Посреди разгромленной камеры Имаго-Матери воздух был густым, как мазут в заброшенном нефтяном резервуаре, пропитанный едким озоном и гарью обугленного хитина. Та самая сладковатая тошнота, что всегда следует за уничтожением сотен тварей с чуждой человеческому роду биологией, цеплялась за горло, как дешевый парфюм на потной коже. Гигантский червь Серебряного ранга, полузамерзший в ледяной броне моей Руны, торчал посреди хаоса, словно экспонат в музее инопланетных эволюционных провалов. Мерзкий симбиоз плоти и аномальной фантазии, который мог бы стать хитом в каком-нибудь зоопарке уродов и курьёзов естественного отбора. Ментальное давление твари угасло, оставив в голове эхо пустоты, ту самую звенящую тишину, что следует за артиллерийским залпом, когда уши ещё не вернули себе слух. Усталость, скорей психологическая, чем физическая, вгрызалась в кости, разъедая их, как ржавчина забытый механизм в пустыне. Тело и разум требовали отдыха, и я намеревался его нам устроить. Несколько дней мы заслужили.

Я молча собрал трофеи. Капли Звёздной Крови, что мерцали в грязи, словно фальшивые звезды на ковре из слизи и останков, и несколько Рун, выбитых из туши здешней главной уродливой твари. Обыденная рутина, сводящаяся к заурядной и циничной бухгалтерии: дебет по ранениям, кредит по каплям Звёздной Крови. Итоги подведем позже, когда мозги остынут и перестанут работать на остатках адреналина. Главное — свалить из этого рассадника уродов. Не из страха. Мы только что разобрались с королевой этого адского улья, а уцелевшие Имаго, потеряв главный управляющий узел роевого разума, превратятся в злобные, но разрозненные особи. Разобщенные Дерево и Бронза для моего Копья — всего лишь смазка для клинков, расходный материал в великой игре Наблюдателя. Скрываться больше не имело смысла. Пусть приходят — мы их встретим с благодарностью за Руны и капли Звёздной Крови, которые они нам принесут.

Мы выдвинулись наверх, но в базовый лагерь возвращаться не стали — слишком далеко, а усталость никуда не делась. Нужно было устроиться на отдых где-нибудь поближе, пока мои спутники, да и я сам не начали совершать ошибки просто из-за переутомления.

Чор, с его зоргхским нюхом на уютные дыры, по каким-то только ему видимым приметам обнаружил сухую, теплую пещерку, где воздух не вонял смертью, а неподалеку торчали заросли мясных грибов — тех самых, что в Сумеречных землях шли за деликатес, если не нашлось ничего посвежее и помясистее.

Мы расстелили импровизированные подстилки, и я занялся подлатыванием ран Чора, старательно изображавшего из себя как минимум смертельно раненого.

Ами вернулась после осмотра пещеры и подошла к нам бесшумно, как тень. Зоргх, прислонившись к стене, пытался шутить — корчил рожи, выдавал хриплые остроты, словно стендапер на последнем издыхании.

Наконец, когда я закончил и отряхнул руки, Ами, наблюдавшая за моими манипуляциями со своей Скрижалью, заговорила тоном ровным, как степной горизонт, лишенным всяких эмоций.

— Это… рыцарство, Кир. Зачем оно? Почему ты так поступаешь?

Я обернулся, вытирая руки о штанину, чувствуя, как пот и грязь липнут к коже, заставляя задуматься о том, как давно я не был в душе.

— Рыцарство? Ты о чем, Ами? О кодексе чести? Мы вроде сражаемся за капли Звёдной Крови? При чём здесь честь?

Она пожала плечами — движение выдавало усталость, плечи слегка опустились, но взгляд оставался цепким, оценивающим, как у инквизитора, вынюхивающего ересь.

— Рисковать всем ради троих незнакомцев. Вытаскивать этого зоргха с того света, когда он только и делает, что транжирит ресурсы, как пьяница уны в кантине. Объясни. Твой бог требует высокую цену за спасение души в Вечности? Или это просто способ самоутвердиться в хаосе?

Я усмехнулся, но смешок вышел хриплым, горьким. Выпрямился, чувствуя, как позвоночник хрустит, словно старая шестерёнка в механизме Системы.

— Бог? Ами, ты серьезно? Я не в курсе, каким божкам кланялись архитекторы Единства, но сильно сомневаюсь, что они одобряли бы благотворительность. Я просто такой, какой есть. Разве этого мало? Взгляни на Лис и Соболя — они тащат своих из любой задницы, не считаясь с потерями. Ты их в религиозности заподозришь? Вряд ли. Может, ты просто отражаешь свое прошлое, инквизитор, ищешь фанатика там, где его нет, а есть только упрямый идиот, который не хочет становиться частью машины?

Её губы сжались в тонкую линию, жесткую, как грань между добром и злом. Шагнула ближе, и во взгляде промелькнуло нечто — тень давнего знания, дающего право судить, как у ветерана, пережившего несколько войн.

— Я была инквизитором, да. И знаю тебя с академии «Дохлых Единорогов», когда ты был юнкером, зеленым, как Руна на Деревянном ранге. Ты всегда был таким — упертым, с этой складкой у рта, когда принимаешь решение, которое никто не одобряет. С нежеланием идти легким, очевидным путем, даже когда он лежит под ногами. Помню, как ты в одиночку полез в обвалившуюся траншею за кадетом, хотя офицеры уже списали его в расход. Взрыв ручной гранаты в замкнутом пространстве — билет в один конец. Думаешь, я забыла?

Она замолчала, давая словам осесть, как пыли после перестрелки. Голос стал тише, почти доверительным, но острым, как край илиумового меча.

— Тот приказ… решить вопрос с твоим воздержанием… это была не прихоть. Тест. Мне нужно было понять, с кем иду на войну — с твердолобым фанатиком, ставящим обеты выше здравого смысла, или с разумным человеком, способным на гибкость, как ветвь в степном ветре.

Я смотрел на нее, чувствуя, как внутри что-то сдвигается — эта женщина, ходячий тактический устав, приоткрыла страницу своей книги, и там мелькнуло нечто большее, чем холодная дисциплина. Там была уязвимость, спрятанная за панцирем. Доверие в Единстве — редкость, а предательство — норма, стоит ли открываться? Я, Кровавый Генерал без памяти, строил себя из обломков, и каждая такая беседа напоминала мне, что быть «человеком» — это не героизм, а проклятие, потому что в Системе человечность — как якорь в бурю, тянет на дно.

— И как? Убедилась? — Голос мой прозвучал глухо.

Она медленно кивнула, плечи едва заметно расслабились, словно с них свалился невидимый рюкзак с грехами прошлого.

— Убедилась… — выдохнула она, и в слове смешались усталость и облегчение. — Ты не такой, как все Восходящие, Кир. В этом и засада. Общество копирует их, а они…

Степнячка горько усмехнулась, губы искривились в гримасе, полной отвращения к миру.

— Они? — моё лицо изломала кривая ухмылка.

— … Мы — не пример для подражания. Хищники, опьяневшие от силы Звёздной Крови, устанавливаем правила, но сами их нарушаем, как жеватели Ведьминого Корня — обещания.

Взгляд её обвел тихую подземную камеру, ища в грудах камней эхо своих слов, словно в нагромождении скал скрывалась вся механика власти.

— Знаешь, почему Лорд Альтара провернул переворот? Почему легко предал Дом Стерн?

— Почему? — спросил я, хотя уже чуял, к чему она клонит.

Взгляд её стал ледяным, а голос — чистым цинизмом, выкованным в горниле власти, где души плавят, как металл.

— Потому что Стерны, в своем высокомерии и фальшивом гуманизме, отвергли вековую традицию — брать заложников из Великих Домов Аркадона. Сочли варварством, пережитком. Понимаешь? Решился бы он, если бы они могли в любой миг перерезать горло его дочери?

Слова повисли тяжелыми, как гранитные скрижали, обнажив правду Единства. Жестоко, прагматично, и никаких иллюзий. Я и раньше знал, что Восхождение — это пирамида из костей, милосердие делает из Восходящего мишень.

Я промолчал, мысли ворошились, как змеи в норе. Как степнячке объяснять диалектический материализм? Толкнуть речь про классовую борьбу? Бесполезно. Она — продукт Системы, логика её — из инквизиции и войн. Не поймет.

— Пора за грибами, — сказал я, разрывая тишину. — Поболтать сможем и после.

Ами уловила чутко уловила моё настроение и тихо произнесла, голос потерял ледяную жесткость:

— Можешь не отвечать. Я с тобой, потому что твоя честь мне по душе. Как у отца, но ты — загадка.

Развернулась, силуэт замер в полумраке:

— Идем, наберем грибов. — она бросила взгляд через плечо на Чора, все ещё постанывающего. — Комач, хватит притворяться раненым, разожги костер.

Мы вышли молча. Грибы росли в соседнем гроте. Мясистые, бледно-розовые шляпки слегка фосфоресцировали в темноте, как лампочки в заброшенном бункере. Собирали в тишине, каждый в своих мыслях — я в дилеммах, она в воспоминаниях. Вернулись уже в преобразившуюся пещеру. Костерок пылал, отбрасывая тени на стены, Чор отбросил хандру, расчистил площадку, сделав её почти уютной.

Мы расселись вокруг огня. Чор ворчал, нанизывая ломти грибов на шампуры. Теперь, пока все не расслабились окончательно, нужно проверить, сколько мы стоим в глазах Наблюдателя, считавшего наши жизни в каплях Звёздной Крови. Ведь важно только она — Звёздная Кровь. Пришло время разделить добычу.

Костёр, разожжённый Чором, весело и громко трещал, разгоняя тишину и темноту подземелья. Жар распространялся от огня, маня нас расслабиться после затяжного марафона по подземным коммуникациям Асиополя и пещерам, нарытым Червями. Языки пламени пожирали сухие грибные ножки, какие-то корешки, мох и что-то ещё, о происхождении чего думать не хотелось. Какая разница, что горит, если огонь отбрасывает на каменные стены пещеры тёплые, пляшущие блики, превращая холодное подземелье в подобие укрытия, из-за усталости казавшееся почти домом родным. Запах жареных мясных грибов, густой и сытный, смешивался с остаточной вонью Имаго, создавая странный, сюрреалистический букет ароматов — запахи нашего выживания и Восхождения. Мы сидели вокруг огня, измотанные, грязные, живые и относительно здоровые. Пока готовилась пища я решил разобраться с вопросами добычи и наград Наблюдателя.

Я просмотрел сообщения, погружаясь в холодный интерфейс Восхождения. Логи Наблюдателя всплыли перед внутренним взором — бездушные строки текста на фоне космической пустоты, сухой отчёт о проделанной работе.

Лицо коротышки расплылось в широченной улыбке. Он принял два серебряных глифа в свою скромную Скрижаль, как величайшее сокровище.

— Вот это я понимаю, босс! Вечный двигатель и личная аптечка в одном флаконе! — он хохотнул, его настроение мгновенно улучшилось. — Теперь я буду ещё неутомим! И стану гораздо живучее! Спасибо, леди Совершенство, что забраковала эту ерундовину с жуками!

Ами лишь едва заметно дёрнула уголком рта, что по её меркам было равносильно приступу веселья.

В его хриплом смехе сквозила та сытная, животная радость, которая приходит, когда смерть проходит мимо, чиркнув когтем по рукаву и забрав соседа.

Чор раздал всем шипящие, ароматные грибы, и мы жевали в молчании. Под треск костра мы поужинали жареными грибами. Я почувствовал, как энергия вливается в тело. Огонь пожирал остатки топлива, а отдалённое эхо капающей воды в пещере отмеряло время, как метроном в камере пыток. Со стороны могло бы показаться, что мы Копьё Восходящих с планами на завтра, но конечно это было не так. В наше развитие не вкладывался ни один из Благородных или Великих Домов Аркадона. Вопрос только в том, как быстро у нас закончатся ресурсы и нам придётся с кем-то из них договариваться. Расставаться даже с каплей личной свободы не хотелось.

Кроме того в голову лезли непрошеные мысли о недавнем разговоре с Ами, о её замечании про моё «рыцарство» — слове, которое в этом мире звучало как насмешка, как диагноз неизлечимого идеалиста, сбежавшего из палаты. Спасать всех? Это не добродетель, а порок, в балансе Пустоши — чистый расход, убыточный актив. Но что, если именно эта глупость отличает меня от хищников вроде Поднебесного Лорда Альтара, торгующих своими детьми, как породистыми щенками, заключающих договорные браки, словно случают скотину? Или это просто маска для выжившей совести, которая отказывается умирать тихо? Бесовский парадокс для Единства, где честь — это слабость, отказ от неё делает мёртвым задолго до того, как тебя прикончат. Потому что ты уже оскотинился. Я проглотил ком гриба, чувствуя приятный маслянистый привкус сочной мякоти на языке, и задумался.

Может, пора изменить тактику? Стать циничнее, прагматичнее, резать по живому? Может быть когда-нибудь, а сегодня глубоко внутри меня что-то упрямо шептало — нет, не сегодня.

Ближайшие цели были просты, как выстрел в упор из револьвера. Нам надо вернуться в базовый лагерь, забиться в нашу нору на пару дней, зализать раны, как стая волков после неудачной охоты, отдохнуть, отлежаться отъесться. И не из-за того что мы физически не в порядке, напротив, моё новое целительское заклинание могло заштопать кого угодно и даже вернуть к жизни того, кто одной ногой уже шагнул за грань. Усталость наша психологическая. Невозможно постоянно балансировать на лезвии меча и оставаться в полном порядке.

Именно психологическая усталость придавила, словно гравитация на планете с тяготением в пять же, каждый мускул протестовал против лишнего движения. Здесь, в этой сухой пещерке, с её обманчивым теплом от костра и запахом жареных грибов, мы могли позволить себе ненадолго расслабиться перед рывком наверх к паромобилям и лагерю. Хорошо бы устроить помывку, или вообще баньку, но… Это всё завтра.

А сегодня, я достал детектор движения — компактный, как пачка сигарет, но с чуткостью голодного хищника — и активировал его, расставив по периметру. Затем вызвал из Руны маблана. Колчак материализовался в полумраке, приземистая, чешуйчатая тварь, его пасть оскалилась в подобии широкой улыбки, щерясь треугольными хищными зубами, ноздри задрожали, улавливая запахи подземелья. И я дал ему мысленный приказ: охраняй. Он улегся у входа, его мощные мускулы перекатывались под чешуйчатой шкурой.

После ужина, когда брюхо наполнилось обманчивым теплом, мы расстелили спальные мешки. Оставшись наедине с собой, я открыл Скрижаль и полюбовался собственным прогрессом.

Неподалёку, на обломке толстой колонны, подобно дирижеру оркестра, где вместо скрипок визжал рвущийся металл, а вместо барабанов ухали пулемёты, разрывающие тела атакующих в фонтаны вонючих брызг, стояла мрачная фигура. Я не сразу понял, что это Рыцарь Смерти. Система Восхождения подсвечивала его ранг как «Бронзовый», но это была наглая, циничная ложь. От него веяло холодом, способным заморозить Звёздную Кровь. Он не двигался, лишь изредка взмахивал своим черным клинком, и этот ленивый, почти презрительный жест посылал новые волны тварей в атаку. Если встретившийся мне до этого рыцарь смерти был воином, то этот казался эпицентром чумы.

Воспоминание о том поединке с Аюканом всплыло в памяти непрошеным призраком, холодным покалыванием вдоль позвоночника. Память подбросила картину распластавшейся на грязной дороге блондинки в золотой чешуе и надвигавшуюся на неё мрачную фигуру.

Тогда я смог его победить, но балансировал на лезвии бритвы. Задирать нос не стоило, тогда едва удалось унести ноги. На противнике были безупречные доспехи цвета эбонита, его клинок, исходящий тьмой и поглощающей свет, словно искажающей физические законы мироздания вокруг могучего меча, и я понял, что по сравнению с этим противником Аюкан был клоуном. Тестовым заданием перед вступлением в подготовительный класс. А этот рыцарь смерти — финальный экзамен в старшей школе, и пересдачи не будет. Финал уже написан, и он мне, судя по всему, не понравится.

Захотелось последовать совету зоргха, развернуться, отступить и больше никогда не возвращаться в Древний Асиополь. Но если я не ликвидирую этого кукловода, нас попросту сомнут. Размажут по броне паромобилей, переработают в некротическую биомассу из которой слепят каких-нибудь отвратительных гаргулий. Незнающие страха некросы будут давить нас, пока не иссякнет их легион или пока мы не захлебнемся в собственной крови. Мой взгляд метнулся к недавно обретенной Руне Телепортации, мерцавшей в нейроинтерфейсе Скрижали.

Прямой штурм — самоубийство. Подошедшая пехота, его летающие твари — это живой щит, мясо, которое он бросит в топку боя без колебаний. Но если я смогу прорваться к нему… если смогу навязать дуэль… это наш единственный шанс.

— Драться… — выдохнул я ещё раз, и это слово прозвучало как приговор, который я сам себе и подписал.

Реальность завернулась в тугой узел и развернулась вновь. Мы врезались в бой, как копьё, брошенное рукой отчаявшегося бога в пасть Левиафана. Ами стала вихрем из песчаной брони и сверкающих клинков. Она не сражалась, а кружилась в танце смерти, и каждый её пируэт, каждый выпад сабель оставлял за собой горы расчлененных тел. Высокое искусство ближнего боя. Рядом с ней, как три мохнатых шаровых молнии, носились где-то прятавшиеся до этого медвежата. Они уже не были теми забавными комками меха, а превратились в машины для убийства. Звёздная Кровь в меню зверят превратила забавных малышей в практически взрослых особей. Трансформация произошла на диво быстро. Редбьёрны рвали некросов на части с первобытной яростью. Удар могучей лапой, и тело некроса отлетает в сторону, словно сломанная кукла, удар другой превращает голову наступавшего зомби в лепёшку.

С паромобилей гремели крупнокалиберные пулеметы, огрызаясь — диги, запертые в стальных коробках, поливали тварей свинцом. С флангов нас прикрывал Чор. Гаусс-карабин тихо хлопал, выпуская пласталевые иглы, пробивавшие головы некро-пехотинцам и крылатым некроморфам с хирургической точностью.

С появлением мёртвой пехоты на поле боя стало жарко. Помощь не помешала бы на любом участке обороны, но я уже определил себе цель. Ей будет рыцарь.

Вспышка. Телепорт. Мир смазался и сфокусировался вновь. Я оказался в десяти метрах от него, прямо посреди его личной гвардии — элитных некросов в такой же чёрной броне. Второй прыжок, третий. Я двигался рваными, непредсказуемыми рывками, проскальзывая сквозь ряды нежити, которая не успевала даже поднять оружие. Вот он. Прямо передо мной. Я нанес сокрушительный удар — иллиумовый меч пропел песню победы. Вся моя мощь, все злость и страх вложились в этот выпад.

Лязг. И мой неотразимый клинок отскочил от его нагрудника, высекая сноп тусклых искр, словно я ударил по наковальне из обсидиана. Броня даже не поцарапалась. Какое-то защитное поле.

Рыцарь медленно, почти лениво, повернул свой шлем в мою сторону. Из-под забрала не было видно ничего, кроме клубящейся тьмы, но я почувствовал, как он усмехнулся. Он двинулся на меня. Меч, выкованный из чистой темноты, казалось, втягивавший в себя свет, взметнулся и обрушился на меня. Иллиумовый меч заблокировал удар, но его клинок изменил геометрию, изогнувшись, прошел сквозь защиту, оставив на плече ледяной ожог. Я едва успел телепортироваться прочь, чувствуя, как потусторонний холод расползается по венам.

Этот рыцарь смерти был на порядок сильнее Аюкана. Его броня была почти непробиваемой, а оружие изменяло свою геометрию. Я использовал Руну Живой Плоти. Горячая волна исцеления пробежала по организму, и следующей использованной Руной стала Ледяная Звезда. Мощное заклинание серебряного ранга превратило половину гвардии рыцаря в покрытые инеем статуи, но на него оно не подействовало. Верней, подействовало, но совсем не так, как я рассчитывал. Он лишь немного замедлился от лютого мороза, но видимых повреждений не получил. А через пару мгновений он и его страшный клинок снова были рядом.

Я снова прыгнул телепортом, уходя от его выпада, и мой взгляд зацепился за потолок пещеры — гигантские сталактиты, висевшие прямо над ним и его приближающимся подкреплением, как каменные кинжалы, заботливо подвешенные природой.

«Если прогнуть силой не получается, — пронеслась в голове фразочка Чора, — значит, что пора включать зоргские корни и начинать хитрить!»

Я телепортировался к своду зала, намереваясь обрушить на него тонны камня. Но он был быстрее. Едва я начал атаку, рыцарь с нечеловеческой скоростью сместился в сторону, и каменная глыба, сорвавшаяся с потолка, лишь подняла облако пыли. Он даже не обернулся. Он знал. Он предвидел мой ход.

Я ещё раз переместился Руной Телепортациии и завис над широкой лестницей. Камня не было видно из-за огромного количества мёртвой пехоты, торопившейся попасть на наш этаж. Скрижаль вспыхнула перед глазами, но что выбрать я уже знал — Руну Термобарической Гранаты, так удачно уже усиленную огненной стихией. Не дожидаясь пока она сработает, я переместился телепортацией обратно на поверхность и активировал Щит Обжигающего Света. Ахнула граната, взметнув ревущую стену огня над проёмом. На какое-то время о подкреплениях пехоты можно будет не беспокоиться.

И похоже, что время для тактических изысков закончилось. Рыцарь Смерти стремительно приближался. Я выстрелил из «Десницы» и ринулся в отчаянную атаку, намереваясь завершить этот бой одним-единственным ударом, нацеленным в сочленение его шлема. Клинок снова отскочил с жалким звоном. Из-под шлема донесся тихий, дребезжащий смех, от которого кровь стыла в жилах.

— Ты думал, что победил Аюкана? — его голос был подобен скрежету могильных плит. — Он был всего лишь стражем. Безмозглым привратником. Монстром. Я же — сама Смерть, получившая ранг в Восхождении…

В следующий миг его темный клинок пронзил Щит Обжигающего Света. Сокрушительный удар обрушился на мою грудь. Я почувствовал, как трещат ребра и мир взорвался болью. Меня отшвырнуло назад, как тряпичную куклу, и я со всей силы ударился о каменную стену, сползая на землю. В глазах потемнело.

Я лежал, пытаясь вдохнуть, легкие горели огнем. Сквозь мутную пелену я увидел, как рыцарь медленно поворачивается к Ами. Она, заметив мое падение, бросилась на помощь, заходя ему за спину. Ее сабли сверкнули, нацеленные в щель между пластинами его доспеха. Рыцарь не обернулся. Он просто выставил руку назад, и его меч, словно живой, перехватил оба ее клинка. А затем нанес короткий, почти ленивый удар. Я видел, как Ами замерла. Видел, как из её рта хлынула кровь, и как её сабли выпали из ослабевших рук, звякнув о камни. Она рухнула на землю.

— Ами! — закричал Чор.

Он активировал Руну Плеть Тьмы — черный хлыст из чистой энергии ударил в сторону рыцаря. Тот лишь лениво отмахнулся своим мечом, и плеть развеялась, как дым. Одним взмахом он чуть не полоснул Чора по ноге, заставив его с воплем отступить шагом через тень.

Диги, обезумевшие от ужаса, вели шквальный огонь, но гаргульи уже начали рвать броню наших машин. Мой лагерь, моя команда, всё, что я пытался защитить, превращалось в кровавое побоище на моих глазах.

Я лежал на земле, истекая кровью, и смотрел, как безжизненно лежит тело Ами. Слезы непроизвольно катились по моим небритым щекам, смешиваясь с кровью и грязью.

«Мы — не пример для подражания. Хищники, опьяненные от силы Звёздной Крови,» — эхом прозвучали в голове её слова. Я пытался быть другим. Я пытался быть человеком в этом проклятом мире. «И за что? — думал я, чувствуя, как сознание уплывает. — За это?»

Боль в груди смешалась с невыносимой болью утраты.

«Ты не такой, как все Восходящие, Кир,» — снова её голос.

Выбор у меня небогатый. Умереть здесь или… или что? Снова попытаться обрушить потолок, рискуя истечь кровью за секунды? Или броситься в последнюю атаку, зная, что это самоубийство? Ни один вариант не работал. Я был обречен. Если я погибну здесь, как все остальные Восходящие, то к чему тогда всё это? За что я боролся? За что я рисковал? За что я потерял Ами? Если я погибну как все миллионы миллионов Восходящих до меня, то её смерть станет бессмысленной. Но если я попробую… если я рискну… может, это не будет бессмысленной жертвой.

«Если прогнуть силой не получается…» — слова Чора.

Нет. Я не умру вот так. Не здесь.

Собрав последние крохи сил, я активировал Руны Исцеления и Телепортации. Вспышка. Я оказался под самым потолком, рядом с гигантским сталактитом. Прямое столкновение со Стражем в текущей ситуации — это самоубийство. Значит, только смекалка. Я вложил всю оставшуюся силу в удар и рубанул опору каменной сосульки.

Он заметил меня. Не взглядом — под этим шлемом не было ничего, кроме пляшущей тьмы, — а каким-то иным чувством. Его поза изменилась, он перестал быть статичным монументом смерти и превратился в нацеленный вектор аннигиляции. Он взмыл вверх, игнорируя гравитацию, как досадное недоразумение, его темный меч был нацелен мне в сердце, обещая не просто смерть, а стирание из самой ткани реальности.

Но я уже был готов.

Телепорт.

Реальность вывернуло наизнанку. В следующую секунду я уже оказался у соседнего сталактита, в то время как клинок Рыцаря пронзил пустоту, где я только что был, оставив за собой шлейф ледяного вакуума. Мой удар по опоре первого камня достиг цели. Каменные глыбы, каждая размером с паромобиль, начали срываться вниз, устраивая локальный армагеддон.

Рыцарь был вынужден отступить. Он двигался с нечеловеческой грацией, отбиваясь от падающих валунов своим клинком, который рассекал тонны камня, как бумагу. Он был силой природы, и мой жалкий камнепад был для него лишь досадным неудобством вроде дождя.

В этот момент, когда все внимание этого аватара энтропии было сосредоточено на потолке, раздался короткий, злобный шипящий выстрел.

Чор. Его лицо было искажено гримасой, похожей одновременно на предсмертную агонию и на яростную ухмылку. Его выстрел был плевком в лицо урагану. Разогнанная игла ударила в броню рыцаря и бесследно исчезла, не оставив даже царапины.

Но Рыцарь вздрогнул. Он повернул шлем в сторону зоргха. Космический сбой. Запятая, поставленная не в том месте повествования, которая меняла весь смысл предложения.

Этой доли секунды, этого космического сбоя, мне хватило.

Вспышка. Я нырнул в щель между мгновениями, просочился сквозь ткань реальности. Весь мир сузился до одной точки — незащищенного сочленения под его шлемом, там, где эбонитовый воротник встречался с основанием черепа. Я вложил в него отчаяние, ярость и память о том, как безжизненно рухнуло тело Ами.

На этот раз клинок не отскочил.

Он вошел по самую рукоять с отвратительным, влажным хрустом. Это был звук, который не должен существовать во вселенной. Смесь ломающегося металла, рвущейся плоти и чего-то еще, чего-то нематериального, что кричало в беззвучной агонии.

Рыцарь замер. Тьма вокруг него вздрогнула, пошла рябью, как вода, в которую бросили камень, и начала рассеиваться, втягиваясь обратно в пробоину, оставленную иллиумовым мечом. Он медленно, с механическим скрипом, повернулся ко мне, словно хотел что-то спросить. Может, он хотел узнать, как это — умирать. А может, просто хотел посмотреть на того, кто нарушил его безупречную статистику и поставил точку.

А потом он просто рассыпался в прах. Не в чистый, благородный пепел, а в жирную, черную пыль, которая на мгновение зависла в воздухе, а затем осела на землю, оставляя после себя лишь запах озона и смрад потустороннего тлена.

С его смертью единая воля, управлявшая некросами, исчезла. Твари, только что бывшие слаженным механизмом смерти, превратились в агрессивное стадо. Они заметались, натыкаясь друг на друга, а затем… Затем они бросились бежать. Словно кто-то отдал им приказ к отходу.

Адреналиновый шторм в моей крови стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Ноги подкосились. Я рухнул на колени рядом с Ами. Моя собственная рана на груди зияла, ещё не успев зарости, каждый вдох отдавался битым стеклом в легких, но я не обращал на нее внимания. Все мое существо было сосредоточено на неподвижной фигуре в песчаной броне.

Я приложил дрожащие пальцы к её шее, под подбородок, отчаянно ища то, чего там уже могло и не быть. Секунда растянулась в вечность. Ничего. Еще секунда. И тут… под подушечками пальцев… едва заметный, нитевидный толчок. Словно телеграмма с того света, отправленная с последней искрой надежды.

Пульс. Едва заметный, но он был.

Жива!

Это слово взорвалось в моем мозгу не радостью, а каким-то отчаянным, животным облегчением. Я активировал Руну Исцеления, вливая в неё последние капли Звёздной Крови, которые Скрижаль наскребла по сусекам моего организма. Мир начал тускнеть, цвета поблекли, звуки отдалились. Я чувствовал, как жизнь утекает из меня.

Сначала ей.

Только потом — себе. Если, конечно, на себя еще что-то останется.

Темнота жарко сжала меня в своих ледяных объятиях. Последнее, что я ощутил перед потерей сознания — чьи-то руки, хватающие меня за плечи, и приглушенный крик Ами, прорезающий туман уходящей жизни. Я пытался удержаться, но тело больше не слушалось.

— Кир! Кир, держись! — голос Ами звучал откуда-то из глубины колодца, когда я вновь открыл глаза.

Я не мог ответить. Мои губы шевелились в беззвучной мольбе — оставь меня. Спаси себя. Но она не послушала.

Чор, весь в царапинах и с запекшейся кровью на лице, присел рядом.

— Глупец, — прохрипел он, но в его голосе не было злобы, только усталость и что-то похожее на уважение. — Ты мог умереть. Идиотски умереть. Что бы мы тогда делать стали?

Ами резко обернулась, и в её глазах вспыхнула искра былой ярости.

— Заткнись, Чор. И помоги мне его перевязать.

Чор фыркнул, но подчинился. Его пальцы, несмотря на повреждения, оказались удивительно точными, когда он стягивал мою грудь.

— Некросы ушли, — сообщил он, перебинтовывая мою рану. — Но это не значит, что они не вернутся…

— Он… он не был один, — прошептала Ами. — Это был лишь первый.

Чор кивнул.

— У нас есть немного времени. Может, день. Может, два. Но они придут. И в следующий раз их будет больше. Может уберёмся покуда целы?

— Может и уберёмся, — согласился я. — Давайте в себя придём сначала.

Чор фыркнул.

— Ладно. Пока проверю наших бравых вояк в консервных банках. А то, может, в штаны себе наложили от страха. Надо их взбодрить, пока мы тут трофеи собираем. Чтобы не расслаблялись.

— И сущностные ядра вырежьте, — бросила ему в спину кочевница.

— Само собой, леди-совершенство, — с серьезным видом подколол её он и, прихрамывая, побрел к паромобилям.

Я остался наедине с Ами и гулкой тишиной, пришедшей на смену грохоту битвы. Руна Исцеления, активированная на последнем издыхании, начала свою работу. Это было странное ощущение. Сначала — тепло, разливающееся по груди, как глоток горячительного в промозглый день. Затем тепло сменилось зудом, когда ткани начали срастаться, а сломанные ребра — вставать на место. Боль не ушла полностью, она притупилась, превратилась из острого клинка в тупой, ноющий груз. Я чувствовал, как энергия Звёздной Крови, латает повреждения. Странное чувство.

И вместе с физическим облегчением пришло осознание. Холодное, как поцелуй покойника. Я снова был на грани. Не просто ранен, не просто в опасности — я стоял на самом краю пропасти, заглядывая в бездну, и лишь отчаянный рывок, основанный на чистой удаче и последней искре упрямства, позволил мне уцепиться за край.

Тем временем Чор, выкрикивая ругательства и подбадривающие оскорбления, выгнал из паромобилей дигов. Под его чутким руководством эта небольшая команда приступила к сбору трофеев. Они двигались по полю боя, как стервятники, методично и без лишних эмоций. Острые ножи вспарывали гаргулий и плоть некроморфов, извлекая сущностные ядра. Чор подбирал Руны, выпавшие с тварей, и собирал все, что могло пригодиться в качестве экзоресурсов — клыки, когти, фрагменты брони. Это была грязная, кровавая работа, но необходимая. Я смотрел, как они работают, и думал, что вот он, истинный облик этого мира — не героические битвы, а методичный сбор ресурсов. И я, со своими рефлексиями о человечности, выглядел на этом фоне непроходимым идиотом. Но почему-то, даже сейчас, лежа в луже собственной крови, я не мог заставить себя думать иначе. В этом, наверное, и была моя главная проблема. И, возможно, единственное, что удержало меня от того чтобы не превратиться в монстра окончательно.

Что делать дальше, я ещё не решил, но разделил для себя задачи по значимости. Звёздная Кровь и Руны — топливо для нашего выживания и Восхождения. Поэтому необходимо собрать все доступные ресурсы. Вторым пунктом нужно было понять, какого беса здесь произошло. Эта слаженность, эта тактика… нежить так не действует. В прогнивших черепушках мозгов либо нет совсем, либо они изрядно подгнили. Нужно было понять природу этой самоорганизации. И третье: обезопасить это место. Превратить наш временный привал в подобие крепости, либо… Либо убираться подальше. Потому что я нутром чуял — это было не последнее представление в этом театре смерти. Если мы не разберемся с причиной, с дирижером этого костяного оркестра, то следующий акт станет для нас финальным.

Потрёпанное и едва залатанное Руной тело болело, каждый мускул ныл от перенапряжения. Я взглянул на Ами. Она сидела, прислонившись к колесу паромобиля, и методично чистила свои сабли. Её движения были выверенными, механическими, но под этой маской контроля я видел ту же смертельную усталость, то же напряжение, что звенело в моих собственных мыслях. Мы оба только что заглянули в гости к смерти, и она, хоть и не оставила нас у себя, оторвала по куску души на память. Это эмоциональное выгорание, эта близость к точке невозврата, давили сильнее любой физической раны.

Пришлось заставить себя двигаться. Сбор трофеев — грязная, кровавая работа, которую я ненавидел всей душой. Она срывала последние остатки цивилизованности, превращая в мясника, потрошащего туши ради блестящих побрякушек. Поэтому я просто начал вырезать сущностные ядра. По большей части из некро-пехоты попадался мусор — тусклые камушки размером с вишню, в которых едва теплилась энергия Звёздной Крови. Но я собирал и их, надеясь, что впоследствии удастся извлечь из этого хоть какую-нибудь выгоду. Каждый шанс на выживание был важен.

Пока руки работали на автомате, мозг лихорадочно перебирал варианты. Самоорганизация нежити — это крайне нечастое явление. Поделившись этими соображениями с Ам'Нир'Юн, я получил её подтверждение, что это почти аномалия. Либо это сотни лет эволюции, приведшие к появлению интеллекта у мертвецов, во что верилось с трудом, либо… либо за всем этим стоял некромант. Живой, мыслящий и невероятно злобный разум, дергающий за ниточки. И от этой мысли по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с прохладным воздухом Асиополя.

Если же это Восходящий со специфическим набором Рун и Умений, то мы столкнулись не просто со стаей монстров. Мы столкнулись с другим хищником. Таким же Восходящим, как и мы, но выбравшим иной, куда более мерзкий путь. И этот хищник теперь знал о нашем существовании. Он знал, где мы. И он, без сомнения, вернется куда более подготовленным, чтобы закончить начатое.

Я выпрямился, вытирая окровавленный керамопластовый нож, и посмотрел на Ами.

— Эта атака… она была слишком хорошо скоординирована, — произнес я, скорее для того, чтобы услышать свои мысли вслух. — Получается, что Рыцарь был не просто сильным монстром. Он был офицером.

Ами медленно подняла голову. Её взгляд был тяжелым, как могильная плита.

— Я тоже об этом думала, — тихо ответила она. — Некросы — это жуткие существа. Оживленная мертвая материя, в которую вдохнуло подобие жизни аномальное поведение Звёздной Крови. Обычно они — просто ходячий мусор, ничего кроме сострадания не вызывающий. Но иногда… иногда некроэволюция делает финт ушами.

Она встала и подошла ко мне. В её голосе не было страха, только холодная констатация фактов, от которой становилось еще страшнее.

— У них есть своя иерархия. Своя система, если хочешь. Первый уровень, самый низший, Система помечает глифом «Некрос». Это пушечное мясо, которое мы сегодня косили сотнями. Второй уровень — «Некроморф». Это уже тактические единицы. Разумные, способные командовать мелкими группами. Тот рыцарь, скорее всего, был из них.

Она сделала паузу, словно собираясь с силами, чтобы произнести следующее.

— Третий уровень — «Умертвие». Это настоящие некроманты. Восходящие, избравшие путь Повелителей Смерти. Они способны поднимать и контролировать целые армии. Они — стратегическая угроза регионального масштаба. И если за сегодняшним представлением стоял один из них, то рыцарь был лишь его пешкой. Разведчиком.

Мое сердце пропустило удар. Я осознал весь масштаб катастрофы. Мы не отразили полномасштабное вторжение. Мы всего лишь отбили пробную атаку. Если всё так, то это разведка боем. Мы остановили лейтенанта, чем, скорее всего, несказанно разозлили генерала, который теперь точно знает наши координаты.

— Есть что-то еще? — спросил я, уже зная, что ответ мне едва ли понравится.

Ами кивнула.

— Есть ещё особый глиф. Он встречается так редко, что многие считают его легендой. «Лич» или «Вампир». Это не просто некромант. Это сверхчеловеческий злобный разум, возникший в результате какой-то чудовищной мутации. Сущность, способная опустошить целую область или даже континент, превратив их в свое личное кладбище. В архивах Единства есть только одно упоминание о столкновении с такой тварью. Рекомендация Ордена гласит: «При подтверждении наличия цели класса „Лич“ рекомендуется немедленное применение Рун золотого ранга, способных к массовому уничтожению с игг-поражающим фактором.»

Оружие массового поражения. Не штурмовая группа, не Копьё Восходящих. Целый арсенал, способный стереть с лица земли город. Вот что нужно, чтобы остановить такую тварь.

Я снова посмотрел на разгромленный лагерь. Наша маленькая победа теперь казалась насмешкой. Что может помочь против того, кто играет в шахматы, используя в качестве фигур целые армии мертвецов? Против того, для кого мы — лишь досадная помеха на пути к тотальному некрозу? Мы не победили. Мы просто нажали на кнопку «отложить» на будильнике, который заведен на полное и безоговорочное уничтожение. И теперь он тикает ещё громче.

Своей информацией Ам'Нир'Юн вылила на нашу скромную победу чан с черной тушью, превратив ее в кляксу, в уродливое напоминание о нашем ничтожестве. Я стоял, глядя на дело рук своих, и ощущал, как по венам вместо крови разливается жидкий лед. Это было нечто большее, чем страх. Это была экзистенциальная тоска, осознание того, что ты — всего лишь статист в чужом фильме ужасов, и режиссер уже приготовил для тебя особенно кровавую сцену.

Я смотрел на Чора, на дигов, сбившихся в кучку у помятого паромобиля, их лица были серыми от пережитого ужаса. На Ами, которая снова стала похожа на ледяную статую, непроницаемую и холодную. За них я чувствовал ответственность, как свинцовую тяжесть в груди. Я притащил их сюда. Я — лидер Копья, человек, который должен был все просчитать. И просчитался. Жестоко. Я привел их на минное поле, и мы только что чудом уцелели после взрыва первой мины. А впереди их были сотни, если не сказать, тысячи.

Тем временем тело, подстегнутое Руной, приходило в норму. Раны затягивались, сломанные кости срастались, боль отступала, оставляя после себя лишь фантомное эхо. Я чувствовал, как Звёздная Кровь циркулирует, восстанавливая поврежденные ткани. Физически я был почти в порядке, можно сказать, близок к идеальному состоянию.

Я подошел к костру, достал из криптора котелок и эфоко — горького, как жизнь в Кровавой Пустоши, но также отлично прочищающего мозги. Пока вода закипала, я методично обошел всех членов отряда. Чор, получивший свою порцию исцеляющей магии, перестал хромать и лишь недовольно проворчал, что я трачу на него драгоценную Звёздную Кровь. Диги, которым тоже досталось, немного пришли в себя и повеселели после серебряной Руны, их взгляды стали осмысленнее. Наконец, я подошел к Ами. Она не возражала, лишь молча кивнула, магия Звёздной Крови окутала её, затягивая ссадины и убирая синяки. Через несколько минут мое Копьё снова было в максимальной боевой готовности. Готово к чему? Терять их в вихрях яростных атак совершенно не хотелось. Не для того я их собрал и вкладывался в каждого, чтобы прыгнуть голой пяткой на шашку.

Я разлил дымящийся ароматный напиток по кружкам. Молчание у костра стало густым и тяжелым. Первым его нарушил Чор, отхлебнув бодрящего напитка, обжегся и смачно выругался. Ами просто держала кружку в руках, грея ладони. Прищурившись она смотрела на зоргха с усмешкой.

— Итак, — начал я, нарушая тишину.

Голос мой прозвучал ровно, но мне это стоило некоторых усилий.

— У нас два варианта, — продолжил уверенно я. — Первый: собираем манатки, запрыгиваем в паромобили и едем отсюда так быстро, как только можем. И забываем про это место, как про страшный сон.

Чор невесело хмыкнул.

— Звучит как отличный план, босс. Мне нравится. Далеко едем? Лучше бы в другой октагон Единства. Давайте туда, где живёт Народ Трав. Бренди у них хороший, и я слышал, там у них большие Игг-Древа. Свет их ласков и умиротворяет, пляжи есть, а бодрых мертвецов и людоедских ургов совсем нет. Благодатное должно быть местечко.

— Это не вариант, Чор Комач, — отрезала Ами, не поднимая головы. — Здесь опасно, но это место… оно уникально. Концентрация Звёздной Крови в Асиополе такая высокая, что если переместиться ближе к центру города, то резерв начнёт восполняться сам. С некросов чаще Руны падают, чем бы то ни было… Если остаться, здесь можно взбежать по ступеням Восхождения быстрее, чем где-либо ещё из известных мне мест в нашем регионе. Все остальные «поляны», как ты выразился, давно делены-переделены ни по одному разу между Великими Домами. Сунемся туда — и нас прижмут или вовсе прирежут. Но уже не некросы, а какие-нибудь надменные аристократы в сияющих латах, просто за то, что мы дышим их воздухом.

А в чём она была не права? Уйти — значило снова стать бродягами, перебиваться крохами, рискуя жизнью за меньшие вознаграждения. Путь в никуда, как не поверни ситуация патовая.

— Значит, вариант второй, — продолжил я, глядя в пляшущее пламя. — Мы остаемся. И ищем источник этой заразы. Находим этого лича и отрываем ему хобот. Как вам?

— Тоже отличный план, — саркастически протянул Чор. — Прямо как в героических сагах. Маленький отряд отважных идиотов против повелителя тьмы и его несметных легионов. Обычно в таких историях всё заканчивается очень пафосно, очень кроваво, но в основном весьма неплохо для идиотов. Но позволю себе заметить, босс, мы не в легенде. В нашем случае всё может закончиться кроваво для нас. Мы даже не знаем, где сидит этот самый лич и есть ли он вообще. Не знаем, насколько он силен. Идти вслепую — это даже не смелость, а, прости, дурость, если сказать прямо.

И это было правдой. Остаться здесь, не имея никакой информаци, — добровольно засунуть голову в пасть некро-сфинксу. Мы отбили первую атаку. В следующий раз лич может явится сам, а не посылать своих слуг на бронзовой ступени восхождения. И он будет готов. А мы — нет. Оставаясь на одном месте мы утрачиваем мобильность и инициативу.

Дилемма была неразрешимой. Уйти было равносильно деградации, что само по себе равносильно медленной смерти. Как долго сильные мира сего будут делать вид, что нас не замечают? Остаться здесь тоже смерть, только быстрая и почти гарантированная. Я чувствовал себя крысой в лабиринте, откуда нет выходов. Вроде бы мы достаточно сильны, но уверенности и том, что наших сил окажется достаточно не имелось, а я как-то уже привык к тому, что сражаться нужно, как минимум, на равных, а лучше когда успех гарантирован.

— Попробуй использовать ту Руну-Сагу, про которую рассказывал…

Это Ам'Нир'Юн неожиданно прервала ход моих размышлений. Она наконец подняла на меня взгляд, и в её обычно холодных глазах я увидел проблеск отчаянного интереса.

— Чем это сейчас нам может помочь? — удивился я ходу её мыслей.

— Гарантий нет никаких, но Аюкан — это порождение проклятого Асиополя. Все некросы в окрестностях так или иначе разбрелись отсюда. Возможно в его Саге найдётся что-то такое, что может дать ответы на наши вопросы. Или хотя бы намек, где искать подсказки.

Руна-Сага лежала в моей Скрижали уже достаточно долго. Было много возможностей посмотреть, что за информация в ней скрыта, но всегда находились какие-то дела, которые я считал наиболее важными и откладывал. Да и что такого ценного для меня может знать рыцарь смерти Аюкан, немёртвый уже века и века? Как свежевать живых существ? Или как поднимать нежить? Зачем мне это?

Быть может это что-то из такого далёкого прошлого, когда тот кто стал рыцарем смерти, был ещё жив-здоров. Руна способная заглядывать в прошлое — это, конечно, как минимум, интересно. Но и цена за это была высока. Полная потеря контроля над телом на время её действия. Я стану беспомощной куклой, открытой для любой атаки.

— Я не хочу терять контроль, — признался я. — Даже на мгновение. Здесь и сейчас не самое удачное время и место.

— Сколько раз она стояла на страже, пока ты спал за время наших путешествий? — вдруг спросил Чор, на удивление серьезно. Он кивнул в сторону Ами. — Думаешь, она позволит какой-нибудь твари тебя сожрать, пока ты будешь витать в эмпиреях? Да и я буду на чеку. С тобой ничего не случится, босс.

Я посмотрел на Ами. Не её губах играла лёгкая полуулыбка, она молчала, но её взгляд говорил громче всяких слов. В нём было молчаливое обещание. Скала, о которую разобьется любая волна. Я вспомнил десятки ночей, проведенных под открытым небом Единства, когда я спал, а она сидела на страже. И вдруг понял, что всё недоверие к этой загадочной кочевнице и бывшему инквизитору оставило меня. Я доверял ей. И, пожалуй, побольше, чем самому себе. У неё столько раз была возможность предать, подвести или просто развернуться и уйти, что я сбился со счёта. Но она была непоколебима в своём решении следовать за мной. Быть моей соратницей ей, возможно, даже выгодней, чем мне её компания, но отношения, строящиеся по расчёту, часто оказываются прочней любых остальных. Что в этом плохого? Правильно. Ничего.

Решение пришло как будто бы само собой. Это был риск. Но риск контроллируемый. Кроме того это был единственный путь, который не вел в тупик. И, возможно, это был наш единственный шанс превратиться из жертвы в охотника… Или хотя бы удивить врага. Смертельно.

— Хорошо, — выдохнул я. — Я сделаю это. Ами, прикроешь. Чор, следи за периметром. Если что-то двинется — стреляй на поражение.

Комач кивнул. Подхватив АКГ-12 он отошёл от костра к дигам. Укос Ва что-то проворчал. Впрочем, это его обычное состояние, насколько я успел понять. Однако он каким-то чудом всегда оказывался там, где нужно и делал что необходимо. Два других дига Крас и Шан покивали, поддерживая своего негласного лидера. Как-то незаметно невысокие трансгуманы стали членами нашего Копья, влившись в общий коллектив и стали незаменимыми. Они разделили с нами все тяготы, опасности и прелести кочевой жизни, став нам верными помощниками и спутниками. Утратив интерес к ситуации, я повернулся к кочевнице.

— Ам'Нир'Юн, прежде чем я начну, у меня есть вопрос…

— Говори, Кир из Небесных людей, Кровавый Генерал, — ответила напарница церемонно. — Я слушаю.

— Может эта Руна-Сага быть как-то защищена от любопытных?

— Если ты имеешь в виду опасно ли это для тебя и твоего разума, то да. Содержащаяся информация в Руне может оказаться весьма опасной. И чем больше тот, из кого ты эту Руну добыл отличается от человека, тем выше опасность повредить разум. Однако, Руна-Сага на бронзовом ранге, а ты уже блестишь серебром. Твои Атрибуты превосходят требования этой Саги. Опасность есть, но она не высока…

Ами прервалась на то, чтобы глотнуть горячий эфоко из кружки.

— Я не то имел в виду. Задумался вот, у меня эта Сага так долго лежит в Скрижали, а я почти про неё забыл…

— Такое тоже может быть, если пси-потенциал, того из кого Руна добыта, выше чем твой, но это случается нечасто.

Кивнув, я сел поудобнее, скрестив ноги, и коснулся Стигмата, активировав Скрижаль. Серебряный Круг Рун вспыхнул перед глазами. Проскользив по нему взглядом, нашел среди других Рун нужный глиф — сложный и неожиданно витиеватый. Руна-Сага «Тайна Аюкана».

Я выбрал и активировал её.

Мир исчез.

