же полный день на новом участке фронта!

Но Герт уже вскакивал, явно не поврежденный, удивленно округлив глаза.

— Ну Лис! Ну ты даешь! Офигеть просто! Это ты как⁈

— Как ты мне показал, — честно сказал я.

— Ни финты себе! Слушай, это сколько ж у тебя внутренней энергии теперь⁈ Это у тебя от удара по башке, что ли?

— Не знаю… — я неловко передернул плечами, изо всех сил проецируя неуверенность и вину.

— Давай попробуем наши энергии объединить! Ну, как нас дядя Орис учил! Тогда я сразу пойму!

— Давай, — сказал я. — Только покажи мне, как.

— Да так же примерно, как ты концентрировался, только надо встать друг напротив друга и руки соединить! Блин, как ты мог забыть, это ж самая продвинутая техника, которую дядя Орис нам показал!

Держаться за руки — самая продвинутая техника? Ну ладно.

Оказалось, что надо было не именно держаться: одна моя ладонь должна была лежать поверх ладони Герта, а вторая его ладонь должна была лежать поверх моей. Это нехитрое действие после прежней медитативной концентрации привело к тому, что я почувствовал, как мой внутренний огонь и лед словно «потекли», переходя к Герту, а в меня, в свою очередь потекло что-то от него. Это все описать не легче, чем предыдущий опыт. Однако пользуясь уже принятой метафорой, его «огонь» был словно на пару градусов холоднее, а его «лед» — так же ничтожно теплее, чем у меня.

Интересно, как этот прием предполагается использовать в бою для противодействия техникам Школы Ворона? Должно быть, существует более продвинутый вариант, а то и не один.

— Кру-у-уто… — пробормотал Герт. — Слушай, у тебя энергии как у ученика пятого ранга минимум!

Вот она, относительность: для Ориса пятый ранг — мелочи жизни, для Герта — неплохое мастерство. Я не стал спрашивать, какого мы с ним официально ранга: это было бы уже чересчур. Успею узнать. Явно более низкого, чем пятый!

Кстати, интересно, как эти ранги нумеруются? Первый — самый слабый или самый сильный? И сколько их всего?

— Ну, раз ты так говоришь, — сказал я. — А теперь пошли, в самом деле, на завтрак. А то совсем живот подводит.

— Ох, точно! Помчали!

Завтрак проходил в длинной столовой, которую даже хотелось назвать «трапезной». Вдоль комнаты с белеными стенами и неизменными темными балками тянулось два длинных стола для учеников, на возвышении перпендикулярно к ним — стол покороче, за которым обедал глава Школы вместе с супругой и пятью приближенными.

Я понятия не имел, кто все эти люди и чем они заслужили эту высокую честь, но на всякий случай запомнил каждого — от лица до манеры одеваться. Если судить по внешности, характеру движений и особенностям физиогномики, четверо из пяти были мастерами боевых искусств, привыкшими применять свои навыки в деле. Пятый же… я бы сказал, что это бухгалтер или управляющий, однако еще мало знал о структуре здешнего опыта, чтобы делать подобный вывод — мог оказаться и родственником Тильды, например, или вообще залетным почетным гостем.

Кстати, о Тильде. Мать Лиса, которая держалась в этой компании с грацией и любезностью светской львицы, точно не была боевиком — или гениально маскировалась. Однако ее острое политическое чутье и безжалостность заставляли предположить, что она представляет какое-то влиятельное семейство с неплохим социальным — или финансовым — капиталом. Вариант «поднялась из куртизанок и удачно вышла замуж за богатого клиента» я тоже допускал, но как заведомо менее правдоподобный. Хотя в существовании где-то в этом мире куртизанок я абсолютно не сомневался.

А вот нам с Гертом полагалось есть вместе с другими учениками, за одним из нижних столов.

Четких границ между возрастными группами не имелось, однако, сопоставив лица детей с теми, что я запомнил вчера, я более-менее четко выделил «свой» учебный класс. Этот десяток мне нужно запомнить и изучить плотнее всего. Это десять потенциальных союзников, десять источников информации, десять точек влияния. Когда Тильда вчера сказала, что они из «совсем простых семей» и значит представляют мало интереса, она, на мой взгляд, заблуждалась — хотя, возможно, не без причины, если тут настолько жестко сословно-меритократическое общество, как я его себе пока представляю.

Перед началом еды мы все, по команде Ориса, дружно встали и хором продекламировали:

— Благодарим святого предка Коннаха и бога Подземного Царства за сегодняшний день!

Затем, когда Орис опустил руку, так же дружно сели.

Еда оказалась вкусной и обильной, но при этом довольно здоровой — сыр, хлеб, овощи, каша на молоке, вареные яйца. Мяса не было, но на завтрак во многих культурах его не едят. Вчера на ужин мясо точно подавали… Или это потому, что мы ужинали в узком семейном кругу?

Порции маленькие, но перемен блюд предполагалось много, так что я наелся до отвала — и мои более взрослые и крупные соседи по столу тоже. Еду приносили с кухни слуги на больших подносах — наконец-то я увидел здесь слуг! Или это все же дежурные ученики? Самого разного возраста, в основном, мальчики и юноши, и все довольно неплохо двигаются, в одинаковых серых униформах. Что если мне как наследнику все равно нужно «дежурить по кухне» или как это называется?

Да, очень много всего нужно разузнать, и каждая минута приносит гораздо больше вопросов, чем ответов.

Впрочем, я давно привык, что готовых скриптов нет, а любая ошибка может закончиться гибелью. Нынешняя ситуация приятно освежает: на кону только моя собственная голова, а не судьбы миллионов. Как-то полегче.

После обеда настал черед занятий. На сей раз, для разнообразия, школьных — чтение, письмо, арифметика. Для них пришлось переодеться — снова в кружевную рубашку и короткие шортики. Ох какие мы тут благородные! Одежду я опять нашел в комнате на стуле, а вот куда бросать грязную форму для тренировки, не понял. На всякий случай положил на кровать.

Дальше сложность началась за сложностью: от поиска учебного класса (найти Герта, следовать за ним) до собственно учебы. Ничего из того, что здесь предлагали для усвоения, я не знал даже близко! Кроме арифметических действий, разумеется.

Образование было организовано так себе: в школьном классе дети сидели прямо на полу на подушках, перед каждым по маленькому столику — это почему так, интересно, обеденные же столы нормальные? Что за традиция такая? Сперва все читали вслух, повторяя за учителем — тоже молодым парнем, еще подростком, но уже другим, не том, что на физкультуре. Потом записывали то, что он диктовал.

Мне повезло дважды. Во-первых, слуга в серой одежде, примерно одного со мной возраста, поставил передо мной корзинку с письменными принадлежностями (к счастью, там лежали не кисть и брикет туши, с которыми я бы не знал, что делать, а более привычные чернильница и металлическое перо). В корзине нашлись тетради Лиса: привычного мне вида, в кожаных обложках, но прошитые вручную. Будет, с чего начинать, когда я немного освоюсь — хотя пока я только делал вид, что пишу. Во-вторых, на стене висели плакаты с буквами алфавита (дважды ура, это был именно алфавит, а не иероглифика или иная символьная система!) и цифрами. Соотнести буквы со звуками оказалось тяжело, но, подглядывая в тетради соседей, я справился, как раз все занятие на это потратил.

На этом везение кончилось: местный язык предполагал большое различие между написанным словом и словом на чтении — куча непроизносимых букв, странные фонетические исключения. Язык разрабатывали или садисты, или комитет по усложнению жизни иностранным шпионам. Тут явно назрела реформа письменности! Как только подорву могущество местного языкового лобби, с нее и начну. А вот цифры дались влет: десятичная система, даже значки для плюса и минуса совпадали.

Так, вот и задача на ближайшие пару недель. Нужно как можно скорее освоить навык чтения и письма. Уровень сложности неслабый, даже странно, что мне вообще досталось знание разговорной речи — похоже, высшие силы ненароком «зевнули» и не так жестко выкрутили регуляторы.

Уроки продлились всего часа полтора: по полчаса на чтение, декламацию и арифметику. Потом — опять переодеваться (зеленую форму никто не стирал, я нашел ее на кровати так же, как и оставил, и порадовался своей предусмотрительности) и тренировка. И вот здесь меня ждал откровенно неприятный сюрприз.

Для этой тренировки наш малышовый десяток — кстати, не самый младший, были и моложе, из чего я заключил, что тренировки здесь начинаются лет с шести — отвели в отдельно стоящее здание, недалеко от поместья. Большой и светлый спортзал, отлично освещенный выходящими на южную сторону окнами, ничуть не напоминал тот, более сумрачный, с которого началось мое пребывание в этом мире.

Мы выстроились коротенькой шеренгой, откровенно несерьезной на фоне большого зала. А прямо напротив нас вышел подросток, примерно в возрасте погибшего путем усекновения головы Кая. И одет был в такую же белую униформу, как Кай, которая, как я уже понял, маркировала тут учеников-наставников.

Но, в отличие от Кая, которого я запомнил парнем симпатичным — за те пару секунд, что видел живым — у этого было довольно неприятное лицо. Не чертами, а, скорее, намертво в него въевшимся выражением «мне все должны».

— Ну что ж, — сказал он. — Меня зовут Фейтл, как многие из вас знают. А кто не знает — те узнают. Мастер-наставник наконец-то понял, что нужен нормальный тренер, иначе он из таких недоучек, как вы, нормальных бойцов не сделает. Так что придется мне исправлять ошибки, допущенные этим недоноском Каем…

О как толсто. Или случай личной вражды, или парень действительно настолько идиот, или он провоцирует…

Провоцирует!

— Кай славно погиб! — воскликнул Герт — ну, кто ж еще. — Он защищал Лиса!

Фейтл поглядел на Герта с неприятной ухмылкой.

— Вот я и говорю — он был слабаком и умер, как слабак. Если бы он как следует учил вас, ему бы не пришлось сражаться с учениками Ворона в одиночку!

Ну… вообще-то, заявление не лишено логики. Вряд ли стайка детей могла бы что-то противопоставить взрослым бойцам, даже при самой лучшей выучке. Однако они могли хотя бы не кучковаться в углу, как идиоты, а рассредоточиться по залу и дать Каю свободу маневра. Почему они этого не сделали? Потому что никто их этому не научил. А это вина… правда, не столько Кая, он явно был совсем пацаном. Сколько его собственных наставников.

Впрочем, Герт явно так не думал. Он покраснел, как помидор, и тяжело задышал. Я подумал — кинется на этого ученика-наставника! Но нет, сжал кулаки, однако не кинулся.

— Хочешь доказать мне, что я неправ? — хмыкнул Фейтл.

— Хочу! — резко воскликнул Герт.

— Ну так давай проверим как положено ученикам Дуба — в честном бою, — ухмыльнулся Фейтл.

— Я готов! — воскликнул Герт.

— Не ты, — ухмылка Фейтла стала еще язвительнее. — Я хочу посмотреть, на что способен этот ваш… наследничек. Небось, после вчерашнего геройства решил, что он тут самый сильный, а?

И Фейтл ткнул пальцем в меня.

В голове сразу промелькнуло несколько сценариев. Нет, Фейтл меня совершенно не разозлил — такая примитивная манипуляция меня едва ли могла тронуть, будь я даже на самом деле в возрасте моего донора. Но нужно было учитывать, как это все выглядит со стороны.

Моя репутация, и у этой десятки, и у отца, которому, несомненно, обо всем доложат.

Поэтому я шагнул вперед, улыбнулся — надеюсь, что мило, пока не имел возможности потренироваться перед зеркалом. И сказал максимально вежливым тоном:

— Не знаю, насколько я силен. Но не хотелось бы проиграть придурку, который оскорбляет мертвецов.

Вот теперь покраснел и побледнел уже Фейтл.

— Как ты разговариваешь с учителем!

— Как с тем, кто не умеет внушать уважение, — снова улыбнулся я. — Проверим на кулаках?

На самом деле я был почти уверен, что проиграю. Всего несколько приемов за душой — как тут можно выиграть? Но также я понимал, что до серьезных травм меня бить не будут. А тут важно две вещи: во-первых, оказать достойное сопротивление. Во-вторых, как ты ведешь себя после драки.

Однако бой пошел не по плану.

Мы с Фейтлом встали друг напротив друга. Формального поклона или иного ритуала не было — но я вдруг почувствовал, что мой соперник концентрируется, набирая внутреннюю энергию. Не могу сказать, как. Просто понял. И ударил на опережение.

Это был обычный удар, из арсенала самых простых — кулаком от пояса в основной стойке. Фейтл, конечно, успел поставить блок… но я почти его проломил! Почти! В глазах парня плеснулась настоящая паника — похоже, такой мощи он от мальца не ожидал.

Ого. Поиграем, значит.

И мы поиграли. Стиль школы Дуба, как я уже понял, не предполагал ударов ногами: на ноги нужно было приседать, двигаясь почти по-фехтовальному, с низким центром тяжести, и нанося удары в основном руками, иногда головой (Орис, похоже, в юности злоупотреблял этим приемом). Я быстро осознал что, несмотря на мой первый успех, защита Фейтла поставлена неплохо — он сильнее, крепче и мощнее меня. Допустим, по внутренней энергии у нас паритет или у меня даже побольше — но чтобы это стало преимуществом, нужно поработать головой.

И я поработал. Для начала перегрузил парня короткими мелкими ударами с минимальной энергетикой, кружась вокруг него, как оса. Не очень подходящий стиль для Школы Дуба, тут мне пришлось вспомнить кое-что из моего старого опыта, вплоть до танцевальных па — но я старался, чтобы это выглядело как модификация стиля школы, держа центр тяжести максимально низко над полом. Затем, где-то через минуты, когда противник почти выдохся и частично дезориентировался — умудрился зацепить его ногу своей. Подножки стилем Школы не воспрещались, я уже узнал у Герта. Разве что считалось бесполезным: именно для того, чтобы никогда не терять равновесие, ученики и тренировались передвигаться на крабий манер!

Но я подал в ногу внутреннюю энергию — и все отлично получилось!

Фейтл рухнул на пол, с размаху приложившись затылком по доскам. И я добавил кулаком в солнечное сплетение, тоже с выбросом энергии. Фейтл взвыл от дикой боли, закашлялся — все, теперь минут десять не встанет. Занятие насмарку. Впрочем, сам виноват.

— Прошу меня простить за самонадеянность, ученик-наставник, — тяжело дыша, но выдавливая из себя мягкую улыбку, сказал я. — Пожалуйста, больше не порочьте при мне мертвых — особенно тех, кто отдал жизнь за Школу Дуба и семью Коннах!

Фейтл продолжал подвывать.

Что ж, первая победа — и первый личный враг. А возможно, и не один. Кто его покровитель внутри Школы? С какими целями именно Фейтла назначили в наставники Лису — и кто? Неужели Орис? Все это надо будет выяснить, и как можно скорее.

— Так, сегодня занимайтесь самостоятельно, — бросил детям Орис. — Старшая — Рида. Час — повторение базовых элементов, второй час спарринги по очереди. Если будете шуметь, наказание знаете сами. Лис, Герт, за мной.

— Да, мастер-наставник, — нестройно ответили дети.

Выглядели они достаточно напуганными: возможно, и в самом деле шуметь поостерегутся. Хотя в любой из школ, где мне довелось учиться, такого предупреждения строгого преподавателя или даже директора хватило бы… минуты на две, пожалуй. А минут через десять хаос неизбежно выплеснулся бы за дверь кабинета.

Нас же Орис отвел пустыми коридорами поместья (все на занятиях!) в свой кабинет — отделанную дубовыми панелями и украшенную резными изображениями дуба комнату с огромным письменным столом и шкафами. Напротив его стола, правда, стояли не кресла, а длинная скамья — полностью в духе здешних интерьеров, лишенных мягкой мебели! Сам Орис сел за стол (заваленный бумагами, в которые я закономерно попытался сунуть нос издали, но ничего не разобрал — навык чтения еще не «прокачан»). На скамью кивнул нам с Гертом.

— Ты понимаешь, что ты наделал? — максимально суровым тоном спросил меня «отец».

Мне, однако, этот тон не казался чрезмерно суровым. Насколько я успел построить психологический портрет этого человека (признаю, времени и информации у меня было немного, но Орис неплохо укладывался в знакомые мне поведенческие модели), он сейчас не столько злился на сына за то, что тот сорвал урок, сколько гордился его достижением — тем, что Лису удалось побить более старшего мальчика. Однако показывать не собирался, считая более полезным вколотить в сына безусловное послушание, чем привить ему уверенность в себе и чувство собственного достоинства.

— Да, мастер-наставник, — вздохнул я, максимально покорно опустив голову. — Я сорвал занятие, оставил своих сверстников без ценных и нужных им навыков… Я готов принять любое наказание, которое ты сочтешь нужным.

Кажется, «отец» не ожидал такого ответа.

— Ты сорвал занятие, да… — пробормотал он, но тут же нашелся. — Прежде всего, ты унизил ученика-наставника! Зачем ты вступил с ним в бой⁈

— Но, мастер-наставник! — я поднял на «отца» максимально круглые и удивленные глаза. — Это ведь он меня вызвал! Мне нужно было позволить себя избить?

Герт захихикал и толкнул меня плечом, но тут же замолчал, стоило Орису бросить на него сердитый взгляд.

— Ты ученик, а не мастер! — наставительно произнес Орис, ткнув в мою сторону указательным пальцем. — Ты должен принимать чужие авторитеты, прежде чем завоюешь свой собственный! А ты побил Фейтла после того, как он постарался доказать свою состоятельность как учителя! Это вдвойне унизительно! Ты не должен был делать это — так!

— Точно так же, как не должен был бить адептов Ворона их же оружием? — спросил я, опять максимально невинным тоном. Полцарства за хорошее зеркало — необходимость отработать гримасы и ужимки на этом лице назрела до крайности! Физиономия Лиса не такая милая, как та, которой я располагал в прошлой жизни до начала полового созревания, но уж как-нибудь.

Герт опять издал сдавленный звук. Орис аж подавился заготовленной фразой, явно не зная, что на это ответить.

— Когда ты таким стал? — пробормотал «отец». — Я даже не заметил…

— Каким, папочка?

Орис покачал головой.

— Мастер-наставник! — не удержался Герт. — А что же вы не спросите Лиса, как он вообще побил Фейтла?

— Не перебивай… — начал было Орис — и вдруг нахмурился. Посмотрел на меня свежим взглядом. — Действительно, как? — удивленно спросил он. — Фейтл ведь пятый ранг — а ты восьмой!

О, спасибо за информацию. Теперь ясно, что первый ранг — самый высокий, а восьмой где-то близко к дну. Хотя подозреваю, что самый нижний — десятый.

— В том-то и дело, что у Лиса энергии больше! — воскликнул Герт. — Как у пятирангового! Мы сегодня делали ваше упражнение на концентрацию — и заметили!

— Неужели? — удивленно спросил Орис. — Ну-ка, давай проверим!

Он вытянул руки перед собой через стол, явно приглашая меня сделать то же, что и с Гертом. Я встал, подошел ближе и положил свои ладони на «отцовские».

Снова ощущение огня и льда, перетекающего, словно электрический ток. С Орисом чувство было обратное: его «огонь» и «лед» обжигали до того, что тяжело было терпеть, я еле выдержал те несколько секунд, пока он не убрал руки!

— Поразительно! — пробормотал Орис. — И впрямь, уровень заметно вырос… Да еще и выносливость — ты выдержал проверку! Когда ты успел так прокачаться⁈

— Я старался, — скромно сказал я.

Тут выражение лица Ориса резко изменилось — оно стало холодным, отрешенным, закрытым. Ледяной гнев в исполнении этого человека я еще не видел. Показалось ли мне, что за своим гневом он прячет страх?

— Герт, жди здесь, — отрывисто велел отец, поднимаясь из-за стола. — Лис, за мной!

«Что, все-таки показательная порка на плацу? — думал я, спеша за 'отцом» по коридорам поместья, насколько позволяли мои короткие ноги. Орис не говорил ни слова, и я тоже на всякий случай ничего не спрашивал, правда, параллельно прикидывая, как мне выкручиваться в случае действительно серьезных неприятностей. И заодно пытаясь понять, чем же я так разозлил «папашу». В прошлый раз моим грехом было то, что я посмел защищать себя с оружием в руках. В этот раз я — что? Посмел развиваться слишком быстро, не уважая освященную веками традицию?

Вскоре мы оказались перед высокой дверью, в которую глава школы постучал — и сразу же толкнул ручку.

Следом за отцом я прошел в просторную светлую комнату — очень много света, огромные окна от пола до потолка. Что еще интересно: комната была обставлена совсем не так, как я уже успел привыкнуть! Вместо беленой штукатурки — длинные панно, украшенные пейзажными рисунками. Под потолком висели связки сушеных трав и каких-то корнеплодов, напоминающие украшение, но наверняка функциональные, с острым и приятным запахом. На низких этажерках, которыми комната отчетливо делилась на зоны, стояли многочисленные вещички — частью безделушки, частью, как я предположил, инструменты. Возможно, медицинские. Так, я заметил нечто, похожее на трубку, которую в моем мире раньше использовали вместо стетоскопа. Кроме того, в комнате стояло несколько низеньких столиков, вроде тех, что в учебном классе. За одним из этих столиков сидел благообразный старец в длинных одеждах и пил чай из широкой пиалы.

«Так, — подумал я немного озадаченно, — это все уже из другой сказки! Или, скажем так, из другого цивилизационного блока!»

— Мастер-целитель Коон, — мой «отец» слегка поклонился старцу. — Вынужден вас побеспокоить.

— В чем дело, господин Коннах? — осведомился старик. Кстати, фенотипом он слегка отличался от людей, которых я до сих пор встречал в школе, но не формой или разрезом глаз — его кожа имела отчетливый синеватый оттенок. Видимо, если он ничем не болен, это действительно расовая особенность!

Тут мне стало особенно очевидно, что я нахожусь по меньшей мере на другой планете, а то и в другой Вселенной. На миг накрыло чувство нереальности происходящего.

— Неужели ваш наследник изволил ушибиться и получить травму? — спокойным тоном продолжал старец. В его голосе слышался легкий напевный акцент.

— Если бы! — ворчливо воскликнул «отец». — Нет, как сказали мне он и Герт, и я сам только что проверил, у него резко возрос резерв!

— Насколько резко? — уже совсем другим тоном, очень деловым, проговорил старец.

— Как минимум на два ранга, если не на два с половиной. У него была восьмерка на грани с семеркой, теперь — полноценная пятерка!

— Вот как! — старик, которого так и тянуло назвать «даосом», вскочил с подушки, на которой сидел, и в два шага оказался рядом со мной. — Позвольте, молодой господин…

С этими словами он схватил мою руку своей собственной, старческой, но крепкой рукой с тщательно отполированными ногтями, и, судя по сосредоточенному выражению лица, начал считать пульс.

— Я не знаю, что и думать, — продолжал Орис сухим, явно взволнованным тоном. — Это не «пилюли бессмертия» — они разве что на один уровень могут поднять энергию. И не «суп радости». И не…

— Все эти зелья не действуют настолько сильно, — перебил его лекарь. — Да к тому же такого маленького ребенка, как юный господин, они бы уже убили. Если он принял их за завтраком.

Тут я понял, почему «отец» так странно себя вел. Мое первое впечатление оказалось верным, он не злился на меня, а боялся за меня! Видно, он из тех людей, которые маскируют страх гневом, а этот гнев срывают на объекте своей заботы. Типично.

А информация насчет «пилюль бессмертия» и «супа радости» интересная. Выходит, можно резко поднять свой уровень внутренней энергии, но за это придется расплачиваться проблемами со здоровьем или даже гибелью? Будем иметь в виду на будущее.

— Кстати говоря… что вы ели за завтраком, юный господин? — теперь целитель обратился ко мне.

— Кашу… как все.

— Ничего ни у кого не просили? Никто не предлагал вам никаких угощений?

— Нет! Герт говорил, давай сходим у твоей мамы попросим вкусненького, но я его отговорил! — проговорил я возмущенным тоном ребенка, несправедливо подозреваемого во лжи.

— Вы себя хорошо чувствуете? — продолжал допрашивать лекарь. — Тошнота, жжение, потливость?

— Ничего такого!

Дальше я подвергся довольно тщательному, хотя и поверхностному осмотру. Лекарь попросил меня открыть рот, осмотрел язык и горло, потом поставил у окна и оглядел белки глаз и ногти. Достал трубку, с извинениями попросил снять рубашку и послушал дыхание (а вот это уже что-то за гранью традиционной даосской медицины — ну и хорошо, что нет полных параллелей, а то впору задуматься).

— Насколько я вижу, юный господин в полном порядке, — проговорил лекарь. — Есть признаки подавляемых эмоций и сильного стресса, но, в связи с тем, что произошло вчера, это более чем оправданно… Не похоже, что его отравили.

Орис шумно выдохнул.

— То есть лечить его не нужно?

— Ну, разве что попить общеукрепляющего… Может быть, что-нибудь для более крепкого сна… Позвольте-ка…

Лекарь в два шага подошел к одному из стеллажей и начал что-то искать на нем, бормоча себе под нос: «Да где же эта… да куда же я…» Наконец он достал маленький глиняный кувшин, с трудом вытащил из него плотно притертую пробку и вытряхнул себе на ладонь сушеного кузнечика.

— Вот, юный господин! — сказал он с большим удовлетворением. — Из общеукрепляющих, что у меня остались в конце весны, это — самое сильное средство!

…Ну ладно. Чего мне только не доводилось есть. По крайней мере, он явно давно дохлый, шевелить лапками во рту не будет.

Однако, не успел я собраться перед тяжелым испытанием, как «даос» снова бросил кузнечика в кувшинчик.

— Я приготовлю для вас пилюли, добавив туда травяной сбор, — сказал он. — И передам госпоже Коннах, уже вечером сможете принимать для крепкого сна и оздоровления организма!

— Спасибо вам, мастер-целитель Коон, — тоном искренней признательности проговорил Орис. — Лис, ты тоже благодари!

Я эхом скопировал его фразу, чувствуя действительно очень большую благодарность — по крайней мере, насекомое кусать не придется! А пилюли… ну, что пилюли. Экологически чистый, натуральный продукт.

После краткого визита «к врачу» мы вернулись в кабинет Ориса — где нас ждал Герт. При нашем появлении он с виноватым видом отпрыгнул от стены, на которой рассматривал… что? Корешки книг читал? Нет, никаких книг там не было, а был просто большая красивая резьба со сложным узором, которую Герт рассматривал.

Увидев нас, он торопливо уселся на прежнее место — на лавку напротив отцова стола. Я опустился рядом с ним, Орис тоже вернулся за стол — и продолжил меня распекать, как ни в чем не бывало!

— Ладно, допустим, ты победил Фейтла с помощью аномально высокой внутренней энергии… Но ты ставишь меня в крайне неудобное положение, — сказал он хмуро. — Никто не должен подрывать авторитет наставника — а ты подорвал! Правда, он сам тебя вызвал… не думал, что он такой идиот.

М-да, тот же самый класс ошибок: Орис очень плохо знает своих людей. Как же его Школа дожила до нынешнего момента, если тут настолько жестокий уровень конкуренции, насколько я предполагаю? Быть может, «отец» лишь недавно принял руководство? Надо узнать, когда и при каких обстоятельствах умер «дед» — или кто там был раньше. Тильда вроде бы упоминала мать Ориса.

Я-то уже построил гипотезу, что Фейтл — компромиссная фигура в результате каких-то подвижек у самого «трона» Школы, а выходит, все проще, и папочка просто назначил кого попало? Впрочем, не будем делать поспешных выводов. Мало ли, что Орис говорит вслух.

— Итак, — продолжал Орис, — публично тебя выпороть — вроде бы не за что, поединок затеял Фейтл. Заставить делать тысячу отжиманий? Ты свалишься на двухсот.

На двухсот? Отличный уровень для его возраста! Надо бы проверить. Хотя Орис и здесь может ошибаться. Не помню, как я сам справлялся в десять лет, но мои сыновья точно до сотни не добивали — а ведь мы их неплохо тренировали. Впрочем, тут дети могут быть приучены к бо̀льшим нагрузкам. Или стандарты отжиманий другие.

— Или ты и отжимания прокачал? — уточнил Орис подозрительным тоном.

Я пожал плечами.

— Вот и что с тобой делать!.. — судя по тону, «отец» разрывался от противоречивых чувств. — Но оставить без наказания за такое…

«Только не бросай меня в терновый куст!», — как говорил в таких случаях один мой друг. Тот самый, который любил романы про попаданцев.

— Папочка, — сказал я, намеренно меняя обращение. — Возможно, меня следует наказать не как ученика Школы, а как наследника?

— Что? — удивленно проговорил Орис. — С чего бы?

— Ведь я допустил ошибку не как ученик, — сказал я. — Поэтому ты и не знаешь, что делать. Как ученик я в своем праве. А как наследник, я слишком жестко повел себя с заблуждающимся учеником, вместо того, чтобы мягко вразумить его. И то, что он не оставил мне выбора, меня не извиняет — я не должен был доводить до такой ситуации!

Кажется, Орис потерял дар речи.

— Поэтому, — сказал я, — как насчет того, чтобы поручить мне какую-нибудь неприятную обязанность, которую должен исполнять наследник?

Пусть, пусть эта обязанность включает в себя что-нибудь учетно-аналитическое! Типа пересчитать все мешки с зерном на складе или…

— Ты что, сядешь проверять учетные книги? — недоверчиво спросил Орис.

Ого! Удача из удач! Да, конкретно в этот терновый куст ни в коем случае не надо меня бросать!

Я испустил максимально тяжелый вздох, подумал, не надо ли пошаркать ножкой, но решил не перегибать палку.

— Что же делать, папочка… За свои ошибки надо отвечать.

— «Папочка»… — пробормотал Орис — и снова коснулся ладонью моего лба. — Жара нет… Что-то ты… какой-то подозрительно…

— Какой? — спросил я, вскидывая на него максимально невинный взгляд.

— Плюшевый! — фыркнул отец, очевидно, припомнив мой психологический этюд с мишкой. — Ошибки признает, против лекарств не возражает, за учетные книги сесть готов, «папочкой» называет… Подлиза! Ладно. Раз такое дело, нагружу тебя с горкой!

С этими словами он встал, вытащил из шкафа толстенную амбарную тетрадь, переплетенную в кожу, и протянул мне.

— Проверь-ка вот это. Тут закупки за последние два месяца.

Ура. Везение из везений! Я ожидал, что для доступа к финансовой документации придется больше интриговать. Вот только… как мне разобраться с бухгалтерией, если лишь пару часов назад выучил алфавит⁈

За первым блоком тренировок последовал обед, потом — час личного времени, потом — второй блок тренировок и ужин. За обедом и ужином мясо подавали, ура. То есть придумывать сложную интригу для изменения диеты не придется, она и так вполне питательная. Очевидно, местные традиции все-таки принимали в расчет, что хорошего бойца без белка не вырастишь.

А второй блок тренировок вместо Фейтла вел тот же самый парень, что с утра командовал во время зарядки — по имени Дир. Дир мне понравился больше: он показался умеренно компетентным тренером, нотаций не читал, в душу не лез, вообще особо не болтал. Проверял, кто как усвоил приемы и связки, поправлял, давал групповые и индивидуальные упражнения, потом разбил нас на пары в произвольном порядке (я оказался не с Гертом, а с другим мальчиком) и велел отрабатывать приемы.

Это была именно отработка, по очереди, до автоматизма, без собственно боя. Я не стал выпендриваться, зато постарался познакомиться получше с мальчиком, который достался мне в партнеры. Его звали Эвин, в глазах то и дело мелькало какое-то затравленное выражение, а зрачки начинали быстро бегать. Движения были правильными, но зажатыми, он словно бы слишком обдумывал каждый шаг или жест.

Высокий интеллект при низком социальном статусе? Отличный кандидат в первые союзники. И к тому же, мне стало его жаль.

— Расслабься, не думай так много, и у тебя будет гораздо лучше получаться, — посоветовал я ему как можно мягче. — И сил будешь тратить меньше.

На лице Эвина появилось такое удивление, что он даже с шага сбился.

— Спасибо… Лис, — прошептал он.

Ага, похоже, наследничек не особо общался с другими ребятами из группы. Что ж, будем налаживать контакты.

Подумав немного, я еще посоветовал ему, как улучшить стойку. Подошедший Дир одобрительно сказал:

— Смотрю, Лис, ты наконец-то начал работать как следует и помогать товарищам. Так держать!

Я мысленно поднял его рейтинг с «умеренно компетентного» тренера до просто «компетентного».

Кстати, я еще и сам старался поглядывать на окружающих ребятишек, стараясь оценить, кто на что способен и у кого какие проблемы. Ожидал, что ребята будут на разных уровнях, как это характерно для начинающих — но не учел, что местная мелюзга сильно отличалась от кружка боевых искусств в моем родном мире. Здесь дети занимались уже давно, жили вместе, ели вместе, соблюдали строгий режим. И, в общем, вся группа находилась на плюс-минус одном уровне, хотя несколько детей явно выделялись.

Среди мальчиков, не считая меня, явным чемпионом оказался Герт — и сильнее, и выше прочих, и более умелый. Лучше питался с детства, больше времени на учебу и начал раньше, тут понятно. Я уже знал, что Лис с Гертом не выполняют обязанности слуг, а другим детям периодически приходится. Впрочем, и природная предрасположенность у двоюродного брата тоже имелась.

Среди девочек фавориткой стала Рида Он — видимо, по тем же причинам. Кстати, девочки пока тоже не сильно уступали мальчикам, но это для их возраста как раз нормально. На самом деле лет до двенадцати девочки мальчиков могут даже обгонять: у них раньше начинается половое созревание, они раньше идут в рост. Видел я упорных девчонок, которые умудрялись держаться вровень с парнями лет до шестнадцати-семнадцати, даже выигрывать. Потом, конечно, все… если не применять специальные методы.

Я бы предположил, что здешняя «внутренняя энергия» дает бойцу-женщине преимущество в сравнении с нетренированным мужчиной, который этой внутренней энергией не владеет — а может быть, вообще в значительной степени нивелирует различия между полами в плане боевых возможностей. Хотя в последнем случае девочек среди старших учеников должно было бы быть больше. Нужно прояснить этот вопрос — еще одна зарубка на память! Если из девочек не делают мастеров, то для чего их вообще обучают? Та же Рида Он — потенциальный приближенный или потенциальная супруга для меня или Герта?

(Кстати, как я, в самом деле, буду отбиваться, надумай вдруг «отец» меня женить? Это если Лис уже не помолвлен с кем-нибудь. В сословно-клановых обществах частенько договариваются о браках детей чуть ли не с колыбели. Ладно, к алтарю потащат явно не завтра, будет время что-нибудь придумать.)

Итак, я постарался мысленно составить полный перечень своих одногруппников, со слабостями и сильными сторонами, расставив их в порядке продвижения по Пути Дуба. С мысленной пометкой, что это досье еще корректировать и корректировать. Так, надо непременно будет это записать. Память у меня хорошая, но не идеальная, и чем больше в ней держишь, тем больше деталей начинает пропадать.

К счастью, по окончании тренировки последовал еще час личного времени — как я понял, последний за день. Потому что потом ужин, потом еще какое-то занятие, потом отбой (если я верно интерпретировал расписание, висящее в столовой на стене — сперва я принял его просто за гобелен с узором). То есть всего ученикам полагалось три часа свободного времени в день! Да это просто богатство какое-то. Если бы я составлял расписание, срезал бы до полутора, во всяком случае, у малышни. А вот уроков чтения-письма-арифметики откровенно мало. Причем странно, что один из них стоит аж после ужина — что там дети вообще соображают?

Но пока этот час мне пригодился: я вернулся в комнату, разыскал писчие принадлежности, которые все еще лежали в той же корзине, что приносил мне слуга. Затем сел за письменный стол — благо, у меня имелся нормальный, а не как в классной комнате. И решил воспользоваться несколькими свободными листами в одной из тетрадок, чтобы начать составлять досье на одногруппников — естественно, на родном языке. Если кто-то найдет, примет за детский шифр.

Однако когда я сел за стол, то, неловко устраиваясь, стукнулся коленом. И почувствовал, что наткнулся на что-то. Еще одну тетрадку?

Тетрадка оказалась закреплена под столешницей в чем-то вроде сетчатого кармашка, которые раньше встречались в междугородних поездах. Она представляла собой просто сшитые вместе листы без обложки, и была заполнена примерно на треть крупным старательным почерком моего «донора» — этот же почерк я увидел в его старой тетради.

Та-ак. Что это он прятал от родителей и слуг — личный дневник?

При свете вечернего солнца (весна, темнеет поздно!) я приложил максимум усилий, чтобы дешифровать лишь смутно знакомый шрифт. Хорошо, что расшифрованные буквы послушно подставлялись в голову в виде звуков и складывались в слова здешнего языка — мне капитально повезло, что тут не иероглифы! И все же читал я раз в десять медленнее, чем мне было привычно.

«Гертис Коннах, — гласила надпись на первой же странице. — Ранг: 9 (зачеркнуто) 8. Двоюродный брат. Сын дяди Э̀лиса (покойный). Мать: Айда Рен (Олѐр), ранг 3. Отчим: Фиѐн Рен, ранг высший. Любимое блюдо: фасоль с мясом. Боится: темные замкнутые пространства. Хорошо удаются силовые приемы. Хорошее чувство ритма. Трудно дается: читать тело, учиться. Лоялен Дубу. Уровень опасности: низкий.»

Я отметил, что Герт — это сокращенное имя, а кроме первого ранга существует еще и высший, после чего продолжил чтение.

Следующая страница была озаглавлена: «Рида Он». И далее подписано: «Ранг: 8. Отец: Э̀ймин Он, ранг высший. Мать: Лѐла Он (Коннах-Эстѐн), ранг 2. Любит животных. Лояльность Дубу:? Любит: сладости, фрукты. Боится: насекомых, тараканов. Честолюбива. Хорошо дается: следовать инструкциям. Плохо дается: придумывать новое. Гипотеза: ее отец считает Герта лучшим наследником для Школы, чем меня. Поэтому она меня задирает. Методы проверки: сделать так, чтобы они с Гертом оказались почаще в паре. Посмотреть, как будет себя вести. Поговорить с отцом. Результат: неоднозначный. (последние слова были подписаны чернилами другого цвета и явно позже). Уровень опасности: средний».

Почему-то в этот момент меня чуть на холодный пот не пробило, руки задрожали. Не ожидал от себя.

Это досье было составлено почти так же, как мог бы составить его я — в аналогичном возрасте, разумеется. В нем было больше подражания взрослым и фиксации угроз, чем сознательного анализа. Сейчас я бы писал иначе, с другими акцентами. Но для восьми или десяти лет более чем! Вот почему Герт считает брата таким умным.

Мы с Лисом были похожи. Очень похожи. Это явно не совпадение. Настолько не совпадение, что мне сделалось слегка не по себе. Правильно ли я оценил природу своего перемещения сюда?

А еще вдруг остро, болезненно стало жаль этого ребенка. Ребенка, которому не дали вырасти… и не позволили иметь нормальное детство.

Ладно, об этом потом. Данных все равно пока мало. Нужно обдумать ту информацию, что уже точно подтвердилась.

Во-первых, часть ответа на вопрос, почему среди старших учеников мало девочек, получена: их действительно выдают замуж. Но, видимо, они продолжают котироваться, как бойцы, раз Лис указал в досье ранги матерей своих однокашников.

Во-вторых, интересно, что у Герта есть отчим, но пока я про него ни слова не слышал. Хотя он, судя по всему, входит в число приближенных Ориса, раз указан высший ранг. Видимо, Орис воспитывает племянника, а у матери отдельная семья? Есть ли там еще дети? Надо уточнить этот момент.

В-третьих, Рида, видимо, тоже приходится мне родственницей. Девичья фамилия ее матери включает в себя слово «Коннах».

В-четвертых, и в главных: сын любящих родителей из явно богатого и более-менее благополучного рода настолько не чувствует себя в безопасности, что втайне ведет подобные записи. В отличнейшее место я попал.

Что ж, ладно, остальными «досье» займусь потом: пока мне надо приниматься за амбарную книгу. Вдруг «папочка» решит проверить, начал ли я уже отбывать свое наказание — а я еще даже не открывал.

Первое знакомство с финансовыми документами совершенно нового мира, с самобытной бухгалтерской системой должно было занять несколько дней, если не у кого спрашивать разъяснений. Причем нескольких рабочих дней!

К счастью, мне не было нужды заниматься самодеятельностью. «Отец» сказал, что, как наследник, я должен был заняться проверкой накладных расходов. Он нигде не говорил, что я не могу просить у кого-то помощи или совета. В конце концов, я ребенок! Надо этим пользоваться.

Логичная кандидатура в советники — мать. Она явно очень любит Лиса, явно разумна и наверняка также ведет хозяйственную документацию. Вторая возможная кандидатура: местный управляющий. Нужно только разузнать, кто это такой, и в каких отношениях он состоит с Коннахами. Это может быть один из мастеров школы, выполняющий заодно и вот такую функцию, доверенный слуга, уважаемый наемный сотрудник — или вообще старший раб? Я не исключал и такой вероятности. В зависимости от его положения я мог либо просто приказать этому человеку помочь мне, либо быть вынужденным задействовать другие методы.

Вопросы об управляющем лучше задавать сначала Герту в порядке невинного дружеского трепа: откуда я знаю, должен ли Лис знать эту информацию? А потом уже матери.

А, еще стоит пролистать до конца записи донора. Может быть, там что-то об этом встретится.

Но прежде чем делать все это я решил открыть «амбарную книгу» и хотя бы просто проглядеть, чтобы понять, с чем имею дело, и задавать вопросы не с абсолютного нуля.

И с удивлением увидел, что все оказалось проще, чем я думал! Я успел сформулировать сложнейший план — а тетрадь оказалась не многослойным бухгалтерским документом с приходами и расходами, информацией о должниках, процентах, тратах отдельных членов семьи и так далее. Нет, это, судя по всему, были простейшие записи о покупках для Школы — то есть для поместья — сгруппированные по неделям и месяцам. Хотя нет, не только о покупках. Кроме покупок был учет того, что, как я понял, производилось на собственных землях Коннахов и отдавалось в качестве оброка, а также о том, что изготовлялось в самом поместье.

Я был рад увидеть, что привычная мне семидневная неделя существовала и здесь тоже. Как и двенадцатимесячный год. Мелочь, а приятно. Правда, все месяцы оказались одинаковой длины — по двадцать восемь дней. Из чего, не наблюдая ни разу здешнее ночное небо, я логично заключил, что тут, во-первых, есть спутник, аналогичный привычной мне Луне — впрочем, согласно некоторым космогоническим гипотезам, у всех обитаемых планет должен быть крупный спутник или два, тут ничего нового. Интересно, они добавляют лишний месяц раз в несколько лет или несколько дней в конце года? Или тут лунный год совпадает с солнечным?

Что касается самих закупок, то написаны они были разборчивым почерком, и я начал свободно читать их быстрее, чем думал. Однако цифры оставались для меня проблемой. Нет, не сами цифры, а меры веса и цены. Не говоря уже о названиях продуктов! Здесь были не только продуктовые закупки, однако всякого рода пенька, древесина, уголь, деготь, масло, мыло и прочее вопросов не вызвали. А вот названия продуктов — да. Еда показалась мне по вкусу привычной или почти привычной, однако, как выяснилось, называлось все это часто совершенно по-другому! С привычными мне пшеницей и рисом соседствовали названия, которые я знал как прочесть и произнести, но понятия не имел, что они обозначают.

Однако.

Кстати говоря, это когнитивное упущение навело меня на мысль, что с другим-то понятийным аппаратом у меня проблем нет. Я мало того что знал язык, но и без труда вызывал в голове названия предметов, которых до того не видел. Однако когда речь заходила о чем-то, не имеющем аналогов в моем прошлом мире, память тут же отказывала.

Подумав так, я начал читать список продуктов внимательнее. Легко нашел там яйца, молоко, свинину, говядину — значит, полные эквиваленты имеются. Ну да, лошади-то есть… Полистав еще, обнаружил картофель и огурцы. А вот помидоров не было, хотя что-то похожее на вкус мне уже попадалось. Надо же.

Ну что ж, либо остатки памяти Лиса все-таки живут во мне, просто запрятаны очень глубоко. Можно постараться их вызвать. Либо (а впрочем, почему «либо»? эти объяснения не противоречат друг другу) высшие силы потрудились над моим переносом куда более упорядоченно, чем мне представлялось до сих пор.

Память Лиса можно попытаться пробудить. Лишней информации не бывает. Поработаю с этим в будущем.

Что же касается цен и мер объема, они оставались для меня полнейшей загадкой. Что такое «буль ятерии», например? Ятерия — это крупа, а «буль» — мера веса? Или все-таки что-то другое?

Не зная этого, не зная, в каких единицах исчисляются цены и стоимость товара, отданного в счет налога, я даже приблизительно не мог по-настоящему проверить записи — то есть попытаться выявить нестыковки и коррупционные схемы. Разве что очень косвенно. Например, понятное дело, что яйца не могут стоить дешевле прутьев для плетения корзин — если речь не идет об огромнейшем объеме прутьев, конечно же. Или о каких-нибудь эксклюзивных изысканных прутьях редчайших древесных пород.

Дойдя до этой мысли, я услышал сигнал гонга — пора идти на ужин. Ладно. Завтра буду аккуратно разузнавать это все. Сегодня времени явно не хватит.

Ужин прошел так же, как завтрак и обед — ничего нового. Разве что мясо за ним опять подавали. А вот после ужина мы стройной толпой направились на занятия, и я понял, почему этот урок был назначен на после ужина — потому что он представлял собой религиоведение! Ну или так это называлось во времена моего первого детства, в моей первой школе. Более устаревшее название — «закон божий».

Такие занятия просто обязаны быть безумно скучными, так что логично поставить их тогда, когда все ученики все равно будут тихо дремать!

Однако я собирался слушать, держа ушки на макушке. Фигурально выражаясь. Религия — фундамент культуры всякого общества. Может быть, это и не самое главное, что нужно знать о той или иной группе людей, но близко к тому.

Мы все заняли места за этими нелепыми маленькими столиками, но на место учителя встал не молодой парень из числа старших учеников, как я уже привык, а взрослый, даже немного пожилой мужчина. Я его видел за обедом за главным столом — один из приближенных и соратников Ориса.

— Итак, начнем, — сказал он. — Сегодня мы повторим историю нашего святого предка. Я декламирую первую строчку, на кого укажу, тот должен продолжить.

Однако подстава. Я-то ни одной строчки из самой этой истории не помню!

Преподаватель начал распевным голосом — не священник в храме, но близко:

— Когда темен и пуст был наш мир, боги с неба спустились,

И роду людскому дали начало…

Он указал на мальчика, сидевшего в первом ряду, слева. Не из моих «одноклассников», постарше. И добавил голосом:

— Первый в первом ряду.

Тот вскочил и продолжил, так же напевно:

— … Положив им между собой в славных битвах соревноваться,

Чтобы честь преумножить и силу явить Провиденью…

Он продекламировал строчек десять, потом учитель жестом посадил его и указал на сидящую позади него девочку, добавив:

— Вторая во втором ряду.

Я внимательно слушал, одновременно стараясь уложить в голове содержание учебной поэмы и делая выводы о том, как поставлен в Школе Дуба учебный процесс. Дети явно декламировали своего рода космогонический миф, который заключался в следующем: когда-то давно была эпоха богов, и боги сражались между собой, тем самым «совершенствуя небо и землю». Но, утомившись, они опустились на землю и создали людской род, чтобы вместо этого наблюдать, как сражаются люди, «и самый славный средь смертных славен был также и между богами».

Для того, чтобы богам было интереснее, они награждали отдельных людей толикой божественных сил. Развивая и взращивая их внутри себя, человек мог добиться того, что он станет вровень с небожителями и живьем вознесется на небо. Именно это случилось со святым покровителем Школы Дуба.

Он начинал как обычный юноша — «из семьи благородной, ликом прекрасен». Однако его предали подлые враги и убили его родителей. Чтобы отомстить, первый Коннах пошел учиться драться, однако ни один из стилей, предлагаемых тогдашними учителями боевых искусств, не удовлетворил его. Тогда во сне ему явился Бог Подземного Царства, который выталкивает наружу растения после зимы, и велел быть твердым, как желудь и мощным, как дуб. Юноша отбросил меч, с которым уже начал учиться обращаться, ибо понял, что тот только ослабляет его, и покарал обидчиков одними кулаками. А затем взял в жены дочь своего врага, основав тем самым род Коннах.

Между прочим, именно на этом месте мне не повезло! Сказание уже явно двигалось к финалу, и тут учитель указал именно на меня.

— Четвертый в третьем ряду!

Я вскочил и начал импровизировать, подражая местному гекзаметру:

— Каждый длани удар его был, точно паденье лавины,

А десницей своею, как мощной волной, он раскидывал черные орды,

Злых врагов, что свои не оставили подлые планы.

Только все бесполезно: от гнева его нет спасенья,

Никому не удастся его одолеть, раз на то божья воля!

На меня удивленно поглядело несколько человек, учитель тоже слегка переменился в лице — однако жестом посадил, ничего не сказав. Прокатило? Однако следующий малькик, которого учитель поднял, явно мялся, не зная, что сказать после моей импровизации, и учитель подсказал ему:

— Со слов «И во вражий чертог он вступил, как владыка, силы по праву».

С облегчением ученик подхватил явно хорошо ему знакомый текст.

Интересно, о событиях какой древности речь идет в сказании? Язык, вроде бы, недостаточно устаревший, чтобы это все происходило тысячу лет назад, но понятийный и событийный ряд создает впечатление архаики. Тут одно из двух: либо стихи представляют собой более поздний перевод-переложение, и Коннахи действительно ведут свой род из невозможной древности, то ли роду всего лет двести-триста, и дети заучивают литературную стилизацию.

Когда декламация была закончена, учитель сказал:

— Теперь каждому из вас раздадут для заучивания миф о боге Подземного Царства и его схватке с богом Грозы. Отнеситесь внимательно.

По рядам прошли слуги в сером с корзинами, раздавая каждому ученику небольшую брошюрку. Я тоже такую получил. Пока я разглядывал текст, пытаясь вчитаться в витиевато написанные буквы, к моему столу неслышным шагом подошел наш учитель.

— Лис, — сказал он.

Я вскочил.

— Наставник?

— Лис, — спросил он очень тихо, — что за строки ты зачитал сегодня? В канонической версии их нет.

Он смотрел на меня очень твердо, словно видел насквозь.

Я пожал плечами и решил покаяться:

— Извините, наставник. Я почему-то как будто слегка задремал, только с открытыми глазами, и они мне во сне привиделись. Когда вы на меня указали, как-то само собой проговорил.

Наставник чуть покачал головой.

— Больше не спи на уроке. Даже с открытыми глазами. В наказание выучи новый миф до завтра целиком — спрошу тебя первого.

Уф, легко отделался. Тут всего строк сто или сто пятьдесят, меня такими объемами даже в школе было не запугать. Но — плакали мои планы после ужина сразу заняться амбарной книгой.

После занятия я хотел устало побрести к себе в комнату — но Герт перехватил меня за локоть.

— Ты куда? Разве дядя Орис говорил тебе, что не хочет сегодня тебя видеть?

— А? — не понял я. — Ты о чем?

— К дяде и тете пойдем! — закатил Герт глаза. — Я понимаю, что ты спишь на ногах, но тетя Тильда переживать будет!

Герт привел меня в ту же самую гостиную, где мы разговаривали (и обнимались) вчера. Там все будто бы осталось прежним со вчерашнего дня: Тильда так же шила в кресле у окна, Орис сидел напротив. Увидев меня, он воскликнул:

— А, явились наконец-то! Лис, я уже рассказал матери о твоих художествах, можешь не трудиться.

Тильда улыбнулась: ямочки на щеках буквально преображали ее лицо, делая его еще милее.

— Лисик, я очень тобой горжусь! Победил старшего ученика! Правда, я не очень поняла, отчего у вас вообще с ним возник конфликт… Герт, ты не мог бы меня просветить? Я знаю, что от Лиса лишнего слова не дождешься… Только выпейте сначала свое молоко, мальчики!

Два стакана молока стояли на большом столе, рядом блюдо с овощной нарезкой. Нечто, похожее на морковку, нечто, похожее на перцы, нечто, похожее на… А тут даже не скажешь: причудливо порезано ломтиками в виде цветочков. Редька? Редиска?

— Кушайте, мальчики, — ласково сказала Тильда. — Уже первые весенние овощи появились! Папа разрешил.

— Да, — пробурчал Орис. — Баловство, конечно, желудок перед сном набивать… Но овощами не растолстеешь.

Хм, то есть все свежее, с местного огорода? Отлично! Признаюсь, хоть за ужином я ел от души, здоровый детский организм уже все переработал и был не прочь подзакусить!

Я взял стакан, принюхался — ого, как пахнет! Явно цельное, может быть, даже вечерней дойки, лишь недавно охлажденное. Это неожиданно вызывало у меня прилив энтузиазма. Давненько я не пил «из-под коровы»! А молоко всегда обожал.

Специалисты по психологическому кондиционированию говорят: нужно наслаждаться мелочами, не то сгоришь. И кого-нибудь еще за собой утащишь. Мой жизненный опыт это полностью подтверждает.

Я отхлебнул молока, предвкушая густую сливочную сладость. И чуть не закашлялся.

Нет, вкус был знакомый. Абсолютно тот, который я ждал, здешнее молоко ничем не отличалось от знакомого мне. Вот только оно казалось противным на языке! А я набрал полный рот.

Я сглотнул, придушая рвотные позывы. Сжал зубы. Рано обрадовался. Похоже, у Лиса слабая непереносимость лактозы.

Дрянь. Дрянь. Это что же, выходит, молоко и молочные продукты для меня теперь малодоступны⁈

— Опять кривишься? — опасным тоном спросил Орис, глядя на меня. — Боец не должен быть капризным! Молоко нужно для костей и хорошего роста! Ты и так заморыш у меня. А ну пей. Мама старается, специально для тебя самых удойных коров выписывает!

В это я мог поверить: судя по всему, жирность у молока доходила чуть ли не до девяти процентов. Эх. С каким бы удовольствием я смаковал каждый глоток в моем прошлом теле!

Герт вот пил свой стакан с явным удовольствием, аж облизывался.

— Спасибо, тетя Тильда! Очень вкусно!

А я был вынужден одолевать свой стакан маленькими глотками, чтобы не вырвало. Ладно, это мелочи. В моей жизни бывали испытания и похуже. Собственно, почти все.

Но как обидно, господи ты боже мой!

Чтобы немного спастись от неприятных ощущений в пищеводе, я взял с блюда кусочек морковки и захрустел им. Стало полегче.

— Ты кушаешь овощи⁈ — расцвела Тильда. — Молодец! И молоко пьешь, не жалуясь? И уже больше половины стакана выпил? Лис, да тебя не узнать!

О, так можно было жаловаться? И не пить целиком? Это я сглупил. Ну что ж, теперь уж придется допивать, выдерживая образ.

Покончив с молоком, я занялся овощами. Тут, к счастью, никаких проблем не возникло: все вкусно, все сочно, ни от чего не тошнит. Самое то, что нужно на ночь. Правда, Тильда смотрела на меня с таким умилением, а Орис — с таким удивлением, что стало ясно: Лис, несмотря на весь свой интеллект, относился к овощам примерно как обычный ребенок. Герт, кстати, тоже на овощи не налегал: так, прожевал пару кусочков, явно из чувства долга.

А, и еще неожиданное открытие: среди того, что я сначала принял за кусочки редиски или сквоша, оказались аналогично порезанные кусочки какого-то сладкого фрукта, вроде груши. Мама, я так понимаю, подкидывает ребенку лакомство тайком от отца? Что характерно, ни за завтраком, ни за обедом, ни за ужином десерта не предусматривалось.

— Так, ну раз все допили, рассказывай, Герт! — велела Тильда. — Мне нужно знать, что у вас там произошло на уроке, а то от вашего отца и дяди вечно ничего не дождешься!

— Да, тетушка, — вздохнул Герт.

И рассказал.

Он говорил довольно косноязычно, но в его речи звучало неприкрытое восхищение, а мой поединок с Фейтлом приобретал чуть ли не эпические качества.

— Лис, ты одолел его на одной внутренней силе? — ахнула мать. — Орис, но… разве это может быть? Я думала, нельзя прибавлять больше чем по рангу в год!

— Вообще-то, можно, — проговорил Орис, поглаживая бородку. — На низших рангах. После четвертого — точно невозможно. Я слышал о людях, которые и по десять лет сидели на каждом ранге, а потом стали Великими мастерами! — я снова отметил новый термин, предварительно решив, что это, наверное, еще одна ступень над «высшим» рангом. — Но низкие ранги можно проходить и быстрее, по рангу в несколько месяцев. Правда, обычно такое происходит, если ученик уже подросток или даже взрослый, который обучался боевым искусствам, но не обучался внутренней энергии…

— А такое бывает? — удивилась матушка.

— Некоторые еретические школы такое практикуют, — фыркнул Орис. — Они считают, что не стоит тратить так уж много сил, обучая младших учеников работе с внутренней энергией, лучше отбраковать побольше из тех, кто неспособен к обучению бою! Наш Путь лучше — мы сразу учим всех.

— Конечно, ваш Путь Дуба — самый лучший! — сказала Тильда, тем самым подтвердив мою раннюю гипотезу о том, что она сама не боевик и внутренней энергией не владеет.

— Как поразительно! — продолжала мать. — Должно быть, у нашего мальчика невероятные способности! — И шутливо обратилась ко мне: — Только не расти слишком быстро, Лис! Если ты станешь Великим мастером до того, как тебе стукнет двадцать, это разобьет мне сердце!

— Женщины, — пробормотал Орис. — Не слушай ее, Лис. Завтра устрою тебе переаттестацию. Сдашь экзамены на пятый ранг, и поставлю тебя в более старшую группу.

— Дядя Орис! — ахнул Герт. — Это что же, получается, мы с Лисом будем в разных группах?

В более старшую группу? Это совсем другая динамика, совсем другое окружение. Среди старших ребят будет на порядок труднее найти поддержку. Да и Герта рядом не окажется — а он пока что зарекомендовал себя как один из самых верных моих союзников!

И наконец, я дал себе обещание защищать малышню Школы Дуба — конкретно ту малышню, с которой меня свела судьба. Это куда проще сделать, если я буду находиться среди них.

— А что он будет делать со слабенькими детишками, если уже побил пятирангового ученика? — удивился Орис. — Не хочешь расставаться с другом — дорасти до его уровня!

— Отец, прошу прощения, — сказал я. — Я не спорю с твоим решением, но можно я выскажу пару соображений?

— Как заговорил! — хмыкнул Орис. — Действительно, растешь, что ли? Высказывай давай.

— Я сам не знаю, как у меня так хорошо получилось поднять внутреннюю энергию, — сказал я чистую правду. — Что если у меня не получится каждый раз выдавать такой же хороший результат? Кроме того, я учил только те приемы, которые положено знать на восьмом ранге, и ничего не знаю с седьмого по пятый. И наконец, как это будет выглядеть, если я, как наследник, сразу скакну через несколько рангов?

— Хм… — Орис явно задумался, потер черную бородку. — Ты вроде бы прав… Но как это будет выглядеть, если я оставлю заведомо более сильного бойца в младшей группе?

И тут я увидел удачную возможность. Мне все равно нужны были личные союзники, своя «преторианская гвардия». И я все равно собирался сколачивать ее из того, что есть. Так почему не получить на это одобрение свыше?

— А что если я попробую поднять уровень всей младшей группы? — предложил я. — Буду заниматься с ними дополнительно. Если у меня получилось, то и у них должно получиться.

— Хочешь стать учеником-наставником?

— Нет, папочка, я ведь не знаю всех приемов! Я хочу стать… ну, как бы помощником ученика-наставника! — говоря это, я сделал максимально большие и наивные глаза.

Орис вздохнул, взъерошил мне волосы.

— Ну что ж… попробуй. Сроку тебе — до осени. Если поднимешь хотя бы половину остальных учеников хотя бы до шестого ранга — назначу тебя в самом деле учеником-наставником. Если нет — будешь сдавать экзамен, да не на пятый ранг, а сразу на четвертый. Провалишь — пеняй на себя.

— Орис! — ахнула Тильда. — Четвертый ранг — это же водораздел! Ты сам так говорил! Девочек именно с четвертого ранга обычно замуж выдают!

— А потому что за свои слова надо отвечать, — с хитрой улыбкой сказал Орис. — Пусть постарается!

М-да, «папочка» в своем репертуаре. Офигеть педагогический прием — поставить заведомо невыполнимую планку, потом снисходительно потрепать по плечу и сказать «ну, я же знал, что ничего не получится». Впрочем, я давно заметил, что он не пытается научить сына верить в себя, скорее наоборот.

Что ж, вызов принят.

— Хорошо, папочка, — сказал я. — Я приложу все силы!

И все это максимально искренним тоном.

Орис хмыкнул.

— Давай… плюшевый ты мой.

На следующее групповое занятие я взял с собой плюшевого мишку. Того самого — его кто-то из слуг уже отмыл от крови, почистил и оставил у меня в комнате. Я уже поспрашивал: у погибшего Кая не было младших братьев и сестер — по крайней мере, проживающих в школе. Его семья осталась в дальней деревне в совсем другом округе и он, по словам Дира (именно его я расспрашивал), несколько лет там не бывал. Не знаю уж, откуда у Кая взялся этот мишка, но теперь он мой. А слова «папочки» навели меня на интересные мысли.

Что ж, раз Орис придумал мне такое прозвище, будем соответствовать.

— Привет, — сказал я своей группе. — Я договорился с мастером-наставником, теперь после завтрака с вами буду заниматься я. А после обеда опять буду просто учеником, и с нами всеми будет заниматься Дир.

— Разве так можно? — скептически спросила Рида Он, скрестив руки на груди и меряя меня тяжелым взглядом. — Это не по правилам.

— Это новые правила, — сказал я. — Их мне вот этот мишка рассказал, — и я взмахнул рукой с плюшевым мишкой.

Дети запереглядывались, кто-то неуверенно заулыбался.

— Зря смеетесь, — сказал я. — Помните, как я тогда этим плюшевым мишкой двух дурных учеников Ворона одолел? Мне он тогда приснился. Когда меня по голове ударили. Сказал, что он не просто мишка, а посланник нашего святого предка. И что святой предок велел мне лучше учиться. И вот после этого вдруг оказалось, что у меня внутренний энергии намного больше, чем у всех остальных. Так я одолел учеников Ворона, так я одолел Фейтла, — я обвел взглядом остальных учеников. — Теперь, с разрешения мастера-наставника, буду учить вас науке святого предка.

С этими словами я посадил мишку на подоконник одного из больших окон и отвесил ему поклон.

Дети шушукались, но, когда я снова развернулся к группе, все замолчали.

Между прочим, рассказывая им это все, я вовсе не нес чушь и не импровизировал. Я вчера, заучивая наизусть выданную учителем «закона божьего» поэму, свободной частью разума (то есть большей его частью) вовсю размышлял над поставленной задачей. Мне нужно было залегендировать мои странности, дать детям какое-то простое и понятное объяснение — и при этом сконструировать его так, чтобы более взрослыми людьми оно считывалось как юмор. Ну или даже теми из детей, кто поумнее: вон, Герт вовсю прятал усмешку во время моей речи, а Рида смотрела с недоумением — мол, вижу, что ты несешь чушь, но не понимаю, почему и зачем. Да и в глазах Эвина, которого я тоже счел сообразительным, плескалась какая-то сконфуженность.

Правда, есть шанс, что Орис при своей «дубоватости» считает это не как юмор, а как глумление над святым предком. Что ж, покаюсь, если так. Я уже более-менее начинал представлять «границы дозволенного» и понимал, что за такие шалости серьезное наказания — вроде лишения статуса наследника и изгнания из Школы — вряд ли последуют. А показательную порку или энное количество отжиманий на плацу как-нибудь перетерплю.

Нет, можно, конечно, и не выделываться, играть по правилам. Но это скучно. И, на самом деле, не перспективно. Потому что любая игра вдолгую — это игра, в которой ты навязываешь свои собственные правила остальным.

— Погоди, Лис, — вдруг сказала Рида. — Это же мишка Кая! Специальный, для танцев! Почему вдруг в него вселился дух святого предка⁈

— Во-первых, не вселился, а дал откровение. Во-вторых, пути богов неисповедимы, — сказал я. — Пути святого предка — тоже. Может, он через тебя хотел откровение дать, но ты слишком задирала нос, он на него напоролся, и внутрь твоей головы залезть не смог.

Раздались смешки, Рида густо-густо покраснела.

— Ладно, — сказал я детям, хлопнув в ладоши. — Начнем с простого. Будем учиться правильно ставить подножки. А для этого — сначала учиться правильно падать. А то синяков насажаете, головы разобьете — мишка не одобрит.

Гробовая тишина стала мне ответом.

— Герт, подойди сюда, — попросил я двоюродного брата. — Буду на тебе показывать.

Дальше я несколько минут демонстрировал детям самую базу смешанных боевых искусств — даже удивительно, что здесь начинали не с этого! Вроде как долгая и продуманная боевая традиция — а такое упущение! Но я уже выяснил у Герта, что нет, учеников Дуба учили не падать. Ни при каких обстоятельствах. Мол, стойкость, мои ноги укоренены в землю и все такое. Недальновидный подход, но ладно. Возможно, на высоких уровнях владения «внутренней энергией» эта привычка действительно перерастает в непоколебимость? Однако я сам понятия не имел, как мне удалось «раскачать» ранг Лиса — сознательно я ничего для этого не делал. Оставалось предположить, что дело в дисциплине мышления и поведения человека с моим опытом и навыками. Естественно, все это я в детей за пару месяцев не впихну — для этого им надо прожить мою биографию целиком. Мало того что невозможно, так еще и врагу не пожелаешь. Однако можно попробовать привить им базовые практики сосредоточения и расслабления из привычной уже мне боевой традиции — и поглядеть, что получится. А на случай, если дело в чем-то другом и ничего не выйдет, буду заодно спешно прокачивать собственную тушку, чтобы сдать на четвертый ранг.

Начать же я решил с того, чтобы закрыть несколько очевидных для меня упущений в обучении малышни. Вот как падения и подножки.

В завершении я сказал:

— Смотрите, правильно падаем мы только на моих уроках! Когда вас учат ученики-наставники или мастера, делайте все так, как сказали они.

— Прости, Лис… можно спросить? — неожиданно подал голос Эвин.

— Можно! — сказал я. — Даже нужно. Что-то непонятно?

— Какой в этом смысл — учиться с тобой так, а с учениками-наставниками иначе?

— В расширении кругозора и арсенала навыков! — веско сказал я. — Таков путь плюшевого мишки.

М-да, кажется, слишком сложно. Дети запереглядывались.

— Чтобы суметь, как я, в случае чего, — переформулировал я. — Ну, если на вас опять нападут четверо или больше учеников Ворона или еще кого с саблями, и единственного вашего защитника убьют первым.

А вот теперь я задел их за живое — по лицам словно темный ветерок пролетел. Не надо недооценивать влияние сцены, свидетелями которой они стали!

В общем, дальше я последовал знакомому сценарию: велел разбиться на пары и отрабатывать падения и подножки. Один ставит подножку другому, другой падает. И вот тут кроме Эвина, который очень легко и быстро усвоил новый навык, я выделил еще одного парнишку — быстрого и ловкого. Он был маленького роста, пониже остальных, как и Лис. Но если Лис, несмотря на нынешнюю тщедушность, имел довольно тяжелый костяк и обещал вырасти мускулистым, хотя все равно скорее жилистым, чем мощным — то этот парнишка, если честно, больше, на мой взгляд, подходил для акробатики, чем для боевых искусств. Исключительная ловкость, отличные икроножные мышцы — ему бы прыгать и скакать! Школа Дуба ну вот совсем не для его сильных сторон. Вдобавок мелкий и легкий. Подножки он ставил виртуозно, и падал артистично — легко, ловко, с переворотом, пружиня руками и так далее. Наверняка еще и цепкий, будто обезьянка. Воздушный гимнаст, а не кулачный боец. Фехтовальщик, может быть.

Дела. Как бы мне его развить в нужном направлении, чтобы папочка не вмешался, что я «не тому учу»? И заодно самому пареньку жизнь не загубить. А то еще выставят из Школы за неспособность — а у меня были крепкие подозрения, что это очень нехороший исход для здешней молодежи.

В общем и целом, занятие прошло нормально — детям явно нравилось учиться чему-то новенькому, что они раньше не пробовали. Раньше их этим не баловали.

Вообще-то, методика «долбежки гранита» не настолько плоха, как может показаться: заучивание движений до автоматизма — очень важно, особенно на начальных ступенях мастерства. Да и на последующих тоже. Однако детская психика требует частых переключений, смены деятельности, познания нового — а этим их учебная программа Школы Дуба явно не баловала. Что ж, постараюсь немного исправить это упущение — насколько смогу это сделать, не подставляясь.

Еще одна шуточка Провидения: я слишком мало занимался собственными детьми. То, что они выросли приличными людьми, — отнюдь не моя заслуга. Теперь меня насильно вернули к истокам и ткнули носом: поучи чужих ребятишек, давно пора отдать долг судьбе!

Свободный час после обеда я вновь посвятил амбарной книге. Как и утренний час после тренировки. И как планировал посвящать вечерний. У Герта я узнал, что управляющих в доме даже несколько — один занимается собственно внутренним зданием, другой хозяйственным подворьем, и есть отдельный человек, который заведует кухней. Командует ими всеми старший управляющий, на котором еще вдобавок сбор налогов с поместья, — он обладает высоким статусом, даже ест с хозяином за одним столом. И последней инстанцией над ним стоит Тильда.

Подумав, я решил не приставать к кому-то с подробными расспросами по учетной книге, а решил действовать методом мелких уточнений. И начал с того, что как бы между делом заметил Герту:

— Ох, все время путаю: ятерия — это каша из таких круглых зерен, или маленькие круглые фрукты?

Герт поглядел на меня с тревогой.

— Лис, ты чего? Мелкие фрукты — это же флюны, твои любимые! А ятерия, да, каша… Это что, тебя реально так сильно по голове стукнули?

— Да не, шучу над тобой, — фыркнул я. — Прикалываюсь.

— Дурацкие шуточки, — пробормотал двоюродный брат.

Ну, накололся, да.

Тогда я выбрал другую тактику: поискал в поместье библиотеку. Не может быть, чтобы в таком огромном доме, да еще совмещенном со школой, ее не было! Нашел. Длинный зал с множеством окон, стеллажи с книгами в сделанных вручную переплетах… Все отлично. Вот только эту библиотеку использовали в качестве рабочего кабинета старшие ученики, которые, как я понял, исполняли спущенное свыше задание, переписывая старые рукописи — печатных текстов тут было большинство (то есть где-то есть печатные станки и типографии, ура), но масу того, что относилось к стилю Школы Дуба и истории семейства Коннахов, полагалось только переписывать. Старшие подростки немало удивились появлению здесь Лиса — но я сделал морду кирпичом и повел себя, как будто так и надо.

В тот же вечер, когда я отбывал положенные полчаса в обществе родителей, Орис поинтересовался у меня по этому поводу:

— Говорят, тебя в библиотеке видели? Опять туда зачастил! Я же говорил не увлекаться книгами, пока не изучишь основы!

