Серия «Безопасность и взросление детей. Книги психолога и педагога Лии Шаровой»

© Шарова Л., текст, 2025

© Гладких О., иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Сложно придумать более скучную тему для разговора с ребенком, чем безопасность. Я знаю об этом, как никто, потому что уже более десяти лет наша федеральная школа безопасности «Стоп Угроза» учит детей и родителей в сотнях городов и в десятках стран. Тренинги, курсы, вебинары, методические пособия для специалистов, книги, консультации – все это с одной целью: сделать безопасность понятной и интересной.

Почему же это так непросто? Почему дети, сколько им ни повторяй, все равно уходят с посторонними, устраивают дома пожары, скрывают от родителей опасные тайны и легко втягиваются в плохие игры под влиянием напористых друзей? Почему они теряются и не могут ответить незнакомому взрослому? Почему они так доверчиво уходят с чужими людьми?

Давайте пофантазируем.

Представьте, что одна вымышленная мама, назовем ее Алисой, внезапно узнала, что во всем мире принят новый закон: ровно через месяц все дети будут обязаны передвигаться по улице исключительно на двухколесных велосипедах. Такой вот дурацкий закон, – возмущение Алисы нам понятно. Но ничего не поделать, ей придется научить своего шестилетнего сына Егорку ездить на велосипеде.

Конечно, Алиса поначалу расстроилась, ведь это очень опасно. Тем более, уже через месяц улицы будут запружены толпами сумасшедших велосипедистов. И многие из них будут ездить как придется, не соблюдая правил. И конечно, никто не будет контролировать этот хаос должным образом.

Поначалу Алиса в ужасе решила, что она просто не будет выпускать Егорку одного, а постарается возить его повсюду сама. Потом она выдохнула, смирилась и стала соображать, как научить сына кататься на велосипеде настолько хорошо, чтобы не сходить с ума от беспокойства каждый день, выпуская его на улицу.

Подруги советовали Алисе не думать о плохом, чтобы «не притянуть неприятности». «Все катаются, и мы тоже гоняли в детстве, но как‑то выжили, – говорили они. – Ты просто себя накручиваешь! Думай позитивно!»

Но Алису такой подход не устроил, и она начала учить Егора кататься. Купила книжку о безопасной езде с красочными картинками, скачала на планшет приложение с правилами дорожного движения и, конечно, подарила сыну самый удобный и симпатичный велосипед.

Но уже три дня спустя Егор заявил, что ненавидит этот велосипед и не собирается на нем ездить. Ненавидит и все! Стоило Алисе заговорить о том, что ему нужно выучить правила и потренироваться во дворе, чтобы через месяц он мог спокойно кататься самостоятельно, не попадая в аварии, сын зажимал руками уши и отворачивался.

Алиса разозлилась. Она отобрала у Егора игрушки и сообщила ему с плохо скрываемым раздражением, что до тех пор, пока он не выучит все правила и не будет уверенно держать равновесие на велосипеде, она не даст ему ни планшет, ни конструктор, ни его любимые эклеры.

Она ставила в пример сыну других детей, которые лихо гоняли во дворе взад и вперед. Уговаривала послушать хотя бы пару глав полезной книжки перед сном. Патетично всхлипывая и держась рукой за сердце, объясняла, как ее расстраивает такое поведение сына. И конечно, рассказывала Егорке жуткие истории о том, что может случиться на большой дороге с детьми, которые не умеют кататься и не знают правил.

Все эти страшные машины, опасные повороты, переломанные руки и ноги. «Ты тоже так хочешь? – совала она под нос зареванному сыну фотографии из ленты новостей с мест аварий, – Смотри, мальчик выехал прямо под колеса грузовика, потому что, как и ты, не хотел учить правила безопасности».

Егор кивал, мрачно повторял правила, забывая их уже на следующий день. Обещал, что не будет вести себя безрассудно. С грустным видом слушал книжку о безопасности, почесываясь и отвлекаясь каждые пять минут. И ему совсем не нравилось кататься на велосипеде во дворе, потому что рядом стояла нервная мама, и у мальчика ничего не получалось.

Ситуация стала патовой. Тревога Алисы росла с каждым днем, так же как и отвращение Егора к любому упоминанию о велосипеде. По ночам испуганной маме снились кошмары. День Х неминуемо приближался.

Мама Алисы, Тамара Николаевна, женщина с суровым характером, заявила, что дочь все делает неправильно:

– Просто посади парня на велосипед, и пусть едет. Чем меньше поблажек и кудахтанья, тем надежней будет результат. Меня так отец плавать учил: вывез на лодке на середину реки и бросил в воду. Выплыла же, не утонула. Родитель должен быть авторитетом!

– Вот иди и посади его на велосипед сама, раз такая умная, – парировала Алиса.

Бабушка с Егором вернулись с прогулки спустя полтора часа. Ничего не вышло. Насупленный Егор со ссадиной на коленке нехотя ковырял вилкой салат, пока Тамара Николаевна вдохновенно вещала над его унылой макушкой о том, какими храбрыми должны быть настоящие мужчины. И что они не плачут, упав с велосипеда. И не бросают то, что у них сразу не получается, потому что не сдаются на полпути.

– Ну, что будем делать, солнышко? – Алиса обняла Егора после того, как грозная бабушка наконец‑то ушла домой. – Я понимаю, что мы тебе уже надоели, но и ты меня пойми. Я ужасно волнуюсь. И тебе самому будет гораздо спокойнее, если ты, как все остальные дети, будешь уверенно кататься по улицам. Просто нужно, чтобы ты запомнил и хорошенечко понял, что можно делать, а чего нельзя. Это же очень важно! И тебе нужно учиться быть ответственным и думать о своей безопасности.

– Ну ма‑а-ам, – Егор выдохнул и закатил глаза. – Ты сто раз уже говорила, я все запомнил.

– Ты обещаешь, что никогда не будешь сильно разгоняться?

– Угу.

– И что не поедешь за другими мальчишками на большую дорогу, чтобы показаться крутым.

– Что я дурак, что ли?

– И мне будет спокойнее, если ты дослушаешь книжку до конца. Она же интересная!

– Она скучная. И ты все время говоришь, что она полезная и важная и что я сначала должен все послушать и пересказать, а потом уже ты мне прочитаешь сказку.

– Но в этой книжке тоже есть сказки и картинки!

– Нет, – замотал головой Егор. – Это – полезная книжка. Я такие не люблю. И ты всегда так злишься, когда я отвлекаюсь. И угрожаешь. И отбираешь планшет. И…

Егор всхлипнул. Алиса задумалась. Как получилось, что вместо того чтобы ее сын с интересом слушал веселую книжку и уверенно ездил на велосипеде, который она так обожала в детстве, она умудрилась за какую‑то неделю привить ему отвращение и к катанию, и к теме безопасности?

Понимаю, что кто‑то из вас сочтет такой мой фантазийный заход слишком банальным и лобовым. Вы же не дети, зачем вам эти истории?

Разве нельзя просто написать список из двадцати пунктов, какую информацию должен знать ребенок, например, в семь лет?

В чем проблема просто посадить ребенка перед собой и провести с ним серьезную разъяснительную беседу? Объяснить, как опасно разговаривать с незнакомцами. Убедить в том, что нельзя болтать с парикмахером или врачом о том, как мама с папой поссорились вчера и что именно по этому поводу думает бабушка.

Разве нельзя просто объяснить ребенку так, чтоб он понял раз и навсегда?

Большинство так и делает. Почти все родители во всем мире. Но в результате каждый день тысячи детей на наших тренингах дают абсолютно одинаковые неверные ответы на простые вопросы и демонстрируют совершенно схожие заблуждения.

Я могла бы перечислять ошибки и пробелы в понимании и знаниях детей еще пятнадцать страниц подряд. Они у большинства детей абсолютно одинаковы.

И все это потому, что многие родители учат детей безопасности одними и теми же способами.

«Горячий топ-10» родительских ошибок:

1. Мы учим безопасности урывками, бессистемно, методом «серьезного разговора о важном». Часто спонтанные, нервные и бессвязные «объяснения правил» происходят после очередной страшной истории в ленте новостей или после того, как ребенок делает что‑то не так.

2. Говорим и объясняем, долго и занудно повторяя одно и то же вместо того, чтобы спрашивать и весело обсуждать. И часто делаем это с неприятной поучительной интонацией.

3. Ждем правильных ответов и раздражаемся на «неправильные», не углубляясь в причины заблуждений. Дети уже к пяти‑шести годам отлично знают, какой ответ от них ждут родители, и боятся размышлять. Перебивая, поправляя, возмущаясь и закатывая глаза, родители никогда не поймут, в чем настоящая проблема. Например, что ребенок искренне считает, что можно доверять всем женщинам или мужчине в форме полицейского. Или думает, что преступник будет выглядеть подозрительно, и что можно отличить плохого человека от хорошего по поведению и выражению лица. Или глубоко уверен, что пожилым людям нужно помогать, а старших надо уважать и слушаться. Или считает, что, если он скажет правду, мама будет ругаться или ужасно сильно расстроится и заплачет. Или родители не узнают, что ребенок очень зажат и не способен громко закричать в общественном месте, привлекая внимание прохожих, потому что привык слышать: «Не шуми! Не кричи! Ты меня позоришь! Вон тетя уже смотрит на тебя и думает, какой непослушный мальчик!»

4. Не тренируем навыки на практике, ограничиваясь теорией.

5. Превращаем тему безопасности в неприятную, тяжелую и скучную из серии «сначала урок, потом отдых». Злимся, если ребенок слушает невнимательно.

6. Запугиваем «страшилками» и наказаниями. Приучаем ребенка действовать правильно только в тех ситуациях, когда родители его контролируют и смогут узнать правду.

7. Ругаем за правду и редко благодарим за честность. Реагируем на любую неприятную информацию возмущением и нотациями, и дети перестают рассказывать нам правду и начинают следовать принципу «Лишь бы родители не узнали».

8. Сами не знаем, как вести себя правильно в опасных ситуациях, потому что не понимаем, что наши «не» – не ходи, не разговаривай, не открывай и так далее, – это не навык, не умение, не знание. Ребенок должен пошагово понимать, из чего конкретно состоит каждое «не», точно представлять, что ему нужно сделать, а не что ему делать нельзя. Например, что именно ему делать, «не разговаривая с незнакомцем». Что делать, не соглашаясь помочь кому‑то. Из каких действий состоит это пресловутое «не заходи в лифт».

9. Сами подаем плохие примеры, нарушая правила безопасности, стесняясь окружающих, не отстаивая свои личные границы и не признавая свои ошибки перед ребенком.

10. Боимся темы безопасности, потому что суеверно не хотим «думать о плохом».

Наша привычная модель воспитания состоит из следующей неэффективной и вредной логической цепочки, которая превращается в замкнутый круг: объяснить – повторить – проконтролировать – наказать в случае невыполнения – объяснить еще раз.

Проверьте себя, подставьте в эту цепочку любую проблему, с которой вы уже сталкивались с вашим ребенком. Возможно, он убегает без спросу или болтает с посторонними в общественных местах. Или готов ради того, чтобы другие дети с ним дружили, играть во что угодно и подвергать себя опасности. Или он откроет дверь, будучи один дома. Или не смотрит под ноги и позавчера чуть не провалился в люк. Или он растеряется и заплачет, если заблудится в толпе в огромном торговом центре. Или наивно ринется помогать «доброй женщине» или «вежливому дедушке».

Но вы же уже «поговорили и все объяснили». И повторяли. И контролировали. И даже наказывали. А он «все равно не понимает».

При этом дети прекрасно помнят все ваши слова. И вы раз за разом возмущенно повторяете: «Почему ты так сделал? Мы же учили с тобой, как нужно себя вести! Ты же мне обещал!»

Дело в нас, родителях. Учить так, как мы привыкли, – неэффективно. Ребенок кивнет, что все понял. Пообещает, что больше так не будет. Но вы не будете спокойны и не сможете выйти из замкнутого круга, который я описала выше. Вы так и будете контролировать, напоминать, наказывать и объяснять снова и снова.

Эта книга – одна из нашей серии книг по безопасности. Она построена таким образом, чтобы в сознании ребенка сама по себе выстроилась система безопасного поведения в разных ситуациях.

Все, что нужно от вас, – не быть как мама Алиса. Не заставлять ребенка слушать или читать эту книгу вместо игр или мультиков. Не уговаривать и не обещать ребенку, что, «если он хорошенько запомнит эту важную главу», вы разрешите ему что‑то веселое.

Не говорите слов «полезно», «важно», «серьезно», «ответственность». Даже слово «безопасность» лучше не произносить – оно ужасно скучное.

Не объясняйте ребенку долгими эмоциональными монологами то, что ему непонятно, или то, что на ваш взгляд, нужно обязательно рассказать именно сейчас, чтобы «запомнил раз и навсегда».

Не пугайте страшными историями.

Не проверяйте, что именно он запомнил.

Не будьте занудой с натужной, пластиковой интонацией строгой училки. Иначе вы никогда не поймете, в чем настоящие трудности у вашего ребенка и почему именно он может сделать роковую ошибку. Вы услышите правильный ответ или клятвенное обещание, но на практике ребенок сделает все наоборот.

Если он задавлен авторитетом взрослых и боится быть невежливым и невоспитанным, то к нему очень просто подобрать ключик с помощью мягких уловок или грубого запугивания.

Если он не чувствует себя вправе защищать свои границы от кого угодно, без исключений, то никакие заученные правила не помогут ему постоять за себя.

Эта внутренняя сила и самоуважение, уверенность и осторожность не воспитываются монологами родителей. Они приходят с примерами от разных людей, с впечатлениями от разнообразных историй и приключений любимых героев, с практическими веселыми тренировками, похвалой и обнимашками. Самый лучший способ научить – это спросить, а не рассказать. Именно с помощью вопросов можно заложить в сознание ребенка любые знания. Но чтобы он хотел честно отвечать и рассуждать, он должен быть уверен в том, что никто не назовет его глупым, не махнет рукой и не перебьет на полуслове, рассказывая, «как надо на самом деле».

Сказать ребенку, в чем его ошибка, – очень часто значит перечеркнуть себе самим путь к возможности ее исправить. А мягкие реакции: «Как интересно, а почему ты так думаешь? Согласна, но давай подумаем, что будет в таком случае? А что, если после этого получится вот так? А что бы ты сделал, если бы это не сработало? Хорошо, а в чем минусы такого выбора? А если ты в ответ услышишь вот это, тогда как?» сподвигнут ребенка рассуждать дальше и приходить к верным решениям самостоятельно.

К тому же в обучении навыкам безопасной самостоятельности очень важно задействовать разные участки мозга. То, что ребенок только частично запомнит после прочтения истории, он отлично усвоит, отвечая на вопросы, рисуя, тренируясь на практике, рассуждая над ассоциативными карточками. Так знания станут реальной силой.

Эта книга поможет вам с помощью историй, вопросов и заданий не только вместе разобраться в правилах общения с разными людьми, но и превратить эти знания в уверенные навыки. А еще в ней раскрыта эффективная модель общения с ребенком, и вы сможете использовать каждую главу как повод для нескольких важных доверительных разговоров.

Ребенок не должен бояться, узнавая об опасностях этого мира, он должен становиться увереннее и сильнее. И самый простой путь к этому: простая и четкая теория, доведенная до формул, выявление слабых сторон и заблуждений, мягкая работа с ними и тренировки, практические упражнения, которые ему захочется повторять.

Я много раз наблюдала, как дети выбегают с наших тренингов с хохотом, радостные и вдохновленные. Им хочется делиться впечатлениями и немедленно начать тренироваться.

Грустно видеть, как в один миг все вдохновение испаряется, когда мама, встречая ребенка в коридоре, шипит, наклоняясь к его уху: «Я слышала, как ты отвечал на занятии, мы же с тобой обсуждали это, разве нет? Говорил какие‑то глупости! И отвечал тише всех! И не мог нормально крикнуть! Как же ты будешь от преступника отбиваться, если не можешь закричать даже на занятии! Сейчас пойдем домой, и ты мне подробно расскажешь все, что запомнил после тренинга. Перестань прыгать, веди себя нормально!»

Понимаете, да? Воздушный шарик вдохновения и желания разговаривать моментально лопнет.

В этой книге мы с вами пошагово сформируем у ребенка уважение к себе, чувство собственного достоинства и понимание ценности своих личных границ. Чтобы ребенок не ушел с посторонним, не постеснялся позвать на помощь и вообще мог не послушаться взрослых, нужно, чтобы он был абсолютно уверен в своем моральном праве на это.

Наши дети умеют капризничать со своими близкими, но очень легко поддаются на уловки знакомых или посторонних взрослых и не могут противостоять их давлению. И прежде чем переходить к обучению моральной самозащите в разных ситуациях, нужно выстроить базу, без которой никакие правила, запреты и тренировки не будут работать.

Поэтому эта книга – самая важная. Обсуждайте с ребенком вопросы из каждой главы легко и весело, говорите сами как можно меньше, хвалите за размышления и не критикуйте те мысли, которые покажутся вам неправильными.

Когда я говорю о том, что в обучении безопасности нужен системный подход, то имею в виду конкретный план.

Пункты 1 и 2 состоят из конкретных шагов: теории и практики, которые я перечислю ниже, а третий – это полностью ваша ответственность.

Первый шаг – начинать нужно с темы личных границ и уважения к самому себе. Без понимания того, что мое тело, мысли, чувства, желания – это очень важно и ценно, не достичь правильного отношения к самозащите.

Ведь ребенок, который привык терпеть дискомфорт, молчать о неприятностях, во всем уступать и бояться быть «неудобным», не сможет защитить себя ни от ровесников, ни от взрослых. Сюда же входит и понятие дружбы, «плохие» и «хорошие» игры, умение противостоять травле и вовремя просить о помощи у взрослых.

Второй шаг – это ясное понимание кругов доверия: своих, знакомых и посторонних. Круги доверия и правила общения с каждым из них, а также «Правило Взрослых» очень упростят жизнь ребенка и дадут ему полное право вести себя «невежливо» не только с посторонними, но и с теми знакомыми взрослыми, которые нарушают правила своего круга. Так ребенок точно запомнит, кому конкретно из взрослых можно общаться с ним и что именно эти взрослые могут делать.