Но он не погас, как экран древнего визора, а растворился в бездонной пустоте, словно пролитые в лужу дождевой воды чернила. Секунду назад я сидел у костра, чувствуя, как жар лижет кожу, а горьковатый запах эфоко щиплет ноздри. Теперь же тело отодвинулось на задний план, стало инертной оболочкой, оставленной в реальности, где Ами и Чор стояли на страже. Я висел во мраке, чистый разум без якоря, уязвимый, как новорожденный в пасти урга. Сомнения, что грызли меня перед активацией, теперь разрастались плесенью. А что, если эта Руна-Сага — не просто хранилище воспоминаний, а ловушка? Разум Аюкана мог оказаться заразным, как некро-вирус, переписывающим мою суть под себя. Богатая фантазия быстро нарисовала картинку, в которой я как наяву, бреду по Пустоши. Восходящий, сломленный чуждым разумом Рыцаря Смерти, бредущим в никуда с улыбкой идиота. Чем такой финал лучше смерти? Ничем. Я только что нырнул в чужую могилу. Оставалось только надеяться, что там не слишком тесно для нас двоих.

Пустота дрогнула. Ощущения нахлынули потоком — уже совсем не мои, а Аюкана. Я стал им, но не растворился, как кусок сахара в кипятке, оставшись самим собой. Однако чувствовал каждую трещину в его доспехах, приросших к мертвой плоти, вечный холод, разъедающий кости, и голод. Но еда была не в силах унять его. Аюкану было нужно тепло жизни, которого он не знал веками. Тепло и Звёздная Кровь, поглощаемая этим монстром из живых созданий.

Его разум стал моим зеркалом, искаженным, но прозрачным. Я видел то, что видел он, понимал его мотивы, как свои собственные. И это пугало до чертиков. Это был не просмотр записи. Это была иммерсия, полное погружение в чужую жизнь, смерть и, как итог, нежизнь.

Сначала вспыхнуло воспоминание об Асиополе. Но совсем не те руины города-склепа, который мы знали, а циклопический гиперполис, раскинувшийся на сотни квадратных километров. Город пульсировал жизнью, как сердце гигантского существа. Башни из загадочного экзоматериала под названием лиор пронзали небо Единства, утопая в свете Игг-Древа Джакоранда. Мягкий, умиротворяющий свет изливавшийся от кроны этого древесного гиганта был прекрасен. Именно он делал, утопающий в зелени парков и звоне фонтанов, Асиополь похожим на библейский Рай. Улицы кишели миллиардами жителей. Люди, гуманоиды на людей похожие, трансгуманы и… Свет. Большое количество освещения, делавшее башни Асиополя сверкающими как драгоценности в ночном небе. Транспортные платформы скользили по антигравитационным трассам, а в воздухе парили летательные аппараты, похожие обводами на дирижабли, и парящие, словно сами по себе, острова.

Быт здесь был сюрреалистическим. Атмосфера процветания и благоденствия пропитывала все стороны жизни города, но под ней таилась тревога. Жители знали о грядущей войне. Они шептались о Хозяевах Вечности.

Я чувствовал гордость Аюкана. Он был элитным стражем, Восходящим серебряного ранга, охранявшим правителей города. Его походка была уверенной, тяжелой — каждый шаг отдавался эхом в коридорах цитадели. Он говорил с подчиненными отрывисто, с акцентом древнего диалекта Аркадона.

Воспоминание сдвинулось. Война. Хозяева Вечности явились не армией, а бурей. Небо раскололось, как стекло под молотом, и из трещин хлынули их стремительные летатающие, пузатые баржи, везущие десант. Но и Асиополь не был беззащитен, правители города ответили мощью. Руны Небесного ранга активировались. Могучие глифы, способные стирать континенты. Взрывы ослепляли, поверхность тряслась, как в лихорадке. Аюкан сражался на передовой, его меч рассекал врагов, а Руны из его Скрижали изливали потоки энергии. Я ощущал его ярость, страх за город, где его ждала семья. Жена, похожая на Ами, и сын, едва начавший своё Восхождение. Но Хозяева Вечности оказались сильнее.

Прекрасный город пал. Небесные Руны ударили по Асиополю, но не из вражеских рук. Это были свои, правители, решившие уничтожить всё, чтобы не оставить Хозяевам трофеев. Взрыв был апокалипсисом. Гигантские здания таяли, как восковые свечи, миллиарды тел испарялись, а анимы… не ушли. Их засосало в могущественный артефакт — Черную Сферу, скрытую в сердце города. Сфера пульсировала, как черная дыра, поглощая души, удерживая их в стазисе, где время замирало.

В этот момент появился Роршаг. Некромант, один из правителей, выживший в хаосе. Его фигура была высокой и тонкой, как тростник, кожа бледная, с венами, проступающими словно корни под заиндевевшей землей в зимнем лесу. Речь его была шелковистой. Он подошел к умирающему Аюкану, чье тело корчилось в агонии.

— Ты не погибнешь, страж, — прошептал Роршаг, его пальцы светились некро-энергией. — Я подарю тебе вечность, но не поддельную, а настоящую. Служи мне тысячу лет, и я верну тебе живое тело и твою семью. Никто из жителей Асиополя не погиб окончательно и не ушёл в Вечность. Черная Сфера — ключ. Она удержит анимы. Я подниму мертвых, создам армию, и мы отвоюем наш мир назад.

Аюкан согласился. Отчаяние сделало его марионеткой. Роршаг использовал Сферу, вливая ее силу в мертвецов, поднимая легионы некросов и некроморфов.

Я был существом внутри Рыцаря Смерти и чувствовал отвращение Аюкана, смешанное с надеждой. Он стал Рыцарем Смерти, стражем руин, убивая всех, кто приближался к Сфере. Его разум кричал от одиночества, но запрограммированная в некроконструкт верность держала. Воспоминание искажалось, сюрреалистическими картинами. Лица мертвых шептали через века, стены города оживали, показывая сцены былого величия, жившего только в воспоминаниях Аюкана и таких, как он.

Он… Я боролся, цепляясь за свою идентичность, боль измученной анимы Аюкана хлестала по мне. Потеря семьи, вечное бдение. Но я вырвался или же так и было задумано. Так или иначе всё закончилось. Реальность хлестнула лучше пощёчины. Я резко вздохнул, тело конвульсивно вздрогнуло, как это бывает, когда просыпаешься ночью от кошмара. Пот стекал по лицу крупными каплями.

Ам'Нир'Юн стояла рядом, её смуглая рука сжимала мое плечо — твёрдо, без нежности, как фиксатор в имплантной хирургии. Её внимательный и встревоженный взгляд впился в моё лицо. Чор замер у паромобиля, его синяя кожа блестела в свете костра, АКГ-12 в крепких руках лежал расслабленно на сгибе локтя. Диги суетились над сортировкой собранных трофеев, из-за низкорослых фигур в артефактных комбенизонах казались сказочными существами.

— Кир? — спросила Ами настороженно. — Что ты видел?

— Босс? — Чор подошел, его походка была тяжелой, а голос хриплый, с акцентом, тянущим каждое слово, как резину. — Ты выглядишь, будто тебя жевали и выплюнули. Что там, в этой чертовой Саге? Что-нибудь полезное или рецепт некро-пива?

Я рассмеялся, хрипло, с изрядной долей безумия.

— Если и пиво, то с привкусом гнилых обещаний, Чор…

Ами смотрела вопросительно, миндалевидные глаза сужены — я знал этот её взгляд, полный скрытого расчета. Она больше ничего не спросила, но поза выдавала любопытство. Плечи чуть напряжены, лицо сосредоточенное, губы сжаты в тонкую линию.

Я уже открыл было рот, чтобы начать рассказывать, но меня прервало сразу два сообщения от Наблюдателя. Я быстро прочитал их.

— В Саге Аюкана, — начал я, голос всё ещё дрожал от пережитого. — Я видел Асиополь… процветающим. Миллиарды существ, уничтоженные в войне с Хозяевами Вечности. Роршаг — некромант, использовал Чёрную Сферу, чтобы поднимать мёртвых. Он обещал Аюкану возрождение, он всем им обещал, но обманул. Все умертвия и некроморфы — несчастные жертвы Роршага.

Чор фыркнул, словно оценивая очередную неудачную шутку стендап-комика.

— Звучит как очень плохая сделка… подписка на вечную жизнь в виде зомби, да ещё и без права отмены.

Ами кивнула, машинально приглаживая волосы — верный признак скрытого волнения. За годы совместных вылазок я научился считывать её скупые эмоции.

— Роршаг… Опасный тип. Если Сфера реальна, это объясняет самоорганизацию некросов.

Её слова намекали на большее. Она знала больше, чем говорила, но я не давил. В этом не было необходимости. В отношениях, даже построенных на взаимовыгодном расчете, должно оставаться место для личных тайн.

— Я поделюсь с вами Руной-Сагой, — сказал я. — Чтобы вы тоже получили два золотых задания от Наблюдателя…

Чор присвистнул, словно услышал о распродаже бесплатного пива.

— Золотые? Босс, ты серьёзно? Это как выиграть в лотерею…

Ами заколебалась. Взгляд стал острым, оценивающим, как будто я предлагал ей не Руну, а бомбу замедленного действия.

— Хорошо. Но будь осторожен. Знание… Оно может изменить человека.

Я кивнул, понимая её без лишних слов. Ам'Нир'Юн боялась не физической смерти, а потери себя, превращения в опасного сумасшедшего, одержимого видениями. Но она пресекла мои колебания, первой активировав обмен. Руна-Сага передалась ей, и через мгновение точёные черты лица степной красавицы исказились. Она нырнула в видение, а мы с Чором остались стоять на страже.

Ночь над Асиополем сгустилась, как чернильная завеса. Ветер, холодный и колючий, нес снежную пыль с острых пиков обломанных стен, сверкающих осколками лиора под тусклым сиянием Трона Вечности. Этот свет не имел ничего общего с Игг-Светом Дерева, которое я видел в своей Саге. Трон Вечности словно бы излучал не умиротворение, а зловещую давящую на психику ауру. Окружающие предметы отбрасывали тени, извивавшиеся по земле, как щупальца неведомого чудовища.

Наш лагерь приютился в углу одной из циклопических аркологий с обвалившимися стенами, но с нашей стороны сохранился даже потолок. Один из паромобилей стоял на страже. Я видел, как Укос Ва полез в люк. Два других дига копошились у трофеев, сортируя сущностные ядра, словно алхимики, ищущие философский камень. Медвежата затеяли игру с оторванным крылом особенно крупной гаргульи. Вот кому было всё нипочём, как детям, играющим в войну. Костёр потрескивал, отгоняя тьму, но воздух был тяжёл от запаха тлена, напоминая о некро-легионах, упокоенных нами днём. Уже завтра мороз сделает своё дело. Останки замёрзнут, а снежный саван скроет всё, как будто и не было никакой резни.

Ами вышла из транса внезапно, как будто ее выдернули из розетки. Её смуглое лицо, обычно волевое и решительное, теперь покрылось восковой бледностью. Она встала, сделала несколько неуверенных шагов, покачнулась, хватаясь за моё плечо, и её походка, всегда грациозная, как у пантеры в засаде, больше напомнила мертвецки пьяного легионера.

— Сфера… шепчет… — пробормотала она.

Голос, низкий, с хрипотцой, звучал отрывисто. Она странно мотнула головой, будто отгоняя назойливую муху, и её пальцы сжались на моем рукаве. В её взгляде я увидел тень смятения. Расчётливый инквизитор и мастер фехтования, всегда на шаг впереди, теперь казалась потерянной в лабиринте чужих воспоминаний.

— Держись, — сказал я, подхватывая её, — эй… Держись.

Она не сопротивлялась, что само по себе настораживало. Я уложил её на спальник и призвал из Руны бутылку цветочного бренди. Подхватил кружку и щедро ливанул в неё густой и жгучий эликсир из диких цветов Пустоши, что разжигал кровь и разгонял туман в голове. Влил половину в рот, и она закашлялась. Жидкость, золотистая и ароматная, как мед с перцем, оживила её. Румянец вернулся на щёки, а взгляд прояснился, фокусируясь на мне с прежней остротой.

— Спасибо, Кир, — выдохнула она, немного отстраняясь. В тоне сквозила неуловимая теплота. — Это было своевременно…

Она села у костра, выпрямляясь, и её стройная фигура в черном сюртуке с серебряным шитьём снова обрела привычную твёрдость.

— Твоя очередь, Чор? — произнес я, повернувшись к зоргу.

Он стоял у паромобиля, его синяя кожа лоснилась в свете костра. Комач явно колебался. Грубое лицо исказилось гримасой — смесь жадности и страха.

— Золотые задания… Звучит заманчиво, босс.

— Ещё бы, — кивнул я. — Так ты хочешь их получить или нет?

— Хотеть-то я хочу. А ну как эта Сага меня сломает? Я и так-то не подарок. Если ещё и в некро-идиоты запишусь, чего со мной делать будете?

Сказано это было вроде и с юмором, но во взгляде мелькнула нерешительность. Он мял в лапках АКГ-12, словно оружие могло отогнать сомнения. Я промолчал, понимая, что давить бесполезно. В конце концов, жадность взяла верх. Впрочем, как и всегда, когда дело касалось Чора. Его глаза блеснули алчностью — шанс на силу, на Звёздную Кровь, пересилил страх. — Ладно, давай. Но если я начну бормотать некро-заклинания, прирежь меня, пожалуйста, не больно…

Он активировал обмен, словно боялся передумать, и сразу же активировал Руну-Сагу. Его невысокая, но крепко сбитая фигура обмякла, разум нырнул в бездну. Я едва успел его подхватить.

Мы ждали. Диги замерли, их низкорослые силуэты в артефактных комбезах напоминали гномов из древних легенд. Чор пришёл в себя не сразу. Его тело вздрогнуло, как от удара током, и он осел на колени, бормоча бессвязно.

— Древнее зло… оно ползет из трещин… а город, о, этот город сиял… прекрасное прошлое, разбитое вдребезги…

Его голос, обычно насмешливый, теперь звучал приглушённо, как будто он говорил из могилы. Зоргх бредил, словно его разум цеплялся за осколки видений, отказываясь принять реальность. Пот стекал по его лицу. Я встряхнул его за плечо.

— Комач, возвращайся. Это не твоя могила. Очнись!

Он моргнул, фокусируясь, и выдавил ухмылку.

— Босс, это было… эпично…

Но после краткого просветления он вырубился снова, бормоча под нос:

— Древнее зло…

Мы с Ами остались у костра. Она сидела напротив, её поза — скрещенные ноги, руки на коленях, губы плотно сжаты, взгляд устремлён в пламя, словно она пыталась разглядеть в нём ответы на свои вопросы.

— Чёрная Сфера… — произнесла она тихо. — Роршаг обманул их всех. Вечность в теле нежити — не жизнь, а клетка.

Я молча налил ещё бренди в кружки.

— Надо растормозить психику, — пояснил я. — И думать надо не о зле, Ами. А о городе. Я видел его таким… сияющим. Башни, парящие острова, свет Игг-Древа — это был рай, до того, как Псы Вечности раздавили его.

Я попытался переключить её на видения процветания и изобилия. Она взяла кружку, её пальцы коснулись моих — лёгкое, но электризующее прикосновение. Мы выпили, и бренди растопил лёд. Плечи напарницы расслабились, румянец усилился, а во взгляде мелькнуло тепло, редкое для этой хладнокровной кочевницы.

— Ты прав, Кир из Небесных людей. Тот Асиополь… он звал и манил, как степной ветер зовёт домой.

Внезапно, словно сами собой, наши лица сблизились. Дыхание Ам'Нир'Юн, тёплое и пряное, смешалось с моим, и я почувствовал, что наше партнёрство может перерасти в нечто большее, чем просто союз наёмников. Например, в союз двух людей, которые устали быть одни в этом проклятом мире. Раздалось резкое жужжание сигнала через Вокс, которое я сам установил.

— Кир, бродяга, мы здесь. Лис на борту, и рвётся в бой. Решили присоединиться к вам.

Ироничный и бодрый голос Соболя спутать было нельзя. Уже через четверть часа я с крыши наших руин наблюдал, как золотистый силуэт воздушного парусника материализовался из туч, словно корабль-призрак, возникший из ниоткуда.

Грациозный, красивый, стремительный, с элегантными обводами корпуса. Команда убирала паруса, а он парил, нарушая логику гравитации и ещё с десяток других физических законов, будто говоря.

Над нами нависла опасность, но появление «Золотого Дрейка» принесло облегчение. В компании друзей даже в Городе Мёртвых становится немного теплее.

Холодный ветер Асиополя врезался в лицо ледяными иглами. Небо над руинами города было серым, тяжелым и низким, будто свинцовая плита. Снежная пыль, поднятая ветром, доставляла неудобства. Я стоял на обломке стены, наблюдая, как «Золотой Дрейк» медленно опускается к земле. Корабль парил, словно игнорируя саму идею падения, его золотистые обводы отражали тусклый свет Трона Вечности, отбрасывая мерцающие блики на мрачные руины.

Воздух загустел от запаха тлена и гнили — напоминание о недавней битве с гаргульями. Медвежата, казалось, уже забыли об игре с крылом мёртвого чудовища и смотрели на сюрреалистическую швартовку воздушного парусника. Для них эта картина была в новинку.

Соболь спустился первым. Его фигура выделялась на фоне корабля — высокий, с короткой бородой, одетый в кожаную куртку с множеством карманов. На поясе висел нож с костяной рукоятью, револьвер и техномеч, а за спиной — ружье, похожее на гибрид аркебузы и лазерного карабина. Взгляд, умный и проницательный. Кибернетический протез глаза, светился красным. Соболь уже оценили ситуацию и улыбнулся.

— Привет, Кир, — проговорил он, подходя ближе, — я вижу, вы тут устроили настоящий праздник. Кровь, кости, гаргульи — всё как я люблю.

— Алексей, — кивнул я, пожимая его руку. — Рад, что ты пришел. Как раз вовремя. Какими судьбами?

— Такими, — усмехнулся он, — Лис решила, что мы должны привезти из Мёртвого Города строительные блоки, но я думаю, что она беспокоилась и просто хотела узнать как у вас дела.

Лис спустилась следом за супругом. Она была одета в практичный комбинезон с множеством карманов.

— Кир, — сказала она, подходя ближе, — я рада, что вы в порядке.

И продолжила, обращаясь уже к Соболю.

— Я же тебе говорила, что всё будет хорошо…

— Говорила-говорила… — проворчал Алексей.

— Пойдёмте к нашему костру, — пригласил я. — Есть несколько новостей, о которых я хотел бы вам рассказать.

Когда мы расселись вокруг огня, Чор подкинул дров. Пламя жадно лизало сухие корни, вырванные из мертвой земли, отбрасывая на наши лица дерганые, тревожные тени. Соболь устроился на ящике из-под боеприпасов, положив свое гибридное ружье на колени, а Лис присела на корточки рядом с самым крупным из медвежат. Зверь, который полчаса назад с рычанием рвал когтями некроморфов, теперь доверчиво ткнулся своей массивной башкой ей в ладонь, и она начала медленно почесывать его за ухом. Сцена была до абсурда мирной, как открытка из давно сгинувшего мира.

— Ну, выкладывай, — сказал Соболь, доставая из кармана металлическую флягу. Он отвинтил крышку, сделал хороший глоток, поморщился и протянул ее мне. — Чем вас тут угощали?

Я принял флягу. Внутри плескался аркадонский джин, его аромат смешивался с запахом дыма и гнили.

— Угощали знатно, — я сделал глоток, чувствуя, как тепло растекается по венам, отгоняя въевшийся холод. — Если коротко, то мы повоевали с сектой фанатиков в Кровавой Пустоши, размолотили их демонического божка, зачистили Логово Имаго уже здесь в Асиополе.

— Но на этом всё не кончилось? — с интересом спросил Алексей.

— Нет, — покачал головой я. — Не кончилось.

Говорить не хотелось и я надолго припал к фляге. Чутко уловив моё настроение, в диалог вступила Ам'Нир'Юн.

— Мы наткнулись на командира. Рыцарь Смерти, бронзовый ранг. Он чуть не пустил нас всех на некротические поделки. Было жарко.

У костра Ами взяла слово. Я отошел на второй план, давая ей возможность рассказать все так, как она это видела. Ее голос, обычно низкий и ровный, звучал без малейшего намека на пережитый ужас. Она говорила спокойно, отстраненно, словно зачитывала протокол вскрытия. Это был отчет полевого командира, а не крик души раненого бойца.

Слова текли, рисуя картину боя. Про непробиваемую броню, о которую мой меч бился, как о наковальню. Про клинок из сгустившейся тьмы, проходивший сквозь защиту. Про ее собственную рану, ледяное касание смерти и про мой отчаянный, почти самоубийственный маневр с обрушением потолка.

Соболь слушал, нахмурившись, его широкое обветренное лицо стало похоже на гранитную скалу. Его кибернетический глаз тускло мерцал, красная точка зрачка сужалась и расширялась. Я знал этот его вид — он проигрывал бой в голове, анализировал тактику, раскладывая целое на составляющие, просчитывал вероятности. Лис, сидевшая на корточках, не отрывала взгляда от медвежонка, который разомлел от ее ласки и тихо урчал, как прогретый двигатель. Она продолжала тискать этого шерстяного негодяя, но я видел, как напряглась линия ее плеч под комбинезоном, как застыли пальцы в густой шерсти. Она тоже была там, в этой пещере, проживая каждое мгновение. Чор стоял чуть поодаль, прислонившись к броне паромобиля. Он раскурил свою трубку, выпуская в морозный воздух колечки ароматного дыма. Его силуэт казался частью руин, вечным и неподвижным. Он уже побывал в этом аду и не горел желанием окунаться в него снова.

Когда Ами закончила, повисла тишина. Густая, тяжелая тишина, которую не мог разогнать даже вой ветра.

— Золотые задания, — наконец произнес Соболь, и его голос был хриплым. В нем смешались уважение и тревога, как в коктейле, который может либо вылечить, либо убить. — Никогда не видел их лично и не получал. Только слышал, и чаще всего это были враки. Байки у костра для зеленых новичков.

— В этот раз они достались нам не просто так, — заметил я, принимая эстафету. — У первого побеждённого мной рыцаря смерти был артефакт. Руна-Сага. Она хранила его воспоминания. Память Аюкана.

И я рассказал им про Асиополь. Про тот, другой Асиополь. Не про это кладбище цивилизации, а про город-мечту, утопающий в мягком свете Игг-Древа. Про миллиарды душ, сгоревших в пламени войны с Хозяевами Вечности. Про предательство правителей, про некроманта Роршага, который поймал эти души в ловушку, в дьявольский артефакт под названием Черная Сфера. Он обещал им вечность и не обманул. Просто не уточнил, что это будет вечность рабства.

— Этот Роршаг — он все еще здесь, — заключил я. — И Сфера тоже. Она как черное, гниющее сердце этого города, и она все еще бьется. Наблюдатель хочет, чтобы мы это сердце вырвали.

Лис перестала гладить медведя и подняла на меня взгляд. В нем не было страха. Только холодная, сосредоточенная ярость, чистая, как кристалл льда.

— Он украл у них не только жизнь. Он украл у них смерть.

— Именно, — кивнул я. — Чор, дай им Руну.

Зорг нехотя подошел к костру. Его лицо было мрачнее тучи над Асиополем. Он активировал свою Скрижаль, и в воздухе материализовался мерцающий глиф Руны-Саги. Он передал его Соболю цифровым пакетом.

— Держи. Только осторожнее. Эта штука… она как стакан неразбавленного спирта. Бьет по мозгам так, что потом неделю будешь собирать их по черепу.

Соболь принял Руну. Глиф в его Скрижали вспыхнул. Его кибер-глаз замерцал ярче, сканируя структуру данных.

— Бронза, а задание золотое? Странно. Что ж, посмотрим, какой фильм нам тут приготовили…

Он активировал Руну. Его тело напряглось, окаменело. Я видел, как его настоящий глаз широко распахнулся, а на лбу выступили бисеринки пота. Он был там, в прошлом. Шагал по улицам сияющего Асиополя, сражался с аморфными тварями Хозяев, чувствовал агонию и отчаяние Аюкана. Прошла, казалось, вечность, хотя на самом деле — не больше минуты. Он моргнул, возвращаясь. Выдохнул шумно, как человек, вынырнувший из ледяной воды.

— Твою мать… — прохрипел он. — Это… это не просто воспоминания… Жёстко.

Не говоря больше ни слова, он переслал Руну-Сагу своей жене.

— Лис…

Она приняла Руну в свою Скрижаль с той же решимостью, с какой брала в руки скальпель. Активировала. Ее лицо осталось спокойным, но я видел, как под кожей на ее висках запульсировали жилки. Она была сильнее. Ее разум, как и у Ами, был более устойчив к подобным ментальным вторжениям. Когда она очнулась, в ее взгляде застыли искры ледяного пламени.

— Мы поможем вам, — сказала она тихо, но ее слова прозвучали как клятва, высеченная на камне. — Роршаг и Сфера должны быть уничтожены. Не ради заданий или награды. А потому, что это правильно.

Я с благодарностью кивнул. Помощь двух Восходящих, опытных и закаленных бойцов, была не просто ценной — она была жизненно необходимой. Если же учесть огневую мощь «Золотого Дрейка», то Роршага можно было начинать жалеть. Настроение улучшилось, и даже холод ощущался не так сильно.

— Чёрная Сфера, — сказала Лис, её голос стал глубже, словно она говорила о чем-то древнем и запретном, — это не обычный артефакт. Это древний механизм, созданный Кел задолго до того, как Единство стало таким, каким мы его знаем. Они называли его «Сердцем Тьмы». Он был способен удерживать анимы в вечном стазисе.

— Звучит как легенда из тех, что травят угашенным новичкам, — вмешался Чор, подходя к нам. Его синяя кожа блестела в свете костра, а в руках он держал свой гаусс-карабин, словно это была неотъемлемая часть его тела.

— Это не легенда, — возразила Лис. — Они создали Сферу как последнее средство защиты против Хозяев Вечности. Оружие судного дня. Но что-то пошло не так. Сфера стала поглощать анимы, удерживая их в ловушке. Роршаг просто нашел ключ и воспользовался этим. Нам нужно разрушить Сферу, но это… очень опасно.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Соболь. — Золотые задания просто так направо и налево не раздают.

— Лис, а что ты считаешь самым опасным? — с неподдельным интересом спросила Ам'Нир'Юн, впервые за долгое время показав живые эмоции.

— Если мы не рассчитаем правильно, то Сфера взорвется. Вся накопленная за тысячелетия энергия душ вырвется наружу. Это уничтожит не только Асиополь. Если я правильно понимаю, такое количество энергии сотрет с карты все в радиусе сотен километров и сделает местность непригодной для жизни на сотни, а может и тысячи лет.

— В самом деле?

— Звёздная Кровь, полезна в гомеопатических дозах, но крайне опасна, когда вырывется в реальный мир бушующим штормом. Дикая энергия трансформирует всё что попадёт под воздействие. Живые организмы также изменятся до неузнаваемости. После её касания многие предметы и существа получат необъяснимые свойства, которые можно назвать «волшебными». Такие места, там откуда мы, называли «А-Зонами». Это локация, где законы бытия искажены. Непредсказуемые изменения живой и мертвой материи, аномалии и странные создания — лишь малая часть того, что можно встретить в таких местах.

У костра повисло напряжённое молчание.

— Это всё? — спросил Комач не своим голосом.

— При таком выплеске дикой энергии существует ещё одна, куда большая опасность. Мало кто знает о том, что аниматурги, доступными способами исследуя Грань, наткнулись на трансцендентных существ, обитающих внутри. Эти создания представляют собой сплав душ, возникший из памяти, желаний, мечтаний и тайных поклонений разумных цивилизаций Вселенной. Олицетворения культов, страхов, надежд, поклонения биллионов поколений мыслящих существ, эти монады обрели самосознание и невероятную силу. Их можно назвать демонами, богами, духами и большинство из них не упустит случай вернуться в реальный мир…

— Как Песчаный Великан? — зачем-то уточнил зоргх.

— Да, — серьёзно кивнула Лис. — Только во много-много раз хуже.

— Куда уж хуже-то? — пробормотал контрабандист.

— Дела… Тогда давайте возьмем «Золотой Дрейк» и устроим воздушную атаку, — предложил Соболь, и в его голосе лязгнул металл. — Мы можем обрушить на эту Сферу весь наш арсенал. Даже можно привезти одну из ракет с нашего бота. Превратим весь центр Асиополя в радиоактивное стекло…

— Алексей, ты точно услышал всё что я только что рассказала? — мягко поинтересовалась Алиса.

— Кроме того, атака с воздуха только спровоцирует массированную контратаку некроморфов, — возразил я. — А сколько у Роршага гаргулий мы не знаем, они будут готовы к нашему появлению. В моё прошлое появление пришлось сойтись в этом городе с некро-сфинксом. Кто знает какие сюрпризы ещё есть у Роршага в запасе. Мы можем потерять «Золотой Дрейк», а таким активом рисковать не хотелось бы.

— А что ты предлагаешь? Идти пешком и вежливо постучать? — спросил Соболь с изрядной долей сарказма.

— Подземные тоннели, — ответил я. — Ами рассказывала, мы обнаружили их во время предыдущей вылазки. Наверняка по ним можно пройти прямо к центру города, к самому сердцу Асиополя.

— Подземные тоннели? — переспросил Чор. — Ты серьезно? Босс, там кишмя кишат эти мерзкие твари. Это как добровольно залезть в пасть к ургу.

— Это единственный шанс, — твердо сказал я. — Мы можем проникнуть в центр города незаметно, без шума и пыли.

— Я мочь быть вашим проводником, — раздался тихий, шелестящий голос от паромобиля.

Укос Ва стоял в тени, его низкорослая фигура в артефактном комбинезоне казалась почти незаметной на фоне угловатого силуэта техники.

— Я знать их как своя пять пальцев…

— Справимся без тебя, — отрезал Алексей. — Еще не хватало тащить с собой коротышек в качестве балласта.

Ам'Нир'Юн одарила его ледяным взглядом.

— Для дигов тоннели — естественная среда обитания. Он будет полезен в качестве проводника.

— Ты уверен? — спросил я у ординарца, игнорируя их перепалку.

— Абсолютно, — кивнул Укос. — Моя провести ваша к центру города. Но ваша быть готова к тому, что тама будет не так просто, как кажется сейчас.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Лис, ее аналитический ум уже заработал на полную.

— Тоннели — это быть не простая проходы, — ответил Укос. — Они древние и иногда вести себя, как живые. Они обзавестись характер. Скверная характер.

— Звучит как байки для пугливых детей, — проворчал Чор. — Ты вообще хоть что-то знаешь о здешних подземных коммуникациях?

— Примерно… Есть так, а может и нет, — усмехнулся Укос, и в его маленьких глазках блеснул лукавый огонек. — Но моя справится.

— Тогда давайте обсудим план, — предложил я, пресекая дальнейшие споры. — Лис и Соболь идут с нами. Алексей, тебе есть на кого оставить на «Золотой Дрейк»? Если что-то пойдет не так, нам не помешает поддержка с воздуха.

Пилот мрачно кивнул.

— А я? — спросил Чор, с обидой в голосе.

— Ты со мной, — ответил я. — Твоя задача — прикрывать нас с тыла и, если что, вытащить Укоса. Он наш билет не только туда, но и обратно, если что-то пойдёт не так.

— Отлично, — кивнул Чор. — Я всегда любил быть в центре внимания.

— Ами? — спросил я, обращаясь к кочевнице.

Она стояла у костра, ее поза была напряженной. Ее взгляд был прикован к огню, но я знал, что она слушает каждое слово.

— Конечно, я с тобой, Кир, — сказала она, не отрывая взгляда от пламени. — Это гадкое гнездо необходимо выжечь дотла. Я чувствую… как будто кто-то наблюдает за нами. Как будто она знает, что мы пришли.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Я не знаю, — поежилась Ами.

— Это просто нервы, — сказал я, хотя сам в это не верил.

— Может, и нервы, — согласилась она. — Но лучше перестраховаться.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда готовимся.

Мы начали собираться. Это была отлаженная, почти безмолвная рутина людей, для которых подготовка к бою была таким же обыденным делом, как утренний эфоко. Лис проверяла свой медицинский кейс, раскладывая стимуляторы и регенеративные сыворотки. Соболь отдавал последние указания своей команде, оставшейся на «Дрейке». Чор с любовью протирал линзы оптики на своем гаусс-карабине. Я открыл Скрижаль. Пришло время распределить ресурсы.

— Лис, — я переслал ей глиф, — Руна Очищения. Она усилит твои целительные способности и поможет бороться с отравлениями. Соболь, тебе — Руна Телепортации. Будешь нашей мобильной ударной группой.

Перед самым рассветом я провел последнее совещание. Мы стояли кругом, и пар от нашего дыхания смешивался в холодном воздухе. Я прогнал все возможные сценарии. От тихого проникновения до тотальной бойни с прорывом.

— Что бы ни случилось, — закончил я, — держимся вместе. Никто не геройствует. Наша цель — Сфера. Уничтожить её и убраться отсюда живыми и здоровыми. Вопросы?

— У меня есть, — сказала Лис. — Мы не знаем истинную природу этой Сферы. Мы не знаем, как она отреагирует на попытку уничтожения. Мы идем вслепую.

— Всегда так ходим, — мрачно пошутил Комач. — Так интереснее.

Мы разошлись, чтобы урвать пару часов беспокойного сна. Я подошел к Ами. Она все так же стояла у догорающего костра, ее силуэт казался вырезанным из темноты.

— Ты в порядке?

— Да, — ответила она. — Просто… я чувствую что-то. Как будто что-то приближается.

— Что именно? — спросил я.

В чем-чем, а в панических атаках бывший инквизитор замечена еще не была ни разу. Напротив. Она являла собой образец стойкости и храбрости.

— Не знаю, — она передернула плечами. — Но это нехорошо.

— Мы справимся, — сказал я, пытаясь убедить и ее, и, в первую очередь, себя.

— Надеюсь, — кивнула она. — Потому что если мы не справимся, то все, за что мы боролись, будет напрасно.

— Я знаю. Мы должны попробовать.

— Да, — согласилась она. — Даже если это убьет нас.

Утром, когда серое небо только начало светлеть, мы собрались у входа в тоннель. Это была просто черная, зияющая дыра в основании разрушенной аркологии, похожая на раззявленную пасть. Укос Ва стоял у самого прохода. Он держал в руках фонарь, работавший на солнцекамне, который излучал мягкий, но на удивление яркий свет.

— Готовы? — спросил он своим шелестящим голосом.

— Готовы, — кивнул я.

— Тогда за мной, — сказал Укос и, не колеблясь, шагнул в темноту, словно нырял в родную стихию.

Мы последовали за ним. Тоннель встретил нас запахом сырости, плесени и чего-то еще — сладковатого, как гниющие фрукты. Стены, покрытые скользкой слизью, сжимались со всех сторон, будто город пытался проглотить нас и медленно переварить. Воздух стал густым, тяжелым. Где-то впереди монотонно капала вода. Под ногами противно хлюпала вязкая жижа.

— Держитесь ближе, — донесся из темноты голос Укоса.

Мы шли молча. Единственными звуками были наше сбивчивое дыхание и чавканье слизи под ботинками. Тьма впереди была абсолютной, и только лучик фонаря нашего проводника вырывал из нее небольшой, дрожащий островок реальности.

Ветер в Асиополе был словно не обычным погодным явлением, а будто бы живой сущностью, злобной и настойчивой, словно старый кредитор, что явился за долгом в самый неподходящий момент. Снежная пыль, пропитанная прахом мертвых эпох, хлестала по лицу с садистским удовольствием, забираясь под воротник и в ноздри, заставляя чихать и плеваться. Небо висело низко, и было раскрашено в цвета несвежей гематомы. Оно давило на плечи, будто намеревалось размазать этот обреченный город вместе с нами. И всё же я бросил на это апокалиптическое безобразие прощальный взгляд. Снова лезть в коммуникации древнего гиперполиса, откровенно не хотелось. Это как вернуться в дом детства, где тебя ждёт, но только не приятная ностальгия, а лишь призраки прошлых ошибок.

Но я шагнул в зияющую пасть тоннеля следом за широкой спиной Соболя, и тьма сомкнулась позади, поглощая последние блики утреннего света, словно голодный зверь, схвативший добычу. Тоннели представляли собой настоящий лабиринт, прорубленный в плоти мертвого города, и это не являлось новостью. С прошлого раза здесь ничего не изменилось. В некоторых секторах складывалось впечатление, что обслуживающий персонал только вчера вышел на перекур и забыл вернуться. Всё выглядело словно новенькое, с блестящими панелями и шепотом забытых механизмов. В иных местах стены были изъедены временем до состояния пористой губки. Оставалось лишь диву даваться, как вся эта конструкция не обрушилась к нехорошей маме. Местами стены и потолок сочился вязкой слизью, похожей на гной из застарелой раны, которая вот-вот лопнет. Лужи под ногами чавкали, отражая бледный свет фонаря Укоса, а воздух тяжелел с каждым вдохом, пропитанный запахом плесени, ржавчины и чего-то улушливо-сладковатого, как разлагающаяся плоть. Это место нарушало всякую логику. Стены, то сужались до щелей, где мы протискивались боком, как воры в замочную скважину, то потом внезапно расширялись до размеров проспекта, где эхо наших шагов гуляло, отражаясь от далёких стен. Смежные тоннели пересекались с нашим под неожиданными углами, предлагая выборы, от которых зависела жизнь, или тянулись километрами без единого поворота, нагоняя клаустрофобию.

Мы двигались цепочкой, довольно бодро шагая. Укос впереди — его короткие ноги шлепали по слизи с привычной сноровкой шахтёра, фонарь в лапке отбрасывал дрожащие тени, превращая его фигуру в гротескного гоблина из старых легенд. Такие типы в сказках всегда таят секреты или горшочек золотых монет. Соболь шел вторым, его тяжелая походка отзывалась гулом в стенах, запах кожи и машинного масла от его куртки смешивался с сыростью. Чор замыкал строй, его гаусс-карабин покачивался на плече, а синяя кожа зорга казалась черной в полумраке, делая его похожим на тень среди теней. Лис шагала рядом со мной, ее комбинезон шелестел тихо, как шелк, и время от времени она нарушала тишину своими замечаниями, выдавая внутреннее напряжение лёгким подрагиванием в голосе:

— Смотри под ноги, Кир. Эти светящиеся слизни — не просто биомусор. Они ядовиты. Лучше не наступай на них, иначе твои сапоги потом придётся выбросить.

Ами была слева, ее шаги оставались грациозными, как у большой хищницы из породы кошачьих, но я замечал, как ее смуглые пальцы оглаживают эфес медвежьей сабли, выдавая внутреннее напряжение. Я шёл в центре, чувствуя, как кровь бежит по венам, подгоняемая адреналином. Страх давно стал роскошью, которую ни я, ни кто-либо из моего Копья не могли себе позволить. Роршаг жил тысячелетия? Хорошо. Значит, он видел, как рушатся империи, и скоро увидит, как рушится его собственная. Мы это безобразие и закончим. Пора поставить точку в этой мрачной истории, прежде чем она поглотит нас всех. Но стоит ли это тех жизней, что я поставил на карту? Я пытался быть не таким, как другие Восходящие, но буквально каждое решение делало меня больше похожим на них.

Ближе к обеду начало накатывать ментальное давление. Сначала оно проявлялось, как легкий зуд в затылке, как от невидимого комара, потом низкочастотный гул в ушах, что заставлял вибрировать череп. Оно усиливалось с каждым метром приближения к центру города. Где, видимо, таился источник всего этого бардака. Я начал слышать шепот. Не звуки, а мысли, чужие и холодные, они вползали в разум, словно паразиты, выискивающие слабые места.

«Вернитесь… боль… вечная боль…»

Я остановился, тряхнул головой, пытаясь стряхнуть эту ментальную паутину. Другие заметили это.

— Ты в норме, босс? — Чор подошел ближе, его голос эхом отразился от стен, а он сам пах потом и металлом, его небольшая, но крепкая рука легла на мое предплечье, сжимая его с силой, выдающей его собственный страх.

— Слышу голоса, — ответил я. — Словно мертвые шепчут…

Ам'Нир'Юн тоже остановилась, ее взгляд скользнул по стенам, и она замерла, напрягшаяся, как тетива лука перед выстрелом.

— Тени, — спокойно заключила она. — Они следуют за нами, как стая голодных мабланов за телегой мусорщиков.

Я оглянулся. В полумраке действительно колыхались бесплотные силуэты, искривленные и дрожащие, как отражения в разбитом зеркале. Призраки, некогда жители этого города, теперь пародии на самих себя. Формы призраков нарушали логику, растягиваясь и сжимаясь, словно реальность трещала по швам под тяжестью их вечных мук. Они не атаковали. Просто следовали, их присутствие давило, как груз кармы на грешника. Интересно, если мы уничтожим Роршага, освободим ли мы их, или просто добавим ещё теней к этой процессии?

— Они настоящие? — с интересом спросил Соболь, его голос звучал ровно, но рука уже сжимала рукоять техномеча.

— Вполне, — кивнула Ами. — Настолько, насколько настоящими могут быть тени.

Чор, наш доморощенный шутник, решил испытать судьбу. Он остановился, выставил ладонь, будто пытался потрогать воздух.

— Эй, вы, призрачные ублюдки! — его голос прогремел неуместной насмешкой, эхом отражаясь от стен. — Есть что сказать живым? Или просто пришли на нас поглазеть?

Тишина сгустилась, как туман в склепе. Тени замерли. Казалось, даже фонарь Укоса на солнцекамне потускнел, будто отказываясь освещать. Одна из призрачных фигур приблизилась, её форма сгустилась в месте, где полагалось быть лицу. Тени потекли внутрь, уплотняя её, пока я не начал различать черты искажённого агонией, но некогда красивого женского лица. Красота, вывернутая наизнанку страданием.

Обрывки шелестящих фраз вырвались как вздохи:

— Бегите… Он смотрит… Сфера жаждет получить новую аниму…

Я понял, что это не звуковые волны. Тени настолько громко фонили в пси-спектре, что их было слышно даже тем, у кого эмпатия была на уровне каменного столба. Чор отпрянул, его лицо исказилось гримасой, смесью удивления и отвращения.

— «Сфера ждет новые анимы»? Это как? Звучит как кричалка рекрутера: «Присоединяйся, получи бессмертие и депрессию в подарок!»

— Это предупреждение, — сказала Лис, ее голос оставался спокойным, но пальцы на лямке рюкзачка побелели от напряжения, а аналитический ум уже переваривал информацию, как компьютер хакерский код. — Это не галлюцинации. Мы все слышали одно и то же. Роршаг держит их в ловушке, и они пытаются сопротивляться ему…

Соболь хмыкнул, его кибер-глаз вспыхнул красным, сканируя тени с механической отстраненностью.

— Мертвецы болтливы, когда это совсем не нужно. Прямо как моя бывшая на разводе.

Юмор был грубоватым, казарменным, но он оживил обстановку, как разряд дефибриллятора. Я рассмеялся, несмотря на всё. Личности моих спутников проявлялись в такие моменты особенно ярко: Чор — циник, Лис — наш энциклопедист и аналитик, Ами — стремительная и неумолимая сила, вроде стихийного бедствия в человеческом облике, Соболь — практик с долей иронии.

А я?

Я был тем, кто вел их во тьму, навстречу опасностям, и моя совесть больно уколола меня в этот момент. Стоит ли рисковать ими ради… Ради чего? Роршаг тут уже тысячелетия. Зачем именно нам что-то менять?

— Знаете, в каких случаях мои наставники в Ордене говорили слушать теней? — внезапно спросила Ам'Нир'Юн, её голос звучал ровно.

— Удиви нас, Леди Совершенство, — мрачно подколол её Комач. — А то идем-идем, а ты все молчишь и молчишь. Ни наставления, ни директивы, ни стратегеммы, ни даже завалящей максимы…

— В каких? — с интересом спросила Алиса, ее брови сдвинулись, выдавая сосредоточенность.

— Ни в каких, — спокойно ответила Ами, пожав плечами. — Тени — это просто тени. Слушать их не стоит никогда. Звучать может сколько угодно убедительно, но заканчивается всегда одним — ножом в спину.

— Глубоко! — только и хмыкнул зоргх, его ухмылка была кривой, но в голосе сквозила нотка уважения. — К мабланьей маме теней.

Тоннели закончились резко, как прерванный сон. Стена впереди обвалилась, засыпав проход грудами обломков, вперемешку с древними костями, что хрустели под ногами, напоминая о бренности. Укос остановился, его фонарь осветил завал, и его речь с дигским акцентом прозвучала как шепот ветра в шахте:

— Дальше путь закрыта. Наша нужно вверх. На проспект. Тама дальше есть другой вход в тоннели.

Соболь и я переглянулись — его взгляд был твердым, но в нём мелькнула тень сомнения.

— Быстро преодолеем участок и спустимся снова в коммуникации, — сказал он. — Нет времени ковыряться здесь. Пустишь своего зверька вперёд?

Я кивнул. Походка пилота стала настороженной, его рука непроизвольно легла на эфес техномеча, пальцы сжались, выдавая готовность к бою. Вскоре мы выбрались на поверхность через трещину в стене, и Асиополь открыл свой истинный лик — проспект пролегал между руинами, улицы заросли узловатой порослью, что цеплялась за ноги, как руки утопленников. Остатки зданий склонялись под немыслимыми углами, грозя рухнуть в любой момент. Ментальное давление усилилось, шепот стал громче: «Бегите… Он видит…»

Абстрагировавшись от этого шепота теней, я открыл Скрижаль и призвал Большого Уха. Пространство в вихре дрогнуло, как поверхность воды под каплей дождя. Из ниоткуда материализовался сгусток Звёздной Крови, вспыхнув холодным светом, и принял форму маленького зверька, похожего на карикатурного грызуна. Два огромных, чувствительных уха торчали вверх, словно радарные антенны, готовые уловить малейший шорох.

Верный, но вечно недовольный напарник, материализовался с громким чихом, словно его чуткий нюх сразу же уловил всю гниль гиблого места. Он помотал своими огромными ушами, которые были чуть ли не больше его компактного, пушистого туловища, и огляделся, точнее, «прослушал» окружение своим уникальным ультразвуковым зрением, являвшим собой, что-то вроде эхолокационного радара. Это делало его идеальным разведчиком. Глаза могут и обманывать, а эхолокация — нет. Зыерёк принялся чистить свою мягкую коричневую шёрстку, переливающуюся в зловещем свете Трона Вечности. Всем своим видом он показывал, что опять его заставляют работать в самых неподходящих условиях. Я почувствовал короткий укол обиды от зверька — эта эмпатическая связь, подарок Звёздной Крови, работала как двусторонний канал, передавая его раздражение прямо в мой мозг. Он обижался, как ребёнок, которого раз за разом вытаскивают из постели ради скучной и неприятной работы. Справедливо ли это? Я использую его как инструмент, как расходный материал. Большой Ух — мой боевой товарищ, с душой, пусть и маленькой, и каждый раз, посылая его в пасть неизвестности, я рискую не только его шкурой, но и своей совестью.

Стоило мне мысленно обратиться к нему, передать волну тепла и благодарности через нашу связь, как вся обида испарилась, словно дым после выстрела. Он был простым созданием. Обижался быстро, но прощал ещё быстрее, и это делало его лучше большинства людей, которых я встречал.

— Снова мне не обойтись без твоей помощи, малыш, — сказал я, присев на корточки к этому боевому товарищу, опустившись на его уровень. — Мне нужно, чтобы ты разведал для нас путь до следующего входа в тоннели. Будь осторожен.

Большой Ух пискнул в ответ — этот высокий, вибрирующий звук был его способом сказать «понял, босс, но давай без этих сантиментов» — деловито выпрямился и снова «осмотрелся». Его уши встали торчком, ловя эхо невидимого мира, а толстенький хвостик задрожал от возбуждения. Через несколько секунд я уже потерял его виляющий зад из виду — он метнулся в руины, сливаясь с тенями, словно привидение в тумане, его маленькие лапки шуршали по обломкам, унося его в лабиринт громоздящихся камней.

Я выпрямился, стряхивая с плеч невидимый груз ожидания, и окинул взглядом свое Копье. Копье… Звучало громко для нашей разношерстной команды. По большей части нас вместе свела судьба, а в случае Комача мой кошелек. Чор, обманчиво расслабленно привалившись к обломку стены, что-то жевал. Его челюсти работали с методичностью гидравлического пресса, перемалывая очередной кусок вяленого мяса. Синяя морда зоргха скривилась в ухмылке, но я-то знал, что под этой маской цинизма скрывается напряжение, натянутое до звона, как гитарная струна. Ами, как обычно, была воплощением собранности. Она устроилась с луком за огромным валуном, её поза была напряжённой, как у змеи перед броском, — каждый мускул готов к действию. Лис, пользуясь паузой, поправляла и подгоняла лямки своего рюкзачка, словно студентка перед экзаменом, но я знал, что её мозг в этот момент просчитывал варианты отступления и анализировал данные с датчиков. Соболь равнодушно стоял, скрестив руки на груди, его кибер-глаз мерцал, сканируя окрестности с холодной беспристрастностью машины. Укос же просто чихнул, эхом повторяя Большого Уха, и проворчал что-то на дигском так неразборчиво, что даже я, неплохо владевший этим языком, не уловил смысла. Переспрашивать не стал. Если что-то важное — повторит. А если нет — мне не очень-то и хотелось вникать в его бурчание о проклятых городах и плохом воздухе.

