Kenneth Grahame

The Wind in the Willows

Illustration © DING Xiaorong

First published in China by China Children’s Press and Publication Group Co., Ltd

All Rights Reserved

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Всё утро Крот усердно занимался весенней уборкой своего небольшого жилища. Сначала орудовал щёткой, затем в ход пошли тряпки, и, наконец, взобравшись на стремянку с кисточкой и ведёрком побелки в лапах, Крот принялся белить потолок. А наверху в воздухе разливалась весна, и её божественный аромат всё настойчивее проникал под землю, в его глубокую и тёмную норку, вызывая неясное беспокойство и тоску. Поэтому нет ничего удивительного в том, что внезапно с криками: «Надоело!», «Довольно!», «Пропади эта уборка пропадом!» – Крот устремился прочь из дому, второпях даже не надев пальто.

Красота пробуждающейся природы казалась нереальной. Крот с наслаждением бегал по лугам, прохаживался вдоль живых изгородей, продирался сквозь молодую поросль, рассматривал первые листочки. Вместо уколов совести, которая могла бы напомнить ему про побелку, Крот лишь испытывал счастье.

И совсем уже блаженство Крот почувствовал, когда внезапно оказался на берегу полноводной реки. Никогда в жизни он не видел реку – всё в ней трепетало и колыхалось, искрилось и переливалось, кружилось и перекатывалось, журчало и булькало. Крот семенил по берегу, едва поспевая за течением, словно ребёнок, которого взрослый ведёт за руку и одновременно рассказывает сказку, пока наконец не устал и не уселся передохнуть. А река побежала дальше, ни на минуту не умолкая, с журчанием унося свои лучшие истории в ненасытное море.

Утомившись и присев на травку, Крот заметил тёмное отверстие на противоположном берегу над самой водой. Вдруг в норе что-то сверкнуло, словно зажглась крохотная звёздочка. Крот взглянул ещё раз, и звёздочка подмигнула ему, оказавшись чьим-то глазом, вслед за которым он разглядел маленькую мордочку, коричневую, с усами. Из норы показались аккуратные небольшие ушки, а затем и туловище, покрытое блестящей шкуркой.

Речной Крыс!

Оба зверька некоторое время внимательно изучали друг друга.

– Привет, Крот! – воскликнул Речной Крыс.

– Здорово, Крыс! – ответил Крот.

– Может, переберёшься сюда? – после некоторой паузы предложил Крыс.

Но Крот, впервые оказавшись у реки, понятия не имел, как местные обитатели переправляются с берега на берег.

Крыс нагнулся, отвязал канат, который удерживал маленькую бело-голубую лодку, и легко прыгнул в неё. Ловко работая вёслами, Крыс быстро пересёк реку, а когда Крот осторожно спустился к воде, протянул ему лапку.

Оказавшись на корме самой настоящей лодки, Крот с восторгом воскликнул:

– Какой замечательный день! Я ведь первый раз в жизни плыву на лодке.

– Неужели? – Крыс даже рот открыл от изумления. – Первый раз в жизни?! А ведь лодка – единственная стоящая вещь в мире! Вся прелесть в том, что совершенно неважно, отплываешь ты на ней или остаёшься, доберёшься ли туда, куда хотел, а может, совсем в другое место или вообще никуда… Послушай! Если тебе нечего делать сегодня утром, давай вместе поплывём вниз по реке и насладимся жизнью.

Крот радостно всплеснул лапками, удовлетворённо вздохнул и воскликнул:

– Как мне повезло сегодня! Поплыли!

– Одну минуту!

Привязав лодку к кольцу на причале, Крыс забрался в свою нору и вскоре вылез оттуда, пошатываясь под тяжестью плотно набитой корзинки с провизией. Затем отвязал лодку и вновь взялся за вёсла.

– А что там, в корзинке? – поинтересовался Крот, сгорая от любопытства.

– Цыплёнок, язык, ветчина, говядина, – затараторил Крыс, – огуречный салат, мясные рулеты, сандвичи, имбирный лимонад, газировка…

– Хватит, хватит, – заволновался Крот. – Куда нам столько!

– Ты так думаешь? – удивился Крыс. – Это лишь то, что я обычно беру с собой на небольшие прогулки по окрестностям.

Но Крот уже не слышал его. Захваченный новыми ощущениями, опьянённый бликами на воде, запахами, звуками и солнечным светом, он опустил лапу в воду и словно грезил наяву. Как и подобает настоящему другу, Крыс взял всю работу в свои лапы и какое-то время не беспокоил Крота.

– Мне очень нравится твой костюм, старина, – решил всё-таки поговорить Крыс через полчаса. – Придёт время, и я тоже смогу позволить себе чёрный бархатный смокинг.

– Извини, – Крот с трудом вернулся из мира грёз к действительности. – Я, должно быть, кажусь тебе невежей, но для меня всё так ново. Вот она какая – река! Как, наверное, здорово – жить рядом с ней!

– У реки, с рекой, на реке и в реке, – заметил Крыс. – Она и брат мне, и сестра, и остальные родственники и друзья. Она и еда, и питьё, и, разумеется, вода для бытовых нужд. Она для меня целый мир, и другого не нужно. Если в ней чего-то нет, то это и мне не нужно, и если чего-то она не знает, то и мне необязательно. Зимой и летом, весной и осенью у нас с рекой свои забавы и развлечения.

– А тебе никогда не бывает скучно? – робко поинтересовался Крот. – Только ты и река, и не с кем даже словом перекинуться.

– Не с кем… – снисходительно произнёс Крыс. – Здесь на берегу полным-полно народу. Выдры, зимородки, утки, куропатки целыми днями всё хлопочут, всё чего-то от меня хотят! Ох, вот мы уже и в заводи. Здесь и перекусим.

Крыс причалил к берегу, привязал лодку, помог ещё не освоившемуся с водной стихией Кроту сойти на сушу и вытащил корзинку с провизией. В знак благодарности Крот вызвался всё распаковать. Крыс с радостью согласился и растянулся на траве, пока его друг встряхивал и расстилал скатерть, доставал пакеты и выкладывал их содержимое в нужном порядке. Когда всё было готово, Крыс на правах хозяина скомандовал:

– Давай, старина, налегай!

Ему не пришлось повторять дважды. Крот начал весеннюю уборку своего жилища с утра пораньше и с тех пор не брал в рот ни крошки, а времени уже прошло достаточно.

– Что ты там высматриваешь? – поинтересовался Крыс, когда они утолили первый голод.

– Я смотрю на вон ту дорожку из пузырьков, которая движется по поверхности воды.

– Пузырьки? Ого! – воскликнул Крыс и весело запищал, словно приглашая кого-то.

Над водой показалась широкая блестящая мордочка, а потом вылез и отряхнулся и её обладатель.

– Ну и жадюги! – воскликнул гость, оглядев остатки трапезы. – Что же ты меня не пригласил, Крыс?

– Да мы как-то неожиданно собрались. Кстати, знакомьтесь: мой друг, мистер Крот.

– Очень приятно, – сказал гость и представился: – Выдр.

Оба зверька сразу почувствовали взаимную симпатию.

– Не река, а сумасшедший дом! – начал рассказывать Выдр. – Все будто сговорились сегодня вылезти из своих нор!..

Вдруг позади компании, за живой изгородью, послышался шорох, а затем показалась полосатая голова.

– И ты присоединяйся к нам, старина Барсук! – крикнул Крыс.

Барсук сделал было пару шагов, но затем, фыркнув, развернулся и скрылся из вида.

– Вот такой он, – разочарованно произнёс Крыс. – Совершенно не выносит общество! Ну, расскажи-ка нам, Выдр, кого видел сегодня на реке?

– Например, Жаба в гоночной лодке последней модели и новом купальном костюме. Такой весь из себя франт!

Зверьки переглянулись и расхохотались.

– Раньше он признавал только парус, – пояснил Крыс, – потом ему это наскучило, и Жаб стал плавать на плоскодонке с шестом. Но и это увлекло его ненадолго: в прошлом году он придумал плавучий домик. С Жабом всегда так: сначала увлекается, потом остывает и хватается за что-нибудь другое.

– В сущности, он неплохой парень, – задумчиво изрёк Выдр, – но очень уж непостоянный! Кстати, я не рассказывал занятную историю о Жабе и начальнике шлюза? Дело было так…

Как было дело, компания не услышала: в этот момент над водой пролетела муха. Тотчас раздался всплеск воды, и оба исчезли: и муха, и Выдр.

Крот глазам своим не поверил. Голос Выдра всё ещё звучал у него в ушах, но место на траве, где он только что лежал, пустовало. Крыс замурлыкал что-то себе под нос, и Крот вспомнил, что у зверей не принято ничему удивляться: подумаешь, кто-то исчез…

Крыс тем временем, погладив себя по плотно набитому брюшку, сказал:

– Думаю, нам тоже пора отправляться в путь. Как считаешь, у кого из нас лучше получится упаковать корзинку?

Крот, конечно, вызвался собрать вещи. Распаковывать корзинку было гораздо приятнее, чем убирать грязную посуду, однако Крот смело принялся за дело, и спустя время ему удалось справиться с задачей.

Полуденное солнце клонилось к горизонту, и Крыс задумчиво грёб к дому, что-то бормоча себе под нос. Крот же, довольный сытным обедом и собой, вдруг попросил:

– Пожалуйста, дай мне погрести!

Крыс усмехнулся и покачал головой:

– Не сейчас, мой друг. Это не так просто, как кажется.

Крот вроде бы успокоился, но Крыс так ловко и легко орудовал вёслами, что и ему хотелось поработать. И он схватил вёсла так неожиданно, что Крыс, пребывавший в лирическом настроении и задумчиво смотревший на воду, свалился на дно лодки, дрыгая в воздухе лапками. Крот же победоносно занял его место и с уверенным видом принялся грести.

– Да стой же ты, болван! – закричал Крыс со дна лодки. – Ты не умеешь! Мы перевернёмся!

Размахнувшись, Крот залихватски завёл вёсла назад и хотел было опустить в воду, но промахнулся: вёсла пронеслись над поверхностью воды, лапы гребца взлетели выше головы, и он свалился на беспомощного Крыса. В ужасе схватился Крот за борт, и в следующую секунду – плюх! – лодка перевернулась и он оказался в реке.

Какой же холодной и мокрой оказалась вода, как шумело в ушах, когда он опускался всё глубже и глубже ко дну, и как ярко и приветливо светило солнце, когда ему удавалось, отфыркиваясь, всплыть наверх.

В отчаянии Крот почувствовал, что снова идёт ко дну, когда внезапно чья-то сильная лапа схватила его за загривок. Это был, конечно же, Крыс. Крот понял, что друг буквально сотрясается от хохота, – почувствовал это через его плечо, лапу и собственную шею.

Крыс подсунул вёсла под лапы Крота и поплыл сзади, толкая беспомощного зверька к берегу, а затем вытащил из воды и усадил на траву. Друг теперь напоминал пропитанный водой, съёжившийся комок.

Проведя лапами по его шёрстке, отжав её немного таким образом, Крыс сказал:

– Ладно, старина! Побегай по берегу, пока не согреешься и не обсохнешь, а я нырну за корзинкой с провизией.

Когда всё было готово для того, чтобы продолжать путь, Крот, кроткий и грустный, уселся на корме и, как только они отплыли, тихо и с чувством произнёс:

– Мой великодушный друг Крыс! Мне очень стыдно за свой глупый поступок. У меня просто сердце разрывается при мысли, что из-за меня ты мог бы лишиться этой восхитительной корзинки. Сможешь ли ты простить меня?

– Да, всё в порядке! – весело ответил Крыс. – Ведь вода – моя стихия: там я провожу больше времени, чем на суше. Не бери в голову! И кстати, почему бы тебе не погостить у меня немного? Я научу тебя грести, плавать, и скоро ты будешь чувствовать себя в воде не хуже всех нас.

Крота так тронула доброта Крыса, что он, естественно, согласился.

Когда друзья пришли домой к Крысу, хозяин развёл в комнате огонь, усадил Крота в кресло, принёс ему плед и до самого ужина развлекал речными историями, которые показались гостю очень необычными.

Крыс описывал плотины, наводнения, выскакивающих из воды щук и пароходы, рассказывал про ночные рыбалки с Выдром и про дальние вылазки с Барсуком. Ужин прошёл очень весело, но вскоре гостеприимный хозяин был вынужден проводить сонного Крота на второй этаж, в самую лучшую спальню, где гость уснул, едва коснувшись головой подушки.

Этот день стал для Крота первым из целой череды таких же увлекательных, интересных и познавательных. К середине лета он научился плавать, грести и наслаждаться струящейся водой, а порой даже мог услышать и понять, о чём шептался с тростником ветер.

– Крыс, – неожиданно обратился к другу Крот одним солнечным летним утром, – хочу попросить тебя об одолжении.

Крыс в это время сидел на берегу и напевал песенку, которую сам только что сочинил.

– Не мог бы ты сводить меня в гости к мистеру Жабу? – продолжил Крот. – Я столько о нём слышал, а вот познакомиться не довелось.

– Почему бы нет! – тотчас забыв про поэзию и вскочив на лапы, обрадовался Крыс. – Выводи лодку, и отправимся. Для визитов к Жабу любое время годится: хоть днём, хоть ночью – он всегда гостям рад, всегда в хорошем настроении.

– Должно быть, он очень славный, – заметил Крот, забравшись в лодку и взявшись за вёсла, в то время как Крыс удобно устроился на корме.

– Да, ты прав: милейшее существо. Простой, добродушный и такой чувствительный. Может, не очень умён, немного хвастлив и самодоволен… Что ж, у нашего Жабчика имеется и много хороших качеств.

Миновав излучину реки, приятели увидели величественный старинный дом из красного кирпича, окружённый аккуратными газонами.

– Это Жаб-холл, – объявил Крыс, – Жаб очень богат, и его дом один из самых красивых в этих местах, хотя мы ему об этом никогда не говорим.

Друзья направились вверх по ручью, а когда вошли под навес большого лодочного сарая, Крот сложил вёсла. Внутри друзья увидели множество красивых лодок, подвешенных на поперечных балках, но ни одной на воде. Сарай выглядел заброшенным.

Крыс огляделся и заметил:

– Понятно. Видимо, Жаб в лодки наигрался и их забросил. Интересно, чем он увлёкся теперь. Пойдём поищем хозяина – от него самого обо всём и узнаем.

Высадившись на берег, друзья побрели по пёстрой, в цветах, лужайке и вскоре увидели задумавшегося Жаба, сидевшего в садовом кресле.

– Ура! Вы пришли сами. Как здорово! – обрадовался хозяин гостям и, вскочив, пожал обоим лапы, не дожидаясь, пока ему представят Крота.

Пританцовывая вокруг них и не давая вставить ни словечка, Жаб тараторил:

– Я как раз собирался послать лодку, чтобы тебя, Крыс, немедленно доставили сюда. Ты мне очень нужен. Вы оба мне нужны. Вы даже не представляете, как здорово, что вы появились именно сейчас!

– Давай присядем на минутку, Жабчик, – взмолился Крыс, усаживаясь в удобное кресло, пока Крот располагался в таком же напротив него и восхищался Жаб-холлом.

– Лучший дом на всей реке! – хвастливо воскликнул Жаб.