Третий шаг – заучивание и отработка на практике алгоритмов поведения с незнакомыми взрослыми в случаях, если те просто заводят разговор, просят о помощи, преследуют или удерживают. На этом же этапе мы изучаем и избавляемся от стереотипного образа преступника и плохого человека, изучаем уловки злоумышленников и отрабатываем навыки применения двух суперсил: быстрые ноги и громкий голос. Этот этап позволит ребенку моментально отпугнуть преступника и спастись бегством или уверенно и громко позвать на помощь.

Четвертый шаг – умение просить о помощи, алгоритмы поведения в ситуациях, если потерялся или если происходит что‑то необычное.

Пятый шаг – изучаем тему «Один дома», то есть учимся безопасно использовать потенциально опасные предметы, не открывать дверь посторонним и вызывать скорую.

Шестой шаг – изучаем безопасность в подъезде, дворе и на дороге. Тренируем безопасные маршруты, а заодно изучаем правила поведения на воде, в лесу и во время семейных путешествий.

Седьмой шаг – поведение в экстремальных ситуациях как дома, так и в общественных местах.

Оптимальный возраст начала обучения правилам безопасности: 4–5 лет. А к 6–7 годам, то есть к началу школы, ребенок уже должен освоить все семь этапов.

Книга, которую вы сейчас держите в руках, поможет вам освоить с ребенком первый и второй этапы обучения безопасности, а другие книги этой серии станут отличными помощниками в изучении остальных шагов к безопасной жизни ребенка и к вашему спокойствию.

В конце книги небольшой тест. Он нужен вам для того, чтобы выявить «слабые места» в представлениях вашего ребенка. Пометьте их для себя, не критикуя ответы, чтобы в дальнейшем более подробно обсудить эти темы или проработать их с помощью следующих книг этой серии.

Первый летний понедельник – особенно радостный день. Открываешь глаза, а вокруг просыпается свежее, зеленое, щебечущее летнее утро. Солнце танцует за полуоткрытым окном на цветущих веточках, и ветер пахнет чем‑то беззаботным и веселым, покачивая занавеску.

И никуда не надо собираться! И понедельник вовсе не означает начало учебной недели. Не нужно вспоминать, всю ли домашку сделал в выходные, проверять, все ли собрано в рюкзаке. Ничегошеньки не нужно делать! И впереди три длиннющих, бесконечных, прекрасных месяца каникул!

Макс сел на кровати и негромко рассмеялся. Ника открыла глаза и зевнула:

– Доброе утро. Мне снились огромные корабли, которые почему‑то плавали в маленьком пруду нашего парка. Представляешь? Такие высокие, до середины деревьев, наверное! И я все никак не могла понять, как они вообще попали в наш пруд? И как им, бедным, оттуда выбираться обратно в море? А тебе что снилось?

– Не помню. – Макс покачал головой. – Только что помнил, а теперь нет. Интересно, почему?

– Смотри, солнечный зайчик! – Ника соскочила с кровати и босиком прошлепала к письменному столу, на котором дрожало и перепрыгивало с места на место маленькое круглое пятнышко света.

– Это от форточки. – Макс быстро вычислил направление луча и подошел к окну, чтобы показать сестре, как можно управлять солнечным зайцем. – Смотри, вырос. А теперь стал совсем маленьким.

Ника немного разочарованно покачала головой, ей не очень понравилось такое простое объяснение.

В комнату вошла бабуля и за нею медленно и вальяжно протопала рыжая кошка Шейла и прыгнула на кровать к Нике, громко мурлыча. Бабушка улыбнулась:

– Проснулись? Сони вы мои! Максимка, ты рад каникулам? Второй класс позади. А ты, Никуша, этой осенью в первый раз пойдешь в школу. Будем готовить тебя летом. Да и Максиму не нужно расслабляться. В первом классе был отличником, а во втором почему‑то половина четверок. Куда это годится? Сегодня посмотрим список литературы на лето и начнем читать. А сейчас бегом умываться и чистить зубы! Я пойду дожаривать сырники.

Бабушка ушла на кухню, а Макс с Никой, переглянувшись и пожав плечами, потопали в ванную.

Бабуля согласилась присмотреть за ними в каникулы, потому что мама Ники и Макса работала арт‑директором в большой компании.

Ребята однажды были у нее на работе, и их поразили и огромный офис с высоченными потолками и панорамными окнами во всю стену, и множество, как им показалось, веселых людей, которые сидели за большими мониторами и делали что‑то очень увлекательное.

Макс думал, что на работе все должны быть серьезными и строгими, но в офисе, где работала мама, было интересно и весело. Максу захотелось поскорее вырасти, стать крутым программистом и работать за таким же гигантским монитором размером с большой телевизор. Мама пообещала ему, что совсем скоро запишет его на курсы программирования для детей.

Отпуск у мамы был еще нескоро, только в августе, и она обещала, что они все вместе поедут на море. А пока два месяца за ними присмотрит бабуля, которая жила в соседнем доме и заходила к ним в гости почти каждый день.

Бабушка Маргарита Павловна была строгой. Наверное, потому что она всю жизнь проработала учительницей математики в школе и привыкла все время всех чему‑то учить. Она вышла на пенсию совсем недавно, и ее кипучая энергия теперь искала себе новое применение. Воспитание внуков вдохновляло ее больше всего.

– Современная молодежь, Леночка, совсем сошла с ума, – говорила бабушка маме своим громким, хорошо поставленным голосом. – Вы слишком носитесь со своими детьми. Все им разрешаете, во всем потакаете. Все эти ваши новомодные развивашки, кружки, сюсюканье. Тьфу! Дети должны расти в дисциплине. И слово старших должно быть для них законом. Вот у меня на уроках никто и пикнуть не смел…

Дальше бабушка, как обычно, пускалась в воспоминания о том, как перевоспитывала хулиганов и наводила порядок в самых безнадежных классах. Мама слушала, редко споря с бабушкой, но в конце ее длинных громогласных монологов неизменно добавляла:

– Мама, спасибо, но своих детей я буду воспитывать так, как считаю правильным именно я. Детей надо любить, а не воспитывать. И дружить с ними, иначе они будут меня бояться и начнут все от меня скрывать. А я хочу, чтобы Макс и Ника всегда могли мне рассказать, что с ними происходит. Я тебе в детстве ничего не рассказывала, потому что знала, что ты будешь кричать на меня или накажешь.

Бабушка фыркала, махала рукой, но тоже не вступала в спор. Она понимала, что у ее дочки сильный характер, и если перегнуть палку со своими принципами воспитания, то ее спокойная и миролюбивая Лена вежливо отстранит ее от общения с внуками.

Этим летом маме очень нужна была помощь бабушки. Папа Ники и Макса не участвовал в жизни семьи, появляясь только в дни рождения своих детей, и то не всегда. Макс хорошо помнил то время, когда Ника только родилась и родители все время ссорились. А потом папа ушел, и Макс помнил, что очень расстраивался, узнав о том, что его родители теперь в разводе. Поначалу он видел отца по выходным, затем раз в месяц, а потом у того появилась другая семья, и он перестал приезжать, а затем и звонить. И маме пришлось работать еще больше, чтобы в одиночку растить двоих детей.

Раньше, когда бабушка Маргарита Павловна еще работала, с детьми оставалась няня. Она встречала Макса из школы, помогала ему с уроками, гуляла с ним во дворе и в соседнем парке. Ника ходила в детский сад, ее забирала после работы мама. Но теперь детский сад закончился, и у обоих ребят впереди были самые настоящие каникулы. И бабушка убедила маму, что справится с внуками гораздо лучше няни.

Сырники получились очень вкусными. Ника любила есть их с вареньем и сметаной, а Макс предпочитал со сгущенкой. Пока ребята уплетали завтрак, бабушка уже озвучивала план на день:

– Сначала мы пойдем в парк, вам нужен свежий воздух. Потом пообедаем, а затем ты, Максимка, начнешь читать книжку из списка литературы. И мы с Никушей будем читать вместе. Придешь в первый класс и будешь самой умной девочкой. – Бабушка подошла к Нике и погладила ее по голове. – Тебе нужно учиться усидчивости, а то как ты будешь сидеть на уроках, если не можешь и пяти минут оставаться на месте спокойно?

– Угу, – кивнула Ника, дожевывая сырник. – Не могу спокойно.

– Девочки не должны быть такими непоседами. Слышишь, Ника? Посмотри на свои коленки. Они же все в ссадинах. И локти. Это ты с дерева упала? Или с велосипеда? У твоего брата ни одной царапинки, а ты хуже мальчишек. Девочки должны играть в куклы, а не гонять во дворе наперегонки с парнями.

– Я иногда играю в куклы, – ответила Ника. – Но все время играть в них скучно. А в казаки‑разбойники интересно. И на велосипеде интересно. А на дереве я устроила штаб. Я же невысоко залезаю. Там толстая ветка внизу, очень удобная. И Эля тоже со мной лазает, а она тоже девочка. Но мне нравится и с мальчиками дружить. С Артемом, например. И с Ваней из второго подъезда.

– Никаких деревьев, – строго сказала Маргарита Павловна. – Ты же не кошка Шейла. Еще клещей нацепляешь, если будешь по деревьям ползать. Пойдем на детскую площадку в парке сегодня, там как‑то поспокойнее. А ты, Максим, расскажи мне о своей этой капо… Капоире?

– Капоэйре, – поправил Макс бабушку.

– Точно. Что это за капоэйра такая?

– Это такое боевое искусство, бабушка. Из Бразилии. Оно развивает ловкость и силу.

– Какое же это боевое искусство? Я смотрела видео, они же там танцуют под музыку. Почему ты не выбрал занятия дзюдо или карате? Или хотя бы футбол или хоккей? Эти твои танцы – какое‑то девчачье занятие. Вот подойдет к тебе хулиган, и что? Будешь танцевать рядом с ним, пока он тебе не наподдает?

– Бабу‑у-уля, – протянул Макс с раздражением. – Мы же уже говорили об этом. Мне нравится капоэйра. И ничего плохого в танцах нет. И между прочим, мужчины и танцуют, и поют, и играют на музыкальных инструментах. И даже занимаются балетом.

– Ну не знаю. – Бабушка махнула рукой и начала собирать со стола тарелки. – Мальчишки должны гонять мяч, уметь за себя постоять, а не вот это все.

Она помахала руками в воздухе, изображая танец. Макс и Ника расхохотались. Бабушка была невысокой и полной и поэтому выглядела немного комично, пародируя движения танцоров.

– Смеетесь, значит, надо мной, – улыбнулась бабушка. – Идите, собирайтесь гулять. И чтобы кровати были заправлены как следует, я все проверю. И что‑то я не услышала «спасибо» за завтрак.

– Спаси‑и-ибо! – хором сказали Макс и Ника.

Вечером мама пришла с работы и обнаружила дома тишину и порядок. Бабушка перед уходом гордо отчиталась:

– Внуки накормлены и выгуляны. Макс начал читать сказки Пушкина. Никуша тоже читала сказки, правда пока медленно. А я устала сегодня, так что пойду домой спать. Там котлеты на столе и пюре в холодильнике. Надо завтра купить овощей, зайдем после прогулки.

– Спасибо тебе большое. – Мама обняла бабушку, проводив ее, и закрыла за ней дверь.

– Ну, как вы сегодня провели день? – обратилась она к детям.

Макс сидел с планшетом в хорошем настроении, поглощенный игрой, поэтому он просто кивнул. А Ника задумчиво стояла у окна и рассматривала небольшой двор их пятиэтажного дома.

– Вот скажи, – обернулась она к маме. – А ты нас уважаешь? Меня, например?

– Ух ты! – удивилась мама. – Какой странный вопрос. Вы же мои дети, я вас обоих люблю больше всего на свете. И уважаю, конечно.

– Да? А вот бабушка сказала, что непослушных детей никто не любит и не уважает. – Ника подошла к маме, села рядом и внимательно на нее посмотрела. – Вот когда ты сердилась на меня, например, за то, что я без разрешения взяла ножницы и разрезала свою футболку, или за то, что я разбила вазу, ты в это время меня любила?

– Конечно, – ответила мама в задумчивости. – Я могу сердиться, могу уставать, могу быть недовольной вами, но все равно люблю.

– А что такое уважать? Бабушка говорит, что мы должны уважать старших. А я ей сказала, что тогда и взрослые должны нас тоже уважать. Мы же тоже люди! А она сказала, что уважение и любовь надо заслужить хорошим поведением. А если взрослые себя плохо ведут? Я сейчас смотрела в окно, там один дядька шел пьяный и пнул урну, и весь мусор высыпался на тротуар. Я что, должна и его уважать?

– Нет, конечно, – немного растерянно сказала мама. – Если взрослый ведет себя некрасиво, он не вызывает ни у кого никакого уважения. И вообще, ты не должна никого уважать только за то, что он взрослый. Когда мы совершаем плохие поступки, нас перестают уважать и, наверное, любить тоже перестают.

– А ты уважаешь папу? – спросил Макс. – Вот у Вани родители тоже в разводе, но его папа постоянно приезжает и помогает. А наш нет.

– Ну, Макс, это непростой вопрос, – немного растерянно пожала плечами мама. – Нет, не уважаю. Потому что настоящий мужчина должен заботиться о своих детях.

– Но вы же когда‑то любили друг друга, разве нет? – допытывался Макс. – Значит, можно разлюбить человека? А из‑за чего так происходит?

– Из‑за разных вещей, Макс, – ответила мама. – Люди влюбляются, начинают жить вместе. Но когда ты влюблен, то не видишь многих недостатков другого человека. Или не понимаешь, что вы на самом деле очень разные и не подходите друг другу. Но потом, когда вы живете вместе, решаете разные проблемы, вы узнаете друг друга. Вам нужно справляться с трудностями, уметь слушать и понимать, в чем‑то быть терпеливыми. Но если вам становится очень плохо вместе, если вы все время ссоритесь и не можете договориться, то тогда у некоторых пар проходят и уважение, и любовь. А злость и обиды растут и копятся. У нас с вашим папой так и получилось. Поэтому мы решили, что не будем жить вместе без любви. Но кроме чувств есть еще и долг, обязанности. И поскольку папа их не выполняет, то…

Мама пожала плечами и погладила теплые макушки Макса и Ники.

– А ты можешь меня перестать любить? – Ника заглянула маме в глаза. Ей стало страшно, что мама может перестать ее любить из‑за какой‑то шалости.

– Нет, не могу. Я всегда буду тебя любить, потому что я твоя мама. – Она обняла Нику и крепко прижала к себе, поцеловала в макушку и вздохнула.

– И я тебя всегда буду. И любить, и уважать. А если я не всегда люблю Макса, то это что значит? Иногда я так злюсь на него, что прямо ненавижу!

– Угу, – кивнул Макс, отвлекаясь от игры. – Я тоже.

– Но вы же все равно любите друг друга, правда? Когда обида проходит, что вы чувствуете?

– Не знаю, – ответила Ника с сомнением в голосе. – Наверное, люблю, да. Но не так сильно, как тебя. А бабушку я люблю на третьем месте. А потом, наверное, люблю Элю, она моя лучшая подруга. Хорошо, что мы пойдем в один класс, правда?

Мама кивнула и повернулась к Максу:

– А ты как думаешь, за что тебя можно уважать?

Макс отложил планшет и пожал плечами:

– Ну, не знаю. Я хорошо учусь. И много читаю. А больше мне ничего в голову не приходит.

– А за что можно уважать Никушу?

– Пока, наверное, еще не за что, – растерянно ответил Макс.

– Да, – грустно кивнула Ника, вот я начну учиться, и если буду получать пятерки, то тогда все будут меня уважать.

– Получается, что самое главное – это какие‑то достижения? Оценки? Разве вас не за что уважать и ценить, если вы не будете отличниками?

Макс и Ника задумались.

– Нет, я уважаю Нику за ее храбрость. – сказал Макс. – И за то, что она говорит правду. И еще она очень талантливая и наблюдательная. Все время что‑то придумывает. И рисует необычные картины. И может сама учиться чему‑то, читать, например, хотя ее никто не заставляет. И во дворе она круче многих мальчишек, и она заступилась за котенка, когда Витька его обижал. Ты бы видела, как она набросилась на Витьку! Я, конечно, подбежал сразу, но она и без меня бы справилась. Тот сразу отпустил котенка и ушел. И как здорово, что ты разрешила нам взять Шейлу домой. Это Ника спасла ее, ведь непонятно, что могло бы с ней случиться, останься она жить на улице. Я Нику за это очень уважаю. А еще Ника не жалуется на меня и почти не вредничает.

Ника немного покраснела, но было видно, что ей очень приятно от слов брата.

– А ты за что уважаешь Макса?

– Он умный. – Ника начала загибать пальцы на руке. – Еще он очень здорово тренируется, я тоже теперь хочу пойти на капоэйру, потому что это очень красиво. А еще он меня защищает. Может быть, Макс не такой смелый, как я, не знаю, но точно смелый. А еще он много знает и смотрит разные научные программы. И умеет делиться, он не жадный и не вредный. Иногда только вредный, но вообще нет. И Макс спокойный. Даже когда я психую или боюсь, он всегда меня успокаивает. А еще он смешно шутит.

– Видите, сколько в вас чудесных качеств, за которые вас можно ценить и уважать, правда?

Макс и Ника кивнули с довольными улыбками.

Вопросы:

1. Как ты думаешь, за что можно тебя уважать?

2. Какие черты характера тебе нравятся в себе, а какие не очень?

3. Нужно ли быть в чем‑то лучше других, чтобы уважать самого себя?

4. За какие поступки ты бы перестал уважать своего друга или подругу?

5. Как ты думаешь, в чем ценность каждого человека?

– Макс, ты спишь? – Ника приподнялась на своей кровати и в десятый раз поправила подушку.

– Неа, а ты чего?

– Не знаю, почему‑то не могу заснуть. Смотри, какие тени на потолке!

Потолок и вправду был волшебным. Длинные полоски света от уличного фонаря будто танцевали, то расширяясь, то превращаясь в тонкие желтые линии, усыпанные звездочками.

– Это же тюль, – сказал Макс. – Ветер из форточки дует на занавески, и между ними проходит свет. А тюль почти прозрачный, но звезды на нем плотнее, и поэтому такие тени.

– Да я знаю же, – махнула рукой Ника. – Просто мне вдруг показалось, что это не потолок, а какая‑то волшебная стена, только наверху, или даже дверь, и что если я буду долго смотреть, то она откроется и за ней будет что‑то сказочное.

– Ну да, красиво, – согласился Макс, но голос его звучал невесело.

– А тебе грустно что ли? Ты весь вечер какой‑то странный.