Пока Большой Ух был в разведке, я подключился к его восприятию, один из потоков моего сознания анализировал всё, что он видел и слышал. Этот зверек — продукт моей Звёздной Крови, создание, рождённое из моей воли, но с собственной искрой жизни. И каждый раз, посылая его вперёд, я играл в бога, рискуя им ради нашей шкуры. Цинично? Абсолютно. Но альтернативы не было. Я ждал, напряжённо вслушиваясь в эмпатическую связь, молясь, чтобы его писк вернулся эхом успеха, а не предсмертным криком. Ведь в конце концов, в Единстве верные союзники — единственное, что отделяет нас от бездны. Они и Звёздная Кровь, и мне было плевать, насколько эти союзники разумны или пушисты.

Нервы были натянуты до предела. Бесконечная разведка тянулась как резина. Похоже, все опасности я придумал себе сам. Видимо, общение с тенями сделало своё дело, оставив на моём ментальном щите грязный отпечаток. Я не верил в призраков. Строго говоря, тени ими и не являлись. Лис даже дала этому явлению чёткое определение. Но когда видишь собственными глазами то, чего в принципе быть не может, начинаешь переосмысливать окружающую реальность, словно атеист, попавший в ад.

Большой Ух довольно бодро пробежал несколько километров, и ни разу его острое восприятие не подало сигнал тревоги. Абсолютная, звенящая тишина. В конце своего маршрута мохнатый лазутчик обнаружил вход в тоннели, о котором говорил Укос.

— Можем идти, — негромко сообщил я, обращаясь ко всему Копью. — Ух обнаружил вход в городские коммуникации.

— Враги? — скупо спросил Соболь, его голос был сухим и деловым.

— Всё чисто, — отрицательно покачал я головой. — Вообще никого.

— Что-то мне не по себе, босс, — пробормотал зоргх. — Давай я вперёд пойду. Если что — отступлю в тени. Разведка боем, только без боя. Надеюсь.

Я и сам ощущал это смрадное дыхание опасности, хотя логика говорила, что беспокоиться не о чем. Территория Асиополя была огромна. Даже если кто-то достаточно разумный повелевает местными мертвяками, насколько велики его ресурсы? Не верилось, что он или они могут перекрыть каждую улицу и каждый заброшенный тоннель. Всё, что я видел здесь, говорило об обратном. Некросов много, да, но их хозяин не разбрасывается ими, как дешёвыми фишками. Он предпочитает создавать подавляющий локальный перевес боевых юнитов на единицу площади и давить массой. Что логично. Большинство из них — пушечное мясо, не дотягивающее до нашего уровня. Действовать против нашего Копья малыми группами — чистое безумие. Мы их просто вырежем, как хирурги опухоль, и станем сильнее. Каждая капля Звёздной Крови усилит нас. Это была простая и жестокая арифметика выживания.

— Иди, — кивнул я. — Только не отдаляйся дальше, чем на расстояние одного шага через тень. Сколько он сейчас у тебя?

— Двенадцать метров или около того…

— Вот и не отдаляйся от нас дальше чем на десять. Держись в пределах визуального контакта и прямой поддержки огнем.

— Понял…

И мы двинулись вперёд. Чор растворился в ближайшей тени и появился в десяти метрах впереди, застыв за грудой шестиугольных строительных блоков. Мы следовали за ним, стараясь держаться в тени разрушенных зданий, как можно меньше времени проводя на открытых участках. Воздух был неподвижен, снег хрустел под ногами с отвратительным звуком, нарушая мертвую тишину. Внезапно сугробы вокруг нас зашевелились. Сначала из-под снега показалась одна костлявая рука, потом вторая, третья. Словно всходили уродливые ростки смерти. Патруль некросов материализовался словно из ниоткуда — дюжина фигур, иссохших и закованных в доспехи, их тела дергались, как марионетки на нитях невидимого кукловода. Они несли с собой ауру могильного холода и отчаяния. Засада. Хитрая, продуманная засада. Значит, их некро-менеджер не так уж и глуп, в восприятие Большого Уха оказалось недостаточно, чтобы обнаружить мертвецов под слоем снега.

— Враги! — рыкнул Чор, и тишину разорвал сухой треск его гаусс-карабина.

Бой вспыхнул мгновенно. Ами метнулась вперед, её сабли блеснули, разрезая воздух и плоть. Соболь расстрелял весь барабан револьвера, пули разносили головы ближайшим тварям. Лис отстреливалась из однокаскадного гаусс-пистолета.

Нельзя было дать поднять тревогу. Активировал Руну Рывка. Мое тело метнулось вперёд подобно гоночному болиду, остановившись за спинами врагов. Я ударил иллиумовым мечом, срубив голову одному, но другой повернулся, его искаженное лицо исказилось в немом крике. Он подал сигнал — пронзительный ментальный вой. Естественно, тут же оборванный моим клинком. Оглянувшись я не обнаружил врагов.

— Давайте быстрей! — поторопил я всех. — Бегом!

И мы побежали. Нельзя было дать застать нас на открытом месте. Следовало побыстрей нырнуть в тоннели.

Но уже через пару минут небо над нами начало темнеть. Силуэты гаргулий закружили над нами, их крылья хлопали, как флаги на ветру смерти. Они пикировали, когти блестели в тусклом свете. Давление в голове усилилось, шепот стал хором: «Сфера ждет…» Мы отступили к ближайшим руинам аркологии, но гаргульи кружили вокруг нас, сжимая кольцо… Глядя на всё пребывающих крылатых некротварей, мне становилось неочевидно, выдержим ли мы эту волну, или Асиополь поглотит нас прямо здесь и сейчас?

Мёртвый город, до этого молчаливо-враждебный, словно затаившийся хищник, взорвался какофонией смерти. Из трещин в стенах, из пустых, слепых провалов окон, из тёмных, зловонных подворотен полезли некросы. Десятки. Сотни. Орда. Их высохшие, закованные в броню из хитина и ржавого металла тела двигались со рваной, неестественной, марионеточной моторикой, словно кукловод, дёргающий за ниточки, страдал от тяжёлой формы паркинсонизма. В их пустых глазницах не было ничего, кроме голода и жажды крови — первобытных инстинктов, выжженных на самой матрице их нежизни. Небо, и без того похожее на старый синяк, почернело окончательно. Гаргульи, словно стая стервятников, почуявших свежую падаль, срывались с крыш небоскрёбов, пикируя на нас с пронзительным визгом, от которого стыла кровь. С воздуха посыпался смертоносный град — костяные дротики, заточенные копья, обломки камней и куски арматуры, вырванные из умирающих зданий. Это был не бой, это было истребление. Нас пришли стереть с лица этого мёртвого мира.

— В укрытие! Живо! — рявкнул Соболь, и его голос перекрыл адскую симфонию.

Я активировал Руну Щит Обжигающего Света, создавая мерцающий барьер, и прикрывал тыл отступающему «Копью». Мы рванули. Это был не бег, а отчаянный, судорожный спринт по лезвию ножа. Мир сузился до обломков под ногами, до свиста пролетающих мимо дротиков, до запаха озона от выстрелов Чора, разрывающих мёртвую плоть. Мозг переключился в режим выживания, отсекая всё лишнее. Страх, сомнения, моральные дилеммы о правильности нашего пути — всё это сгорело в топке адреналина, как ненужный мусор. Остался только инстинкт. Двигаться. Стрелять. Рубить. Драться. Жить. Я стиснул зубы так, отгоняя подступающую панику. Мы попали в засаду. Сейчас не время для рефлексии. Сейчас время действовать.

— Туда! — просипел Укос, указывая когтистой лапой на колоссальные руины части аркологии, фасад которой напоминал череп гигантского, забытого бога. — Тама большой дом! Наша спрятаться!

Это был не просто дом. Это был мавзолей целой цивилизации, памятник её гордыне и падению. Циклопическая структура, пронзающая свинцовое небо, вся покрытая трещинами, как лицо старика морщинами. Мы вбежали в зияющий пролом в стене, и мир снаружи отступил, словно кто-то выключил звук. Шум боя сменился гулким, давящим эхом наших собственных шагов и сбитого дыхания. Мы оказались в зале. Нет, не в зале. В пространстве. Внутренности этого здания были настолько огромны, что в них легко мог бы поместиться зачуханный городишко вроде Мифрифора, вместе со всеми его жителями, скотом и кантинами. Колонны, толщиной с вековые секвойи, уходили вверх, теряясь в рукотворном сумраке под потолком, до которого, казалось, было несколько километров. Пыль, копившаяся здесь тысячелетиями, висела в воздухе неподвижными облаками, и редкие лучи тусклого света, пробивавшиеся сквозь дыры в крыше, рисовали в ней призрачные, дрожащие столбы.

Укос вёл нас вглубь, его маленькая фигурка уверенно петляла по заваленному обломками полу, словно он тут уже бывал. Мы пересекли несколько таких залов, каждый из которых поражал своим нечеловеческим масштабом. Это была архитектура гигантов, архитектура гордыни, ставшая теперь собственным надгробием. Мой внутренний стратег лихорадочно работал. Открытое пространство — наша смерть. Нам нужно узкое место, «бутылочное горлышко», где мы сможем нивелировать их численное преимущество.

— Сюда! — наконец скомандовал диг. — Проход один. Узкий.

Мы оказались перед аркой. Высокой, уходящей во мрак, но относительно узкой — метров пять в ширину. Не идеальное место для обороны, но лучшее, что мы могли найти в этом каменном аду. Тактика «трёхсот спартанцев», только вместо персов нам противостояла орда воющих неупокоенных умертвий, а в роли ущелья — эта древняя арка.

— Занять позиции! — скомандовал я, и команда развернулась в боевой порядок с эффективностью отлаженного часового механизма.

Чор залёг за опрокинутой каменной плитой, выставив ствол гаусс-карабина. Его синее лицо было маской сосредоточенности, он что-то бормотал себе под нос — зоргскую боевую молитву или просто матерные ругательства, что в его исполнении звучало примерно одинаково. Соболь встал у одной стороны прохода, активируя свой техномеч, который загудел, как рой злых ос. Ами сосредоточенно замерла у другой стороны, две её сабли легко легли в руки, она сама стала похожа на изваяние богини смерти, готовое ожить в любую секунду. Лис отошла вглубь, доставая из рюкзака кейс с турелями. Её задача — наш тыл и огневая поддержка. Я встал в центре, вбив в пол Руну-щит и активируя Руну Аннигиляции на полу у входа в тоннель арки. Моя задача — держать строй, принимать на себя основной удар и быть тем якорем, который не даст этому шторму нас унести.

Снаружи нарастал рёв. Тысячи ног и когтей скребли по камню. Рычание, вой, шипение — всё слилось в единый, тошнотворный хор. Они были здесь. Они шли за нами. Это был звук конца света в миниатюре.

— Добро пожаловать на вечеринку, твари! — прорычал Чор, и его голос был полон злой, весёлой ярости.

Он дал длинную очередь. Снаружи раздались визги, и в нос ударил отвратительный запах палёного мяса и озона. Началось.

Пока мы сдерживали первый, самый яростный натиск, Лис тоже не теряла времени. Она разворачивала свои смертоносные игрушки, и я уже предвкушал, какой сюрприз ждёт некросов, если они всё же прорвут нашу первую линию обороны. План был прост и жесток, как всё в этом мире: держаться до последнего, продать свои жизни как можно дороже и, если повезёт, выжить. А если нет — утащить с собой в ад как можно больше этих тварей.

Снаружи рев перешел в скрежет. Звук тысяч когтей по камню, звук скрипа зубов, звук голода, который не утолить веками. Орда собралась. Они больше не прощупывали оборону. Немёртвые готовились снести нас, как приливная волна сносит песчаный замок.

Я обернулся к проходу. Первые ряды некросов уже ломились в узкую арку. Их было так много, что они лезли друг на друга, создавая живой, копошащийся вал из гниющей плоти и ржавого металла.

— К бою! — мой голос прозвучал глухо, как удар по свинцовому колоколу.

Взгляд зацепился за Соболя. Старый друг стоял скалой, его техномеч гудел, готовый к жатве. Но я помнил. Помнил его ранг. Бронза. Он был крепок, опытен, но против такой волны даже его опыта могло не хватить. Физическая оболочка имела предел прочности.

«Думай как лидер, Кир, а не как штурмовик,» — пронеслось в голове.

Я шагнул к нему, моя Скрижаль уже светилась над предплечьем. Шесть капель Звёздной Крови — мизерная цена за жизнь друга. Я выбрал глиф и спроецировал заклинание на него.

Я подошел к Лис. Она указывала на стену. На первый взгляд — просто камень, покрытый пылью и плесенью. Но под слоем грязи проступали символы. Древние, витиеватые глифы, вырезанные с невероятной точностью. Они слабо светились изнутри, пульсируя в такт неслышимому ритму неизвестной мелодии.

— Это записи, — сообщила Лис, ее пальцы осторожно счищали пыль. — Язык Древних Кел. Я могу их прочесть.

Она начала читать, ее голос был тихим, но в гулкой тишине зала каждое слово звучало как откровение. Это была хроника последних дней Асиополя. История гордыни, страха и предательства.

— … Совет Пяти не мог прийти к согласию. Четверо предлагали принять бой, умереть с честью, но не сдаваться Хозяевам Вечности. Но пятый, Роршаг, говорил о спасении. О вечной жизни… Он представил им Сферу…

Лис замолчала, вчитываясь в строки.

— Он обманул их. Он не был единоличным правителем. Был Совет. И только он один настаивал на использовании Чёрной Сферы. Остальные были против.

Эта информация меняла все. Роршаг был не просто могущественным некромантом. Он был узурпатором. Предателем, пожертвовавшим своим народом ради сомнительного бессмертия.

— Дальше… — Лис провела пальцем по следующей строке. — «…он создал их, чтобы защитить свое творение. Тех, кто несет в себе частицу его воли. Несокрушимых. Бессмертных. Хранителей Сферы…»

В моей голове что-то щелкнуло. Я посмотрел на Ами, потом на Соболя.

— Хранители Сферы… — проговорил я. — Аюкан. И тот второй рыцарь…

— Именно, — кивнула Лис, поднимая на меня взгляд. — Роршаг создал элитных воинов, чтобы охранять свой главный артефакт. Он превратил лучших воинов Асиополя в своих цепних псов. Лучшие воины древнего Асиополя. Его личная гвардия, перекованная в чудовищ.

— Только вот один из псов, похоже, сорвался с цепи, — хмыкнул Соболь, отбрасывая ногой дергающуюся руку некроса, просунувшуюся в проход. — Аюкан. Почему так далеко он забрался отсюда. Не думаешь?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неуютный.

— Может, на разведку был отправлен, — предположил Чор, перезаряжая карабин. — Прощупывал границы владений или ещё чего. Разве поймёшь сгнившие мозги некроса?

— Или бунтовал, — тихо вставила Ами. — Может, даже в нем осталась капля прежнего воина. И он пытался сбежать от своего хозяина.

Эта мысль была тревожной и одновременно давала слабую надежду. Если воля Роршага не абсолютна, если даже его самые преданные и могущественные слуги могут ей противиться… значит, у него есть слабость. И мы должны её найти.

— Ну что, шашлычка не желаете? — хрипло проскрипел Чор, выходя из-за укрытия.

Его синяя кожа в полумраке казалась почти черной. Он пнул ногой обугленный обломок хитина.

— По-моему, слегка передержали.

Никто не засмеялся. Шутка повисла в густом, тяжелом воздухе и умерла.

Мы выиграли. Выиграли этот бой. Звёздная Кровь восстанавливается быстро, но и мой запас не бесконечен. Каждая брошенная Руна высасывала из меня этот запас. Эта сила была наркотиком и проклятием. Она давала возможность творить чудеса, стирать врагов в порошок, но так очень просто очаровываться иллюзией всемогущества. Я чувствовал себя пустым, выжатым как лимон.

Соболь подошел к арке, его кибернетический глаз сканировал выжженное пространство снаружи.

— Думаю, что это была только первая волна, — констатировал он с бесстрастностью ветерана. — Теперь они знают, где мы. Знают, на что мы способны. Следующего такого штурма мы можем и не пережить. Предлагаю нам убираться из этой ловушки со всей возможной поспешностью.

Он был прав. Руна Кластерной Гранаты была моим козырем, моим джокером в рукаве. Теперь враг знал о ней. Роршаг не был идиотом. Он больше не пошлет своих слуг плотной толпой в узкий проход. Он начнет действовать хитрее. Обрушит на нас потолок. Завалит проход. Пустит ядовитый газ или изберёт ещё какой-нибудь вариант похитрей. Вариантов была масса. Мы заперли себя в красивой, циклопической, но все-таки мышеловке.

— Значит, прямой путь к Сфере для нас закрыт, — подытожила Ами, протирая лезвие сабли от несуществующей крови.

Ее движения были точными, экономными, почти ритуальными. Так она успокаивала нервы.

— Нужно искать обходной путь.

— Какой еще обходной путь? — фыркнул Чор. — Мы в самом сердце проклятого города-улья. Здесь каждый коридор может вести в пасть к очередному чудовищу.

Именно в этот момент подал голос Укос. До сих пор он жался в тени, маленький, почти незаметный, похожий на испуганного зверька. Но сейчас он вышел на свет. Его спина выпрямилась. Суетливая дрожь в голосе исчезла. Он посмотрел на нас, и в его маленьких, похожих на бусинки глазках не было страха. Была лишь вековая усталость и мрачная решимость.

— Путь есть, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление твердо. — Но он ваша не понравится эта.

Мы все повернулись к нему. Диг, который до этого казался лишь проводником, к тому же напуганным до полусмерти, вдруг преобразился.

— Я знаю этот город лучше, чем собственную нору, Восходящие, — продолжил он, обводя нас взглядом. — Я бывать здесь, когда на этих стенах ещё не было плесени. Я видеть, как город пасть. Роршаг забрать у меня всё. Мой народ. Мое солнце. Мою тишину.

Последнее слово он произнес с особым нажимом.

— Есть тропа, которая не отмечены ни на одной карте. Это не коридоры и не залы. Это… трещины. Швы в реальности, где город замер, где он все еще помнит себя живым. Мы называть это место Тишиной.

— Тишиной? — переспросила Лис, ее научный интерес перевесил страх. — Что это? Карманное измерение? Пространственная аномалия?

— Это место, где город затаить дыхание, — ответил Укос, и его объяснение было скорее поэтичным, чем научным. — Там нет звуки. Там почти нет времени. И там нет мёртвый рабы. Они боятся Тишины. Их мертвый природа не выносит живое безмолвие. Через Тишину можно пройти прямо в сердце города, в Цитадель. Минуя все патрули и ловушки.

Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Бесплатный сыр, как известно, бывает только в одном месте.

— В чем подвох? — спросил я прямо.

Укос медленно кивнул, словно ждал этого вопроса.

— Тишина опасна. Она не убивает тело. Она убивает разум. В ней оживают воспоминания. Страхи. Сожаления. Все, что вы прячете глубоко внутри, там вылезет наружу и попытается вас сожрать. В Тишине нельзя вспоминать прошлое. Нельзя думать о доме. Нельзя звать по именам мертвых. Тишина питается эхом. Чем дольше в ней, тем громче шепчут твои собственные страхи. Многие входить туда. Многие не возвращаться прежний или остаться тама.

Он замолчал, давая нам переварить информацию. Я посмотрел на своих спутников. Чор скептически почесал затылок.

— Выглядит как ловушка, босс. Смертельная. Это воняет хуже, чем портянки зоргского шахтера после двойной смены.

— Какие еще опасности? — спросила Ами, ее взгляд был прикован к дигу. — Там есть обитатели?

— Обитателей нет. Есть… отзвуки, — Укос с трудом подбирал слова. — Тени тех, кто не смог выбраться. Они не могут причинить физический вред. Но могут свести с ума. Заманить. Заставить забыть, кто ты.

Соболь задумчиво потер подбородок.

— Прямой путь — гарантированная смерть от орды некросов. Этот путь… смерть от безумия. Не самый богатый выбор, но я предпочитаю неопределенность гарантиям.

Все взгляды обратились ко мне. Решение было за мной. Лидер Копья. Громкое звание, которое сейчас ощущалось как раскаленное клеймо на лбу. Я взвешивал риски. С одной стороны — армия мертвецов, управляемая гением некромантии. С другой — метафизическая ловушка для сознания. Дьявол, которого мы знали, против бездны, о которой не знали ничего.

Я посмотрел в темные глаза Ами. В них не было страха, только ожидание. Посмотрел на Чора — за его цинизмом скрывалась непоколебимая верность. На Соболя и Лис — они доверяли мне. Я не мог подвести их.

— Мы идем через Тишину, — сказал я твердо. — Веди, Укос.

Диг кивнул. Он подвел нас к неприметной стене в глубине зала. На ней не было ни символов, ни трещин. Просто гладкий, монолитный камень. Укос приложил к нему свою ладонь и что-то прошептал на своем гортанном языке.

Стена не открылась. Она… потекла. Камень пошел рябью, как поверхность воды, в которую бросили гальку. Контуры мира за этой рябью начали искажаться, смазываться. Цвета поблекли.

— Запомните, — прошептал Укос, не оборачиваясь. — Не оглядывайтесь. Не зовите друг друга по именам. И что бы вы ни увидели… знайте, что этого нет. Это просто эхо.

Звуки вокруг нас начали затухать. Скрежет камня, гул ветра в разрушенных залах, даже звук нашего собственного дыхания — все тонуло, втягивалось в эту дрожащую мембрану. Мир замер.

Укос шагнул в стену первым. Его фигура исказилась и исчезла.

Чор с чувством пробормотал ругательство и шагнул следом.

За ним пошли Соболь и Лис. Ами бросила на меня короткий взгляд, кивнула и тоже скрылась в дрожащем мареве.

Я остался один. На мгновение меня охватил первобытный ужас. Желание развернуться и бежать. Бежать куда угодно, лишь бы подальше от этой беззвучной, бесцветной пустоты. Но я пересилил себя. Разве мог я бросить тех кто мне поверил и кто сражался со мной бок о бок? Оставалось только сжать кулаки и шагнуть следом за ними в Тишину.

Тишина. Это было нечто большее, чем просто отсутствие звука. Не пустота. Не вакуум, где молекулы воздуха попросту отсутствовали. Это было место, где звук умирал мучительной смертью, как человек в пустыне умирает от жажды, видя миражи. Место, где время замерзало, словно кровь в ране на морозе Мёртвого Города, превращаясь в хрупкий, тёмный кристалл. Здесь сама ткань реальности становилась тонкой и ломкой, как старое стекло, готовое разлететься на мириады осколков от малейшего прикосновения.

Я шагнул следом за Ами в дрожащую мембрану, и мир привычно схлопнулся, исчез. Не растворился. Не погас. Просто перестал существовать в той форме, к которой я привык. Свет не исчез, но стал плоским, бесцветным, словно мир обескровили, выкачав из него все краски. Воздух перестал дышать. Я сделал вдох — и не почувствовал, как кислород наполняет лёгкие. Я выдохнул — и не увидел облачка пара. Мир вокруг стал похож на старую, выцветшую от времени фотографию, найденную в заброшенном доме. Серые тона. Размытые края. Ни теней, ни глубины. Просто плоская, безжизненная картина, нарисованная смертельно уставшим художником, который потерял всякую надежду.

Я обернулся. Стена, через которую мы вошли, исчезла. От неё не осталось ни дыры, ни прохода, ни даже намёка на то, что она когда-то была здесь. Просто серая, однородная пустота, тянущаяся в бесконечность. Я инстинктивно потянулся к Скрижали, но пальцы прошли сквозь неё, как сквозь дым. Скрижаль не отвечала. Моё тело стало тяжёлым, неповоротливым, будто я погрузился в густой, липкий сироп. Каждый мускул протестовал, сопротивляясь движению.

— Не оглядывайся, — прошелестел голос Ами.

Но звука не было. Я прочёл её слова по губам. Услышал их мыслью, как эхо в пустом черепе. В Тишине мысли были громче слов, они обретали вес и форму, становясь единственным средством коммуникации.

Мы шли. Не шагая. Просто перемещаясь в этом сером ничто. Словно Тишина сама несла нас вперёд, как река несёт щепки. Укос двигался первым, его маленькая, сгорбленная фигурка едва различима в сером мареве. За ним — Чор, потом Соболь с Лис. Ами и я замыкали этот призрачный строй. Но это были не шаги. Это было скольжение. Словно мы плыли под водой, где нет течения, нет сопротивления, просто бесконечное, медитативное передвижение из никуда в никуда.

И тогда я увидел знакомый образ.

Леона стояла посреди серой пустоты. Не призрак. Не тень. Настоящая. Живая. Она была реальнее, чем Ами, следовавшая рядом. Её короткие светлые волосы развевались, словно их трепал ветер, но в Тишине ветра не было. Она улыбалась. Та самая улыбка, которую я помнил. Улыбка, которая спасала меня от депрессии и тоски по утраченному миру. Она была в своей обычной форме легионера — чёрном камзоле с нашивками нашего легиона. На поясе — нож с костяной рукоятью. Её образ был настолько чётким, настолько реальным, что на мгновение я забыл, где нахожусь.

— Кир, — её голос был тихим, но я услышал его так отчётливо, будто она шептала прямо мне в ухо. — Ты идёшь не туда.

Я попытался ответить, но горло сжалось спазмом. В Тишине слова не рождались. Только мысли. Только образы. Мой мозг лихорадочно заработал. Ловушка. Иллюзия. Игра разума. Но какая, чёрт возьми, убедительная.

— Ты не должен этого делать, — продолжила она, её голос был полон искренней, неподдельной заботы. — Ты не сможешь победить его. Никто не может. Ты погибнешь, как погибла я. Помнишь? Ты был там. Ты видел, как я упала. Как моя кровь смешалась с песком проклятой Кровавой Пустоши. Ты не должен идти этим путём.

Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони, протыкая кожу. Боль. Острая, реальная боль. Единственное, что отрезвило меня, что напомнило, что это не она. Что это не настоящая Леона. Что это — Тишина. Что это — ловушка, бьющая по самому больному, по моим воспоминаниям, по моей вине.

— Ты не она, — прошептал я.

Слово не родилось. Но мысль — да. Она пронеслась в моём сознании, как раскалённая стрела.

Леона улыбнулась своей милой улыбкой, но теперь она стала неестественной, натянутой, как маска. Лицо её исказилось в гримасе обиды, и в этой перемене было что-то глубоко неправильное, чуждое.

— А разве это важно? — спросила она. — Разве я не такая, какой ты меня помнишь? Разве я не та, кем я была? Разве это не лучше, чем идти туда, где тебя ждёт только смерть? Я шла за тобой до конца, теперь твоя очередь… Останься со мной.

Я посмотрел в её глаза. Тот самый взгляд, который я знал и… Бесы меня возьми… Любил. Но в нём не было тепла. Только холод. Пронизывающий, могильный холод, который обжигал сильнее раскалённых углей походного костра.

— Я не могу остановиться, — мысленно ответил я, вкладывая в эту фразу всю свою волю. — Я обещал. Не только им. Себе.

Леона вздохнула. Вздох, которого не должно было быть в Тишине. Этот звук был нарушением правил, он резанул по моему восприятию, как нож по стеклу.

— Тогда я буду ждать тебя здесь, — сказала она. — Всегда. Когда поймёшь, что кроме меня тебя никто не любил по-настоящему, возвращайся.

И её образ исчез. Леона не растворилась, не растаяла. Просто перестала быть. Словно её никогда и не было. Словно кто-то вырвал страницу из книги моей памяти.

Я пошёл дальше. Не оглядываясь. Не думая. Просто плывя сквозь эту серую, вязкую пустоту. Следуя за маленькой фигуркой Укоса, который, казалось, единственный знал путь в этом лабиринте чужих кошмаров. Но холод в моей груди остался. И я знал, что это не последняя ловушка, которую приготовила для нас Тишина.

Она не отпускала. Тишина продолжала свою игру, тянула меня за края разума, как хитрый маблан дергает за хвост пойманного грызуна — не сразу сцапает, а сначала наиграется, даст почувствовать свободу, а потом резкий, беспощадный удар лапой и конец.

Я знал, что это ловушка, выстроенная из моих же воспоминаний, но знание не делало её менее острой. Если тоже самое чувствуют и переживают все остальные… Группа перед финальным броском окажется деморализованной. Тишина выжмет из нас эмоциональные соки, чтобы мы вошли в бой не как Копьё, а как измотанная банда призраков. Что мы можем противопоставить? Только держаться, не поддаваться, помнить о цели. Если каждый сломается на фантомной приманке, мы не дойдём до Цитадели. А без меня, как лидера, вся затея полетит в тартарары.

Серое марево Тишины снова сдвинулось, как занавес в дешёвом театре иллюзий, и вот она — земля. Не фальшивая подделка из серости, а настоящая, тёмная, плодородная почва, пропитанная влагой и жизнью, с тем запахом, что будит в душе что-то первобытное, забытое. Борозды тянулись ровными рядами, под ногами проминалась свежая пашня, и воздух нёс лёгкий аромат травы и пота.

Кюнс работал на этой земле. Не в боевой амуниции, не в форме легионера. В простой рубахе из грубой ткани и штанах, закатанных по колено. На голове — широкополая соломенная шляпа. В руках — мотыга с потемневшей от пота рукоятью. Он пахал неспешно, спокойно, ритмично, как будто всю свою короткую жизнь только этим и занимался, а не рубил тварей в кровавых стычках.

— Тано! — он поднял голову и улыбнулся.

Улыбка вышла точь-в-точь как раньше. Добрая, беззаботная, с той искрой, что делала его неотразимым в компании. Словно Тишина выдернула его прямиком из моих воспоминаний, не потрудившись даже подретушировать.

— Присоединяйся. Земля хорошая, жирная, как масло в каше. Сегодня посеем кхеру — урожай будет отменный, тугим, сладким, на загляденье.

Кюнс выглядел постаревшим. Морщины прорезали лицо сеткой, как трещины в пересохшей глине, кожа огрубела от солнца и работы. Но взгляд нёс ту же искру, то же беззаботное веселье, что и раньше, — словно смерть не отобрала у него ни грамма задора.

— Садись, — он присел на край борозды и хлопнул ладонью по земле рядом. — Переведи дух. Карзы с мной выпьешь, как в старые времена.

На земле стояла глиняная кружка, потемневшая от времени, с потёками внутри. Карза — та самая голубоватая бражка местных фермеров, сладкая, охлаждающая, с лёгким покалыванием на языке. Напиток, который Кюнс обожал, пока был жив, — он утверждал, что она лучше любого эликсира. Смерть ничего не изменила. Или смерти здесь попросту не было? Тишина шептала: «А вдруг?» И этот вопрос кольнул иглой разум.

Я сел. Не обдумывая, не взвешивая. Просто опустился на жирную землю, чувствуя, как она пружинит под ладонями. Сделал глоток. Вкус оказался тем самым. Приторная сладость с кислинкой и лёгкой горчинкой в конце, от которой рот сводило. Словно Тишина не пародировала, а копировала мои воспоминания. Восходящий, рвущийся к вершинам, на поверку хочет просто сажать карзу? Почему бы и нет? Но если я поддамся, Копьё развалится, и мы не справимся. Я не справлюсь.

— Смотри, — сказал Кюнс, достал из кармана трубку и стал набивать её дым-травой. Пальцы двигались ловко, привычно, как у него всегда. — Тут хорошо. Спокойно. Никаких заданий от этого проклятого Наблюдателя, никаких сражений за капли Звёздной Крови. Ни легиона, ни муштры — только земля, честный труд и карза по вечерам.

Он закурил. Дым поднялся вверх, не рассеиваясь, формируя узоры в воздухе. Виды и картины, которые я знал наизусть. Сцены из наших общих воспоминаний — победы и потери в Кровавой Пустоше, где кровь смешивалась с песком. Дым танцевал, как живой, напоминая о цене. Неужели я не заслужил Тишины?

— Останься, — сказал Кюнс. — Зачем тебе идти дальше? Здесь ты можешь быть счастлив. Просто Киром. Не Восходящим, не героем, не Кровавым Генералом. Обычным человеком, честным тружеником, каким ты всегда хотел быть и был в душе, без всей этой суеты.

Я посмотрел на него. На спокойное лицо, изборождённое морщинами. На загорелые, натруженные руки. На землю, которую он пахал. На семена кхеры, что вот-вот взойдут. И мне захотелось остаться. По-настоящему. Сердце сжалось, как в тисках, кулаки непроизвольно стиснулись, ногти впились в ладони. Это был удар под дых — Тишина знала, куда нужно бить.

Но потом я вспомнил. Друзья шли со мной через эту дрянь, рискуя всем. А впереди ждал бой — настоящий, где каждая капля Крови и каждая Руна решит исход. От меня зависело их выживание. Если я останусь здесь, они без меня пропадут. Я их подведу. Это был мой план.

— Я не могу, — сказал я. — Прости…

И встал. Ноги дрожали, но я заставил их двигаться.

Кюнс кивнул. Без удивления. Просто кивнул, как будто ждал этого.

— Я знал, что ты так скажешь, — улыбнулся он. — Иди. Но помни — здесь ты всегда будешь дома. И никогда не будешь один.

И я пошёл. Не оглядываясь. Не думая. Просто шагая сквозь Тишину, фокусируясь на силуэтах впереди. Каждый шаг — маленькая победа над собой.

Но Тишина не сдавалась.

Шаг, ещё один, и вот серость снова дрогнула. Я увидел дерево. Не фантом из марева, а настоящий вяз, высокий, с раскидистой кроной, с густой листвой, шелестящей на ветру. Ветру, которого в Тишине быть не могло. Светлана стояла у ствола. В белом платье — том самом, лёгком, с вырезом, в котором я видел её в последний раз в воспоминаниях из моего прошлого мира. Волосы распущены, ветер играет ими, так словно тоже был в неё влюблён.

— Кир, — она улыбнулась. — Ты пришёл.

Я не мог дышать. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвёт рёбра, в горле встал ком, руки вспотели. Это была она. Настоящая. Живая.

— Я ждала тебя, — сказала она. — Так долго.

Я подошёл ближе. Не думая. Не размышляя. Ноги несли сами, как в трансе.

— Я ждала тебя, — прошептала она. — Здесь. В этом месте. Я знала, что ты придёшь ко мне.

Её рука коснулась моей щеки. Тепло. Настоящее, живое тепло. Я почувствовал, как слёзы катятся по лицу — горячие, солёные, которых не должно было быть в Тишине. Грудь сдавило, дыхание сбилось, кулаки задрожали.

— Останься со мной, — прошептала она. — Пожалуйста. Мне одиноко здесь одной.

И я чуть не остался. Почти. Ещё мгновение — и я бы послал всё к чертям: обещания, обязанности, группу, план. Наплевал бы на Восхождение, товарищей и взаимовыручку. Всё забыто. Потому что передо мной стояла Светлана. Моя Светка. Живая. Настоящая. Вот только моя Светка никогда бы от меня такого не потребовала и даже не заикнулась бы о подобном. Похожа, но это была не она.

А потом пришли вспомнания. Как держал в руках её истлевшие кости. Как хоронил своими руками, роя могилу в той холодной земле. Как говорил прощальные слова над свежей насыпью. Боль проникла во внутренности эффективней чем техномеч Соболя.

— Ты мертва, — прошептал я. — Я похоронил тебя. Тебя больше нет.

Улыбка Светланы исчезла. Лицо исказилось в гримасе боли, под кожей проступили чужие, уродливые черты, напоминавшие человека лишь отдалённо — маска слетела.

— Может, и мертва, — прошептала она. — Но здесь я живая. Здесь я твоя. Останься.

— Прости, — прошептал я. — Я не могу.

И пошёл. Не оглядываясь. Не думая. Просто шагая сквозь Тишину, фокусируясь на боли, как на якоре. Выбрать прошлое или настоящее? Ответ не очевиден. Я выбрал настоящее — группу, бой, шанс на Восхождение.

Пока я шёл, видел, как другие реагируют на Тишину. Чор вздрагивал всем телом, когда невидимая рука касалась его плеча, — его синяя морда кривилась в гримасе отвращения, кулаки сжимались, он рычал тихо, как загнанный зверь. Соболь стискивал рукоять техномеча так, что побелели костяшки, взгляд его фиксировался на чём-то невидимом для меня, плечи напрягались, готовые к удару. Лис останавливалась резко, как от толчка, прислушивалась к звукам, которых не было, — её губы шевелились в беззвучном ответе, руки дрожали, сжимая ремень рюкзака. Ами замирала, как статуя, когда что-то трогало её душу, — лицо её бледнело, губы сжимались в тонкую линию, но она заставляла себя шагнуть вперёд.

И я понял. Тишина не была одинаковой для всех. Она показывала каждому то, что он больше всего хотел видеть, от чего хотел убежать, что больше всего боялся потерять. Для меня — потерянные близкие. Для них — что-то неизвестное. Что-то своё. В чём я не сомневался, так это в том, что это не менее болезненно для них, чем мои видения для меня. Но мы шли. Все продолжали путь. Потому что знали, если остановимся — останемся здесь навсегда, в этом странном измерении, где призраки побеждают живых.

Когда мы уже едва брели, тогда Тишина кончилась.

Мы вышли из серого марева на яркий, ослепляющий свет. Реальность вернулась рывком, как звонкая пощёчина. Цвета, звуки, воздух — всё хлынуло обратно, напоминая, что мы ещё в игре. Но с этим светом пришло понимание. Мы прошли тест. Теперь — вперёд, там ждёт бой.

Перед нами стояла Цитадель. Не руины и мрачные развалины, заваленные сугробами. Она была целой. Неприступной. Сияющей. Словно её только что отполировали до блеска хрома, и теперь она стояла, отражая низкое лиловое небо, как гигантский средний палец, показанный самой энтропии. Как будто время здесь заключило сепаратный мир с реальностью. Как будто Асиополь не пал, раздавленный пятой Хозяев Вечности. Как будто вся эта кровавая баня, показанная нам Руной-Сагой, просто дурной сон.

Но внутренний циник, закалённый в десятках боёв и предательств, вопил благим матом. Это была ловушка. Идеальная Цитадель Роршага. Место, где хранилась Чёрная Сфера — локальный артефакт Судного дня. Место, где заканчивалась надежда и начиналась суровая арифметика выживания.

Мы подошли ближе. В полной тишине, которая была куда тяжелее и гуще, чем та, из которой мы только что вырвались. Мы не разговаривали. Не обсуждали план. Мы просто шагали, и каждый наш шаг был взвешен и окончателен. Перед лицом опасности нет времени колебаниям и душевной слякоти. Все слова сказаны там, в сером мареве, где каждый из нас встретился со своими мертвецами. Теперь только действие. Только сталь, Руны и злая, упрямая воля к жизни. Я видел это в том, как Соболь упрямо склонил голову, как Чор проверял заряд гаусс-карабина, как Ами двигалась — плавно, хищно, готовая в любой момент сорваться в смертельный танец. Мы были Копьём. И мы здесь, чтобы пронзить сердце этой тьмы.

И тогда он появился.

Он не вышел из ворот. Не спустился со стены. Он просто шагнул из воздуха, словно проткнув реальность и вывернувшись наизнанку. Хранитель Сферы. Это было нечто, для чего в моём старом языке не было слова. Не человек. Не монстр. Не призрак. Это было нечто большее. Функция. Абсолют. Исполнительный файл программы под названием «Рыцарь Смерти.». Его доспехи были чёрными, как сама Тьма. В них не отражался свет — они поглощали его, создавая вокруг фигуры Хранителя едва заметное искажение пространства, словно смотришь на мир через нагретый воздух. Его глухой шлем полностью скрывал лицо. Не было даже прорези для глаз. Но я чувствовал взгляд. Холодный. Безжалостный. Не злой и не яростный. Это был взгляд хирурга, смотрящего на опухоль, которую нужно вырезать. Внимание программы-аннигилятора, обнаружившей вирус. Мы были вирусом.

Он не сказал ни слова. Не издал ни звука. Не предупредил. Не дал шанса на красивую героическую речь. Просто атаковал.

Его меч был таким же чёрным, как и доспехи. Чернота клинка, поглощавшая свет и смысл. Словно дыра в реальности, принявшая форму клинка. Он двигался быстро. Нет, это слово не подходит. Он не двигался. Он просто оказывался там, где хотел быть. Время для него было не рекой, а набором точек на карте, между которыми он мог перемещаться по своему усмотрению. Один миг — он в тридцати метрах от нас. Следующий — его клинок уже несётся к горлу Соболя.

— Контакт! — рявкнул я, активируя Руну Щит Обжигающего Света и одновременно отталкивая Соболя с линии атаки.

Воздух взорвался от звука столкновения моего силового поля и его клинка-пустоты. Мир на мгновение потерял цвет. Бой начался без гонга и без правил. Добро пожаловать в полуфинал

Соболь бросился в атаку первым, превратившись в размытый силуэт. Его техномеч взвыл, как баньши, разрывая тишину визгом перегретого металла. Он врезался в Рыцаря Смерти на бронзовом ранге тараном, с грубой силой и скоростью обрушив на врага град ударов. С обычным противником этого хватило бы. Но это был Хранитель, монументальная глыба ожившей ночи, просто отбила все удары. Не особо при этом напрягаясь. Движения его собственного клинка, выкованного из чистого мрака, было ленивым, почти оскорбительным в своей простоте. Словно Соболь был не закаленным в сотне боев ветераном, а мальчишкой, размахивающим палкой в зарослях крапивы. Звук столкновения был глухим, неправильным, словно клинок Соболя ударился не о металл, а о саму концепцию пустоты, потонув в ней.

Ами, верная своей тактике, атаковала с фланга. Она была тенью, смертоносным танцем двух клинков. Ее сабли сверкнули в тусклом свете, оставляя в воздухе серебристые росчерки. Но Хранитель даже не повернул голову. Он просто махнул рукой, тыльной стороной закованной в латную перчатку ладони. Не удар, а жест. Жест пренебрежения. И Ами, наша самая быстрая и неуловимая фехтовальщица, отлетела в сторону, как тряпичная кукла, брошенная разгневанным ребенком. Она с глухим стуком врезалась в стену и сползла на пол, оставшись лежать без движения.

Мой тактический мозг, привыкший к просчитываемым переменным, взвыл сиреной. План «А» и план «Б» только что отправились в утиль.

Чор, прикрывавший нас с позиции за колонной, дал длинную очередь из гаусс-карабина. Сухие хлопки выстрелов стали музыкой для моего слуха. Пласталевые иглы, разогнанные до гиперзвука, должны были прошить эту тварь насквозь. Но они вязли в странном защитном поле Хранителя, выглядевшем как сквозь густой черный дым, не оставив даже ряби на его доспехах. Они просто исчезли, поглощенные без остатка.

Я активировал Навык Таранного Рывка, зайдя со спины. Пространство свернулось и тут же развернулось, выплюнув меня у него за спиной — идеальная позиция для удара. Мой иллиумовый меч, артефакт, способный резать реальность, вошел в его доспехи с тихим, сосущим звуком. Но я не почувствовал ни сопротивления плоти, ни скрежета костей. Клинок пробил защитное поле, доспехи и просто завяз. Не пробил. Его поглотила тьма, из которой был соткан этот кошмар.

Хранитель обернулся. Медленно, неторопливо, словно время для него текло иначе, подчиняясь иным законам физики. Его меч, черный, как дыра в мироздании, врезался мне в грудь. Я почувствовал, как с хрустом ломаются ребра, как разрываются легкие, как что-то горячее и жизненно важное внутри меня умирает заливаемое холодом.

Я упал. Но не на каменный пол. На что-то твердое, но упругое, словно окаменевшая плоть. Кровь заполнила рот — горькая, теплая, с привкусом железа.

— Кир! — услышал я искаженный ужасом крик Лис.

Но уже не мог ответить. Мир темнел, свет гас, как будто Тишина, мой старый враг, вернулась, чтобы наконец забрать меня.

И тогда произошло нечто, что не укладывалось ни в одну тактическую схему.

Лис, наш тихий аналитик и увлечённый ксенобиолог, приняла позу Восходящего, активирующего Скрижаль. Она резко вскинула руку, и на её ладони вспыхнул сложный, многоуровневый глиф, который я никогда раньше не видел. Она применила неизвестную мне Руну.

Мерцающий серебром болид, сотканный не из энергии, а будто из чистого серебра Звёздной Крови, сорвался с ее ладони и врезался в Хранителя. Достигнув цели он просто впитался в Рыцаря Смерти, как капля воды в сухой песок.

Хранитель замер. Не упал, не закричал, не издал ни звука. Просто застыл, как будто кто-то нажал на паузу в этом кошмарном стереофильме. А спустя мгновение он просто рассыпался на куски без лишних спецэффектов. Он просто перестал быть. Его доспехи, внезапно ставшие пустыми, с оглушительным грохотом рухнули на пол. А над грудой черного металла замерли в воздухе несколько мерцающих глифов и одна, особенно крупная и чистая, Капля Звездной Крови. Вселенная только что списала свой самый крутой антивирус, потому что наша Лис подобрала отмычку и нашла в нем уязвимость.

Мы все застыли в неестественных позах, с идиотскими выражениями на лицах. Никто не дышал. Слишком внезапно, слишком… неправильно. Я тоже не двигался, ощущая, как жизнь по капле утекает. Сознание померкло, а в следующий момент вернулось, но голова моя лежала уже на коленях у Ам'Нир'Юн. Надо мной склонилась обеспокоенная Алиса. Я лишь заметил, как она заряжает в пистолет инъектор какие-то блистеры. Укол. Шиение и в глазах прояснилось.

— Кир? Ты слышишь меня? — услышал я слова Лис, обращённые к моему уплдывающему разуму. — Не отключайся. Слушай меня! Это важно! Используй серебряную Руну Исцеление.

Она схватила мои руки за запястья и коснулась пальцем серебристой шляпки гвоздя Стигмата. Остальное было сделать проще. Через бесконечно долго мгновенье Руна Исцеления лениво начала штопать смертельную рану в моей груди.

После того, как я пришёл в себя в следующий раз всё было не так плохо. Грудь всё ещё болела, но в целом я уже чувствовал себя сносно. Встать я ещё не мог, однако мог уже воспринимать и слышать происходящее.

— Что… это… было? — выдохнул Чор.

Голос и выстрелы АКГ-12 нарушили оглушительную тишину, а из поднебесья начали падать кляксы гаргулий, круживших над нами. Эти твари скапливались на недосягаемой высоте, а когда их численность становилась достаточной, атаковали.

— Нарушение связи, — повторила Лис, ее голос дрожал от пережитого напряжения. — Руна бронзового ранга, которая разрывает связь между Звёздной Кровью и конструктом, в который она влита. Без этой связи он — просто кусок мертвой плоти.

— И это сработало? — недоверчиво спросил Соболь, поднимаясь на ноги и потирая ушибленный бок.

— Как видишь, — ответила Лис. — Но перезарядка очень долгая. Приберегала для Роршага, но Кир упал и я применила Руну. Так что этот фокус нам болльше не поможет. Следующее применение через древо-день.

Я сел, активируя свою Скрижаль, и сказал.

— Лис, передай мне эту Руну.

— Зачем? — удивилась она. — Ты разве не слышал, что я сказала? Она разряжена. Следующее использование будет доступно только завтра.

— Есть одна мысль, как её перезарядить, а объяснять нет времени.

Тем временем к Комару присоединились Алексей и Ами, уже втроём отстреливая пребывающих отовсюду в небо над Цитаделью гаргулий.

Больше не спрашивая она соединила свой Рунный Круг с моим и передала Руну. Всё оказалось ровно так, как она и говорила. Руна была в откате. Убедившись в этом, я приступил к задуманному. Авантюра чистой воды, но в нашем положении приходилось играть с теми картами, что были на руках. Я выбрал в своей Скрижали Руну «Материя» и активировал её, вливая в неё капли Звёздной Крови. Достал из криптора несколько припасённых сущностных ядер — трофеи с элитных мобов, которые я берег на чёрный день. Чёрный день, очевидно, наступил. Ядра рассыпались в моих руках, превращаясь в чистую энергию, из которой я, как безумный ювелир, начал лепить знаки для серебряной Руны Повышения. Это было похоже на попытку собрать часы кувалдой в полной темноте, но под давлением адреналина и боли пальцы работали безошибочно. Как только последний символ встал на место, Руна вспыхнула холодным серебряным светом. Я открыл её описание и усмехнулся, хотя от этого движения сломанные кости в груди взвыли от боли.

Роршаг стоял перед Чёрной Сферой, и его фигура высилась в густой, вибрирующей ауре, испускаемой артефактом. Он был высоким, как мачта затонувшего корабля, и тонким до болезненности — не человек, а анорексичный бог гниения, сшитый из ночных кошмаров. Его кожа была бледной до прозрачности, как древний пергамент, сквозь который просвечивали сплетения чёрных вен. Они складывались в сложные, фрактальные узоры, словно корневая система мёртвого дерева под замёрзшей землей. Каждый раз, когда он двигался, эти «корни» пульсировали тусклым фиолетовым светом — было очевидно, что он питается не кровью, а энергией смерти, исходящей от Сферы. Прямое подключение к некросети.

Его лицо… Оно не было лицом в привычном понимании. Это была лишь маска, натянутая на пустоту. Черты, когда-то, возможно, принадлежавшие человеку, теперь были искажены до неузнаваемости. Вместо глаз — два пустых провала, два колодца, выпивающих свет и смелость, в глубине которых мерцали крошечные точки света, подобные далёким звёздам в чёрной дыре. Когда он обратил на нас свой взор, казалось, что эти точки медленно увеличиваются, затягивая душу по крупицам. Его рот никогда не открывался для речи — слова возникали прямо в голове, как скрежет гвоздя по внутренней стороне черепа.

Но настоящий цирк уродов начался, когда Роршаг пришёл в движение.