— Но я ведь изучил основы, папочка! — я поглядел на Ориса максимально честным взглядом. — Ты сам сказал, что по силе я равен пятому рангу! Если пятиранговым ученикам, которые там сидят, можно переписывать книги, то чем я хуже?

Орис крякнул, но не нашелся, что сказать. Затем ворчливо сказал:

— Но чтобы никаких этих новомодных романчиков и поэм! Мал еще!

— Вот увидишь, папочка, моя учеба не пострадает! — заверил его я.

…Естественно, я первым делом разыскал эти «новомодные романчики и поэмы». Как еще получить самые «живые» сведения о мире, который меня окружает? К несчастью, художественных произведений оказалось очень мало. Однако пролистав несколько даже по диагонали, я составил более полное представление о мире, который меня окружал — особенно о мире за пределами Школы Дуба. Вопрос только, насколько верное. Художественная литература обычно искажает действительность. Чтобы отделить зерна от плевел, нужно обладать несколько большими познаниями об окружающей действительности, чем обладаю я! Пока я не был уверен даже, что отличу стилизованный роман про магию и чудовищ от безыскусно реалистичной прозы.

Так или иначе, за неделю мне удалось найти несколько книг по сельскому хозяйству, из которых я почерпнул названия местных культур и злаков, а также меры веса. И даже иллюстрированный травник — вот уж полезнейшее дело! Плюс еще несколько небезынтересных справочников. Жаль, что время на их изучение было так ограничено: мне ведь еще приходилось с детишками заниматься.

Тем не менее, спустя неделю я во время своего послеобеденного свободного времени явился к Тильде, держа амбарную книгу под мышкой.

— Мамочка, — сказал я. — Ты знаешь, что отец поручил мне проверять учетную книгу для поместья?

— Знаю, — с улыбкой Тильда погладила меня по голове. — Совсем большой стал! Что ж, наверное, тебе нужна моя помощь? В этом всем трудно разобраться так сразу.

Она, как и Орис, явно была скептически настроена в отношении бухгалтерских навыков Лиса. Однако скрывала это лучше.

То, что хозяйственные дела поместья относительно в порядке — похоже, в основном ее заслуга.

— Да, мамочка. Я только начал тут все проверять… И у меня сразу вопросы. Вот погляди — это стоимость сотни яиц из крестьянских хозяйств… Разве нам не хватает яиц из наших собственных птичников?

— В основном хватает, но зимой приходится докупать, когда несушки несутся хуже, — кивнула Тильда, глядя на меня с одобрением. — И тогда же мальчиков, вроде вас, нужно немного лучше кормить — а свежее мясо обычно кончается к концу января. Поэтому часть кур мы забиваем.

— Ясно, — кивнул я. — Но вот тут еще указана закупка лозы для плетения корзин… Корзины ведь плетут ученики, так?

— Так, — кивнула матушка.

Я уже знал, отчего предусмотрено аж целых три свободных часа в день — на мой взгляд, многовато для физически активной малышни, живущей на казарменном положении! В детских садах и школах-интернатах моей родины не зря детей стараются занять так, чтобы им вздохнуть некогда было. Просто эти три часа действительно были свободными только для меня, Герта и Риды! Остальным детям приходилось выполнять различные «уроки», даже когда не дежурили в качестве слуг. Кстати, на дежурство «в слуги» каждую неделю забирали по двух детей из группы.

Одним из часто задаваемых уроков действительно было плетение корзин, другим — шитье, причем без разделения по половому признаку. Под это даже подводилась база, что настоящий боец должен уметь сам себя обшить! Нам с Гертом тоже полагалось уметь обращаться с иглой и портновским мелком, но наше задание включало что-то вроде «сшить одну сумку в месяц».

— Так почему стоимость связки прутьев больше, чем стоимость сотни яиц? — спросил я. — Как такое может быть?

— О, заметил! — обрадовалась матушка. — Какой ты у меня молодец! Это потому, что это особые лиланские прутья. Их везут издалека, их древесина переливается на солнце. Очень красиво выходит! Я использую эти корзины для украшения поместья в дни празднеств, ставлю в них цветы и кладу фрукты. Помнишь? Ты наверняка видел, просто внимания не обращал.

— Точно! — воскликнул я. — Спасибо, мамочка!

Надо же. Оказывается, моя скептическая мысль об особенных прутьях оказалась верной! Не получилось вскрыть схематоз. Однако в другой недосдаче я был уверен.

— И вот еще что, мамочка, — сказал я. — В поместье примерно сотня учеников, двадцать подмастерьев и десять мастеров, включая отца. Также есть мастер-лекарь Коон и два его ученика, твои служанки и кухонные слуги, а также слуги внешнего двора и садовник с помощниками… Всего двести тридцать шесть человек.

Матушка кивнула.

— Это ты сам посчитал или спросил управляющего Тейна?

— Сам посчитал! — сказал я, позволив в моем голосе прозвучать явной гордости. — Так вот, мамочка, я выяснил, что кухня готовит на всех, и хотя адепты и мастера Школы получают гораздо больше мяса, яиц, молока и свежих овощей, каша, например, готовится одинаковая.

— Да, — кивнула Тильда. — Прежде был другой порядок, но я его заменила. Кроме того, все наши слуги получают мясо хотя бы раз в день. Это немало стоит, но повышает лояльность, — она говорила уже без всякой снисходительности или умиления, спокойным, деловым тоном.

— Мамочка, либо я чего-то не понимаю, и слуги съедают намного больше мастеров и учеников… Либо расход ятерии, ячменя и риса в расходной книге превышает действительный минимум на две десятых доли!

Я подбавил в голос волнения.

Тильда вздохнула и… сказала со спокойствием в голосе.

— Уже на целых две десятых? Надо будет устроить проверку, намекнуть Тейну, что он слегка заворовался. В конце концов, пять лет назад я уже простила его за крупную растрату.

— Матушка? — удивленно спросил я.

Хотя на самом деле удивления не испытывал. Нормальное дело. Двадцать процентов воровства на дешевом товаре — это очень приемлемая величина! Такого закупщика даже можно считать честным. С мяса он, скорее всего, тоже приворовывает, но этот товар более дорогой и легче проверяемый, так что там, скорее всего, процентов пять, не больше. Я не настолько глазастый, чтобы это засечь. Естественно, матушка не пожелает серьезно наказывать такого ценного кадра — разве что шлепнуть по рукам.

Тильда улыбнулась мне, еще раз погладила по голове.

— Мой дорогой, ты молодец! Проделал огромную работу! Я так горжусь тобой! Но Тейн давно верой и правдой служит нашей семье, как его отец и дед до этого. А когда человек распоряжается золотом и серебром, он, конечно, что-то кладет в свой карман — нет таких, кто совсем не соблазнится. Если же и найдешь такого, то почти наверняка у него выяснятся какие-то ужасные пороки, которые ему дороже денег! Важно, чтобы слуга чувствовал контроль господина и остерегался воровать слишком сильно.

— Ясно, мамочка, — сказал я, стараясь говорить удивленно и недовольно.

В целом этюд, я считаю, удался: я получил доверие матери, узнал довольно много о внутренней кухне поместья и изрядно расширил свой кругозор. А что управляющего не наказали — ну, вероятно, действительно особо не за что.

— Ты еще мал, — продолжила Тильда. — Вырастешь — поймешь. Но пока… я так рада, что ты разобрался с этой учетной книгой! Значит, ты готов приступить к следующему этапу принятия дел поместья!

— Какому? — вот теперь в моем голосе звучали искреннее удивление и радость.

Получается, выполнил квест — и открыл доступ к квесту более высокого уровня? Отлично.

— Скажу твоему отцу, что тебя вполне можно отправить вместе со сборщиками налогов! Проследишь за тем, как они выбивают зерно из крестьян.

…Шикарный квест, конечно.

Семеро парней были уже почти взрослыми. Тощие, невысокие, — типичные крестьяне, недокормленные с детства. Но при этом жилистые и крепкие. И злые. Маленькому мне — за глаза хватит.

А еще в руках у каждого что-то было. У троих — тяжелые суковатые палки, практически дубины. У четверых — камни.

Тогда как мне оружие брать в руки нельзя.

— Наследник, значит, — проговорил вожак семерых. Лишенный половины зубов, с каким-то перекошенным лицом он выглядел старше остальных. — Жируешь на наших слезах… Вырастешь — станешь таким же кровопийцей, как папаша!

— Тронете меня — и вам не жить, — спокойно сказал я.

Беззубый сплюнул на землю.

— Какая ж это жизнь — когда нас все равно в рабы продадут! — это сказал не он, другой парень. Чуть выше ростом, моложе, но еще более мрачный.

— Во, — хмыкнул беззубый. — Хоть душу отведу напоследок! А ну… — и понесся на меня, держа дубину на отлете, словно бейсбольную биту.

Отлично налоги пособирал, что.

Семеро парней с дубинками продолжали наступать на меня. Я отступил на шаг, огляделся… и драпанул.

— Стой! — заорал беззубый.

— Стоять!

— Трус!

— Не уйдет!

— Ха, да вот они какие — желуди!

Остальных голосов я не знал, поэтому сказать, кто из них кричал что, не представлялось возможным.

Но анализ психологических профилей и мотивов этих парней — пока глубоко второстепенная задача. Главная задача — добежать до живой изгороди, отгораживающей участок общинного крестьянского поля от господского, то есть, ха, практически моего личного, ибо я и есть наследник семьи Коннахов.

Поэтому я сосредоточил все усилия именно на этом, даже поддал немного внутренней энергии в мышцы ног. Много — нельзя, это я уже знал; или, по крайней мере, Школа Дуба не одобряла прыжки на высоту второго этажа, не умела им учить и считала, что это лишь отвлекает от главного. Но вот усилением общей мускулатуры не пренебрегала.

Еще чуть-чуть… тут в этой изгороди замечательная дыра, я проскользну — а преследователи застрянут.

Когда я только открыл глаза в этом мире, мне пришлось выдержать бой с пятью подготовленными бойцами, вооруженными закаленной сталью. Ладно, честно говоря, довольно хреновой сталью. Тогда мне было не до оценки качества закалки клинков, да и не специалист я по холодному оружию. Не могу сказать, что я его не использовал — использовал, и еще как. Просто делали его всегда для меня другие. Постфактум, однако, вспоминая, вроде бы могу довольно уверенно сказать, что те сабли звезд с неба не хватали.

В общем, если я отбился от пятерых бойцов, значит, семеро крестьян с дубинками и камнями уж точно не могут представлять для меня угрозы!..

Такова была бы логика обывателя.

Но.

Во-первых, тогда я находился с ними в замкнутом помещении с зеркалами, которые усложняют ориентацию в пространстве. Во-вторых, как только мне удалось отобрать у первого саблю, какой бы она ни была тяжелой для моей руки, баланс сил сразу же изменился. В-третьих, теперь я даже дубинку ни у одного из них выхватить не могу — чревато репутацией. Я уже не просто восьмиранговый ученик, у меня какой-никакой, а пятый ранг, пусть и не подтвержденный. Матушка вполне может решить, что нужно перебить всех свидетелей — то есть как минимум тех, с кем я отправился в инспекционную поездку. А это, помимо управляющего, которого мне уже на данном этапе не жалко, целых десять человек старших учеников! С нами два из старших классов целиком отправили для защиты и помощи.

В-четвертых — и вот тут неочевидный недостаток, но тем не менее. Такому как мне с профессионалами драться до определенной степени проще. Гигантский опыт позволяет, глядя на движения бойца, прогнозировать, куда он шагнет, куда отпрыгнет, как отреагирует на атаку. Но сейчас передо мной неподготовленные бойцы. Вообще не бойцы. Просто озлобленная молодежь, намного физически сильнее и крепче меня. Глядя на них, я не могу просчитать их с той же легкостью, что и адептов боевых искусств!

Но добежать до живой изгороди первым я успел — несмотря на их более длинные ноги. И нырнул в замеченную дыру. Так, если я верно помню, тут должно быть огородное пугало…

И в самом деле — было. Просто высокая палка с крестовиной, на которую надет дырявый горшок и накинуто дырявое рубище. Вкопали в землю его на совесть, только обхватив довольно толстую палку, я понял, что из земли мне ее не вытащить — даже с тем усилением мускулатуры, которое было доступно за счет внутренней энергии. Ну не принимали пока мои мышечные волокна столько энергии, чтобы я мог потягаться со взрослым мужчиной!

Однако всегда можно пойти другим путем.

Палку-то вкопали — но вот никаким защитным составом не покрыли. И она успела уже слегка подгнить.

Я с хеканьем рубанул ребром ладони по деревяшке с одновременным выбросом внутренней энергии — все получилось! Трухлявая деревяшка завалилась, я подхватил ее — и как раз успел заново упереть в землю, наклонив под углом к плетню, когда один из семерых перескочил его.

Это я как раз предвидел: изгородь совсем не высокая, но колючая, ребенку вроде меня ее не перепрыгнуть, а молодому деревенскому парню — запросто, особенно если учитывая, что там рядом лежат откаченные с поля камни. Я был почти уверен, что кто-то соблазнится этим путем, так что думал нарушить траекторию полета преследователя палкой от пугала и добить его, когда упадет на землю. Но получилось еще лучше, чем я планировал: парень насадился животом на выломанный конец прямо в полете и заорал нечеловеческим голосом от жуткой боли.

Минус первый.

Еще один парень все-таки сунулся через дыру в изгороди, ломая ветки — мазохист, что ли? Застрять он не застрял, но это достаточно замедлило его продвижение, чтобы я поймал его голову в захват и дернул вверх, что было силы, даже плечи заболели. Короткий хруст — и парень обмяк. Минус второй. А вот теперь надо снова драпать, потому что остальные…

…открыли низенькую деревянную калитку, которая находилась буквально в пятидесяти метрах! Ту самую, через которую я прошел изначально, осматривая этот участок поля. То есть я сейчас расправился с двумя самыми тупыми и нетерпеливыми, те, что поумнее, продолжали меня преследовать.

Ладно, лиха беда начало.

Один из этих умников, кстати, действительно показал себя самым умным: увидел насаженного на кол парня, увидел торчащий из изгороди труп со сломанной шеей — и остановился, после чего развернулся и бросился в противоположную сторону. Молодец, слов нет! Люблю таких.

Однако все равно осталось четверо.

Еще минус один, и можно будет принять бой.

Тропинка, по которой я бежал, тянулась через поле высокой, в человеческий рост, ятерии. Увы, это вам не кукуруза: стебли у нее голые, лишь ближе к макушке расходятся широкой метелкой соцветия. Этакие пальмы средней полосы. Видно между ними далеко, свернешь с тропинки — все равно не потеряешься.

Однако я свернул и, отбежав немного, сломал пару стеблей. Пахучие метелки упали вниз, осыпав меня липким нектаром — пора цветения, еще ничего не созрело. В полумрак, создавшийся среди стеблей, упало несколько столбов света, сразу ухудшив видимость всего, что вокруг. Неожиданный побочный эффект, но отличненько!

Четверо оставшихся ломанулись за мной, свернув с тропы, и первый же споткнулся о мою импровизированную «растяжку». Хорошо, я опасался, что он ее перескочит, и на всякий случай приготовил вторую, в нескольких метрах впереди. Теперь пришлось бросаться обратно, навстречу своим преследователям. Этого прикончил ударом кулака в висок — он начал вставать, но его голова пока находилась на удобном для меня уровне.

Значит, осталось трое. Риски уменьшились до приемлемого уровня.

Эти трое налетели на меня почти тут же, один попытался ударить палкой, но я легко увернулся — и он, задев ствол ятерии, повалил его на второго преследователя. Снова неожиданный бонус. Опять душ пыльцы, замешательство — и я ударил первого парня в солнечное сплетение, изо всей силы, щедро добавляя внутренней энергии. Он согнулся, не в силах даже закашляться, повалился на землю. Этого я в висок попросту пнул, чтобы не пригибаться лишний раз — потому что пришло время встретить второго.

Удар в колено, поворот, удар в локоть — тот тоже заорал, тоже упал. Но его я убивать не стал: я либо сломал ему колено, либо выбил из сустава, ему хватит, драться он не сможет в обозримом будущем.

Последний оставшийся, выбравшись из-под ствола, кинул в меня камень (повезло же найти на поле! или с собой тащил?), но не попал. Я сблизился с ним, и тут он очень удачно попытался меня схватить, что позволило мне поймать его в классический болевой захват «из самообороны», специально приспособленный для девушек — если ты вся такая маленькая и хрупкая, а тебя ловит здоровый мужик.

Когда-то я учил этому приему дочку и ее подружек. Больше профанация, от сколько-нибудь подготовленного мужика не спасет (лучшая самооборона для девушки без применения «уравнивающих» спецсредств: быстро бегать и уметь перелезать через забор!) — но передо мной-то как раз неподготовленный. Теперь вот и самому пригодилось.

Однако парень уже совсем вошел в раж: хоть я и выкрутил его локоть, он все равно пытался дергаться. Видно, мои детские ручонки не казались ему серьезным аргументом по удержанию.

Поэтому я щедро влил в парня свою внутреннюю энергию — почти все, сколько оставалось.

Он заорал от бешеной боли и обмяк, но не умер — молодой, сердце выдержало. Отлично.

— Вставай! — рявкнул я на него. Ну, насколько мог рявкать с учетом моих голосовых связок. — Пойдешь со мной.

Парень послушно поднялся. Кажется, он с трудом осознавал, на каком свете. Но мне и не нужно, чтобы он осознавал. Мне нужно, чтобы он слушался.

Тип со сломанным коленом — кстати, тот самый беззубый! — продолжал подвывать, и я бросил ему:

— Молчи, а то добью.

Он тут же умолк.

Ага, адекватный. Отлично. Еще один свидетель будет, если что.

Своего же последнего «языка» я потащил в сторону деревни.

Нужно же разобраться, как все дошло до такого!

Инспекционная поездка, которой я «упал на хвост», была организована отнюдь не поспешно. Подобные хозяйственные смотры проводились Коннахами дважды в год — в конце весны, чтобы проверить посевы и прикинуть будущий урожай, и в середине осени, чтобы проконтролировать сбор этого самого урожая.

Однако из-за того, что в этот раз к управляющему Тейну и приданным ему для охраны старшим ученикам присоединился целый наследник, к процессии добавили, во-первых, еще один, более комфортабельный возок, во-вторых, еще пяток старших учеников.

Поскольку ездить нам предстояло целую неделю, я было заикнулся даже о том, чтобы взять с собой всю свою группу — мол, когда же я буду с ними заниматься.

Однако Орис был тверд:

— Либо одно, либо другое! Эти детки сами еще три-четыре года назад были крестьянами! Или сбегут, или паломничество родителей начнется, будут у тебя еду и деньги клянчить — тебе оно надо?

Интересная точка зрения, конечно.

В результате я ограничился тем, что расписал подробный журнал с занятиями, которые планировал изначально проводить — фактически, «повторение пройденного» с прошлой недели. И назначил за него ответственным… Нет, не Герта — Риду Он. Я уже раскусил эту девочку: отличница-перфекционистка, то, что во времена, когда я учился в школе, называли «типичная староста класса». Причем напрочь отмороженная жестчайшим семейным воспитанием. Когда она начала надо мной ехидничать сразу же после моего появления в этом мире — мол, отец будет на тебя сердит — это было вовсе не злорадство. Она с искренним возмущением указывала на мою ошибку! Надо думать, если бы я тогда не взял в руки саблю и мы бы все погибли, Рида была бы возмущена меньше.

Так что я сказал Герту:

— Главным без меня все равно будешь ты, как моя правая рука. Но пускай за тренировками следит Рида, это ей в радость. А ты следи за ней, чтобы она ребят не слишком покрикивала. На это только мы с тобой имеем право.

— Понял, — сказал Герт с таким выражением лица, что будь он уроженцем моей страны, я бы подумал: «сейчас возьмет под козырек». Но тут фуражки не носят и воинское приветствие не выполняют.

Так что я оставил свою группу в смутной надежде, что они за неделю не все перезабудут, чему я успел их научить. И отправился «в поля на картошку», как я иронично обозвал про себя это новое приключение.

И правильно сделал, что подшучивал: больше позитива брать оказалось негде.

Сама поездка особых неудобств не доставляла. Да, повозку трясло на проселочной дороге, но, к счастью, у тела Лиса не было проблем с вестибулярным аппаратом — чему я особенно обрадовался, потому что отлично помню, как в прошлой жизни меня все детство мутило в автомобилях! Представляю, что со мной стало бы на этих дорогах. Вообще, как ни странно, я постепенно начинал понимать, что мне с этим мальчиком повезло. Лис не обещал вырасти двухметровым красавцем, но у него был отличный глазомер (лучше, чем тот, с которого я начинал!), инстинктивное ощущение траекторий бросаемых предметов, очень длинные пальцы пропорционально к ладони — удобно во многих аспектах. Плюс сила, ловкость, выносливость, несмотря на худобу… Мне трудно сравнивать: прежде в девять лет я еще не занимался боевыми искусствами, но крепко подозревал, что результаты были бы сильно хуже! К тому же Лис обладал идеальным музыкальным слухом и чувством ритма. Ничем подобным я прежде, опять же, похвастаться, не мог, а эти качества отлично помогали не только в декламации поэм на «законе божьем», но и в отработке боевых комплексов. Если бы не проблема с потреблением лактозы — к счастью, после молока меня не поносило, только живот некоторое время потом бурчал — можно было бы сказать, что я получил полный апгрейд по сравнению с прошлым телом.

Хотя многолетних усилий по тренировкам и самопочинке было жаль. Но мне уже один раз приходилось, получив серьезное ранение и едва не погибнув, создавать себя заново с полного нуля. В этот раз ситуация несравнимо лучше… Наверное.

Итак, хотя мое новое тело не доставляло мне хлопот, в целом обстановка не радовала. Я быстро понял, что вотчина Коннахов находится не в самом лучшем состоянии.

Нет, не в «плачевном» — до этого, пожалуй, было еще далеко. Но деревни, через которые мы проезжали, не могли похвастаться богатством или зажиточностью. Два-три приличных дома на каждую — а остальные все хижины, крытые соломой. В основном деревянные, редко какие с каменным или кирпичным первым этажом. Радовало, однако, наличие печного отопления: почти везде трубы. Хотя были и дома, отапливаемые «по черному». Огороды при домах казались скудными и малоухоженными. В целом все это напомнило мне сцены из школьной литературы: помещик возвращается домой после долгой зимы и с грустью наблюдает за разрухой, оставленной холодами.

Что мне удалось составить по поводу местной экономической ситуации: Школа Дуба не была синонимична клану Коннахов, но они были очень тесно связаны. Школа представляла собой основу политического могущества клана, но основу его богатства составляли земли с податными крестьянами. Именно благодаря их налогам Школа вообще могла содержать своих бойцов.

Причем земель было очень много — широчайшие просторы! Хоть деревень на них стояло аж двенадцать штук, все равно чувствовалось, что людей тут не хватает. Хотя очень приличная податная база, понятно, почему на объезд этого всего потребовалась целая неделя. Можно было бы и две выделить. Правда, некоторые деревни были небольшими — на десять-пятнадцать дворов. Но в основном дворов в каждой насчитывалось тридцать-сорок. Чтобы получить численность деревни, смело умножайте это число минимум на пять: тут жили большими семьями. Нет, что я говорю, даже на десять: число жителей тут считали только по числу взрослых мужчин, женщины совершенно выпадали из статистики.

По мне так деревня в триста-четыреста человек численностью для местного экономического уклада и небогатого скарба — это много, что указывало на сравнительно мягкий климат (что подтверждали разговоры с местными жителями: снег зимой держался всего месяц-два, редко три) и богатую урожайность используемых культур. Та же ятерия требовала меньше труда, чем пшеница, а также была очень неприхотлива — не так зависела от количества осадков. Калорий она тоже содержала меньше, это я заметил по питательности наших завтраков, но ее урожаем спасались, если с пшеницей происходила какая-то беда. Кроме того, размоченной ятерией кормили скот.

Кстати, о технической оснащенности местных хозяйств. У них уже имелся лемеховый плуг, но это и все. Ни сеялок, ни молотилок, да и пахали частенько на коровах. В хозяйстве вообще использовали мало металла, одеты крестьяне были довольно скудно. Не в смысле, что показывали много голого тела (хотя на полях мужчины работали частенько в одних рубахах — чтобы не сжечь спину, но и не запариться), а в смысле, что одежда была беленая или плохо окрашенная. Ярких тканей, сложной вышивки, металлических или стеклянных украшений на женщинах я вообще почти не замечал. То есть замечал — но в основном на членах семьи деревенских старост, которые принимали и угощали нашу инспекционную делегацию.

В общем, весьма подозрительная картина. Да, поместье, где располагалась Школа, было очень богатым: изумительная чистота везде, опрятная одежда, хорошо вышколенные слуги — и я не имею в виду прислуживающих учеников, а полноценных слуг, которые тоже имелись. Однако настоящей роскоши я нигде не видел. Ни фарфоровых ваз, ни золотых статуэток, ни бархатных, шитых золотом, тканей, ни огромных картин на полстены, ни каких-нибудь сногсшибательных блюд за завтраком, обедом или ужином. Все — отличного качества, но на грани аскетизма. Понятно, что это отчасти сознательный подход и следование идеологии Школы Дуба. Но…

Учитывая наличие нескольких тысяч податных крестьян, которых, судя по их виду, обирают до нитки, куда тогда деваются деньги? Если я правильно помню, «исторические» помещики с таким количеством податного населения жили гораздо роскошнее! Правда, они не содержали Школ… Может быть, все деньги уходят на неочевидные статьи расходов, вроде подкупа конкурентов? Организацию каких-нибудь турниров? Или есть какие-то дорогостоящие статусные символы, которые кровь из носу нужно покупать, я просто их еще не приметил — как те корзины из светящихся прутьев? Я все еще слишком мало в этом мире, чтобы судить.

А может быть, Орис держит дорогих любовниц. Или спускает все на азартные игры. Или, наоборот, складывает в кубышку, и где-то в поместье есть подвалы, полные серебра и злата. Ни то, ни другое, ни третье на него не похоже, но все может быть.

Или все еще проще, и никто никого не обирает, просто несколько лет подряд были ужасные погодные условия, какие-нибудь ураганы-засухи? И поместье распродало все роскошные украшения, чтобы накормить людей?

Последнюю версию проверить было проще всего: я просто поговорил с учениками и старшим управляющим Тейном. Этот последний — один из пяти приближенных, которых я видел за столом Ориса. Именно он руководил нашей инспекционной поездкой. В основном он ехал верхом рядом с моим возком, иногда садился ко мне. Видно, помнил наказ Тильды отвечать на все мои вопросы и вообще учить меня тому, как управлять вотчиной.

Однако при ответах в глазах у него появлялась легкая искорка снисходительности. Да и сами ответы он очень уж упрощал для детского уровня. Конечно, я тоже старался его не разочаровывать, говорил максимально наивным тоном и вопросы формулировал максимально глупо.

Например, так:

— Ой, а почему вокруг так много бедно одетых людей? Мама мне не говорила, что в прошлом году был неурожай…

— Не было никакого неурожая, юный господин. Крестьяне просто ленивы. Они работают ровно столько, чтобы набить брюхо и отдать налог вашему отцу, а после весь день валяются на солнце летом или на лавке у печи зимой. Поэтому даже сделать приличную одежду не у всех получается. Нужен глаз да глаз, чтобы несли весь налог и выполняли всю барщину!

Так со слов Тейна я узнал, что кроме прямого налога есть еще и барщина. Возле каждой деревни кроме их собственных полей располагалось еще и господское поле, и крестьяне должны были его обработать и весь урожай отдать Коннахам. Проверять эти поля и было основной обязанностью Тейна: весной полагалось правильно прикинуть, сколько зерна с поля можно будет убрать осенью, и, соответственно, осенью проследить за тем, чтобы все это зерно поступило Коннахам. Для этого при объезде в каждой деревне Тейн составлял «Акт об общинных полях и господском поле», к которому прикладывали пальцы старейшины. Там указывалось, сколько мешков деревня должна была осенью поставить, как со своих полей, так и с господского (налог со своих полей они могли выплатить и деньгами, а с господского — только натурой). Старейшины имели право не согласиться с оценкой управляющего, тогда отправляли гонца моему отцу, чтобы он приехал и рассудил. Однако на практике, как я понял, гонцы ездили чрезвычайно редко.

Все встреченные нами деревенские старейшины к Тейну относились чрезвычайно хорошо, хотя и с изрядной долей подобострастия — ожидаемо от сословного общества. Встречали его, как дорогого гостя. Что касается его оценок, то тут я ничего не могу сказать. Я никогда не занимался масштабным выращиванием сельскохозяйственных культур, и уж подавно мне была совершенно незнакома местная урожайность. Но так, по очень грубым прикидкам и «на глазок», Тейн называл вполне адекватные цифры.

По мне так система все равно была чревата злоупотреблениями, но… опять же, я тут без году неделя. Как-то оно все до меня работало — а мое дело пока только наблюдать и учиться.

Так что я наблюдал. И на второй-третий день начал замечать у некоторых деревень — а мы обычно бывали в двух за день — странные конструкции на полях.

Обычно «хозяйское» поле огораживалось ровненькой живой изгородью какого-то местного колючего кустарника. В этой изгороди даже имелись простенькие калитки, но многие покосились, сами изгороди прохудились — видно, их давно не подновляли. У меня тут же сложилась версия, что Орис действительно сравнительно недавно принял руководство кланом, и тот, кто был до этого — бабушка или дед Лиса — хозяйствовал куда рачительнее и доглядывал лучше. Однако кое-где, в некоторых местах в изгороди зияли проломы, а от поля были огорожены целые куски каким-то дополнительным хламом. Иногда там стояли импровизированные частоколы из веток, иногда вкопанные в землю колеса, ржавые ободы бочек и тому подобное. Я, естественно, с детской непосредственностью поинтересовался у Тейна:

— Ой, а почему мусор выкинули прямо на наше поле?

— Не знаю, — мрачно сказал Тейн, — эти крестьяне совсем распустились! Я велю старосте, чтобы сейчас же все убрали!

И действительно, велел, — прямо при мне. Староста поклонился и заверил, что непременно уберет, а виновных примерно накажет и заставит возместить ущерб за потоптанные колосья.

Однако мне было совершенно очевидно: это не мусор. Это сознательное отгораживание части господского поля. И Тейн об этом знает. Значит, в доле. М-да, что, Орис реально настолько наивен и совсем не смотрит на такие вещи во время инспекций, вот они и обнаглели вкрай? Или просто давно не ездил вместе с Тейном?

Итак, я уже почти не сомневался, что управляющий покрывает какие-то махинации.

А тут еще крестьянка…

Как я уже сказал, в деревнях нас принимали роскошно. Накрывали стол для Тейна, меня и старших учеников. Если мы прибывали вечером, то Тейна и меня также укладывали спать в доме старосты или, если имелся дом богаче и зажиточнее, то там. Старшие ученики обычно размещались на сеновале или в наших же возках в спальных мешках. Интерьеры местных домов не стали для меня неожиданностью: те же беленые стены и темные балки, что в поместье Коннахов, только все вокруг беднее и грязнее. На кроватях соломенные тюфяки, на полу — полосатые половики, на окнах местами — полосатые или клетчатые занавески, явно домотканые. В паре домов я даже видел ткацкие станки, на которых их ткут. Дома многокомнатные: уже какая-никакая цивилизация! Этаж один, отопление печное, чердак обычно не отапливается.

Так вот в тот день, когда мы сидели за ужином во дворе дома очередного деревенского старосты, вдруг в ворота как-то бочком-бочком вошла, прижимая к животу корзинку, — и вдруг бухнулась на колени немолодая грузная женщина в почти выцветшем (хотя некогда синем) платье и платке на голове, с концами, завязанными на лбу. Тут многие замужние женщины так носили, кто не мог позволить себе чепец.

— Прошу милости у юного наследника! — заголосила она пронзительным голосом.

— Кто ее сюда пустил⁈ — грозно воскликнул Тейн.

— Прошу простить! — тут же засуетился староста, бородатый и лысый старичок. — Это Хиля, она у нас немножко… того, но хлеб печет вкусный, вот я и велел ей немножко для вас напечь, думал, она принесла…

— И хлеба я принесла! — женщина выставила вперед корзинку, умудряясь одновременно отмахиваться от рук старосты, который пытался ее оттащить. — Все что есть в доме, последнюю горсточку муки замесила! Прошу, юный наследник! Смилуйтесь! Муж-то мой уже три года как помер, в прорубь зимой упал, а управляющий ваш отказывается документ-то о смерти подписать, говорит, гуляет он! И мы с сыночками за него налог платим! А где ж нам налога-то набрать, разве баба с двумя мальцами столько же сработает, сколько взрослый мужик⁈

— Цыц, дура! — заорал староста. — У тебя вон… два здоровых лба!

— Мой старший в один годочек с юным наследником родился! — завопила женщина еще громче него. — А я уже больше ничего не боюсь! Нечего бояться! Младший мой с голоду пухнет, а я вам тут последний хлеб пеку!

Она достала из корзинки круглый каравай хлеба и начала им размахивать.

Откуда-то набежали плечистые, хорошо откормленные парни — то ли сыновья старосты, то ли его наемные работники. Подхватили женщину под руки и потащили куда-то, объемистая дама упиралась босыми пятками и продолжала голосить, но силы были неравны.

— Мой господин, не берите в голову! — запричитал староста. — Хиля, она… она правда не в себе! Муж с молоденькой сбежал, вот она и…

— Если он сбежал, почему она продолжает платить за него налог? — поинтересовался я любопытным детским тоном.

Староста смешался. Управляющий Тейн горестно вздохнул.

— Таков обычай, юный господин. Не берите в голову. На самом деле налог за эту женщину платит община, но, поскольку ее муж сбежал от нее, то они, конечно, заставляют ее возместить часть. Как видите, она не выглядела голодной и истощенной!

Действительно, не выглядела.

Если бы дело происходило в назидательном рассказе из хрестоматии для младшеклассников, я бы ничуть не сомневался: Тейн и староста в сговоре, обирают эту женщину — и других таких же несчастных, за кого некому вступиться. Но… жизненный опыт подсказывал мне, что рубить вот так сплеча не стоит. Мимика и физиогномика женщины, истеричные ноты в ее голосе действительно говорили о душевном нездоровье. Только отчего — от страданий она повредилась умом, или, наоборот, поврежденный ум стал причиной страданий?

— Ну да… — пробормотал я по-детски, показывая, будто все еще в сомнении. — Она… полненькая такая…

— Если хотите, юный господин, запишите ее имя и адрес и попросите вашу матушку помочь ее детям, — вдруг сказал один из старших учеников, который прислушивался к нашей беседе. Это был Дир: тот самый, которого я счел наиболее адекватным тренером. — Она всегда жалеет вдов и сирот.

— Отличная идея! — полным энтузиазма голосом воскликнул я. Энтузиазм был ненаигранным: Дир только что дал мне повод выяснить эту важнейшую информацию. И да, от меня не ускользнуло, насколько злобно Тейн зыркнул на старшего ученика. — Староста, как ее зовут полностью? Где она живет?

Староста экал-мекал, но все-таки выдал имя и адрес: Хилѐя Э̀лго, второй с краю дом от западного конца деревни, тот, у которого наличники с лебедями. Так что именно туда я и направлялся, потихоньку улизнув с вечернего пира, когда староста щедро выставил на столе пиво. Сказал, что пойду спать. Было еще светло, но никто не удивился: в начале лета темнеет поздно, а день получился насыщенный. Я же отправился в отведенную мне хозяйскую спальню — и выбрался через окно.

Не то чтобы я нарывался на неприятности. И я не собирался даже заговаривать с Хилей, или Хилеей, или как ее правильно зовут. Или с ее детьми. Я просто хотел посмотреть на то, как она на самом деле живет, какого возраста ее сыновья и так далее. Еще меня очень настораживало, что староста покорно соглашался с тем, что муж Хилеи действительно сбежал. По логике, он должен всеми силами стараться запихнуть его в умершие, чтобы снять с общины дополнительный налог.

Если дело обстоит иначе, значит, что? Либо староста имеет свой гешефт. Либо муж Хилеи ушел публично, а факт его измены настолько общеизвестен, что даже деревенская община не сумела его покрыть круговой порукой. Странные, должно быть, обстоятельства! Ну да чего только в жизни не бывает.

К дому Хилеи я пробирался в обход деревни — ну и решил заодно посмотреть хозяйское поле и общинные поля. А там меня уже поджидали семеро парней с дубинками. Именно поджидали: было полное ощущение, что им кто-то сказал, где меня ждать, да еще и настропалил! Кто, интересно? Неужели Тейн?

…В общем, после того, я пятерых убил, одного покалечил, а последнего взял в плен, я, по-прежнему держа своего «языка» в болевом захвате, ввалился в обширную гостиную старосты.

Старшие ученики, не пившие ничего, крепче пива, разом обратили внимание на меня. Голоса утихли, большая часть повскакивала с мест — по комнате словно ветер пронесся. Ну да, их же учили реагировать на изменения обстановки!

Большинство глядели на меня удивленно, даже шокированно.

— А теперь расскажи нам всем, — сказал я парню, — кто довел вашу деревню до того, что вы семеро подняли руку на наследника Коннахов⁈

«Кто довел вашу деревню».

Я с самого начала сформулировал именно так — потому что, насколько я успел изучить этот мир, за такое преступление, как покушение на меня, «отец», ничтоже сумняшеся, спалит все дома здесь. А жителей либо перебьет (возможно, буквально, кулаками), либо изгонит — что в местных реалиях также означает верную гибель. И будет полностью в своем праве. Его соседи, союзники и даже феодальный глава местного региона, граф Флитлин, отец Тильды, не поймут, если он поступит иначе.

Очень расточительно, учитывая, что земли здесь много, а людей мало! Слишком расточительно. Орис явно не думает об экономике — значит, придется мне. Это ведь я поставил себе цель: развить местную технико-магическую базу и вернуться домой. И плевать пока, осуществима ли цель в принципе, или я не успею за отведенный мне в этом мире срок. Главное — последовательно двигаться к ней. Для этого нужен прочный экономический фундамент. То есть для начала как раз это поместье с его парой тысяч крестьян. А там поглядим.

Тратить триста-четыреста человек попусту из-за чьей-то провокации я не намерен: у меня в принципе их не так много.

Теперь как бы это намерение донести до остальных…

После того, как я вошел в большую комнату дома старосты с пленником, последовало несколько секунд ошеломленного молчания (я представил колечко загрузки и надпись «Обрабатывается»). Затем старшие ученики повскакивали с мест, раздались возмущенные вопли, требования немедленно высечь и четвертовать последнего оставшегося нападающего, у старосты конфисковать все имущество, а деревню сжечь. Ожидаемо.

Тейн вопил громче всех, даже кулаком по столу застучал. Смешно. Он бойцов третьего-второго ранга решил впечатлить этим жестом? Да любой из них одним ударом кулака этот стол разметает в труху.

— Тихо! — сказал я.

Сказал негромко, на пробу. Думал, если не услышат, то как будто ничего и не было, чем орать, попрошу лучше крикнуть одного из старших учеников, что поближе ко мне.

Но, внезапно, именно этот ближайший затих, удивленно уставившись на меня. За ним другой, третий… Волна тишины прокатилась по не такой уж маленькой комнате, и я внезапно оказался центром всеобщего внимания. Удачно.

— Их было семеро, — ясно и четко сказал я. — Крепкие парни, вооруженные дубинами и камнями. Один оказался умником и сбежал. Один валяется где-то на поле ятерии со сломанным коленом, если еще не уполз. Этот вот — здесь, перед нами. Остальные четверо мертвы.

После этих слов тишина в комнате стала мертвой. Старшие ученики отлично понимали возможности восьмирангового ученика, каким я должен был быть — как и пятирангового (слухи о том, что у меня больше внутренней энергии, естественно, пожаром распространились по школе). Однако даже для пятирангового ученика вот так за здорово живешь разобраться с таким числом нападающих намного крупнее него — не комар чихнул. Как минимум, я должен был появиться перед ним избитый и шатающийся, без одного-двух зубов, а не здоровый, без единого видимого синяка, невозмутимый и даже не запыхавшийся (ведя пленника, я шел, конечно, медленно, и успел восстановить дыхание).

Стараясь поддерживать тот же «пафосный», но при этом спокойный тон, я продолжал:

— Эти недоросли нарушили и человеческие законы, и заповеди бога-покровителя. Отлично зная, что кара неминуема. Мы видели сегодня женщину, доведенную почти до сумасшествия. Мы также видели во всю эту поездку, что наши крестьяне живут гораздо хуже, чем они должны жить по отчетам управляющего, — это был выстрел наугад, потому что Тильда не давала мне читать этих отчетов. Однако я увидел, как побледнел Тейн, и понял, что попал. — Давайте выслушаем, как так вышло, что несколько глупцов из этой деревни пренебрегли неизбежной казнью и решились напасть на меня. На колени!

С этими словами я толкнул парня на пол, он со всхлипом занял требуемую позу, чуть ли не касаясь лбом половиц.

В этикете Школы не практиковались поклоны по любому поводу и без, как в некоторых культурах на моей родине. Бойцы отдавали друг другу короткие кивки, младшие перед старшими, наоборот, вытягивались во фрунт и ели их глазами. Однако крестьяне перед нами именно что падали на колени, случалось, и головой пола касались. Старосты тоже гнули спину передо мной и Тейном. Типично: разные правила приличия для разных каст.

— Ланс! — я обратился к ближайшему из старших учеников, тому, кто первый замолчал. Без уважительного «ученик» или «старший ученик», потому что сейчас я выступал не как младший в отношении старших, а наоборот, как наследник рода в отношении своих вассалов. — Следи за этим парнем, чтобы без глупостей.

Тот кивнул.

— Поставьте мне стул кто-нибудь. Я что, должен слушать его стоя?

Ого, сам не ожидал, но внезапно в моем голосе проявились орисовские интонации! Интересно. Все-таки сходство между отцом и сыном глубже, чем я было подумал. Нужно будет тщательно следить за своим гормональным процессом при взрослении, а то еще поглупею.

Мой приказ насчет стула вызвал короткую волну суматохи, но в итоге один из старших учеников успел первым и отдал мне свой стул, с которого быстро и соскочил. Я уселся в него, подавил желание закинуть ногу на ногу и велел пленнику:

— Излагай.

Жалкий недобандит был так сильно перепуган, что-либо не услышал моих слов, либо не понял, что они обращены к нему. Мне пришлось повторить.

— Нам… он сказал… — сбивчиво забормотал парень, — он сказал, что… дела у Школы плохи, что наследник… юный господин… совсем слаб, и еще умом повредился, и поэтому глава Школы не будет расследовать… а мы убежим… И что все равно раз Школа вот-вот падет, всю деревню все равно в рабы продадут! Мы все равно все в долгах… Если не хозяин решит нас продать, то родители продадут осенью, чтобы налог выплатить… я не хочу в город, не хочу в рабы… Пожалуйста, не убивайте меня… — он мелко затрясся.

— Кто сказал? — спросил я.

Парень продолжал трястись.

— Кто сказал, что я слаб и повредился умом? — снова поинтересовался я.

— Простите… — простонал парень, опять стукаясь лбом о половицы.

— Мразь, какое может быть прощение⁈ — взревел Ланс, который стерег его сзади. — Будешь отвечать на вопросы — умрешь быстро и легко, только и всего.

— Погоди, — я остановил старшего ученика жестом. — Еще раз спрашиваю: кто сказал тебе, что я слаб и поврежден умом?

— Плес… это тот… ну, который с вами говорил, юный господин…

— Без зубов? Которому я колено сломал?

— Он, он! А ему сказал кто-то из ваших! Кто-то из Школы Дуба! Пожалуйста, пожалуйста, простите меня…

— Заткнись! — снова рявкнул Ланс, от души пиная парня в оттопыренный зад.

Похоже, добавил чутка внутренней энергии: тот завопил от вроде бы несильного пинка, затрясся еще сильнее, но молить о прощении перестал.

— Дир, возьми еще кого-нибудь и сходи на поле ятерии, разыщи этого типа, — приказал я тому из учеников, которому пока больше всех доверял. — Он не мог уползти слишком далеко.

Длинноволосый Дир кивнул.

— Кер, Майт, пойдемте со мной, — велел он. — Возможно, парня придется тащить, а третий будет охранять.

Я кивнул.

— Хорошая идея.

Приятно, что ни говори, иметь дело с умными исполнителями!

Троица вышла.

— Что касается остального… — я обвел взглядом всех прочих, остановив взгляд на Тейне. — Что-то я не помню, чтобы у этой деревни был солидный долг. Вы мне ничего подобного не докладывали.

— Юный господин, в налоговой отчетности есть определенные тонкости…

— Чтобы изучить эти тонкости, я и отправился в эту поездку с вами, — сказал я очень вежливо и мягко. — Рассчитывал, что вы зарекомендуете себя полезным наставником. Однако вы… что? Довели ситуацию до такого абсурда, что самые дурные придурки из этой деревни решили наброситься на меня с дубинами? Похоже, здесь ваш сообщник, староста, немного забылся. Аккуратность, Тейн. Должно быть, моя матушка слишком мягко на это вам намекала, когда прощала за растрату.

Мне казалось, что он раньше побледнел? Нет, вот теперь он побледнел. Даже посинел.

— Это… вы не так поняли вашу матушку, молодой господин… — пробормотал Тейн.

А Тильда-то умеет внушать страх! Но, видимо, недостаточно.

— Уже молодой? — улыбнулся я. — Не «юный»? Меня повысили, я гляжу.

Несколько старших учеников засмеялись, удивленно переводя взгляд с Тейна на меня. Но даже те, кто не смеялся, тоже выглядели донельзя удивленными.

— Пока моя гипотеза состоит в следующем, — проговорил я, сложив пальцы домиком по старой привычке. Без начальственного стола это было не так удобно, но руки сами потянулись. — Вы годами более или менее успешно обираете нашу семью, ведете двойную бухгалтерию. Моей матери показываете одни книги, на деле же приходы и расходы совсем другие. Большинство деревенских старост с вами в сговоре, как и, видимо, по две-три состоятельные семьи из каждой деревни. Из остальных вы выжимаете все соки. Это попахивает не просто воровством. Это попахивает многолетней планомерной подготовкой крестьянского бунта.

Секунду Тейн выглядел так, как будто собирался бухнуться на колени вроде того крестьянина, но потом глупость победила, и он рванул к окну.

На что он рассчитывал, интересно, в комнате полной боевиков? Даже если кто-то из старших учеников и был им подкуплен, он все равно не рискнул бы оказывать ему помощь на глазах остальных.

Естественно, его схватили. Двое ближайших к нему парней заломили ему локти, один сноровисто сдернул с него широкий пояс и завязал ему же рот. «А вот это зря, — подумал я, — его же еще допросить надо! Хотя с другой стороны…»

— Спасибо, Хэшем, — сказал я, припомнив имя ученика (я постарался выучить имена всей сотни учеников еще в первые дни в поместье Коннахов; к моменту начала инспекции безымянными для меня оставались лишь пара десятков лиц в младших группах).

— Ну что, — сказал я, — теперь, Флой, — сосед Хэшема, — и, пожалуй, Кин, сходите за старостой. Он вроде бы к соседу пошел. Пусть собирает народ на площади. Хочу послушать версию жителей деревни.

…У меня богатый жизненный опыт. Но видеть, как передо мной валяются в пыли, задницами кверху, больше сотни человек, как-то не приходилось. Пара десятков — было дело, но — здоровые мужчины, недавно до того вооруженные и опасные. А чтобы сотня и больше, да с детишками, да со стариками… Крайне неприятное зрелище.

Однако, стоя возле центрального деревенского колодца у дома старосты, под раскидистым дубом, где установлено было несколько лавочек, я старался вести себя как милостивый владыка. Ничем не показывая внутреннее напряжение, неловкость и даже гадливость. Знал я коллег, которые в этой ситуации почувствовали бы, что жизнь наконец воздала им положенное. Я же чувствовал, что мой создатель, скажем так, переоценил мою душевную крепость, отправляя в этот квест. Д-достало.

— Прошу, смилуйтесь! — воскликнул еще довольно молодой мужчина с ожогом на щеке. Прежде я его не видел. — Эти пацаны… ну… идиоты… придурки… преступники… подонки… мы плохо их воспитали! Мы готовы выплатить любой штраф! Только не сжигайте деревню! Мы знать не знали о том, что они замышляют!

— Деревню не сожгут, — веско проговорил я. — Это я обещаю как наследник Коннахов. А вот как накажут семьи этих семерых — тут ничего не могу сказать. Все зависит от моего отца. Теперь вот что…

Я глубоко набрал воздуха в грудь, потому что следующие слова сформулировать было не так-то просто.

— Вы все виноваты. Вся деревня. Вы подняли руку на наследника — и теперь преступники. Чтобы решить, как именно мне покарать вас и насколько сильно вы виноваты, я должен знать, что тут на самом деле творится. Как и почему эти парни вообще о таком подумали? Как они посмели?

Молчание.

— Кто мне может сказать, сколько налогов уплатила деревня в прошлом году? — спросил я.

Снова молчание. Раздались неуверенные шепотки. Кто-то довольно отчетливо произнес:

— Мы ж того… считать не умеем.

— Насколько я знаю, все довольно быстро соображают, что если отрубить одну руку, останется только одна, — заметил я в пространство. — Если вы боитесь Тейна — меня и моего отца стоит бояться больше.

После еще нескольких секунд молчания мужчина с ожогом снова распрямился, почесал подбородок.

— Вот тут соседи не дадут соврать… Восемь булей пшеницы, десять булей ятерии, три буля овса… — он еще перечислял, я кивнул: цифры, как я и подозревал, превосходили те, что указал Тейн.

Конечно, человек с ожогом мог и приврать, но никто из крестьян ему не возразил — а в такой толпе непременно нашлись бы недогадливые. Кроме того, я не думал, что он осмелится.

— Почему так много? — спросил я.

— Так в счет долга… за прошлые года. И то все не уплатили.

— Были ли хозяйства, освобожденные от части налога или получившие отсрочку по болезни или смерти одного из членов семьи? — продолжал допрашивать я.

— Да, юный господин… семейство старосты.

— Вот как? Кто же у него заболел?

— Его старая матушка, юный господин…

— И какую же отсрочку он получил?

— Он получил освобождение от половины налога на год, юный господин.

Я кивнул. Половинную льготу обычно могли дать в случае серьезной болезни главы семейства — взрослого мужчины. В обязанности старосты деревни как раз входило собирать информацию обо всех таких нуждающихся и подавать заявки управляющему.

— Сколько детей родилось в прошлом году в деревне? — спросил я.

Мужчина с ожогом удивился, но ответил:

— В прошлом? Да с десяток, наверное, юный господин… Так, у Эрлихов, у Вайнов, у… — он перечислил еще несколько фамилий. — А, вот, еще Бейтсов забыл!

— А сколько из них живо сейчас? — спросил я. — Сколько пережило зиму?

Молчание.

Какая-то женщина вдруг всхлипнула.

— Ну… Вайны, Бейтсы и Кирсы своих потеряли, — сказал мужчина с ожогом. — Так-то… ничего, у наших женщин молока много было, мы делимся. Перебедовали. Повезло. И зима была теплая, не болел почти никто.

— Ясно, — кивнул я.

Интересная статистика. Причем, как я понимаю, это еще «удачный год».

— Кто смелый? — спросил я. — Кто поедет со мной к моему отцу — и расскажет о том, что здесь творится? О том, сколько на самом деле налога с вас собирают и на каких условиях?

Толстая Хиля, о которой я уже и думать забыл, тут же вскочила:

— Я! Я, мой господин! Мне иначе хоть помирай, ежели облегчения не будет!

— А как же твои сыновья? — спросил я женщину.

— Старшой уж большой, младшего-то обиходит, — махнула рукой женщина.

Хм, интересно, сколько ж там ему лет все-таки? Ну ладно, независимо от ее семейного положения, в истории с ее мужем все равно надо разобраться. Подозреваю в этом что-то, может быть, даже криминальное. Почему-то же община покорно платит за него налог, не пытаясь добиться признания его покойным! Если его, например, убили в пьяной драке несколько мужиков, и они боятся ответственности… что ж, можно, конечно, спустить на тормозах, но мне бы не хотелось большего уровня законности на подвластных землях.

— Хорошо, — сказал я. — Кто-нибудь поспокойнее согласится ее поддержать?

Мужчина с ожогом огляделся на своих коленопреклоненных односельчан.

— Ну, я поеду… — сказал он без всякого энтузиазма. — Если позволите, юный господин.

— Позволю, — кивнул я. — Староста поедет тоже. А теперь мне нужны имена этих семерых. И имена их семей. Да, и тот, который сбежал от меня, пусть тоже выйдет вперед. Если не трусит.

Толпа забормотала, забурлила, люди, все еще полулежа на коленях, но уже потихоньку распрямляясь, буквально вытолкнула вперед худого парня, одного из тех, кто нападал. Лицо едва знакомое, видно, во время нападения сильно стремался и держался позади остальных, так что я его почти не запомнил. Однако несмотря на ощущение жопы, чувство коллективизма все же победило в нем здравый смысл.

Парень дрожал и тоже сразу же бухнулся на колени.

— Этот поедет со мной, — сказал я. — Будет отрабатывать нападение на меня слугой в поместье.

У парня аж лицо поплыло от облегчения.

— Спасибо, спасибо… — начал он истово кланяться, но я поднял руку.

— Молчи. Что касается остального… больше я сделать не вправе. Ждите решения своей судьбы. Возможно, мой отец повелит, и многим из вас придется действительно продать своих детей в рабство в город, — я внимательно оглядел взглядом тех немногих из сельчан, которые рисковали поднять на меня глаза. — Но. Если бы не нападение. Если бы вы просто поговорили со мной наедине и рассказали о злоупотреблениях моего управляющего. У вас был бы шанс совсем избежать беды.

Да, «рабство в городе» считалось весьма незавидной судьбой. У феодалов большинство слуг потомственные, в школах тоже, а если нужно, они набирают в качестве учеников (большинство «постоянных» слуг в поместье — это ученики, отсеявшиеся на самом низшем этапе, ибо ранга с восьмого как раз стараются больше не отсеивать). А вот город — это выход на местную промышленность и торговлю. Через городские рынки рабов людей поставляют в рудники и на галеры — худшие точки назначения! Однако стать рабом у «производственной Школы» или просто у богатого горожанина-самодура тоже приятного мало.

Номинально законы Империи, в которой мы жили, защищали права рабов, даже урожденных. Они имели, например, право на пристойное обращение, а также выкупить себя на волю по установленной цене. Однако реально у Императора было очень мало средств обеспечить следование этим правилам, так что все зависело исключительно от доброй воли представителей городских Школ в том или ином крупном населенном пункте!

А насчет этой доброй воли имелись большие сомнения. Орис и Тильда считали все городские Школы фриками и извращенцами — их ученики и мастера не раз всплывали в семейных шуточках. Примерно так же думали авторы тех двух романов, которые мне удалось по диагонали просканировать: в одном из них как раз шло противоборство представителей хорошей, благородной сельской Школы вроде нашей против десятка совершенно беспринципных и продажных городских. Впрочем, едва ли в библиотеке Коннахов могли бы оказаться книги, которые включали точку зрения, отличную от точки зрения хозяина дома. Не тот Орис человек.

В общем, продажа в город в качестве рабов была для местных крестьян хорошим пугалом!

Неудивительно, что они начали снова кланяться, рыдать и голосить, что, пожалуйста-пожалуйста, не продавайте нас и наших детей, дайте отсрочку, мы все заплатим с урожая… Больше всех рвал на себе бороденку лысый староста, который отлично понимал: любой штраф платить в первую очередь ему — у него самое богатое хозяйство! Да и проворовался он сильно.

— Ладно, — сказал я, останавливая эти вопли. Во дворе тут же установилась тишина. — С этим покончено. Мы сегодня же возвращаемся в поместье, прямо ночью. Не желаю спать ни под одной из ваших крыш! Люди моего отца принесут вам весть.

После чего хмуро добавил:

— И молитесь богу Подземного Царства, чтобы у господина Коннаха было хорошее настроение!

Едва я закончил говорить, как ко мне подошел Дир. Давно пора, я думал, что оставил того недоноска мучиться от боли поближе… Хотя если он уполз дальше, чем я думал, то найти его могло оказаться не так-то просто: земля сухая, между стеблями ятерии можно вполне протиснуться, не ломая их. Входит ли навык преследования в программу обучения Школы Дуба? Что-то мне подсказывало, что нет.

Дир выглядел мрачным и напряженным:

— Юный господин… — пробормотал он очень тихо, чтобы слышал только я. — Я не выполнил ваш приказ.

— Что случилось? — удивился я. — Упустил?

— Нет. Когда я наткнулся на этого преступника, он был уже мертв.

Неужели я избил его так сильно?.. Вроде, нет… Может, болевого шока не выдержал?

— Он умер от удара по голове, — продолжил Дир. — Его кто-то ударил камнем в висок.

А Тейн-то все время был здесь и провернуть это никак не мог. И, кстати говоря, управляющий держался более-менее спокойно, когда речь шла о том, что деревенских парней подговорили на меня напасть. Выходит, провокатором был не он? Кто-то из старших учеников?

Не тот ли самый, кто пропустил воинов Ворона к тренировочному залу?..

Я мягко улыбнулся Диру.

— Не волнуйся, Дир. Ты сделал все, что мог. Тут, наверное, кто-нибудь личные счеты сводил. Ты не мог предвидеть.

Старший ученик мотнул головой:

— Я не оправдал доверия. Постараюсь заслужить его снова.

Интересно, понимает ли он, насколько не оправдал? Дир и те двое, которых он взял с собой, у меня теперь первые кандидаты в предатели. И Дир, возможно, достаточно умен, чтобы догадаться, что у меня на уме. Поиграем, короче говоря.

Реакция Ориса меня удивила.

Я ожидал, что он будет скептически настроен, опять начнет ворчать, мол, «плюшевый», «слабак», «а что, пожестче не мог» и тому подобное. Был у меня один период, когда приходилось регулярно делать доклады вышестоящему начальнику со взрывным характером. Бездельник по жизни, но, увы, статусный, и приходилось тщательно скрывать от него факт, что всю его работу делал я. Там главная хитрость — вставить все самое важное в первые несколько слов, упаковав в какой-нибудь комплимент для начальника лично. И сформулировать так, чтобы он заведомо одобрил твое решение.

Поэтому я позвал с собой на «презентацию» Дира в качестве свидетеля: из всех старших учеников, что ездили со мной, у него был лучше всего подвешен язык. Да и в целом он мне казался адекватнее прочих. Предатель или не предатель — в данном случае не так важно, у меня на глазах выкаблучиваться не станет.

А с Диром я заранее обсудил, что и как мы будем рассказывать. Поэтому он начал со слов:

— Мастер-наставник, возможно, мы имеем дело с влиянием врагов, которые пытаются лишить нас значительной части наших крестьян — и наших налогов!

Как и ожидалось, на слове «враги» Орис напрягся и стал слушать нас вдвое внимательнее. Ну правильно, честный смысловой центр — «потерявший берега от отсутствия контроля и твоей невнимательности управляющий» — тут явно не прокатил бы! Хотя будь Орис моим подчиненным, а не наоборот, я бы схватил его за шкирку и ткнул в эту ситуацию носом.

Разговор, кстати говоря, проходил в «отцовском» кабинете, мы с Диром сидели на той же скамье, которую я чуть больше недели назад делил с Гертом. И, внезапно, сцена повторилась почти добуквенно!

Когда Дир рассказал о драке с семью деревенскими парнями и как я их всех обезвредил, отец вскочил с места и рявкнул:

— Лис! Немедленно, за мной!

«Неужели опять к врачу потащит? — удивился я. — С чего бы?»

Но именно к лекарю Коону меня отец и потащил! Причем буквально! Сразу за дверью кабинета подхватил на руки вертикально, как носят совсем мелких детей — наше соотношение ростов позволяло. Затем понес чуть ли не бегом, я еле успел за шею его схватить, чтобы не упасть! У знакомой двери мы оказались в мгновение ока, где он опустил меня на пол и буквально втолкнул через порог.

— Осмотрите его немедленно, мастер-лекарь, — отрывисто приказал Орис.

Я уже знал, что лекарь Коон происходил из островного государства Оиян, осколка древней и более могучей империи Эрем. На материке, в том числе и в наших краях, до сих пор считается, что в Эреме были самые лучшие учителя и врачи. Книжная ученость проникла на наш континент именно оттуда. А потому все сколько-нибудь богатые семьи выписывают себе лекарей из Оияна, да и школы до сих пор оформляют в эремском стиле. Отсюда вот эти неудобные парты, за которыми сидишь, скрестив ноги.

На сей раз, когда мы вошли, целитель не пил чай за столиком, а перекладывал какие-то инструменты на одном из стеллажей. Когда увидел нас, доброжелательная улыбка так и замерла на бледно-голубом лице.

— Что случилось, мастер Коннах? — с тревогой спросил он. — Что с юным господином?

— Не знаю! — рявкнул Орис. — Он не признается! Но он только что побывал в стычке — в стычке с семью грязными, немытыми крестьянами! Святой предок знает, чем они могли его заразить!

Что? У Ориса гермофобия? У них тут вообще, оказывается, есть понятие о микробах и вирусах⁈ Или это сословные заморочки!

— Понял вас, мастер Коннах, — кивнул «даос». — Юный господин, подойдите к окну.

Он тут же принялся меня осматривать, слушать пульс и ощупывать — так же тщательно, как в прошлый раз. Заодно и расспрашивал:

— Как же вас угораздило столкнуться с семью крестьянами в поместье? Чем они так разозлили вас, что вы напали?

— Это они напали, — возразил я. — И не в поместье, а на осмотре владений…

— Как? — руки лекаря на мгновение замерли. — Но ваш отец сказал «только что»…

— Я узнал только что! — прорычал Орис. — Так-то это когда, вчера случилось?

— Вчера, — подтвердил я.

Хотя мы и путешествовали три дня, оказалось, что, если ехать от той деревни напрямую в поместье, добираться тут всего несколько часов. Мы провели в дороге пол-ночи, пользуясь долгим световым днем. Остановились отдохнуть только, когда уже совсем стемнело, двинулись в путь с первыми лучами солнца, и были в поместье сразу после завтрака.

— Ах, вчера… — проговорил лекарь уже с другой интонацией. — Ну что ж, давайте поглядим…

Он обследовал меня еще тщательнее, но уже гораздо медленнее, затем проговорил с легкой укоризной:

— Смотрю, юный господин не принимает пилюль, которые я выписал?

Орис чуть сконфуженно заметил:

— Тильда их ему не давала пока еще. На прислуге проверяет.

Интересно. Выходит, Тильда не доверяет мастеру Коону? Или руководствуется принципом «доверяй, но проверяй»?

— Понятно, понятно… — закивал Коон, ничуть не обидевшись. — Да, почему бы и не проверить, если есть время… Вот вердикт, мой господин: мальчик совершенно здоров.

— У него нет… признаков жара крови? — с тревогой спросил Орис. — Того, что убило моего отца?

— Ни малейших, — заверил лекарь. Потом уточнил у меня: — Скажите, эти немытые крестьяне наносили вам какие-нибудь раны? Хотя бы царапины?

— Нет, лекарь, — покачал я головой. — У меня даже синяков не осталось! — это я уже сказал хвастливо.

— Ну вот видите, — обратился лекарь к Орису мягким, увещевательным тоном. — Жар крови — это не болезнь, которой может заразиться даже здоровый! Чтобы он возник, нужна рана, через которую в кровь попадают мельчайшие частицы грязи. Пользуясь тем, что кровь есть питательная эссенция, грязь плодится там, порождая тем самым смертельный жар…

Ну точно, понятие о микробах существует. Раз «частицы грязи» плодятся, значит, живые.

— Да-да, знаю-знаю! — нетерпеливо воскликнул Орис. — Но… вдруг.

— Понимаю, мой господин, что вы обеспокоены, — кивнул лекарь Коон. — Но нет никаких оснований полагать, что случившееся с вашим отцом повторится с вашим сыном! А пилюли все-таки принимайте, мальчик явно вынужден последнее время слишком много трудиться! Столько подавленных эмоций в ребенке я давненько не встречал.

А лекарь-то неплох. Я еще в прошлый раз отметил, что он правильно диагностировал стресс, но в этот раз и вовсе превзошел себя. Да, эмоции мне приходится подавлять, это основа основ. Эмоции могут давать силу и часто дают. Но не в моем положении. Стоит мне задуматься о тех, кого я оставил и представить, в какую задницу там все могло без меня улететь… Или через что пришлось пройти старшему сыну, который в одночасье оказался главой большой и не самой беспроблемной семьи — с кучей бизнесов, завязанных на семейную собственность? А моим коллегам, друзьям и деловым партнерам? И это в условиях почти неизбежного горячего конфликта — а то и полноценной войны! Нет, лучше лишний раз об этом не думать.

Однако Орис слова лекаря почти что проигнорировал. В смысле, ответил нечто вежливое, затем схватил меня за руку и выволок из кабинета почти так же быстро, как и заволок. И в коридоре — сжал в объятиях!

Нет, серьезно, сжал прямо так, что я еле дышать мог. Прорывом сработала мышечная память: в голове всплыл эпизод, когда мне было года четыре. Вот маленький я тяну на себя дверь подъезда, не дождавшись идущего следом отца, бегу к горке, сопя, карабкаюсь на нее, вооруженный куском фанеры. Валенки скользят по укатанным до ледяной гладкости ступеням, так что лезу на коленях. Сажусь на фанеру, отталкиваюсь, блестящий лед летит навстречу, шапка съезжает на глаза — и слишком длинный ледяной след вывозит меня прямо под колеса неспешно едущего по улице грузовика. Резкий вопль, грузовик отворачивает в сторону, заезжая прямо в высоченный сугроб… Повезло, и водитель, и грузовик остались целы. Тогда мой настоящий отец схватил и сжал меня именно так, почти до боли. Да, нынешний я относился к могучей мускулатуре Ориса примерно как я-четырехлетка из прежнего мира к моему гораздо более худощавому и не столь впечатляюще накачанному настоящему отцу!

Это что, у меня ком в горле? Реакция тела. Или я начинаю действительно испытывать к Орису привязанность?

— Прости, сын, — прошептал Орис сдавленным голосом. — Я не должен был отправлять тебя туда одного… в первый раз. Прости.

— Ты что, пап… — пробормотал я, пытаясь обнять его в ответ. Какое там. Мои руки даже на шее его с трудом смыкались, что уж говорить о туловище!

— Просто… — Орис чуть отпустил меня. — Именно так погиб твой дед. Мастер-лекарь Коон знает, бабушка выписала его сюда как раз сразу после. До этого у нас был другой лекарь, горожанин, — Орис выплюнул это слово с раздражением. — Отец объезжал деревни с налогами, возник спор с крестьянами… Он вышел один против целой деревни, разметал их, конечно. Но кто-то успел воткнуть ему в ногу вилы. Он сгорел за пару недель от этой паскудной горячки! — последнюю фразу Орис почти прорычал. — Враги не смогли его уложить, даже эта шлюха из Школы Цапли не смогла его уложить, а гребаная горячка смогла!

Я отметил деталь насчет Школы Цапли — никогда про нее не слышал, в число наших соседских школ она не входила. И забавно, что Орис начал ругаться при сыне. Или в данном случае «шлюха» не ругань, а термин, обозначающий род занятий?

Но спрашивать Ориса об этом, конечно, не стал. Просто сказал:

— Пап, ну ты чего… Ну я же цел. Меня не задел никто. Никакого заражения… жара крови.

Даже оговорился, надо же.

Орис в ответ только сжал меня немного крепче.

— Если я тебя потеряю, малыш… — глухо проговорил он. — Если… лучше бы мне тогда и не рождаться!

Эти слова отозвались у меня в душе полным эхом.

А как бы я хотел, чтобы мой сын ответил мне в такой ситуации?

Орис согнулся в три погибели, чтобы обнять меня, поэтому, высвободив одну руку, я все-таки сумел дотянуться до его косматой головы. И осторожно погладил ее.

— Папочка… я тоже очень тебя люблю. Постараюсь быть очень-очень осторожным! Извини, что заставил тебя беспокоиться.

— Плюшевый ты все-таки, — почти всхлипнул суровый глава Школы Дуба.

…После того, как Орис расклеился, он в компенсацию мог повести себя как полный самодур и приказать все-таки уничтожить последнего оставшегося нападавшего, которому я уже пообещал место слуги. Да и деревню всю приказать перевешать, может, кроме совсем уж младенцев, а дома сжечь.

Однако, на мое удивление, Орис сказал почти равнодушно:

— Ты взялся с этим делом разбираться? Вот сам и решай. Только пусть мама одобрит. Но Тейна… Тейна казним! И сына его тоже. Ох ты ж скотина! Где теперь искать толкового управляющего — да еще в такой момент⁈

Сыну Тейна было всего пятнадцать лет. Я попытался апеллировать к Тильде — может быть, не стоит уничтожать парня за грехи отца? Но та осталась непреклонна.

— Нет, дорогой. Мы не можем сделать его управляющим после такого — а выгнать, значит, получить врага снаружи, который знает многое, если не все, о наших делах! Будь он твоим ровесником или младше, я, быть может, еще рискнула бы… Но в таком возрасте, уже почти полностью обученного? Нет, — Тильда грустно покачала головой. — Единственное, что я могу для него сделать — приготовить безболезненный яд. Я это умею. Он просто заснет и не проснется.

— Но, мама… разве сын в ответе за отца? — попытался я воззвать к ней. — Не будет ли он нам благодарен за милосердие, если мы его пощадим? Не станет ли служить верой и правдой, опасаясь, что его постигнет та же судьба?

— Какие странные идеи, — нахмурилась Тильда. — С чего бы? Где ты их набрался? И почему сын не в ответе за отца? Наоборот, все родственники отвечают за всех! — она вздохнула. — Милый, иногда кажется, что ты совсем уже вырос… Но говоришь что-то такое — и я понимаю, какой же ты еще ребенок!

М-да, отличная, очень характерная мораль: око за око, зуб за зуб, кровь за кровь. Но я понял, что лезть в это бесполезно. Будь я здесь подольше и имей больше связей, лучшее понимание ситуации — ну хотя бы подвязки среди пяти приближенных Ориса… Или будь этот парень, Тейнов сын, мне лично знаком или зачем-то нужен…. при соблюдении этих условий я, пожалуй, мог бы попробовать спасти его, одалживаясь в счет будущих услуг. Но в данном случае я тщательно все взвесил и решил не дергаться. Главное, что Тильда подтвердила мое решение насчет деревни: обложить ее большим штрафом, но дать рассрочку на двадцать лет, причем в ближайшие пять лет они могли не начинать этот штраф выплачивать, чтобы немного оправиться после разбойного хозяйствования Тейна.

— Какая беда, — пробормотала Тильда. — Теперь придется все деревни объезжать, всем самой заниматься… Ох, как чувствовала, что не стоит это доверять… — она закусила губу, не закончив фразу. — И именно сейчас — ужасно некстати!

— А что сейчас? — с интересом спросил я.

— Ведь твоему отцу тоже скоро нужно будет уехать! — вздохнула Тильда. — Приехали гонцы от твоего деда, графа Флитлина… С богатыми дарами, все честь по чести. Просят Школу помочь с усмирением разбойников в приграничье. Конечно, ему придется отправиться, да еще многих старших учеников взять.