– Да нормально все, – отмахнулся старший брат.

– Не хочешь говорить – ну и ладно! – обиженно сказала Ника. – Я тебе все рассказываю. Ну, почти все.

– Ладно, только ты пообещай, что никому не скажешь и не будешь потом мне это припоминать.

– Обещаю. – Ника уселась на кровати, соорудив вокруг себя уютную нору из одеяла.

– Помнишь, я сегодня пошел гулять во двор, но быстро вернулся, сказал, что там все уже разошлись?

– Ага, – кивнула Ника.

– На самом деле, когда я спускался вниз, то увидел в окно с третьего этажа, что там к Теме внизу пристают Витька с друзьями.

– Ненавижу Витьку! Он всегда кого‑то бьет. И нашу Шейлу тогда хотел замучить! – прошептала Ника.

– Ну вот. Их было трое, а Тема один. И они его толкали, ну, знаешь, как обычно. Пинали. Ржали, как кони. И я сначала побежал вниз, чтобы Теме помочь, а потом увидел, уже когда на втором этаже был, что к ним подбежал еще и Марат.

– Это который из девятиэтажки? Ого! Он в каком классе? В шестом?

– Да. И здоровый такой! Он вообще отшибленный. Недавно Ваньку отметелил так, что там потом родители ходили разбираться и его даже вроде бы на учет поставили в полиции.

– И что? – Ника замерла, приложив ладони к щекам. Ей стало страшно.

– И я струсил, – тихо сказал Макс, и голос его дрогнул. – Я так и не вышел, понимаешь? Потому что испугался, что они и меня…

Ника громко охнула, услышав, как ее брат тихо всхлипнул. Она не знала, что сказать. А Макс несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь, и вытер слезы углом пододеяльника.

– Мне тебя очень жалко, – сказала Ника. – Я понимаю, что тебе очень грустно сейчас. А Тема не видел, что ты смотришь в окно?

– Нет, я специально отошел так, чтобы меня не было видно. Я там стоял, знаешь, и чувствовал, как у меня колотится сердце. Даже в ушах стучало, правда. Я хотел выйти, но почему‑то не мог даже один шаг сделать. И обратно домой не мог пойти.

– Почему?

– Вы бы все спросили, что случилось. Поэтому я просто стоял в подъезде и смотрел, как они Тему толкали, а тот отбивался. А потом им надоело, и они его отпустили. Тема даже не плакал. Ну и потом все разошлись, а я еще минут десять постоял и вернулся. И теперь мне стыдно, что я струсил. А еще я боюсь, что если они все докопаются до меня, то я не смогу, как Тема, ну, понимаешь. Ответить нормально. Постоять за себя. И буду бояться их встретить. А еще мне стыдно перед Темой, вот что я ему скажу завтра? Он же будет мне рассказывать, а я что?

– Не говори ему, – быстро заговорила Ника. – Пусть он лучше не знает, что ты испугался и бросил его одного. Но ты же не трус, Макс! Ты же тогда за меня заступился! Когда Витька Шейлу поймал.

– Тогда их было двое, и Марата этого не было. Только Витька с этим мелким, с Эдиком.

– А если бы на месте Темы была я? – спросила Ника, и Максу показалось, что сестра сейчас заплачет. – Ты бы вышел?

– Я не знаю, – тихо ответил Макс. – Сейчас я думаю, что я бы выбежал, конечно. Но вдруг я все‑таки трус? И я не знаю, что мне делать.

– И я не знаю. Может быть, ты в следующий раз уже не испугаешься? Или тебе надо как‑то потренироваться, чтобы стать сильнее.

– Да не в силе дело! – Макс покачал головой. – Тема, вот, ничуть не сильнее меня, но он не боится. Он сам лезет даже. Может быть, Марата он и боится, конечно, но не так как я. Ужасно стыдно. Ты только не говори об этом никому, ладно?

– Не скажу. Но у меня тоже есть стыдные вещи. И я тоже никому не рассказывала. Хочешь, скажу? Только ты тоже никому, хорошо?

– Ага, – кивнул Макс.

– Я украла у одной девочки из детского сада заколку. У Оли, ты ее не знаешь. Сейчас покажу. – Ника спрыгнула с кровати и босиком прошлепала к своему письменному столу, выдвинула нижний ящик, достала большую жемчужную бабочку и протянула ее брату.

– Никогда ее не видел, – сказал Макс.

– Потому что я ее прячу. Я только потом поняла, что не смогу ее носить, ведь все сразу поймут, что она чужая.

– А как ты ее украла? И почему?

– Я вообще ужасная! – Ника села на свою кровать, свесив ноги, и задумчиво погладила белую заколку. – Я этой Оле завидовала целый год, наверное. Потому что ее взяли на конкурс чтецов от нашего сада, а меня нет. А еще потому, что она всегда ходила в разных красивых нарядах. И еще рисовала круче меня. И все ее хвалили. И она всем мальчикам нравилась.

– Помню, ты что‑то рассказывала весной. Про конкурс. Это когда ты учила то длинное стихотворение?

– Да, – закивала Ника. – Я так старалась! А выбрали ее. И я ужасно обиделась и разозлилась. А она при этом еще и не противная, не злая, не вредничала никогда. То есть я с ней дружила и делала вид, что все хорошо, а на самом деле я ей завидовала и мечтала, чтобы она заболела или чтобы она как‑то опозорилась, и тогда все бы выбрали меня.

– Понимаю, – поддержал Макс сестру.

– А потом она оставила эту бабочку на стуле в раздевалке после прогулки, а я взяла ее и спрятала в карман. И получается, что я ее украла. А потом еще вечером я слышала, как Олина мама ее ругает из‑за этой заколки. Оказалось, что она какая‑то дорогая, из настоящего жемчуга, и я все слышала и ужасно боялась, что кто‑то внезапно догадается и найдет ее у меня в кармане. Но никто не узнал. И еще мне было даже приятно, что Олю ругают и что она плачет. Я ужасная.

– А мама еще говорит, что мы должны уважать себя и друг друга, – мрачно сказал Макс. – Сын – трус, дочка – завистливая воровка.

– Угу, – прошептала Ника. – Мы когда читали книжку про героев, помнишь, мне было так стыдно. И когда кто‑то говорит, что я хороший человек, мне тоже стыдно. Потому что я‑то знаю, что на самом деле нет. Я даже хотела признаться, рассказать маме. Или отнести бабочку обратно Оле, но испугалась. Я, наверное, ее выброшу, а то мама или бабушка могут найти. Я же все равно не смогу ее носить, потому что мы с Олей будем в одной школе. Даже если бы и нет, все равно. Я бы боялась, что ее встречу. Это было бы ужасно!

– Да, лучше выбросить, конечно. – кивнул Макс. Или можешь мне отдать, я пойду гулять и брошу просто на улице. Кто‑то найдет.

– Хорошо, – согласилась Ника, сползая с кровати.

Она уселась рядом с Максом и прижалась к брату. Макс вздохнул и обнял сестру за плечо.

– Мне тоже тебя жалко. Противно, когда делаешь что‑то плохое.

– И когда думаешь тоже. Мне стыдно даже от своих мыслей. И у меня иногда бывают очень плохие мысли, ну, разные.

– И у меня, – подтвердил Макс.

– Давай пообещаем себе, что больше так не будем? Я уже давно пообещала, что больше никогда ни у кого ничего не возьму.

– Давай. А я пообещаю себе, что больше никогда не брошу друга в беде.

– Ты бы мог позвать кого‑то на помощь в следующий раз. Ну, если в школе, например, ты же можешь позвать друзей или учителей. А во дворе, если эти дураки будут приставать, ты зови меня.

– Еще чего! – рассмеялся Макс, – я не буду звать на помощь семилетнюю младшую сестру.

– Я бы так заорала на весь двор, что все соседи бы повыскакивали!

– Ты храбрая.

– Ты тоже не трус, правда. Просто ты один раз испугался, но теперь ты знаешь, что потом, если ты струсишь, тебе будет гораздо хуже.

– Это точно, – согласился Макс. – Лучше бы я получил несколько пинков, даже пусть и синяки. Но мне бы не было так противно и стыдно.

– Все, пообещали. – Ника спрыгнула на пол и перешла на свою кровать. – Давай попробуем поспать теперь.

– Спокойной ночи, – сказал Макс. – Мне стало легче как‑то после того, как я тебе рассказал. А тебе?

– И мне тоже. Давай друг другу рассказывать такие вещи? Даже самое плохое и стыдное. Потому что мы с тобой никогда не будем друг друга за это презирать или как‑то хуже относиться, правда?

– Ага, засыпай давай.

– Спокойной ночи.

Ника повернулась на бок, натянув одеяло под самый подбородок и закрыла глаза. Непонятно почему, но ей стало спокойнее, будто произошло что‑то хорошее, словно кто‑то, большой, мудрый и добрый, погладил ее по голове и простил за все плохие мысли и поступки. «Спасибо, – подумала Ника, засыпая, не понимая даже, кого она благодарит, – я правда больше так не буду».

Вопросы:

1. Как ты думаешь, можно ли считать трусом Макса, если он однажды испугался и потом очень стыдился этого?

2. Почему Ника завидовала Оле? А почему она продолжала с ней дружить?

3. Есть ли у тебя такие стыдные поступки и мысли, о которых ты стесняешься кому‑то рассказать? Как ты думаешь, что бы сказали твои родители, если бы ты все им рассказал? Поняли бы они тебя или стали бы осуждать?

4. Как ты думаешь, совершают ли плохие и стыдные поступки все люди, или нет?

5. Может ли хороший человек подумать что‑то плохое, пожелать кому‑то зла или сделать что‑то недостойное?

6. Если все могут делать что‑то плохое, то чем тогда, на твой взгляд, отличаются хорошие люди от плохих? Например, чем Макс отличается от Витьки, который всех бьет и мучает животных?

7. Можешь ли ты простить себя за какой‑то плохой поступок и пообещать себе, что ты больше так никогда не сделаешь? Если нет, то что тебе мешает?

Бабушка Маргарита Павловна отлично умела наводить порядок. И это касалось абсолютно всего, на что направлялось ее строгое внимание.

Прошло всего две недели с начала каникул, а Ника и Макс уже привыкли к новому расписанию дня. Вставали они в восемь утра, умывались, застилали кровати и завтракали.

Затем бабушка следила, чтобы внук и внучка целый час занимались подготовкой к школе. Макс читал книги из летнего списка литературы, решал примеры и задачки по математике, а бабушка в это время учила Нику писать красиво и аккуратно. «Нужно вырабатывать почерк», – говорила она и улыбалась, глядя на то, как Ника усердно рисует в прописи кружочки, крючочки и палочки.

Потом наступало время прогулки. Чаще всего ребята гуляли во дворе, потому что в десять утра уже все друзья из двух соседних домов высыпали на улицу. Поначалу Макс и Ника переживали, что бабушка будет бдительно контролировать каждый их шаг, но вскоре оказалось, что неуемная бабушкина энергия требовала чего‑то большего, чем просто сидеть на скамейке, глядя на внуков.

Сначала Маргарита Павловна организовала субботник. Она распечатала и расклеила по всем подъездам их пятиэтажки и девятиэтажного дома напротив объявления, и многие жители обоих домов вышли во двор и быстро навели в нем порядок.

Бабушку все зауважали, и теперь, когда она выходила с внуками на прогулку, многие соседки подходили к ней поболтать. И Макс с Никой радостно отмечали, что их бабуля настолько увлечена разговорами, что почти не смотрит на них. Главное, что внуки в поле зрения.

Ника обычно гуляла с Элей и Ваней. А Макс с Артемом катались на велосипедах, и бабушка разрешала им делать это не только во дворе, но и вокруг дома.

Сегодня, стоило только ребятам повернуть за угол, Артем прибавил скорость так, что Макс едва за ним успевал. Они домчались до поворота во двор, и тут Тема повернул в другую сторону.

– Стой! Ты куда? – крикнул Макс, немного притормозив. Но друг только набрал скорость и уже скрылся за следующим домом. Макс догнал Артема, когда тот остановился у пешеходного перехода через дорогу.

– Эй, ты чего? – спросил он у Темы. – Ты в парк, что ли, собрался?

– Ага, – весело кивнул тот в ответ. – Мы быстро! Твоя бабушка все равно не заметит, что ты как маленький! Там велосипедные дорожки крутые!

– Если бабушка спохватится, то устроит скандал, – покачал головой Макс. – Она строгая. И я обещал.

– Да ладно тебе! – настаивал Артем. – Мы быстро. Тебе слабо, что ли? Она же не побежит нас искать. В следующий раз не поеду с тобой, раз ты никуда не можешь без разрешения.

На светофоре загорелся зеленый свет, и Артем быстро покатил велосипед рядом с собой. Макс поплелся за ним. Ему тоже хотелось погонять по велодорожкам парка, но он боялся, что бабуля, не увидев его во дворе, поднимет панику. А еще ему не хотелось, чтобы Тема, который учился на класс старше, считал его недостаточно взрослым и независимым.

– Давай один круг! – крикнул Тема. – А потом обратно.

– Хорошо, – кивнул Макс, набирая скорость.

В это время во дворе бабушка Маргарита Павловна и вправду была увлечена разговором с соседкой, тоже бывшей учительницей. Они обсуждали школу, в которой работали еще несколько лет назад, и хохотали, вспоминая смешные истории о своих учениках.

Ника с Алей и Ваней играли на детской площадке. Сначала они по очереди раскачивались на качелях, соревнуясь, кто подлетит выше, а потом решили поиграть в «Выше земли». Ника всегда решала, во что они будут играть, и, как обычно, назначила Ваню водящим, быстро запрыгнув на скамейку, чтобы тот ее не осалил. Аля забралась на горку, и Ване ничего не осталось делать, как бродить между девочками в ожидании, когда они спустятся на землю, чтобы перебежать на новое место. Ему быстро стало скучно.

– Давайте во что‑нибудь другое, – попросил Ваня. – Нас слишком мало. Мы играли в садике всей группой, а втроем неинтересно.

– Можем позвать ее. – Эля показала рукой на девочку в синем платье, которая в одиночестве качалась на качелях у песочницы.

– Она и вчера выходила, – сказала Ника. – Наверное, она на лето приехала к кому‑то, вроде бы из второго подъезда. Давай ты ее позовешь.

– Хорошо, – кротко согласилась Эля и подошла к незнакомой девочке.

Прошло пять минут, а Эля все еще не привела новенькую к своим друзьям. Они о чем‑то разговаривали и смеялись, раскачиваясь на качелях, и Ника почему‑то разозлилась.

– Пойдем к ним, – сказала она Ване. – А то они там до обеда будут качаться.

Они подошли к качелям и встали рядом с Элей. Та перестала раскачиваться.

– Это Амалия, – представила она новенькую остальным. – Она приехала на два месяца из другого города. Она уже перешла во второй класс.

– Я – Ника, – представилась Ника. – А это Ваня. А ты к бабушке приехала? Она во втором подъезде живет?

– Да, – кивнула Амалия. – К бабушке. А вы все из этого дома?

– Мы с Ваней из этого, а Аля из девятиэтажки, – махнула рукой Ника. – Будешь с нами играть в «Выше земли»?

– Это как? – спросила Амалия.

– Один догоняет, остальные убегают, – начала объяснять Ника. – Если ты запрыгиваешь куда‑то, чтобы ноги не стояли на земле, то тебя нельзя осалить. Но нужно все время перебегать, иначе скучно.

– А, я знаю эту игру, – засмеялась Амалия. – У нас в городе она называется «Выше ноги от земли». Но нас все равно слишком мало. Может быть в прятки?

– Ну давай, – нехотя согласилась Ника. – Ваня, закрывай глаза и считай до десяти. Нет, до двадцати!

Ваня послушно отвернулся, закрыв глаза руками, и начал громко считать, а девочки разбежались в разные стороны.

Ника спряталась внутри большой пластиковой горки, куда сначала побежала Эля. Но Ника буквально в последний момент сумела обогнать подругу и даже немного оттолкнула ее, громко зашептав: «А ты спрячься вон там, за кустами». Эле пришлось бежать дальше. Ника выглянула в круглое окно сбоку горки, чтобы посмотреть, куда побежала Амалия и где Ваня начнет свои поиски.

Новенькая девочка растерялась, потому что на детской площадке было мало мест, где можно спрятаться. Ника увидела, как Эля помахала Амалии из кустов, и та радостно помчалась к ней.

Их‑то Ваня и обнаружил первыми, и довольно скоро нашел и Нику.

– В прятки тут играть скучно, – сказал он. – Кроме горки и кустов прятаться негде. Давайте пока просто разговаривать.

– Давайте, – согласилась Амалия, и Ника ощутила что‑то похожее на ревность, когда увидела, как Ваня и Эля с интересом смотрят на новенькую.

– Разговаривать тоже скучно, – громко сказала она. – Давайте придумаем что‑то еще. Эля, сбегай домой за мячом, поиграем с ним.

– А ты всегда командуешь? – спросила Амалия.

Ника растерялась.

– Я не командую! – возмущенно ответила она.

– Командуешь, – подтвердила Эля, и Ваня кивнул головой, соглашаясь.

– Ты всегда настаиваешь, чтобы мы играли только в то, что хочется тебе, – сказал он.

– И ты не дала мне спрятаться в горке, хотя видела, что я побежала туда первой, – добавила Эля.

– И ты всегда прекращаешь играть, как только начинаешь проигрывать, – добавил Ваня.

Ника не знала, что сказать. Она понимала, что ребята правы, но именно сейчас ей хотелось с ними спорить. Тем более что эта новенькая Амалия явно задавала тон, и Ника подумала про себя, что без ее присутствия Эля с Ваней вряд ли стали бы возмущаться.

– Что вы все на меня напали? – недовольно спросила она и сделала обиженное лицо. – Просто вы вечно не знаете, чем заняться, вот мне и приходится придумывать. Я вас не заставляю. Если вам не нравится, просто скажите. А так нечестно – на все соглашаться, а потом меня обвинять. Никто из вас ни разу не сказал мне, что не хочет во что‑то играть. Или что я рано прекращаю игру. Или что я кого‑то обижаю. А теперь получается, что я плохая, а вы такие хорошие. Ну и ладно!

Ника развернулась и пошла к своему подъезду. Бабушка разговаривала уже с другой соседкой, не с учительницей, и, увидев Нику, начала оглядываться по сторонам в поисках Макса.

– Никуша, ты не видела брата? Мне кажется, что его давно не было во дворе.