Крыс, кивнув в его сторону, чуть толкнул Крота локтем: мол, что я говорил. Жаб заметил это и густо покраснел. Повисло неловкое молчание, потом, рассмеявшись, хозяин заметил:

– Ладно, Крыс, извини. Ты же меня знаешь. А мой дом ведь и правда неплох. Но не в этом суть. Вы должны мне помочь. Это очень важно!

Жаб двинулся к конюшенному двору, Крыс неохотно поплёлся сзади, а за ним и Крот. Там, рядом с каретным сараем, их взору предстала новенькая, покрашенная в канареечно-жёлтый цвет кибитка на колёсах.

– Вот смотрите! – воскликнул Жаб и остановился, выпятив грудь. – Это маленькое чудо олицетворяет настоящую жизнь. Все пути открыты: шоссе, пыльные дороги, пустоши, поля, перелески и холмы, а ещё ночёвки под открытым небом, деревни и города. Сегодня здесь – завтра там: путешествия, смена мест, новые впечатления, приключения. Обратите внимание: это лучшая повозка из всех, что когда-либо были построены. Полезайте внутрь и убедитесь. Всё планировал сам, только сам!

Заинтригованный и взволнованный Крот живо поднялся по ступеням в кибитку вслед за Жабом. Крыс же только усмехнулся и, засунув лапы в карманы, не двинулся с места.

Внутри кибитки всё действительно было хорошо продумано и удобно устроено: маленькие койки, откидной столик, плита, шкафчики, книжные полки, клетка с птичкой внутри, а также кастрюльки, сковороды, кувшины и чайники всех сортов и размеров.

– Всего полным-полно! – гордо заявил Жаб. – Так что сегодня днём мы уже можем отправляться в путь.

Жаб так живо расписывал прелести кочевой жизни, что Крот едва мог усидеть на месте от возбуждения. Как-то само собой путешествие стало делом решённым.

Ликуя, Жаб повёл друзей в конюшню за старым конём серой масти, которого хозяин, к крайнему неудовольствию животного, выбрал для экспедиции. Конь был запряжён, и друзья отправились в путь, радуясь солнечному дню и пребывая в прекрасном настроении. Клубы пыли, поднимавшиеся из-под копыт коня и колёс кибитки, вовсе не раздражали, а, напротив, дразнили и возбуждали. Встречные путники останавливались, чтобы похвалить их замечательную кибитку. Кролики, выскакивавшие из норок посмотреть, откуда раздаётся такой грохот и валят клубы пыли, складывали передние лапки и восклицали: «О боже, боже!»

Кибитка весело катила по дороге, Крот выслушивал жалобы коня на то, что никто не обращает на него внимания, а Жаб с Крысом мирно беседовали.

Вдруг позади раздалось слабое жужжание, словно их догонял пчелиный рой. Оглянувшись, друзья увидели приближающееся к ним с невероятной скоростью облако пыли. Из него раздавался странный звук «бип-бип», словно повизгивал раненый зверёк. Через мгновение вихрь смёл приятелей и кибитку в придорожную канаву. Оглушённые, они едва успели заметить пронёсшийся мимо роскошный автомобиль, такой огромный, что на долю секунды заслонил собой весь мир.

Крот пытался успокоить старого коня, от всего случившегося превратившегося в дикого необузданного зверя. Крыс, вне себя от бешенства, прыгал посреди дороги и кричал, потрясая кулаками:

– Хулиганы! Разбойники! Я на вас в суд подам!

Жаб же сидел посреди дороги, вытянув лапы, и не мигая смотрел туда, где исчез автомобиль. Он часто и судорожно вздыхал и с каким-то отрешённым выражением на мордочке повторял: «Бип-бип!»

После тщательного осмотра кибитки Крот и Крыс поняли, что, даже если им и удастся её поднять, ездить на ней всё равно нельзя. Стенки и окна повозки разбиты, оси починить невозможно, а одно из колёс отвалилось.

Крыс завязал поводья у коня на спине, одной лапой взялся за уздечку, после чего мрачно обратился к Кроту:

– Пойдём пешком. До ближайшего города миль пять-шесть, так что чем быстрее отправимся в путь, тем лучше.

– А как же Жаб? – забеспокоился Крот, когда они собрались было идти. – Не можем же мы оставить его сидеть посреди дороги в таком состоянии. Это небезопасно. А вдруг ещё что-нибудь тут проедет?

– Да ну его, этого Жаба! – рассердился Крыс. – Чтоб я ещё с ним когда-нибудь связался!..

Друзья решили идти вдвоём, но уйти далеко не успели: сначала услышали позади топот, а потом увидели и приближавшегося Жаба. Когда тот догнал их, приятели заметили, что Жаб продолжает бессмысленно таращиться в пустоту. Крыс попытался с ним поговорить:

– Вот что я тебе скажу, Жаб: в городе пойдёшь прямиком в полицейский участок и подашь на владельца автомобиля жалобу. Затем тебе придётся отыскать мастера, чтобы отремонтировал кибитку, но её ещё надо притащить в город. Мы же с Кротом поищем гостиницу.

– Полицейский участок! Жалоба! – словно во сне пробормотал Жаб. – Чтобы я пожаловался на это восхитительное создание человеческого разума! Ремонтировать повозку! Не желаю ни видеть её, ни слышать о ней больше! О Крыс! Ты даже не представляешь, как я благодарен вам обоим за то, что согласились отправиться путешествовать со мной. Я бы не поехал один, а значит, никогда не увидел бы этого лебедя, не услышал бы этот чарующий звук, не почувствовал колдовской запах! Всем этим я обязан вам, своим друзьям!

Крыс в отчаянии обратился к Кроту:

– Ну что я тебе говорил? Он безнадёжен, так что я умываю лапы. В городе все вместе сядем на поезд и уже сегодня вечером вернёмся на речной берег. И чтоб я ещё раз когда-нибудь связался с Жабом!

В городе друзья поместили коня на постоялый двор, объяснив, где осталась их повозка, а затем пассажирский поезд доставил их на станцию неподалёку от Жаб-холла. Крот и Крыс проводили так и не пришедшего в себя Жаба до двери дома, втолкнули внутрь и наказали домоправительнице накормить хозяина, раздеть и уложить спать. После этого вывели из лодочного сарая свою лодку и направились по течению к дому. Поздно ночью они уже ужинали в уютной маленькой гостиной у реки, к большой радости Крыса.

Следующим вечером Крот сидел с удочкой на берегу и вдруг увидел направлявшегося к нему Крыса.

– Слыхал новость? – ещё издали спросил друг, который до этого что-то увлечённо обсуждал с другими речными обитателями. – Все только об этом и говорят. Сегодня утром Жаб отправился на поезде в город и заказал там очень большой и дорогой автомобиль.

Крот давно мечтал познакомиться не только с Жабом, но и с Барсуком. По всему чувствовалось, что тот важная персона и имеет большое влияние на жителей реки. Однако каждый раз, стоило Кроту заикнуться Крысу о своём желании, как у того находилась какая-нибудь отговорка.

Зимний день, когда Крот выскользнул из тёплой норы на улицу, выдался хоть и холодным, но безветренным. Всё вокруг было голым, просеки, лощины, овраги и другие укромные места, которые летом, укрытые зеленью, так и манили исследовать их тайны, сейчас трогательно выставляли напоказ все свои секреты.

Однако Крот понял, что ему нравится этот пейзаж – неприукрашенный, суровый, лишённый пышного убранства. С лёгкой душой направился он к Дикому лесу, который вызывающе чернел впереди.

Сначала Кроту было совсем не страшно. Трещали под его лапами сучья, замерзшие грибы на пнях казались забавными штуковинами. Было весело и интересно. Так шёл он и шёл, но постепенно лес становился всё темнее и темнее, деревья подступали всё ближе и ближе, а звериные норки зияли вокруг, словно беззубые пасти.

Вокруг стояла мёртвая тишина, и с необыкновенной быстротой Крота начала обступать темнота. Затем из кромешной тьмы стали появляться горящие, как уголья, глаза на страшных оскаленных мордах. Но когда Крот оглядывался, морды исчезали.

Он ускорил шаг, уговаривая себя не давать волю воображению. Свернув с тропинки, Крот стал углубляться в чащу леса, когда где-то позади раздался свист, негромкий и тонкий. В ужасе он ускорил шаг, однако почти сразу же свист послышался впереди и заставил Крота остановиться и повернуть назад. Затем послышалось странное шуршание. Звук нарастал, и в нём уже можно было различить топот маленьких лап.

Крот с тревогой вслушивался в странные звуки, раздававшиеся всё ближе и ближе. Пока он стоял так, обратившись в слух, прямо на него из-за деревьев вылетел Кролик. Едва не сбив Крота с лап, зверёк промчался мимо, злобно сверкнул глазами и прошипел: «Убирайся отсюда, болван, подобру-поздорову!»

Топот и свист всё нарастали и, наконец, стали похожи на удары дождевых капель по сухому ковру из листьев. Казалось, что весь лес теперь пришёл в движение, догоняя, преследуя, загоняя кого-то или что-то неведомое.

Объятый ужасом, Крот бросился бежать, сам не зная куда, спотыкался, падал, перепрыгивал через что-то, от чего-то увёртывался, пока, наконец, не забился в дупло в старой берёзе. Выбившись из сил, Крот зарылся поглубже в сухие листья, нападавшие в дупло, в надежде, что на какое-то время опасность миновала. Лёжа в дупле и пытаясь отдышаться, с замиранием сердца вслушиваясь в свист и топот снаружи, бедняга наконец понял, от чего Крыс тщетно старался его уберечь, – от ужасов Дикого леса!

А в это время Крыс клевал носом у камина, в тепле и уюте. Тетрадь с незаконченными стихами соскользнула у него с колен, голова запрокинулась, рот открылся. От звука треснувшего в камине уголька Крыс вздрогнул и проснулся. Он поднял с пола тетрадь со стихами, с минуту поразмышлял и принялся оглядываться в поисках Крота, который мог бы подсказать нужную рифму.

Однако приятеля рядом не было, и дом словно вымер. Несколько раз окликнув Крота, но так и не получив ответа, Крыс встал и вышел в прихожую. Шапочки Крота на привычном месте не было, галоши, которые всегда стояли возле стойки для зонтов, тоже отсутствовали.

Крыс вышел из дому и принялся тщательно осматривать грязную лужайку в надежде обнаружить следы друга. Они нашлись и вели прямиком к Дикому лесу.

Помрачневший Крыс вернулся в дом, опоясался ремнём с парой пистолетов, прихватил увесистую дубинку и быстрым шагом двинулся вслед за другом.

Уже смеркалось, когда Крыс вошёл в Дикий лес, озабоченно озираясь вокруг в поисках приятеля. То тут, то там из норок высовывались злые мордочки, но тут же скрывались при виде отважного зверька с пистолетами и страшной дубиной в лапах. Свист и топот, преследовавшие Крыса поначалу, стихли где-то вдали, и вокруг воцарилась мёртвая тишина. Он решительно прошагал через весь лес к его дальней опушке, осматривая каждый куст и бодро выкрикивая:

– Крот, а Крот, ты где? Это я, старина Крыс!

Он терпеливо бродил по лесу больше часа, пока наконец, к великой радости, не услышал тоненький жалобный писк. Двигаясь в темноте на звук, Крыс оказался у ствола старой берёзы, из дупла которой раздался слабый голос:

– Крыс! Неужели это ты?

Крыс вполз в дупло и обнаружил там дрожавшего от страха Крота.

– О Крыс! – пропищал тот. – Как же я испугался! Ты и представить себе не можешь!

– Почему же, представляю, и даже очень хорошо, – возразил Крыс. – Напрасно ты пошёл в лес, да ещё один. Ведь я, как мог, старался тебя предостеречь. Мы, береговые жители, предпочитаем здесь не появляться, по крайней мере не ходим поодиночке. В лесу много чего необходимо знать. Сейчас нам нужно идти домой. Оставаться на ночь здесь нельзя: слишком холодно.

– Дорогой Крыс, – взмолился бедный Крот, – прости, но я очень устал. Давай побудем здесь ещё чуть-чуть. Мне нужно набраться сил, чтобы дойти до дома.

– Хорошо, – согласился добродушный Крыс. – Тем более что всё равно уже стемнело, а луны пока нет.

Крот устроился поудобнее, вытянул лапки и тотчас забылся тревожным сном, а Крыс набросал на себя листьев для тепла, улёгся и принялся терпеливо ждать, сжимая в лапах пистолеты.

Когда наконец Крот проснулся, отдохнувший, в хорошем расположении духа, Крыс сказал:

– Надо выглянуть наружу и, если всё спокойно, отправляться поскорее восвояси.

Он высунул голову из дупла, и до Крота донеслось:

– О-го-го. Вот тебе и раз!..

– Что случилось?

– Случился снег, – коротко ответил Крыс. – Вернее, снегопад, и неслабый.

Крот, тоже выглянув наружу, увидел, что лес, казавшийся совсем недавно таким зловещим, совершенно преобразился. Норы, дупла, лужи, ямы на глазах исчезали под блестящим снежным ковром.

– Что ж, нужно отправляться, – произнёс Крыс после некоторого раздумья. – Плохо, что я представления не имею, где мы сейчас находимся: под снегом всё изменилось до неузнаваемости.

Кроту тоже казалось, что это совершенно другой лес, но делать было нечего. Друзья храбро отправились в путь, выбрав направление, которое обоим представлялось наиболее верным.

Спустя час, а может, два – друзья потеряли счёт времени, – отчаявшиеся, уставшие, безнадёжно заблудившиеся, они уселись на поваленное дерево перевести дух и решить, что делать дальше. Лапки у них ныли от усталости, болела, казалось, каждая косточка. Снега навалило уже столько, что идти стало почти невозможно, казалось, что у леса нет ни начала, ни конца.

– Знаешь, что мне пришло в голову? – заговорил Крыс. – Впереди, похоже, какая-то лощина. Можно поискать там убежище: пещеру или нору, – где сухо и куда не попадает снег и не задувает ветер. Передохнём, а потом снова попытаемся отыскать дорогу, а то мы оба совершенно вымотались.

Они поднялись на лапы и побрели в поисках укрытия. Друзья ползали среди кочек, как вдруг Крот споткнулся и с криком упал мордочкой вперёд. С трудом выбравшись из сугроба, он уселся, обхватил заднюю лапу двумя передними и принялся причитать:

– О, моя лапка! Наверное, я её сломал…

– Ах ты, бедняга! – всполошился Крыс. – Давай посмотрим, что там у тебя.

Опустившись на колени, он осторожно ощупал Крота и заявил:

– Ты порезался. У меня есть носовой платок, сейчас перевяжу. Но какой-то слишком ровный у тебя порез. О ветку или пень так не поранишься. Скорее всего, это было что-то железное. Странно!

Крыс, аккуратно перевязав другу лапу, принялся рыться в снегу. Наконец раздался победный крик, и Крыс пустился в пляс.

– Что ты там нашёл? – поинтересовался Крот, осторожно придерживая пораненную лапу.

– Иди сюда и посмотри сам, – предложил Крыс, страшно довольный.

Крот доковылял до него и в некотором недоумении изрёк:

– Ну и что тут такого? Я такие штуковины и раньше видел много раз. Это дверная скоба. Ничего особенного! Просто кто-то по забывчивости оставил дверную скобу посреди Дикого леса, а я о неё споткнулся…

– О боже мой! – в отчаянии от бестолковости друга едва не взвыл Крыс. – Ты не понимаешь, что это значит? Нет? Тогда я ещё покопаю!