— То есть Школа окажется ослабленной? — тут же вычленил я главное. — Да еще и без управляющего?

— Не совсем. К счастью, мастер Фиен скоро возвращается!

Я вспомнил имя: видел его в тетрадке «донора».

— Отчим Герта тебе поможет управляться со школой? — уточнил я.

Тильда засмеялась.

— Ну, мне, конечно, нравится думать, что я тут чем-то управляю, но я только почетная экономка. Я не могу руководить тренировками бойцов! А мастер Фиен — может, — она улыбнулась. — Хорошо, что у нас есть такой верный человек, как он!

— Точно-точно? — с сомнением спросил я.

Нет, люди, на которых можно положиться безусловно, больше, чем на себя, бывают. У меня самого парочка таких имелась, не считая жены, и это я законно считал своей величайшей удачей и единственной причиной того, почему до сих пор жив. Но они суть редчайшие бриллианты и алмазы. Неужели Орису настолько же повезло по жизни? Впрочем, это объяснило бы, как он умудрился при своих антиталантах до сих пор не развалить Школу. Однако куда более вероятно, что они с Тильдой выдают желаемое за действительно.

Тильда поглядела на меня заинтересованно.

— Вы же с Фиеном такие большие друзья, — сказала она с улыбкой. — Я думала, ты меня поддержишь.

Лис «дружил» с отчимом своего двоюродного брата? Все интереснее и интереснее. Я тотчас поднял оценку исходящей от него опасности на одно деление. Да, Тильда, в отличие от Ориса, хорошо разбирается в людях, и она считает, что доверять ему можно. Да, Герт явно безусловно лоялен — не похоже, что отчим склоняет его в сторону от Коннахов. Но Герт воспитывается в основном вместе со мной! А этот мужик все-таки женат на вдове его отца…

Тут меня осенило.

— Мам, слушай… Ведь маму Герта за мастера Фиена выдал отец?

— Ну конечно, — чуть удивленно произнесла Тильда. — Как могло быть иначе? Хотя, честно говоря, я ему немного намекнула, — она отложила иглу и кружевную рубашку, которую штопала, погрузившись в воспоминания. — Айна тогда была очень несчастна, но когда истек годовой траур, ее семья хотела забрать ее и повторно выдать замуж. Но тогда ей пришлось бы расстаться с Гертом. Кроме того, нам с твоим папой не хотелось терять родственную связь с Олерами — это очень хорошая семья из союзной Школы!

— Погоди, мам, а разве вдова, имеющая сына, не может остаться в семье мужа, если хочет? — уточнил я.

— Может, конечно, — улыбнулась Тильда. — Но Айна была совсем юна тогда, она ведь младше меня. А ей пришлось бы поссориться с родителями, которые не очень хотели для нее такой судьбы… Так и возникла идея выдать ее замуж повторно за одного из наших мастеров. Орис доверял Фиену, однако мастер Олер не очень хотел, чтобы после брата главы Школы его дочь вышла замуж за обычного мастера… Однако в тот момент Фиен как раз достиг высшего ранга — и я убедила Ориса, что из всех мастеров, которых можно сделать его правой рукой, Фиен подходит лучше всего. В итоге отец Айны дал согласие. И очень удачно я их сосватала, должна сказать: живут мирно, у Герта две отличные здоровые единоутробные сестренки…

Я кивнул. Принято. Достижение высшего ранга мастерства нивелирует низкое происхождение, будем знать. И Тильда посчитала, что брак с золовкой Ориса повысит, а не понизит лояльность многообещающего кадра, а Орис с нею согласился.

Вообще, пока у меня складывается впечатление, что прокачка в бойцовских школах — единственный реально доступный здесь социальный лифт. В городах, конечно, может быть иначе, но это мы посмотрим. Стало быть, человеку, растущему в рангах в той или иной Школе, нужно держаться за нее руками, ногами и зубами. Сменить боевую традицию здесь нельзя — не то что не принято, а по достижению уже упомянутого «водораздельного» четвертого ранга просто не получится: контуры, по которым путешествует по организму «внутренняя энергия», выжигаются намертво. Привык усиливать кулаки, а не оружие — и сабля, взятая в руку, действительно будет только мешать. Привык ускоренно выпускать усиленные стрелы (я слышал об одной такой Школе) — и все, даже пистолет в твоих руках станет даунгрейдом по сравнению с собственными возможностями. А переучиться «на кулачки» уже не выйдет.

Кстати говоря, интересно, вот огнестрельное оружие. Оно уравнивает шансы пользователя «внутренней энергии» и не-пользователя? Но его здесь, похоже, не существует. Порох применяется, но только для фейерверков. Еще одна заметка на будущее.

Подозреваю, что огнестрел тут не производится по простейшей причине: первые экспериментальные образцы, если даже они испытывались, сильно уступали возможностям старших учеников (так называемых подмастерий) и мастеров. И при этом нет не-кустарных мастерских, которые способны методом проб и ошибок его отрабатывать, нет множества феодалов с наемными армиями — вместо этого есть феодалы с дружинами из бойцов-выпускников Школ и Школы, которые суть тоже феодалы, но сотрудничают с феодалами традиционными. Удивительно, кстати, как Школы еще не подмяли традиционных феодалов под себя. Возможно, последние тут, вопреки моей родной версии истории, выступают тут не как рисковый пул, а наоборот, как популяционное депо в сравнении с более легко и быстро «расходуемым» контингентом Школ.

Впрочем, это все пока только теории. Возможно, когда я познакомлюсь с ситуацией ближе, я пойму, на чем держится «равновесие силы» между Школами и «обычными» феодалами. Скорее всего, причина гораздо проще, чем мои высокоуровневые модели.

Итак, Фиен Рен, отчим Герта, должен был прибыть в конце месяца — и Орис планировал отбыть на подмогу графу Флитлину сразу же после его появления. Тогда же Тильда могла отправляться на инспекцию земель.

Однако казнь Тейна можно было провести, не откладывая. Ее и не отложили. Похвальная стремительность! В своем предыдущем кабинете я бы многое отдал, чтобы иметь возможность расправляться с казнокрадами столь же оперативным образом.

Смотреть, как его сыну-подростку дали отраву, я не пошел. Хотел было — чтобы знать, что за смерть на моей совести. Но Тильда не пустила. И очень удивилась моему желанию. «Как это на твоей совести? Ты о чем, милый? Его отцу нужно было думать, прежде чем предавать нас! Это он его погубил, а вовсе не ты!»

А вот на казни самого Тейна я присутствовал. Это выглядело… впечатляюще, но крайне лаконично. Голого по пояс управляющего привязали к деревянному столбу посреди плаца. Наш преподаватель «закона божьего», один из приближенных Ориса и отец Риды, Эймин Он, зачитал обвинение с большого, официального вида свитка. Тейн при этом тихонько поскуливал и умолял о чем-то. Мне было слышно плохо, поскольку я стоял дальше всех от места казни, в строю других младших учеников. Ближе к точке поставили старших: видимо, в качестве предостережения.

Когда обвинение было зачитано, Орис без лишних слов подошел к столбу с привязанным к нему Тейном и просто врезал кулаком. Тем же самым простейшим ударом от пояса, которым я первый раз ударил Герта, чтобы попробовать пользоваться внутренней энергией. Тогда моего двоюродного брата унесло на метр и протащило по земле: не ожидая подобного напора, он не устоял на ногах. Но Тейн не мог упасть, поскольку был привязан к толстенному, глубоко вкопанному в землю столбу. И не упал. Его туловище разнесло в ошметки! Несколько секунд слышался еще дикий крик боли, потом, видимо, сердце перестало качать кровь, и он обмяк на кожаных ремнях, которыми был привязан.

— Не рассчитал, — бросил Орис сердито. — Надо было еще слабее бить, чтобы дольше мучился, скотина!

Так это было слабо? Будем знать.

Тем же вечером матушка впервые дала мне пилюли из кузнечика.

— Я две недели испытывала их на слугах и младших учениках, — сказала она заботливым тоном. — Никто не умер и не заболел, значит, лекарь Коон не соврал!

— Матушка, но ведь это очень ценные ингредиенты, — проговорил я с удивлением, — а у мастера-лекаря Коона их не так много!

— Он может наловить еще сверчков и насушить еще трав, — улыбнулась Тильда, — а ты у меня только один! Я и сама это выпила, вроде, безвредно. Так что кушай смело.

И она протянула мне лекарства на тарелочке. Потом извиняющимся тоном добавила:

— А, и лекарь Коон сказал, что с молоком лекарства пить нельзя, они теряют силу. Поэтому это тебе отвар из жимолости, она как раз поспела.

Какой хороший врач! И как повезло, что не придется опять мучить тело Лиса неприемлемой для него «пользой».

— Спасибо, мамочка! — искренне сказал я, запивая пилюли (совершенно безвкусные). Сверчков перетерпим, было бы ради чего терпеть!

А в ту ночь мне впервые в этом мире приснился кошмар.

Ничего особенного. Просто мой плюшевый мишка ожил, спустился со стула, куда я обычно сажал его на ночь, забрался на спящего меня, словно кот, поглядел мне в лицо круглыми черными пуговицами глаз.

— Как же ты меня не узнал? — спросил он нежным женским голосом. — Я ведь жена твоя, Алёнушка.

Я проснулся рывком, открыл глаза. Сел. Поглядел на мишку, спокойно сидящего на стуле в той же позе, в какой я его посадил. Уже начинало светать, и он был отчетливо виден в полумраке.

«Забористые у лекаря сверчки…» — подумал я.

Потом спросил вслух у мишки:

— Ты же не Алёнка, так?

Мишка, естественно, ничего не ответил.

Но мысль, которую я старательно гнал от себя, явилась ко мне во всей полноте: ведь разработчик устройства подобрал ключи к переносу массы телепортацией. Не того, что мы понимаем под словом «телепортация», а телепортации настоящей, квантовой. Звучит безумно, но я сам видел успешное срабатывание в лабораторных условиях. Никогда бы не подумал, что это возможно реализовать на базе современных технологий. Если бы все прошло штатно, нас выкинуло бы у второй части прибора из-за эффекта квантовой связности.

Я старался убедить себя, что Алёну, которую я буквально вжал в рабочую зону устройства, перенесло корректно, а на меня просто не хватило мощности — вот и закинуло куда попало, да еще в чужое тело. Но теперь мне вдруг стало ясно, что я понадеялся на аналогию из «обычной» физики. Тогда как квантовые эффекты подчиняются иным законам. Если это можно назвать подчинением.

Может статься, Алёна вовсе не устроила мне пышные похороны (она бы их организовала в любом случае, даже будучи уверенной, что я выжил — это слишком хороший шанс, чтобы его не использовать!). Возможно, ее перенесло вместе со мной, и она тоже здесь. Даже относительно недалеко.

В чужом теле. Не исключено, что тоже детском. Ждёт, что я ее спасу. Или уже не дождалась.

Я сжал зубы, давя в себе стон, который рисковал прорваться наружу, несмотря на многолетний опыт подавления эмоций. Выброс адреналина заставлял вскочить, бежать куда-то… но прямо сейчас от моей суеты мало было бы толку. Следовало хотя бы дождаться восхода солнца.

Тогда я сел на кровати, сложил руки перед собой и начал молиться. Так истово и горячо, как только мог.

Прошу тебя, господи, я всего лишь человек. Я слаб, я глуп, я ничтожно мало знаю и умею. Защити мою любимую!

…Исторически быть дипломатом — значит, нарисовать у себя на груди и спине две большие красивые мишени и встать на господствующей высоте. Однако в последние пару веков непосредственно на переговорах или конференции о сотрудничестве убивать у нас не принято. Прислать киллера потом — сколько угодно, но во время официального визита? Почти исключено. Так поступают разве что самые недальновидные диктаторы, выросшие из малолетних преступников, и то не всякие. Но мне, разумеется, повезло нарваться на самых отбитых уродов во Вселенной.

РЭБ не просто забил все диапазоны — напряженность поля была такой, что вырубались любые приборы, кроме наглухо экранированных, а металлические поверхности бились током. Встал весь транспорт, противнику пришлось посадить или потерять свои дроны. Больше того, те самые «специальные возможности», продвинутым потенциалом которых так гордились наши несложившиеся «партнеры по развитию», тоже попали под подавление. И все ради чего? Устранить одного пожилого усталого человека. Меня. Даже возгордился бы, если бы попал в эту передрягу один.

Ребята-охранники полегли все, я остался последним рубежом обороны для моей спутницы — и патроны у меня кончились. Старший группы, Миша Коновалов, ценой самоподрыва в узком месте, дал нам шанс на рывок. Или шанс не попасть в плен? Не знаю, о чем он думал, но время терять зря я не стал. Потащил Алёну за руку по служебному коридору, пока еще пустому и даже без ядовитого газа, хотя я бы пустил его в первую очередь. Ах да, дистанционное управление от ЭМИ накрылось, как и вентиляция в целом.

Мысль у меня была простая: разыскать замкнутый объем. Толкнул первую дверь в подсобку — повезло. Тут стояла тележка горничной, старая, сломанная, но как раз подходящего размера.

— Лезь на нижнюю полку, — велел я жене.

Она, естественно, послушалась, хоть и зашипела, когда металл тележки уколол ее статическим разрядом.

— И какой трюк ты на этот раз задумал?

К счастью, Алёна — женщина миниатюрная. Всегда такой была. Как раз по оптимальному объему поля. Я еще в лаборатории, зубоскалил, что, судя по рабочей зоне, оно больше подходит для перемещения подростков и стройных девушек, чем для взрослых мужчин.

— Вот этот, — я наклонился, повернул тумблер, нажал единственную тугую кнопку и всунул ей пенал устройства поверх колен, так, чтобы он оказался зажат между ее бедрами и животом.

— Это что такое?

Очень вовремя: в коридоре уже дробно звучали шаги. Вот кто-то пустил очередь, похоже, вдоль коридора, судя по звону осыпающегося витражного стекла на том конце, — смешно, они что, опасаются, что мы стали невидимыми? Но следующая наверняка в дверь.

— Подарок на второе рождение, — шепнул я ей, понимая, что даже поцеловать не успеваю.

И тут в дверь действительно ударили пули, прошив тонкую фанеру. Я почувствовал сильнейший толчок в спину.

В этот миг десять секунд, необходимые для формирования поля, наконец, истекли — и я открыл глаза в качестве Лиса.

Что характерно, ощущая запах крови, хотя кровь в том зале еще не успела пролиться: голову несчастному пареньку Каю отрубили на несколько секунд позже. Стало быть — оттуда? Это не первое, что я ощутил здесь, это последнее, что осталось со мной из прежней реальности.

Как это мне до сих пор не пришло в голову очевидное — если я здесь, то и Алёна вовсе не очнулась в дружественной лаборатории, чтобы потом, сцепив зубы, с улыбкой принимать соболезнования наших врагов?

Мир, где я оказался, жесток. Много жестче, чем тот, который поколениями создавали мои предки и который отчасти помогал создавать я сам. Он не щадит ни сильных, ни умных, ни удачливых. Пожалуй, чтобы выжить и подняться здесь к вершине, нужно обладать всеми тремя качествами. Обладает ли ими Алёна? Первыми двумя — точно. Насчет третьего… спорный вопрос. В конце концов, ей не повезло встретить и полюбить меня.

Есть два фактора, играющих сильно не в ее пользу. Первое — она не боец. Не в метафорическом смысле, тут как раз да. А в самом прямом. Она никогда не обучалась драться. Я водил ее в тир, когда мы только поженились, но у нас обоих клинически не хватало времени, так что мы с этим закончили, едва она смогла сносно обращаться с самым простым и ходовым пистолетом: разобрать, почистить, техника безопасности, попасть в центр массы с расстояния, когда кинетическая энергия пули достаточна для останавливающего эффекта, вот это все.

А насчет самообороны без оружия она всегда отшучивалась: «Ты же сам говорил, что главное — бегать и подтягиваться! Вот, я бегаю и подтягиваюсь!»

То есть в случае опасности почти все ее навыки и знания из прошлой жизни окажутся бесполезными.

Второе: она женщина. Это и в нашем-то мире не везде устранимый недостаток (с точки зрения паритета возможностей и стартовых условий), а уж здесь… Если ее прямо сейчас выдают замуж против ее воли… Мне эта мысль очень неприятна, но сам по себе такой вариант не самое большое зло: скорее всего, она сумеет выжить, даже окажись ее новый муж домашним тираном. А вот если она в теле рабыни или чьей-то наложницы…

С местными брачными обычаями я успел познакомиться лишь косвенно, но, судя по всему, здесь практиковали нестрогую моногамию: законная жена — обязательна для любого взрослого мужчины, плюс богатым и знаменитым не возбраняются наложницы, но с ограничениями. Какими — я пока не разобрался. Например, у Ориса наложниц, похоже, не было, но почему — из-за любви к жене, из-за высокого положения ее отца, из-за традиций Школы или вообще по финансовым мотивам? Как бы то ни было, положение этих дам непрочно, а судьба, как правило, незавидна. Как и во многих культурах моего родного мира. Что касается рабынь, то их брачные обычаи не защищают даже минимально. Они просто собственность хозяина.

Моя беда: в свое время слишком много читал про исторические пытки и злоупотребления семейной властью в нашем мире. Уготованные наложницам, а иногда и женам, «наказания» многочисленны и разнообразны. Вырезанные из тела ремни, содранные скальпы, отрезанные языки, закапывание в землю по шею, утопление в мешке или в клетке, морение голодом — малая доля. Вряд ли здесь с этим дела обстоят гуманнее.

Нет, хватит. Шансы на то, что это произошло с Алёной или грозит произойти в ближайшем будущем, все-таки не очень велики. Лучше об этом не думать, потому что пока я не знаю, где она и что с ней, я все равно не сумею ничего делать.

И вот это ключевой момент.

Я не знаю, где она. Я не могу ее узнать в другом теле.

Она может оказаться на другом континенте — или в соседнем поместье. Младенцем — или древней старухой. Она могла быть в одной из деревень, через которые мы проезжали. Я мог уже даже касаться ее — и не узнать. Если буду думать об этом, сойду с ума, поэтому опять же — не думать.

Но и не проверить хотя бы тех женщин, что находятся в зоне моей досягаемости, тоже нельзя. И мужчин, если на то пошло. Что если Алёна оказалась в мужском теле? Нашему браку тогда конец — по крайней мере, пока не вернемся домой и не сможем что-то сделать с технической несовместимостью. Но лучше так, чем потерять ее совсем.

Впрочем, вероятность смены пола я оценивал низко, процентов в пять. Мы с Лисом оказались похожи личностью и характерами — едва ли это случайность. Возможно, так проявляется пресловутая квантовая запутанность… если она вообще может проявляться на макроуровне, но это слишком непознанное для меня поле. Плюс я не исключаю, что имел место не «чистый» перенос сознаний, а частичное слияние моего тела с телом Лиса — иначе как объяснить, что он оправился от удара по голове, который должен был его убить? И как объяснить, что наши воспоминания частично слились — настолько, что произошел подбор эквивалентных понятий на уровне языка? Одной точки мало для построения графика, но, если рассуждать по аналогии, Алёна тоже очнулась в теле женщины или девочки, на нее похожей.

Вот, кстати, готовый метод распознавания: искать женщин и девочек, напоминающих характером мою жену. С поправкой на то, что местный этикет для женщин жестче, чем для мужчин, и увидеть чей-то характер при беглом знакомстве очень сложно. Так же стоит обратить внимание на женщин и девочек, которые были ранены или пережили смертельную опасность примерно тогда же, когда я очнулся здесь. Однако в отсутствии тут мировой компьютерной сети, где можно сделать подборку из схожих несчастных случаев и обращений в неотложную помощь по странам за определенный день, это не метод проверки, а профанация. Только если я случайно услышу о женщине, которая резко поменяла поведение и образ жизни после той же самой даты в начале мая — но это маловероятно.

Нужно что-то получше. Что-то, что позволит мне подать Алёне знак: это я, можешь открыться мне.

Метод должен быть устойчив против ложных срабатываний и не выставлять меня идиотом: мне предстоит применять его вхолостую невероятно долго, может быть, всю жизнь. Я же помню, что с тем же успехом Алёна может быть уже мертва или жить на другом континенте, так?

Спрашивать всех встречных-поперечных: «А вы знаете Алёну?» — значит, как минимум, прослыть странненьким. Цитаты из популярных фильмов, книг и компьютерных игр тоже не годятся: даже то, что Алёна точно должна узнать, в переводе будет звучать по-другому, а цитировать на нашем родном языке — это еще сильнее привлечет внимание и неизбежно запомнится. То есть первое, что приходит в голову, не годится, нужно прикинуть и отработать разные варианты.

Подумаю. Здесь явно не найдешь верное решение с наскоку.

…Самый глубокий страх — страх от бессилия. Когда ты понимаешь, что ничего, физически ничего не можешь сделать. Да, можно уповать на Господа. Но пути Его неисповедимы. На мой взгляд, если я все эти испытания заслужил с лихвой, то Алёна — нет. Однако у нее могут быть свои счеты с высшими силами, о которых я не в курсе. А еще существует такая вещь, как происки дьявола. Иногда страдают невинные. Тем более, что ее втянул в это дело я — и не самыми чистыми руками.

Однако неважно, насколько я боялся, я никак не мог себе позволить показать это на публике. Значит, собраться, умыться, натянуть доброжелательную маску хорошего мальчика Лиса, благородного наследника и вежливого лапочки… Нет, все-таки удачное имя мне попалось — как тут обошлось без замысла свыше?

А раз так, то я должен верить. Предпринимать максимум усилий, максимально торопиться, но и не допускать к сердцу отчаяния: Алёна жива, и мы рано или поздно встретимся. Если для этого нужно захватить весь этот мир и провести всеобщую перепись или изобрести хотя бы радио, чтобы зачитать по нему фантастический рассказ о потерянных влюбленных, — что ж, так тому и быть.

А может быть, я вообще рано запаниковал. «Бывают и просто сны, деточка». Может быть, Алёна все-таки дома, сидит сейчас в своем любимом кресле и гладит кота. Или, скорее, в рабочем кабинете, пытается решить десять дел одновременно. Или вежливо, но безжалостно размазывает по полу очередного интригана, который приперся к ней с потрясающе выгодным предложением по распилу бюджета…

Однако разум выдергивался из черной ловушки отчаяния с трудом: накрыло меня так накрыло. Что ж. Время от времени это случается, надо просто пережить и перетерпеть, как боль в натруженных мышцах.

Кое-как приведя себя в порядок из полной эмоциональной размазни, я умылся и оделся в зеленую форму. Мне нужно было бежать на тренировку, — и я побежал, и промахнул ее нечувствительно для себя. Даже о чем-то машинально шутил с Гертом. Потом свободный час. Обычно в это время я занимался прописями и искал что-то в библиотеке, но тут ко мне прибежал слуга и передал записку от Тильды: она просила меня явиться.

— Зачем ты меня звала, мамочка? — удивленно проговорил я, заходя в рабочий кабинет хозяйки поместья.

Да, у нее тоже имелся рабочий кабинет: назначение этой комнаты с письменным столом и многочисленными шкафами считывалось с первого взгляда! И, в отличие от Ориса, шкафы были реально заняты книгами.

— Вот что, милый, — сказала мать моего донора, чуть нахмурившись. — Вчера я дала тебе отдохнуть, но сегодня… Ты сам притащил в наше поместье этих людей — я имею в виду, старосту деревни Фейнир, ту истеричную женщину и второго, довольно разумного крестьянина. Зачем, и что ты собирался с ними делать?

— Подробнее допросить, что творится в деревне, чтобы отец мог получить понимание из первых уст, — сказал я. — А также разобраться, что все-таки случилось с мужем этой женщины, Хилеи. Думаю, двух свидетелей будет достаточно, дело-то явно общеизвестное. А врать Коннахам у них дома они явно не посмеют.

— Хорошо, — одобрительно кивнула матушка. — Считай, что свидетельство из первых уст я получила: поговорила вчера и со старостой, и с Брейтом Каном. Думаю, что он также метит на место старосты, и не вижу ничего против — у него большая семья, он небогат, но не нищий, значит, в условиях, когда Тейн и староста с еще двумя семьями сознательно обирали других крестьян, умеет неплохо вести хозяйство. Однако финальное решение за тобой.

— А разве старосту назначаем мы? — удивился я. — Я думал, собрание семей деревни…

— По закону и обычаю — да, но если ты скажешь, что хочешь именно его видеть старостой, никто не станет возражать, — пожала плечами Тильда. — И я хочу, чтобы ты решил этот вопрос. А что касается мужа Хилеи, то, по-моему, женщина врет, что он провалился под лед, и знает, что врет. Я бы сказала, это довольно мутный случай и не стоит нашего внимания, пусть община решает сама. Но раз уж ты взялся… — она сделала многозначительную паузу.

Да, похоже, у Тильды педагогические приемы почти те же, что у Ориса. Скидок на то, что мне девять, она почти не делает! Ну и не надо. Молодец, матушка. Нет, на самом деле молодец. Приятно, что она адекватно оценивает собственного сына — по крайней мере, пытается.

— Хорошо, мамочка. Поговорю со всеми тремя и решу. Вот только до завтрака могу не успеть…

— Не до завтрака, а до завтра, — улыбнулась Тильда. — Завтра надо отправить их восвояси с вердиктом — нечего так долго держать их в поместье!

— Понял, — кивнул я.

Так что час свободного времени до завтрака я посвятил допросу свидетелей. Успел пообщаться с Брейтом (мужчина с ожогом на щеке) и лысым старостой Спейтом. Допрос Хилеи оставил на второй свободный час, перед обедом.

Затем последовал завтрак, с обязательным восхвалением святого-предка и бога-покровителя до. Ел я механически, вкуса не чувствовал, и, кажется, ненароком съел больше, чем следовало бы: утомленное юное тело требовало пищи, даже живот заныл. Хорошо, что после завтрака два часа продолжались уроки: как раз можно кое-как утрясти съеденное.

На занятиях по местной общеобразовательной программе я уже мог кое-как вести лекции и кое-как отвечать на вопросы, благо материал был по сложности — не бей лежачего.

На уроке-то меня и осенило, пока я пялился на знакомое панно с алфавитом.

Все это время какой-то частью разума я пытался придумать пароль-отзыв для меня и Алёны — что-то, что помогло бы ей меня узнать. Кое-что даже придумал: загадки. Логические загадки, например любимую младшими школьниками историю про «волка, козу и капусту». Или вовсе культовое «А и Б сидели на трубе». Их можно задавать и женщинам, и мужчинам, залегендировав как мое желание проверить интеллект нового знакомого. Недостаток: сложно, долго, нужен относительно вдумчивый диалог, при случайном, поверхностном знакомстве с этим не обратишься… Но с чего я взял, что пароль и отзыв должны быть звуковыми?

Местный алфавит содержит много совпадающих звуков, но ни в одном символе не совпадает с привычными мне, что нашими, что иностранными. Если я сделаю на своей одежде вышивку нашим языком — какую угодно, любое слово! — Алёна ее прочтет и все поймет. А местные не воспримут эти значки как текст, увидят просто абстрактный узор… Да, решено! Именно это я и сделаю. Надо будет только как-то залегендировать перед Тильдой желание украсить одежду строго определенными «выдуманными» знаками. И… вот что-что, а вышивание в мой арсенал навыков не входит: не было случая научиться. Так что нужно будет либо изгаляться самому, либо дать задание кому-то из служанок, спрошу у Тильды, как приличнее поступить. Возможно, в рамках принятой в особняке Коннахов самодостаточности «настоящему воину» нужно самостоятельно украшать свою одежду!

Я так обрадовался этой идее, что даже забыл вслушиваться в речь преподавателя — и вопрос по истории Эремской империи застал меня врасплох. Точнее, застал бы, если бы не звучал так:

— Назови три причины падения империи.

— Плохое хозяйствование, развращенность элит и ухудшение боеспособности армии, — произнес я, не задумываясь.

Сегодня учителем был незнакомый мне старший подмастерье, из тех, что уже получили первый ранг и формально учеником не считались. Такие молодые люди жили при школе, надеясь дорасти до высшего ранга и звания мастера — ну и заодно служа «официальным» пушечным мясом, в отличие от учеников, которые мясом были «неофициально». Подмастерье одобрительно кивнул.

— Отличное обобщение, Лис, а мне, было, показалось, что ты не слушаешь!

Некоторые вещи из мира в мир не меняются!

После занятий умственных настал черед занятий физических: опять переодеться в форму и бежать в спортивный зал, проверить, насколько ребята из моей группы все перезабыли, пока меня не было. Правильный ответ: ничего не перезабыли, прилежно занимались. Прелесть какая. Все-таки дети здесь изрядно более дисциплинированны, чем привычно мне. Преимущество более «зубастого» мира.

Кроме того, я был приятно удивлен, что мне, судя по всему, искренне обрадовались. Все, кроме Риды: она слегка надулась. Похоже, ей хотелось побыть «при власти»: то есть с журналом в руках проверять, какие упражнения делаются детьми каждый день. Те четыре дня, считая вчерашний, что я все-таки отсутствовал на тренировке, там были размечены крайне пунктуально!

Но я все поломал.

— Раз вы такие молодцы, — сказал я, — сегодня ни подножками, ни падениями, ни кувырками заниматься не будем! Сегодня будем тренировать память.

— Зачем это? — поинтересовалась Рида, но не хмуро, а с интересом.

— Память — это скорость мышления, — пояснил я. — Скорость мышления пригодится в бою.

— А мастер-наставник говорил, что чем меньше думаешь в бою — тем лучше!

— Конечно! — воскликнул я. — Меньше — в смысле, по времени! Вот поэтому надо думать быстро.

— А-а-а… — протянула Рида.

Сегодня я смотрел на нее новыми глазами: прикидывал, не может ли она оказаться Алёной. Увы, исключено Девочка упрямая и довольно умная, эти качества — ставим флажок. И даже Алёнин перфекционизм наличествует. Но у нее нет ни инстинктивной доброты моей жены, ни ее мудрости. Да, детская непосредственность может быть и маскировкой, но в момент моего попадания Рида не была дезориентирована. Да и на уроках отвечала с энтузиазмом той же «отличницы и старосты класса», значит, об отсутствии памяти говорить не приходится.

По тем же причинам не подходили и остальные девочки из моей группы — кроме Риды, их было еще три человека. Как и мальчики.

— А для развития памяти, — сказал я, — мы немного поиграем.

Я хотел сказать «поиграем в жмурки», но обнаружил, что моя комбинированная языковая память не содержит такого слова. То ли в этом мире не существовало аналогичной игры — ох вряд ли! То ли Лис никогда в нее не играл. Ну надо же, как сурово воспитывают здесь детей. Или, по крайней мере, этого ребенка.

— Сейчас я завяжу глаза, — я вытащил из кармана поясок от запасной спортивной формы. Уже вечером второго дня, после того, как нашел тетрадь донора, я устроил в комнате качественный обыск. Нужно было сделать это намного раньше, в первый же день. Дурацкая ошибка для человека с моим опытом, но ладно, спишем на то, что умирать и воскресать мне доводилось всего пару раз, и эти довольно тривиальные, если подумать, события все же в первые дни несколько выбивают из колеи. Среди прочего нашел несколько комплектов спортивной формы, так что приходить на послеобеденные занятия в одежде, пропотевшей после утренней разминки, перестал.

— Так вот, — продолжал я, — сейчас завяжу глаза и буду вас ловить по всей комнате. Кого поймаю, тот надевает повязку вместо меня и ловит остальных. Ваша задача — остаться как можно более незаметными, не шуметь, уворачиваться. Если за пять минут никого не поймаю, то я проиграл, надо тренироваться лучше. Выбираем следующего. Герт, возьми песочные часы и следи.

Песочные часы стояли на небольшом стеллаже в углу спортивного зала вместе с немудреным инвентарем вроде весов и даже — ничего себе! — обручей. Когда я думал о том, как еще разнообразить занятия с детьми, то обручи приходили мне на ум — как и скакалки, а также дворовое девчоночье развлечение «резиночки». Вместо резинки можно использовать просто натянутые веревки. Однако прыжками Школа Дуба не увлекалась, и мне не хотелось вот так сходу ломать устои. Хотя, по-моему, ничего плохого в развитии икроножных и бедренных мышц нет и быть не может.

Я завязал себе глаза, выгнал все посторонние мысли об Алёнке, которые еще крутились где-то на периферии сознания, и приготовился ловить разбежавшуюся по залу малышню. Не шуметь и двигаться тихо они умели гораздо лучше, чем обычные дети их возраста, так что я предчувствовал сложную задачу. Однако оказалось, что все проще, чем я думал.

Оказывается, волнение за жену проникло глубже, чем я думал — выкорчевывая его, я ненароком провалился в этакий полутранс. И оказалось, что в нем я отлично ощущаю остальных детей. Не вижу, нет. Чувствую их токи огня и льда. Но ничего общего с инфракрасным зрением, это вообще не зрение. Однако я не просто ощущал где они, но и мог заметить более тонкие колебания потоков энергии — возможно, от поднятия рук или перемены позы. Так вот о каком умении Кая говорил Герт! Подозреваю, что если потренироваться, можно довольно четко визуализировать перемещение других людей. Интересно, только тех, кто владеет внутренней энергией, или любых? А, кстати, еще вопрос в копилочку: владение внутренней энергией — это универсальное качество, зависящее только от обучения, или генетическая особенность? Отсев с младших рангов — это отсев тех, кто не может использовать внутреннюю энергию, или тех, кто недостаточно старается?

Короче говоря, с таким читом я очень быстро поймал ближайший ко мне «светящийся» силуэт, которым оказался парень по имени Кирт.

— Ну вот, — сказал я. — Ты следующий?

— Но… — проговорил он, неуверенно крутя повязку в руках. — Мы же только восьмой ранг! Мы не можем чувствовать внутреннюю энергию!

— Так и не надо! — обнадежил я. — Упражнение вообще не про то! Надо прислушиваться, ориентироваться в зале по звуку, запоминать движения людей, которые услышишь и не врезаться в стену… Короче, я же сказал — это развитие памяти и умения ориентироваться в пространстве! Ну и слуха со зрением, наконец.

— Правда? — удивился внимательно слушавший Герт. — А я думал, ты реально нас решил той технике научить!

И он туда же.

— Если бы я решил вас этому научить, я бы так и сказал, — мягко заметил я, оставляя за скобкой, что сам этой техникой еще пять минут назад не владел. — А я вам честно все говорю наперед. Это, вообще-то, игра такая. Веселая.

И следующие полчаса мы играли. С переменным успехом. Движения детей в повязке, сперва неловкие и неуклюжие, постепенно становились все более раскованными. Постепенно начали раздаваться смех и азартные возгласы. Естественно, за занятие все попробовать себя в роли ведущего не успели, но я царственно пообещал, что мы будем периодически это повторять.

— Или можете сами в свободное время поиграть! — заявил я.

Дети переглянулись, и я вспомнил, что у них-то свободного времени не так уж много. В отличие от меня.

— Посмотрим, — добавил я. — Поговорю с мастером-наставником, может, удастся вам поставить дополнительные тренировки вместо рукоделия.

Дети натурально обрадовались!

В свободный час после обеда, перед тем, надо было идти на вторую тренировку, я заглянул к Тильде в кабинет, думая спросить ее насчет вышивки. Но ее там не застал. Зато вместо в ее кабинете, правда, не за ее столом, а за дополнительным столиком в углу, сидел незнакомый мужчина с длинными, убранными в хвост волосами. На вид он был примерно ровесником Ориса, может быть, чуть младше, да и богатырским сложением лишь немного ему уступал — более худощавый, и ростом чуть повыше. А еще он носил очки! Ничего себе. Первый раз я увидел очки в этом мире.

Неужели Фиен Рен?

Мужчина вскинул голову от документа, который писал, поглядел на меня и вернулся к документу.

Я только мысленно плечами пожал. Ну, игнорирует — так игнорирует, мало ли, почему.

— Доброго дня, — вежливо сказал я и развернулся, чтобы выйти. Ждать Тильду мне было некогда, лучше пойду в библиотеку. Если уж я собрался изобретать радио, нужно попробовать узнать, в каком состоянии тут вообще наука и производство…

— Лис, постой! — сказал мужчина. — Настолько обиделся, что даже не похвастаешься?

Да, скорее всего, Фиен Рен.

Я развернулся.

— Обиделся на что? — удивленным тоном спросил я.

— Что я не взял тебя с собой. Забыл уже? Но я не хотел, чтобы ты оказался поблизости от земель Школы Ворона… Кто ж знал, что они посмеют устроить рейд на нашу территорию!

— Нет, что вы, мастер Рен, — сказал я. — Ничуть не обижаюсь.

— А дядей Фиеном не зовешь… — вздохнул мужчина. — И историей о своем расследовании поделиться не желаешь. Ни строчки мне не написал о том, что у вас там с управляющим Тейном вышло. А жаль, я этого слизняка давно пытался прищучить… Ты хоть досье на них составил, на этих крестьян, которых сюда привез?

Тут у меня щелкнуло в голове: ну точно. Это Фиен Рен научил Лиса составлять досье. И вообще, видимо, именно он играл для мальчика роль наставника, которую не мог или не хотел выполнять его собственный отец. Знакомая мне ситуация, что уж там. Я тоже в нее попадал, только с другого конца.

Интересно, насколько он действительно искренен и лоялен?

— Извините, дядя Фиен, просто сейчас время занятий, я хотел официально обращаться, — сказал я. — И… я правда хотел вам написать, но как-то все быстро закрутилось! Я даже не ожидал.

— Обычно так оно и бывает, — чуть улыбнулся Фиен. — Ну ладно, расскажи же мне в подробностях, что тут у вас произошло! Я сгораю от любопытства.

Я набрал воздуха в грудь — и начал рассказывать.

Фиена больше всего заинтересовало то, что я сумел вскрыть злоупотребления Тейна и почти распутал «дело избыточного налогообложения крестьянки Хилеи». А также вопрос с моей внутренней энергией и повышением ранга.

— Поразительно, как это тебе удалось, — отчим Герта глядел на меня с нескрываемым любопытством. — Тейн водил твою уважаемую матушку за нос столько лет! А ты его сразу раскусил.

— Но не вас? — спросил я с любопытством. — Вы говорили, что давно хотели его прищучить…

— Боюсь, это случай личной неприязни, — чуть сконфуженно улыбнулся Фиен. — Он меня еще в детстве страшно доставал! Я, хм, был очень стеснительным ребенком из-за зрения. Хорошо, что твоя бабушка заметила и вместо того, чтобы сделать слугой или отправить назад к родителям, отвезла в город и приобрела первую пару очков, — он коснулся этого на первый взгляд нехитрого, но на деле довольно высокотехнологичного устройства. Один факт, что тут умеют хорошо шлифовать линзы, говорил о наличии где-то как минимум неплохих мастерских, а как максимум — даже станков. Не говоря уже о том объеме НИОКР, который пошел в разработку очков: кустарь-самоучка такое не осилит, калибровку диоптрий нужно довести до логического завершения только многочисленными опытами. — До сих пор удивлен, почему она это сделала! Я ведь не мог похвастаться происхождением или даже особенными успехами… А Тейн — мог. В том смысле, что его отец был управляющим в ту пору. И дразнил меня.

Я понимающе кивнул.

— А так я тоже не думал, что Тейн действительно рискнет на крупное предательство, — продолжал Фиен. — Если бы думал, уж не стал бы молчать! А вот тебя он не обманул.

— Он просто не берегся меня, — пожал я плечами. — Даже не велел крестьянам ограды с поля убрать. Точнее, велел, но только в ближней деревне.

— Вот это-то и странно, что ты заметил… — пробормотал Фиен. — Прежде ты, кажется, не был настолько наблюдательным. Растешь, молодец! — и хлопнул меня по плечу.

Рука у него была тяжелая, как и у Ориса, но силу он соизмерял лучше.

Интересно, какая-такая особенная наблюдательность нужна, чтобы заметить лишние ограды на поле? Впрочем, если Лис в принципе редко выбирался куда-то за пределы школы, то ему и правда должно быть все в новинку — в такой ситуации даже умный ребенок не обратит внимания на нестыковки.

— А что там с женщиной? — спросил Фиен. — Почему ты решил, что будет достаточно пообщаться со старостой и вторым крестьянином насчет ее мужа?

— Потому что в деревнях все обо всем всегда знают, — пожал я плечами. — Кроме, может, маленьких детей и самых наивных… Так что мне важно было просто расспросить обоих наедине, и все стало ясно.

— Убили несколько деревенских мужиков по пьяной лавочке? — предложил Фиен ту же гипотезу, что и я.

— Не совсем. Да, по пьяной лавочке, но два сына старосты, с которыми он вместе пил. Точнее, никто не видел, что именно они убили, но рыбачить шли втроем — а вернулись только те двое. И сказали, что мимо как раз проезжали сани с женщинами из города, и тот мужик на них уехал… Очень он нужен городским женщинам!

Фиен фыркнул.

— Да и кто бы туда поехал, в ту глушь? Отличный вывод, молодец! А с Хилеей еще говорить будешь?

— Да, — кивнул я. — Хочу посмотреть, в самом ли деле она невменяема. Если да — может быть, попробовать забрать ее сыновей в Школу? Как вы на это смотрите, дядя? Я так понял, вы ведаете набором новых учеников…

— Почему бы и нет, — пожал плечами Фиен. — Раз уж ты посочувствовал той семье. Правда, если старший твой ровесник или старше, то он немного староват для начинающего, надо посмотреть на него. Но младшего точно можем взять. Может быть, эти мальчики останутся благодарны тебе на всю жизнь.

«Как вы остались благодарны моей бабушке?» — этого я не спросил. Возможно, Фиен выпячивает эту благодарность намеренно. Почему-то он заговорил об очках именно сейчас. Не похоже, что раньше рассказывал Лису эту историю. Значит, оценил, что «мальчик вырос», и можно обсуждать с ним взрослые темы. Тут два варианта: либо действительно решил быть искренним, либо создает такое впечатление.

Кстати, то, что он настаивает, чтобы я обращался к нему, как к дяде, также может иметь двоякое обоснование. Либо он искренне хорошо относится к Лису и стремится к семейным отношениям, либо это, опять же, втирание в доверие.

Кстати говоря, в тетрадке Лиса не было досье на Фиена. Думаю, попросту потому, что ему было это не нужно: все факты о своем наставнике мальчик и так держал в голове. Таким образом, я не могу сравнить собственные и его впечатления.

Как говорят ветеринары и детские врачи, «понаблюдайте».

— А как насчет задания мастера-наставника? — проговорил Фиен с заботливой тревогой в голосе. — Насчет четвертого ранга? Справляешься?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Пытаюсь интуитивно нащупать, как поднять уровень, но получается с трудом, — я не стал пока рассказывать ему о том, что у меня получилось видеть чужую внутреннюю энергию. — А вот занятия с ребятами идут здорово, я даже хочу попросить мастера-наставника, чтобы он разрешил мне с ними побольше заниматься! А то что они, в самом деле, то корзины плетут, то фартуки шьют — пусть дерутся побольше.

Фиен улыбнулся.

— Хорошая идея, — сказал он. — А что касается роста твоей внутренней энергии, то зачем же заниматься самому? А я?

— Ой! — воскликнул я. — А вы поможете?

— Конечно, — серьезно кивнул он. — Особенно если ты Герта приведешь. Я сколько раз предлагал ему позаниматься, но он все ждет, когда вами займется Орис…

— Но он ведь только… с четвертого ранга занимается учениками, да? — сделал я рискованный вывод.

Герт говорил мне, что Орис показывал ученикам отдельные техники, но я сделал вывод, что это, похоже, были редкие чисто демонстрационные занятия. Уроков четвероранговых учеников я не видел, но предполагал, что Орис, возможно, именно из-за этого так торопил меня, чтобы я сдал на четвертый ранг. Он действительно любит Лиса, этого не отнять. И если в первые дни я еще мог подумать, что он любит не столько сына, сколько его представление о нем, то теперь изменил свое мнение. Орис все-таки старался помогать Лису развиваться и готов был предоставлять ему значительную свободу и место для роста, просто… несколько неуклюже, что ли? Не выходя за рамки собственного культурного кода, воспитания и представлений о прекрасном. То, что я принял поначалу за гнобление, было, скорее, подходом «плыви или тони». Тильда, по сути, делала то же самое, только мягче, умнее и разумнее предоставляла поддержку.

Фиен кивнул.

— Да, с четвертого ранга. Я уговаривал его в свое время заняться вами с Гертом раньше, но он считает, что негоже так уж выделять наследников. Его самого, мол, не выделяли. Вероятно, он прав, но я боялся, что тебе станет скучно учиться — ты, честно говоря, больше похож характером на Элиса, чем на Ориса, а ему было очень скучно на низших ступенях мастерства. То-то он вечно втягивал меня во всякие проделки!

«Элис — это младший брат Ориса, — вспомнил я имя. — То есть они с Фиеном дружили? А потом Фиен на его жене женился? Однако. Надо будет разузнать подробности смерти отца Герта, уж не приложил ли наш добрый Фиен к этому руку — по самым что ни на есть распространенным мотивам?»

Однако если Фиен все же добросовестен, то причина его теплого отношения к «донору» ясна: Лис напоминал ему погибшего друга, вот он и возится с ним больше. Плюс своих сыновей у него нет.

— Если бы Орис показал вам возможности высшей категории, — продолжал развивать свою мысль Фиен, — было бы куда интереснее. Кроме того, он лучший учитель, чем я.

Я аж замер, гадая, не очень ли выйду из образа, если удивленно спрошу: «Он? Лучший учитель?» Я понятия пока не имел, какой учитель из Фиена, но он производил впечатление человека спокойного и вдумчивого — а это уже очко в его пользу как педагога. Тогда как в способность Ориса чему-то спокойно и последовательно обучать я не очень верил, хорошенько познакомившись с «отцом».

— Представь себе, — с улыбкой ответил Фиен на невысказанный вопрос. — Он кажется очень вспыльчивым и нетерпеливым, да. Но со способными учениками ведет себя совершенно иначе — а неспособных не берет. Не говоря уже о том, что он гораздо лучше меня, как боец. Надеюсь, ты скоро получишь возможность у него позаниматься! Уж постараюсь тебя подтянуть до этого уровня. И Герта постараюсь, если захочет.

— Герта уговорю, — твердо пообещал я. — А когда можно позаниматься? Час перед обедом или ужином, после тренировок?

— Толку будет мало, — покачал головой Фиен. — С утра, час после разминки. И вечером, после урока Закона и правды, тоже час — самостоятельные занятия по заданиям, которые я дам. И… если Герт откажется, то приходи один, — он вздохнул. — Ничего не поделаешь.

То есть у Герта с отчимом напряженные отношения? Ожидаемо. Хотя и странно, если Фиен Герта воспитывал с младенческого возраста… Или все же не с младенческого? Надо разузнать.

Итак, до обеда я потратил все свободное время на разговор с Фиеном, Тильду так и не поймал и про вышивку не спросил. Свободное время перед ужином я все же посвятил разговору с Хилеей. Выяснил главное: женщина вовсе не невменяемая, хотя истеричная, себе на уме. С некоторым внутренним содроганием я проверил ее на то, не Алёна ли она: пользуясь тем, что мы беседовали наедине, попросту спросил, перейдя на свой родной язык. Нулевой результат: женщина ничего не поняла.

Хорошо. Впрочем, я и так знал, что Алёна даже в теле толстой крестьянки действовала бы умнее.

Что касается причин, по которой Хилея не рискнула поднять перед господским наследником вопрос о том, что мужа убили, то они были прозрачны: естественно, опасалась мести со стороны старосты, который представлялся ей более опасным, чем управляющий Тейн. То есть она считала, что если она свалит вину на Тейна, староста может ее даже поддержать — в конце концов, зачем ему лишний налог на общине? А если упомянет его сыновей, то все, поддержки точно не дождешься.

Не лишенная логики аргументация, на самом деле.

Теперь следовало решить, что с этим делать.

Вопрос не такой тривиальный, как кажется: во-первых, о сыновьях старосты я знал только со слов Хилеи и Брейта — сам староста, конечно, отпирался. Вынести какой-либо приговор на основании таких косвенных данных мне не позволяла совесть. Оставить все как есть — имидж. Раз уж взялся, то надо как-то это дело закрыть. Ясно, что Тильда была права, когда говорила, что история темная, и лучше оставить ее на откуп общине. Тем более, как я понял, пообщавшись с Хилеей, которая крутила и вертела, но все-таки созналась, община действительно платила за нее большую часть налога за мужа, она отдавала лишь четверть.

«Но и четверть для меня — это непосильная ноша, юный господин!»

Ну что, очень может быть.

Впрочем, то, что показалось бы неразрешимой задачей для мальчика Лиса, для меня вообще проблем не составило.

Так что вечером, после всех уроков, уже сидя перед Тильдой на диванчике, я сообщил ей свой вердикт:

— Старосту — сместить. Часть его имущества конфисковать, пусть между общиной и Хилеей поделят стоимость налога за ее мужа за эти годы. И еще половину этой суммы — нам, в компенсацию за то, что я был вынужден время тратить. Брейта Кана назначить новым старостой. Хилею от выплат за мужа освободить, мужа признать умершим, его надел признать в наследовании за мальчиками без всяких дополнительных выплат. Нормально, мам?

— Отличное решение! — с одобрительной улыбкой кивнула Тильда. — И внушает уважение, и нашу казну не обидел… молодец, сын.

Но говорила она рассеянно, явно думая наполовину о чем-то другом. Орис тоже на этих наших вечерних посиделках казался очень задумчивым. Проговорил вдруг:

— Слышал от Фиена, он предложил вам с Гертом с ним дополнительно заниматься?

— Да, пап, — подтвердил я, хрумкая овощами и запивая компотиком из жимолости (слава сверчкам!).

Похоже, сейчас придется его уговаривать.

— Хорошая идея, — неожиданно ответил Орис. — Герт, это к тебе тоже относится! Вон, Лис позанимался с мастером Фиеном немного в свободное время — гляди, как вырос! А ты чего нос воротишь?

Ого!

Герт как-то сжался, насупился, но проговорил:

— Да, дядя Орис. Но… мы же уже не малолетки!

Орис наставительно произнес.

— Мой отец мне много раз говорил — очень важно, чтобы юнцов обучал настоящий мастер, иначе можно неправильно заложить основы. Поэтому Фиен действительно занимается с самыми младшими учениками, ставит им стойку и удар. Но неужели ты всерьез считаешь, что он больше ничего не может⁈ Я его что, за это, что ли, сделал мастером и вторым после меня в нашей школе?

А-а, вот в чем дело. Я тут, признаться, думал, что у них все совсем с обучением печально, если они ставят старших учеников заниматься с младшими. Оказывается, для самых начинающих все же действует более рациональный подход. А Герту по какой-то причине у Фиена учиться не хочется, и вряд ли только по той, что он с малышней возится. Все же какая-то напряженность у него в отношениях с отчимом есть.

Ну, оно и неудивительно. Наверняка слухов по школе ходит видимо-невидимо, в том числе и на эту тему. Возможно, Герт тоже в чем-то подозревает Фиена.

А я, увы, даже спросить не могу у Ориса, что там да как с гибелью его брата… Во-первых, не факт, что он уже не рассказывал все Лису. Во-вторых, возможно, тема для него болезненная, и я на пустом месте получу охлаждение с отцом… А. Гм. Нет, дело даже не в охлаждении — вряд ли оно будет сильным и серьезным. Мне, похоже, не хочется лишний раз расстраивать Ориса. Надо же. Хотя… а что меня, собственно, удивляет в собственной реакции? Только конченый социопат не ответит на искреннюю заботу и любовь хотя бы минимальной привязанностью, а я, при всех моих недостатках, человек, пожалуй, даже слишком эмоциональный.

Но выспросить Ориса все же придется. Точнее, надо спросить сначала у Тильды, выбрав формулировку получше. Она либо выдаст мне максимально полную информацию сама, либо подскажет, можно ли обратиться за ней к Орису. А пока — вопрос насчет вышивки.

И это может оказаться сложнее, чем кажется. Потому что мне неизбежно придется рассказать, зачем мне вообще вышивка нужна, когда ни у кого, кроме меня, ее нет — а сказать правду я не могу.

Орис как раз закончил объяснять Герту, что второй он там наследник, племянник мастера-наставника или нет, а когда старший мастер предлагает с ним просто так позаниматься, по доброте душевной — отказываться не принято.

— Правила Школы это даже не запрещают, — веско закончил он, — потому что только полный идиот будет так делать! Я надеюсь, сын моего брата не полный идиот?

Герт хмуро промолчал. М-да, Орис как всегда. Я так и вижу, как у Герта крутятся в голове мысли вроде: «И ты, дядя, отправляешь меня к человеку, который называл моего отца другом, а сам потом на моей маме женился⁈ А может, и убил его⁈»

Но с этим потом разберемся. Пока же я сказал:

— Папочка, скажи, а вот тренировочная одежда — она обязательно должна быть именно такая? И то, в чем мы на учебу ходим, — тоже? Это какая-то традиция?

Отец с матерью удивленно переглянулись.

— Нет, — сказал Орис. — На тренировки такой покрой — традиция, но цвета — это твой дед придумал. До этого все в белом ходили.

— А форма для учебы — это уже я, — улыбнулась Тильда. — Просто сделала так, чтобы похоже было на модную одежду, в которой вам в гости к моему отцу ехать, и на его ежегодные балы.

О, так тут еще и ежегодные балы есть? Ну да, для чего-то же разучивают бальные танцы.

— Хорошо, — сказал я, — то есть если я вышью на своей форме и рубашках небольшой орнамент, я никаких правил не нарушу?

— Ты что, захотел выделиться? — хмуро спросил Орис. — Исключено! Ты должен выглядеть, как все!

— Прости, пап! — я повесил голову. — Просто… Мне приснился сон… и я подумал, нет ничего страшного, если я вышью на груди один маленький узор? Если сам вышью? Другие тоже могут что-нибудь вышить, если захотят…

— Хм… — задумалась Тильда. — Возможно, это имеет смысл. Прачкам будет легче одежду сортировать, если каждый ребенок вышьет что-нибудь свое, и при этом одинаковое на разных комплектах… А что за сон тебе приснился, милый?

— Про плюшевого мишку! — сказал я на голубом глазу. — Мне этот мишка несколько раз снился… ну, после того, как. Только вы не думайте, это не плохие сны! — это я добавил торопливо, потому что на лице Тильды отразилось сильное беспокойство, и даже Орис как-то посерьезнел. — Это… Ну, всего пару раз, он мне советы давал, еще сказал, что «святой предок верит в тебя» или что-то в таком роде.

Орис и Тильда снова переглянулись.

— Я слышал, что ты какую-то чушь нес перед другими детьми, будто тебе в виде мишки святой предок явился, — буркнул Орис. — Но всерьез не принял. Ты не издеваешься ли над историей нашего рода? — в его голосе зазвенела сталь.

— Нет, что ты! — воскликнул я. — Ни в коем случае, папочка! Просто… ну, мишка мне ничего плохого не советовал, и я подумал — а может быть, и в самом деле мне предок через него помогает? Мало ли? Но если он мне скажет что-то странное или опасное сделать, ты не думай, я сначала к тебе пойду и спрошу! Пока он мне только хорошее и полезное говорил — молоко пить, овощи есть, заниматься побольше…

Орис вроде выдохнул, даже улыбнулся, а вот Тильда напряглась. Герт же смотрел на меня во все глаза: он впервые это от меня слышал!

— Ну… в советах пить молоко или больше заниматься и правда ничего плохого нет, — усмехнулся Орис. — А как насчет оружия? Его он тебе в руки брать не советовал? — из его голоса пропала шутливость.

— Нет, папочка, — покачал я головой. — Это было только один тот раз, но потом он во сне сказал, что это потому что я еще ребенок, как говорила мама, но теперь я пойду по Пути Дуба и больше не должен брать оружие, пока я не стану мастером.

— А потом⁈ — хмуро спросил отец.

— А потом он сказал мне, что если надо, Бог-Покровитель укажет мне оружие, которое можно брать, — сказал я серьезно. — Но это не будет обычное оружие.

— Ерунда какая-то… — пробормотал Орис. — По-моему, ты выдумываешь!

Я наклонил голову.

— Так, сынок, — тихо сказала Тильда. — Как часто тебе снятся сны про мишку?

— Не часто, — сказал я. — Всего дважды или трижды пока снились.

— Ну… хорошо, — проговорила она. — Во-первых, завтра сходим к лекарю Коону, пусть он тебя еще раз осмотрит. Во-вторых… коль уж мишка ничего плохого тебе не советует, вышивай на форме что хочешь — но чтобы не очень большое. Нитки я тебе дам. Только покажи сначала этот узор мне. И действительно, если мишка вдруг скажет тебе что-то странное, вроде как ты должен поджечь школу или убить кого-то…

— Приходи к нам, — припечатал Орис. — И вообще, если мишка еще раз приснится… сразу говори.

— Конечно, папочка!

— Ну… ладно тогда.

Ф-фух, проехали. Семь потов сошло. Может быть, не стоило приплетать этого мишку, но я решил попробовать. Мне уже было ясно: если что, сразу Тильда и Орис меня в местный аналог психбольницы не потащат, а возраст еще такой, что будет время отыграть назад, если что. Зато если получится, открывался путь сразу ко множеству бонусов. Мне надо как-то оправдывать мои странности в рамках местной парадигмы. А также приготовить почву на будущее. Странности будут только нарастать. Раз уж у них тут есть святой предок и получение сверхспособности напрямую от богов, богоизбранность особо удивлять никого не должна — скорее, наоборот.

Что ж, похоже, действительно выгорело. Хотя Тильда и Орис, будучи здравомыслящими людьми, разумеется, не приняли мой рассказ на веру слепо, а сперва проверили, не имеют ли дело с симптомами сумасшествия. Именно поэтому я напирал на кратковременность снов и полное отсутствие деструктивности.

— Лис… а про меня мишка что-нибудь говорил? — спросил Герт.

— Не-а, — покачал я головой. — Это были совсем короткие сны. Он больше на хорошую учебу напирал и чтобы по Пути я шел побыстрее, потому что предстоят трудные времена.

Безопасное пророчество — простых времен вообще никогда не бывает.

— Понятное дело… — пробормотал Орис. — Что ж… я уезжаю послезавтра, но завтра вечером времени на посиделки у меня не будет. Так что подойди, сын, обниму тебя еще разок.

Ну что ж, я послушно подошел, Орис крепко облапил меня и прошептал на ухо: «Защищай маму, если что. И Школу».

— Обещаю, папочка.

Потом он так же обнял Герта и что-то ему сказал, тот серьезно кивнул. А потом нас отпустили спать.

Я шел и вспоминал тревожные глаза Тильды. Возможно, это не просто стычка с разбойниками. Возможно, Орису грозит серьезная опасность!

На следующий день с утра после тренировки я ухватил Герта за руку и повел его к отдельной тренировочной площадке для индивидуальных занятий — мы вчера с Фиеном договорились, что он будет ждать именно там. Герт шел медленно, неохотно, но не протестовал.

— Слушай, — сказал я ему. — Давай начистоту. Почему ты так не любишь мастера Фиена? Считаешь, дядя Элис из-за него погиб?

— Чего⁈ — У Герта глаза стали «по чайнику», как выражались в моем настоящем детстве. Ну, не по чайнику, но вполне по пятаку. — Зачем ты повторяешь эти дурацкие слухи⁈ Лис, нельзя так говорить! Ты же наследник школы! Если кто-то подумает, что у нас такое может быть, чтобы… чтобы… — он даже запнулся от возмущения, не находя слов.

— Вот, — сказал я, маскируя свой прокол уверенностью. — Видишь, ты и сам понимаешь: у нас невозможно, чтобы один мастер убил другого, а потом его бы еще сделали заместителем главы! — На самом деле наверняка возможно, но не все, что возможно, происходит на самом деле. — Но в чем дело-то тогда? Он тебя в детстве наказывал часто или что? Извини, если ты мне уже рассказывал, я почему-то совершенно не помню!

Герт вздохнул.

— Да нет, не рассказывал… Слушай… я сам не знаю, как это объяснить! Ну, пока папа был жив… я это не очень хорошо помню, совсем мелкий был. Но тогда дядя Фиен — с ним все иначе было! Он приходил, играл со мной. Даже сладостями угощал незаметно от папы. Помнишь? Тебе тоже доставалось!

Я покачал головой.

Ага, то есть сладости запрещены не только на уровне Школы, но и на уровне семейства Коннахов. Матери и сердобольные друзья семьи детей балуют, а отцы хранят суровость. Ясно.

— Ну вот, а потом все как-то поменялось. Сначала мы с мамой остались вдвоем, но переехали жить в Школу. И, помнишь, нас твоя нянюшка Мара обоих начала воспитывать… а дядя Фиен еще навещал пару раз, и тоже был ласковый, играл с нами, и я спросил у него: а можно, мы с мамой вернемся домой? И он сказал: «Ладно, я попробую это устроить»… Но там еще много времени прошло, а потом мы все-таки вернулись, но дядя Фиен был уже вместо папы — и я тогда не понял, что это значит, а потом мне еще раз объяснили, и только тогда до меня дошло… — Герт говорил тяжело, с комком в горле, на ресницах блестели слезы. — И дядя Фиен уже был не ласковый, а строгий, и сладостей больше не давал, и не играл со мной, как раньше. А потом мама стала мою сестренку ждать, и занятия в Школе начались, а там уже вообще… — Герт махнул рукой. — Короче, когда дядя Орис меня спросил, хочу ли я жить в Школе, вместе с тобой, я сказал, что, конечно, хочу. И я с тех пор только маму с сестрами навещаю по выходным, и все.

М-да, вот и думай, как это объяснить: то ли Фиен лишь изображал приязнь к ребенку и, добившись желанного высокого положения путем женитьбы на нужной женщине, перестал. То ли он честно пытался из амплуа «доброго дядюшки» перейти в амплуа «строгого, но справедливого отца», чтобы соблюсти принципы воспитания, которые исповедовали Коннахи, но гладкого перехода не получилось? За паузами Герта и его эмоциональным тоном таится целая история, которая в полной расшифровке может звучать совсем иначе.

— А как погиб твой папа? — спросил я. — Извини, но я как-то и этого не помню… Если, конечно, ты можешь про это говорить…

— Конечно, могу! — Герт удивленно на меня поглядел. — Мой папа погиб, как герой! Они с дядей Орисом отражали атаку Школы Тростника, и папа закрыл дядю собой! Лучшая смерть для адепта Дуба и тем более для Коннаха, круче только Вознесение!

Герт сказал это с такой убежденностью, что у меня просто язык не повернулся спрашивать, что такое Вознесение — тем более слово царапнуло меня неприятным совпадением.

Ну что ж, раз Герт так уверен, скорее всего, участие Фиена в этом деле и впрямь почти исключено. Хотя он мог участвовать косвенно — например, создать условия для стычки со Школой Тростника. Если выдастся случай, надо все же расспросить Ориса о той ситуации подробнее. Теперь я абсолютно уверен: ему очень тяжело об этом вспоминать, но никто лучше него не расскажет! А у меня есть вполне легитимный довод: мол, я как наследник должен во всех подробностях знать о таких вещах.

Мы с Гертом добрались до отдельной площадки: огороженной забором, даже с запирающейся калиткой! Кстати, если подумать, я почти нигде не встречал в Школе Дубов замков и запоров — все на доверии. Да и планировка поместья, живущего в условиях постоянной виртуальной осады, отнюдь не похожа на лабиринт и не предназначена для того, чтобы выдерживать оборону. Сперва мне это показалось странным, но я быстро вспомнил, что ведь на высших рангах силы адепты местных боевых искусств прекрасно чувствуют чужую внутреннюю энергию — а значит, без всякого труда обнаружат всех защитников даже самого укрепленного форта. И, если судить по Орису, стены тоже пробиваются кулаками без особого труда. Поэтому строить огромные замки с укреплениями и подъемными мостами более-менее бессмысленно — или, скорее, чтобы построить нечто, способное действительно надолго задержать нападающих, придется затратить слишком много ресурсов и усилий. Да и жить в такой крепости будет неудобно.

Хотя… Интересно было бы посмотреть на замок местного Императора.

Но калитка калиткой, а замок тут был только для виду: легко просунуть руку между прутьями и открыть хоть изнутри, хоть снаружи. Что я и сделал. Мы вошли.

Площадка для индивидуальных тренировок ничем особенным не отличалась от большого плаца: просто вытоптанный участок земли. В углу тут тоже имелись вкопанные снаряды, хоть и в меньшем числе. Фиен, одетый в красную «мастерскую» форму, разминался в ожидании нас: крутил «солнышко» на турнике. Идеально крутил, надо сказать: ровная спина, ровные плечи, пятки и ягодицы на одной линии… Ха, а нас этому не учат! Или, во всяком случае, нигде на тренировках не всплывало.

В своем прежнем теле я так мог. Получится ли теперь повторить?

Увидев нас, Фиен спрыгнул на землю — тоже очень ловко и технично, подпружинив ногами. Ага, учат тут прыжкам, учат! Хотя бы в минимальном объеме. Или он сам отдельно у кого-то выучился?

— Рад, что вы оба явились, — сказал второй человек в Школе доброжелательным тоном.

Я даже не знал, спрашивать ли мне насчет этого «солнышка» — вдруг все-таки речь о довольно общеизвестном упражнении, просто я пока за те три-четыре недели, что я здесь, не сподобился его увидеть? Однако Герт разрешил мои сомнения, воскликнув:

— Мастер Фиен, это что это вы делали такое? А нас научите?

Надо же, так впечатлился, что даже о сложных отношениях с отчимом позабыл. Возможно, на то и был расчет.

— Безусловно, научу, — кивнул тот. — Затем и позвал. Это — просто зрелищная техника, ничем особенно не отличается от стойки на руках и подтягиваний, которыми вас учат и без меня. Годна в основном, чтобы пускать пыль в глаза молодым адептам и девушкам, — тут он неожиданно нам подмигнул. — Когда девушки начнут вас интересовать, поймете, о чем я. Поэтому ваш отец… и дядя не любит ее демонстрировать. Но мы с Элисом любили этот трюк, он неплохо в том числе тренирует и голову — чтобы не кружилась. Ну и позволяет разнообразить тренировки. Еще одновременно напрягаются самые разные группы мышц в движении, а не в неподвижности — это тоже важно… Ладно, ребята. Давайте начнем с того, что я измерю ваш уровень внутренней энергии.

Герт послушно протянул ладони, но Фиен покачал головой.

— Не так. Так умеете вы, но на старших рангах надо делать это быстрее. Нападайте.

Он даже сделал жест рукой, подзывая нас. Я украдкой бросил взгляд на Герта, он на меня — я показал ему глазами влево. Он понял, и мы напали с разных сторон одновременно!

Я еще подумал: неужели Фиен позволит нам себя ударить, чтобы измерить силу выброса внутренней энергии? Нет. Мне не удалось даже коснуться его: он молниеносно принял то, что в Школе называли «защитной стойкой» (ноги широко расставлены и чуть согнуты в коленях), и успел встретить мой удар блоком. Причем блок был… странный. Я не коснулся его предплечья или сжатого кулака, как можно было ожидать: мой кулак натолкнулся словно бы на упругую стену воздуха или силового поля и просто скользнул по ней, провалившись в пустоту. Похоже на магию. Что, еще одно милое проявление высокоранговой «внутренней энергии»?

С Гертом случилось то же самое: Фиен действовал двумя руками одновременно. Двигался он куда быстрее, чем у меня получилось бы в старом теле — причем в тот период, когда я был в наилучшей форме (а в последние годы, даже если не учитывать возраст, я маловато времени уделял тренировкам, похороненный под горами кабинетной работы).

Однако. Я прямо-таки хочу, нет, жажду поспарринговаться с Орисом! Мне необходимо представлять наикрутейший уровень мастера Школы Дуба. Надеюсь, он все-таки удостоит меня личной тренировки, когда вернется.

— Отлично! — тем временем Фиен вскинул брови. — Лис, у тебя твердый пятый ранг. Не знаю, сможешь ли ты до осени подняться до четвертого, но прогресс поражает. Я был уверен, что два месяца назад ты тянул максимум на седьмой.

— На седьмой⁈ — охнул Герт. — Но мы же только на восьмой сдавали!

— Ты сейчас тоже сможешь сдать на седьмой, — заметил ему Фиен. — У тебя почти готовая семерка, если потренируешься — может быть, к осени на шестой вытянешь. С седьмого на шестой перейти гораздо легче, чем с пятого на четвертый.

Герт тут же расцвел.

А я отметил, что Фиен измерил оба наших уровня одновременно по легчайшему касанию. Что же он еще может?

Фиен между тем разглядывал меня так же пораженно, как и я его, но более открыто.

— Нет, Лис, серьезно, — наконец сказал он. — На мастера Ориса это не похоже, но я думал, что он все же немного преувеличивает, и у тебя грань между шестеркой и пятеркой — в это еще верилось, хотя и с трудом. А тут такое! И на яды он тебя тоже проверил… Как ты этого добился? Упражнения, которые я тебе показывал, не могли так хорошо подействовать, не то наша Школа была бы уже сильнейшей из всех! В чем же дело?

Я пожал плечами.

— Сам не знаю. Может, мишка помог?

На самом деле, подозреваю, разница в слиянии тел: моего и Лиса. Наверняка не скажешь без развернутых исследований, но с каждым днем я получаю все больше и больше подтверждений, что имело место как минимум частичное замещение тканей. Правда, по логике, включение моего биоматериала должно было только понизить резерв Лиса, а не повысить его: ведь на протяжении моей первой жизни я про эту внутреннюю энергию слыхом не слыхивал и даже не пытался ее качать. Но, возможно, повлияло что-то в моем специфическом жизненном опыте. Что угодно: от воздействия радиации до… но об этом потом.

Интересно, а что же Алёна? Обладает ли она этой «внутренней энергией» и вырос ли ее ранг после слияния? Может быть, она тоже стала адептом какой-нибудь Школы? Надеюсь, мы с ней встретимся не на поле боя.

— Какой мишка? — удивился Фиен моему ответу.

— Волшебный мишка Лиса! — пояснил Герт вместо меня. — Лис, как в следующий раз приснится, попроси его — может, он и меня навестит?

Разумеется, я рассказал и Фиену про мишку, подчеркнув кратковременность снов и доброжелательность советов — точно так же, как сделал перед родителями. Фиен отреагировал очень сдержанно.

— Я бы тоже не отказался от такого сонного помощника. Но если это в самом деле святой предок и он выбрал тебя, Лис… — тут он поглядел на меня внимательно. — Это означает, что на тебе лежит огромная ответственность!

— Понимаю, — серьезно согласился я. Кстати, удобный психологический момент для вопроса. — Дядя Фиен, а папина поездка… она очень опасная?

— Не бывает неопасных поездок, — покачал головой Фиен. — А стычки с разбойниками всегда непредсказуемы, особенно если соседнее графство их подзуживает. Так что давайте, ребята, вы потренируетесь получше, чтобы быть достойными усилий Ориса!

Герт кивнул, похоже, забыв, что он не горел желанием заниматься с Фиеном.

— Итак, разминку вы уже провели… Начнем с медитативной отработки ударов.

«Медитативная отработка ударов» оказалась довольно странной техникой. Я подумал было, что речь шла о чем-то вроде боевого транса, но нет. Оказывается, нужно было медитировать (то есть осознанно ощущать) на потоки внутренней энергии, обе ее половины отдельно: ледяную и огненную. Затем следовало отрабатывать различные удары, одновременно активируя определенные «центры» или «точки» внутри себя. Не в кулаках или в плечах, а именно внутри организма. Такое воздействие само собой изменяло токи энергии в руках и ногах, и вот к этому изменению токов как раз и надо было прислушиваться, чтобы понять, что именно меняется.