Из его спины и плеч начали не расти, а прорываться, рвать плоть щупальца. Это было не как у осьминога. Его несуразное тело было семенем, прораставшим в десятки плотных, хитиновых побегов. Каждое щупальце было уникальным, словно продукт больной фантазии безумного скульптора. Одни — тонкие, как лезвия, способные рассечь сталь. Другие — толстые, покрытые костяными шипами. Третьи — гибкие, с присосками, из которых сочилась густая, почти чёрная жидкость, шипящая на полу. Эти щупальца и были его настоящим телом, постоянно меняющим форму, оружием тотального контроля над полем боя.

Когда он поднял руку, плоть на его предплечье запузырилась, вздулась, как тесто на дрожжах, и из неё вырвались новые отростки, извивающиеся в воздухе, словно змеи. Пальцы вытянулись в костяные стилеты, а ладонь разверзлась, превратившись в пасть с рядами игольчатых зубов. Его голова распалась на десятки маленьких ртов, и каждый из них зашептал разные, противоречивые слова на языках, мёртвых ещё до рождения этого мира. Это создавало ментальный белый шум, хор безумцев, способный свести с ума любого, кто не обладал пси-защитой.

Под этим существом базальтовый пол превращался в живую гнилостную грязь, которая тянулась к нам тонкими жгутами, пытаясь схватить за ноги. Воздух вокруг него искажался, как над раскалённым камнем, но вместо жара исходил могильный холод, от которого кровь, казалось, превращалась в ледяную крошку.

Пол под нашими ногами вибрировал, словно весь гигантский зал дышал в унисон с этим монстром. Стены из чёрного базальта казались живыми, по ним пробегала едва заметная рябь. Даже свет здесь был больным — тусклый фиолетовый оттенок лился от Чёрной Сферы, висевшей над постаментом в ажурном кружеве непонятных механизмов и нечестивых схем. Артефакт мерно и тяжело пульсировал, словно сердце, вырванное из груди мёртвого бога. По механизму то и дело пробегали цепочки светящихся неизвестных Рун. Каждый его удар отзывался в моей голове гулкой болью и тошнотой. Аневризма, готовая лопнуть и забрызгать всю реальность некротической энергией.

Мы шагнули под эти мрачные своды и теперь стояли на пороге. Конца или начала чего-то худшего.

Роршаг повернулся к нам. Его движения были текучими, змеиными, нечеловеческими. Запах от него ударил волнами — сладковатый, как от разлагающихся фруктов, смешанный с металлическим привкусом ржавчины и старой крови. Его длинные ноги оставляли на базальте следы гнили, которые тут же впитывались обратно в его плоть.

Голос его возник не в ушах, а прямо в мозгу. Псионический удар, который царапал изнутри.

— Вы пришли… Мухи, слетевшиеся на мёд смерти. Ваша настойчивость забавна. Но бесполезна.

Перед нами был не просто сильный противник, а полноценное Серебро. Судя по всему, у него прямое подключение к источнику бесконечной энергии. Прямая атака в ближнем бою — самоубийство. Его щупальца не дадут подойти. Дистанционная — как показал опыт с Хранителем, может быть бесполезна. Но Роршаг решил, что грубой силе стоит предпочесть беседу.

— Кел… — это слово не было произнесено, оно проросло в моей голове, как раковая опухоль, его эхо отразилось от стенок черепа, вызывая вибрацию, от которой заныли зубы. — Вы вернулись… Лис. Соболь. Кир.

Он назвал наши имена с такой фамильярной уверенностью, словно мы были его старыми приятелями, с которыми он только вчера распил бутылочку-другую. Мы застыли. Движение, мысль, само дыхание — всё остановилось на одну бесконечную секунду.

Лис судорожно выдохнула, и звук этот был похож на треск ломающегося льда. Её походка, обычно плавная и выверенная, стала рваной, как у человека, получившего удар под дых. Она сбилась с шага, словно само слово «Кел» обладало физической массой. Соболь криво ухмыльнулся, но это было больше оскалом зверя, а не усмешкой. Он медленно повёл остриём техномеча перед собой, словно отгоняя нечистую силу, его мускулы под одеждой напряглись до каменной твёрдости. Я почувствовал, как по моей спине пробежал ледяной разряд, оставив за собой россыпь мурашек. Кел. Это слово было ключом, открывавшим ящик Пандоры в моей голове, полный вопросов без ответов. Мы не были Кел. Но уверенность Роршага была настолько абсолютной, что сеяла семена сомнения в самой плодородной почве — страхе и неизвестности.

— Ты ошибаешься, мертвец, — ответил я, формируя и дублируя слова в псионический импульс, острый и холодный. — Мы те, кого здесь принято называть Небесными Людьми. Пришли извне.

Мои мысли метались, как рой пчёл в запертом улье. Это была уловка. Он хочет сломать моральный дух, посеять раздор, заставить нас сомневаться в себе, прежде чем его щупальца доберутся до нашей плоти. Это у него не выйдет. Но если он знает хоть что-то о Кел — это шанс. Шанс выудить информацию, пока он наслаждается своим монологом. Превратить его психологическую атаку в допрос с пристрастием.

Щель на его лице, имитирующая рот, растянулась, извергнув облако фиолетового пара с гнилостным запахом.

— Ошибка? Нет, Кир. Ты носишь их кровь. Вы все — осколки их величия, упавшие сквозь время. Присоединяйтесь ко мне. Нет нужды в этом бессмысленном конфликте. Я дам вам власть над этим Октагоном. Безлимитный доступ к сокровищнице Древнего Асиополя. Она спрятана глубже, чем думают ваши карманные Наблюдатели. Могущество, рядом с которым награда за Золотой ранг задания — это жалкие чаевые. Я сохраню ваш народ, как когда-то пытался сохранить свой.

Соболь фыркнул, но в его хриплом голосе послышалась нотка неуверенности. Он смотрел не на Роршага, а куда-то в пустоту.

— Какова цена, мертвец? Думаешь, мы не знаем, что твоя «власть» обычно заканчивается цепями на шее и вечным контрактом в твоём театре некро-марионеток?

— Что для вас свобода? — прошелестело в ответ, и в этом вопросе было столько древнего цинизма, что он мог бы отравить целую планету. — Блуждать, как злые дети, в руинах, которые вы же и создали? Убивать себе подобных ради трофеев и подачек Наюблюдателя? Я предлагаю вам цель. Величие. Вам не обязательно становиться некросами. Вы и так рано или поздно погибнете и пополните моё войско. Я лишь предлагаю пропустить скучную часть и сразу перейти к награде.

Я видел, как Лис пошатнулась. Её аналитический ум сейчас, должно быть, перегревался, просчитывая варианты. Предложение было дьявольски заманчивым. Сокровищница Асиополя могла дать нам невероятное преимущество, которое позволило бы диктовать условия всему Единству. Но цена…

— Злые дети? — криво усмехнулся Алексей, техномеч нервно дёрнулся в руках. — Ты наводнил Асиополь своими безвольными солдатиками. Извини, пришлось сломать нескольких. Ответь правду, тебе в детстве в настольные игры не давали играть?

Роршаг проигнорировал его выпад. Его шёпот усилился, проникая глубже, обходя защитные барьеры.

— Кел были строителями миров. Пришедшими со звёзд, щедро сеявшими жизнь. Они создали Единство, но отвергли нас, свои творения, когда мы стали слишком… амбициозными. Их кровь в вас — это ключ. Ключ к истинному Восхождению. Я знаю их секреты. Руны, ломающие барьеры рангов. Артефакты, питаемые душами звёзд. Присоединяйтесь, и я поделюсь всем. В обмен на простую верность. Мы перестроим этот мир по новому, справедливому плану. Моему плану.

Я решил подыграть. Блефовать. Заставить его выложить больше карт на стол.

— Почему ты так словоохотлив? Обычно такие как ты просто рвут на части, не тратя время на переговоры.

— Потому что или мы договоримся, — отрезал он, и его щупальца начали медленно расти, извиваясь, как клубок голодных змей, — или вы никуда не уйдёте из этого зала. Живыми. Ваши жизни, ваши судьбы, ваш выбор. Могущество ждёт.

Он знал слишком много. Утверждение, что мы носим кровь Кел, объясняло всё и было очевидным. Очевидным настолько, что оставалось удивляться, почему мне потребовалось столько времени и подсказки, чтобы до этого дойти. Сам собой отпадал ряд вопросов, которые до этого казались странными несуразностями. Например, почему мы трое приняли Стигматы без саркофагов, почему мой индекс соответствия на артефакте Кел зашкаливал. Мы были не просто потомками. Учитывая все временные парадоксы Единства, я бы поставил на то, что мы были их предками. Эхо из прошлого, заброшенное в будущее, чтобы стать причиной самого себя. Голова от такой догадки пошла кругом.

И ведь это только начало общения с Роршагом. Так что, да. Это предложение было более чем заманчивым. Но какова цена? Она всегда в деталях. Я видел, как Ами переминается с ноги на ногу, её сабли в руках подрагивали от сдерживаемой ярости. Она была готова броситься в бой в любую секунду. Чор цедил ругательства сквозь зубы, его синяя кожа лоснилась от пота. Он тоже был на пределе.

Интересно… Предложение было сделано только нам троим. А как же наши товарищи?

— И что насчёт них? — спросил я, мысленно указав на Ами и Чора. — Ты предлагаешь сделку только «осколкам величия». А они? Просто расходный материал?

Щупальца Роршага замерли. В его ментальном голосе прозвучало холодное, нечеловеческое презрение.

— Они — инструменты. Полезные, но заменимые. Их судьба — в ваших руках. Согласитесь, и делайте с ними, что захотите.

— Мы знаем цену твоих даров, — ответил я, и мой голос прозвучал в гробовой тишине зала неожиданно твёрдо. — Руна-Сага показала нам, как ты «спас» свой народ. Это не спасение. Это создало лишь иллюзию вечной жизни. Твоя Чёрная Сфера — не дар. Это тюрьма для аним миллиардов разумных существ. Истинная цена твоих «даров» — вечные цепи рабства, где ты — тюремщик и бог.

Внезапно тот, о чьём существовании я, признаться, почти забыл в этой пафосной перепалке, шагнул вперёд. Укос. Его небольшая, коренастая фигура дига казалась совершенно неуместной в этом огромном, величественном пространстве. Он выглядел как шахтёр, случайно забредший в оперный театр.

— Это ложь! — прохрипел он, и его голос, усиленный акустикой зала, прогремел как выстрел. — Сокровищница Асиополя была уничтожена Небесной руной в незапамятные времена! В своём прошлом воплощении я сам видел это! Если бы она была цела, ты бы не сидел здесь, как паук у своей Сферы, а давно бы опустошил этот Октагон Единства как чума!

Роршаг не ответил. Он даже не шелохнулся. Но среагировал мгновенно, с эффективностью хорошо отлаженного механизма убийства.

Десятки щупалец, тонких и острых, как хирургические скальпели, выстрелили из его плеч и спины. Они пронзили Укоса насквозь, даже не заметив его артефактный комбез, который должен был выдерживать выстрел из винтовки «Найторакс». Маленькое тело дига дёрнулось, его подняло в воздух, как марионетку на ниточках, а затем с глухим стуком швырнуло на базальтовый пол. Кровь, тёмная и густая, хлынула на плиты, которые, казалось, тут же впитали её в себя, не оставив и следа. Укос не закричал. Не застонал. Он просто молча осел, превратившись в сломанную куклу, из которой выдернули все нити.

— Укос! — вырвалось у меня, но было уже поздно.

Мой разум, который только что выстраивал сложные схемы боя, на мгновение отключился, парализованный этой бессмысленной, будничной жестокостью. Роршаг даже не взглянул на тело. Его внимание было приковано к нам.

— Вы слышали мудрость мёртвого, — прошелестел он, и этот шёпот заскрёб по черепу изнутри. — Теперь узрите могущество мёртвого.

Щупальца, всё ещё влажные от крови дига, метнулись ко мне. Переход от пассивной угрозы к прямому нападению был настолько стремительным, что я промедлил. Этого мгновения Роршагу хватило. Одно щупальце обвилось вокруг моих ног, лишая опоры. Другое — вокруг талии, сжимая с силой гидравлического пресса. Я почувствовал, как пронизывающий холод проникает в кости, парализуя мышцы. Присоски, сочившиеся чёрной, маслянистой жидкостью, жгли кожу как кислота.

— Кир! — крик Ами прозвучал как боевой клич.

Ами взвыла, как раненая найтволчица. Её лицо исказилось яростью — губы сжались в тонкую, бескровную линию, движения стали резкими, рублеными, как удары топора. Она отправила в Роршага свою самую мощную Руну — с гудением, от которого вибрировал воздух, Огненный Шар ушёл в сторону врага. Её тело тут же окуталось текучим доспехом из частичек земли и она бросилась вперёд. Две сабли в её руках — Медвежья и обычная стальная — запели свою смертельную песню, отсекая отростки, тянувшиеся к нам.

— Ублюдок! — прорычала она, и её голос дрожал от бешенства.

Слова Ами вырвали меня из ступора. Игг-порождающий фактор! Конечно! Эта тварь была порождением тьмы, и свет должен был стать для неё ядом. Я вызвал Скрижаль и выбрал Руну Великий Щит Обжигающего Света. После того как я повысил её с Бронзы до Серебра, она стала не просто защитой, а полноценным оружием.

Поток энергии вырвался из Скрижали. Окутав меня, закрутился в серебристый вихрь Звёздной Крови, который затем вспыхнул плотным, едва заметным золотисто-алым сиянием. Этот свет запульсировал, словно живое, дышащее сердце, создавая вокруг меня мерцающий, полупрозрачный барьер. Раскалённый воздух вокруг исказился и поплыл. Щупальца, сжимавшие меня, зашипели от жара. Там, где защитная пелена сталкивалась с их поверхностью, возникали ослепительные вспышки и раздавался звук, похожий на взрыв петарды в закрытой банке. Сфера света обожгла их, заставив ослабить хватку. А потом они и вовсе отпустили меня, отдёрнувшись, как от раскалённого железа.

Я рухнул на колени, с трудом хватая ртом воздух. Но уже в следующий момент, превозмогая боль, вскочил на ноги и активировал Руну Сияние.

Яркая, чистая вспышка света, словно маленькая новорожденная звезда, взорвалась в центре зала, разгоняя на секунду мрак. Щупальца зашипели уже не от жара, а от агонии. Они покрывались волдырями, как от чудовищных ожогов, а самые тонкие и гибкие и вовсе обуглились и отвалились, извиваясь на полу, как черви на сковородке.

Роршаг зарычал. О да. Это был уже не псионический шёпот. Это был рёв раненого зверя, полный боли и первобытной ярости, который ударил по моему разуму с силой кувалды. Хоть я и покачнулся от этого ментального удара, но он вызвал у меня усмешку. Хорошее начало для битвы.

Чор выныривал из теней, стрелял в почти неподвижную фигуру врага и снова уходил шагом через тень, избегая ответных ударов щупалец. Выстрелы были точны, но не причиняли видимого урона. Тактика хороша сама по себе тем, что никто из самых сильных бойцов Копья ещё не пал. Но она будет работать до тех пор, пока у нас есть запас Звёздной Крови. У нас её не безграничное количество, а у Роршага?

Нет, так нам его не одолеть.

— Лис! — крикнул я, дублируя своё обращение псионически. — Используй Нарушение Связей!

И мой приказ перекрыл ментальный хаос. Серебряная сфера сорвалась с её руки, но ударилась о Роршага и просто рассеялась как дым.

— Не работает! — голос Алисы выдавал, что она была к панике.

— И что нам делать? — спросил я, скорей у себя.

Но Алиса услышала если не мои слова, то моё пси-сообщение. А может и не услышала, но в следующее мгновение выдала решение.

— Кир, повреди рунный конструкт вокруг Сферы! Это устройство стабилизирует артефакт, удерживает анимы внутри! Разрушим его — лишим Роршага подпитки некроэнергией. Это его источник могущества!

Ами рубила их яростно, ее лицо в поту, мышцы напряжены как струны. Укос лежал, пронзенный, кровь растекалась лужей. Он мертв. Или почти. А друзья — живы. Лис, Соболь, Ами, Чор — они дерутся. Без меня они падут. Укос вел нас сюда, рисковал всем. Но он знал на какой риск шёл. Если я сейчас брошусь к нему, Роршаг добьет нас всех. Выбрать живых или мертвеца. Лидер должен выбирать тех кого можно спасти наверняка. Проклятье, почему всегда так? Как бы мне не было сейчас погано, но спасать сейчас нужно тех, кто ещё дышит. Сердце колотилось, как молот в кузнице. И я сделал выбор в пользу живых. Жестокий, но необходимый.

Я бросил взгляд на Лис и Соболя, и то, что я увидел, было балетом смерти, поставленным безумным хореографом. Техномеч Алексея, превратился в жужжащую дугу мономолекулярной стали, которая с визгом отсекала лезущие со всех сторон некро-отростки. У ног капитана «Золотого Дрейка» уже извивался с десяток корчащихся, тошнотворных обрубков, истекающих чёрной слизью. Рядом, как призрачный танцор, двигался Чор. Он выныривал из плотных теней, которые, казалось, сами расступались перед ним, делал короткую, прицельную очередь из гаусс-карабина по почти неподвижной фигуре Роршага и снова уходил в фазовый сдвиг, растворяясь за мгновение до того, как в эту точку ударял очередной костяной хлыст.

Его снайперские выстрелы были точны, как скальпель хирурга, но иглы, разогнанные до сверхзвуковых скоростей, не причиняли груде плоти, которой стал некромант, видимых повреждений. Это было всё равно что пытаться подбить линкор из рогатки.

Я опустошил барабан «Десницы», стреляя по горе из дёргающихся щупалец, в которую превратился наш враг. Аннигиляционные выстрелы оказались эффективны, оставляя в некроплоти дыры словно от корабельного калибра. Но эти прорехи практически мгновенно зарастали. Плоть плыла, заливая их тошнотворным студнем.

Руна Ледяной Звезды не подействовала, но заставила Роршага замедлиться. Я посчитал это достаточным и рванул вперёд, активируя Навык Таранного Рывка. Пространство свернулось, выплюнув меня у конструкта — сложного механизма из светящихся металлических ободов и пульсирующих рун вокруг Сферы. Щупальца Роршага хлестнули следом, но я успел. Активировал Руну Сияние снова. Свет взорвался ослепительной волной, обжигая отростки. Они замедлились, дергаясь, как черви под слоем соли, покрываясь трещинами и отчаянно дымя.

Я выхватил иллиумовый меч. Лезвие запело, впиваясь в один из ободов. Щупальца рвались ко мне со всех сторон — тонкие рассекали воздух, толстые били как тараны. Несколько пронзили меня: одно в плечо, жгучее, как раскаленное железо; другое в бок, выдирая кусок мяса. Боль взорвалась, кровь хлынула, но я рубил. С хрустом перерубил обод. И наконец металл лопнул под напором иллиума моего клинка, энергия вырвалась наружу.

В тот же миг я прорычал приказ, адресованный Лис:

— Используй Нарушение Связей!

Серебристая сфера снова сорвалась, на этот раз ударив не в гору щупалец, а в повреждённый обод. Раздался треск, как будто сама реальность треснула, и механизм, удерживавший Чёрную Сферу задрожал. Пульсация, исходившая от артефакта, стала хаотичной. Роршаг издал псионический вопль, щупальца отступили корчась. Боль. Красная. Горячая. Она затопила сознание, вымывая все, кроме инстинкта. Я пошатнулся, кровь из раны в боку хлестала, заливая броню и капая на базальтовый пол липкими, темными каплями. Враг не пал. Его форма искажалась, растягиваясь, и я увидел, как новые отростки тянутся к нам.

Треск лопнувшего металла прозвучал в оглушающей тишине, как выстрел, возвещающий о начале конца.

Аморфная гора плоти изгибалась под немыслимыми углами. Щупальца, еще мгновение назад рвавшиеся ко мне, теперь бились в конвульсиях, отступая к своему хозяину, как змеи, спасающиеся от огня. Чёрная Сфера над постаментом задрожала, ее ровное фиолетовое свечение сменилось хаотичным мерцанием, будто умирающая звезда в агонии.

Победа? Нет. Это была лишь передышка. Затишье перед бурей, которая сметет нас с лица этого проклятого города.

Из трещин в стенах, полу и потолке хлынула новая волна ужаса. Это были не костяные преторианцы или эфирные клинки. Это была сама тень, обретшая форму. Теневые отродья — так их называли в древних текстах. Сгустки мрака с когтями из обсидиана и пастями, полными игольчатых зубов. Они двигались не по полу, а скользили над ним, игнорируя гравитацию, их движения были рваными и непредсказуемыми.

— К бою! — прорычал я, перекрикивая гул, исходящий от Сферы.

Голос звучал чужим, сорванным.

— Алексей, держи центр! Чор, фланги! Ами, со мной! Лис, используй Нарушение Связей по откату!

Соболь взревел, и его рев был ответом. Он превратился в стальной вихрь. Его техномеч, воющий как баньши, врезался в толпу теневых тварей, как бронепоезд, летящий в стену из гнилого мяса. Каждый удар разбрасывал сгустки тьмы, которые шипели и таяли, оставляя после себя лишь запах озона и горелой плоти. Он был машиной смерти, работающей на чистой ярости и упрямстве. Но тварей было слишком много. Они облепили его, их когти драли одежду, оставляя глубокие раны на теле.

Чор матерился виртуозно, его ругательства сплетались в злую молитву. Гаусс-карабин в его руках выплевывал смерть очередями. Пласталевые иглы прошивали тени насквозь, заставляя их распадаться, но на место одной павшей тут же выползали три новые. Его синяя кожа блестела от пота, маленькие глазки лихорадочно метались, выискивая цели. Он отступал, огрызаясь, как загнанный в угол зверь.

Ами была рядом со мной. Её сабли сплетали смертельный узор танца, отсекая когтистые лапы и разрывая теневые тела. Она двигалась с нечеловеческой грацией, ее смуглое лицо с пепельным оттенком было непроницаемой маской, но я видел, как напряжены мышцы напарницы и как мелко дрожат её уголки губ. Она была на пределе. Мы все были на пределе.

Роршаг тем временем начал приходить в себя. Его вой стих, сменившись низким, вибрирующим псионеическим рыком, от которого ныли зубы. Гора щупалец начала вновь расти, сплетаясь в единую массу бурлящей некроплоти. Он восстанавливался, подпитываясь от Чёрной Сферы.

— Кир! — крикнула Лис, ее голос едва пробивался сквозь какофонию боя. — Ободов три! Ты сломал только один! Нужно уничтожить остальные! Сфера нестабильна, но она все ещё питает его!

Я стиснул зубы, игнорируя пульсирующую боль в боку. Мой взгляд был прикован к конструкту. До него было метров двадцать. Двадцать метров теневых тварей и щупалец, которые уже тянутся в нашу сторону.

— Прикройте! — рявкнул я и рванулся вперед.

Первые десять метров я преодолел на чистом адреналине. Иллиумовый меч в моей руке оставлял за собой световые росчерки, разрубая тени, встававшие на пути. Но потом из пола вырвалось щупальце — толстое, покрытое костяными шипами. Оно ударило с силой тарана. Я успел активировать Руну Сияние. Щупальцу досталось, но удар отбросил меня назад, как будто дистрофичного ребёнка. Удар спиной о колонну вышиб из легких всё дыхание. Мир на мгновение потемнел, перед глазами заплясали черные точки.

— Хозяин! — услышал я отчаянный крик Чора. — У вас есть план получше, чем превращаться в отбивную?

Я сплюнул кровью и поднялся на ноги. Тело ныло от боли, но я — волевой офицер. У меня всё получится. Тактика проста как мычание. Добежать и сломать. Повторить до требуемого результата.

Я снова рванулся вперед. На этот раз я был умнее. Я не бежал по прямой. Я петлял, используя Навык Рывка, чтобы ускоряться на короткие расстояния, уходя от атак. Теневые твари цеплялись за ноги, их когти рвали одежду и кожу. Щупальце, тонкое и острое, как игла, пробило мое плечо. Я взвыл, но не остановился. Еще один рывок. Я почти у цели. Пять метров. Четыре. Три…

Огромное, похожее на кувалду, щупальце обрушилось сверху. Я видел его. Видел, как оно летит, но тело уже не слушалось. Удар пришелся по ногам. Хруст. Боль, от которой я чуть не потерял сознание. Я рухнул на пол, беспомощно глядя, как щупальце отбрасывает меня обратно к моим товарищам.

— Кир! — Ами подхватила меня, её лицо было бледным. — Ты ранен!

— Я в порядке! — прохрипел я, пытаясь встать.

Нога не держала.

Сломана.

— Нужно… нужно доломать контур механизма…

Я выбрал в Скрижали Руну Исцеления и наложил её на себя. Все порезы и ушибы отчаянно зачесались, а в сломанной ноге что-то громко щёлкнуло. Кости в ноге с треском начали срастаться, причиняя новую волну мучительной боли. Острая боль от мгновенного исцеления прокатилась по телу. Звёздная Кровь залатала повреждения за считанные секунды, но этот процесс отнюдь не был приятен. Я поднялся шатаясь.

В этот момент одно из теневых отродий прорвалось сквозь защиту Соболя и бросилось на Лис. Ами отреагировала мгновенно. Она оттолкнула меня и метнулась к Лис, ее сабля рассекла призрачное тело. Но в этот же миг щупальце Роршага хлестнуло её по спине. Она отлетела в сторону, с глухим стуком ударившись о стену, и замерла.

Мир сузился до одной точки. Ами. Лежащая без движения. Ярость, холодная и чистая, затопила меня, вытесняя боль и страх. Я метнул в Роршага откатившуюся Руну Ледяной Звезды, остальные можно было не использовать. Едва ли они будут эффективны против твари на серебряном ранге. Щупальца замедлились ещё больше. Всё же не только мы несём потери. Врагу тоже досталось.

— Алексей! Сюда! — закричал я. — Чор, Лис, огонь на подавление!

Соболь, весь в черных царапинах, взревел и бросился ко мне. Он встал передо мной, превратившись в живой щит.

— Говори!

— Мне нужно время! Десять секунд! Прикрой меня!

— Ага! — прорычал он и бросился на Роршага, его техномеч ревел, отвлекая на себя внимание основной массы щупалец.

Я не стал бежать. Я активировал Таранный Рывок. Пространство исказилось, и я оказался прямо у конструкта. Щупальца, не успев среагировать, метнулись ко мне. Я проигнорировал их. Иллиумовый меч обрушился на второй обод. Удар. Еще один. Металл поддавался.

Щупальце пронзило мой бок, там, где уже была рана ещё не успевшая зарасти. Другое обвило руку с мечом, пытаясь вырвать оружие. Я зарычал, игнорируя боль, активировал Сияние. После того как щупальца отдёрнулись, ударил снова. Обод треснул. С оглушительным скрежетом он лопнул.

Волна энергии, ещё более мощная, чем первая, ударила во все стороны. Она отбросила меня от конструкта, срывая щупальца. Роршаг закричал. На этот раз в его ментальном вопле слышалась не только боль, но и страх. Его форма начала распадаться, некроплоть оплывала, как тающий воск.

Но оставался еще один обод. Последний.

Я лежал на полу, истекая кровью, глядя, как Чёрная Сфера бьется в конвульсиях, а Роршаг превращается в бесформенную массу. Силы покинули меня. Меч выпал из ослабевшей руки.

«Это все,» — пронеслось в голове. — «Мы проиграли.»

В голове кружились осколки боли, обрывки стратегий и призрачные надежды, но среди этого хаоса оставалась одна ясная мысль — обод. Последний, третий проклятый обруч-стабилизатор на этой рунной машинерии, удерживающий анимы внутри Чёрной Сферы. Он должен быть уничтожен. Не просто сломан, а разрушен до основания. Иначе все наши жертвы, вся пролитая кровь, все утраченные жизни станут лишь пустым эхом в этом бескрайнем Единстве. Роршаг восстановится, и тогда нам не поможет никакая небесная канцелярия, если таковая вообще существует в этом безбожном мире. Цель была проста, как воинский устав, и так же недостижима, как те звёзды, среди которых мы когда-то летали.

Мир вокруг превратился в дурной спектакль, поставленный безумцем, чьи мысли были отравлены ядами забвения. Чор, верный синекожий зоргх, отбросив бесполезный гаусс-карабин — его иглы закончились — бросился к конструкту с десантным ножом в руке. Свирепый боевой клич, древний и первобытный, звенел в ушах. Храбрый идиот. Он бежал на стену плоти с перочинным ножом, и в этом было столько отчаянной, безнадёжной красоты, что я почувствовал, как внутри меня что-то ломается. Как будто я снова стоял на берегу той самой реки с удочкой, где отец учил меня, что иногда нужно идти навстречу смерти, чтобы дать другим шанс на жизнь.

Когда к нему устремилось щупальце, с явным намерением размозжить голову, Комач шагнул сквозь тень. В одно мгновение он оказался по ту сторону от Роршага, словно тьма приютила его в своих объятиях и сейчас отпустила.

Соболь стоял между нами и копошащейся массой щупалец, как непреодолимая стена. Он использовал телепортацию, не чтобы уворачиваться от ударов, а наоборот — чтобы оказываться в местах наибольшей опасности. Каждый его шаг был продуман, как ход в игре «Рани». Техномеч пел свою смертоносную песню, но я видел, что старый капитан устал. Каждый взмах давался ему с усилием, как поднятие якоря с морского дна. Он был волнорезом, о который разбивалась самая грозная волна этого некро-шторма. И всё же даже волнорезы со временем разрушаются под натиском бесконечного моря. Когда щупальца пробьют его непоколебимую стойкость — только вопрос времени.

А я… я был бесполезен. Списанный со счетов актив. Нога, наскоро залатанная Руной Исцеления, снова превратилась в мешок с битыми костями после последнего удара. Каждое движение отзывалось такой симфонией боли, что впору было выть, да только сил на это уже не оставалось. Иллиумовый меч лежал в паре метров от меня, его лезвие тускло отсвечивало в фиолетовом мареве Сферы. Он будто смеялся надо мной. Добраться до него сейчас — всё равно что доплыть до того берега через реку, кишащую голодными змееглавами. Роршаг, хоть и ослабленный, медленно, но верно стягивался регенерируя. Он тоже знал, что время играет на него. Время было его союзником.

Надеяться на лучшее — скверная привычка, от которой следовало бы давно избавиться. Но если надеяться на лучшее и готовиться к худшему, то шанс выжить хотя бы минимальный остаётся. Собрав в кулак остатки воли, я использовал Руны Исцеления и Живой Плоти, и пополз, не до конца осознавая свои действия. Сантиметр за сантиметром, оставляя за собой липкий, кровавый след, как фруктовый слизень. Каждый дюйм был пыткой. Мышцы кричали от боли, сломанная кость хрустела, срастаясь, аккомпанируя моему движению. Мир сузился до рукояти меча. Вот она. Почти. Пальцы, дрожащие и непослушные, коснулись холодного металла. Есть!

Я подтянул меч к себе, перевернулся на спину, упёрся здоровой ногой в базальтовый пол. Рывок. Боль взорвалась фейерверком в голове, выжигая остатки сознания, но я уже стоял, качаясь, на одном колене. Взмахнул мечом, вкладывая в удар всё, что у меня было. Всю ярость. Всю боль. Всю ненависть. Удар!

В этот самый момент Роршаг, собрав последние силы, изрыгнул из своей бесформенной пасти непонятную, но едва ли цензурную фразу. И ладно бы только это, но меня ударила телекинетическая волна. Она была невидима, но я ощутил её всем телом, как удар бетонной плитой. Меня вновь швырнуло назад. Голова ударилась о базальт с отвратительным, влажным треском. В ушах зазвенело, но сознание удержалось. Меч, вылетев из ослабевшей руки, отлетел в сторону и со звоном упал где-то в темноте.

Я лежал, глядя в теряющийся во мраке потолок. На последнем ободе осталась лишь глубокая зазубрина. Не сломан. Не уничтожен. А гора копошащейся плоти, медленно, но неотвратимо начала принимать прежнюю форму. Всё было зря. Занавес.

В голове наступила звенящая, вязкая тишина. Знаете, такая бывает после оглушительного взрыва, когда мир на мгновение замолкает, прежде чем обрушиться на тебя снова. Боль ушла. Страх ушёл. Осталась лишь холодная, липкая, как могильная глина, уверенность в том, что это конец. Комедия окончена.

Я видел, как Чор, почти добежав до цели, застыл, увидев мою неудачу. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска, исказилось отчаянием. Соболь обернулся, и даже через киберимплант я почувствовал взгляд воина, понимающего, что последний рубеж пал. Лис издала тонкий, сдавленный крик, похожий на писк мыши, попавшей в капкан. А у стены шевельнулась Ами. Она пришла в себя. Приподнялась на локте, посмотрела на меня, и в её взгляде было столько боли и бессилия, что мне захотелось закрыть глаза и больше их не открывать.

Вот так, значит. Все мои планы, вся стратегия, вся воля — всё разбилось о равнодушие этого мира. Мы были просто насекомыми, пытающимися прогрызть дыру в гранитной стене. Забавно. И немного грустно. Вспомнился отец, берег реки, удочка. Белый шум вместо имени. Может, оно и к лучшему, что он не узнает, что меня покроет позор сокрушительного поражения.

Но потом тишина кончилась. Маленький, дотошный бухгалтер, сидящий у меня в мозгу, очнулся от шока и принялся щёлкать счётами. Варианты. Всегда есть варианты, даже когда кажется, что их нет.

Вариант первый: попытаться снова добраться до меча. Самоубийство в чистом виде. Роршаг уже почти восстановился. Его щупальца лениво шевелились, словно разминаясь перед тем, как прикончить нас. Нечего и думать, что как только я предприму активные действия, они метнуться ко мне. Я не сделаю и двух шагов.

Вариант второй: влить последние капли Звёздной Крови в Руну Исцеления. Залатать себя. Встать на ноги. И что? Чтобы встретить смерть здоровым? Глупо. Обе исцеляющие Руны всё ещё действуют, но у меня нет возможности ждать пока они завершат свою программу и вылечат меня. За то время, что потребуется на исцеление, Роршаг полностью восстановится, и тогда нам не поможет уже ничего.

Хороших ходов не было. Только плохие и очень плохие. Какой из них выбрать, чтобы хотя бы сохранить лицо. Открыв Скрижаль, я выбрал Руну Ледяной Звезды и атаковал ей Роршага. Ожидаемо, его хоть и замедлило, но видимого вреда не принесло. В следующий момент со стороны Ами с гудением в кошмарный комок щупалец попал Огненный Шар. И это подействовало. Экстремальная смена температур заставила пласты плоти поплыть, а затем и потечь мерзкой вонючей жижей. Эта атака дала возможность Чору подобраться ближе к Сфере, чем это удавалось мне. Нужно было отвлечь от него внимание.

489 капель Звёздной Крови.

Я призвал из Руны плазменную винтовку «Копьё» и выстрелил. Энергетический болт оставил зияющий кратер в плоти, но увы, не поставил точку в этом противостоянии. Бросив мощное оружие болтаться на ремне, призвал Зирдиновое Копьё.

Это не был план. Это был жест отчаяния, последний бросок костей на стол, где все ставки уже проиграны. Я не мог добраться до меча. Я не мог сломать обод физически. Но я мог создать возможность. Для своей команды.

Собрав волю в кулак, я проигнорировал собственную боль, вливая всё, что осталось от моей Звёздной Крови, не в исцеление, а в атаку.

Руна Великий Щит Обжигающего Света!

Руна Сияние!

Таранный Рывок!

Яркая вспышка Игг-света взорвалась передо мной, ударив по Роршагу. Это не причинило ему серьёзного вреда, но ослепило, заставило отшатнуться, инстинктивно втянуть щупальца. Это дало мне секунду. Одну драгоценную секунду. Я влетел тараном в кратер, оставленный плазменным болтом. Чудесный материал копья с хлюпанием погрузился в некроплоть по самую пятку древка.

В хаосе безысходности всплыли слова Лис. Как спасательный круг в ледяной воде. «Руну нужно применять к повреждённому конструкту!»

Мысль была острой и ясной, как укол ледяного стилета в сердце.

— ЛИС! — мой ментальный крик прозвучал хриплым карканьем, но в нём была вся моя вера. Вся моя надежда, эта скверная, но такая живучая привычка.

— НАРУШЕНИЕ СВЯЗЕЙ! В ОБОД! СЕЙЧАС!

Я не видел, что Чор уже рубанул обод керамитовым десантным ножом, и Лис не колебалась. Она поняла. Её рука взметнулась вверх, и серебряная сфера, сотканная из Звёздной Крови, сорвалась с её ладони, устремляясь не в копошащуюся массу некроплоти, а в ту самую зазубрину на последнем обруче, которую я оставил, а углубил Комач.

В тот же миг раздался оглушительный треск, как будто реальность раскололась надвое. Механизм, удерживающий Чёрную Сферу, задрожал, как раненый зверь, завибрировал. Пульсация, исходившая от артефакта, стала хаотичной, неровной. Роршаг издал псионический вопль, щупальца отступили, корчась от боли. Боль затопила сознание, вымывая всё, кроме инстинкта. Я пошатнулся, кровь из раны в боку хлестала, заливая одежду и капая на базальтовый пол липкими, темными каплями. Враг не пал. Его форма искажалась, растягиваясь, и я увидел, как новые отростки тянутся к нам.

Но это было уже не то же самое. Впервые за всё время боя Роршаг выглядел уязвимым. Впервые за всё время боя у нас появился шанс. Не победы — ещё не победы, но шанс. И этого было достаточно, чтобы продолжать бороться. Даже если бы это стоило мне жизни. Даже если бы это стоило нам всех жизней. Иногда шанс — это всё, что остаётся у человека, когда он уже готов сдаться. Шанс — это последний луч света в кромешной тьме, который заставляет тебя идти вперёд, даже когда ноги отказываются повиноваться.

Я посмотрел на своих друзей, на тех, кто остался со мной до конца. На Соболя, который стоял, как скала, несмотря на усталость. На Лис, которая нашла в себе силы действовать, когда всё казалось потерянным. На Ами, которая встала, несмотря на раны. На Чора, который бежал в бой с одним лишь десантным ножом в руке. И в этот момент я понял, что мы не обычная команда. Мы уже были чем-то вроде семьи. И семья не сдаётся. Семья борется до конца.

Собрав последние силы, я поднялся на ноги. Боль была всё ещё сильной, но я научился жить с болью. Боль — это напоминание о том, что ты ещё жив. И пока я чувствую боль, я ещё могу сражаться. Я ещё могу бороться. Я ещё могу надеяться.

— К бою! — прорычал я, перекрикивая гудение, исходящее от Сферы.

Голос звучал чужим, сорванным.

— Алексей, держи центр! Чор, фланги! Ами, со мной! Лис, используй Нарушение Связей по откату!

Битва продолжалась. И пока мы дышали, пока мы сражались, пока мы надеялись, эта битва не была проиграна. Пока сердце бьётся в груди, пока рука может сжать оружие, пока разум может строить планы — битва продолжается. И в этой битве нет места для сомнений. Нет места для страха. Есть только здесь и сейчас. Только этот миг. Только этот удар. Только эта победа.

Я бросился вперёд с Зирдиновым Копьём в руках. Оно прошло сквозь тело Роршага, как сквозь туман, но в глубине этой туманной массы что-то дрогнуло — ни плоть и ни кость, а сама суть его существования, та чёрная нить, на которой держалась его воля.

Алексей бросился вперёд, его техномеч сверкал в воздухе, рассекая щупальца, которые метнулись ко мне. Каждый взмах был точным и смертоносным, как удар ассасина. Соболь был движением. Его техномеч, раскалённый до белого свечения от перегрузки энергоячейки, врезался в бок Роршага с яростью парового молота. Воздух вокруг вспыхнул озоновой синевой. Каждый удар капитана был точен — его клинок словно выгрызал и выжигал. Раскалённый металл не резал некроплоть, он расплавлял её, превращая щупальца в дымящиеся, обугленные лохмотья. Из них сочилась густая, чёрная субстанция, шипевшая на базальтовом полу, как концентрированная кислота. Алексей не кричал, не ругался — он дышал коротко и ритмично, сберегая дыхание. Его движения были экономны, без лишних жестов, без театрального пафоса. Каждый удар — не искусство фехтовальщика, а выверенное движение корабельного механика, знающего, по какой заклёпке нужно бить, чтобы развалился весь корпус. Он просто делал своё дело — разбирал врага на запчасти. Что было правильно. Наш противник живым не был.

Ами напала с другой стороны. Её сабли — Медвежья, гудящая от заключённой в ней силы, и обычная стальная — двигались в идеальной, смертоносной гармонии, как два крыла хищной птицы. Она не рубила наотмашь, не тратила силы впустую. Её техника была чиста и безжалостна, как высшая математика: каждый выпад — выверенный вектор, каждый уход — просчитанный манёвр.

Ами следовала за ним, её сабли сверкали в воздухе, как молнии в ночи. Она рубила щупальца с такой яростью, что казалось, будто она сражается с собственными демонами. Её лицо было искажено болью и ненавистью, но в её движениях была грация, как у танцовщицы на грани предвидения. Её клинки касались щупалец за долю секунды до того, как те успевали обрести окончательную форму, разрезая их в момент самого зарождения. Я видел, как одно из щупалец, ещё не до конца выросшее из спины монстра, разлетелось на три подрагивающих куска от одного её неуловимого движения — не потому, что она была нечеловечески быстра, а потому, что она знала, где оно появится в следующий момент. Кочевница сражалась инстинктом, выкованным в сотнях боёв и выстраданным в пепле её сожжённого племени.

Чор бежал по кругу, его синяя кожа лоснилась от пота. Он использовал Руну Теневая Плеть, и пуповина сотканная словно из тьмы, как скальпель хирурга пластала и полосовала тело немёртвого врага.

Из разрыва в плоти Роршага словно вырвался вакуум. Беззвучный коллапс реальности. Как будто из мира вырезали кусок, и за ним осталась только чернота, втягивающая в себя свет, звук и саму материю.

В тот же миг Лис подняла руку. Её пальцы не дрожали. Её лицо было спокойно, как поверхность озера в штиль перед рассветом. В её взгляде не было ни страха, ни ненависти — лишь холодная, абсолютная концентрация. Она активировала Руну Большое Нарушение Связей. Серебряная сфера, сотканная из Звёздной Крови и чистого отрицания, сорвалась с её ладони. Она устремилась не к Роршагу, а к последнему ободу — к той самой зазубрине, которую я оставил своим мечом.

Сфера, похожая на слезу мёртвого бога, вошла в металл.

И мир вздрогнул. Словно кто-то провёл бритвой по холсту реальности. Послышался низкий, вибрирующий гул, который рождался не в воздухе, а прямо в костях, в зубах, в каждой клетке тела. Это была нота, на которой ломается мироздание.

Роршаг застыл. Его тело начало распадаться и оплывать, как восковая статуя под воздействием дождя из кипятка. Щупальца растворялись, как дым в ветру.

На месте, где он стоял, остался лишь пустой постамент. И над ним — Чёрная Сфера. Она дрожала. Трещала и вибрировала. Из трещин начало пробиваться белое сияние — не яркое, не ослепительное, а живое, как первый луч Игг-Древа после тысячелетней ночи.

Меня вытащили из-под груды щупалец и плоти. Я лежал на спине, глядя в потолок, чувствуя, как кровь стекает по боку, как сломанная нога пульсирует болью. Первым делом я обвёл взглядом своих товарищей.

Соболь стоял неподалёку, его техномеч лежал на полу и остывал. Его лицо было покрыто царапинами, одежда изорвана, но он держался прямо, как капитан, который не сдаёт корабль даже в последней битве. Цел.

Лис сидела на корточках, её руки дрожали, взгляд усталый. Она смотрела на Сферу — не с тревогой, а с пониманием и интересом. С ней тоже всё было в порядке.

Чор стоял рядом неподвижно и скалился. Его синяя кожа была покрыта потом. За спиной висит «АКГ-12», на поясе в ножнах десантный нож и его Руна-Предмет Стальной Короткий Меч. В руках зоргх сжимал карабин «Найторакс». Этот тоже в норме.

Ами стояла, опираясь на Медвежью саблю. Её левое плечо было разорвано — глубокая рана, из которой сочилась кровь, стекавшая по руке, но она не держала её. Она просто стояла. И смотрела на меня.

Стало ясно, что тяжелее всех досталось мне и ей, если не вспоминать Укоса. Я поднялся на ноги, игнорируя боль, и подошёл к ней. Положил ладонь на её плечо и активировал Руну Исцеления.

Она покачала головой — медленно, как будто это было последнее движение, которое ей осталось.

— Нет, — сказала она. — Ты должен спасти Укоса.

Я кивнул и похромал к нашему проводнику.

Он лежал на полу, его тело было холодным, но не мёртвым — оно было пустым. Его глаза — необычные, с вертикальными зрачками, как у кошки — смотрели вверх. Не в потолок, не в небо, а в то, что он видел. В них не было страха. Не было боли. Только покой.

Он был мёртв. И давно. Я опустил веки на его ясные и глубокие даже в смерти глаза.

Лис подошла ко мне, ступая бесшумно среди обломков и застывших луж некро-слизи. Её голос был тихим, но в оглушительной тишине, наступившей после боя, он прозвучал, как удар колокола в пустом храме.

— Мы не можем позволить этому так завершиться.

Мой мозг, всё ещё работающий в режиме «убей или умри», с трудом переключился с тактики на стратегию.

— Что? — выдавил я, пытаясь сесть. Боль в ноге была тупой, но всеобъемлющей.

— Сфера. Она освобождает анимы слишком быстро. Процесс дестабилизирован. Это не освобождение, это аварийный сброс.

— И? — Я всё ещё не понимал.

Мы победили. Ублюдок мёртв. Какая теперь разница, с какой скоростью души отправляются неизвестно куда. Но взгляд боевой подруги был тяжёлым, как взгляд врача, сообщающего плохие новости.

— И они стремятся раствориться в Грани…

— Разве не так должно всё и быть?

— Так. В идеале анима, как фотография, опущенная в кислоту. Как тень, которую пожирает полдень. Без якоря в нашем мире, она стирается из самого уравнения бытия. Они не умирают во второй раз, они просто… уходят.

— Лис, я правда ничего не понимаю…

— Сейчас миллиарды аним за мгновенье устремятся в Грань. Мы должны это предотвратить.

Я помолчал переваривая. Миллиарды душ, за которые мы, в том числе тоже, только что дрались, освободятся. Это закономерно. Но что в этом плохого?

— А если не остановить?

— Тогда А-энергия вырвется. Неконтролируемый выброс Азур такого масштаба схлопнет реальность. Весь Октагон превратится в А-зону. В раковую опухоль на карте мироздания. Здесь не останется ни одного живого существа. Даже если будем уходить на всех парусах, «Золотой Дрейк» спасёт нас едва ли.

Ами, опираясь на саблю, как на костыль, тяжело кивнула. На её лице застыла смесь копоти, крови и смертельной усталости.

— Она права. Я чувствую, что нарастает смертельная опасность.

Это вывело меня из ступора. Одно дело — проиграть бой. Совсем другое — выиграть его и всё равно уничтожить целый октагон Единства по неосторожности. Интересно, как на такое отреагирует Наблюдатель?

Я поднялся, хромая, и подошёл к Сфере. Она вибрировала, издавая низкий, скорбный гул. Трещины на её поверхности расширялись, из них сочился уже не фиолетовый, а слепящий белый свет. Над постаментом мерцал рунный интерфейс — пять точек света, расположенных по кругу на каменной плите. Не задумываясь, я шагнул на площадку управления.

Фиолетовое сияние схлопнулось и сменилось ослепительным, нестерпимым белым светом. Светом без источника, заливавшим зал, выжигавшим тени и саму идею о них. В моём мнемоинтерфейсе, словно экстренное обновление, навязанное чужой, древней волей, побежали глифы. Это были ни символы и ни буквы, а целые концепции, объёмные слепки понятий, что врывались в сознание, минуя глаза и логику. Я не читал их в привычном понимании этого слова. Я вспоминал, как вспоминают забытый сон, как рука старого солдата помнит вес винтовки, давно сданной в арсенал. Моего скудного знания языка Кел, едва хватало, чтобы уловить суть, как моряк ловит далёкий огонь маяка в штормовой ночи. Городом-артефактом управляли пятеро. Требовалось пять операторов. Пять воль, сведённых в один контур.

— Конечно… — пробормотал я, и эхо моего голоса показалось чужим и неуместным в этой стерильной тишине. Оказывается, я сказал это вслух.

Соболь, капитан «Золотого Дрейка», не нуждался в пояснениях. Он был человеком, привыкшим читать не слова, а ситуацию. Он шагнул на вторую площадку, и камень под его сапогом отозвался мягким свечением. Его лицо, изрезанное морщинами и старыми шрамами, было непроницаемо. Он просто занял свой пост, как занимал его сотни раз на капитанском мостике.

— Как удобно-то, босс, — хмыкнул Чор. Он вытирал с ножа чёрную, вязкую дрянь, оставшуюся от Роршага, и выглядел так, будто проспал неделю в угольном мешке. — И нас как раз пятеро. Это всё больше похоже не на случайное совпадение, а на ловушку. Мабланобойка, как есть мабланобойка.

— Ты всегда видишь ловушку там, где находится дверь, зоргх, — отрезала Ами.

Она с усилием выпрямилась, опираясь на саблю, и заняла свою точку. Плита под её ногой вспыхнула, и в этом свете её лицо показалось высеченным из слоновой кости. Взгляд её был устремлён на Сферу, и в нём не было ни страха, ни надежды, только холодная оценка противника.

— Это не ловушка, — добавила Лис, вставая на третью платформу. Её голос был спокоен, голос учёного, констатирующего факт. — Это последний шанс. Последняя страница в инструкции по эксплуатации, вырванная и брошенная на пол.