Крыс вновь принялся за работу, и через некоторое время взору друзей предстал потрёпанный коврик для ног.

– Ну, видишь! – торжествуя, воскликнул Крыс.

– Да, судя по всему, ты нашёл ещё один предмет домашней утвари, до такой степени изношенный, что его выбросили, – пожал плечами Крот. – Может, продолжим путь и не будем тратить время на всякую ерунду? Какая польза от этого коврика?

– Тебе действительно этот коврик ни о чём не говорит? – не выдержав, выкрикнул Крыс.

– Где это видано, чтобы коврик кому-то что-то сказал? – не скрывая раздражения, фыркнул Крот.

– Слушай, ты, глупое создание! – вышел из себя Крыс. – Просто помоги копать. Это наш последний шанс не замёрзнуть до смерти!

Крыс набросился на очередную снежную горку, вонзая в неё свою дубинку и яростно работая лапами. Крот тоже нехотя принялся рыться в снегу, чтобы угодить Крысу, за голову которого всерьёз начал опасаться.

Минут через десять дубинка Крыса обо что-то ударилась. Приятели принялись энергично раскапывать снег вдвоём, пока перед удивлённым Кротом не предстал результат их работы.

В сугробе обнаружилась небольшая дверца зелёного цвета, сбоку которой свисал колокольчик, а над ним красовалась медная табличка с выбитой большими буквами надписью: «МИСТЕР БАРСУК».

Удивлённый и обрадованный, Крот рухнул в снег и принялся в раскаянии тараторить:

– Крыс! Ты просто гений! Как всё сложил, кирпичик к кирпичику, в своей мудрой голове: скоба, коврик, дверь. Раньше я о таких способностях только в книжках читал. Имей я такую голову, как у тебя, Крыс…

– Если не имеешь, – перебил его Крыс сердито, – то не болтай. Давай поднимайся и дёргай что есть сил за верёвку звонка, а я буду стучать!

Крыс принялся колотить в дверь дубинкой, а Крот, повиснув на верёвке звонка, раскачиваться. Прошло немало времени, прежде чем приятели услышали, как где-то в глубине им ответили.

Друзья притоптывали замёрзшими лапами у двери довольно долго. Наконец послышались шаркающие шаги, звук отодвигаемого засова, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы они смогли увидеть длинную мордочку и заспанные глазки.

– Кто же на этот раз осмелился побеспокоить меня в такую ночь? – недовольно произнёс хриплый голос. – Отвечайте!

– О Барсук, – воскликнул Крыс, – пожалуйста, впусти нас! Это я со своим другом Кротом. Мы заблудились в этот снегопад.

– Крыс, мой дорогой малыш! – обрадовался Барсук. – Входите же скорее. Вы, должно быть, окоченели. Подумать только! Заблудились в Диком лесу, да притом ночью!

Друзья ввалились в дом, наконец-то оказавшись в тепле, и с радостью услышали, как захлопнулась за ними дверь.

Барсук, в длинном домашнем халате и стоптанных шлёпанцах, со свечой в лапе, вероятно, уже собирался лечь спать, когда раздался стук в дверь.

– В такую ночь маленьким зверькам нужно сидеть дома, – по-отечески пожурил он гостей. – Проходите в кухню: там огонь, ужин и всё такое.

Оба зверька, возбуждённо подталкивая друг друга, последовали за Барсуком по бесконечному, мрачному и, честно говоря, довольно обшарпанному коридору. Барсук распахнул одну из массивных дубовых дверей, и гости оказались в ярко освещённой натопленной кухне.

Хозяин усадил гостей перед очагом сушиться, заставив снять мокрую одежду и обувь и облачиться в халаты и шлёпанцы, после чего промыл рану Крота тёплой водой и заклеил пластырем, так что лапка стала как новая.

Когда с ужином было покончено, а все треволнения улеглись, зверьки придвинулись поближе к очагу, ощутив, как весело бодрствовать в столь поздний час сытым и в полной безопасности.

В конце концов общие разговоры иссякли, Барсук предложил:

– Нам всем уже давно пора спать. Пойдёмте, покажу вам ваши апартаменты. Завтра утром вставайте, когда захотите, – поесть в моём доме можно в любое время!

Барсук проводил друзей в длинную комнату, где стояли две маленькие кроватки. Они выглядели такими манящими, а бельё на них так восхитительно пахло лавандой, что Крот и Крыс мгновенно сбросили халаты и с удовольствием зарылись в одеяла.

На следующее утро гости вышли к завтраку очень поздно. На кухне ярко горел очаг, за столом сидели два ежонка и с аппетитом уплетали овсяную кашу из деревянных мисок.

– Похоже, и вы заблудились? – поздоровавшись, поинтересовался у ежат Крыс.

– Да, сэр, – почтительно ответил тот, что постарше. – Мы с Билли, как обычно, отправились в школу – мама заставляет нас ходить туда в любую погоду, – и, разумеется, заблудились. Случайно мы набрели на жилище мистера Барсука и осмелились постучаться, а добрый джентльмен нас приютил.

– А где же сам мистер Барсук? – спросил Крот, ставя кофейник на огонь.

– Хозяин у себя в кабинете: сказал, что будет сегодня занят всё утро, и просил не беспокоить.

Разумеется, всем присутствующим было всё понятно. В холодное время года зверьков всё время тянет в сон, но как-то неудобно перед гостями ссылаться на сонливость. Вот Барсук и удалился в свой кабинет, где, удобно устроившись в кресле, закинув задние лапы на низкий столик и, накрыв мордочку носовым платком, «занялся делами».

Внезапно громко звякнул дверной колокольчик, и Крыс послал Билли, младшего из ежей, посмотреть, кто это мог быть. В передней вскоре раздались чьи-то шаги, потом вслед за Билли в кухню вошёл Выдр и, увидев Крыса, тотчас же с громким воплем бросился его обнимать.

– Я так и знал, что найду вас здесь и в добром здравии! – радостно провозгласил Выдр. – Когда я появился утром на речном берегу, там все были в большой тревоге из-за вашего отсутствия. Но я-то знал, что если кто-то попадает в беду, то идёт к Барсуку, поэтому прямиком направился через Дикий лес сюда. Господи, как же здорово шагать по снегу, когда красное солнце встаёт из-за чёрных стволов деревьев! Прямо в ночи из ниоткуда возникают снежные замки и пещеры, мосты, террасы и крепостные валы, в которых можно играть часами. Но я никого не мог расспросить о вас. На полпути сюда попался, правда, Кролик. Он чуть не умер от страха, когда я, подкравшись сзади, положил свою лапу ему на плечо. С трудом мне удалось вытрясти из него, что один из его собратьев видел Крота в Диком лесу. В норах поговаривали, что Крот заблудился, а местные устроили на него охоту: гоняли по кругу. «Почему же никто из вас не помог Кроту? – удивился я. – Могли бы и приютить в одной из своих нор». Но Кролик лишь испуганно таращил на меня глаза и трясся как в лихорадке.

– И тебе совсем не было страшно? – спросил Крот, с содроганием вспоминая пережитый вчера ужас в Диком лесу.

– Страшно? – Выдр засмеялся, показав крепкие белые зубы. – Да кто ко мне сунется? Послушай, Крот, поджарь мне несколько кусочков бекона, будь другом. Я ужасно проголодался.

Уже была съедена одна сковорода бекона и заказана вторая, когда, зевая и протирая глаза, на кухне появился Барсук. Поздоровавшись с каждым из присутствующих в своей спокойной дружелюбной манере, он обратился к ежам:

– Давайте-ка, ребятня, отправляйтесь домой, к маме. Я дам вам кого-нибудь в провожатые.

Малыши отправились восвояси, на прощание почтительно помахав всем шапками, а остальные тем временем в ожидании обеда уселись за стол.

Оказавшись рядом с Барсуком, Крот признался хозяину, что ему очень комфортно в этом жилище.

– Под землёй намного спокойнее, – заметил Крот. – Ничто тебя не тревожит и не беспокоит, ты сам себе хозяин, никому ничем не обязан. Жизнь наверху идёт своим чередом, а тебе нет до этого дела. Ну а если захочется новости узнать, можно вылезти наружу и посмотреть, что и как.

Барсук прямо-таки расцвёл от удовольствия.

– В точности мои слова! Нигде не чувствуешь себя в полной безопасности, кроме как под землёй. Здесь мир и покой, а главное – никакой погоды. Взять хотя бы Крыса. Стоит воде подняться, и ему приходится снимать другую квартиру – неудобную, отдалённую и страшно дорогую. Или вот Жаб. У него один из лучших домов в округе, но, допустим, случится пожар. Или сдует с крыши черепицу, разрушит ураганом стены… Или сквозняк – фу, ненавижу сквозняки! Нет, выходить наружу нужно ненадолго, чтобы прогуляться или заработать на жизнь, но всегда возвращаться под землю домой!

Крот кивал, соглашаясь с каждым словом, и Барсук, почувствовав к нему дружеское расположение, сообщил:

– После обеда мы пойдём на экскурсию по моему жилищу. Уверен, тебе оно понравится. По всему видно, ты знаешь толк в устройстве подземных домов.

Основательно подкрепившись, компания разделилась: Крыс и Выдр, усевшись у камина, принялись горячо спорить насчёт угрей, а Крот последовал за Барсуком. Они прошли через большую комнату и стали спускаться по одному из главных туннелей, где в мерцающем свете свечи можно было увидеть помещения самых разных размеров.

Крот был поражён длиной этого туннеля, разветвлённостью, а также протяжённостью сумрачных проходов, массивными сводами набитых доверху кладовок, каменной кладкой, колоннами, арками и мощёным полом.

– Это невероятно! – воскликнул Крот. – Сколько же сил и времени нужно было на всё это? Поразительно!

– Ну далеко не всё сделано мной, – признался Барсук. – Давным-давно на месте Дикого леса стоял город, в котором жили люди. Они хорошо умели строить, на века.

– Куда же они подевались? – удивился Крот.

– Это никому не ведомо, – ответил Барсук. – Люди пришли сюда, пожили, построили город, а потом ушли. У них так принято. А мы, звери, остаёмся. Мы живём сегодняшним днём, поэтому нас не беспокоит, что сюда могут опять прийти люди – пусть даже на какое-то время. Барсуки, насколько мне известно, жили в этих местах задолго до того, как появился город. И вот мы снова здесь. Мои собратья живучие: если и уйдём на какое-то время, то обязательно вернёмся – мы всегда возвращаемся. Сейчас Дикий лес довольно плотно заселён, и, как и везде, жители тут самые разные: хорошие, плохие, никакие. Всякого хватает.

Вернувшись на кухню, Крот и Барсук обнаружили Крыса, который беспокойно ходил взад-вперёд. Атмосфера подземелья угнетала его, он словно боялся, что в его отсутствие река может убежать прочь, если за ней не приглядывать. Едва завидев Крота, он облачился в пальто и, засунув пистолеты за пояс, сказал:

– Нам пора идти, чтобы вернуться домой засветло. Не хочется провести ещё одну ночь в Диком лесу.

– Всё будет хорошо, не волнуйся, – заявил Выдр. – Я пойду с вами, а мне тут известны все тропы, хоть шагай с закрытыми глазами. А если кто попытается высунуться, то пожалеет об этом.

– Да успокойся ты, Крыс, – вмешался и Барсук. – Мои туннели гораздо длиннее, чем можно представить, и некоторые выходят на опушку леса, хотя я предпочитаю, чтобы об этом никто не знал. Так что посиди с нами ещё немного, а потом я провожу вас кратчайшим путём.

Но Крыс рвался к своей реке, и Барсуку пришлось взять в лапы свечу и отправиться провожать гостей. Сырой душный туннель петлял, нырял и, казалось, не имел конца. Но вот к свечению свечи добавились сначала робкие, а затем более яркие полосы дневного света. Наскоро попрощавшись с гостями, Барсук торопливо замаскировал отверстие в земле стеблями, ветками и сухими листьями, а затем отправился восвояси.

Друзья же оказались на опушке Дикого леса. Позади причудливо громоздились камни и сплетались заросли ежевики с корнями деревьев, впереди простирались безмятежные заснеженные поля, а за ними, под красневшим почти у горизонта зимним солнцем, сверкала старая добрая река. Друзья оглянулись на зловещую тёмную громаду Дикого леса посреди снежного безмолвия и, не сговариваясь, ускорили шаг, торопясь домой, к очагу, к весёлому гомону реки за окнами – реки, которую они знали и которой доверяли всегда и во всём.

Ранним солнечным утром в начале лета, когда река вошла в свои обычные берега и привычно замедлила течение, Крот и Крыс усердно готовились к открытию лодочного сезона. Они красили и смолили лодки, чинили вёсла и сиденья, искали недостающие уключины и прочее. Проголодавшись, они уселись в гостиной за завтраком и увлечённо принялись строить планы на день. Внезапно раздался громкий стук в дверь.

– Крот, будь добр, посмотри, кто там! – воскликнул Крыс, весь измазанный в яйце.

Приятель отправился открывать дверь, и Крыс услышал возглас удивления. Затем дверь в гостиную распахнулась, и Крот торжественно объявил:

– Мистер Барсук!

Вообще-то появление Барсука где бы то ни было означало, что случилось нечто удивительное. Обычно, если он был кому-то очень нужен, его приходилось караулить у живой изгороди или идти к нему домой в чащу леса.

Барсук тяжело протопал в гостиную, со значением оглядел двух друзей и с важностью объявил:

– Время пришло!

– Время для чего? – обеспокоенно переспросил Крыс, бросив взгляд на каминные часы.

– Время для кого, – пояснил Барсук. – Для нашего мистера Жаба! Я обещал заняться им, как только кончится зима, и готов привести его в чувство сегодня же!

– Ура! – обрадовался Крот. – Наконец-то мы призовём Жаба к порядку!

– Сегодня утром, – продолжал Барсук, усаживаясь в кресло, – в Жаб-холл должны доставить ещё один очень мощный автомобиль. Мы должны действовать, пока не стало слишком поздно, поэтому немедленно отправимся к Жабу.

– Правильно! – вскочил с места Крыс. – Мы спасём этого несчастного, образумим!

С Барсуком во главе они двинулись выполнять благородную миссию. Дойдя до подъездной дороги, они увидели перед усадьбой блестящий новенький автомобиль ярко-красного цвета, столь любимого Жабом. Друзья уже подходили к двери дома, как вдруг она распахнулась, и перед ними предстал мистер Жаб в высоких сапогах, кепке и огромном плаще. Вразвалочку спустившись с крыльца, он стал натягивать на лапы перчатки, когда заметил гостей.

– Привет! Заходите, ребята! Вы как раз вовремя: сейчас отправимся кататься. Будет весело!

На его приглашение никто не откликнулся, и, внимательнее вглядевшись в суровые лица друзей, мистер Жаб вмиг посерьёзнел.

Барсук поднялся тем временем по ступенькам и скомандовал спутникам:

– Тащите его в дом.

Пока сопротивлявшегося и пытавшегося протестовать Жаба заталкивали обратно в дверь, Барсук сказал водителю нового автомобиля:

– Боюсь, ваша служба закончилась. Мистер Жаб передумал: автомобиль ему больше не нужен. Это окончательное решение.

