Лившийся сквозь еще зеленые, лишь с вкраплением золота в кроны деревьев, солнечный свет был мягким. А вот реальность – нет. Об нее-то, бившую в лицо наотмашь ветвями, я уже успела расцарапаться. Кроме того несколько раз споткнуться, ругнуться, извернуться, чтобы не упасть, пригнуться, и еще много каких «-ться», пока преследовала ушлого вора.

Он покусился на единственное ценное, что только и осталось у добропорядочной девушки в бегах. И нет, я не о чести: с нее, увы, сыт не будешь и на рынке не продашь. А вот чесночные сосиски – другое дело! К тому же рядышком с ними, завернутые в тряпицу, в узелке лежали мои последние деньги! И сейчас все это добро удирало со скоростью матерой рыси, припадавшей на одну лапу.

Киса, в меру хромая и без меры наглая, видимо, промышляла в здешних лесах разбоем, потеснив своей мохнатостью других татей. И сейчас, вцепившись зубами в умыкнутую у одной зазевавшейся девицы котомку, резво скакала по опавшей листве и отчего-то даже не помышляла взобраться на дерево. Похоже, рассудила: если полоумная, что неслась за ней, до сих пор не отстала, то и на ствол тоже полезет. А может, пушистая была не только хрома и просто вскарабкаться не в силах.

Так или иначе, наш забег продолжался уже с лучину.

В воздухе весело реяла цепочка сосисок, часть которых каким-то чудом выпросталась из котомки.

В воздухе трепыхалась моя коса, длинная, зараза, как долги короля перед, кажется, всеми герцогами нашей державы (хотя, подозреваю, что владыка и у вельмож некоторых сопредельных стран золота позаимствовал).

В воздухе суетливо били крыльями стрекозы…

Одним словом, все было в движении, а значит, живо… Правда, в моем случае чуть живо, но это уже детали. Бок нещадно кололо, грудь горела огнем, сердце… сердце еще не определилось: разорваться ли ему или выскочить через горло, – и пока только отчаянно молотило о ребра. Отчаяннее лишь билась в мозгу мысль: «Ну, Рапи, догонишь ты эту пакость, и что дальше?! У нее клыки, когти и опыт выживания в дикой природе. А у тебя?..»

А у меня были лишь коса, отчаянная нужда и коротенький кинжал за поясом… И тоже опыт выживания! В ядовитом дворцовом серпентарии, где я трех мачех пережила! Так что счет с ворюгой был примерно равный.

Пушистая, к слову, начала выдыхаться. Ее толстенькие мохнатые бока вздымались все чаще, прыжки стали все короче, а хромала киса все больше. В какой-то момент она обернулась на меня и отчаянно оттолкнулась лапами, будто прыгая через овраг. И это на ровном месте.

На миг воздух вокруг кисы дрогнул, но я не обратила на это внимания, сосредоточившись на том, как догнать эту пушистую поганку. И не раздумывая ринулась следом.

И ровно в том месте, где рысь ни с того ни с сего перескочила ровное место, мне показалось, что я будто нырнула в воду. Воздух на миг уплотнился, чтобы в следующий я уже сделала шаг по опавшей листве.

Киса, на миг замершая, при виде меня удивленно рыкнула, не выпуская украденного из пасти и… вновь дала деру!

– Да чтоб тебя! – выругалась я и продолжила погоню.

Лес замелькал перед глазами, становясь все реже, и в какой-то момент мы с пятнистой заразой выбежали на крутояр. Там-то я в отчаянном прыжке смогла ухватить хвостик сосиски и…

Я не учла две силы: инерции и упорства. Меня дернуло вперед, да так, что одна самонадеянная девица в лучших традициях плуга пропахала грудью опавшую листву. И ладно бы только это! Меня мотнуло, ударило, перевернуло, и я очутилась на краю обрыва, чтобы в следующий миг с него упасть.

Круча была чуть ниже замковой башни. И с нее открывался отличный вид на осеннее море: багрянец, янтарь и охра крон, пронзительная синь неба… Таким пейзажем любоваться и любоваться. При условии, что уверенно стоишь обеими ногами на земле. А вот если оказалось, что твоя жизнь висит на волоске, вернее, на веренице сосисок, как-то не до красот природы.

Одна моя рука держала злополучную копченость, когда я оказалась в подвешенном положении. Вторая же осталась свободной. Так что я выхватила из-за пояса кинжал и тут же воткнула его в расщелину известняка.

Сосиска в правой ладони дернулась. Сверху раздался рык.

Вскинула голову и увидела над собой рысь, которая так и не выпустила из зубов моей котомки и, мало того, даже сейчас тянула ту на себя. Я же и не думала отпускать свою провизию. Сейчас эта копченость была для меня вопросом жизни и смерти.

Мы с кисой посмотрели в глаза друг другу… Пушистая скалилась, топорщила усы, рычала и всем своим видом намекала, что, может, кто-то и заслуживает, чтоб ему подали лапу помощи, вот мне бы она протянула разве что еловую! Если бы могла… Но для этого пришлось бы отпустить честно украденное, а этого мохнатая явно не хотела. Так что вынужденно помогала и тащила одну субтильную девицу наверх.

Мои нервы трещали по швам, от перенапряжения явно трещали и мышцы рысюли, но порвалась первой шкурка! Сосисок.

Так что в моей ладони осталось несколько сарделек, а в сердце – испуг. Я ухнула вниз на добрую дюжину дюймов и не упала лишь благодаря тому, что вторая рука вцепилась в кинжал. Тот вошел по самую рукоять в известняк.

– Мр-р-р, – раздалось сверху осуждающее.

Лесная киса посмотрела на меня с выражением: «Ну и подавись ими, сквалыга несчастная!» А после гордо развернулась, мазнула своим коротким, с черным кончиком, точно обмакнула его в чернильницу, хвостом и гордо удалилась.

А я, осенний пейзаж и сосиски остались. Последние, правда, пришлось отпустить: вторая рука мне нужна была свободной, чтобы хвататься за выступы, а потом и за корень сосны, который оголился, видимо, из-за небольшого обвала почвы.

Так что спустя какое-то время я все же выбралась наверх. Правда, кинжал так и остался воткнутым в ту трещину: то ли под моим весом лезвие погнулось и не захотело выходить обратно, то ли просто клинок плотно засел…

Какое-то время я лежала на краю обрыва, пытаясь отдышаться, глядя на небо, синь которого начали затягивать брюхатые дождем тучи. По поздней осени – так обычное явление… Скоро, похоже, и вовсе ливанет. Вот только я же заночевала в еще зеленом лесу, а сейчас вокруг – сквозистый ажур багрянца, золота и меди… Как такое возможно?

Мозг тут же нашел объяснение: в лощине кроны дольше не опадают, а на взгорье осень всегда приходит раньше… Но не настолько же? Впрочем, были вопросы и посерьезнее. Например, как я, принцесса Тридивийская, наследница Арвы, Навилора и Триноли, докатилась до жизни такой: биться с рысью за сосиски!

Хотя могло быть и хуже. Как у сестер, например. Ибо верно говорят, муж-бард – горе в семье, король-транжира – горе стране. А наш батюшка был знатным мотом и хранил все свои сбережения не в деньгах, а в… детях! А что, удобная система расчета с должниками: владыке какой-нибудь граф ссудил денег, король за это устраивал помолвку подданного с очередной своей дочерью, тем приближая вассала к трону…

Благо на такие брачно-расчетные отношения у правителя был запас отпрысков: трое сыновей и семь дочерей. Правда, от разных жен. С первой своей супругой отец развелся, вторую (мою мать, к слову) – обвинили в колдовстве, третью сослали в монастырь, четвертая сама померла от чахотки. Пятая учла ошибки предшественниц и устроила переворот…

Только чтобы мне до него дожить и не обзавестись брачными браслетами, пришлось притвориться принцессой. Той самой, у которой есть дворец, но нет башни. Блаженной на всю голову. Идея пришла ко мне, когда в семь лет я увидела, как отец не моргнув глазом сосватал мою старшую сестру – умницу-красавицу, которой только-только исполнилось восемнадцать – за очередного вельможу. Тот был той еще развалиной. К тому же дурно пах, страдал подагрой и был мелочен и сварлив, как скупердяй-ростовщик.

Прикинув, что такая участь ждет по достижении совершеннолетия и меня, я начала искать варианты спасения. Благо руку дочери ведьмы отец еще никому не успел пообещать. И чтобы этого и дальше не произошло, я начала чудить. Смех невпопад, странные фразы и жесты, отказ, аж до истерики, стричь волосы… Могла поприветствовать заграничных послов мычанием или с отсутствующим видом таращиться в окно. А еще совершала немыслимое для благородной девицы: облачалась в штаны и рубаху, плавала так в реке и летом, и поздней осенью, вплоть до ледостава, скакала в седле по-мужски и наведывалась к братьям в оружейную залу, уверяя, что кругом предатели и мне непременно надо выучиться фехтовать, чтобы лично заколоть всех врагов короны.

Надо мной, конечно, потешались, оружия в руки не давали, но и с занятий не прогоняли. Так что я сидела, и смотрела, и запоминала. А после в одиночестве отрабатывала.

Увы, по причине моего «слабоумия» занятия со мной по этикету, музицированию, танцам, риторике и прочим полагающимся принцессам наукам не вели. Зато и с вышиванием не приставали. Свободное время я проводила, прячась ото всех в библиотеке. Оказалось, что приличное образование можно получить и там. Главное, выбирать соответствующие книги. К своим девятнадцати годам я неплохо разбиралась в географии, экономике, истории, знала два языка, помимо родного, тридимирского, и основы лекарского дела. Но главное – подыскала себе кандидата в фиктивные женихи и смогла добрым словом и собранным компроматом склонить его к сотрудничеству! Юный посол был еще не слишком опытен в делах интриг, шантажа и угроз, потому попался. Так что я рассчитывала на фиктивную помолвку с внесением за меня залога… – кхм – щедрого дара от будущего жениха, для которого любовь оказалась не просто злой, но и с придурью.

Хотя сам виноват: не нужно было ему пытаться красть секретные донесения, если опыта нет! И ладно я его поймала. А если бы тайная канцелярия?.. Ждало бы юношу свидание с железной девой в пыточной, а не с двинутой в одном из кабинетов дворца… А то, что я при этом несчастного слегка косой (что было под рукой – то и взяла) придушила – это детали. И не надо осуждать несчастную девушку! Кто как может во дворце, так и заарканивает приличных женихов.

Этот оказался очень приличным и даже не гадом: руки моей у короля попросил, денег за сватовство отжаловал (попробовал бы не дать!), почти не заикался, стоя рядом со мной… Правда, удрать все норовил и писал прошения, чтобы его из дипломатической миссии пораньше на родину вернули за Алое море. Но спустя пару месяцев смирился, поняв: теперь домой только через женитьбу. А то, что оная – фиктивная, устраивало его едва ли не больше, чем меня.

Так что я планировала по весне отбыть в далекие края, развестись на радость и мне, и послу, и наконец зажить своей жизнью, но… такой хороший план пошел дракону под хвост. И все из-за переворота!

Я-то надеялась, что мачеха хотя бы еще годика два подождет. Но ей было, похоже, невтерпеж. А при подобных увеселительных мероприятиях обычно принято убирать и за собой, и лишних кандидатов на престол.

Так что я решила: для жизни и здоровья полезнее, если я окажусь подальше от дворца в частности и столицы в целом. Правда, удирать пришлось не с комфортом, а экстренно. Потому я бежала, переодевшись в платье служанки и с одним узелком в руках. И тот у меня рысь стащила!

А я теперь вот сиди на осколках своих планов… Вернее, лежи на опавшей листве.

Да и дождик в лицо начал еще плеваться… Эх! Пришлось встать. Я огляделась. Вид с края крутояра был так же прекрасен, хоть и в моросившей дымке.

Я лишь вздохнула и, как иная знатная дама подол, подхватила косу, которая волочилась по земле. Эх, не успела из-за рыси заколоть ее шпильками, а теперь они остались в уворованном узелке… Пока бежала, волосы мне не сильно мешали, а при размеренном шаге возникла проблема. Но если и дальше так пойдет – все же с частью шевелюры придется расстаться. Это во дворце она была блажью принцессы и еще одним штрихом к моему образу чокнутой. А сейчас нужды в этом не было. А было только жаль! Столько лет растила!

Так до конца ничего и не решив с шевелюрой, повернулась к обрыву и виду, который с него открывался, спиной и отправилась куда глаза глядят. А смотрели они на следы, оставленные рысью. И нет, это были не отпечатки лап. А… мои вещи из узелка! Похоже, когда я дернула связку сосисок, в бауле появилась дыра и из нее начали выпадать вещи. Первым был гребешок, потом карта, на которую я полагалась, срезая путь через этот лес, затем кожаная фляга, моток ниток с иглой… Так я и вышла то ли на стежку-дорожку, то ли на звериную тропу, а по ней дошла и до внушительного дома. Я бы даже сказала почти особняка. «Почти» потому как обычно усадьба подразумевает слуг, но здесь вместо дворецкого на крыльце была… рысь! Знакомая такая. Правда, уже без узелка.

Пушистая, увидев меня, удивленно вытаращилась. Мгновение мы играли в гляделки, а после усатая, как натуральная домашняя киса прижала уши и… юркнула в приоткрытую дверь. Что удивительно, та сразу же захлопнулась за ее коротким хвостом.

Несколько мгновений я колебалась, но, рассудив, что если здесь есть рысюля, то и мой узелок с деньгами тоже где-то рядом, двинулась к крыльцу. К тому же киса так спокойно вошла в дом… Это вселяло надежду, что тот безлюден. Но если и не так, то попробовать договориться с хозяевами стоит. Да и выхода у меня особо не было. Дождь, еще недавно только-только накрапывавший, вскоре грозил превратиться в полноценный ливень. Я уже продрогла. А еще до жути хотелось есть. Настолько, что я успела десять раз пожалеть о тех самых сосисках, которые пришлось бросить, чтобы самой не разбиться.

Так что, поднявшись по ступеням, я замерла перед дверью. Решительно выдохнула и взялась за дверной молоток. Медный, позеленевший от времени и дождей, он так протяжно заскрипел, что подумалось: даже стучать таким не нужно, чтобы оповестить о своем приходе. Однако я несколько раз энергично опустила кольцо на накладку, постучав.

Тишина. Даже рысь внутри не рыкнула. Зато дождь забарабанил по крыше навеса над входом вовсю, и я, больше не раздумывая, толкнула дверь.

Внутри пахло пылью, сыростью и одиночеством. Просторная и какая-то словно голая прихожая. Ни плащей на вешалке, ни грязи на половике. Только в углу стоял полный латный доспех, который я в первый миг приняла за человека и испугалась. Но потом поняла, что это всего лишь шлем, кираса, ботинки-сабатоны – полая статуя по сути. И звучит, к слову, гулко. Я проверила!

Из глубины дома доносилось ровное, мерное постукивание. Тикали часы? Капала вода? Или била коротким хвостом по полу рысь? Я двинулась на звук, стараясь ступать бесшумно, на полусогнутых ногах, с переносом веса с пальцев на пятку. Вот только отчего-то, как назло, то одна половица норовила под башмаком встопорщиться, то другая скрипнуть.

Зал встретил меня полумраком. Витраж по нынешней погоде почти не пропускал света, отчего паркет был не в узорчатом ковре, какой бывает в солнечный день от цветных стекол, а в темных пятнах багрянца и охры. На каминной полке стояла ваза. То ли для цветов, то ли для праха. И ни души.

Осмелев, я обошла почти весь первый этаж, так никого и не встретив. Зато в одной из комнат дверь едва не щелкнула меня по носу, а в другой – створка, резко захлопнувшись, наддала по тому месту, которое многие желали бы пристроить на трон. Я лишь потерла бедро, решив, что в этом особняке сквозняки почище, чем во дворце, и двинулась дальше, чтобы в конце своего пути добраться до кухни. А в ней нашелся и мой узелок! И о чудо! Даже деньги в нем! Они, в отличие от свертка со шпильками, который я так и не нашла, не выпали. Как и небольшой кусок сыра, и пара теплых вязаных носков, и полковриги хлеба… Кажется, не все так плохо. А с учетом того, что на улице ливень, а я под крышей – и вовсе хорошо!

«Стоит осмотреть и второй этаж, и если здесь кроме меня и рыси больше никого, то, может, и заночевать под этой крышей? Только дверь покрепче подпереть изнутри», – подумалось вдруг. Ну, подумаешь, большая киса… Так и дом большой! Места обеим хватит. Перспектива промокнуть, промерзнуть и подхватить грудной огонь была страшней, чем одна пушистая морда. Которая, кстати, похоже, была трусоватой: пока я обходила комнаты, ни разу не видела эту пятнистую ворюгу!

В привидений, которые в легендах часто обитают в заброшенных особняках, я не верила. Как и в колдовство. Потому что за свои девятнадцать лет жизни во дворце убедилась: донос в тайную канцелярию отправит твоих врагов на тот свет куда надежнее проклятия, яд, подлитый в бокал соперницей, эффективнее сомнительного любовного зелья, каким на рынках торгуют из-под полы заезжие торговцы, а от морозной чахотки лучше любого амулета будут теплый плащ, сытная еда, сухие башмаки и привычка не обниматься с уже заболевшими.

Единственным, кому магия приносила реальную пользу, как по мне, были инквизиторы. Им не нужно было особо трудиться, подкидывая улики или плетя интриги, дабы вынести смертный приговор. Всего лишь заподозрить в колдовстве – и только! Удобный предлог для отправки на тот свет, да еще и с огоньком. И даже одну из королев эта участь не миновала, когда владыка в очередной раз влюбившийся, возжелал вновь стать свободным.

Я же была убеждена: моя мать – не ведьма, околдовавшая его величество. Ее вина лишь в том, что она родилась красивой и имела несчастье понравиться правителю… Но об этом я молчала. Всегда. Даже притворяясь сумасшедшей. Потому что у любого безумия должен быть предел. Иначе не успеешь как следует сойти с ума, как тебе помогут – но в могилу.

Одним словом, я предпочитала бояться людей живых, нежели мертвых.

С такими мыслями и поднялась с пола, подхватила в одну руку узелок, в другую – косу и покинула кухню. Вот только едва я успела дойти до лестницы, которая величественно спускала свои каменные ступени со второго этажа в зал, как раздался неожиданно грозный рык. Я насторожилась, выпустила из руки часть косы, и она ударила об пол. Не кнут, конечно. Но всяко лучше, чем ничего. Врезать по наглой пушистой морде можно.

Словно почуяв что-то, рысь примолкла. Из-за кресла у камина мелькнул знакомый короткий хвост с черным кончиком.

И почти тут же явила себя и вся усатая. Пушистая величественно прошла мимо, бросила на меня взгляд, полный кошачьего презрения, на миг заинтересовалась кончиком косы, который дернулся на полу, когда я поудобнее перехватила свое единственное оружие, и грациозно скрылась за портьерой.

Я на этот демарш непроизвольно хмыкнула, рука разжала волосы, отчего послышался негромкий глухой удар и тут же за ним раздался еще один: резкий, свистяще-чавкающий.

И тут же рядом со мной в половицу впилась секира. Аккурат в самый кончик моей косы, укоротив ту на ладонь!

– Торвсир моргир вод! – прогремело позади.

Я глянула на топор. На свои волосы, лежавшие рядом. Судя по тому, как лезвие вгрызлось в доски, метили именно в косу. А если бы в меня – я была бы уже мертва.

Все это вихрем пронеслось в моей голове, и я отчетливо поняла: это предостережение. Весьма красноречивое. А вот сказанного – не поняла ни слова! И это притом что знала три языка. Но этот был мне неизвестен. Вот гадство! И как, скажите, теперь договариваться с тем, кто явно вынес первое и единственное предупреждение. В жизни. Моей.

– Простите, что вторглась в ваш дом… – начала я, медленно поднимая обе руки. Одну – с узелком, в знак того, что я не замышляю нападения. А затем медленно повернулась и увидела: в углу зала, среди теней, наполовину скрытый сумраком, стоял мужчина.

Миг тишины. Скупой блеск металла. Кажется, на руке незнакомца было кольцо, которое он провернул, а после щелкнул пальцами и произнес:

– Стой на месте! Если хочешь остаться в живых, говори, кто тебя послал? – Пауза. Короткая. Всего на удар сердца. А после на тон ниже вопрос, в котором было разом и разочарование, и досада, и возмущение: – И тэрсе корсото?!

Прозвучало с явным акцентом, только я не могла разобрать, с каким именно. Но плевать на него! Главное, что хозяин дома знал тридимирский. Отчасти.

Решив ответить на ту часть реплики, которую поняла, выдохнула:

– Клянусь, никто меня не посылал сюда!

Вышло порывисто. А я ощутила, как оторопь первых мгновений сменяется злостью! Да за кого он меня принимает?!

– Да неужели? – сказано было вновь с акцентом, в котором мне почудилось что-то северное… или просто это холод интонации вымораживал. И вот как эту снежность можно было сочетать с иронией? А ее в последнем вопросе этого любителя сумрака было столько, что можно было резать ножом и продавать вразвес. – И убить ты никого не хотела?

– Я вообще не думала, что здесь кто-то есть! – выпалила я, отчего-то чувствуя себя словно под прицелом. Хотя вроде ни арбалета, ни метательного клинка я в руках этого тенелюбивого типа не разглядела.

– Значит, рассчитывала что-то украсть, – пришел к своим выводам хозяин дома.

Да чтоб тебя! Какой недоверчивый. Кажется, еще с идеей, что я подосланная убийца не до конца расстался, а уже новые обвинения.

– Украсть?! Да меня саму обворовала ваша киса. Я лишь гналась за ней. Она стащила у меня все вещи! – выдохнула я и в доказательство потрясла узелком со словами: – Вот! Видите?!

– Нет, – прозвучал бесстрастный ответ, и тип все же вышел из полутьмы.

Его лицо было бы молодым, если бы не глаза. Темные, почти черные, они смотрели словно сквозь меня, да и весь мир разом, как будто…

Я нахмурилась. По-новому оценивая и выверенную плавность движений, и напряженную позу человека, привыкшего скорее полагаться на слух. А еще то, как, едва незнакомец сделал несколько шагов в мою сторону, рысь тут же бесшумно приблизилась к нему, подставив голову под мужскую ладонь. Вроде бы напрашиваясь на ласку: мол, почеши меня за ушком, хозяин, или… точно поводырь. Да и прозвучавшее в ответ на мой вопрос «нет» было исчерпывающим.

А потом взгляд нечаянно упал на топор. Не может же незрячий быть таким метким? Или это я такая шумная? Вспомнила, как ударила об пол косу…

Сглотнула, чувствуя откуда-то возникшую неловкость. А ведь еще пару мгновений назад была так зла, что готова была отбиваться от наветов даже кочергой! А сейчас, глядя на стоящее передо мной живое воплощение правосудия, которое тоже слепо, вдруг стушевалась.