– Не видела, – ответила Ника. – Мы в прятки играли.

– А что там с вами за девочка? – спросила бабушка. – Я не видела ее здесь раньше.

– А это Амалия, она приехала на два месяца. И уже настраивает против меня моих друзей, – с горечью ответила Ника.

– Ну давай дождемся Макса и пойдем домой, там расскажешь мне, что у тебя случилось.

Макс появился через пять минут, и бабушка, которая уже начала волноваться, с облегчением выдохнула:

– Ну наконец‑то. Куда ты усвистал? За это время уже несколько раз можно было объехать вокруг дома. И где Артем?

– А он поехал дальше, в парк, – торопливо заговорил Макс. – А я не ездил, потому что ты запретила. Там очень хорошие велосипедные дорожки, и вокруг ограда. Можно я тоже в следующий раз там погоняю?

– Я тебе погоняю! – строго сказала бабушка. – Там взрослые велосипедисты ездят, и подростков куча, а они все бестолковые, как раз гоняют, как ты говоришь. Собьют тебя, и что мне делать?

– Да нет там никого! – замотал головой Макс и сразу же понял, что проговорился.

– А откуда ты это знаешь, если ты туда не ездил? – сразу же уцепилась Маргарита Павловна. – Ты меня обманываешь, Максим?

– Я не ездил, я просто видел, что там никого нет, – продолжал отпираться Макс.

– Что‑то непохоже на правду, – проворчала бабушка. – Завтра будешь кататься только во дворе, у меня на виду. Пойдем домой.

Макс тяжело вздохнул и поплелся с велосипедом к подъезду. Он расстроился, потому что очень рассчитывал на то, что бабушка разрешит ему завтра поехать в парк. И сегодня ему пришлось вернуться с полдороги, потому что Артем уехал далеко вперед и явно не собирался возвращаться так быстро, как обещал вначале.

Максу пришлось догонять друга и кричать, чтобы тот остановился.

– Ну, чего? – недовольно спросил Артем.

– Поехали обратно, а то мне влетит, – попросил Макс. – Ты же сам сказал, что мы быстро.

– Я хочу объехать все по кругу, – настаивал Тема. – Если ты не можешь нормально кататься, то я завтра позову Русю, он, в отличие от тебя, гуляет без бабушки. А ты как маленький. Короче, я поеду дальше, а ты можешь двигать обратно, если боишься, что тебя будут ругать. Тоже мне друг. Ничего тебе нельзя. Я же не могу сидеть с тобой во дворе!

Макс пожал плечами, он не знал, что ответить. Ему было и стыдно, что его, как маленького, выгуливает бабушка, и обидно, что его друг так презрительно с ним разговаривает.

Он развернул велосипед и поехал к дому, ощущая, что у него щиплет в носу и к глазам предательски подступают слезы. Усилием воли он заставил себя не расплакаться, но настроение было испорчено.

Вопросы:

1. Как ты думаешь, в чем не права Ника в общении со своими друзьями? Что она делает неправильно?

2. Почему Эля и Ваня не говорили Нике, что им не нравится, когда она командует? Как бы ты поступил на их месте?

3. Почему Макс нарушил обещание, которое дал своей бабушке?

4. Можно ли назвать поведение Артема дружеским?

5. Как бы ты посоветовал Максу поступить в такой ситуации?

6. Вспомни хотя бы один случай, когда тебе не хотелось что‑то делать или во что‑то играть, а твой друг или подружка настояли на своем. Что ты чувствуешь, думая об этом?

7. Вспомни, бывали ли такие ситуации, когда ты заставлял кого‑то из друзей делать то, что им не хочется?

Вечером того же дня, когда мама вернулась с работы, Макс решил за ужином серьезно обсудить одну важную тему:

– Мама, мне нужна твоя помощь, – начал он. – Бабушка не разрешает мне кататься на велосипеде в парке. Но Тема хочет ездить только там, и я не понимаю, почему ему разрешают, а мне нет. Там нет машин, и есть специальные велодорожки. А во дворе особо нигде не покатаешься, даже если можно вокруг дома.

– Ох, – вздохнула мама. – Я боюсь тебя отпускать в парк. Понимаешь, меня рядом нет, и бабушка не сможет присмотреть за тобой, ведь парк довольно большой, и вы можете укатить очень далеко. А если что‑то случится?

– Что, например? – насупившись спросил Макс. – Что там может случиться?

– Вдруг ты упадешь с велосипеда, и никого не будет рядом. Или тебя собьет какой‑нибудь отчаянный подросток. Или какой‑нибудь взрослый преступник нападет. Я понимаю, что тебе очень хочется там кататься, но мне нужно подумать об этом, хорошо? Давай я схожу с тобой в парк в выходные. Или даже возьму напрокат велосипед, и мы вместе объедем все дорожки. И тогда я пойму, насколько безопасно будет отпускать тебя с Темой.

– Я не понимаю, почему ты все время зря переживаешь и боишься. И бабуля такая же, даже еще хуже. Не понимаю! – шумно выдохнул Макс.

– И я не понимаю, – поддержала брата Ника.

Рыжая кошка Шейла запрыгнула к маме на колени и потерлась пушистой щекой о ее руку, будто тоже уговаривала маму не волноваться зря.

– А помните, как вам было страшно, когда Шейла выскочила во двор и потерялась? – спросила мама у ребят.

– Конечно! – закивала Ника. – Я плакала весь вечер. И, наверное, половину ночи. И не могла заснуть.

– И я тоже, – вздохнул Макс. – Мы тогда искали ее везде, пока не стало совсем темно.

– А почему вы плакали и не могли заснуть? – спросила мама.

– Ну как почему? – быстро заговорила Ника. – Ведь ее могли украсть. Или тот же Витька мог ее поймать и покалечить, он же настоящий живодер!

– Я все время думал, что она где‑то сидит совсем одна, и ей страшно, – почти шепотом сказал Макс.

– И что она голодная и хочет пить. Или что на нее могли напасть собаки.

– Или что она упала в открытый люк и сломала лапу, – добавил Макс. – Я тогда пытался заснуть, но мне постоянно лезли в голову разные кошмары про Шейлу.

– А потом она утром сама пришла, помните? – воскликнула Ника. – Сама! И мы так и не знаем, где она гуляла всю ночь. Пыльная такая пришла, помните, как мы ее мыли?

– Еще бы, – засмеялся Макс. – Она у нас мыться не любит. Орала как сумасшедшая.

– Вот, – сказала мама. – Помните, как вам было страшно, когда Шейла пропала? И как вам представлялись всякие жуткие вещи, которые могли бы с ней случиться. Если бы я вам тогда сказала, что ничего страшного не произойдет, вам бы это помогло?

– Мне нет, – ответил Макс.

– И мне нет, – кивнула Ника. – Мне все равно бы было страшно за нее.

– И я за вас волнуюсь так же, но гораздо сильнее. Ведь вас тоже могут обидеть. Или с вами может что‑то случиться, и меня пугает, что рядом может не оказаться ни меня, ни бабушки. И я не могу просто сказать себе, что все будет хорошо, ведь вы же помните, как эти ужасные мысли трудно контролировать.

– Угу, – кивнул Макс. – Но мы же не Шейла. Мы можем за себя постоять. И мы умеем просить о помощи. И если что, сразу позвоним. Нет, я понимаю, что Нике, например, еще нельзя гулять одной в парке. Но я‑то уже в третьем классе, мне скоро будет десять. И в школу я буду уже ходить сам, правда?

– Возможно, – согласилась мама. – Мы к этому подготовимся. Я должна быть уверена, что ты готов к самостоятельности и точно знаешь, что делать в самых разных непростых ситуациях. В выходные вместе покатаемся в парке, и потом я решу. Я должна быть уверена, что с тобой ничего не случится. Точнее, в том, что если что‑то произойдет, то ты точно не растеряешься.

– Ладно, – кивнул Макс. – Я теперь понимаю, что ты чувствуешь. А то я злился на вас с бабулей из‑за того, что вы многое запрещаете мне, как маленькому.

– Вот и хорошо, с тобой мы все обсудили. А ты, Никуша, грустная, или мне кажется?

– Немного грустная, – кивнула Ника.

– Расскажешь, что случилось? С бабушкой повздорили?

– Нет, – покачала головой Ника. – Это я из‑за Эли. Мы сегодня гуляли с ней и с Ваней, как обычно, а потом познакомились с еще одной новой девочкой, Амалией, она к нам ненадолго приехала во двор, ну, к бабушке своей. И мы играли в прятки, а потом эта Амалия сказала, что я всеми командую, а Эля меня предала, потому что стала соглашаться с Амалией, и Ваня тоже. И я обиделась на них и ушла. А потом я еще смотрела в окно, и они там гуляли без меня и играли. И я очень злюсь на Элю, потому что настоящие друзья так не поступают. Она не должна была перебегать к этой Амалии и тем более говорить что‑то против меня.

– Ничего себе! – удивленно ответила мама.

– Но ты же правда командуешь, – мягко сказал Макс. – Я же часто с вами гуляю и постоянно вижу, как ты говоришь, кому что делать. Так что, может быть, они немного правы?

– Я не командую! – насупилась Ника.

– Помнишь, когда мы на прошлой неделе все вместе играли в казаки‑разбойники? И мы с Темой, и девчонки из девятиэтажки, Оксана и еще вторая, забыл, как ее зовут.

– Мадина, – подсказала Ника. – Они обе уже третий класс окончили. С ними интересно играть, но они редко к нам подходят, я для них еще маленькая, да и Эля с Ваней тоже. Они, наверное, из‑за вас с Темой пришли.

Мама слушала внимательно, не вмешиваясь в разговор, а Макс продолжал рассказывать:

– И я хорошо запомнил, как ты кричала на Элю, потому что она что‑то делала не так.

– Я не помню, – упрямо ответила Ника.

– А я помню. Эля тогда расплакалась, потому что ты ей нагрубила.

– А, вспомнила! – махнула рукой Ника. – Она неправильно рисовала стрелки, да и вообще все делала медленно.

– Но ты тогда даже перед ней не извинилась, а ведь ты ее обидела.

Ника немного покраснела.

– Никуша, – обняла ее мама. – Может быть, ты и вправду иногда любишь покомандовать?

Ника молча пожала плечами. Было видно, что ей ужасно не хочется признавать себя неправой.

– Давай ты подумаешь об этом, хорошо? А что ты решила делать завтра, когда выйдешь на прогулку? Будешь дуться и обижаться?

– Я не знаю, – пожала плечами Ника. – Эля все равно предательница. И Ваня тоже. А больше мне гулять не с кем. И с этой новенькой Амалией я дружить не хочу. Она все равно уедет, и тогда Эля захочет со мной дружить. А я ее не прощу! Потому что я не хочу, чтобы она дружила с кем‑то еще.

– Ох, – вздохнула мама. – У меня в детстве тоже была такая подружка, как ты. Ира Круглова. Мы сидели за одной партой в первом классе, и она постоянно мною командовала. А я не могла ей ничего сказать почему‑то, хотя мне часто было обидно. Стоило мне начать разговаривать с другими девочками, Ира сразу же на меня обижалась. Она даже кричала на меня: «К этой не подходи, с той не разговаривай!»

– А что было дальше? – с интересом спросила Ника.

– Однажды она заболела, я уже не помню чем, – продолжила мама. – И ее долго не было в школе, наверное, недели три или месяц. И учительница пересадила меня к Алене Песковой. И мы подружились. Знаешь, для меня было удивительно, что подруга может быть доброй и очень внимательной. Алена никогда не командовала, ничего мне не запрещала, ни в чем не упрекала. Она каждый день спрашивала о моем настроении, я могла поделиться с ней чем угодно, и она слушала и поддерживала. А Ира Круглова постоянно перебивала меня и все время говорила только о себе. А с Аленой мне было хорошо и спокойно. Я, конечно, навещала Иру, заходила к ней домой, но мне все время хотелось поскорее уйти. Бывают такие люди, которые думают только о себе и не очень умеют дружить. Но я надеюсь, что ты не из таких.

– Я умею, – буркнула Ника.

– Подумай, часто ли ты заботишься об Эле и Ване? Часто ли ты спрашиваешь у них, во что им хочется играть? Интересно ли тебе, когда они что‑то рассказывают, или ты тоже перебиваешь их, как Ира Круглова?

– Я слушаю, – неуверенно сказала Ника, но было заметно, что она сомневается в своих словах.

– Тема вот тоже такой, – вдруг сказал Макс. – Как эта Ира. Тоже командует. Сегодня, когда я не смог с ним поехать вокруг всего парка, он разозлился на меня. Он поставил условие: или я буду ездить с ним, куда он захочет, даже если меня будут ругать дома, или он обойдется без меня. И я чувствовал себя виноватым, хотя я ни в чем не виноват.

– О да, – кивнула мама. – Я тоже с той Ирой постоянно чувствовала себя виноватой. Да и позже мне нередко попадались такие люди. С ними постоянно чувствуешь себя как‑то напряженно. Они всегда находят к чему придраться. И все время обвиняют всех окружающих. И я поняла, что лучше от таких друзей держаться подальше, потому что в мире очень много других людей, внимательных и отзывчивых. Они, возможно, не всегда яркие и заметные, но они умеют дружить по‑настоящему.

– Не так уж и много таких людей, – возразил Макс. – Если я не буду гулять с Темой, мне вообще будет не с кем играть и кататься.

– Я и не прошу тебя сразу же переставать с ним дружить, – спокойно возразила мама. – Но может быть, тебе пора сказать ему о том, что тебе не нравится? Эля с Ваней сказали Нике, что им надоело то, что она командует.

– Ага, – иронично сказал Макс, – они сказали, а Ника обиделась и разозлилась. И собирается дальше продолжать обижаться и мстить.

– Разве? – спросила мама. – Никуша, что бы ты посоветовала Максу? Как ему поступить, если Тема ставит условия?

– Я бы сказала ему, что если он думает только о себе, то пусть катится на своем велосипеде куда угодно. – Ника воинственно вздернула подбородок. – Ты не обязан делать то, что он хочет. Тем более если из‑за этого у тебя будут проблемы. Тебе будет лучше без такого друга, которому наплевать на тебя.

– Ну вот, – улыбнулся Макс. – Твои друзья тоже пытаются сказать, что тебе пора меняться. Иначе им будет лучше без тебя.

Ника задумалась. Ей не хотелось признавать, что мама и Макс правы. Она вспомнила, как много раз несправедливо обвиняла Элю, обижаясь на нее даже за то, что той приходилось идти домой, когда ее звала мама. И Эля не раз плакала и даже извинялась, хотя не была ни в чем виновата. Просто ей, Нике, хотелось, чтобы все было так, как ей удобно. Но оказывается и мама, и Макс страдали от таких друзей, как она.

Ника думала о том, считать ли ей Элю предательницей, раз та играла сегодня с новой девочкой? А что, если и Эля и Ваня настолько устали от ее команд и обид, что не захотят больше дружить с ней? Но извиняться так не хочется! При одной мысли об этом Ника чувствовала возмущение. Ей хотелось накричать на Элю и Ваню, а еще она очень злилась на Амалию. Ей хотелось плакать от того, что эта новенькая так легко переманила на свою сторону ее самых лучших друзей.

Макс тоже сидел молча, машинально передвигая на столе цветные карандаши. Он думал о том, сможет ли завтра сказать Теме, что не поедет с ним в парк. Макс уже представлял Темину реакцию, как тот будет презрительно смотреть на него, Макса, и как скажет, что ему скучно с таким другом. Макс пытался придумать какую‑нибудь фразу, чтобы выглядеть более взрослым и независимым. Но ничего в голову не приходило.

– Хотите чаю? – прервала размышления Ники и Макса мама. – Пойдемте, сделаю вам бутерброды. А то вы совсем у меня приуныли.

Ребята переглянулись и потопали за мамой на кухню.

– Давай завтра гулять вместе? – предложила Ника. – А то я не знаю, как себя вести с Элей и Ваней. И с этой Амалией.

– Давай, – кивнул Макс, хотя он сразу же представил, как Тема посмеется над ним из‑за того, что он гуляет с младшей сестрой.

– Хорошо, что у меня есть брат, – внезапно сказала Ника и взяла Макса за руку. И Макс подумал, что эти слова гораздо важнее, чем насмешки друга.

Вопросы:

1. Вспомни какой‑нибудь случай, когда кто‑то из твоих друзей командовал тобой, настаивал на игре, в которую тебе не хотелось играть, или просил сделать то, что тебе не нравилось. Вспомни свои чувства в тот момент и расскажи о них.

2. Как ты думаешь, почему Нике было так трудно признать, что она не права? Бывает ли у тебя такое, что кто‑то из твоих друзей или родных говорит тебе, что ты их обижаешь, а тебе хочется спорить и не соглашаться?

3. Очень часто бывает, что кто‑то из друзей считается как бы «главным». Он часто говорит другим, что делать, часто капризничает. Среди твоих друзей есть такие? Или может быть, это ты такой человек? Как ты думаешь, почему так происходит?

На следующее утро Ника проснулась с улыбкой на лице. Ей снилось, что они с мамой и Максом были в кинотеатре с огромным экраном и смотрели какую‑то новую волшебную сказку про жителей далекой планеты. И сначала во сне Ника видела себя в кинозале, а потом внезапно оказалась на этой сказочной планете. Небо переливалось необычным изумрудным сиянием, оранжевые горы возвышались на горизонте, а прямо под ногами росла очень мягкая трава.

Ника присела на корточки и погладила тонкие шелковые ворсинки этой удивительной травы, и оглянулась по сторонам, чтобы показать маме и Максу. Но их не оказалось рядом, и тут Ника вспомнила, что они, должно быть, остались в кинотеатре, а она неведомым образом переместилась в сказку одна.

– Никуша! – услышала она тихий голос и проснулась.

У кровати стояла бабуля и улыбаясь смотрела на Нику.

– Вставай, соня! Что‑то ты сегодня заспалась. Макс давно уже на ногах, да и завтрак готов.

Ника села на кровати и начала весело рассказывать бабушке о своем сне, но та, покачав головой, скомандовала:

– Иди умойся и почисти зубы, потом заправь кровать и приходи на кухню. Макс тебя ждет, чтобы начать завтракать.

– Да! Я ужасно хочу есть! Давай быстрей! – закричал с кухни Макс, и Ника потопала в ванную комнату.

Пока она чистила зубы, ей вспомнился вчерашний день. Аля и Ваня. Новенькая Амалия. Обида. Разговор с мамой.