Вслед за остальными Барсук вошёл в дом и, захлопнув дверь, обратился к Жабу:

– Для начала сними этот маскарадный костюм!

– И не подумаю! – горячо возразил Жаб. – Это произвол, и я требую немедленных объяснений!

– Что ж, не хочешь по-хорошему… Снимите всё это с него, – приказал Крысу и Кроту Барсук.

Легко сказать! Друзьям пришлось повалить брыкавшегося Жаба на пол. Затем Крыс уселся на него верхом, а Крот принялся стягивать вещь за вещью его водительскую униформу, после чего друзья опять поставили Жаба на лапы. Теперь это был совсем другой Жаб – вовсе не Гроза Автострад. Казалось, его буйное настроение испарилось вместе со снятыми с него доспехами. Он робко хихикал и просительно переводил взгляд с одного зверька на другого.

– Ты знал, что рано или поздно это случится, – сурово начал Барсук, – хотя не обращал внимания на все наши предупреждения и продолжал проматывать деньги, оставленные тебе в наследство отцом. Ты позорил нас, зверей, на всю округу бешеной ездой, авариями и стычками с полицией. Но ты не безнадёжен, и я предприму ещё одну попытку образумить тебя. Мы с тобой уединимся в комнате, и я кое-что тебе скажу. После этого мы посмотрим, выйдешь ли ты оттуда прежним Жабом.

Барсук твёрдо взял Жаба за лапу, втолкнул в комнату и закрыл за собой дверь.

– Ничего не выйдет, – заметил Крыс. – Разговорами тут не поможешь.

Крот и Крыс удобно устроились в креслах и принялись терпеливо ждать. Сквозь закрытую дверь до них доносился монотонный голос Барсука, а вскоре они услышали и горькие рыдания Жаба, который, в сущности, был существом мягким, податливым и способным согласиться с чьим-то мнением… на какое-то время.

Примерно через три четверти часа дверь отворилась, и появился Барсук, торжественно придерживая за лапу грустного и подавленного Жаба, чьи лапки дрожали и на чьих щеках виднелись следы слёз.

– Садись сюда, Жаб, – мягко предложил Барсук, указывая на кресло, и обратился к Крысу и Кроту: – Друзья мои, с превеликим удовольствием сообщаю вам, что Жаб осознал свои ошибки. Он глубоко сожалеет о своём недостойном поведении и готов полностью и навсегда отказаться от автомобилей. Это он мне торжественно обещал.

– Что ж, новость очень хорошая, – серьёзно заметил Крот.

– В общем-то да, конечно, – с сомнением произнёс Крыс, – если только…

Он пристально посмотрел на Жаба, и ему показалось, что в грустных глазах приятеля промелькнула какая-то искорка.

– Осталось только одно, – подвёл итог Барсук. – Жаб, торжественно повтори то, что пообещал мне, перед своими друзьями. Во-первых, что ты раскаиваешься и осознаёшь глупость своих поступков, во-вторых…

– Нет! – возразил Жаб негромко, но твёрдо. – Я ни о чём не жалею, и это было вовсе не глупо, а просто замечательно!

– Что? – выкрикнул потрясённый Барсук. – Ведь только что ты сам говорил мне…

– Да-да, конечно, – торопливо начал Жаб. – Я мог обещать что угодно. Ты был так красноречив, дорогой Барсук, так убедителен, что невозможно было не согласиться с твоими доводами. Но я ещё раз всё обдумал, всё оценил и решил, что не хочу кривить душой, потому что ни о чём не жалею.

– Значит, ты не обещаешь, – с угрозой в голосе переспросил Барсук, – никогда больше не подходить к автомобилю?

– Конечно нет! – с жаром объявил Жаб. – Напротив: клянусь, что умчусь на первом же, что попадётся мне на глаза. «Бип-бип!»

– Ну что я говорил? – обратился Крыс к Кроту.

– Замечательно, – твёрдо произнёс Барсук, вставая. – Если до тебя не доходит, то придётся применить силу. Ты, Жаб, часто приглашал нас троих погостить в своём красивом доме. Теперь мы принимаем приглашение. И мы уйдём отсюда только тогда, когда ты образумишься. Вы двое, отведите Жаба наверх и заприте в спальне.

– Это для твоей же пользы, Жабчик, пойми, – примирительно заметил Крыс, пока верные друзья тащили упирающегося Жаба по ступеням. – Только подумай, как мы повеселимся, когда всё пройдёт.

– Мы будем заботиться о тебе, – вторил другу Крот, – а также о том, чтобы твои деньги не пускались по ветру, как раньше.

– И больше никаких стычек с полицией, Жаб! – добавил Крыс, когда они втолкнули горе-автомобилиста в спальню.

– И ни одной недели в больнице на попечении медсестёр, – резюмировал Крот, поворачивая ключ в замке.

Пока друзья спускались вниз, Жаб через замочную скважину выкрикивал в их адрес всякие оскорбления.

– Видно, придётся повозиться, – вздохнул Барсук, когда троица стала держать совет, как быть. – Никогда раньше я не видел, чтобы Жаб так упорствовал. Но мы доведём дело до конца. Его ни на минуту нельзя оставлять без присмотра. Мы будем сидеть с ним по очереди, пока вся дурь из него не выйдет.

Сначала Жаб сильно беспокоил своих бдительных стражей. Когда им овладевала тяга к вождению, он сооружал из стульев некое подобие автомобиля. Затем усаживался на передний стул и издавал странные, жутковатые звуки. Со временем эти болезненные припадки случались всё реже и реже, а друзья прилагали все усилия, чтобы отвлечь Жаба. Однако ничто не вызывало у него особого интереса, и он становился всё более вялым и безразличным.

Одним прекрасным утром Крыс поднялся наверх, чтобы сменить Барсука, который мечтал размять лапы, пройдясь по лесу и посетив свои подземные владения.

– Жаб ещё в постели, – сообщил он Крысу возле двери. – Смотри в оба! Подозрительнее всего, когда Жаб тих и послушен: значит, что-то замышляет. Уж я-то его знаю. Ну, я пошёл.

– Как ты себя сегодня чувствуешь, старина? – бодро поинтересовался Крыс, подходя к постели Жаба.

Прошло несколько минут, прежде чем он услышал ответ, произнесённый слабым голосом:

– Как мило с твоей стороны спросить об этом. Но мне хотелось бы прежде знать, как чувствуешь себя ты сам, а также дружище Крот?

– О, мы в полном порядке, – заверил его Крыс и добавил: – Крот собирался на прогулку с Барсуком, так что их не будет до обеда, и мы с тобой прекрасно проведём время. Я постараюсь, чтобы тебе не было скучно. Давай поднимайся и хватит кукситься: сегодня такое прекрасное утро!

– Милый добрый Крыс, – прошептал Жаб, – ты совсем не понимаешь, в каком я состоянии. Я не в силах подняться и вряд ли когда-нибудь смогу это сделать! Однако не стоит обо мне беспокоиться. Мне не хочется быть обузой для своих друзей. Я надеюсь, что скоро всё закончится.

– Я тоже, – искренне согласился Крыс. – Ты доставил нам немало хлопот, но я рад слышать, что скоро этому придёт конец. Нехорошо с твоей стороны, Жаб. Дело не в хлопотах, а в том, что мы сидим здесь, когда вот-вот начнётся лодочный сезон.

– Боюсь, ты всё-таки имеешь в виду хлопоты, – прошептал Жаб. – Я всё понимаю. Вы устали от меня, я вам надоел.

– Есть немного, – согласился Крыс, – но, уверяю, я готов сделать для тебя всё что угодно, лишь бы ты образумился!

– Хочу попросить тебя, – прошептал Жаб едва слышно, – сбегать в деревню за доктором, хотя, вероятно, уже поздно…

– А зачем тебе доктор? – удивился Крыс и всмотрелся в Жаба.

Тот лежал неподвижно, распластавшись, и голос его был очень слаб. Что-то в его поведении изменилось. Крыс не на шутку обеспокоился:

– Конечно, я приведу к тебе доктора, если он тебе нужен. Однако мне кажется, что ты не так уж плох. Давай лучше поговорим о чём-нибудь другом.

– Боюсь, дружище, – печально улыбнулся Жаб, – что разговоры не помогут, как, впрочем, и доктор. И ещё одно, хотя мне очень не хочется обременять тебя просьбами, но по пути ты будешь проходить мимо дома нотариуса. Пожалуйста, попроси и его прийти.

«Нотариус! Должно быть, дело совсем плохо!» – сказал себе встревоженный Крыс и отправился выполнять поручение Жаба, при этом не забыв запереть за собой дверь.

На улице Крыс остановился подумать, как быть. Друзья находились далеко, и посоветоваться было не с кем.

«Лучше перестраховаться, – решил Крыс после некоторых раздумий. – Жабу и раньше случалось изображать тяжелобольного, но до того, чтобы звать нотариуса, он не доходил! Если всё в порядке, доктор это подтвердит. Лучше сделаю, как Жаб просил: это не займёт много времени».

Успокоив себя таким образом, Крыс побежал в деревню.

Едва услышав, что ключ повернулся в замке, Жаб выпрыгнул из постели и, подойдя к окну, успел заметить, как Крыс завернул за угол и скрылся из виду. Расхохотавшись, Жаб надел самый элегантный костюм, который смог найти, и распихал по карманам деньги, лежавшие в ящичке туалетного столика. После этого, связав несколько простыней, он прикрепил один конец получившейся верёвки к оконной раме, вылез наружу и легко спустился по простыням на землю. Довольный Жаб, насвистывая весёлый мотивчик, зашагал в направлении, противоположном тому, в котором убежал Крыс.

Через несколько часов обед в компании вернувшихся друзей прошёл для Крыса печально. За столом ему пришлось рассказать им жалкую и неубедительную историю. Больше всего Крыса ранило то, что Крот не удержался и сказал:

– Твой поступок – верх глупости, Крыс! И кому ты поверил – Жабу!

– Но он был очень и очень убедителен… – сгорая от стыда, промямлил Крыс.

– Да уж, провёл он тебя ловко! – раздражённо заметил Барсук. – Ладно, разговорами делу не поможешь. Ясно, что за это время Жаб ушёл далеко, и добром всё это не кончится. Единственное, что утешает, – теперь мы свободны и можем не тратить своё драгоценное время на этого балбеса.

Тем временем Жаб бодро шагал по шоссе, удалившись от дома уже на несколько миль. Поначалу он старался идти через поля и несколько раз менял направление, опасаясь погони, но, когда опасность быть пойманным миновала, он пошёл, приплясывая от гордости за самого себя.

«Отличная работа, старина! Ум против грубой силы, и ум побеждает, как и положено. Бедняга Крыс! Не представляю, что с ним будет, когда вернётся Барсук! Неплохой парень этот Крыс, но не умён и совершенно необразован. Надо как-нибудь им заняться: посмотреть, что можно исправить».

Жаб шёл, высоко задрав нос, пока не очутился в небольшом городишке, где вывеска «Красный лев» на таверне посреди главной улицы напомнила ему, что утром он не позавтракал. Почувствовав зверский аппетит, он зашёл в заведение и заказал всё самое лучшее.

Жаб уже почти разделался с обедом, когда на улице послышались до боли знакомые звуки, от которых по телу пошла сладкая дрожь. «Бип-бип» приближалось, и уже было слышно, как автомобиль заворачивает во двор трактира и останавливается. Жабу пришлось схватиться за ножку стола, чтобы унять охватившее его волнение. Скоро весёлая компания, шумно обсуждая утренние приключения и достоинства автомобиля, доставившего их сюда, ввалилась в обеденный зал. Жаб весь обратился в слух, но в конце концов, не в силах больше сдерживаться, незаметно выскользнул из зала, расплатился за обед и прокрался во двор трактира.

«Не будет беды, – уговаривал он себя, – если я только взгляну на машину!»

Автомобиль одиноко стоял посреди двора без присмотра. Жаб медленно обошёл машину, на глаз определяя её достоинства и недостатки и размышляя: «Интересно, насколько легко заводится эта модель?»

В следующую секунду, даже не осознавая как, Жаб схватился за ручку дверцы и повернул её. Словно во сне он оказался на водительском месте, словно во сне, потянул рычаг, сделал круг по двору и выехал за ворота. Жаб на какое-то время утратил ощущение, что хорошо, а что – плохо и какие могут быть последствия. Он нажал на газ, машина понеслась по улице и выскочила на дорогу, оставив позади городок. В этот миг он знал, что опять стал самим собой: Жабом во всём своём блеске, Жабом – хозяином дальних дорог, перед которым все расступаются. Он ехал и пел, а машина подпевала ему громким гудением. Мили наматывались на колёса, пока он мчался, сам не зная куда, не заботясь о будущем…

На следующий день грустный и растерянный Жаб сидел на скамье подсудимых.

– По моему мнению, – убеждённо произнёс председатель городского суда, – единственная сложность в этом деле, которое кажется совершенно ясным, заключается в том, как посуровее наказать этого неисправимого мошенника и закоренелого разбойника. На основании неопровержимых доказательств он признан виновным, во-первых, в краже дорогостоящего автомобиля, во-вторых, в езде, представлявшей опасность для общества, и в-третьих, в дерзком неповиновении полиции. Господин секретарь, пожалуйста, огласите нам, к какому самому суровому наказанию мы можем приговорить обвиняемого по каждому пункту.

Секретарь почесал нос кончиком ручки и начал:

– Предположим, вы можете приговорить обвиняемого к двенадцати месяцам тюрьмы за угон, что очень мягко, к трём годам за опасное вождение, что довольно снисходительно, и к пятнадцати годам за неповиновение. Теперь сложим эти цифры и получим девятнадцать лет… Но на вашем месте я для верности округлил бы срок заключения до двадцати лет.

– Отличное предложение! – одобрил председатель. – Заключённый! Вам всё понятно? Вы приговорены к двадцати годам лишения свободы.

Грубые стражники набросились на несчастного Жаба, заковали в кандалы и поволокли его, рыдающего, умоляющего, упирающегося изо всех сил, через рыночную площадь. Затем его протащили по подъёмному мосту, под решёткой в воротах мрачного замка с высокими башнями. Провели мимо караульного помещения с ухмыляющимися солдатами, мимо часовых, насмешливо покашливающих при его появлении. Проволокли по лестнице мимо воинов в стальных шлемах и доспехах, потом через двор, в котором собаки рвались к нему с цепей. Жаба вели всё дальше и дальше, мимо камеры пыток и коридора, ведущего на эшафот, и наконец процессия подошла к двери страшной темницы в самом центре тюрьмы. Стражники остановились, ожидая, пока старый тюремщик отыщет в связке огромных ключей нужный.

– Господи помилуй! – произнёс сержант полиции, снимая шлем и вытирая пот со лба. – Старый бездельник, принимай этого мерзкого Жаба, закоренелого преступника, коварного и хитроумного. Не своди с него глаз, а ежели что случится, ответишь за это головой!

Тюремщик, угрюмо кивнув, положил сморщенную руку на плечо бедного Жаба. Скрипнул в замке ржавый ключ, с лязганьем закрылась за ними массивная дверь, и Жаб стал узником самой труднодоступной темницы в самой хорошо охраняемой тюрьме самого укреплённого замка старой доброй Англии.

Оказавшись запертым в сырой и зловонной темнице и осознав, что толстые стены отделяют его от внешнего мира, полного солнца и быстрых дорог, Жаб в отчаянии бросился на пол и разразился горькими слезами.