Задача оказалась сложнее, чем я думал: я так и взмок от усилий! А вот у Герта толком ничего не получалось, он только через полчаса начал хотя бы улавливать потоки энергии в своем теле. На этом Фиен пока и закончил, остаток часа как раз посвятив акробатике на турнике для отработки силы рук.

— Понимаю, что вам после всех этих занятий на устойчивость может быть непривычно и неудобно, когда ноги не касаются земли, но на пятом-четвертом ранге все равно придется начинать, — пояснил он. — А раз Орис разрешил вам начать раньше — то лучше раньше. И падать тоже учиться будем. Тем более, это нужно для отработки бросков.

— Ничего, Лис уже с нами тренирует потерю устойчивости и падения! — весело сказал Герт.

Фиен бросил на меня пронзительный взгляд, но ничего не сказал.

М-да, вовремя я все же рассказал про мишку, теперь можно все на него валить! Опять же, учитывая исторический опыт (всяких-разных проповедников нашего мира, о которых мне доводилось читать) и общее доброжелательное отношение к Лису в его семье, вряд ли потащат в дурку. Тем более, что с моей «шизы» есть вполне ощутимый профит в виде вполне реальной прокачки.

В целом же я ставлю Фиену твердую «пятерку» как тренеру и учителю — недаром его Орис к малышне поставил, хоть что-то правильно решил! Хотя… сравнивая их характеры, я что-то все больше начинаю думать, что на деле значительную часть управленческих решений по клану принимает как раз-таки Фиен. И к начинающим он пошел сам и целенаправленно. Это может быть как хорошо, так и плохо.

Если Фиен действительно предан Коннахам, удовлетворен ролью «честного серого кардинала» и не рвется к вершинам власти, то Орису невероятно повезло. А если Фиена бесит, что почет и уважение достаются Орису, а реальная работа — ему, то это открывает простор для самых разных интересных махинаций. То, что ему доверяет не только Орис, но и Тильда, может иметь самые разные объяснения. Вплоть до очевидного.

Что если Тильда за спиной мужа интригует с любовником, даже удачно женила его, чтобы он оказался к ней поближе? Не хотелось бы так о ней думать. Но все может быть.

Однако я, опять же, приписываю этой вероятности небольшой процент. Не из-за того, что мне нравится Тильда и не из-за того, что считаю ее такой уж честной женщиной, — я понятия не имею о твердости ее моральных принципов, зато знаю, что она, как минимум, способна на убийство ребенка. А потому что по ее мимике и языку тела в присутствии Ориса чувствуется: она действительно его любит. Вариант, «любит, но спит с другим ради его же блага» возможен, но все же это крайняя экзотика. Да и не похожа на семейную динамику Коннахов. Кроме того при варианте «кардинал — любовник королевы» наследному принцу всегда приходится несладко. Тильда же, насколько я ее понимаю, готова на все, лишь бы убрать с дороги сына побольше препятствий. Сознательно создавать мне проблемы она не станет.

Ладно, это все лирика. В сухом остатке же было то, что уже первое занятие с Фиеном заметно, пусть и не слишком значительно улучшило мой контроль внутренней энергии. «На дом» он задал мне больше тех же самых упражнений — а Герта попросил тренировать просто ощущение энергетических потоков в теле, без собственно ударов.

— Помни, — на прощание сказал он Герту, — внутренняя энергия есть в теле у всех и всегда, но если вы не тренируете мышцы и не дисциплинируете тело боевыми искусствами, она постепенно иссякает и уменьшается до размеров не больше, чем у обычного человека. Однако управлять ею можно не только с помощью ударов. Великий мастер способен побеждать врагов внутренней энергией, не двигая ни единым мускулом. Так что тебе будет полезно потренироваться ощущать внутренние потоки, просто лежа. Движение тебе пока мешает.

Я мотал на несуществующий ус новую информацию, раздумывая, чем может быть вызвана такая жесткая сцепка между развитием внутренней энергии и мышечными тренировками и не пойдет ли тут любая качка мышц — например, бег? А также чем эта внутренняя энергия отличается от магии, если вообще отличается.

Однако Герт обиженно воскликнул:

— Но я же не Великий мастер!

— Начинать никогда не рано! — строго произнес Фиен.

Тут меня что-то толкнуло спросить:

— Мастер Фиен, а кто ближе к Великому мастеру — вы или мастер-наставник?

Фиен удивленно поглядел на меня.

— Орис, разумеется. Я лишь несколько лет назад добился высшего ранга — а он в нем уже более декады. Его внутренняя энергия выше, чем у большинства мастеров Школ! Вполне возможно, что твой отец сможет стать Великим мастером еще до того, как ему исполнится сорок. Он гениальный боец.

Фиен сказал это спокойно, без всякой зависти. Еще один аргумент в пользу его лояльности.

— И все-таки вы считаете, что завтрашняя поездка будет для него опасной? — уточнил Герт неверящим тоном.

Фиен мрачно улыбнулся, вздохнул.

— Даже самого лучшего бойца можно победить. И не обязательно для этого нужен тот, кто сильнее. — О да, мне ли не знать! — Бывают ловушки, подавляющее численное превосходство, хитрые трюки… Мне не нравится стычка Флитлина и Уорика, я очень сильно подозреваю за Уориком сговор нескольких Школ, которые решили устранить нашу… — он покачал головой. — Я просил Ориса отправить меня. Но отец госпожи Коннах просил именно своего зятя — и к тому же, он считает, что в таком случае действительно нужен сильнейший. А оба мы отправиться не можем.

— Почему? — поинтересовался Герт. — Пусть бы папа Риды тут пока всем заправлял!

— Вот именно поэтому, — чуть усмехнулся Фиен. — Эймин поедет с Орисом в качестве советника.

Ага. Ну, как я и думал, Оны все же в некоторой оппозиции к Коннахам. Или, вероятно, заметки в досье Лиса верны, и Онам что-то не нравится в Лисе. Например, его слишком высокий по сравнению с Орисом интеллект. Они хотели бы поставить на его место Герта — возможно, выдав за него Риду, если я правильно понимаю расклады.

Во всяком случае, Тильда и Орис доверяют Фиену больше, чем Эймину Ону. Надо, кстати, проверить, не ассоциирован ли с ним как-то Фейтл — да и вообще поинтересоваться его судьбой. А то пустил на самотек, а все-таки мой первый враг тут. Может аукнуться впоследствии.

Остаток дня прошел без происшествий, если не считать того, что я сделал неожиданное и довольно приятное открытие. На первой тренировке мы с моей группой выделили полчаса на тренировку без драк, чисто в виде интеллектуальной прокачки. По старой методике спецслужб из моего родного мира я раскладывал прямо на полу у них за спинами несколько случайных предметов, заставлял повернуться, затем отвернуться снова и просил перечислить, что там было. Ну или убирал одну-две вещи, разворачивал опять и просил сказать, что пропало. Или добавлял. И так далее.

Эта игра ребятам понравилась меньше, чем жмурки, но никто не роптал. Самые большие успехи показал Эвин — даже удивительно. Все называл верно и с первого раза. Фотографическая память?

Прикидывая, как бы лучше сформулировать, я спросил у него:

— А что, ты всегда все так идеально запоминаешь, стоит тебе на что-то взглянуть?

— Не всегда, — вздохнул Эвин. — Если не думаю о чем-то, не обращаю внимания, то не запомню. Но если подумаю — то не забуду.

— А книги? Тексты? Стихи для закона и правды с первого раза учишь?

— Ага… Но это не значит, что я не стараюсь! — добавил Эвин торопливо. — Очень стараюсь!

— Я и не подумал, — успокоил его я.

Отлично. Действительно, очень удачный потенциальный миньон! В отсутствии вычислительной техники парень с такой памятью — находка. Теперь как бы только не спалить его бездарно в качестве пушечного мяса…

Вечерняя встреча с Тильдой прошла без Ориса: как со вздохом пояснила матушка, «отец» уже лег спать, зная, что завтра придется выезжать очень рано.

— Просил еще раз передать вам обоим, что очень вас любит и чтобы вы вели себя хорошо, — мягко сказала она.

— Мамочка, а можно я встану пораньше, чтобы проводить папу? — спросил я.

— Это будет не совсем удобно, — покачала головой Тильда, — но если хочешь, я прикажу слуге разбудить тебя, и ты помашешь ему из окна.

— Хорошо! — кивнул я.

— А я? — спросил Герт.

— И ты, конечно, если хочешь. Ему будет приятно.

Так и вышло, что слуга разбудил меня в этот раз еще на рассвете. Как я уже говорил, «чистых» слуг тут было мало, держались они незаметно, но этот был явно из тех, кто не являлся параллельно учеником — совсем пожилой дедушка, передвигавшийся шаркающей походкой. Он аккуратно тронул меня за плечо и прошелестел тихим голосом:

— Юный господин! Ваша матушка…

— Да-да.

Я поднялся, быстро натянул тренировочную форму и подскочил к окну.

Отряд Ориса собирался внизу, на плацу. Все на лошадях: он сам, несколько подмастерий в желто-красной форме и аж два мастера в чисто красной, а также множество старших учеников в желтом. Я начал считать, и выходило, что они забирают с собой чуть ли не два старших потока, первый и второй ранги почти целиком. Дир, кстати, тоже среди них — он предупредил, что с завтрашнего дня у нас будет другой тренер, третьеранговый. Мощная там ожидается заварушка. Ох, если их там всех перебьют — то что мне останется, ошметки школы?

Орис гарцевал на мощном черном скакуне — отлично сидел в седле, кстати, я в этом немного разбираюсь. Хм, нас этому тоже будут учить или как? Пока таких уроков не было, как и уроков танцев, но, может, временно отменили. Остальные мастера и подмастерья тоже неплохо держались в седле, старшие ученики — хуже. Ясно, этому учат уже на старших рангах. В принципе, логично, если тут не предусмотрено пони для коротконогих малышей.

Обоза никакого не имелось, но у каждого ученика несколько седельных сумок и запасная лошадь. Хорошо, движутся налегке, значит. Тильда также вышла проводить Ориса, одетая строго и официально, в парадное бело-красное платье, с убранными в высокую прическу волосами — я ее такой еще не видел. Теперь она выглядела не уютной домохозяюшкой, а величественной леди. Она что-то сказала мужу и отдала какой-то сверток — а он вдруг перегнулся через седло, крепко обнял ее, даже приподнял немного — вот это сила рук! — и поцеловал. Причем с чувством, со вкусом и расстановкой, мне даже отвернуться захотелось, хотя я и наблюдал все это издалека и сверху.

Тильда отстранилась, спрыгнула на землю, показала Орису на мое окно.

Тот поглядел — и помахал мне рукой. Наверное, даже нам с Гертом, его комната дальше по коридору.

Я помахал в ответ.

Отец развернул коня и был таков.

Вернется не раньше конца лета.

Я нашел Фейтла на конюшне.

Было часа четыре утра — задолго до начала общешкольной тренировки. Подросток, одетый не в коричневый костюм ученика шестого-пятого ранга, а в серую форму слуги, мрачно, механическими движениями перекидывал навоз в пустом деннике.

Между прочим, здания и вообще зона конюшен радовали глаз: чисто, опрятно, хорошо распланировано. Дорожки посыпаны щебнем, сами конюшни отстроены всякие: и зимние утепленные, потеснее, и летние, просторные, с большими окнами. Есть отдельная кузница, она же домик коновала. При поместье жило немало лошадей, и теперь, когда Орис со старшими учениками уехали, забрав большую часть, здесь стало значительно меньше движения и суеты. Но четыре утра — самое время для конюхов. Пока я разыскивал наказанного ученика, со мной несколько раз поздоровались: кто выводил лошадей на прогулку, кто шел присмотреть за жеребятами и беременными кобылами, кто еще за чем… Честно говоря, я не так уж хорошо представляю всю эту возню: лошади, в отличие от кошек, не внушают мне особой любви! Будь моя воля, не связывался бы с этими огромными непредсказуемыми и, по моему личному мнению, не слишком умными скотинами, но — пришлось в свое время. Чего не сделаешь ради прекрасной девушки, которая смотрит на тебя большими глазами и радостно предлагает прокатиться на лошадке!

Особенно если твоя жена стоит рядом, фыркает от смеха и явно предвкушает, как ты сейчас сверзишься.

Здешние кони несколько отличались от привычных мне статями, мастями и породами — например, среди них встречались не только пятнистые, но и натурально полосатые. Как зебры или тигры. Однако это мелочи. Поведение — и запах навоза — совпадали во всех деталях.

Фейтл тоже явно не испытывал к лошадям и продуктам их жизнедеятельности особой любви. Однако работал быстро и легко, мышцы на руках так и ходили ходуном. Автомат, да и только. Человекоподобный робот. Внутренняя энергия сообщала своим адептам на относительно высоких рангах высочайшую выносливость. Что там двужильности, семижильность не хотите?

Я постоял немного на пороге, поглядывая на него. Фейтл, конечно, заметил меня: на пятом ранге не все умеют улавливать внутреннюю энергию в других, но он неизбежно должен был хотя бы слышать, как я подхожу. Но промолчал.

Подождав немного, я пожал плечами, взял вторые вилы и начал кидать навоз с другого угла.

Сил у меня было пока не так много, как у старшего ученика: пусть по внутренней энергии мы были равны, но мышечная масса и длина рук сказывались. Кроме того, Фейтл уже две недели пахал на конюшнях, отрабатывая назначенное Орисом двухмесячное наказание, успел приноровиться. А я только начал.

Тем не менее не прошло и четверти часа, как мы закончили с просторным загоном — и Фейтл наконец обернулся ко мне. Выглядел парень… не особо. Насколько я знаю, на хлеб и воду его никто не сажал, но он успел немного похудеть. Волосы, раньше довольно длинные, он их даже в короткий хвостик собирал, были коротко и неровно острижены, будто он сам их себе обкорнал в припадке злости.

— О чем вы хотели поговорить, юный господин? — почти прошипел он.

— А как же «ученик Лис»? — ровно спросил я. — Или «младший ученик»?

— Так мы ведь не на занятиях, — выплюнул он. — И я больше не наставник. Значит, вы — юный господин.

— Можешь говорить, как с другим учеником. Отцу или Фиену не нажалуюсь. И дальнейших неприятностей можешь не…

Вот тут он развернулся и с размаху двинул мне в челюсть.

Я резко присел: во-первых, ждал этого удара, во-вторых, не так уж быстро он замахивался!

Кулак Фейтла, конечно, прошел у меня над головой. Я попытался сразу садануть его по колену, но тут уж Фейтл увернулся, сразу же отбросив вилы — достойный ученик Школы Дуба! Мы немного покружились, но Фейтл атаковал первым — явно на нервяке. У меня пока не получалась та крутая защита, которую слегка продемонстрировал Фиен — что-то вроде силового щита. Но блоки я и сам ставить умею. В смысле, сам, без тренировки Школы Дуба. Хотя в прошлой жизни меня нельзя было назвать великим бойцом-рукопашником. Я больше предпочитал оружие (по возможности, огнестрельное) и спецсредства.

И я уже понял, что мои умения из прошлой жизни… нет, не бесполезны, однако нужно делать поправку на гигантскую физическую силу, которую внутренняя энергия давала своим адептам. Вот и в этот раз мне удалось парировать и ослабить атаку, но удар был такой, что меня бы унесло — если бы не пресловутая «дубовая» устойчивость, которую я уже тоже начал тренировать! Синяк точно будет, и неслабый такой.

Я еле успел остановить себя от того, чтобы не шаркнуть ступней, бросая пыль и оставшиеся мелкие фракции соломы с пола Фейтлу в лицо — нет, победа в этот раз должна быть честной и «чистой», по всем правилам Школы. Благо, последние недели позволили мне достаточно адаптировать те из моих прошлых навыков, которые были все же полезны, и мою, скажем так, методологию к особенностям Пути Дуба.

Так что — я сила, я мощь. Ну, насколько позволяет тощее девятилетнее тельце. Ничего, потерпим.

Тем не менее Фейтлу хватило. Уклонившись еще от нескольких ударов и заблокировав еще парочку ценой таких же роскошных синяков, мне все же удалось подловить его: достал по колену, причем больно достал, хорошо, по прямой, а не по касательной. Для этого пришлось сесть чуть ли не на шпагат, а потом резко выпрямиться, спасаясь от контратаки, но дело того стоило. И, когда противник согнулся, заорав, я добавил ему по уху.

Фейтл упал на пол, воя и ругаясь. Ухо стремительно багровело и распухало. Ничего, сломанные ушные хрящи тут у многих, я уже заметил. Даже у Ориса.

— Ну что, хватит? — спросил я. — Или добавить?

— Да пошел ты… наследничек, млять, — он едва ли не ревел.

— Серьезно, — я сел на корточки рядом с ним. — Фей… ну ты чего? Ты Кая правда так сильно ненавидел? Что он тебе сделал? Или я тебя чем-то обидел? Извини, если так.

Тон свой я попытался сделать максимально искренним и участливым, не угрожающим. Поначалу думал разговаривать иначе, но во время драки мне Фейтл увиделся по-другому. Не высокомерным дебилом, которого кто-то настроил «поставить себя» перед наследником Коннахов, а запутавшимся, несчастным пацаном, которому не к кому обратиться за помощью. В конце концов, если он на каждом ранге по году, начиная с десятого, а сейчас на пятом, ему, может быть, даже не двенадцать, а вообще одиннадцать!

— Сволочь он, этот Кай… — пробормотал Фейтл сквозь зубы, явно из последних сил пытаясь не разреветься. — Вечно был лучше меня! Погиб, блин, как герой! А я не хочу гибнуть как герой! Понимаешь⁈ — он вскинул на меня злые, сухие глаза. — Не хочу гибнуть за род Коннахов! И за тебя лично не хочу!

О.

— И правильно, — сказал я дружелюбно. — Традиции традициями, но я тоже предпочитаю, чтобы мои люди за меня жили, а не умирали.

Фейтл со всхлипом втянул воздух, удивленно поглядел на меня.

— Вот только Кая спасти не успел, — продолжал я мрачно. — Пытался, но не смог. Потому что слабый. Но согласись, раз уж так вышло — не могу же я позволить, чтобы его при мне оскорбляли? Уж это я самое малое должен сделать в благодарность!

И вот тут Фейтл заревел. Не по-мальчишески, по мужски, сдавленно, всхлипывая, так, что непонятно, смех это или слезы, дрожа всем телом.

— Я… мне вообще эта ваша школа! — восклицал он сквозь слезы. — Даром не сдалась! Я бы лучше! Землю пахал! Траву косил! Знаешь, какая у нас малина летом⁈ А трава как на покосе пахнет — знаешь⁈ Мой отец — староста деревни! Я здоровый, не лентяй! Мы хорошо жили! Я бы тоже хорошо жил! Мамка обещала за меня одну из кузнецовых дочек сговорить, как только мне четырнадцать стукнет! А тут даже… даже пряник на праздник не купишь! Зачем меня мастер Фиен забрал⁈ Я вообще не хотел! Голодранцев бы вон брал лучше, типа Кая, он-то рад был!

— Ну… — сказал я раздумчиво. — Если будешь стараться, тебе всего года четыре осталось. Получишь первый ранг — и пожалуйста, никто в школе не держит.

— Если доживу! На старших рангах знаешь сколько хоронят⁈ А потом что вообще⁈ В дружину Флитлину⁈ Или барону Эйтсу? или караваны купцам охранять⁈ И еще десять или двадцать лет… горбатиться… чтобы хоть надел приличный… и хоть несколько рабов… В деревне в родной — кто ж меня там будет терпеть, если я из Школы⁈ Кто за меня девчонку нормальную отдаст⁈ Мне общинный надел теперь не положен! Сам зарабатывай! Тут, пока заработаешь, сдохнешь десять раз… Не хочу!

И столько было звериной тоски в этом вопле, столько искреннего, нутряного нежелания, что у меня самого кулаки сжались против воли. М-да, это же сколько было в нем отчаяния и упрямства, что даже многолетняя промывка мозгов не сработала? Интересно, Орису, Фиену, Эймину Ону или кому другому из мастеров Школы приходит в голову, что не все ученики так уж счастливы идти по Пути Дуба?

— А если просто в город податься? — спросил я у Фейтла. — Ты же грамотный теперь. Работу любую найдешь. Не обязательно бойцом. Писарем там…

— Ха! Писарем! У них что, своих сыновей нет?.. Я спрашивал, — всхлипнул Фейтл. — Там… В городах без Цеха или Гильдии — только грузчиком, и тоже… драки, поножовщина. Выпускнику Школы — либо к бандитам, либо так же, в охрану кому. То же самое, что у нас! Ну, может, денег побольше, зато и драться придется чаще!

— А ты именно драться не любишь? — спросил я с сочувствием. — Что-то не похоже…

— Я хочу сам выбирать, с кем и за что драться! — с вызовом воскликнул Фейтл. — А не чтобы мною командовали!

— Как будто ты сам выбрал, чтобы на меня напасть, — хмыкнул я. — Тебя же мастер Он подбил.

— Да не подбивал он меня, так, посетовал, что что-то ты загордился, и что мастер-наставник, небось, рад будет, если с тебя маленько спесь собьют… — тут Фейтл сообразил, что проговорился. — Ох. А-а, ладно, ты и так уже сам догадался… — он снова всхлипнул.

— Еще хуже, — жестко сказал я. — То есть ты даже без награды, без обещания услуги, просто так взял и на меня наехал? Чтобы что? Ну сам подумай, глупо же получилось!

Фейтл только рукой махнул.

— В жопу… — пробормотал он.

Я чуть было не сострил: «Это не ко мне, я по девочкам», — но все-таки удержался. Не знаю, как тут насчет гомосексуальных тенденций среди старших учеников, не выяснял и пока не собираюсь. К счастью, я сплю в отдельной спальне, а не в общей, так что меня это коснуться в принципе не должно. Хотя если так называемые «неуставные отношения» тут вдруг проблема, возможно, со временем придется что-то сделать, даже если это «что-то» — в бордель всех строем гонять или, в самом деле, женить начиная с четырнадцати лет и строить для жен отдельную деревню.

Впрочем, кажется, старших учеников именно за этим и отпускают в «увольнительные»?.. Фиен представляется мне разумным администратором, если у него нет конкретной слепой зоны на этом месте в силу личного опыта, наверняка все устроено более-менее адекватно.

Ладно, потом.

— Знаешь что… — сказал я задумчивым тоном. — Фей… Я, наверное, не смогу тебе с этим помочь. Даже мой отец не решает сам, с кем драться, а с кем нет. Ему приходится.

Фейтл ничего не ответил.

— Но я могу только тебе пообещать, — сказал я, — что людей под моим началом я буду беречь. А если ты согласишься сотрудничать, поищу тебе работу… ну, писарем, в самом деле. Или еще кем-то. Дел для доверенного человека много. Вон, например, у нас управляющего казнили вместе с сыном — и нового нет, кто бы мог дела принять. Придется либо одного из младших повышать, либо искать на стороне временного, а пока в своих рядах воспитывать, может, одного из старших слуг дотягивать… Значит, вакансия «снизу» освободится. Я пока не обладаю влиянием, чтобы отправить тебя учиться на управляющего — но через пару лет, возможно, буду обладать.

Фейтл недоверчиво посмотрел на меня и хмыкнул.

— Ты серьезно что ли?

— Ну да, — кивнул я. — Драться многие хотят. Циферки проверять — далеко не все… Но это тебе придется уж в самом деле стараться. Побольше, чем сейчас! Сам знаешь, после четвертого ранга тренировки прекращать нельзя, обычным человеком из бойца тебе уже не стать. А ты четвертый ранг в течение года точно уже получишь. То есть придется и для тренировок время находить, и для учебы…

— Я… — недоверчиво проговорил Фейтл, запнулся и явно изменил то, что хотел сказать. — А ты мне поверишь?

— Если ты мне поверишь, — пожал я плечами.

Фейтл ничего не ответил.

— Ты подумай, — сказал я.

Встал, отряхивая штаны. Фейтл по-прежнему сидел на полу, и я протянул ему руку, намереваясь помочь встать. Но он вдруг схватил ее и прижал к своему лбу.

— Я согласен, господин, — сдавленно проговорил он.

Ага, отлично, психологический этюд сыгран как по нотам. Даже удивительно, как все хорошо получилось. Я и не думал, что Фейтл окажется настолько… юным и внушаемым, что ли? Наивным и одиноким? Впрочем, надо думать, среди этих внешне крепких, бравых и циничных учеников полно истерзанных в тоске по дому, травмированных разлукой с семьей и привычной жизнью мальчишек. И далеко не все из них рады «социальному лифту» в том виде, в котором предоставляет его Школа.

Надо подумать, что с этим делать.

Очевидное решение: предоставить этому человеческому ресурсу больше разнообразных социальных лифтов. Но над ним придется поработать.

Итак, весна провалилась в лето, и я почувствовал себя в привычном режиме: сплошной цейтнот, ничего не успеваю, но основные проекты кое-как движутся.

Отъезд Ориса пошел на пользу моим планам. Без него главным по тренировкам остался Фиен — а он, внезапно (или не очень внезапно) во всем меня поддерживал. И разрешил освободить мою группу от дополнительных уроков и даже от дежурства в качестве слуг, что прибавило мне двоих учеников. И программу учебную разрешил заменить: ужимки и прыжки добавить. Более того, позволил заниматься с тем акробатическим пареньком, Джилем Фетом, так, как я считал нужным. А у меня было много интересных задумок, как попробовать приспособить для него особенности Пути Дуба.

— Худшее, что ты можешь сделать — затормозишь развитие этих ребят, — пожал плечами Фиен. — А лучшее — добьешься успеха. Ну и сам получишь опыт командования, — добавил он с сумрачной улыбкой.

Мы с Гертом тоже с ним работали и добились определенных успехов. Причем Герт — больших, чем я! Ну, как я уже сказал: крепче, сильнее… Тот фактор, что дал мне неожиданный буст внутренней энергии, похоже, прекратил действовать, или вообще был разовым: я скакнул на середину пятого ранга, однако дальше продолжил развиваться более-менее по медиане. То есть ускориться у меня получалось, но ценой неимоверных усилий, дополнительных тренировок и напрягая все волевые качества, отработанные долгой и довольно извилистой биографией. У Герта моего опыта не было — однако он рос быстрее! Да, ему сложнее давалась визуализация внутренней энергии, но сама прокачка получалась лучше. Личные способности.

Физические параметры Герта идеально подходили к особенностям Школы Дуба. Он обещал со временем стать гениальным бойцом не хуже своего дяди. Что же касается меня, то там, где мой двоюродный брат понимал с полувзгляда и повторял с наскока, мне приходилось сжимать зубы, стараться и превозмогать. Или искать обходные пути.

— Вы правда напоминаете мне Элиса и Ориса, какими они были в детстве, — с ухмылкой сказал Фиен, потирая подбородок. — Только наоборот. Как причудливо иногда выражается кровь!

Я удержал про себя легкое хмыканье: а не может ли такое быть, что Элис и Орис, как бы это помягче сказать, в какой-то момент обменялись женами? Нет, исключено. Во-первых, Орис — очень прямолинейный человек, он бы тогда любил Герта больше, чем меня. Во-вторых, я уже успел познакомиться с Айной, матерью Герта. Несмотря на высокий боевой ранг, это была такая редкостная девушка-колокольчик — мягкая, нежная и наивная. В тихом омуте может водиться кто угодно, но мне сложно было представить ее, мастерящей внебрачного ребенка с братом своего мужа!

Да и Тильду все-таки сложно было вообразить изменщицей. Хотя… На правах хохмы: если вдруг выяснится, что мы с Гертом — ну вдруг! — единокровные братья от Элиса, это объяснило бы, почему у Тильды и Ориса только один ребенок, несмотря на теплые чувства и длительный брак. И в таком случае эта измена могла быть даже санкционированной. А гибель Элиса, скажем так, приобретала некоторое интересное дополнительное измерение.

Кстати, ни Айна Рен, ни ее дочери — старшая шестилетка и младшая трехлетка — не оказались Алёной. Увы.

Между тем я нарисовал узор, сносил его матери на одобрение. Тильда одобрила его легко и быстро: еще бы, ничего крамольного. Я сделал три варианта: слово «кот», слово «котик» и надпись «Школа Дуба», причем все три текстовки в орнаменте из желудей и дубовых листьев, но так, чтобы хорошо читалось.

С первыми двумя — легко: Алёна, случалось, ласково меня так называла. «Идеальный убийца, любишь молоко и когда тебе чешут затылок — чем не кот?» Слово короткое и легкое для вышивки. Чуть более длинный вариант — для более длинных же предметов одежды. А надпись «Школа Дуба» я решил разместить на спине. Это на тот случай, если она увидит меня только сзади и по каким-то причинам не сможет окликнуть — вот чтобы знала, о ком расспрашивать.

А дальше пришлось тратить свое скудное свободное время на вышивку, вместо того, чтобы сидеть в библиотеке, тренироваться или спать. Обещал же сделать все своими руками! Не так-то просто: комплектов одежды у меня оказалось немало, плюс еще демисезонная и зимняя. Остальные ученики, действительно, заинтересовались, и многие изъявили желания тоже что-нибудь вышить. Я позволил всем желающим срисовать узор «Школа Дуба». Чем больше людей будет носить такое, тем у Алёны больше шансов это увидеть и сообразить, где меня искать.

Поскольку большая часть старших учеников уехала, расписание занятий на лето сильно перекроили, и мы больше занимались такими вещами, как танцы, верховая езда (увы!) и этикет. Да и занятиям грамотой, счетом и историей уделяли больше внимания — никаких каникул не предполагалось.

В конце июня справляли праздник Летнего Солнцеворота, посвященный, разумеется, Богу Солнца. На территории поместья были небольшие алтари всех основных богов — Солнца, Луны, Подземного Царства, Грома, Знаний и Порога. И огромный, огромный дуб, посвященный Святому Предку, первому Коннаху. По легенде он-то этот дуб и посадил.

Дуб был велик, как гора. Видя его крону почти из любой точки поместья, был уверен, что там где-то есть холм, на котором растет это дерево — но нет, никакого холма! Оказавшись у его подножия, я действительно умудрился испытать священный трепет: вот когда я поверил, что Школе Дуба действительно лет восемьсот. Кстати говоря, в нашем мире, если я все верно помню, дубы такими высокими не вырастают — они, кажется, после сотни лет растут в основном вширь. Этот больше напоминал секвойю. Но листья характерные и желуди те же самые.

Потрясающе.

Что уж о других учениках говорить: они стояли, как пришибленные.

Принеся жертвы благовониями и сладкими фруктами возле дуба… нет, Дуба, мы отправились в ближайшую деревню, где имелся большой храм. Старших учеников даже отпустили посетить устроенную там ярмарку, младших конвоировали отрядами и строем до храма и обратно.

Впервые я посетил местный храм и, честно говоря, остался не впечатлен. Просто большой дом, добротный, с красивыми панно и картинами внутри. Но ни архитектурных изысков, ни особенно богатого убранства. Может быть, потому что селение небольшое? Да нет, рядом же наша Школа, довольно богатая… Скорее всего, это лишнее доказательство в копилку: религия здесь занимает скорее утилитарную нишу. Богам приносились небольшие жертвы (в основном, едой и благовониями), давались обещания, если нужно было заручиться их помощью в сложном деле («О бог Подземного Царства, помоги мне сдать на пятый ранг, и я обещаю посадить пять молодых дубов вдоль дороги к деревне!»), несколько раз в год для каждого из основных богов исполнялись ритуалы — кроме того, не возбранялось чтить и других в их праздники. Еще были всякие полумагические обряды призвания удачи, очистки жилища или человека и все такое.

Однако ни для кого вера в богов не была именно верой, как я привык ее понимать. Не похоже было, что она дает кому-то надежду, поддерживает в трудные времена или исцеляет душу. Да и сами боги не напоминали светочи благочестия, праведности и милосердия! С точки зрения мифологии нашей бойцовской школы, они, скорее, походили на команду капризных зрителей, делающих ставки на того или иного смертного.

Однако в чужой монастырь и все прочее, что полагается: я исправно проделал все положенные на праздники ритуалы, а, вернувшись в школу, стал также исправно посещать алтари хотя бы раз в неделю и возжигать на них курительные палочки.

— Что это ты заделался таким благочестивым? — фыркнул Герт. — Никак, тоже мишка посоветовал?

— Нет, — покачал я головой. — Не мишка. Но если он был прав и грядут тяжелые времена, нужно заручиться всей поддержкой, какой можно! Вдруг один из богов поможет папе?

— Ох, я об этом не подумал! — тут же посерьезнел мой друг. — А ведь дяде Орису любая поддержка нужна. Ну, буду ходить с тобой молиться!

На самом деле причина была в другом: я уже твердо знал, что мне предстоит произвести немало переворотов — и показная набожность должна была укрепить мою репутацию, послужив своеобразной «смазкой». Гораздо легче внедрять новшества, прикрываясь традицией и верой предков!

Кроме того, мне действительно понравился Дуб. Посидеть у его подножия и полюбоваться снизу вверх на крону было приятно — я отдыхал душой. Тогда же и молился по-настоящему. Просил прощения и за эту показуху, и за то, что играю судьбами людей — и собираюсь еще ими играть. Просил помочь мне не допустить слишком серьезных ошибок или привести мои ошибки к благу, а также не скатиться в пропасть высокомерия и вседозволенности. Привычные фразы, привычные мысли — но становилось немного легче.

Но, несмотря на загруженность, все же были и летние развлечения, которые можно было ожидать от компании детишек, преимущественно пацанов: мы и мотались после «отбоя» купаться на ближайшую мелкую речку (не на ближнюю отмель, которую использовали прачки, а чуть подальше, где было поглубже), и совершенно легально отправлялись с территории школы в лес набрать ягод — или ловить потерявшихся в лесу ребят из младших групп. Местный лес мало отличался от привычного мне леса южной части средней полосы, здесь даже росли ягоды, которым наше с Лисом «эквивалентное» сопоставление реалий присвоило названия малины, ежевики и черники (на вкус ничем не отличались, но есть мелкие цветовые отличия: черника больше фиолетовая, малина чаще желтая, хотя красная тоже встречалась, ежевика — ярко-синяя). Те же мелкие флюны, любимые фрукты Лиса, оказались едва ли не единственным существенным отличием: твердые, будто яблоки, они вызревали уже к началу лета, и чтобы сорвать их, нужно было лезть высоко на дерево. Фиен обставил это для нас с Гертом как дополнительную тренировку: стволы флюновых деревьев в основном были гладкими на высоту до двух человеческих ростов!

А в конце июля, значительно раньше, чем мы ожидали, Тильда получила письмо от Ориса.

Она вызвала нас с Гертом к себе раньше обычного, перед обедом, сразу после тренировки. Сквозь окна спортивного зала я видел гонца — одного из старших учеников в желтом, верхом на усталом, но не взмыленном коне. Значит, вести не сверхсрочные, а потому вряд ли особенно дурные. Так что и сам мандражировать не стал, и Герту быстро сказал: «Гонец не гнал сильно, вряд ли папа ранен или убит!»

Герт кивнул и расслабился.

Когда мы вошли в кабинет Тильды, мой вывод тут же подтвердился: она выглядела одновременно радостной и слегка озабоченной.

— Ваш папа… то есть папа и дядя пишет, что все хорошо, им удалось зачистить приграничные территории, — сказала она. — Граф Флитлин даже примирился с графом Уориком, и теперь хочет в честь победы вашего отца устроить бал. Буквально через две недели! Приглашены все Коннахи, естественно. Не было печали! — она всплеснула руками.

Я заметил двойную оговорку, но не придал значения. Думается мне, Тильда и Орис действительно воспринимают Герта как «своего», и чем дальше, тем больше — особенно учитывая, какие успехи он показывает в обучении боевым искусствам. Это действительно взаимосвязано: люди склонны «усыновлять» даже совсем чужих детей, если те проявляют старания в обучении их собственному делу!

Особенно это касалось Ориса. Что тоже понятно: мама-то у Герта есть своя, Тильда ее место занять не может и не стремится — а вот на место отца для Герта встроился именно Орис, а не Фиен. С Фиеном у него за последние три месяца отношения потеплели, но — именно как с наставником.

— Так ведь это же здорово, тетя Тильда! — обрадовался Герт. — Мы поедем на бал!

Ему, несомненно, хотелось сделать перерыв в опостылевших интенсивных тренировках.

Я тоже обрадовался: во-первых, выдохнул — мне не придется в ближайшее время принимать власть над ополовиненной Школой! Во-вторых, бал — это собрание ближайших феодалов, много новых лиц, много полезных связей, которые пригодятся мне в дальнейшем. И — расширение зоны поиска Алёны.

Правда одновременно я и насторожился: новая локация — это неизбежно новые риски и угрозы.

Тильда же выглядела откровенно расстроенной.

— Платье! — воскликнула она. — Я так растолстела с тех пор, как последний раз… И всего две недели!.. Ах, это просто катастрофа! Но вам, мальчики, конечно, не понять.

«Ну, — подумал я, — если она беспокоится только о платье, значит, событие ожидается довольно безопасным!»

Конечно, в итоге выяснилось, что я сглазил.

Подготовка к балу не то чтобы полностью смела весь распорядок школы, но сильно помешала нашей с Гертом привычной размеренной жизни. Мать то и дело выдергивала нас с занятий на примерки и подгонку одежды. Несмотря на то, что у нас имелись парадные костюмы, предназначенные для летних и зимних праздников Солнцеворота, вдруг резко выяснилось, что эти костюмы недостаточно парадные, и вообще, Герт из своего уже вырос, вон даже манжеты пришлось надставлять, а я — еще немного, и вырасту.

Я не спорил: Тильда сказала, что мальчикам ее заботы о платье и прочем не понять, но в том-то и дело, что я давненько вышел из детского возраста. И мне отлично ясно: одежда — это то, как нас воспримут окружающие, друзья и враги в равной степени. Это важно. Если Тильда считает нужным пошить для нас с Орисом роскошные наряды чуть ли не с нуля — ей виднее.

Одно только: безропотно участвуя во всех примерках, я выторговал у Тильды, чтобы она дала швеям задание украсить мои парадные рубашки фирменной словесной вышивкой. Да, именно швеям: для парадного одеяния мои неумелые потуги совладать с иглой не годились. Я вышивал довольно старательно, делал маленькие стежки и не вылезал- за контур — но на этом мои успехи и ограничились. Мелкую моторику Лиса никто не развивал в этом направлении, а хорошая вышивка требует многих лет тренировки. У меня, за счет старательности и Лисовой превосходной концентрации, вышло гораздо лучше, чем у начинающего — особенно у начинающего ребенка его лет. Но с профессиональной работой не сравнить.

В результате получилось очень достойно, Тильда даже сказала:

— Наверное, и мне стоило вышить что-то в этом духе… Ты, Лис, возможно, введешь новую моду!

Добираться до графа Флитлина предстояло долго, целых четыре дня в пути. Я опасался, что Тильде придется сдернуть в качестве сопровождения почти всех остальных старших учеников, и школьная малышня останется совсем беззащитной — бей не хочу. Однако, к счастью, Орис прислал ей свиту из числа своего отряда. Два десятка бойцов старших рангов, включая трех подмастерьев.

Тильда и Фиен сразу же утащили этих подмастерьев допрашивать на тему того, как прошла боевая операция Ориса, меня, увы, не позвали. Я просто не успел напроситься с ними, надавив на то, что наследник и мне бы тоже полагается это знать. А они меня все же пока еще не воспринимали достаточно серьезно. Ну да ладно, нельзя получить сразу все. Кроме того, мне просто физически еще мало лет — десять исполнится только в середине осени.

Однако я поймал Дира, который, к счастью, тоже вернулся, и утащил его в сторону, чтобы расспросить подробнее.

Старший ученик покачал головой.

— Честно говоря, страшно было… Мы думали, там просто разбойники и ученики-ренегаты, а встретили сводный отряд из трех школ, причем там были даже лучники — половина наших с ожогами теперь ходит…

То есть он имел в виду «силовых» лучников, из тех, что используют внутреннюю энергию для отправки взрывающихся снарядов. Насколько я понимаю расклады, такие ребята всегда проигрывают рукопашникам в одиночку, поэтому школы подобных направлений обычно действуют в паре с более сильными школами оружейников и рукопашников — и вот тогда они становятся неоценимым подспорьем. Та же Школа Тростника, представители которой когда-то умудрились убить Элиса Коннаха, вообще-то, в прошлом поколении была союзницей Школы Дуба!

— Но ведь было мало потерь? — спросил я с дурным предчувствием. — И удалось закончить дело миром?

— Да! И это удивительно, — Дир даже головой покачал. — Я в какой-то момент думал, нам конец пришел… Но влез этот… чудо-лекарь! Просто пошел к противоположной стороне, и они его пропустили! Договорился!

— Что за чудо-лекарь? — сделал я стойку.

А вдруг…

— Оиянц, как мастер-лекарь Коон, — объяснил Дир. — Только молодой еще. И… я в этом плохо разбираюсь, но, похоже, он из какой-то тамошней аристократической семьи. Одежда очень дорогая, манеры лучше даже, чем у самого графа.

— И при этом лекарь? — недоверчиво спросил я.

Мне уже было известно, что, хотя к лекарям относились уважительно, их социальный статус все же был куда ниже аристократов. Карьера целителя для детей графа точно была бы закрыта! Да и такого, как я, родители бы не подпустили к врачеванию и на пушечный выстрел.

— Удивительно, но да, — чуть улыбнулся Дир. — Ходили слухи, что он вылечил графиню Флитлин, она чем-то тяжело болела… И как-то умудрился утрясти пограничный конфликт между Флитлином и Уориком. Не то, боюсь, нас могла бы полечь половина!

— А как он выглядит? — продолжал допрашивать я.

— Я видел его только издали. Сложная прическа. Длинная одежда, как положено. Кожа синяя, конечно. Довольно высокий, но изящный, как девушка.

…А не могла ли это и быть девушка? Возможно, в маскировке.

Этого я у Дира не спросил. Спросил другое:

— Ты не знаешь, этот чудо-лекарь будет на балу у Флитлина?

— Будет, — кивнул Дир. — Я слышал, как это обсуждали. Мастеру-наставнику он зачем-то нужен.

Что ж, вот и проверим. Уж как-нибудь найду повод к нему приблизиться, пусть рассмотрит вышивку хорошенько. Я совершенно не сомневаюсь: навыки и знания Алёны, даже в этом мире, без доступа к нормальным лекарствам и инструментам, вполне завоевали бы ей репутацию чудо-лекаря!

Даже при том, что к моменту нашего отбытия Алёна уже больше двадцати лет не практиковала как врач.

Тут же я приказал себе не испытывать лишнего энтузиазма — хотя мои чувства были как минимум смешанными. Очень удачно окажется, если этот лекарь действительно моя жена: такой союзник станет очень ценным, и я верну себе как минимум друга — понятное дело, что, даже если это женщина в маскировке, о возобновлении наших отношений пока не может быть и речи в силу моего возраста. А если мужчина, то тем более.

И в любом случае, шанс обнаружить ее сейчас очень и очень низок.

Удалось немного взять пульс под контроль, хотя я со всей неизбежностью понял: дорогу на бал нельзя будет назвать спокойной! Как бы только из-за этого отвлекающего фактора не пропустить что-нибудь действительно важного — например, засаду на Коннахов.

Я спросил Дира прямо:

— Как ты думаешь, каковы шансы, что Коннахов заманивают туда, чтобы уничтожить всей семьей?

Дир поглядел на меня с очень странным выражением лица.

— Все же у вас очень интересные мысли, юный господин…

— Какая жизнь, такие и мысли, — холодно сказал я. — Мой отец так и не нашел предателя, который пропустил сюда учеников Ворона. Я — так и не нашел того, кто натравил на меня деревенских увальней! Так как твоя оценка?

— Я всего лишь ученик второго ранга! Все это выше моего уровня! — открестился Дир. — Но… вы думаете, что граф Флитлин пожертвует своей дочерью? И внуком, если уж на то пошло?

Я пожал плечами.

— У графа три дочери, как-никак.

Дир ничего мне на это не ответил.

Подумав, я поговорил с матерью, напрямую озвучив ей то же самое.

Тильда, в отличие от Дира, не была удивлена моей мрачностью.

— Хотела бы я сказать, что отец не пойдет на такое, — произнесла она, задумчиво потирая верхнюю губу. — Вот только его светлостью тоже могли сыграть втемную. Кроме того, там засветилась Школа Цапли — а они известные интриганы.

— Школа Цапли? — переспросил я. Знакомое название, где-то оно уже всплывало.

— Городская школа из Тверна, — пояснила Тильда. Тверн — это название ближайшего города. — Редкостно нечистоплотная даже для городских школ! Детали тебе пока не нужны, но… скажем так, благодаря уникальному навыку женщины в этой школе сражаются наравне с мужчинами — но не на поле боя. Они умеют добывать особенно секретную информацию и шантажируют других. Полгода назад, я слышала, они доигрались — чуть ли не всю их верхушку вырезали. Но у них новая глава, и она, говорят, весьма энергично взялась за возрождение Школы.

Новая глава? Женщина? Полгода назад? Нет, я появился здесь четыре месяца назад… Впрочем, сроки могут плавать — Тильда могла ошибиться, тем более она пересказывает слухи. Надо обратить на эту новую главу внимание. Надо же, я еще не добрался до бала, а уже две потенциальные кандидатуры!

И… я ведь правильно понял мамин намек, так? Орис тоже что-то такое упоминал — мол, что деда не свалила даже «шлюха из Школы Цапли». Они что, используют техники внутренней энергии для особенно крышесносного секса, чтобы добывать из мужчин компромат? Забавно, если так. Интересные были бы… союзницы.

— Что там делают представители городской школы? — спросил я у мамы.

— Из письма твоего отца я не очень поняла, он излагал довольно сумбурно, — Тильда покачала головой. — Подмастерья тоже ясности не добавили. А Эймина, который мог бы рассказать подробнее, Орис оставил при себе — и хорошо, ему там нужен совет… — она закусила губу. — В общем, приедем — увидим.

— Может быть, тогда оставить Герта дома? — предложил я. — Скажем, что он внезапно заболел. Все-таки какая-никакая страховка.

Матушка поглядела на меня с интересом.

— Мне приходило это в голову, — тихо сказала она. — Только в отношении тебя.

— Нет уж, — возразил я твердо. — Оставим меня — и это будет нарочито. Твой отец может обидеться.

Кроме того, чем больше я узнаю об этом бале, тем больше понимаю, что мне нужно там быть. Мне все равно придется брать под контроль весь этот регион — и чем раньше я познакомлюсь с действующими в нем силами, тем лучше.

— Поэтому и отказалась от этой мысли, — согласилась Тильда. — Но оставить Герта… Да, это может быть… — она о чем-то подумала. — Но теперь он расстроится и обидится, бедняга! Он так ждал этого бала!

— Пусть обижается, — твердо сказал я. — Скажем ему, как есть. Он уже не так мал, должен понять.

— Герт на полгода старше тебя! — засмеялась Тильда, взъерошив мне волосы.

Надо же. Как-то мне пока эта информация не попадалась.

А она, между прочим, ставит точку на полуоформленных мыслях о том, что у Коннахов могут быть скелеты в шкафах насчет происхождения детей: если Герт старше, то Орис никогда бы не одобрил измену жены с братом ради рождения наследника — вот же уже наследник, готовый! (Ну, полуготовый; во время беременности они не знали, кто родится, однако никакого смысла спешить не было бы.) А если бы Тильда изменила сама, за спиной мужа, то устранила бы старшего Герта, чтобы точно расчистить путь для Лиса… скорее всего. Она дала более чем достаточно поводов так о ней думать. Значит, вероятность, что я действительно сын Ориса, а с другими детьми им с Тильдой просто не повезло, поднимаем процентов до восьмидесяти пяти. Или даже до девяноста.

В общем, в итоге Герту мы объявили, что он не едет. Герт расстроился — и еще сильнее расстроился, когда мы объяснили ему, почему.

— Но если на вас нападут, я должен быть там и защитить вас! — воскликнул он.

— Никто не защитит нас лучше Ориса, — покачала головой Тильда. — Но убить могут любого, даже самого сильного. Самое важное — чтобы жил род Коннахов и жила Школа. Даже в самом худшем случае вы с Фиеном сможете возродить все, если найдете тебе хорошую жену. Кстати говоря, я давно уже подготовила список кандидаток для вас с Лисом, не удивляйся. Оставлю его у Фиена вместе с инструкциями на крайний случай.

Герт сморщился.

— Жениться… фу-у… — пробормотал он. — Это же целоваться придется!..

Тильда улыбнулась.

— Это еще не скоро, милый! Лет через пять-шесть, не раньше. А может даже, семь или восемь, как сложатся обстоятельства.

Тут она обернулась ко мне и добавила лукаво:

— Тебя, Лис, это тоже касается.

Я расстроенно вздохнул — на радость матери.

Нет, сам факт, что придется изменять жене, меня волновал не чрезмерно. От брака в феодально-аграрном обществе не отмашешься, так что это проходит по разряду вынужденных обстоятельств. По сравнению с тем, что я творил всю жизнь, измена жене — сущая мелочь… хотя конкретно этот грех совершать пока не доводилось. Отнюдь не заслуга моего благочестия и твердости характера, просто повезло: ни разу не потребовалось узнавать информацию или устранять препятствия таким образом.

Однако жениться, даже по местному языческому обряду, — это не только и не столько переспать. Это взять на себя ответственность за женщину и совместных детей. Мягко говоря, потенциальный конфликт интересов. Не говоря уже о том, что противоречит клятве, которую я принес перед лицом Создателя.

Ладно, подумаю об этой проблеме, когда она встанет остро.

Поездка до вотчины графа Флитлина мало отличалась от нашей «инспекционной поездки» по владениям. С той только разницей, что с нами ехала матушка, а значит — больше слуг, больше возков и… больше удобств на стоянках, потому что слуги везли с собой массу всего, от постельного белья до хорошего деревянного корыта, в котором могли купаться матушка и я.

Между прочим, никаких постоялых дворов нам на пути не встретились. Обычно в каждой деревне имелось два-три дома побогаче, как я заметил раньше, и в каком-нибудь из этих домов нас приглашали на постой — причем хозяева всякий раз шли ночевать куда-то еще. Показатель, что торговые связи в этой провинции в зачаточном состоянии. Где же, интересно, останавливаются купеческие караваны?

Переговорами о нашем проживании и оплатой занималась старшая служанка Тильды, симпатичная дама, примерно ее ровесница, по имени Ерна. В особняке она вела себя тише воды и ниже травы, я ее видел-то всего пару раз. Однако в путешествии развила поистине бурную деятельность и показала себя неплохим администратором. Я спросил у нее насчет купеческих караванов.

— У них есть свои стоянки, — сказала Ерна безразличным тоном, — и если бы вы, юный господин, были постарше и ехали один с соратниками и слугами, вы бы могли ими воспользоваться! Однако госпоже не пристало там останавливаться, особенно когда она едет по землям Коннахов или своего отца.

Ага, ясно. Все равно это все не пахнет богатством и налаженными торговыми связями. Еще один пункт в моем невероятно длинном списке, над которым предстоит поработать.

…В первые дни в этом мире у меня в голове постоянно бился лейтмотив: бывало и хуже. Да, безусловно, пару раз я уже оказывался в ситуации, когда смерть не просто маячила где-то спереди, а уже дружески подавала руку, чтобы я не оступился, перешагивая порог. Тут же, благодаря семье, никаких неотвратимых угроз вроде бы надо мной не висело. Можно было бы плюнуть на все, махнуть рукой и сосредоточиться только на том, чтобы прожить вторую жизнь, собирая для себя более-менее комфортную среду с комфортным уровнем власти и влияния. Ну и заодно насладиться детством и отрочеством — нечто, что мне в прошлой жизни не выпало: очень уж рано пришлось повзрослеть. Однако если я хочу вернуться, мне следовало провернуть такой титанический объем работы, за который я, кажется, никогда еще не брался! От одной мысли голова кружилась.

А если я хочу жить хотя бы относительно счастливо, мне нужно найти Алёну. В любом виде — хоть мужиком, хоть каракатицей. Или точно убедиться, что ее нет и не было в этом мире (как? отрицательный результат никогда не будет полностью убедительным!). Не потому что без нее я не справлюсь. Справлюсь… скорее всего. А потому что она — то, без чего я просто превращусь в машину, скачусь в кровавый беспредел или и то, и другое сразу. Знаю я за собой эту милую черту: при моральном выгорании включать аналитический контур на максимум, отключать эмпатию и… и дальше, что называется, не мои проблемы.

Увы, в конце концов — мои.

Поездка до вотчины графа Флитлина дала возможность мне поглядеть на земли за пределами земель Коннахов, поближе пообщаться со слугами Тильды вроде Ерны или Брейгиса, того самого старого слуги, который разбудил меня в день отъезда Ориса. Расширить знания о мире. Все это добавило контекста и лишний раз подчеркнуло, насколько тяжелую задачу я себе выбрал.

Из-за раздумий, от которых детская голова Лиса начинала болеть не раз и не два, и непрерывных наблюдений четыре дня пути пролетели в один миг. Главное, что я вычленил: крестьяне во владениях Коннахов жили не сильно хуже, чем у Флитлинов — разорительное хозяйствование управляющего Тейна если и нанесло брешь, которую мать пока не успела исправить, но никак капитально не сказалось на внешнем виде деревень и населяющих их людей. Плюс-минус то же самое.

Второе: вотчина графа Флитлина лежала в более холмистой и живописной местности, с растущими на горизонте высокими горами. Горы — интересная зона, я планировал там побывать, как только смогу позволить себе организовать долгую экспедицию. Конкретно эти, судя по вышине, были молодыми, более-менее активными — это косвенно показывало и повышенное плодородие земель, которое стало проявляться, чем ближе мы подъезжали собственно к поместью Флитлина. Крупнее плоды на деревьях, гуще растительность… Правда, это могло объясняться еще и тем, что все эти четыре дня мы двигались к югу.

Само поместье следовало той же логике планировки, что и дом Коннахов: множество невысоких зданий, сгруппированных по зонам на большой площади. Не замок, даже не укрепленный особняк сродни привычным мне средневековым вотчинам! Ни рва, ни башен, ни крепостных стен. Правда, окружала это все высокая каменная стена, от непогоды прикрытая черепичной крышей, но при своих дохлых четырех метрах и небольшой толщине она явно выполняла функцию защиты от крестьян и обычных воров, а не от подготовленных бойцов.

Мы прибыли рано утром, и нас вышел встречать сам граф — высокий и статный человек с невнятно-русыми волосами, которые, вероятно, в молодости были рыжими, как у Тильды. Отец — Орис — шагал рядом с ним, и я неожиданно для себя испустил вздох облегчения.

До последнего я подозревал подвох и готов был к тому, что, прибыв в поместье, мы попадем в ловушку, Орис окажется мертв или в плену, а нам придется бежать. Однако отец был тут как тут, и совершенно не изменился за те месяцы, что я его не видел.

Орис помог матери выйти из повозки, я вылез следом за ней. Орис оглядел жену и меня нечитаемым взором, спросил:

— Герт?

— Немного заболел, лекарь Коон сказал, что ему лучше остаться дома, — сказала Тильда. — Ничего опасного, но путешествие могло бы обострить…

Орис кивнул.

Тут его оттеснил граф Флитлин, обнял дочь и расцеловал ее в обе щеки.

— Красавица моя! — воскликнул он. — Сподобилась, наконец, навестить престарелых родителей!

— Что вы, батюшка, я приехала сразу же, как только вы позвали, — тихим, сконфуженным тоном проговорила Тильда, что совершенно не походило на ее обычную уверенную речь. — Как матушка?

— Лучше, — серьезно сказал граф. — Много лучше. И это одна из причин, по которым я так настаивал, чтобы ты приехала… И моего внука прихватила.

Граф поглядел на меня, и я отвесил этикетный поклон «как учили». Поклоны здесь и в самом деле были не очень приняты, однако в некоторых ситуациях все-таки практиковались.

— Какой ладный и крепкий молодой человек! — воскликнул граф немного неестественным тоном. — Помнишь меня, Лис? Твоя матушка привозила тебя сюда, когда ты был совсем крохой.

— Увы, нет, ваша светлость, — сказал я, — но буду счастлив познакомиться с вами заново.

Граф Флитлин усмехнулся и взъерошил мне волосы жесткой рукой.

— Молодец! И не зови вашей светлостью, зови дедушкой.

Тут он обратился к матери:

— Ну что ж, вы приехали немного поздно — бал уже сегодня вечером… Не успеете отдохнуть с дороги! А вы ведь почетные гости.

— Извините, батюшка, — так же кротко произнесла Тильда. — Домашние заботы задержали. Не успели собраться достаточно быстро. Это ваш зять умеет путешествовать налегке, я же всего лишь женщина.

— Ничего, ничего, — махнул рукой граф. — Что ж, устраивайтесь, располагайтесь… Когда немного отдохнешь, твоя матушка хотела бы тебя видеть.

Тильда присела в реверансе.

М-да, похоже, воспитание у нее в этом доме было очень и очень строгим! Куда строже, чем у Лиса в Школе Дуба.

— Идем, — сказал Орис, — отведу вас туда, где мы будем жить.

— Наверное, Дом Розы? — спросила Тильда. — Куда отец нас в прошлый раз селил?

— Нет, в этот раз он занят. Тот, который рядом с ним.

— Дом Астры? — Тильда улыбнулась. — Хорошо, он мне всегда даже больше нравился.

— Лучше оборонять, — серьезно подтвердил Орис.

Дом Астры оказался приличным небольшим особнячком, двухэтажным. Особой разницы с Домом Розы я не заметил, почему его «легче оборонять» — тоже не понял. Разве что больше свободного пространства вокруг — поэтому? Легче отследить нападающих заранее по сигнатурам внутренней энергии даже сквозь стены.

Родителям подготовили отдельные покои из трех комнат, с местом для слуг. Меня сперва собрались поселить в другом конце дома, но я попросился жить с ними.

— Если вдруг нападут… — сказал я отцу.

— С чего бы на нас здесь напали? — нахмурился Орис.

— Дорогой, все может случиться, — выступила на моей стороне Тильда. — Ты — наш самый сильный боец, а Лис сейчас — будущее нашего рода. Лучше, если ты сможешь его защитить.

— Хм… — пробормотал Орис.

Он с сомнением поглядел на жену, и я расшифровал это так: «Ведь если ребенок будет спать за стенкой, ночью придется не шуметь!»

Тильда ответила на это ангельским взором. Орис вздохнул.

— Что ж… ладно.

В «мою» комнату переселили Эймина Она.

И, кстати говоря, первым делом, даже не переодевшись с дороги, Тильда созвала совещание с ним и с Орисом. Я ожидал, что мне с боем придется добиваться права присутствовать, но она сама меня позвала:

— Лис уже достаточно взрослый.

Когда мы устроились на покрытых подушками деревянных стульях в гостиной родительских апартаментов, Тильда первым делом спросила:

— Ну, что тут творится? Зачем нужен этот бал? Что происходит?

— Вашу матушку вылечили, Тильда, — басовито проговорил Эймин. — Она больше не на краю могилы.

Тильда удивленно вскинула брови.

— Матушка умирает последние пятнадцать лет, — сказала она сухо. — Я была уверена, что еще лет на десять она задержится, но чтобы вылечили совсем?.. Тот самый чудо-лекарь, о котором упоминали подмастерья?

— Да, оиянец, — кивнул Орис. — Уж не знаю, откуда он взялся, но уболтать может кого угодно. Наемников Уорика уболтал, его самого в придачу… И лечит при этом. А еще его защищают шлюхи… — он поглядел на меня и поправился. — Женщины из Школы Цапли.

— У них альянс? — живо отреагировала Тильда.

— Он, похоже, под их защитой, — покачал головой Эймин. — Возможно даже, вассал их главы. Или любовник. Или все вместе. Не очень понятно. По крайней мере, прибыли они вместе. И — они вербуют союзников. Я так понял, их Школа осталась в городе без защиты после недавней схватки. Они хотят получить в свое распоряжение несколько отрядов сельских Школ. Особенно их наша интересует.

— Погоди, погоди, — Тильда нахмурилась. — Но Уорик-то?.. Я так поняла, он прикармливал разбойников и нанимал бойцов, чтобы решить пограничный спор с моим отцом? Как он примирился? Здесь же горы, пахотной земли мало, все споры по этим вопросам очень жестокие…

— Деньги, — пояснил Эймин. — Уорик торгует целебными травами на всю Империю, даже оиянцам поставляет. У него же горная вотчина. Оиянец сказал, что если они замирятся, Школа Цапли у них будет покупать втрое больше, чем сейчас покупает вся гильдия Медиков из Тверна и Варида. Это очень, очень прилично.

— Торгаш! — прорычал Орис.

— Торгаш — но нам это на руку, — заметил отец Риды.

— А мой батюшка почему согласился? — уточнила Тильда.

— А у твоего батюшки как раз и денег, и сил для продолжения конфликта не так уж много, особенно в начале осени, когда нужно убирать урожай, — усмехнулся мастер Он. — Он, кажется, не верит, что это надолго, но решил пока замять дело, пока Уорик не соберет силы еще раз.

— Похоже на него, — кивнула Тильда. — Спасибо, Эймин, я знала, что мы с Орисом можем на тебя рассчитывать! — она улыбнулась мастеру с четко выверенной дозой теплоты.

Затем проговорила медленно:

— Теперь мне понятно… Матушку вылечили — конфликт прекратили — да еще он вызвал сюда Ориса со значительным отрядом, но больших стычек не было… ведь не было же?

— Так, немножко постучали друг по другу, — пожал плечами Орис. — С нашей стороны лишь пара раненых, убитых не было, — я вспомнил слова Дира о том, что «половина ходит с ожогами», и оценил, насколько по-разному они с Орисом увидели потери. — С их стороны… — глава Школы мрачно улыбнулся. — Ну, приложил я одного. Но он сам напросился!

— Ясно, — улыбнулась мужу Тильда. — Раз так, то, выходит, граф Флитлин просто обязан был объявить бал или еще что-то — иначе он выглядел бы ослабленным, проигравшим и скупым… — она выдохнула. — Хорошо, что я поняла! А то это, признаться, не давало мне покоя.

— Да, я тоже не мог понять, почему он не хотел тратить деньги на войну, но решился на этот прием, — пробормотал Эймин Он. — Спасибо, Тильда.

— Не за что, — усмехнулась матушка.

А я подумал: высший класс, Тильда. И кстати, высший класс, Орис! Ничего особенного отец во время этого разговора не сказал, но у меня в голове наконец четко оформилось: глава Школы Дуба отлично понимает, что не очень сообразителен — и действует в соответствии с этим, отдавая приоритет мнению советника перед своим, а мнению жены, которой — оправдано — доверяет больше, перед мнением советника. Что автоматом выводит его из категории «не очень умный» и уверенно вводит в категорию «на самом деле умный, просто бросил все силы на прокачку в другой области». Потому что неумный человек на такое не способен.

А еще подтвердилось прежнее подозрение: мне непременно нужно увидеть и оиянца, и представительниц Школы Цапли. И чтобы они увидели меня.

Бальный зал у графа Флитлина оказался — грандиознее некуда. Чувствовалось, что этому феодалу приходится уделять немало времени и денег светской жизни! Ну и, видимо, бонусы он от этого также получает немалые.

Люстры на несколько сотен свечей каждая, колонны с лепными капителями, паркетные полы, мраморные стены, как в том самом зале, где я впервые осознал себя Лисом. Возможно, те же строители-архитекторы постарались? Причем зал занимал не всю ширину главного здания поместья. С одной стороны вдоль него шел коридор-галерея с застекленными окнами по одну сторону и множеством дверей по другую, словно в театре. На галерею периодически выходили гости и по которой то и дело сновали слуги с подносами и даже тележками. Решение заложено явно на стадии проекта, и решение явно не дешевое. Лишний раз подтверждает гипотезу, что крупный феодал вроде графа — фигура более влиятельная (или, по крайней мере, более богатая, что не всегда одно и то же), чем глава Школы. По крайней мере, нашей Школы.

Что касается самого бала, то он сразу пошел несколько не так, как я ожидал.

Бал — это светское мероприятие с танцами, подчиненное определенной традиционной структуре. По примерам из нашего мира я знал, что на балах далеко не всегда кормят, однако прием у Флитлина предполагал масштабный пир. Вот где я впервые увидел, что местная кухня действительно включает в себя и сладости (даже мороженое!), и разнообразную «белую» выпечку, и массу вин, и какие-то хитровыделанные соусы… Все это говорило о более развитой гастрономической культуре, чем я предполагал. Только, в отличие от привычных мне «исторических» форматов, гости рассаживались не за одним или даже двумя-тремя длинными столами, а за множеством круглых, сгруппированным по двум половинам зала. В центре был оставлен широкий проход — как я и думал, для собственно танцев.

Однако сперва танцевали не сами гости; сперва их развлекали. С показательными «разминочными» выступлениями на середину по очереди выходили старшие ученики и подмастерья всех присутствующих Школ и демонстрировали отработанную боевую и околобоевую хореографию под размеренный ритм барабана. В барабан били порой сами представители Школы, порой профессиональные музыканты. Последние, судя по одежде, чей дизайн несколько отличался от привычного мне, видимо, были приглашены из города.

Результат выглядел весьма достойно. Я тут же прикинул, что из выступавших можно сколотить группу или несколько — и выпускать на столичные гастроли в моем родном мире, билеты будут раскуплены месяца за три до начала.

Кстати, я знаю несколько человек, с которыми можно было бы раскрутить такой бизнес весьма прибыльно для всех участников. Мысль на будущее, когда получится вернуться домой. Надо же будет откуда-то с нуля деньги зарабатывать? Помнится, почти все, что уже прямо не было вложено в семейную собственность, я завещал на различные научно-медицинские цели: дети уже сами заработали, а внуков пускай родители портят. Не выбивать же это обратно… Если будет откуда выбивать: сценарий большого бадабума тоже никто не отменял.

Но об этом потом — если будет актуально.

Я силой вернул мысли в русло текущего контекста, который никаких публичных выступлений, продажи билетов и импресарио не предполагал.

Школ в гостях у Флитлина собралось пять: наша Школа Дуба, Школа Тростника, прежде союзная, а ныне то ли нейтральная, то ли враждебная (я бы сказал, явно враждебная, после того, как они убили Элиса Коннаха, но там имелись нюансы, которые не позволяли говорить об открытом противостоянии), Школа Вепря, Школа Кузнечика (да-да, прыжки и удары ногами, все так!) и Школа Цапли. Отличить их друг от друга не составляло труда: часть учеников и подмастерий явилась на бал в форме своих Школ с вышитыми на видном месте тотемами или понятными символами (Вепри, скажем, нашивали пятачок и клыки), а те, кто были в «цивильной» одежде, озаботились украситься соответствующими аксессуарами — подвесками, кольцами, брошками, пряжками. У меня, например, была моя стилизованная вышивка с дубовыми листьями, у Тильды — колье с золотыми желудями, а Орис остался верен мастерской форме.

Так вот, ради представления от нашей Школы Дуба вышло два подмастерья и четверо старших учеников на «подтанцовке» — и показали класс. Я даже не ожидал, что упражнения на старших рангах выглядят настолько зрелищно. Вроде бы типичная акробатическая пирамида, когда на одного человека становятся еще несколько, ничего особенного, в любом цирке «у нас» такого насмотришься. Но вот когда человек в самом низу этой пирамиды просто берет и идет, спокойно пересекая зал туда-сюда… Нет, ладно, не спокойно — широкими, скользящими шагами, глубоко приседая, словно в фехтовальной стойке. У него получилось даже быстрее, чем обычным шагом. Потом выскочил другой подмастерье и начал наносить по этой конструкции удары кулаками — но ребята в «пирамиде» продемонстрировали, если я правильно понял по поведению их внутренних энергий, объединенный энергетический щит, и ордер свой не разомкнули.

Круто, что ни говори. Живая осадная башня. На этом фоне лично меня всякие показательные пробивания кулаком металлических пластин и кирпичных кладок уже особенно не впечатлили: считай, стандартные тренировки старших учеников, я на такое в Школе насмотрелся. И даже кое-что уже сам могу: Фиен показал продвинутые техники, позволяющие разрушить даже довольно серьезные препятствия с относительно небольшим количеством энергии — чисто за счет хорошего контроля. С контролем у меня проблем нет, в отличие от мышечной массы…

Школа Тростника — это метательно-стрелятельная школа. Показывали интересные техники со взрывающимися и загорающимися в руках снарядами. Я отметил, что среди адептов было несколько девушек — больше, чем среди наших, да и среди всех остальных, не считая Цапель. Видимо, их стиль был терпимее к ограничениям женской физиологии, чем Путь Дуба.

Школа Кузнечика прыгали чуть ли не под потолок, разбивали ногами все то же самое, что мои коллеги проделывали кулаками, — красиво и зрелищно. Но Школа Цапли лично меня впечатлила сильнее.

Обдумывая слова матери и оговорки отца, я почти сразу заключил, что, скорее всего, особый «женский» стиль этой школы действительно заключается в том, о чем я сразу подумал: в проституировании своих адепток с целью сбора значимой информации. Что ж, не они первые, не они последние. Однако небольшая делегация, которую Глава Школы (а я так понял, прибыла именно Глава) привезла с собой, состояла из мужчин и женщин примерно поровну. Всего около десятка человек. Парни казались обычными качками: крепкими, спортивными, все поголовно очень коротко стриженые, в черной униформе и довольно хмурые. Судя по яркости внутренней энергии, максимум второй-третий ранг по меркам Школы Дуба. А вот девушки…

Нет, особой яркостью они тоже не отличались, хотя среди них попалась по крайней мере одна перворанговая. Но как они двигались! Какая пластика! Вот кому следовало вышить через всю грудь: «Кошечка». Каждой. Причем смотрелось это не как пародия из плохого мюзикла, где актрисы с ушками и в обтягивающих трико изгибаются всем телом и кокетливо «поджимают лапки». Девушки ходили и жестикулировали вполне естественно, но по каждой чувствовалось — хищница!

И какой танец они показали!

В отличие от всего остального, это был именно танец. У них даже аккомпанемент оказался не барабанный, а полноценный: одна из адепток играла на флейте, другая — на чем-то вроде скрипки, и еще один парень — на сложном щипково-молоточковом инструменте, издающим звук, который немного напоминал клавесин. До сих пор я слышал тут в основном только простенькие деревенские танцы, народные песни и храмовые песнопения, так что сложная и полная нюансов мелодия в минорном ключе порадовала сама по себе. А они еще и станцевали под это сложнейшую акробатику, что-то вроде привычной мне художественной гимнастики, где парни работали поддержкой, а основной фокус был на девушек. И те этот фокус удерживали с блеском, несмотря на то, что одеты были в почти такую же черную униформу, как парни. Более облегающую, разве что. Ничего излишне сексуализированного, ничего пошлого, высокое искусство — но у всех зрителей мужского пола горели глаза! И даже женщин проняло, я видел, как Тильда кусает губы со сложным выражением лица, исподволь поглядывая на Ориса (тот старался сохранять невозмутимость).

Я тут же вспомнил репутацию классического балета у себя на родине.