Ника удивилась: как странно работает наш мозг! Еще минуту назад она совершенно ничего не помнила, и настроение, надо сказать, было гораздо лучше. А теперь с воспоминаниями пришли и волнение, и тревога. Ведь ей предстояло решить, как себя вести со своими друзьями.

Обида на Элю куда‑то испарилась сама по себе, и Ника с удивлением вспоминала, как еще вчера хотела поссориться с подругой еще больше, не подходить к ней и вообще не общаться до самого конца лета.

А теперь она почему‑то совсем не хотела ссориться дальше. Но ее беспокоило, как ее встретят Эля и Ваня, не решат ли они, что им не нравится с ней играть, не начнут ли они ее избегать?

Весь завтрак Ника думала о том, что скажет Эле и Ване, и решила, что просто выйдет во двор как ни в чем не бывало и подойдет к ним как обычно. Но все получилось совсем не так, как она себе представляла.

Стоило только Нике с Максом выйти на улицу в сопровождении своей бодрой бабули, как они сразу увидели Элю, которая сидела на скамейке у их подъезда.

– Ой, а вот и твоя подружка, – весело сказала бабушка. – Здравствуй, Элечка.

– Доброе утро, Маргарита Павловна, – вежливо ответила Эля и подошла к Нике.

– Ну, бегите играйте, – улыбнулась бабушка.

– Ника, я тогда пойду к Теме, хорошо? – спросил Макс.

– Ага, – кивнула Ника. Она поняла, что поддержка старшего брата ей сейчас ни к чему.

– Я тебя ждала, чтобы поговорить, – сказала Эля, как только они с Никой отошли подальше от подъезда. – Я хотела помириться после вчерашнего.

– Я тоже, – с облегчением ответила Ника. – Я вчера очень обиделась на тебя, потому что думала, что ты перебежала к этой Амалии.

– Я не перебежала, – замотала головой Эля. – Просто я вчера обиделась на тебя за то, что ты не дала мне спрятаться в горке, хотя я прибежала туда первой. И за то, что ты попросила меня подойти к Амалии. И поэтому, ну, не знаю. Мне трудно говорить.

Эля была немного стеснительной, и когда ей приходилось разговаривать о чем‑то важном или отстаивать свое мнение, она запиналась и немного краснела. И сейчас, разговаривая с Никой, она смотрела в сторону и будто смущалась.

– Я знаю, что зря командовала тобой и Ваней, – сказала Ника. – Я просто не думала, что это может быть обидно.

– Иногда это очень обидно, правда, – сказала Эля. Было видно, что она готова расплакаться.

– Ну все, значит, мы помирились, да? – Ника протянула Эле мизинец. – Мирись, мирись, мирись и больше не дерись.

Девочки рассмеялись.

– А где Ваня? – спросила Ника.

– Он еще дома, наверное, скоро выйдет. И Амалия тоже.

Лицо Ники помрачнело, и Эля это заметила.

– Ты что, не хочешь с ней дружить? – спросила она.

– Не хочу. Мне кажется, она сама не хочет.

– Нет‑нет, – замотала головой Эля. – Она нормальная девчонка, правда. И она сказала, что ты очень умная и красивая.

– Да? – Ника недоверчиво взглянула на подругу, и та кивнула.

– Вот она, смотри! Пойдем, тебе она правда понравится.

Все и вправду было очень легко и спокойно. Амалия оказалась совсем не такой, как накануне напридумывала себе Ника. Она рассказывала смешные истории о своем классе и подругах, по‑доброму шутила над Ваней, который вышел во двор в рубашке, надетой шиворот‑навыворот, и в носках разного цвета.

– Я вчера немного на тебя разозлилась, – призналась Ника Амалии. – Мне показалось, что ты такая, ну, вся из себя, выпендриваешься.

– Да, я поняла, – рассмеялась Амалия. – А я так расстроилась, когда ты вчера ушла. Я совсем не хотела тебя обидеть, когда сказала, что ты командуешь. Наоборот, я хотела рассказать, как мы в классе решили такую проблему, когда две мои подруги обвинили меня в том, что я вечно хочу, чтобы все было по‑моему.

– Ты тоже такая? – засмеялась Ника.

– Вы над чем смеетесь? – спросила Эля. Она бегала домой относить теплую толстовку, потому что вышло яркое солнце и стало очень жарко.

– Мы о командиршах, – пояснила Амалия. – Мы с Никой любим иногда говорить всем, что делать. И у меня в классе мои подруги даже однажды перестали со мной разговаривать. Я так злилась на них! Но потом мы поклялись соблюдать три правила и с тех пор не ссорились ни разу.

– А какие правила? – спросил Ваня. Он слушал девочек, но при этом постоянно играл в игру на своем телефоне.

– Мы договорились, что если кто‑то что‑то предлагает, то каждая должна сказать «согласна» или «не хочу». И если кто‑то из нас не хочет, то другие не настаивают и не уговаривают. Это первое правило.

Амалия загнула первый палец и продолжила:

– Второе правило – не подговаривать друг друга и не сплетничать за спиной. То есть, если кому‑то из нас что‑то не нравится, мы говорим это прямо и спокойно, а не обсуждаем с другими. А то раньше мы с подружками постоянно так подговаривались, и получалось очень некрасиво. Потом начинается: «Она про тебя говорила вот это» или «Ты про меня сказала вот это». Ужасные разборки!

– Хорошее правило, – сказала Эля. – У нас тоже такое бывает, правда? А скоро мы все втроем пойдем в один класс. И расскажем всем новым подругам эти правила, и тогда у нас не будет ссор.

– Да, – кивнула Ника. – Ваня, а у мальчиков тоже так?

– Неа. – Ваня помотал головой. – Мы не подговариваемся вообще. Скоро Руся приедет из лагеря, я немного отдохну с ним от ваших разговоров.

– Ага, – засмеялась Ника. – Вы с Русей тоже часто обсуждаете наших знакомых. Я точно помню, Эля, скажи!

– Да, – кивнула Эля, – мальчики такие же.

– Нет, – настаивал Ваня. – Это мы с вами только, а когда мы вдвоем, мы никого не обсуждаем.

– А третье правило какое? – вспомнила Эля. – Извини, мы тебя перебили.

– А третье – всегда говорить сразу, когда тебе что‑то не нравится. Это самое сложное, если честно, – сказала Амалия. – Мне иногда проще промолчать, особенно в компании. Когда, например, все хотят пойти после школы в торговый центр, он у нас прямо рядом со школой, даже дорогу переходить не надо. А мне мама запрещает туда ходить, я ей обещала, что после школы сразу домой.

– Ты уже одна ходишь в школу? – удивленно спросила Эля.

– Да, я с первого класса сама хожу. Мама говорит, что когда детей трое, уже не так переживаешь, как когда один.

– А вас трое? – удивилась Ника.

– Скоро будет четверо, – ответила Амалия. – У мамы в сентябре родится еще одна дочка. Будет два мальчика и две девочки теперь, а то у меня два брата, одному одиннадцать, а второму четыре.

– Ничего себе! – присвистнул Ваня.

– Так вот, – продолжила Амалия. – И когда все шли в торговый центр, мне было неудобно отказываться. Но потом, когда мы с подружками придумали эти три правила, я быстро научилась. Это поначалу сложно говорить: «Я не хочу» или «Я не пойду». Мне хотелось что‑то придумывать даже, например, что у меня болит голова или что меня срочно ждут дома.

– Да, – кивнула Эля. – Я такая же. Мне тоже очень трудно говорить, что я чего‑то не буду делать.

– Ну вот, – подытожила Амалия. – Главное начать так говорить, даже ничего не придумывая и не объясняя. Если чего‑то не хочешь. Или если тебе что‑то обидно слышать. Или если тебя кто‑то игнорит. Или еще что‑то. Главное – не молчать и не терпеть, а сразу сказать.

– Мне нравятся твои правила, – сказала Ника. – Давайте тоже попробуем их соблюдать?

– Давайте! – согласились Эля с Ваней.

Вопросы:

1. Перечисли три правила, которыми поделилась Амалия с ребятами. Какое из них тебе кажется самым непростым и почему?

2. Почему иногда трудно сразу сказать кому‑то, что он тебя обидел словом или делом?

3. Почему иногда трудно отказать, если твой друг или подруга просят тебя сделать что‑то, что тебе не хочется?

4. Почему трудно не идти вместе со всеми или не делать то, что делают все остальные?

Макс вышел из подъезда вместе с Никой и бабушкой, чувствуя себя немного смущенно. Он пообещал сестре, что будет на прогулке вместе с ней, но не понимал, как объяснит это Артему. Одно дело – отказаться поехать вместе в парк, это еще куда ни шло, а другое – гулять с малышней, тем более – с кучей девчонок, Ваня не в счет, он тоже еще маленький.

Но когда Ника в первую же минуту умчалась с Элей, совершенно не нуждаясь в защите брата, Макс понял, что его смущение было напрасным и теперь он может спокойно гулять со своим другом.

Тема уже ждал его, раскатывая по двору на своем любимом велосипеде. Велик у Темы и вправду был крутой, такого во дворе ни у кого из ребят не было: широкие покрышки, шестискоростная трансмиссия, красивая изогнутая рама.

Это был подарок от родителей за хорошее окончание учебного года, и, наверное, еще и поэтому Теме ужасно хотелось показать свой новый велосипед всему миру, а не только жителям двух соседних домов. Всем хотелось прокатиться, конечно, но Тема на подобные просьбы только мотал головой и категорично отказывался отдать своего двухколесного друга кому‑то хотя бы на десять минут.

Макс подошел к Артему, который, разогнавшись, лихо затормозил рядом с ним и поздоровался с Маргаритой Павловной, которая удрученно покачала головой:

– Гоняешь, Артем? Это же двор, тут же гуляют маленькие дети. Так и сбить кого‑нибудь можно. Давай‑ка, езжай кататься за дом или вон туда, подальше.

Бабушка показала рукой на небольшое свободное пространство на углу дома, которое в вечернее время обычно было занято припаркованными автомобилями.

– Я осторожно, Маргарита Павловна, – улыбнулся Артем. – А вы отпустите Макса со мной в парк? Там велодорожки, и там мы точно никому не помешаем.

– Нет‑нет, – замотала головой бабушка. – Максим меня вчера уговаривал, но я ему разрешить пока не могу.

– На следующей неделе можно будет, – поспешил Макс вмешаться в разговор. – Мама сказала, что в выходные сама прокатится там и мне разрешит.

– Ну тогда я поехал, – быстро решил Тема. – Раз тебе нельзя, то я тогда один.

Он рванул с места, оставив растерянного Макса рядом с бабушкой.

– Укатил твой дружок, – сказала Маргарита Павловна. – Ну и пусть ездит, раз его родители все ему разрешают. И велосипед зачем‑то такой дорогой подарили. Вот и растет парень избалованным.

Максу захотелось развернуться и пойти домой. Слушать ворчание бабушки ему не нравилось, Тема уехал кататься без него, а гулять с сестрой и ее друзьями Максу не хотелось.

Бабушка тоже не знала, чем заняться. Соседок, с которыми можно было поговорить, сегодня во дворе не было, а сидеть два часа на скамейке, наблюдая за Никой, Маргарите Павловне было скучновато.

– Пойдем сходим в магазин, – предложила она внуку. – Купим все к обеду, поможешь мне донести.

Макс кивнул, и бабуля направилась к Нике.

– Никуша! – позвала она внучку. – Мы с Максом пойдем в супермаркет, так что ты никуда не уходи, будь тут с ребятами, поняла?

– Поняла! – кивнула Ника, увлеченная разговором с друзьями.

Настроение у Макса было не очень. Он был расстроен и из‑за Артема, и из‑за запрета мамы и бабушки. А еще из‑за того, что он вдруг понял, что у него очень мало друзей. В его дворе жили только Артем и одноклассник Саня. Но Саня уехал с родителями куда‑то в горы. Несколько ребят жили неподалеку, и Макс решил, что сегодня напишет каждому из них и узнает, остались ли они в городе.

Обижаться на Артема Максу не хотелось. Он понимал, что кататься в парке гораздо веселее, тем более когда у тебя новый крутой велик. Поэтому оставалось ждать выходных и убеждать маму в том, чтобы она разрешила ездить в парке вместе с другом.

Бабушка была в отличном настроении и всю дорогу в супермаркет и обратно рассказывала Максу разные истории из жизни своих учеников, вспоминая самых отъявленных хулиганов.

– Вот слушаю я некоторых молодых родителей, Максимка, и думаю, что вырастят они совершенно бестолковых детей. В наше время воспитание было другим. Ежовые рукавицы, понимаешь?

– Угу, – кивал Макс, думая о своем. ИЛЛЮСТРАЦИЯ 20

– Все эти новомодные психологи, какие‑то коучи, тьфу! Носятся с детьми, как с хрустальными. А я тебе скажу как опытный педагог: без дисциплины из ребенка, особенно из мальчишки, толку не будет! Вот кто был двоечником и хулиганом в школе – тот и вырос бандитом. А кто умел себя организовать, тот потом и во взрослой жизни многого добился. Так что без трудолюбия и упорства человека не вырастить. А эти! – Бабушка махнула рукой куда‑то в воздух. – Все разрешают, с каждым пустым капризом сюсюкают. Что из этого поколения повырастает – не понимаю. Тем более с этим интернетом. С пеленок дети сидят с телефонами. Хорошо хотя бы в школах запретили теперь, а то на каждой перемене все стоят кучками вокруг телефонов своих. Раньше бегали, носились, орали. Тоже, конечно, опасно, но все же лучше, чем глаза портить часами. Вырастут все с близорукостью и с кривыми спинами.

Макс тяжело вздохнул и немного прибавил шаг, чтобы поскорее закончить эту эпопею с покупкой продуктов и бабушкиным ворчанием.

Он помог бабушке донести пакеты с молоком, картошкой, маслом, фаршем, овощами и свежим горячим хлебом и рванул во двор, не дожидаясь, пока бабуля выгрузит все в холодильник и спустится на свой наблюдательный пост у подъезда.

Выскочив на улицу, он оглянулся по сторонам и увидел, как из‑за поворота вышел Тема. Почему‑то он шел пешком, без велосипеда, и что‑то с ним было не так. Макс побежал навстречу. Тема плакал. Его лицо было испачкано пылью, и поэтому на обеих щеках прочертились две грязные дорожки от слез.

– Ты что? Что случилось? А где велосипед? – быстро спросил Макс.

– Отжали[2]! – всхлипнул Тема.

– Как?! – вскрикнул Макс. – Кто? Витька, что ли?

– Нет, – покачал головой заплаканный Артем. – Там какие‑то старшеклассники, или не знаю, ну, им лет по пятнадцать, может и старше. Сначала двое пристали, когда я мимо проезжал. Ну, типа, дай прокатиться. Но я поехал просто дальше. А потом уже и забыл про них, еду, а они снова навстречу, уже трое. Тормознули так, что я свалился. И один сел на мой велик и поехал, а остальные за ним бегом. Что теперь делать? Меня родители убьют! Они мне не разрешали из двора выезжать!

– Ты же сказал, что тебе разрешили.

– Я наврал. Они все равно на работе до вечера. А теперь что?

– Надо им звонить, – сказал Макс. – Мы с тобой ничего не сделаем вдвоем. Тут надо в полицию обращаться. Может, в парке камеры есть, тогда этих быстро найдут.

– Я боюсь звонить. Может, сказать, что потерял?

– Да где ты мог его потерять? Во дворе, что ли?

– Ну, скажу, что отошел на минуту, и велосипед украли, – продолжал придумывать Тема.

– А там были какие‑то люди еще? Может быть, кто‑нибудь все видел?

– Да, там точно были прохожие. Я, правда, не помню, как они выглядели.

– А ты не закричал? – спросил Макс.

– Нет, – грустно ответил Тема. – Я хотел закричать, но почему‑то не смог. Мне было стыдно. Да я и не знаю, что кричать. «Помогите», что ли? Как‑то неудобно. Я ничего вообще не сделал, понимаешь. Побежал за ними молча, но тот, который на моем велике, он моментально умчал, а остальные рванули в кусты, наверное, чтобы срезать дорогу. Я за ними не побежал. Заревел еще. Так обидно! И я не могу сказать родителям, что без разрешения ездил в парке. Надо что‑то придумать.

– Скажи правду. И чем быстрее, тем лучше, – серьезно сказал Макс. – Нужно, чтобы твои родители обратились в полицию, и тогда полиция сможет проверить камеры. Вдруг там завтра уже запись сотрут? Я в кино видел, что записи с камер хранятся недолго. И все! Все равно тебе попадет, а так хотя бы шанс есть велосипед вернуть.

– Ладно, – согласился Тема. – А ты побудешь со мной, пока отец не приедет? И потом тоже, если тебя отпустят.

– Ну, сколько смогу, побуду, конечно, – кивнул Макс.

– И ты извини меня, – вдруг сказал Артем. – И за то, что врал тебе, и за то, что говорил, что ты как маленький. И что уговаривал тебя со мной поехать. Они бы и твой велик отобрали.

– Да ладно, – великодушно пожал плечами Макс. – Забыли. Давай, звони уже. И не ври больше никому.

Вопросы:

1. Как ты думаешь, почему Артем хотел соврать своим родителям? Чего он испугался?

2. Какие ошибки сделал Артем?

3. Почему Артему было стыдно закричать и попросить о помощи? Почему некоторым людям очень трудно привлекать к себе внимание посторонних? Поговори об этом со своими родными. Как ты думаешь, ты сможешь в опасной ситуации громко закричать, чтобы привлечь внимание посторонних и позвать на помощь?

Конечно, мама и бабушка узнали об ограблении Артема в парке. Мама даже сходила в гости к родителям Темы, чтобы выразить им свою поддержку, а заодно узнать подробности.

Папа Артема, Натан Михайлович, написал заявление в полицию и лично вместе с Темой обошел весь парк в надежде на то, что хулиганы бросили велосипед под каким‑нибудь кустом после того, как накатались.

Но никаких следов двухколесного друга они не обнаружили. Да и камеры, как оказалось, работали далеко не все. На одной из них работникам парка удалось рассмотреть удаляющуюся фигуру на велосипеде, но ни лица хулигана, ни его особых примет выявить по видеозаписи не удалось.