Правда, бога-вершителя судеб (в него, к слову, как и в прочий пантеон, я верила примерно так же, как в магию) обычно изображали в плаще с капюшоном, с топором в одной руке и чашами весов в другой, с повязкой на глазах. Стоявший же передо мной тряпицей на лице себя не утруждал: да и зачем она слепому? Скорее ткань нужна для зрячих, чтобы издалека было понятно, что перед тобой калека.

Темные, явно отросшие волосы падали на широкие мужские плечи мягкими волнами, и в одном месте тонкая серебряная нить седины, которая отчего-то напомнила мне знак или печать, вилась у виска.

Хозяин дома был высоким. Очень! Окажись мы рядом – наверняка пришлось бы запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Добавь к этому подтянутую фигуру, которая даже в неподвижности излучала сдержанную силу. Ту самую, что чувствуешь у хищника перед прыжком.

Брюнет был одет в черные штаны, рубаху и светлый камзол. И хотя одежда сидела на этом типе свободно, она не могла полностью скрыть под собой рельефа мышц. Таких, которые, держа перо, не приобретешь. Скорее уж в фехтовальном зале, когда каждый день подолгу машешь мечом.

– Что же ты замолчала? – меж тем уточнил хозяин дома.

– Ищу аргументы для защиты своего доброго имени! – честно ответила я.

– Для той, кто обчищает чужие дома, ты ищешь что-то слишком долго, – холодно обронил это… не желающий видеть правды тип! – Так что, если с защитой у тебя не очень, советовал бы использовать нападение.

Да этот паразит издевается! Натурально! Он что, бессмертный, что ли? Так вводить в искушение бедную, несчастную, но слегка уже озверевшую девушку?!

– Я бы поискала доказательства в желудке вашей питомицы, поскольку она их сожрала. Только боюсь, ей это не понравится…

– И какие же были эти самые доказательства? – приподняв бровь, поинтересовался брюнет. С учетом того, что он смотрел куда-то поверх моей макушки и чуть в сторону, вышло до жути странно.

– Сырокопченые. С чесноком! – выпалила я, ожидая еще одного саркастического вопроса: в них этот чернявый, похоже, был мастером.

А вот к чему оказались не готовы ни я, ни рысь, это к тому, что пушистую, как нашкодившего котенка, один тип схватит за загривок и на вытянутой руке поднимет так, что усатая морда окажется напротив небритого лица.

Рысь от неожиданности мяукнула, поджала под себя куцый хвост, лапы, которые по размерам напоминали миниатюрные снегоступы, и насторожила уши.

Я ее понимала, потому что в этот миг мне захотелось сделать так же. Ибо что-то мне подсказывало: этот тип может подобным образом поднять и меня. И плевать, что с рысюлей мы немного в разных весовых категориях.

Меж тем хозяин дома принюхался к своей питомице и… впервые на холодно-надменном лице на краткую долю мига появилось удивление.

Пушистая мяукнула. На этот раз виновато-жалобно, даже как-то покаянно, что ли: мол, прости, хозяин, попутал темный дух. Вернее, колбасный.

На это брюнет как-то устало выдохнул, отпустил пятнистую, подошел к камину, дотронулся до его полки, будто то ли прислушиваясь, то ли думая о чем-то, а после совершил почти немыслимое для мужчины: извинился!

– Прошу меня простить, но, кажется, я поторопился с выводами, обвинив вас и не выслушав все стороны…

«Так, это уже лучше», – выдохнула я про себя, отметив не только признание вины, но и уважительное «вы», и поторопилась, пока хозяин не ограничился одними витиеватыми фразами, произнести:

– Прощать легче, когда словам сопутствуют дела.

– И что вы хотите, чтобы я сделал? – поинтересовался брюнет тоном «даже не вздумай наглеть». И даже явный акцент ему в этом не помешал!

– Разрешили переночевать, – не стала ходить я вокруг да около и добавила, чтобы этот тип не сомневался: – А как рассветет, я отправлюсь в Бортвир.

Назвала крупный город, который вчера миновала, двигаясь на восток, туда, где наше королевство граничило с Фраторским. Незачем незнакомцу знать мой точный маршрут.

Вот только последовавший вопрос от чернявого меня удивил:

– Бортвир? Это же в Тридивойские земли? – уточнил он.

– Д-да, – чуя подвох, ответила я.

– Далековато, – хмыкнул хозяин дома. – Туда до излома зимы добираться придется.

– К-к-как до зимы? – непонимающе выдохнула я, которая вот накануне огибала городскую стену этого самого Бортвира.

– Тебе нужно перебраться через снежные Алиприйские пики, пересечь часть Визарийской империи и Фраторское королевство. Переносом, конечно, быстрее, но ты, я вижу, пешая… – пожал как ни в чем не бывало плечами незнакомец.

Я лишь краем сознания отметила упоминание «переносом», решив, что подумаю над этим потом. Сейчас куда важнее было другое. Осознание: три месяца пути!

В воцарившейся тишине, нарушаемой лишь биением моего собственного сердца, что-то щелкнуло. Не громко, не как удар молотом, а скорее будто ключ в замке провернули. Кажется, я попала… И хорошо бы выяснить, куда именно.

– А сейчас мы где? – задала я вопрос, который, судя по всему, поставил брюнета в тупик.

– В западной части Горийских земель.

Я икнула. Узелок выпал из руки, звучно шлепнувшись об пол. Мозг отказывался поверить в то, что такое возможно.

Нет-нет… Этот тип, похоже, бредит.

Ведь, насколько я помнила географию Исконного континента, за высоченным Альпирийским хребтом, где я сейчас и оказалась, были Дикие леса до самого Снежного моря. Да, в некоторых книгах что-то упоминалось о стране на северо-востоке, за горами, но мельком. Мол, есть и все. Никаких торговых и дипломатических отношений со странами за Великим Перевалом королевства Исконных земель не вели.

Преодолеть почти тысячу миль за полдня никак невозможно. Так что вывод один – передо мной сумасшедший. Только в отличие от меня – настоящий! Тогда все объяснимо! Наверняка какой-нибудь спятивший паладин (уж больно хорошо обращается с оружием, хоть и слеп), считающий, что его все хотят убить. Вот и живет сычом один.

Меж тем молчание затягивалось. Сыч, в смысле хозяин дома, терпеливо ждал, но, догадавшись, что я временно онемела от удивления, поинтересовался:

– С вами все в порядке?

– С тобой, – поправила и пояснила: – Я за время обвинений во время беседы уже привыкла к такому обращению. Так что лучше на «ты».

«Потому что «выканья» мне до зубовного скрежета надоели во дворце», – мысленно закончила я, вспомнив многочисленные вежливые обращения, за которыми скрывались издевки: позволявшие их себе считали, что сумасшедшая принцесса не поймет тонких оскорблений.

– Я же извинился за свои слова, – шумно выдохнул, явно теряя терпение, брюнет.

– А за косу?! Какой урон моей девичьей чести! На целую ладонь одним ударом топора ее укоротили!

На мужском лице заходили желваки. Похоже, до этого урон девичьей чести брюнет наносил слегка иначе: в спальне и с добровольного согласия.

– Десять золотых утешат вас… – тут он осекся и с нажимом добавил: – Тебя в этом горе?

Закончил он с интонацией «Подавись, вымогательница!».

– Девять золотых, и три сребра, и горячий сытный суп точно утешат, – вспомнив о хлебе насущном, вступила я в торги.

Но кто ж знал, что мне попадется такой сквалыга!

– Девять золотых, два сребра и готовите свой суп сами, – отчеканил хозяин и, давая понять, что разговор окончен, повернулся ко мне спиной.

– А-а-а… – удивленно выдохнула я.

Но чернявый, не оборачиваясь, перебил меня:

– Любая комната первого этажа на эту ночь в вашем распоряжении.

Как будто это меня волновало! Но тип уже удалился, буквально растворившись в сумерках, вовсю гулявших по дому. И плевать, что при этом был еще полдень. Буря, разгулявшаяся на улице, напрочь заслонила собой солнце, так что возникало полное ощущение надвигавшейся ночи. И неприятностей.

Стоит ли оставаться в доме с психом? Но, вспомнив о непогоде, поняла, что пока стоит. Только топорик прихвачу для самозащиты… Тот так и остался торчать в полу. Похоже, хозяин, уходя, забыл о секире…

Так я думала ровно до того момента, как попыталась вынуть ее. Ха! Не тут-то было! Оружие так крепко впилось в дерево, что даже не шелохнулось. Хотя чего я только не делала: и тянула рукоять, и на ней прыгала. Стояла, как каменная. И точка!

Значит, чернявый не взял ее не по забывчивости. Просто он был уверен: я ее не подниму. И, кажется, был прав. Придя к таким выводам, печально вздохнула и отправилась уже по знакомому маршруту: на кухню.

Оказавшись на ней, глянула в окно: на улице шел град вперемешку с ливнем. Водяные потоки сдирали осеннее золото, втаптывая его в грязную кашу… И как по такой я пойду завтра с утра? Ноги тут же заныли и начали подмерзать, как я представила чавкающую холодную кашу под подошвами ботинок.

Пустой еще со вчера желудок тоже был против любых подвигов, походов и много чего еще на литеру «п», что мешало его наполнению. Позавтракать я не успела, потому как у меня случилась рысь. Я после ночевки спустилась с дерева (ибо предпочитала ночевать не на земле, а забиралась повыше, опасаясь волков, бешеных лисиц и разбойников) и пошла умываться к ручью. Когда же вернулась, одна наглая пушистая морда нюхала мои вещи… А дальше – была активная зарядка, плавно переходящая в полноценную тренировку, а после – в курс выживания.

Так что да, есть я хотела зверски. Потому отправилась на ревизию кухни. Та оказалась вопиюще пустой. Ни котомки с крупой, ни мешка с овощами… Кажется, я понимаю, почему хозяин поставил условие: готовлю сама. Жаль, брюнет сразу не добавил при этом: «из чего найду». И тут взгляд упал на ларь, стоявший у стены. В него я еще не заглядывала…

Решительно подойдя к внушительному сундуку, откинула крышку. Меня обдало холодком, будто я спустилась летом в ледник замковой кухни. Но сегодня было так много странностей, что я решила: подумаю об очередной позже. Сначала разберусь с тем, что есть, а главное, что из этого «есть» можно съесть. Как показала дальнейшая инспекция – практически ничего. Найденный сыр на поверку был с плесенью, колбаса покрыта каким-то подозрительным белесым налетом. Хлеб с вкраплением цельных зерен. И ладно бы это. Некоторые из них были темными. Вспомнилась спорынья, из-за которой в пляс до упаду, едва не закончившийся смертью от изнеможения, пустился целый город. Нет уж! Не надо нам такого!

Хлеб следом за сыром и заплесневелой колбасой я решила выкинуть. Туда же отправилась и кринка с рыбой, от которой исходил тот еще душок. Да и нашинкованная капуста, от которой разило чем-то кислым, не вызывала доверия. В замке на зиму хранились упругие кочаны, а тут… в какой-то мутноватой жиже плавали нарезанные тонкой соломкой листья вилков. Нет уж. Этим я сама травиться не буду и хозяину дома не дам, бедному мужику, который просто не видит, что ест. А нюхать, может, просто не нюхает.

Вопросов не вызвали в ларе только яйца. Их-то я и достала, решив, что глазунья ничем не хуже супа. Только бы печь растопить. А с этим у принцесс всегда были проблемы. Ибо нас на кухню не очень-то пускали. И потому все две седмицы похода с огнивом у меня были такие отношения, от которых только искры во все стороны. Да и дыма много. А огня – чуть. Но куда деваться из заброшенного особняка, когда на улице буря, а есть хочется?

Так что я с надеждой глянула на печь. Та, массивная, каменная, напоминала мне форт. Маленький, но гордый и непобежденный. В ее топке уже лежали аккуратно сложенные поленья, и даже наструганная лучина, что внушало сдержанный оптимизм.

Я заработала огнивом, стараясь подпалить тонюсенькую щепу. Попытки с… не буду говорить с какой, чтоб не позориться, мне это удалось.

Первая лучина сгорела, так и не успев запалить собой что-то еще. Вторая утонула в золе, обидно шипя. Третья, словно насмехаясь, согнулась бубликом.

Я мысленно смирилась с тем, что карьера поджигателя мне не светит. Не то чтобы я горела этой идеей, да и в послужном списке это бы выглядело понижением после убийцы и воровки, коими поименовал меня хозяин дома… Но все же было обидненько.

Глаза заслезились. От дыма. Точно от него. Ну, может, еще чутка от ярости. Но отступать было некуда. Собрав волю в кулак, а остатки лучин – в охапку, я в который раз принялась высекать искру, усвоив главное: огонь, как и придворные интриги, требует не суеты, а терпения и точного удара. И когда наконец-то жалкий язычок пламени лизнул тонюсенькую щепу… тут же мне в лицо плюнуло сажей.

Как будто печка взяла и мстительно чихнула! Но не может же такого быть?!

– Мр-р-р? – раздалось с порога. На нем восседала всей своей пушистостью рысь, с выражением крайнего любопытства на усатой морде. Казалось, в ее взгляде читалось: «И это меня догоняло?»

– Не смотри так, – проворчала я, размахивая ладонью перед заслонкой, чтобы тяга заработала как следует. – Я, может, пытаюсь приготовить нормальной еды, – выдохнула я и, подумав, добавила: – Для всех.

Рысь фыркнула и удалилась с видом существа, которое знает о печах и огниве все, но не намерено делиться знаниями с сомнительными девицами. А вот печь, напротив, вдруг сменила гнев на милость: откуда-то враз появилась тяга, а дрова весело занялись.

А я отправилась умываться, а после – колдовать над сковородкой. Ведь пожарить яйца несложно… Я знаю, как это делается. Правда, в теории… Ибо видела этот процесс пару раз и со стороны.

На практике же выяснилось: нет такого блюда, которое нельзя испортить. Моя первая попытка напрочь пригорела. Но я была упорной, и с третьего раза вышло даже сносно. Правда, к этому времени яйца почти закончились. Зато даже не пересолила! Так что могла собой гордиться.

Правда, помня об опрометчиво брошенном «для всех», пришлось разделить свои скромные кулинарные потуги на три части: себе, рыси и сычу, в смысле хозяину дома.

Вот только, глядя на три тарелки, возник вопрос: и как, собственно, соединить содержимое одной из них с брюнетом? Что-то мне подсказывало, что он на втором этаже. Но мне ясно дали понять: по лестнице не подниматься. Но голосом-то пользоваться никто не запретил!

Потому решила пойти в зал, покликать хозяина, как одна небезызвестная графиня – неприятности. Эта юная леди славилась на все королевство своей любовью к коротким красным плащикам, прогулкам по лесу с корзинкой в одной руке и арбалетом на изготовку – в другой. К слову, в ее графстве почти не было волков…

Но не успела я пройти и полпути до зала, как услышала шаги. Замерла, прислушиваясь, рядом с очередным рыцарским доспехом, который был едва различим в темном коридоре. Враз пришло осознание, что хозяин вообще-то псих, а идея позвать его то ли на обед, то ли на очень ранний ужин – может, и не самая здравая. И не лучше осторожно вернуться к яичнице?.. С ней-то в случае чего я точно справлюсь. Да что там справлюсь, разделаюсь в два счета! Но такой разумный план не успел даже начать воплощаться в жизнь, как рухнул:

– Я не хотел напугать тебя… – раздался голос, от которого я едва не подскочила на месте и по-совиному начала таращиться в темноту, не видя ни зги и полагаясь лишь на ощущения.

«А ведь этот сыч живет так всегда, – пришла непрошеная мысль, а следом за ней еще одна: – И похоже, один. Рысь не в счет. Служанки, даже приходящей, судя по тому, что я увидела на кухне, не было. Нечищенная печка, испорченные продукты. Опять же, пыль на полках, запустение…».

– Ты в порядке? – меж тем продолжил псих. – Ты, похоже, немного боишься…

– С чего ты так решил? – выдохнула я, чувствуя, как голос не слушается. Да и руки тоже. Только ноги остались мне верны и готовы были бежать. Еще бы знать, в какую сторону… – И вообще, в этом мире нужно опасаться только одного – повышения налогов.

«Потому что после этого бывают мятежи», – мысленно закончила я.

– Именно по причине своего бесстрашия ты и нацелила на меня, кажется, алебарду? – вкрадчиво поинтересовался Сыч.

Я моргнула от удивления. И хотя это ничуть не помогло улучшить видимость, но каким-то чудом мозг от паники прочистило, и я осознала, что и вправду вцепилась в древко оружия, которое сама не знаю как отняла у пустотелого доспеха.

– Откуда вы знаете, что я держу? – от изумления даже не попыталась отрицать.

– Мы в восточном коридоре первого этажа. Здесь в нише только рыцарский доспех эпохи великого переселения в Иссушенные земли. А у него из оружия только алебарда. И древко той ударило пару мгновений назад об пол. А перед этим был легкий скрежет. Так что ответ очевиден. Ты сейчас держишь алебарду.

Не успела я подивиться такой дедукции, которая отлично заменяла зрение одному брюнету, как тот добавил:

– А еще ее острие упирается мне в грудь.

Упс. Стало как-то совсем уж неудобно. И держать эту орясину в руках, и за себя. Так что я поспешила вернуть злополучную пакость обратно к доспехам. Получилось, мягко говоря, не совсем тихо. Но справилась.

Правда, после этого раздались скрежет и лязг, и латы с оглушительным грохотом упали на каменный пол. М-да… Вот всегда знала, что воровство – это процесс тихий, а возвращение награбленного – громкий. Но я думала, что это в переносном смысле: когда герольды оглашают приказ короля о казни очередного казнокрада, а придворные обсуждают это полушепотом в кулуарах. Но сейчас все было очень даже буквально…

– Простите, я случайно… – выдохнула, чувствуя, что в коридоре это я слепая, а не брюнет. Да еще и неуклюжая.

Но если я успела только пролепетать оправдания, то хозяин дома печально вздохнул, сделал несколько шагов и поднял злополучные доспехи. А еще оказался как-то слишком близко. Настолько, что я вдруг ощутила его дыхание на своей макушке. Всего на миг. Потом оно спустилось чуть ниже, мазнуло кончик уха, коснулось скулы. Так, словно Сыч наклонился.

Это длилось всего пару ударов сердца, а после псих словно понял, как мы оказались близко, и резко отстранился. Но за эти мгновения мое сердце вдруг забыло, как биться, и, пропустив несколько ударов, судорожно затрепыхалось в груди, вспоминая, как нужно сокращаться.

А я стояла оглушенная. Темнотой. Странными ощущениями, которые возникли у меня помимо воли. А еще тонким, едва уловимым ароматом можжевельника и морозной мяты, что исходил от психа. Хотя мне казалось, сумасшествие должно пахнуть по-другому: затхлостью, скисшим вином, безысходностью…

Так и не успела додумать эту мысль, когда услышала:

– Я искал тебя, чтобы отдать деньги.

И почти тут же моей руки коснулся теплый бархат тонко выделанной кожи. «Кошель с деньгами» – поняла я, когда ощутила тяжесть в ладони.

– А я искала вас, – вырвалось, кажется, само собой, помимо моей воли.

– Да? – удивился псих.

– Хотела позвать поесть. Я приготовила яичницу… – под конец этой короткой речи я отчего-то сбилась, ощутив смущение.

Вот почему, спрашивается, оно вообще возникло? Когда щеголяла перед придворными по дворцу в возмутительно короткой юбке длиной до колен или целовала напоказ лягушку, утверждая, что это заколдованный принц – никакой робости не испытывала. А сейчас появилось это странное чувство, которого доселе не испытывала.

– А супа не будет? – протянул Сыч.

И вот как ему удалось сочетать разом и иронию, и удивление, и даже легкое сожаление?

– Увы, его тяжело приготовить, когда в мешках с овощами вместо репы и свеклы находишь лишь собственные сожаления, – выдохнула я.

Тайну о том, что этот суп, будь он проклят, не сварен еще и потому, что одной принцессе не хватило знаний кулинарии, я решила унести с собой в моги… Не буду столь пессимистична. Просто унести отсюда подальше. Завтра же. На рассвете. В узелке с вещами. Когда пойду дальше, прочь из этого дома.

Вторя этим мыслям, щеки помимо воли начало припекать. Наверняка и покраснели они знатно.

Все же хорошо, что мы в абсолютной темноте и псих ничего не видит. Хотя он же так и так слепой. Хотя… в последнем все же были сомнения. Как порой в реальности происходящего.

Впрочем, если разбирать каждую странность по отдельности, ей легко можно было найти объяснение, но в общем… Внутри грыз какой-то червь сомнения. Да так, что в мозгу зудело и хотелось то ли раздавить, то ли что-то еще сделать с этим паразитом. Как будто у меня дел других нет, как разбираться в странностях этого дома и его хозяина. Мне бы свои проблемы решить, хотя бы методом избегания конфликтных ситуаций. Ну, если можно так назвать наемников, которых нынешняя королева наверняка пустила за мной следом. Ибо, чем меньше кандидатов на трон, тем крепче власть нынешнего монарха. И плевать, что о короне я и не мечтаю: нет сумасшедшей принцессы – нет угрозы. И точка.

Из мыслей меня выдернул голос хозяина дома:

– Странно, я думал, продукты еще есть.

Я на это заявление лишь хмыкнула. Что ж, в чем-то Сыч был прав. Еду и правда я нашла. Испорченную. Но упоминать об этом не стала.

Брюнет же, не подозревая о моих думах, продолжил.

– Но приглашению на яичницу я тоже очень рад.

– Любите глазунью? – поинтересовалась я, чувствуя острую необходимость сказать хотя бы что-нибудь, не важно, что именно. Только бы не возникло еще одной неловкой паузы, в которой я засвечусь в темноте, потому как щеки будут просто полыхать алым.

– Горячую еду, – бесхитростно ответил Сыч.

Едва удержалась, чтобы не закашляться. Совершенно не подумала о том, что для обычных людей – норма и даже ерунда, для слепого – испытание. Например, зажечь печь, почистить и нарезать овощи. Да, топоры этот тип метает знатно. Но это же на звук, насколько я поняла. А вот морковка бить косой об пол не будет, облегчая задачу.

– Тогда пойдемте, пока все не остыло, – выдохнула я.

– Пойдем, – охотно согласился Сыч, который, как и всякий мужчина, проявил энтузиазм, когда дело дошло до чего-то вкусненького, и добавил: – Давайте я вас провожу.

И не успела я согласиться, как моя рука легла на согнутый мужской локоть. Не без помощи одного психа легла. На долю мига я ощутила, как теплые мозолистые пальцы подхватили тонкие озябшие мои. И почти тут же под ладонью очутилась ткань рубахи.

Мы замерли. Я вдруг почувствовала, как гулко колотится сердце. Как тягучей каплей смолы неспешно плавится время. Как звенит тишина вокруг. А мы двое – посреди нее. Стоим, точно во дворце на светском приеме, а не в темном коридоре. И никакая я не сумасшедшая принцесса, для которой безумие – единственное спасение, а рядом – не чокнутый слепец, а смелый и сильный паладин королевской сотни, в которой лишь лучшие воины страны.