А уж их Глава…

Я приметил ее одной из первых в зале. Сперва — как молодую девушку в необычном молочно-белом платье (тут предпочитали более яркие цвета) и с необычным, почти белым цветом волос. Потом, присмотревшись, понял, что девушкой эту даму последний раз называли, наверное, лет тридцать, если не сорок назад. Правда, исключительная стройность и такая же исключительная осанка скрывали возраст от беглого взгляда, но морщины у глаз и чуть дряблые щеки не оставляли сомнений. Однако в молодости она явно была чудовищно хороша — не хуже той самой перворанговой красотки (кстати, с ярко-рыжими, как у Тильды, волосами).

Глава спокойно сидела за своим столиком, приятно улыбалась, едва поворачивала голову и благосклонно аплодировала на каждое выступление — и при этом ее внутренняя энергия, стоило мне сосредоточиться, так и пылала! Бешеный костер, кажется, больше даже, чем у Ориса, который сверкал в моем внутреннем восприятии как удачное аутодафе.

Кстати, главы других Школ — или их представители, я не был уверен, что здесь именно сами — показались мне несколько слабее и Ориса, и этой дамы.

Правда, я пока не слишком хорошо различал внутреннюю энергию по яркости: например, в Школе не мог сказать, кто ярче — Фиен или Орис. А вот здесь четко увидел, что Эймин Он слабее и Ориса, и Фиена. Фиен говорил, это приходит с опытом.

Ни о чем больше я старался не размышлять: мысль, что Глава Цапель может оказаться Алёной, вызывала у меня слишком смешанные чувства. Главный отрицательный момент — она очень стара. Плюс такая мощная сила, подозреваю, на грани с Великим мастером… Внутренняя энергия — не магия. Она не дает своим носителям никаких бонусов ни к здоровью, ни к долголетию. Наоборот. Именно поэтому Тильда шутила, что если я стану Великим мастером до того, как мне исполнится двадцать, это разобьет ей сердце.

Если Глава Цапель — Алёна, мне придется радикально ускорить многие мои планы. А я пока не уверен, что мне удастся выполнить хотя бы часть из них достаточно быстро даже чтобы решить проблему с моей собственной продолжительностью жизни.

А вот если Алёна — перворанговая Цапля или любая другая из них, то возражений нет — ни одного!

Впрочем, шансов на то, что я найду жену так быстро, по-прежнему немного. Я не знаю полной численности населения этой планеты, поэтому точно сказать не могу, но даже по приблизительным прикидкам — какие-то миллионные доли процента в лучшем случае.

Глядя правде в глаза, я просто ищу под фонарем, потому что там светлее. Но поскольку альтернатива — не искать вовсе, будем честно отрабатывать проверку. Бог помогает тем, кто сам не сдается.

(Есть, правда, еще совсем кислый вариант, что Алёна перенеслась с потерей памяти, полной или частичной. Тут я вовсе ничего не смогу поделать, поэтому такой вариант даже не рассматривается.)

В связи с этим я ждал собственно танцев с намерением крутиться в них как можно больше и, по возможности, пригласить по крайней мере по одному разу всех особ женского пола в этом зале — уж с близкого-то расстояния они мою вышивку должны рассмотреть! И начать, разумеется, с Цапель и конкретно с их главы, Сорафии Боней. Да, смешно — девятилетний мальчик, приглашающий на танец старушку. Но именно поэтому она точно не откажет. С позиции взрослого она «пойдет на поводу» у вежливого ребенка, с позиции Главы Школы — не станет обострять отношения с наследником другой. А мне в любом случае нужно наладить с ней контакт: для моих планов позарез нужен союз хотя бы с одной из городских Школ, и Цапли — судя по всему, наилучший выбор.

Во-первых, они шпионы, значит, у них богатые архивы. Во-вторых, они, в силу своеобразия Пути, отщепенцы — значит, не будут воротить нос от союза с «деревенщинами». Тем более, госпожа Боней сама сюда приехала этот союз искать. В-третьих, у них есть этот оиянский чудо-лекарь. На него я тоже насмотрелся: издали. Он сидел рядом с госпожой Боней, время от времени о чем-то ней переговариваясь. Он… или она? Костюм просторный и многослойный, движения действительно плавные, манеры максимально сдержанные. Длинные иссиня-черные волосы заплетены в абсолютно шикарную, идеально уложенную косу, закрепленную шпильками на затылке в сложный узел. По лицу издали не понять: правильный овал, правильные черты, да еще непривычно-синяя кожа сбивает. Шея до подбородка скрыта высоким воротником: удобно, если надо спрятать отсутствие кадыка. Имя еще у него такое — Иар Иэррей. Словно бы придуманное романтически настроенной барышней. Алёна иногда бывает вполне себе романтичной барышней. Редко, но метко.

Но даже если этот лекарь не имеет отношения к моей жене, он все равно может оказаться полезен. Возможно, он согласится поделиться опытом и обучить мои кадры вместе с целителем Кооном… если я найду эти кадры в нужном количестве. (Фейтл тут у меня в управляющие вызвался. Может, в доктора захочет?)

Доступная медицина для всего моего региона хотя бы на местном уровне — вот один из ключевых пунктов плана, который я собирался начать воплощать сразу же, как только хоть немного подтяну экономику: чтобы понизить смертность моего столь драгоценного населения. Или параллельно с этим, если выяснится, что у Коннахов все же есть некая кубышка и я смогу частью этой кубышки распорядиться для создания хотя бы рудиментарной системы условных «земских клиник» (пока я у Тильды о доходах и накоплениях клана не спрашивал, всему свое время).

Да, игра очень вдолгую: к тому времени, когда я стану со-управляющим Ориса в Школе или доверенным помощником Тильды, может пройти несколько лет. Тут чрезмерно форсировать события не стоит, если я хочу добиться именно полного доверия. Однако произвести на Главу Цапель и ее потенциальную смену впечатление мне стоит уже сейчас.

Увы, когда танцы начались, мне так и не дали блеснуть умениями, честно приобретенными на соответствующих занятиях в Школе Дуба!

Первый танец был групповой развлекухой под названием «перкель», со сложными фигурами, который начинался с чего-то вроде детского «ручейка». Вставали на него по росту и я, будучи самым младшим и одним из самых низкорослых из присутствующих, оказался в самом конце. Моей напарницей стала девочка лет четырнадцати, моя двоюродная сестра — внучка графа Флитлина от его старшей дочери. Смотрела она на меня свысока, но, похоже, не как на представителя Школы, а как на малолетку. На вышивку внимания не обратила.

Госпожа Боней в танце не участвовала, зато участвовала ее рыженькая старшая ученица. Увы, контроля за своими передвижениями у меня не было: где встал, от того и зависит, куда тебя тасование фигур в танце в итоге вынесет. Разве что кто-нибудь запутается или собьется. Так что нас раз разом проносило далеко друг от друга. Острый взгляд, пожалуй, с такого расстояния разобрал бы если не сами слова в вышивке, то хотя бы то, что там написаны какие-то слова. Достаточно ли острое у нее зрение? Никакого интереса девица не проявила, как и ее товарки.

Жаль. Вот это откровенно жаль. Ничего, не первое разочарование — и не последнее.

Во второй половине танца нужно было делиться на группки по восемь человек, четыре пары, причем мужчины становились вместе в центре круга лицом друг к другу, а женщины спиной к ним. В этот момент мужчины внутри круга, фактически, танцевали друг перед другом (ритмичные полуприседы с выкидыванием ног, подпрыгиванием и ходьбой по кругу), а женщины — перед женщинами из соседнего круга. Моими партнерами по танцу оказались старшие ученики из Школы Кузнечика, Школы Тростника и наш парень из Школы Дуба, по имени Тарин Кетвер. Последний попал на бал, несмотря на низкий ранг, поскольку его отец был одним из Мастеров и представителем именитой и родовитой семьи, вроде Онов или Олеров (семья Рен, может быть, начнет считаться такой через два-три поколения, если у Айны все-таки родится мальчик). Все трое были лет примерно четырнадцати, невысокие — потому и оказались рядом со мной.

Кузнечик, прыгая в такт зажигательной музыке, весело поинтересовался:

— Ты ведь Коннах, наследник Дуба?

— Лис Коннах, — согласился я. — А вас знать не имею чести.

— Ойгин Лерм, внук Великого мастера Лерма, Школа Кузнечика, — с понятной гордостью проговорил парень. Я отметил, что он не родственник главы Школы — ну или не родственник по мужской линии, у их главы фамилия Вергис. Однако родство с Великим мастером — само по себе огромный бонус, даже если его семья не так уж родовита. — Ты выглядишь совсем мелким, а при этом светишь чуть ли не как на четвертый ранг! Слухи не врут, вас там правда так плохо кормят в Школе Дуба — или всех в детстве с ветки дуба сбрасывают?

Будь это сказано чуть другим тоном, и я бы решил, что парень меня задирает. Однако он говорил без явной злобы, с юмором, этак по-простецки. Тоже провокация, но скрытая, чтобы в случае чего мог отрицать. «Да я просто шутил, чего он накинулся⁈» Знакомая фишка, хотя обычно в дворовом исполнении смотрится попроще.

Тарин аж побагровел и пошел пятнами, но ничего не сказал.

— Мне девять лет, — ответил я мирным тоном. — Как только мы вернемся домой, буду сдавать экзамен на четвертый ранг. Вот так нас в Школе Дуба кормят и вот так роняют!

Кузнечик расхохотался.

— Уел, уел! А не откажешь ли мне в поединке, мелкий четвероранговый? Чисто по-дружески? В знак примирения наших Школ и все такое?

Вот это сказано уже было с откровенным легким наездом — мол, попробуй, откажи, всем рассвищу, что ты трус, и что энергии ты накачал, а драться не умеешь.

Однако. Это может быть действительно относительно «невинное» мальчишеское задирание. Однако я абсолютно уверен, что за любым четвероранговым учеником тут и убить не заржавеет, несмотря на возраст. Так что вполне возможно я столкнулся с согласованными действиями по устранению наследника сильной школы. И попробуй откажись! Свидетелей — море, вон, девчонки из внешнего круга тоже с интересом прислушиваются.

— Не странно ли тебе драться с малолеткой? — спросил я. — Если ты меня победишь, скажут — ребенка отделал. Если я тебя — тем более позор!

Лерм снова фыркнул.

— А ты хорош! Нет, слушай, правда, дружеский поединок. До первого пропущенного удара. Давай? Хочу поглядеть, каков ты в деле!

— Я бы тоже поглядел, если не возражаешь, — сказал парень из Школы Тростника. — Очень любопытно. Ты ведь сын мастера Ориса Коннаха, так? С ним нам драться точно не по рангу. Так хоть с тобой.

Блин, парень из Тростника сходу перевернул ситуацию: теперь они с Кузнечиком выступали в роли этаких просителей. Я никак не мог отказаться.

Точнее, я отказался бы, если бы твердо был уверен, что они пытаются меня подловить. Однако, возможно — и даже вероятно! — речь идет об обычных мальчишеских меряниях статусом. И, насколько я понимаю местные понятия о чести, отказаться сейчас нельзя. Даже Орис не поймет, если я откажусь.

— Хорошо, — принял я решение. — Согласен. До первого пропущенного удара!

С пониманием, что хороший удар может быть смертельным — тем более, в исполнении бойца четвертого ранга.

p. s. Рыженькая из Школы Цапли напоминает о лайках!

Для поединка мы вышли из зала — как раз когда объявляли следующий танец, олигот. Очень неудачно! Олигот — это тоже сложный многофигурный танец, отнюдь не вальс, но его танцуют более-менее парами (ты меняешься партнершей с соседями в некоторых фигурах, но ненадолго), и на него принято приглашать, а не становиться по ранжиру. Как раз был бы случай «подкатить» к Главе Цапель.

Но — нет так нет. Придется утешать себя тем, что один представитель Школы Цапли таки увязался за нашей компанией — правда, парень. Лет шестнадцати, судя по яркости внутренней энергии, третий ранг. Увы, не перворанговая рыженькая. Эх.

Кстати, об увязавшихся. Когда мы все скучковались у выхода, я ухватил Тарина Кеверта за руку и тихо сказал ему:

— Тарин, не как младший ученик, а как наследник прошу: сходи сейчас, найди моего отца или мать, передай им наш разговор как можно ближе к тексту! Пусть знают, где я.

— Хорошо, Лис, — кивнул Та̀рин с несчастным видом. Потом, наклонившись ко мне, зашептал: — Этот парень из Тростника — он был в боевом отряде! Не смотри, что он четвертый ранг!

Надо же. То есть Тростник брал с собой на стычку даже таких низкоранговых детей? Впрочем, он выглядит несколько постарше Ойгѝна Лерма. Может быть, не на четырнадцать, а на все пятнадцать-шестнадцать, просто ростом не вышел. Но все равно.

С другой стороны, особенность их стиля — массовые дальнобойные атаки, где рядовые бойцы не подвергаются такому уж серьезному риску. С учетом этого, может быть, действительно оправдано увеличивать толпу за счет полуобученных детей.

По их логике, разумеется.

Да, когда подумаешь, сколько работать над этим миром, чтобы он больше соответствовал моим представлениям о прекрасном — зубы сжимаются от бессилия.

Через одни из дверей зала мы попали на галерею, оттуда — на двор. Вечерняя августовская прохлада тут же приятно освежила щеки. Заходящее солнце удачно садилось прямо за зданием бального зала — не слепит глаза.

Кроме меня, Ойгина и Тростникового стрелка за нами увязались еще и все наши партнерши, включая мою кузину и пару Тарина — «тростниковую» девочку, довольно симпатичную блондинку лет пятнадцати. Еще минусы к моим поискам: у всех этих девиц было более чем достаточно возможностей рассмотреть мою вышивку и отреагировать на нее! А кроме них еще порядочно народу из зала: кажется, готовящийся поединок заинтересовал солидное число гостей. Следовало ожидать! Почти все так или иначе связаны со Школами.

О, кстати, и оиянский лекарь тут как тут! Остановился чуть поодаль, сложил руки перед собой, сунув их в широкие рукава, наблюдает. Что, возьмется нас мирить со своими дипломатическими навыками? Нет, даже не пытается. А ему-то что за корысть в драке наследников? Неужели…

Нет, вряд ли он (или она?) заметил и прочел вышивку на рубашке, я не подходил к нему на достаточно близкое расстояние. Или все-таки?

Ладно, лишние мысли — прочь. Драться и только драться. Со всем вниманием, чтобы не пропустить тот единственный удар, который может стать роковым.

Мы с Ойгином остановились друг напротив друга, стихийно собравшиеся зрители — неровным кругом вокруг нас. Он демонстративно скинул туфли и расшитый камзольчик, я так же демонстративно не стал: моя танцевальная одежда вполне годилась и для боя. Выступление уличных танцоров на потеху публике, да и только. Ну, кто начнет?

Мы спокойно стояли друг напротив друга, в расслабленных позах — которые, впрочем, никого не обманывали. Я пытался оценить этого парня так же, как оценивал тех учеников Ворона во время своего первого боя в этом мире. Кое-что получалось — хорошо, что я успел уже посмотреть на стиль Школы Кузнечика, пусть и в виде танца! Например, он выглядит как человек, который с таким противником, как я (ниже ростом и слабее на вид), точно нападает первым, без прощупывания: стартует в бег зигзагом, потом обманом кидается в одну сторону, а сам прыгает в другую, и пытается достать… хм… правой ногой, потому что левая у него толчковая, и он знает, что все будут ждать удара левой как более сильной…

Ойгин сорвался с места в бег, вильнул вправо, влево, метнулся, прыгнул — и я встретил блоком удар его правой ноги. Ох, дрянь дело, больно-то как! Это еще первый удар, успешный блок, и ноги мои в правильной «дубовой стойке» — «корни глубоко в земле». Но все равно меня чуть не снесло!

Однако не снесло. Наоборот, я перехватил его лодыжку и попытался шмякнуть парня о землю со всей дури — но Ойгин вывернулся в лучших традициях фэнтези-боев, отталкиваясь будто от воздуха. Я подшагнул вперед, стремясь все-таки поймать парня, но где мне было угнаться за его резкими, пружинистыми и высокими прыжками! Вот он, стиль боя, который я раньше счел бы для себя самым подходящим и естественным психологически! А мне приходится занимать противоположную позицию! И никаких легконогих прыжков, никаких кругов вокруг противника и навороченных обманных маневров!

Парень, понятия не имея о моей зависти, метнулся навстречу. Мне пришлось крутиться, как флюгер, отражая его удары — предплечья покрылись синяками. Однако этому живчику все не удавалось меня подловить в корпус или в голову и, похоже, он начал злиться — как так, какой-то малолетка, а попасть по нему никак не удается!

Чувствуя, что он злится, я, наоборот, попытался максимально «замедлить» внутреннее ощущение времени и успокоиться — в скорость мне его не переиграть, в ловкости тоже, а вот во внимательности?..

И… да! Мне все-таки удалось поймать его за ногу, крутнуть, воспользовавшись его собственной инерцией, и со всей силы шмякнуть о землю. Блин! Пожалуй, даже слишком много силы я приложил — как бы позвоночник ему не сломать!

Ойгин Лерм закашлялся, застонал от боли, опять закашлялся, заколотил рукой по земле — этот жест здесь не отличался от аналогичного в моем мире.

— Извини, слишком сильно получилось, — я добавил в голос обеспокоенности. — Ты ничего не сломал? Я не хотел!

— Ничего… — Ойгин уже перекатился на бок и, морщась, пытался сесть. Зря он это, конечно. К нему кинулось на помощь несколько ребят в форме Школы Кузнечика… тоже зря. Ему бы лежать, не двигаясь, пока квалифицированный специалист — в моем мире я бы и сам мог сыграть эту роль! — проведет первоначальный осмотр и при необходимости вызовет «Скорую»…

Руки-ноги у парня двигались, но это ничего не значит: отек может развиться и позже.

— Как твоя спина? — с искренней тревогой спросил я.

Если я серьезно его ранил, и это событие раздуют, то Школе Дуба и Коннахам может прийтись несладко! У меня и так было впечатление, что давление на нас растет.

— Я… укрепил хребет… внутренней энергией… успел, — сквозь зубы прошипел Ойгин. — Ух, ты и силен, малец!

Ф-фух. Укрепление костей внутренней энергией — про этот фокус Фиен мне уже рассказывал и мы даже начали пробовать. Принцип там тот же, как и тот, который используют «стрелковые» Школы для улучшения своих метательных снарядов. Мы проецировать внутреннюю энергию на внешние объекты не можем, для этого нужно тренироваться и развиваться по-другому, а вот внутрь — запросто, это могут адепты любого Пути.

Полезный трюк во многих обстоятельствах, как только что продемонстрировал Ойгин, но, как водится, есть нюанс. Во-первых такое укрепление держится недолго — как вообще воздействие внутренней энергии на любую ткань помимо мышечных волокон. Буквально несколько секунд в полную силу и до двух минут — остаточное. Во-вторых, это воздействие для организма крайне неполезно. Время от времени — ничего страшного, но будешь делать постоянно, и к старости начнешь ломать кости при каждом неудачном движении. Хотя не то чтобы много адептов внутренней энергии доживали до старости.

Короче, я этот трюк уже пробовал, но пока до автоматизма не довел и применить его так быстро, как Ойгин, не смог бы. Да и вдобавок понятия не имел, насколько удачно у меня получалось. Проверить-то нельзя, если не саданешь себе кувалдой по руке!

Однозначно, надо как можно быстрее прокачиваться и создавать уже энергетические щиты, наконец!

Тут я услышал громкое фырканье.

Обернулся. Парень из Тростника смотрел на меня чуть ли не с презрением.

— Тебя не учили, что пока ты показываешь жалость к противнику, тебя сомнут? — резко спросил он. — Или твоих друзей?

— Учили, — мягко сказал я, — но у нас ведь дружеский поединок, до первого пропущенного удара… Кстати, не хочешь ли повременить с тем, который я тебе обещал?

Парень выглядел и говорил так, что меня разом охватило недоброе предчувствие. Только что в бальном зале он вел себя совершенно иначе.

— Нет уж, — холодно проговорил адепт Тростника. — Я настаиваю на поединке… и теперь, когда я убедился, что ты по силе точно не ребенок, это должен быть поединок чести! До того, пока один из нас не сможет встать!

По толпе пронесся шепоток, даже громкий ах.

Поединок чести. Разумеется, местная замечательная культура просто не могла обойтись без такой херни, как вызов, от которого нельзя отказаться! По мне так просто мина, заложенная под любое перемирие — и удобный способ устранять тех, кто тебе чем-то не нравится. Я уже обсуждал это с Фиеном, в том числе в контексте «как отказаться от поединка чести, который тебе явно навязывают». Некоторые наработки тут есть, но ни одна из них не гарантирует, что вывернешься с целой репутацией. Даже если тебе всего девять лет!

— Я отказываюсь драться в поединке чести, если ты не назовешь мне причину, — сказал я, все еще держа любезный и вежливый тон. — И не представишься. А то я даже имени твоего не знаю!

— Изволь, — хмуро ухмыльнулся парень. — Меня зовут Ла̀рис Бергѝн, третий сын Мастера Эра̀са Бергина! Теперь, из-за трусости вашей Школы и лично твоего отца, который согласился на перемирие, я не получу долю в добыче. Это обида, которую нужно смыть твоей кровью, пацан!

Эрас Бергин — глава Школы Тростника. Мать вашу. Элис Коннах был убит во время массированной атаки, конкретное имя человека, выпустившего ту «бомбочку», от которой он закрыл брата, в Школе Дуба никто не знал. Поэтому, если оба отряда Школ не были чисто наемниками в той стычке, без союзнических и родственных обязательств, мы, Коннахи, объявили бы своими кровниками именно Бергинов.

А так он мне кровником не был… номинально. И Школа тоже нейтральная… номинально.

А отказаться я теперь, дрянь такая, не мог. Особенно после того, как отделал Лерма! Так-то Фиен говорил мне, что мальчик моего возраста может отказаться драться с более старшим соперником и никто, по идее, не может его упрекнуть, пока ему хотя бы двенадцать не исполнилось. Особенно если соперник сильнее на ранг или больше. Однако я только что победил в схватке бойца четвертого ранга.

Похоже на ловушку. Да и, скорее всего, ею является: Ларис Бергин сверкает прилично так ярче Ойгина Лерма. Если у того был четвертый ранг, недавно вылупившийся из пятого, как у меня, то у этого — ближе к третьему.

Кто, интересно, его спровоцировал? Или он сам додумался? Нет, едва ли.

Правда, метательно-стрелятельные школы, как считается, слабее в поединке один на один с рукопашниками и оружейниками ближнего боя. У нас разница меньше ранга, с учетом его дебаффа мы примерно на одном уровне… А может быть, я даже сильнее. Если у него нет какого-то туза в рукаве. И очень даже возможно, что есть: больно уж нагло ухмыляется.

Есть еще один способ выкрутиться: выставить вместо себя на поединок чести кого-то другого — так называемого чемпиона. Но в данном случае мне некого предложить. Никто из наших так и не появился, Тарин не вернулся с подмогой. А даже если бы явились — выставлять вместо себя собственного отца или другого мастера… ну, такое. Аналог «прийти на дворовые разборки со старшим братом», только хуже.

Короче, меня качественно зажали в угол.

— Хорошо, — сказал я. — Принимаю поединок чести!

Ларис явно ждал только этих слов: он тут же сунул в рот нечто, что, оказывается, держал зажатым между пальцами все это время. Наверное. Это что-то было явно очень маленьким, если бы я не смотрел на него во все глаза, ожидая нападения, то не увидел бы жеста.

В ту же секунду мой противник выхватил из кармана рогатку с шариками, так молниеносно, как не у всякого ганфайтера из диких прерий получится — и выпустил по мне сразу серию крошечных вертких снарядов.

При этом сам Бергин в моем внутреннем зрении отчетливо вспыхнул ярче — чуть ли не на ранг!

«Пилюли бессмертия», надо полагать. Или другая аналогичная дрянь.

Ну, сейчас будет весело.

Думал я все это, уже уходя перекатом от серии мелких взрывов, прочертивших площадку. Зрители с воплями кинулись в разные стороны. Я слышал возгласы: «Это уже беспредел!» и «Позовите мастера из Тростника!», но они проскочили мимо сознания. Мне не нужно было окидывать внутренним взором собравшуюся здесь небольшую толпу, чтобы понять: никто здесь не рискнет останавливать третьерангового метателя, твердо решившего достать меня любой ценой!

Как шутили в одном из моих старых отделов, «никто не любит суицидников, даже сами суицидники».

И еще три раза дрянь: вот против него бы драться Кузнечику, а не мне, в моем новом теле заточенному под «стоять насмерть» и «ни шагу назад»! Добро бы я хоть уже умел силовой щит — но это фишка третьего-второго ранга или на объединении энергий хотя бы двух бойцов!

Тем не менее я еще несколько раз уклонился от выстрелов, попытался сблизиться… Увы, слишком медленно: Ларис разорвал дистанцию, снова отбежав на несколько метров, и вместо рогатки достал из специальных карманов по две пригоршни дротиков — и кинул их разом, с двух рук, по четыре штуки, зажатые между пальцами.

Время для меня замедлилось, я отчетливо видел полет этих дротиков — и понимал, что не успеваю уклониться! Будь у меня короткий меч, длинный нож или хотя бы палка, я мог бы отбить их, как в бейсболе… Хотя стойте-ка.

Этот фокус мы с Фиеном не тренировали, да и в прошлой жизни я ничего подобного не мог, но сейчас, в боевом трансе адепта внутренней энергии, все получилось легко, почти играючи: я просто выхватил два дротика, от которых не успевал уйти, из воздуха обеими руками. И тут же почувствовал дикое жжение в пальцах: они же заряжены! Точно!

Я тут же выпустил оба, дротики шлепнулись на землю, глухо взрываясь — и моя левая стопа вспыхнула дикой болью. Трижды вашу мать с кувырком. Так, надо заканчивать с этим быстро, на Пути Дуба без ног много не навоюешь!

Зигзагом, чтобы сложнее было попасть, я помчался в сторону галереи, молясь, чтобы продержалась нога. Не самый удачный выбор, конечно — он будет стрелять по мне и неизбежно попадет в еще кого-то там, возможно, по женщинам или гражданским. Но лучше варианта я придумать не мог.

— Стой! Трус! — завопил сзади Ларис.

Кого и когда останавливали такие вопли?

Я рыбкой нырнул в открытое окно, перекатился по полу и рванул на максимальной скорости по коридору. Еще один дротик влетел за мной в то же открытое окно и взорвался маленькой шаровой молнией, вызвав испуганные и возмущенные вопли. Так, а если попробовать…

Внезапно и это у меня получилось!

Я взбежал прямо на стену галереи и путь от одного окна до другого проскочил почти параллельно полу — так я представляю из себя меньшего размера мишень, плюс моя внутренняя энергия для него менее заметна через стену. Ура! Вот не думал, что теперь бег по отвесным стенам мне доступен! В прошлой жизни этот фокус толком не выходил, хотя мышцы и были накачаны лучше — видимо, слишком я был тяжелый.

Я наполовину выпал, наполовину выкатился в следующее окно, проигнорировал ногу, которая отозвалась вспышкой боли, вскочил — держит стопа? Держит!

И — этот ублюдок ко мне спиной! Удачно!

Я бросился прямо на него. Он успел развернуться, даже что-то бросить в меня — и это что-то даже бумкнуло, взрываясь, у самого моего лица. В ушах зазвенело, но я уже был рядом с Бергином — и от души заехал «самоубийце» в солнечное сплетение. Мой любимый удар — да со всей мощи Школы Дуба!

Увы, парень как-то сумел нагнуться назад, практически становясь на мостик — повышенная гибкость, Школа Тростника, ну конечно! Не метательными снарядами едиными. Затем, не разгибаясь, швырнул в меня еще несколько снарядов, я не видел каких. С такого небольшого расстояния я толком не успевал уклониться — и даже пытаться не стал, рассудив, что он не сможет взорвать их с большой силой так, чтобы не повредить себе. Верно! Я почувствовал несколько ударов, несколько острых и резких вспышек боли — но двигаться это мне не помешало. Подножка, рывок… Я развернул парня в воздухе, взял руку на болевой, роняя на землю и падая на колени позади него. Все⁈

Нет, блин, не все — он еще и выдирался, выкручивая суставы, словно резиновые! Охренеть, он не чувствует боли из-за пилюли, или Тростники реально настолько гуттаперчевые? Н-на тебе!

Я со всей дури ударил его по шее у основания затылка, надеясь если не сломать позвоночник, то хотя бы обездвижить. И в этот раз дури действительно хватило: «Тростник» обмяк в моих руках.

— Ну что, конец поединку? — спросил я, выпуская безвольное тело на землю. — Больше не встанешь? Условие выполнено?

Он ничего не ответил. А дальше боль в ноге вдруг вспыхнула огненной спицей, к ней добавилось еще несколько вспышек по всему телу. Голова закружилась, перед глазами затанцевали стеклянные мушки. Я понял, что сейчас упаду. Но падения уже не почувствовал.

Я пришел в себя, слыша голоса. Один знакомый, встревоженный, — Тильда. Другой незнакомый, мужской. Уверенный, чуть хрипловатый, с напевным оиянским акцентом.

— … Чрезвычайно перенапряжен организм. Насколько я могу судить по цвету ногтей, вы даете ему укрепляющее на основе сверчков? Это неплохой выбор, но для его возраста я бы посоветовал дополнить настоем эфрарии, если вы сможете достать свежие растения… Увы, в глубине материка это может быть проблемой.

— Если их можно достать — мы достанем, — твердо проговорила мать. — Мастер-лекарь Иэррей… А его голова? С ней все будет в порядке?

— Сосуды на голове всегда сильно кровоточат. Выглядит страшно, но заживает быстро, — таким же спокойным тоном продолжал лекарь. — Кроме того, у него, судя по всему, довольно сильное сотрясение мозга. Но, думаю, в его возрасте все это пройдет без последствий — если вылежит в постели дня три. На вашем месте я бы больше беспокоился о его ноге. Очень важно, чтобы в ближайшие несколько дней он ею не пользовался — лучше недели две. Сможете это обеспечить? Я знаю этих мальчишек из Школ — чуть что, сразу тайком тренироваться!

— Лис не будет, он очень ответственный!

— Прошу прощения, госпожа, что ставлю под сомнения ваши слова, но… мальчик, который умудрился в девять лет дорасти до четвертого ранга и победить трехрангового бойца на пять лет его старше? На вашем месте я бы привязывал его к кровати.

«Еще не хватало, такого я даже жене не позволял», — подумал я.

И тут же понял, откуда чувство глубокого разочарования, почти горечи, которое внезапно меня охватило. Тильда разговаривала с оиянским чудо-лекарем Иэррем — и он точно не был женщиной! Существуют голоса, которые легко перепутать, но лекарь оказался обладателем весьма уверенного тенора, даже пониже, чем у Ориса. Да и интонации очень мужские, спокойно-резковатые, сухие. Определяй я его специальность по голосу в нашем мире, сказал бы — хирург или анестезиолог. Очень похоже!

Настолько похоже, что сомнения все же разбирали.

Да, Алёна в мужском теле — это хуже, чем «Алёна — сексапильная рыженькая из Школы Цапли». Но все-таки лучше, чем «Алёна испытывает на своей шкуре все ужасы отсталого средневековья, и я ничем не могу ей помочь».

Я открыл глаза — и заморгал от рези.

Я лежал на кровати в комнате, на удивление ярко освещенной — сюда натащили безумное количество свечей, так что светло стало почти как от древней слабенькой электрической лампочки в моем мире. С отвычки это казалось невероятно ярким.

Кроме того, в комнате было очень тепло, потрескивали дрова в камине, пахло можжевельником и еще чем-то приятным. По потолочным балкам я узнал свою собственную временную комнату в Доме Астры.

Судя по ощущениям, я был раздет по крайней мере выше пояса, а ниже пояса укрыт одеялом. А еще, если скосить глаза, что-то покачивалось в моем поле зрения, какие-то… спицы? Иглы?

Лекарь сидел у кровати, раскладывая что-то на одеяле.

— Очнулись? — спросил он участливым тоном. — Господин Коннах, меня зовут Иэр Иэррей, я мастер-целитель. Как вы себя чувствуете?

— Странно, — честно сказал я. — Голова идет кругом, глаза режет, а вот тела… как будто не ощущаю.

— И хорошо, — сказал лекарь. — Я установил заряженные внутренней энергией акупунктурные иглы для обезболивающего эффекта, чем дольше он продержится — тем лучше. Постарайтесь лежать не двигаясь, сколько сможете. Час — вообще будет прекрасно… Естественных позывов не испытываете?

А, то есть вот это то, что покачивается — это действительно акупунктурные иглы, воткнутые в мои плечи? Слыхал я, что, если правильно вставить, их действительно как будто и нет, но думал, что это вранье или преувеличение. Оказывается, правда. По крайней мере, в этом мире.

— Нет… — пробормотал я. — А пить бы…

— Сейчас, дорогой, — засуетилась Тильда.

— Чайник, госпожа Коннах, — сказал ей Иэррей. — На столике у окна чайник с длинным носиком, дайте-ка его мне. Я напою.

В чайнике оказалась обычная вода, даже прохладная — хорошо. Я ломал голову, как бы попросить матушку выйти и остаться с лекарем наедине, как тут вдруг Иэррей сказал.

— Госпожа Коннах. Помните, я говорил вам, что вам небезынтересно будет пообщаться с госпожой Боней по поводу вопроса, с которым вы обращались ко мне. Сейчас — самое время.

— Но… — растерянно произнесла Тильда.

— Мне хотелось бы поговорить с мальчиком наедине, — произнес Иэррей. — Если вы опасаетесь, что я сделаю ему что-то плохое…

— Нет, что вы, — качнула головой Тильда. Потом с очень подчеркнуто любезной интонацией добавила: — Вы не похожи на глупца, способного перейти дорогу Коннахам!

— Именно, — без всякой обиды, совершенно деловым тоном согласился лекарь. — Но мне нужно убедиться кое в чем, а это, согласно этике моих островов, дело только между лекарем и пациентом. Будь господин Коннах действительно ребенком — я бы не настаивал. Но совершенно очевидно, что у него ум и воля взрослого человека.

Ого. Нет, серьезно, это Алёна⁈ И она меня узнала⁈

— Лис? — спросила Тильда. — Ничего, если я действительно выйду из комнаты?

— Да, мама, конечно, — сказал я. — Мне тоже кажется, что мастер-целитель — умный человек.

— Ах, сынок… — вздохнула Тильда. — Я буду буквально за стеной! Если что, просто громко позови!

Я услышал шелест ее платья, потом хлопанье закрываемой двери — здесь двери не имели стандартных замков с язычками, поэтому никакого щелчка, просто хлопок.

Мы с лекарем посмотрели друг на друга. У него были серо-синие глаза на синем лице, которое вблизи казалось вовсе не женственным и порядочно усталым. Если он видел меня в рубашке — а он видел — то мог узнать надпись. Но почему тогда молчит?

Я начал первым:

— Мастер-целитель… вам что-нибудь говорит слово «Алёна»?

— Разумеется, говорит, — лекарь вскинул брови — а я забыл как дышать. — Это «звезда» по древнеэремски. Кажется, обучение в Школе Дуба все-таки лучше, чем судачат злые языки? — тут он чуть улыбнулся.

Я задышал снова, чувствуя, как горечь заливает меня от макушки до пяток.

Звезда… да уж. Звездочка моя ясная.

— Да… Нас хорошо учат. И я стараюсь еще сам читать.

— А к чему был этот вопрос? — поинтересовался лекарь.

— Просто… — пробормотал я. — Крутилось это слово в голове… Не мог вспомнить никак. Раздражало. Знаете, как бывает. Спасибо, что подсказали.

— Ну да, ну да… — покивал лекарь. — Так о чем я все же хотел поговорить без вашей уважаемой матушки… Юноша, вы действительно тренируетесь самостоятельно? Вас не истязают, заставляя прыгать выше головы? Не дают каких-либо специальных снадобий?

Я сглотнул.

— Нет, мастер-лекарь. Только обычные уроки… Но я дополнительно занимаюсь с одним из наших старших мастеров.

— Да… А ваш отец или этот старший мастер не говорили вам, что внутренняя энергия — это энергия, которая крайне разрушительно действует на человеческий организм? И чрезмерно быстро прогрессируя сейчас, вы тем самым, возможно, отнимаете у себя десятилетия жизни в зрелом возрасте?

p. s. Мастер-целитель Иэррей напоминает, что оставлять лайки и комментарии полезно для вашего здоровья.

p. p.s. Появилась новая песня, смотрите и слушайте: https://rutube.ru/video/2a8da10a22954a42e06c45e930ef010b/?r=wd или https://www.youtube.com/watch?v=QJ5hDmCyrZo

Когда лекарь Иэррей заговорил о потенциальной вредоносности внутренней энергии, я ощутил мрачную радость. Значит, и в этом мире встречаются компетентные люди с этикой, которая походит на этику моего старого мира! Причем его принципы настолько крепки, что он рискнул гневом главы очень сильной Школы, лишь бы сообщить ребенку о наносимом вреде.

Или так, или у него тонкие политические мотивы, и он старается поссорить Лиса с отцом. Буду учитывать оба варианта, но надеяться на первый. Меня сложно назвать прекраснодушным наивным юношей, но даже мне уже обрыд тотальный моральный прагматизм этого мира! У себя дома я привык: люди могут нарушать правила и нормы, но все, даже те, кто вроде бы искренне считают, что «это для плебеев», в глубине души осознают, что они грешат. Не всегда именно с религиозной точки зрения; грешат против законов человеческого развития, против того, что делает нас Цивилизацией, если угодно. Есть, конечно, уникумы: либо клинические социопаты, либо клинические эгоисты, не склонные к рефлексии. Но их лишь небольшой процент, а в целом почти у каждого можно найти внутри эту кнопку: да, я знаю, что так, как я поступаю, поступать не стоит, но что поделать? Не мы такие, жизнь такая.

Соответственно, на этом можно сыграть, если умеючи.

Здесь же — дохлый номер.

Даже Герт, отличный парень, очень честный и чистый в силу возраста, оказался заражен местной «серой» моралью. Хорошо то, что хорошо для рода Коннахов, потому что Коннахи — самые лучшие. Почему лучшие? Потому что Коннахи. Ну и еще потому что сильные, но «самой сильной» или «потенциально самой сильной» себя считает тут каждая первая школа.

Думаю, даже Школа Цапли, если покопаться.

— Да, мастер-целитель, — сказал я самым уважительным тоном. — Я знаю об этом. Правда, так прямо, как вы, отец и наставник мне не говорили. Не уверен, что они и сами это понимают до конца. Но я сделал такой вывод.

Иэррей поднял густые иссиня-черные брови.

— И все равно планируете продолжать?

— За последние четыре месяца на меня лично было совершено… уже три нападения, считая сегодняшнее, — сказал я. — А всю эту историю с приграничными стычками сложно расценивать как-то иначе, чем нападение на моего отца! Да, быть может, я проживу на десять лет меньше, чем мог бы. Но если не справлюсь сейчас — то проживу на сорок или пятьдесят лет меньше, чем мне отведено богами!

Иэррей хмыкнул.

— Это вы еще скромно берете, юноша… Так-то, глядя на ваше сложение и ваших родителей, я бы сказал, что в отсутствии серьезных болезней или травм вы бы и до девяноста дотянули. Хотя, разумеется, для мастера боевых искусств это недостижимый срок! Так что слишком быстрые успехи на вашем Пути убавят вам не десять лет, а все тридцать. Если не больше. Целая жизнь.

— Которой у меня может не случиться вовсе. Спасибо, что откровенны со мной. А не как с ребенком.

— Я не вижу перед собой ребенка, я не говорю с ребенком, — пожал плечами Иэррей.

Поразительная адаптивность, конечно… и тут у меня щелкнуло. Малоэмоциональное лицо, суховатый голос, длинные пальцы, взвешенные движения… да он в аутическом спектре, надо полагать! Поэтому и так легко откинул условности в общении со мной: для него эти условности все равно «выученные», а не «естественные».

Хорошо, люблю иметь дело с такими господами по работе. В личном общении, конечно, бывает тяжеловато.

— Что касается вашего нынешнего состояния, — продолжал Иэррей, — у вас случилось сотрясение головного мозга. Мозг, наряду с вашим сердцем, в котором помещается душа, отвечает за движение тела, а также помогает вашим глазам видеть и ушам слышать. В связи с этим в следующие несколько дней вас может беспокоить звон в ушах, головокруженье, зрение может немного плыть. Я понимаю, что вы можете счесть иные дела более важными, но не рекомендую покидать постель в следующие три-четыре дня кроме как по нужде. Иначе есть риск, что какие-то из этих проявлений сохранятся надолго. Вам ведь, как бойцу, это не нужно?

— Не нужно, — признал я.

— Вот видите. Смотрите на это как на тренировку терпения, тоже очень полезно в ваших обстоятельствах. Кроме того, у вас треснуло два ребра с левой стороны грудины и одно ребро с правой. То же самое: поменьше вставайте, и примерно недели две не нагибайтесь. Никаких тренировок. Левая нога. Стопа сильно повреждена, к счастью, ничего непоправимого. Будь вы постарше, я бы сказал, что есть риск остаться хромым на всю жизнь — но у вас, скорее всего, обойдется. Однако для этого придется около месяца походить с костылем, не напрягая ногу.

— Месяц⁈ — не сдержался я.

Хотя чего я удивляюсь, стандартные сроки для восстановления костей. Просто дома, где в последние десятилетия появились разные способы ускорить регенерацию, уже успел отвыкнуть. Неужели тот взрыв мне плюсну повредил? Как я вообще тогда бегать умудрялся⁈

— Да, — серьезно кивнул лекарь. — Опять же, насколько я знаю, для стиля вашей Школы очень важна устойчивость нижних конечностей. Лишитесь этого — не сможете развиваться как боец. Так что проявите почтение к силам возрождения, что ваш же бог-покровитель, — тут он легонько ткнул меня пальцем в грудь, — запер внутри вас!

Я понял, что он имеет в виду бога Подземного Царства. По местной мифологии он играл роль вовсе не владыки Ада, поскольку Царство Теней здесь помещалось не под землей, а в небесах, в ночном звездном небе. Владыка Подземного Царства работал тут богом плодородия, который выпихивает ростки из земли по весне. Заодно покровительствовал кузнечному делу и женским родам (неожиданно).

— Хорошо, мастер-лекарь, — покорно сказал я. — Но… если я потрачу целый месяц, мне нужно будет наверстать. Вы можете мне посоветовать способ быстрее расти в рангах?

— Я не торгую пилюлями бессмертия, — разом похолодевшим тоном отрезал оиянец.

— Я не это имел в виду. Пилюли бессмертия имеют слишком много побочных эффектов… Тот мальчик, не знаю уж, убил я его или нет, возможно, получил последствия на всю жизнь…

— Вы его убили, — перебил Иэррей.

Ну да, я догадывался.

— Мне нужно стать сильнее, чтобы не приходилось бить насмерть, когда можно обойтись малой кровью, — тихо сказал я.

У себя на родине я мог бы обезвредить этого пацана множеством способов — в том числе и достаточно неприятных, чтобы он на всю жизнь запомнил.

— Похвальное стремление, — произнес лекарь. — Что ж, от вашей матери я знаю, что в вашем поместье обитает вполне компетентный целитель. Слушайтесь его совета, пейте общеукрепляющие снадобья, которые он вам прописывает. Также советую употреблять больше мяса молодых бычков, если есть такая возможность — мышцы от этого растут быстрее. Что же касается усвоения техник, то тут я ничего не могу вам посоветовать. Ваш ранг уже выше, чем у меня.

В этот момент дверь приотворилась, и в относительно небольшую комнату вошла целая делегация: Орис, Тильда и… Сорафия Боней! Рядом с пожилой дамой с видом скромной секретарши-референтки, потупив очи долу, шагала рыженькая, ритуально поддерживая свою мастерицу под локоть.

И вот тут я понял, почему взгляд так зацепился за эту очаровательную кошку. Издалека было незаметно… точнее, заметно, но не настолько, чтобы я отследил это сознательно. Тем более, что ни фигура, ни пластика, не соответствовали. Лицом же она оказалась похожа на Алёну. Не сильно, не до копии — но… так могла быть похожа сестра, родная или двоюродная. Так могла быть похожа дочь.

Рыжие волосы, веснушки и специфическая форма черепа, которая часто встречается у рыжих людей — у Лиса и Тильды тоже что-то такое есть — не совпадали. А глаза, губы…

Эх.

Я сжал зубы.

Я уже знал, что это не Алёна: рыженькая почти точно видела мою рубашку в танце и никак не отреагировала. Но второй удар подряд пришелся по тому же синяку.

— Вот, мастер Боней, — сказала Тильда очень любезным голосом. — Наш сын Лис. Большое спасибо, что уделили свое драгоценное время и время вашего лекаря…

— Не стоит благодарности, — произнесла глава Цапель.

У нее был певучий приятный голос, с характерной старческой надтреснутостью, что делало его еще уютнее. У себя на родине я бы сказал: голос мудрой вузовской профессорши, таких любили снимать в старых фильмах. Даже типаж тот же, только слишком высокая и все еще фигуристая для профессорши.

И это — заслуженная шлюха? Однако. И образ, и поведение были максимально далеки от тех бордельных «мадам», с которыми мне доводилось общаться. На родине я встречал разные типажи, но в основном они укладывались в три категории: «разбитная бой-баба», «жесткая бизнес-леди» и «чопорная дама из высшего общества», в зависимости от направленности и уровня заведения.

Госпожа Боней двигалась очень медленно, опираясь на высокую черную трость. За другой локоть ее поддерживала «секретарша». Удивительно. Я точно знал, что тренировки на высоких рангах внутренней энергии жизненно необходимы, без них внутренняя энергия вырывается из-под контроля и буквально сжигает своего носителя. У нее точно высший ранг, как и у Ориса. Как же она справляется, если ей трудно даже ходить?

— Этот молодой человек впечатлил меня своим поведением и боевыми качествами, — проговорила глава Школы Цапли, глядя прямо на меня. Взгляд у Сорафии Боней был тяжелый, пронзительный, не вязался с доброй улыбкой на лице. — Я бы постаралась ему помочь даже без вашей просьбы… Приятно познакомиться, Лис Коннах.

— Взаимно, моя госпожа, — сказал я. — Выступление вашей Школы впечатлило меня больше всего, не считая Школы Дуба.

Боней чисто, серебристо засмеялась.

— Какой льстец! Валяется весь избитый — и ну делать комплименты старой женщине! — она поглядела на Ориса и произнесла одобрительным тоном. — Ваш сын очень похож на вашего отца, мастер Коннах.

Ого. Она специально его дразнит, что ли? И… это серьезно была она — та самая женщина, которая мутила с дедом? В принципе, возраст подходит.

Между прочим, еще один минус к моим поискам: у нее есть память здешнего прошлого. Можно было сразу по этому параметру исключать: женщина без памяти не смогла бы изображать главу Школы в условиях вечной войны всех против всех!

Но все-таки попробуем проверить рубашкой при случае. Кто его знает. Вдруг Сорафия Боней вела сверхподробный дневник, и Алёна, попав в ее тело, первым делом с ним ознакомилась?

Орис не отреагировал на легкую подначку, ответил любезно:

— Очень похож, мастер Боней, я и сам это заметил.

— Теперь главное, чтобы он внимательнее относился к своим ранениям, чем покойный господин Коннах, да будет удачен его путь среди звезд. Прошу вас, юноша, не расстраивайте своих родителей! — она вновь обернулась ко мне и говорила таким серьезным и сочувственным тоном, как будто ей и в самом деле было не все равно.

— Он не может нас расстроить, — сказал Орис. — Лис сегодня показал исключительный класс! Так разобраться с двумя противниками намного сильнее и старше его!

Голос отца действительно так и распирало от гордости и свирепой радости. Я внутренне устало закатил глаза — эх ты, дуболом ты эдакий, ты хоть понял, что твоего любимого сына только что чуть не перекатало? Однако вслух сказал:

— Спасибо, папа! Я уже думаю о том, как мне стать еще сильнее!

А вот тут Орис меня удивил:

— Не раньше, чем когда полностью выздоровеешь! Мой отец — достойнейший пример для подражания, но не в этом случае.

А, так дед мало того что умер от заражения крови, так еще и в больном состоянии вставал и куда-то бежал?

— Конечно, папа! — согласился я.

И сразу обратился к Сорафии Боней:

— Госпожа, я вижу по вам, что вы — очень сильный мастер. Может быть, вы посоветуете мне, как быстрее расти как боец?

Говоря так, я намеренно подставлялся под шутку — мол, вам, молодой человек, мой способ не годится, и этакое подмигивание. Но больше рассчитывал на честный ответ. Такие шутки в адрес девятилетнего пацана не вписывались в образ, а в то, что там действительно какой-то сугубо «женский» или даже сугубо тантрический способ, я не верил. Не может быть, что она достигла такого результата, прокачивая одни лишь мышцы влагалища!

И не ошибся.

— Охотно, — серьезным тоном проговорила госпожа Боней, — если мастер Коннах не будет возражать, что я вмешиваюсь в процесс обучения его наследника…

— Нисколько, — заверил Орис. — Мы на Пути Дуба не пренебрегаем советами тех, кто способен совершить то, что совершили вы.

Положительно, его как подменили!

Что же такого удивительного сотворила Глава Цапли?

Или он в принципе вот так более адекватно ведет себя в обществе себе подобных — на высоком уровне? Или все еще проще: выслушать чужой совет из вежливости — не значит его использовать, и Орис отлично понимает разницу.

— Тогда замечу, что вы, юный четвероранговый, и так продвинулись очень далеко для своего возраста, — госпожа Боней снова посмотрела на меня, и глядела очень внимательно, будто рентгеном просвечивала. — Подробности о состоянии вашего организма вам, должно быть, уже рассказал мастер Иэррей. Я же хочу только сказать, что чрезмерно быстрое движение по Пути может как привести к вершинам, так и заставить пропустить важные этапы, без которых вершины в итоге окажутся недостижимы. Так что если хотите заложить прочный фундамент, необходимо как можно более гармонично, с учетом выбранного стиля вашей школы, развивать как можно больше групп мышц, даже те, которые менее типичны для Пути Дуба. Пусть не направляя в них энергию, чтобы не зафиксировать каналы ее распространения. Тогда вы добьетесь того, что ваша внутренняя энергия будет, с одной стороны, расти быстро, с другой — меньше вреда наносить вашему телу.

— Спасибо, госпожа, — сказал я. — Я запомню.

— Это очень простой принцип, — ласково улыбнулась Боней. — Молодому человеку с вашим интеллектом не составит труда приложить его к повседневным занятиям. А если хотите получить совет по конкретным планам тренировок, то обращайтесь. Какое-то время мы еще вместе будем пользоваться гостеприимством любезного графа Флитлина.

— Если мне будет позволено сказать, — вдруг произнес лекарь Иэррей, — самое время достать акупунктурные иглы и дать моему пациенту отдохнуть.

— Да-да, конечно! — воскликнула Тильда. — Делайте, что необходимо.

Иэррей принялся за дело. При доставании иглы также не ощущались, но вот после того, как он их извлек, у меня резко начинало ныть все тело. В боку и плече проснулась тупая тянущая боль от синяков, ступня заболела довольно сильно — где-то пять из десяти по моей личной шкале. (Той самой, которую Алёна называла «шкала мазохиста»: «От твоей тройки любой нормальный человек рыдает и катается по земле!» Впрочем, тело Лиса менее тренировано, так что, надо думать, на самом деле боль слабее.)

То, что болевые ощущения проявились только сейчас, — магия, да и только! Тем более, что в моем мире иглоукалывание практически не работает за пределами эффекта плацебо — а этот эффект на меня подействовать не мог, потому что я находился без сознания в момент установки игл. Правда, Иэррей упомянул, что иглы «заряженные». И, поскольку в этом мире «внутренняя энергия» — вполне себе объективная реальность, возможно, они действительно корректируют ее потоки.

Интересно, это годится только для снятия боли или для лечения более серьезных заболеваний тоже подходит? Хотя бы у людей с высоким уровнем внутренней энергии?

— Как теперь ваше самочувствие? — спросил Иэррей. — Где болит сильнее всего?

Я добросовестно перечислил.

— Ожидаемо, — кивнул лекарь. — Оставлю вам немного готового отвара для снятия боли, но от него клонит в сон. В дальнейшем…

— Я буду варить сама, — вызвалась Тильда, — оставьте мне, пожалуйста, рецепт.

— Разумеется, госпожа Коннах. Давать не более трех дней, но самые острые проявления должны уже завершиться к тому времени.

— А можно мне теперь сесть? — спросил я.

Очень надоело лежать — толком не видно даже лиц людей, с которыми разговариваешь.

— Да, конечно, — кивнул Иэррей, помогая мне усесться повыше и поудобнее.

Так боль в ноге немного усилилась, зато комната приняла более привычный ракурс… И я заодно увидел, что моя рубашка висит на стуле рядом с кроватью, причем висит спиной вперед. То есть вышивка «Школа Дуба» видна явно и отчетливо для всех желающих! Сорафия Боней не могла бы ее пропустить, если бы была Алёной.

Что ж, ожидаемо.

После этого лекарь и его покровительница вышли. С ними, конечно, была такова и рыженькая, так за это время ни слова и не сказавшая. В общем-то, понятно, почему: не ее уровень.

Едва они вышли за дверь, как Орис опять меня удивил. Он бросился ко мне, упал на колени возле кровати, схватил мою руку, по очереди прижал ее к своему лбу и глазам, а потом поцеловал. Ого.

Это, видимо, вместо медвежьих объятий?

И он все это время сдерживался?

Хм, а с чего я, собственно, решил, что Орис не умеет владеть собой и хитрить? В этом мире иначе просто не выжить. Просто его навыки не так хороши, как у Тильды и Фиена.

— Сын! — в голосе главы Школы Дуба звучали сдавленные слезы, на лицо его страшно было смотреть, так его перекосило. — Сын, ты молодец! Я так горжусь тобой! Но больше так не делай! Никогда так не делай! Зачем ты согласился на поединок с сумасшедшим отступником⁈ Ты не должен был продолжать драться с ним честно, когда он выпил пилюли!

Не должен был? А этот момент мы с Фиеном не обсуждали… Я думал, если уж поединок чести начат, то ничто не может его поколебать.

— Пап… извини… я не хотел, чтобы ты так волновался…

— В том-то и дело, что я не волновался! — взревел Орис. — Я понятия не имел! Я разговаривал с Великим мастером Олером, а этот малохольный Тарин не посмел меня дергать! Не посмел!

Великий Мастер Олер? А он откуда взялся? Как я мог пропустить Великого Мастера среди гостей? Нет, точно уверен, что его не было: я же прощупывал весь бальный зал на предмет чужой внутренней энергии, Орис и Боней были самыми сильными, после них — главы делегаций от остальных Школ! Возможно, Великий Мастер появился как раз тогда, когда мы вышли из зала?

— Я чуть было не пропустил, как тебя убивают! — продолжал убиваться Орис. — Я не знаю, чем я так разгневал святого предка и бога-покровителя, но… — тут он застонал и ткнулся лбом в кровать, после чего глухо сказал оттуда: — Не надо так, сын! Не надо! Пока я жив — тебе не нужно принимать на себя все бои!

Тильда тихо подошла, села на кровать рядом с нами и положила руку на плечо Орису.

— Самое плохое, — хмуро сказала она, — что я тоже была занята. Моя матушка… в общем, она пожелала обсудить со мною свое здоровье. Она настоятельно убеждала меня самой обратиться к лекарю Иэррею! И в результате меня даже не было в пиршественном зале…

Хм, а я и не заметил, что Тильда куда-то отлучилась, потому что не следил за ней, уделяя внимание только бойцам. Ошибка.

— Ты думаешь, мам, что это специально? — спросил я. — Что это все было спланировано?

— Исключено! — рявкнул Орис. — Великий Мастер Олер явился внезапно, никто не знал о том, что он прибудет!

— Согласна, — произнесла Тильда. — Великий Мастер Олер не стал бы участвовать в заговоре с целью убить наследника Коннахов — он ведь наш родич. Да и просто честный человек. И уж тем более в таком заговоре не стала бы участвовать моя мать! Да, между нами нет особой любви, но она очень сильно печется о чести рода Флитлинов… — Тильда вздохнула. — Тебе, Орис, все-таки очень повезло с матушкой. Так жаль, что ее больше нет с нами!

— Мне тоже… — так же глухо проговорил Орис, все еще не поднимая лица. Мою руку он сжимал мертвой хваткой.

Бедняга. Представляю себя на его месте… Впрочем, я и был когда-то.

— Мам… заговор не заговор, но как-то уж очень много всего на нас свалилось, — озвучил я мысли, которые крутились у меня в голове. — Нападение Воронов. Потом эти семь оболтусов в деревне. Сейчас еще вот… Такое ощущение, как будто кто-то целенаправленно работает против Коннахов.

— Не против Коннахов, — сказал Орис, все еще не поднимая головы. — Против Школы Дуба.

— Кто? Почему? — мне почти не пришлось играть, чтобы подпустить в голос удивления и наивности.

Если даже Орис все понимает — то почему до сих пор меня не предупредил⁈

— Орис сейчас — сильнейший из глав Школ на несколько соседних округов, — со вздохом начала объяснять Тильда. — И один из сильнейших в Империи вообще! Так сложилось, что сейчас среди глав только один Великий Мастер. Он не так стар, как мастер Олер, но все равно, скорее всего, уже недолго будет с нами. А из остальных ближе всего именно Орис стоит к этому званию. Плюс у Школы Дуба целых пять старших мастеров, но трое — из молодых или вообще только что созданных семей. Фиена мы очень удачно женили, а вот у двух других браки не столь хороши в смысле связей. Учитывая, что оба наследника — ты и Герт — еще слишком молоды, и у Коннахов не осталось побочных и младших ветвей, создается двойственная ситуация: с одной стороны, Школа сейчас могуча и процветает, с другой стороны — кажется, будто ее очень легко разрушить с вершины. Неудивительно, что все пытаются атаковать. Нужно продержаться несколько лет, пока вы с Гертом не женитесь, обзаведетесь своими наследниками… Еще желательно, чтобы у Айны родился мальчик — она вроде бы снова забеременела… Да и мне было бы неплохо еще хотя бы раз родить.

— Обойдемся и без этого, — пробормотал Орис мне в одеяло.

— Госпожа Боней сказала, что надежда есть, — возразила Тильда.

— Мамочка, ты спрашивала совета у Главы Цапель? — удивился я. — Разве она лекарь?

Хороший, «наивный» вопрос. Так-то ясно, что у школы, завязанной на «женские чары», наверняка гинекология проработана.

— У нее много знаний по женской части, — подтвердила Тильда мою догадку. — Не забивай этим голову, сынок, я бы вообще не стала говорить, если бы это не касалось политики клана! А так приходится отбросить женскую стыдливость. Она… — внезапно Тильда покраснела. — Она так меня осмотрела, как больше никто не осматривал, и дала такие советы, каких больше никто не давал. Может быть, и получится. Тогда у тебя будет маленький братик!

— Или сестричка, — сказал Орис, наконец поднимая красное, мокрое лицо от одеяла. — Дочка — тоже хорошо.

— Да, тоже хорошо, — ласково сказала Тильда. — О дочке я не буду так волноваться, как о Лисе… — она лукаво поглядела на меня. — Проблемы начнутся, только когда придется выдавать ее замуж!

Орис тут же спал с лица.

— Выдавать замуж дочь?.. — он как-то напрягся. — Нет уж, лучше правда еще сына!

Тильда засмеялась.

Я же подумал: м-да, будет ли еще один объект для защиты или нет — не так уж важно. Важнее то, что я был прав: давление на Коннахов, определенно, есть, и то, что это давление среды, а не одного определенного злонамеренного актора — даже хуже. С одним условным «главным злодеем» было бы проще разобраться. Если же вокруг нас кружит целая стая акул, то у меня нет другого выбора — нужно становиться сильнее, и в темпе.

Мясо молодых бычков, комплексная прокачка, личная гвардия… и как можно быстрее узнавать все об этом мире, что можно узнать, находить союзников, встраиваться в местную систему отношений…

— Кстати говоря, на турнире можно поискать для Лиса удачный брак, — вдруг сказал Орис. — Будут Школы со всех соседних графств, даже те, с кем мы мало имеем дела. Ты говорила, там есть несколько подходящих девушек из старых семей.

— А турнир будем проводить мы? Это решено? — уточнила Тильда.

— Да. Посмел бы кто-нибудь возмутиться, после такого выступления Лиса! — Орис еще раз пожал мою руку. — Ты молодец, сын! Постоял за честь Школы!

Так, стоп. Что за турнир?

p. s. Сорафия Боней призывает ответственно подходить к постановке лайков!

Турнир! Только этого мне и не хватало для ощущения полноты жизни. А между тем, все просто и естественно. Если бы я успел глубже погрузиться в местную социальную среду, то понял бы все с полпинка.

Школы — это, по сути, те же феодалы, только специфические. Всяческие графы и бароны устраивают совместные развлекухи для социализации, обкашливания деловых вопросов и семейно-политических инициатив. Верхушки Школ бывают на эти рауты приглашены — тоже естественно, поскольку они также обладают значительными землями и деньгами, помимо своей чисто боевой полезности. Но Школы — это не только род основателей (вроде Коннахов в нашей Школе или Бергинов для Школы Тростника) плюс один-два сильных старых вассальных рода вроде Онов или Олеров. Это еще целая куча молодых остолопов и более взрослых мастеров, не говоря уже о старших учениках, которым тоже нужно социализироваться, заключать контракты и спускать пар. Отсюда и турниры.

Не говоря уже о том, что аристократы в турнирах тоже заинтересованы: это зрелищно, позволяет оценить боевой потенциал союзной или потенциально союзной Школы, а также развлечься ставками. Или не только развлечься, а даже и заработать. Хотя обычно на ставках зарабатывает только тот, кто их принимает.

Турниры проводят либо по определенным случаям, либо просто так. Есть и периодические Большие Турниры раз в пять лет — что-то вроде Олимпиады. На время их проведения даже объявляют перемирие между враждебными Школами. Но тот турнир, который просил провести Великий Мастер Олер, к их числу не принадлежал.

Нет, этот турнир предполагался относительно маленьким, камерным, и посвящен он был совершенно конкретному событию: Вознесению Мастера Олера.

— Папочка, а почему именно мы проводим этот турнир? — уточнил я у Ориса. — Ведь Олеры пусть нам и родственники, но они — вассалы рода Даретов из Школы Ручья. Почему не Школа Ручья?

— Потому что Глава Даретов сейчас всего-навсего на втором ранге, — пояснил Орис. — Если проводится турнир — Глава, его наследник или, на худой конец, другой близкий член семьи обязан участвовать, иначе это плохо выглядит. Лейту Дарету всего шестнадцать, для его возраста второй ранг — это нормально. Но по сравнению с другими Главами он будет выглядеть слабаком. Наследника у него пока нет, он только в прошлом году женился. У них хорошая сильная Школа, три сильных мастера, не считая Великого мастера Олера, больше десятка сильных подмастерьев и еще несколько не столь сильных, но многообещающих. А еще две побочные семьи, но главы побочных семей в таком деле… — Орис поморщился. То ли это означало, что главы побочных семей в такой истории — второй сорт, то ли наоборот: выйдет такой представлять честь семьи, и куда потом его девать с резко возросшим влиянием? — Дареты — надежные союзники и соблюдают правила чести, нам нечего стыдиться связи с ними. Но им сейчас проводить турнир — либо расписаться в своем бессилии, либо опозориться, когда их Глава слишком рано сойдет с дистанции! Не говоря уже о том, что турнир — дело опасное. А у Лейта нет ни младших, ни двоюродных братьев.

— Очень большая неудача для них, — серьезно кивнула Тильда. — Турнир — это всегда выгодно для принимающей стороны, если у нее есть хоть немного смекалки! Хотя и опасно тоже… — она вздохнула. — Поэтому Великий Мастер лично явился к Орису, просить его провести турнир на нашей территории. Дареты и Олеры даже готовы вложиться серебром, если у нас не хватает.

— И получить долю с прибыли? — улыбнулся я.

— Как быстро ты все схватываешь! — Тильда погладила меня по щеке. — В принципе, я не возражаю. Это хорошее дело для престижа Школы. Хотя, конечно, мне не нравится, когда твой отец рискует шеей попусту…

— Не попусту, — возразил Орис. — Это дело чести. Принять турнир — значит, показать нашу силу. Кроме того, я не могу отказать Великому мастеру. Мало того, что он отдал свою внучку в нашу семью, так еще когда-то не отказался учить нас с Элисом.

— Как так? — спросил я. — Он ведь из другого Пути!

— Путь Дуба и Путь Ручья очень похожи, — улыбнулся Орис. — Увидишь еще. Перенять приемы у достойного соратника, противника или даже врага незазорно — лишь бы только они соответствовали Пути! Видишь, я даже эту шлю… достойную женщину из Цаплей готов был выслушать.

— А разве ты считаешь их Путь достойным? — уточнил я.

— Основной — да, — неожиданно сказал Орис. — Цапли — одна из древнейших Школ Империи. Они старше нас, старше Кузнечиков, старше даже Колоса, хотя те любят похваляться своей древностью! Вот только отступили от заветов предков… ну и превратились в то, во что превратились. Впрочем, их новая Глава вроде пытается что-то возродить… посмотрим, что у нее получится, — он фыркнул с такой интонацией, будто заранее не слишком-то верил в положительный результат попыток Сорафии Боней реанимировать репутацию и силу Школы. А потом вдруг добавил: — К тому же, всякого, кто сумел сотворить удар Черного Солнца и остаться цел, стоит послушать!

— Удар черного солнца? — тут же отреагировал я. — Это что такое?

— Вершина мастерства… своего рода, — задумчиво проговорил Орис. — Ужасная техника, мало кто ее знает. Все главы Школ еще лет триста назад договорились о том, что использовать ее нельзя… по крайней мере, там, где вокруг не глушь лесная, а дома с людьми!

— И госпожа Боней ее применяла?

Это что, местный аналог атомного оружия? Да нет, вряд ли, скорее, нечто вроде фугасного снаряда.

— Да, и не где-нибудь, а посреди людного города! — Орис неодобрительно покачал головой. — Что и ждать от такой, как она! Хотел бы я знать, как она вышла сухой из воды после такого!

— Дорогой, давай об этом как-нибудь в другой раз, — твердым тоном сказала Тильда.

— Да, давай, — кивнул Орис. — В любом случае, Лису нужно подняться хотя бы ранга до первого, прежде чем я покажу ему движения…

— Ты тоже умеешь? — еще заинтересованнее спросил я. — То есть это не только на Пути Цапли так можно?

Тильда неодобрительно поджала губы, но не сочла нужным дальше влезать в разговор о боевых искусствах. Я уже заметил, что она всегда оставляла эти темы строго на откуп Орису или Фиену. Очень похвальное знание границ своей компетенции!

Орис усмехнулся.

— Это полезное умение на тот случай, если тебя зажмут в угол, и будет уже плевать на последствия! Имей в виду, сын, что я не собираюсь его применять, пока вы с Гертом живы, — он поглядел на меня очень тяжелым взором.

— А?.. — меня так-то дрожь не пробрала, но я счел за лучшее изобразить оробение. — Это… потому что если ты вдруг его применишь, у всей Школы будет плохая репутация?

— Именно, — веско кивнул Орис. — Видно, старой Цапле уже на самом деле нечего было терять!

— Ясно, — сказал я. — Папочка… а когда я поправлюсь, ты ведь примешь у меня экзамен на четвертый ранг?

— Приму, — кивнул Орис.

— И будешь сам со мной заниматься? Чтобы не только мастер Фиен?

Орис кивнул снова.

— Но смотри, — жестко сказал он, — если не будешь стараться, не стану с тобой возиться!

— Ты же уже видишь, что я стараюсь! — сказал я слегка обиженным тоном.

Орис тут же растаял, вздохнул, снова сжал мою руку.

— Да, конечно, сын, вижу… Переведу тебя в старшую группу…

— Нет, пап! А наш уговор⁈ — возмутился я. — Мои ребята будут готовы сдать на шестой, вот увидишь! Сейчас середина августа, ты дал срок до осени…

— До середины сентября, ладно, — сказал Орис, нахмурясь, — мы обычно именно тогда проверяем детей на ранг. Вот только последний месяц тренировок у вас пропадает…

— Почему? Я буду с ними заниматься! Сам напрягаться не стану, а их тренировками руководить смогу! Главное ведь — на ногу не наступать.

— Лис! — воскликнула Тильда. — Это слишком много усилий! Даже не думай!

— Я иначе с ума сойду со скуки, — возразил я. — Тем более, что папа много читать не разрешает…

Орис и Тильда переглянулись.

— Можешь читать любые книги, сколько хочешь, — сдался Орис. — Вижу, тебе не мешает. Но смотри, всякими глупыми романами не увлекайся!

— Хорошо, пап, — я тут же решил ковать железо, пока горячо. — Мам, а ведь у графа Флитлина есть библиотека? Можно, чтобы мне что-нибудь принесли оттуда?

— Лекарь Иэррей велел тебе не напрягать глаза три дня, — сурово сказала Тильда. — Так что нет, нельзя. А через три дня мы уже поедем домой.

Облом, увы. А было бы неплохо расширить кругозор еще и таким образом!

Вечером того же дня меня навестили дед и бабка — граф и графиня Флитлины. Графиня, тоже рыжеволосая, как и Тильда, слегка походила на дочь внешностью, однако отличалась изрядной полнотой и обрюзглостью. Я, как внук, явно не вызывал у нее особенно теплых чувств, но она проговорила обязательную мантру насчет того, какой я смелый и храбрый, как они с графом мною гордятся и попросила поскорее поправляться. Граф тоже прогудел что-то в этом роде, добавив, что мы можем оставаться тут сколько захотим, хоть весь месяц, пока я буду выздоравливать.

— Спасибо, батюшка, но мастера Коннаха ожидают в школе, так что мы двинемся в путь три дня спустя, — мягко проговорила Тильда.

— Ну, вы можете и вдвоем задержаться… — заметила ее мать. — А Орис пусть едет.

— Простите, матушка, батюшка, но есть дела по подготовке к турниру, которые требуют женского пригляда…

Я знал, что дело не только в турнире: он предполагался всего-навсего трехдневным, сколько там можно готовиться? Не Олимпийские игры! Однако Тильде предстояла еще инспекция по деревням в компании Ориса или Фиена — то, что она хотела сделать еще в начале лета, но перенесла из-за отъезда Ориса на потенциально опасную миссию. Последствия многолетнего самоуправства Тейна были отложены в долгий ящик как сравнительно менее приоритетные по сравнению с выживанием школы.

— Да, этот турнир уже весной! — сочувственно «вспомнила» графиня. — Всего полгода на подготовку — бедная моя девочка, как же ты справишься? Хочешь, я отправлю с тобой моего секретаря, он поможет? Слышала, вы лишились управляющего…

— О, это очень бы мне помогло! Вот только, боюсь, мастера не допустят к организации священного для них события посторонних… Придется самой до всего доглядывать.

Графиня поджала губы и явно собиралась что-то сказать, но граф коснулся ее локтя.

— Оставь, Силия. Бойцовские школы — это бойцовские школы. Не нужно лезть в их внутренние дела! Они наши союзники и решают дела между собой для того, чтобы наши земли были в безопасности.