Чор Комач пробормотал тихонько зоргское ругательство и молча шагнул на последнюю свободную плиту. Он не задал лишних вопросов, только тяжело вздохнул, и этот вздох сказал больше, чем любые слова. Вздох человека, который снова вынужден ставить на кон всё, что у него есть, подчиняясь чужой, непонятной игре.

Когда пятая позиция была занята, мир изменился. Пространство наполнилось гулом, который ощущался не ушами, а костями. Я почувствовал, как из Сферы готовится вырваться цунами — миллиарды аним, душ, рвущихся на свободу после тысячелетнего заточения. Это была не просто энергия; это была совокупность воль, надежд, страхов и воспоминаний. А ещё чувствовал катастрофическую нестабильность. Некоторые потоки уже начали распадаться, не исчезать, а рассыпаться на первоэлементы, как старая рукопись, обратившаяся в пыль на ветру. Я ощущал их затухающий ужас, их растерянность, их окончательное угасание.

— Я не до конца понимаю, что они сделали с А-генератором, — голос Лис прозвучал теперь не только в ушах, но и прямо в моём сознании, усиленный рунным контуром, соединившим нас. — Нам нужен управляющий когитор. Мощный искусственный разум, который будет стабилизировать и направлять потоки, фильтровать души, не давая им раствориться и не выпустив их все разом.

— У нас такого нет, — отрезал я. Мысль была резкой как выстрел. — Ближайший когитор на десантном боте, и его мощности не хватит даже на то, чтобы вскипятить чайник от этой штуки. Попробуем управлять процессом вручную. Распределим нагрузку.

Лис покачала головой, и её мысль ударила меня, как ледяная вода.

— Ручной режим не выдержит такой нагрузки. Система не предназначена для этого. Это всё равно что пытаться остановить лавину руками. Но… тут есть такая возможность. Аварийный протокол. Кто-то должен пожертвовать собой. Стать ядром нового когитора. Подключить своё сознание напрямую, чтобы оно стало процессором… Мозгом этой машины. Понимаешь?

Я понимал. Понимал слишком хорошо. Это была не жертва солдата на поле боя. Это было вечное рабство. Стать бессмертным, безличным стражем у врат чужого рая.

Ами, всё ещё слабая от ран, качнулась, но её голос был твёрд.

— Я готова стать ядром.

В это же время Соболь и Чор, два прагматика, два выживальщика, уже обменивались быстрыми, отрывистыми мыслями через контур. Как быстро они могут добежать до «Золотого Дрейка». Как далеко он сможет уйти. Сколько времени у них есть, прежде чем волна аннигиляции накроет сектор. Это не было предательством. Это был расчёт. Тот самый холодный расчёт, который и позволял нам выживать там, где другие гибли.

— Если мы не остановим процесс, все анимы будут уничтожены! — крик Лис был почти истеричным, паника учёного, видящего, как его мир рушится в соответствии с самыми страшными формулами. — Это спровоцирует А-прорыв такой силы, что нам не поможет даже золотой ранг!

И тогда все поняли. Убежать нельзя. Кто-то должен был остаться. Навсегда. Стать безымянным когитором, управляющим Чёрной Сферой. Процесс уже нельзя было остановить. Его можно было только возглавить. Или позволить ему уничтожить половину Октагона.

Времени на долгие прощания и пафосные речи, какие пишут в дешёвых романах, у нас не было.

Каждый, по-своему, предложил себя. Ами — с тихим достоинством воина. Лис — с отчаянием созидателя. Соболь и Чор просто замолчали, и в их молчании было больше готовности, чем в любых словах.

И тогда я вспомнил.

Гриви. Витория. Мою странную ментальную связь с ними в бане под заброшенным фортом легиона. Слова, сказанные давно, при других обстоятельствах: «Диги не умирают. Они меняют тела. Они помнят. Они возвращаются.»

Они не теряют память от инкарнации к инкарнации. Они сохраняют разум, как старый капитан хранит свои лоции. Они могут вселяться в мёртвые тела, преобразовывать их, управлять потоками А-энергии.

А Укос Ва, маленький проводник, лежавший в луже собственной крови, был одним из них. Он сам сказал: «Я видеть, как город пасть.» Он помнил.

Честь стать альфа-когитором, последним хранителем своего народа, должна была принадлежать ему. Это было не милосердие. Это была логика. Жестокая, военная логика, использующая все доступные ресурсы. Даже мёртвых.

Я выделил его тело ментальным фреймом.

Система, бездушная и древняя, ответила без промедления.

В голову пришла мысль, до неприличия ясная и циничная, словно удар сабли в незащищённый бок. Мысль о том, что одному, будь я проклят, жилось проще. Когда я ступил на гнилую лестницу Восхождения, то был мабланом-одиночкой. Жизнь была проще. Меньше забот о пайке, о броне, об оружии, медикаментах и, упаси Единые, об удобствах для кого-то ещё, кроме тебя самого. Сбежать от засады, залечь на дно — и ты уже в безопасности. Твоя шкура — единственная, о чём вообще стоит беспокоиться, и это упрощает всё до предела. Бей или беги, главное выживи любой ценой. Я помнил те дни, когда скитался по Единству в одиночку. И одиночество тогда служило щитом.

Но стоит тебе набрать обороты, прокачаться, вобрать в себя достаточно силёнок, как одиночество из преимущества превращается в ахиллесову пяту. Я слышал истории от других Восходящих, как они, сами того не желая, невольно обрастали свитой, словно плесенью на старой кхеровой лепёшке. У них появлялись несуны для барахла, торпеды для грязной, кровавой работы, телохранители с железными мускулами, медики и так далее и тому подобное. У меня не было никого, пока не появился Легион, заменявший свиту в те ранние дни. А теперь — команда. Копьё. И это, доложу я вам, куда хуже. Теперь каждая их рана отзывалась во мне фантомной болью, словно мои собственные нервы протянулись к ним через пустоту. Каждая капля их крови ложилась на мою совесть несмываемым пятном, как ржавчина на лезвии. Простота кончилась. Началась ответственность — ноша потяжелее любого рюкзака, набитого урановыми слитками.

Хоть тело просило просто поваляться в тишине часиков двадцать, без движения, без мыслей, я знал, что позволить себе это не могу. Положение обязывает. Лидер не лежит, пока другие истекают кровью. Как только накопилось достаточно Звёздной Крови, слил её в активацию Руны Исцеления. Кости в ноге с тошнотворным хрустом начали срастаться. Боль прокатилась волной, острой, но терпимой, как удар плётки по задубелой коже. Я стиснул зубы, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и оглядел команду. Они сидели или лежали в полумраке, связанные общей усталостью.

Сначала Ами. Она всё ещё была бледна, как выцветший пергамент, с лицом, искажённым от боли. Звёздная Кровь Руны-Заклинания окутала её серебристым сиянием, проникая в раны, как масло в шестерни. Она слабо застонала, когда кости и связки начали приходить в норму — хруст, треск, потом облегчение, растекающееся по телу. Ам'Нир'Юн сжала кулаки, её дыхание стало ровнее, и она наконец села, выпрямив спину.

— Спасибо… — прошептала она, и в этом слове сквозила не благодарность, а признание долга, который она выплатит в следующем бою.

С ней всегда было так. Лис, прихрамывая на ушибленную ногу, уже хлопотала над Соболём. Её собственная Руна Врачевания, слабая, как тусклая лампа в подвале, едва ли справилась бы в нашей ситуации одна. Соболь сидел, прислонившись к колонне, и позволял ей работать — его руки лежали на коленях, лицо оставалось каменным, как у капитана на мостике во время бури. Чор тем временем устроился у стены, привалившись плечом к холодному камню. Он молча перевязывал рваную рану на руке куском собственной рубахи, пропитанной потом и кровью. Его синяя кожа поблёскивала в полумраке, и движения были точными, без жалоб — шрамы наёмника говорят громче слов.

— Сейчас Звёздная Кровь восполнится, и я подлечу всех, — сказал я, поднимая голос ровно настолько, чтобы перекрыть эхо зала. — Не тратьте силы на лечение зря.

Лис кивнула, не отрываясь от Соболя. Когда она закончила, её голос прозвучал тихо, но отчётливо:

— Это Руна Очищения. Некротический яд. Слабый, но со временем он мог бы разъесть нас изнутри…

Она прошлась по кругу, и мягкий серебристый свет окутал каждого из нас по очереди — сначала Соболя, потом Чора, Ами и, наконец, меня. Я ничего не почувствовал. Мои ранговые сопротивляемости и Навыки справились с этой дрянью заранее, проглотив её, как глоток дешёвого бренди. Но я доверял чутью Лис. Если она говорила о яде, значит, он таился в венах, готовый к удару.

Светопредставление закончилось, в соседнем зале воцарился полумрак, который теперь казался почти уютным, как старый плащ в холодную ночь. Последняя анима покинула соседний зал — тонкая, мерцающая нить, уносящаяся ввысь, — и столб света растаял, оставив после себя лишь воспоминание о холодном величии. На постаменте, где раньше висела Чёрная Сфера, теперь лежал лишь маленький, обугленный шарик размером с кулак. От него исходило едва заметное голубоватое свечение, пульсирующее, как сердце под слоем пепла. Рунный конструкт вокруг него лежал разбитым вдребезги — осколки металла и камня, покрытые паутиной трещин.

Лис не теряла ни секунды. Она подошла к останкам будто бы хирург, приближающийся к операционному столу. Из своего рюкзака она достала набор инструментов: причудливую смесь хирургических скальпелей с руническими гравировками, ювелирных луп и каких-то шаманских амулетов, инкрустированных неизвестными мне кристаллами. Её пальцы порхали над обугленным шаром с точностью часовщика, разбирающего древний механизм. Она замеряла вибрации портативным сканером, сопоставляла показания с голографической панелью на запястье, бормотала себе под нос непонятное. Она лучше всех из нас разбиралась в науке Древних Кел, выглядевших для нас как магия, в которой законы физики сплетались с руническими заклинаниями, как нити в канате. Мы молча наблюдали. Даже Чор, обычно нетерпеливый, сидел тихо, скрестив руки на груди. Атмосфера в зале сгущалась — смесь любопытства и напряжения, как перед открытием сундука с добычей после долгой погони.

Наконец Лис выпрямилась, отряхивая руки от пыли. Её лицо оставалось сосредоточенным, но в голосе сквозило тихое благоговение:

— Это А-модуль.

Я поднялся на ноги — нога ещё ныла, но уже держала вес, как новая.

— А-модуль?

В тоне бывалого Восходящего и капитана «Золотого Дрейка» прозвучало удивление, смешанное с уважением:

— А-модуль. То самое устройство, которое встраивается в корабли с А-приводом. Никогда не видел его вживую. Понимаешь, абы кого туда не допускали, да и секретность…

Я пытался уложить новую информацию в голове.

— То есть, это генератор энергии?

Кивнула Лис и пробормотала словно для самой себя. Её взгляд скользнул по шарику с профессиональной жадностью археолога, нашедшего золотую маску в гробнице, а мысли были далеки.

— Вернее, ключевой компонент. Он стабилизирует потоки А-энергии, преобразует их в управляемую силу.

Мои мысли закружились. В руках мы держали трофей, который потенциально мог изменить баланс сил в Октагоне. Но с такими дарами всегда приходила и цена — жадность тех, кто охотится за подобным. Я представил, как слухи разлетятся и тогда… Ответственность. Опять она, как старая рана, что ноет перед бурей.

— Если коротко, то да, Кир, — кивнул Соболь, и его голос, хриплый от усталости, разнёсся по залу, отражаясь от колонн, как эхо далёкого выстрела в горах. — Только наши корабельные генераторы были размером с небольшой астероид. Метров шестьсот в диаметре, не меньше, — добавил он, вытирая пот со лба рукавом, пропитанным сажей. — А тут… эта штука… Даже не верится.

Лис, не отрываясь от артефакта, поправила его с той точностью, с какой хирург корректирует диагноз в разгар операции.

— Генератор А-точки, — произнесла она, и её взгляд, прикованный к шарику, выражал смесь благоговейного трепета и профессионального голода исследователя перед неизведанным. — Созданный древними Кел. Он черпает а-энергию прямо из Грани и преобразует её. Поэтому он невероятно могуч. В нашей реальности этот процесс считался крайне опасным, нестабильным, как танец на краю вулкана. Вероятно, у Кел подход отличался: они установили реактор такой мощности, чтобы обеспечивать энергией мирный, густонаселённый город. Роршаг просто извратил его суть. Использовал не для созидания, а для удержания душ в энергетическом буфере, превратив рай в тюрьму.

Чор подал голос из своего угла, где он сидел, подтянув колени к груди, с интересом разглядывая маленький шарик, словно это был экзотический трофей с поля боя. Его пальцы, покрытые уже заживающими порезами, замерли на рукояти ножа.

— Этот ваш А-модуль может принести нам пользу?

Соболь ухмыльнулся, и в этой ухмылке сквозило что-то от алчности корсара, почуявшего наживу.

— Если сумеем демонтировать и унести его в целости, — ответил он, выпрямляясь с усилием, будто спина помнила каждый удар в недавней драке. — Эта кроха способна питать целый А-крейсер, или даже не один. Сложно оценить выходную мощность этого устройства. Но какой бы она ни оказалась…

— Что? — но зоргх уже сделал стойку. — Что⁈ Говори же, капитан!

— Что…? Да то что какой бы ни оказалась потенциальная мощь выдаваемой энергии этим артефактом ушедшей цивилизации, она просто не может быть низкой. Если один или несколько А-модулей закрывали энергетические потребности гиперполиса с миллиардами жителей — это колоссальный объём энергии. К тому же потенциально бесконечный.

— А сколько такая штука может стоить в унах? — поинтересовался Комач, и отвёл глаза, словно интересовался из академического интереса.

Алексей усмехнулся.

— Продать её можно за сумму, от которой у Патриархов Великих Домов Аркадона случится коллективный инфаркт.

— Их сундуки опустеют, а амбиции взлетят до звёзд! — заметила, пришедшая в себя, Ами.

Я прервал эти мечтания, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу, как горечь после глотка дешёвой карзы.

— Но мы этого делать не будем. Если он так полезен, он нужен нам самим, — отрезал я, и слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. — Мы решили основать своё поселение. Источник энергии вроде этого не помешает.

Лис покачала головой, и в этом жесте сквозила не упрямость, а холодный расчёт учёного, взвешивающего судьбы на весах логики.

— Кир, он нестабилен. Процесс высвобождения что-то повредил. Возможно сдерживающие матрицы, возможно что-то ещё. Сейчас он в относительном покое, но это временно. Он либо выйдет из-под контроля и аннигилирует всё в радиусе нескольких километров — город, руины, нас с тобой, — либо схлопнется, забрав с собой и себя, и все артефакты, которые мы здесь ещё можем накопать. Рассуждаю с точки зрения того, насколько я понимаю принцип работы А-модуля. А я не специалист… Сам понимаешь.

— Да откуда нам здесь взять такого специалиста? — только и оставалось горько усмехнуться мне.

Вот тебе и сокровище. Бомба с часовым механизмом, замаскированная под драгоценность. Я уставился на шарик, и в голове закружился вихрь мыслей, острых, как осколки стекла. Мы прорвались сквозь некро-ад, потеряли Укоса, заплатили кровью и его душой, чтобы заполучить эту штуку, а теперь она грозит стереть нас в порошок. Ответственность и чувство вины навалились с новой силой. Мы уже давно не обычные выживальщики, а немного больше. И пусть мы ещё толком ничего не построили, но собираемся основать форпост. Поселение, где каждый день — борьба. Когда же все узнают, что у нас под контролем Великое Игг-древо Джакоранда, скорей всего, борьба примет самые радикальные формы. Может это будет не война, но то, что у нас захотят перехватить или отобрать этот актив, можно быть уверенными на все сто процентов.

Поставленная задача требует не только удачи, но ещё и фундамента. Энергия — это свет, тепло, оружие, производство. Без неё наши планы рухнут, как карточный домик под ветром. Но рисковать всем ради прихоти? Я всмотрелся в лица каждого из моего Копья. Их жизни на кону. Мои размышления петляли, как тропы в лабиринте. Бежать и оставить бомбу тикать в одиночестве или бросить вызов, как всегда, бросали с тех пор, как встали на тропу Восхождения. Выбор был сложен, каждый из вариантов нёс опасность и ни один мне откровенно не нравился. Пока я размышлял, успели вспотеть ладони. Рискнуть всем здесь и сейчас, чтобы заполучить источник почти безграничной энергии, способный превратить наше убежище в крепость. Или убраться подобру-поздорову, оставив за спиной тикающую бомбу и упустив куш, который перевернёт расстановку сил в Октагоне.

— Мы можем его отключить? — наконец спросил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Можем попытаться, — ответила Лис, и в её тоне мелькнула нотка надежды, смешанной с осторожностью. — Но любое неосторожное действие в руническую схему спровоцирует взрыв. Или мы уходим. Позволяем процессу завершиться. Тогда город уничтожат, но сам генератор, возможно, уцелеет и стабилизируется.

— Гарантий нет? — спросил я с замиранием, уже зная ответ.

— Нет…

Я закрыл глаза, и мир сузился до пульса в висках. Действуя почти по наитию, словно рука солдата тянется к кобуре в темноте, я шагнул на управляющую площадку. Камень под ногами отозвался активацией рунного узора, и мнемоинтерфейс расцвел сотнями и тысячами малопонятных глифов, заставляя усомниться в принятом решении. Во что я ввязываюсь, если даже не в силах понять до конца язык итерфейса?

— Когитор, — мысленно произнёс я, и слова эхом отразились в цифровом пространстве. — Ты сохранил отпечаток памяти Укоса Ва?

«Подтверждаю, — раздался в голове бесстрастный голос, ровный, как машинный ритм, без эмоций и сомнений. — Полный слепок личности, включая технические знания и топографию Асиополя».

— Найди в его памяти всё, что касается этого А-генератора. Схемы. Протоколы отключения. Всё.

Мир перед глазами на мгновение подёрнулся цифровой рябью, как помехи на старом экране. Потоки информации хлынули в сознание — обрывки воспоминаний маленького дига, его жизнь, пропитанная пылью руин и шепотом предков. Я видел этот зал его глазами: колонны, уходящие ввысь, руны на стенах, мерцающие в полумраке. Он изучал их всю жизнь, перебирая обломки знаний, как бродяга роется в мусоре. Среди них всплыла последовательность деактивации — сложная, многоступенчатая, требующая одновременного воздействия на руны и физические компоненты. Руки Укоса Ва, грубые от труда, касались символов. Разум его шептал последовательность, как молитву. Я погрузился в это, чувствуя вкус его одиночества, его преданности мёртвому городу. Воспоминания были неожиданно живыми и наполненными эмоциями. Наследие, переданное через смерть, оказалось на редкость тяжёлым.

Я открыл глаза, и реальность вернулась, чёткая и тяжёлая.

— Я знаю, что делать, — сказал я, подходя к постаменту с уверенностью, рождённой чужой памятью. — Лис, мне понадобится твоя помощь. Соболь, Чор — прикрывайте. Не знаю, что случится, когда я начну.

Они зашевелились без слов. Лис подошла ближе, её инструменты уже в руках, взгляд сосредоточенный, как у фехтовальщика перед выпадом. Соболь схватил техномеч, лезвие зажужжало, оживая; Чор выхватил нож и карабин, становясь у входа. Мы балансировали на грани. Один неверный шаг мог разорвать нас в клочья. Мысли неслись вперёд. Если всё получится, мы обретём энергию, которая сделает поселение неприступным. Если нет — то это будет наш конец, яркий и быстрый, как взрыв в безвоздушном пространстве. Но отступать поздно. Восхождение учит, что каждый шаг может стать последним. Я протянул руку к Рунам, чувствуя, как они теплеют под пальцами, и начал последовательность, ведомый голосом мёртвого дига в своей голове.

Это было как танец на минном поле, где каждый шаг задан памятью пусть своего, но чужака… Трансгумана. Пальцы скользили по глифам, активируя цепочки символов, которые вспыхивали холодным, серебристым светом. Лис синхронизировала свои действия. Её щуп-скальпель, усиленный неизвестной мне Руной, касался физических узлов, отключая контуры, которые могли дать сбой. Сердце в груди колотилось в унисон с пульсацией А-модуля, и на миг я ощутил, как чужая память Укоса сливается с моей собственной — его страх перед Сферой, его благоговение перед наследием Кел, его тихая гордость за знание, которое может спасти или погубить.

Последний глиф. Клик. Модуль затих. Его свечение утихло до ровного, стабильного пульса, как дыхание спящего гиганта. Энергия внутри него теперь была заперта, как зверь в клетке, и клетка держалась крепко. Мы сделали это. Я вытер пот со лба, чувствуя, как адреналин уходит, оставляя вялость в мышцах.

«Наследие мёртвого дига — наш щит», — подумал я, и эта мысль принесла странное облегчение, смешанное с горечью.

Лис отстранилась первой, её дыхание было сбивчивым, но в голосе звучала триумфальная нотка.

— Получилось. Работает. Стабилен. Мы можем его демонтировать, но уходить рано. Нужно собрать осколки конструкта. Он… он сделан из лунного камня.

— Лунного камня? — переспросил я, моргая от неожиданности.

Название прозвучало как эхо из старых легенд, но я никогда не слышал о нём. В моей голове этому названию не за что было уцепиться. Вообще никаких ассоциаций.

Чор кивнул, его синяя кожа, покрытая свежими шрамами, отливала в полумраке. Он всегда говорил коротко, как зоргхский воин на совете старейшин, с лёгким акцентом, где «Р» катилось, как камень в бурной горной реке.

— Знаю. Редкий. Опасный. Встречали в пещерах. Галлюцинации. Кошмары оживают.

Ами, опираясь на стену, выпрямилась с той грацией, что выдавала её кочевую кровь. Её походка была всё ещё неуверенной после раны, но в манере держаться сквозила упрямая сила и несгибаемая воля.

— В наших краях называют «лунными сестрами Мары». Светятся. Вызывают сны наяву. Мне доводилось видеть, как воины сходили с ума, если подходили близко. «Холодные сёстры Игг-Древ», — так месторождения называли шаманы. Низвергнуты с неба, чтобы хранить тайны подземелий.

Соболь иронически хмыкнул.

— Ага, и «семена Древ Грез», что ждут часа прорасти. Я читал… Если оставить лирику, поэзию и легенды за скобками, то лунный камень — экзоресурс Единства. Серебристо-белый, с зелёными переливами, прохладный на ощупь. Слабо светится в темноте, всегда несёт Звёздную Кровь серебряного ранга. Залежи — шары, как луны под землёй, с малыми спутниками вокруг. Происхождение? Загадка и большая редкость. Ценится за психоактивку: усиливает ментал, позволяет вертеть иллюзиями, лезть в сны. Артефакты из него — чистая онейромантия, контроль разума.

Я уставился на осколки, разбросанные вокруг постамента. Они и правда мерцали, холодным, призрачным светом, отбрасывая тени, что шевелились, будто живые.

Вот… Почему я ничего не знаю о таких важных вещах? Раздражение и досада неприятно укололи.

— Ну и зачем нам это нужно? — спросил я, наклоняясь к осколку и чувствуя, как он холодит пальцы, словно живой. — Мы не собираемся ни на кого насылать галлюцинации или лезть в чужие головы. У нас нет времени на все эти шаманские фокусы.

Лис улыбнулась уголком рта, её пальцы уже собирали осколки в специальный контейнер, манера держаться — точная, как у часовщика, разбирающего механизм.

— Да какие уж тут фокусы, Кир. Из них можно попытаться создать пустые глифы серебряного ранга с помощью твоей Руны Материи…

— Хорошо, — кивнул я с деланным спокойствием. — Это не прихоть. Все помогаем собирать Лис лунный камень.

На самом деле внутри шевельнулось беспокойство и досада из-за своей некомпетентности. Осколки в контейнере загадочно и красиво мерцали, обещая силу в будущем.

Пока остальные занимались сбором осколков и демонтажом А-модуля, я отошел в сторону. Логика и опыт, оплаченный шрамами, подсказывали, что после такого сильного врага должны остаться трофеи. Лут. Награда за победу. Но вокруг не было ни сверкающих сундуков, ни выпадающих из воздуха предметов. Лишь омерзительный холм из дергающейся некроплоти, оставшийся после смерти Роршага.

Наплевав на брезгливость, я полез наверх. Склизкая, податливая масса под ногами чавкала, из прорех сочилась кислотная кровь, от которой шипела и без того изорванная ткань штанов. Одежда давно превратилась в лохмотья. Моя кираса, разрубленная ударом рыцаря смерти, уже отправилась в криптор в ожидании долгого и дорогостоящего ремонта. Сейчас меня прикрывали лишь остатки кафтана, модифицированная кожа, да собственная воля. Запах стоял тошнотворный. Из-за омерзительных миазмов от горы гниющего мяса першило в горле и кружилась голова. Поэтому, не став кривляться, попросту перестал дышать, переходя на внутреннее лёгкое.

И я нашел их. На самой верхушке массы щупалец, пульсировали Рунные глифы. Я дотрагивался до каждого пальцем.

Соболь с деловитым ворчанием упаковывал особо крупные осколки лунного камня, Лис, склонившись над контейнерами, что-то бормотала себе под нос, вероятно подсчитывая добычу, а Чор и Ами просто сидели на обломке колонны, пытаясь прийти в себя.

Я едва успел налюбоваться холодным блеском изумруда на пальце, как Наблюдатель дал о себе знать с помощью информационного окна.

Я помню этот серый, цвета саванна туман над Белым Озером. Он стелился над водой, влажный и холодный, проникающий под самую одежду, в самые кости, и от него на душе становилось мерзопакостно и тошно. Дождь, мелкий, настырный и упорный, как старая, непрощённая обида, колол кожу сквозь рубаху, сотканную из грубой, но тёплой шерсти остророгов. Озеро дышало тяжело, почти по-человечески, его тёмные волны с шорохом, похожим на шёпот теней, лизали каменистый, усыпанный скользкими валунами берег острова Дракона. Единство… чёрт бы его побрал, оно могло быть и прекрасным, и ужасным одновременно, как взгляд утопленницы из-под тёмной, непроницаемой воды. И это чудовищное противоречие сводило с ума, заставляя цепляться за реальность, как за последнюю гнилую доску в бурном море после кораблекрушения.

Я стоял на самом краю причала, вбитого в илистое дно тяжёлыми сваями из камнедерева, и вглядывался в воду. Она хранила свои мутные секреты. Жемчуга на дне, переливавшиеся тусклым неживым светом, икру редчайших рыб, за которую купцы с материка платили унами. Иногда из свинцовых глубин выплывали воспоминания, обрывочные, как будто чужие, как и весь этот мир.

Мои? Или его?

Анджей Новак — это имя отдавалось в голове глухим, далёким эхом, в памяти. Но здесь, на острове, я был Локи. Обидное, презрительное прозвище, данное за хитрость и изворотливость, уже приросло ко мне, как раковины ко дну просмолённого, долблёного челна из камнедерева.

Ветер нёс с озера густой запах гнилых водорослей, смешанный с едким дымом от очага в моей хижине. Это было вполне основательное, надёжное каменное строение под высокой крышей из озёрного тростника, дом, который я построил собственными руками, камень за камнем. Дом, где внутри, в тепле, жили мои дети. Мои дочери. На полках стояли плетёные корзины с сырами, жёлтыми, как тусклое, больное солнце в тумане. В загоне за домом беспокойно фыркали остророги, их серповидные, острые как бритва рога скребли по крепкому забору. Эти здешние твари и сыр, что я научился делать из их молока, — вот основа моей здешней жизни и хрупкого процветания. Их шерсть лоснилась, как дорогой шёлк, молоко сворачивалось в густые и ароматные сырные головы, что таяли на языке, оставляя солоноватое, ни с чем не сравнимое послевкусие.

Руки мои уже давно огрубели от тяжёлого крестьянского труда, разделки туш и обработки шкур, плечи сутулились под тяжестью корзин с товаром. Говорил я с хрипотцой, намеренно коверкая слова Единого языка, чтобы походить на местных: «уны» — монеты, «трэль» — раб. Озёрники, хозяева мои, водные люди с гибкими и сильными, как у выдр, телами, звали меня хитрым. «Локи, плут подводный!» — кричали они мне вслед, и в их грубой речи сквозила ядовитая смесь презрения к чужаку и зависти к моей так называемой «жадности». А я гордился собой. Там, где глупый видит жадность, умный разглядит торговую хватку. Локи — это не простое прозвище. Оно означает хищника, что таится на дне, выглядя как безобидный пучок водорослей, который вдруг оживает, расплывается призрачной медузой, меняющей свой облик. Как и я. Из Анджея Новака, простого труженика с Мира Кольца, в Единстве я стал трэлем, рабом в племени дикарей. Провалы в памяти заставляли сомневаться — а был ли я им, тем Новаком? Но сомнения и рефлексии — непозволительная роскошь для того, кто балансирует на лезвии ножа.

Катастрофа… Она всплывала в сознании рваными обрывками, как кошмарный, повторяющийся сон. Я помнил себя — да, кажется, это был я — специалистом по гидропонике, растившим нежную зелень под искусственными, лампами с ровным светом. Растения тянулись вверх, их белые корни вились в питательном растворе, а я следил за каплями живительной жидкости, дозировал удобрения, собирал урожай. Обычный рабочий, нужный всем. От колонизации я не отказался — да кто бы, скажите на милость, отказался от шанса начать всё с чистого, незапятнанного листа? А потом — взрыв, вой сирен, алый рёв пламени, спасательная капсула, падающая кувырком сквозь хаос и обломки. Удар. И пробуждение с грубой верёвкой на шее, в плену у озёрников.

Племя Белого Озера нашло меня почти сразу. И небесный гость стал диковинным трэлем. Я попытался сопротивляться. Бесполезно. Они притащили меня на мелководье, заставляли нырять за мидиями. Вода была студёной, как лёд из моих кошмарных снов. Я барахтался, глотал ил, кашлял, выплёвывая воду и кровь. «Плыви, небесный червь!» — рычал их вождь, чьи мускулистые плечи были сплошь покрыты извивающимися, как змеи, татуировками. Меня даже почти утопили пару раз, для острастки. Я замерзал, болел, бредил в сыром шалаше. Им пришлось потратить на меня бесценную Звёздную Кровь, чтобы не потерять раба. Но я выжил. Выкарабкался. Благодаря их техномагии, основанной на Звёздной Крови, и собственной, неистребимой и упрямой жажде жить.

Они отстали от меня, наконец, когда приспособили пасти остророгов на этом бесхозном унылом клочке суши посреди огромного тектонического озера, что носил гордое имя Остров Дракона. Этот клочок суши, продуваемый всеми ветрами, стал моим миром, моей тюрьмой и моим спасением. Я пас стадо. Остророги — упрямые, злобные твари с рогами-серпами — после нескольких кровавых уроков признали мою руку. И тогда же, в те дни, мне пришлось в спешном порядке осваивать нехитрое искусство владения копьём, дабы отбиваться от вечно голодных, хищных змееглавов. И именно тогда, в кровавой борьбе за жизнь стада, я и сделал своё первое гастрономическое открытие: эти мерзкие ящеры, как оказалось, были довольно недурны на вкус в солёном, жареном, вяленом и копчёном виде, а их мясо, правильно обработанное, могло храниться месяцами.

И у меня всё получалось. Дьявол его знает, как, но получалось. Стадо росло. Вскоре остророгов стало больше, чем когда-либо паслось на этом острове. Старейшины племени, приплывая с инспекцией, лишь качали головами от удивления и цокали языками. Шерсть — в избытке. Кожи — горой. А сыры — золотые, тугие круги, пахнущие молоком, травами и солью, — стали моей подлинной гордостью. Как это ни странно, ни парадоксально, но я, человек с Мира Кольца, специалист по стерильной гидропонике, разобрался в древнем искусстве сыроделия лучше местных, чьи предки веками жили у этой воды. Я прессовал, солил, выдерживал сыр в прохладной сырой пещере под островом, и он получался отменным.

Я не искал её, клянусь, но торговля пришла ко мне сама. Жители Манаана — городские, с их вечно ушлыми, оценивающими ухмылками торговцев — зачастили ко мне на остров на своих длинных челнах. Сбывать сыры, шкуры и шерсть оказалось куда как выгодным занятием. Мои хозяева из племени Белого Озера лишь радовались. Уны потекли рекой — звонкие монеты, что так приятно тяжелили их ладони. Я, может, и коверкал их язык, но считать умел прекрасно. И простаком, каким они меня поначалу считали, не был. Купцам обмануть меня не удалось ни разу, и от этого они, как ни странно, только больше прониклись уважением к Локи из Небесных Людей. «Не обманешь Локи!» — огрызался я на торгах, и в голосе моём звенел металл.

Ушлые купцы морщились, плевались, но платили. Вражда озёрников с манаанцами, давняя и кровавая, сыграла мне на руку. Озёрникам путь в город был заказан. Мне — тем более. Но смекалка и острый, отточенный выживанием ум помогли выкрутиться и из этой западни. Я заручился поддержкой совета вождей племени, предварительно убедив их, этих жадных дикарей, сделать мой остров нейтральной территорией, свободной от налогов и пошлин. И я, Локи, небесный трэль, предложил им ярмарку. Раз в сезон, четыре раза в год. И они согласились. О, как же они согласились! Жадность — лучший из всех возможных аргументов, а взаимная выгода — это тот самый козырной туз, что бьёт любую карту в колоде самых непримиримых переговоров.

И купцы повалили. Причины были просты. Я торговал не только сырами, кожами и шерстью, но ещё речным и озёрным жемчугом. Икрой — чёрной, как сама ночь, красной, как свежая кровь, и даже зелёной, из редких подводных тварей. Рыбой — солёной, копчёной, деликатесной, что таяла на языке. Кожами водных чудищ — непромокаемыми, гладкими, как шёлк, приносившими невероятные барыши. Мясом. Водорослями и иными ценными травами со дна. Водными минералами, что таинственно светились в темноте. За несколько лет Остров Дракона на Белом Озере стал оживлённым, шумным центром торговли.

Купцы платили за торговое место на моей ярмарке — цена была смехотворной, дешёвой, как ил на дне. Они привозили ткани, инструменты, специи, оружие, предметы роскоши, солнцекамень, хмельные напитки и тысячу и одно наименование прочих товаров. Понятие «контрабанда» на Острове Дракона не существовало. Ярмарка гудела, челны швартовались у моего причала, грузы громоздились на берегу, голоса спорили о цене. И посреди этого упорядоченного хаоса стоял я, Локи из Небесных Людей, трэль, ставший купцом. Я выживал. Я процветал. И я помнил — каждое утро, глядя на серый, безрадостный туман над Белым Озером, — что этот мир, как и сама вода, может быть и спасением, и могилой.

И вот однажды, я это помню так, словно это было вчера, пришла Лирия. Это случилось в тот день, когда туман над Белым Озером был густым и плотным, как парное молоко остророгов, а дождь висел в самом воздухе невидимой, холодной взвесью. Она выскользнула из серой, обманчивой пелены озёрной воды бесшумно, словно была частью самого течения, духом этого места. Её походка, когда она ступила на мой причал, была грациозной, как изгиб быстрой реки, а тело покрывала тончайшая, едва заметная россыпь чешуи, что мерцала в тусклом свету, как мокрая от росы рыбья спина. Голос её был мягким, как драгоценная парча из Манаана, что привозили купцы, — дорогой, редкий и обволакивающий.

Она пришла не торговать. Она пришла смотреть. Долго молчала, обходя мой остров, её пристальный взгляд скользил по загону с остророгами, по моей хижине, из трубы которой вился сизый дымок, по моим рукам, огрубевшим от нехитрого крестьянского труда. Она видела не клеймо трэля, а застарелые шрамы бойца. Не сломленного раба, а зверя, затаившегося в камышах в ожидании своего часа.

— Ты не трэль, Локи. Кто бы что ни булькал среди озёрников, — прошептала она той ночью в хижине, когда огонь в камине дотлевал красными, подёрнутыми пеплом углями, бросая пляшущие тени на грубые каменные стены. — Ты — змееглав, что сидит в тростнике и ждёт свою добычу. Ты мне нравишься своим упорством. Я буду жить с тобой на этом острове.

В её словах не было ни капли лести. Это была констатация факта, простое и ясное признание, которое стоило дороже всех ун, что я когда-либо держал в своих руках. Она видела меня настоящего сквозь уродливую шелуху Локи. В ту ночь я перестал быть просто выжившим. Я снова начал смеяться, любить и жить.

Мы сошлись. Без глупых клятв и дикарских ритуалов, как сходятся две реки, чтобы стать одним потоком. И родились дети. Дана, Быстрый Плавник, — шустрая, как мальки у самого берега, с тонкими перепонками между пальцами, унаследованными от матери. Она бегала по острову, собирала перламутровые раковины и с младенчества впитывала науку торговли, наблюдая за моими сделками с ушлыми купцами. Моя рыбка, моя маленькая искорка в этом сером, туманном мире. А за ней — младшие сёстры, что ныряли с самого рождения, чувствуя себя в воде так же уверенно, как и на суше. Они были детьми озера, детьми Лирии и моими. А я смотрел на них, и сердце моё сжималось от невыносимой смеси любви и глухой, ноющей тоски по миру, которого они никогда не увидят. Так или иначе, но семья стала моим якорем, намертво вбитым в илистое дно этого непривычного и иного, но уже моего мира.

Годы шли, вернее сказать, не шли, а сочились, как болотная вода сквозь торф, оставляя на душе горький осадок. Уны копились. О, они вовсе не падали с неба, как манна небесная. Каждый из этих тусклых металлических кругляшей был обеспечен моими бессонными ночами, риском, от которого стыла кровь, и холодным, змеиным расчётом. Я завёл книги — толстые, неуклюжие тома, сшитые из местной жёлтой тростниковой бумаги, и выводил на их шершавых страницах столбики цифр чернилами из сажи и рыбьей желчи. Дебет, кредит, имена купцов, вес груза, сроки поставки. Я считал цены так же дотошно и скрупулёзно, как когда-то, в той, другой, почти забытой жизни, рассчитывал по граммам питательный раствор для гидропонных ферм. Вот только на сей раз нельзя было поручить скучную рутину когитору и заняться более интересными занятиями. Но у меня всё получалось и без него. Что и не удивительно, ибо принцип один и тот же. Точность, учёт каждой мелочи, планирование ресурсов и времени, чёткая концентрация на конечном результате.

Купцы из Манаана, скользкие, суетливые людишки, постоянно пытались меня обмануть, подсунуть фальшивые, легковесные уны, занизить вес товара. Но я не попадался. Со временем у меня даже выработалась привычка — различать ложь за версту будто бы по запаху, как хищная рыба чует каплю крови в воде.

Вершиной же моей торговой империи, её венцом, стала сделка с Благородным Домом ван дер Джарн. Эти аристократы с надменными, породистыми лицами и гербами на белоснежных шёлковых знамёнах не торговали с кем попало. Сначала они прислали шпионов под видом мелких, захудалых торговцев. Потом — младшего чиновника, чьи холёные, белые руки были слишком нежны для того, кто сидит день за днём на вёслах. Я раскусил их незамысловатую игру с первого же взгляда, но виду не подал. Я просто делал своё дело. Показывал им лучший жемчуг, чёрный, как зрачок подводного демона; икру, прозрачную, как слеза; и редкие травы со дна, содержащие в себе капли Звёздной Крови.

Наконец, прибыл и сам представитель Дома. Старик с вытянутым лицом, на котором застыла маска векового снобизма, и взглядом, холоднее самых глубинных течений. Мы торговались три дня. Не о цене — о, нет! — о принципах. Он хотел полного, безраздельного контроля. Я — партнёрства. Он говорил о власти своего Великого Дома. Я — о власти над озером, которое кормило меня и которое я знал, как свои десять пальцев.

— Вы просите невозможного для трэля, Локи, — проскрипел он, когда мы сидели у очага в моей хижине, а за тонкой стеной тоскливо завывал ветер. — Дом ван дер Джарн не примет ваши условия.

— Я не прошу, — ответил я, подливая ему в чашку пряного, обжигающего отвара. — Я предлагаю. Вы получаете эксклюзивный доступ к сокровищам Белого Озера. Я получаю гарантии и стабильный рынок сбыта. Змееглав не просит у рыбы разрешения охотиться в её реке. Он просто ставит её перед фактом своего голода.

— Придут крестьяне и забьют вашего змееглава кольями, — усмехнулся старик.

— В прошлый раз, семь лет назад, вы уже попытались забить Племя Белого Озера кольями. Вы пришли с пушками и огнестрельным оружием. Напомнить вам, что тогда произошло?

— Война, — помрачнев, процедил он.

— Война. А война, почтеннейший, как и любая сделка, должна приносить выгоду. Какую выгоду принесла вам та война семь лет назад?

— Никакой. Все остались при своих.

— Быть может, та война, что была перед этой, принесла вашему Дому какие-нибудь выгоды? Я имею в виду, кроме потерь в живой силе и технике?

Он лишь отрицательно качнул головой.

— И та война ничего не принесла. Только потери.

— Вот видите. Вы представляете Дом ван дер Джарн, я представляю Племя Белого Озера. Давайте же договариваться к взаимной выгоде, а не мериться длиной копий.

Он долго молчал, глядя на пляшущие языки огня. Потом коротко кивнул. Мы скрепили наш договор не жалкой подписью, а Звёздной Клятвой. Вельможи платили унами, и это были уже не те мелкие монеты, что я выторговывал у манаанских барыг. Я стал богат. Я стал уважаем. Но каждую ночь, засыпая рядом с Лирией под мерный шум волн, я помнил, что имя «Локи», которым я теперь так гордился, было клеймом раба. И тот змееглав, что жил в воде, никогда не забывал о цепи, которая когда-то была на его шее.

Судьба иногда подкидывает странные и неожиданные дары. Вопрос в том как ими воспользоваться. Даже если иногда она их преподносит завёрнутыми в погребальный саван. Однажды мне повезло, если можно так назвать находку трупа в торфяном болоте, где я копал тяжёлые, влажные бруски торфа для топлива. Я наткнулся на мёртвого Восходящего, чьё тело уже начало сливаться с окружающей его гнилью. Видимо, озёрный изопод, по своему отвратительному обыкновению, прикопал добычу, чтобы она подтухла и размякла. На запястье несчастного, среди грязи и спутанных водорослей, тускло блеснул Стигмат — ключ к той силе, о которой я мог только мечтать. Так у меня, трэля Локи, появился шанс стать элитой общества.

Навести у торговцев ван дер Джарнов справки о Храме Вечности, затерянном глубоко в непролазных болотах, было делом техники. Именно там, по их словам, можно было стать Восходящим. Проблему составляло лишь одно — агрессивное, дикое племя болотников, не шедшее ни на какие контакты с чужаками. Но я знал, что смогу договориться. Взятки открывают многие двери, а если назвать взятку «щедрым даром», то всё выглядит и вовсе благородно.

Почти целый год я собирал товары для диких, подозрительных детей топей. Я выменивал товары из ледяных глубин Белого Озера, добывая редкие подводные минералы, что тускло светились в темноте, словно глаза утопленников. Я охотился на водных тварей, сдирая с них прочные, эластичные кожи. Я выменивал у манаанских купцов острые ножи и наконечники для копий, инструменты и пряные, ароматные специи. Когда я наконец отправился в Храм Вечности через их проклятые болота, мой чёлн был доверху набит дарами, словно сундук жадного раджи.

Пройдя через опасные, чавкающие топи, где каждый неверный шаг грозил гибелью, я достиг Храма. Контакт прошёл на удивление успешно. Я пообещал привезти болотникам ещё больше даров, и мы заключили Звёздную Клятву. Болотники, впечатлённые моим богатством и, что важнее, знанием местных условий, согласились. Я поклялся Звёздной Кровью, что не причиню им вреда и не раскрою их жалких секретов. В ответ их вождь, корявый, похожий на старый пень старик, поклялся пропустить меня к Храму Вечности.

Там я обменял найденный мною Стигмат на пустой, холодный гвоздь. Серебристое, чужеродное устройство Древних Кел, вживлённое мне в левое запястье, позволило начать свой тернистый путь Восходящего. Выйдя из Храма, я получил в дар от вождя Руну Исцеления деревянного ранга — в обмен на сущую мелочь: вылечить всех до единого членов его племени. Я принял этот дар и задержался в гостях у болотников, прилежно исцеляя их хвори и раны.

Когда же я закончил и попытался вернуться домой, к Лирии, меня задержали. Вождь, глядя на меня тремя маленькими глазками, заявил, что Клятва была лишь о том, чтобы пропустить меня к Храму, но в ней, видите ли, ничего не говорилось о возвращении. Я попытался было возразить, апеллировать к чести и здравому смыслу, но меня просто схватили. Болотники решили использовать меня в своих грязных целях. Они отрубили мне ноги, чтобы я не мог убежать, но оставили в живых — моя Руна Исцеления была им всё ещё нужна. Они заставляли меня ежедневно лечить их раненых и больных, угрожая убить, если я откажусь.

Несколько бесконечных лет я провёл калекой в плену. Мой резерв Звёздной Крови они исправно повышали, принося мне Растения и Минералы. Однажды эта беспросветная, унизительная жизнь на болотах так осточертела мне, что я решил отрубить себе руку со Стигматом, ставшим моим проклятием. Естественно, мне не дали этого сделать. Тогда я просто отказался исцелять их. Меня били, я лечил себя. Меня перестали кормить, начали пытать. Я исцелял себя, а потом перестал, решив, что проще умереть, чем влачить это жалкое, скотское существование.

Тогда болотники решили заменить меня. Маленький зоргх по имени Чор Комач показался им идеальным кандидатом на роль нового целителя. Но в их примитивном плане был один существенный изъян. Они не учли, что Восходящие Кир и Ами отправятся на поиски своего пропавшего товарища. Своему освобождению, когда я был уже на самой грани безумия, я был обязан чистому случаю, но это ничуть не умаляло моей бесконечной благодарности Киру из Небесных Людей известному, как Кровавый Генерал и Ам'Нир'Юн Арминтай-кер. Приставка к имени указывала на её принадлежность к тайпу Арминтай. Двое Восходящих застали меня в ужасном, нечеловеческом состоянии — без ног, истощённого до предела и не в себе, но всё ещё живого.

Несколько недель Лис лечила меня, колдуя над моим изувеченным телом с помощью своих земных препаратов и местной алхимии. Я пришёл в себя и даже начал помогать Соболю на «Золотом Дрейке», став кем-то вроде каптенармуса. Увы, ампутированные ноги не позволяли мне принять деятельное участие в Асиопольской экспедиции. Моё кресло-каталка было бы там лишь лишней обузой. Но я мог оставаться на борту «Золотого Дрейка», нести вахту и присматривать за командой, набранной из местных головорезов. Я снова был полезен. Я снова был жив. И я ждал своего часа, чтобы отплатить долг — и тем, кто спас меня, и тем, кто обрёк на такие мучения. Судьба всегда даёт шанс на реванш. Нужно просто подождать и научиться распознавать её знаки.

Кают-компания «Золотого Дрейка» была подобна острову уюта и роскоши. Контраст с унынием и хтонью которые мы оставили там, внизу, в развороченных кишках Асиополя, был просто сокрушительным. Здесь царил иной мир. Мир усталой, почти осязаемой тишины, пропитанной треском огня в камине, запахами костра и крепкой дымтравы которую курил Комач. Скупой свет плафонов ламп на солнцекамне выхватывал из полумрака бархатную обивку диванов и пылинки, лениво пляшущие в лучах света.

Я сидел на диване, вертя в руках стакан с янтарной жидкостью, аркадонского джина. Напротив, в инвалидном кресле, сидел Локи.

Он молчал, глядя куда-то сквозь меня, сквозь переборку, сквозь корпус корабля — туда, в пустоту, где когда-то была его жизнь. Я смотрел на него и видел не просто каптенармуса нашего отряда. Я видел всю историю Единства, вписанную в судьбу одного человека. Ему было пятьдесят семь, но морщины у глаз и седина на коротко стриженных светлых волосах могли бы принадлежать и восьмидесятилетнему старику. Лицо его, давно утратившее юношескую гладкость, покрывали старые, побелевшие шрамы пересекались с новыми, ещё багровыми. Лёгкая щетина, которую он сбривал раз в неделю, не скрывала усталых складок у рта. Голубые, когда-то наверняка ясные, глаза смотрели на мир с проницательной усталостью человека, который видел слишком много и давно перестал чему-либо удивляться. На левой руке, чуть ниже локтя, виднелся грубый, рваный шрам — память о дне, когда он сам пытался отсечь себе руку, чтобы избавиться от Стигмата.

Его ноги… Их не было ниже колен. Болотники, у которых он провёл в плену последние годы, оказались неумелыми, но настойчивыми хирургами. Со слов Лис я знал, что по ночам его мучают фантомные боли.

— Локи, — я нарушил тишину, и мой голос показался мне слишком громким. — Я не собираюсь требовать с тебя долг крови.

Он медленно перевёл на меня взгляд. В нём не было ни надежды, ни отчаяния. Лишь внимание.

— Руна Плоть, которую я получил… она может дать тебе возможность снова ходить. Вернуть ноги. Но я ни разу её не использовал. Это terra incognita. Неизведанная территория. Если ты не готов к такому риску, мы можем подождать. Лис говорит, что когда я подниму Руну Исцеления до золотого ранга, я смогу не только тебе ноги отрастить, но и Соболю его глаз вернуть. Без всякого риска. Ты мне ничего не должен. Я ничего с тебя не возьму. Просто потому что ты один из нас.

Я сказал это и почувствовал себя глупо. Словно предложил нищему не хлеб, а билет в оперу. Слова о товариществе, о долге, о чести — они стирались, теряли свой вес в Единстве, где важна только Звёздная Кровь.