Псих как-то судорожно сглотнул, словно подслушал мои мысли, и хрипло выдохнув:

– Осторожнее, – и повел меня на кухню.

Слепец двигался так уверенно, будто из нас двоих незрячей была одна беглая принцесса. Мне только и оставалось, что опираться на предложенную руку, аккуратно наступать на половицы, памятуя о том, что некоторые из них коварны: так и норовят подставить подножку, – и прижиматься к горячему мужскому телу.

Хотя последнее вышло абсолютно случайно. Я просто боялась упасть. Да! Именно так и никак иначе! Ведь если запнусь, повалюсь, то лучше падать на что-то большое, теплое и не каменно-жесткое. А не на деревянное, холодное, наверняка пыльное и грозящее занозами, а то и вовсе расквашенным носом.

Псих отчего-то не возражал против таких моих мер предосторожности, не отстранялся, и я порой ощущала, как горячее мужское дыхание щекочет мою макушку.

Но мы оба делали вид, что так и задумано, ничего предосудительного не происходит и вообще мы жертвы стесненных коридором обстоятельств.

Когда мы вошли на кухню, я в момент поспешила отстраниться. Правда, перед этим вздохнула, поправила зачем-то юбку и перекинула косу через плечо (зачем прихорашивалась – сама не поняла: Сыч же не увидит разницы), а после да – тут же отняла руку с мужского локтя и сделала стремительный шаг в сторону. Хотя, будь у меня возможность перед этим выпить чашечку кофе и съесть булочку, я бы обязательно перекусила. А после со всей стремительностью непременно поторопилась бы соблюсти приличия.

Вот только едва я отпрянула, как мы разом выдохнули. И если хозяин дома коротко и будто облегченно, еще и губы сурово так поджал, словно вести меня по коридору была для него сущая пытка, то я – всей грудью, резко. А еще удивленно, возмущенно, раздосадовано и… Какие там еще есть приличные эпитеты к состоянию, когда одной наглой пушистой морде ты готова хвост оторвать?!

Последний с азартом размахивал из стороны в сторону, пока знакомая пятнистая спина выгнулась в неестественной позе. Рысь, вставшая на задние лапы перед столом, с жадностью вылизывала одну из трех тарелок. Мою тарелку. Точнее, ту, которую я мысленно определила себе, рассудив: хозяин большой – ему и порция самая внушительная. А киса – мелкая, ей и… самая подгорелая часть яичницы! Но эта поганка решила, что не для этого растила ее мохнопопость матушка лесная кошка.

– Эй! – крикнула я, забывшись. – Эта тарелка вообще-то моя была!

Пушистая воровка лишь бросила на меня победный взгляд, полный торжества, и, громко чавкнув, слизала последний кусок многострадальной глазуньи!

Это была месть за отвоеванные на обрыве сосиски! Это была война! Кровавая, до почти сырого стейка, кулинарная вендетта! Киса явно невзлюбила меня. Я – ее. Одним словом, нас объединяло сильное взаимное чувство!

Хозяин дома, стоявший в дверях, беззвучно вздохнул. Казалось, он понял все, даже не взглянув на ситуацию ни с моей точки зрения, ни с рысиной, ни просто глазами.

– Вальпургия! – произнес псих с укором, но без особой строгости.

Рысь, услышав свое имя, фыркнула.

Я, к слову, тоже. Ну кто дает такую кличку котейке? Длинно и без так любимого кошачьими «кс» в звучании… Да мурзилку же звать таким именем замучаешься. Пока выговоришь – усатая уже и нашкодить успеет, и удрать… Правда, я сомневалась, что и на что-то лаконичное эта паразитка бы беспрекословно отзывалась…

Словно подтверждая мои мысли, Вальпургия фыркнула, лениво обернулась и убрала-таки передние лапы со стола, оставив на том пустую тарелку меж двух нетронутых.

Хозяин меж тем, словно оправдывая пушистую, добавил:

– Кажется, моя питомица что-то натворила. Простите ее. Она хоть и своенравная, но безобидная. Даже не кусается…

«Я – и не кусаюсь?» – читалось в удивленном взгляде пятнистой. А после, вильнув своим обрубком хвоста, та гордо удалилась в тень, впрочем и не думая покидать кухни.

Мне же пришлось довольствоваться оставшимся.

Сыч ел молча, сидя так, что его лицо было обращено к печи, где догорал огонь. Я же расположилась напротив, на лавке, доедала свою, вернее, изначально рысину порцию и косилась на кошель, лежавший рядом. Девять золотых и два серебра. Наверное, это одна из самых дорогих яичниц на моей памяти. На эти деньги можно было бы купить трех резвых рысаков. Хотя, с другой стороны, это же глазунья, приготовленная настоящей принцессой!

Но не успела я додумать эту мысль, как раздался хруст. Словно зубы крошились. Я испуганно замерла, чтобы увидеть, как псих невозмутимо положил на тарелку кусочек скорлупы, которую зажевал.

Упс. Как я проглядела, что она оказалась в стряпне.

– Извини, это вышло случайно. Я не очень умею готовить.

«Хотя для первого раза получилось очень даже ничего, – мысленно добавила я и поправилась. – Хорошо, для первого раза третьей попытки».

Да, настоящие принцессы не оправдываются. И не извиняются. Они априори правы. Но – то во дворцах. А здесь я была обычной девушкой, так что признать промах было не зазорно.

– Для аристократки это не такой большой недостаток, – фраза психа заставила меня замереть с недонесенной до рта вилкой. – А уж то, что еда без яда – и вовсе отлично.

Пропустив замечание об отраве – уже и так поняла, что этот тип помешан на убийцах – я насторожилась с первой части фразы: с чего Сыч решил, что я знатного рода? Да, я держалась даже за этим столом из струганных деревянных досок так же, как и в обеденном зале, соблюдая этикет: прямая спина, вилка в правой руке повернута зубцами вверх, а выпуклой частью вниз.

Но слепой хозяин же этого не мог видеть? Или он не настолько слеп?

Я, отложив прибор, не удержалась и помахала рукой перед его лицом, проверяя предположение. Зрачки остались неподвижны. Зато на мужском лице появилось ехидное выражение.

– Мне показалось, что ты сейчас пыталась если не водить меня за нос, то пальцем перед ним – уж точно.

– Вообще-то рукой, – смущенно призналась я, не став юлить и выкручиваться. – Прости. Но ты очень точно все подметил, и мне показалось, что ты все же…

Я оборвала сама себя, не зная, как потактичнее закончить фразу, чтобы остаться честной и не обидеть Сыча.

– …не настолько слеп? – продолжил он, ничуть не обидевшись и, грустно усмехнувшись, добавил: – Увы, мне бы тоже этого хотелось. Но, увы. Зрение покинуло меня, когда я едва не выжег дар…

– Дар? – удивленно переспросила я.

– Огненный. Я маг пламени, – как само собой разумеющееся произнес псих.

«Магии не существует», – мысленно возразила я, но спорить с сумасшедшим не стала. Его дом – его заблуждения. Кто я такая, чтобы ставить их под сомнения?

Я взглянула на гордый мужской профиль и поймала себя на том, что грущу. Сейчас отчаянно было жаль, что этот сильный, по-своему красивый своей скупой, решительной, с отметинами мелких шрамов и не совсем правильными, но волевыми чертами лица мужчина безумен. Хотя, кажется, его сумасшествие не было опасным, но все же… Как же порой судьба несправедлива. А еще у нее отвратительное чувство юмора. Свести под одной крышей ту, кто большую часть времени притворялся двинутой, с тем, кто потерял разум, но считает себя нормальным…

«Правда, эта встреча будет недолгой. Всего лишь до завтрашнего утра» – напомнила я себе, глядя в пустую тарелку.

Хозяин дома тоже отчего-то замолчал. Думал, похоже, о своем.

Мы так и сидели какое-то время в тишине. Она, к удивлению, была ничуть не тягостной. Безмолвие разбавляло мерное урчание рыси, которая наблюдала за нами, будто мы были ее маленькой непутевой и шибко неразумной стаей. А потом, когда кисе это наскучило, она начала с упоением вылизывать свои огромные – при таких-то небольших вроде бы лапах – пясти с подушечками и когтями.

Я намек поняла и, встав из-за стола, тоже начала прибираться. Что удивительно, псих при этом не ушел, и нет, не наблюдал за мной, но прислушивался. Видимо, бдел, чтобы чужачка в его вотчине чего не натворила. Тоже мне, любитель контроля.

Я же, закончив с посудой, подкинула в печь еще дров, глянула в окно, где из-за дождя стемнело гораздо раньше обычного, и, сообщив, что пойду спать, подхватила свой узелок, и, попрощавшись с хозяином, который так и остался на кухне со своей кисой, отправилась выбирать себе комнату для ночевки.

Поплутав по коридорам, полы в которых на этот раз оказались куда ровнее, я выбрала в итоге небольшую комнату, больше похожую на клетушку, но с крепкой дверью и кроватью, пусть та и была застелена пахнущей мятой холстиной, а не шелковыми простынями. Но после почти двух седмиц ночевок на деревьях такое ложе показалось мне поистине царским.

Когда я буквально рухнула на него, то застонала от удовольствия. Кровать! Подушки! Одеяло! Матрац!!! Невероятно.

Вспомнилась одна из легенд, в которой украденная во младенчестве бродячими циркачами дочь короля, хоть она и жила всю жизнь в бедности, но смогла почувствовать сквозь дюжину перин ячменное зернышко… Хотя в другой версии сказания – горошину. В общем, неважно. Этой своей чувствительностью она подтвердила свою принцессность! Так вот. Сейчас я и нашла еще одно подтверждение тому, что сказки отчаянно врут! Потому как я была особа королевской крови, но никакого неудобства не чувствовала. Скорее, наоборот. Мне было очень даже хорошо!

Правда, на всякий случай раздеваться не стала, скинула только промокшие башмаки и, забравшись под одеяло, уткнулась лицом в подушку, наивно полагая, что едва голова коснется последней, как я сразу усну. Благо дверь была подперта стулом, так что никто не смог бы войти…

Вот только у дремоты было иное мнение. Я ворочалась, крутилась, взбивала подушку… Мысли путались, я усиленно жмурилась, но… Нет! Сон не шел – и все тут! В голове вертелись обрывки воспоминаний сегодняшнего дня, сознание цеплялось за странности. Воздух, что уплотнился, когда я бежала за рысью. Уверение, что я нахожусь за тысячу миль от Бротвира, слепой псих, метающий топоры с убийственной точностью. Да даже печь, которая чихала сажей, и вредные половицы! И этот запах – можжевельника и морозной мяты, который почему-то не отпугивал, а наоборот, заставлял сердце сбиваться с ритма. И эта фраза: «Маг пламени»… Да, многие в королевстве верили в то, что колдовство реально. Но я, не встретив за всю свою жизнь ни единого подтверждения его существования, считала иначе. Но, судя по тону, хозяин этого дома был отчаянно убежден в обратном…

За дверью вдруг раздался скрежет, царапанье, а после и настойчивое мяуканье.

«Да чтоб тебя! – подумала я. Вой начал набирать тональность, намекая, что не скоро прекратится. – Да чтоб меня!» – пронеслось в мозгу, и я с остервенением, откинув одеяло, направилась к двери.

На пороге сидела рысь, глядя на весь белый свет (хотя скорее – уже густые сумерки) несчастными-разнесчастными глазами. Будто ее лишили доступа ко всему жизненно необходимому в этом мире. Даже к воздуху! И любви с почесыванием мохнатого пузика! Насовсем.

– И что?.. – протянула я глубокомысленно.

«И все!» – мяукнув, всем своим гордо-безмолвным видом ответила мне рысь и тут же каплей ртути просочилась в комнату, чтобы разлечься на постели. Моей! На эту ночь – точно моей!

Но у кисы, кажется, было иное мнение: она возжелала взять реванш и новые земли методом вытеснения противника. Ну уж нет!

В свое время я читала трактат «Искусство боя на поле и за столом переговоров». Но никогда не думала, что буду применять полученные знания против рыси!

Решительно выдохнув, пошла на приступ собственной постели.

Рысь вопросительно подняла морду, мол, что тебе здесь нужно, презренная бесшерстная?

Я на этот демарш наглядно показала, что именно: взялась за край одеяла, приподняла его и начала наступление на матрац, вытесняя мохнатую оккупантку. Та какое-то время делала вид, что у нее все под контролем, а упитанная пятнистая попа, которая движется к краю кровати – задуманный стратегический маневр. Но ровно до тех пор, пока я рысь не победила. И даже не я, а сила гравитации, и пушистая с возмущенным «мяу» не грохнулась на пол.

Жаль только, что на этом она не сдалась и запрыгнула на постель повторно. Правда, уже по всем правилам дипломатии, заняв лишь половину ложа. Я не стала возражать. Как говорится, проигравшей стороне положены некоторые уступки со стороны победителя. «Иначе озлобленные лишенцы вскоре возжелают вернуть все утраченное и начнется новый виток конфликта», – вспомнилась цитата из того самого трактата.

Решив, что мыслители древности ерунды не скажут, я натянула одеяло до ушей и сама не заметила, как под урчание большой кисы, греясь о ее теплый бок, начала задремывать.

Рысь же стала умываться. А когда я почти уснула – она и вовсе ткнулась мордой в грудь. Рука сама собой погрузилась в густой, невероятно мягкий мех, поглаживая. И пока я чесала эту паразитку за ушком, она довольно урчала. Но стоило пальцам опуститься ниже, на пятнистый, чуть влажный после вылизывания бок, как я услышала ворчливое «мяу». Кажется, на кошачьем это было: «Куда по помытому!»

Ну я и убрала ладонь. Не надо, так не надо: буду уважать власть рыси, а она, надеюсь, мою.

Это была последняя связная мысль перед тем, как я отрубилась. А проснулась от тишины и холода. Бок никто не грел, под ухом не урчал, зато тело била дрожь. Казалось, дом за ночь выстудило почище, чем продуваемую всеми ветрами смотровую башню замка в лютый мороз. Одеяло стало ледяным и влажным. А на улице белел не рассвет – густой, точно молоко, туман.

Я, зябко ежась, встала с постели и подошла к окну, чтобы получше рассмотреть эту пелену, стелившуюся по земле.

Да уж… В таком и заблудиться немудрено. Хотя не ливень – уже хорошо. Уходить в него было бы куда хуже. А то, что покидать дом придется, – это факт. И раз я заверила психа, что уйду на рассвете, значит нужно уходить. Потому как я, пусть и сбежала из замка, дочерью короля от этого быть не перестала. А аристократ тем и отличается от простолюдина, что если уж дал слово, то не может забрать его обратно, как обманщик-наперсточник – монету у простака. Да и не могла я заставить желать Сыча меньшего, чем ему уже обещала.

Так что вернулась к кровати, села на нее и, ежась, начала натягивать отсыревшие за ночь ботинки на окоченевшие пальцы. Одеяло, от которого теперь пахло не только мятой, но и рысьей шерстью, лежало мокрым комом. На подушке в лучших традициях ветреной любовницы рысюля оставила частичку себя. И даже не пару волосинок, а целый клок шерсти. Мол, вспоминай мгновения, которые мы провели вместе, и горестно вздыхай!

Я на это лишь хмыкнула и подхватила узелок с вещами, который стараниями одной пушистой паразитки полегчал. Даже несмотря на деньги, которых благодаря хозяину дома прибавилось.

«А я даже не узнала, как его зовут», – пришла на ум непрошенная мысль. Но я решительно отмела ее. Мы с психом знакомы меньше суток и никогда более не увидимся. Пусть в моей памяти он останется как Сыч. И не более.

Только отчего при этой мысли в груди потяжелело? Наверняка виной тому расшалившиеся нервы. И усталость. Только вот отдыхать некогда… Надо двигаться дальше. Для начала – хотя бы до порога комнаты.

Оказавшись подле него, приоткрыла створку и высунула нос в коридор. Тишина. Холодная. Кисельная. Гнетущая.

На цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, которые вчера так и норовили запеть на все лады, я проскользнула к выходу. Дверь поддалась с тихим вздохом, будто и не рада была меня выпускать. Я сама отчего-то не очень была рада, но долг есть долг, каким бы он ни был: слова, чести, дочерний, дружеский, совести, кредитный… Все надо отдавать. И вовремя. Иначе можно закончить, как мой отец. Ибо я подозреваю, что мачехе сесть на трон помогли. И как раз те, у кого отец взял взаймы и не успел расплатиться.

С такими мыслями шагнула в туман, который обнял меня плотно и влажно, как саван. Видимость сократилась до нескольких шагов. Лес словно грезился невдалеке, а тропинка, на которую я вышла, терялась в белесой хмари.

– Ничего, скоро туман рассеется, я поднимусь на пригорок, сориентируюсь по карте и продолжу путь, – бубнила я себе под нос, идя по траве. Звуки собственного голоса придавали решимости. – До границы с Фраторским королевством еще меньше седмицы пути. А там делов-то останется, что тайно перейти порубежье и добраться до побережья Алого моря, где можно будет и осесть, назвавшись дочкой мелкого купца или молодой вдовой ростовщика…

План был прост, карта к нему прилагалась. Та самая, что выпала из узелка вместе с гребешком. Кстати, надо бы ее достать…

Начала рыться в узелке, пытаясь выудить свернутую бумагу на ощупь, а взгляд меж тем блуждал по туману, который, кажется, и не думал рассеиваться, становясь все гуще… И тут в этой молочной тягучей клокастой белоснежности я заметила движение.

Впереди, на тропинке возникло нечто… Туман перед черной, точно поглощавшей в себя свет тенью, как будто расступался. Бесформенная, словно клякса, поставленная на мокрый пергамент, она плыла. Медленно, неотвратимо. И от этой тьмы исходил холод. Смертельный, пробиравший до костей. Он достиг меня раньше, чем сама хтонь.

Дыхание перехватило, сердце сжалось и попыталось удрать в пятки. Но не тут-то было! Я не позволю своим органам бежать куда бы то ни было по отдельности, когда их хозяйка задумала рвануть от опасности целиком.

Мне понадобилась доля мига, чтобы принять решение. А дальше руки и ноги, кажется, действовали сами по себе. Вот пальцы подхватили юбку, подол которой задрался едва не до талии, а башмаки замелькали в воздухе так, что показалось: я не мчу по опавшей листве, а лечу над ней.

Грудь горела огнем. И это несмотря на ледяной воздух, которым я дышала. Мышцы, по ощущениям, трещали, а сухожилия готовы были вот-вот порваться… Перепрыгивая через кочки, не оглядываясь, я неслась к дому. Потому как отчетливо понимала: в лесу мне от этой дряни, кем бы или чем бы она ни была, не скрыться.

В ушах стоял, все нарастая, вой. Так могла кричать пустота. Вопить безысходность. Реветь кровная месть… Так звучала сама смерть. Моя. Она гналась по пятам, становясь все ближе…

До этого мига я думала, что могу умереть в дороге, напоровшись на ватагу татей, от клыков диких зверей, от чахотки, простыв, в конце концов, от посланных по мою душу убийц… Но чтобы от какой-то призрачной дряни? От того, чего, я считала, и вовсе не существует!

Вот только даже если так, без боя не сдамся! Ну или хотя бы без бега…

Призрачная тварь была уже совсем рядом. Я чуяла спиной ее холод, ловила носом исходившей от хтони смрад, когда нога запнулась, подвернувшись. Острая боль пронзила лодыжку, и я рухнула со всего маху в листву. На долю мига перед глазами все почернело. Но я, судорожно вцепившись пальцами в мокрую от вчерашнего дождя жухлую траву, попыталась подтянуть тело, отползти хоть на полшага подальше от этой вымораживавшей дряни и…

Когда перед взором немного прояснело, увидела, как эта тварь… проплыла от меня на расстоянии вытянутой руки, пальцы, которые вцепились в траву и были ближе всего, ожгло будто кипятком. Я заорала от боли, точно на тыльную сторону ладони поставили клеймо, и…

Сквозь пелену боли я увидала Сыча, который выбежал из дома. И призрачная хтонь тут же, словно стрела, нашедшая цель, помчалась к психу. А тот и не подумал бежать!

Брюнет повернулся лицом к этой холодной смерти, будто видя ее. Насквозь.

– Пригнись! – приказ, хлесткий, как удар кнута, заставил подчиниться помимо воли. Я распласталась на траве.

Псих же, не медля ни мгновения, выпростал руку вперед, быстрым, отточенным движением. В воздухе что-то пронеслось. Яркое, точно пламя, прошив призрачную дрянь насквозь и чиркнув в воздухе над моей головой, врезалось в землю, пропахав в той шипящую от жара борозду.

А демоническая пакость вспыхнула. Черным, густым, как смоль, пламенем, которое словно стало для нее клеткой, из которой она не могла вырваться. А псих в несколько стремительных шагов приблизился к этой твари и… рубанул ее наотмашь топором. Тем самым, который вчера метнул в мою косу!

Хтонь взвыла и… схлопнулась! Ни пепла, ни праха, ни дыма. Даже туман – и тот начал стремительно редеть.

Остался только псих, я и дикая боль в руке, которая обжигала до костей. От нее я зашипела сквозь стиснутые зубы, хотя хотелось заорать во все горло, но все то, что осталось у меня от принцессы, не позволило. Кажется, у обычных людей это называется гордостью…

Псих оказался рядом тут же.

– Где тебя задело? – требовательно спросил он, бросая на землю топор.

– Рука… – прошипела я в лучших традициях рыцарей, которые умирают, но не сдаются врагам. Но все же героизм – героизмом, а уточнения не лишни, поэтому добавила: – Левая. Кисть и запястье.

Тут же чуткие мужские пальцы коснулись сначала моей манжеты, а потом, как брюнет сориентировался, до чего именно дотронулся, – и кожи в обозначенном месте. А спустя мгновение я увидела, как туда с ладони брюнета полилось желтоватое свечение. Оно обволакивало мою руку, даря облегчение от нестерпимого жжения.

– Так лучше? – голос, хриплый, надтреснутый, в котором смешались злость и отчаяние, прозвучал почти над самым ухом, а щеки коснулась темная прядь.

– Д-да, – выдохнула я, чувствуя, как боль медленно отступает.

Зато с головой накрывает осознание того, как я сильно ошибалась.

Насчет магии – так точно. Потому как ничем иным, кроме нее, все случившееся объяснить было нельзя. И списать на сон, который мне пригрезился, – уж точно. В нем не могло быть так больно. Хотя ходила легенда об одной очаровательной даме, которую при королевском дворе даже прозвали спящей красавицей за то, что она так крепко спала, что однажды едва не пропустила роды собственного первенца! Очнулась, уже когда повитуха, схватив ее за плечи, поднимала леди, чтобы усилить потуги… Но это был явно не мой случай.

Мой – это вывих лодыжки и ожог холодом второй степени, если верить лекарскому справочнику, который я в свое время проштудировала от корки до корки.

– Какого лешего ты пошла в мертвый туман? – меж тем с какой-то яростью выдохнул псих.

Или уже не псих, а это просто я была недалекой? А еще темной, невежественной и неверующей!