Я расшифровал это совершенно однозначно: турнир — действительно дело прибыльное, и графиня пыталась «откусить кусок пирога» у дочери, а граф ее удержал: мол, можно, конечно, настоять на своем, но как тогда обеспечить лояльность мощного боевого клана, если обкрадывать его по мелочи? Интересная динамика, однако.

И все это они не стеснялись вот так проговаривать у постели израненного внука. Тоже интересно.

Теперь, когда я «пообщался» — если это можно так называть — с родителями Тильды, у меня больше не вызывала вопросов ее способность лишь с умеренными сожалениями травить детей и подростков. Скорее, удивляло, что она выросла адекватным человеком, способным на бескорыстную доброту к членам семьи и кооперацию в рамках договора, а не патентованной змеищей подколодной.

Три дня в гостях у графа Флитлина я в основном спал. Пил отвар, спал, ел, снова пил отвар… Уже на второй день мне это растительное существование обрыдло до такой степени, что я выторговал у Дира, приставленного ко мне в качестве сиделки, разрешения хотя бы перебраться на подоконник, чтобы посидеть немного и поглазеть в окно.

— Что ты там увидишь? — проворчал старший ученик. — Темень еще!

Проспав весь день и всю ночь, я проснулся около четырех утра.

— Вот рассветом и полюбуюсь, — сказал я. — И вообще, жалко тебе, что ли? А ты, если хочешь, как раз ляг на мою постель, поспи. У тебя шея не затекла, всю ночь на кресле дрыхнуть?

— Затекла… — пробормотал Дир, потирая шею. — Ладно, уболтал. Хотя если госпожа Коннах узнает, что я тебе позволил из кровати выбраться…

— Да ладно, мне на ногу наступать нельзя, читать нельзя, но лекарь не говорил, что я должен все три дня именно лежать! Я тебя прикрою.

В общем, Дир на руках перенес меня на подоконник — его физическая кондиция вполне позволяла меня таскать. И вообще, несмотря на то, что ему было всего четырнадцать, выглядел он… ну, лет на семнадцать-восемнадцать по меркам моего прежнего мира. Совершенно не редкость для активно качающихся мальчишек, в Школе Дуба большинство парней на старших рангах казались старше своих лет сложением. Если у меня все получится, я тоже раньше физически повзрослею. Хорошо. Будет легче заставить воспринимать себя всерьез.

А пока я с облегчением уставился в окно, на утреннее пробуждение поместья. Очень уж задолбало сутки таращиться в балки потолка! Сразу вспомнилось, как я в своем первом детстве, лет в пять, выбегал на балкон так же очень ранним утром, разглядывал просыпающуюся улицу.

Пустой двор поместья выглядел куда скучнее, чем улица провинциального городка: ни тебе трудяг, идущих на работу с утра пораньше, ни собачников, ни грохочущих по пустой проезжей части военных грузовиков. Однако вскоре мое внимание было вознаграждено. Потому что на мощеных плитах внутреннего дворика между Домом Астры и Домом Розы появились две фигуры в одинаковой черной тренировочной форме. Очень красивые фигуры, особенно та, что пониже ростом! Сорафия Боней и рыженькая из Школы Цапли. Рыженькую в тренировочном я уже видел, она в таком виде участвовала в показательном выступлении. Ее мастерица тоже выглядела в таком костюме отлично, словно женщина лет на тридцать моложе, только толстая черная трость портила впечатление. Ее длинные седые волосы (похоже, раньше она была блондинкой), были уложены в тугой пучок на затылке, отчего лицо стало выглядеть суше, резче и строже. А вот рыженькая, наоборот, заплела волосы в косу. Ей шло.

Боней отдала трость рыженькой, та отнесла ее и поставила у стены. После чего Глава Цапли начала разминаться. Рыженькая вернулась и стала повторять движения за наставницей.

Я глядел во все глаза: даже если бы Орис не распалил мое любопытство словами о секретной… прошу прощения, запрещенной технике, все равно зрелище вышло редкостно эстетичным. Женщины двигались плавно, четко — залюбуешься! Правда, я быстро понял, что трость у госпожи Боней была не просто для красоты: у нее явно имелись проблемы с поясницей, и одна нога не поднималась под определенным углом. Некоторых движений она избегала, тогда как ее ученица делала их по-другому.

Они начали явно с разминочного комплекса, постепенно увеличивая сложность и темп. Под конец их движения сложно было различить нетренированным взглядом. И, пока я глядел на них, для меня с щелчком встала на место еще одна деталь пазла здешнего мира.

Их стиль был гармоничным. Универсальным. Цапли явно демонстрировали свой уникальный боевой комплекс — и вот он больше всего напоминал боевые искусства из моего мира! Тут были и удары ногами, и удары руками, и прыжки (старшая женщина прыгала выше молодой, явно на внутренней энергии, но по нюансам ее движений чувствовалось, что ей пришлось сменить предпочтительную прыжковую ногу в связи с не такой уж давней травмой). Настолько, что я мог даже прикидывать: вот этот, прием, например, наверняка называется «Цапля бьет крыльями», а вот этот — «Цапля взлетает в небо» или что-то в этом духе.

Таков закон эволюции: универсальные формы жизни всегда проигрывают узкоспециализированным в устойчивых средах — но демонстрируют лучшую выживаемость при смене условий. Очевидно, условия в этом углу планеты давненько не менялись! Благодаря внутренней энергии, местные школы доразвивались до гиперусиления отдельных приемов и качеств. И те, кто не успели отыскать собственную специализацию, в итоге вынуждены были разбирать из оставшихся «мусорных» таксонов: наемные убийцы (как Вороны), проститутки (как Цапли)…

Тем временем женщины внизу закончили первый этап разминки. Сорафия Боней неподвижно замерла в центре двора, а рыженькая побежала в соседний Дом Розы и скоро вернулась, держа два коротких изогнутых меча в одной руке и две алебарды в другой. Притом несла тяжелое оружие без всяких усилий.

Правильно, если уж универсальность, то полная универсальность, не так ли? Может быть, они и с луками работают, просто с собой их не прихватили. Или не тренируются с ними по утрам.

Алебарды девушка прислонила к стене, а к своей мастерице подошла уже с мечами и с поклоном протянула ей один. Боней кивнула в ответ, после чего дамы приступили ко второму раунду, разойдясь подальше, чтобы не задеть друг друга. Это было еще красивее: утреннее солнце ярко вспыхивало на стали мечей. Движения выглядели привычными и отточенными, внутренняя энергия текла свободно, легко переходя в рукоять и лезвие… Интересная деталь: я уже знал, что у местных оружейных Школ не бывает «легендарных» мечей: оружие, в которое регулярно вливают внутреннюю энергию, после нескольких сотен циклов становится хрупким и разрушается. То есть мечи, даже самые лучшие, живут два-три года. От этого нет смысла делать их чрезмерно хорошими, зато, благодаря усилению мышц бойцов, есть смысл делать их потяжелее.

Закончив с мечами — очень быстро, минут за пять; тут, комплекс, понятное дело, был короче, — они переключились на копья. И сразу же стало видно, что это оружие для стиля Цапли подходит лучше всего… или не для стиля Цапли, а просто для женского сложения? С мечом, как мне показалось, Рыженькой все же было тяжеловато, а тут она прямо раскрылась. Да и ее мастерица как будто держалась увереннее с длинной палкой, но тут сказать было сложно: она и с мечом показалась мне очень хороша. Точнее, она была гораздо, гораздо лучше меня, мне просто не хватало эрудиции оценить ее уровень в полной мере.

И Школа с таким богатым стилем была вынуждена перейти на «темную сторону», поскольку не смогла конкурировать иначе⁈

Когда я глубже погружусь в изучение местной истории, я уже знаю, что меня ждет: нескончаемый круговорот династий и царств, когда удачливое восстание меняет только фамилию на престоле — а по сути не меняет ничего. И так, возможно, пару тысяч лет. А я еще удивлялся древности Школы Коннахов!

«Что ж, будем менять, — мрачно подумал я. — Будем менять!»

Бойцы внизу окончили свой утренний ритуал. Рыженькая унесла копья, Боней также осталась стоять посреди двора. Прислонив копья к стене, младшая вернулась — и они проделали еще несколько «остужающих» упражнений и выпрямились. Старшая чуть пошатнулась, схватилась за поясницу. Младшая тут же кинулась ей на помощь, подхватила под руку и под спину. Несколько минут женщины стояли посреди двора неподвижно — я понял, что Боней переживает сейчас острый приступ боли. Возможно, эти приступи сопровождали ее и во время предыдущих перерывов, вот почему она стояла и ждала, пока младшая принесет ей оружие! Скорее всего, ей приходится испытывать эту боль по несколько раз в день: на таком уровне мастерства нужно посвящать тренировкам три-четыре часа ежедневно, а они сейчас меньше часа скакали.

У меня сочувственно заныли ребра.

Однако нелегко дался старушке удар Черного Солнца! Или это последствия чего-то другого?

Боней вдруг вскинула голову — и мне показалось, что увидела меня за темным стеклом второго этажа!

— Кто это там так внимательно наблюдает, что внутренняя энергия так и бушует? — весело спросила она. — Судя по размеру тела и яркости… младший Коннах?

Мне ничего не оставалось, кроме как раскрыть окно. Прохладный утренний воздух пах росой и туманом.

— Вы правы, это я, госпожа Боней, — сказал я самым вежливым и смиренным тоном, на который был способен. — Извините, что подсматривал. Было очень красиво.

— Ничего страшного, в наших тренировках нет никакого секрета, — усмехнулась женщина. — Не будь ты так серьезно ранен, позвала бы тебя присоединиться. В пример моим оболтусам. Почти пять утра, а они до сих пор спят!

— Вы сами разрешили сегодня поспать подольше, госпожа! — возмутилась рыженькая.

— Но ты-то встала, — заметила Глава. — И они тоже могли бы.

Потом она вновь поглядела на меня:

— Увы, юноша, мне не удалось договориться с твоим отцом, чтобы отправить несколько моих учеников к вам на обучение — а очень хотелось. Так что если захочешь перенять у меня что-нибудь полезное — приезжай в Тверн самостоятельно. Постараюсь обучить. Или девочку если какую пришлешь. О цене, я думаю, сговоримся.

— Спасибо за ваше щедрое предложение, — сказал я, про себя с удивлением гадая: а предложение-то действительно щедрое, с чем оно, интересно, связано? Неужто я ее и правда так впечатлил?

И она что, серьезно хотела отправить несколько своих парней к нам? Зачем⁈ Неужели у них настолько все плохо с учителями, совсем старших мастеров не осталось?..

А, да, возможно, в этом и дело. Она намекает на возможный взаимовыгодный обмен: я учу кого-то из ее молодняка, она учит чему-то меня. Нормальная сделка, если у них и правда есть полезные базовые приемы.

Хотя предложение «обучить девочку»… Это что, вот на то самое намек? Вроде как «подготовим тебе наложницу»? Или следует понимать просто, что их стиль лучше подходит женщинам, чем стиль Дуба, поэтому им легче помочь прокачаться женщине? Загадочно. Но отреагируем так, будто приняли за чистую монету.

— Спасибо, госпожа! Как только смогу выбраться в Тверн, непременно вас навещу.

Обратный путь до Школы Дуба занял не четыре дня, а все пять: из-за моих сломанных ребер и сломанной же стопы ехали медленно, чтобы не растрясти. Как по мне, так лучше бы быстро: все равно тряска была ужасная, только это еще и тянулось медленно. Но я сцепил зубы и терпел. Не в первый раз и не в последний. Заодно утрясал в голове неудачи на балу.

Да, неудачи. Хотел прощупать как можно больше политических сил, произвести хорошее впечатление на них заранее, составить в голове карту региона — и прикинуть, с кем стоит заключить союз самому или подтолкнуть к союзу Ориса и Тильду. Однако в результате все два дня бала (он был двухдневный!) валялся в отключке. Впечатление, правда, произвел… но вполне определенное. Как какой-то отвязный отморозок, способный в «дружеском» поединке хладнокровно прикончить мальчишку лет на пять старше себя!

Слухи об этом поединке распространились самые фантастические. То, что Ларис Брейгин принял пилюлю бессмертия и находился в неадеквате, увидели многие, но далеко не все. Так что поединок сразу же оброс толкованиями и трактовками. К счастью, Фейтл Брейгин, старший брат Лариса и наследник Школы Тростника (тезка моего нового вассала) при посредничестве графа Флитлина принял на веру правдивый вариант истории и заверил Ориса, что зла не держит.

Однако сплетням это не помешало, как бы не наоборот.

Кроме того, я был абсолютно уверен: кто-то спровоцировал Лариса на драку со мной! Науськал, подтолкнул, уговорил, обманул — как угодно. И я был лишен возможности найти этого кого-то. Ни слуг расспросить, ни других учеников… Из всех относительно доверенных людей, которым можно это поручить, — один Дир, а он у меня проходил по категории подозреваемых в истории с семью деревенщинами, хоть и с низким приоритетом. (Умен, не очень честолюбив, сирота — ему не на кого положиться, кроме Школы, так что маловероятно, что он станет предавать. Но всякое бывает.)

Орис, естественно, никаким расследованием не озаботился. Тильда и мастер Эймин Он провели какие-то опросы, но ничего не обнаружили: Ларис Бергин был общительным малым, его видели много с кем — и с мужчинами, и с женщинами. Если верить матушке, в принципе, роль подстрекателя мог сыграть кто угодно из старших мастеров других Школ. Даже Боней нельзя было исключить из списка, несмотря на то, что она пыталась договориться с отцом об обмене учениками: Ларис Бергин подбивал клинья к одной из ее девушек!

И вдобавок все это перекрыло появление Великого Мастера Олера с просьбой провести турнир в честь его Вознесения, которое он планировал в конце весны!

Между прочим, отдельный вымораживающий пункт: мужик собирается самовыпилиться — и собирает по этому поводу сабантуй. Милая местная традиция.

То есть в сухом остатке от этого мероприятия было только начало «формирования репутации» — той еще репутации, но мне не привыкать. Плюс контакт с Сорафией Боней и ее лекарем, что может весьма пригодиться в будущем. А может не пригодиться или даже повредить, учитывая, что Боней — тоже, похоже, редкостно отмороженная дама, несмотря на имидж милой старушки.

В явном минусе: тяжелые травмы, из-за которых я теряю месяц тренировок. И необходимость радикально ускорить прокачку. Которая у меня и так, прямо скажем, не буксовала!

Хотя последнее не из-за бала: бал просто выявил и поставил ребром для меня эту проблему.

Как же все-таки тяжело без компьютеризации и информационных средств! Пустите меня в сеть — и я бы за полдня составил исчерпывающую аналитическую сводку по всем местным раскладам… Ну ладно, хорошо, дня за три, учитывая, что начинать придется с абсолютного нуля. Плюс неизбежные мемы про кошек, мимо которых я никогда не мог пройти.

Однако даже эти бесконечные пять дней в пути закончились — и мы наконец-то были дома.

В Школе Дуба.

И года не прошло, как я начал воспринимать это место домом. Пока еще в ограниченном смысле, как путешественники говорят «пойдем домой», имея в виду гостиницу. Но… кто знает, не придется ли мне врасти в эту землю корнями насовсем?

Нас встретили радушно. Герт запрыгнул в нашу повозку, не успела она еще остановиться, и сразу полез обниматься — в мальчишеском исполнении, больше напоминающем удушающий захват. Потребовался оклик Тильды, чтобы он прекратил.

— Лис, ты ранен⁈ — он с с ужасом в глазах оглядел меня, все еще покрытого живописными синяками. Правда, повязку с головы я уже снял, а то вовсе напоминал в ней пирата.

— Ранен, и серьезно! — воскликнула Тильда. — Поэтому все чувства проявляй только словесно!

— Понял! — засмеялся Герт. После чего прокашлялся и заговорил гекзаметром, нарочито низким «пафосным» голосом: — О великий герой! Как же сладостно мне в час свиданья, что разлука закончена с многомудрым плюшевым мишкой…

— Щас двину, — пообещал я. — Многомудрого мишку нашел!

Герт еще пуще расхохотался.

— Ты, гляжу, налег на учебу без нас? — одобрительно спросила Тильда. — Раньше я не слышала от тебя поэтических экспромтов.

— Ага, скучно было, все уехали, я читал много… — пожал плечами мой двоюродный брат. — Даже не думал, что это так интересно! — тут же, спохватившись, добавил для меня: — Но и с ребятами занимался, ты не думай! И с мастером Фиеном. Он говорит, кроме меня трое точно смогут сдать на шестой ранг, а если поднажмут, то еще двоих-троих дотащим… Ох, а ты скоро сможешь заниматься?

— Скоро-скоро, — пообещал я. — Прямо завтра. Мне еще в поместье графа Фейтлина плотник костыль сделал, так что вот на нем и приковыляю. А так нормально — только через месяц.

Герт присвистнул.

— То есть сам ты на ранг сдать не успеешь?

— Успею, — мрачно пообещал я. — Должен успеть! Буду сидя верхние мышцы качать. И правую ногу, как могу. Потом еще недельку на разгон — и нормально.

— Ну знаешь! — с сомнением покачал головой Герт. — Может, лучше, пусть дядя твой ранг следующей весной проверит? Или вообще отдельно, а не вместе со всеми?

— Нет, — сказал я, — весной мы все будем заняты турниром. Да и сейчас уже тоже. Надо к нему готовиться.

— Турнир⁈ — тут глаза Герта сделались совсем огромные, как блюдца. — Прямо тут, у нас⁈ Ну нифига… — он покосился на Тильду. — Прошу прощения, тетушка, ничего себе вы съездили! Рассказывай, Лис!

Я вздохнул — и начал рассказывать.

Парня, который когда-то в составе «несчастливой семерки» пытался пробудить во мне чувство классовой вины и заставить добровольно расстаться с жизнью, а потом сбежал и был помилован мною, но сделан рабом у нас в поместье, звали Уорин Плессен. (Мне опять захотелось пошутить на счет «плесень», но — увы, шутка исключительно для внутреннего употребления!).

Тильда «отдала» его мне: в смысле, пристраивай как хочешь, но не в личные слуги — ничему не обучен, не сможет нормально услужить. Да и личных слуг никто из мастеров не держал, включая Ориса. Не мне нарушать эту традицию!

Так что я еще в начале лета сдал парня на кухню, в посудомои. Однако поговорил с управляющим дома, чтобы к нему относились нормально и если окажется способным, выучили чему-то полезному и прибыльному.

— Вы пустите парня, который чуть вас не убил, туда, где готовится еда? — удивился управляющий. — И даже согласны, чтобы его учили на помощника повара⁈

— Ну, он не «чуть меня не убил», он сбежал, — поправил я. — Причем при первых же признаках того, насколько я сильнее и безжалостнее, чем эта группа. То есть продемонстрировал умение анализировать, самообладание и адекватность. Думаю, эти же самые качества, плюс страх расплаты, послужат надежным предохранителем, если кто-то обратится к нему с подкупом, чтобы отравить меня!

Судя по остекленевшему взору управляющего, на этой сложной фразе я его потерял.

— Его уже один раз подбили меня убить, он понял, что это плохо кончится, и бросил на полдороге, — разжевал я. — Второй раз на том же самом вряд ли попадется! А вот насчет других кухонных слуг у меня такой гарантии нет.

Так что с начала лета Уорин крутился при кухне: посудомоем, поломоем и мальчиком за все. Условие я ему выставил следующее: раз в неделю приходить ко мне в условленное место с докладом о сплетнях, слухах и вообще обо всем интересном, что творится на кухне. Сначала местом встречи служила нам тренировочная площадка по вечерам, потом я сменил ее на алтари возле Дуба, потому что на тренировочной площадке все желающие могли за нами наблюдать, а алтари из поместья не просматривались.

Уже к концу июля парень обжился на кухне настолько, что встреч приходилось проводить две в неделю: информации через поваров и поварят проходило просто гигантское количество! Когда я оценил этот поток, то просто схватился за голову: если бы я просто конспектировал за Уорином, у меня бы это занимало до получаса, а уж обработать и обобщить эти сведения без хотя бы завалящей электронной таблицы — ищи дурака!

Потом я сообразил, и начал брать на эти встречи со мной Эвина: вот чья память тут оказалась в высшей степени полезной! Сперва мой соученик (или уже просто ученик?) никак не мог взять в толк, зачем мне нужно держаться в курсе «теневой» жизни поместья: я ведь, в конце концов, наследник! Однако проникся, когда я с важным видом сказал ему, что святой предок во сне велел мне узнавать как можно больше всего интересного, потому что «никогда не знаешь, что приведет к новому шагу по Пути»!

В результате эти двое неплохо сработались. Эвин, сам происходивший из очень бедной семьи, не кичился перед вчерашним крестьянином, ставшим рабом, а скорее, сочувствовал ему. Тем более, что социальный статус рабов в поместье не сильно отличался от статуса крестьян. А может, и вообще на практике не отличался, поскольку Коннахи вроде как могли забрать в слуги или в ученики кого угодно из своих «арендаторов». Рабам даже жалованье платили! Правда, меньше, чем обычным слугам. И еще рабов в любой момент могли продать, а слуг вроде как защищал их контракт…

Ребята частенько перевыполняли план, правда, пока ничего серьезного или «жареного» им выловить не удавалось, не считая интрижек между слугами. Однако то, кто с кем спит, кто кого подсидел или кто у кого украл серебряную булавку, тоже может быть важным!

Так что я не удивился, когда уже в первый день после моего возвращения вечером ко мне в комнату постучались.

Как раз закончился урок «закона божьего». Я хотел на него пойти, но Тильда и мастер-целитель Коон, объединив силы, категорически велели мне отдыхать. Так что я сидел в комнате, набрасывая в своем секретном конспекте кое-какие планы и соображения на будущее на родном языке.

— Войдите!

На пороге показались Эвин, одетый в белую рубашку и короткие брюки, а также Уорин в серой форме слуги.

— Лис! — обрадованно воскликнул Эвин. — Ты сидишь! Ура! А то нас напугали, что ты вообще еле жив!

— Так у Герта бы спросили, — удивленно сказал я.

— Это он нам так и сказал, — не менее удивленно ответил Эвин. — Что ты героически победил двух третьеранговых бойцов, что на тебе живого места нет, и что мы должны во имя твоих подвигов усиленно заниматься теперь, чтобы быть достойными такого будущего Главы!

Ого, как завернул! Явно чтение книжек пошло моему другу на пользу. Ну хитрюга! Не ожидал от него. Впрочем, это мир, где даже такой человек, как Орис, обязан хитрить. А Герт явно более гибок просто в силу возраста.

Отлично, чем больше помощников с инициативой, тем лучше.

— Ну ладно, как видите, я вполне цел, — сказал я. — Просто матушка беспокоится, так что пока сижу… Вы с новостями, я так понимаю? Что-то интересное рассказывают у слуг? Или просто соскучились?

Последнее было шуткой, но, как ни странно, Эвин и Уорин оба тут же кивнули! Соскучились? По мне? Какая… странная реакция.

А ведь с ними я не пытался быть милашкой, как с родителями и с Гертом!

Действительно неподдельно обрадованные моему возвращению, ребята вывалили на меня целый ворох новостей в самой грубой обработке. Из них следовало, что в наше отсутствие поместье жило обычной жизнью, ничего из ряда вон выходящего не происходило. Хотя…

— А, и ходят слухи, что госпожа Лела Он потребует, чтобы ей разрешили сдать экзамен на первый ранг! — под конец добавил Эвин.

— Лела Он? — припомнил я. — Мать Риды?

— Да, она. Но это, может быть, просто слухи. Я у Риды спрашивал, она не в курсе.

— Но откуда же она будет в курсе? — удивленно спросил Уорин у Эвина. — Ведь ни госпожа Рида, ни госпожа Лела не живут в доме Онов! Рида живет в поместье, а госпожа Лела — в женской обители.

— Что еще за женская обитель? — удивился я, поскольку впервые об этом слышал.

— Да, что еще за обитель? — не меньше меня удивился Эвин.

— Вы не знаете? — так же удивился Уорин. — А это где женщины-подмастерья живут!

И рассказал нам вот что.

Оказывается, в поместье имелось специальное место, где могли тренироваться и расти в рангах женщины, идущие по пути Дуба, но не пожелавшие жить с семьями или уходить на вольные хлеба. Обычно это были вдовы мастеров и подмастерий (или, в некоторых редких случаях, даже старших учеников), которые не имели другой родни. Некоторые такие дамы, сдав на первый или высший ранг, отправлялись в вольное плавание, сами зарабатывая себе на жизнь. Некоторым разрешали остаться в Школе. Им предоставляли жилье и возможность заниматься, однако они жили абсолютно уединенно, не пересекаясь с остальными учениками. В женскую обитель запрещалось заходить любым лицам мужского пола — кроме Ориса. Но он все равно туда не заглядывал.

И вот там-то, оказывается, обитала Лела Он!

Какое упущение с моей стороны. Я разведал, что в семействе Онов трое детей — Рида и двое ее младших братьев. Мне и в голову не пришло, что мать при этом может с ними не жить! А между тем, со слов Уорина выходило, что младшие сыновья Она — дети наложниц.

— Почему ты мне раньше про это не говорил⁈ — я чуть за голову не схватился.

— Я думал, вы знаете, хозяин! — растерянно воскликнул Уорин. — Это же ваша семья!

Ну, Лис, надо думать, и знал. Но даже в досье не записал. Либо его не интересовала Лела Он, либо он и так помнил все, к ней относящееся — тем более, что, судя по девичьей фамилии, она и правда приходилась какой-то родственницей Коннахам.

— Да, а ты знаешь, кем точно Лела Он мне приходится? — заметил я как бы между прочим. — А то путаю, двоюродная или троюродная тетка…

— Она — двоюродная сестра вашего отца по женской линии, значит, ваша двоюродная тетя! — тут же отозвался Уорин.

Эх. Всего я ожидал от этой «шпионской миссии на кухне» — но не того, что мне будут докладывать общеизвестные сплетни о родственниках Лиса! Впрочем, хорошо, что я узнал это сейчас, а не как-нибудь потом, случайно столкнувшись с теткой Лелой Он на тренировочной площадке!

Кстати, надо еще выяснить, как она выглядит. Хотя… надо думать, Лис достаточно давно с нею не виделся, чтобы в случае чего мне удалось легко выкрутиться.

А еще хозяйке на заметку: в поместье живет несколько женщин — шесть человек, судя по кухонным сведениям — которые пока не видели мою вышивку. Надо будет при случае продемонстрировать. Впрочем, критичной спешки нет: мне бы хотелось найти Алёну как можно быстрее, но этим женщинам точно мало что угрожает — так что тут день-другой вряд ли играют роль. Или неделя другая. Все равно я пока толком ходить не могу.

Да и вряд ли это одна из них! Насколько я знаю мою жену, она уже как-то проявила бы себя. И не только тем, что «подала заявление» на последующий экзамен!

А еще мне неожиданно доложили сплетни о Сорафии Боней и Школе Цапли, которые совершенно прошли мимо меня! Источниками их оказалась Герна, служанка Тильды. Она поделилась со старшей экономкой, та — со своей подругой, что заведовала птичником, а уж их разговор услышал Уорин.

— Говорят, что новая глава Школы Цапли как-то раз соблазнила самого Императора! — потрясенно рассказывал Уорин. — Только не нынешнего, а покойного, да будет счастлив его путь среди звезд! И именно поэтому ее помиловали за то, что она разнесла полгорода!

— Разнесла полгорода? Это когда она Удар Черного солнца применила?

— Ага, когда на их Школу напали полгода назад и всех убили…

— Удар Черного Солнца? — перебил его Эвин. — Так он правда существует? Я думал, это все враки!

— А что ты про него слышал? — спросил я парня.

— Ну… сказки всякие, я говорю. Вроде как что призывает сюда Черное солнце из Царства Теней, и все, кто его видят, падают замертво… Или что из камней и земли выходят демоны, которых сдерживает там сила богов… Ну, всякое говорят, — он передернул плечами. — Я что-то сомневаюсь, что такое возможно!

Я тоже, признаться, сомневался. Но надо будет уточнить у Фиена или даже Ориса. Как я понял из контекста, Орис этот удар разучил, но ни разу не применял. Значит, и Фиен тоже, наверное, его знает. Или знает, какие от него бывают последствия. А объясняет он куда охотнее Ориса.

— Ладно, так что про Сорафию Боней и императорское помилование? — уточнил я у своего шпиона.

— Ну вот, рассказывают, там полгорода легло, и ее хотели казнить! Но она лежала при смерти, и те члены Школы, которые остались, ее не выдали, пригрозили еще вдобавок бойню устроить. Послали к Императору, мол, против его указа Цапли не пойдут, а он взял и ее помиловал! Все думали, это потому, что она все равно умирает, а она взяла и выздоровела.

Обязательно надо выяснить максимально достоверно, что же там произошло в Тверне полгода назад. Должно быть, эпичная случилась история.

Время! Где взять на все время⁈

Хорошо, что я волевым усилием присвоил «женскому монастырю»… прошу прощения, обители низкий приоритет. Потому что в следующий месяц мне все равно приходилось тщательно соблюдать все предписания мастера-целителя Иэррея. За этим качественно следили слуги Тильды, Фейтл, который заменил Дира в качестве вестового по моей просьбе (Диру нужно было возвращаться к обязанностям наставника младших учеников, а Фейтл был все еще от этого освобожден по распоряжению отца), и даже Герт с Эвином. Герт всерьез пристрастился к чтению, причем выбирал все больше героические саги. А там частенько герои погибали от ран, выиграв свою Главную Битву — оказывается, распространенный троп в местной литературе! В общем, он проникся, и ни в коем случае не хотел, чтобы это коснулось меня. Эвин же, все еще стеснительный и довольно робкий с другими учениками, очень четко связал со мной свой шанс на карьеру и защиту в будущем. А с эмоциональной точки зрения с лихвой отвечал на ту невеликую доброту, которую я к нему проявил — видимо, мальчика до этого нормальным отношением в Школе не баловали.

Короче, вокруг меня неожиданно образовался кружок ровесников, которым было небезразлично мое здоровье и безопасность, и которые следили за этим, даже слегка перегибая палку — как свойственно их возрасту. Более того, объявили это Вопросом Безопасности Школы — ни больше, ни меньше! Мой пересказ ситуации вокруг давления на Школу Дуба со слов Тильды произвел на них сильное впечатление.

Герт особенно ответственно отнесся к идее, что нам с ним надо поскорее жениться и завести детей.

— Я думаю, мне надо жениться на Риде, — сказал он.

— Почему? — удивился я. — Она тебе нравится?

— Да не особо… Но она под рукой всегда, можно быстренько свадьбу сыграть, как только нам четырнадцать стукнет. Опять же, мастер Он явно хочет ее за меня выдать, возражать не будет. А она сама очень занудная и правильная, тоже поперек не пойдет.

— А как ты с ней будешь жить, с такой врединой? — коварно спросил я.

Герт слегка стушевался.

— Как-как? — буркнул он. — Как сейчас! Тренироваться будем все время! Детей пускай родит… двоих… и потом дальше тренируется, она Великим мастером хочет стать.

Я даже не стал спрашивать у Герта, знает ли он, от чего и как появляются дети. Наверняка знает — скотный двор тут под боком, и конюшня. Но вот прикладывает ли это к себе? Я, кстати, заметил, что, несмотря на взрослый вид, созревать в половом смысле тут мальчишки начинают попозже, лет в двенадцать-тринадцать — видимо, пресловутое влияние внутренней энергии. Ну и хорошо, если бы я, например, любовался на пляску Цапель во дворе не только с эстетическим восхищением, но и со стояком, мысли бы у меня явно были заняты не политикой!

Еще Герт ассистировал мне во время тренировок с нашей группой, и я согласился с его и Фиена оценкой: трое из нашей группы — умный Эвин с его хорошей памятью, старательная Рида и талантливый Джиль (тот самый прыгучий гибкий парень) могли бы сдать на шестой ранг хоть сейчас. Троих можно было подтянуть за оставшийся месяц, если они постараются, и еще у двоих был слабый шанс. Остальные не сдадут точно — но даже они показывали уверенный седьмой! То есть все равно за прошедшие месяцы выросли почти на ранг, что тоже — отличный результат. У меня имелись все основания считать, что в итоге мое «пари» с Орисом будет выполнено и перевыполнено.

Хотя я, честно говоря, думал, что при общем потеплении наших отношений и при том, что я показал себя в глазах отца великим героем, я бы и так смог уговорить его позволить мне и дальше заниматься с младшей группой. Особенно при поддержке Фиена. Однако уговор есть уговор!

Сам же я тоже не бросал слов на ветер и продолжал тренироваться. Фиен и Герт помогли мне соорудить систему весов с помощью простейших блоков и веревок, которые можно было тягать сидя. Фиен, кстати, очень восхищался концепцией этого тренажера, привел Ориса на нее полюбоваться — и тот тоже восхитился.

— Как ты до этого додумался, сын? — спросил глава Школы. — Обычно руки качают гантелями или штангой. Мы никогда такого не делали, но выглядит полезно!

— Особенно для пожилых мастеров, которым уже трудно поддерживать нужный уровень тренировок. Или для парней после травмы, — поддержал Фиен.

— Во сне увидел, — выдал я обычную отмазку.

Орис и Фиен переглянулись, но промолчали.

Кроме того, я, несмотря на наступающие холода, уговорил тех же Фейтла и Герта помочь мне ходить на речку и плавать для тренировки мышц ног. Вода уже была холодная, но терпимая: здесь в силу более теплого климата осень окончательно вступала в свои права только в октябре.

Так что каждый день мы брали тачку и съезжали на ней с высокого берега прямо в воду, с гиканьем и воплями. А обратно я поднимался на костылях, пока друзья (да, Фейтл тоже прочно прописался в этой категории!) следили, чтобы я не оперся нечаянно на больную ногу.

Еще я подумывал соорудить для себя гребной тренажер для здоровой ноги, но столкнулся с почти полным… ну или совсем полным отсутствием пружин в обиходе.

Нога заживала хорошо, и за девять дней до даты проверки ранга лекарь Коон наконец разрешил мне на нее наступать и осторожно тренироваться.

— Четвертому рангу, ты, конечно, полностью соответствуешь, — объяснил мне Фиен, наблюдая за моей тренировкой. — Нет оснований его тебе не присвоить. Энергии у тебя хватает, все специфические способности и приемы четвертого и пятого рангов ты одолел… Вот 'база'немного хромает… извини, я не намеревался шутить!

— Да уж какие шутки! — проворчал я. — Естественно, у меня отработано не так много приемов и связок, если я с восьмого ранга сразу скакнул на пятый!

— Да, — кивнул Фиен. — Поэтому тебе нужно особенное внимание уделить проверке контуров.

Проверка ранга состояла из трех частей: бой с высокоранговым адептом или мастером (удары при этом выполнялись в касание, а не в полную силу), проверка количества внутренней энергии и проверка контуров: насколько правильно и качественно для Пути Дуба сформировались каналы внутренней энергии. Фиен несколько раз проверял меня на это «в домашних условиях» и остался не совсем доволен: мол, рисунок не вполне четкий, другие мастера могут придраться. А на проверку ранга обычно приглашали двух-трех мастеров из других Школ, в том числе хотя бы одного мастера из дальней Школы.

В этот раз обещался быть сам Великий мастер Олер — в качестве благодарности за то, что Орис и Тильда вписались проводить турнир для него. И, естественно, все ученики и мастера меньше всего хотели ударить лицом в грязь перед Великим мастером! А Герт — еще особенно мандражировал перед встречей со своим замечательным прадедушкой.

Тильде месяц до экзаменов также дался нелегко: она сильно осунулась и побледнела.

Как-то вечером я даже поинтересовался у нее, не нужно ли помочь ей с бухгалтерией, раз подготовка отнимает у нее столько сил — да еще учитывая, что как раз начинался сезон приема урожая, и ей предстояло отправиться в объезд по крестьянским хозяйствам!

Точнее, в этот раз они собирались с Орисом вдвоем: он не хотел пускать жену без охраны, а она не хотела пускать его без хозяйственного глаза.

— Не волнуйся, мой дорогой, я просто держу диету, — ласково сказала мне Тильда. — Так что очень хорошо, что мое похудение уже заметно! Я думала, больше времени пройдет.

— Диету? — поразился я. — Зачем?

— Вот именно, незачем, — проворчал Орис. — Твоя мать и так красавица, и зачем-то себя истязает по указке этой… этой…

— Этой знающей женщины, чьему совету я намереваюсь последовать, — строго сказала Тильда. Потом добавила: — Это рекомендация мастера Боней из Школы Цапли. Она сказала мне, что не может быть уверена до конца, но исходя из моего состояния и из того, что я забеременела, когда была значительно стройнее, чем сейчас, возможно, я из тех женщин, которым забеременеть мешает именно полнотелость.

— Глупости какие, — отмахнулся Орис. — Быть такого не может. Она просто хотела над тобой поиздеваться — и надо мной заодно! Мне нравишься ты, а не какая-то исхудавшая страдалица.

— Милый, зато если это поможет, представляешь, насколько легче будет Лису в будущем? — мягко спросила Тильда.

Честно говоря, я был солидарен с Орисом — слегка напоминало устаревшие виды лечения из моего мира, когда во всех случаях ничего не соображающие врачи прописывали диеты и пиявки. Нужно будет тщательно следить за Тильдой и придумать, как остановить ее, если она начнет слишком усердствовать. Резкое и быстрое похудение может быть не менее губительным для здоровья, чем набор веса — а моя здешняя матушка и так-то далеко не толстуха. То есть даже по самым строгим канонам киноиндустрии я бы сказал, что у нее лишних килограммов пятнадцать. А по нестрогим — и вовсе пять-шесть.

Наконец прошло достаточно времени, и я смог тренироваться в полную силу. А там и подошел день экзаменов.

Великий мастер Олер производил сокрушительное впечатление.

Вовсе не из-за физической мощи. Невысокий, вряд ли выше метра семидесяти, он был примерно одного роста со своей внучкой Айной Рен, чуть повыше Тильды и намного ниже Ориса и Фиена Рена. Худощавое сложение тоже мало напоминало бугры мышц, которые я привык видеть у большинства старших мастеров Школы Дуба. Однако мастер Олер двигался с таким уверенным достоинством, его старое, покрытое морщинами лицо было таким безмятежно спокойным, что в моем старом мире любая стоящая своей зарплаты секретарша расстелила бы перед ним ковровую дорожку, предложила бы любые напитки на выбор, включая виски из шефского бара, и сломя голову побежала бы выдергивать своего босса с любого совещания.

Даже если бы не могла видеть пылающую ауру его внутренней энергии, которая натурально выпускала протуберанцы на несколько метров в стороны! Я уже несколько раз украдкой попытался эти протуберанцы «пощупать» и даже вроде бы ощутил легкое покалывание. Что могло быть как правдивым ощущением, так и самонакруткой: увы, «двойное слепое» исследование провести было не на ком. Разве что на Герте, который пока не научился видеть внутреннюю энергию. Но тот настолько оробел перед своим великим прадедом, что вряд ли был бы способен на такой эксперимент.

А времени у нас было немного: Великий мастер Олер прибыл к Коннахам накануне экзаменов и собирался отбыть на следующий день после них.

— Я охотно задержался бы дольше, — с улыбкой сказал он, отпивая вкуснейший чай, который заварила для него Тильда. — Вот только в Школе Ручья у меня слишком много дел! И чем дальше я их разгребаю, тем больше их становится.

— Так, может быть, отложишь Вознесение? — спросила Айна, с обожанием глядя на старика.

В этот день мы собрались для вечерних посиделок в малой гостиной Коннахов в расширенном составе: кроме Герта присутствовала и его мать, и Фиен, и даже обе его младшие сестренки — старый мастер изъявил желание их увидеть. Очаровательные и очень послушные девочки сидели каждая на своем стульчике и молчали. Старшая играла с куклой, которую привез ей прадед, младшая увлеченно лакомилась сладостями, поставленными перед ней Тильдой. Сама же Тильда сидела рядом с малышкой, гладила ее по голове и всячески тискала. Понятно, как бы она ни вела речи о «запасном» наследнике, хочется-то ей явно очаровательную дочку!

Фиен же подчеркнуто сел подальше на диван и так же подчеркнуто молчал, не вступая в разговор, будто его и не было.

— Айнушка, я и так затянул, — усмехнулся мастер Олер. — Моя внутренняя энергия уже настолько нестабильна, что твой не по годам развитый племянник даже пытался ее пощупать… ну как, юноша, получилось? — он с улыбкой поглядел на меня.

Я не стал стесняться и отрицать, только пожал плечами.

— Не знаю. Вроде какое-то мелкое пощипывание ощутил, но это, может, было самовнушение…

— Скорее всего, самовнушение, но не оставляй попыток, — благосклонно кивнул мастер. — Если получится, либо обожжешься, либо получишь прорыв.

Айна вздохнула, ее красивое лицо выглядело очень печальным. Казалось, девушка вот-вот расплачется. Несмотря на второе замужество, троих детей, второранговую ауру и впечатляющие мышцы, которые не могло скрыть изящное голубое платье, она выглядела именно девушкой — этакая добрая, нежная барышня.

— Не жалей, — продолжил старик. — Я был Великим мастером семнадцать лет, это очень долго. Не у всех получается. Надеюсь, что твоему мужу повезет, и он сможет отложить вход в это состояние еще лет на пятнадцать… Смотрю, он у тебя весьма благоразумен. На юного шалопая Коннаха надежды нет — он-то станет Великим, еще и пяти лет не пройдет!

Я увидел, как Тильда вздрогнула и напряглась. Едва заметно, но я тщательно за ней наблюдал.

— Спасибо за эту высокую оценку, учитель, — уважительно произнес Орис.

— Увы, — печально покачал головой мастер Олер. — Это была отнюдь не похвала, мой мальчик.

Я уже достаточно представлял динамику развития внутренней энергии в человеческом организме, чтобы отлично представлять, о чем он говорит. Если человек начинал взращивать в себе внутреннюю энергию, с определенного момента — приблизительно с четвертого ранга — процесс уже нельзя было остановить без катастрофических последствий для здоровья: внутренняя энергия, не обращенная на мышечную активность, просто сжигала организм изнутри. Это выливалось в серьезнейшие болезни, лечить которые тут просто не умели. Не знаю, что бы по этому поводу сказала наша медицина.

Однако рано или поздно наступал такой момент, когда никакая «раскачка» уже не помогала, и человек полностью переставал контролировать свою внутреннюю энергию. Обычно это происходило на стадии Великого мастера, хотя если адепт по какой-то причине лишался подвижности или тяжело заболевал, могло случиться и на более ранних этапах. Поэтому и считалось, что двадцать лет в Великих мастерах — это потолок. А многие даже не могли продержаться более десятка.

Что же с ними случалось через десять лет?

Те, кто затянул, струсил или просто не отследил свое состояние, погибали в мучительной агонии, от неконтролируемого жара и судорог, часто вдобавок утрачивая разум. Те, кто был внимателен и осторожен, предпочитали уйти самостоятельно, добровольно сжигая себя избытком внутренней энергии. Говорят, впечатляющее зрелище. Оно называлось «Вознесение» и считалось, что Великий мастер таким образом отправляется сразу к своему богу-покровителю. Достаточно редкое и достаточно торжественное событие, чтобы устроить по этому поводу внеочередной турнир!

Вот как тот, который предполагалось провести весной.

Мастер Олер сам хладнокровно назначил дату своего отбытия и теперь всесторонне к этому готовился, утрясая дела в Школе Ручья — которой, фактически, управлял по причине юного возраста и неопытности нынешнего официального Главы, Лейта Дарета.

Его визит к нам на экзамен был отчасти отдачей доли благодарности, отчасти — последней возможностью повидать внучку и правнуков перед тем, как он приедет к нам весной на турнир, когда уже будет не до этого.

Герт и Орис смотрели на Великого мастера с восхищением, Айна — с грустью и жалостью, Тильда — с хорошо скрываемым страхом, видимо, видя в нем довольно близкую судьбу Ориса (я был солидарен с матерью: такой взрывной человек, как отец, вряд ли сможет задержаться в Великих мастерах надолго!). И лишь у меня особых эмоций не было, хотя я пытался изобразить такое же восхищение, как Герт. Разве что спокойное сочувствие и уважение.

У себя на родине я, скорее всего, смог бы спасти этого человека. Или таких, как он. Это наверняка потребовало бы длительных исследований, но в результате я почти не сомневался — разве что в итоге выяснится, что, несмотря на изрядное внешнее сходство, жители этой планеты все-таки не люди биологически.

Но он платил цену за свои поступки, как я собирался оплатить свои. Не о чем жалеть.

— Отдыхаю душой тут с вами, — проговорил мастер, поворачивая в руках чашечку чая и слабо улыбаясь. — Отрадно видеть, что и мой правнук растет таким славным молодым воином, и мой правнучатый племянник уже столь много добился, несмотря на юный возраст! Коннахам повезло с новым поколением. И вот теперь это действительно комплимент — от самого сердца!

Голос Олера звучал с искренним теплом, когда он это говорил, а на лице улыбались не только губы, но и глаза.

— Благодарю вас! — проговорил Орис.

— По-моему, это заслуга больше твоей прекрасной супруги и моей Айнушки, чем твоя! — расхохотался старик, подмигивая Тильде и своей внучке.

Те заулыбались, слегка расслабившись.

Дальше я увидел полноценный мастер-класс психологической разгрузки и светского общения! Мастер Олер с редким искусством вел одновременно и «непринужденную», и вполне содержательную беседу, заставив развеселиться даже напряженных женщин. Более того, он и Фиена, твердо решившего изображать мебель, втянул в орбиту — тот, разумеется, не мог игнорировать прямые вопросы Великого мастера, и незаметно оживился. Я мотал на несуществующий ус местные риторические приемы. Когда-то я умел делать что-то подобное — уж не знаю, на том же уровне, или похуже. Но тогда на моей стороне была совсем другая пластика тела, звучание голоса, положение в обществе, в конце концов… Да и «контекст» совсем другой. Всему этому придется учиться заново, и я старался учиться на примере.

Старый мастер даже нам с Гертом и дочерям Айны не позволил отмалчиваться, задавая вопросы вроде того, что мы любим делать, какие у нас любимые блюда, как мы планируем тренироваться и тому подобное — причем с таким видом, как будто ему живо были интересны ответы. Правда, младшие девочки вскоре стали клевать носами и Айна отпросилась, чтобы отвести их домой.

— Конечно, дорогая, — сказал ей Олер, — извини, что сдернул тебя… Я еще зайду к вам позже, вечером!

Айна с благодарностью кивнула и была такова вместе с дочерьми. Герт тоже, кажется, засыпал: взрослый разговор явно казался ему скучным. Однако он пытался не дремать, вроде бы даже щипал себя. У меня же сна не было ни в одном глазу. В какой-то момент Олер изрядно удивил меня, сказав:

— Вообще только с возрастом начинаешь понимать, насколько на самом деле ценна семья…

— Извините, мастер, — почтительно возразил ему Орис, — тут я с вами не соглашусь! Вы ведь не скажете, что мы с Элисом мало ценили семейные узы или были непочтительными?

— Не скажу, — усмехнулся Олер, — ты и твой брат были редкостными молодцами! Как же жаль!.. — он вздохнул. — Но я не об этом. Одно дело понимать, насколько важны родня, клан, Путь твоей школы — и совсем другое по-настоящему беречь свою семью — в том числе от горечи и печали! Если бы все люди понимали это, не было бы ни войн, ни сражений! Никто не шел бы на войну, зная, что его семью могут убить. Никто не убивал бы людей, по которым страдают и тоскуют. Вместо Пути воинов все шли бы Путями договора! И изобретали бы не способы убивать друг друга, а способы сделать жизнь проще и счастливее.

Орис удивленно уставился на мастера — кажется, эта утопическая мысль была для него совершенно свежей. Фиен поджал губы и склонил голову. Пауза затянулась: было видно, что Орис хочет возразить, но не считает возможным спорить со старым мастером. Тот же продолжал молчать, слегка улыбаясь.

Тильда подала голос, явно пытаясь спасти беседу:

— Я бы тоже хотела жить в таком мире, Великий, — улыбнулась она. — Но Боги, кажется, заповедовали нам не это. Поэтому таким мужчинам, как вы, Орис или мастер Фиен приходится становиться сильнее…

— Быть может, боги заповедовали нам что-то другое, но наши предки неверно их поняли? — мягко предположил мастер. — Что ж, я надеюсь вскоре встретиться по крайней мере с нашим богом — и почтительнейше задать ему именно этот вопрос!

Школа Ручья также считала своим покровителем бога Подземного Царства.

Орис хмыкнул.

— Жаль, что вы не сможете передать нам ответ!

— Это точно, — кивнул старый мастер.

Экзамены на следующий день начинались рано. Сперва разминка — только более торжественная, потому что на ней присутствовали приглашенные мастера: Великий мастер Олер, а также еще один мастер и два подмастерья из Школы Последнего Заката — нейтральной, но могущей считаться союзной, потому что один из недавних «заказов» они брали вместе со Школой Дуба.

Потом завтрак, только с более длинной праздничной молитвой, причем отдельно святому предку, отдельно — Богу-покровителю. А потом вместо уроков начинался собственно экзамен.

Первыми его держали малыши. Сперва самые-самые мелкие: тем, кому было всего лет шесть или семь, сдавали на десятый ранг. Выглядели бы эти ребята мило и забавно — этакие детсадовцы или первоклашки на выпасе! Если бы я не знал, что это не спортивное хобби, которое в девяти случаях из десяти разве что поможет им вырасти здоровыми и без лишнего веса; что их уже реально готовят драться насмерть и умирать. Уже в таком возрасте.

Экзамен у них принимал один из наших подмастерий. Дети в этом возрасте еще не умели объединять внутренние энергии для измерения их потенциала, поэтому эта часть экзамена их не касалась. Спарринговаться их тоже не ставили. Они просто должны были продемонстрировать один боевой комплекс из базового набора приемов, после чего проводилась проверка контура. Ребенок раздевался до нижнего белья (вполне привычного мне вида шортики, кстати, хоть тут ни к чему новому привыкать не пришлось), после чего подмастерье наносил на его или ее грудь кистью широкую полосу специальной краской. После чего ребенок должен был выпрямиться, сведя ноги и подняв руки вверх. Под воздействием недавно выделяемой внутренней энергии маслянистая краска должна была занять положение вдоль энергетических контуров. В этом возрасте — одна ровная полоса от пупка до шеи. Все. У кого этой полосы не получалось, считался не прошедшим экзамен. У кого получалась, хоть бы даже и размытая, считался наработавшим внутренней энергии на десятый ранг.

На девятый ранг прием экзамена проходил примерно так же, но там считалось, что у этой полосы в центре тела уже должны были появиться ответвления в руки, хотя бы плохо оформленные.

На восьмом ранге уже предполагались «почти настоящие» спарринги — то бишь обмен ударами — с подмастерьями и старшими учениками.

Седьмой ранг — все то же самое, но спарринги уже серьезнее. Кроме того, после спарринга производился замер внутренней энергии путем объединения (прикладывание ладоней) и краска должна была образовывать на теле более четкий ветвящийся фрактальный узор.

Экзамен на шестой и пятый ранг ничем не отличался от экзамена на седьмой, поэтому всех моих ребят я туда отправил скопом, в общую очередь. Кто сдаст, тот сдаст. Нужно было только четко сказать экзаменатору, на какой ранг ты претендуешь.

Конвейер шел быстро: спарринг с освободившимся подмастерьем или даже мастером (на этом этапе принимать экзамен встали уже два мастера — Фиен и мастер Келес, с которым я мало имел дело) никогда не длился дольше минуты, а чаще занимал от силы секунд тридцать. Кончался он, конечно, всегда проигрышем младшего ученика, но старшие, как я видел, не усердствовали и не «валили», а честно старались дать молодняку возможность показать себя.

И… И все прошло отлично! Эвину, Джилю и Риде Он легко засчитали шестой ранг. Кроме них еще получилось сдать у одной нашей девочки — Кены Варг. И еще у двух мальчиков, причем был один из тех, кого я месяц назад счел перспективными, а один — внезапно добавивший буквально в последние две недели! Впрочем, в их (нашем) возрасте это типично, ребенок может иногда буквально за несколько дней заметно прибавить или скатиться в уровне после одной болезни. Вон как Герт резко добрал «очков интеллекта», начав зависать в библиотеке. Или даже, скорее «очков харизмы» — он предпочитал все-таки художественные, чем условно научные или философские книжки, из-за чего прибавил в основном в красноречии. Но кругозор у моего двоюродного брата тоже сильно расширился.

Кстати, о Герте. Он ошарашил мастера Келеса, что хочет сдавать именно на пятый ранг.

— Три ранга за полгода? — недоверчиво проговорил мастер (я стоял неподалеку и слышал их разговор). — Ты ведь в начале весны сдал на восьмой!

— Лис сейчас покажет, что он смог четыре ранга за полгода, — бестрепетно заявил Герт. — Я, может быть, и не так хорош, как он, но больше никому не уступлю!

У меня сразу возникли сложные чувства. С одной стороны — этакое тепло прокатилось по груди и животу. С другой… внезапно даже стало немного стыдно. Так-то по всем признакам Герт должен был быть круче меня! Причем не просто «Лиса», а именно меня в его теле. Мне давал преимущество неведомый буст во внутренней энергии, видимо, обеспеченный слиянием того, что осталось от моего исходного тела после сбитого квантового переноса, и тела мальчика. А также моя привычка идти до конца, не жалеть себя и убивать, не дрогнув. Но даже так я с трудом вытягивал против Герта! Он был куда талантливее и способнее.

— Ну что ж, — хмыкнул мастер Келес, — попробуем, юный Коннах!

Короткий спарринг: мастер начал со стандартной защиты, приглашая Герта нападать. Однако мой брат сделал вместо этого фальшивый выпад, на первый взгляд неуклюжий. Мастер попытался воспользоваться этим, чтобы заставить Герта потерять равновесие, но тот ловко шагнул Келесу за спину и — нанес ему удар в область почек! Ну, почти нанес. Я видел, что касания не было: мастер, конечно, увидел его движение внутренним зрением и успел поставить щит. Однако будь Герт чуть быстрее, у него могло бы получиться!

Кажется, мастер впечатлился тоже, и после этого «зевнул» еще один удар — то ли от удивления, то ли заманивая Герта в ловушку. Герт не поддался искушению, разорвал дистанцию, потом сблизился снова… И упал на землю, выполнив удар ногами по лодыжке мастера, чтобы тот потерял равновесие!

На сей раз мастер позволил ему нанести этот удар — ноги Герта соприкоснулись с целью. М-да, это вам не неудавшийся убийца-Ворон: Келес стоял, как влитой, Герт даже всем своим весом и всей своей внутренней энергией не смог его поколебать!

После чего Келес сделал легкое движение ногой, аккуратно поставив ее на грудь мальчику. Не оперся, нет: Герт тогда мог бы и не отделаться переломами ребер! Просто обозначил.

— Достаточно, — коротко сказал он. — Ты дерешься хорошо. Хотя на твоем уровне пытаться победить, а не просто демонстрировать приемы — наглость, — он ухмыльнулся. — Да и внутренней энергии у тебя хватает… Но все же давай проверим официально.

Прикладывание ладоней прошло, разумеется, успешно. Затем Герта отправили к столу с мисками, где старшие ученики обмазывали всех краской под присмотром Эймина Она. Ну… насколько я видел, там у него тоже все было нормально: четкий рисунок, уже немного напоминающий дерево с ветвями, которые расходятся в руки.

Однако итогового вердикта Эймина Она я уже не слышал. Мастер из Школы Последнего Заката громко сказал:

— Кто хочет сдать на четвертый ранг — становитесь ко мне и моим подмастерьям!

Ну что ж, я хотел.

Думал, мне придется ждать в очереди, однако четырнадцати- и пятнадцатилетние ученики расступились и пропустили меня. То ли из уважения, то ли из легкой издевки, то ли просто из малодушия: мол, пусть сперва наследник!

Школа Последнего Заката была оружейной школой. Но несмотря на общую жестокость этого мира, все же во время экзаменов никто не хотел рисковать гибелью учеников. Поэтому вместо копья или меча мастер Левин Фаэс был вооружен обычной полированной палкой. Даже довольно легкой — не бамбуковой, конечно (не видел здесь бамбука), но и не дубовой. Меня это не напугало: Фиен показывал мне, как правильно работать с оружными бойцами, мы даже это отрабатывали, насколько можно — при Школе, как оказалось, жило три специально нанятых перворанговых адепта-выпускника разных оружейных Школ, именно для того, чтобы заниматься со старшими учениками. Ну и я тоже с ними тренировался, воспользовавшись благосклонностью Фиена. Меньше, чем мне хотелось бы — но моя внутренняя энергия лишь недавно вышла на достаточный для этого объем.

Суть была в том, что оружейник заряжал внутренней энергией предмет у него в руках — а мне, соответственно, при касании требовалось его разрядить. Фокус в принципе нехитрый, сродни тому, что проделывали ученики Школы Ворона, блокируя внутреннюю энергию у своих врагов. Однако они каким-то образом умудрялись обучать этому фокусу низкоранговых адептов — и каким, никто не знал, так сказать, секрет фирмы. Школа Дуба так не умела, у нас энергоемкость «разрядки» превосходила возможности даже пятого ранга. А вот на четвертом должно начать получаться. Так что если мне удастся блокировать удары экзаменатора, это само по себе будет доказательством, что на ранг я прохожу. В теории.

Как на практике — посмотрим.

Я не стал так наглеть, как Герт, и действовал максимально осторожно, консервативно даже. Попытка нападения, сокращение дистанции — ага, не тут-то было, палка — это палка. Она длинная. То есть сблизиться настолько, чтобы добраться до человека с палкой кулаками не так-то просто, если этот человек знает, что делает. Почему в моем мире большинство школ боевых искусств оружие не отрицали (а там, где отрицали, это, как правило, имело в основе юридические запреты: не должны, мол, крестьяне владеть оружием благородных!). Однако внутренняя энергия должна была уравнять наши шансы.

И действительно: первые же удары показали, что мой мое усиление мышц и костей внутренней энергией — пока еще не полноценный энергетический щит, до него мне пока как до Луны пешком! — вполне держит удар этой палки. По идее, должен держать и удар лезвия. Я попытался поднырнуть под удар, достать экзаменатора кулаками — не тут-то было, быстрый и легконогий, он легко уходил от атаки. А если…

Блокируя удары, я заметил, что с каждым разом адепт Последнего Заката загонял в палку все больше и больше энергии — он что, пытается нанести мне серьезную травму?.. Нет, не может быть: мы слишком на разных уровнях, если бы он хотел меня убить типа «случайно», он мог это сделать в первые десять секунд боя! Да и случись такое, ему отсюда не уйти. Не тогда, когда здесь Орис и Великий мастер Олер. К тому же, энергия растет при каждом ударе, но микродозами. Скорее, он проверяет мою стойкость, и остановится, как только удары начнут оставлять реальные синяки на укрепленных мышцах и тканях… Или как только я закричу.

Не дождешься. Ни того, ни другого.

Нет, я не разозлился и не отказался от своего плана «не наглеть». Я понимал, что на четвертый ранг я все равно наработал. Просто вдруг в рисунке боя четко увидел момент: понял, что сделает мастер, понял, что должен сделать я… И принял решение — так же быстро, как привык это делать в реальных боях.

Взмах тяжелой деревянной палки, я прохожу сбоку, уклоняюсь, но не до конца — и палка скользяще задевает меня по краю головы. Да, голова — самое важное, что у меня есть, но также надо помнить, что череп — едва ли не самая прочная кость в человеческом теле! Природный шлем. А еще у Лиса довольно пышная шевелюра, которая до определенной степени смягчает удар. И кроме того, безошибочно удачный момент позволил мне контролировать угол столкновения — удар действительно был куда более легким, чем, должно быть, казался со стороны!

Нет, мастер не зевнул, испугавшись, что прибил наследника нейтрального клана во время экзамена — он был слишком хорош и отлично понимал, что удар, даже придись он именно туда, куда целился, максимум обеспечил бы мне головную боль. Но Левин Фаэс слегка расслабился. Очень мимолетно. Что позволило мне сблизиться с ним ровно на ту дистанцию, чтобы ткнуть в кисть руки, держащую палку, указательным пальцем — с выбросом внутренней энергии.

Не только медики этого мира могут находить нервные узлы, чтобы втыкать в них длиннющие стальные иглы!

Мастер охнул, пальцы его ослабили хватку, и палка выпала на землю! Я рванулся в образовавшееся окно, не веря своей удаче… правильно не поверил: мужик из Последнего Заката даже без оружия оказался не промах, и поймал меня на блок.

Обычный блок, без внутренней энергии — вот что значит, он был заточен передавать ее сразу в оружие! Однако против девятилетнего… ладно, почти десятилетнего пацана ему и не нужно было: мышечная масса и рост просто несравнимы, даже при том, что я-то внутренней энергии поддал. И скорость у высшего ранга и четвертого тоже отличалась… кратно. Я с трудом разобрал, как именно он вывернул мне руку.

— Все, хватит, — сказал мастер Последнего Заката. — Молодец, юный Коннах. Четвертый ранг по навыкам и объему внутренней энергии без всяких вопросов. Иди проверяй каналы.

И ни слова насчет того, что пытаться победить с моими навыками — наглость или чего-то аналогичного. Либо не захотел повторяться за коллегой из нашей Школы, либо не чувствовал себя свободно с наследником, либо… либо понял, что я с самого начала не думал о победе? Не вижу, как. Хотя реши он так, был бы прав. Если бы я хотел победить этого голубчика, я бы сразу поставил себе целью его убить — это, в отличие от «честного» боя, я умею. Но покушение лучше предпринимать не в рамках экзаменационного боя, а за его пределами.

Я рысью направился к столу, приготовившись ждать в очереди… и все снова расступились. Я с улыбкой кивнул старшим ученикам (в основном там стоял как раз свежесдавший пятый и четвертый ранг):

— Спасибо, ребята!

После чего вытерпел обмазывание холодной кисточкой. Кстати, на удивление неприятно: животный жир в краске явственно вступал в контакт с внутренней энергией, охлаждая кожу. Вскинул руки, послушно выплескивая внутреннюю энергию, как учил Фиен. Мы с ним эту процедуру уже проделывали не раз.

— Хорошо, — кивнул подмастерье, который наблюдал за этим делом. — Нормально для четвертого ранга. Так ведь, мастер-наставник?

Ого, Орис сюда подошел? Не выдержал невозмутимость до конца?

— Хорошо, — согласился отец. — Четкий рисунок. Молодец, Лис!

И столько эмоций звучало в его голосе, что мне совершенно не пришлось наигрывать, чтобы ответить так же взволнованно:

— Спасибо за похвалу, мастер-наставник!

Я уже говорил, что только социопат не отвечает на искренние чувства в свой адрес? В конце концов, мы с Лисом слились — так что на значительный процент Орис и Тильда действительно теперь мои родители. Более того, как-то незаметно я начал корректировать свои цели в этом мире еще и с учетом их интересов — и не только потому, что это логично.

Будем надеяться, наши цели и дальше не будут входить в конфликт. Конечно, если все получится, я планирую улететь или иным образом переместиться отсюда… Но случится это явно не скоро, и я отнюдь не планирую оставлять за собой пепелище!

Так что я улыбнулся и пошел принимать поздравления своих друзей — и самому поздравлять ребят и Герта.

Экзамен был почти закончен — на старшие ранги претендовало не так уж много учеников. Однако оставался еще гвоздь программы: экзамен Лелы Он, претендовавшей на первый ранг.

В этом сезоне она была одна такая: никто из второранговых еще не чувствовал себя готовым, из подмастерьев тоже никто не планировал сдавать на высший ранг. И экзамен у нее должен был принимать лично Орис, а не кто-то из приглашенных мастеров. То ли дело было в политике — но я пока еще недостаточно разобрался во всех нюансах отношений местных школ, чтобы точно понимать, что к чему. То ли в чем-то еще.

Лелу Он я на сегодняшнем экзамене видел впервые. Она появилась, одетая в желтую форму второго ранга. Высокая, широкоплечая — если бы не вполне оформленная грудь, можно было бы принять за красивого юношу. Хотя вблизи видно, что лицо уже не такое молодое: ей, как и Орису с Тильдой, было что-то около тридцати. А здесь тридцать — это всего равно что тридцать в моем родном мире во времена моего детства, до развития современной медицины и косметологии.

А еще Лела Он, со своей короткой стрижкой, четкими бровями и решительным ртом до смешного казалась похожей на Ориса. Больше даже, чем Герт, и тем более больше, чем я!

Вообще если их — Ориса, Лелу и Герта — поставить рядом, они без всяких сомнений выглядели семьей. Чисто внешне мы с Ридой имели меньше оснований претендовать на родство с ними!

На их с Орисом бой явились посмотреть буквально все, и, как выяснилось, не зря. Хотя бой выглядел и не совсем так, как я ожидал.

Нет, я был почти уверен, что Орис разберет Лелу по косточкам: уровень внутренней энергии у нее был куда ниже — как раз примерно на уровне перворангового подмастерья. Да и физически она не казалась ему ровней. Женщины обычно слабее мужчин даже при том же самом росте и массе, а она была и ниже, и легче.

Однако я не ожидал, что Орис победит так, как он это сделал.

Лела напала первой: ожидаемо. Удары у нее были четкие, выверенные. На мой все еще не слишком опытный взгляд — практически идеальные или около того. Ей не хватало той степени контроля, которую демонстрировал Фиен, однако она восполняла это энергичностью… и, я бы сказал, вдохновением, что ли? Лела очень грамотно и умно исследовала защиту Ориса, ища слабые места. Вот только слабых мест у отца не было — во всяком случае для нее!

Я отлично видел, что била она с немалой силой и выплесками внутренней энергии: для моего внутреннего восприятия искры так и летели. Однако Орис стоял как скала. Нет, как вековой дуб. Но с дуба хоть листья сыпятся, а с него даже волосок не упал. И он не отвечал — вообще. Просто позволял ей наносить удар за ударом, и так минуты две.

А потом, когда Лела уже видимо начала выдыхаться, вдруг перешел в наступление. Но как! Ни одного удара кулаком — только толчки раскрытой ладонью! И даже так Лелу, несмотря на идеальную «дубовую» стойку, все равно буквально сносило! Она совершенно правильно ставила блоки и загораживалась энергетическими щитами, но эффект был — как у преграды из рыхлого снега перед снегоуборочным комбайном.

А потом Орис что-то сделал — я даже не увидел, что. Движение оказалось очень быстрым, слишком быстрым для моего взгляда! Но Лелу практически отбросило. Женщину протащило по грунтовой тренировочной площадке, что оставило в пыли длинную полосу. Она ловко перекувырнулась и вскочила на ноги, взъерошенная, пыльная, но все еще готовая драться — однако Орис уже выполнял перед ней формальный поклон.

— Достаточно, Лела, — сказал он гулко. — Подмастерье Он, поздравляю вас с первым рангом.

Лела покраснела. Мне почему-то показалось, что она разозлится на Ориса за это издевательство и наорет на него — но она, к моему удивлению, встала на одно колено и протянула руки вперед. Орис подал ей широкую ладонь в ответ, Лела прижала ее к своему лбу обеими руками: тот же жест, которым удивил меня Фейтл. Я уже знал, что это формальное признание служения. Не полный аналог вассальной присяги, но близко.

— Благодарю, глава, — сказала она глухо. — Обещаю верно служить вам!

Позади себя я слышал шепотки — старшие ученики одобрительно гудели. Громкий голос Риды сказал:

— Видали, как моя мама крута⁈ Она три раза почти-почти перегрузила щит мастера-наставника! У него ноги чуть вздрагивали! Я видела!

— Она десять его ударов выдержала! — вторил кто-то из старших учеников. — Да уж, вот это уровень! Не ожидал от тетки!

— Когда мама станет Великим мастером, — опасным тоном возразила Рида, — будет все равно, тетка она или дядька!

— Да я что, спорю? — миролюбиво сказал тот же ученик. — Поздравляю, Рида! Отличная у тебя мамаша!

— Не дело женщине сражаться! — сказал кто-то другой.

— Скажи это маме, если осмелишься!

Парень тут же стушевался.

Я же обратил внимание: Рида к матери не подошла, предпочитая восхищаться ею издали. Да и Лела Он не сделала попытки подойти к дочери или к (бывшему?) мужу — Эймину Ону. Ни после экзамена, ни во время торжественного пира, который вскоре последовал. Очень недолго она разговаривала с Орисом, Феином и другими мастерами, потом куда-то исчезла — видимо, вернулась в женскую обитель.

А вот меня тискали, обнимали, поздравляли и даже носили на руках — мои ребята. Приятно, что ни говори!

Хотя все это омрачало следующее соображение: Лела Он никак не отреагировала на мою вышивку. А я ведь украсил ею и тренировочную форму тоже.

Несмотря на обещание Ориса тренировать меня лично, сразу начать занятия не получилось. Уже через два дня после экзаменов Орис и Тильда отправились в длительную инспекционную поездку по деревням — больше чем на месяц. С ними отправился нервный управляющий домом, которого решили натаскать на управляющего всей вотчиной.

Я довольно долго обдумывал, не напроситься ли мне с родителями: вникать в хозяйственную деятельность требовалось, плюс можно было бы зарекомендовать себя Тильде полезным «помощником бухгалтера». Однако минусы все же перевешивали.

Во-первых, я поставил себе целью прокачаться до третьего ранга к началу турнира, и терять в таком случае месяц тренировок — так себе идея. В дороге тренироваться в том же объеме, что и в школе, не вышло бы. Во-вторых, как бы я ни старался, мать все равно не поставит меня управляющим поместья… да и нужно ли это мне? Нет, объективно говоря, не нужно: доступ к необходимой информации я могу получить и так — через Фиена. Мы к этому времени окончательно «возобновили дружбу». В смысле, я сделал вывод, что на него действительно более-менее можно положиться. Фиен, в отличие от Ориса, отвечал мне почти на любые вопросы. Например, подробнее рассказал о покушении со стороны Школы Ворона, с которого началась моя интеграция в этот мир. Орис почему-то не счел это нужным.

Тупиковый путь: уж не знаю, насколько верно, но Фиен — и за ним Орис с Тильдой — сделали вывод, что имела место практически случайность и расследовать тут нечего. Бойцов Ворона просто послали сдать экзамен в нашу школу, они просто нарвались на восьмиранговых детишек… бывает. Я бы лично еще прошерстил старших учеников на предмет оплаченных информантов для Ворона или других относительно соседских Школ. Но когда я дал такой совет Фиену, получил неожиданный ответ.

— Хорошая мысль, — согласился мой учитель. — Только как?

— В смысле, как? — удивился я. — Нужно посмотреть, не получает ли кто-то деньги от них…

— Как это проверить? — уточнил Фиен. — Комнаты старших учеников регулярно обыскивают, если кто-то будет так глуп, что спрячет мешочек с серебром там, я или другой мастер, конечно, все найдем. Но обыскать все поместье на предмет тайников невозможно. А ведь в лес все тоже ходят регулярно…

М-да, действительно, что это я. Здесь банковские счета не проверишь и распечатку движения средств не сделаешь.

Хотя…

— Необычные траты? — уточнил я. — Экстравагантные покупки? Слишком наглое поведение?

— Хорошо думаешь! — одобрительно произнес Фиен. — Да, за этим я слежу. Но никто не отличился. Если ты что заметишь, говори.