«Теперь всему конец! У меня, всеми любимого красавчика Жаба, богатого и гостеприимного Жаба, такого независимого, беззаботного и изящного Жаба, нет никакой надежды снова оказаться на свободе! За столь дерзкую кражу красивой дорогой машины, за оскорбление полицейских я теперь несу наказание – и вполне справедливое. Каким же я был глупым! О мудрый старый Барсук! О проницательный Крыс и здравомыслящий Крот! Как верны были ваши слова и глубоки знания жизни! О я несчастный!»

Вот так, в рыданиях и жалобах на судьбу, проводил узник дни и ночи, отказываясь от пищи и воды.

У старого тюремщика была милая и добрая дочь, понемногу помогавшая отцу выполнять его обязанности. Девушка очень любила животных и кроме канарейки, чья клетка висела на гвозде, вбитом в массивную стену тюрьмы, держала несколько пёстрых мышей и неугомонную белку. Видя мучения Жаба, добрая девушка однажды сказала отцу:

– Мне невыносимо видеть, как страдает этот бедный зверёк! Позволь мне заботиться о нём: ты же знаешь, как я люблю животных. Я научу его есть у меня из рук, сидеть и выполнять разные другие указания.

Тюремщик ответил, что дочь может делать всё, что хочет. Вечно жалующийся, причитающий, рыдающий Жаб ему уже порядком надоел. И вот однажды девушка, постучав, вошла к Жабу в камеру.

– Не надо вешать нос! Сядь, вытри глаза и будь умницей. Постарайся поесть немного. Смотри, я принесла тебе кое-что из дому.

Между двумя тарелками оказалось жаркое с овощами, и его аромат мгновенно заполнил тесную камеру. Аппетитный запах капусты ударил в нос несчастному Жабу, лежавшему на полу. Умная девушка вышла на некоторое время, но запах горячей капусты остался, и Жаб, не переставая всхлипывать, потихоньку начал принюхиваться и размышлять. Постепенно на смену отчаянию в его голову пришли более радостные мысли о благородстве, поэзии и подвигах, которые ему предстояло ещё совершить. Об освещённых солнцем лугах, огородах, зелёных изгородях, об уютном звоне посуды в Жаб-холле и скрипе ножек стульев. Он вспомнил о своих друзьях: они наверняка смогут что-нибудь сделать – например, нанять ему адвоката. Каким же он был глупцом, что не обратился к друзьям сразу. Наконец ему пришла в голову мысль, что не такой он глупец, стоит чем-нибудь заняться, и всё получится. Таким образом, Жаб полностью излечился от тоски и уныния.

Через несколько часов девушка опять зашла к Жабу, на этот раз с подносом, на котором стояла чашка душистого чая и тарелка с горячими гренками. Жаб сел, вытер от слёз глаза, выпил чай, съел гренки и вскоре начал охотно рассказывать о себе, своём доме, увлечениях и о том, какая он важная персона и как его ценят друзья.

Когда дочь тюремщика стала прощаться с Жабом, прежде наполнив кувшин водой и взбив солому на его ложе, узник был уже прежним, довольным собой Жабом, каким все привыкли его видеть. Спев пару-тройку песен из тех, что исполнял на вечеринках, он зарылся в солому и погрузился в сладкий сон.

Жаб и девушка потом часто и подолгу разговаривали, чтобы скоротать унылые дни, и дочь тюремщика всё больше привязывалась к узнику. Ей казалось, что несправедливо держать это бедное маленькое существо в темнице за столь, по её мнению, незначительный проступок. Однажды утром девушка была особенно задумчивой и почти не реагировала на болтовню Жаба. Любые его попытки как-то её развлечь терпели неудачу. Наконец она произнесла:

– Жаб, послушай меня, пожалуйста. У меня есть тётя, которая работает прачкой.

– Ну и что с того? Не бери в голову. У меня аж несколько тёток, которым не мешало бы стать прачками.

– Помолчи минутку, Жаб, – попросила девушка. – Ты слишком много говоришь – это твой основной недостаток. Так вот: моя тётя – прачка, обстирывает всех заключённых. В понедельник утром она забирает грязное бельё, а в пятницу вечером приносит чистое. Сегодня четверг. Вот что пришло мне в голову: ты очень богат – по крайней мере, ты всегда говорил об этом, – а она бедна. Несколько фунтов для тебя пустяк, а для неё целое состояние. Вы могли бы с ней поладить, и она отдала бы тебе своё платье и шляпку, чтобы ты мог выйти из замка. Вы с ней, кстати, похожи, фигурами.

Следующим вечером девушка привела в камеру к Жабу тётушку-прачку, которая принесла его чистое бельё. В обмен на несколько золотых монет Жаб получил ситцевое платье, платок и чепчик. Единственным условием прачки было, чтобы её, связанную и с кляпом во рту, бросили в углу камеры. Это должно было снять с тётушки подозрения в пособничестве побегу Жаба.

Жаб с энтузиазмом принялся помогать дочери тюремщика маскировать тётю-прачку под жертву нападения.

– Теперь займёмся тобой, Жаб, – сказала девушка и, сотрясаясь от смеха, облачила Жаба в платье, застегнула многочисленные крючки, накинула на его плечи платок и завязала под Жабьим подбородком тесёмки чепчика.

– Вылитая тётушка! Прощай, Жаб, и удачи тебе. Выходи отсюда тем же путём, которым тебя сюда вели. По дороге ни с кем не разговаривай: помни, что ты вдова, одна-одинёшенька на белом свете и тебе дорога твоя репутация.

Сердце Жаба почти выпрыгивало из груди, когда он двинулся вперёд по коридорам твёрдым, насколько это возможно, шагом. Вскоре он был приятно удивлён, как легко всё удавалось. Коренастая фигура прачки в знакомом всем ситцевом платье открывала закрытые двери и мрачные ворота. Когда затвор огромной внешней двери тюрьмы захлопнулся за Жабом и свежий воздух коснулся его мордочки, он почувствовал, что свободен!

Опьянённый неожиданным успехом, Жаб поспешил прочь от замка, не имея, впрочем, ни малейшего понятия, что будет делать дальше. Он шагал, пока не увидел чуть в стороне от города красные и зелёные огоньки и не услышал пыхтение и фырканье паровозов.

«Ага! – подумал Жаб. – Вот повезло-то: железнодорожная станция. Стало быть, не придётся заходить в город и продолжать изображать прачку».

Он зашёл на станцию, посмотрел расписание и с радостью узнал, что поезд, на котором можно доехать до дома, отправляется через полчаса.

«Ну надо же, какая удача!» – обрадовался Жаб и направился к кассе покупать билет.

И тут, к своему ужасу, Жаб вспомнил, что оставил деньги в тюремной камере, а вместе с ними и записную книжку, ключи, часы, спички, пенал – словом, всё, что у него было. Ничего не соображая и не глядя по сторонам, Жаб в отчаянии побрёл по платформе к поезду, а по щекам его текли слёзы. Какая досада: выбраться на свободу, оказаться в пяти минутах от дома и не попасть туда из-за отсутствия нескольких жалких монет! Очень скоро в тюрьме обнаружат, что он сбежал, организуют погоню, поймают, вновь закуют в цепи и потащат в тюрьму, на солому, к хлебу и воде. Что же делать? Быстро бегать он не может, да и фигура у него, к несчастью, приметная. Может, спрятаться под сиденье в вагоне? Жаб видел, как это делают школьники, когда деньги на дорогу, выданные родителями, потрачены на что-нибудь другое, более полезное.

Размышляя, он не заметил, как очутился возле паровоза, где машинист с ручной маслёнкой в одной руке и ветошью в другой что-то смазывал и протирал, а потом услышал:

– Эй, мамаша! Что случилось? Что-то ты невесело выглядишь!

– О сэр, – опять залился слезами Жаб. – У меня, несчастной бедной прачки, украли все деньги, и теперь я не могу заплатить за билет, чтобы попасть домой. Что делать, прямо не знаю! О боже, боже!

– Плохо дело! – глубокомысленно заметил машинист. – Дома небось детки ждут?

– Целая орава, – рыдал Жаб. – Боюсь, проголодаются, или станут играть со спичками, или ссориться начнут и безобразничать. О боже, боже!

– Вот как мы поступим, – предложил машинист. – Ты прачка, верно? А я машинист, и работа у меня грязнее некуда, так что рубашек нужна целая прорва. Моя жёнушка из сил выбивается их стирать. Вот если бы ты взяла несколько рубашек, выстирала, когда доберёшься до дома, а потом прислала их мне, я посадил бы тебя в свой паровоз.

Отчаяние Жаба сменилось ликованием, и он поспешил вскарабкаться в кабину машиниста. Разумеется, за всю жизнь Жаб не выстирал ни одной рубашки, да и ничего стирать, конечно, он не собирался. Жаб решил, что, как только благополучно доберётся до дома, отправит машинисту денег, чтобы тот мог купить себе новые рубашки.

Проводник махнул флажком, машинист весело дунул в свисток, и поезд тронулся. В окне проносились поля и леса, изгороди, коровы и лошади, а Жаб думал, что с каждой минутой приближается к дому, друзьям, привычной жизни: мягкой постели, вкусной еде и всеобщему восхищению его приключениями и умом. Жаб начал подпрыгивать и даже напевать, к величайшему изумлению машиниста, который хотя и повидал на своём веку прачек, но таких встречать не приходилось.

Поезд уже преодолел значительную часть пути, когда машинист с озабоченным видом стал выглядывать из кабины и прислушиваться.

– Очень странно, – с удивлением сообщил машинист Жабу. – Наш поезд сегодня последний в этом направлении, однако, могу поклясться, что за нами идёт ещё один! Похоже, за нами гонятся!

Весёлость Жаба мгновенно улетучилась. Он зарылся в угольную кучу, лихорадочно соображая, что же делать, но ничего не мог придумать.

– Они догоняют нас! – закричал машинист. – На паровозе тюремщики, полицейские и какие-то неприметные личности в потёртых костюмах и котелках – наверняка сыщики. Все машут руками и хором кричат: «Стойте, стойте!»

Жаб повалился на колени прямо на пол и умоляюще сложил лапки:

– Спасите меня, ради бога, спасите, добрый мистер машинист, и я во всём признаюсь! Я не прачка, и у меня нет никаких детей. Я Жаб, знаменитый мистер Жаб, землевладелец. Благодаря необыкновенной смелости и уму я только что совершил побег из тюрьмы, куда меня заточили враги. Если эти люди на паровозе схватят меня, то закуют в кандалы, посадят на хлеб и воду, а спать придётся на соломе. А ведь несчастный мистер Жаб ни в чём не виноват!

Машинист окинул его строгим взглядом:

– А теперь говори правду: за что тебя посадили в тюрьму?

– Ничего серьёзного, – пробормотал Жаб, густо покраснев. – Я всего-навсего решил прокатиться на автомобиле, пока его владельцы обедали. Я вовсе не собирался его угонять. Однако судья слишком строго отнёсся к моему легкомысленному поступку.

Машинист помрачнел:

– Боюсь, ты действительно преступник, и мне следовало бы отдать тебя в руки полиции. Но ты в отчаянии, и я не брошу тебя. Во-первых, я не люблю автомобили, а во-вторых, не желаю, чтобы полицейские распоряжались у меня на паровозе. Кроме того, от вида плачущей зверушки у меня начинает ныть сердце. Взбодрись, Жаб! Я постараюсь тебе помочь.

Яростно орудуя лопатами, они принялись кидать в топку уголь. Огонь завыл, искры взметнулись высоко вверх, паровоз рванулся вперёд, но расстояние между ним и преследовавшим его поездом медленно, но неуклонно сокращалось. Машинист со вздохом вытер лоб.

– Боюсь, Жаб, плохи наши дела: они едут налегке, и паровоз у них мощнее. Единственное, что поможет тебе спастись, – это прыжок на ходу. Я резко заторможу после туннеля, а ты спрыгнешь и скроешься в лесу. Потом я опять прибавлю скорость, и пусть они гоняются за мной, сколько влезет.

Они подкинули в топку ещё угля, и паровоз с рёвом и грохотом влетел в туннель, а когда выскочил с другой стороны, машинист перекрыл пар, резко нажал на тормоз и скомандовал: «Прыгай!»

Жаб, уже ожидавший команды на ступеньке, прыгнул, скатился вниз по небольшой насыпи, вскочил и, целый и невредимый, бросился в лес.

Он видел, как поезд вновь набрал скорость и стремительно умчался. Затем из туннеля со свистом и рёвом выскочил паровоз. Его разношёрстный экипаж кричал: «Стойте, стойте, стойте!» Когда преследователи скрылись из виду, Жаб от души и с облегчением расхохотался.

Однако очень скоро ему стало не до смеха. Жаб понял, что тёмной холодной ночью оказался в незнакомом лесу без денег и шансов поужинать. Гробовая тишина леса после паровозного рёва и свиста действовала ему на нервы. Жаб боялся выйти из-под деревьев и стал углубляться в лес, стараясь как можно дальше уйти от железной дороги.

В конце концов, замёрзший, усталый и голодный, он нашёл себе убежище в дупле дерева, соорудил из сухих листьев подобие постели, в которой и проспал до самого утра.

Свобода! Да это лучше пятидесяти одеял! При мысли, что весь мир с нетерпением ждёт его возвращения и готов им восхищаться, как это было в старые добрые времена, Жаб моментально согрелся. Он отряхнулся, смахнул сухие листья с головы и, выбравшись из дупла, бодро шагнул навстречу ласковому утру. Все ужасы вчерашнего дня отступили после отдыха и сна, под ободряющими лучами солнца.

Вскоре вдали показалась одинокая лошадь, что брела в глубокой задумчивости. От постромок, прилаженных к её хомуту, тянулся буксирный трос, который то натягивался, то провисал до самой воды при каждом её шаге. И с его дальнего конца падали сверкающие капли. Жаб понял, что лошадь тянет какой-то груз, и стал ждать, кого же посылает ему судьба.

Неспешно рассекая гладкую поверхность воды тупым носом, через некоторое время из-за излучины показалась баржа, а затем её ярко раскрашенный планширь поравнялся с дорогой. Единственным обитателем судна оказалась дородная дама в льняной панаме с румпелем в загорелой руке.

– Доброе утро, мадам, – приветствовала она Жаба, когда они поравнялись.

– Да, утро доброе, мадам, – вежливо отозвался Жаб, стараясь шагать вровень с баржей, и тут слова полились из него как из рога изобилия: – Доброе-то доброе, да только не для тех, кто в такой беде, как я. Моя дочь, замужняя, прислала письмо с просьбой приехать как можно скорее, вот я и бросилась в путь, не зная, что там могло случиться, но опасаясь самого худшего, как вы, должно быть, понимаете, если у вас есть дети, оставив свои дела, а надо сказать, я занимаюсь стиркой и глажкой, чтоб вы знали, мадам, кинув малолетних детей на произвол судьбы, а таких сорванцов, как они, только поискать, мадам. По дороге меня обокрали, я сбилась с пути, что так прямо и не знаю, как теперь быть!

– А где живёт ваша дочь? – участливо спросила незнакомка.

– Возле реки, мадам, неподалёку от красивого дома, который все называют Жаб-холлом. Может, слышали о нём?