– А лешие тоже существуют? – идиотский вопрос вырвался помимо воли. Что ж, для оправдания такого порыва у меня были веские обстоятельства: у одной принцессы прямо сейчас стремительно менялась картина мира.

А у одного брюнета, похоже, в этот самый момент тоже кое-что поменялось. Вернее, закончилось. Терпение.

– Ты совсем без башни?! Какие к демонам лешие?! Я тебя спрашиваю: зачем ты пошла в проклятую марь?

– Ты про этот густой туман? – уточнила я, тоже наплевав на аристократическое «вы», и поморщилась от прострелившей лодыжку боли. Если рука больше не горела огнем, то нога… Кажется, я таки добегалась.

– «Туман»? Кто в здравом уме назовет марь, от которой разит могильным холодом, просто туманом?! Да даже малые дети в окрестных деревнях знают, что значит эта напасть. И лучше переждать ее дома и не высовываться за порог.

Кажется, один брюнет был зол. Зверски. Настолько зверски, что вот-вот был готов покусать меня почище любой рыси, которая, к слову, в этот момент показалась мне добрейшим и милейшим существом. Не то что некоторые маги.

– Ну, во-первых, я не из окрестных деревень и вообще не местная, – начала я, тоже заводясь: терпеть не могла, когда на меня орут. С детства. В основном мачехи. Что одна, что вторая, что третья вечно кричали мне в лицо. Много. Всякого. Чаще всего, что я ведьмино отродье и место мне на костре. Жаль, блаженных не жгут так охотно, как колдовок… – А, во-вторых, я обещала уйти поутру и слово сдержала! – выпалила в лицо Сычу и только тут поняла, как мы оказались близко, и осеклась, уже как-то без запала пробормотав: – Правда, недалеко…

Кажется, последних слов брюнет не услышал, хоть и произнесла я их ему прямо в лицо. Напряженное такое лицо, сосредоточенное.

Горячее мужское дыхание обжигало щеку и мочку уха, которое стало враз каким-то невероятно чувствительным. А глаза, полные непроглядной темноты, смотрели на меня, и я видела в их черноте свое отражение. Пылавшие щеки, грязное платье, растрепанные волосы, в которых запутались листья. Кажется, я сама сейчас была таким же запутавшимся листком. Только не в светлых прядях, а в собственных эмоциях. И мне это отчаянно не нравилось. Даже больше, чем тот факт, что магия все-таки существует. Ну правда, без нее было понятнее, что ли. И никаких хтоней, плывущих в воздухе, со мной точно бы не случилось. Но… Я была не властна не то что над законами мироздания, но, похоже, даже над своими чувствами. И это была проблема. Большая. Настолько, что я нахмурилась и поджала губы.

Прямо как Сыч, который, шумно втянув воздух, гулко сглотнул. А после рвано выдохнул:

– Я не думал, что ты настолько порядочная девушка…

Договорить этот кандидат в смертники не успел. Я рассвирепела быстрее.

– Я сейчас порядочно злая девушка, потому как один маг пытается переложить всю вину за случившееся на нее! – перебила я его.

– Я не это хотел сказать! – выпалил маг и стиснул челюсти так, что у него побелели скулы.

– Но прозвучало именно так! – в ответ рявкнула я.

– Хорр-р-рошо, – рыкнул Сыч, – выражусь иначе: я не учел, что ты явно не местная. Раз мне пришлось использовать транслингву, когда оказалось, что ты даже не знаешь горийского.

Незнакомое слово резануло слух. Так что как бы я ни была зла, все же уточнила:

– Кого ты использовал?

– Что, – поправил меня маг. – Амулет-переводчик.

И Сыч поднял руку, так что я смогла увидеть на той массивное кольцо, камень в котором сиял неестественно алым.

Тут-то помимо осознания истины – магия существует – до меня дошла еще одна: кажется, все слова Сыча о том, что мне до Бортвира добираться и правда несколько месяцев. Через Алиприйские пики, Визарисскую империю и Фраторское королевство были правдой!

И я выпалила, словно прыгнув с обрыва:

– Ты прав. Я очень не местная. Настолько, что мой дом за сотни миль отсюда. Но я не могу понять, как меньше чем за полдня я преодолела такое расстояние. Ведь еще вчера до Бортвира было не больше двух дюжин миль пути…

– Я полагал, что ты пришла с запада… – озадаченно произнес маг, нахмурившись и спустя несколько томительных для меня мгновений, продолжил: – Но если ты говоришь, что еще вчера была так далеко, то ответ напрашивается только один…

– И какой же? – нетерпеливо произнесла я, позабыв даже о боли в лодыжке.

– Перенос. Ты угодила в выход магической жилы. Они иногда пробиваются на поверхность… Хотя на территории Тридимирского королевства, как и у его ближайших соседей, источников силы почти нет. Именно поэтому земли за перевалом называются Иссушенными.

– Вообще-то, Исконными, – возразила я скорее невольно, а не из желания поспорить.

– Где как, – пришел к компромиссу маг.

А я вспомнила, что, когда догоняла рысь, был момент, мне показалось, что я будто с разбега в озеро нырнула, а, оказывается, в магическую жилу.

– Погоди, если любой человек вот так может плюхнуться в этот твой чародейский источник, почему об этом ни в каких книгах не сказано?

– Ну, во-первых, наверняка где-нибудь в старых свитках да упомянуто, – возразил Сыч, и его тон чем-то сейчас неуловимо напоминал мой, когда я заявила, что привыкла держать свое слово и, если сказала, что утром уйду, значит уйду. Пусть и в туман! – А, во-вторых, перемещаться по току силы могут лишь маги, а их в Иссушенных землях практически не рождается, ибо… нет источников силы. Замкнутый круг, как видишь. Но в тебе, видимо, толика дара все же есть, раз ты очутилась здесь.

Из всего сказанного я четко уяснила две вещи. Для начала: да, моя мечта сбылась. Хотела сбежать подальше от мачехи и переворота, получи, Рапи, и распишись: занесло дальше некуда! Ну и еще один вывод: моя мать таки была настоящей ведьмой!

И теперь я за тридевять земель от того места, где ее обвинили в колдовстве, посреди земель, где магия – обыденность, а не сказка.

Только горевать или радоваться случившемуся – я пока не определилась. Из плюсов было, что здесь меня не найдут наемники, посланные по душу сбежавшей сумасшедшей принцессы нынешней королевой.

Из минусов – все остальное. Как мне быть в чужой стране, языка которой я даже не знаю. И обычаев. И даже куда идти, когда, кажется, скоро уже зима, а нога, похоже, вывихнута.

Словно вторя моим мыслям, Сыч спросил:

– Больше нигде не задело? Идти сможешь?

– Да. Нет. – Я была сама лаконичность.

Судя по тому, как нахмурился маг, ответа он не уяснил.

– Так да или нет? – уточнил Сыч.

Пришлось пояснять этому непонятливому мужчине:

– Да, в смысле, больше эта темная пакость меня не задела. Нет, в смысле идти не могу. Нога…

Не успела я закончить фразу, как маг издал тяжкий мужской вдох. Расшифровать его можно было примерно как: «Невозможная женщина, о чем еще ты мне не сказала?..».

Невозможная девушка (попрошу заметить!) в моем лице, умолчавшая о том, что у нее в запасе тайн еще воз и маленькая тележка, поспешила добавить:

– Я, кажется, лодыжку подвернула.

Полагала, что сейчас Сыч снова применит свою магию-шмагию (раз уж она реальна), лодыжка вмиг заживет и я резвой коз… принцессочкой поскачу по дорожке, но не тут-то было.

Миг – сильные мужские руки обхватили мою лодыжку, даже без всяких подсказок угадав, какая именно нога повреждена. Или, может, это оттого, что злополучная конечность лежала сверху?

Так или иначе, я попалась. И тут же об этом пожалела, потому как после пары вроде бы нежных движений что-то в суставе резко перещелкнуло. При этом меня ошпарило новой волной боли. И плевать, что после стало легче…

– Эй! С ума сошел! А как же лекарские чары или что там исцеляет у вас?! – возмутилась я, с гневом глядя на мага. Но этого Сыча какими-то взорами было не пронять. Он даже не смотрел в мою сторону. Как и на всех разгневанных принцесс разом.

Вместо этого брюнет прикрыл глаза и сосредоточенно ощупывал мою лодыжку, боль в которой, к слову, начала утихать. Да и отек больше не ширился…

– Я как раз в абсолютном порядке, в отличие от твоей ноги. Ей необходимо лечение. И скажи сразу, ты точно больше ничего себе не повредила?

«Только гордость», – мысленно ответила я, впрочем, вслух заверив, что в остальном абсолютно здорова.

Маг на это хмыкнул, выразив сомнения, и наложил на отек еще какое-то заклинание, после которого нога напрочь потеряла чувствительность. А после отточенным движением поднял с земли топор (даже не шаря рукой по листве и не глядя в сторону секиры, будто чувствовал, где она лежит), заткнул его за пояс, и тут же подхватил меня на руки, и понес в сторону дома.

Хотя чего туда нести-то? Десятка два шагов, не больше. Но пульс отчего-то подскочил и сейчас бешено стучал прямо в ушах, словно это не меня несли, а я мчалась сразу через все Иссушенные земли разом. И дыхание сбилось. И кончики пальцев онемели. И хотелось чего-то совершенно уж сумасшедшего. Например, дотронуться до сосредоточенного лица Сыча, которое снова было так близко…

А маг, словно и не подозревая ни о чем, легко, будто я пушинка, нес меня сначала до дома, потом по ступеням, крыльцу, коридору, полумрак которого сейчас казался настолько надежным, что в нем можно было прятать тайны. Например, об одном поцелуе…

Моя рука сама собой легла на мужскую грудь. Пальцы ощутили лен рубашки, а под ним – жар кожи и глухие, какие-то заполошные удары той штуки, которая порой ноет под ребрами. Неужели маг запыхался и я ему настолько в тяжесть?

Не успела подумать, как Сыч толкнул плечом дверь, внося меня в какую-то комнату.

Я даже не успела осмотреться… Хотя, нет, «не успела» не совсем верное слово. Скорее, не захотела. Потому что все мое внимание отчего-то сосредоточилось на рваном мужском дыхании, на запахе можжевельника и морозной мяты, на черных коротких прядях, которые щекотали мое ухо, на сосредоточенном профиле. Из-за него я могла видеть лишь половину лица: заполошно бившуюся жилку загорелого виска, напряженную скулу, уголок сжатых в линию губ и…

– Мр-р-р, – раздалось откуда-то сбоку, и я опомнилась, вздрогнув.

«Что ты творишь! Вернее, пока замышляешь! Ты же знаешь этого мага всего ничего! Да тебе даже имя его не известно! Какие к демонам поцелуи!» – дала я себе мысленную оплеуху.

И, вспомнив о хтони, я, словно испугавшись сама себя, поспешила заполнить возникшее молчание (и немного кошачье урчание) вопросом:

– А что это за гадость такая вымораживающая вообще была?

Вышло как-то надсадно, по-вороньи, что ли… Будто я простудилась. В пользу болезни был и легкий озноб, и какая-то то ли слабость, то ли робость. Да и ноги, даже будь одна из них не вывихнутой, подозреваю, в этот момент меня не сильно-то бы держали. Хорошо, что их работу сейчас выполнял Сыч, который нес меня прямиком… В постель!

Ее я увидела в последний момент, наконец оглядевшись. Эй, я только поцелуя хотела. Одного, а не… Но паниковать уже было поздно. Оставалось только уповать, что не будет как с побегом: когда я желала убраться прочь из страны, а очутилась дальше некуда.

В первый миг, оказавшись на постели, я сжалась, точно пружина, испугавшись. Кажется, даже глаза вытаращила и забыла, как дышать, когда надо мной склонилось сильное мужское тело и… Сыч тут же отпрянул, распрямившись, а потом вздохнул и, наконец, словно собравшись с духом, ответил на заданный ему вопрос:

– Это откат.

Вот так. Коротко и мать-королева всех подер… казни, по существу! Без пояснений, вводной и заключительной части или хотя бы намеков!

Сыч же, посчитав, что на этом все, развернулся ко мне спиной и пошел куда-то в угол комнаты, где стоял огромный шкаф со всякими банками, склянками, мешочками, баночками…

Рыся, сидевшая на ковре и гревшаяся в лучах утреннего солнца, встрепенулась и тут же потрусила за хозяином, словно в надежде, что ей что-то дадут. И желательно не по шее.

– Мур-р-рк, – привстав на задние лапы и опершись передними о то место хозяина, которое водружают обычно в седло, киса начала активно тыкаться мордой под мужскую руку, выпрашивая разом и любви, и вкусненького.

Сыч погладил пушистую одной рукой, в то время как второй водил по полке, ощупывая бутыльки. А когда нашел нужный, взял его и попробовал вернуться ко мне. Но не тут-то было. Ибо если женщина хочет любви, ласки и внимания, то она их получит любым способом. Например, игриво куснув мужчину за ягодицу. При виде того, как рыся это исполняет, я не сдержалась и прыснула в кулак. Сыч тоже не сдержался. И шикнул на хулиганку. Усовестилась ли та? Как бы не так! Она в три прыжка сиганула на кровать и… улеглась рядом со мной, выставив вперед лапу. Причем согнула ее так, будто та едва ли не сломана в трех местах! Ну симулянтка. Видимо, короткохвостая решила, что больше всего хозяин сегодня любит и лелеет пострадавших.

И после этого трюка пятнистая глянула на меня с победным видом. Словно у нас было соревнование, кто тут самый больной, и она победила с огромным отрывом!

Так что, когда спустя пару ударов сердца Сыч оказался подле нас обеих и услышал еще одно требовательное «м-р-р», ему таки пришлось почесать свою питомицу за ухом. Мне стало на это так завидно, что я не удержалась и тоже дотронулась до густой шерсти, начав медленно сжимать и распрямлять пальцы. Киса замлела, а один ушлый маг, воспользовавшись тем, что пятнистая потеряла бдительность и не заметила подмены, убрал свою ладонь и… точно так же, как пару мгновений назад гладил рысю, начал гладить мою лодыжку, обволакивая ту магией и снимая отек. А после – намазал какой-то маслянистой гадостью поврежденную ногу и плотно замотал ту тряпицей со словами:

– За день-два все должно пройти…

После этих слов киса встрепенулась, обнаружила подлог и, разочарованно фыркнув, демонстративно покинула кровать, а после и комнату.

Я тоже отчего-то была разочарована. И тем, что так быстро закончилось все мое лечение, и тем, что на выздоровление этот маг отвел всего ничего. Сутки. Ну максимум двое! А потом мне новый предлог искать прикажете, чтобы здесь остаться хотя бы на седмицу? Ибо покидать этот дом я вдруг оказалась морально не готова. И дело даже не в хтонях, обитающих в странных туманах, а в том, что я вдруг осознала, что просто не представляю, как смогу без знания языка и карты перечесть горный хребет, потом восточную империю с их дикими варварскими нравами, чтобы добраться до лазурного побережья соседней с моим королевством страны, куда изначально и направилась. Да и надо ли мне вообще все это? Может, подучу горийский или амулет переговорный выкуплю у брюнета, осмотрюсь, да и осяду в каком-нибудь здешнем городке? К тому же здесь, похоже, нет традиционной народной забавы, как аутодафе, и мне, как дочери ведьмы, костер не грозит… наверное.

Осматривая комнату, я прикидывала, как бы лучше начать разговор о том, чтобы хозяин позволил мне остаться ненадолго, для начала, пока лодыжка не заживет…

Мой взгляд прошелся по массивной, с темным деревянным изголовьем, кровати, скользнул по затейливому орнаменту густого ковра на полу, поднялся по плотной парчовой шторе и остановился на стене. Та была сплошь в зарубках. Ну точно у заключенного, отсчитывающего дни в заточении. Пересчитывать все не стала, но навскидку насечек было около трех сотен…

– Что это? – невольно вырвалось у меня.

– Что именно «это»? – уточнил Сыч, который не мог увидеть, куда именно я смотрю.

– Отметины на стене, – пришлось пояснить.

– Это тоже откат, – отозвался брюнет.

Судя по всему, как и в предыдущий раз, он хотел ограничиться лишь этим, но не на ту принцессу напал! Я вцепилась в мага, точно клещ.

– А поподробнее? – сидя на кровати, я начала наступление. Пока – только психологическое. Но если надо – то и в физическую атаку пойду: на одной ноге поскачу за брюнетом и ответами на свои вопросы. Мне здесь еще жить и защищаться! И плевать, что хозяин дома пока об этом не в курсе.

Сыч заворчал. Сыч попробовал уйти от ответа на своих двоих. Сыч явно не хотел делиться информацией, но… Если бы на моем месте была кроткая тактичная робкая дева, это все ему и удалось. Но, увы, ему на пути попалась ведьмина дочь! В смысле, принцесса.

Так что я ухватилась и за возможность узнать об откате, и за самого мага в буквальном смысле: крепко вцепилась в его рубашку и требовательно протянула:

– А можно поподробнее? Еще сутки назад я в колдунов и магию и вовсе не верила! И раз уж они существуют, то мне нужно о них знать! Хотя бы затем, чтобы снова не подвергаться смертельной опасности из-за других!

Да вот так! Сыграю на чувстве вины. И даже не в ящик! Наверное…

Сыч на мой вопрос нахмурился. Озадачился. Шумно выдохнул и… открыл было рот, наверняка чтобы ответить что-то общее, невразумительное. Но я была начеку и перебила еще до того, как маг произнес хоть слово:

– Только, пожалуйста, не нужно иносказательности, дипломатических экивоков и краткости. Я ими уже давно сыта по горло!

– Сыта? Да ты ушла, даже не позавтракав! – напомнил этот, дракон его сожри, брюнетистый дипломат.

– Пф! Подумаешь, завтрак! Надо будет, я ради правды готова и кашу заварить, и дров наломать… – с охотой отозвалась я, имея в виду точно не еду.

Маг намек понял, настрой мой прочувствовал и нехотя, вкратце, все же пояснил суть. Последняя заключалась в том, что меньше года назад группа мятежников решила с помощью демонов захватить власть в империи. Ради этого они не пожалели ни сил, ни времени, ни жизней. Конечно, чужих, а не своих. На алтарь принесли более трех сотен душ. Убивали на алтарях невинных жертв не в один день, конечно же. Процесс занял пару лет. А энергию от ритуалов собирали в накопители, чтобы однажды, на старом капище, открыть портал в бездну. Из нее-то и поперли демоны. На прорыв прибыл Сыч с отрядом боевых магов и нашествие тварей, конечно, предотвратил. Проход запечатал, мятежников ликвидировал, но… У каждого подвига есть и обратная сторона. Была она и у этого.

Брюнет в сражении с главарем ренегатов отправил того к праотцам, но темный маг, умирая, сумел зацепить Сыча откатом от призыва демонов, привязав к Ронгу все погубленные души. И теперь они являлись к хозяину дома, желая покарать за загубленную жизнь. То, что не слепой чародей занес над ними клинок на алтаре, призраков не волновало. Их гнало желание мести, и только. А кому – не так уж и важно.

– Мне осталось отправить за грань двадцать восемь неупокойников. И пока я этого не сделаю, лучше, чтобы рядом никого не было, – закончил свой краткий рассказ чародей.

– Ты именно поэтому живешь отшельником? – уточнила я.

– Да, – отозвался Сыч и добавил: – Обычно души приходят в полночь. Реже – в полдень. И всего пару раз было, что утром…

«Поэтому он так свободно отпустил меня вчера, когда я сказала, что уйду на рассвете», – промелькнула мысль. И после нее злиться на этого угрюмого стало и вовсе невозможно. А вот задавать вопросы – еще как можно! Чем я и воспользовалась.

– А зрение? – спросила я. – Ты же не всегда был слепым…

– Не всегда, – согласился маг. – Просто запечатывание прорыва отняло слишком много сил. Вычерпал тогда свои резервы до дна, пришлось брать энергию из ауры… А это всегда чревато. Мне вот повезло. Я всего лишь лишился зрения…

– Всего лишь?.. – вырвалось у меня ошарашенно.

– Хуже было бы, если бы дара, – отозвался Сыч. – Магия важнее глаз. Отчасти дар может заменить зрение… Я могу почувствовать, где ты стоишь, до дюйма. Как дышишь. Взволнована ли или спокойна… Но вот черты твоего лица, увы, для меня тайна.

– Ты можешь их потрогать, – вырвалось у меня само собой.

Миг, в котором, казалось, можно услышать, как кружат пылинки – так стало тихо. А после Сыч подушечками пальцев коснулся моего лица. Осторожно. Бережно. Даже как-то деликатно. Он не смотрел на меня: черные глаза глядели куда-то в сторону, но это было прикосновение взглядом. Удивительное. Упоительное. Утягивающее куда-то туда, где недалеко до греха… И еще много чего на литеру «у».

Я сидела замерев, точно соляная статуя. Кажется, даже не дышала. А маг все скользил и скользил. По моим скулам, лбу, бровям, носу, словно рисуя портрет и все никак не решаясь прикоснуться к губам. Словно для него это было разом и испытание, и искушение.

– Меня зовут Йонронг, – прозвучало в тишине неожиданно.

Без титулов и званий. Просто имя. Только попробуй выговори его целиком. С краткой-то литеры! Ронг – хотя бы в мыслях – куда проще и понятнее.

– Пуни, – отозвалась я, не успев толком подумать, просто ощутив, что это сейчас единственно важное.

Благо, назвалась не полным именем.

– Это от Пуниды? – произнес Сыч… в смысле Ронг, ибо с краткой литеры произнести имя у меня просто не получалось.

– Да, – согласилась я, пытаясь замести следы принцессы Рапунцель и еще не зная, во что вляпалась.

– С древненормарского это имя означает «королевская кровь»… – протянул маг, и я невольно дернула глазом.

Вот почему, желая вылезти из одной лужи, я тут же с размаху сажусь в другую?! Чего мне стоило назваться Берси или Гретель какой-нибудь? Нет же, посчитала, что на чужое имя не буду отзываться, и потому назвала свое сокращенное! Так что теперь не просто палюсь, а горю синим пламенем!

– Не знала, – судорожно выдохнув, отозвалась я, а мой взгляд заметался по комнате.

Как хорошо, что Ронг был слеп и не видел этой моей паники-паники-паники…

– Да какая из меня принцесса? Кухарки – и то не выйдет, – я попыталась пошутить. Вышло как-то криво. – Хотя от последней сейчас было бы больше проку…

– Почему? – удивился Ронг.

– Ну тогда я могла бы попроситься к тебе в поварихи… Пока нога заживает, готовила бы. А так…

– Пару дней, пока нога не заживет, можешь провести здесь и так. Не нужно пытаться прислуживать. Это моя вина, что ты пострадала…

Ну! Этот мужчина невозможный! Ну нельзя же быть таким… благородным! А как же выбить выгодные условия? Заключить договор, чтоб тебе – все, а другой стороне – крохи. Где, преисподняя подери, деловой подход?

Моя прагматичная натура от этой капитуляции мага возмутилась, встрепенулась, вознегодовала и… категорически согласилась! Но попыталась проложить дорожку к более долговременному сотрудничеству через желудок.