Дохлый номер, короче говоря.

— И что, на этом все? — поразился я. — Было нападение, покушение… и никаких мер принято не будет?

Фиен вздохнул.

— Орис уже строго наказал старших учеников, что тогда были в патруле, лидера даже высек. И добавил в правила Школы положение, что уроки младших учеников никогда не должны проходить за пределами внутреннего поместья, огороженного стеной. Кроме этого — разве что идти войной на Школу Ворона. Если бы вы с Гертом погибли, Орис отдал бы такой приказ, и я не стал бы его отговаривать, — Фиен сжал и разжал кулаки. — Но вы остались живы, ты даже разделал тех дурней. С тех пор Вороны не зарыпались в нашу сторону.

— А если им кто-то заплатит? — уточнил я. — Они же, вроде, наемные убийцы.

— Большинство их клиентов в городе, и они, соответственно, «заказывают» городских же деятелей. Но если такое случится… что ж, мы стараемся быть настороже. Если у тебя есть идеи, как лучше подготовиться к подобным нападениям, я весь внимание.

— Я подумаю, — пообещал я.

Идеи у меня действительно были — как-никак, я столько лет изучал тему, что называется, «с другого конца»! Беда в том, что все они при минимальном осмыслении выходили слишком затратными — не столько по финансам, сколько по усилиям. Я опасался, что без полноценного контроля над Школой внедрить у меня их не получится. И даже с контролем — вряд ли. Слабое звено любой системы безопасности — люди, а местные «непуганые идиоты», похоже, даже не рассматривают чужое секретное проникновение как одну из вероятных опасностей! И неудивительно: даже Вороны не казались мне учениками профи моей собственной закалки. Те пятеро семиранговых реально стояли и ждали окончания поединка! Ну что это за наемные убийцы, а, пусть даже недоучки? Кто их так недоучил? Курам на смех.

Наверняка есть тут (скорее всего, в городах) и спецы другого формата, те, кто веников не вяжет. И не факт, что я с ними не столкнусь… Но получится ли запугать ими местный контингент без значительного кровавого примера? Сомневаюсь, это противоречит человеческой природе.

Остается постараться подготовиться самому и подготовить «ближний круг», чтобы если на нас действительно попрут серьезные наемники не в формате открытого вызова, а в формате «ночью по крышам, в кошеле отравленные дротики», результат не стал бы окончательной катастрофой для всех нас.

Светлое пятно во всем этом бардаке: моя собственная разведывательная служба «Уорин+Эвин» работала все лучше и приносила мне все больше информации. Я даже задумался о расширении сети информаторов, но возникла одна очень простая проблема: мне нечем было им платить!

Да, Лис, похоже, вообще за всю жизнь ни разу местных денег в руках не держал. У него не было ни карманных денег, ни ежемесячного содержания — ничего! Что, в принципе, неудивительно, если учитывать, что жил он замкнуто в поместье и без старших никуда не выходил. А в ближайшей деревне, понятное дело, не имелось ни лотка с мороженым, ни парка развлечений — средневековье! Хотя работала целая одна мелочная лавка, которая открывалась раз в неделю по выходным. Плюс зажиточные крестьяне торговали едой и самогонкой, и старшие ученики периодически что-то у них по бартеру покупали — в основном, за выполнение хозяйственных работ. Раз в год в той же деревне проводилась ярмарка, на ней можно было выступить в качестве борца и получить за это деньги. Однако этот путь для меня был закрыт: я не мог уронить свою честь наследника!

Перебрав и отбросив несколько вариантов добычи денег, я решил пойти путем наименьшего сопротивления и отправился с этим вопросом к Фиену.

— Деньги? — спросил он с некоторым любопытством, но без особого удивления. — Зачем тебе?

Что-то в его лице навело меня на предположение, что он и так знает.

Я пожал плечами и все без утайки ему рассказал. Даже имя своего информатора среди слуг не утаил: и так все очевидно. И добавил:

— Уорин служит мне из благодарности, плюс я пообещал, что пока он под моей защитой, то его не продадут и не будут давать тяжелой работы. Но с другими слугами это не сработает…

— Какая интересная мысль! — восхитился Фиен, и я понял, что у него тоже есть своя сеть информаторов в поместье. — Именно по такому принципу работает твоя матушка, — он подмигнул мне. — Она никому не платит дополнительно, просто создает систему наград и позволяет некоторым слугам зарабатывать… но тебе этот путь, конечно, закрыт. Видно, ты похож на нее еще больше, чем кажется! Что ж, на подкуп детей-рабов и слуг много не нужно… ты ведь собрался действовать через своих ровесников?

— Да, чтобы не пересечься с мамиными агентами, — согласился я.

— Хорошо, я тебе буду перечислять жалованье каждую неделю. В конце концов, ты неплохо помогаешь мне управляться с отчетными книгами! Так я это подам Орису. Так-то он против, чтобы дети твоего возраста получали доступ к деньгам…

— Не дети моего возраста, а ученики четвертого ранга.

— Точно, — усмехнулся Фиен.

— Дядя Фиен… а сколько у Коннахов денег? Я никогда не слышал, чтобы мама с папой это обсуждали.

— Конкретные суммы спрашивай у Тильды, — покачал головой Фиен. — Я могу сказать лишь приблизительно: насколько я знаю, Коннахи не нуждаются. Вы не в долгах и никогда не были на моей памяти, вы не продавали и не закладывали земли, наоборот, при твоей бабушке докупили деревню Йер. Правда, ее продавали дешево после затопления, и пришлось еще потратиться на ирригационные сооружения — твоя бабушка выписала инженера из Тверна, чтобы что-то сделать с руслом реки… Вы живете по средствам, у вас нет больших трат. Ни Орис, ни старый господин Коннах, ни Элис никогда не проигрывали больших сумм в городе, не покупали дорогостоящих рабынь и не содержали городских любовниц. Ну, кроме эпизода с твоим дедушкой, но там потери были больше в уязвленном самолюбии, чем в финансах. Впрочем, не мне рассказывать тебе эту историю. Правда, Коннахи очень много потратили восемь лет назад, когда мы выставили команду на Большой турнир — это дорого! Настолько много, что два года назад Тильда уговорила Ориса отказаться от участия в очередном Большом турнире под благовидным предлогом. К счастью, у него только что кончился серьезный найм на барона Эйтса — помнишь, он ходил с перевязанной головой? Так что повод был.

— А на что вообще уходят деньги? — уточнил я. — Ну, помимо турниров.

— На жалованье и подарки подмастерьям и мастерам, а также слугам и подрядчикам, вроде людей, что достраивают новый танцевальный зал или лекаря Коона. На подарки перворанговым ученикам, которые уходят из Школы. Эти подарки, кстати, в Школе Дуба щедрее, чем у большинства соседей — еще ваш прадед ввел такой порядок. На подарки союзникам. На похороны. На свадьбы членов семьи: приданое женщинам и выкуп для мужчин…

— В смысле, выкуп для мужчин? — удивился я.

— Женщина приходит в семью мужа с приданым, но муж должен возместить семье часть стоимости этого приданого, — объяснил Фиен. — Это и называется «выкуп невесты». В случае развода семьи возвращают друг другу деньги. Если Школа выдает замуж ученицу, приданое тоже собирают Коннахи. Правда, они же получают и выкуп, но учениц обычно выдают за учеников, и выкуп твои родители предпочитают отдавать молодым в качестве подарка на свадьбу.

— И вы тоже платили выкуп за жену?

— Там было сложно, — чуть дернул щекой Фиен. — Она была вдовой с сыном, не хотела покидать новую семью, так что ее приданое должно было бы остаться у Коннахов, а выкуп — по-прежнему у Олеров. Но ее родители напирали на молодость Айны… — он не договорил. — В общем, пришлось отправлять Олерам дорогие подарки. Могло вообще все сорваться, но Великий мастер выступил на нашей стороне. Одобрил мою кандидатуру. Тогда твой отец как раз помог мне с деньгами… Кроме того, очень большой расход средств — найм сторонних мастеров и подмастерий, вроде тех, что помогают отрабатывать приемы против вооруженной руки. Служить в другой Школе: это всегда большой риск. Приходится его как-то возмещать людям.

— Ясно, — кивнул я.

В общем, в сухом остатке вышло то, что после этой беседы в моем распоряжении действительно оказались наличные деньги — причем не такие уж маленькие суммы! Я получил возможность расширять свою сеть информантов, премировать лучших учеников (не деньгами, это правилами Школы было запрещено, но полезными подарками — только надо было придумать, что может сойти за такой подарок и где это купить или кому заказать изготовление), а также подлизываться к поварам на кухне, чтобы готовили сладости. Тоже средство подкупа моих соучеников! Мелкое нарушение, да, но к этому мелкому нарушению прибегали практически все старшие! Я быстро это понял, когда по амбарным книгам выяснил, что Школа закупает значительно больше сахара, чем должна бы, учитывая местную строгую диету.

Все как у людей, короче.

И да, я заодно выяснил, к каким дамам легкого поведения ученики Школы бегают после отбоя: оказывается, в деревне одна предприимчивая вдовушка держала что-то вроде дома свиданий. Без постоянного персонала, а просто с любительницами подзаработать: в крестьянской среде к потере девственности до свадьбы или к изменам ради заработка во многих семьях относились прагматично.

Старшие парни, которых я расспрашивал, посмеивались, но по-доброму:

— Что, Лис, ты не только на четвертый ранг раньше раннего сдал, но и в других отношениях тоже рано созрел?

— А если и так, то что? — нагло спросил я. — Боитесь, что я всех девушек себе заберу, вам ничего не оставлю?

Ожидаемо получил в ответ хохот и просьбы «преподать урок, о мастер-наставник», как справиться со всеми женщинами деревни разом.

Кроме того, хотя старшие ученицы жили отдельно от мальчиков, на интрижки принято было смотреть сквозь пальцы. Но тут уже требовалось проявлять осторожность: если крестьянки проблемы с беременностью решали сами, в зависимости от своих обстоятельств, то беременность среди учениц всегда вела к свадьбе — причем именно с тем учеником, на которого укажет девица, даже если он сам утверждает, что никогда к ней и пальцем не притрагивался! Тильда в этом отношении была строга, а Орис еще строже: сильно упирающийся парень мог и кнутом у деревянного столба получить.

Когда я спросил, а что бывает, если девица не говорит, от кого ребенок, на меня посмотрели, как на идиота — мол, надо быть полной дурой, чтобы не назвать хоть кого-то!

Порочная практика, конечно. Те же самые мальчишки, перебивая друг друга, рассказали мне живучую сплетню: мол, много лет назад была какая-то история, что одна ученица забеременела и назвала отца ребенка. Тот был не против жениться, но внезапно возмутился другой — заявил, что это его ребенок, и что это он должен взять девицу в жены! В общем, парни устроили драку, оба померли от ран. А девица потом утопилась в гусином пруду.

Я в эту драму не поверил, потому что в гусином пруду мог бы утопиться разве что двухлетний малыш, но образец школьного фольклора на всякий случай записал. Кстати, подобных «леденящих душу» историй тут имелось в количестве — байки щедро рассказывали и старшие младшим, и мастера подмастерьям! В основном либо хоррорного, либо эротического характера, хотя встречались и истории-загадки.

Довольно много историй вращалось вокруг «женской обители». Нет, туда парни лазать даже не пытались. С одной стороны, неудивительно: средний возраст его обитательниц колебался лет около сорока. С другой стороны: ну сорок, и что? Деревенские тетки в «борделе на добровольных началах» порой и постарше попадались. Парню-то в четырнадцать-пятнадцать какая разница? Лишь бы у дамы сердца были в наличии основные детали анатомии. Опять же, риск нежелательной беременности сильно ниже. Но по большей части среди старших парней преобладало мнение, что кто туда с такой целью полезет, тот может уже собственных деталей анатомии лишиться!

Ну, я слазил. Не за облегчением гормонального бремени, понятно — половое созревание у меня уже понемногу начиналось, но пока я прекрасно мог сублимировать дополнительную энергию в тренировки и учебу. Просто хотел посмотреть на «обитель» и ее обитательниц.

Добротный каменный дом, крытый черепицей, симпатичный сад с хорошим огородом и несколькими парниками — дамы в свободное время выращивали специи и овощи на нужды хозяйства. Тихо, спокойно. Всего жительниц оказалось пять человек. По крайней мере тех, кто выходил наружу и тренировался на размеченной перед домом площадке — может быть, кто-то еще дома безвылазно сидел. В основном крепкие тетки за сорок-пятьдесят, ранги по свечению от четвертого до второго, не считая пылающей на этом фоне как звезда Лелы Он с ее первым. Надо же, я и понятия не имел, что на четвертом ранге можно так долго торчать!

Но, когда я задал этот вопрос Фиену, не раскрывая, естественно, где я получил сведения, тот просто сказал:

— Многие женщины умудряются. Им это проще. Рожаешь ребенка — развитие внутренней энергии в теле стопорится. Говорят, кто родил троих-четверых, тот уже выше не подымется. Хотя бросать тренировки все равно нельзя, со всеми вытекающими.

— Тогда тетя Айна… — начал я.

Айна Рен, жена Фиена, как раз была беременна четвертым.

— Во-первых, это суеверия, — покачал головой Фиен. — Подняться можно всегда, просто это становится труднее с каждыми родами. Но многое зависит от конкретного человека. Во-вторых, Айна… — тут он оборвал себя. — Нет уж, лучше ты сам у нее спроси! Заодно и Герта приведи в гости, а то он давненько не бывал, она переживает, что чем-то его обидела.

Будь я настоящим десятилетним пацаном, уж точно не стал бы задавать такой вопрос взрослой женщине — пусть даже своей неродной тетке. Хм, а подходит ли вообще под это определение вдова дяди, вышедшая замуж за другого? Неважно. Важно, что я действительно лишний раз затащил Герта в домик Ренов, что стоял у западного края поместья, в единственный на неделе выходной. И, поедая вкуснейший пирог с засахаренными флюнами, действительно спросил.

— Тетя Айна, ты извини, но я что-то никак не могу понять насчет того, кто как идет по Пути. Кто-то говорит, что женщины вообще не бывают Великими мастерами. Кто-то говорит, что бывают, но только если у них детей не было или был всего один, ну два ребенка… А мама мне столько говорила, что важно больше наследников… И что мне жену найдут из бойцовских школ, то есть у нее тоже будет высокий ранг… И я все думаю… — тут я симулировал замешательство, вроде как не смог справиться с мыслями.

— Думаешь, как это женщина, которая шла по Пути и всю жизнь на это клала, согласится тебе рожать детей? — усмехнулась Айна с неожиданно понимающей интонацией.

— Ну… вроде того, — сказал я.

На самом деле меня в принципе больше интересовали нюансы проявления и развития внутренней энергии в человеческом теле — и ее гипотетический откат во время беременности. Это могло в перспективе дать ключ к более безопасному, менее калечащему ею овладеванию. Но залегендировать свой интерес именно таким образом показалось мне самым естественным.

Айна засмеялась.

— Ну Лис, ты и смешной! Только по любви, — к ней вернулись ее прежние ласковые и слегка легкомысленные интонации. — Не могу говорить за твою неизвестную будущую жену, но лично я так люблю Герта, Фию и Лейну — думаешь, я бы отказалась от них, чтобы расти в ранге побыстрее? И этого малыша я так же точно буду любить! — она погладила себя по лишь слегка округлившемуся животу. — Да к тому же, зачем мне становиться самой сильной, когда меня защищает Фиен, мастер Орис и вся Школа?

— И я! — добавил Герт. — Ну, правда, пока еще не совсем… — он сразу же самокритично стушевался.

— Ты пока учишься, чтобы сменить Фиена и Ориса, когда они состарятся, это гораздо важнее, — строго сказала Айна. — А еще… — тут она вздохнула и грустно добавила: — Не знаю, что принесет мне старость, но моя прабабка дожила почти до ста лет, будучи в здравом уме. Я отлично ее помню. А она выше третьего ранга не подымалась никогда. Тогда как моя бабушка… эх! — Айна махнула рукой.

— Ой, мам, бабушка что, тоже была Великим мастером, как дедушка? — поразился Герт. — И умерла молодой?

— Нет, она была высшим рангом, и когда мой папа и дядя выросли, настояла на том, чтобы вместе с дедом участвовать в боевых операциях, — хмуро сказала Айна. — И ее убили в первой же стычке! Потому что у нее совсем не было опыта! Я поэтому и не могу понять, почему Лела… — тут она оборвала себя. — Ладно, это не мое дело.

Понятно, очень здоровая позиция. Айна по складу характера «спортсменка», а не боец — и ей куда больше нравится быть женой и матерью, чем качаться. Поэтому против четвертых родов она не возражает. А еще ей хочется прожить долгую жизнь и увидеть своих правнуков. Понимаю и от всей души поддерживаю. Надеюсь, что смогу обеспечить Алёне такую же возможность, когда мы встретимся.

Кстати, о встрече с Алёной. Пробравшись ночью в женскую обитель, я развесил по «женской обители» листы с рисунками — симпатичный мультяшный лисенок с надписью «Коннах» по спинке. Лисы здесь не водятся, я уже выяснил, их экологическую нишу занимают всеядные зверьки вроде енотов. Так что никто кроме Алёны этот ребус не решит в любом случае.

Увы, никакого эффекта.

Орис и Тильда вернулись из своей инспекционной поездки в срок, примерно тогда, когда и должны были. Тильда выглядела совсем осунувшейся, похудевшей и побледневшей — диета явно давалась ей нелегко! Однако держалась она бодро, обняла меня очень крепко и принялась командовать, едва сойдя с кареты.

— Как поездка, мама? — спросил я ее вечером.

— Ох, не очень, — поморщилась она. — Всего в нескольких деревнях удалось найти честных людей на замену старостам… В других пришлось оставить пока тех, что были: круговая порука, дорогой, все семьи побогаче валяют дурака и кивают на Тейна и на каких-то подходящих покойников… Ну, знаешь, шурин, который аккурат на Летний Солнцеворот в речке утоп, или дядюшка, которого удар хватил…

— Перевешать их там всех, и дело с концом! — прорычал Орис.

— Признаться, меня частенько охватывал такой соблазн, — вздохнула Тильда.

На следующий день уже в своем кабинете она более вдумчиво познакомила меня с результатами поездки. Несмотря на то, что Тильда считала ее не совсем удачной, на деле этой осенью удалось собрать почти на десятую часть налогов больше, чем в последние годы.

— Получилось бы и две десятых, — сказала Тильда, — но я последовала твоим рекомендациям и часть зерна оставила в общинных фондах, для самых бедных крестьян. Сказала, что весной проверю, как их распределили… Или ты проверишь, — тут она ослепительно мне улыбнулась.

— Ты мне доверишь, мама? — восхитился я. — Ух ты!

— Тебе и Фиену, — кивнула Тильда. — Уж не знаю, когда уместнее будет провести инспекцию, до или после турнира. Очень сильно зависит от того, какая погода будет весной. Но Орис в любом случае будет либо слишком занят подготовкой, либо приходить в себя после многомесячных тренировок и обильных пьянок… — тут она слегка неодобрительно покачала головой. Потом неожиданно улыбнулась. — А я… ну, видно будет. Может быть, поеду сама. А может быть, не смогу.

Из чего я сделал вывод, что рекомендации госпожи Боней, несмотря на всю их тяжесть, приносят свои плоды, и у Тильды есть основания надеяться.

А еще их возвращение наконец-то позволило мне начать тренировки с Орисом — этим непревзойденным мастером Пути Дуба!

Эх, даже не знаю, чего я ожидал.

Как-то раз мне случилось краем глаза поглядеть один занимательный фильм. Зашел я проведать одного типа, а у него как раз такое крутилось по телевизору. Ну, пока я ждал над трупом приезда знакомых, досмотрел. Там, если я верно понял, подросток из трущоб пришел учиться драться у мастера боевых искусств — и тот заставил его для начала полировать целую автостоянку автомобилей. Долго и нудно полировать, специфическими движениями. Потом еще стены красил тоже как-то с переподвывертом… Ну а потом оказывалось, что это был гениальный педагогический прием по наработке рефлекторных движений, а не просто тренер подзаработать решил на левых заказах с помощью молодой рабсилы.

Не знаю, почему, но я ожидал от Ориса либо какой-то подобной глубокомысленности — куча на первый взгляд бессмысленных занятий, ведущих к последующему прозрению. Либо, наоборот, покрикиваний в духе сержантов из фильмов другого жанра, о бравых вояках: давай, обезьяна, старайся больше, ничего-то ты не умеешь!

Однако отец оказался на удивление спокоен, корректен и деловит.

Явившись на отдельную тренировочную площадку с утра после общей разминки ради нашего первого занятия, я был удивлен, увидев Ориса не в красной мастерской форме, а в простой зеленой. Я даже не знал, что у него такая есть. Не могла же она у него с детства остаться? Он бы из нее вырос сто раз! Даже я, как четвертый ранг, носил коричневую!

Увидев мой удивленный взгляд, Орис усмехнулся:

— Цвету формы удивляешься?

— Да, мастер-наставник, — не стал отпираться я.

— Привилегия главы Школы, — объяснил он. — Когда я даю индивидуальные уроки, всегда одеваюсь так. Это меня мой собственный учитель научил. Чтобы показать: я еще в самом начале Пути. Как и ты. Как и все мы. Даже если станешь Великим мастером, все равно будешь только в начале. Только святой предок прошел этот путь до конца.

— Ясно, — кивнул я.

Ну что, педагогичненько. И не могу даже сказать, что неожиданно: от Ориса я привык ждать какого-то такого умеренно разумного пафоса.

— Ключ к успешным боям на высоком ранге — энергетические щиты! — сказал отец очень будничным тоном, тут же растеряв пафос. — Но на четвертом ранге у тебя пока не хватит энергии, чтобы их успешно создавать. А укреплять мышцы и кости с помощью внутренней энергии ты уже умеешь. Поэтому мы займемся тем, что будем учить тебя это делать лучше и быстрее, и заодно взращивать внутреннюю энергию — чтобы в дальнейшем плавно перейти к проецированию энергии наружу.

Хм, разумный и деловой подход… Если бы в следующий миг папаша не нанес по мне удар кулаком — вряд ли со всей силы, тогда бы от меня даже мокрого места не осталось, несмотря на вовремя подставленный жесткий блок обеими руками! А так меня просто немного отнесло назад.

— Молодец, хорошая реакция, — одобрительно произнес Орис. — Я видел твои тренировки с Фиеном, знал, что ты быстро схватываешь. Но не ожидал, что и против меня успеешь!

— Ты смотрел… вы смотрели на мои тренировки с мастером Фиеном, мастер-наставник? — неподдельно удивился я.

Ни разу я его не засек.

— Естественно! — усмехнулся Орис. — Нужно же было мне поглядеть на прогресс надежды Школы… Что могу сказать: с вашего детства мало что изменилось, Герт талантливее, ты — упорнее. Не могу только понять, за счет чего ты сумел его так быстро обойти во внутренней энергии. Разве действительно мишка помог?

— Не знаю, мастер-наставник, — пожал я плечами.

Орис ударил еще раз, и снова не застал меня врасплох, хотя предплечья и плечи заныли.

— Молодец, — снова похвалил отец. — Так, теперь еще один удар… Предупреждаю, потому что бить буду сильнее. Отправь максимум энергии в руки, плечи и спину. А ноги не укрепляй, в данном случае не нужно.

Удивившись великодушному предупреждению, я поступил, как он сказал. И быстро понял, почему Орис в этот раз счел немилосердным пытаться застать меня врасплох: ощущения были такими, будто по мне ударили механической кувалдой — из тех, что на заводах прессует танковые детали! Только при этом еще и хирургически точной кувалдой, специально сделанной так, чтобы мне ничем не повредить — меня действительно даже не отнесло. Однако руки и плечи взорвались резкой болью перенапряжения. Несмотря на то, что я действительно максимум энергии через них канализировал.

— Замечательная работа! — довольным тоном сказал Орис. — Молодец, Лис! А теперь самое неприятное и болезненное. Но терпи. Чем больше мы тебе сейчас напряжем мышцы и каналы, тем скорее они будут расти и увеличивать пропускную способность. Вытяни руки перед собой.

Что, еще неприятнее?

Сжав зубы, я послушался Ориса.

— Не так, ладонями вверх.

После того, как я исправился, Орис подошел ко мне вплотную, встал сбоку, и, поддерживая одной рукой мои локти, другой быстро ткнул в несколько точек на каждой руке. И не просто так ткнул, а с выбросом внутренней энергии.

Дрянь!

Я в очередной раз пожалел о своем старом теле и его наработанной годами способности терпеть боль: как я ни сжимал зубы, стон все-таки прорвался.

Но Орис не стал ругать меня за малодушие. Наоборот весело сказал:

— О, стойкий какой! Я первый раз, когда меня мастер Олер вот так ткнул, орал благим матом. Молодец, сын. Все, на сегодня тренировка закончена.

— Уже? — пораженно спросил я.

— А куда тебе еще? У тебя руки еще час провисят, хорошо, если к началу занятий отойдут.

И действительно, обе руки повисли плетьми. Не то чтобы они совсем не слушались — пожалуй, взять в руку что-нибудь легкое я мог. Но ни о каких нагрузках не могло быть и речи, тут Орис прав.

— Вот так действительно есть шанс подняться до третьего ранга за полгода, — наставительно произнес отец. — Мы так не каждый раз будем делать, пару раз в неделю — и хватит пока.

Ну, спасибо и на этом.

Зимой я внезапно получил передышку от изматывающих тренировок: Орис собрал двадцать человек старших учеников и подмастерий, захватил мастера Кеверта — и отбыл в Тверн.

Объявил он об этом только накануне вечером:

— Завтра я уезжаю. Лис, позаботься о матери. Ты, Герт, тоже свою маму почаще навещай — она опять о тебе спрашивала!

— Хорошо, извините, дядя, — вздохнул Герт.

Я к тому времени уже понимал, что причина редких визитов Герта к матери — вовсе не претензии к ней или младшим сестрам и даже не натянутые отношения с Фиеном: во-первых, они во многом выправились, во-вторых, днем Фиена проще было застать в Школе, чем у себя дома.

Просто Герту было с Айной скучно. Она расспрашивала его о тренировках, гладила по голове, кормила вкусненьким — но как только он получал дозу материнской ласки и все съедал, то его тут же тянуло к более интересным делам. Благо их у него имелось множество, особенно в единственный выходной, когда он мог свободно навестить мать! Дом Ренов находился на территории поместья, но пока добежишь в одну сторону, пока в другую, а еще ведь хоть сколько-то посидеть надо — как раз полчаса прошло. «Свободное» же время для учеников ограничивалось всего тремя часами в день, большую часть которых я уже занял у «своей» группы на дополнительные тренировки — а Герт еще и к библиотеке пристрастился.

Абсолютно нормальная ситуация в его возрасте, многие мальчишки ведут себя даже более эгоистично. Но Айна, совсем молодая и относительно неопытная женщина, кажется, не очень это понимала. Или понимала, но все равно переживала.

— А куда ты едешь, папочка? — поинтересовался я.

— В Тверн, — ответил Орис. — Заказ от старой Цапли, мы с ней еще на балу условились. Ее девицам и парням нужна охрана. На осень у нее контракт с Кузнечиками, а с зимы мы перехватываем.

— А что, они сами совсем драться разучились? — фыркнул Герт.

— Хм… ты сейчас читаешь много книг, попробуй сам догадайся, — с улыбкой проговорила Тильда. — Зачем им могло понадобиться усиление?

— Ну… я слышал, они меньше года назад остались почти без всей верхушки Школы? Поэтому?

— Не только, подумай еще.

Герт честно напрягал мозги минуты три, потом только головой помотал и принялся опять пить молоко. Я же, налегая на компотик — теперь не из жимолости, а из сушеных яблок и вишен, очень вкусно! — сказал:

— Они меняют свой Путь, да? Отец говорил, что они пытаются вернуться к истокам… но этого мало. Допустим, они не будут делать то, что делали раньше… мама, не смотри так на меня, я же не сказал, что! Но чем-то же им надо деньги зарабатывать? Мне кажется, они решили заняться целительством. И им нужна дополнительная охрана, пока они не заработают себе репутацию.

На самом деле, мне не «казалось», я просто тщательно собирал слухи. Но догадка в любом случае лежала на поверхности.

— Верно, сын! — удивленно произнес Орис. — Хотел бы я знать, как они уговорили чудо-оиянца раскрыть им свои секреты… Обычно эти лекари не посвящают в свое искусство никого, у кого кожа не синяя! Но старая Цапля нашла к нему какой-то подход…

«И, наверное, не один», — подумал я про себя, но при матери не стал озвучивать.

— Дело не только в оиянце, — покачала головой Тильда. — Мастер Боней и сама по себе показалась мне человеком опытным… Похоже, их Школа накопила немало знаний о человеческом теле, особенно женском. Что неудивительно. И сейчас они решили сделать это основным руслом для Пути своей Школы. Что ж, лично мы уже получили от этого первую выгоду!

Лекарь Коон подтвердил беременность Тильды еще в конце осени. Орис радовался, а сама Тильда попеременно то радовалась, то впадала в глубокий ужас — я еще не видел ее такой нервной. По-моему, она больше всего боялась съесть или сделать что-нибудь не то, чтобы не потерять ребенка. Коону даже пришлось ее поить успокоительными травами и уговаривать питаться как следует — мол, теперь уже можно.

Сам я далеко не был уверен, что между женским бесплодием и лишним весом действительно есть связь — возможно, имело место случайное совпадение. Но врачебный авторитет госпожи Боней среди руководства Школы Дуба после этих известий взлетел до небес.

— Не знаю, получится у них или нет, — заметил Орис. — С Гильдией медиков из Тверна они уже успели закуситься! Ха! Ну, в этой-то драке я помогу кому угодно, хоть демону из Царства Теней! — это он добавил с мрачным выражением лица, сжав кулак. — А уж после доброго совета, который дала старуха, тем более! Коннахов никто еще не обвинял в неблагодарности!

Мне не нужно было объяснять, в чем причина этой враждебности: отец винил одного из «городских медиков» в смерти деда. Что характерно, гильдия медиков с оиянцами не враждовала: те были очень «закрытой» кастой, учеников в Империи не брали, только привозили с собой, сведениями не делились. Видимо, именно поэтому в них не видели источник угрозы. Оиянец, который решился чему-то обучить женщин Цапли — это действительно чудо из чудес! Какими чарами Боней этого добилась?..

Нет, не может быть, чтобы речь шла только о сногсшибательном сексе, а то бы кто-то из оиянцев уже раньше раскололся! Или может? Боней — старая женщина, но выглядит неплохо, а если их эротические техники завязаны на внутреннюю энергию, которая, в свою очередь, зависит от ранга и опыта… М-да, с таким уровнем, как у нее, возможно, даже в ее возрасте она может скрутить любого мужчину в бараний рог! Точнее, сделать так, что он сам добровольно в этот рог свернется и начнет действовать против своих интересов.

…И все-таки нет, слишком несерьезно, в реальный отчет я бы такой вывод вписал разве что в качестве курьезного варианта с низким коэффициентом правдоподобия: процентов пятнадцать, не более того. Не походила динамика между Боней и оиянцем на безумную страсть, хоть ты тресни. По крайней мере, в те несколько минут, что я наблюдал их вместе — но уж настолько-то я даже здесь, до конца не въехав в культурный контекст, способен видеть людей! Дело в чем-то другом. Возможно, конкретно этот оиянец — не совсем обычный врач? Он из тамошних аристократов, обычно такие в Империю на заработки не подаются, а этот подался. Может, ему некуда возвращаться и плевать на репутацию? При случае надо обязательно разведать этот вопрос.

В общем, Орис уехал, а я внезапно получил передышку: руки, ноги и спина (Орис применял свою садистскую акупунктуру на всем моем теле, не только на верхних конечностях) перестали постоянно ныть. И я тут же придумал новую развлекуху, чтобы все начало ныть снова!

Зима вообще кардинально поменяла распорядок тренировок: например, с утра, вместо того, чтобы бегать кругами по площадке, все ученики дружно бежали до речки, как раз до той «прачечной» заводи, ныряли в прорубь, потом возвращались. Зато остаток разминки проходил в залах и отдельно по группам, а не всей школой вместе. А я… предложил своим побегать подольше!

— По снегу? — скептически вопросил Фиен.

— Именно! — ответил я. — Смотрите, мастер, если получается укреплять кости и мышцы с помощью внутренней энергии для ударного воздействия, то ведь можно и укреплять их против воздействия среды? Не говоря уже о том, что качественное развитие «лишних» мышц — это ключ к более успешной диссипации… — ох, вот на этом слове и Фиен меня потерял: глаза чуть остекленели. А я только накануне вычитал термин в переводном с эремского философском трактате и был очень рад расширению словарного запаса! — Короче, ключ к тому, чтобы внутренняя энергия более безопасно распространялась по организму на старших рангах! — переформулировал я. — Мне этот совет дала мастер Боней, а уже понятно, что она знает, о чем говорит!

Фиен тоже был под впечатлением от беременности Тильды: грех не использовать для моих собственных целей.

А мои собственные цели таковы, что мне все же нужны более универсально подготовленные кадры, а не только боевики, заточенные под «стоять насмерть».

В общем, с одобрения Фиена я предложил своей группе более длительные забеги по снегу — сразу километров на пять-шесть. В принципе, в нашей кондиции это как раз и должно быть что-то вроде легкой разминки.

Первый же натурный эксперимент показал удивительные результаты — усиливая мышцы ног и стоп, мы спокойно могли гонять по сугробам на «эльфийский» манер. Снег просто не успевал промяться! Не говоря уже о том, что с минимальной тренировкой скорость забега оказывалась больше лошадиной — а в перспективе и выносливость тоже.

Подумав, я даже довел ежедневную дистанцию до двадцати километров неспешным темпом: половину дистанции утром, половину — вечером. Заодно и учились ориентироваться в темноте: зимние дни короткие.

— Ничего нового ты не изобрел, — усмехнулся Фиен, поглядев на наши опыты. — В прошлом в наших краях существовала Школа Лошади, они как раз славились тем, что бегали быстрее любых скакунов и могли нестись так целый день без перерыва, а потом отлежаться, отожраться и бежать снова — то, на что лошадь не способна. Работали курьерами, в основном.

— И куда они делись? — спросил я, предчувствуя ответ.

— Их выбили чуть ли не сотню лет назад, — пожал плечами Фиен. — Слишком много секретов у них осело. Даже самого быстрого бегуна можно зажать и загнать, было бы желание. А именно как бойцы они… скажем так, уступали многим.

Подумав, он добавил:

— А вот Школа Зайца на севере цела и невредима, если что. У них похожие подходы, но они не настолько пренебрегают боевкой.

— То есть Орис будет возражать, что мы так тренируемся, когда вернемся? — уточнил я.

— Орис не станет включать это в план тренировок для всей школы, — заметил Фиен, — потому что я ему не дам такого совета. Ты молодец, что готовишь из своей собственной группы как можно более сильных и разносторонних бойцов — но для всех это не годится, слишком много усилий придется прикладывать. Разве что кто сам захочет и сумеет. Но против твоего личного плана мастер-наставник возражать не будет. Наоборот.

Ну да, пожалуй, даже скажет, что горд мной. Восхищенный моими успехами, отец очень сильно отошел от прежней зашоренности… ну, и я больше не нарушал главного табу — не брал в руку оружие и не пытался передавать внутреннюю энергию в предметы, даже наедине с собой. Потому что сколько-нибудь длительные такие усилия, как я уже знал, неизбежно отразятся на форме внутренних каналов. А мне нужно было сохранить их чистоту для успешной сдачи на следующие ранги!

Что ж, жаль, конечно, но я не столь самоуверен, чтобы не понимать: если такая система Школ сложилась, если Школа Дуба выживает в ней уже много веков и является одной из сильнейших — значит, у их Пути действительно есть преимущество в сложившихся условиях.

Правда, я не я, если эти условия не поменяю… Но тогда, если все пойдет как надо, способность прошибать кулаком листы металла уже не будет главным критерием оценки силы!

…Зима выдалась снежная, но мягкая. Бегая по окрестностям в составе моей команды, я насмотрелся на здешние виды. Поля, холмы, перелески под снеговым покрывалом — даже что-то вроде ностальгии испытал. Самые яркие воспоминания из моего «настоящего» детства как раз зимние: горки, салазки, вот это все. Правда, я-то вырос на «мерзкоконтинентальном» севере, а тут климат был значительно мягче — но и пасмурней. Небо как затянуло серыми тучами в ноябре, так и прочищалось на считанные дни. Было теплее, чем я привык, столбик термометра едва опускался бы ниже минус десяти даже в самые морозные ночи, а дни с температурой «около нуля» считались едва ли не нормой. Однако сугробы тоже получились глубокие.

В лесу царило белое безмолвие, только дятлы стучали время от времени. Если зайти поглубже одному, можно было представить, глядя в беспорядочное хитросплетение бурелома, что оказался дома, что вот-вот из-за сосны выйдет Алёна, согревая в ладонях замерзший нос, и скажет: «Ух ты, представляешь, я снегирей видела! Настоящих! Они в города ведь давно уже не залетают, да?» И я скажу, что залетают, но чтобы их увидеть, надо смотреть по сторонам, а не только в телефон. Она ответит, что хватит уже по-стариковски ворчать, мне не идет. И я парирую: «А как насчет стариковской предусмотрительности?», достану термос, налью ей горячего чаю…

Потом, правда, взгляд ненароком падал на собственную ногу в местном аналоге унт или на слишком мелкую руку в трехпальцевой рукавице — и все, иллюзия рассеивалась.

…Орис вернулся еще до Солнцеворота, оставив в городе за главного мастера Кеверта.

— Тверн становится все хуже и хуже с каждым разом, — жаловался он Тильде. — Столько людей на улице! Вопли! Так и хочется просто раскидать всех в стороны кулаками!

— Понимаю, — поддакнула супруга. — Но все же нам стоит почаще туда выбираться. Старшим ученикам и подмастерьям нужен опыт городских наймов. Основные деньги чем дальше тем больше — именно в городах. А с ними, если не доглядишь, тебя облапошат.

— Это да, — хмуро согласился Орис. — Я даже начал думать… Может, и в самом деле обменяться с Цаплями десятком-другим учеников для стажировки?

— Ты знаешь, я не даю тебе советов по делам Школы, — после короткого молчания проговорила Тильда. — Но… госпожа Боней хочет отправить к нам только мужчин?

Орис расхохотался.

— Да уж, не бойся! Только парней. Птичек у нее есть, кому воспитывать… А вот с нормальными учителями для мужской половины — швах. Все, кто хоть чего-то стоили, как раз тогда и полегли, когда она Черное Солнце зажгла! Приемам-то выучить не так сложно, а вот мышление… дисциплина… это совсем другое!

— Совсем другое, — эхом откликнулась Тильда. — Что Фиен говорит?

— Не знаю, еще не спрашивал… Лис! А ты что думаешь?

Я был удивлен: никогда прежде отец не интересовался моим мнением по такому вопросу. Однако попытался не ударить в грязь лицом.

— Я думаю, — сказал я, — что лично мне хотелось бы посмотреть на Тверн. И… если папа сочтет нужным, я бы с удовольствием поучился у Цапель.

— Да уж! — Орис фыркнул. — Мне рассказали, как ты тут… деревенскими интересовался. Неужели так быстро вырос?

Тильда только вздохнула.

— Не знаю, о чем ты подумал, папа, — с достоинством возразил я, — а про деревенские порядки я расспрашивал, чтобы узнать, есть ли там мастера, чтобы заказать подарки для поощрения лучших ребят из моей группы. Что же касается обучения, то госпожа Боней сама меня приглашала! И мама права: если интересы Школы требуют, чтобы я лучше познакомился с городскими порядками, то нельзя уклоняться.

— Ты прав, сын, — тут же растрогался Орис и даже взъерошил мои волосы.

Господи ты боже мой, как же легко им вертеть! Вообще, оказывается, как легко вертеть почти бесхитростным человеком, который тебя очень любит и совершенно не чует подвоха — впервые в жизни со мной такой опыт.

А вот Тильда подвох какой-то увидела, прячет в уголках губ улыбку. Но, кажется, тоже списала это на «мальчик быстро взрослеет, нашел предлог вырваться из дома и оказаться поближе к красивым девочкам».

— Мы обсудим это после турнира, — решил Орис. — Пока нужно сосредоточиться на подготовке! Особенно на твоей, Лис.

— А на моей? — возмутился Герт.

— Ты тоже должен тренироваться, но ты максимум на четвертый ранг сдашь — а в этом качестве тебе даже на разогреве там делать нечего, — сурово сказал Орис. — Тогда как у Лиса есть шанс получить третий, и тогда он сможет участвовать в молодняковой части турнира. Это хорошая заявка в его возрасте! Поскольку ему всего десять, ничего страшного, даже если его выбьют после пары боев — хоть один бой выиграет, и хорошо. Главное, чтобы его увидели и запомнили.

— А всю молодняковую часть я выиграть могу? — уточнил я.

Орис не на шутку задумался.

— Если бы дрался без правил… может быть. Но у нас будет традиционный турнир, на радость богам, а не для смертоубийства. Поэтому второму рангу с опытом реального боя и энергощитом тебе противопоставить нечего — а там и такие будут. Так что сосредоточься на том, чтобы получить меньше ран!

Отличный совет, папочка, попытаюсь ему последовать.

Герта же я пихнул в бок.

— Не расстраивайся, — сказал я. — Мы оба знаем, что со временем ты меня обойдешь, как боец. Просто мне почему-то бог-покровитель помог с внутренней энергией! Может быть, специально, чтобы отцу на этом турнире пришлось легче?

Мой двоюродный брат слегка повеселел.

Чем ближе становилась весна, тем сильнее подготовка к турниру захлестывала все поместье. Даже спальни учеников уплотнялись: ставились дополнительные койки. В основное здание Школы должны были переехать ученики из отдельных корпусов старших мастеров. У каждого из них не только имелся собственный дом, но и собственный десяток старших учеников и часто еще один или даже два (у Эймина Она) подмастерья. Молодняк весь учился в Школе, а вот ранга с четвертого-третьего мастера старших частично разбирали себе «на кафедры».

На время турнира, однако, эти ученики вернутся в Школу, а их общежития займут гости.

Поместье приводилось в порядок, включая скотный двор и конюшни, строились трибуны, выравнивался более обширный плац за пределами основной территории — дел хватало. Но это были… не то чтобы мелочи, просто внешняя сторона вопроса. На внутренней стороне Тильда занималась более тонкими организационными моментами при помощи Фиена и Рейкиса, нового старшего управляющего — бывший слуга, он изрядно нервничал в этом качестве. Новая должность была для него шансом всей жизни: если он не завалит «испытательный срок», то имеет шанс выдать дочерей за старших учеников или подмастерий (которые, если повезет, станут мастерами) — и жизнь, считай, удалась. Сословие «слуги и крестьяне» оставлено за спиной, да здравствует условный «средний класс», если можно его таковым считать: лично свободные нетитулованные владельцы небольших активов.

Тильда обучала Рейкиса приему ставок — ну и запугивала параллельно, чтобы ни малейших следов воровства. Возможно, наученная горьким опытом Тейна, она даже слегка перегибала палку, но я тут был с ней совершенно солидарен. Новичка на первых парах надо держать в ежовых рукавицах, особенно после столь дурно кончившего предшественника.

Я был слишком занят тренировками, чтобы активно участвовать в подготовке финансовой части турнира, однако все-таки попытался влезть к Тильде с советом по продаже мерча — мне хотелось дать «моим» (и другим) ребятам возможность подзаработать. Не зря же они плели корзинки и занимались прочим рукоделием! Да вот хоть местные войлочные унты для дома, которые шили все поголовно — чем не товар? У Флитлина я таких не увидел, а они бы там на каменных полах пригодились больше, чем здесь на деревянных.

Однако, как оказалось, у матушки уже все было схвачено! И унты, и пресловутые плетеные корзины с узором из дубовых листьев, и еще много что планировались к продаже в специальных киосках, которые загодя начали сколачивать плотники. Она даже приняла решение пустить большую часть урожая фруктов этого года на перегонку еще осенью — и теперь маленькая винокурня (самогонодельня), которая обычно использовалась по большей части для лечебных настоек и небольшого количества алкоголя к столу руководства Школы, работала без перерыва.

Это вылилось в несколько случаев хищения и целую одну пьяную драку, но ее последствия «как бы» удалось от Ориса скрыть (на самом деле отец, конечно, знал, но наказывать провинившихся серьезнее они с матерью сочли недальновидным). В результате вокруг винокурни выставили караул, а правило «никаких отлучек после отбоя» временно ужесточили. То есть реально начали охранять старших учеников, а не смотреть сквозь пальцы.

Народ было начал глухо роптать, но Фиен толкнул в столовой перед ужином речь на тему важности турнира, укрепления морали и дисциплины, не ударить лицом в грязь и все такое. Ученики слегка прониклись. После чего выступил Орис и сказал просто:

— Кого хоть раз поймаю налакавшимся, лично поставлю перед священным дубом и заставлю повторять приемы, пока не обделается. Чтобы святой предок видел его позор!

Это подействовало сильнее: никто не сомневался, что Орис еще и не ту угрозу способен претворить в жизнь.

Еще на исходе зимы провели отборочный турнир для всех желающих участвовать. Я в нем не участвовал, что удивительно: казалось бы, Орис против непотизма, но тут он четко сказал:

— Если сдашь на третий ранг, место в команде твое. Это вопрос чести: наследник подходящего ранга обязан участвовать в таком турнире! Так что не будем проводить бессмысленных схваток, тем более, пока ты не на нужном уровне.

Но в остальном страсти кипели. Младших ребят — третьих и вторых рангов — было в пару раз больше, чем первых, поэтому отборочные затянулись и немало действовали всем на нервы. Что касается подмастерий и мастеров, я думал, они отстреляются первыми или вообще просто договорятся между собой — не может же быть, чтобы все поголовно хотели участвовать в турнире! Но вмешалась Лела Он, которая тоже заявила, что планирует выступить. И вдруг резко оказалось, что никто не хочет ей уступить, так что там бои приобрели неожиданное ожесточение. Однако в итоге матушка Риды свое право на участие выбила.

А вот на показательный бой Ориса с Фиеном полюбоваться было весьма… поучительно. Орис, конечно, сделал своего «первого помощника», но… я, честно говоря, даже не понял, как! В смысле, они половину времени двигались слишком быстро для меня, да и ряд продвинутых «энергетических» техник я опознать не мог даже с полным напряжением внимания, хотя слушал рассказы Фиена на эту тему очень внимательно.

В итоге как-то было решено, что Фиен принимать участие не будет, Кеверт и Он тоже. Из мастеров на турнир заявятся Орис и Блей Гарт, еще один представитель «новой» семьи.

— Скорее бы уже нормальная весна, — пожаловался как-то мне Эвин, когда мы с ним вдвоем шагали как раз к священному дубу на встречу с Уорином. — Надоели эти холода! Да и турнир уже проведут, и все успокоятся…

— Или, может, мы с тобой и остальными ребятами в город поедем, — задумчиво сказал я. — В Тверн.

— Серьезно⁈ — Эвина аж передернуло. — К этим извращенцам? Ну… — тут он с сомнением поглядел на меня. — Если ты скажешь, то конечно.

— Посмотрим, — сказал я серьезно. — Сначала надо турнир провести.

Разговор с Уорином принес интересные сплетни: оказывается, на кухне уже вовсю обсуждали, каких кандидаток в невест подобрала для меня мамочка! Две или три из них даже должны были приехать на турнир лично. Не для участия, просто за компанию — никто из девочек не добирал пока даже до пятого ранга, Тильда искала плюс-минус моего возраста или на пару-тройку лет младше.

Первой Уорин назвал девицу из Школы Зайца, упомянутой Фиеном, дочь Главы и даже, возможно, потенциальную наследницу — у них Главами порой становились и женщины, а родных братьев у девочки пока не было, только двоюродные.

— Как родители это видят? — удивился я. — Мы же не сможем объединить Школы! Да и кататься туда-сюда сложно, они же далеко?

— Вот служанки тоже говорят, что это вряд ли, — кивнул Уорин. — Еще из Школы Тростника девушка…

Мы с Эвином одновременно поморщились.

— Ага, вроде как чтобы закрыть вражду… Из Школы Кузнечика тоже, ты там понравился. Школа Ручья вроде как тоже хочет, но служанки думают — вряд ли, с Олерами же есть уже союз, с Даретами уже вроде как избыточно будет, слишком мы к ним привяжемся. И еще говорят, что Тильда родителям госпожи Рен не простила, что они тогда с Коннахов еще отступного стрясли, чтобы ее здесь оставить…

— Действительно… — пробормотал я. — И чего родители таятся, когда кухня все знает?

— Не кухня, а старшая служанка госпожи и старшая птичница! — воскликнул Уорин. — Они все иносказательно обсуждали, в кабинетике старшей служанки Герны, где она пряности смешивает. Но я подслушивал… не тайком, а на виду, как будто рядом казан старый чистил, он шумит, скрипит, они думали, от меня так много шума, что я не слышу… А я то за песочком свежим отбегу, то кота гладить начну и разговаривать с ним, нет-нет что-то да услышу.

Эх, жалко, что коты здесь животные чисто кухонные и в комнаты не вхожи. Со временем я собираюсь нарушить эту традицию, но пока было не до того. У меня и так много странностей с мишкой, чтобы еще с котами начинать.

— Да ты умник! — восхитился я. — Молодец. Слушай, а разве старшая служанка Герна не выше старшей птичницы по статусу? Как же они дружат?

— Выше-то выше, но они из одних мест родом. Старшую служанку госпожа с собой привезла, когда замуж выходила, а птичницу тогда же старший конюх из поместья графа Флитлина с разрешения графа и господина Коннаха увез. И кроме того, птичница хоть и невысокий чин, а в поместье вместе со старшим конюхом они — сила. Как бы не побольше, чем управляющий скотным двором. Тот птичника и конюшни обычно не касается, только отчеты принимает.

Я кивнул, принимая этот расклад сил. Уорин тоже очень вырос за эти месяцы, еще немного — и из него получится сносный аналитик. Пока только в одной сфере, но лиха беда начало! Верно я сделал ставку на парня, мозги у него варят.

— Уорин, а ты бы в город со мной отправился?

Тот и бровью не повел.

— Лучше в город с вами, чем здесь без вас!

Потом он неуверенно добавил:

— А это сейчас надо или потом? А то если сейчас, то холодно путешествовать…

— Потом, — сказал я. — Весной, уже после турнира.

— Если весна когда-нибудь наступит! — пожаловался Эвин. — Заморозки за заморозками!

Тут я не мог не согласиться: хоть и не очень холодная по моим меркам зимняя погода все никак не сдавала своих позиций. Нормальная оттепель никак не могла прийти. Неужели турнир, если что, будут проводить среди луж и грязи? Как я понял, вознесение мастера Олера не может ждать!

Но весна все-таки наступила и погода исправилась — прямо к запланированным датам турнира. Синее небо, птички поют, пахнет черемуха, цветут яблони, флюны и жимолость, яркое солнце, зеленая трава в росе — все то, чего не хватало всю зиму.

И я, во главе команды «дубового молодняка» сижу на плечах рослого трехрангового парня — теперь я тоже третий ранг, но на две головы ниже и гораздо легче большинства сокомандников, поэтому кому быть «конем», кому «седоком», вопрос даже не стоял.

— За Коннахов! — кричу я, и бросаюсь в бой, вооруженный малярной кистью.

— За Даретов и Олеров! — орет сидящая на плечах парня из противоположной команды девица (тоже третий ранг, но ей уже лет шестнадцать или семнадцать, девочкой как-то не тянет называть), тоже вооруженная кистью. — Накостыляем этим слабакам! Наш Путь с нами!

Всего я ожидал от смертельно серьезного и пафосного турнира, посвященного Вознесению Великого Мастера, но только не такого начала!

Первый день турнира — день «молодняка»: относительно низкоранговых бойцов, которые сражались между собой за малый денежный приз. Восемь команд из восьми бойцовских школ, по четыре человека в каждой, всего тридцать два участника. Нормальная турнирная сетка получается. Но выстраивать эту сетку будут не по жребию… точнее, не совсем по жребию.

— Ду-бы! Ду-бы!

— Ру-чей! Ру-чей!

Вот когда я на собственном опыте понял, почему мастеров Пути Дуба только ослабляет оружие в руках: долбаная кисть мешала. Реально мешала — а ведь я так-то неплохо рисую! Конечно, на любительском уровне. В своей первой жизни в школе этим увлекался, потом стало некогда. Тут немного подновил навыки: эскиз вышивки делал, лисенка рисовал… Руки Лиса слушались меня отлично. Но не теперь! Боевая обстановка, объединение внутренних энергий с сокомандниками, чтобы сдержать натиск противника — и все, пальцы желали бить, а не рисовать! Любой предмет в руке воспринимался до предела чужеродным. Требовалась вся моя концентрация, чтобы переломить это ощущение.

Задача у меня была проще некуда: схематично изобразить дуб на белом полотнище, подвешенном так, чтобы нижний край приходился примерно в полутора метрах над землей. Но пока выходило нечто, больше похожее то ли на брокколи, то ли на водоросль-переросток.

— Лис, вперед!

— Эльга! Эльга, давай!

— Краски! Еще краски, вы не видите, кисть высохла⁈

— Ах краски вам⁈ Получайте!

И волна голубой краски летит из ведерка противников прямо в нас, но мой сокомандник Дир отбивает ее блоком с энергетическим щитом — второй ранг, он это умеет!

Нас четверо: я сижу на плечах Ланса, самого рослого, Дир нас защищает, и Пиль, еще один третьеранговый, тоже как бы на защите, но его главная задача — вовремя подставлять мне ведерко краски и подбирать кисть, если я ее выроню. Что, кстати, один раз уже случилось, когда противники весело долбанулись прямо в нас!

У них, кстати, задача не намного проще, чем у нас. Казалось, бы «ручей» в самом простом варианте — это всего три волнистые голубые полоски. Но, во-первых, итоговая оценка учитывает качество рисунка, во-вторых, жюри постановила, что команда должна изобразить порожистый ручей с водопадиком и озерцом под ним.

Брызги краски летят во все стороны: портить картину соперников запрещено, но плескать краску на них самих — нет. Кроме того, при таких размашистых мазках, как приходится делать мне и моей коллеге из «Ручьев», часть краски разлетается сама собой. Картину положено рисовать в двух цветах: у нас это коричневый и зеленый, у Ручьев — коричневый и голубой. В результате мы все заляпаны своеобразным триколором, древко кисти еще начинает дополнительно скользить в пальцах. Но нужно думать не об этом

— Десять секунд! — громовой голос судьи, мастера Кеверта, разорвал мою концентрацию.

Так, какая у меня краска? Коричневая? Вот тут еще желудь можно…

— Время вышло!

Я демонстративно уронил кисть и позволил себе окинуть картину критическим взглядом. Ну… кривовато, конечно, но для плакатной живописи в целом не так уж плохо. А что там у соперников?

Хм, кажется, они выбрали Эльгу в основном по весу, а не по умению рисовать: рисунок откровенно беспомощный, гораздо хуже, чем у меня! Но видно, что девица старалась: множество камушков, попытки изобразить пену у подножия водопада, даже рыбка выпрыгивает. Детализация на уровне, что называется. Наверное, жюри ей это зачтет. А может, и нет.

— Первый раунд окончен! Следующие — Школа Вепря и Школа Последнего Заката! Школа Кузнечика и Школа Зайца приготовиться!

Угу, и еще остались последние: Школа Богомола и Школа Мухоловки, я раньше с ними не сталкивался и даже про них не слышал, но выглядят ребята представительно. Как-то получится по очкам?..

Если бы кто-то мне сказал, что после почти-смерти-и-не-перерождения я буду всерьез волноваться о баллах за конкурс командного рисования — я бы похвалил творческое начало и чувство юмора этого человека. Но ведь правда.

Конкурс проходил на свежем воздухе, на турнирной площадке, и зрителей собралось порядочно: вся наша Школа и масса гостей — приехали не только делегации из Школ-участниц, но и некоторые избранные гости из дальних Школ, которые участвовать не собирались (вроде той же Школы Тростника), а также мелкие феодалы из ближайших крупных вотчин — графа Флитлина, барона Эйтса и даже барона Уорина, который с нами вроде как враждовал. Кроме того, имелась труппа жонглеров-музыкантов из Тверна, которая как-то уломала Тильду позволить им «работать» на турнире под обещание хорошего поведения — действительно, ребята вели себя очень чинно и даже ничего скабрезного не пели! Плюс почти вся ближайшая деревня пришла полюбоваться: крестьяне держались поодаль, к дощатым трибунам, сколоченным для почетных гостей, близко не подходили, но массовку создавали. В этой толпе крутились коробейники — как я знал, также работающие по патенту от Тильды. В общем, все почти как в моем первом мире, с поправкой на местную специфику!

Я отбежал в сторону, где около трибун «наше» место: там уже ждут добровольные помощники из числа других ребят с теплой водой и полотенцами. Кстати, эту самую воду притащил Уорин, весь такой скромный-прескромный и предупредительный.

Я улучил минутку, чтобы спросить его:

— Ну что, какие ставки?

— Фаворит на главный выигрыш — Орис, среди младших — Анвар Бейлет из Богомолов или Реис Хомт из Ручья, — скороговоркой проговорил Уорин. — Или вы про то, какую вам невесту матушка выберет?

— Щелбан дам, — пообещал я.

Уорин хихикнул, но тут же убрался менять воду.

Кстати, о невестах. Девушек «за компанию» действительно прибыло довольно много, но, судя по всему, никто из них Алёной не был. Я расстарался и намалевал своих лисят с надписью «Коннах» по спинке по всему турнирному полю, это уже не говоря о том, что надпись «Школа Дуба» присутствовала и у меня на спине, и на спине теперь уже всех ребят из моей группы — они сознательно взяли с меня в этом пример. Правда, у большинства буквы были вышиты более чем криво, но вполне узнаваемо.

А ведь Алёне достаточно увидеть всего одну и попросту спросить у носителя этой надписи: «А что это за значки? А кто тебя им научил?» — и дело в шляпе.

Но нет, никто не проявил интереса, разве что саму вышивку несколько раз похвалили.

Это, к сожалению, не могло стопроцентно исключать то, что Алёна здесь, но каким-то образом умудрилась пропустить все мои знаки: человеческое внимание очень избирательно, а рассеянность — всемогуща. Поэтому я и действовал по принципу избыточности. Однако шансы оставались очень слабыми.

Ничего, у меня было несколько планов по развитию личного бренда с лисенком: от создания корпорации с разветвленными интересами, чей логотип будет повсюду на виду, до завоевания империи, если понадобится. Изобретение радио я тоже держал в голове, но увы: последовательное переворачивание собственной памяти в течение нескольких вечеров показало, что настолько хорошо я прикладную физику не знаю. То есть я, безусловно, понимаю принцип работы радиоприемника и радиопередатчика, вроде бы даже помню, каким образом электрический импульс превращается в радиосигнал. Но вот как это воплотить в технических деталях — увы! Проклятое гуманитарное образование нагнало и укусило в тыльную часть. В детстве я никогда не интересовался сложной техникой, даже радиоприемник ни разу не разбирал. Так что для того, чтобы изобрести радио, мне придется сначала изобрести изобретателей. То есть найти или воспитать людей с подходящим образованием и складом ума, дать им идею и производственные мощности.

А это, увы, дело не завтрашнего дня. Захватить здешнюю империю может оказаться быстрее.

Был у меня еще один план: создать детскую (или не очень детскую) книжку с картинками, которая имеет потенциал стать хитом, сделав главным героем лисенка и зашифровав в тексте прозрачные намеки. Но, будем честны, это вовсе уже хвататься за соломинку: во-первых, я сомневался в своей способности придумать хит («Я могу убить тебя сотней способов, мышь!» — сказал лисенок мышонку. «Только я полевка!» — тоненько пропищала мышь. «Отлично, тогда начну разучивать сотню способов убивать полевок с тебя!»). А во-вторых, не так уж много людей в это мире имеет доступ к книгам! Да и, если судить по печатной продукции в библиотеке Коннахов, местные типографии не располагали достаточно хорошими станками, чтобы печатать полноценные книги с картинками.

Впрочем, сбрасывать со счетов эту линию планирования тоже не стоило — в подобных вещах никогда не знаешь, что сработает. Но книгой я собирался заняться позже, и не в приоритетном порядке. Если качество литературного источника будет низким (а каким еще я смогу его сделать?), придется немало вбухать в маркетинг, чтобы книга стала действительно популярной!

Или можно выпускать газету общеимперского уровня«Еженедельный Лис», но это уже и вовсе фантастика.

…Пока я так размышлял, продолжая механически оттирать краску, рисовательная развлекуха для разогрева как раз закончилась, и жюри объявили результаты.

Ух ты — у нашей команды очков набралось больше всего! Оценивались и качество рисунка, и взаимодействие участников команды, и качество боев между нашими защитниками (поэтому просто тихо рисовать каждый свое было нельзя).

Ну что, это значит, что первые бои будут со слабыми противниками… Ну или, точнее, первые бои будут с противниками из команды, набравших меньше всего баллов. Не факт, что индивидуально они слабые — может, у них командное взаимодействие хромает или рисуют совсем уж плохо.

Думая так, я зафиксировал некие поползновения в мой адрес — выглядит как агрессия, но таковой не ощущается. Попытался увернуться, потом сбежать, да где там! Во-первых, противников было слишком много, во-вторых, среди них были второранговые ребята. Они — то есть сокомандники и болельщики из Школы Дуба — подхватили меня на руки и начали качать. Надо же! Вот чего точно со мной раньше ни разу не случалось, я такое только в кино видел.

Мой первый бой оказался четвертым в турнирной таблице — и против девчонки из Школы Зайца, не больше не меньше! Причем девчонка была вторанговой. Вот вам и «слабый противник»!

К счастью, не кандидатка в невесты: возможная наследница была чуть младше меня и носила фамилию Крисс, а эту звали Ига Берсей, если верить турнирной таблице. По виду ей уже стукнуло пятнадцать как минимум — вполне взрослая барышня по здешним меркам. Невысокая: всего на голову выше меня в мои десять с половиной. Собранная, серьезная, волосы заверчены в гульку на затылке, скуластое, не слишком симпатичное лицо — ну, насколько лицо пятнадцатилетней девочки может быть несимпатичным в принципе!

В правой руке она сжимала нечто среднее между длинным ножом и коротким мечом — в нашей истории, насколько я помню, оружие такого форм-фактора использовали и незнатные горожане, и всякого рода пираты-наемники, и тому подобные «деклассированные элементы». На левую руку у нее была надета ярко блистающая металлическими деталями перчатка. «Заячьи когти» это здесь называлось, довольно сложное оружие — четыре когтя с шарнирами, которые крепились на кольца на указательный палец и мизинец и помещались внутрь ладони. По-моему, в нашем мире тоже что-то такое где-то было, но убей бог, не помню, у кого и где. Расскажи мне о такой фишечке в отрыве от контекста, я бы скорее поставил на то, что это оружие каких-нибудь наемников вроде Воронов или тех же Цапель. Но нет, считалось, что именно Зайцы его изобрели и, соответственно, из всех школ «вооруженной руки» только им не возбранялось применять его на официальных «честных» боях.

«Атакует первой», — понял я, как только судья крикнул:

— Начали!

Несложный вывод: легкая и поджарая, Ига Берсей как будто не могла стоять спокойно, а всегда готова была прыгнуть. Вот она и прыгнула, точнее, метнулась, одним легким движением пытаясь зайти мне за спину. Чего я не намеревался ей позволять: да, она легче, зато я — меньше!

Все мысли из головы — вон, боевой транс… Девчонка явно полагается на скорость, пытаясь сблизиться со мной, чтобы ударить сначала своим недомечом — с затупленной кромкой, но тоже мало не покажется! — а потом добавить когтями. Я увернулся раз, два… на третий пришлось принять часть удара левой руки на усиленный внутренней энергией блок, и вот тут я почувствовал эффект «заячьей лапы»!

Так-то оружие слабое — слишком коротки эти коготки, чтобы нанести летальный ущерб. Но если знать, куда ткнуть, да еще усилить внутренней энергией, можно неплохо так деморализовать. По турнирным правилам первого дня когти должны были быть затуплены, как и клинок, но я особо не обольщался: главный поражающий эффект тут все равно от удара, а не от укола.

Короче, рука аж заныла от того, как девчонка по ней саданула!

Даже при выставленном усилении внутренней энергией я почувствовал, как в самой этой энергии изменилось течение… словно когти девчонки рассекли мой «защитный слой», коснувшись кожи. Неприятно в высшей степени.

Очень не хотелось испытать это на себе второй раз, особенно где-нибудь в районе живота или солнечного сплетения. Я попытался ускориться еще, на максимуме, как я выжимал себя в спаррингах против Фиена или Дира. Точнее, ускоряться мне особо было некуда — никакого буста вроде «растягивания времени» внутренняя энергия не дает по сравнению с теми техниками сосредоточения, которые я знал еще из собственного мира. Просто стал действовать максимально четко и резко, как в настоящем бою, но поставив себе четкий блок: «Не убивать, не калечить». Будто беру ценного «языка».

И — да, мне удалось поймать подходящий момент! Девчонка была хороша: техничнее меня, обладала большим уровнем внутренней энергии — свой второй ранг она заслужила. Но она немного утратила равновесие, разозлилась, что не попадает по мне. Рискнула на прием с подсечкой, который на долю секунды оставлял ее бок открытым. И — как раз этой самой доли секунды ей и не хватило! Крошечная разница между скоростью наших рефлексов. Думаю, против мальчишки-Зайца я бы не справился: у парней в принципе скорость реакции выше. Не зря же говорят, что разница между мужчинами и женщинами в бою перестает действительно иметь значение только на уровне Великого мастера!

Я хлопнул Берсей по боку открытой ладонью вместо кулака, чуть задержав, фиксируя фаталити — таковы были правила турнира, полное соприкосновение незащищенного корпуса с ладонью считалось условием победы, потому что такой удар от бойца второго ранга вполне мог превратить внутренности в кашу.

Девчонка удивленно уставилась на меня, словно не веря, что бой окончен. Потом сжала зубы, шмыгнула носом и протянула мне руку для пожатия — да, тут это тоже практиковалось!

Моя ладонь оказалась ненамного меньше, чем ее — расту.

— Поединок закончен! Победил Лис Коннах, Школа Дуба! — объявил рефери Кеверт.

Трибуны взорвались радостным гвалтом.

Хех, ну что ж, Уорин сообщил мне, что ставки были три к одному в ее пользу. Кто-то сегодня удачно поживился! Я в том числе. Не стану же я ставить против себя, верно?

Как я уже сказал, бои молодняка проходят в один день, причем длятся недолго — на каждую пару минуты две, максимум три, если кто-то заигрался, не больше. Однако «на круг» все равно выходит почти час — перерывы, согласования, вышли-зашли-пожали руки, вот это все. Опять же, как на любых соревнованиях, которые мне приходилось наблюдать. Участвовать я как-то никогда не участвовал, но зрителем бывать доводилось: друг младшего сына профессионально занимался борьбой, и мы несколько раз ходили поддержать его всей семьей на особо важные соревнования.

В общем, следующий мой бой должен был произойти часа через полтора. Я успел сбегать до сортира, принять поздравления друзей, приятелей и вообще всех причастных, даже перекусить (очень-очень сладкий компот и белый хлеб). Перекус принес Уорин, который заодно и просветил:

— Ставки на ваш второй бой хуже, господин, — сказал он. — Пять к одному. Тот парень из Ручья — он с боевым опытом, участвовал уже в найме. Фаворит на победу, тот самый Реис Хомт, я вам говорил. И из старшей семьи их Школы.

— Принято, — кивнул я. — Что ж, поставлю на себя меньшую сумму, спасибо.

Уорин воззрился на меня со сложным выражением лица.

— Я же не идиот, — сказал я. — Второранговый, шестнадцать лет, из которого двоих, если не троих меня можно выкроить — я его видел. Тренировался с детства, один из лучших в своей возрастной группе, с боевым опытом. Плюс у него «старый» второй ранг, а не свежий, он еще в прошлом году его взял. Внутренней энергии тоже с хорошим таким запасом больше, чем у меня. Конечно, нужно это учитывать. Зачем мне зря деньгами рисковать?

Все эти данные о своем будущем противнике я собрал уже из обычных межребяческих сплетен.

— Но вы все равно на себя ставите? — подивился Уорин.

— Только слабак сразу готов проигрывать, — подмигнул ему я. — Я намереваюсь выиграть.

— Ну, тогда я тоже поставлю! — храбро кивнул Уорин.

— Твое дело.

Рисовался, конечно: на самом деле я поставил себе целью завершить бой без серьезной травмы. Но, уже идя на схватку, почувствовал, что сказал Уорину чистую правду: меня правда наполнил знакомый азарт!

Так, а вот это лишнее. Как бы не перехлестнул этот азарт через край в решающий момент и не заставил бы покалечить парня! Неужели пресловутая «ребячливость», «детские гормоны» и все прочее начали сказываться? И почему я действительно так поддался духу этого турнира, приз в котором мне не нужен, а проигрыш ничем не грозит? Только ради того, чтобы родители — не мои! — и друзья — которые не знают меня настоящего! — гордились мною?.. Они ведь и так будут гордиться — красивый проигрыш сильному противнику в данных обстоятельствах может в перспективе даже лучше послужить моей репутации, чем победа!

Млять. Вот это я встрял. Надо срочно вытряхивать из себя дурную мальчишескую сентиментальность! Так и до беды недолго.

…На этого я только посмотрел и сразу понял: мой единственный шанс на победу «по правилам» — напасть первым. Реис Хомт из славного семейства Хомтов, третьего по значимости в Школе Ручья, действительно был в два или даже два с половиной раза меня больше. Мускулистый, мощный, при этом легкий в ногах и быстрый — убойное сочетание. К тому же он был еще и вооружен. Правда, всего лишь палкой, согласно договоренности.

Школа Ручья — интересная школа. Орис верно сказал, что ее Путь очень напоминает Путь Дуба. Они сражаются оружием — но не конкретным, а любым предметом, который подберут на поле боя или отберут у противника. «Фишка» этой Школы: умение направить внутреннюю энергию в любой предмет из любого материала так, чтобы он не рассыпался у тебя в руке, а укрепился. По крайней мере, на время… или пока ты продолжаешь пропускать через него энергию.

Когда я узнал об принципиальной возможности этого фокуса, я в первую минуту даже офигел: блин, у них такое возможно — а они до сих пор еще не обучили кучу мана-юзеров… пардон, адептов внутренней энергии… и не запустили серийное производство пусть даже «одноразовых» или «временно работающих» артефактов в промышленных масштабах⁈ Потом, конечно, выяснилось, что это умение — вовсе не такая панацея, какой выглядит, а то его бы уже подхватили все бойцовские Школы: нарабатывалось оно у адепта долго и трудно, подходил не всякий предмет, и главной проблемой как раз было то, что оружие иной раз могло непредсказуемо рассыпаться в пыль от очередного удара по противнику!

Ну да за две минуты боя с толстой сосновой палкой, которую держал Реис Хомт, такого точно не случится.

Итак, глядя на моего противника во втором турнирном бое, я сразу понял: если убить я этого парня, пожалуй, мог бы (хотя если бы поставил перед собой такую задачу, то точно не стал бы вызывать его на поединок!). А вот победить в нынешней кондиции — почти без шансов. И вот на это самое «почти» я и поставил, метнувшись к парню.