– Жаб-холл? Да я ведь туда и направляюсь, – обрадовалась женщина. – Эта речушка через несколько миль отсюда впадает в реку чуть повыше Жаб-холла, а оттуда до него рукой подать. Залезайте на баржу, и я вас подвезу.

Она подвела баржу к берегу, и Жаб, рассыпаясь в благодарностях, легко прыгнул на борт и, довольный, подумал: «Вот повезло так повезло! Опять всех перехитрил умный Жаб!»

– Так вы, стало быть, прачка, мадам, – вежливо поинтересовалась дама, когда они отплыли. – Хорошее дело, должна заметить, не сочтите за бестактность.

– У меня лучшая прачечная в стране! – беспечно отозвался Жаб, сев на любимого конька. – Все благородные особы приходят ко мне, да и не пойдут они никуда больше, хоть ты им приплати! Видите ли, я знаю своё дело от и до и вкладываю в него всю душу. Стирка, глажение, крахмаление, упаковка – всем этим я занимаюсь собственноручно.

– Но вы же не можете всё делать сами, мадам!

– Конечно нет. Лично я обслуживаю только самых знатных клиентов, а так у меня постоянно работают девушки, двадцать или около того. – Жаб уже не мог остановиться. – Но вы же знаете современных девиц, мадам! Вульгарные маленькие бесстыдницы!

– Совершенно с вами согласна! – горячо отозвалась дама. – Вы правы: их нужно вовремя ставить на место, этих лентяек! А вам нравится стирать?

– Обожаю! Просто жить без этого не могу. Это же такое счастье – опустить лапы в корыто с бельём, в мыльную пену. Одно удовольствие! Настоящее удовольствие, уверяю вас, мадам!

– Как же мне повезло, что я вас встретила! – обрадовалась дама. – Нас с вами просто судьба свела! В углу каюты лежит куча белья. Вот если бы вы, пока плывём, постирали кое-что – хотя я не рискую указывать, что именно, такой опытной мастерице, как вы, – то и сами получили бы удовольствие, как говорили, и мне помогли.

– Давайте лучше я порулю! – предложил Жаб, не на шутку испугавшись. – А вы тем временем постираете свои вещи, как привыкли. Я могу их испортить или сделаю не так, как вы любите, поскольку по большей части привыкла иметь дело с мужской одеждой.

– Дать вам порулить? – рассмеялась дама. – Это не так-то просто, здесь нужен опыт. Давайте вы займётесь своим любимым делом – стиркой, а я останусь у руля, с которым умею управляться. Не лишайте меня радости доставить вам удовольствие!

Жаб, загнанный в угол, лихорадочно обдумывал пути отступления, однако до берега было слишком далеко, чтобы прыгнуть за борт, так что ему с обречённостью пришлось положиться на судьбу. «Если уж на то пошло, подумаешь – стирка: любой дурак может справиться…»

Жаб принёс из каюты корыто, мыло и другие принадлежности, выбрал наугад пару вещей и, пытаясь вспомнить, что мельком видел в окне прачечной, принялся за дело.

Прошло не более получаса, но с каждой минутой Жаб всё больше и больше выходил из себя. Ничто из того, что он пытался делать с вещами, им не нравилось и не приносило никакой пользы.

Взрыв смеха заставил Жаба выпрямиться и оглянуться. Владелица баржи, откинувшись назад, хохотала до слёз, а потом, немного успокоившись, выдохнула:

– Я всё это время наблюдала за тобой. Ты так хвасталась, что я сразу всё поняла. Ничего себе прачка! Да ты тряпки в жизни не выстирала, ясное дело!

Жаб, раздражение которого всё это время возрастало и теперь дошло до точки кипения, перестал себя контролировать.

– Не смей разговаривать со мной таким тоном! Прачка, как бы не так! Да чтоб ты знала, я Жаб, известный, уважаемый, благородный Жаб! Пусть сейчас я оказался в трудных обстоятельствах, но это не даёт права надо мной смеяться какой-то тётке с какой-то баржи!

Женщина подошла поближе и, бесцеремонно заглянув под шляпку, закричала:

– Так и есть! С ума сойти! Жуткая, противная, мерзкая жаба! На моей красивой, чистой барже!

На минуту она бросила руль, и одна огромная, в коричневых пятнышках рука схватила Жаба за переднюю лапу, а другая – за заднюю. Затем мир перевернулся вверх тормашками, баржа пронеслась по небу, а ветер засвистел в ушах Жаба, который летел по воздуху, быстро вращаясь.

Вода, в которую он, в конце концов, громко плюхнулся, оказалась, на его вкус, довольно холодной, однако даже она не смогла погасить его боевой дух. Всплыв на поверхность и смахнув ряску с глаз, он увидел толстую женщину на корме уплывающей баржи, которая смотрела на него и хохотала. В бессильной злобе Жаб, кашляя и задыхаясь, поклялся отомстить ей и поплыл к берегу.

Ситцевое платье ужасно мешало, и, когда лапы наконец коснулись земли, оказалось, что бедный Жаб совсем выбился из сил и выбраться на крутой берег без посторонней помощи будет трудно.

И тут прямо перед собой Жаб увидел то, что было нужно для его замысла. Помчавшись вперёд, он догнал лошадь, отвязал и отбросил буксирный трос, легко вскочил ей на спину и погнал галопом, колотя её пятками по бокам, в сторону от тропы, по ухабистой дороге, вьющейся меж полей. Оглянувшись посмотреть на дело лап своих, Жаб с удовлетворением увидел, что баржа села на мель у противоположного берега, а тётка отчаянно машет руками и кричит: «Стой, стой, стой!»

Рассмеявшись, он пришпорил лошадь, но та не могла долго бежать, и галоп скоро перешёл в трусцу, а затем и в медленный шаг, но Жаба это вполне устраивало – как-никак, но он движется, в то время как баржа – нет. Жаб обрёл душевное спокойствие, сделав что-то, по его мнению, правильное, и, довольный, неторопливо ехал трусцой на солнышке, направляя лошадь по узким тропинкам и стараясь забыть, сколько времени прошло с тех пор, как он досыта ел, пока речушка с баржей и толстой тёткой не осталась далеко позади.

Ближе к полудню солнце палило нещадно, Жаба разморило на жаре, и он чуть не упал, когда лошадь внезапно остановилась и, опустив голову, принялась щипать траву. Оглянувшись вокруг, Жаб обнаружил, что оказался на обширном пустыре, заросшем дроком и ежевикой, неподалёку от грязной цыганской кибитки, возле которой на перевёрнутом ведре сидел мужчина, целиком поглощённый курением трубки и созерцанием окружающего мира.

Жаб внимательно оглядел цыгана, прикидывая, что проще: напасть на него или попытаться договориться. Так они и сидели: один водил носом, другой курил, – и смотрели друг на друга, пока цыган, вынув трубку изо рта, небрежно не спросил:

– Хочешь продать свою лошадь?

Жаб сел и глубоко задумался. Голодный, без денег, вдали от дома, он мог бы продать лошадь за какую-то сумму, но боялся продешевить. Вместе с тем ему самому это животное не стоило ни пенса, так что всё, что за него дадут, можно считать чистой прибылью.

Придя к такому выводу, Жаб твёрдо сказал:

– Послушай, цыган! Я скажу, как мы поступим, и это моё последнее слово. Ты дашь мне шесть шиллингов шесть пенсов наличными, накормишь до отвала: из твоего котелка идёт такой восхитительный и волнующий аромат, – а взамен получишь моего норовистого молодого коня со всей красивой упряжью и сбруей. Если тебе это не подходит – так и скажи, и я уйду. Здесь неподалёку живёт человек, который уже несколько лет мечтает о таком скакуне.

Цыган поворчал, что ещё несколько таких сделок – и он пойдёт по миру, но в конце концов достал грязный холщовый мешочек откуда-то из глубин брючного кармана и отсчитал в лапу Жаба шесть шиллингов шесть пенсов. Затем он исчез в кибитке, а вернулся с большой железной миской и ложкой. Наклонив котелок, цыган доверху наполнил миску восхитительным горячим рагу. Это было лучшее рагу в мире, приготовленное, казалось, из всей живности сразу: из куропаток, цыплят, кроликов, павлинов, цесарок и бог весть кого ещё. Жаб, едва не плача, поставил миску на колени и принялся жадно есть, а когда показалось дно, попросил добавки, потом ещё… Цыган не возражал, а бедному Жабу казалось, что лучшего завтрака у него в жизни не было.

Наевшись мяса до отвала, Жаб с трудом поднялся, тепло попрощался с цыганом и – очень трогательно – с лошадью. Цыган, хорошо знавший окрестности реки, показал ему, куда идти, и Жаб в отличном расположении духа вновь пустился в путешествие.

Бодро шагая по дороге, Жаб размышлял о своих приключениях, пока не пришёл к выводу, что в любой ситуации он всегда находил выход.

«Хо-хо! – раздуваясь от важности, сказал себе Жаб. – Какой же я умный и находчивый! Враги заточили меня в темницу, окружили часовыми, стерегли день и ночь, гнались за мной на паровозе, но благодаря таланту и мужеству я преодолел все преграды. Хо-хо! Вот так Жаб, красивый, знаменитый и удачливый Жаб!»

Жаб шёл и с каждой минутой всё больше и больше раздувался от самодовольства. Пройдя несколько миль, он вышел на большую дорогу и, присмотревшись, заметил, что к нему кто-то приближается. Сначала это была точка, затем пятно, потом – шар, и наконец, нечто вполне узнаваемое… Одновременно в ушах его сладкой музыкой прозвучал до боли знакомый двойной предупредительный сигнал: «Бип-бип!»

– Как здорово! – воскликнул Жаб. – Я остановлю своего автомобильного брата, расскажу что-нибудь занятное, и, разумеется, он подвезёт меня. Если повезёт, то приеду в Жаб-холл на машине! То-то утру нос Барсуку!

Жаб, не раздумывая, шагнул на дорогу, но вдруг побледнел, сердце Жаба ушло в пятки, колени затряслись и подкосились, и он рухнул на землю от охватившей всё тело судороги. А что ещё оставалось несчастному животному, если приближающийся автомобиль оказался тем самым угнанным им со двора таверны «Красный лев»! И сидевшие в машине люди были те же самые, что зашли тогда перекусить в таверну!

Несчастный Жаб валялся на дороге, как кучка тряпья, и бормотал:

– Всё кончено! Кандалы и полиция! Тюрьма! Сухари и вода! Как же я был глуп! Чего я добивался, расхаживая средь бела дня, распевая хвалебные песни, вместо того чтобы дождаться ночи и незаметно, скрытыми тропами добраться до дома! О, я несчастный!

Злополучная машина медленно приблизилась, и Жаб услышал, как она остановилась, а вышедшие из неё два джентльмена направились прямо к нему.

– Боже мой! Какая жалость! – произнёс один из них. – Какая-то старуха, скорее всего, прачка упала в обморок! Бедняжка, должно быть, перегрелась на солнце или ничего не ела с утра. Давай положим её в машину и довезём до ближайшей деревни.

Джентльмены бережно отнесли Жаба в автомобиль, обложили мягкими подушками и поехали дальше.

Стоило Жабу услышать заботливые голоса и понять, что его не узнали, как к нему начало возвращаться самообладание, и он осторожно приоткрыл сначала один глаз, а затем и второй.

– Смотри! – заметил один из джентльменов. – Ей, похоже, лучше. Свежий воздух сделал своё дело. Как вы себя чувствуете, мадам?

– Большое спасибо, сэр, – отозвался Жаб слабым голосом, – гораздо лучше!

– Вот и хорошо, – удовлетворённо кивнул джентльмен. – Лежите спокойно и постарайтесь не разговаривать.

– Не буду, – пообещал Жаб. – Только мне кажется, что на переднем сиденье, где обдувало бы мне лицо, я пришла бы в себя быстрее.

– Вы совершенно правы! – согласился джентльмен. – Конечно, садитесь.

Они аккуратно пересадили Жаба на место возле шофёра и продолжили путь.

Между тем Жаб полностью пришёл в себя и попытался унять колотившую его дрожь от желания схватить руль. В конце концов Жаб сказал себе: «Видно, это судьба! Зачем противиться? Зачем бороться?» – и, повернувшись к шофёру, попросил:

– Пожалуйста, сэр, не могли бы вы дать мне чуть-чуть повести машину? Я внимательно наблюдала за вами, и мне кажется, что это вовсе не сложно. Мне так хочется похвастаться, что довелось управлять автомобилем.

Водитель от души расхохотался, а его попутчик весело воскликнул:

– Браво, мадам! Мне нравится ваш характер. Можете порулить под присмотром водителя, думаю, вы ничего не натворите.

Жаб поспешил переползти на водительское место, взялся за руль, подчёркнуто внимательно выслушал указания и очень медленно и осторожно повёл машину, решив проявить благоразумие.

Джентльмены захлопали в ладоши, и Жаб чуть увеличил скорость, потом ещё… и ещё.

Джентльмены предостерегающе закричали:

– Осторожнее, прачка!

Это возмутило Жаба, и он закусил удила. Водитель попытался было вмешаться, но Жаб врубил самую высокую скорость. Порыв ветра, рёв мотора и лёгкий рывок машины возбудили его до предела, и, забыв осторожность, он воскликнул:

– Прачка, говорите? Хо-хо! Я Жаб, угонщик машин, бежавший из тюрьмы. Жаб, который всегда выходит победителем! Я покажу вам, как надо водить машину. За рулём – знаменитый, умелый, бесстрашный Жаб!

С криками возмущения джентльмены навалились на Жаба:

– Хватай его! Хватай Жаба, это бесчестное животное, угнавшее наш автомобиль. Вяжи его! Нужно отвезти его в полицейский участок! Пора покончить с этим ужасным и опасным Жабом!

Увы! Одним полуповоротом руля Жаб направил автомобиль на низкую изгородь, тянувшуюся вдоль дороги. Могучий рывок, удар, и колёса забуксовали в толстом слое тины небольшого пруда.

Жаб почувствовал, что летит по воздуху: сначала почти вертикально, а затем, описав плавную дугу, горизонтально. С глухим ударом он приземлился на спину в густую и мягкую луговую траву. Перевернувшись на лапы, Жаб успел увидеть наполовину скрывшийся под водой автомобиль, а также джентльменов, беспомощно барахтавшихся в воде.

Быстренько сообразив, что надо уносить лапы, Жаб рванул через луг, перелез изгородь, перепрыгнул через канаву, пока не понял, что выбился из сил, и не перешёл на медленный шаг. Отдышавшись немного, Жаб принялся хихикать, потом хохотать, пока не опустился в изнеможении на землю.

Внезапно до него донёсся неясный шум, и Жаб повернул голову, чтобы посмотреть. О ужас! Через поле к нему бежали люди: джентльмены из автомобиля и два здоровенных сельских полицейских.

Бедный Жаб, не помня себя от страха, снова бросился наутёк. Он нёсся не разбирая дороги, но каждый раз, оглядываясь, замечал, что расстояние между ним и преследователями неуклонно сокращается. Как бы он ни старался, но, будучи толстым и коротколапым, Жаб не мог оторваться от погони.

Ничего не соображая, Жаб отчаянно мчался вперёд, время от времени оглядываясь через плечо, когда вдруг не почувствовал под лапами земли. В тот же миг, перекувыркнувшись в воздухе, он очутился в воде, глубокой и быстрой, и его понесло течением с такой силой, которой он не мог противиться. Жаб понял, что в панике, не видя ничего перед собой, угодил прямо в реку!