– Нет, я так не могу! Давай я хотя бы, как девушка, буду готовить!

«А ты умеешь?» – так и не прозвучало, но сомнение крупными литерами было написано на мужском лице. Пришлось признать частичное поражение и добавить:

– Ну если у тебя есть библиотека, а в ней – поваренная книга на тридивойском, фраторском или испранском – это будет просто замечательно.

– Даже так… – удивленно вскинул брови Ронг и добавил: – Впрочем, если ты полна решимости, я могу поискать… Правда, не уверен, что получится: тиснение есть не на всех корешках. А пока отдохни немного. Восстанавливающие заклинания забирают много сил…

С этими словами брюнет покинул свою спальню, хотя мне показалось – этот доблестный боевой маг просто-таки сбежал с поля боя под благовидным предлогом. Я же посидела на кровати еще какое-то время и сама не заметила, как уснула…

Мне пригрезилось, что я снова бегу от той самой черной тени. Только не одной. Теперь душ, жаждавших отмщения, был целый легион. Они плыли за мной по молочному туману, беззвучно воя, а их ледяное дыхание обжигало пятки. Я очутилась в лабиринте улиц родной столицы, тех самых, по которым порой плутала, сбегая из дворца в одежде простолюдинки. Мостовая. Мокрая. Холодная. По ней подметки башмаков стучали особенно гулко.

Перекресток. Аллея. Подворотня. Тупик… В нем-то тени и стали наползать на меня, грозя вот-вот поглотить.

«А-а-а-а», – заорала я в кошмаре.

– Тише-тише, принцесса, – отозвалось убаюкивающе, и кто-то погладил меня по спине во сне.

– Не хочу быть ни принцессой, ни королевой, – сквозь дрему возразила я и вцепилась что есть силы во что-то большое, теплое и твердое. Крепко вцепилась, с когтями. Точно рысь. – И вообще…

Послышались треск ткани и сдавленное шипение, а следом за ними удивленный вопрос:

– Почему?

– Опасная работа. На такой и убиться недолго… – ответила я чистую правду, сладко зевнув.

– Интересная ты девушка, Пуни, – хмыкнул мой сон, после чего превратился в темноту без звуков, образов, погонь и страха.

Очнулась же я, когда в окна комнаты заглянул закат. Не такой, как во дворце, где солнце величественно, волоча за собой шлейф багрянца, удалялось за черепичные крыши домов. Этому шествию светила по небосводу не хватало лишь фанфар для апофеоза торжественности.

Здесь же день прощался с природой смиренно, как богомолица, шепчущая вечернюю молитву. Солнце напоминало румяное, печеное яблоко из сада, склонилось к самым верхушкам дубов и берез. Зацепилось за острые лапы и, казалось, не хотело уходить, разливая по небу растопленный мед. Тот медленно стекал по стволам деревьев, окрашивал пожухлую траву в цвет янтаря и ложился на ковер, лежавший на полу комнаты живыми, трепетными пятнами.

И тишина вокруг стояла особая, предвечерняя. Не мертвая, но полная жизни. Где-то вдали, на прощанье, прокричала птица – коротко, один раз. Во дворце чаще всего кричали вороны…

А здесь… все было иным. Без затаенной тревоги. И это несмотря на то, что, по словам Ронга, к полночи должна прийти за отмщением очередная душа. Но до этого времени еще далеко.

Солнце коснулось макушек кленов, вызолотило те изнутри, поцеловало гроздья рябин, отчего они, и так багряные, и вовсе будто вспыхнули жгучим смущением, и закатилось… Лес за окном разом потемнел, небо стало отдавать зеленцой, как лед в глубоком озере. И на нем затеплилась первая робкая звезда – время, когда обычно подавали ужин.

Вспомнив о последнем, я встрепенулась: обещала же Сычу готовить, а сама… подскочила с кровати, позабыв про ногу, и… взвыла. Причем не оттого, что в лодыжке стрельнуло, а потому как на стопу упала книга.

Мне потребовались все мое воспитание, выдержка и плотно стиснутые зубы, чтобы не выругаться. Вслух. На думы вето брани не распространялось.

Это был не фолиант, а настоящий булыжник. Как он вообще оказался на кровати?

Спустя несколько медленных вдохов и долгих выдохов, когда ко мне вернулась способность связно и достойно выражать свои мысли и чувства, а не только выражаться, я подняла книгу с пола. «Искусство кулинарии для чайников, или Как не умереть с голоду и не отравить гостей». На испранском. Должно подойти. Во всяком случае, язык соседей родного королевства я знала неплохо.

Это было отрадно. Но куда больше ликования я испытала, когда увидела, что на полу рядом с ножкой кровати лежит еще и мой узелок с вещами. Тот самый, который я обронила, убегая от хтони из тумана.

Губы сами собой растянулись в улыбке от осознания того, что Сыч позаботился обо мне, хотя и не был обязан.

А теперь мне стоит ответить ему тем же! Ну, или с учетом моих кулинарных антиталантов, попытаться… Так что я раскрыла книгу, которая вполне могла бы побороться за титул «сюжет, который обязательно заставит страдать» с учебником по истории Исконных земель.

Но, полистав фолиант, я поняла, что не все так плохо, а местами даже понятно. Первые страницы «Искусства кулинарии» были посвящены тому, как не поджечь собственный дом, пытаясь растопить очаг. Очень вовремя. Дальше шли подробные рецепты. От простейшей яичницы (уж это-то я почти одолела!) до каких-то немыслимых паштетов из фазана с трюфелями.

Поразмыслив, решила, что с учетом наличия продуктов на кухне (вернее их почти полного отсутствия) рецепт стоит выбирать не только по принципу «мне по силам», но и по «чтоб было из чего приготовить».

Так что я, подхватив «Искусство…» под мышку, похромала (отбитый мизинец все еще болел) вниз. Провести ревизию на бис.

Последнее оставшееся яйцо сиротливо жалось к углу в холодном ларе (видимо, все же морозец в том был магическим), в нише, которую я не заметила вчера за горой, нашлись мука и кринки с маслом и медом. Небольшие мешочки с солью, содой и специями.

Облазила я и два коридора, помимо того, через который попала на кухню. Странно, что вчера их вовсе не заметила. Может, было сумрачно от ливня, или… кто-то (или что-то) не хотел, чтобы я совала нос везде.

Но, так или иначе, сегодня я эти проходы увидела!

Первый вел в небольшую столовую залу. Та была всего-то на тридцать персон: видимо, с расчетом, чтобы поместились семья и ближний круг друзей разом. Второй, располагавшийся за неприметной дверкой, как выяснилось, – в кладовую, где был почти пустой мешок с морковкой и свеклой и стояла пара рыжих бокатых тыкв…

Воодушевившись найденным, я сунула нос в оглавление «Искусства…» и обнаружила рецепт тыквенного пирога! Значит, ему и быть. Тем более иллюстрация изображала румяный, золотистый круг, посыпанный сахарной пудрой.

От этой картинки меня бросило в голод. А хотелось бы в сытую негу. Но, увы… так что, запасшись терпением и вилкой, я приступила к готовке. К слову, столовый прибор мне понадобился по весьма неочевидной на первый взгляд причине: волосы.

Прокравшаяся на кухню рысь так и норовила поиграть с кончиком моей косы, что мела пол. Увы, шпилек, чтобы заколоть прическу, не было – я их потеряла в погоне за пушистой. А вот трехзубая, напоминавшая колокольчик вилка с тоненькой, точно спица, ручкой, нашлась. Одна-единственная. Как бы намекая: Сыч не приглашает в гости.

Ну я решила, что разница меж «одна» и «нет вовсе» небольшая, и, закрутив косу вокруг головы венцом, аккуратно заколола все получившееся импровизированной шпилькой. Получилось вполне недурно. Во всяком случае, все держалось крепко.

Правда, я имела неосторожность глянуть в отражение окна. И тут же недовольно поморщилась. А все оттого, что клятые зубья вилки торчали вертикально вверх. Точно маленькая корона.

Но не убирать же так ладно воткнувшуюся вилку из-за подобных мелочей. Тем более что Ронг слеп и ничего не увидит…

Порешив на этом, я вымыла руки, взяв воды в бадье, что стояла у печи, и приступила к готовке.

С тестом все оказалось относительно хорошо. Как выяснилось, замес на ристалище у рыцарей и муки в миске мало чем отличается: знай себе кулаками работай, мни, дави, масла иногда подливай, только не в огонь… А боев на турнирах я повидала немало. Так что в теории оказалась подкована, а за практикой на кухне дело не стало.

Потому, отставив опару подниматься, я обратила свой взор на тыкву. И тут-то случилась загвоздка. Потому как эту рыжую заразу, точно ведьму, не брали ни зубы хищника (рысь старалась и помогала мне клыками и когтями), ни железо. А ножей, между прочим, на кухне было немало! Разных. И все они оказались бессильны перед толстой шкурой этой бахчи, которая замуровалась в кожуру, точно в латы. А против брони нет вернее средства, чем меч и копье…

Тут-то я вспомнила об алебарде в коридоре… А что? В сражении за тыквенный пирог пригодится любое оружие!!! Вот только вчерашний доспех ныне оказался безоружен. Да и у второго, что был при входе, меча отчего-то не оказалось. Та-а-ак… Кажется, один Сыч решил не доверять девице, которая и без боевого арсенала способна навредить. Особенно себе!

Но чтобы я сдалась? Ну уж нет! Тыквенный пирог стал моей целью. Я ее четко видела, в себя верила, и все препятствия посылала в пекло на переплавку.

Так что, обойдя первый этаж, поковыляла на второй, вспомнив, что маг оставил в своей спальне кое-что, сейчас крайне мне нужное… Заодно и обошла дозором комнаты наверху: я заприметила библиотеку, музыкальную и каминную залы, кучу спальных с зачехленной мебелью, и наконец добралась до обиталища Сыча. Самого хозяина не было, а вот его топор, тот самый, который так мастерски вчера отсек мне косу, лежал на комоде.

Кажется, маг назвал секиру «Рассекатель граней». Что ж, думаю, тыкву он тоже рассечет только так… И я тут же верну оружие на место, как закончу свою войну с этой рыжей пакостью! Сыч ничего и не заметит…

Успокоив тем свою совесть, я взялась за рукоять. Та оказалась на ощупь приятно-теплой и как будто сама просилась в ладонь. Посчитав это добрым знаком, подхватила свое средство тыквенной борьбы и отправилась вниз. А там…

Хрясь – и пополам. Хрясь – и на четвертины!

Как заправский дровосек я изничтожила любые попытки сопротивления со стороны бахчи. Утерла пот со лба и взялась за нож, чтобы таки приготовить этот пирог, демон бы и рысь его побрали (и подрали)!

Зато печь, не иначе в награду за вчерашние с ней мытарства, вела себя прилично. Возможно, устрашилась моего боевого вида – с секирой наперевес, или кровожадного взгляда, ибо к концу готовки я была готова не то что еще одну тыкву порубить – врагов всей империи разом!

И вот он, момент истины. Я поставила противень в жерло печи, помолилась всем богам разом (хотя ни в одного не верила) и стала ждать.

Запах, плывущий из печи, был божественным. Сладким, пряным, с нотками корицы и… гари? Черт! Я бросилась к печи, отдернула заслонку и увидела, что один краешек моего шедевра решил, видимо, стать не зарумяненным, а сразу подгорелым.

– Проклятье! – выругалась я, орудуя ухватом. – Ну конечно!

Я достала пирог на свет, вернее уже тьму, ибо на улице уже наступила ночь, так что пришлось зажечь пару свечей на кухне.

Ну… В целом… мой тыквенный «шедевр» был похож на пирог. Круглый, высокий, с трещинкой по центру начинки. Если не смотреть на тот самый подгорелый бок, он даже выглядел аппетитно.

Я отломила кусочек с «здоровой» стороны. Обожгла пальцы. Подула. Сунула в рот.

И… Он получился вкусным! Настоящим! С хрустящей корочкой и нежной, сладкой мякотью внутри. Я даже возгордилась!

Вальпургия, все время моей эпохальной битвы за ужин, лежавшая в углу кухни, обошла меня и пирог кругом, смерила его своим кошачьим взглядом и фыркнула, явно давая понять: «Мясо лучше». Тут я даже спорить не стала.

– Зови хозяина, – велела я этой мохнатой критиканше, про себя добавив «и ищи его тоже».

Потому как у меня были большие сомнения в том, что смогу разыскать Сыча быстрее, чем пушистая хищница.

К слову, хвостатая привела Сыча быстро. Я только-только чай успела заварить. А после рысь уселась всей своей пушистостью перед столом с пирогом, намекая, что хоть моя стряпня – и не мясо, но отведать ее киса таки изволит. И вообще, не такая я и плохая кулинарка. Пришлось дать откат за такой подкат в особо сдобной валюте.

Киса заурчала, уплетая кусок пирога. Сыч, который отчего-то был в другой рубахе, нежели утром, и отчего-то с повязкой на глазах, хоть и не урчал, как его питомица, но тоже был доволен. Он ел молча, но я то и дело ловила на себе… будь он без тряпицы на лице, сказала бы взгляд. Но нет. Это скорее было внимание. Не навязчивое, прилипающее намертво, словно смола, не пренебрежительное. Как к чокнутой принцессе. А… словно Ронгу была интересна сама я – сомнительная девица, сидевшая на его кухне.

– Зачем тебе эта ткань на глазах? – не удержалась я от вопроса.

– Многих раздражает слепой взгляд, – пожав плечами, пояснил маг как само собой разумеющееся.

– Знаешь, я, похоже, не отношусь к большинству, – призналась я, вдруг осознав, что меня эти шоры на Ронге раздражают. И без задней мысли добавила: – Мне ты нравишься больше безо всяких повязок.

– Я тебе нравлюсь? – иронично протянул маг. Кажется, у него даже бровь под тряпицей приподнялась.

А я, заерзав на скамье, ощутив, что, несмотря на разделявший нас стол, мы стали как будто ближе, причем возмутительно ближе, и поспешила пояснить:

– В смысле, меня не пугает то, как ты смотришь. А тебя самого, кажется, эта ткань раздражает. Так что, если хочешь, сними, меня это ничуть не смутит…

Вышло сбивчиво, и я уже успела пожалеть, что вовсе просила о черной тряпице, будь она неладна. А еще о том, что не стала сервировать ужин в столовой. Там-то расстояние между мной и магом было бы побольше.

Но, накрывая на стол, я руководствовалась немного другим. И нет, не тем, что на кухне проще и не нужно нести пирог, тарелки, приборы в зал. Просто… Вчера мы ели здесь. Да, место, не подобающее для сиятельного (а я отчего-то не сомневалась, что Сыч – благороден если не по крови, то по духу – уж точно), но, кажется, хозяин был не против. А мне самой даже малая обеденная зала претила. Видимо, у меня была аллергия не только на глупость (я с нее прям полыхала), на яды (они плохо переваривались), на клинки под ребрами (оставляли следы почище оспы), но и на светскость, которую я в новой жизни плохо переносила.

Зато Вальпургия, похоже, нетерпимостью не страдала. Ее все устраивало, если это вкусно, сытно и рядом еще и печка греет. Свою порцию она слопала первой, громко облизываясь, а после устроилась у ног Ронга, урча. От этого тихого утробного звука, исходившего из кисиного мурчала, от уютного тепла печи и от того, что я наконец-то поела досыта, по телу разливалась ленивая, сонная истома. Даже лодыжка почти не ныла и ушибленный мизинец лишь немного напоминал о себе.

Здесь, вдали от интриг, суеты дворца, подхалимства и лжи, я поймала себя на мысли, что, наверное, добровольно согласилась бы на подобное уединение. А вот для Ронга оно, судя по зарубкам, вынужденное.

Вопрос сорвался с губ помимо воли:

– Ты стал отшельником из-за этих мертвых душ?

Сыч помолчал, положил левую руку на стол, а правой облокотился, водрузив подбородок на ее кулак, и, тяжело выдохнув, словно я тянула из него ответ клещами, нехотя произнес:

– Не хотел, чтобы мертвяки навредили тем, кто случайно окажется рядом со мной. Их холод… Так ощущается потеря энергии, которую мятежные души выпивают из живых. Тебя отчасти защитил твой дар и то, что кромешник лишь проплыл мимо, не коснувшись. Простой человек, до которого дотрагивается такой призрак, может умереть от магического истощения, ибо у обычных смертных нет резерва, лишь аура. И если в первые мгновения ее не восстановить…

Сыч не договорил. А я вдруг вспомнила, что он как раз потерял из-за того, что взял силу из своей ауры. И утром, на улице, первым делом подбежав ко мне, он стал делиться магией.

Рука сама собой потянулась к ладони Ронга, лежавшей на столе. Мои пальцы накрыли мужские. Хотя «накрыли» – громкое слово, с учетом того, насколько они были меньше.

– Спасибо, – выдохнула я, разом благодаря за все. И что вчера не прогнал в ливень, и за сегодняшнее спасение.

От этого простого движения Сыч словно враз напрягся и замер. Гулко сглотнул и спустя несколько мгновений произнес:

– И тебе. Ужин получился вкусный.

– По рецепту из твоей книги, – уже смутившись от порыва, заставившего меня положить свою ладонь поверх маговой, отозвалась я. Вот только отчего-то убрать пальцы все никак не могла решиться.

И тут уже стало поздно что-то решать. Потому как Ронг отнял подбородок от кулака, на который опирался, и поверх моих пальцев положил свои.

Я застыла, в первый миг испугавшись, а во второй… вдруг ощутила тепло. Оно шло от подушечек, по запястью, выше, к локтю и горлу, а потом разливалось по всему телу.

– Все же тебе задело чуть больше, чем я полагал, – вдруг хрипло выдохнул маг. – И если нога твоя к завтрашнему дню заживет, то аура… думаю, стоит до конца седмицы понаблюдать, чтобы не появилось осложнений…

Удивительное дело, но я обрадовалась этим словам. Посмотрела на наши руки и… потянулась к широкой ладони, которая наверняка одинаково твердо держала и перо, и меч, и дотронулась до перстня на мужском пальце.

– Скажи что-нибудь без него, – попросила я, оправдывая себя тем, что просто нужно практиковаться в горийском. А узнать, так же ли звучит голос Ронга без переводчика или нет – вовсе не хотела! Да. Не желала ни капельки!

Маг лишь хмыкнул, вынужденно отнял руку от моих, впрочем, оставив другую под моей дланью, и большим пальцем крутанул кольцо.

– Пронтиур пор фьормит… – раздалось в полумраке кухни.

«Все же голос амулетом искажается», – пронеслось в мозгу. Настоящий оказался у Ронга чуть глубже, бархатистее. Слушала бы такой и слушала… если бы хоть что-то понимала. А так – увы…

Пришлось просить перевод фразы – для этого Сычу пришлось опять активировать кольцо… Только вышла загвоздка. Амулет переводил абсолютно все! Так что горийский не звучал вовсе.

Магу пришлось отложить перстень. После чего мы пытались объясниться с ним на какой-то дикой смеси фраторского (на котором была кулинарная книга и который Сыч немного понимал), горийского и да, тримидирского (правда, в нем познания брюнета ограничивались дюжиной слов, и треть из них была бранными), правда, я в нормарском, которым, как оказалось, отлично владел Ронг, и вовсе знала всего лишь, как переводится мое имя. Фальшивое.

Но в таком удивительном лингвистическом месиве я умудрилась запомнить множество новых слов на родном языке хозяина дома. А вот смысл первой своей фразы один ушлый чародей не раскрывал ни в какую! Ну нельзя же быть таким жестоким! Девушка тут у него от любопытства и помереть может…

Впрочем, оное удовлетворялось другим. Когда с уроком горийского было покончено, Сыч снова активировал кольцо и мы просто говорили… Делились воспоминаниями из детства, стараясь не сказать лишнего. Похоже, не я одна хотела сохранить некоторые тайны при себе. И мы, уважая право на них друг у друга, как-то не сговариваясь, не задавали неловких вопросов.

Так я узнала, что один грозный непобедимый боевой маг, будучи мальцом, души не чаял в пирожках с капустой и ненавидел каллиграфию, а на уроке пустослов… в смысле риторики, довел своими потугами в стихосложении преподавателя до срыва. После чего изящной поэзией юного мага мучить перестали.

– И что это был за стих? – заинтересовалась я.

– Ты уверена, что хочешь его услышать? – скептически уточнил Ронг.

– После того вопроса я просто обязана это сделать!

Сыч отчего-то хмыкнул в кулак, но все же мужественно набрал воздуха в грудь и продекламировал:

– Давно бы я лгать перестал,

Если бы леди Розальда

Не вопрошала меня так часто, хороша ли она…

Я не удержалась от смешка, и Сыч тут же замолчал.

– Прости, я не хотела перебивать, – поспешила оправдаться и добавила: – Продолжай.

– А это все, – огорошил меня маг. – У нас была тема восточных трехстрочий на тему пылкой утонченной страсти. Нужно было кратко и образно описать состояние любви. Но мне было десять, я, помнится, не успел позавтракать, а потому испытывал отчаянную и неразделенную любовь к кулебяке.

Я не удержалась и засмеялась от души, заверив, что в изящной литературе тоже не сильна. А иносказательных концовок многих баллад и вовсе не понимаю. Гадай, что там за этим открытым финалом, когда она смотрит из окна в небо, а позади смятая постель и никого. И не понятно, то ли герой ее грез после совместной ночи удрал в другое королевство, то ли его казнят за то, что обесчестил деву, то ли они поженятся… Другое дело – краткий справочник по сильнодействующим ядам. Там все описания заканчивались фразой «кончина неизбежна». Никакого простора для фантазии у читателя… Ну, если герои книги не использовали антидот.

От отравы мы как-то незаметно перешли к просто еде, вернее, ее отсутствию, и Ронг задумчиво протянул:

– Пуни, как ни прискорбно признавать, но ты вчера была права: еды почти не осталось. Завтра схожу в деревню за продуктами. Хотя я был уверен, что сыр, рыба и капуста еще были в морозильном ларе.

– Сыр был, но с плесенью, а капуста – скисла. Ее кто-то додумался замочить… – начала было я весьма бодро, и осеклась, глянув на то, как недовольно сошлись брови на переносице мага.

Впрочем, больше никак маг своего недовольства не выказал, только пояснил:

– Это была благородная плесень…

Похоже, скисшая капуста тоже к аристократии. Но это уточнить я не решилась. А вот Сыч не преминул спросить:

– И рыбу ты тоже выкинула?

– Она безбожно воняла тухлыми яйцами… – попыталась оправдаться.

– Она и должна так пахнуть, – со вздохом отозвался Сыч и добавил: – Ее вылавливают в морозном море, слабо солят, потом несколько седмиц выдерживают в тазах, а после – закатывают в бочки на год, где рыбный дух и бродит. На вкус – настоящее северное лакомство… Хотя многие южане империи, как и ты, считают, что зловоние перебивает все и есть рыбу не стоит.

– Прости, – выдохнула покаянно, пытаясь сгладить неловкость… Только от этой попытки складки недоразумения стали лишь больше.