Тем не менее полицейские пообещали, что постараются найти украденное и посоветовали в следующий раз кататься с друзьями или под присмотром взрослых, на что разозленный Натан Михайлович мрачным басом заявил Теме, что никакого «следующего раза» не будет, и велосипед он сыну больше не купит.

Мама вернулась домой грустная и озабоченная. Больше всего в этой истории ее обеспокоило то, что Артем не смог позвать на помощь. Поэтому она сказала Максу и Нике, что в субботу утром они втроем пойдут на супертренировку уверенности в себе.

Нике эта идея очень понравилась, и она попыталась выведать у мамы, что же это будет за мероприятие, но мама сказала, что их ждет сюрприз.

Каково же было их удивление, когда сразу после завтрака мама повела их в ближайший супермаркет.

– Мам, мы должны что‑то купить для нашей супертренировки? – спросила Ника. – А куда мы пойдем?

– А мы уже пришли, – улыбнулась мама, показывая рукой на полки с продуктами.

– Не понимаю, – растерянно пробормотал Макс. – Как же мы здесь будем тренировать уверенность?

– Очень просто, – ответила мама. – Хотя эта тренировка может быть и очень непростой для каждого из вас. Задание такое: пожалуйста, по очереди спойте хотя бы один куплет из любой песни, которая вам нравится.

– Здесь? – поразился Макс. Он огляделся по сторонам. В супермаркете было довольно людно. Упитанный лысый мужчина катил перед собой тележку, складывая в нее по пути макароны, газировку и пачки чипсов. Пожилая женщина придирчиво рассматривала срок годности на пачке молока, пара подростков выбирала йогурты, молодая семейная пара о чем‑то спорила у холодильника с замороженной рыбой. И это только те люди, которые были совсем рядом, а всего в магазине в это субботнее утро было человек тридцать или даже сорок. Во всяком случае, у двух касс стояли небольшие очереди.

Макс оторопело смотрел на маму:

– Вокруг же люди! Я не хочу тут петь песню.

– А почему? – мягко спросила мама. – Ты стесняешься?

– Ну да! – Макс поморщился. – Я не хочу, чтобы все смотрели на меня, как на дурака.

– А ты, Никуша? – обратилась мама к удивленной Нике. – Можешь спеть песню?

– Могу, – кивнула девочка. – Только я не знаю какую. Мне ничего не приходит в голову.

– Да любую, – рассмеялась мама. – Хотя бы «Синий трактор».

– Неееет, – помотала головой Ника. – Это же из малышового мультика!

– Ну тогда давай «Маленькой елочке холодно зимой», – предложила мама.

– Сейчас же лето! – возразила Ника. – А это новогодняя песня. Давай лучше «Голубой вагон».

– Отлично! – обрадовалась мама. – Начинай.

– Голубой вагон бежит, качается, – запела Ника негромко. – Скорый поезд набирает ход. Ах, зачем же этот день кончается? Лучше б он тянулся целый год.

– Скатертью, скатертью, дальний путь стелется, – начала подпевать Нике мама. – И упирается прямо в небосклон…

Макс стоял рядом, чувствуя, как краснеет. Мама с Никой допели припев и засмеялись.

– Никуша, молодец. Теперь ты, Макс. Давай эту же песню.

– Я не могу. – Щеки Макса были пунцовыми. Ему хотелось убежать от стыда из этого супермаркета.

– Я понимаю, Макс. – Мама обняла его за плечо. – Но это очень важная тренировка. Твой друг не смог позвать на помощь, потому что точно так же, как ты, постеснялся, что все на него будут смотреть.

– Если бы они у меня отобрали велосипед, я бы закричал.

– Нет, – покачала головой мама. – Ты бы точно так же, как сейчас, молчал и краснел. Но давай подумаем, чего ты так боишься?

– Я не боюсь, – сказал Макс, разозлившись. – Я просто не хочу выглядеть глупо!

– В этом‑то и есть смысл тренировки. Освободись от этого напряжения. Пусть все на тебя смотрят и думают что угодно! Ты можешь делать то, что хочешь. Ты же не делаешь ничего плохого!

– А бабушка всегда говорит, что мы должны вести себя тише, – сказала Ника. – Мы недавно шли с ней по улице, я начала петь, а она сказала, чтобы я не шумела и что на меня все оглядываются.

– Да, – грустно кивнула мама. – Мы все, и родители, и бабушки, и воспитатели, и учителя постоянно говорим детям, что они должны вести себя тихо и прилично. Чтобы они не шумели, не бегали, не прыгали, не кричали, особенно в общественных местах. Но сейчас ваша песня точно не нарушает никаких правил. Мы же не тренируемся громко петь в ресторане или кафе, куда люди пришли отдохнуть. Мы не кричим в кинотеатре или в поликлинике. Нет, мы в магазине. И тут можно петь.

– Мне стыдно, – сказал Макс. – Ника, неужели тебе не стыдно?

– Неа, – ответила Ника. – Пусть смотрят и думают что хотят.

– Попробуй, Макс, – мягко попросила мама. – Мы все выросли очень зажатыми, и я тоже. Ваша бабушка так же говорила мне в моем детстве, что я ее позорю, если я вела себя слишком громко. Да и сейчас мне тоже немного неловко петь вместе с вами.

– Вот именно, – отметил Макс. – Когда ты поешь с Никой, ты как бы просто с ней ну, играешь. А ты попробуй одна. Отойди от нас и спой.

– Подловил! – засмеялась мама. – Я как раз подумала о том, что одной мне было бы гораздо сложнее. Если я спою, ты тоже попробуешь, договорились? Мне очень неудобно. Но все должно быть по‑честному.

– Договорились, – кивнул Макс.

Мама отошла к витрине со свежей выпечкой и начала петь. Ника хохотала, а Макс покраснел еще больше. Ему было ужасно стыдно за маму, и он не понимал, почему так переживает. Он видел, как на маму оборачиваются покупатели и с недоумением переглядываются. А одна девушка даже достала телефон и начала исподтишка снимать видео.

Макс представил, как это видео появится где‑нибудь в соцсетях, и зажмурился от ужаса.

– Теперь ты. – Мама вернулась к ним и выдохнула. Ее щеки тоже немного покраснели. – Ты прав, Макс, это непросто. Но все мы должны преодолеть в себе эту зажатость. Мы – свободные люди, мы ничего не нарушаем, никому не мешаем. И нужно перестать быть такими испуганными, мы не должны так сильно зависеть от чужого мнения. Пусть смотрят и думают что хотят. Давайте попрыгаем, чтобы уж действительно выглядеть как сумасшедшие.

– Давайте! – запрыгала на месте Ника, и Макс с большим усилием заставил себя несколько раз подпрыгнуть на месте.

– Молодец! – сказала мама. – А теперь давай «Голубой вагон». Хочешь вместе?

– Нет, я один, – ответил Макс и запел.

Ему было ужасно трудно начать петь, просто открыть рот и издать хотя бы один звук. Но после первой строчки Макс почувствовал, как расслабляется. Будто невидимая клетка, сжимавшая его со всех сторон, ослабила свою прочную хватку. Макс ощущал, что стыд покидает его, и расхохотался.

– Совсем с ума посходили, – вдруг раздался возмущенный женский голос.

Недовольная дама с короткими кудрявыми волосами и массивным подбородком смотрела на смеющуюся троицу с явным презрением.

– Мальчик, тебе не стыдно? – обратилась она к Максу. – Разве можно громко петь в общественных местах? Иди на улицу и там пой. А еще лучше дома.

Макс растерялся.

– А вы, мамаша, занялись бы лучше воспитанием своих детей, а не потакали этому безобразию.

– Вот видишь, Макс. – Мама обратилась к сыну, игнорируя ворчливую женщину. – Ничего страшного не происходит. Ты же боялся именно такой реакции, правда? Что кто‑то из таких вот неприятных людей может сделать тебе замечание.

– Да, – кивнул Макс. Он вдруг очень ясно ощутил необычную внутреннюю свободу и уверенность. Перед ним стояла грозная дама, но ее слова, ее отношение и настроение никак не могли повлиять на него. Ему не было стыдно. И совсем не было страшно.

– Безобразие! – сказала женщина и понесла к кассе свою недовольную физиономию.

– Давайте хором негромко куплет, – предложила Ника. Ее совершенно не смущали ни взгляды окружающих, ни замечания строгих теть.

– Скатертью, скатертью дальний путь стелется, – запели три дружных голоса.

– И упирается прямо в небосклон, – внезапно подпел седой старичок с тележкой. ИЛЛЮСТРАЦИЯ 25

Макс подумал, что эта простая песенка принесла ему какую‑то очень важную победу, будто он выиграл в сложном соревновании. Ведь самую большую радость нам приносят победы над собственными слабостями.

Вопросы:

1. Что тебе труднее всего сделать в супермаркете или в большом торговом центре:

• — громко прочитать стихотворение;

• — спеть песню;

• — замяукать и залаять.

2. Зачем нужны такие тренировки уверенности? Почему умение спеть песню в общественном месте может помочь тебе в опасной ситуации, например, если незнакомый взрослый заговорит с тобой или попытается тебя куда‑то увести?

3. В каких местах нельзя шуметь, громко кричать и бегать? Почему?

После субботней тренировки в супермаркете Ника и Макс весь день чувствовали большую радость, хотя и не могли себе объяснить, почему именно. Просто им было весело вспоминать, как было непривычно нарушать правила приличия.

Особенно радостно было Максу, потому что у него получилось сделать то, что поначалу казалось ему невозможным, невыполнимым. Он вспоминал, что даже хотел расплакаться от смущения и напряжения, а еще очень разозлился на маму и Нику за то, что они втянули его в это странное упражнение.

В воскресенье они снова втроем пошли на прогулку, на этот раз в парк. После происшествия с кражей велосипеда у Артема мама сказала Максу, что пока не готова отпускать его в парк самостоятельно. Но вчера после обеда она разрешила Нике и Максу одним погулять во дворе, а сама осталась заниматься домашними делами. Они договорились, что будут гулять так, чтобы мама в любой момент могла увидеть их из окна, а еще решили, что сами вернутся домой ровно через два часа.

На этот раз все играли вместе. И Макс с Артемом, и Ника с Элей, Ваней и Амалией, и еще несколько ребят. И Макс с Никой отлично справились с задачей, которую им поставила мама: они гуляли во дворе и ровно через два часа пошли домой, не дожидаясь, когда мама позовет их из окна.

У подъезда они встретили пожилую соседку, которая возвращалась из магазина с двумя большими пакетами продуктов. Макс пропустил ее вперед, придержав дверь.

– Давайте мы вам поможем! – предложила Ника.

– Ох, какие вы славные ребятки, – обрадовалась соседка. – Мне очень тяжело подниматься на пятый этаж. Вы же на третьем живете, правильно?

– Да, – кивнул Макс. – Мы вам поможем.

Соседка отдала Максу пакет потяжелее, а сама понесла второй. Нике не досталось ничего, поэтому она вприпрыжку взлетела на пятый этаж и остановилась, дожидаясь Макса и пожилую женщину.

– Вы такие молодцы! – сказала соседка, тяжело дыша. – Давайте я вас угощу. Проходите!

Она открыла дверь своей квартиры и пропустила Макса с Никой вперед.

– Разувайтесь тут и проходите в комнату, а я пока разберу продукты.

Ника с Максом зашли в большую гостиную. Мебель в этой комнате была очень необычной, будто бы из исторических кинофильмов о прошлом веке: массивное трюмо с огромным мутноватым зеркалом, большой круглый обеденный стол, накрытый кружевной скатертью, пианино, на котором стояли три позолоченных подсвечника с тонкими желтоватыми свечами.

В комнате царил полумрак, несмотря на солнечный летний день. Наверное, из‑за тяжелых штор, закрывавших окно почти полностью. И запах! Такой необычный и густой.

– А чем у вас пахнет? – немного бесцеремонно спросила Ника у соседки, входящей в комнату.

– Временем, милая, – рассмеялась пожилая дама. – Так пахнут старые вещи, прожившие много десятков лет. А еще у меня цветет герань, смотрите.

Соседка отодвинула одну из штор, и ребята увидели, что весь подоконник заставлен горшками с небольшими цветущими кустиками.

– А вы одна живете? – снова спросила Ника.

– Да, деточка. Я живу одна. Мой муж, – женщина кивнула на стену с висящими на ней фотографиями усатого старика, обрамленными широкими деревянными рамками, – умер пять лет назад. А сын живет в другом городе. И у него есть семья, двое детей. Так что у меня двое внуков, они чуть вас постарше.

Макс и Ника молчали, осматривая необычную обстановку.

– А как вас зовут? – спросила соседка.

– Меня – Макс, – ответил Макс, – а ее Ника.

– Очень приятно, – ответила пожилая женщина. – А меня зовут Ирина Витальевна. Сейчас я вас угощу и провожу, а то ваша мама будет беспокоиться.

Ирина Витальевна подошла к невысокому темно‑коричневому шкафчику и открыла дверцу, повернув ключ, торчавший из замочной скважины. Она достала пару конфет и протянула Нике и Максу.

– Спасибо, – хором сказали ребята.

– Это вам спасибо, – улыбнулась соседка. – Вы очень добрые и хорошие дети.

Ника и Макс вежливо попрощались со своей новой знакомой и бегом спустились на свой этаж. Мама открыла дверь с сердитым лицом.

– Куда вы пропали? Я выглянула во двор, а вас нигде нет. Я уже переоделась, чтобы идти вас искать. А это что? – Мама указала на конфеты.

– А это нас угостили! – торопливо заговорила Ника. – Мы помогли нашей соседке с пятого этажа донести пакеты с продуктами. Ну, Макс нес один пакет, а я просто шла, а потом она нас позвала в гости, у нее такая необычная мебель! Все древнее, очень красивое. И пахнет цветами, я забыла, как они называются.

– Герань, – дополнил Макс. – И мы сразу вернулись домой, так что мы всего‑то на десять минут опоздали. Но мы же сделали доброе дело.

– Понятно, – сказала мама. – Ну, идите мыть руки, и расскажите, что за соседка. Это такая пожилая, да?

– Ее зовут Ирина Витальевна, – сказал Макс.

– Да, теперь я поняла, о ком вы говорите. Приятная женщина. Будете чай? С вашими конфетами.

– Да! – закивали Ника и Макс, и мама отправилась на кухню.

– Значит, вы помогли пожилой женщине, – продолжила она разговор, когда все втроем уселись за стол и начали пить чай. – А если бы на ее месте был пожилой мужчина? Какой‑нибудь старичок с тяжелыми пакетами, вы бы тоже ему помогли?

– Конечно, – сказал Макс.

– А если бы вы встретили такого дедушку во дворе, например у первого подъезда или у соседней девятиэтажки?

– Не знаю. – Макс пожал плечами. – Если бы он попросил, то, конечно, бы помогли.

– Да! – поддержала разговор Ника. – Пожилым нужно помогать, нас так в саду учили.

– Понятно, – сказала мама, но ее голос совсем не был радостным.

На следующий день в парке мама предложила Нике и Максу сесть рядом с ней на скамейку у фонтанчика на небольшой круглой площадке. День был солнечным и теплым, и в парке было много народу: мамы с колясками, большие семьи, пожилые люди, влюбленные парочки и шумные подростки.

– Как вам кажется, – спросила мама, – кто из этих людей хороший человек, а кто может быть плохим? Например, преступником?

Ника с Максом стали с интересом разглядывать прохожих.

– По‑моему, никто, – ответил Макс. – Ну разве что вон тот мужчина, который сидит в одиночестве на скамейке. Он выглядит подозрительно.

– Почему? – спросила мама. – Что тебе кажется подозрительным?

– Ну, у него такое лицо мрачное. – Макс задумался. – И он один.

– А еще вон тот парень, – сказала Ника, показывая на юношу в драных джинсах. – Он курит, а вокруг дети.

– Допустим, – сказала мама. – А кто точно не может быть опасным, как вам кажется?

– Все женщины, – быстро ответила Ника. – И все старенькие люди. И те мужчины, которые гуляют тут с семьей.

– А как насчет вон того человека? – спросила мама, показывая на молодого парня в голубой спецодежде.

– А это, наверное, какой‑то продавец, – сказал Макс. – Там у входа палатки с едой и напитками, может быть, он оттуда? Или он работает в парке, может быть, охранник. Нет, он не опасный, видишь, он улыбается, и у него лицо такое доброе.

– Значит, вы думаете, что опасными могут быть только одинокие угрюмые мужчины со злыми лицами? – спросила мама. – А все женщины и пожилые люди совершенно безопасны?

– Скорее всего, – кивнула Ника.

– А кому бы из всех этих прохожих вы бы могли помочь, если бы они вас об этом попросили?

– Всем хорошим! – ответила Ника. – Женщинам точно, и стареньким тоже.

– А вот тот мужчина у фонтана для вас пожилой или еще нет? – спросила мама.

– Пожилой! – ответила Ника. – Видишь, у него уже морщины.

– Скорее пожилой, – подтвердил Макс. – И волосы у него немного седые. Ему, наверное, лет пятьдесят уже!

– Понятно, – сказала мама. – Очень хорошо, что у нас с вами будет такая полезная прогулка. Потому что я расскажу вам об очень важном правиле, которое есть у нас, взрослых людей. Оно так и называется: Правило Взрослых.

Ника с Максом с интересом посмотрели на маму.

– Мы, взрослые, – продолжала мама, – не должны просить о помощи у посторонних детей. Нам нельзя с ними разговаривать, звать их к себе в гости, угощать их или дарить им подарки, если их родителей нет с ними рядом. При этом не имеет значения, мужчина это или женщина, молодой это человек или пожилой. Всем нам нельзя разговаривать с чужими детьми.

– Как это, мама? – возмущенно спросила Ника. – А если я увижу бабушку, ну, как наша соседка, у которой мы были в гостях, неужели и ей я не должна помогать. Она же хорошая!

– Давай подумаем вместе, – спокойно ответила мама. – Представь, что я – старенькая женщина с тяжелой сумкой. И мне хочется, чтобы кто‑то помог мне донести ее до подъезда.

– Тогда лучше до квартиры, – заметил Макс, – ведь ты могла бы жить на пятом этаже. Или на десятом, а лифт, например, сломался.

– Хорошо, – согласилась мама. – Так вот, представьте, что я оглядываюсь по сторонам в поисках человека, который мне может помочь. Кто лучше справится с тяжелой сумкой? Ты, Ника, или вон тот сильный парень?

Мама показала на идущего навстречу молодого человека в спортивном костюме.