Локи молчал долго. Он взял со столика свой стакан, отпил немного. Его движения были медленными, экономными, как у человека, привыкшего беречь каждую каплю энергии.

— Я понимаю это, Кир, — наконец произнёс он. — Понимаю.

Его голос был хриплым, с лёгким, едва заметным акцентом, который не смогли вытравить ни годы, ни несчастья. Он кивнул, и это был не просто знак согласия. Это был жест человека, взвесившего все «за» и «против» с точностью аптекаря.

— Именно из-за этого мой долг перед тобой только что вырос.

Я нахмурился. В этом и был весь Локи. Торговец до мозга костей, даже когда речь шла о чуде. Он прошёл путь от раба-трэля до эксклюзивного поставщика Благородного Дома, потом снова упал на самое дно, став трэлем у болотников. Он выжил там, где ломались воины покрепче меня. Его сила была не в мышцах. Она была в умении считать. В коммерческой хватке, которая не давала ему совершить ни одной убыточной сделки. Он инстинктивно понимал, что в Единстве выживает не тот, кто быстрее машет мечом, а тот, кто хитрее и расчётливее. Плен закалил его характер до булатного звона, добавив цинизма и терпения.

— Ты не понял, — сказал я. — Долга нет. Это подарок.

— Подарков не бывает, Кир из Небесных Людей, — отрезал он. — Бывают инвестиции с отложенной прибылью. Ты предлагаешь мне не ноги, Кир. Ты предлагаешь мне свободу. Возможность снова стоять на ногах. Возможность однажды, если боги будут милостивы, найти моих дочерей. А за такое не расплачиваются ни деньгами, ни службой. Моя верность с твоим Копьём.

Он говорил спокойно, почти бесстрастно, но я видел, как напряглись жилы на его шее. Он умел прятать свои истинные чувства за маской деловой отстранённости. Это умение помогало ему торговаться.

— Если бы ты потребовал с меня клятву верности, — продолжил он, глядя в свой стакан, — или долю со всех моих будущих сделок, это был бы честный контракт. Долг, который можно измерить и однажды выплатить. Я бы стал твоим верным псом, твоим личным бухгалтером, твоим рабом, если понадобится. Но ты…

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел холодный блеск стали.

— … ты предлагаешь мне это даром. Из чувства долга перед «своими». А такой долг выплатить невозможно. Он нематериален. Он будет висеть на мне до самой смерти. Это самый крепкий поводок из всех, что только можно придумать.

Я молчал, ошарашенный его логикой. Я предложил ему чудо. Он вернул мне долговую расписку.

— Я готов рискнуть, — сказал он твёрдо. — С твоей новой Руной. Прямо сейчас. Чем раньше я снова встану на ноги, тем быстрее начну выплачивать свой долг перед тобой.

Он протянул мне свой стакан.

— Давай. Или ты боишься испачкать руки, лекарь?

В его голосе прозвучала насмешка, но это была не злоба. Это был вызов. Он проверял меня, как проверял бы качество товара перед покупкой или честность делового партнёра. Он хотел убедиться, что я понимаю всю тяжесть ответственности, которую на себя беру.

Я смотрел на него — на этого битого жизнью и Единством, но не сломленного, не сдавшегося человека, который втайне мечтал не о власти и не о богатстве, а лишь о том, чтобы однажды обнять своих дочерей, о судьбе которых он ничего не знал. И я понял, что его цинизм — это броня, защищающая то немногое, что у него осталось. Надежду.

— Хорошо, — сказал я, вставая. — Готовься. Возможно, будет больно.

— К боли я привык, — ответил он, и в уголке рта появилась тень улыбки. — Она, по крайней мере, правдива. Честнее многих людей.

В этот момент я осознал, что он везде прав. Теперь и я был в долгу перед ним. В долгу за его доверие. И этот долг мне предстояло выплатить сполна.

Тьма, пришедшая с той стороны иллюминатора, была густа, как дёготь, и, казалось, сама по себе имела вес и запах — запах холодной пустоты и вечности. В этой тьме наш «Золотой Дрейк» висел, словно забытая богом пылинка в безвоздушном пространстве. Но здесь, в каюте, переоборудованной в некое подобие операционной, царил свет. Свет безжалостный, хирургический, льющийся с потолочных панелей и отражающийся от белых стен, от хромированных поверхностей инструментов, разложенных на передвижном столике с педантичностью аптекаря. Воздух был стерилен до звона в ушах, пропитан едким запахом озона и какими-то земными дезинфекторами, названия которых я и не знал. От этого света и запаха всё вокруг приобретало вид ненастоящий, декоративный — наши напряжённые лица и сам Анджей Новак, он же Локи, распростёртый на операционном столе.

Он лежал бледный и худой под этим безжалостным светом, и обрубки его ног, заканчивающиеся чуть ниже колен аккуратными, давно зажившими культями, казались чудовищной, нелепой ошибкой природы, злой шуткой какого-то подзаборного демиурга.

Нас было четверо в этой стерильной коробке, плывущей сквозь вечные сумерки. Я стоял рядом со столом, прокручивая в голове план по десятому разу. Рядом со мной замерли мои ассистентки: Лис, воплощение холодного разума, и молчаливая Ами, чья воля была прочнее любого металла. И, наконец, он — наш пациент, доверивший свою судьбу в мои руки без тени сомнения, без лишних слов и театральных кривляний.

— Готов, Локи? — голос Лис был тих, но прорезал тишину, как лазерный резак.

Она склонилась над Локи, и её тень упала на его измождённое лицо. Она обворожительно ему улыбнулась.

В её тонких пальцах был зажат невзрачный, узловатый корешок, до странности похожий на мумифицированную кисть человеческой руки. Руна-Предмет Ведьмин корень — мощнейшее природное обезболивающее, способное унести сознание в такие дали, что… Моё почтение.

Локи криво усмехнулся. Во взгляде его не было и тени страха, лишь бесконечная усталость, смешанная с последней, отчаянной надеждой.

— Я родился готовым, девочка, — прохрипел он. — Давай сюда эту свою гадость. Хуже, чем быть обрубком, всё равно уже не будет.

Он взял корень и, не колеблясь, сунул в рот, начав медленно его пережёвывать. Терпкий землистый запах, словно из раскопанной могилы, поплыл по каюте. Я видел, как постепенно напряжение покидает его тело, как разглаживаются морщины на лбу. Уголки губ его дрогнули и поползли вверх, застывая в блаженной, почти детской улыбке. Через пару минут он уже спал, унесённый в мир без боли и сожалений.

— Наркоз действует, — констатировала Лис, бросив взгляд на монитор, показывающий ровную линию его пульса. — Можем начинать. Но я всё ещё считаю, что это чистое безумие, Кир.

Её взгляд метнулся в угол каюты, где стояла небольшая, но прочная клетка.

— Это волкер. Его биология может быть несовместима с человеческой на фундаментальном уровне. Она и несовместима. Это точно. Мы рискуем запустить неконтролируемый некроз тканей или такую аутоиммунную реакцию, которую можем не остановить.

В клетке, сжавшись в комок, сидел зверь. Чор поймал его живым прошлой ночью по моему заказу. Внешне он походил на помесь шакала и дикой собаки. Рыжая клочковатая шерсть, непропорционально огромные, как локаторы, уши, улавливающие любой шорох, и длинные тонкие лапы, созданные для бесшумного бега по каменистой пустыне. Он не рычал, не скалился, не бился о прутья. Он просто смотрел на нас умными, полными первобытного, нечеловеческого ужаса глазами. И, признаться, мне было откровенно жаль эту тварь. Она должна была умереть, чтобы другой смог ходить. Такова была цена, и я, не колеблясь, был готов её заплатить. Цена за чудо всегда высока, и почти всегда платится чужой кровью.

— Мы это уже обсуждали, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — У меня есть серебряное Исцеление. Оно способно регенерировать ткани на клеточном уровне. В крайнем случае, я смогу стабилизировать его состояние и остановить операцию. Мы должны попробовать.

Ами, до этого молча стоявшая у стола с инструментами, кивнула.

— Мы не ставим бесчеловечные эксперименты, Лис. Мы возвращаем нашему товарищу ноги. Делаем его полноценной боевой единицей и возвращаем к нормальной жизни.

Её поддержка была мне не особо нужна, но получить её было очень приятно. Я сделал глубокий вдох, отгоняя сомнения и жалость. Время пошло.

— Лис, следи за показателями. Ами, будешь подавать образцы. Начали.

Я подошёл к клетке. Зверь вжался в дальний угол, заскулил тонко, жалобно. Я активировал Руну Плоти. Я не знал точно, что я делаю, действовал по наитию, по какому-то внутреннему чутью, которое вело меня с тех пор, как стал Восходящим.

Я просунул руки сквозь прутья. Зверь забился, зарычал, но я был быстрее. Свечение усилилось. Ткани волкера под моими руками начали меняться, пошли рябью, словно отражение в воде. Это было похоже на работу гончара, только вместо глины у меня была живая плоть. Я не отсекал, не резал, а отделял. Отделял саму концепцию «мышц», «сухожилий», «сосудов», «костей», «нервной ткани» от тела зверя, сохраняя их структуру, их жизненную силу, их биологическую матрицу.

Волкер забился в агонии. Это был не вой и не рык, а пронзительный, полный невыносимой боли визг, от которого закладывало уши. Его тело начало содрогаться в конвульсиях, а туловище уже оплывало.

— Извини, извини, извини… — шептал дикой твари я.

Я работал быстро, отсекая лишнее, формируя из хаоса плоти и костей то, что мне было нужно.

— Ами, — скомандовал я, не оборачиваясь.

Я услышал короткий, свистящий взмах. Визг оборвался.

Я подошёл к операционному столу. Это было самое противоестественное, что я когда-либо делал.

— Лис, готовь стабилизаторы, — бросил я, склоняясь над Локи.

Свершив первое, противоестественное действо, я приступил ко второму. Я использовал Руну Материи. То, что ещё мгновение назад было обезображенным трупом волкера в клетке, вдруг потекло, распалось на первоэлементы, но не так, как можно было бы ожидать — не кровавым месивом, не зловонной грудой мяса и костей. Нет, процесс был чист и почти стерилен, словно на анатомическом столе невидимого гения. Мышечные волокна, красные и упругие, сами собой отделились от белых костей; сухожилия, перламутровые и крепкие, свернулись в аккуратные мотки; кровеносные сосуды, от толстых артерий до тончайших капилляров, сплелись в алую, трепещущую сеть. И всё это — кости, мышцы, нервы, сосуды — повисло в воздухе, в мерцающем серебром облаке Звёздной Крови, послушное моей воле.

Лис ахнула, прижав ладонь ко рту. Даже она, видевшая немало чудес и ужасов, не была готова к такому зрелищу. А для меня только сейчас началась самая сложная, самая ответственная часть этого предприятия. Перед моим внутренним взором, в окне мнемоинтерфейса вокса, висела подробнейшая трёхмерная схема человеческой ноги — со всеми её косточками, мышцами и нервными окончаниями. В этот миг я перестал быть Киром, воином, лекарем и Восходячщим. Я стал скульптором, ваятелем, работающим с самым сложным и неблагодарным материалом во вселенной — с самой жизнью.

Силой двух Рун серебряного ранга, Плоти и Материи, я начал перекраивать кости волкера. Тонкие и хрупкие, они наливались силой, удлинялись, меняли форму, становились прочнее человеческих. Берцовые кости вытягивались, приобретая анатомически верные изгибы. Кости стопы, предназначенные для бесшумного бега по камням, уплотнялись, срастались, превращаясь в совершенную конструкцию, способную выдержать вес взрослого мужчины. Я брал из парящего в воздухе облака пучки мышечных волокон и, словно гончар, лепил из них икроножные мышцы, обтягивал новые кости эластичными жгутами сухожилий.

Затем настал черёд нервов. Тончайшие серебряные нити, видимые лишь мне, я осторожно, с ювелирной точностью, вплетал в новую плоть, соединяя их в единую сложнейшую сеть, по которой однажды побегут сигналы из мозга Локи. Следом — кровеносные сосуды. Я прокладывал их, как инженер прокладывает коммуникации, от крупных артерий до мельчайших капилляров, создавая замкнутую систему, которая будет питать эту новую плоть.

Работа требовала чудовищной, нечеловеческой концентрации. Любая ошибка, любое неверное движение, малейший сбой в расчётах — и Локи останется уже не безногим, а с двумя бесполезными, парализованными кусками мяса и костей, которые будут гнить на нём заживо. Я чувствовал, как пот стекает у меня по вискам, как гудит в голове от напряжения.

— Ами, пласталь, — не оборачиваясь, скомандовал я, и голос мой прозвучал глухо и отстранённо.

Молчаливая воительница тотчас подала мне тонкий, как фольга, лист серого металла. С помощью Руны Материи я распылил его на микроскопические части, невидимые частицы и вживил их прямо под верхний слой формирующейся кожи. Это была моя единственная модификация, мой авторский штрих — миллиметровые чешуйки, которые сделают его новые ноги почти неуязвимыми для порезов и уколов. Маленький бонус за перенесённые страдания.

Наконец, всё было готово. Две идеальные, анатомически совершенные человеческие ноги, воссозданные из плоти неземного зверя, парили в воздухе рядом с операционным столом. Весь процесс занял почти сорок минут, показавшихся мне вечностью. Оставалось самое главное и самое опасное — сращивание.

— Будьте готовы, — предупредил я, и обе ассистентки заметно напряглись.

Я медленно, затаив дыхание, опустил созданные мною биомеханические, по сути, протезы к обрубкам Локи. В тот самый момент, когда чужеродная, хоть и перекроенная, плоть коснулась его собственной, начались проблемы.

Имя этим проблемам — «Бионическая упругость». Я читал об этом эффекте в описании Руны, но ещё не сталкивался с ним. Организм Локи, его древняя, заложенная на генетическом уровне система «свой-чужой», взбунтовалась с яростью, которой я не ожидал. Тело восприняло новые ноги не как спасение, не как дар, а как смертельную угрозу, как чудовищный инородный имплант, который нужно немедленно уничтожить.

Даже под действием Ведьмина корня, способного свалить с копыт тавра, Локи забился в конвульсиях. Его спина выгнулась дугой, так что он коснулся стола лишь затылком и обрубками ног. Сдавленный хрип вырвался из его горла. Мониторы подавали сигналы тревоги, их экраны замигали красным, показывая запредельные, несовместимые с жизнью значения. Пульс подскочил до двухсот ударов в минуту, давление рухнуло почти до нуля. На месте стыка плоть пошла багровыми пятнами, опухая на глазах.

— Мы теряем его! — крикнула Лис, и в её голосе впервые прозвучала паника. — Отторжение! Полное каскадное отторжение!

Не раздумывая ни секунды, я принял позу Восходящего и активировал Руну Исцеления. Поток Звёздной Крови хлынул в истерзанное тело Локи, вступая в битву с его собственным иммунитетом. Началась третья, самая страшная часть моего эксперимента. Теперь я воевал не с природой, а с самим человеком, пытаясь спасти его от самого себя. И я не знал, кто из нас выйдет победителем в этой схватке.

Я бросил в топку битвы всю мощь серебряной Руны Исцеления, пытаясь подавить бунт, поднятый его собственной плотью. Конвульсии, сотрясавшие его тело, стали слабее, судорожная дуга позвоночника начала медленно выпрямляться. Показатели на мониторах, этих бесстрастных вестниках смерти, на мгновение замерли, стабилизировались на опасной, но уже не смертельной черте. Я чувствовал, как его организм, слепая и упрямая биологическая машина, с яростью сопротивляется даже серебряному Исцелению. Он пожирал мою Звёздную Кровь десятками капель, с жадностью вампира. Пусть так, если это поможет.

— Коли ему «Шаг Смерти»! — выкрикнул я, не узнавая собственного голоса. — И адреналиновый коктейль с нейростабилизатором! Живо!

Лис, бледная, как полотно, метнулась к столику, где в идеальном порядке были разложены приготовленные заранее препараты. Её пальцы, обычно такие точные и уверенные, слегка дрогнули, когда она схватила инъектор с тёмно-фиолетовой, почти чёрной жидкостью. Не мешкая, она вонзила иглу Локи прямо в шею, в сонную артерию.

— Это может убить его, Кир! — крикнула она, её голос звенел от напряжения. — Сердце может не выдержать!

— Главное, чтобы дало нам несколько минут! — отрезал я, чувствуя, как по спине струится холодный пот. — Нам нужно время!

Показатели на мониторах снова прыгнули, стрелки метнулись к красной зоне, но затем, к моему неимоверному облегчению, замерли. Замерли на критической, но стабильной отметке. Сердце Локи, подхлёстнутое адской смесью стимуляторов, забилось с пулемётной частотой, но главным было то, что оно билось. Мы купили себе время. Несколько драгоценных, бесценных секунд.

— Кир, операцию нужно немедленно остановить! — голос Лис был резок, как удар бича. — Время действия твоих Рун на исходе! Ещё несколько минут, и эти твои протезы превратятся в гниющую, некротическую массу прямо на его теле! Мы можем убить его! Я считаю необходимым провести ампутацию! Немедленно!

— Нет! — прорычал я.

Руки дрожали, но не от усталости, а от чудовищного напряжения. Я стоял на краю пропасти, и любое неверное движение могло стоить Локи жизни.

— Если я остановлюсь сейчас, всё было зря! Всё впустую!

— Мёртвому будет абсолютно всё равно, есть у него ноги или нет! — не унималась она, её логика была холодна и безупречна, как лезвие скальпеля. — Ты не Бог, Кир! Ты не можешь приказать его телу принять чужую плоть! Ты нарушаешь все законы природы!

И чёрт возьми, она была права. Абсолютно, убийственно права. Логика, здравый смысл, весь мой предыдущий опыт — всё было на её стороне. Но я смотрел на искажённое нечеловеческой болью лицо Локи, на его блаженную, наркотическую улыбку, которая теперь казалась жуткой, предсмертной гримасой, и я не мог отступить. Не мог сдаться. Потому что это было бы признанием собственного бессилия. Я, Восходящий, обладатель силы, способной изменять мир, спасую перед упрямством нескольких триллионов клеток. Нет.

— Держите его! — скомандовал я, игнорируя протестующий взгляд Лис. — Ами, прижми плечи!

И я снова, в третий раз, активировал Руну Исцеления. Время сжалось. Оно перестало течь. Секунды растянулись в одну звенящую, натянутую до предела точку. Должен успеть. Нужно не просто исцелить. Необходимо обмануть саму природу. Я должен был заставить его тело не просто принять имплант, а поверить, что эти ноги — его собственные, родные, данные ему от рождения. И я начал свой самый отчаянный и самый безумный диалог — диалог не со словами, а с потоками энергии, обращённый к каждой клетке, к каждой молекуле ДНК в теле Локи. Я убеждал, приказывал, молил, угрожал.

Алиса тихо паниковала. Я закрыл глаза, отключаясь от паники Лис и отчаянного напряжения Ам'Нир'Юн. В этом состоянии, когда время замедлилось до предела, я увидел то, что не видел раньше — узоры жизни.

Перед моим внутренним взором раскрылся мир, невидимый для обычного глаза. Клетки и ткани, рисовали сложнейшие энергетические схемы, мерцающие в такт биению сердца. Каждая клетка Локи излучала свой уникальный свет — золотистый, с оттенками янтаря. Это был его генетический код, его биологическая подпись, его «я» на самом фундаментальном уровне. А рядом, в созданных мною ногах, светились другие узоры — холодные, синеватые, с фиолетовыми прожилками. Это был код волкера, чуждый, мёртвый, отвергнутый организмом Локи.

И вдруг я понял. Руна Исцеления работает только с тем, что уже существует. Она может залечить рану, восстановить повреждённую ткань, но она не может изменить природу клеток. Она не может заставить организм принять чужеродные ткани как свои собственные. Руна, как бы мощна она ни была на серебряном ранге, просто пытается залатать трещину между двумя частями разных организмов, но не в силах сделать их единым целым.

Но Руна Плоти… Руна Плоти может. Это и есть её предназначение.

Я почувствовал, как во мне просыпается новое понимание. «Биоинженерия» — неправильное и некорректное название, это было творение жизни на самом фундаментальном уровне. Просто пришить ноги мало, нужно перепрограммировать саму суть этих тканей, заставить их «говорить» на том же языке, что и организм Локи.

С усилием, которое казалось невероятным, я проник разумом в границу стыка. Внутри моего видения я заметил, как золотистые узоры Локи и синие узоры новых ног взаимно отталкиваются, как два противоположных полюса у магнита. Я сосредоточился на самом тонком уровне — на уровне ДНК, на уровне белковых структур, на уровне тех самых молекул, которые определяют, что «своё», а что «чуждое».

Я начал работать. Сначала я создал мост из энергии между двумя частями. Тончайшие нити, неразличимые даже в моём видении, соединили золотистые и синие узоры. Затем я начал менять синие линии схемы, постепенно приближая их к золотистым. Я не стирал их полностью — это убило бы ткани — но я вносил изменения, как художник, корректирующий рисунок.

Я видел каждую аминокислоту, каждую пару нуклеотидов. Изменял белковые маркеры, которые иммунная система распознавала как чужие. Перепрограммировал гены, отвечающие за распознавание «своего» и «чужого». Это было как дирижировать оркестром, где каждая нота была отдельной молекулой, отдельной клеткой.

С каждым изменением сопротивление организма ослабевало. Я видел, как синие узоры медленно приобретают золотистые оттенки, как два потока начинают смешиваться, создавая новый, уникальный узор. Это был не просто симбиоз, это было рождение чего-то нового, третьего, что принадлежало и Локи, и волкеру одновременно.

Работа была невероятно тонкой. Одно неверное движение, одна неправильно изменённая молекула — и всё рухнет. Я чувствовал, как Звёздная Кровь стремительно утекает из моего резерва. Каждая капля шла на поддержание этого хрупкого баланса между жизнью и смертью.

— Лис, — прохрипел я, не открывая глаз, — вколи ещё один «Шаг Смерти», но вполовину дозы. Нам нужно удержать его сердце на пределе, чтобы организм не успел среагировать на изменения.

Я почувствовал, как Лис колеблется, но затем кивнула. Она поняла, что я вижу то, чего не видит она.

Я продолжал работать. Теперь я перешёл к нервной системе. Я видел, как нервные окончания в ногах, созданные мной ранее, пытались соединиться с нервами Локи, но встречали сопротивление. Я начал перепрограммировать саму нейронную сеть, создавая новые пути, новые связи. Это было как прокладывать дороги в незнакомой стране, где каждая непродуманная развилка могла привести к катастрофе.

Постепенно я чувствовал, как сопротивление ослабевает. Золотистые и синие линии схем всё больше смешивались, создавая новый, гармоничный узор. Я видел, как клетки начинают общаться, как иммунная система перестаёт воспринимать ноги как угрозу.

— Ами, — прошептал я, — подай мне волокна из его собственной кожи.

Она мгновенно поняла. Взяв небольшой кусочек кожи Локи, начал вытягивать из неё тончайшие волокна. Эти волокна я вплетал в стык, создавая мост из его собственных клеток между старым и новым. Это был последний штрих, последнее подтверждение для организма, что это действительно его часть.

И тогда произошло чудо. Я почувствовал, как сопротивление полностью исчезло. Золотистые и синие схемы полностью сплелись в один, гармоничный, прекрасный узор. Организм Локи принял новые ноги как свои собственные. Не как имплант, не как протез, а как часть себя.

— Стабилизируется, — прошептала Лис, её голос дрожал от изумления. — Показатели… они стабилизируются. Иммунная реакция… прекратилась.

Я открыл глаза. На мониторах красные линии медленно опускались в зелёную зону. Сердце Локи, хотя и билось всё ещё учащённо, работало стабильно. Его лицо перестало быть искажённым болью, на нём появилось выражение спокойного сна.

— Он… он принял их, — выдохнула Лис, глядя на мониторы. — Как ты это сделал?

Ответил не сразу. Я смотрел на Локи, на его новые ноги, которые теперь были не чужими, а его собственными. Пришло отчётливое понимание того, что мы только что переступили грань между жизнью и смертью, между возможным и невозможным.

— Я заставил его тело считать, что это его часть, — наконец выдавил я. — Изменил живые ткани, заставил их говорить на том же языке, что и его организм. Руна Исцеления лечит то, что есть. Руна Плоти создаёт то, чего не было.

Руки, дрожали от нервного напряжения. Похоже, что я только что научился творить жизнь. К добру или худу, но этот опыт изменит меня навсегда.

«Золотой Дрейк» лежал в медленном дрейфе, рассекая серые, словно ватные, тучи, нависшие над тёмными массивами Асиополя. Ветер, свободный и беспутный, как бродяга, хлестал по обшивке, заставляя корабль лениво покачиваться из стороны в сторону, но внутри, в его чреве, царила тишина. Тишина относительная, слагавшаяся из скрипа переборок и глухих, едва слышных шагов экипажа на верхней палубе.

Я только что вышел из лазарета, где оставил Лис и молчаливую Ам'Нир'Юн дежурить у постели Локи. Они сидели по обе стороны от него, два ангела-хранителя, одна с инъектором, другая — подпоясанная двумя саблями. Локи ещё не проснулся; под действием «Ведьмина корня» он мог проспать ещё несколько часов. Дыхание его было ровным, и это, пожалуй, было единственным добрым знаком. Нельзя было сказать, насколько удалась операция, покуда пациент не придёт в себя и не попробует встать на свои новые ноги. Но, по крайней мере, всё не закончилось немедленной катастрофой, и это уже было победой. Я молча кивнул своим спутницам и вышел за дверь, тотчас почувствовав, как свинцовая, многопудовая усталость наваливается мне на плечи.

Первым делом я спустился в трюм. Угол, отгороженный для моих редбёрнов, был тесен, и пахло там псиной, мускусом и сырым мясом. «Медвежатами» их теперь можно было называть разве что в шутку, из старой привычки. Все трое чудовищно выросли за эти недели, проведённые в Мёртвом Городе. Видимо, диета из некросов и их сущностных ядер пошла им на пользу. Они, конечно, ещё не дотягивали до размеров своей мамаши, встреча с которой едва не стоила мне жизни, но их шкуры теперь лоснились густым, красноватым мехом с ржавыми и седыми подпалинами. Хвосты удлинились, стали пушистыми, похожими на лисьи. Самый крупный из троицы, мой любимец, уже перевалил за полтора метра в холке, и когда он, завидев меня, встал на задние лапы, оперевшись передними о решётку, то смог заглянуть мне прямо в лицо. Он утробно рыкнул, приветствуя меня, и ткнулся своей огромной мордой в мою ладонь. Шерсть его была тёплой, жёсткой и колючей.

— Привет, красавцы, — пробормотал я, почёсывая его под мощной челюстью. — Еда есть? Вода чистая? Небось, скучаете по мамочке?

Они, разумеется, не умели говорить, но прекрасно понимали тон моего голоса и чувствовали моё настроение. Самочка, самая юркая и шаловливая, даже попыталась лизнуть мою руку своим длинным, шершавым языком. Я проверил баки с водой и контейнеры с кормом — всё было в порядке. Убедившись, что мои питомцы сыты и здоровы, я вышел, тщательно заперев за собой тяжёлую дверь трюма. Главное, чтобы они, чего доброго, не сожрали кого-нибудь из экипажа. Эти редбёрны были не обычные питомцы или боевые звери — они были частью моей стаи. А значит, и отвечать за их «шалости» предстояло мне.

Крошечная каморка у самой кормы, служившая мне каютой, встретила меня знакомым запахом дерева. Койка, вмонтированная в стену, маленький столик, рундук с личными вещами да узкий прямоугольный иллюминатор, через который виднелись всё те же серые, беспросветные облака. Я задвинул тяжёлый засов, отгородившись от остального мира плотной стеной из дерева, металла и одиночества. Рухнул в единственное кресло, которое жалобно скрипнуло подо мной, и достал бутылку с аркадонским джином, предусмотрительно прихваченную из кают-компании. Жидкость внутри была золотистой, как янтарь, и обещала мягкое, но верное забвение.

Я откинулся на скрипучую спинку кресла, и тяжёлый стакан с янтарным джином нашёл своё место на потёртой поверхности столика. Сделав это, я позволил сознанию провалиться в иную, незримую реальность — в интерфейс Восходящего. И тотчас перед моим внутренним взором, вспыхнули три извещения о Наградах, предложенные мне Наблюдателем — за голову Роршага, за деактивацию Чёрной Сферы и за тотальное истребление полчищ некросов в Мёртвом Городе. Каждое сулило награду — Руну золотого качества на выбор. Плюс четвёртое, серебряное, за истребление Гнезда Червей — награда поскромнее, но всё равно настолько ценная, что большинство из тех, кого я знал в этом мире, продали бы за неё душу, если бы было кому продавать.

Я вновь поднёс стакан к губам и сделал ещё один глоток, чувствуя, как алкоголь делает мысли острее, яснее и гибче. Пора было решать. Бутылка звякнула о стекло, и новая порция джина с тихим бульканьем наполнила стакан. Напиток приятно согрел меня изнутри, и я погрузился в размышления.

А что, собственно, мне сейчас нужно? Какое оружие выковать для грядущих, неведомых битв? Могущественное заклинание? Верный, несокрушимый союзник? Артефакт, дарующий немыслимую силу? Путь Восходящего — это не слепая лотерея, где всё решает каприз фортуны. Это скорее сложная шахматная партия, где каждый ход, каждая взятая фигура меняет всю доску, и цена ошибки — не проигрыш, а полное и окончательное небытие. И выбор золотых Рун откладывать нельзя. Необходимо становиться сильнее, и как можно быстрее. Какое-то шестое чувство, инстинкт, отточенный в десятках боёв, подсказывал мне, что очень скоро мне потребуется вся мощь моей Звёздной Крови до последней капли.

Размышления мои закружились, словно осенние листья в вихре, сплетаясь в сложный узор из тезисов и антитезисов.

Первый путь — Руна-Заклинание. Золотая магия в её чистом, дистиллированном виде. Инструмент, способный одним жестом, одним словом склонить чашу весов в бою, где, казалось бы, всё уже предрешено. Аргументы «за» были очевидны — универсальность и сокрушительная мощь. В моём арсенале уже имелись серебряные Руны, но золотое заклинание — это совершенно иной порядок силы. Это как пересесть с породистого боевого, но обычного тауро на гиппоптера.

Аргументы «против» были не менее весомы. Прежде всего — расход. Золотые Руны чудовищно прожорливы. Они пьют Звёздную Кровь, как высохшие пески Кровавой Пустоши пьют воду. И хотя мой внутренний резерв уже был довольно велик, всего одно высокоранговое заклинание могло высосать его почти до дна, как мощный насос осушает колодец. В затяжном бою, где каждая капля на счету, это могло стать фатальной, непростительной ошибкой. А что, если заклинание окажется с капризным, непредсказуемым эффектом? Не сработает в нужный момент, даст осечку — и привет, Вечность, здравствуй, небытие. Я не был магом, чародеем, книжным червём. Я — боец. Магия — это прекрасный, но опасный инструмент, и без должного контроля она подобна дикому тауро без уздечки: скорость и мощь есть, а вот возможность управлять этой скачкой отсутствует.

Далее — Руны-Существа. Искушение было велико. Получить золотого миньона, верного, как пёс, и сильного, как армейский модульный вездеход «Каракурт». Представить себе какого-нибудь исполинского голема или крылатого змея, ломающего строй врагов плечом к плечу со мной или вместо меня. Аргумент «за» — лояльность и кратно приумноженная сила. В одиночку я, возможно, и выживу. Но с могущественным союзником под рукой… это уже совсем другой расклад. Мои редбёрны хороши, но они звери, движимые инстинктами. Когда они ещё разовьются хотя бы до серебряного ранга — вопрос времени и удачи. А золотое существо будет разумным, будет понимать приказы, будет действовать тактически. Оно могло бы стать не только боевой единицей, но и заполнить мои тактические пробелы. Быть разведчиком, телохранителем, живым щитом.

Контраргумент всего один, но весил он тонну. Это не щенок, не ручная зверушка. Это оружие с собственной волей. Я ещё не встречал таких созданий, но что, если эта воля окажется сильнее моей? Что, если существо откажется подчиняться или заупрямится в критический момент? Это уже не просто осечка оружия, это предательство в бою. Опять же, время отката после призыва. На этот период я останусь без своего могучего союзника, возможно, в самой гуще боя.

И наконец, третий путь — Руна-Предмет. Артефакт. Нечто материальное и постоянное. Кольцо, дарующее бездонный запас Звёздной Крови. Амулет, усиливающий все мои заклинания. Или, быть может, некая реликвия, позволяющая пережить смертельный удар. В пользу этого выбора говорили пассивность и надёжность. Предмет — не расходник, как заклинание, и не рискованный партнёр, как существо. Он не имеет собственной воли, не предаст, не испугается. Он просто есть. Моё Кольцо Защиты уже спасало мне жизнь не один раз. Но и здесь был свой подводный камень. Что, если предмет окажется перезаряжаемым? Когда я ещё смогу довести своё Рунное Мастерство до золотого ранга, чтобы самостоятельно обслуживать такую вещь? Это всё равно что купить крепчайший сейф, набитый сокровищами, но забыть от него код. Ты вроде бы и владелец богатства, но толку от этого ноль. Кроме того, артефакты, как правило, узкоспециализированы. Если он заточен под атаку, то в обороне ты гол, как новорождённый младенец.

Выбор, который мне предстояло сделать, определит весь мой дальнейший путь Восхождения. А время тикало, неумолимое, как метроном.

Я допил джин. Стакан опустел. И вместе с последней каплей алкоголя в голове наступила кристальная ясность. Зачем выбирать что-то одно? Зачем самому себе ставить рамки? Я выполнил три золотых задания. И я возьму три золотые награды.

Я выберу Предмет. Я выберу Заклинание. И я выберу Существо. И посмотрю, какой пасьянс разложит Наблюдатель. Я приму все его дары. И использую их, чтобы стать ещё сильнее.

И за иллюминатором разыгралась сущая непогода. Тучи над мёртвым Асиополем катились, как стадо исполинских серых китов, и ветер, хохоча и завывая, рвал их на грязные обрывки. Дождевые заряды, косые и злые, хлестали по стеклу с такой силой, будто кто-то швырял в нас пригоршнями дроби. «Золотой Дрейк» покачивался, скрипел всеми своими костями, но крылья-стабилизаторы, слава им, держали его ровно, не давая сорваться в штопор. Оставалось лишь радоваться, что сегодня мы все на борту, в тепле и относительной безопасности, а не там, внизу, в развалинах, где этот ливень, смешавшись с грязью и тленом, превратился бы в непроходимую топь.

Сделав глубокий вдох, я вновь мысленно активировал выбор. Первое золотое окно развернулось перед моим внутренним взором. Это будет Руна-Предмет. И тотчас же передо мной предстали три Руны на выбор.

Перчатки Стихий

Руна-Предмет.

Качество: золото.

Активация: 240 капель Звёздной Крови.

Описание: Содержит артефакт — перчатки, усиливающие контроль над стихиями. Позволяют манипулировать стихиями на тонком уровне и тратить меньше Звёздной Крови на активацию стихийных Рун — процент уменьшения зависит от Атрибута Стихиальность. Каждая стихия требует отдельной активации предмета. Манипулировать более чем одной стихией за раз нельзя.

Время перезарядки: 2 древодня для каждой стихии.

Шторм за иллюминатором не думал утихать, напротив, он будто бы разошёлся не на шутку, словно природа обиделась на нас за то, что мы вырвались из каменных челюстей Асиополя живыми. За толстым стеклом завывал ветер, и первые плети молний расчертили иссиня-чёрное небо. Дождь, превратившийся в настоящий ливень, барабанил по обшивке нашего «Золотого Дрейка», отбивая яростный, первобытный ритм бури. В воздухе появился едкий, острый запах озона.

Я сидел в кресле, не в силах оторвать взгляд от новых перчаток на своих руках. Идеально подогнанные, из чёрного, матового материала, они сидели, как вторая кожа. Лёгкие, гибкие, не сковывающие движений, но я чувствовал, какая чудовищная, стихийная сила затаилась в них, словно спящий зверь в засаде. Я уже активировал их, потратив на это двести сорок капель Звёздной Крови — сумму, ещё недавно казавшуюся мне немыслимой, запредельной.

Испытывать боевые Руны в тесной каюте было бы верхом безумия, поэтому я, повинуясь внезапному порыву, поднялся и вышел на палубу. Ветер тотчас ударил в лицо тугой, мокрой волной, едва не сбив с ног. Я активировал Руну Ледяной Звезды, одну из граней моих новых перчаток, и сжал кулак. Воздух вокруг руки сгустился, замерцал, покрываясь инеем. А затем послушный моей воле лёд взорвался мириадами острейших осколков, тугим снопом шрапнели хлестнувших в ревущую темноту. На одно короткое мгновение мне показалось, что ветер откликнулся на этот вызов эхом инфернального хохота.

Вернувшись в каюту, я обнаружил, что джин в стакане кончился, оставив на языке лишь горечь и лёгкое головокружение. Азарт, однако, никуда не делся. Он припекал изнутри, требуя продолжения банкета. Перчатки Стихий — это был первый шаг, хорошая, дальновидная ставка на будущее. Теперь настал черёд второй. Я вновь откинулся на спинку кресла, которое привычно скрипнуло подо мной, и снова активировал интерфейс Восходящего. Настало время выбирать заклинание. Техномагия, созданная древним Народом Кел, в её чистейшем виде. Инструмент богов, безотказный, как гильотина. А золотой ранг… золотой ранг — это уже не гильотина даже, а баллистическая ракета.

Наблюдатель снова предложил три варианта.

Путеводная Звезда

Руна-Заклинание.

Качество: золото.

Активация: 240 капель Звёздной Крови.

Описание: Позволяет определить местоположение любого объекта или существа, если известно его имя или природа. Может использоваться для поиска скрытых объектов или пропавших людей. Требует знания цели — без этого заклинание бесполезно.

Время действия: 1 час.

Время перезарядки: 2 часа.

Вечный Покой

Руна-Заклинание.

Качество: золото.

Активация: 240 капель Звёздной Крови.

Описание: Позволяет погрузить существо в состояние вечного сна. Существо не стареет и не умирает, пока заклинание активно. Может использоваться для сохранения раненых или для временного обезвреживания врагов. Пробуждение требует повторного использования Руны.

Время действия: мгновенно.

Время перезарядки: 5 циклов.

Я сидел глядел на сиротливо пустой стакан. Джин, мой недолгий спутник, закончился. А вот азарт, утихать и не думал. Он толкал меня вперёд, подзуживал, требовал продолжения банкета. Перчатки Стихий, чёрные, как сама ночь, уже идеально облегали руки, ставшие единым целым с моей кожей. Я знал — это был правильный выбор, единственно верный.

Сфера Великой Пустоты, личный выключатель магии, тоже уже нашла своё место в Скрижали. Я выбрал её, презрев все сомнения и риски. И теперь оставалось выбрать третью золотую награду от незримого Наблюдателя. Самую интригующую. Руну-Существо.

Я закрыл глаза, глубоко, до самого дна лёгких, вдохнул и снова активировал интерфейс Восходящего и сделал выбор. И тотчас же, в мнемоинтерфейсе развернулись три варианта.

Человек Войны

Руна-Существо.

Качество: золото.

Активация: 240 капли Звёздной Крови.

Описание: Внутри Руны запечатан легендарный воин, специально выведенный Кел для ведения войн. Может использоваться для обучения боевым навыкам владельца или для ведения боя самостоятельно. Обладает знанием древних боевых искусств и тактики.

Время действия: 8 древодней.

Время перезарядки: 7 древодней.

Страж Древа

Руна-Существо.

Качество: золото.

Активация: 240 капель Звёздной Крови.

Описание: В нутри Руны запечатан один из Детей Древа. Игг-Древо Древо рождает их, как улей — пчел, чтобы хранить и защищать. Игг-Древо может телепатически общаться с ним, выступая посредниками для остальных Народов. Хранителей немного, они никогда не покидают Игг-Древо, но под ним невероятно сильны. Золото и серебро. Способны превращаться в Золотых Стрекоз и Золотых Термитов. Управляют силами природы и игг-светом. Дитя Древа выглядит как существо женского пола, заключенное в размытый панцирь из янтарного света, одеяние и доспех одновременно. Их задача охранять Игг-Древо. Может использоваться для защиты Игг-Древа или для взаимодействия с Игг-Древом. Обладает знанием целебных свойств растений и способна управлять ростом растений.

Время действия: 8 древодней.

Время перезарядки: 7 древодней.

Рунный Архитектор

Руна-Существо.

Качество: золото.

Активация: 240 капель Звёздной Крови.

Описание: Внутри заключён мастер рун, способный создавать и изменять руны. Может усиливать существующие руны, создавать новые или комбинировать их для уникальных эффектов. Для уточнения возможностей призовите существо.

Время действия: 1 час.

Время перезарядки: 1 древодень.

Первый глиф именовался «Человек Войны». Внутри этой руны, как джинн в бутылке, был запечатан легендарный воин, гомункул, специально выведенный древними Кел для ведения бесконечных войн. Его можно было использовать как личного спарринг-партнёра, как учителя, впитывая его знание древних боевых искусств и тактики, или же просто выпустить на поле боя, словно цепного пса и дать команду «фас». Восемь древодней службы — срок более чем приличный, особенно если впереди запланирован длительный рейд. Но семь древодней перезарядки — это целая вечность, долгая, томительная пауза, за которую тебя успеют убить и съесть раз десять.

Второе название Руны оказалось поэтическим — «Страж Древа». Тоже Золото, та же цена. Внутри был запечатан один из Детей Игг-Древа, создание, которое Древо Жизни рождает, как улей рождает пчёл — для защиты и служения. Эти создания, как гласило описание, могли телепатически общаться со своим родителем, выступая посредниками для других Народов. Они были способны превращаться в золотых стрекоз и термитов, управлять силами природы и таинственным игг-светом. Срок службы и перезарядки был тот же, что и у Воина.

Я хмыкнул. Прекрасно, спору нет. Но что мне, бес возьми, делать с этим Стражем, если я не собираюсь в ближайшее время вести душещипательные беседы с Игг-Древом? Да и к чему мне это? Разговаривать с деревьями в мои планы не входило. Создание было, без сомнения, прекрасным, но и столь же узкоспециализированным. Это всё равно что носить с собой на поле брани, где требуется боевой топор, изящную швейную машинку.

А вот третий глиф… Третий глиф заставил меня податься вперёд и выдохнуть. «Рунный Архитектор». Снова золото. Снова двести сорок капель. Внутри был заключён Мастер Рун, демиург рунических искусств, способный создавать и изменять Руны. Он мог усиливать существующие Руны, создавать новые или комбинировать их для получения совершенно уникальных, немыслимых эффектов. Время действия, правда, было смехотворным — всего один час. Зато перезарядка — всего один древодень.

Интересно. Это очень интересно. Выбор для тех, кто понимал простую истину: сила не в количестве Рун, а в умении их правильно сочетать. Способность усиливать, комбинировать, создавать… Это было именно то, чего мне так отчаянно не хватало. Но что, если этот мастер, этот запертый в глифе гений, решит, что он знает лучше своего хозяина? Что, если он начнёт эксперименты с моими Рунами, не спрашивая моего на то разрешения? Один час — срок, казалось бы, короткий. Но в руках умелого маэстро он может стать вечностью, способной перекроить всю реальность.

Я закрыл глаза и попытался представить, что будет, если я выберу каждого из них. Человек Войны — сильный, надёжный, но предсказуемый, как удар молота, что в общем-то скорее плюс в моей ситуации. Страж Древа — красивый, экзотический, но в грядущих битвах, если только они не происходят под сенью ветвей Игг-Древа, бесполезный, как картина в горящем доме. А вот Рунный Архитектор… Это был могущественный чародей. Джокер в карточной колоде.

Если я что-то и понял за всё это время, так это то, что в Единстве обычное оружие, сталь и порох, эффективно лишь на мусорных рангах. Чем выше ты поднимаешься по ступеням Восхождения, тем менее полезным оно становится. Уже на Серебре его польза не так очевидна. А на Золоте она будет и вовсе сомнительна.

В Единстве, где магия Рун — это кровь и воздух, тот, кто способен её изменять, становится чуть ли не богом. Моя Сфера Великой Пустоты отключает магию. А Рунный Архитектор сможет создать её такой, какая мне нужна. Мои Перчатки Стихий усиливают стихийные атаки. А Рунный Архитектор сможет сделать эти атаки уникальными, неповторимыми и смертоносными. Да, он мог оказаться и бесполезной пустышкой, капризным гением, не способным ни на что путное. Но он мог оказаться и золотым ключом, той самой отмычкой и недостающим звеном, которое так необходимо моему Копью. Может, не сейчас. Но в перспективе — совершенно точно.

Я открыл глаза и снова посмотрел на третий глиф. Он всё так же мерцал в незримом пространстве, словно приглашая меня сделать шаг в полную неизвестность. Я знал, что выбор Рунного Архитектора — это колоссальный риск. Один час действия — это мало. Но в этом мире, где каждый миг может стать последним, один час — это иногда всё, что у тебя есть.

Решение было принято. Я сделал свой выбор. В Скрижали блеснул золотом прихотливый глиф Рунного Архитектора.

Я с тоской воззрился на пустой стакан. Джин, мой недолгий, но верный спутник, закончился. Решил, однако, не откладывать в долгий ящик и последнее дело — выбор награды серебряного ранга. Наблюдатель был постоянен и переложил три варианта Руны-Заклинания серебряного качества на выбор. И я знал, чего именно мне не хватает. Мне отчаянно не хватало грубой огневой мощи на моём текущем ранге. Бронзовые Руны полезны, но до обидного слабы. Необходимо было заполучить что-нибудь ещё, помимо Ледяной Звезды.

Я снова нырнул в выбор, откинувшись в кресле, которое тотчас же скрипнуло, словно протестуя под тяжестью моих мыслей. Мнемоинтерфейс развернулся, и я принялся взвешивать варианты.

Тонкая Связь

Руна-Заклинание.

Качество: серебро.

Активация: 24 капли Звёздной Крови.

Описание: Создаёт постоянную ментальную связь между владельцем и выбранным существом. Позволяет общаться на любом расстоянии и чувствовать эмоции друг друга. Может использоваться для координации действий или поиска пропавших. Смерть одного участника связи может временно повредить разум другого.

Время действия: мгновенно.

Время перезарядки: 1 час.

Пробуждение Мертвых

Руна-Заклинание.

Качество: серебро.

Активация: 24 капли Звёздной Крови.

Описание: Позволяет призвать и контролировать до 30 некросов бронзового ранга. Призванные существа сохраняют свои навыки и способности, но требуют постоянной подпитки Звёздной Кровью. При потере контроля может привести к восстанию мертвых.

Время действия: 1 час.

Время перезарядки: 2 часа.

Огненный Пилум

Руна-Заклинание.

Качество: серебро.

Активация: 24 капли Звёздной Крови.

Описание: Создаёт огненный пилум, который не гасится ни водой, ни магией. Может быть использован для атаки или освещения. Огненный пилум подчиняется воле владельца и может быть направлен на конкретную цель. Неправильное или неосторожное использование может привести к неконтролируемому пожару. Может быть использован для создания огненных барьеров.

Время действия: 8 секунд.

Время перезарядки: 10 секунд.

Первая Руна носила имя «Тонкая Связь». Создаёт, как гласило описание, постоянную ментальную связь между владельцем и избранным им существом. Общение на любом расстоянии, возможность чувствовать эмоции друг друга. Координация — это, без сомнения, хорошо, а поиск пропавших — и того лучше. Время действия мгновенное, перезарядка всего час.

Искушение было велико. Наше Копьё, наша разношёрстная банда, с такой Руной превратилось бы в единый, мыслящий организм. Это была уже не просто магия, а инструмент выживания высшего порядка. Но зачем мне это сомнительное дублирование уже имеющихся у меня Рун связи и вокса?

А на другой чаше весов лежала уязвимость, дьявольская уязвимость. Смерть одного из участников этой незримой связи бумерангом бьёт по разуму другого, как кузнечный молот по раскалённой наковальне. Отвлечёшься в пылу боя всего на одно мгновение, на одну долю секунды — и это может стать причиной твоей собственной, бесславной смерти.

Второй вариант, от которого по спине пробегал холодок, — «Пробуждение Мертвых».

Плюсы этого заклинания были просты, как мычание тауро: это была целая армия за моей спиной. Тридцать некросов бронзового ранга… Это уже сила. Особенно в таких проклятых местах, как Асиополь, где трупы валяются на каждом шагу — это были бы бесплатные, молчаливые рекруты. Они принимают на себя первый удар и отвлекают противника… А если раздать им винтовки? Бронза — это, конечно, не элита, пушечное мясо, не более. С другой стороны, у меня уже имелся и Некроэмиссар, и Перстень Роршага, которые сделают этот некровзвод подобными Стражам Чёрной Сферы. Это была чистая, незамутнённая некромагия, которой я, если признаться честно, совершенно не хотел.

Ам'Нир'Юн, я знал это точно, такого бы не одобрила. Она видела в некромантии лишь осквернение праха предков, кощунство и мерзость. Нет, я ищу свет, а не копошусь в тенях.

И третья Руна. Она называлась «Огненный Пилум». И я сразу понял — это именно то, чего мне так не хватало. Чистая, яростная, стихийная огневая мощь. Создаёт огненный пилум — короткое копьё из пламени, — который не гасится ни водой, ни магией. Может быть использован для атаки или для освещения. Огненный пилум полностью подчиняется воле владельца и может быть направлен на любую, самую вертлявую цель. Жаль, конечно, что нельзя одним махом накрыть целую площадь. Хотя… В сочетании с моими новыми Перчатками, быть может, и получится изобразить нечто подобное.