А все потому, что я отодвинула пустую тарелку и решила убрать все со стола, резко вскочила с места и, вставая, задела что-то тяжелое и холодное, прислоненное к ножке скамьи. Бабах! Проклятая секира! Я же забыла ее тут после своей эпохальной битвы с тыквой!

Она с грохотом, способным разбудить мертвых (хотя чего их тревожить – и так сами к полуночи придут), рухнула на каменный пол.

Я застыла, мысленно скрестив пальцы на удачу. Вдруг Ронг решит, что это какая-нибудь кринка…

Не решил:

– Это ведь Рассекатель граней?

И почему мне попался такой чуткий мужик? Вернее, чутко слышавший?

В кухне разом стало как-то темнее, будто тени, до этого мига таившиеся в углах, осмелели и поползли навстречу пламени печи.

Ронг не двинулся с места, но его осанка, его внезапно застывшая поза сказали красноречивее любых слов. Он был не просто недоволен. Он был зол.

– На кухне ни один из ножей не мог разрезать тыкву. Вот я и решила взять алебарду в коридоре. Но ее не оказалось, и меча у другого доспеха тоже.

– Я их убрал, чтобы они в темноте на тебя не упали и не поранили, – холодно отозвался маг.

– Ну вот они не поранили ни меня, ни тыкву, – отозвалась в ответ. Да, я была не права, что взяла секиру, но… и права тоже! Как женщина, которой нужно накормить голодного мужчину, а в борьбе за ужин не стоит перебирать оружием: бери какое есть и кроши… Врагов и капусту разом.

Сыч медленно повернул голову в мою сторону. Казалось, он не просто слушает, а осязает мое смущение, мою искреннюю досаду.

– Хорошо, завтра в деревне куплю для тебя еще и тесак, – произнес Ронг, и в его голосе послышалась… смирение собственной участи, что ли… – А Рассекатель больше не трогай. Я им не только души за грань отправлял, но порой монстров из плоти, крови и яда убивал. Так что…

– Да! Поняла! – с готовностью выдохнула я и закивала, хоть маг этого и не мог видеть. А после поспешно добавила: – Когда я была ребенком, в алхимической лаборатории профессор Дротвел тоже запрещал прикасаться к ретортам и ступкам из-за того, что на них мог остаться яд…

– Интересное, однако, у тебя было детство, – иронично протянул Ронг, и я поняла: как старательно ни обходила скользкие темы, а вот стоило испугаться – и прокололась.

Стыд жег меня изнутри. И досада. Не знаю, что больше. И от него я поспешила спрятаться за первым попавшимся ответом:

– Скорее познавательное. Отец был торговцем… у него имелось много… деловых партнеров. Потому я и языки знаю.

– И в ядах разбираешься… – протянул Ронг задумчиво.

– Если это намек, то прошу заметить: я могла бы отравить вчера глазунью, – выпалила я, поражаясь, как рядом с этим мужчиной я за пару ударов сердца могу перейти от желания самой провалиться сквозь землю до «завалить одного подозрительного (ибо достал своими сомнениями на мой счет) мага». А потом его прикопать!

Но не успела я вскипеть, как Ронг остудил весь пыл одной фразой:

– Просто пытаюсь представить, где ты росла…

«Скорее выживала», – мысленно поправила я, но вслух сказала другое:

– Далеко. Очень далеко отсюда… Как там в легендах говорят – за тридевять земель…

– Наверняка хочешь вернуться домой, где тебя ждут… – бесстрастно уточнил маг.

– Некому ждать. Да и не очень я хочу обратно, – слова вырвались сами собой.

Вероятно, во всем был виноват поздний вечер, сытный ужин, убаюкивающее мурчание рыси и какое-то спокойствие, которое возникало рядом с Ронгом. Да, это безусловно все они. Вот я и расслабилась, забылась, стала такой искренней.

Маг же, незнамо отчего, вдруг посветлел лицом, и как-то смягчился, что ли, и только открыл было рот, явно желая что-то сказать, как осекся. Насторожился и враз подобрался, а потом хищно протянул.

– А вот и очередной гость с того света… На этот раз без опозданий: точно в полночь.

Мне оставалось лишь удивиться: как Сыч так точно определил время. Поблизости часовых башен не было, и колокол не звонил… А вот очередной хтони я уже не удивилась, быстро свыкшись с тем, что магия существует.

Глянула в окно, где по двору пополз туман. Густой, маслянистый, мертвенный. Он лип к стеклам, заглядывая в дом своими мутными белесыми зенками, и от него по коже бежали противные, ледяные мурашки.

Ронг замер, кажется, прислушиваясь к тому, что происходит на улице, а после враз поднялся, обошел меня и взял с пола лежавшую секиру. И это притом что даже зрячий бы ее за моим подолом не увидел! Вот как так?

– Ну, пойду встречать, – коротко бросил маг, и в этом одном слове было все: и усталость, и привычка, и какая-то железная решимость. – А ты останься здесь, чтобы я не беспокоился…

И он вышел с черного входа, а я так и стояла на кухне, забыв и про больную ногу, и про страх, который вопил благим матом, что не стоит пялиться в окно, а лучше вообще прятаться за печку.

Ронг появился посреди двора с секирой в руке и… прислушался. Его глаза были закрыты, лицо бесстрастно, а тело, казалось, готово броситься в любой момент в атаку. Вот такое странное сочетание спокойствия и напряжения…

Несколько мгновений ничего не происходило. А потом тварь появилась. И она была другой. Не такой, как утром. У нынешней края были куда четче, сама она больше и, мне показалось, куда опаснее.

Я буквально физически ощутила волны ярости, гнева, жажды отмщения. По лесу прокатился беззвучный вой отчаяния и ненависти, от которого захотелось зажать уши…

Судорожно сглотнула, сжав пальцы в кулаки до крови, когда Ронг вытянул вперед свободную руку и с той сорвалось багровое пламя, отделив стеной мага от кромешника.

Но неотомщенную душу это не остановило: она продолжила гнуть свое. Не иначе рассчитывая: либо ей что-то обломится, либо маг надломится – и поперла сквозь огонь, жертвуя частью своей призрачной сути. Когтистые щупальца холода метнулись к Сычу.

Ронгу пришлось выставить что-то наподобие щита, только не из металла, а полупрозрачного, светившегося алым. Сгустки тьмы врезались в этот барьер так, что брюнет, упершийся ногами в землю, пропахал дерн подошвами, отъехав назад, но смог сдержать удар. И ответить огненной плетью, которая больше всего напоминала аркан. Он хлестнул хтонь, и та дернулась и тут же атаковала огромными жгутами мрака…

Я едва не заорала, хотя навряд ли Ронг услышал бы меня из кухни… только маг оказался быстрее. Его топор описал в воздухе короткую дугу и…

Лезвие рассекло призрака, и тот на миг обрел образ юноши, на ладони которого плясал смерч, а после силуэт осыпался прахом, который тут же исчез.

Туман за окном, как и утром, стал редеть, чтобы превратиться в обычную ночную дымку. Вернулись звуки леса: уханье совы, шепот ветра за окном…

Ронг повернулся и, тяжело ступая, словно каждое движение давалось ему огромной ценой, зашел в дом. От мага веяло холодом и смертельной усталостью.

– Лич попался…

– Кто? – не поняла я.

– Дух мага… С такими труднее всего… Но до завтра зато теперь точно никто не появится. Можно спать спокойно… Иди давай к себе. А я… поднимусь …

С этими словами Ронг, шатаясь, покинул кухню. Похоже, как всякий герой, он не желал, чтобы кто-либо видел его слабость. А я не стала уязвлять мужскую гордость и предлагать помощь. Вот если бы Сыч упал на пол, то тут бы да, я подняла бы и самого мага, и его достоинство, ибо незачем и тому, и другому валяться где попало. Но пока брюнет на ногах…

В общем, я и Вальпургия остались рядом с печью. И если рысюля наверняка уже привыкла к таким появлениям кромешников, то у меня до сих пор что-то в животе екало.

А еще я не могла избавиться от мысли: что, если бы утром мне встретилась не обычная хтонь, а вот такой вот лич… от одной наивной принцессы бы только труп и остался!

Чувствуя, что в ближайшее время не засну, подхватила свечу и отправилась в библиотеку. В ней пахло пылью и старым пергаментом.

Свеча отбрасывала на стены пляшущие тени. Я пошла вдоль стеллажей, разглядывая корешки книг. И хотя многие слова были мне незнакомы, радовало, что написаны они почти знакомыми литерами, а не вязью, рунами или иероглифами…

Искала я долго, но наконец нашла то, что нужно. Учебник фраторско-горийского! Достав его, я устроилась в огромном кресле, похожем на гнездо хищной птицы, и раскрыла книгу.

«Ну, Рапи, как говорится, ученье – свет, так что зажги по полной!» – мысленно подбодрила я себя, утыкаясь носом в замысловатые знаки. Увы. Это оказалось куда сложнее, чем рецепт тыквенного пирога. Все же учить новый язык через неродной – это слегка извращение. Но куда деваться?

Я вчитывалась. Я зубрила. Я грызла гранит науки и клевала… Жаль, не его, а носом… Среди вороха новых слов я пыталась отыскать те, что Ронг сказал без амулета. Но, похоже, они не относились к начальному уровню подготовки…

Ближе к утру глаза начали слипаться. Литеры на страницах поплыли, и я сама – тоже… В страну грез. Правда, и там меня не оставил горийский. Его глаголы неправильного спряжения уговаривали меня съесть пару пирожных… Давно мне не снился такой бред. Ну зато не кошмары – и то хлеб. Хотя с учетом моего воображения – целый кексик!

Проснулась я оттого, что в лицо било солнце. Я сидела все в том же кресле, укрытая пледом. А ведь я точно в него не заворачивалась!

Потянувшись и чувствуя, как заныли все кости от неудобной позы, подошла к окну. И обомлела. По тропинке, усыпанной опавшими листьями, удаляясь от дома, шел Ронг. В его руке покачивалась огромная, явно пустая плетеная корзина. Он двигался уверенно, его высокая фигура четко вырисовывалась на фоне ослепительно яркого утра. А темную шевелюру вновь перехватывала поперечной полосой тряпица.

В животе почему-то екнуло. То ли от сожаления, что не разбудил, не предупредил, что пошел, то ли от голода. Вчерашний тыквенный пирог был уже в далеком сытном прошлом…

На кухне, прислоненная к пустой кринке, ждала записка. Почерк ровный, четкий, правда, слова немного прыгали и была пара клякс… но, думаю, я, закрой глаза, написала бы еще хуже…

На фраторском было выведено: «Ушел в деревню. Вернусь к полудню. Дом под охранным контуром. Р.» и даже без ошибок. Почти. Хотя, положа руку на сердце, я тоже порой путалась в написании иноземных слов.

«Контуром… – вздохнула я. – И кто бы объяснил еще, что это значит?»

Впрочем, я решила, что разбираться с проблемами стоит по мере их поступления, а сейчас главная была продуктовой. Благо в моем многострадальном узелке было немного сыра. А еще – свежее платье. Правда, легкое, светлое, с синими вставками по краям – в таком по лесам долго не проходишь, так что оно лежало в свертке.

Но тут я критически посмотрела на подол того наряда, в котором была… Да, эта одежда казалась куда практичнее и теплее, но на данный момент и грязнее… Один подол, замызганный в глине, чего стоил.

Пока за рысью гонялась, убегала от кромешника и шла с топором на тыкву, как-то не до того было, но сейчас подняла рукав и понюхала под мышкой…

М-да… Молва говорит, что принцессы всегда пахнут фиалками и едят как птички. Так вот, молва – та еще врушка. Хотя про птичек, может, и не сильно лжет, если вспомнить, что индюшка может смолотить за день до трети своего веса…

Так что я решила, пока хозяина нет, привести в порядок себя и одежду, и отправилась в помывочную, которую еще вчера заприметила в другом конце дома…

В небольшой комнатке обнаружились и бадья с водой, и лохань для омовений, и шайки, и даже небольшая печь с дровами… И корзина, на дне которой лежала вчерашняя рубаха Сыча, пара простыней и полотенце… похоже, это было место, куда хозяин скидывал грязную одежду.

Решив, что с меня не убудет, постирать и ее, я вспенила воду. Благо у Ронга нашлось настоящее кусковое мыло, а не щелочь, которую обычно добывали, настаивая золу.

Собрав в охапку свою и мужскую одежду, так, что осталась в одной нательной рубашке, которая была чуть ниже середины бедра, и в чулках, я принялась за дело.

Работа закипела. Вода во втором чане, вставшем на огне, тоже. Вылив ее, принялась с остервенением елозить сначала постельным бельем, потом своим по стиральной доске… А вот когда дело дошло до рубашки, тут-то и выяснилось, что она порвана. Причем на плече. Четыре прорези. Ровненькие такие. Обагренные алым… Будто рысь полоснула… И я бы списала это на Вальпургию, если бы не вспомнила, как вчера в полудреме впилась в кого-то…

Нехорошо вышло… Надо бы зашить, как высохнет. Благо и со стиркой, и со штопкой было немного легче, чем с готовкой: все же не раз приходилось следы своих вылазок не только заметать, но и застирывать, чтобы служанки не догадались. А орудовать иглой была обязана уметь каждая леди… правда, в основном это было благородное вышивание…

Киса пару раз любопытно сунула нос в помывочную, чихнула от запаха мыла и ретировалась, а я, закончив со стиркой и полосканием, сложила чистое белье в таз и отправилась было на улицу.

Вот только тут случилась загвоздка. Ее рысейшество ни в какую не подпускало меня к черному входу: рычало и топорщило все разом – и шерсть, и усы, и хвост, и характер.

Пришлось брать швабру и ей загонять одну наглую морду в комнату, чтоб в той потом запереть.

Заточив рысь, которая начала выть точно узник, несправедливо кинутый в сырую темницу на веки вечные, смахнула пот со лба и отправилась на улицу.

Правда, когда перешагивала порог, ноги легонько ожгло, будто через горящую ветку переступила. Но я на это не обратила особого внимания и направилась к веревкам, натянутым на заднем дворе.

Мурлыча себе под нос фривольную песенку, начала развешивать постиранное, когда заметила, что солнце начало как-то меркнуть, будто его заволокла дымка. Я подняла голову. Не дымка. Туман. Посреди ясного дня!

Опять!

Тот самый, мертвенный и маслянистый. Он плыл от края леса. И хотя кромешник в этой молочной завесе еще виден не был, я знала – он точно тут! А вот Ронга здесь не было.

Ужас, холодный и липкий, прокатился по спине. Доля мига – и я сорвалась стрелой в дом. Быстрее. Быстрее. Быстрее.

Только бы Сыч его не спрятал!

Влетела через черный ход, чувствуя, как ледяное дыхание тумана почти физически обжигает. Взлетев на второй этаж, ворвалась в спальню мага и увидела ее. Секиру. Слава всем вышним, что Ронг никуда ее не припрятал от одной тыкволюбки.

Схватила «Рассекатель граней», ощутив, как рукоять стала теплой под моими пальцами, а на металлическом полотне вспыхнула вязь рун.

Прикрыла глаза, глубоко вздохнув. Удар сердце. Второй. Третий. Пора.

Распахнула глаза и решительно отправилась во двор. Если уж принимать бой, то на открытой местности! Ибо отчего-то не было сомнений – этот туман просочится и в дом. А ждать, что хтонь нападет на тебя из-за угла и выпьет всю силу, не хотелось.

Я вышла на парадное крыльцо, спустилась со ступеней и сделала несколько шагов вперед. Ну прямо привечаю дорогого гостя. Только не с хлебом-солью, а с топором и злостью.

И тут показалась тварь. Бесформенные клоки тьмы плыли прямо на меня. Ладони враз вспотели, колени задрожали, а грудь, кажется, забыла, что ей нужен воздух.

Я судорожно сглотнула… Метать кинжалы и звезды мне приходилось. Но преподаватель по фехтованию, обучавший братьев, как-то совершенно незаслуженно обошел своим вниманием топоры. А жаль!

Я занесла руку над головой, ощущая, будто сама секира ведет меня, а не я ей управляю.

Замах. Короткий свист лезвия в воздухе и… Взвывшая хтонь заметалась на месте, пришпиленная к земле «Рассекателем». Вот только обращаться в прах она не спешила и отчаянно рвалась на свободу.

И что-то мне подсказывало: скоро она освободится. Частью себя пожертвует, но…

– Пуни! Быстро в дом! – услышала я крик с края леса.

Ронг, кинув корзину, мчался ко мне, на ходу создавая заклинание, которое тут же и швырнул в тварь. Та взвыла. Рванула, оставив рядом с лезвием секиры едва ли не треть своей тьмы, метнулась сначала ко мне. Не долетев несколько шагов, замерла. Резко повернула к Сычу и… понеслась на него.

Вот только маг, пока я испуганно глазела на кромешника, времени не терял, на полном ходу он домчал до воткнутого в землю топора, и, не снижая скорости, выхватил его, и метнул в тварь…

Лезвие лишь на несколько мгновений опередило Ронга. Прошило мертвую сущность, развеяв ее, и вошло точнехонько в дверь.

А сам маг со всего маху влетел в меня, стоявшую в нескольких шагах от нижней ступени.

Я не удержалась, пошатнулась. Ронг попытался меня подхватить, удержать нас обоих, но я от страху вцепилась в него точно кошка.

«Еще одна рубашка», – промелькнула мысль, когда раздались разом треск ткани, сука под мужской ногой, моих нервов и… и мы таки упали на землю.

Вернее, Ронг – на листву, а я – на него.

Правда, инерция оказалась штукой, поковарнее судьбы, и мы с магом слаженным таким рулетиком прокатились еще несколько шагов. Так что в итоге я оказалась прижата к траве.

А надо мной довлели сила тяжести мерой в одно мужское тело и сила злости – безо всякой меры!

Ронг был просто в бешенстве. Таком, что у него едва пар из ушей не валил. Если бы не тряпица на глазах, думаю, он меня бы и взглядом прожег. Неважно, что слепой. Прожег. И точка!

– Какого… Ты… улица… топор… погибнуть… поставило… специально… контур…

Слова звучали с большими промежутками, между которыми маг открывал рот, но звука не было.

Я поняла причину такого феномена только спустя несколько мгновений, когда Сыч требовательно выдохнул:

– Что …ты… скажешь?

– Твой амулет – тот еще блюститель нравственности, – выпалила я.

– Что? – кажется, этот невозможный мужчина ожидал услышать что угодно, только не подобное замечание.

– Говорю, твоя транслингва бранные слова, оказывается, не переводит, – серьезно отозвалась я, чувствуя на себе всю тяжесть проступка: она давила мне на грудь, живот, бедра всей твердостью горячего мужского тела, в то время как до сознания начало кое-что доходить.

Кажется, охранный контур и должен был защитить меня, рысюлю, а заодно и весь дом от появления кромешника. Но откуда же мне знать, что «охранный контур» переводится как «сиди до моего прихода здесь и носа за порог не высовывай».

Меж тем Сыч, услышав мои слова, простонал (и даже цензурно!):

– Пуни, мне кажется, я с тобой с ума сойду.

Мы были с магом так близко, что почти касались носами друг друга. Поэтому горячее мужское дыхание опалило мои губы. И с них невольно сорвалось:

– Ронг, мне кажется, в твоем случае безумие заразно, – отозвалась я.

И ведь говорила чистую правду. Потому что в этот миг мне хотелось, чтобы… И никогда еще мои желания так быстро не исполнялись!

Сыч буквально обрушился на меня поцелуем. Тот был грубым, жестким, диким. Полным голода и жажды.

Как будто один слепец не верил собственным ушам и рукам и желал убедиться губами: вот она я, живая…

Язык, наглый до нахальства, вторгся в мой рот, завоевывая, покоряя. И это, демоны подери, заводило. Да так, что я и вправду в эти мгновения почувствовала себя без башни.

Мои руки, кажется, жившие в этот момент своей жизнью, зарылись в жесткие темные волосы, стягивая с Ронга столь ненавистную повязку. В бездну ее!

И когда ткань слетела с закрытых глаз мага, а я, удовлетворенно выдохнув, впилась ногтями в мужские плечи, Ронг как-то глухо, утробно рыкнул и то ли поцеловал, то ли укусил в шею.

И в голове словно щелкнул спусковой крючок арбалета. Я наплевала на все, перестав сдерживаться, и провалилась в творившееся сладкое безумие, как под лед.

Потому что судьба редко дарит людям (а правителям и их детям – почти никогда) возможность быть счастливыми. Не навсегда, на немного, но все же…

Сейчас был именно такой миг. И я вцепилась в него руками и, кажется, даже ногами. И зубами. Совсем немножко. Прикусывая мочку мужского уха…

Рапи, сегодня тебе можно все. Побудь немного собой. Не принцессой, которая прикрывается безумием, как щитом, не вынужденной интриганкой и шантажисткой, не беглой наследницей трона. А простой девушкой. Счастливой этим кратким упоительным мигом свободы…

И плевать, что при этом я была прижата к земле. Распластана на той без возможности шевельнуться. Чувствуя, через слои ткани, как в мой живот упирается что-то горячее и твердое, а сильные руки, украшенные на запястьях рельефом вен, скользят по моим плечам, бедрам, задирая подол сорочки, ныряя под него, скользя по коже выше чулок. Еще выше, в краю панталон… Уверенно. Удивительно. Упоительно… Как же… Ах!

И все происходившее, кажется, заводило не меня одну. Чье-то учащенное дыхание, чей-то пульс, шарашивший прямо мне в грудь, чья-то испарина на висках это подтверждали.

Нас обоих вело. Так, что остановиться, кажется, было просто невозможно. И от осознания этого волна сумасшедшего, первобытного желания прошила всю меня от пяток до макушки, ударив в голову.

Тело выгнулось, стараясь прижаться еще теснее к Ронгу, хотя куда ближе-то?

– Пуни… – услышала я хриплый выдох. – Я не железный… Останови меня сейчас, или будет поздно…

Остановить? Зачем? Почему? Мне же так хорошо… И Сычу, кажется, тоже…

Но один маг, которому жизнь явно была не дорога (ибо спрашивать о чем-то девушку в такой момент – значит нарываться на смертельную опасность), продолжил:

– Ты еще можешь уйти… Рядом со мной опасно…

Вот как у этого невозможного мужчины получилось? Он вроде бы говорил о том, чтобы я его остановила. А вышло – что он меня. На полном ходу. Одной фразой.

И я снова завелась. Правда, теперь желание было другим. Далеким от романтики.

Я психанула!

– Мне уже одемонело бегать. От бед, от наемников, от себя самой… Хватит! С места больше не двинусь, потому что поняла: нужно решать проблемы, а не пытаться спрятаться от них.

– А у тебя эти проблемы большие? – спросил Ронг, враз став серьезным.

Вот почему он такой понятливый? А? Безо всяких пояснений и дополнений уловил суть. На месте дипломата ему цены бы не было.

Темные, почти до черноты глаза, в этот раз смотрели как-то странно. Обычно Сыч глядел как-то сквозь, а сейчас показалось, он будто силится разглядеть именно меня.