В задницу уловки, виляние, чтобы он не понял, с какой стороны я буду пытаться заходить ему за спину — все равно варианта только два, справа или слева!

Чтобы сломать сюжет, я упал на землю и прокатился у него между ног: парень стоял в «широкой» стойке, похожей на стойку Школы Дуба, а я все еще относительно мелкий шкет, хоть и вытянулся за год, так что место было.

Опять же, если бы не стояла проблема с правилами, я бы ему прямо в тот момент яйца и выкрутил — не такой уж сложный захват, я его еще из прошлой жизни отлично помню. А так только впилил ногой по заднице, оттолкнулся, словно бы в «мостике», воспользовался спиной и ягодицами парня как опорой и «взбежал» по его спине. Кстати, не я придумал такой акробатический этюд, у Джиля Фета, гибкого парня из моей группы, подсмотрел — но он его выполнял непринужденно и ловко, у меня же нечто похожее получалось через раз. Сейчас получилось, слався читерская внутренняя энергия! Теперь ребром ладони по шее…

Не вышло — моя рука ударила не по шее, а по подставленной палке. «Б» от слова «боль» — заряженный же предмет. А у меня ладонь без мышечного укрепления в эту секунду — я ведь не собирался убивать Хомта.

Рука буквально онемела, хотя и не повисла — считай, ранение. Так-то пройдет через четверть часа, но бой к тому времени пять раз успеет закончиться!

Все это я додумывал, уже отпрыгнув от парня. Для этого пришлось в последний раз приложить его ногой по спине, и снова без усиления. Только сломанного позвоночника (снова) у противника мне не хватало до репутации полного чудовища! Тем более, на турнире — это же вообще зашквар.

Реис Хомт оказался быстрым. Явно задетый за живое моим проскоком — в настоящем бою я бы его убил или серьезно покалечил еще «из нижней проекции»! — метнулся ко мне. Удары палки следовали почти со скоростью автоматного огня… или мне с отвычки так казалось. Увернуться, блокировать, увернуться…

К моему удивлению, этот вроде бы оружейник вдруг стремительно пошел на сближение дистанции, сам выронил свою палку — ять! — и умудрился поймать мою руку в захват. Не потому что я «зевнул»: парень двигался сильно быстрее и точнее меня, разница в возрасте, тренированности и ранге сказалась особенно остро. Если с девчонкой меня кое-как уравняло биологическое преимущество, то тут, понятное дело, ничего подобного.

Вывернул мне руку — единственную оставшуюся рабочую! — и вдруг садистски пустил по ней заряд внутренней энергии. Чужая волна ощущалась совсем не так, как при детском фокусе объединения энергий. Она полностью сломала мое собственное укрепление мышц и костей, ножом сквозь масло прошла сквозь любую защиту — и вызвала дикую, животную боль, как будто руку прямо сейчас отрезали!

Мне один раз почти оторвали руку — к счастью, не до конца, ее удалось потом спасти — так что я хорошо запомнил ощущения.

Игнорировать такой запредельный уровень боли — отдельный навык, которым Лис не обладал. Пока. Ну вот значит пришло время научиться.

Сжав зубы, я ломанулся сквозь этот алый туман, подшагнул к противнику и попытался перебросить его через плечо. Благо рост был на моей стороне, и «дубовую» особо устойчивую стойку я принял почти машинально.

И мне даже почти удалось — Реис Хомт не ожидал, что под его приемом я еще буду трепыхаться! Думаю, ставка бы сыграла, но мои движения от боли оказались смазанными, и мне не удалось серьезно нарушить его равновесие. Он просто переступил с ноги на ногу — и вывернул мое подставленное плечо, обращая ловушку против меня же. Заломил руку на болевой, плотно меня фиксируя, потом подсечкой уронил на землю — и еще сверху навалился. Ну, хоть не уселся.

— Поединок закончен! — объявил мастер Кеверт. — Победил Реис Хомт, Школа Ручья!

p. s. Друзья, в следующую выкладку (в ночь с 28 на 29.10 или, может быть, немножко раньше) мы выложим главы с 24 по 27 и завершим книгу — а также сразу откроем продажи второго тома! Не пропустите.

— Сынок, я так горжусь тобой! — Тильда осторожно (мешал уже большой живот) обняла меня и не хотела отпускать. — Это так страшно выглядело — ты против такого огромного юноши! Но ты справился!

— Мам, я проиграл, — с улыбкой напомнил я.

— В настоящем бою ты бы победил! — решительно возразила Тильда. — Если даже такая женщина, как я, далекая от боевых искусств, это заметила, то что говорить о других?

Мама, конечно, кокетничала: «далекой» от боевых искусств после пятнадцати-шестнадцати лет жизни с Орисом ее явно нельзя было назвать. Но, конечно, она говорила правду. В начале поединка Реис Хомт допустил ошибку — не воспринял меня всерьез, не подумал, что я использую дыру в правилах. Правилами турнира удары ниже пояса и «нечестные» приемы, вроде того же травмирования мошонки, запрещены, поэтому он и не подумал охранять нижний сектор от мальчишки вроде меня. В настоящем бою это стоило бы ему жизни… правда, в настоящем бою, скорее всего, он и не был бы столь беспечен — противник мне достался действительно трудный. Неудивительно, что он так разозлился на меня и в итоге чуть было не травмировал всерьез! Хотя мне и его воздействия на руку хватило: первая оценка оказалась неверна, даже спустя четверть часа после поединка левая все еще болела.

— Дай-ка погляжу твою руку, — хмуро сказал Орис. Он подошел ко мне вместе с Тильдой в зоне отдыха для бойцов, но, в отличие от матери, не хвалил и не ругал. Думаю, хвалить мешали усвоенные «жесткие» принципы воспитания — я же проиграл в итоге! А ругать — чувство справедливости: вроде как реально не за что.

Я послушно протянул отцу пострадавшую конечность.

Он чутко исследовал ее пальцами, я ощутил легкие токи внутренней энергии.

— Сбит контроль, — констатировал Орис. — Коронный прием Ручьев. Надо будет нам с тобой поработать над противодействием. Хотя лучше не со мной, а с Эймином — у него контроль над контурами самый четкий из всех наших мастеров.

Значит, это и правда так. У меня самого сложилось впечатление, что Эймин Он скорее администратор, чем боец — хотя уровень внутренней энергии не оставлял сомнений, что звание мастера он носит по праву. Однако я уже привык, что оценки Ориса по сильным и слабым сторонам бойцов всегда практически истина в последней инстанции.

— Ничего, — продолжил Орис, — немного поболит и пройдет. Терпи.

— Терплю, пап.

Орис кивнул и отошел. Тильда, сидевшая рядом со мной на скамье, вздохнула и погладила меня по голове.

— Уж такой твой папа… — сказала она со сложной интонацией.

— Уж такой, — весело ответил я. — Ничего, мам, если у меня родится сестренка, он ее будет так баловать — не узнать!

Тильда заулыбалась.

— Да, я тоже так думаю! Ну ладно, пойду… а то уже твои друзья хотят добраться тебя утешить, но стесняются!

И Тильда действительно ушла медленной походкой, вразвалку — прямо к Орису, который поджидал ее у границы зоны отдыха. Она благодарно оперлась на руку мужа, и он осторожно повел ее к трибунам.

Беременность давалась Тильде тяжело, и чем дальше, тем тяжелее: в какой-то период ей даже сидеть было трудно, сразу начинала кружиться голова! Теперь, уже под конец, стало полегче, но матери приходилось сильно напрягаться, чтобы посещать турнир. Учитывая яркое солнце и общую нервную атмосферу, я немало за нее переживал. Орис тоже, поэтому на трибунах для нее было оборудовано специальное место с мягким диваном, с занавесями, чтобы отгородить от посторонних взглядов, если что, и слуги всегда дежурили поблизости. Второй день лекарь Коон вообще взял с нее обещание не смотреть, чтобы она случайно не занервничала во время боев Ориса. Пытался заставить не выходить и в первый, но Тильда твердо сказала, что не может пропустить первый турнир своего сына — во-первых, и что совсем не выйти на поле хозяйка турнира не может — это неуважение к бойцам и к Великому Мастеру Олеру. Второй день она действительно планировала пересидеть в поместье под предлогом беременности, но третий, на который планировались бой за третье место, Вознесение Мастера и финальный бой, тоже собиралась посетить, если ее самочувствие катастрофически не ухудшится.

Действительно, как только родители меня покинули, меня тут же окружили друзья: Герт и остальные ребята из нашей группы, а также Фейтл и двое сокомандников: Ланс и Пиль. Дир, скорее всего, тоже пришел бы, но его бой был следующим, он уже готовился в зоне выхода.

— Ну ты крут!

— Да в настоящем бою ты бы его уделал!

— Молодец вообще, Лис, не расстраивайся!

— Ух ты ему показал!

— Ты мой трюк использовал, ура, я так рад, что пригодился!

Эти и подобные реплики посыпались из ребят, как из мешка.

— Во-первых, в настоящем бою он был бы настороже и не пропустил бы меня снизу, — отметил я. — А во-вторых, Джиль, твой трюк очень красивый и очень мне помог, но в настоящем бою непрактичен. Вряд ли я смог бы его применить!

— Ага, ты говорил! — весело кивнул Джиль. — Потому что в настоящем бою противников было бы много, и кто-нибудь прикрывал бы спину моего поединщика! Но я все равно рад, что тебе пригодилось!

— Это да, очень зрелищный и неожиданный прием! — поддержал я. — И нет, ребят, я совсем не расстраиваюсь. Я просто пока еще слишком слаб, чтобы победить. К следующему Большому Турниру через три года прокачаюсь сильнее — и вот тогда стану всех в штабеля укладывать!

Ребята послушно засмеялись, но Герт скептически сказал:

— С твоими темпами ты через три года будешь уже первый ранг, и тебе тогда со взрослыми соревноваться! Они тупо все крупнее, сильнее и опытнее, шансов на первое место почти нет — тем более, там и такие мастера, как Орис, будут. Да и сам Орис, наверное, если не успеет стать Великим мастером!

— Ну, значит, буду вечной темной лошадкой, — весело сказал я. — Сначала проигрываю-проигрываю, а потом лет через десять-пятнадцать хоп — и круче меня никого нет! Ну, кроме, может, тебя.

— А что, мне нравится такая перспектива! — весело сказал Герт, хлопнув меня по плечу. Тут его передернуло.

— Что такое?

— Да представил, как я с нашим мастером-наставником или мастером Фиеном на полном серьезе на турнире дерусь! Бр-р, жу-уть! Хоть в ранге совсем не поднимайся!

Я ожидал смеха, но народ дружно закивал, а Эвин задумчиво заметил:

— А вот мне бы очень интересно на «серьезный» поединок мастера-наставника и Лиса посмотреть! Ну, когда Лис вырастет. Представляете, что за зрелище было бы?

Все тут же состроили умные лица.

Хм, ну да, когда хрупкий человечек с голыми руками выходит против танка, это выглядит завораживающе, слов нет!

…Остаток «молодняковой» части я старался смотреть максимально внимательно, по возможности оценивая и запоминая всех участников. Очень может быть, что мне их вербовать в союзники или сражаться против них на поле боя. Пиль выбыл из турнира после первого же поединка, так что из наших осталось наблюдать только за Лансом и Диром. Я особо отметил бой нашего Ланса против парня из Вепрей: Ланс сам по себе мощный парень, обещающий стать через пару лет настоящей «осадной башней», но у Вепрей тоже такой стиль боя, который предполагает наращивание мышц — они всегда стараются повалить противника и прилечь сверху. Что-то похожее на «новые смешанные единоборства» из моего мира или на некоторые формы рестлинга. Выглядит немного чужеродно на фоне других Школ, и ребята вытягивают именно за счет особо впечатляющей физухи. Интересно, чем их кормят в местных условиях, когда нет стероидов? Или просто очень хорошо отбирают?

Но тут нашла коса на камень! В итоге Ланс победил, однако Вепрь его сильно помял, и следующий бой — как назло, полуфинальный! — Ланс продул Ишту Альяру из Школы Мухоловки. Тот был полной противоположностью моему сокоманднику: тощий, жилистый, верткий. У Мухоловок тоже очень интересный стиль: они используют длинные иглы для нарушения энергетических контуров в теле противника, для этого стараются держаться к нему максимально близко. Лансу против племянника нынешнего Главы немного не хватило реакции.

Дир тоже добрался до полуфинала, впечатляюще уделав парней из Богомолов (парные клинки) и Последнего Заката, но в итоге проиграл — тому же Реису Хомту, который прервал и мой собственный «путь к вершине». Кстати, в итоге Реис Хомт занял первое место, тем самым еще подняв мои «акции»: проиграть будущему победителю совершенно незазорно, особенно когда он тебя на пять лет старше и вдвое тяжелее! Ишт Альяр, естественно, стал вторым, а Ланс и Дир сразились за третье место. Нетривиальный бой: сила против интеллекта и самоконтроля! В итоге выиграл Ланс, который уже успел восстановиться, а Дир стал четвертым. Можно сказать, что Школа Дуба показала себя весьма достойно.

На этом первый день закончился, и остаток был посвящен всякого рода «командным» конкурсам для всех желающих, вроде перетягивания каната, стрельбы из лука и залезания на высокий шест, смазанный маслом (удивительно сложно даже при помощи внутренней энергии!). Вечером же устроили танцы, тут же, на турнирной площадке. Мероприятие демократическое, однако для «знати» была выделена площадка поменьше чуть в стороне, и из простонародья никто невидимую границу не переходил. Под знатью я понимаю, естественно, представителей главных родов Школ вроде Коннахов и Даретов, старых семей вроде Олеров, Онов или Хомтов, а также особо важных приглашенных гостей, вроде главного мажордома графа Флитлина (сам граф не прибыл).

Тогда-то я познакомился с кандидатками в невесты. Точнее, «кандидатками в кандидатки», как пояснила мне Тильда.

Ну… что сказать. Все — здоровые спортивные девочки моего возраста или младше, поэтому по определению симпатичные. Седьмой или шестой ранг. Одна — высокомерная с задранным носиком, две нарочитые скромняшки, одна живая и непосредственная умница. Все, как я решил, более-менее воспитуемы. При некотором старании с моей стороны, с любой удастся ужиться в рамках, которых требует местная культура. Однако при одной мысли что реально придется с кем-то из них делить постель, даже пусть лет через пять, я начинал чувствовать себя извращенцем. Хотя если я попрошу у мамы жену лет хотя бы тридцати, боюсь, она меня не так поймет.

Хм, странно, откуда явилась мысль о «хотя бы тридцать лет»? Когда я глазел на рыженькую Цаплю, меня ничуть не смущал ее юный возраст — не старше восемнадцати.

Хотя разгадка на поверхности. Рыженькая Цапля показалась мне взрослой. С хорошенького личика глядели серьезные глаза человека, повидавшего некоторое дерьмо. Эти же… нежные цветочки. Да, в перспективе шипастые или даже плотоядные. Но оранжерейные. Я не мог серьезно воспринимать их как кандидаток в жены — хотелось усадить их в аудиторию и начать читать лекцию.

Излишне говорить, что ни одна из девочек не была Алёной. Я не поленился и проверил каждую наводящими вопросами, не ограничиваясь тем, что дал им рассмотреть свою рубашку.

На второй день трибуны были гораздо полнее: во-первых, часть гостей приехала только вчера, во-вторых, если в первый день многие уходили и приходили только на самые интересные бои, то бои подмастерий и мастеров публика явно считала достойными неослабного внимания!

Даже первые восемь боев между первыми рангами.

Тут сетка была не такая, как в рейтинге между вторыми и третьими рангами. Считалось, что непреодолимой пропасти между третьими и вторыми нет. Что я и доказал своей победой. Кроме меня, кстати, еще третьеранговый Кузнечик одолел второрангового Богомола, но потом проиграл второму же рангу из Последнего Заката. Но разница между первыми и высшими рангами — совсем другой коленкор. В теории опять же, ничего невозможного… Если «первый» — с боевым опытом, например, и не молодняк семнадцати-восемнадцати лет, а зрелый человек на пороге собственного мастерства. И если его противник «высший» — чистый или почти чистый спортсмен, скажем, как та бабушка Айны, которая смогла дорасти до этого ранга внутренней энергии, ни разу не участвуя в настоящих боях. Редкая, кстати, ситуация: боевые соприкосновения и выброс адреналина весьма способствует росту в ранге на высших уровнях, без этого мало кто обходится. Но возможная.

Однако в целом и на первом, и на высшем ранге люди сидят десятилетиями, для большинства тот или другой — венец их развития в боевых искусствах. Поэтому считается, что здесь опыта примерно поровну, и владение внутренней энергией решает. Тем более, ее у высшего ранга действительно намного больше, чем у первого, порог там преизрядный.

Участников же в этой категории меньше: по три человека от каждой из восьми Школ. Поэтому поступают так: сперва первые ранги (их всего восемь человек) сражаются между собой. Потом оставшиеся четверо сидят и ждут, пока не выяснят отношения шестнадцать мастеров. Те проводят еще два раунда, когда там тоже остается четверо, этих четверых смешивают между собой. Расчет на то, что, может, судьба, боги и все такое вмешаются, самые сильные старшие мастера (которые распределяются в пары по жребию) выбьют друг друга, и у самых сильных первых рангов будет шанс против оставшихся. Как мне с волнением рассказал Герт — а он наслушался по этому поводу старших мальчишек, а также Айну и Фиена, что присутствовали на многих турнирах — иногда эта парадоксальная система действительно выбрасывает «наверх» темных лошадок и получаются интересные бои… Хотя чаще четвертьфинал все равно выглядит как избиение подмастерьев мастерами!

— Почему бы не сделать отдельные турниры для каждого ранга? — спросил я. — Заодно тогда бы и четвертые ранги можно пустить…

— Так неинтересно же! — удивился Герт. — На что смотреть, если никого прямо не размажут по песочку?

Тоже позиция.

Первый же бой по жеребьевке оказался «наш»: Лела Он против первого ранга из Богомолов.

Выглядело это страшновато: высокая и широкоплечая для женщины, Лела совершенно терялась на фоне детины совершенно пиратского вида! Форматом он был близок к Орису, хоть и чуть поменьше, а пиратские ассоциации вызвали два его огромных… меча? ножа? тесака? В общем, два огромных клинка вроде мачете, только с закругленными концами, которые он держал в обеих руках и красиво ими вращал, чтобы солнце вспыхивало в металле. На второй день сражались настоящим, не затупленным оружием, и правила «не убивать» не было, хотя удары по гениталиям и в глаза все равно запрещались. Кроме того, перед началом боев все участники перед переносным алтарем Бога Подземного Царства громко поклялись быть милосердными и уважать противника.

Фиен рассказал мне, что в принципе убийства или смерти от ран постфактум на турнирах не очень вероятны — хотя случаются, и не настолько редко, чтобы совсем не волноваться. Именно поэтому мастер-целитель Коон настоятельно не рекомендовал Тильде приходить! Хотя Лела рисковала больше Ориса: мастера лучше контролируют себя, среди них бои насмерть случаются куда реже. Обычно страдают первые ранги.

Короче говоря, у Риды Он, которая сидела на трибуне недалеко от меня, были все основания грызть ногти и переживать за мать!

Между тем рефери Кеверт взмахнул рукой, и поединок начался.

Богомол, не теряя времени, немедленно попер в наступление. Лела медленно отступала, ставя щиты и уворачиваясь. На первый взгляд она будто бы утратила инициативу, но мне почти сразу стало ясно, что на самом деле женщина действовала расчетливо, сохраняя максимально некомфортную дистанцию для носителя клинков — слишком далеко, чтобы он мог нормально замахнуться, ему приходилось все время чуть наклонять корпус вперед и тянуться, но удары все равно приходились по ее щитам вскользь!

А энергетическими щитами Лела владела действительно мастерски, я особенно оценил, как она умудряется компенсировать ими сравнительную легкость и малорослость своего тела. Взять у нее несколько уроков потом, что ли? Мне бы сейчас очень актуально! Странно, что ни Орис, ни Фиен не предложили… Правда, у госпожи Он, судя по всему, тот еще характерец. Может, поэтому? Или взрослые «тяжелые» мужчины просто недооценивают, насколько мне сейчас, пока я еще не вырос, пригодится этот навык — даже если в будущем я стану сравнимых с Орисом габаритов? (Кстати, вряд ли стану: интуиция подсказывает, что ни таким высоким, ни таким шкафообразным я все-таки не вырасту. Вот Герт — запросто.)

В общем, Лела здорово водила мужика по площадке — а потом перешла в наступление. Лихо подшагнула вперед и в сторону, опять же, пользуясь своей сравнительной субтильностью и малым ростом, умудрилась вклиниться с Богомолом чуть ли не в обнимку, приняв один из клинков на предплечье, защищенное энергетическим щитом. И тут же, без паузы, развернувшись так, чтобы оказаться к противнику спиной вполоборота, она двинула локтем назад и вверх, одновременно подпрыгнув. Короткий мощный прыжок, с минимальным отрывом от земли, всего лишь на ту высоту, какую надо, и не больше, и немедленным приземлением обратно на полную стопу при согнутых коленях — «фирменный», хотя и редкий прыжок Школы Дуба! Его хватило, чтобы локоть Лелы попал, куда надо, и голова Богомола отчетливо дернулась.

Он успел защитить лицо энергощитом, но Лела почти-почти умудрилась его пробить — и это увидел не только я! По деревянным трибунам пролетел громкий «ах», многие повскакивали с мест.

Но исход боя еще не был решен: Богомол сам отскочил, разрывая дистанцию с Лелой. «Дубовая» дама бросилась его преследовать — опять же, очень четко и технично, сохраняя низкую стойку. Обмен ударами, раз, другой… У меня сложилось впечатление, что несмотря на преимущество в мышечной массе, у Богомола все-таки было меньше внутренней энергии — ненамного, но меньше. Поэтому удары Лелы, хотя и должны быть более слабыми, грозили прорвать его щиты. Или, может быть, предыдущий удар локтем оказался слишком сильным, и она серьезно просадила… нет, не резерв — внутренняя энергия нигде не запасается. Но ее вырабатывают мышцы, и с ростом мышечной усталости «каналы» забиваются, и количество доступной к использованию энергии тоже падает. Лела дала сильную нагрузку на щиты Богомола, и теперь, вероятно, он не мог восстановить их на полную мощь.

Однако и Лела выиграть никак не могла: при всей отточенности техники, ей просто не хватало сил, роста и скорости рефлексов! Биология, бессердечная ты сука.

И, похоже, мама моей однокашницы это прекрасно понимала и собиралась форсировать события: в какой-то момент, перестроившись, она пошла в резкую атаку. Богомол учел ошибки прошлого раза и успел подготовиться… Но Лела в этот раз не пыталась проникнуть за «периметр»: она обрушила мощный удар на левую руку противника, одновременно принимая мачете в правой руке прямо на плечо.

Удар вышел сильный: я увидел, как желтую форму подмастерья Дуба рассекла алая полоса — щиты Лелы не выдержали. Однако она добилась своего: вторая сабля вылетела из руки богомола и, кувыркаясь, с лязгом упала на площадку.

Но еще до того, как она упала, моя двоюродная тетка умудрилась выкрутить «освободившуюся» руку Богомола на болевой и ударить его ребром ладони по шее. На сей раз щит соперника не выдержал тоже: я отчетливо видел, что удар «прошел». Победа? Да, Богомол упал на колени, выпуская и вторую саблю. Победа!

— Поединок окончен! — крикнул Кеверт. — Победила Лела Он, Школа Дуба!

— Мама-мама-мама! Мама молодец! — Рида от избытка чувств аж подскакивала на месте.

— Так иди поздравь ее, — сказал я. — Чего ты тут сидишь?

— Ну… — Рида слегка стушевалась. — А можно?

— Ты моего разрешения ждешь, что ли?

Рида слегка покраснела.

— Нет… — пробурчала она. — Мама… она не любит нежностей. Ты знаешь.

Понятия не имею, а если Лис что-то на эту тему и знал, то ничего в свои «досье» не записал. М-да, похоже, Лела Он еще более своеобразная личность, чем я прежде думал: не проявлять тепла к собственной дочери — это уже диагноз.

— Пойдем, — твердо сказал я. — Если я буду с тобой, она на тебя точно не разозлится. Наследник я или не наследник?

— Спасибо! — неожиданно искренне воскликнула Рида.

Лелу мы отыскали в зоне отдыха в одном из шатров, разбитых специально для участников. Она морщилась и тихо шипела, пока один из двух синекожих учеников лекаря Коона перевязывал ей плечо. Для этого мать Риды вынуждена была раздеться по пояс, но абсолютно не стеснялась вынужденной наготы — хотя кроме нас там же обнаружился Фиен, который довольно громко ей выговаривал.

— Лела, тебе нужно отказаться от следующего поединка! Рана серьезная. Ты хочешь кончить, как твой дядя?

— Я не кончу, как мой дядя, при всем уважении, — холодно произнесла Лела. — Я пока еще не высший ранг. Не говоря уже о том, что главой рода мне не быть…

Впервые я слышал ее голос и интонации — последние оказались на удивление похожи на Орисовские, только в женском варианте.

Она осеклась, увидев нас.

— Молодой господин. Рида. Здравствуйте.

Она обратилась ко мне как к наследнику, а не как к ученику или племяннику — значит, мне тоже стоило говорить в этом ключе.

— Добрый день, подмастерье Он. Позвольте поздравить вас с отличным боем.

Женщина чуть усмехнулась.

— Спасибо. Оба твоих боя тоже были проведены очень хорошо, хотя тебе пока не хватает отточенности движений.

— И умения компенсировать внутренней энергией малый вес и рост, — согласился я. — Собственно, я за этим и шел… Может быть, вы согласитесь дать мне несколько уроков? Естественно, после турнира.

— Если твои учителя не будут возражать.

— Мы-то не будем… — ворчливо произнес Фиен. — Когда ты сама хоть какие-то уроки извлечешь! Лела! Ты угробиться решила⁈

Ага, так они, оказывается, друзья?

— Мамочка, я так тобой горжусь! — вдруг выпалила Рида. — Я тоже буду, как ты! Только я еще раньше тебя стану первым рангом! И высшим!

Лицо Лелы дрогнуло, на нем появилось странное выражение.

— Спасибо, мелкая, — сказала она довольно небрежным тоном. — Жду с нетерпением. С удовольствием сойдусь с тобой в спарринге.

Потом обратилась к Фиену:

— Вот видишь? Моя дочь мною гордится. Конечно, я не могу слить второй бой!

Фиен отчетливо скрипнул зубами.

— Ты стараешься быть больше Орисом, чем сам Орис, — пробормотал он. — Зря ты так, Лела. Нужно понимать предел возможностей своего тела!

— Я просто стараюсь быть сильной, — возразила женщина.

…Первая же схватка двух высших рангов заставила меня затаить дыхание.

Никакой особенной зрелищности: внутренняя энергия не проявляется файерболлами и кинематографичными силовыми стенками. Поэтому бои мастеров отличаются от боев подмастерий отнюдь не спецэффектами, а — выверенностью и продуманностью, а также скоростью. Я очень сильно подозреваю, что есть какая-то негласная договоренность: ребята специально замедлялись ради турнира, чтобы аудитория не скучала, лишь время от времени взрываясь комплексом по-настоящему быстрых движений — иначе каждый поединок длился бы не две-три минуты, а хорошо если секунд тридцать!

И посмотреть на это стоило.

Первая пара из турнирной таблицы — мастер-наставник (то есть глава) Школы Кузнечика и мастер Школы Вепря. Последний и правда выглядел больше качком, чем Орис, а это само по себе достижение! При этом мой здешний отец просто человек высокий, но не чрезмерно — метр восемьдесят с гаком я бы, думаю, ему намерял, будь у меня портновская лента. А этот вымахал почти под два метра. Вот кто действительно живой танк, вот против кого действительно хочется взять если не гранатомет, то хотя бы пулемет.

Мастер Кузнечик же оказался вдобавок еще и довольно пожилым: сухой жилистый тип, форматом напоминающий Великого мастера Олера. На вид ему было, наверное, лет сорок пять или пятьдесят, но его внутренняя энергия пылала не так уж ярко — я бы сказал, у Ориса ярче. Интересно, я уже слышал, что далеко не все высшие ранги со временем становятся Великими мастерами, но был уверен, что дело скорее в естественной убыли. А оказывается, некоторые умудряются дожить до весьма солидных лет, так и не продвинувшись далеко? Генетическая особенность, лень (или разумная умеренность) в тренировках, воздействие каких-то ядов, неправильное (или, наоборот, правильное) питание? Надо бы разузнать. Все, что тормозит физиологические изменения под воздействием внутренней энергии может быть мне на пользу.

В общем, если смотреть на их внешний вид или сравнивать «ауры» внутренней энергии, исход боя выглядел… ну, не то чтобы однозначным, но я бы не удивился, узнав, что ставили в основном на Вепря.

Однако Кузнечик показал класс!

Мне казалось, что тактика у более тяжелого Вепря должна быть примерно такая же, как у меня в бою против Кузнечика: попробовать поймать противника за лодыжку, а дальше дело техники.

Но мастер Кузнечик вдруг продемонстрировал, что на этом уровне специализация Школы перестает играть такую уж серьезную роль. Вместо запрыгов вокруг противника он неожиданно «повелся» на попытки Вепря сблизить дистанцию и вступил с ним в плотный контактный бой, действуя коленями и локтями — опять же, это все выглядело как более универсальный стиль, близкий к единоборствам моей родины!

Ха, а не вижу ли я тот же принцип, который объясняла мне Боней, воплощенный «в теле»? Кузнечик всю жизнь старался развиваться максимально гармонично, в результате к сорока пяти или сколько там ему все еще имеет сравнительно мало внутренней энергии — зато более универсален! И еще живой, что тоже немаловажно. Интересный какой товарищ, надо будет с ним тоже (по возможности) пообщаться. Как он к этому пришел? Или это в принципе характерная техника семейства Вергисов, позволяющая им занимать главенствующее положение в Школе?

Впрочем, ясного и однозначного преимущества это Кузнечику не дало, точнее, дало не сразу: Вепрь оказался не лыком шит и, быстро отойдя от удивления нестандартной тактикой противника, начал пытаться использовать свою превосходящую мышечную силу, чтобы пробить щиты Кузнечика. Не вышло, но бой сразу стал более ожесточенным и динамичным.

В конце концов, к моему удивлению, Кузнечик умудрился почти повторить тот самый фокус имени Джиля: он попросту «взбежал» по противнику, и так лихо пнул его в голову, что Вепрь не выдержал и повалился на землю, а Кузнечик еще и попрыгал сверху, завершая бой излюбленным для Вепрей способом — это же они любят добить вот так поверженного противника. Лихо!

— Офигеть! — вторил сидящий рядом со мной Герт. — Вот это класс! Я и не думал, что эти прыгуны на такое способны!

— Ну, это их мастер-наставник, как-никак, — заметил Эвин рассудительно. — Он как-то… не совсем типично для них сражался. Обычно стиль Кузнечиков менее разнообразный.

— Ага, тут мозги нужно иметь, — подтвердил я. — Поэтому Мишка во сне мне всегда и говорил: качай мозги, Лис, не только мышцы!

— Мозги? — удивленно поглядел на меня Герт.

— Разум, — тут же поправился я, вовремя вспомнив: тут считают, что мыслительные процессы происходят в сердце, а не в голове. Голова же просто управляет слухом, зрением и координацией движения.

Кстати говоря, не такая уж дурацкая концепция: если учитывать, что от тяжелых мыслей тяжелее становится именно на сердце…

После Кузнечика и Вепря дрался Орис с Зайцем, и вот тут мы чуть ли не вскочили на лавки, лишь бы ничего не пропустить. Для Эвина и Герта Орис, понятное дело, был кумиром, я тоже успел оценить его класс и очень хотел полюбоваться на отца в «почти настоящем бою». Особенно меня заинтересовал тот факт, что сражаться он будет с Зайцем. Мне они показались довольно слабыми, но неприятными противниками: не самое удачное вооружение, чтобы справиться с Дубами, не самый удачный формат развития — в смысле, мускулов в верхней части тела маловато. Но все-таки противником будет мастер с высшим рангом — возможно, он сумеет преодолеть эти «врожденные» слабости?

Кстати говоря, в живой природе поединок «заяц против дуба» выигрывают зайцы — с разгромным счетом! Обгрызают кору молодых деревьев зимой, и все, привет горячий. Правда, если следовать этой логике, самым страшным противником Школы Дуба должна быть Школа Бобра — если таковая существует!

Однако бой быстро показал, что названия Школ не стоит воспринимать слишком буквально.

Легконогий Заяц возрастом оказался примерно вровень с Орисом — не сильно моложе, не сильно старше, самое начало четвертого десятка или конец третьего. А вот по уровню внутренней энергии он очень отставал. Все это вкупе с легким коротким оружием почти не давало ему шансов пробить щиты Ориса — ну, по моей оценке. Однако я пока мало знаком с техниками местных Школ. Кроме того, как показал предыдущий бой, мастера могут преподнести свои сюрпризы!

Орис и мастер Заяц замерли друг напротив друга — напряжение над полем хоть ложкой можно было есть, все зрители затаили дыхание. Одетый в красную мастерскую форму с короткими рукавами, отец выглядел воплощением силы. Заяц, облаченный в белое, на его фоне смотрелся откровенно более плюгавым. Но — не говори гоп!

Несколько секунд тишины — и Заяц резко пошел на сближение. Один, второй удар — Орис стоял спокойно, почти расслабленно, в стойке средней устойчивости, однако несмотря на полную отрешенность (или благодаря ей) реагировал молниеносно, и, как мне показалось, каждый раз в ответ хотя бы по касательной, но доставал противника. О техничности его ударов я даже не говорю: кулаки отца двигались так быстро, что едва не смазывались в воздухе. Впрочем, Заяц не отставал от него, так что я не мог бы поручиться на все сто процентов, что кто-то из них по кому-то попадает — сам различить нюансы пока не мог.

После третьего или четвертого раза Заяц неожиданно рванул в атаку на полной скорости, держа свой короткий клинок двумя руками. Его внутренняя энергия вспыхнула перед моим внутренним взором полноценной «солнечной короной» с самыми настоящими протуберанцами, почти полностью концентрируясь на коротком клинке. Однако! Я и не знал, что на высшем ранге так можно.

По всей видимости, Заяц понял, что отца ему не одолеть и не измотать — и решился на пан или пропал. Накачать в короткий клинок все, что есть, и ударить со всей дури!

«Он ведь понимает, что это не сработает! — полыхнула во мне привычка к анализу. — Слишком опытный, чтобы строить иллюзии. Да, но не драться не может! Иначе уронит честь Школы.»

В нашем мире ходили байки о мастерах боевых искусств, которые якобы могут с одного взгляда определить сильнейшего противника и сразу ему сдаться, и это вроде как высший пилотаж — но здесь, в ситуации постоянных реальных битв и стычек, боевой этикет явно так не работает!

Как я и думал: Орис просто поймал короткий клинок двумя ладонями и тряхнул как следует.

Короткий недомеч полетел в одну сторону, Заяц — в другую. Перекувырнувшись несколько раз, противник погасил инерцию своей перчаткой, вскочил на ноги… и поднял обе руки в знак поражения.

— Я проиграл! — крикнул мастер Заяц.

— Поединок окончен! — тут же поддержал рефери. — Победил мастер Орис Коннах, Школа Дуба!

Трибуны взорвались радостными воплями: Орис был фаворитом. А вот сидящие рядом со мной Герт и Эвин выглядели недовольными.

— Не мог еще попрыгать? — выразил Герт всеобщее мнение. — Так редко удается посмотреть, как дядя Орис всерьез дерется!

— Радуйтесь, что отца не успели измотать, — возразил я. — В следующем поединке будет свежим и бодрым, авось еще чего интересного увидим!

Однако следующий поединок был у Блея Гарта против мастера Богомола — и увы, Гарт продул! Впрочем, учитывая, что Богомол оказался лет на десять старше и явно «ярче», ничего удивительного.

Затем в нескольких поединках никто из наших не участвовал — хотя в бою между мастером Школы Ручья и мастером Школы Последнего Заката мы, естественно, болели за Ручей. Даже несмотря на то, что от Последнего Заката выступал наш старый знакомый: мастер Левин Фаэс, который больше полугода назад принимал у меня экзамен на четвертый ранг. Закатник со своим классическим длинным мечом выиграл, хотя по виду казался и моложе, и менее накаченным внутренней энергией.

…Второй бой Ориса тоже состоялся против второго из двух мастеров Школы Последнего Заката. Вот этот поединок был и зрелищным (как же, кулаки против меча!), и продлился долго. Противники подобрались примерно равные: закатник был полностью ровня Орису по форм-фактору, а по внутренней энергии если и уступал ему, то не так уж серьезно. Поэтому кружились и крутились они долго. Герт рядом со мной даже подпрыгивал от волнения: ему казалось, что Орис может проиграть.

— Не волнуйся ты так, — сказал я. — Видно же, что отец сильнее!

— Где видно? — удивился Герт.

— А ты посмотри, как он его делает. Технично, спокойно, как на тренировке. А этот нервничает, скачет… Разозлился, во-во, гляди, как мечом замахивается! В таком состоянии он просто не сможет сконцентрировать достаточно внутренней энергии, чтобы пробить щиты Ориса, даже если в теории у него этой энергии достаточно. Ну а раз так — схватка у отца в кармане!

— Но в бою всегда есть место случайности! — воскликнул с недоверием Эвин.

— Да, поэтому мастер-наставник и не теряет концентрации. По нему же видно.

Орис действительно не терял концентрации и действительно закончил бой относительно быстро и красиво: выбил у Закатника меч, и он, красиво блеснув на солнце, улетел на другой край поля и воткнулся там в землю. Сам же Закатник схватился за руку, похоже, вывихнутую.

— Извини, — услышал я голос Ориса (мы сидели в первом ряду), — не хотел тебе повредить, не рассчитал немного.

— Ничего, — с шипением произнес Закатник и пожал протянутую руку.

Кеверт объявил победу Ориса.

А еще через несколько поединков снова настала очередь Лелы Он.

Рида тут сидела на самом краешке скамьи и чуть ли ногти не грызла. Я также смотрел с интересом: Лела Он вызывала у меня смешанные эмоции, хотелось понять, что она за человек, чем дышит. Предчувствие подсказывало, что эта женщина может оказаться полезной — я только пока не мог понять, чем. Это чувство знакомо многим аналитикам со стажем: рано или поздно начинаешь видеть паттерны и замечать признаки до того, как получается их сознательно осмыслить.

Так что я глядел во все глаза, тем более, мне было интересно, нет ли способа компенсировать ранение за счет внутренней энергии. Логика подсказывала, что вряд ли, раз внутренняя энергия сама по себе калечит. Но вдруг?

На сей раз Лела Он и ее противник выглядели примерно в одной весовой категории: мастер-наставник Мухоловок оказался родственником ученика второго ранга, с которым довелось сражаться нашим ребятам, — такой же невысокий и жилистый. То есть на беглый взгляд я не мог заметить ни у него, ни у Лелы явного преимущества в весе или мышечной массе. А вот внутренней энергии у Мухоловки, конечно, было намного больше: хороший качественный высший ранг, видно, что уже давно перешел в эту категорию. Плюс к тому Лела, хоть и двигала рукой на вид спокойно, но я-то знал, что у нее там вполне приличный разрез — который мастер Коон не стал пока зашивать, чтобы не сковывать ее движения. Наверняка рана адски болела.

Бой начался. Лела пошла в атаку первой и вроде бы даже умудрилась задеть противника одним-двумя ударами — может быть, по касательной, но вполне чувствительно, если я правильно интерпретировал сполохи его внутренней энергии. Однако дальше Мухоловка перехватил инициативу: сблизился с Лелой вплотную, оказавшись чуть ли не у нее за спиной, и давай крутиться в ее ближнем радиусе, не давая женщине как следует размахнуться и ударить!

Причем он не просто крутился: он втыкал иглы, и в моем внутреннем восприятии все эти иглы отличнейше работали, сбивая потоки внутренней энергии в теле моей двоюродной тетки.

Полминуты — и спина и руки Лелы были утыканы так, будто она стала дикобразом! Единственная женщина-подмастерье Школы Дуба, конечно, пыталась их выдергивать, но Мухоловка постоянно отвлекал ее атаками, плюс было видно, как быстро Лела теряет силы. Наконец Мухоловка умудрился воткнуть сразу две иглы ей в оба бедра, и Лела упала, как подкошенная.

Она попыталась тут же вытащить эти иглы и вскочить, но рефери уже объявлял:

— Поединок окончен! Победил мастер Вейхис Альяр, Школа Мухоловки!

Рида рядом со мною чуть не плакала.

— Пойдешь утешить маму? — спросил я. — Хочешь, с тобой скажу? Ты скажешь, что все равно ею гордишься…

Рида мотнула головой.

— Она не обрадуется, — очень взрослым тоном сказала моя «однокашница». — Она не хочет, чтобы ее после поражения кто-то видел. Если мы с тобой придем, она ничего не скажет, она всегда за этикет… Но потом совсем перестанет со мной разговаривать!

М-да, тяжелый случай. Неудивительно, что Рида такая нервная и дерганая, если ее дома воспитывала такая мамочка! И, кстати, если судить по Леле, потенциал у Риды есть: сложением она, похоже, именно в мать удалась. Надо будет попытаться при случае разобраться с ее психикой — только аккуратно. Психолог из меня тот еще, а уж психотерапевт… Хотя некоторые экстренные способы приведения к уму-разуму чудящих подростков я знаю. Пришлось научиться.

…Третий и последний на сегодня бой Ориса по совпадению состоялся против того же Вейхиса Альяра, которому проиграла Лела. Тот, похоже, всерьез нацелился на победу и сразу попытался выбить второго «дубового» противника тем же способом: пошел на сближение и начал вертеться вблизи Ориса, утыкивая его иглами. Поначалу даже казалось, что у него получается: Орис несколько раз достал Альяра кулаками, но Мухоловка воткнул в его плечи и спину игл пять — причем в такие неудобные места, что едва ли Орис мог их вытащить самостоятельно!

— Блин, чего дядя ему это позволяет⁈ — Герт аж сидеть спокойно не мог от возмущения. — Он что, не чувствует⁈

— А ты внутренним зрением посмотри, — посоветовал я ему. — Ты же пятый ранг, привыкай им пользоваться не только в бою!

Герт послушался.

— Ничего не понимаю…

— На него эти иголки не действуют! — фыркнул я. — Слишком мощные потоки, их иглами просто так не перебить! Или в несколько раз чаще надо втыкать, уж не знаю!

— Ха! — Герт тут же повеселел. — Дядя что, над ним просто издевается?

— Или правда не замечает, не поручусь, — пожал я плечами. — Или замечает, но не тратит время на пустяки во время боя!

Тем не менее, даже несмотря на «неработающие» иглы, Мухоловка оставался серьезным противником: он умел бить и руками, точнее, в основном пальцами — и удары, судя по реакции Ориса, получались чувствительные. Однако отец в какой-то момент все же подловил противника, перехватил обе его руки, и так двинул ему по голове собственной головой — по-моему, половина зрителей схватилась за лоб в этот момент!

Мухоловка рухнул, похоже, контуженный. Интересно, диагностирует у него мастер Коон сотрясение мозга или нет?

— Победитель — Орис Коннах, Школа Дуба!

…И вот так отец вышел в полуфинал — вместе с Левином Фаэсом из Последнего Заката. А Вейхис Альяр и Глейс Олер, дядя Айны, из Школы Ручья будут завтра сражаться за третье место.

Эпичный завтра предстоит день, конечно!

А сегодня — последняя возможность пообщаться с Великим мастером Олером. Потому что завтра, между поединком за третье место и финальным поединком чемпионов, назначено его Вознесение. То бишь самосожжение внутренней энергией, в котором по обычаю должны будут помогать как раз двое финалистов, вливая собственную внутреннюю энергию.

Весело, короче, будет.

Вечером второго дня турнира вместо общих танцев и пира проходило более камерное мероприятие: прощание с Великим мастером Олером.

Это выглядело именно как общее застолье, где все главы или старшие представители присутствовавших Школ поднимались и по одному произносили прочувствованные речи насчет того, какой Великий Мастер Олер был молодец, как он всех мирил, а кому-то раздал заслуженных люлей. Фразы про «раздал люлей» преобладали, но и про попытки помирить враждующих тоже звучали довольно часто — из чего я заключил, что мой опосредованный родственник действительно старался жить по совести.

Удивительно — или нет? — что первые намеки на привычную мне «универсальную мораль» я встретил именно у пожилого, умудренного огромным боевым опытом человека, который всю жизнь положил на битвы и самопрокачку!

Главное отличие от привычных мне по родному миру гражданских и церковных панихид, конечно, состояло в том, что мастер Олер при этом присутствовал — и время от времени перемежал выдаваемые ему комплименты ответными похвалами либо довольно едкими шутками, как и в свой адрес, так и в адрес всех вообще, от городских Школ и Гильдий до Императора.

Атмосфера показательно царила непринужденная: никто напоказ не горевал, наоборот, все шутили и веселились. По правую руку от Великого мастера сидела его внучка Айна Рен, сразу за нею — юный Глава Школы Ручья Лейт Дарет, после — дядя Айны, мастер Глейс Олер. Присутствие Айны рядом с мастером не соответствовало протоколу, но было прихотью старого мастера: он хотел видеть рядом именно любимую внучку, а не Главу Школы, которому замучился последние годы подтирать сопли, и не собственного сына. И Айна единственная казалась грустной, хотя и она старалась время от времени через силу улыбаться.

По левую руку от мастера Олера сидел Орис, на правах хозяина — и он, кстати, тоже особо веселым не выглядел, но и особо грустным тоже. Морда кирпичом, как всегда.

Мы же с Гертом занимали места за одним из нижних столов, вместе с другими гостями. И для меня самым волнительным впечатлением вечера стали вовсе не похвалы в адрес Великого мастера Олера и не сбор сплетен, а встреча с главой школы Тростника.

К моему большому облегчению, он, хотя и приехал на Турнир, никакой «кандидатки в невесты» с собой не привез, вопреки слухам. Так что накануне вечером я от общения с ним был избавлен, даже от самого протокольного. Однако сейчас он подошел ко мне, сопровождаемый старшим сыном Фейтлом — парнем лет двадцати пяти, его я помнил по приему у графа Флитлина.

— Отец, — сказал наследник Тростника, — позволь представить тебе юного Лиса Коннаха. Юный господин Коннах — это мой отец, глава Школы Тростника Колис Бергин.

Выглядел отец убитого мною парня ничем не примечательно: мощный плечевой пояс, как и положено лучнику, но в остальном сложение скорее среднее, спокойное лицо, очень похожее на лицо покойного Лариса — Фейтл походил на отца меньше.

— Не могу сказать, что рад знакомству, юноша, — сказал мне этот человек. — Однако я надеюсь, что вы не держите зла на моего несчастного сына.

— Ни в коей мере, — сказал я, чуть склонив голову. — Уверен, что Ларис стал жертвой подстрекателей и дурной компании. Иначе сын такой славной семьи никогда не стал бы принимать пилюли бессмертия прямо во время схватки, которую он сам обозначил поединком чести. Мне очень жаль, что так получилось! Я был намного слабее его, поэтому мне пришлось бить насмерть.

Фейтл Бергин скривился, как будто съел горький лимон, однако его отец сохранил спокойное выражение лица.

— Бойко говорите, юноша, — сказал он. — Ради Ориса надеюсь, что вы и дальше будете драться не менее бодро.

Что это — завуалированная угроза или наоборот, намек: «Хорошо, разойдемся миром»? Готов ли он простить мне гибель собственного сына, даже если тот сам кругом виноват? Редко какой отец способен в такой ситуации переступить через гнев и боль потери.

Не уверен, что я бы сам смог. Правда, мне хочется думать, что мои мальчики ни в каких обстоятельствах не повели бы себя настолько идиотски… но это я выдаю желаемое за действительное и отлично это знаю. Мы всегда плохо понимаем наших близких, особенно детей! А совершить фатальную глупость способен вообще кто угодно.

Однако Колис Бергин больше ничего мне не сказал, они со старшим сыном отошли. Рядом со мной тут же возник Фиен.

— Лис! Что они хотели?

— По-моему, просто познакомиться… — пробормотал я. — Дядя Фиен, скажи, они правда не хотят с нами враждовать? Или наоборот, ищут ссоры?

— Как будто бы правда не хотят… — пробормотал Фиен. — Но — не уверен. Как видишь, пока все выглядит классическим разменом: восемь лет назад один из них убил Элиса, девять месяцев назад ты убил Лариса Бергина… И обе смерти были при таких обстоятельствах, что кровную месть объявлять вроде бы не о чем! Я не знаю, будут ли они готовы остановиться сейчас. Фейтл Бергин имеет репутацию очень разумного человека с холодной головой, несмотря на возраст, а вот его отец довольно вспыльчив…

Интересно, а по физиогномике мне показалось наоборот. Ну да посмотрим.

Фиен, между тем, продолжал:

— Возможно, этим летом мы столкнемся в еще одном найме. А может, и нет. Сейчас Орис со старшим Бергином ведут переговоры насчет совместного большого найма в Тверне…

— На Школу Цапли? — прозорливо уточнил я.

— Именно. Весной у них работали Вепри, летом пока непонятно, кто будет. Глава Боней зачем-то хочет стрелков расставить по крышам, чтобы охранять проходы для своих лекарей… Странная идея

— Почему? — удивился я.

— Потому что крыши в большинстве городов — издавна прерогатива некоторых городских же боевых Школ. Не знаю, как она планирует с ними договариваться, но идти с ними на конфликт просто так Тростники не будут. Как и мы, кстати.

А больше ничего интересного лично для меня тем вечером не случилось.

Вечер затянулся, лечь пришлось позже, поэтому с утра я поднялся далеко не таким бодрым, как обычно, больше всего жалея об отсутствии в этом мире кофе. Правда, чай имелся — слава Вседержителю, не то тяжесть моих дней здесь была бы неизмеримо выше! Но после пяти часов сна, когда здоровый детский организм требует минимум вдвое больше, чай — это несколько не то, чем сердце успокоится. Пусть даже объективно он и вкуснее.

В это туманное, теплое, как парное молоко, утро я отдал бы непомерную цену даже за пакетик мерзкого «три в одном», что уже даже на кассе в супермаркетах попадается редко, и обычно можно купить разве только на вокзалах или у проводника в поезде!

Разминка, проведенная сегодня досрочно и на скорую руку (двадцать минут вместо обычных сорока), позволила немного взбодриться, поэтому бой между младшим мастером Олером и Вейхисом Альяром, Главой школы Мухоловки, я наблюдал с большим интересом.

По идее, за Олером-младшим сегодня должен быть неслабый буст в плане боевого духа: как-никак, он последний раз дерется перед глазами собственного отца, чтобы того порадовать. Однако и главе Школы проиграть обычному мастеру — западло. Так что следовало ожидать поединка воль!

Что ж, поединок вышел действительно насыщенный и напряженный. Вейхис Альяр изо всех сил старался показать, что его иглы прекрасно действуют против человека с меньшим количеством энергии, чем у Ориса Коннаха — и доказал! Правда, чтобы реально замедлить Олера, ему пришлось утыкать его иглами, как подушку для булавок, а тот еще вдобавок не просто вытаскивал их, но и умудрялся метать обратно в оппонента — пресловутое умение Школы Ручья заряжать внутренней энергией любой предмет!

Однако в итоге все же потоки внутренней энергии в теле Олера изрядно утончились, и невысокому Альяру удалось перекинуть его через себя, а потом приложить ладонь к шее — мол, щажу тебя, а в настоящем бою убил бы. Тут Кеверт объявил победу Мухоловки.

После этого на поле неспешным шагом вышел Великий мастер Олер.

— Благодарю вас за тех, что собрались, когда я позвал, — сказал он негромко, но в мгновенно установившейся тишине его голос стал слышен даже на самых дальних трибунах. — Благодарю вас за тех, что порадовали взор старого бойца отличными поединками! Настало время мне уходить. Я хочу сделать это под кроной Священного Дуба семьи Коннах, в знак уважения и признательности — а также чтобы почтить Ориса Коннаха, своего ученика и финалиста этого турнира, и его деда Сериса, которого я имел когда-то честь называть своим другом. Сейчас мы с семьей, друзьями и лучшими бойцами этого турнира удалимся — а потом вы продолжите праздник без меня. Я же предстану перед своим богом и надеюсь, что он тоже усадит меня праздновать за своим столом!

Трибуны взорвались одобрительным ревом и аплодисментами.

Я не знал, положено ли мне присутствовать на Вознесении старого мастера, но никто не говорил, что нельзя — поэтому, разумеется, вязался за небольшой процессией родни и старших мастеров. И так же естественно, Герт увязался вместе со мной. Никто не возразил.

Ни Тильды, ни Айны, кстати, не было — только мужчины… и Лела Он, которая шла ровно, ничем не показывая, что вчерашнее ранение как-то ее мучает.

Под кроной дуба густой белый туман стал еще заметнее, чем на плацу: он куполом сгустился между ветвями, накрыл нас, будто крышей. Великий мастер Олер встал перед алтарем бога Подземного Царства — самым большим и изукрашенным. Орис и мастер Левин Фаэс из Последнего Заката, второй финалист турнира, встали по обе стороны от Великого мастера.

Он протянул им руки.

— Вы отлично дрались вчера, — сказал он. — Прошу, помогите мне вознестись!

— Почту за честь, учитель, — откликнулся Орис.

— Почту за честь, Великий мастер, — а это уже Фаэс.

Я очень понадеялся, что они сейчас не будут его тупо убивать… Нет, Закатник не достал оружие, отец не стал махать кулаками. Они просто стояли, и каждый держал руку Великого мастера в обеих своих. В оптическом диапазоне вообще ничего поначалу не происходило: только утро, туман и трое мужчин с серьезными лицами стоят под деревом, держась за руки. Даже на хи-хи начинает пробирать от некой неуместности сцены.

Но потом…

Внутренним зрением я сразу увидел, что происходит: Орис и Левин Фаэс начали через физический контакт перегонять максимум своей внутренней энергии в мастера Олера, тогда как тот, похоже, развернул свою ауру на максимум — протуберанцы так и рванули во все стороны. Часть моего разума все удивлялась, как они не поджигают крону дуба. Герт рядом со мной пробормотал:

— Вот огнище!

Действительно, огнище!

А потом напор внутренней энергии стал так велик, что она реально засветилась в туманном утреннем воздухе как галогеновый фонарь! На Великого мастера Олера тяжело стало смотреть, так ярко пылала его аура. И в этом свете отчетливо стало видно, как всю его кожу расчертил алый рисунок капилляров, как он покраснел, как набухли алым глаза — внутренний жар, который его сжигал, был не только метафорой.

«Какая тяжелая смерть!» — успел подумать я.

Впрочем, видал я и потяжелее. Даже сам умирал. Не перед попаданием сюда, конечно же. Тут-то мне, наоборот, облегченный вариант достался — ни боли, ни агонии. Один удар и все.

— Отпускайте! — рявкнул Великий мастер.

Мой отец и Закатник разжали руки, Левин Фаэс даже отшатнулся, словно его опалило жаром. Орис остался стоять, где стоял. Олер же вскинул руки — и вдруг вспыхнул уже не только снаружи, но и изнутри, накаленным красно-белым пламенем, как электросварка. Еще секунда — и он осыпался тлеющими ошметками пепла и искрами. Сгорел целиком, вместе с одеждой, костями, волосами…

Самое магическое, что я до сих пор видел в этом мире. Мрачное такое выходит чудо.

— Прикинь, — вдруг сказал Герт, — когда-нибудь и мы так же!

Я поглядел на брата. Его лицо пылало восторгом.

Последний бой турнира проходил по-прежнему на плацу. Я слышал, как отец и Фиен еще раньше, с месяц назад обсуждали, не провести ли его тоже под Священным Дубом, но в конце концов решили не делать так — пришлось бы пустить в Коннаховское святилище целую толпу зрителей, чего ни тому, ни другому не хотелось.

Так что мы гуськом потянулись обратно к месту проведения турнира.

Зрители там, однако, не скучали: под чутким руководством Тильды и управляющего Рейкиса продолжали работать киоски и всякие развлекалки вроде того же тира, играли музыканты… Многие просто ждали на трибунах, что-то оживленно обсуждая — должно быть, делились впечатлениями. К киоску, в котором сам управляющий Рейкис принимал ставки, стояла небольшая очередь.

«Все равно Орис победит», — подумал я.

Левина Фаэса я вчера, разумеется, видел в бою, и успел составить мнение, что он отцу в подметки не годится. Нет, мужик был хорош — иначе ему не удалось бы дойти до финала. По физической кондиции он даже почти дотягивал до Ориса, разве только ростом был чуть поменьше — но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. А кроме того, меньший рост при определенных условиях тоже может быть преимуществом.

Но вот его внутренней энергии далеко было до Орисовой. Соответственно, вряд ли его клинок, даже остро заточенный, пробьет щит моего отца. А ведь именно это ключ к победе на высоких уровнях внутренней энергии!

Однако в любом бою возможны сюрпризы, так что нотка волнения у меня сохранялась.

Тильда вышла из своего добровольного заточения, чтобы посмотреть этот бой, и мы с Гертом присоединились к ней же в ее ложе. Туда же подтянулись и мастер Фиен, и Айна.

Я услышал, как Герт говорит Фиену:

— Дядя точно выиграет этот бой, он гораздо сильнее даже на вид! Ему точно нечего опасаться.

Фиен ожидаемо покачал головой.

— Ни один бой не выигран или не проигран до его начала, — отозвался он в унисон моим мыслям. — А Левин Фаэс — большой мастер направленного удара. Боюсь, даже Орису с ним придется нелегко!

— Направленного удара? — не понял я. — Разве не все удары направленные?

— Та же техника, что у Мухоловок, только вне тела, — объяснил Фиен. — Те перенаправляют и нарушают потоки в теле соперника, а мастера Последнего Заката высшего ранга умеют своим оружием буквально взламывать чужие щиты, находя в них небольшие неоднородности… Да вы уже видели это в его предыдущих боях, мастер Фаэс отлично это умеет.

Мы с Гертом дружно замотали головами: ни на что подобное я не обратил внимание.

— А когда я с Фаэсом дрался… — начал я.

— Ты с ним не дрался, он принимал у тебя экзамен на четвертый ранг. И даже тогда ты должен был обратить внимание, насколько виртуозно он владеет дозировкой внутренней энергии в оружии!

Крыть было нечем: на это я внимание действительно обратил, как вспомню, так руки ноют. Между прочим, экзамен на третий ранг у меня принимал не он, а приглашенный мастер из Школы Кузнечика, и тот вообще в нашем спарринге ограничился всего парой ударов, после чего махнул рукой: «Знаешь, как драться. И энергии достаточно».

— Вам нужно тренировать насмотренность, — строго сказал Фиен. — Вот сейчас и начинайте.

— Я бы даже предпочла, чтобы Орис проиграл, — вдруг тихо сказала Тильда, которая откинулась на покрытую толстыми одеялами спинку своего кресла, поглаживая живот. — Хоть раз! Он не проиграл ни одной схватки за последние десять лет — та еще заявка! Все сумасшедшие слетаются на него, как мухи на мед.

— Проиграть было бы безопаснее, — грустно улыбнулся Фиен, — но ты же знаешь, он ни за что не сделает это специально!

— Знаю.

Чувствуя, что мой червячок тревоги несколько пожирнел и разросся, я постарался отогнать лишние мысли и уставился на поединок во все глаза.

И вовремя.

Если во внутренней энергии Орис действительно сильно превосходил Левина Фаэса, то в мастерстве разница была… не то чтобы незначительной, скажем так — неочевидной. Оба двигались исключительно быстро и исключительно ловко, оба действовали одновременно решительно и осторожно, прощупывая оборону друг друга. Орис, в отличие от многих других его боев, не давал противнику возможность напасть и не демонстрировал пассивность в первой половине схватки, чтобы потом перейти во взрывную атаку. Напротив, он с самого начала не оставлял закатнику ни единого шанса. Однако и у него самого не получалось закрыть дистанцию, чтобы достать Фаэса кулаками. Точнее, почти не получалось: один или два раза отец все-таки его достал, после чего, как мне показалось, Фаэс стал двигаться чуть медленнее. Однако первую минуту или около того у них сохранялся известный паритет.

Я глядел во все глаза, пытаясь засечь, как мастер Закатник взламывает щиты главы Школы Дуба, однако ничего особенного не увидел: он действительно пытался достать отца под разными углами, но щиты Ориса держали крепко: на предплечьях отца, которыми он блокировал большинство этих ударов, даже синяка не осталось.

А потом Орис вдруг ускорился — даже по сравнению с теми эпизодами, когда он ускорялся в предыдущих боях, это выглядело красиво. Он обрушил на Закатника такой град ударов, что тот не успевал парировать — это было отчетливо видно! В какой-то момент подставил меч, но удар Ориса пришелся по запястью, и оружие вылетело у Левина Фаэса из рук.

Я на секунду испытал приступ дежавю: припомнил, как осенью он точно так же выпустил палку во время экзаменационного поединка со мной. Скорее, конечно, от неожиданности, чем от мощности атаки, но тем не менее!

Долю секунды казалось, что схватка окончена, однако Закатник как-то исхитрился и перехватил меч другой рукой, одновременно отскакивая назад, чтобы разорвать дистанцию. Надо отдать ему должное: меч в левой руке он держал ничуть не менее уверенно, чем в правой.

— Сдавайся, — коротко сказал Орис. Вроде негромко, но слышно было далеко! — Ты отлично дерешься, но я пока сильнее.

— После того, как даже твой щенок меня обезоружил⁈ — с неожиданной злостью рявкнул Фаэс. — Никогда!

Дрянь. В этот момент я почувствовал, как мой червячок на сердце превратился в увесистую змеюку. Он что, серьезно затаил с тех самых пор⁈ Ведь не видно было, ни одного признака!

Или его только сейчас перемкнуло, после похожего удара Ориса?

Теперь в атаку пошел Фаэс, но увы: его «замыкание» в мозгах никак не сказалось ни на мощности, ни на точности ударов — скорее, наоборот! Казалось, он поймал то самое состояние боевого транса, когда время замедляется и море по колено. Будто действительно вся его честь и репутация зависели от исхода битвы с Орисом!

Отец же, я видел это, перешел в глухую оборону, — видно, надеялся, что мужик опомнится и протрезвеет. Или искал возможность как-нибудь гуманнее вырубить его одним ударом: в отличие от меня во время поединка с Ларисом Бергином Орис мог себе это позволить!

Мог. Наверное. Мог бы.

Потому что в какой-то момент Левин Фаэс, оказавшись сбоку от Ориса, рубанул мечом, Орис, развернувшись корпусом, отбил клинок ребром ладони… точнее, собрался отбить — но Фаэс вдруг развернул меч так, чтобы лезвие скользнуло под ребрами Ориса.

И щит подался! Не до конца, я отчетливо видел, что замах остановился уже в теле — видно, Орис успел переконфигурировать свою внутреннюю энергию! Но подался! Закатник выдернул меч, несколько капель крови метнулись за ним.

«Печень? — подумал я отстраненно. — Надеюсь, нет… крови было бы больше. Но что там еще может быть?»

Орис, однако, будто бы не заметил этого удара. Не прерывая движения, он шагнул вперед, схватил руку Закатника с мечом, дернул его на себя — а другую руку впечатал тому в лицо.

Нос и переносица мужика буквально смялись, это было видно даже с моего места. Лицо превратилось в кровавую маску… а пожар внутренней энергии в его теле на миг мигнул — и тут же погас. Когда Орис разжал руку, удерживающую запястье Закатника, в пыль площадки для поединка упало мертвое тело.

Правильно, раз пошла такая история, поединок надо заканчивать как можно скорее. И — бегом к врачу. То есть к лекарю.

На миг повисла тишина.

Тильда рядом со мной порывисто всхлипнула, зажав рот рукой.

Судья откашлялся.

— Победил мастер Орис Коннах, Школа Дуба!

Орис тяжело пошел к трибунам, с идеально прямой спиной, идеально ровной походкой. По его боку и бедру его стекал ручеек крови, пачкая правую штанину.

Гости турнира пировали. Пир шел снаружи — для обычных посетителей и учеников. И внутри, в трапезной поместья Коннахов — для почетных гостей, как и накануне. Но если во время прощания с Великим мастером Олером сохранялась церемонная атмосфера официального банкета, то теперь вино и самогон лились рекой, гремели громкие застольные песни, а заслуженные немолодые мастера вели себя как ученики-подростки, громко хвастаясь друг перед другом своими подвигами и пересказывая лучшие фрагменты турнирных боев, как они их запомнили.

Сплетничали, разумеется, и о финальном бое: говорили, что мастер Фаэс месяц назад ездил в столицу по делам Школы, что его молодая жена там изменила ему с каким-то придворным хлыщом да там и осталась, и теперь даже не разведешься и в поединке поганца не убьешь — тот в императорской милости! Вот, видно, перемкнуло бедолагу… И как только мастер-наставник Последнего Заката раньше не заметил, что с подчиненным творится? Погиб ни за грош, еще и и турнирный этикет нарушил. Да что уж теперь.

Их совершенно не смущало то, что хозяйское место пустовало, а роль Ориса отыгрывал Фиен, сидевший рядом с его резным дубовым креслом: последний поединок дался главе Школы Дуба нелегко, рана не такая уж несерьезная, лекарь напоил его сонным отваром — что ж, бывает! Главное, жена и наследник вышли к гостям, поблагодарили за турнир… Ну, что потом ушли, тоже понятно: жена уже чуть ли не на сносях, наследнику всего одиннадцать… даже десять, кажется… спать пора мальцу, не вино же ему пить со взрослыми!

На самом деле лекарь Коон не давал Орису сонного отвара. Тот лежал на кровати у себя в комнате в полном сознании, а жена и наследник — то есть Тильда и я — находились рядом, вместе с лекарем Кооном и, внезапно, Лелой Он. Только ей Орис позволил остаться, самым решительным тоном отправив остальных мастеров развлекать гостей и создавать видимость нормальности. Никто не посмел его ослушаться.

— Говорите правду и по существу, мастер-целитель, — на лбу Ориса выступил пот, белки глаз, кажется, уже отливали желтизной, хотя при местном освещении разобрать было сложно. — Я должен знать.

— У меня и в мыслях не было ничего от вас утаивать! — чопорно произнес мастер-целитель. — Но госпожа Коннах…

— Я не потеряю самообладание, — ледяным тоном проговорила Тильда. — И не сделаю ничего, что повредит ребенку, включая истерику. Так что озвучьте свое мнение, мастер-целитель.

— Печень — очень важная часть нашего организма, — вздохнул оиянец. — Я не берусь сказать что-то наверняка. Это средоточие сил, которые вдохнул в наши тела бог Подземного Царства, иногда бывает, что она заживает сама по себе… Но в данном случае не знаю… Поврежден сам орган, и довольно глубоко. К счастью, крупные сосуды целы, мне удалось остановить кровотечение, так что в ближайшее время жизни мастера Коннаха ничего не угрожает, но…

— Сколько? — перебил его Орис.

Повисла пауза.

— Дня три, если регулярно использовать акупунктурные иглы, — наконец сказал Коон. — Может, четыре.

— Что-то можно сделать? — тем же ледяным, спокойным голосом спросила Тильда.

— Боюсь, мое искусство в данном случае бессильно… Если бы я умел исправить ущерб, причиненный самим тканям…

— Цапли умеют.

Это сказал я.

Все поглядели на меня.

— Цапли и их чудо-оиянец, — развил я тему. — Мама, помнишь, как они лечили твою матушку, графиню Флитлин? Они ее разрезали, выпустили гной из живота и зашили!

Тильда чуть побледнела.

— Я тебе этого не говорила!

— Твоя служанка рассказала птичнице… не важно, — отмахнулся я. Одна из важнейших сплетен, добытых Уорином: из нее я узнал, что-либо оиянец, либо сама Боней обладает хотя бы начальным хирургическим опытом. Если я правильно понял и запомнил симптоматику, они сумели вылечить нечто, что больше всего напоминало дивертикулизм кишечника. Или что-то язвенное. А я пусть примерно, но представляю, о чем говорю: сам ведь сдавал на сертификат специалиста по оказанию первой помощи в полевых условиях. Правда, очень давно. — Они смогут помочь отцу!

— Но они в Тверне! — возразила Тильда.

— Такое путешествие… — с сомнением начал Коон.

— Его нельзя перемещать, я понимаю, — теперь я поглядел на лекаря. — Но я могу доставить их сюда. Они не откажутся приехать.

Опять же, это была подсознательная уверенность, которую мне пока трудно было проанализировать — мозг установил совсем другие задачи в качестве приоритетных. Однако я чувствовал то же отсутствие сомнений, как в момент, когда предсказывал, куда побежит противник с характерными движениями.

— До Тверна около семидесяти миль… — неуверенно проговорил лекарь Коон. — Даже если вы загоните двух или трех лошадей, вы, скорее всего, не успеете — еще ведь обратная дорога… Я слышал о чудо-лекаре Иэррее, он моложе меня, но вряд ли сможет мчаться всю дорогу в седле.

— И смены лошадей… — пробормотала Тильда отрешенно.

— Туда — никаких лошадей, — отрезал я. — Я побегу. Человек выносливее лошади. Возьму с собой свою группу — они тренировались. И еще пару учеников постарше, из тех, кто хорошо бегает. Мы будем там уже часов через десять-двенадцать. И два дня на обратную дорогу. Только тебе, мама, нужно выслать сменных лошадей нам навстречу: лекари-то поедут в повозке.

Вполне реальный план. Семьдесят здешних миль — это примерно сто двадцать километров. Мы бегаем по тридцатке в день. С перерывами, с перекусами, по ровной местности, если не на скорость, да еще учитывая усиление внутренней энергией, вполне реально сделать в четыре раза больше в один день. Да, на следующий день ноги у нас отвалятся. Но, скорее всего, все выживем.

— Ты никогда не был в городе! — ахнула Тильда. — Нужно отправить с тобой кого-то из мастеров… — она закусила губу. — Но Фиен нужен здесь, а остальные… — она замолчала, не желая озвучивать перед мастером-целителем Оном, что остальные мастера не так надежны — по разным причинам.

— Лис справится, — вдруг сказал Орис, полуприкрыв глаза.

— Что? — Тильда вздрогнула.

— Лис справится, — повторил отец. Приоткрыл глаза и очень внимательно поглядел на меня. Щеки у него уже покраснели: развивалась лихорадка, но говорил он ясно. — Лела… поможешь?

Лела Он шагнула вперед.

— Конечно, брат, — сказала она слегка надтреснутым голосом.

Потом поглядела на Тильду.

— А мне — доверишь своего сына?

Несколько секунд женщины мерялись взглядами. Поскольку мозг вышел на овердрайв и подмечал все, я без тени сомнения понял по нюансам их гляделок: да ведь Лела же влюблена в Ориса! Влюблена давно и безнадежно: двоюродные — слишком близкое родство, да и Орис явно испытывает к ней только родственные чувства. Очень может быть, она и за Эймина Она согласилась выйти только чтобы Школу не покидать и не расставаться с объектом своей запретной страсти!

— Доверю, — наконец сказал Тильда.

— Я успею, мама, — сказал я.

Должен успеть!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Плюшевый: кулак