– Конечно, он сильнее, – кивнула Ника. – Он и Макса в десять раз сильнее. И тебя, мама.

– А если он опасный? И ты боишься его попросить, потому что переживаешь, что он украдет твою сумку? – спросил Макс.

– Тогда я попрошу вон того мужчину, видишь, он идет со своей женой и дочкой. Или обращусь к любой женщине, – ответила мама. – Любой взрослый человек гораздо сильнее ребенка. И к тому же так я не нарушаю наше Правило Взрослых.

– Понятно, – кивнул Макс. – Ну а я сам могу предложить помощь?

– Можешь, – ответила мама. – Но лучше этого не делать. Точнее, так: ты можешь помочь только пожилым женщинам, и только в людном месте. Нельзя помогать в подъезде, заходить в квартиры, садиться в машины или идти с кем‑то в безлюдное место. А что ты можешь сделать, если видишь, что кому‑то из взрослых нужна помощь, но при этом не рисковать?

– Наверное, попросить кого‑то из других взрослых, – задумчиво произнес Макс.

– Да, все правильно, – улыбнулась мама. – Ведь взрослый справится с любой проблемой лучше вас.

– А если мы снова встретим Ирину Витальевну, мы можем ей помочь? – спросила Ника.

– Какой хороший вопрос! – улыбнулась мама. – Смотрите, давайте договоримся так: мы разделим всех взрослых на три группы. Это будут три круга доверия. В первый, зеленый, мы запишем только меня и бабулю. Потому что только мамы могут назначить тех, кому их дети могут полностью доверять.

Во второй круг, желтый, мы поместим тех взрослых, с которыми я лично знакома и которым я доверяю. Давайте подумаем, кто это?

– Мама Эли, – начала перечислять Ника. – Ты ее хорошо знаешь. Еще учительница Макса, да?

– Да, конечно, – кивнула мама. – Еще наши родственники: другие бабушки и дедушки, тетя Оксана, дядя Алик, а еще наша соседка Варвара Степановна, я ей доверяю. А еще кто?

– Папа, наверное, – сказал Макс. – А он не в зеленом круге? Он же наш папа.

– Разница в том, что Зелененькие дают разрешение на общение с Желтыми. То есть прежде, чем пойти к кому‑то из них в гости, взять угощение или выполнить какую‑то просьбу, вы обязательно должны спросить разрешения у меня или у бабушки, понятно?

– Да, – кивнул Макс.

– А как же Ирина Витальевна? – настаивала Ника.

– Сделаем так, – решила мама. – Чтобы назначить ее в желтый круг, я должна сама познакомиться с ней поближе. И тогда я разрешу вам и помогать ей, и ходить к ней в гости. Но с одним условием. С каким?

– Спросить у тебя разрешения! – весело закричала Ника.

– Правильно! – кивнула мама. – Мы с вами дома нарисуем круги доверия и всех, кто туда входит.

– А третий круг – красный? – спросил Макс. – Как цвет светофора?

– Точно! – рассмеялась мама. – В третий круг входят все остальные взрослые. Незнакомые и малознакомые. Тем, кто у нас в желтом круге, я лично разрешаю общаться с вами, кому‑то я разрешаю вас учить, тренировать, лечить, развлекать. Но все это могу решить только я. У вас не может быть секретов с Желтенькими, о которых вы мне не рассказываете. Договорились?

Ника и Макс кивнули.

– Мы еще много раз поговорим об этом, – сказала мама. – А пока вам важно запомнить наше Правило Взрослых и разрешить себе не быть вежливыми с теми, кто его нарушает. То есть если любой взрослый обратится к вам за помощью, о чем‑то спросит или что‑то предложит, вам не нужно с ним разговаривать.

– Даже если это очень милая женщина? – спросила Ника.

– Да, – кивнула мама. – Милая женщина, улыбающаяся старушка, вежливый старичок, строгий мужчина.

– И полицейский? – спросил Макс.

– Да, – ответила мама. – И полицейский, и врач скорой помощи, и веселый клоун в парке. Никто не должен с вами разговаривать.

– А если полицейский задержит меня на улице? – допытывался Макс.

– За что? – удивилась мама.

– Ну, если я нечаянно перейду дорогу в неположенном месте.

– А ты переходи только по пешеходному переходу, – строго сказала мама. – Но если тебя остановит полицейский, то тебе нельзя никуда с ним идти, садиться в его машину или выполнять его просьбы. Ты должен сразу позвонить мне или бабуле, и мы поговорим с этим полицейским по телефону.

– А если я потеряю телефон? – настаивал Макс.

– Тогда ты попросишь у этого полицейского позвонить мне. Ты же помнишь мой номер наизусть.

– Да, – согласился Макс. – Теперь мне все понятно. А то я думал, что я должен делать все, что скажет полицейский. И что невежливо не помочь взрослому, если тот просит о помощи. И что я должен улыбаться, если кто‑то заговорит со мной с улыбкой. А оказывается, все совсем не так. А что мне ответить, если кто‑то ко мне подойдет?

– Скажи: «Я не разговариваю с посторонними». – ответила мама. – Или скажи: «Я вас не знаю и не буду с вами разговаривать».

– Это невежливо, – сказала Ника.

– Но вы должны помогать нам, воспитанным взрослым, учить других взрослых не нарушать наше правило. Все взрослые обязаны его соблюдать. И когда все дети начнут отвечать таким невоспитанным людям: «Я вас не знаю и не буду с вами разговаривать» или будут просто проходить мимо, тогда такие невоспитанные взрослые задумаются над своим поведением. И будут обращаться только к другим взрослым людям, если им что‑то нужно.

У нашего Правила Взрослых есть и исключения. Например, если мы увидим, что кто‑то кого‑то обижает, мы можем вмешаться, даже если это совсем посторонние дети. Или если мы вдруг встретим ребенка, который потерялся, тогда мы точно не сможем пройти мимо.

– Конечно, – сказала Ника. – Ведь такой ребенок без помощи взрослых не сможет найти свою маму.

– Да, – кивнула мама. – Но даже в этом случае нам нельзя звать такого потеряшку к себе домой или предлагать ему вместе поехать искать его родителей. Мы поможем ему позвонить его маме или папе и подождем рядом, пока за ним не приедут.

– А если он не знает номера телефонов своих родителей? – спросил Макс.

– Тогда, конечно, сложнее, – ответила мама. – В этом случае мы, взрослые, позвоним в полицию и дождемся, пока приедут полицейские.

– Но тогда же ребенку придется с ними поехать в отделение, а ты говорила, что мне нельзя уходить никуда даже с полицейским.

– Если к тебе внезапно подойдет любой взрослый и заговорит с тобой, то он нарушает наше Правило Взрослых. Но если я сама вызываю полицию, то в этом случае ребенку уже можно будет поехать с ними в отделение. Понимаешь? Мы очень подробно поговорим об этом попозже, хорошо? Смотрите, какие тучи набежали! – Мама показала на небо, и ребята увидели огромную свинцовую грозовую тучу, надвигающуюся прямо на них.

– Бежим домой! – закричала Ника. – А то сейчас ливанет!

Вопросы:

1. Почему Макс и Ника спокойно пошли в гости к незнакомой соседке?

2. Почему Нике и Максу поначалу показалось невежливым не помочь тем взрослым, которые могут обратиться к ним за помощью?

3. Как ты думаешь, в каких случаях взрослые могут разговаривать с посторонними детьми?

Задания:

– А почему вы такие унылые? – Мама вышла в коридор встречать Нику и Макса. Она перевела вопросительный взгляд на бабушку, которая медленно разувалась, опираясь на большой комод в прихожей. – Вы же пришли со дня рождения! Разве с такими лицами возвращаются с праздника? Мама, что у вас случилось?

– Да ничего страшного, Леночка. Просто эти капризули не захотели читать стихотворение, которое мы с ними учили. А еще они вели себя невежливо с бабушкой Таней и дядей Сашей.

– Неужели? – искренне удивилась мама. – От Никуши можно ждать чего угодно, это мы знаем. Но Макс, ты-то что? Мойте руки, переодевайтесь и приходите на кухню, расскажете мне, что произошло.

– Очень капризные у тебя дети, дочка, – заявила Маргарита Павловна, вымыв руки и расположившись во главе стола. – Налей мне чайку, пожалуйста, я надолго не задержусь, у меня дома своих дел полно. А Ника с Максимом меня расстроили.

– Чем же? – Мама внимательно посмотрела на сына и дочку, которые сидели за столом с недовольными лицами.

– Во‑первых, как я уже сказала, они отказались прочитать стихотворение и спеть хотя бы одну песню. А еще Макс молчал весь праздник, а Ника нагрубила бабушке Тане и дяде Саше.

– Как так? – удивленно развела руками мама. – Почему? Ведь у бабушки Тани день рождения, разве можно было ей грубить?

– Мы не грубили! – тихо ответил Макс. – Мы просто отказались от добавки. Я съел тарелку салата и три пирожка с мясом, и уже не мог есть ни суп, ни запеченную курицу.

– А я съела и салат, и два пирожка, и немного курицы. А бабушка Таня начала говорить, что я должна все доесть, и что это невежливо, оставлять еду на тарелке. Но зачем она наложила мне целую гору? Я же не могу есть как взрослые! Я ей так и сказала, а она обиделась. А еще они все время пили вино, а потом начали петь песни. И дядя Саша пересел ко мне поближе и все время спрашивал, хочу ли я в школу и кем я буду, когда вырасту. А я не знаю, я же еще не решила! А от него очень неприятно пахло, потому что он ел лук и чеснок. И мне было противно, потому что он очень близко наклонялся все время и еще поцеловал меня в щеку.

– Ничего страшного! – вмешалась в разговор бабушка. – Все немного выпили, поздравили Танюшу с юбилеем. И дядя Сережа вел себя тихо, ну, подумаешь, поцеловал. Он же тебя видит раз в год, соскучился. Можно и потерпеть немножко, это же твои родные люди. Бабушка Таня – моя сестра, а дядя Сережа – ее сын, двоюродный брат твоей мамы. Если ты так ведешь себя с родными, то могу представить, какой ты можешь быть невоспитанной среди посторонних. А ты, Максим? Ты-то почему сидел с таким унылым видом? И почему отказался читать стихи? Мы же договаривались?

– Мне расхотелось, бабушка, – спокойно ответил Макс, но было заметно, что он еле сдерживается, чтобы не расплакаться.

– А что случилось? Ты же не пятилетняя девочка, чтобы так капризничать!

– У меня испортилось настроение после того, как ты рассказала всем про мое недавнее отравление. Думаешь, мне приятно слушать твой рассказ о том, как меня вырвало на улице? А дальше ты сказала, что я вообще какой‑то задохлик и слабачок, помнишь? И дядя Сережа начал выступать на тему, что нужно отдать меня в военное училище, чтобы я вырос настоящим мужиком. И все так противно на меня смотрели. После этого мне не захотелось читать стихи, да и вообще мне хотелось встать и уйти.

– Ничего себе! – возмущенно воскликнула мама, обращаясь к бабушке. – Я поражаюсь тебе! Это же ужасно! И дядя Сережа может быть очень неприятным. Я уже жалею, что отпустила с тобой Нику и Макса. Если бы не работа, я бы смогла пойти с вами и точно бы не допустила ничего подобного! А если бы кто‑то вот так же начал говорить о тебе? И я вообще не понимаю, как можно так неуважительно относиться к собственным внукам!

– Не надо меня учить, Лена! – Бабушка повысила голос и встала, резко отодвинув стул. – Ничего страшного не произошло. Подумаешь, какие нежные! Ничего-то им не скажи! Ты сама воспитываешь в них неуважение к старшим! И тебе это потом аукнется, вот увидишь! Я пошла домой, и буду ждать ваших извинений. Надеюсь, вы подумаете и позвоните мне, когда до вас дойдет!

Бабушка потопала в коридор с недовольным ворчанием, и через минуту Ника, Макс и мама услышали громкий хлопок входной двери.

Мама уселась между Максом и Никой и обняла их двумя руками.

– Вы совершенно правы. Даже не думайте переживать. Но давайте решим, как лучше отвечать таким взрослым?

– Я не знаю, – сказала Ника. – Я очень хотела сказать дяде Сереже, что от него плохо пахнет, но я же не могу говорить такие обидные вещи? И когда он меня поцеловал в щеку, я просто зажмурилась, но ничего не сказала.

– А я хотел закричать на бабушку, чтобы она замолчала, – сказал Макс. – Но это было бы неправильно, да?

– Давайте придумаем, как отвечать в таких ситуациях своим родственникам, чтобы им не было очень обидно, но чтобы они не приставали, или не говорили о вас что‑то неприятное, – предложила мама. – Например, если кто‑то хочет вас обнять, поцеловать, усадить к себе на колени, то вы можете сказать: «Извините, я не люблю обнимашки, пожалуйста, не надо меня трогать, мне это не нравится».

– Угу, – кивнула Ника. – А если это не сработает?

– Тогда сразу отойди от этого человека и громко скажи: «Мне не нравится, когда меня трогают!» Давай, попробуй.

– Мне не нравится, когда меня трогают! – громко отчеканила Ника, и Макс с мамой улыбнулись, уж очень уверенно и грозно это прозвучало.

– Давайте подумаем вместе, кому из ваших знакомых взрослых можно вас трогать? – спросила мама.

– Тебе, – хором ответили Макс с Никой.

– А еще?

– Ну, бабуле, – пожал плечами Макс. – А еще Татьяне Львовне, она же врач. И бабушке Тане.

– И Рите. Тете Рите, – поправилась Ника. – Она разрешила нам называть ее просто Рита, без тети.

– Потому что она очень молодая, и она – моя двоюродная племянница, потому что она дочка дяди Сережи, – сказала мама. – А для вас она – троюродная сестра. А почему, кстати, ей можно вас обнимать и целовать?

– Потому что она хорошая! – ответила Ника.

– Потому что ты разрешаешь, да? – спросил Макс.

– Макс, ты молодец, потому что напомнил мне о том, что мы с вами ни разу не разговаривали об этом. А ведь это очень важно, правда? Вы помните наш разговор про красненьких, желтых и зелененьких взрослых?

– Конечно! – закивали ребята. – Зелененькие – только ты и бабуля. Желтых знакомых у нас очень много, это и учителя, и родственники.

– А красные – все остальные, – добавила Ника.

– И Правило Взрослых вы тоже помните, да?

– Взрослые не должны разговаривать с незнакомыми детьми, – начал Макс.

– И не могут ни о чем их просить, даже если им по‑настоящему очень нужна помощь, – с улыбкой выкрикнула Ника.

– Точно! Вы такие молодцы! Но мы с вами забыли поговорить о том, что даже многие знакомые взрослые, желтые, не должны вас трогать. Ни обнимать, ни гладить по голове, ни целовать, ни сажать на колени, ни даже брать вас за руку.

– А Рите можно?

– Можно, – улыбнулась мама. – Но давайте напишем маленький список таких взрослых, которым я, как ваш самый близкий человек, разрешаю вас обнимать или поцеловать. И заодно мы с вами подумаем, кто еще может к вам прикасаться.

– Сейчас принесу бумагу и фломастер! – сказал Макс и через пару минут вернулся с тетрадкой и набором фломастеров.

– Итак, нескольких мы уже назвали. Это я, бабуля, бабушка Таня. И Рита. Кому еще из наших знакомых желтеньких мне нужно разрешить вас обнимать?

– Может быть, тете Марине? – спросила Ника.

Тетя Марина была мамой Эли, лучшей подруги Ники. Эля с мамой и папой жили в соседнем доме.

– Хорошо, – согласилась мама и записала тетю Марину в список зеленым цветом. – Вы с Элей дружите с трех лет, ты, наверное, и не помнишь уже, как вы познакомились.

– Не очень, – покачала головой Ника. – Вроде бы в детском саду.

– Да, в твой первый день в садике. Ты тогда боялась оставаться без меня и хныкала, когда я собиралась уходить. И тогда Эля подошла к тебе, взяла тебя за руку и успокоила. И вы сразу подружились. А потом и мы с ее мамой и папой тоже стали друзьями.

– А моя воспитательница? – вдруг спросила Ника. – А она тоже в этом списке? Инна Витальевна меня гладила по голове и обнимала, когда я плакала.

– Да, – кивнула мама. – Но поскольку детский сад уже закончился, то теперь ее место в этом списке займет твоя учительница. И хотя все они у нас находятся в желтом круге доверия, но некоторым, самым избранным, можно тебя трогать.

– А меня София Владимировна ни разу не обнимала, – разочарованно протянул Макс.

– А тебе бы этого хотелось? – спросила мама.

– Не знаю. – Макс задумался. – Нет, наверное. Я же не плачу в школе, а так, ни с того ни с сего, зачем ей меня обнимать?

– Действительно. – Мама рассмеялась. – Давайте подумаем, кому еще из наших знакомых взрослых я должна разрешить к вам прикасаться? Нашего участкового врача Татьяну Львовну Макс уже вспомнил.

– А еще Иван Ильич! – вспомнил Макс. – Он же мой тренер по капоэйре. И он иногда поправляет нас, когда кто‑то стоит или двигается неправильно. Но все очень прилично, он никогда не касается наших интимных зон.

– Интимных? – переспросила Ника. Она впервые слышала это слово. – А это что?

– Ну. – Макс запнулся и посмотрел на маму. – Может, ты объяснишь?

– Я уверена, что у тебя это отлично получится. – Мама приобняла Макса и ласково потрепала его по кудрявой макушке.

– Ну, смотри. Все, что у нас с тобой в трусах, – это наши интимные зоны, – сказал Макс.

– А, это я знаю, – махнула рукой Ника. – Наши половые органы. А что еще?

– Мне кажется, еще грудь, – покосился Макс на маму. – Да?

– Да, у девочек это еще и грудь. Да и живот тоже вполне интимная зона. Так что давайте считать нашими интимными зонами не только все, что прикрывают трусы, но и то, что закрыто майкой.

– А когда я вырасту, то у меня будут лифчики! – гордо сказала Ника. – Потому что у меня вырастет грудь.

– Обязательно, – рассмеялась мама. – Значит, Иван Ильич, да?

– Да, – кивнул Макс. – Я точно знаю, какие прикосновения считаются неправильными. Но он никогда никого так не трогает.

– Хорошо, – сказала мама. – Но если вдруг тебе что‑то покажется странным, ты же мне скажешь?

– Конечно, – кивнул Макс.