Пауза затягивалась. Я, припертая к стенке… Вернее, к земле, уйти от ответа не могла ни буквально, ни, судя по настрою одного мага, фигурально. Так что, прикинув, что Ронга жаждет убить еще почти три десятка мертвецов, а меня – всего лишь одна какая-то королева, произнесла:

– По сравнению с твоими проблемами, мои – ерунда.

– И из чего же эта «ерунда» состоит? – не унимался маг.

– Например, из того, что я не знаю горийского и не умею метать как следует твою секиру… – призналась я в малом.

На это Ронг нахмурился и выдохнул:

– И твой ответ возвращает нас к моему вопросу: зачем ты ее вообще взяла? Я же поставил вокруг дома контур… и написал тебе об этом! Может, конечно, не очень понятно…

– Да вообще ничего в той бумажке не было понятным! – выпалила я и, видя, как Сыч помрачнел, добавила: – Мог бы пояснить: что контур вокруг дома защищает его от этих проклятых тварей, поэтому даже на крыльцо нос нельзя высовывать до твоего прихода!

– Но слова «контур вокруг» это и подразумевают! – вспылил Ронг.

– Для тебя! Но не для меня! Я не маг!

– Ты прошла сюда по жиле источника силы, значит, маг! С даром! – почти прорычал Сыч.

Испугалась ли я?

Да я даже не заметила бешенства Ронга, потому что была занята другим: сама психовала от души.

– И что? Дар, может, есть, а знаний-то нет!

Ругаться в положении лежа оказалось не так удобно, как стоя: ни ногой топнуть, ни резко головой повернуть, чтоб коса ударила противника и грозно уйти…

Да и испепеляющие взгляды одного брюнета ничуть не брали. Он их даже не замечал! А мое сопение, которое наверняка слышал, – мастерски игнорировал.

– Если чего-то не знаешь – спроси. Я отвечу! – сквозь стиснутые зубы прошипел маг.

– Так вот я и спрашиваю: научишь метать свою секиру?! – пользуясь моментом, спросила я.

– Чтобы ты вышла еще раз один на один с призраком? Ну уж нет!

– Еще как да! Если тебя не будет рядом!

– Буду.

– Самоуверенный колдун!

– Упрямая ведьма!

– Сыч!

Выдохнула в запале.

Бровь мага изумленно приподнялась.

– Как ты меня назвала?

Я, все еще горя гневом, честно ответила:

– А как еще назвать того, кто живет в лесу один, норовит у гостей оттяпать топором самое дорогое, совсем одичал, нестиранный, небритый!..

Сказала – и легче стало. Правда, ненамного и ненадолго. Зря я про Ронга так. И про одичалость, и про заросшесть. У него даже бороды нет… так, щетина.

– Ты мне эту косу до самой смерти помнить будешь?! – сварливо уточнил он.

Я на это ничего не ответила, ибо стало стыдно. Зато завозилась, враз как-то осознав, что если целоваться и ругаться лежа можно, то стесняться – как-то вообще неудобно! И завозилась.

Сыч тоже, будто опомнившись, поспешил подняться. И едва я оказалась на ногах, как поняла: они мне сейчас нужны не чтобы стоять, а чтобы выйти из неловкой ситуации – и прямо на задний двор, где у меня белье еще не довешано.

Вспомнив о последнем, я прикрылась им как предлогом и поспешила ретироваться.

И только очутившись рядом с тазом, поняла, в каком виде была все это время: в одной исподней рубахе и чулках!

Все же порой хорошо, что один маг не видит. Иначе я бы вовсе сгорела со стыда.

Остатки постиранного я развесила быстро, а вот собиралась с духом, чтобы вернуться в дом, куда дольше. Но все же пойти пришлось. И первое, что я увидела, оказавшись внутри – демонстративно повернутая ко мне пушистая рысья попа. Красноречивее некуда.

Видимо, так Вальпургия выражала свою ноту протеста за заточение. Весь ее вид говорил: а я ведь старалась! Я ведь тебя не пускала к неприятностям. Но ты к ним так рвалась, словно они тебя заждались, а ты никогда не опаздывала на встречи!

Пришлось пообещать взятку. Рысь на это махнула хвостом – дескать, подумаю, но направилась на кухню, явно намекая.

Я двинулась за ней и обнаружила на скамье огромную корзину. Ту самую, которую, похоже, Ронг принес из деревни.

Правда, из нее подтекало. Судя по белесой лужице на полу, молока сегодня не будет… Для нас с Сычом – так точно.

А вот для Рыси… Пушистая с азартом слизывала дарованное ей случаем (не без помощи хозяина) свыше.

Я же начала разбирать продукты, и когда почти закончила, на кухне появился Ронг. Опять в новой рубахе… Подозреваю, он уже начал подумывать, что с одной неугомонной девицей в его доме скоро одежда закончится.

И, словно вторя моим мыслям, Сыч произнес:

– Если ты переоделась и готова, можем начать урок метания секиры.

«Откуда он узнал, что я не в платье?» – пронеслось в мозгу. И ехидный внутренний голос тут же ответил: – Этот маг может и слепой, но руки-то у него есть. И не так давно они были на твоих бедрах. И Ронг мог вполне понять, что на тебе…

Пробормотав невнятное о том, что мне нужно еще немного времени, чтобы привести себя в порядок, я мышью выскользнула из кухни и опрометью бросилась к себе. Натянула единственное сменное платье, то самое светлое, с голубыми вставками, заколола косу, проверила, хорошо ли выгляжу в оконном отражении и… наконец вышла на крыльцо к Ронгу, который, кажется, все это время меня там и ждал.

В его протянутой руке лежала секира. А мужское лицо было настоящим образчиком невозмутимости.

Хотя мои губы и тело еще помнили, каким горячим может быть этот огненный маг. Но сейчас весь вид Ронга отлично бы подошел, чтобы морозить продукты безо всякого магического ларя…

«Отлично, – пронеслось у меня в голове. – Будем делать вид, что ничего не было. Ни поцелуя, ни моей истерики, ни второй испорченной рубахи. Прямо-таки возвращение в родной дворец, где придворные вот только-только, за дверью наедине пылко объяснились в любви, а выйдя в общую залу, делают вид, что не знают друг друга. Что ж, игра притворства мне знакома… Мы еще посмотрим, кто кого!»

– Готова, – объявила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и бесстрастно.

Маг кивнул, но от меня не укрылось, как недовольно поджались на долю мгновения уголки его губ.

Что, не ожидал, господин Невозмутимость?

– Первое правило, – мужской голос прозвучал спокойно и методично, словно Сыч читал лекцию. – Топор – не кинжал. Его не бросают запястьем. Вся сила идет от плеча, от корпуса. Ты не метаешь его – ты направляешь. Пойдем, покажу…

Я подчинилась, направившись за уверенно шагавшим через весь двор магом. Он остановился в двух десятках шагов напротив вкопанного столба. А потом, после нескольких пояснений, сделал плавный, почти ленивый шаг вперед, и секира, описав в воздухе короткую мерцающую дугу, с глухим «хрум» вонзилась в толстый струганный ствол.

– Теперь твоя очередь, – Ронг подошел и, достав из дерева секиру, вернулся с ней, чтобы протянуть мне.

Взяв ее в руки, я почувствовала уже знакомое тепло и обхватила топорище ладонями.

– Не сжимай рукоять как горло кровника, – послышался сзади невозмутимый голос, и шеи коснулось горячее дыхание, на которое враз откликнулось все тело. Но я напомнила себе, что невозмутима, непоколебима, непреклонна и… не обломится ничего одному Сычу! Который между тем продолжил: – Держи секиру уверенно, но свободно. Позволь оружию стать частью руки.

Мне показалось, или Ронг под конец все же сбился?

Маг же, сглотнув, отчего-то поспешил отстраниться, а я, все это время тщательно контролировавшая вдохи и выдохи, смогла наконец полной грудью (но тихо-тихо, чтоб один ушлый Сыч не услышал и не догадался!) вобрать воздух.

А после занесла секиру, стараясь повторить плавное движение мага. Вышло так себе. Топор, конечно, попал в столб. И даже вошел в дерево, но… словно сделал при этом мне одолжение. Повисел там пару мгновений на кончике лезвия и… упал.

– М-да… – не удержалась я от комментария.

– Самокритично, – заметил на это Ронг, голос которого как будто немного оттаял. – Но для первой попытки неплохо. Я, конечно, не видел замаха, но, судя по звукам, мне показалось, ты отбивалась от ос…

Сыч подошел, его пальцы легли поверх моих на рукояти, поправляя хват. От его прикосновения по спине пробежали мурашки, но я стиснула зубы. Никаких эмоций! Рапи, ты ледник!.. Проблема в том, что, кажется, скоро весна и весь снег у тебя может поехать по склону… Я бы сказала, даже помчаться с ветерком от близости одного мага…

– Вот так. – Его дыхание коснулось на этот раз моего затылка, словно для Ронга находиться рядом со мной было испытанием. А я из чисто женской вредности глубоко так вздохнула. Коварно. Так что вырез платья, хоть он был и скромным, колыхнулся. И да, я не забыла о том, что холодна как Снежная королева из сказки. Просто у меня оттепель. Да такая, что одного Сыча припекло. Не иначе, от этого его и фразы: – Теперь бросок. Плавно, но решительно, – вышли с хрипотцой.

Да! Вот тебе, вражина, болт в печень, никто не вечен! В смысле, будешь знать, как морозится. Тоже мне, стужень такой, что без шапки не выходить! Пф!

Да, мое женское самолюбие было задето. Что там задето, ранено! И плевать, что поведение Ронга было сейчас самым логичным выходом из ситуации – все же мы живем под одной крышей, едва знаем друг друга и спустя месяц наши пути разойдутся: он вернется из своего добровольного заточения, я отправлюсь дальше. И привязанности будут лишними.

Вот только сердце с такими доводами логики оказалось в корне не согласно. Оно считало, что игнорировать нужно, обращая внимание! И неважно, что одно другому противоречит! Пусть маг изворачивается как хочет! И все тут!

От этой мысли в районе солнечного сплетения что-то словно зазудело. Такое порой случалось и раньше. А после… обычно я становилась особенно вредной. И, когда меня на этой вредности все же ловили (хоть и крайне редко), всегда выговаривали о ведьмином семени.

Может, это и вправду была та самая ведьмина дурь… в смысле суть… Или дар… Не знаю. Но зудело. И все тут. Сейчас – особенно сильно.

И так и хотелось напакостить одному типу, решившему меня игнорировать!

Ну я ему сейчас покажу. Еще не знаю как, но… Скорее интуитивно, чем отдавая себе отчет, потянулось к тому средоточию жгучего нетерпения, что было чуть выше живота и… что-то внутри меня словно откликнулось. Вспенилось волной, расплескалось и понеслось по жилам. А секира в руке будто и вовсе ожила…

Я вдруг ощутила ее, как продолжение себя. От кончика топорища до самого края лезвия и… метнула!

Сама не поняла, как это получилось! Но сталь вошла в дерево едва ли не наполовину.

– Гораздо лучше, – констатировал Ронг, вынул ее из столба и протянул мне со словами: – Продолжай. Я тебе, похоже, больше не нужен и…

Ретировался в дом! А я еще как следует не отомстила даже! Ни бедром случайно не качнула, ни невзначай косицей не задела… Так и хотелось крикнуть вслед этому боевому магу, который, похоже, отлично знал, когда стоит атаковать, а когда – отступить: «Стоять! Бояться!». Но уже поздно! Сбежал, гад!

Оставил вместо себя столб. В последний-то я и метала секиру с особым остервенением, пока не выдохлась, а солнце не начало клониться к закату.

Тут-то вспомнила, что вообще-то не завтракала с утра. Ну и что, что оно у меня началось ближе к полудню. Когда встала – тогда и утро!

Да и подустала я как-то.

А в доме рысь без взятки сидит…

Все, решено, возвращаюсь! Развернулась и почти побежала к дому, прихватив секиру.

На кухне меня уже поджидала Вальпургия, устроившись на своем любимом месте у теплой печи, которую уже кто-то, у кого не лапки, растопил.

Киса смотрела на меня выразительным взглядом, в котором читалось: «Ну, и что там у нас на ужин? Я смотрела из окна на твои топорные броски. Никакого изящества. Теперь жду достойной компенсации за свои страдания».

– Ладно, ладно, пушистый тиран, – вздохнула я, принимаясь листать «Искусство кулинарии». – Выбирай. Что-нибудь такое, чтобы и тебе перепало, и чтобы Сы… Ронг остался сыт, и я никого не отравила…

Сошлись мы с пушистой на картинке тушеного мяса с овощами. Сытно, практично, и, что важно, в корзине из деревни как раз была солидная говяжья лопатка, морковь, лук, репа, пастернак…

Вальпургия выразила свое одобрение, обнюхав страницу, громко мявкнув и тыкнувшись мордой в мою руку, что, видимо, означало горячее согласие.

Так что вечер я провела в уже привычной борьбе с кухонной утварью и продуктами. Мясо нарезала крупными кусками, овощи – помельче, и все это под милостивым взглядом моей пушистой консультантки отправилось в чугунный котел, где уже шкворчал на дне лук.

Пахло на кухне, честное слово, божественно. Густой, мясной, сдобренный травами аромат тушенки разносился по всему первому этажу, и даже Вальпургия, обычно сохраняющая кошачье равнодушие ко всему, кроме собственной значимости, вилась под ногами ужом.

Ронг появился на пороге ровно тогда, когда я снимала пробу.

– Пахнет… вкусно, – произнес он.

– За вкус не ручаюсь, но горячо будет, – пообещала я, раскладывая варево по тарелкам. – Вальпургия лично контролировала процесс.

Ужин прошел в удивительно мирной атмосфере. Кто-то больше не изображал ледяного истукана, кто-то, обуздав свою ведьминку, не провоцировала.

Мясо таяло во рту, овощи впитали весь сок и пряности, а тяжелый, темный хлеб из деревни идеально дополнял эту простую, но такую желанную еду.

Я украдкой наблюдала за Ронгом. Он ел сосредоточенно, его лицо было спокойно, темные глаза, как всегда, смотрели в никуда, но порой мне казалось, что маг как-то немного по-другому поворачивает голову. Будто не только на звук.

Я не удержалась от вопроса:

– А как ты чувствуешь все вокруг? Ну, без зрения?

Ронг на мгновение замер, его ложка застыла на полпути к тарелке. Казалось, он обдумывал, как именно ответить. Вальпургия, уловив паузу, тут же воспользовалась моментом и ткнула его мокрым носом в руку, требуя своей доли внимания. Маг машинально почесал ее за ухом, и это простое, почти бессознательное движение вдруг сделало Сыча таким близким, таким… почти родным. Словно мы были вместе не три дня, а три года, а то и столетия.

– Этот дом пронизан нитями. Магическими, – начал он наконец, отложив ложку и повернув ко мне лицо. – Своего рода он – огромный сложный артефакт, у которого, правда, порой бывают причуды.

Он провел рукой по воздуху перед собой, словно перебирая невидимые струны.

– Представь паутину. Огромную. Каждая комната, каждый коридор, каждая балка – все это создает свою вибрацию. Когда ты идешь по дому, ты задеваешь эти нити. Я чувствую их колебания. По тому, как они дрожат, я могу сказать, где ты, как быстро движешься, даже в каком ты настроении.

– Даже так? – Мои брови взметнулись вверх, а я сама в порыве любопытства подалась вперед.

– Когда ты злишься, то твои шаги быстрые, четкие, а когда что-то замышляешь – словно крадешься, – охотно пояснил Ронг, хитро улыбаясь и продолжил: – Даже пыль, оседающая на полках, создает едва уловимый шорох.

– А на улице? – озадачилась я. – Там же нет этих… нитей?

– На улице – эхо, – пояснил он. – Звук отражается от деревьев, от стен дома, от земли. Каждый шаг, каждый взмах крыла птицы, каждый шепот листвы – все это возвращается ко мне. Эти отражения… они рисуют в моем сознании силуэты. Нечеткие, размытые, но я могу отличить дерево от камня, человека от зверя. По тому, как звук ударяется о предмет и возвращается, я понимаю его форму, плотность, расстояние. Это как карта, нарисованная звуком.

Он помолчал, давая мне это представить. Я мысленно попыталась услышать мир, как Ронг, и поняла: без зрения не смогла бы прожить в этой реальности и дня. Ибо была абсолютно глуха к голосам предметов вокруг.

– А кромешники? – не унималась я, вспомнив вчерашний бой с личем. – Их же не увидишь и не услышишь, пока не станет слишком поздно.

Ронг нахмурился, и по его лицу скользнула тень.

– Их не нужно видеть или слышать. Их достаточно почувствовать. Они – не часть этого мира. Они – дыры в нем. Пустота, от которой веет холодом. Мне достаточно его чувствовать…

Он говорил об этом так просто, так буднично, как будто описывал погоду за окном. А я пыталась осознать, осмыслить услышанное. И еще вот эта оговорка Сыча про «бывают причуды» – так, словно дом живой.

Но даже если и так… Лишь с ним и компанией рыси Ронг жил здесь… Месяцы одиночества и ежедневной, смертоносной рутины. Каждая из тех зарубок на стене в его спальне была не просто днем, не просто ночью, а смертельной схваткой. Платой за победу над мятежниками.

Едва мы вошли в каминный зал, как я удостоилась колкого взгляда черных глаз от типа, который чем-то неуловимо был похож на Ронга. Только чуть пониже, в плечах поуже и посвирепее. Сейчас – так точно.

Они стояли рядом. Двое братьев. Ронг – с повязкой на глазах (опять нацепил эту тряпицу ради похода в деревню!). Топорный уклонист – испепеляя взором. Последний я ощущала почти физически. И то, как он поднимается от кончиков моих башмаков к макушке, чтобы остановиться на той на пару мгновений.

– Твоя принцесска что, совсем без башни? – после осмотра, собственно, меня вопросил братец мага.

Сердце пропустило удар. Откуда этот тип…

Но не успела я додумать мысль, как уклонист от топоров продолжил:

– Она меня чуть не убила. И чем! Твоей секирой! Как ты ей вообще позволил прикасаться к родовому оружию? И…

Он еще что-то говорил, а я вспоминала, как дышать. Так, кажется, про безбашенность – это не про Рапунцель. Но почему принцесска-то? И тут вспомнила, что там у меня торчит злополучная трехзубая вилка, которую я все еще продолжала использовать вместо заколки. Вот проклятье!

Испуг медленно уходил, а ко мне потихоньку возвращалась способность здраво мыслить. И я наконец осознала, что понимаю брата Ронга! Причем его голос звучит так же, как у Сыча, а это значит… Кольцо! Оно, похоже, переводило всю речь, которая звучала рядом с ним, с горийского на тридивийский.

Но братец Ронга этого, кажется, не заметил. Он был занят другим. Негодовал.

– И вообще, что она здесь делает? – закончил свою пламенную речь уклонист.

– Живет. Готовит. Помогает по хозяйству. – Сыч был краток. – А еще сожалеет, что сегодня случилось это недоразумение.

– Да она меня чуть не угробила! – возмутился братец.

– Я целилась не в вас! – выдохнула я, вмешиваясь в разговор.

– Да, а в кого же тогда? Не пригнись я, у меня бы сейчас в груди торчала секира!

– Я думала, что вы кромешник! – холодно отчеканила я, памятуя, что спокойный голос может быть громче крика.

– Нежить высшего порядка может убить только маг! – веско бросил кто?

– Брон, она ведьма, – коротко и как-то устало произнес Сыч, не подозревая, какой фурор произведут эти три слова.

– Какого!..

– Что?..

Моя версия была цензурной. Зато у братца лучше отражала суть.

Но ответил Сыч исключительно мне:

– Я думал, ты знаешь…

Я нашлась не сразу. Похватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Одно дело в мыслях называть себя так, другое – когда тебя ей величает любимый человек.

И от последней мысли я и вовсе остолбенела… Ронг – любимый? Как так вышло-то?

– Как так вышло? – вторил моим мыслям братец Брон. Правда, потом наши версии разошлись: – Вот почему в нормальных домах заводятся мыши, а в твоем – ведьма?

– Какой дом, такие и жильцы. – Ронг был сама невозмутимость. – А за мышей отвечает Вальпургия.

– Мурк, – подтвердила последняя, усевшись на пороге.

Я уже давно заметила, что рысюля – очень любящая общение киса – где все (и люди, и неприятности) – там и она. А еще ее, в отличие от меня, не выставляют за дверь во время важного разговора. Последнее братец Брон и сделал, заявив, что хочет побеседовать с Ронгом в кабинете, а я, раз служанка, принесу в оный чай.

Сыч что-то хотел возразить, но я опередила: присела в идеальном книксене и заверила, что все подам как можно скорее, а после поспешила на кухню, где с остервенением заварила, нарезала, разложила и поставила на поднос с мыслью: «Подавись, уклонист несчастный!».

Все же хорошо, что Сыч принес из деревни не только овощи и мясо, но и несколько сладких пирогов и пастилу.

Так что я не ударила в грязь лицом перед не заколотым топором гостем и, поднявшись на второй этаж, гордо и чинно вошла в кабинет, где уже расположились оба брата. К слову, уклонист от топора отчего-то перешел на посредственный фраторский. Кольцо же, настроенное на горийский, видимо, не сработало.

Я же расставила чашки, десерты и замерла у двери в ожидании приказа, изображая вышколенную прислугу.

– Спасибо, Пуни, – произнес на горийском Сыч, давая понять, что я могу быть свободна. Ну, я и вышла за дверь. Только не стала ту прикрывать до конца. Потому как я хоть и принцесса, но не настолько благородна, чтобы не подслушивать!

Вот только интересно, с чего братец перешел с родного языка на иноземный?

Причину такого я узнала почти тут же, поскольку и Сыч тоже удивился подобному.

– К чему это, Брон? – прямо спросил Ронг брата.

– Пологи тишины для ведьмы не проблема в отличие от языка Иссушенных земель.

Ронг на это заявление лишь хмыкнул, но отчего-то не стал пояснять, что для меня все как раз наоборот.

Я на это лишь усмехнулась. А вот дальше стало не до улыбок.

– Я принес тебе обучающий обруч, о котором ты мне писал три дня назад, но, выходя из портала, не мог подумать, что меня на пороге твоего дома могут убить…

– Брон, я же объяснил, что вышло случайно.

– Такой бросок – и случайно? Да его может сделать только рука, которая умеет держать оружие. И не просто умеет, а мастерски! Как вообще эта девица здесь оказалась? Может, она шпионка или убийца? А ты взял ее в дом? И подозреваю, не за личико!

– Столько обвинений и сразу… – устало выдохнул Сыч. – Начну, наверное, с конца. Пуни сюда не попала. Ее Вальпургия привела…

– Вечно твоя кошка тащит в дом всякую гадость! – фыркнул братец, перебив Ронга.

Он помолчал, намекая тем, что не стоило перебивать, а после продолжил:

– Поначалу я тоже решил, что ее прислал кто-то из моих бывших врагов. Пока я служил мечом владыки, их у меня накопилось немало.