В общем-то, это решение я принял, по сути, не колеблясь ни секунды. Через мгновение Руна Огненный Пилум уже блеснула серебром в моей Скрижали.

Стук в дверь был настойчив, деловит и, что самое главное, до омерзения реален. Он пробился сквозь последние, самые сладкие клочья сна, как острый киль нашего «Золотого Дрейка» пробивается сквозь ватную толщу облачного тумана. Я открыл глаза. И первое, что я ощутил, было сюрреалистическое, почти тошнотворное чувство вопиющей неправильности. Я лежал на чистых, до крахмальной, холодной белизны простынях. Раздетый. Походная жизнь, уже успевшая въесться в самые кости за долгие месяцы скитаний по этому проклятому миру, приучила меня к совершенно иному. Я спал одетым, в спальном мешке, в лучшем случае скинув на просушку сапоги да самые тяжёлые элементы доспеха. Часто даже не разоружался полностью — моя верная «Десница» и иллиумовый меч всегда были под рукой, холодные рукояти оружия ощущались у бока даже сквозь плотную ткань.

Но безопасность «Золотого Дрейка», плывущего на недосягаемой для большинства опасностей Единства высоте, давала эту неэфемерную, почти забытую возможность расслабиться. Позволить себе эту непозволительную роскошь. Хоть иногда.

Это странное, непривычное состояние подчёркивала и мёртвая тишина за круглым иллюминатором. Вчерашняя буря стихла без следа. Полный, неестественный штиль. Ни единой капли дождя, только лёгкий бриз. Я сладко, до хруста в суставах, потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы, и взгляд мой случайно задержался на собственной руке. На пальце чужеродным, хищным огнём горел перстень Роршага с крупным, чистейшей воды изумрудом.

Я усмехнулся. Никогда бы в жизни не подумал, что буду носить подобные цацки. Я, Кровавый Генерал, человек, для которого единственным и самым достойным украшением всегда были шрамы. А вот поди ж ты! Восхождение меняло не только тело, но и привычки. Я перевернулся на другой бок, с твёрдым намерением провалиться обратно в сон, добрать те драгоценные часы, что украли у меня сперва проклятый Роршаг, а затем и операция над Локи. Но стук повторился. Сухой, требовательный. Он не оставлял ни единого шанса на игнорирование.

Я тихо, но от всей души выругался, однако, прежде чем встать, метнул взгляд на спинку кресла. Там висела моя кобура. Из неё выглядывала знакомая, родная рукоять «Десницы». Старая, въевшаяся в подкорку привычка. Сначала убедись, что оружие на месте, и только потом действуй. Отбросив опасения — на «Дрейке» врагов не было, если не считать вечных и непобедимых камбузных тараканов, — я поднялся на ноги. Странное дело. Мы находимся в немыслимой дали от всего привычного, а эти неистребимые супостаты никуда не делись.

И тут, в этой мёртвой тишине, в памяти моей всплыла страница из старого анатомического атласа, попавшегося мне в руки, когда я недолго гостил в Небесной Аптеке. В нём были прекрасные, подробнейшие иллюстрации, и описывали они анатомические особенности потомков древних Кел. Прежде всего в глаза бросались чисто внешние различия с нами, людьми. Их грацильное, почти хрупкое на вид телосложение, с удлинёнными конечностями и пальцами, имевшими четвёртую, дополнительную фалангу. Кожа совершенно лишённая волосяного покрова, за исключением головы.

Голова их имела вытянутую форму, с увеличенной, почти гипертрофированной мозговой частью черепа и редуцированной, изящной лицевой. Уши — заострённые, длиннее человеческих, с повышенной концентрацией нервных окончаний, способные улавливать малейшие шорохи. Глаза — крупные, миндалевидной формы, бездонные, как ночное небо.

Внутренние же изменения были не так заметны глазу, но куда как более глубоки. Костная ткань их напоминала нечто, что вроде «органического карбона» — материала, что был легче человеческой кости, но при этом значительно её прочнее. Кости имели полую структуру с внутренней ячеистой архитектоникой, совершенное творение природы. Позвоночный столб содержал двадцать восемь позвонков, на четыре больше, чем у человеческого племени, что обеспечивало им невероятную, буквально змеиную гибкость. Череп же был практически монолитным, литым, без единого шва, а его объём едва ли не на треть превышал человеческий.

Челюстной аппарат их был редуцирован, усохший едва ли не на треть в сравнении с человеческим. Словно природа, или тот, кто стоял за её спиной, решила, что им более не пристало рвать сырое мясо зубами — для этого найдутся иные, более изящные способы. Зубы же их, сверхпрочные, составляли с челюстной костью единое, монолитное, жутковатое в своём совершенстве целое.

Семнадцать дополнительных мышечных групп, отсутствующих у нас, простых смертных. Мышечная ткань их была плотнее человеческой и густо насыщена нервными окончаниями, что даровало их пальцам и конечностям невероятную гибкость и, как я успел убедиться на собственном горьком опыте, феноменальную мелкую моторику. А повышенная насыщенность нервными окончаниями, как ни парадоксально, подразумевала и более высокий болевой порог. Оставалось лишь гадать, означало ли это, что они не чувствуют боли вовсе, или же просто умеют её презирать.

Лёгкие их были трёхдольными, в отличие от наших, двудольных, с повышенной, почти противоестественной эффективностью газообмена. Структура альвеол была модифицирована. Можно было предположить наличие и неких специализированных клеток, предположительно способных метаболизировать кислород непосредственно из самой разрежённой, самой мёртвой атмосферы. Сердце — шестикамерное, сложнейший, неутомимый насос с развитой внутренней структурой. Сосудистая система имела необычную, причудливую разветвлённость и разительно отличалась от человеческой. Желудок, тоже шестикамерный, указывал на сложнейшую систему пищеварения, хотя весь пищеварительный тракт при этом был редуцирован.

Но всё это были лишь цветочки. Ягодки начинались, когда речь заходила о мозге. Он был на треть больше человеческого, с девятислойной корой против наших шести слоёв. Следствием была плотность нейронов, значительно превышавшая человеческую.

Были у них и совершенно уникальные органы, которые и вовсе не укладывались в голове. Такие, как Источник, или то, что мы между собой называли энергетическим, сущностным ядром. В самом центре грудной клетки, между сердцем и позвоночником, был обнаружен каплевидный орган, пронизанный тончайшими светящимися нитями. Структура этого органа была сходна с тем, что наблюдается и у других существ со Звёздной Кровью. Если опираться на данные А-сканирования, проведённого Лис, он являлся источником целой сети энергетических каналов, по которым и циркулировала эта субстанция.

Судя по всему, этот орган функционировал как биологический аналог Стигмата, позволяя Кел манипулировать Звёздной Кровью напрямую, без всяких внешних артефактов и прочих костылей. Кел рождались Восходящими от природы, благодаря наличию этого внутреннего реактора. Но одновременно это было и их главной, ахиллесовой пятой. Повреждение Источника могло оказаться фатальным и привести к появлению Дикого Восходящего, превратив гордого потомка Кел в безумного, неуправляемого мутанта.

Что это было? Результат естественной, неспешной эволюции человечества или же чья-то злая, гениальная воля? Всё указывало на то, что Кел и их потомки стоят от нас, людей, невообразимо далеко. Лис, помнится, сделала ряд выводов. Каких? Например, таких, что дочери Локи лишь подтверждали её теорию, что это не была естественная мутация. Что это было? Целенаправленная продуманная до мелочей биогенетическая программа, которая в одночасье превратила Homo sapiens в совершенно новый, высший вид существ.

И это наводило на определённые тревожные размышления. Если Кел произошли от людей путём генетической модификации, то, возможно, и у современных людей сохранились некие «спящие» гены, отвечающие за взаимодействие со Звёздной Кровью. В отличие от аборигенов Единства, в чей геном были намеренно внесены блокираторы этой способности, мы, люди, могли обладать природным, нераскрытым потенциалом для манипуляции А-энергией без всяких Стигматов и прочих техномагических артефактов. Возможно, что именно этим и обуславливалось то, что нам удалось имплантировать Стигматы без капсул Вечного сна.

А тараканы… тараканы всё те же, и никуда, бес бы их задрал, не делись.

Выбросив эти ненужные, тяжёлые мысли из головы, я закутался в одеяло, словно в римскую тогу, и прошлёпал босыми ногами по полу, направляясь к двери. И ещё до того, как моя рука коснулась холодной латунной ручки защёлки, я уже знал, кто там стоит. За время наших совместных странствий я успел привыкнуть к этой странной, опасной, отчуждённой женщине.

Она стала мне близка, как боевой товарищ, что не раз и не два прикрывал мою спину в таких переделках, из которых живыми не выходят. Я давно уже настроился на неё псионически. Бродя по Единству, мы неделями могли не обменяться и единым словом, но незримая псионическая связь между нами поддерживалась почти постоянно. Это был не диалог в привычном, полноценном смысле этого слова, хотя я умел и такое. Скорее, это было постоянное фоновое ощущение её присутствия, её настроения, её вечной, ежесекундной готовности к бою. Это было надёжнее и правдивее любых слов.

Я открыл дверь. Там, как я и предполагал, стояла Ам'Нир'Юн. Она была одета не в своё привычное, походное боевое облачение, а в простое, тёмно-синее платье горожанки с красивым декольте, перехваченное на тонкой талии широким кожаным поясом. Этот скромный наряд, как ни странно, лишь подчёркивал её загадочную, почти хищную красоту. Она была сложным гремучим сплавом горячей степной крови своего отца-вождя, ледяной нечеловеческой дисциплины Легиона и фанатичной целеустремлённости инквизитора.

Её смуглая кожа с лёгким пепельным оттенком, казалось, впитывала скудный, тусклый свет коридорных ламп. Иссиня-чёрные, отливающие цветом воронова крыла волосы были собраны в тугой, тяжёлый узел на затылке, открывая длинную, изящную шею. Телосложение её было обманчиво хрупким. Я-то знал, что под платьем скрываются сильные мышцы мастера фехтования. Но самой главной, самой запоминающейся её чертой, были, конечно, глаза. Глубокие тёмные омуты с необычным, едва уловимым фиолетовым отливом, они смотрели не на тебя, а словно бы сквозь тебя, будто видели в самой душе твоей нечто такое, о чём ты и сам доселе не догадывался.

Она ехидно, одним лишь уголком рта, усмехнулась и изогнула тонкую бровь, окинув выразительным взглядом мою импровизированную тогу из одеяла.

— Проснулись, спящая принцесса?

— Угу… — сонно, кивнул я.

— Я пришла позвать тебя на завтрак. Вся команда уже в сборе.

Голос её был с лёгкой, приятной хрипотцой, как шёпот ветра в сухих степных травах на закате.

— Дай мне пять минут, — пробормотал я, пытаясь пригладить свои взъерошенные после сна волосы.

Она молча кивнула в знак согласия.

— Заходи, не стой в коридоре.

Ами прошла мимо меня, легко и бесшумно, как большая, грациозная кошка, и изящно опустилась в единственное продавленное кресло, которое под её лёгким весом даже не скрипнуло. Я на мгновение замер, наблюдая за ней. Да, некоторым женщинам удаётся выглядеть королевами в любой, самой скромной одежде и в любой, самой убогой обстановке. Она была из таких. Я отвернулся и принялся быстро собираться. Пока я натягивал чистую белую рубашку и свой походный френч полувоенного покроя с кожаными вставками на плечах и локтях, Ами нарушила затянувшееся молчание.

— Локи пришёл в себя после операции.

Я замер, застёгивая последнюю пуговицу. Тревога, холодная и липкая, как змея, пробежала вдоль моего позвоночника.

— И как он? — спросил я, стараясь изо всех сил, чтобы голос мой не дрогнул.

Вроде бы всё, по моим расчётам, должно было пройти успешно, но это был мой первый раз когда пришлось срастить два разных организма в единое целое. Первый опыт столь сложного, почти божественного вмешательства. Надо было, конечно, сперва попробовать на каком-нибудь волкере или ещё каком-либо животном новую Руну. Я беспокоился. Я панически боялся, что что-то могло пойти не так, что его тело всё-таки отторгло эти новые, чужие ноги, и все наши усилия, вся та нечеловеческая боль, что он перенёс, пошли прахом.

— Тебе лучше самому посмотреть, — её ответ, как всегда, был скуп и непроницаем, словно выкован из того же холодного булата, из которого, казалось, была и вся её душа.

Через пять минут, которые показались мне вечностью, мы вошли в кают-компанию. В воздухе витал густой, почти осязаемый аромат крепчайшего эфоко и жареного омлета из яиц птицы додо, который камбузный кок, старый прохвост больше похожий на йети, умудрялся готовить с невероятным искусством. За длинным столом сидели Чор Комач и два мрачных дига. Их настроение можно было понять. Они потеряли товарища, и эта утрата лежала на их лицах тяжёлой, невидимой печатью. Соболь стоял у иллюминатора, заложив руки за спину, и неотрывно глядел на неподвижные, застывшие облака внизу.

А в самом центре каюты, неуверенно опираясь на руку Лис, стоявшей рядом с видом усталой, но безмерно довольной своей работой наставницы, находился Локи. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, но он попытался изобразить некое жалкое подобие танцевального па, неуклюже, с сосредоточенным видом переставляя свои новые, чужие ноги. Они выглядели совершенно естественно, покрытые загорелой, здоровой кожей, с едва заметным, причудливым рисунком вживлённой под неё тончайшей пласталевой чешуи.

Заметив нас, Локи расплылся в такой искренней, такой широкой и детской улыбке, что, казалось, в кают-компании стало светлее.

— Кир! Ами! Вот, смотрите! Работает! — он сделал ещё один шаг, на этот раз куда увереннее, и даже слегка покачнулся от переполнявших его чувств. — Я… я не знаю, как благодарить вас. Всех вас. Я столько лет прожил в этом проклятом Единстве, работал с наёмниками, с торговцами, даже с пиратами… И всегда, всегда был чужаком. Трэлем. Инструментом. Говорящим рабом. Кошельком. А здесь… здесь я наконец-то среди своих…

Голос его дрогнул на последнем слове. Прожжённый циничный торговец, не смог сдержать подступивших эмоций. Я подошёл к нему и молча положил руку ему на плечо, крепко сжав его. Слова в такие моменты — лишь пустой, ненужный звук. Мы все всё понимали и без них.

И в этот самый момент, разрезая наше молчаливое единение, от иллюминатора к нам обернулся Соболь. Лицо его было серьёзным и сосредоточенным.

— Рад за тебя, Локи. Правда. А теперь к делу. Когда буря утихла, вахтенный на мостике заметил кое-что. С неба упала капсула. Примерно в двухстах километрах от нашего текущего положения.

Я обвёл всех медленным взглядом. Чор перестал жевать свой омлет, застыв с вилкой на полпути ко рту. Лис перестала улыбаться, её лицо мгновенно стало строгим и профессиональным. Локи выпрямился, забыв про свои танцы и новые ноги. В воздухе повисло такое напряжение, что, казалось, зазвенит стекло в иллюминаторах.

В повисшей тишине мозг мой, не дожидаясь приказа, начал лихорадочно перебирать варианты, один другого тревожнее. Капсула… Это могло быть что угодно: спасательный модуль с одного из известных нам А-кораблей, «Хельги» или «Эгира», — и тогда внутри могут быть живые люди, которым нужна помощь. Военный груз. Научное или промышленное оборудование… да хоть простой кусок космического мусора. Но что-то подсказывало, что на мусор рассчитывать не приходилось.

— Что скажете? — спросил я, хотя уже заранее знал ответ.

Все молча, вразнобой, закивали. Мы стали Копьём.

— Хорошо, — сказал Соболь, и в его голосе лязгнули металлом командирские нотки. — Я сейчас отдам приказ лечь на рассчитанный курс. При таком ветре будем на месте примерно через четыре часа. Есть время подготовиться к высадке.

— … Но для начала позавтракаем, — подмигнул я вмиг посуровевшей Ами.

Мы расселись за длинным столом в кают-компании. Запах омлета, густой и сытный, смешивался с горьким, бодрящим ароматом эфоко. Эта смесь запахов создавала иллюзию домашнего уюта, спокойной жизни, которой ни у кого из нас давно не было. Атмосфера была странной, рваной. С одной стороны — искренняя, почти детская радость Локи, который то и дело трогал свои новые ноги, словно боясь, что они растворятся в воздухе. С другой — мрачная сосредоточенность дигов, потерявших товарища, и деловитая серьёзность Соболя, уже мысленно прокладывающего курс к неизвестности.

Кок вынес ещё одну дымящуюся сковороду. Он молча шлёпнул её на стол и удалился, шаркая ногами. Никто не обратил на него внимания. Мы были слишком поглощены моментом.

— А что, если там наши? — подала голос Лис, аккуратно наливая Локи в кружку эфоко. — С «Эгира», я имею в виду…

Соболь, взявший на себя роль председателя этого импровизированного военного совета, покачал головой.

— Маловероятно. Позывных не было. Сигналов бедствия — тоже. Просто падение. Тихое. Словно кто-то уронил камень в колодец.

— Хоть бы там не ещё одна пасть с зубами размером с мою руку, — пробурчал Комач, с аппетитом отправляя в рот огромный кусок омлета. — Мне этих червей на всю оставшуюся жизнь хватит. А я, знаешь ли, собираюсь жить долго. Не хотелось бы сокращать.

Я молча ел, наблюдая за этим хрупким подобием спокойной жизни. Соболь говорил, и все его слушали. Он капитан этого ковчега, а я — его Ной, что собрал тварей по паре.

— Готовность через три с половиной часа, — подытожил Соболь, допив свой эфоко одним глотком. — Высаживаемся вчетвером. Я, Кир, Ами и Чор. Лис, ты остаёшься на корабле, будешь нашим глазом в небе. Локи, ты — под началом Лис.

Локи хотел было возразить, а он уже открыл рот, но, встретившись с моим взглядом, лишь покорно кивнул. Он всё понимал.

Завтрак закончился так же внезапно, как и начался. Посуда осталась на столе. Все разошлись, словно по невидимой команде. Чор и его диги направились в арсенал — проверять оружие и снаряжение. Соболь — на мостик, отдавать последние распоряжения. Ами, бросив на Локи короткий, почти материнский взгляд, помогла ему подняться и повела в его каюту. Я же задержался на палубе, посмотрев вниз за борт. Уже собирался пойти в каюту и снова завалиться в постель, когда услышал.

— Кир, подожди.

Я обернулся. Ко мне подходила Лис. Она выглядела взволнованной, а в её руках было что-то, завёрнутое в кусок кожи.

— Мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас. Пока есть время.

— Что там?

— Лунный Камень… Я хочу сделать из них новые Руны. — она улыбнулась и стала похожа не на Восходящего-Алхимика, а на прежнюю Алису Уварову, ксенобиолога. — С твоей помощью, конечно, Кир. Минерал серебряного качества, было бы неплохо нам сделать Рун Развития, Свойств и Пустышек, сколько сможем.

Она посмотрела на меня в упор.

— Мне нужна твоя Руна Материи. Это можешь только ты. У нас есть часа три. Мы успеем. Если поторопимся.

Я посмотрел на неё. Я бы хотел просто лечь и смотреть в потолок в тиши своей каюты. А не заниматься вместо этого тонкой, можно сказать, ювелирной работой, требующей предельной концентрации. Но я видел огонь в её взгляде. Я понимал, что она права. Уже на следующей высадке нам может потребоваться любое преимущество. И Руны серебряного ранга — это было колоссальное преимущество.

— Конечно, — кивнул я. — Веди.

Мастерская Лис оказалась отнюдь не стерильным медицинским отсеком с холодными хромированными поверхностями, а скорее уж берлогой безумного изобретателя, где в воздухе витал дух чистого, незамутнённого гения, граничащего с помешательством. Это была гремучая помесь алхимической лаборатории, склада диковинок в духе «Небесной Аптеки» и свалки старьёвщика. Вдоль стен, до самого потолка, громоздились стеллажи, заваленные катушками медного провода, разобранной до последнего винтика электроникой, мутными колбами с жидкостями неясного и, по всей вероятности, весьма зловещего назначения и странными предметами, более всего похожими на окаменевшие внутренности каких-то неведомых, доисторических зверей.

Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным целой симфонией острых запахов, среди которых я без труда разобрал едкий аромат паяльной канифоли и пряный дух сушёных трав, пучки которых свисали с потолочных балок, словно повешенные инквизитором еретики. В самом центре этого упорядоченного хаоса стоял массивный, вросший в пол верстак из тёмного камнедерева. Поверхность столешницы была чистой, но испещрённой мириадами царапин, выбоин и ожогов, словно древняя карта отгремевших здесь невидимых сражений.

Лис провела меня к нему и осторожно, будто выкладывая на алтарь священные реликвии, положила на тёмную поверхность десятки, если не сотни молочно-белых, светящихся изнутри осколков Лунного Камня. Они лежали на иссиня-чёрной поверхности верстака, и этот контраст делал их внутреннее, призрачное свечение ещё более явственным. Осколки замёрзших снов, не иначе. Я протянул руку и коснулся одного. Он был прохладен на ощупь, его гладкая, отполированная временем поверхность казалась живой под моими пальцами.

— Это не очередной обычный красивый булыжник, Кир, — голос Лис был тихим, почти благоговейным.

О да. Она была в своей стихии. Жрица в своём храме перед алтарём науки.

— Лунный Камень — мощнейший психоактивный экзоресурс. Я думаю, что они идеально подходят для создания Печатей для Рун, воздействующих на разум. Или защищающих от такого воздействия.

Я недоверчиво хмыкнул, продолжая изучать камень. Он всё ещё казался мне лишь красивой, дорогой игрушкой, но ведь с какой-то определённой целью его использовали в тех самых ободах, что сдерживали Чёрную Сферу. Верно?

— Лис, у нас есть Сущностное Ядро Роршага. Из него можно наделать Символов и Печатей на всё Копьё. Ещё и останется. Запас таких материалов карман не тянет.

Я указал на осколки Лунного Камня и задал вопрос.

— Зачем нам эти побрякушки?

Лис посмотрела на меня так, будто я только что на её глазах предложил забивать микроскопом гвозди.

— Ядро — это грубая, необузданная сила. Концентрат. А это, — она ласково, почти нежно погладила один из камней, — это тончайший инструмент. Лунный Камень в-с-е-г-д-а содержит в себе Звёздную Кровь. Это изменённая материя серебряного ранга. Встречается он крайне редко, в виде шарообразных залежей, так называемых «лун». Артефакты из него… они поют на одной частоте с разумом. Онейромантия, ментальный контроль, защита от самых изощрённых иллюзий — вот его истинная сфера.

Она сделала паузу, подбирая слова, и я увидел, как в её взоре блеснул холодный огонь. В её голосе теперь звенела сталь фанатика, одержимого своей великой идеей.

— Нам известно до обидного мало Печатей и Символов серебряного ранга, Кир. Мы действуем вслепую. Собираем жалкие крохи. Что, если… что, если мы разберём твою Руну Ледяная Звезда. Мы изучим её Печать. А потом, с помощью этого камня, сможем снабдить аналогичными, мощнейшими Рунами всё наше Копьё. Представь себе на мгновение… У каждого из нас будет по такой Руне в Скрижали…

Вот это поворот. И как мне самому это в голову не пришло? В этом случае мы бы стали поистине несокрушимы. Но отчего-то, от одной лишь этой мысли, у меня внутри всё похолодело. И ведь это она ещё ничего не знала про Руну Огненного Пилума, которую я получил накануне.

Искушение было велико. Разобрать одну-единственную руну, чтобы получить заветную Печать для создания неограниченного числа таких же. Ну как «неограниченного»? Ограниченного, но сдерживал бы нас только недостаток подходящих материалов. Моя Руна Материи теоретически могла это сделать. Но лишь теоретически. А я никогда не делал ничего подобного. Риск всё сломать и не получить результат был колоссальным. Я мог просто уничтожить бесценное оружие, что уже не единожды спасало мою и не только мою жизнь. И если бы у меня не получилось, я получил бы взамен лишь горстку бесполезной пыли.

— Нет! — отрезал я.

Голос прозвучал тяжелей и обидней, чем сам того ожидал.

— Слишком рискованно. Сейчас мы сделаем то, о чём договаривались. Руны Развития. И несколько Повышений. Всё серебряного ранга. Этого пока хватит, чтобы усилить наше Копьё.

Я увидел, как по её лицу пробежала быстрая, едва уловимая тень разочарования. Губы её сжались в тонкую, упрямую линию. Она была не согласна, о, я это знал, и ещё знал, насколько тяжело ей даётся подчиняться, когда уверена в своей правоте. Однако Лис молча кивнула и… Приняла моё решение.

Что ж, пора было приступать. Руна Материи — это могучий инструмент, который я не оценил в самом начале. Она даровала мне власть оперировать с минералами и экзоматериалами, содержащих драгоценную Звёздная Кровь. В конечном итоге важна лишь она. Разумеется, преобразовывать экзоминерал было совсем не то же самое, что работать с Сущностными Ядрами, что являлись, по сути своей, овеществлённой, кристаллизованной Звёздной Кровью. Каждый новый вид экзоматериала был загадкой, ребусом, сочинённым неизвестными инженерами, получившими силы демиургов. В этом я не сомневался. Каждый экзоминерал содержал разное количество Звёздной Крови в неповторимых, уникальных пропорциях и причудливых сочетаниях с грубой материей, изменяя её и придавая её различные, зачастую невероятные свойства. Если прежде я работал, больше полагаясь на интуицию и на слепое чутьё, то здесь и сейчас требовалось совсем иное.

Что?

То же особое, обострённое до предела восприятие, то же чувство незримых потоков, что вело меня во время операции над Локи.

Я закрыл глаза и активировал Руну.

Мир не исчез — нет, он преобразился до неузнаваемости. Он рассыпался на мириады светоносных нитей, что сплетались в бесконечно сложные, завораживающе прекрасные узоры. Эти узоры и были сутью всего сущего. Великие схемы, изначальные чертежи и лекала, по которым была построена вся окружающая нас реальность. И я, с помощью своей Руны, мог осторожно, бережно, словно реставратор, работающий с древним фолиантом, влиять на них. Изменять их свойства, их форму, их сокровенную структуру.

Если Руна Плоти открывала мне доступ к потокам активной, пульсирующей энергии, что пронизывала всё живое в вечном, неумолимом колесе перерождения, то Руна Материи работала с энергией инертной. Со схемами статичных неживых предметов. Управлять ими, как я уже успел убедиться, оказалось значительно проще, нежели капризными, вечно бурлящими потоками самой жизни.

Однако в этот раз передо мной не стояла задача кардинально преобразить материал. Лишь немного изменить его свойства, придать ему нужную, выверенную форму чистых заготовок для будущих Рун. И именно сегодня, именно в этот самый миг, глядя на внутреннюю, сокрытую от простого глаза структуру Лунного Камня, я отчётливо, до дрожи в коленях, понял одну вещь. Если на уровне Серебра я могу лишь манипулировать свойствами и формой, то на Золоте… на Золоте я, скорей всего, смогу заставить саму Материю вести себя противоестественно. Я смогу попирать законы физики и самые границы здравого смысла. Я смогу стирать тонкую, почти неразличимую грань между материей и плотью. Заставлять изначально неживое быть похожим на живое.

Мысли эти были одновременно и пьянящими, и пугающими, и путающими. Естественно, для проявления такого искусства, требовались и материалы под стать. И благодаря Лис, у меня они были.

Руна Материи позволила мне проникнуть в сокровенную суть этих призрачных камней. Я видел их схемы и внутреннюю архитектуру строения, все их скрытые изъяны и их дремлющий потенциал. Я мог сказать не только, насколько они плотны, из каких первозданных компонентов состоят, повреждены ли они временем или чужой волей, а и как именно они будут взаимодействовать с другими объектами. Я даже мог с абсолютной, аптекарской точностью рассчитать, сколько именно из них получится Рун-заготовок серебряного ранга. И даже… Я даже мог собрать их обратно в тот сложнейший тонкий рунический-механизм, который мы так безжалостно сломали… Мог бы, если бы меня не сковывала неполнота целого. На столе передо мной не хватало примерно процентов двадцати пяти кусков древнего механизма, что, вероятно, так и остались лежать бесполезным хламом в том зале, где мы сражались с Роршагом.

Руна Материи прекрасно справилась с Лунным Камнем. Вернее, с его преобразованием. Я не касался осколков руками, нет. Я просто смотрел на них, представляя в своём сознании во всех мельчайших деталях, какими именно они должны стать. И камни, послушные моей воле, начали меняться. Они размягчились, потекли, словно расплавленный воск под жарким пламенем свечи, а затем снова застыли, приняв форму идеально ровных, гладких заготовок для Рун нужного мне качества, каждая размером с крупную монету. Дальнейшее было уже делом техники. Не требующим даже ловкости рук или сложных инструментов. Только усилия направленной воли и чётко оформленного, непреклонного желания.

И моя воля в тот миг была твёрже любого алмаза.

Абсолютная память, словно гениальный и безжалостный суфлёр, услужливо подсказала мне, какими именно должны быть требуемые нам Символы Повышения и Развития. Вроде бы ничего не изменилось в окружающей меня действительности, но я словно бы сам ощутил начавший преобразовываться в нужную мне форму материал Сущностного Ядра. Я словно бы сам стал частью этого податливого материала, а он — неотъемлемой частью меня. Схема, доселе существовавшая лишь в моей памяти, проступила в реальности полупрозрачным, призрачным контуром, который я, к своему удивлению, мог отредактировать по своему усмотрению, внося мельчайшие, ювелирные изменения прямо на лету.

Время для меня сжалось в одну-единственную, бесконечно плотную точку. Я воспринимал происходящее со скоростью, недоступной человеческому сознанию. Мне не было никакой необходимости производить Символы поштучно, один за другим, словно ремесленник, корпящий над своим изделием. Закрыв глаза, я направил текучую, послушную материю в незримые формы, а когда открыл их вновь, готовые конструкции уже наливались холодным, чистым серебристым сиянием Звёздной Крови.

Весь окружающий меня мир, со всеми его запахами, звуками и тревогами, померк и отступил на второй план. Остались только Символы, которые я должен был сотворить из этих биокристаллов животного происхождения. И материя, подчинённая моей воле, под действием Звёздной Крови обрела нужную мне форму, именно такую, которая требовалась. Всё, что от меня было нужно, — это держать всю сложнейшую схему в виде чёткой, незыблемой мыслеформы в голове и ясно её представлять. Ещё секунда, и то, что только что было лишь нематериальной мыслеформой, засияло холодным и чистым серебром Звёздной Крови. Рунное Мастерство поднялось сразу на две звезды.

Когда же пелена спала с моего сознания, я застал немую сцену, достойную кисти живописца. Лиса сидела рядом на высоком табурете и смотрела на меня неотрывно. Во взгляде её смешались благоговение и… страх.

— Это… получилось. У тебя снова получилось, — едва слышно выдохнула она, словно боясь спугнуть чудо. — Кир… всё получилось.

Хотя внутри всё ещё царила холодная отстранённость эхо только что проделанной работы, спокойно с ней согласился:

— Конечно. Всё получилось, Лис. Сомневалась?

— Нет… Но каждый раз, когда ты применяешь Руны Материи или Плоти, я вижу настоящее волшебство. Не технологию, не науку, а именно волшебство в его первозданном, пугающем виде.

Я лишь пожал плечами. Со стороны всё смотрелось наверняка эффектно.

— А времени сколько прошло? — спросил я, аккуратно подбирая готовые, ещё тёплые Символы и укладывая их в Скрижаль.

— Около двадцати пяти минут, — сообщила она, всё ещё не сводя с меня своего заворожённого взгляда. — Сделай ещё несколько Символов мусорного ранга для Рун-Предметов, а теперь Бронза…

Она, словно очнувшись от наваждения, выложила на верстак Сущностные Ядра, извлечённые из асиопольской нежити. Они тускло поблёскивали в свете ламп.

— Развитие, и несколько Повышений.

— Дерево тоже приготовь, — кивнул я. — Пока Руна действует, наделаю Символов и Печатей, сколько успею. Остальное в следующий раз. Не хочу тратить лишнюю Звёздную Кровь перед высадкой.

Затем, повинуясь внезапному импульсу, я выложил из криптора свой старый, верный, но безнадёжно испорченный однокаскадный гаусс-пистолет, который мне так и не удалось починить. Я решил проверить свою догадку. Смогу ли я отремонтировать его при помощи Руны Материи, заставив искалеченный и оплавленный металл «вспомнить» свою изначальную форму.

Облака висели вокруг неподвижно, словно ватные. Лёгкий, едва ощутимый ветер заставлял оснастку нашего летучего корабля лениво поскрипывать, а огромные паруса — сонно хлопать. Корабль плыл в небесном океане обманчиво медлительно, словно сытый, даже пресыщенный хищник, переваривающий свою последнюю добычу.

На верстаке передо мной, в мастерской Лис, ровными рядами блестели свежесозданные Руны — гладкие, идеально круглые пластины, сотворённые из Лунного Камня, что пульсировали холодным, неземным серебром. Я тыльной стороной ладони вытер бисеринки пота со лба. Успех с камнями эхом отдавался в голове, как далёкий победный салют. Руна Материи работала безупречно. И теперь, вдохновлённый этим маленьким чудом, я потянулся к своему старому, изувеченному гаусс-пистолету.

Он лежал на краю верстака, разобранный, жалкий, словно скелет давно умершего животного. Осколок моей прошлой жизни, что остался у меня. Металл его, некогда отполированный до зеркального блеска, теперь был глубоко иссечён царапинами от стычек и местами обгорел. Магнитные катушки каскадов внутри — искорёжены, разорваны, бесполезны. Я взял в руки ствол — теперь это был просто хлам, мёртвое железо. Я сжал рифлёную рукоять. Нет. Я восстановлю его. Заставлю его «вспомнить», что он есть.

Лис стояла рядом. Она наблюдала молча, её тонкие пальцы выбивали по бедру нервную, нетерпеливую дробь — привычка, выдававшая её с головой. Походка у неё всегда была лёгкой, кошачьей, движения лёгкими и пружинистыми, но сейчас ксенобиолог замерла, как охотница, готовящаяся к прыжку.

— Ты серьёзно взялся за эту рухлядь? — спросила она, кивнув на пистолет.

Голос её был ровным, с едва уловимой насмешкой.

— В Единстве полно игрушек и получше. Куда мощнее, куда надёжнее. А ты копаешься с этим ломаным железом.

Я усмехнулся, не отрываясь от своего занятия. Она иногда так себя вела — поддевала, проверяла на прочность. Наши с ней отношения — как старая, глубокая рана, что давно зажила, но иногда потом нестерпимо чешется в самый неподходящий момент.

— Это не рухлядь, Лис. Это память. Осколок родины, напоминание кто мы и откуда. И он ещё спасёт мне жизнь, вот увидишь, когда все твои хвалёные рунные финтифлюшки подведут.

Она фыркнула, но в её тоне, как мне показалось, скользнула нотка теплоты. Она заботилась. Всегда заботилась обо всех, хоть и мастерски маскировала это под цинизм, профессиональный интерес или что угодно ещё. А может, и нет. Кто разберёт этих женщин?

— Ладно, кузнец. Только не взорви нам тут мастерскую. Я не для того тебя привела, чтобы убирать потом обломки.

Я снова потянулся к силе, что даровала мне Руна Материи. Мир вокруг вновь растаял, рассыпался на призрачные вибрирующие узоры. Пистолет предстал передо мной не куском металла, а сложнейшей паутиной линий — схемами, нитями, сплетёнными в ствол, катушки, рукоять. Я увидел изломы. В основном там где металл «устал», где потоки энергии протекли, как вода сквозь трещины в старом кувшине. Я глубоко вдохнул. И направил свою волю.

Металл ожил. Не дёрнулся, не заскрежетал, а словно бы начал танцевать медленный, завораживающий танец. Ствол выпрямился, изгибаясь плавно, как упругая пружина под пальцами умелого мастера. Царапины стёрлись, исчезли, и поверхность вновь заискрилась, вспоминая свою былую, первозданную гладкость. Катушки внутри закрутились, и тончайшие нити энергии переплелись в идеальные электромагнитные каскады. Всё это происходило без единого моего прикосновения. Руна шептала мне схемы, а я лишь слушал и корректировал. Боли не было. Только ледяная, абсолютная концентрация, как в самом пекле боя. Один неверный импульс, одно неверное движение — и пистолет распадётся на составляющие, как карточный домик под порывом ветра.

Лис замерла. Её дыхание участилось — я слышал это даже сквозь гул в ушах. Она видела такое впервые. Это было не создание Рун, и не исцеление плоти, а простое, грубое оружие, оживающее под моим взглядом.

— Чёрт, Кир… Ты смотришь на него, как на ребёнка. Так нежно. А я-то думала, ты только мечи врагам ломаешь с такими глубокими чувствами.

Я не ответил сразу. Ностальгия ударила в грудь, тяжёлая и горячая, как болт из этого самого гаусс-пистолета. Этот ствол был мостом к моей родине. К тем дням, когда я был просто космическим пехотинцем, а не Восходящим, обременённым силой и ответственностью. К друзьям, что погибли. К утраченной семье, супруге и прежней жизни. Липкий и холодный страх шевельнулся в душе. А что, если я забуду? Если Восхождение сотрёт меня прежнего, мою личность, так же легко, как моя Руна стирает эти царапины с металла?

Пистолет лёг в мою ладонь целым. Идеальным. Я не мешкая заключил его в Руну-Предмет деревянного ранга. Теперь он, возможно, переживёт всё, даже нас самих.

— Готово, — сказал я, протягивая его Лис. — Держи. Попробуй.

Она взяла его, и её рука легла на рукоять так уверенно, словно он был продолжением её собственного организма. Она прицелилась в дальнюю стену. Её палец лёг на спуск — осторожно, почти уважительно. Уголок её рта дёрнулся в едва заметной улыбке.

— А вдруг я сломаю твою драгоценность? Шучу-шучу… Красиво сработано, Кир.

Она протянула пистолет обратно мне.

— Подарок тебе, Лис, — подмигнул я.

Она удивлённо вскинула бровь, но пистолет взяла. И в этот миг мы оба рассмеялись, и напряжение в мастерской спало.

Я открыл Скрижаль. Ресурсов скопились изрядно. Руны-Развития: шестьдесят девять деревянных, пятьдесят две бронзовых, сорок одна серебряная. Достаточно, чтобы поднять всё наше Копьё на совершенно новый уровень. Но как их распределить? Соболь ниже меня в Восхождении — его нужно поднять до Серебра. Ами — равная мне, ей, пожалуй, будет всё равно. Чор — наёмник, ему бы хватило и бронзы, но он уже показал себя верным соратником. Локи… При мысли о нём знакомый укол вины кольнул в самое сердце. Он на деревянном ранге, и ему больше всех досталось. Надо поднять его хотя бы до бронзы. Я не могу оставить его так.

— Созову всех, — сказал я Лис, закрывая Скрижаль. — Время делить пирог. Только давай без драки за серебро.

Она кивнула, но в её проницательном взгляде мелькнуло сомнение. Она знала о хрупком балансе в Копье лучше меня.

Я вышел в коридор.

Мы собирались в кают-компании на удивление быстро. Соболь вошёл первым, его шаги были тяжёлые, уверенные — капитан на своём корабле. За ним проскользнула Ами, бесшумная, как тень, её тёмная коса мерно качнулась на плече. За ним появился ухмыляющийся Чор. Локи пришёл последним, время от времени опираясь на стену, но с широкой улыбкой на лице — новые ноги его держали и хорошо слушались. Заново учится ходить в его возрасте, наверняка, дело непростое.

Я обвёл собравшихся изучающим взглядом, задерживаясь на каждом лице на долю секунды. Атмосфера в кают-компании была напряжённой, как натянутая тетива, и вибрировала от невысказанных ожиданий. Каждый из них знал, зачем я их собрал. Каждый ждал своей доли могущества.

— Шестьдесят девять деревянных. Пятьдесят две бронзовых, — произнёс я медленно, чеканя каждое слово. — Сорок одна серебряная.

По кают-компании прокатился восхищённый вздох, а я продолжил.

— Мы богаты. И я намерен разделить это богатство справедливо. Но для начала, — я перевёл взгляд на Локи, — я бы хотел узнать, какие Атрибуты Восходящего у тебя, Локи.

Тот заметно растерялся и даже немного смутился от внезапно обращённых на него взглядов всего Копья. Он инстинктивно шагнул назад, словно ища опору, но тут же выпрямился, взяв себя в руки.

— Тело — семь звёзд, — начал он, и голос его, поначалу неуверенный, постепенно креп. — Физические характеристики были сильно ограничены из-за… травмы, но теперь они значительно улучшились после получения новых ног. Хочу отметить, что эти ноги, из плоти волкера, дают мне необычайную выносливость. Это отразилось в Навыке «Звериная Выносливость».

Атрибут тела был очень и очень неплох для деревянного ранга. Даже более чем.

— Сколько звёзд в «Звериной Выносливости»? — уточнил я.

— Одна… — почти виновато ответил он.

Я молча кивнул.

— Продолжай, Локи.

— Разум — девять звёзд, Дух — шесть звёзд.

— Какие у тебя ещё есть Навыки?

— «Быстрый Плавник» — это умение быстро плавать, — пояснил он, словно мы не знали. — В нём у меня восемь звёзд. «Большие Лёгкие» — это тоже умение мусорного ранга, оно позволяет задерживать дыхание надолго.

— А Руны какие?

— «Зелёный лист» — это заклинание мусорного ранга. Даёт мощный прилив энергии и сил объекту применения. «Заживление» — это умение мусорного ранга. Восемь звёзд. Оно мгновенно останавливает кровотечение, заживляет поверхностные раны у объекта применения. Я его не развивал, оно… оно само поднялось до восьмой звезды, пока я исцелял болотников.

В его голосе на последней фразе прозвучала горечь.

— Это всё? — поинтересовался я, стараясь, чтобы мой тон оставался ровным.

— Нет. Есть ещё «Регенерация» — это тоже заклинание мусорного ранга. Оно ускоряет естественную регенерацию объекта применения. Тоже восемь звёзд. Теперь всё.

Я открыл свою Скрижаль и, не говоря ни слова, соединил её с маленькой Скрижалью Локи. Я перевёл ему двадцать одну Руну-Развития мусорного ранга и сказал:

— Подними все свои Атрибуты до бронзы. «Плавник» и «Лёгкие» пока не развивай, незачем, а вот «Звериную Выносливость» прокачай до десяти звёзд. «Регенерацию» пока не трогай. Мв после поднимем её на ранг бронзы и обстоятельно подумаем как её усилить. Хорошо?

Он смотрел на меня, не веря своим глазам.

— Спасибо, Кир. Мой долг перед тобой… он возрос ещё больше.

— Твой долг перед Копьём, Локи, — поправил я его, — а не передо мной.

Локи задумчиво кивнул. В его взгляде мелькнуло что-то новое — не просто благодарность, а решимость. Он превращался из сломанного человека в бойца. Это было главное.

— Чор…

— Я здесь, босс! — ухмыльнулся синекожий коротышка.

С высоты пролёта «Золотого Дрейка» земли под нами раскинулись безрадостным пепельным саваном, изрытым оспой каньонов и усеянным мёртвыми чёрными провалами озёр. Небо над нами висело низко, тяжёлое, глубокого лилового цвета, словно застарелый синяк на теле мироздания. Ветер, наконец, очнулся от летаргии штиля и теперь тоскливо завывал по бортам корабля, наполняя и натягивая тугие, как барабаны, паруса. Корабль скользил над равниной, и тень от его киля ползла по земле, точно зловещее предзнаменование близкой, неминуемой беды. В воздухе витала звенящая, напряжённая тишина, прерываемая лишь монотонным скрипом снастей да редкими гортанными криками вахтенных, что переговаривались на кормовом мостике.

Курс был рассчитан. Что бы там ни свалилось в Единство с равнодушных небес, оно ждало нас приблизительно в двадцати километрах к югу. Руны были распределены, Копьё готово к бою. После последней заварухи я получил всю Звёздную Кровь и все Руны, выпавшие нам трофеями. Кроме того, у меня единственного закрылись разом три золотых задания, Наблюдатель щедро осыпал меня наградами. Я оставил себе при разделе лишь несколько Рун Повышения серебряного и бронзового рангов, дабы развить свои Заклинания, да шесть бронзовых Развитий, чтобы, наконец, перевести Навык Рунного Мастерства в ранг Серебра. Всё остальное я разделил между членами нашего Копья. Благодаря этому Ам'Нир'Юн, Лис, Соболь и даже этот проходимец Чор Комач перешли на уровень слабого Серебра, а Локи, стал бронзовым Восходящим.

Соболь был ниже меня ростом, но кряжист и крепок, как выкорчеванный из земли корень древнего дерева, с тронутыми ранней сединой висками и привычкой заложить руки за спину, когда размышлял. Его речь всегда несла на себе неизгладимый отпечаток старого пилота — короткая, чёткая, как команды, и словечки вроде «вахта» или «курс» он умудрялся втискивать в любой, даже самый отвлечённый разговор. Нас можно было без всяких скидок назвать друзьями, но под тонким пеплом этой дружбы тлел огонёк — негласная, молчаливая борьба за лидерство в Копье. Он был капитаном этого корабля, я — лидером отряда. Баланс хрупкий, как первая ледяная корка над бездонной пропастью.

— Кир, — произнёс он, подходя ближе и тяжело хлопая меня по плечу своей широкой ладонью. — Мы близки к цели. Ещё час или около того, и будем на точке.

Я повернулся к нему. Его взгляд был прямым, оценивающим, словно он прикидывал прочность бронелиста.

— Как предлагаешь провести высадку?

Соболь усмехнулся, склонив голову набок. Это была его привычная манера держаться — расслабленная, но собранная, как пружина, готовая в любой момент распрямиться со смертоносной силой.

— Не знаю, Кир. Хорошо бы для начала получить разведданные. Ты получил Аспект. Слетай, глянь. Твой Стальной Гиппоптер — лучшее, что у нас есть для подобной воздушной акробатики.

Я кивнул. Звучало до дьявола разумно.

— Ладно, капитан. Слетаю на разведку.

Он удовлетворённо кивнул.

— Только давай осторожней там.

Я усмехнулся, и усмешка вышла кривой.

— Осторожность — моё второе имя.

Ветер на верхней палубе ударил в лицо тугой, упругой волной и взъерошил волосы. Корабль слегка качало, огромные паруса над головой хлопали, как крылья исполинской птицы. Я подошёл к борту, сжал холодные, влажные от конденсата леера. Первый полёт. На Аспекте. Страх кольнул в живот — холодный, как прикосновение хирургического клинка. Я привык летать в пилотских креслах, пристёгнутый ремнями, слыша привычный, успокаивающий гул двигателей. На крайний случай, как сейчас, на борту «Золотого Дрейка». Воспоминания о полётах на живых гиппоптерах — крылатых зверях аркадонской кавалерии — отдавали страхом и запахом чужого пота. Но тогда я был всего лишь пассажиром и не мог влиять на полёт. Сейчас всё будет по-другому. Кроме того, Аспект — это часть меня.

Внутренний монолог кружил в голове, как пыль в вихре. Не думай. Действуй. Я закрыл глаза и сосредоточился на тепле в груди. Стальной Гиппоптер…

Воздух перед мной задрожал, пошёл рябью, как вода от брошенного камня. Пространство треснуло с сухим, стеклянным звуком. Из этого разлома, из небытия шагнул он — величественный, с чешуёй, что отливала вороненой сталью под тусклым светом лилового неба. Крылья его были сложены, тело — мощное, хищное, воплощённая сила. В обсидиановых глазах не было ничего, кроме холодного разума. Он повернул изящную голову и ткнулся твёрдым, как алмаз, клювом в мою протянутую руку. Волна доверия и абсолютной, нечеловеческой силы хлынула в меня, смывая липкий страх. Мои сомнения ушли, растворились в ледяном, кристальном спокойствии хищника, для которого небо было родным домом.

Я вскочил в седло — вернее, не в седло, а в выемку на его стальной спине, что подалась, приняла меня, словно живая, тёплая плоть. Руки мои сами легли на его могучую шею, сжали не холодный металл, а тугое сплетение стальных жил, по которым струилась незримая сила. Гиппоптер под мной напрягся, каждая его чешуйка завибрировала. Исполинские крылья раскрылись с сухим шелестом, заслонив собой полнеба, — они были шире размаха самого большого паруса нашего «Дрейка». Ветер вокруг нас взвыл, закрутился в тугой, яростный вихрь.

Мы прыгнули.

Падение. Одно короткое, бесконечное мгновение свободного падения в лиловую бездну. Сердце моё не просто ухнуло в пятки — оно, казалось, вовсе подпрыгнуло куда-то в район кадыка. Первобытный, животный страх вспыхнул ослепительной молнией в мозгу! Я падаю, без страховки, без парашюта! И тут исполинские крылья ударили по воздуху с таким звуком, словно разорвали само полотно мироздания. Нас подхватило, швырнуло вверх с силой бортового кинетического орудия, выстрелившего в зенит.

Восторг ударил в меня, как игла из гаусс-пистолета. Ветер хлестал по лицу, трепал волосы, свистел в ушах оглушительной песней свободы. Я рассмеялся — дико, исступлённо, как сумасшедший, которому вдруг даровали весь мир. Я сделал два широких, полных упоения круга вокруг нашего корабля, разглядывая крохотные фигурки членов команды, застывших на палубе. Различил среди них коренастую фигуру Соболя и вскинул руку в приветственном жесте. Дождавшись ответного, едва заметного движения, я мысленно приказал, и мы камнем рухнули вниз.