Он вынырнул на поверхность и попытался ухватиться за тростник и камыши, но течение было таким стремительным, что у него ничего не вышло.

– О боже-боже! – запричитал бедный Жаб. – Чтобы я ещё хоть раз взялся за руль… чтобы хоть раз стал хвастаться…

Тут его накрыло волной, а когда Жаб вынырнул, задыхаясь и отфыркиваясь, то заметил, что его несёт к большой тёмной норе на берегу. Поравнявшись с ней, Жаб вытянул лапу и схватился за край. Медленно и с большим трудом Жабу удалось подтянуться и вылезти из воды настолько, что можно было опереться лапами.

Тем временем в темноте норы что-то мелькнуло и стало приближаться к нему. Вскоре Жаб понял, что это мордочка, причём до боли знакомая. Конечно же, это был Речной Крыс!

Крыс протянул маленькую коричневую лапку, крепко схватил Жаба за загривок и с трудом вытянул наверх. С Жаба ручьями стекала вода, его всего облепили тина и водоросли, но он был цел, невредим и невероятно счастлив.

– О Крыс! – воскликнул Жаб. – Ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить с тех пор, как мы виделись в последний раз. Такие испытания, такие страдания, и всё это я вынес с честью! Побег, переодевание, обман – всё так ловко спланировано и выполнено! Обвёл всех вокруг пальца! Всё-таки как я умён! Потерпи немного, и всё узнаешь…

– Жаб, – строго и твёрдо перебил его Крыс, – немедленно снимай эти обноски, которые, видимо, принадлежали какой-то прачке, и вымойся. Потом надень что-нибудь из моей одежды и постарайся выглядеть как джентльмен. Никогда в жизни я не видел более потрёпанного, грязного и безобразного животного, чем ты. Затем поговорим.

Жаб собрался было поспорить: ему ещё в тюрьме надоело, что им командуют, однако передумал и быстренько отправился в гардеробную Крыса.

Когда Жаб спустился вниз, стол был уже накрыт, чему он несказанно обрадовался, поскольку успел основательно проголодаться. Пока они обедали, Жаб поведал Крысу о своих приключениях, как обычно, не забывая хвастаться своей находчивостью. Однако чем дольше он говорил, тем угрюмее и молчаливее становился Крыс, а когда Жаб наконец умолк, после минутной паузы Крыс заговорил:

– Послушай, Жабчик, мне не хотелось бы обижать тебя после всего, что ты пережил, но, честно говоря, неужели не видишь, каким ты был болваном? Когда ты наконец образумишься, начнёшь думать не только о себе, но и о своих друзьях? Думаешь, мне приятно слышать от других зверей, что я вожу дружбу с преступником?

К чести Жаба, он никогда не обижался на критику, если она исходила от друзей, и не терял способности взглянуть на вещи с другой стороны. Он тяжело вздохнул и произнёс миролюбиво:

– Совершенно верно, Крыс! Ты очень правильно рассуждаешь! Я собираюсь исправиться и стать благоразумным Жабом. Что касается автомобилей, я охладел к ним, особенно после того как нырнул в реку. Давай не будем сейчас об этом. Мы лучше выпьем кофе, немножко поболтаем, а потом я спокойно отправлюсь в Жаб-холл. Жизнь пойдёт своим чередом: довольно с меня приключений. Хочу пожить тихо, размеренно.

– «Спокойно отправлюсь в Жаб-холл»! – воскликнул Крыс в крайнем волнении. – О чём ты говоришь? Ты что, ничего не слышал?

– Что не слышал? – бледнея, спросил Жаб. – Говори же, Крыс, не томи! Что я должен был слышать?

– Ты хочешь сказать, – воскликнул Крыс, стукнув по столу маленьким кулачком, – что ничего не слышал о хорьках и ласках?

– Это ты про пришельцев из Дикого леса? – Жаб задрожал всем телом. – Нет, только не это!

– Они захватили Жаб-холл…

Жаб положил голову на лапы, и две крупные слезы, выкатившись из его глаз, упали на стол.

– Продолжай, Крыс, расскажи мне всё.

– Когда с тобой случились… неприятности, – медленно, с расстановкой произнёс Крыс, – об этом разное болтали не только у реки, но и в Диком лесу. Мнения разделились, как это всегда бывает. Наши, речные, все были за тебя и считали, что с тобой скверно обошлись. Лесные же звери утверждали, что ты получил по заслугам и что давно пора было тебя проучить. Они на каждом углу кричали, что с тобой на этот раз покончено, что ты никогда больше не вернёшься! Никогда!

Жаб молча кивнул.

– Крот и Барсук всех убеждали, что ты обязательно появишься в наших краях, – продолжил Крыс. – Они перенесли свои вещи в Жаб-холл, спали там, проветривали помещения и держали готовыми к твоему возвращению. Они подозревали, что лесные что-то затевают. В одну из ненастных тёмных ночей, когда бушевала непогода и дождь лил как из ведра, банда ласок, вооружённых до зубов, неслышно подобралась к главному входу. Одновременно с ними хорьки проникли на задний двор и в хозяйственные помещения, а отряд горностаев занял оранжерею и бильярдную и выставил посты у окон, выходящих на лужайку.

Немного помолчав, чтобы справиться с волнением, Крыс продолжил:

– Крот и Барсук в это время мирно беседовали у камина, ни о чём не подозревая, потому что в такую ночь никакой зверь носа за порог не высунет. Но кровожадные разбойники высадили двери и ворвались в дом со всех сторон. Разумеется, наши друзья приняли бой, но исход его был предрешён. Что безоружные, застигнутые врасплох смельчаки могли противопоставить сотням головорезов? Бандиты под град оскорблений выгнали Крота и Барсука на холод и дождь.

Услышав эти слова, бесчувственный Жаб сдавленно хихикнул, но быстро взял себя в руки и принял серьёзный вид.

– С тех пор захватчики и живут в Жаб-холле, – закончил свой рассказ Крыс, – причём устроили в доме такой беспорядок, что смотреть невозможно. Они уничтожают твои запасы и напитки, говорят о тебе гадости, а ещё поют ужасные песни. К тому же уверяют всех и каждого, что поселились в твоём доме навечно.

– Посмотрим! – заявил Жаб, поднимаясь и хватая палку. – Сегодня же это выясню!

– Не вздумай, Жаб! – крикнул ему вслед Крыс. – Лучше оставайся здесь, а не то наживёшь неприятности.

Но Жаб не был бы Жабом, если бы сразу сдался. Взяв лодку, он поплыл вверх по реке, туда, где к берегу спускается сад Жаб-холла, и, когда показался его старый дом, сложил вёсла и принялся изучать окрестности. Всё выглядело мирно, пустынно и спокойно. Фасад Жаб-холла сверкал в закатных лучах, голуби сидели парами и тройками на крыше, сад благоухал цветами, журчал ручей, бежавший к лодочному сараю, под перекинутым через него маленьким деревянным мостиком, – но всё было каким-то застывшим, необитаемым, явно ожидавшим возвращения хозяина. Жаб решил начать с лодочного сарая, очень осторожно подвёл лодку к устью ручья и уже почти миновал мостик, когда – бум! – здоровенный камень, брошенный сверху, пробил днище. В тот же миг в лодку хлынула вода и она пошла ко дну, а Жаб барахтался в глубоком ручье. Подняв голову, он заметил на мостике двух горностаев, которые, опершись на перила, наблюдали за ним.

– В следующий раз это будет твоя голова, Жаб! – со смехом выкрикнул один из них.

Взбешённый Жаб поплыл к берегу, а горностаи всё хохотали и хохотали, поддерживая друг друга, до упаду.

Долгий обратный путь Жаб был вынужден проделать пешком, а когда добрался наконец до норы и поведал Крысу об этом печальном случае, тот рассердился:

– А что я тебе говорил? Подведём итог. Угробил лодку, без которой я как без лап, и привёл в полную негодность костюм, который я тебе одолжил. Знаешь, Жаб, удивительно, как с таким поведением тебе удаётся вообще сохранить хоть каких-то друзей.

После этих слов раздался громкий стук в дверь. Жаб занервничал, но Крыс, с загадочным видом кивнув другу, отправился открывать, и вскоре в гостиную вошёл мистер Барсук.

По всему было видно, что Барсук провёл несколько ночей вне дома и вдали от домашних удобств: башмаки покрывала грязь, а вид он имел весьма потрёпанный. Прямо с порога Барсук направился к Жабу, потряс ему лапу и сказал:

– Добро пожаловать домой, Жаб… О господи! Что я говорю? Грустное возвращение. Бедняга Жаб!

Затем, повернувшись к Жабу спиной, Барсук уселся за стол и взял большой кусок холодного пирога и начал есть.

В комнате воцарилось молчание, но вскоре в дверь опять постучали, хотя уже гораздо тише. Кивнув Жабу, Крыс пошёл открывать, и к ним присоединился Крот, взъерошенный и немытый, с приставшими к шёрстке сухими травинками. Увидев Жаба, он воскликнул, просияв:

– Глазам своим не верю! Старина Жаб! Никому в голову не могло прийти, что ты так скоро объявишься. Конечно же, ты сбежал, умный, находчивый, смышлёный Жаб!

Крыс в тревоге попытался дёрнуть друга за локоть, но было уже поздно: Жаб начал пыхтеть и раздуваться от гордости.

– Умный? Послушать некоторых моих друзей, так я настоящий болван. Подумаешь, бежал из самой страшной тюрьмы Англии! Захватил пассажирский поезд – ну и что? Переодевшись в женское платье, разгуливал по стране, дурача всех, – так это всякий может! Пожалуй, расскажу тебе, Крот, о паре своих приключений, и ты сам сделаешь вывод.

– Так-так, очень интересно! – сказал Крот, придвигаясь поближе к столу. – Я буду есть, а ты рассказывай. Ни крошки во рту не было с утра!

Он принялся уплетать холодную говядину и соленья, а Жаб встал на каминный коврик, широко расставив задние лапы, запустил в карман брюк переднюю и извлёк оттуда горсть серебряных монет.

– Взгляните-ка на это. Не так уж плохо, верно? И всего-то за несколько минут. И как я это сделал, по-твоему, Крот? Продал чужую лошадь. Вот как!

– Расскажи, Жаб! – попросил заинтригованный Крот.

– Нет уж, пожалуйста, помолчи! – вмешался Крыс. – А ты, Крот, не провоцируй его, лучше поскорее ешь, а потом поведай, как дела в Жаб-холле.

– Дела хуже некуда, – угрюмо заметил Крот. – Мы с Барсуком день и ночь рыщем вокруг дома, но не можем отыскать ни единой лазейки: везде вооружённые часовые, отовсюду в нас летят камни. А уж как разбойники хохочут над нами! Я слышать этого не могу!

– Да, ситуация не из простых, – заметил Крыс в глубокой задумчивости. – Однако у меня начинает складываться кое-какой план. Жаб должен…

– Никому ничего я не должен! – выкрикнул возбуждённый Жаб. – И нечего мне тут приказывать! Это мой дом, и я лучше знаю, что делать.

Все трое принялись кричать одновременно, и шум поднялся невыносимый, пока вдруг не раздался бесстрастный голос:

– Тихо! Вы все!

И мгновенно наступила тишина.

Это Барсук, разделавшись с пирогом, повернулся на стуле и грозно уставился на приятелей. Заметив, что завладел вниманием и что все явно ждут от него каких-то слов, Барсук повернулся обратно к столу и преспокойно занялся сыром. Так велико было уважение к этому замечательному зверьку, что никто не проронил ни слова, пока он не покончил с едой и не смахнул крошки с коленей. Отобедав, Барсук поднялся со стула и, подойдя к камину в глубокой задумчивости, заговорил:

– О том, чтобы идти на штурм Жаб-холла, и речи быть не может: нам с жестокими горностаями не справиться.

– Значит, всё кончено, – разрыдался Жаб. – Стало быть, мне одна дорога – в солдаты, и никогда больше не увижу я любимый Жаб-холл!

– Не раскисай, Жабчик, – сказал Барсук. – Кроме штурма есть и другие способы. Я собираюсь сообщить вам кое-что по секрету.

Жаб тут же вытер глаза. Он обожал секреты, хотя совершенно не в состоянии был их хранить.

– В Жаб-холле есть подземный ход, – важно сообщил Барсук, – который начинается от речного берега и ведёт прямиком в дом.

– Ерунда, Барсук, – бестактно перебил его Жаб. – Это всё байки. Я знаю Жаб-холл вдоль и поперёк. Уверяю тебя: ничего подобного там нет.

– Мой юный друг, – со значением начал Барсук, – твой отец, очень достойный джентльмен, поведал мне много такого, о чём и не думал говорить тебе. Он обнаружил этот ход, который был сделан за сотни лет до того, как он поселился в Жаб-холле. Твой отец укрепил и очистил туннель на всякий случай, показал мне и предупредил: «Только не говори об этом моему сыну. Он хороший малый, но легкомысленный и слабохарактерный, к тому же не умеет держать язык за зубами. Если вдруг когда-нибудь он попадёт в беду и подземный ход поможет ему, вот тогда и скажешь, но не раньше».

Друзья наблюдали за Жабом, не имея ни малейшего представления, как он воспримет эту новость. Он начал было мрачнеть, но затем просветлел, потому что по сути своей был добрым и совершенно не умел долго сердиться.

– Да уж, я действительно порой немного болтлив. Но что поделаешь: я любимец публики, меня всегда окружают друзья – мы блещем остротами, шутим, делимся интересными историями – вот иногда и даю волю языку. К тому же у меня дар красноречия. Впрочем, неважно. Продолжай, Барсук. Как этот подземный ход можно использовать?

– С помощью Выдра мне удалось кое-что разузнать. Под видом трубочиста он постучался в Жаб-холл с чёрного хода, якобы насчёт работы. Его впустили, и он выяснил, что завтра вечером там состоится большой банкет по случаю дня рождения главной ласки. Все соберутся в обеденном зале, будут есть-пить и веселиться, и, конечно, будут без оружия, доспехов и прочего!

– Однако стража останется на своих местах, как обычно, – вставил Крыс.

– Конечно, – согласился Барсук. – Об этом-то я и хотел сказать. Ласки полностью доверяют своей доблестной страже из горностаев. Тут-то нам и пригодится подземный ход. Этот очень полезный туннель ведёт в комнату дворецкого, что рядом с обеденным залом!

– Мы тихо прокрадёмся в эту комнату! – воскликнул Крот.

– …с пистолетами, мечами и палками, – добавил Крыс.

– …и набросимся на разбойников, – закончил Барсук.

– И будем лупить их, лупить, лупить! – завопил Жаб, бегая по комнате и прыгая через стулья.

– Очень хорошо, – заключил Барсук. – Наш план разработан, и больше не о чем кричать и спорить. Уже поздно, давайте ложиться спать. Всё необходимое подготовим завтра утром.

На следующее утро Жаб проснулся поздно и, когда встал, увидел, что друзья уже позавтракали. Крот исчез, не сказав куда. Барсук сидел в кресле и читал газету. Крыс же сновал по комнате, таскал в лапах оружие всех сортов и раскладывал его по четырём кучкам на полу, возбуждённо приговаривая:

– Вот меч для Крыса, вот для Крота, этот для Жаба, а тот – для Барсука! Вот пистолет для Крыса, вот для Крота, этот для Жаба, а тот – для Барсука!