– И почти все – уже мертвы, – снова перебил Брон.

На это Сыч возразил, намекнув на откат:

– Мне умеют досаждать и мертвые. Но что касается Пуни – нет, она здесь оказалась случайно. Это абсолютно точно.

– Хорошо, если с твоей девкой…

– Пуни, – поправил Ронг, и в его голосе зазвенела сталь.

– Хорошо, с твоей принцесской, – протянул Брон, не пожелав сдаваться без боя. И далась ему эта вилка в моих волосах! – Мы разобрались… Скажи, ты же не собираешься сидеть здесь вечно бирюком. Сколько душ осталось: две дюжины? После ты можешь вернуться в столицу, к прежней жизни…

– Прежней? – вот здесь сталь в голосе Сыча зазвенела вовсю. – Прежней не получится. Да я, может, и не хочу.

– Да, Йон, ты слеп и не видишь… – начал было брат.

Но Ронг его перебил.

– А может, наоборот, я сейчас только и прозрел!

– С повязкой-то на глазах! – возразил брат. – Очнись! Вспомни, что ты – наследник рода Вейморов, герцог, племянник императора! Бывший меч владыки! Тебе нужно вернуться.

– Зачем? – кажется, холодом в голосе Ронга можно было выморозить все Тридивийское королевство…

– Отец уже стар и немощен. Ты встанешь во главе рода… Это привилегия.

– Которая ко многому обязывает. Например, жениться на аристократке.

– Если ты об Офелии, так она уже несколько раз просила передать, что погорячилась тогда с разрывом помолвки. Да и демон с ней! Мало ли достойных благородных дев при дворе?

Услышав последние слова, я закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Хотя… чему удивляться? Все ожидаемо: в моем кругу помолвки часто заключаются с пеленок.

Думала: убежала за тридевять земель – и здесь все иначе? Увы… Так что простушку Пуни рядом с целым герцогом ждет разве что роль любовницы. А благородной Рапунцель я становиться не хотела, как и мишенью для нынешней тридивийской королевы… И тех, кто придет после нее. Пусть для всех сумасшедшая принцесса будет мертва…

Братья еще о чем-то спорили, говорили, а я на цыпочках, тихо-тихо, как день, отступающий перед вечером, ушла от двери.

Хватит. Наслушалась уже…

Вернувшись на кухню, прислонилась к печи, прикрыла глаза и ощутила, как внутри меня звонко разбиваются мечты.

Ну что, Рапи, побыла счастливой – и хватит. Пора возвращаться с небес на землю. Ответь честно себе: готова ли ты быть любовницей, содержанкой, делить любимого мужчину с другой, законной женой? Скажи себе честно: «да» или «нет».

И вдруг поняла: не смогу. Гордость не позволит. Лучше уж одной, чем вот так. А потому… может, и хорошо, что Ронг оказался настолько благороден, что решил не торопить меня, не давить и… благодаря этому я, может, и потеряла почти свою голову, но не честь.

Хотя все равно будет больно, когда мы расстанемся. Но если я позволю чувствам сейчас взять верх – то будет еще больнее. Так что. Лучше держаться от Сыча на расстоянии. И чем оно больше, тем лучше. Только не стоит сбегать, ничего не сказав. Сыч заслужил честное прощание.

Брат ушел на закате. Порталом.

А я еще какое-то время не решалась подняться к Ронгу в кабинет, чтобы начать разговор. Но, собравшись с духом, все же поднялась по лестнице и едва хотела постучать в дверь кабинета, как из-за нее раздалось:

– Пуни, я тебя ждал…

Ронг сидел перед зажженным камином. Повязки на лице Сыча не было, и я смогла увидеть сведенные к переносице брови, напряженное лицо, заполошно бившуюся на мужском лице жилку…

– Ты все слышала? – без обиняков поинтересовался Ронг.

Я не стала отрицать, что знания – это сила. А еще – печаль. Но мне хватило немногого, чтобы последняя меня охватила по полной.

– Отчего же? – уточнил маг.

– Оттого, что мы с тобою очень разные… и скоро твой долг, твое положение потянут тебя наверх отсюда.

– А ты? Не хотела бы со мной? – прямо спросил Сыч и посмотрел на меня так, будто видел.

– Там наверху слишком много холода, фальши и расчета. А здесь, у камина, куда теплее и… проще. Так что нет, не хотела бы. Меня и на этой высоте все устраивает.

– Значит, ты решила уйти? – поняв меня едва ли не лучше, чем я сама, спросил Сыч.

– Да, – всего одно слово, простое и короткое, но как тяжело оно мне далось.

– Когда? – кажется, Ронг превратился в ледяную глыбу.

– Думала, завтра. – Какой это был убийственно-тяжелый разговор.

Казалось, трещали и нервы, и сама ткань мироздания разом.

А мы сидели с магом напротив друг друга, точно две статуи. Внутри которых сейчас все лопалось, взрывалось и горело так, что даже пепла не оставалось. Только боль. Много боли. Но возвращение в реальность всегда такое…

– Ты не знаешь языка, – заметил Ронг.

И я с этим вынуждена была согласиться.

– Но ты можешь взять мое кольцо, если хочешь. Или остаться еще на пару дней и выучить горийский сама…

– Ни один человек не может запомнить столько слов за несколько… – начала было я.

– Человек – нет. Маг – да. Я написал брату недавно и попросил обучающий обруч. Им иногда пользуются адепты, когда нужно за короткий промежуток времени освоить большой объем материала. Постоянно этого делать нельзя – возможно сильное перенапряжение, которое не выдержат сосуды в голове. Поэтому и старикам, хоть и с даром, этот артефакт использовать нельзя. Но ты ведь молода…

Ронг произнес последние слова и, кажется, даже затаил дыхание в ожидании моего ответа.

А я ухватилась за эту возможность, как за соломинку, и…

– На пару дней. Только чтобы выучить язык. Артефакт, конечно, хорошо, но я не хочу от него зависеть.

Мне показалось, или один маг облегченно выдохнул, и, встав с кресла, подошел к столу, и взял с него тоненький обруч, который надел на меня, осторожно, точно корону.

А после деактивировал свое кольцо и… Мы просто говорили. На горийском. А я, едва услышав слово, тут же все запоминала.

Голова начала немного болеть, и Ронг предложил прерваться, но я настояла на продолжении. А потом, когда язык устал повторять слова, закрепляя их произношение, затылок заломило. Но я предпочла это проигнорировать и попросила почитать со мной.

– Возьми книгу на полке. Она толстая, невысокая и на корешке гравировка в виде лилии…

Я с готовностью подхватилась с кресла. Подошла к шкафу, достала из него нужный фолиант и вернулась.

– Вот эта, – произнесла я, протягивая свою находку Сычу и делая шаг. Единственный, разделявший нас.

И нужно было мне именно в этот момент запнуться. О половицу. Которая еще миг назад была вроде бы абсолютно ровной.

Я упала на Ронга. Ухнула прямо в его руки, как в сугроб. И тут же мужские ладони обхватили меня. Бережно. Нежно.

– Не ушиблась? – голос, в котором звучали бархат и хрипотца, обволакивал.

Я не успела осознать все коварство этих интонаций, как в районе солнечного сплетения что-то встрепенулось, всколыхнулось, потянулось… навстречу сильным мужским рукам, губам с привкусом можжевельника и морозной мяты, ко всему Йонронгу Веймору, будь он неладен и так демонски соблазнителен.

Я подалась вперед. Всем телом. Прогнулась, прижимаясь к магу, который враз стал твердокаменным, особенно в той части, что ниже пряжки ремня.

«Что ты творишь?!» – возопили остатки здравого смысла. Но я предпочла их не услышать.

В бездну все правильные решения. И как будет лучше потом. Я хочу, чтобы мне стало хорошо сейчас. А без одного Сыча это просто решительно невозможно.

– Пуни… – голос, срывающийся. Хриплый. Мучительный. – Я не хочу, чтобы ты завтра пожалела о своем порыве.

– Пожалею, – честно призналась я. – Обязательно. Но если ты сейчас остановишься, я пожалею еще больше!

И послала в пекло все свои принципы, воспитание, сомнения и страхи. Пусть будет эта ночь. Или две. Или три. А потом я обязательно уйду. Сама. Гордо. И унесу с собой эти воспоминания о тяжелых мужских руках, что легли на мои бедра, о ладонях, что сжимали ткань панталон, оставляя под ней следы на коже, о губах, прикусивших мочку моего уха.

О них – особенно. Потому что меня от этого простого касания прошила молния, и сила растеклась по венам, выжигая остатки сомнений и здравого смысла.

– Ты – мой свет и моя тьма, – выдохнул Ронг. – Моя ведьма, скажи. Ты хочешь быть моей?

– Что? – выдохнула я, плавясь от желания воском, и, уже ничего не соображая.

Этот невозможный мужчина сейчас требовал от меня почти невозможного: говорить! В такой момент!

– Ты хочешь быть моей? Сейчас и всегда?

– Да! – выдохнула я, кажется, готовая согласиться на все, лишь бы Ронг продолжил. Целовать. Ласкать. Обнимать…

– А ты? Спроси меня тоже… – не унимался этот маг, которого я даже укусила! Какие слова, когда нужно действовать?

Хотя, чего греха таить, Сыч этим тоже занимался. И активно.

Его руки скользнули под нательную сорочку, обхватили голую талию, отчего я еще сильнее прогнулась в спине, еще ниже опустилась на мужские колени, ощутив под слоями одежды твердость Ронга…

Заерзала нетерпеливо и услышала шумный вдох Сыча, контроль которого вот-вот должен был окончательно рухнуть. Но пока маг держался на своей демоновой железной воле и… если, чтобы она окончательно пала, нужно было всего лишь спросить Ронга о чем-то… о чем, кстати. А о бытии:

– А ты, Ронг, хочешь быть моим? Сейчас и всегда.

– Да, моя ведьма, да… – как-то победно рыкнул Сыч. И все. После этого у него напрочь сорвало краны.

Мужские ладони скользнули еще выше, обхватив полушария, стиснули их, и я тихо ахнула от острого удовольствия. Поцелуй-укус в плечо, с которого съехало расшнурованное платье (и когда это один ушлый маг все успел?), и сумасшествие ласк, когда кожа касается кожи…

А после Ронг продолжил выцеловывать всю меня, которая была не прикрыта одеждой. А последняя быстро сдавала свои позиции.

Впрочем, я тоже решила, что как-то много у одного почти герцога тайн и пора бы его разоблачить. Хотя бы от рубашки.

И едва та оказалась на полу (даже на этот раз целая!), как Сыч начал вытворять со мной что-то просто сумасшедшее. И я отвечала тем же.

Мы словно дорвались наконец друг до друга и были просто не в силах прерваться хоть на миг, какое уж там дойти до кровати.

«Кресло так кресло» – пронеслось в мозгу. Возражений внутреннего голоса не последовало. Он вообще, похоже, забился в самый дальний угол сознания подальше от творившегося разврата. Но какого упоительного!

Тело жгло огнем изнутри, дыхание сбилось, я непроизвольно ритмично подавалась навстречу Ронгу, глаза которого стали абсолютно черными, точно грех. Грех с моим отражением.

Я судорожно сглотнула, когда мужские пальцы через ткань панталон надавили на какую-то чувствительную точку там, где все было влажно от предвкушения.

Застонала. Откинулась. Запрокинув голову и тяжело дыша, видя над собой не потолок, а звезды и…

В этот момент обруч с головы слетел. И боль в затылке, о которой я уже успела забыть, пронзила все тело.

Да так, что я зашипела, а перед глазами поплыли алые круги.

Я покачнулась. Упасть мне не дали руки Сыча. Он обхватил меня, обеспокоенно заглядывая в лицо.

– Зачем ты терпела боль? – рвано выдохнул он. И я увидела, как беспросветная тьма его глаз светлеет, а зрачок… сужается? Но возможно ли это у слепых.

И вместо оправданий я обвиняюще спросила:

– Ты меня видишь?

– Лишь силуэт, – не стал отрицать Сыч, но и сбить себя с толку не позволил. – Сколько уже длится боль? Почему не сказала?

Оправдываться все же пришлось, как и слушать короткую лекцию о том, что с ментальными артефактами не шутят!

А после меня лечили. И несли на руках. Правда, в постель на втором этаже. И снова лечили. Уже эликсирами.

А потом я засыпала. Одна. С жуткой мигренью, но в постели Сыча.

А сам маг отправился на улицу, откуда снова послышался звук, с которым рубят дрова. Кажется, ими дом будет обеспечен на зимы вперед…

«Рапи, ты, конечно, хороша. Первая ночь с мужчиной. И даже не брачная. А у тебя уже голова болит! Обычно этой отговоркой мачехи начинали пользоваться хотя бы спустя пару месяцев супружества…» – с такой мыслью я и уплыла в страну грез.

Сознание возвращалось ко мне нехотя, будто продираясь сквозь толстый слой ваты. Сначала я ощутила тяжесть одеяла, потом запах можжевельника и морозной мяты и непривычную твердость подушки…

Потянулась. По телу разлилась приятная, ленивая истома, перемешанная с легкой ломотой. В памяти всплыли обрывки вчерашнего: жаркие прикосновения, сбивчивое дыхание у самого уха, твердые руки на моей спине и тихий, хриплый смех, когда я, кажется, сказала что-то совершенно безумное…

Эти воспоминания оказались действеннее ушата холодной воды. Я очнулась моментом. И услышала голоса. Резкие, колючие обрывки фраз, долетавшие из-за двери. Замерла, прислушиваясь. Кажется, шел спор. И Сыч явно чем-то был недоволен. Вот только… я не сразу поняла, что изменилось. А когда осознала…

Я слышала горийский. Понимала его. Не все. Но смысл улавливала четко. Ронг ярился, ему отвечал кто-то тоже смутно знакомый… Да точно! Это же вчерашний братец!

В животе что-то неприятно екнуло, чуя неприятности. Осторожно, стараясь не скрипнуть кроватью, я поднялась и, подхватив свои, стоявшие у постели башмаки, на цыпочках подошла к двери. Коридор. Пара комнат и вот наконец кабинет, дверь в который оказалась полуоткрытой, так что слушай – не хочу. Я замерла, не дойдя до порога пары шагов.

– Служанка? Просто девушка? – плевался ядом Брон. – Что-то раньше ты горничных себе в постель не таскал.

– Попридержи язык! – рявкнул Сыч.

– И не подумаю. Это ради этой потаскуш…

Хлесткий удар. Похоже, пощечина. Тишина.

И спустя несколько мгновений, которые показались мне вечностью, фраза:

– Даже так… Это из-за нее, безродной девки, ты хочешь отказаться от титула?

– Может, я просто хочу насолить своему младшенькому? – ехидно отозвался Ронг. – Как ты говорил: быть главой рода, герцогом – это же почетно…

– Ты не посмеешь всучить мне главенство рода! Ты же знаешь, у меня лаборатория! И исследования! Я не променяю их на политику и обязательное место в совете министров.

– Если я откажусь от титула – ты, хочешь того или нет, пересядешь из лабораторного кресла в министерское, – безжалостно отчеканил Сыч.

– Ты этого не сделаешь! Не погубишь мои планы, мечты…

– А у меня, значит, нет ни тех, ни других, – едко заметил Ронг.

– Да у тебя даже чувств не было никогда! Ты на них плевал, – выпалил младшенький.

– Я прозрел и понял, что был насчет чувств неправ.

– И когда это ты понял? Этой ночью в спальне на кровати? К слову, эта ведьма миленько смотрелась в твой…

Опять звуки. Кажется, сломался стул. Или стол… или чья-то разговорчивая челюсть…

А затем свист и запах паленого.

Так, похоже, один ударил кулаком, второй – пульсаром. По итогам – ничья.

– Еще раз телепортируешься в мою комнату – я тебя лично придушу.

– Хороший вариант фразы «спасибо, братец, что вернул родовую секиру». Ее, кстати, твоя ведьма прямо с портала швырнула. Лезвие врезалось в дубовый паркет рядом с экономкой, перепугав ту до полусмерти.

– Испуг, в отличие от смерти, можно пережить, а Пуни никого не убила, так что…

«Так что мне пора», – мысленно закончила я. Как минимум прогуляться. Да именно так. А не сбежать с поля братского боя за титул. Вернее, за то, кому бы тот спихнуть. И пока они перебрасываются словами и наследством, уйду-ка я подальше, чтоб и мне чего не прилетело. А как братец уйдет – вернусь.

Так что я отступила от двери. Быстро, почти беззвучно поправила платье, в котором спала, откинула косу за спину и тихо спустилась на первый этаж.

Погода на улице, к слову, стояла чудесной. Золотой, теплой, бархатной. Отчего бы в такую не прогуляться по лесу. Тем более ни намека на молочный туман вокруг. Да и грибов заодно наберу…

С такими мыслями пошла на кухню, взяла там небольшую корзинку, маленький ножичек и вышла через черный ход.

Ведьма внутри меня довольно кивнула такому решению. Да, если скандал организован не тобой, лучше смотреть на него издали…

Я дошла до первых крон, греясь в, возможно, последних теплых лучах солнца, когда воздух впереди меня сгустился и дрогнул. Вот точно так же, как вчера, когда во дворе появился брат Сыча.

«Неужели еще один гость из телепорта. Что-то они сюда зачастили…» – только и успела промелькнуть мысль, когда из зависшей в воздухе воронки вышел тип в черном плаще и маске, которая скрывала нижнюю часть лица.

Перед собой пришлый держал амулет, судя по магическим сполохам, и тот очень был похож на компас. Тип глянул на свою штуковину в руке. И, словно проследив за указанием той, вперил взгляд в меня. Он смотрел так, как смотрят на будущий труп. И внутри меня все похолодело.

Рысь, скакавшая где-то рядом, вдруг насторожилась, рыкнула и…

Явившийся порталом гад создал в руке аркан, швырнув тот в меня. Я не успевала увернуться, лишь дернулась. Магия врезалась, ударив в грудь. А перед глазами что-то оглушительно вспыхнуло, и тело отбросило назад так, что я упала навзничь.

Почувствовала на месте, где до этого висел защитный амулет, сотворенный Ронгом, ожог. Между тем маг создал еще одно заклинание и хотел было швырнуть в меня, но тут Вальпургия в прыжке вцепилась в его руку.

Я же, подхватившись с места, понеслась прочь. За спиной послышалось жалобное «Мяу» и удар. Оглянулась, чтобы увидеть лежащую на опавших листьях кису с распоротым боком. И тут же дернулась в сторону, потому что с пальцев сволочного мага сорвался еще один аркан.

Дернулась в сторону, прячась за столб. Тот самый, в который Ронг меня учил метать секиру. За спиной брызнула щепа. Волной сырой силы меня толкнуло вперед, на траву. Я проехалась по ней. Все так же, не выпуская корзины, из которой вылетел нож для грибов.

Схватила его и, не вставая, крутанувшись с земли, бросила почти не глядя. Попала. Только вот жаль, что не в лицо типа, а всего лишь в предплечье, которым он успел заслониться. Но это дало мне еще немного форы.

Вскочив, помчалась в сторону дома. Давай! Давай! Давай! Быстрее, Рапи!

Неслась, петляя зайцем и не оглядываясь, потому что спиной чувствовала: ринься я по прямой, стану идеальной мишенью. А так, может, хоть прицел собью. Дом был совсем близко, когда на пороге я увидела выбежавшего на порог Ронга.

Сыч, не размениваясь на слова, метнул секиру, которую держал в руке, казалось, прямо в меня. Лезвие просвистело в пяди от моего лица, кажется, даже чиркнув выбившуюся из косы прядь. И тут же раздался чавкающий звук, с каким оружие входит в тело.

Обернулась. И в этот момент уже умирающий маг все же ударил. Его заклинание прошло по косой, но все же зацепило меня.

Как упало тело, я не почувствовала. Лишь увидела, что оно лежит на земле, а я сама осталась стоять.

А Ронг сорвался с порога, подбежал к нему, тряся за плечи. И вот уже подле него оказался младший брат…

– Йон, из нее вышибли дух. Твою Пуни уже не спасти.

– Заткнись! – короткий ответ.

В следующий миг Ронг прокусил свою ладонь зубами до крови. А потом то же самое сделал с моей и переплел наши пальцы, сжимая в единый кулак, мешая кровь.

– Брат, ты с ума сошел! Тебе нельзя за грань. Не выпустят обратно души!

В Горийскую столицу нам все же приехать пришлось. Во-первых, чтобы предстать перед очами главы рода. Во-вторых, чтобы все-таки сыграть пышную, полагающуюся положению Ронга свадьбу. Не каждый герцог берет в супруги принцессу иноземного королевства. А то, что на оную покушались и едва не убили – это никому стороннему знать не обязательно, кроме дознавателей.

Те, допросив принесенный младшим Веймором труп, выяснили, что покушались не на Сыча, а на одну беглую наследницу трона. Ее-то королева заказала в международной гильдии убийц, сеть которой простиралась вплоть до горийских земель. Мачеха желала меня устранить, потому как к тому моменту из девиц я одна оказалась не замужем. А это значило, что меня можно было возвести на престол. То, что я на него не хотела, никого не волновало.

Благо замужество меня от участи правления обезопасило. Правда, с учетом череды переворотов, которые в последующие годы сотрясли мою родную страну, простому народу уже особо было без разницы, кто займет трон, лишь бы он навел порядок в королевстве. И этим кем-то оказался мой двоюродный брат, который был старше меня на двадцать лет. Он пришел к власти, получив в народе прозвище «Железный Наргуса», потому как правил жестко, и многие его решения были непопулярны. Но именно благодаря им Тридивийское королевство смогло расплатиться со всеми долгами моего отца и наконец-то обрело так долгожданный покой. А я нашла его в замужестве. К слову, на свадьбу прибыли и иноземные гости. В том числе и фраторское посольство. А с ним – и тот самый дипломат, которого я шантажировала фиктивным замужеством. Парень при виде меня нервно икнул, но, похоже, возрадовался, что теперь свадьба с сумасшедшей принцессой ему не грозит. Она нашла себе новую жертву. Жертва была довольна. Очень. И нагло улыбалась, глядя на гостей своими темными глазами.

Да, зрение к Ронгу постепенно вернулось. Его братец утверждал, что это все ведьмина дурь, в смысле дар, поспособствовал. Ибо нет существа опаснее и сильнее, чем любящая ведьма. Она и вытворить может все что хочешь, и сотворить. Чудо. А лекари лишь разводили руками. Дескать, феномен.

Но, как по мне, феномен – это то, что одна связка сосисок и наглая рысь привели меня к свадьбе! К слову, Вальпургия после ранения стала еще наглее. И выпрашивала вкусности в два раза громче. Но от этого мы и наши дети – все трое непосед – любили ее еще больше.

Ронгу все же пришлось принять титул герцога и стать главой рода, а мне – настоящей ведьмой. Правда, для этого пришлось много учиться. Ведь если в дворцовых интригах я была как рыба в воде, то в магии – наивной фиалкой. Но мы оба справились, хотя порой было непросто. Потому что всегда любили друг друга. Несмотря на все недостатки. Порой даже за них.