Мир внизу развернулся во всей своей мрачной, детальной красоте — предстал передо мной, как на ладони: каньоны, подобные глубоким, незаживающим шрамам на теле гиганта; озёра — чёрные, немигающие зрачки, уставившиеся в бездонное небо. Отсюда, с высоты, всё казалось маленьким, хрупким, почти игрушечным. На одно пьянящее мгновение я почувствовал себя королём, нет, богом этого мира. Я был един с Единством и Восхождением через свой Аспект. Его мышцы ритмично и мощно работали подо мной, я чувствовал каждое их сокращение. Он, в свою очередь, чувствовал мои эмоции — страх мой давно растаял без следа, а восторг разрастался, заполняя всё моё существо. Наши крылья резали плотный воздух. Звёздная Кровь расходовалась, но моя регенерация запаса уже с лихвой покрывала затраты на полёт, так что я расслабился и перестал замечать это, полностью сосредоточившись на Полёте и на этом всепоглощающем, почти забытом чувстве полной свободы. Пожалуй, это был один из тех немногих дней в Единстве, когда я был безгранично и беспременно счастлив.

Гиппоптер едва заметно повернул голову, и я, без слов, по одному лишь напряжению его шейных мышц, понял — цель близко. Я мысленно кивнул. Мы снизились, бесшумно скользнув над щербатым гребнем каньона. Там, внизу, в серой ложбине, тускло серебрился инородный предмет — спасательная капсула, покорёженная, со смятыми боками, но в основном целая. Над ней, словно толстый палец, указующий в небо, тянулся жирный и толстый столб дыма от сигнальной шашки, видимый со всех сторон.

И тут меня ждала неожиданность. Двенадцать фигур. Всадники на цезарях — огромных ездовых птицах с крючковатыми клювами, полными острых, как бритва, клыков. Они мчались к модулю галопом, поднимая за собой тучи серой пыли. На всадниках были тусклые доспехи, за спинами трепетали обтрёпанные плащи, над ними развивалось тёмное знамя, в руках они сжимали оружие. Боевой отряд. Хищники, учуявшие добычу. Я увидел их в то же мгновение, как и они увидели меня.

Всадники не остановили своих пернатых скакунов. Но один из них, очевидно командир, вскинул тяжёлый арбалет и долго сопровождал меня взглядом. Болт сорвался с тетивы со злобным, осиным жужжанием и прошёл в нескольких дюймах от моего плеча.

Я инстинктивно сжал шею Аспекта. Пьянящий восторг испарился, уступив место ледяному расчёту. Что теперь? Бежать? Ввязаться в бой? Модуль был всего в двухстах метрах. Но они были ближе. Напряжение сжало грудь стальным обручем. Решай. Быстро. Нет. Глупо рисковать. Я развернул гиппоптера. Нужно вернуться на «Дрейк» и действовать наверняка. Что же, похоже, что свобода закончилась. Начиналась работа.

Вернулся к кораблю со всей доступной поспешностью. Спрыгнул с гиппоптера, и мои сапоги глухо, тяжело стукнули по палубным доскам. Аспект растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое колебание пространства. Сердце всё ещё колотилось в груди, как пойманная в силки птица — адреналиновый жар полёта ещё не утих, смешиваясь с ледяным предчувствием грядущей схватки.

Палуба жила своей, отдельной жизнью. Суетились диги, готовя к спуску на поверхность тяжёлые, неуклюжие паромобили. Они таскали ящики с боеприпасами, их гортанная речь была отрывистой, экономной — язык существ, знающих цену каждой секунде во время работы и перед боем.

Соболь ждал меня, заложив руки за спину, — поза человека, привыкшего нести на своих плечах груз ответственности. Увидев меня, он шагнул навстречу.

— Кир, что там? Докладывай. Не томи, как девица перед первым поцелуем.

Я провёл пятернёй по волосам, приводя их в относительный порядок, и посмотрел ему прямо в лицо.

— Цезари. Дюжина всадников. Идут под чёрным знаменем. Один успел выстрелить из арбалета. Они направляются прямо к капсуле. И ещё… там кто-то живой. Дым от сигнальной шашки — кто-то должен был её поджечь.

Ами стояла рядом, опираясь на перила, коса перекинута через плечо, и все её движения были выверены, точны, экономны. Силуэт — тонкий, грациозный, как тростник перед штормовым вихрем резко очерчен на фоне лиловой глубины неба. Её речь была под стать её облику — тихая, с лёгкой хрипотцой, словно в голосе запутались степные ветры. Она всегда говорила ровно, без лишних слов, но сейчас во всей позе сквозило нетерпение. Тонкий палец в перчатке мерно постукивал по эфесу.

— Бандиты не ходят под знаменем, — произнесла она, и её тихий голос прозвучал в наступившей тишине отчётливее крика. — Это гвардейцы одного из здешних Благородных Домов. Добром они свою добычу не отдадут. Что, если мы возьмём их в тиски? С воздуха и с земли.

Соболь коротко кивнул, разворачиваясь к остальным. Наш импровизированный военный совет собрался прямо на палубе — неровный круг из Восходящих и нескольких старших дигов. Лис и Локи стояли чуть в стороне. Я краем глаза заметил, как её руки быстро и почти незаметно скользнули по моей сумке, удваивая дозу капсул «Шага Смерти» — мелочь, но я не мог её не заметить. Нужно будет как-нибудь сказать ей, что эти мощные стимуляторы на меня уже почти не действуют из-за необратимо изменившейся биологии. Вся её тревога пряталась в таких вот жестах. Она не говорила ни слова, но её пальцы, подкладывающие капсулы, едва заметно дрожали, выдавая страх за меня. Локи ковылял, опираясь на трость, он ещё не до конца освоился со своими новыми ногами. Этот пока не боец.

— Два паромобиля, — решил Соболь, и его голос лязгнул. — Лис и Локи остаются на «Дрейке». Ты, Кир, идёшь со мной, Ами и Чором. Диги — ведут паромобили. Возможно, когда мы появимся и продемонстрируем наше неоспоримое превосходство, драться и не придётся.

Он сказал это, но ни во взгляде его, ни в голосе не было и тени веры в собственные слова.

— А уж если придётся, то бьём быстро, но аккуратно! — иронически хмыкнул Чор, и в его словах прозвучали хищные, гортанные нотки зоргхской натуры.

— Заберём капсулу и выживших. И никаких геройств, — вставил я. — Это всем ясно.

— Главное, чтобы эти цезари не вздумали жевать мой зад, — пробурчал Чор, деловито поправляя на себе ремни. — Я зоргх приличный. Не люблю эдаких фамильярностей. В этом случае за себя не ручаюсь. Да и, признаться, цезарятину можно очень вкусно приготовить с травками и крупой кхеры. М-м-м-м…

Он мечтательно закатил глаза, но Соболь с размаху хлопнул его по спине, заставив качнуться.

— Мы все любим, как ты готовишь, Чор, но давай хоть раз попробуем обойтись без поножовщины.

После этого совета подготовка пошла своим чередом, буднично и почти привычно. Пока корабль медленно и плавно снижался, мы приступили к спуску паромобилей на подвесках; их тяжёлые каркасы скрипели и стонали. Соболь лично полез под капоты, проверяя каждую шестерню, каждый болт. В этой его дотошности сквозила необычная, почти отцовская забота. Его руки, обычно грубые и мозолистые, сейчас скользили по механизмам осторожно, нежно, словно часовщик, склонившийся над хрупким механизмом. И это трогало до глубины души — под грубой маской капитана прятался старший брат, до смерти боящийся потерять нас в этой серой, безразличной пыли.

Ами, в свою очередь, осматривала оружие. Сабли, тяжёлый револьвер, композитный лук, колчан со стрелами. Её пальцы, облачённые в тонкую перчатку, пробежали по лезвиям, проверяя заточку, но взгляд её то и дело скользил ко мне — встревоженный, хоть она и пыталась это скрыть за маской ледяного спокойствия. Она казалась напряжённой, как струна, готовая вот-вот лопнуть.

Один из дигов — это был коренастый Крас Танбак, со страшным, пересекавшим всю щеку шрамом, — подошёл к ближайшему паромобилю. Машина была покрыта панцирем из хитина камнежука, в который я некогда вживил Сущностное Ядро бронзового Звёздного Монстра и сложный Рунный Конструкт из Мёртвого Города. Машина выглядела… необычно. Чужеродно.

— Командир, — вдруг обратился он ко мне на дигском. — Этот паромобиль сам себя чинит. Смотри.

Диг ткнул толстым, грязным пальцем в глубокую царапину на борту — свежую, оставшуюся ещё после недавней стычки с некросами. И я увидел. Царапина почти затянулась. Панцирь камнежука сочился вязкой, перламутровой субстанцией, словно живая ткань, срастаясь на глазах. Броня регенерировала, стирая следы полученных ран.

— Да ну⁈ — выдохнул я, подходя ближе и не веря собственным глазам.

Поверхность брони была тёплой. Живой. Мой конструкт, моё детище, обрёл собственную, чудовищную жизнь. Это была не просто броня, а симбионт, сросшийся с машиной.

— Твоя работа ожила, Восходящий, — хмыкнул второй диг, Шан Гриви, и его жутковатая ухмылка растянулась на нечеловеческом лице. — Камнежук теперь заживляет броню. Полезное свойство.

Соболь выпрямился, оттирая руки от машинного масла, и его лицо осветилось редкой, искренней улыбкой.

— Вот так удача! Значит, на этом паромобиле мы и пойдём в бой.

Лебёдки заурчали, взвизгнули, и паромобили медленно опустились вниз — две обманчиво громоздких и неуклюжих машины на широких гусеницах, с турелями крупнокалиберных пулемётов. «Камнежук» стоял первым, его хитиновый панцирь казался невзрачным, серым, матовым. Мы быстро распределились по машинам. Диги-механики, Крас Танбак и Шан Гриви, уселись за рычаги. «Золотой Дрейк» лёг в дрейф, и его силуэт, подрагивая в потоках горячего воздуха, начал уменьшаться, паря над каньоном, словно призрачный страж. Мы рванули вперёд, и тучи серой пыли взвились длинными шлейфами за нашими гусеничными вездеходами.

Соболь занял место за пулемётами на «Камнежуке». Я остался сидеть на броне, вцепившись в поручень.

Ами ехала так же на броне соседнего паромобиля, и её тонкий тёмный силуэт был хорошо виден на фоне серого пейзажа. Она казалась встревоженной. Наши мысли соприкоснулись в безмолвном диалоге псионической связи, куда более красноречивом, чем любые слова.

Машины бодро катили по бесплодной почве окраины Кровавой Пустоши, оставляя за собой два седых, пыльных хвоста. Я сидел на тёплой вибрирующей броне «Камнежука», и мерный грохот гусениц отдавался во всём теле. Ветер, пропитанный запахом пыли и машинного масла, бил в лицо, но не приносил свежести. Впереди, в мутной дымке, уже проступали рваные края каньона. Напряжение нарастало, гудело в висках, смешиваясь с рокотом мотора. Я посмотрел на соседний паромобиль. Ами сидела там, прямая, как натянутая тетива, но что-то в её застывшей позе было неправильным. Что-то неуловимо чуждое её обычной, собранной натуре.

Я протянул к ней нить псионической связи, окунувшись в тишину нашего безмолвного диалога.

— Ами, что с тобой? — мысль моя была осторожной, почти невесомой. — Тебя бьёт мелкая, частая дрожь, словно ты выпила десяток лишних чашек эфоко…

Её ответ пришёл не сразу. Сначала я ощутил лишь холод, липкий, пронизывающий холод, который не имел ничего общего с прохладой ветра. Это была клякса чистого, беспримесного мрака в её сознании.

— Это всё предчувствие, Кир, — её мысль прозвучала глухо, как удар комка земли о крышку гроба. — Плохое предчувствие.

Больше она ничего не объяснила, и это молчание было страшнее любых слов. Всегда так — наш инквизитор, наша Ами, чуяла тьму, как хищник чует кровь, но молчала, пока не могла облечь свои ощущения в холодную сталь доказательств. Мой собственный, доселе дремавший страх, подстёгнутый её тревогой, зашевелился, поднял голову. Если она, воплощение храбрости, дисциплины, разума и логики, чует беду…

— Расскажи, — настойчиво послал я. — Мы — Копьё. Единое целое. Не держи это в себе.

— Не могу. Я не знаю, — её мысленные мысли были неопределёнными. — Чувство слепое, безликое. Оно не имеет ни формы, ни имени. Только…

Она запнулась, и я почувствовал её мучительную внутреннюю борьбу.

— Что? — поторопил я.

— Будь осторожен. Пообещай мне, что не полезешь первым. Что не будешь рисковать.

— Это просто. Я никогда не рискую понапрасну и не лезу вперёд. Обещаю.

Машина подпрыгнула на ухабе, и я едва не слетел с брони. Впереди, чётко и ясно, маячил каньон — искорёженная капсула была уже видна невооружённым глазом. И рядом с ней — дюжина тёмных штрихов на сером холсте. Всадники. Они уже ждали нас, выстроившись в небрежный, но грозный боевой порядок. Мы и не делали секрета из наших манёвров. Если их командир не полный дурак, а люди, служащие Благородным Домам, дураками бывают редко, он наверняка выслал вперёд разведку. И эта разведка уже доложила ему, что два тяжёлых паромобиля спустились с небесного корабля и теперь на всех парах несутся прямо к ним в пасть. Они ждали. Они были готовы.

Пыль вихрилась под тяжёлыми гусеницами наших паромобилей, вздымалась седыми столпами и оседала на броне серым, бархатистым налётом, словно погребальный саван. Ветер выл в узких расщелинах каньонов, принося с собой глухое эхо далёких обвалов — где-то там, в невидимой глубине, камни катились в бездну с сухим, костяным стуком, как игральные кости. Свинцовая небесная хмарь над нашими головами наливалась чернильной тьмой; низкие брюхатые тучи ползли медленно и неотвратимо, словно жирные черви.

Место посадки капсулы выглядело рваной раной на иссохшем теле Кровавой Пустоши. Глубокая, полукилометровая борозда, пропаханная в каменистой почве, заканчивалась широким кругом выжженной до обугливания земли. Всё вокруг было густо усеяно мелкими и крупными обломками, похожими на осколки костей растерзанного исполина. Посадка, вне всякого сомнения, была жёсткой, аварийной. Но я гнал от себя дурные мысли. Даже если внутри не уцелело ни одной живой души, даже если от сложнейших механизмов не осталось ничего, кроме самой капсулы, то даже пласталь, из которой были изготовлены большинство деталей обшивки и несущих элементов, должна была с лихвой покрыть абсолютно всю суету, что мы устроили ради спасения гипотетического соотечественника. Мы уже не прокатились зря. Холодный, циничный расчёт оттеснял на задний план тревогу командира.

Мы замедлили ход у самого края ложбины. Диги остановили паровые двигатели — и машины замерли, тяжело пыхнув паром, словно два уставших после долгой погони зверя. Пыль ещё не успела осесть, а я уже спрыгнул с брони и первым делом отослал медвежат погулять подальше. Не хватало чтобы питомцы с таким трудом взращённые поймали шальную пулю. Иллиумовый меч в ножнах на поясе качнулся, ударив по бедру, а верный револьвер «Десница» в кобуре привычно и приятно оттягивал бедро. Я вскинул руку в открытом приветственном жесте, одинаково понятном и послам, и разбойникам, и пошёл навстречу дюжине всадников в тусклой чешуйчатой броне. Их чёрные цезари недовольно фыркали, переступали с лапы на лапу, впиваясь мощными когтями в иссохшую почву. Чёрное знамя с вышитым гербом — серебряная корона на чёрном, как сама бездна, поле — лениво полоскало на длинном древке.

— Это дружинники Благородного Дома ван дер Бас…

Я обернулся. Следом за мной, без единого звука, шла Ами. Её походка — лёгкая, бесшумная, как у степной кошки, ступающей по опавшей листве. Коса перекинута через плечо, а рука лежала на эфесе «Медвежьей Сабли» — верный признак внутреннего напряжения воительницы. Соболь тоже спрыгнул с паромобиля и шёл рядом, тяжёлой, основательной поступью хозяина, твёрдо стоящего как на земле, так и на палубе. Чор остался позади, рядом с машинами, сжимая в руках свой АКГ-12. Он был готов прикрывать нас. Ему не было никакой надобности приближаться к всадникам. Диги уже заняли места стрелков в турелях паромобилей, их пулемёты были готовы в любую секунду помножить все преимущества кавалерии в мобильности на ноль. А за спинами, в лиловом небе, величественно и безмолвно плыл по воздуху наш «Золотой Дрейк», наш козырной туз, наш последний аргумент. Возможно, наша троица и смотрелась бы бледно и неубедительно против дюжины закованных в доспехи всадников. Но сокрушительный перевес в технике был на нашей стороне. И хотя я прекрасно понимал, что сверхъестественные возможности Восходящих могут нивелировать и это преимущество, в качестве аргумента в грядущих переговорах это должно было сыграть свою решающую роль.

Таков был план.

Ами подошла ближе. Она не шла — она скользила над землёй, и пыль, казалось, не смела подниматься под её лёгкими шагами.

— Это ван дер Басы, Кир, — голос её был тих, словно шёпот сухого ветра в тростнике, но в этой тишине звенела сталь. — Дом бедный, почти нищий, но известный своей болезненной гордостью. Их глава — Кеес ван дер Бас. Серебряный Восходящий. Дуэлянт. Говорят, он десять больших циклов назад в Аркадоне зарубил, шестерых знатных вельмож на Фионтаре, пока его не упекли в родовой замок остыть. После того про него ничего не было слышно. Похоже, что нам повезло наткнуться именно на него.

— Почему ты так уверена, что здесь именно он? — спросил я, не отрывая взгляда от неподвижной группы всадников.

— Знамя, — коротко пояснила она, и её палец едва заметно качнулся в сторону чёрных полотнищ. — Корона серебряная. Если бы тут были только его воины, она была бы просто белой, вышитой нитью. Серебро — знак личного присутствия главы дома.

Я молча кивнул, пальцы сами собой огладили стальное яблоко меча, выполненное в виде черепа. Наши отношения с Ами были похожи на прочную, кованую цепь. Мы доверяли друг другу безоговорочно, я — её интуиции, она — моей силе, но звенья этой цепи всегда были холодны. Её мотивы, её знания всегда были недосказаны, окутаны туманом намёков. И сейчас её слова не столько информировали, сколько предупреждали.

Дуэлянт? Здесь, в этой забытой Едиными глуши? Зачем спасательная капсула небесных людей прославленному дуэлянту, убийце аристократов? Видимо, она была ему зачем-то очень нужна, если он не поленился добраться сюда лично, во главе своего жалкого отряда. Всё это было донельзя странно.

Мы неторопливо спустились в ложбину, и каждый наш шаг отдавался в наступившей тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра. Всадники оставались неподвижны. Они ждали. За их спинами чернела покорёженная и почерневшая при входе в атмосферу капсула, и из узкой щели пробитого люка сочился болезненный, фосфорический свет. И тут я увидел её. К седлу одного из иссиня-чёрных цезарей была привязана тонкая, поблёскивающая цепь. А на другом её конце, на коленях в пыли, в унизительном ошейнике — стояла хрупкая женская фигурка. Эластичный комбинезон синего цвета плотно облегал её фигуру, как вторая кожа, как перчатка руку хирурга, а молния на груди была провокационно расстёгнута, открывая не только треугольник молочно-белой кожи, но и верхнюю часть вздымающихся в такт прерывистому дыханию тугих полушарий груди. Размер третий. Не меньше, — отметил разум, и я с трудом отвёл взгляд.

На комбинезоне не было ни знаков отличия, ни нашивки с именем — скорее всего, она была обычным пассажиром, а не членом экипажа. Длинные, спутанные волосы цвета спелой пшеницы падали на лицо, не давая рассмотреть его в подробностях, но сама фигура, изгиб соразмерных и соблазнительных женских форм и наклон плеч, эти волосы… они были знакомы до боли. Горло прихватило спазмом.

Светлана.

Сердце моё не пропустило удар — оно остановилось. Мир не качнулся — он треснул, как стекло под ударом молота, и сквозь эту трещину в мою душу хлынул ледяной ужас. Я похоронил её. Своими собственными руками. Я помню тяжесть её костей, завёрнутых в саван. Надежда, острая и мучительная, распустилась в моей груди ядовитым цветком, смешанная с первобытным ужасом. Как такое может быть? Это что? Галлюцинация? Изощрённая ловушка? Разум мой, цепляясь за спасительную логику, отчаянно сопротивлялся, шепча: невозможно, это невозможно, она мертва, ты сам это видел. Но фигура в пыли шевельнулась, вскинула голову, и внутри меня что-то взорвалось — слепая, иррациональная радость, смешанная с животной паникой.

— Синий комбинезон, — раздался рядом ровный, спокойный голос Соболя, вырывая меня из оцепенения. — Локи говорил, что по цвету комбеза колонистов «Хельги» разделяли. Синий — это специалист… Интересно, какая у неё специальность?

Он сказал это так буднично, словно и не заметил её сходства со Светланой. А может, заметил, и именно поэтому, видя моё состояние, попытался вернуть меня на твёрдую почву фактов, не бередить только-только начавшую заживать рану.

С породистого иссиня-чёрного цезаря одним плавным, отточенным движением соскочил высокий стройный мужчина в длинном плаще с серебряной оторочкой. Вся фигура, каждый жест дышали надменностью. Походка неторопливая, пружинистая, как у павлина, обходящего свои владения, — казалось, впечатывала в пыльную землю невидимые печати его права на эту землю. Лицо этого субъекта было из тех, что называют аристократическим. Тонкие, правильные черты, высокий лоб, орлиный нос и вечная, чуть презрительная ухмылка, что кривила болезненно тонкие губы. Я заметил и зирдиновый меч в богато украшенных ножнах у бедра, и тяжёлый револьвер на другом, и небольшой круглый щит на предплечье — он тоже отливал тусклым светом зирдина. Фрейм на мгновение блеснул серебром интерфейса, когда я мысленно вызвал справку.

Кеес ван дер Бас.

Народ: Изгои.

Ранг: Серебро.

— Всё, что упало с небес на землю Дома ван дер Бас, принадлежит Дому ван дер Бас, — громко, с театральной расстановкой произнёс он, и неприятный голос, звонкий, с металлическим оттенком, разнёсся по ложбине, отражаясь от скал. — Люди. Вещи. Эта капсула. И эта пленница. Уходите, пока я милостив.

— Я — Кир из Небесных Людей, — представился я, и эти простые слова стоили неимоверных усилий.

Голос прозвучал ровно, может быть, даже слишком ровно, словно я зачитывал протокол.

— А вы, сударь, кто будете?

— Кеес ван дер Бас, Патриарх Дома! — ответ прозвучал так, будто он объявлял о восходе солнца.

Я кивнул. Всё было предельно понятно. И шагнул ещё ближе, чувствуя, как под моей кожей бушует ледяная буря. Добиться этого внешнего спокойствия было неимоверно сложно. Мысль о Светлане, о её призраке, стоящем на коленях в пыли, билась в груди обезумевшей птицей.

— Капсула и её пассажиры — наши, ван дер Бас. Люди в ней — наши соотечественники, а сама капсула — наша собственность. Прошу вас вернуть нам то, что по праву принадлежит нам.

— Я так не думаю, — он лениво качнул головой, и ухмылка его стала шире. — Я на своей земле, в своём праве.

— Зато я так думаю, — отрезал я, и холод в моём голосе, кажется, заставил даже ветер на миг притихнуть. — И я настоятельно прошу вас передумать, иначе это может привести нас к совершенно ненужному и… Весьма обильному пролитию крови. Соглашайтесь, ван дер Бас. Сила на нашей стороне.

Я едва заметно кивнул в сторону неба, где за нашими спинами величественно висел наш воздушный корабль, наш недвусмысленный аргумент. Он проследил за моим взглядом, и на его лице отразилось нечто похожее на скуку. Затем он усмехнулся.

— Знаете, Кир из Небесных Людей, я хоть и пребываю в изгнании, но по старой своей привычке внимательно слежу за большинством Восходящих Поднебесного Аркадона. И про вас я наслышан немало.

— И что же вам такого обо мне известно? — я сам не заметил, как облизал пересохшие губы и провёл ладонью по стальному черепу на своём мече.

— Например, то, что многие знают вас под прозвищем Кровавого Генерала. И отнюдь не за ратные подвиги на поле брани, а за то, что вы, не моргнув, покрошили из пулемётов перепившихся безоружных манаанских мужиков. Знаете… Я именно такого поведения от вас и ожидал, едва завидел вас верхом на гиппоптере. Вы пришли на мою землю и козыряете у меня дома своим мнимым перевесом в силе. Поведение мужлана, не находите? Так вот, нет. Ван дер Басы никогда не отступали, никогда не сдавались и никогда не отдавали своего. И я не стану первым, кто эту славную традицию нарушит. Вы жаждете крови на моей земле? Так извольте, я угощу вас ею.

— Последний шанс передумать, Кеес, — холодно усмехнулся я, уже ощущая, как по сосудам вместо крови начинает растекаться ледяной огонь, как каждый мускул наливается звенящей готовностью к немедленному, сокрушительному действию.

— Я бы предложил тебе Фионтар, как это принято между благородными, — он лениво отвёл прядь волос со лба, — но до меня дошли слухи, что ты бретёр и бесчестный Восходящий…

— Да ну? — искренне, почти с детским любопытством удивился я. — И чем же я заслужил такую репутацию в столь отдалённых краях?

— Упорные слухи ходят, — он произносил слова медленно, смакуя каждое, словно дорогое вино, — что тебя видели выходящим из кареты самих ван дер Джарнов аккурат перед тем злополучным Фионтаром в Манаане. Что ты делал там, Кровавый Генерал? Получал плату за убийство? Запятнал свою честь звонкими унами предателей?

— На том Фионтаре, к твоему сведению, никто не погиб, — холодно усмехнулся я, делая ещё один шаг вперёд. — А Таргола Рага я действительно зарубил, но много поздней. Во время абордажа арминумского воздушного парусника, Кеес. А знаешь, почему он был на арминуском судне, а не в своей постели в Манаане?

Ван дер Бас промолчал, его лицо вытянулось, став бесстрастной маской. А я продолжил, и голос мой зазвучал жёстче, отсекая слова, как удары топора:

— Потому что Раг был арминуским шпионом, подбивавшим манаанских рабочих к вооружённому восстанию. Это тебе известно? Или твоё благородие доверяет исключительно записанным сплетням на жёлтых газетных листках?

Он молчал, и это молчание было красноречивее любого ответа.

— Да брось! — я махнул рукой, изображая весёлое презрение. — Даже чернь с нижних уровней не верит этим жареным новостям из «Аркадонского Вестника». Как, по-твоему, я должен был поступить с толпой обманутых нетрезвых рабочих, пришедших получить оружие прямиком из рук врагов Аркадона? Я ведь тогда в Легионе офицерскую лямку тянул, долг исполнял. Может, мне следовало обнять каждого?

— Про то, как ты в «Дохлых Единорогах» служил, я тоже наслышан! — запальчиво, с неожиданной горячностью вставил Кеес. — Их урги разгромили в первом же серьёзном бою — это само по себе исчерпывающе говорит о качестве человеческого материала. Мы их переловили почти всех, когда дезертиры шли через мой владения. Сидят сейчас под замком в подвале моего замка.

— Прости, что? — я на миг замер, не веря своим ушам.

Ярость, доселе холодная и управляемая, начала клокотать где-то в груди, грозя вырваться наружу расплавленной лавой. Известие о, томящихся в плену, товарищах едва не выбило из колеи.

— Всем известно, что в этот Легион принимают любой сброд. Отбросов, которым нет места в приличном обществе.

Я глубоко вздохнул, с трудом загоняя зверя обратно в клетку.

— Нам незачем лить кровь наших людей из-за твоих домыслов, — спокойно, почти миролюбиво предложил я. — Ты согласен?

— Думаешь, я откажусь от удовольствия убить тебя лично? — губы Кееса изогнулись в издевательской, полной яда ухмылке.

— Ты трус, — подначил я, бросая обвинение в лицо, как перчатку. — Конечно, ты будешь бегать по всей Кровавой Пустоши, прикрываясь своими людьми, только бы за твои поганые слова не пришлось отвечать.

— Ха! — он вздрогнул, словно от удара хлыста, и лицо его исказилось. — Так тому и быть! ФИОНТАР!

— Убью тебя бесплатно, — пообещал я вполголоса, прежде чем мы разошлись в разные стороны круга, который уже молча и деловито образовывали его всадники. — Просто по долгу совести. Такая гнида не должна топтать этот Октагон Единства.

— Какая неслыханная удача, — ответил Кеес, сбрасывая с плеч свой плащ. — Сам Кровавый Генерал пожаловал в мои владения. За твою голову, к слову, назначена весьма солидная награда от Великого Дома ван дер Альтара. Ты — скот, приведённый на бойню. А я оказываю тебе последнюю честь. Вызываю на Фионтар. Дуэль Восходящих. До смерти.

Он ухмыльнулся ещё шире, глядя на меня сверху вниз, и в его взгляде плескалось торжество. Вся его речь была насквозь фальшивой, пафосной, пропитанной придворным лукавством. Словечки вроде «честь» он растягивал, как горячий мёд, наслаждаясь их звучанием.

Дружинники тем временем образовали живой периметр, обозначив арену. Фионтар начался.

Кеес ударил первым. Вся эта словесные кружева и весь этот напускной аристократический лоск слетели с него в одно мгновение, обнажив суть лютого хищника. Смертельная пьеса началась без пролога и поднятия занавеса. Сразу как только Алексей подал условленный сигнал, пальнув в воздух из револьвера, зирдиновый меч Кесса свистнул в воздухе, совершая обманный низкий выпад к моим ногам, — подлый и быстрый, как укус гадюки. Я отскочил назад, и мой собственный иллиумовый клинок с воем рассёк воздух там, где только что была его голова. Он был дьявольски быстр. Что было вовсе неудивительно, этот серебряный дуэлянт упокоил шестерых Восходящих. Как бы мне не стать седьмым… Вся его тактика была построена на вихре ударов, каскаде неожиданных финтов и молниеносных перемещений. Его щит, словно живой, взметнулся вверх и отразил мой первый выпад, и его ответный удар прошёл в дюйме от моего плеча, опалив кожу ледяным дыханием смерти.

Я еле успел среагировать и отскочить. Открыл Скрижаль и в следующий удар ткань реальности перед моей грудью задрожала и вспыхнула золотым, слепящим диском — Великий Щит Обжигающего Света встал между мной и вечностью. Кеес, не теряя ни секунды, разорвал дистанцию, отпрыгнув назад с балетной лёгкостью. Но в то же самое мгновение, с сухим щелчком, в мой щит врезался тяжёлый арбалетный болт. Мой противник, заранее взведя оружие, висевшее у него за спиной, успел выстрелить в момент своего отступления.

Болт сгорел в защитном поле, но энергия его заметно просела это я понял по тому как он замигал. Кесс тем временем воспользовался Скрижалью.

Рядом с ним, соткавшись из пыли и воздуха, материализовалась Руна-Существо — Слепая Гончая. Мерзкая тварь, сгусток мускулов и слепой ярости, безглазая и слюнявая, она тут же, повинуясь безмолвному приказу, рванула мне за спину по широкой дуге, стремясь обойти и напасть сзади. Зверь прыгнул, и в его распахнутой пасти блеснули клыки, нацеленные мне в шею. Моя собственная Скрижаль уже пылала перед взглядом. Я быстро нашёл нужную Руну и из бурлящего марева, выплеснулся мой верный Колчак, кошмарное порождение минусовых уровней Аркадона. Маблану не требовались команды. Обе твари сплелись в один рычащий клубок из клыков, когтей и первобытной ярости.

Колчак зарычал так, что, казалось, камни в каньоне задрожали, и вгрызся в лоснящийся бок гончей. Я отвлёкся на это зрелище всего на одно биение сердца, но Кеес не ждал. Он ринулся на меня, и меч его превратился в сплошную размытую дугу белоснежного зирдина. Скрижаль всё ещё была открыта, и я, не целясь, метнул в него Руну Ледяной Звезды — целый рой ледяных шипов, острых, как иглы, шрапнелью полетел в его сторону. Его маленький щит снова спас его — вспыхнувшая на нём защитная руна поглотила весь импульс серебряного заклинания. Он расхохотался, и смех его был неприятен, как скрежет ножа по стеклу. Он бросился на меня, сокращая дистанцию.

Я отразил его удар, и клинки со звоном скрестились так близко от моего лица, что я почувствовал как крошки отколотого зирдина хлестнули по коже. Смерть была рядом, она дышала мне в затылок, она водила своими костлявыми пальцами по моей спине. Мы кружились в этом опасном танце, и каждый промах, каждый парированный удар заставлял осознавать с предельной ясностью. Один неверный шаг, одна ошибка — и я труп. Чёрная кипящая ненависть к этому надменному аристократу горела во мне, но холодный рассудок шептал — он дьявольски хорош.

В следующий миг мне пришлось снова принять его зирдиновый меч на жёсткий, глухой блок. Металл моего иллиумового клинка отливал глубокой, изумрудной прозеленью, очень похожей на старую патину на меди. Однако глубокая зазубрина, оставшаяся на белоснежном зирдиновым мече Кееса, заставила того грязно выругаться сквозь зубы. Противник не уступал мне ни в скорости, ни в мастерстве обращения с оружием. После ещё нескольких коротких, яростных сшибок мы одновременно разорвали дистанцию и пошли по кругу, оценивая друг друга, ища брешь в обороне. Пока мы так кружили, я не мог не спросить, отчасти, чтобы выиграть несколько секунд, отчасти — чтобы понять его мотивы:

— Легионеры всё ещё у тебя в подвале, Кеес? — голос мой звучал ровно, но это давалось с нечеловеческими усилиями. — Зачем они тебе?

— Их предадут децимации, тупой маблан! — выплюнул он, и в голосе его прозвучало злобное торжество.

Я знал, что такое децимация. Эта древняя, чудовищная казнь. Её назначали за тягчайшие воинские преступления: за потерю знамени, за открытый бунт, за массовое дезертирство. При децимации всё наказываемое подразделение разделялось на десятки, вне зависимости от рангов и срока службы. Каждая десятка бросала жребий, и того несчастного, на кого он выпадал, казнили его же девять товарищей, забивая до смерти шпицрутенами. Оставшиеся в живых легионеры тоже несли наказание, нося на себе клеймо позора, а после этой унизительной процедуры их распределяли по другим легионам на пополнение. И этот человек собирался обречь на такое моих солдат. Моих легионеров.

Мы разорвали дистанцию одновременно, словно по невидимой команде режиссёра этого кровавого спектакля. Всякая учтивость, всякая словесная шелуха слетела с нас, оставив лишь голую, первобытную жажду убивать. Я выхватил «Десницу», тяжёлый револьвер лёг в ладонь так привычно, словно был продолжением моей руки. Я опустошил барабан в одно долгое, оглушительное мгновение. Пули, начинённые чистым небытием, врезались в невидимую преграду перед Кеесом. Его энергетический щит, результат действия какой-то мощной защитной Руны, затрепетал, как студенистая плоть медузы, и по его поверхности побежали яркие сполохи. Ёмкость его просела, мерцание, доселе почти незаметное, усилилось, стало едва видимым и отчаянным. Ещё один хороший удар — и эта магическая скорлупа лопнет.

Он потянулся к своей Скрижали — я видел, как его палец замер над одной из Рун, готовый в любой миг обрушить на меня какую-то очередную гадость. И я понял, что в Скрижали у моего противника припасено немало сюрпризов. Никак не меньше чем у меня самого, а скорее всего, что больше. Именно сейчас нужно было использовать Золото. Пилум был надёжен, понятен и предсказуем. Но время, драгоценное время, утекало сквозь пальцы, как песок, и я решился провести испытания другой новой Руны.

Сфера Великой Пустоты.

Золотая руна сожгла на активацию двести сорок драгоценных капель Звёздной Крови. И мир изменился. Скрижали замолкли. Все и сразу.

Кеес замер, и на его аристократическом лице промелькнула целая гамма чувств, сменявших друг друга с калейдоскопической быстротой: сначала чистая ярость, потом неверие, незамутнённый страх и, наконец… да, детка… Именно он — животный, первобытный ужас. Этот ужас заставил меня криво, хищно усмехнуться. Скрижаль его погасла, как дешёвая свеча на ветру. Впрочем, как и моя. Я сплюнул на землю горькую от пыли слюну и крутанул в руке свой иллиумовый меч. Представление фокусников окончено, начался настоящий бой.

Он дрался яростно, как загнанный в угол волкер. Его зирдиновый клинок жалил, выписывая в воздухе смертоносные росчерки с самых неожиданных направлений, а маленький круглый щит, казалось, жил своей жизнью, блокируя мои выпады. И да… он был невероятным, прирождённым бойцом, но иллиум, металл хоть и невзрачный, оставлял на безупречном белом зирдине глубокие, уродливые шрамы. Кесс контратаковал — резкий, прямой выпад в живот. Я ушёл в сторону, но клинок всё же чиркнул по моей одежде, оставив длинный разрез. Ещё удар — теперь в плечо. Я парировал его, и отдача до боли встряхнула руку. Он был не человеком — он был смертельным вихрем, тенью, сотканной из яростных выпадов. И он почти победил. Проведя искусный финт, он своим небольшим кулачным щитом сбил мой удар в сторону, и его белый клинок змеёй устремился к моему горлу. Я парировал и этот удар, извернувшись всем телом, и кость в плече хрустнула от чудовищной силы, вложенной им в удар, отозвавшись тупой, ноющей болью.

Кеес оскалился в торжествующей гримасе. От следующего его удара я также увернулся и отпрыгнул назад, разрывая дистанцию. Вновь просвистевший в опасной близости от моего лица клинок заставил меня пригнуться, но это была ошибка. К счастью, не моя, а его. Размашистый, полный слепого гнева удар открыл его на драгоценный миг, давая мне время для ответа. И я этим шансом воспользовался. Кончик моего меча со свистом опустился на его ногу. Иллиум вспорол кольчужную защиту на икре так легко, будто это был дешёвый шерстяной свитер. Стальные колечки скрежетнули по лезвию и дождём осыпались в пыль.

В следующий миг мне пришлось снова принять его меч на жёсткий блок. Глубокая зазубрина на белоснежном зирдине заставила меня отбросить последние сомнения и перейти в яростную контратаку. Противник уступал мне в грубой силе и скорости, но в мастерстве владения клинками, пожалуй, немного превосходил… И этого «немного» пару раз едва не хватило, чтобы выпустить мне кишки. После ещё нескольких коротких, звенящих сталью сшибок мы снова разорвали дистанцию и пошли по кругу, тяжело дыша, глотая сухой, пыльный воздух. И я не мог не заметить, как сильно прихрамывает Кеес, оставляя на серой пыли расплывающиеся тёмные пятна своей крови.

— Ты же знаешь, что эта женщина принадлежит Небесным Людям, — спросил я, пытаясь восстановить дыхание. — Что заставляет тебя так упорно сражаться за неё? Награда? Поверь, ван дер Альтара может возвести себе трон из штыков, но едва ли он усидит на нём долго.

Ван дер Бас сделал паузу, и на мгновение мне показалось, что он действительно обдумывает мой вопрос.

— Хочешь попросить пощады? — наконец выдохнул он. — Тогда проси лучше… Но даже если я пощажу тебя, я всё равно передам легионеров властям и лично прослежу, чтобы их всех наказали по всей строгости закона. А вашу небесную бабёнку я с превеликим удовольствием отдам на потеху дружинникам.

При мысли о моих товарищах, о моих «Единорогах», о том, что эта мразь собирается с ними сделать, я почувствовал, как к горлу подкатывает горячая, слепая ярость.

— У тебя нет права решать за других…

— Нет никакого права, — признал он, и на его окровавленном лице снова проступил хищный, звериный оскал, — кроме единственного непреложного закона: права сильного. Тебе, мужлан, следовало бы усвоить это до того, как ты осмелился встать на первую, самую низкую ступень лестницы Восхождения. Мы правим потому, что мы сильнее. Всё остальное — лишь сантименты для черни.

За этим ядовитым разменом репликами, последовала новая, ещё более яростная сшибка. Меч Кееса двигался с бесовской скоростью и нечеловеческой точностью, с низким, голодным гудением разрывая воздух. Но я, до предела натянув все нервы, все сухожилия, успевал либо парировать его выпады, либо уклоняться от них в последнее, отчаянное мгновение. Наше оружие пело, скрежетало и лязгало, высекая снопы искр. Я тяжело дышал, и мне казалось, что я слышу, как стонут мои собственные мышцы и связки от этого запредельного, убийственного напряжения.

Пока мы кружились в этой дьявольской кадрили, я, задыхаясь от ярости, выкрикнул:

— Сегодня я вырву это твоё право сильного из твоего гнилого нутра!

Он расхохотался, и этот сухой, трескучий смех разнёсся по мёртвой ложбине, отражаясь от скал.

— Ты глубоко заблуждаешься, небесный выскочка. Я только начал. Это ты сегодня закончишься, здесь, в пыли, у моих ног.

С каждым новым парированием, с каждым новым ударом я чувствовал, как силы покидают моего противника. Рана в ноге, несомненно, делала своё чёрное дело. Вероятно, в его Скрижали хранился целый арсенал Рун, способных исцелить его или придать ему сил, но сейчас, в мёртвой зоне моей Сферы Пустоты, все его магические козыри обратились в прах. И я, почувствовав это, взвинтил темп боя до немыслимого, ломая его привычный ритм, навязывая свой собственный — рваный, удушающий, изматывающий.

Мир для меня сузился до этого малого вытоптанного куска земли, до клинка в моей руке и клинка в руке врага. Всё остальное — небо, скалы, наши люди, стоявшие немым, застывшим хором, — всё это исчезло, растворилось, превратилось в невнятный серый фон. Пока я парировал беспощадные и стремительные атаки, разум, как ни странно, успокоился, превратившись в холодный, бесстрастный механизм, занятый лишь одним — поиском слабины, бреши в его защите или стратегии.

С каждым ударом этот танец смерти становился для моего противника всё мучительнее. Рана выпивала его силы вместе с кровью. Со стороны наши движения, должно быть, казались неясной, размытой мешаниной — один сплошной вихрь яростных ударов, отточенных контратак и кипящей, животной ненависти. И вот, среди этого хаоса, я нашёл момент. Он оступился, всего на долю секунды потеряв равновесие. Я воспользовался этим, чтобы разорвать дистанцию. Кеес тяжело дышал, опираясь на свой меч, как на трость.

Глаза его сузились, во взгляде промелькнуло что-то новое — не ненависть, а холодный, трезвый расчёт.

— Ты силён, небесный, — признал он, и голос его звучал хрипло. — Я отпущу всех твоих легионеров. И бабёнку твою с этой капсулой забирай. Давай разойдёмся миром. Единство достаточно велико, чтобы нам больше никогда не встречаться.

Вот тебе и честь Восходящего! Вот тебе и право сильного! Это внезапное, унизительное предложение настолько ошеломило меня, что я чуть было не пропустил следующую атаку. Его клинок, безо всякого предупреждения, обрушился на меня с новой, отчаянной силой. Это была ловушка. Подлая, бесчестная ловушка. Я с трудом встретил его удар своим клинком. Очередная серия размена ударами с запредельной скоростью окончилась ничем. Мы снова отскочили друг от друга, тяжело дыша. Разве что можно было снова записать одно очко этому ван дер Басу, так как он, даже истекая кровью, чуть было не подловил меня на своей лжи. Но теперь я знал наверняка, что этому Восходящему верить нельзя ни на уну. Один из нас сегодня должен умереть.

Мы с ним были словно два демона, сошедшихся в последней схватке. Наша битва достигла своего апогея, того жуткого, звенящего крещендо, когда каждый удар, каждый выпад уже давно перешагнул за грань человеческих способностей. Мой клинок с его глубоким, колдовским изумрудным отливом просвистел в воздухе, словно коса самой смерти, и с оглушительным похоронным звоном встретил безупречно белое зирдиновое лезвие. И случилось то, во что, я думаю, не верил и сам Кеес. Его чудесное оружие, его гордость, символ его «права сильного», с жалобным звоном разделилось на два дымящихся куска.

Ван дер Бас отшатнулся, и в его широко раскрытых глазах на миг отразилось нечто большее, чем простое изумление, — там было крушение целого мира, детское, беспомощное недоумение перед лицом невозможного. Я, воспользовавшись этим священным мгновением его слома, усилил натиск, превратив свою атаку в неумолимый молот, загоняя его всё дальше и дальше назад, к его молчаливым, окаменевшим дружинникам.

— Твоё право сильного сегодня заканчивается, гнида, — прошипел я, и слова мои были не громче шороха змеи в сухой траве.

Я направил острие своего клинка ему в грудь и нанёс один-единственный, короткий, почти будничный удар в самый центр его кирасы. Иллиум пронзил украшенный гербом металл с неожиданной лёгкостью, словно это была не закалённая сталь, а мокрый картон, и вышел с обратной стороны, между его лопаток. Я закончил бой так же методично, как мясник разделывает тушу. Выдернув меч из его тела, я провёл размашистый удар сверху — иллиум вонзился в подставленный в последнем усилии кулачный щит и расколол его надвое. Второй удар — в бедро, по уже раненой ноге. Кеес рухнул на колени, и из новых ран хлестнула тёмная, густая кровь. Он дрался до самого конца, даже обезоруженный, даже без своих Рун — упрямый, злой, как волк, попавший в капкан и готовый отгрызть себе лапу, лишь бы не сдаться.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и приставил остриё своего клинка к его горлу. Правила Фионтара были непреложны, как смена дня и ночи. Они требовали смерти проигравшего. Но я, помедлив мгновение, занёс меч и экономным, почти ленивым ударом, смахнул голову аристократу.

— Ты проиграл потому, что всю свою жизнь думал, что честь — это слабость, — уронил я фразу над обезглавленным трупом, — а на деле это единственное настоящее оружие.

Ами, едва заметно кивнула — и в этом скупом жесте было больше одобрения, чем в сотне хвалебных речей. Я почувствовал, как расправились её плечи, как ушла та звенящая напряжённость, не покидавшая её с самого начала боя. Дружинники, свидетели падения своего господина, обменивались быстрыми, растерянными взглядами. И в этих взглядах я увидел не ненависть, а смятение и, кажется, толику уважения.

Я собрал пятьдесят две капли драгоценной Звёздной Крови, три Руны и Обломок Скрижали.

Дружинники, дождавшись когда я закончу, молча подступили, поднимая своего павшего предводителя, чтобы уложить его на импровизированные носилки. Их цезари недовольно фыркали, переступая когтистыми лапами.

Я повернулся к капсуле. К пленнице. И всё напряжение боя, вся ярость и адреналин схлынули в одно мгновение, оставив после себя ледяную, сосущую пустоту. Сердце моё замерло, а потом заколотилось тяжело, гулко, словно пытаясь пробить рёбра. Один из дружинников всё ещё держал в руках цепь, второй конец которой был закреплён на шее женщины. Я шагнул к нему, вырвал цепь из его рук, и он не посмел сопротивляться. Раздался резкий металлический лязг, когда я бросил её на землю.

Женщина стояла на коленях, опустив голову. Из-за спутанных волос лица было не разглядеть.

Светлана?

Облегчение хлынуло на меня тёплой, почти обжигающей волной, но тут же за ним, как тень, подкрался холодный, липкий страх. Что, если это иллюзия? Изощрённая ловушка, подстроенная кем-то из моих многочисленных врагов? Почему она жива? Как она выжила? Напряжение сдавило мне грудь стальным обручем.

— Встань! — приказал я, и мой голос прозвучал в наступившей тишине резко и властно. — Ты свободна.

Конец восьмой книги.

Продолжение следует.

Москва, 16 октября 2025 года,

Алексей Елисеев.

Восходящие, примите мою искреннюю благодарность за то, что не покинули нас. Вы прошли весь путь рядом с Киром и со мной. Книга без читателя — это просто бумага или набор байтов. Ваше присутствие — это не обычное молчаливое чтение, а живое дыхание, что вдохнуло душу в эти страницы. Спасибо за вашу поддержку.

Если же этот плод моих бессонных бдений и упорных поисков, тронул вас, зажёг в душе искру или хотя бы расположил к задумчивости, — не скупитесь на слова. Оставьте их в комментариях, чтобы они могли расцвести для других, кто придет следом. Расскажите, что именно отозвалось в вас. А если роман, не пришелся по вкусу, обязательно поделитесь чем именно. Ваша откровенность станет для меня маяком в бурном океане творчества.

Спасибо, что активно помогали своими советами, предложениями, задавали вопросы и делились идеями в комментариях. Обязательно перейдите по ссылке и подпишитесь, чтобы не пропускать новинки.

Следующий роман серии начнет публиковаться здесь в пятых — седьмых числах ноября:

https://author.today/work/series/34806

Чтобы поддержать эту историю, вы можете поставить лайк, подписаться на автора и задарить награду. Даже если это будет символическая сумма, никак на ваш бюджет не повиливающая, я это оценю. Потому что, это ощутимый и осязаемый показатель моей работы. Также присоединяйтесь ко мне в социальных сетях — за пределами страниц книг, мы сможем обменяться мыслями и идеями.

Чат с автором — https://t. me/chatzavmiz

Группа в Телеграме — https://t. me/zavalinka_mizantropa

Группа во ВКонтакте — https://vk.com/zavalinka_mizantropa

До скорой встречи на страницах книг.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Звездная Кровь. Изгой VIII