Под его бормотание четыре маленькие кучки постепенно росли.

– Всё это хорошо, Крыс, – глядя поверх газеты на суету маленького зверька, заметил Барсук. – Но если мы сможем проскочить мимо горностаев с ружьями, то нам не понадобятся ни мечи, ни пистолеты. Наша четвёрка с палками за пять минут очистит обеденный зал от ласок и хорьков. Я бы один со всем этим справился, да не хочется лишать вас удовольствия!

– Всегда лучше подстраховаться, – возразил Крыс, полируя ствол пистолета рукавом и заглядывая в него.

Жаб, закончив завтракать, взял толстую палку и принялся размахивать ею из стороны в сторону, поражая воображаемых врагов, с криком:

– Я научу их, как красть у меня дом! Они у меня попрыгают!

Вскоре в комнату ввалился Крот – судя по всему, очень довольный собой – и выпалил:

– Я так повеселился! От души посмеялся над горностаями. Утром я пошёл на кухню и увидел, что на вешалке для полотенец у очага висит платье прачки, в котором Жаб пришёл. Я надел платье, а также чепчик и платок, и смело отправился в Жаб-холл. «Доброе утро, джентльмены, – очень вежливо поздоровался я с часовыми. – Не нужно ли вам что-нибудь постирать?» Горностаи взглянули на меня высокомерно и ответили: «Убирайся, прачка! Мы на посту». – «А в другое время?» – спросил тогда я. Ха-ха-ха! Здорово, правда, Жаб?

– Очень легкомысленно с твоей стороны, – возразил Жаб надменно.

На самом деле он испытывал жгучую зависть к Кроту за этот поступок. Ну почему ничего подобного не пришло в голову ему, почему он проспал всё на свете? Крот же продолжал рассказывать:

– Сержант резко сказал мне: «Беги отсюда поскорее, женщина! Не отвлекай моих солдат от службы». На что я ответил: «Бежать? Это не я отсюда скоро побегу!»

– О, Крот, как ты мог? – пролепетал испуганный Крыс.

– Они навострили ушки и начали переглядываться, – не унимался Крот, – но сержант сказал им: «Не обращайте внимания: она сама не знает, что говорит». – «Это я-то не знаю? – возразил я. – Вот что я вам скажу. Моя дочь стирает для мистера Барсука, и поэтому я очень даже знаю, что говорю! Сотня кровожадных барсуков, вооружённых до зубов, готовится сегодня ночью напасть на Жаб-холл со стороны загона. Шесть лодок с крысами, вооружёнными пистолетами и саблями, приплывут по реке и высадятся в саду, а в это время отборный отряд жаб-бойцов будет штурмовать сад и сметёт всё на своём пути. Они покончат с вами, если только вы не удерёте отсюда, пока ещё есть время». Потом я убежал, но чуть позднее по канаве прокрался назад и стал наблюдать за горностаями из-за изгороди. Они очень занервничали и засуетились, забегали во все стороны. Сержант рассылал группы солдат в дальние углы поместья, и я слышал, как солдаты говорили друг другу: «Эти ласки всегда так – устроились себе прекрасно в обеденном зале, празднуют, тосты говорят, поют, а мы охраняй их в холоде и темноте, пока нас не разорвали на куски кровожадные барсуки».

– Какой же ты глупец, Крот! – воскликнул Жаб. – Ты всё испортил!

– Крот, – как обычно сухо, произнёс Барсук, – я вижу, что в одном твоём мизинце больше ума, чем в толстых туловищах некоторых животных. Я начинаю возлагать на тебя большие надежды. Молодец, Крот! Умница!

Жаб просто с ума сходил от зависти, особенно потому, что никак не мог понять, что же такое сделал Крот, но быстро отвлёкся на вкусные обеденные блюда.

Еда была простой, но сытной: бекон с бобами и макаронная запеканка, – и, когда они закончили, Барсук, устроившись в кресле, произнёс:

– Сегодня вечером нам предстоит непростое дело, поэтому я собираюсь перед сражением немного вздремнуть.

Он накрыл мордочку носовым платком и вскоре захрапел. Старательный Крыс вновь деловито засновал между четырьмя маленькими кучками, приговаривая:

– Вот пояс для Крыса, вот для Крота, этот для Жаба, а тот – для Барсука!

Так повторялось с каждой новой вещью, которым, казалось, не будет конца, поэтому Крот взял Жаба под лапку и вывел на свежий воздух. Здесь Крот усадил Жаба в плетёное кресло и заставил рассказать о своих приключениях, что Жабу, собственно, и так не терпелось сделать.

Когда начало темнеть, взволнованный Крыс с таинственным видом позвал всех в гостиную, поставил каждого перед его кучкой амуниции и стал облачать для предстоящей экспедиции. Сначала на каждого надевался пояс, за который с одной стороны засовывался меч, а с другой, для равновесия, – сабля. Затем каждому выдавалась пара пистолетов, полицейская дубинка, наручники, бинт, пластырь, фляжка с чаем и коробка с сандвичами. Барсук, глядя на всё это, рассмеялся:

– Ладно, Крыс! Тебе это в удовольствие, а мне в тягость. Я собираюсь сделать всё, что надо, одной палкой.

На это Крыс лишь ответил:

– Пожалуйста, Барсук! Мало ли как дело обернётся!

Когда все были готовы, Барсук взял в одну лапу лампу, в другую – свою увесистую палку и сказал:

– А теперь за мной! Сначала Крот, потому что я им очень доволен, затем Крыс, последним – Жаб. И смотри, Жаб! Если будешь, по своему обыкновению, много болтать, отошлю тебя назад, будь уверен!

Жабу так не хотелось оставаться дома, что он без возражений смирился с ролью замыкающего, и они двинулись в путь. Сначала Барсук вёл их вдоль реки, затем неожиданно юркнул в нору на берегу. Крот и Крыс молча последовали его примеру, но, когда очередь дошла до Жаба, тот, конечно же, ухитрился поскользнуться и упасть в воду c громким шлепком и истошным воплем. Друзья выловили его, вытерли и отжали, успокоили и поставили на лапы, но Барсук рассердился и заявил, что если Жаб ещё раз сваляет дурака, то будет отправлен назад.

Наконец они вошли в тайный подземный ход, и операция по освобождению Жаб-холла началась!

Было холодно, темно, сыро и тесно, и бедный Жаб начал дрожать – и от страха, и потому, что промок насквозь. Они двигались медленно, на ощупь, навострив уши и опустив лапы на пистолеты.

Внезапно откуда-то сверху послышался шум – вроде бы крики, смех, топот, стук. Жабом снова овладел ужас, но Барсук лишь спокойно заметил:

– Это ласки веселятся.

Подземный ход потянулся вверх, они прошли ещё немного и вновь услышали шум, теперь уже очень отчётливо и совсем близко.

«Ур-ра, ур-ра!» – донеслось до них вместе с топотом маленьких лап по полу, звоном бокалов и стуком кулачков по столу.

– Веселье в разгаре, – произнёс Барсук. – Пошли!

Друзья поспешили дальше по туннелю, пока не упёрлись в стену и не увидели над собой люк.

Четверо друзей упёрлись плечами в люк и подняли его. Помогая друг другу, они пробрались в комнату дворецкого, и теперь лишь дверь отделяла их от банкетного зала, где веселились ни о чём не подозревавшие враги.

Вдруг сквозь шум прорвался чей-то голос:

– Я не задержу ваше внимание долго, но мне хотелось бы сказать несколько слов о нашем добром хозяине, мистере Жабе. Мы все знаем Жаба. Хорошего Жаба, скромного Жаба, честного Жаба!

Раздался хохот, радостные визги и громкие аплодисменты.

– Дай мне только до тебя добраться! – процедил Жаб сквозь зубы.

– Потерпи немного, – с трудом успокоил его Барсук и скомандовал: – Всем приготовиться!

– Позвольте спеть вам песенку, – продолжал тот же голос, – которую я сочинил о Жабе.

Затем главный среди ласок, а это был он, затянул писклявым голосом:

Барсук выпрямился, взял палку обеими лапами, оглядел товарищей и крикнул:

– Час пробил! За мной!

Дверь комнаты дворецкого широко распахнулась.

Боже! Какой же поднялся писк, визг и вопли, когда четвёрка героев стремительно ворвалась в зал! Могучий Барсук с торчащими дыбом усами, со свистом размахивавший дубинкой. Крот, чёрный и зловещий, колотивший палкой с воинственным воплем. Крыс, отчаянный и решительный, из-за пояса которого торчало оружие всех времён и народов. Жаб, впавший в неистовство, раздувшийся вдвое, летавший по воздуху с бешеными криками, наводившими ужас на врагов.

Их было всего четверо, но объятым ужасом захватчикам казалось, что зал полон чудовищ – серых, чёрных, коричневых и жёлтых, – которые вопили и размахивали оружием. С истошным писком и визгом ласки и хорьки разбежались в разные стороны: кто в окна, кто в трубу – лишь только бы подальше от этих страшных палок.

Вскоре всё было кончено. Через разбитые окна доносились крики спасавшихся бегством, на полу валялось с десяток врагов, на которых Крот методично надевал наручники. Барсук отдыхал, опершись о свою палку и вытирая пот со лба.

– Ты молодчина, – сказал он Кроту. – Выйди, пожалуйста, и посмотри, что там делают горностаи-часовые. Подозреваю, что благодаря тебе сегодня вечером мы можем их не опасаться.

Жаб немного обиделся на Барсука за то, что тот не похвалил его, как Крота, и не сказал, какой он молодец и как здорово дрался. Но ничего не поделаешь. Вместе с Крысом Жаб взялся за поиски еды, и вскоре они приготовили вполне приличный ужин. Они уже сели было за стол, когда в окне появился ухмыляющийся Крот с охапкой ружей и сообщил:

– Всё кончено. Насколько я понял, стоило только горностаям, которые и без того сильно нервничали, услышать визг и крики в обеденном зале, как они побросали ружья и разбежались. Всё в порядке!

– Отважное и достойное ты животное, Крот! – похвалил Барсук с набитым цыплёнком и пирожными ртом. – Но я хотел бы попросить тебя ещё об одном одолжении, до того как присоединишься к нам за столом. Будь добр, подними ребят, что лежат на полу, пусть они приберутся в спальнях. А потом приходи полакомиться холодным языком. Он того стоит. И знай: я очень тобой доволен!

Добродушный Крот взял палку, построил пленников и повёл свой отряд на второй этаж. Через некоторое время он вернулся и с улыбкой сообщил, что комнаты выглядят как новенькие.

Затем Крот уселся за стол и взялся за холодный язык, а Жаб, как и подобает джентльмену, подавил в себе чувство ревности и от всего сердца сказал:

– Большое тебе спасибо, дорогой Крот, за все твои сегодняшние старания и заботы, а особенно за то, что проявил такую находчивость сегодня утром!

– Вот достойные слова храброго Жаба! – похвалил его Барсук.

Ужин прошёл весело, после чего вся компания отправилась спать на чистых простынях в уютные спальни.

На следующее утро Жаб, как обычно, всё проспал и спустился к завтраку непозволительно поздно, когда на столе осталась яичная скорлупа, куски холодных жёстких гренков и кофе на дне кофейника. Через окно столовой он увидел сидевших в плетёных креслах на лужайке Крота и Крыса, которые развлекали друг друга забавными историями, хохотали и дрыгали короткими лапками. Барсук тоже сидел в кресле, погрузившись в утреннюю газету, и при появлении Жаба оторвался от чтения и сказал:

– Извини, Жаб, но боюсь, что сегодня утром тебя ждёт тяжёлая работёнка. Видишь ли, нам нужно побыстрее устроить банкет, чтобы отметить нашу победу. Все звери этого ждут. Так принято.

– Хорошо, – быстро согласился Жаб. – Надо – значит, надо. Только не понимаю, почему ты хочешь устроить банкет утром.

– Не притворяйся более глупым, чем ты есть! – сердито сказал Барсук. – Разумеется, банкет состоится вечером, но приглашения следует написать и разослать сейчас, и сделать это должен ты. Садись-ка за стол, там приготовлена пачка почтовой бумаги, и пиши приглашения всем нашим друзьям. Я же закажу банкет.

– Что? – воскликнул Жаб. – Сидеть в четырёх стенах и писать кучу каких-то приглашений в такое прелестное утро, когда мне хочется насладиться жизнью! Ни за что! Я… я… Впрочем, секунду! Да, конечно, дорогой Барсук! Я сделаю, как ты сказал!

Барсук с подозрением посмотрел на него, но честная и открытая мордочка Жаба не оставляла сомнений в искренности хозяина Жаб-холла.

Жаб усердно потрудился и закончил писать приглашения к полудню, когда ему доложили, что у дверей стоит маленький чумазый горностай и робко предлагает свои услуги. Жаб погладил горностая по голове, вложил пачку приглашений ему в лапу и приказал как можно быстрее разнести их по адресам. Бедный горностай бросился выполнять поручение.

Незаметно, в хлопотах, подошло время открывать банкет. Звери радостно приветствовали хозяина дома, поздравляли и восхищались его смелостью, умом, находчивостью и боевым духом, но Жаб лишь слабо улыбался и скромно замечал:

– Барсук командовал операцией, на плечи Крота и Крыса легла основная тяжесть битвы, а мне, как рядовому, досталось очень мало, да почти ничего.

Собравшиеся были явно обескуражены столь нетипичным для Жаба поведением, и хозяин дома, переходя от гостя к гостю, чувствовал себя объектом всеобщего внимания.

Барсук заказал всё самое лучшее, и банкет удался на славу. Звери оживлённо беседовали и много смеялись, а Жаб посреди этого веселья сидел на своём месте и, глядя перед собой, бормотал комплименты своим соседям. Время от времени он украдкой бросал взгляды на Барсука и Крыса и, наблюдая, как друзья смотрят друг на друга, открыв рты, получал большое удовольствие. Жаб потчевал гостей деликатесами, вёл светские беседы, живо интересовался жизнью гостей, спел песенку и, в конце концов, смог убедить всех, что стал совсем-совсем другим! Скромным, внимательным и почти не хвастающимся своими приключениями!

Банкет удался и надолго запомнился речным и лесным обитателям!

После всех этих драматических событий жизнь четырёх приятелей снова наполнилась радостью и согласием. Посоветовавшись с друзьями, Жаб выбрал красивую золотую цепочку с медальоном, украшенным жемчужинами, и отослал дочери тюремщика. Машинист тоже получил от него подарки в благодарность за все хлопоты.

Иногда летними вечерами друзья наведывались в Дикий лес, теперь никому не внушавший страха, и наслаждались уважительным отношением к ним лесных жителей. Они с удовольствием слушали, как матери-ласки говорили своим детёнышам:

– Смотри, малыш: вот идёт великий мистер Жаб, а рядом с ним – отважный Речной Крыс, доблестный воин мистер Барсук и знаменитый своей смекалкой мистер Крот!

Стоило же детям расшалиться, их быстро утихомиривали, лишь намекнув на то, что придёт страшный Барсук и заберёт их. Это было, конечно, неправдой, ведь Барсук хоть и избегал общества, но детей любил. Тем не менее такие угрозы неизменно приводили шалунов в чувство.