– А еще у нас есть не только интимные зоны на теле, но и разные другие интимные вещи. – сказала мама. – Например, наши мысли и чувства. Или что‑то очень личное, что мы не хотим рассказывать никому, кроме самых близких. Например, то, что тебя сегодня обидело, Макс.

– Да. – Макс грустно кивнул. – Бабушка не должна была рассказывать о том, что меня тошнило.

– Конечно, нет, – согласилась с ним мама. – Это очень личное.

– Это все равно что я бы всем рассказал, как бабушка вчера громко пукнула на кухне, когда думала, что ее никто не слышит, – с улыбкой сказала мама.

– Да! Точно! – расхохоталась Ника. – Она часто так делает.

– Конечно, – кивнула мама. – Мы все пукаем, писаем, какаем, нас может тошнить. И все это очень интимные вещи, о которых мы не рассказываем посторонним.

– Но в этом же нет ничего плохого или стыдного, – сказала Ника. – Раз все это делают.

– Ничего плохого нет, конечно, – кивнула мама. – Но мы же не делаем это напоказ, правда? Так принято, что какие‑то интимные действия мы делаем в одиночестве или только когда рядом самые родные. Например, я.

– А я все думаю про дядю Сережу, – задумчиво протянула Ника. – А если я ему скажу, что я не люблю, когда меня трогают, а он все равно будет?

– Ну, во‑первых, он поймет, скорее всего, – серьезно ответила мама. – Но если вдруг он все равно тебя обнимет или поцелует, то ты можешь быть с ним совершенно невежливой. Можешь его оттолкнуть, например. И громко сказать: «Я же сказала, что не люблю, когда меня трогают!» Или «Я же сказала, что нельзя меня обнимать!» И я тоже с ним поговорю, как только увижу. Хочешь, я могу ему позвонить прямо сейчас и попросить его больше тебя не обнимать и не целовать?

– Нет, не надо, – миролюбиво ответила Ника. – Я сама хочу сказать.

– Договорились, – улыбнулась мама. – А теперь расскажите мне, что же на дне рождения бабушки Тани было самым вкусным и что вам понравилось?

Вопросы:

1. Кому из твоих знакомых взрослых твоя мама разрешает тебя обнимать, целовать или прикасаться к тебе?

2. Перечисли всех своих родственников, которых сможешь вспомнить. Кто из них может тебя обнимать и гладить, а кто нет?

3. Почему Нике было неудобно сказать дяде Сереже, что ей неприятно от его обнимашек и поцелуев?

4. Что ты скажешь кому‑то из твоих родных или знакомых взрослых, если тебе не хочется, чтобы он или она тебя обнимали и целовали?

5. Почему бабушка, которая рассказала о болезни Макса, была не права? Почему не нужно рассказывать об интимных вещах своих родных даже другим родственникам?

Макс вышел на улицу и сразу же увидел Тему. Тот шел навстречу, взъерошенный, с красным лицом и сжатыми кулаками.

– Привет! Что с тобой? – спросил Макс обеспокоенно.

– Да снова Витька с Эдиком напали! – Тема тяжело выдохнул и оглянулся. – Они все еще там. Я им обоим двинул не по разу, конечно, но и сам получил. Давай Витьку подловим вдвоем, когда он пойдет домой? И наваляем так, чтобы он вообще перестал к нам лезть.

– Давай, – кивнул Макс, но сразу помрачнел. – Слушай, а если он позовет Марата из девятиэтажки? А тот притащит своих дружков? Нам тогда вообще будет во двор не выйти. И у школы нас легко подкараулить. Я лично не хочу ходить и оглядываться.

– Не знаю, – задумался Артем. – Марат, конечно, опасный тип. И у него еще старший брат есть, тот вообще из девятого вроде бы. Но что‑то делать надо! Он каждый раз цепляется!

– Давай подумаем, – предложил Макс.

– Здравствуйте, Маргарита Павловна, – поспешно сказал Тема бабушке Макса, которая вместе с Никой вышла из подъезда.

– Здравствуй, Артем, – строго сказала бабушка. – Что ты такой всклокоченный, как воробей после драки? Кто‑то тебя обижает?

– Нет, – замотал головой Тема, – это я с пацанами играл.

– Ох, мама тебе устроит, когда домой придешь. Посмотри, все штаны в грязи. Не можете вы, мальчишки, играть так, чтобы не испачкаться! Максимка, ты будь поаккуратней, я тебя очень прошу. Идите, играйте, но чтобы были на виду! Я должна за вами присматривать.

Бабушка огляделась и увидела знакомую соседку.

– Я буду вон там с Елизаветой Борисовной. – Она показала рукой на скамейку у соседнего подъезда. – Бегите, играйте!

Ника задержалась рядом с Артемом, внимательно его разглядывая.

– Снова Витька? – догадалась она. – Как я его ненавижу!

– Ага, – кивнул Тема. – Мы с Максом думаем, что нам с ним делать.

– Лучше к нему не лезть, – грустно сказала Ника. – Обходите его подальше и все. А то его дружки вас отлупят. Но обидно, конечно, когда кто‑то нагло пользуется тем, что у него друзья‑старшеклассники. И разговаривать с ним, наверное, бесполезно. Мы с Максом вчера смотрели курс по безопасности, и там как раз говорили о четырех способах, как можно себя защитить.

– Да, – подтвердил Макс. – Но я не знаю, какой из них нам может помочь с этим Витькой.

– А какие способы? – заинтересованно спросил Артем.

– Первый это – поговорить, – ответил Макс. – Нужно спокойно пообщаться с обидчиком, без наезда. Спросить, почему он так поступает, чего он хочет.

– Ну нет, – покачал головой Артем. – Это я с тобой могу поговорить, если мы поссоримся. Или ты со мной, когда меня заносит. Тогда мы друг друга услышим и помиримся. А с Витькой бесполезно. А еще какие способы?

– Ну, дать сдачи, – ответил Макс. – А третий – игнорировать. Это то, что предлагает Ника. Не лезть и обходить стороной.

– А четвертый – попросить о помощи. – дополнила Ника. – Можно сказать маме, чтобы она поговорила с родителями Витьки. Или даже заявить в полицию. Если он постоянно пристает и нападает, то, может быть, взрослые разберутся с ним. Это нас он не боится, а своего отца, может, и испугается. Или полиции.

– Да только хуже будет! – громко закричал Тема. – Он нам потом отомстит. Или скажет Марату, и тот со своими друзьями нас подкараулит здесь или осенью, в школе. Ничего из этих способов не подходит. Только прятаться от него и его друзей, так получается?

– Может, попробуем поговорить с ним? – неуверенно предложил Макс.

– Как ты себе это представляешь? – спросил Тема. – Подойдем к нему, и что скажем? Он даже слушать не будет.

– Нет, на курсе сказали, что разговаривать нужно один на один, когда рядом никого нет. Потому что только так человек не будет ни перед кем выпендриваться.

– Нет, – замотал головой Тема. – Я не могу. Я даже не представляю, что ему можно сказать. Ты лучше умеешь разговаривать, ты и поговори с ним.

Максу стало не по себе. Его ладони вспотели, сердце заколотилось от волнения, в горле немного пересохло. Больше всего ему захотелось отказаться от этой идеи и просто пойти играть с Темой.

– Мне тоже кажется, что у тебя получится, – сказала Ника. – Смотри, давай ты попробуешь с ним поговорить, а мы с Темой будем неподалеку. Сделай все, как нас учили. Назови по имени, позови поговорить и дальше спокойно спроси, почему он постоянно к вам цепляется. И дай ему высказаться.

– Он сейчас только с Эдиком, без Марата, – сказал Артем. – Если что, я рядом.

– И я, – уверенно сказала Ника. – Я еще и Элю с Амалией позову, и Ваню, если нужно. Давай попробуем. Хуже точно не станет.

Ника волновалась за брата, но еще она думала о том, что если Макс сейчас наберется храбрости и подойдет к задире Витьке с разговором, то перестанет чувствовать себя трусом. После той истории, в которой брат признался Нике, когда он спрятался в подъезде и не вышел на помощь Артему, Макс чувствовал себя неуверенно.

– Давай, пойдем! – сказал Тема. Вон они, у первого подъезда. А мы будем с ребятами.

– Да, – кивнула Ника. – Вон и Ваня вышел. Мы пока постоим с ними, но будем вас видеть и, если что, сразу придем на помощь.

– Хорошо, пошли, – решительно кивнул Макс.

Он медленно направился к первому подъезду. Ника и Тема отстали. Макс шел и чувствовал, как волнуется. Он не очень боялся, что Витька полезет в драку, но ему было трудно представить, как он сможет разговаривать спокойным голосом с тем, кого считал своим врагом.

Но отступать было поздно. Он не мог просто развернуться и пойти обратно, ведь тогда и Тема, и Ника, и другие ребята будут считать его трусом. Поэтому с колотящимся от волнения сердцем он подошел к Витьке и Эдику.

– Ха, тебе чего? – Витька недоуменно уставился на Макса. – Твой друг уже отхватил сегодня, ты тоже хочешь?

– Я хочу с тобой поговорить, – сказал Макс тихо.

– Ну, говори, – улыбнулся Витька.

– Один на один. – Голос Макса прозвучал уже более уверенно. – Давай отойдем.

– Ну, пошли. – Витька сплюнул и кивнул Эдику. – Узнаю, что этому клоуну надо, и вернусь.

Они отошли к следующему подъезду и остановились. Макс посмотрел Витьке прямо в глаза.

– Слушай, я хочу понять, почему ты все время к нам цепляешься? Ко мне и к Теме. Что мы тебе сделали? Что я конкретно тебе сделал? Давай спокойно разберемся. Если я в чем‑то не прав, то скажи мне это прямо в лицо. Ты же нормальный парень, ну? – Макс запнулся и сглотнул слюну.

Витька озадаченно смотрел на него, и Макс с удивлением увидел, что в голубых глазах его врага появляется какое‑то странное замешательство.

– Да просто, – пожал он плечами.

– Если я тебя чем‑то задел, ты скажи прямо, – продолжил Макс. – Просто что мы, как малышня, все время деремся? Надо же прояснить, в чем дело.

– Ты вроде нормальный, – хмыкнул Витька. – Ты меня особо не бесишь. А вот дружок твой сам на меня нападает. И он постоянно выпендривается. Так ему и надо, что у него велик увели!

– Ну давай и с ним поговорим, – предложил Макс. – Позови Эдика, а я позову Тему. И решим все спокойно раз и навсегда.

– Ну, давай, – кивнул Витька и махнул рукой Эдику, который настороженно наблюдал на расстоянии.

– Я сейчас. – Макс быстрым шагом направился к Артему, и тот, увидев, что друг идет к нему, тоже пошел навстречу.

– Я предложил спокойно поговорить вчетвером, – быстро сказал Теме Макс. – Ты сейчас не заводись. Лучше вообще пока помолчи, пусть он выскажется. Если начнешь нападать, ничего не получится.

Через минуту все четверо стояли друг напротив друга и молчали.

– Предлагаю помириться, – сказал Макс. – Мы больше не будем к вам цепляться и грубить. И вы, надеюсь, тоже. Может, попробуем нормально пообщаться?

– Я не знаю, – пожал плечами Витька. – Мне вроде не о чем с вами особо разговаривать. Но если ты предлагаешь мир, то я не против. Мы вас трогать не будем, если не будет повода.

– Договорились. Спасибо. – Макс протянул Витьке руку на глазах изумленного Темы.

Тот спокойно пожал протянутую ему руку, развернулся и пошел. Удивленный Эдик пошагал за ним, полушепотом выясняя, в чем дело.

Макс с Артемом пошли в другую сторону.

– Ничего себе! – ошарашенно проговорил Тема. – А что ты ему такого сказал?

– Да ничего особенного, – ответил Макс. – Мне было очень трудно начать разговор, знаешь, я вообще не понимал, что говорить. Но просто спросил, почему он постоянно цепляется и что мы ему сделали. Он сказал, что ко мне у него претензий нет, а ты его, видимо, бесишь, ну, не знаю чем. Он не мог объяснить. Про велик твой вспомнил. Может быть, завидовал.

– Ну теперь завидовать нечему, – усмехнулся Артем.

Ника подбежала к ребятам с довольной улыбкой.

– Получилось? Да? – взволнованно спросила она. – Даже с этим противным Витькой сработало? Я не верила, если честно, что получится. Я думала, что он такой ужасный, что даже разговаривать не будет. Значит, эти способы работают?

– Видимо, работают, – ответил Макс. – Теперь будем пробовать всегда и со всеми сначала разговаривать по‑хорошему.

– Только дружить с ним я бы не стала, – сказала Ника. – Он над кошками издевался. И Шейлу мы тогда спасли от него.

– Да можно и не дружить, – согласился Макс. – Но теперь хотя бы будем спокойно встречаться с ним во дворе. И не будем бояться Марата.

– Пойдем с нами поиграем! – предложила Ника. – Вместе веселее.

Макс шел рядом с Темой и младшей сестрой и чувствовал себя очень хорошо. Он снова сумел сделать то, что казалось ему ужасно трудным, почти невозможным. И несмотря на то что ему было очень страшно и неуютно, он смог доказать себе, что он не трус.

Макс закинул голову и посмотрел на облачное небо. И в эту секунду одно из серых облаков немножко отодвинулось в сторону, и яркое солнце осветило улыбающееся лицо счастливого Макса.

Вопросы:

1. Почему ребята были уверены, что с Витькой бесполезно даже пытаться поговорить? Есть ли у тебя такие знакомые, которые тебе кажутся очень плохими людьми, с которыми невозможно договориться по‑хорошему? Если да, то почему ты так считаешь?

2. Какие способы постоять за себя ты можешь вспомнить? Попробуй перечислить все четыре.

3. Как ты думаешь, всегда ли нужно давать сдачи и отвечать на обидные действия агрессивно?

4. Зачем люди обижают друг друга, как ты думаешь?

5. Как ты считаешь, если человек постоянно обижает других, лезет в драку, он слабый или сильный на самом деле? Что может быть причиной такого поведения?

– Макс, вот объясни мне! – Ника притопала в гостиную, где Макс сидел в большом кресле и играл на телефоне. – Я не понимаю, как отличить, когда человек делает что‑то плохое специально, а когда нет?

– Давай ты сначала расскажешь, о чем думаешь, тогда я лучше пойму и смогу тебе ответить, – сказал Макс рассудительно. Ему было очень приятно от того, что младшая сестра пришла к нему с важным для нее вопросом.

– Вот смотри, – начала Ника. – Витька точно вредный. Ему нравится всех задевать. Особенно тех, кто слабее его. Но он сам не особо сильный, правда?

Конечно, – кивнул Макс. – Без своих старших дружков он бы и пикнуть не посмел. Он только поэтому смелый. А когда он один, его не видно и не слышно, ты заметила?

– Да, – кивнула Ника. – И у нас в детском саду был такой мальчик Егор, он тоже противный. На рисовании он специально толкнул мою банку с водой, куда я макала кисточки, чтобы она пролилась и испортила мне весь рисунок. У меня тогда даже платье все было в зеленой краске. А когда воспитательница к нему подошла, он сразу такой: «Ой, я нечаянно». А она заставила его извиниться, и он так специально улыбнулся и говорит: «Ника, извини меня, пожалуйста, я не нарочно». А Инна Витальевна мне говорит: «Ника, нельзя обижаться на тех, кто сделал что‑то плохое нечаянно». А когда она отошла, он показал мне язык и потом еще толкнул меня. И так было часто, не только со мной. Он что‑то делает – то подножку подставит кому‑то, то толкнет, то на ногу наступит. А потом такой: «Я случайно».

– Да, – кивнул Макс, – я тоже таких знаю. Странно, что есть злые дети. Помнишь, мама говорила, что в каждом из нас есть добро и зло, и что доброго в каждом из нас больше. А я думаю, нет. Мне кажется, что есть люди, в которых больше злого. Они хотят, чтобы другим было плохо. И могут специально причинять кому‑то боль и издеваться.

– Как Витька, да? Он же тогда поймал Шейлу и правда хотел поджечь ей хвост. Даже не представляю, как бы ей было больно. И страшно. Она же не может за себя постоять. Я когда вспоминаю об этом, то мне сразу хочется его избить. И тогда я становлюсь очень злой, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Макс. – Это нормальная реакция на несправедливость. Мне тоже такие мысли приходят в голову.

– А как ты думаешь, бывают такие люди, которые вообще полностью злые? – спросила Ника. – Я думаю, что те, кто мучает животных или бьет маленьких, например, они же не могут быть потом добрыми и хорошими.

– Я не знаю, – пожал плечами Макс. – Давай спросим у бабули. Она же учительница и видела очень много разных детей.

Бабушка отнеслась к вопросу внуков с большим интересом. Она даже прекратила лепить котлеты, вымыла руки, белые от муки, и уселась за кухонный стол.

– Я видела разных детей, дорогие мои, – сказала она. – И по‑настоящему злых среди них было очень мало. Может быть, один из тысячи. Есть вредные, это правда. Обычно их самих кто‑то очень сильно обижает дома. Например, если кто‑то из родителей очень жестокий, или старший брат, или сестра. Такие дети вырастают обозленными, потому что им долгое время было очень страшно и обидно, и теперь им хочется, чтобы и другим тоже было очень плохо. Но таких вот, чтобы совсем плохих, я видела очень редко. И потом из них вырастали ужасные взрослые, которые совершали разные преступления.

– А как с такими справляться? – спросила Ника. – Вот Макс поговорил с Витькой, и у него получилось. И тот, может быть, больше не будет к нему цепляться. Но мы точно не знаем. Но почему некоторые могут мучить кошек и собак, неужели им совсем их не жалко?

– Не жалко, – спокойно сказала бабушка. – Им и вправду никого не жаль. И их никогда не грызет совесть. Поэтому я удивлена, что у тебя, Макс, получилось поговорить с таким человеком. Обычно они даже не слушают. Это я вам как старый педагог говорю. Есть люди, с которыми лучше просто не связываться.

– А я смотрел один ролик про парня, ну, он уже взрослый сейчас, – сказал Макс. – Так вот, он, когда был подростком, был очень злым и хотел всех обижать. Всех бил. Но однажды с ним по‑хорошему поговорил один его знакомый взрослый, я не помню точно кто. То ли папа его знакомого, то ли еще кто‑то. И он отнесся к нему по‑доброму, и это все изменило. И этому парню расхотелось быть злым. Потому что тот взрослый его понял и пожалел.

– Ох, Максим, – вздохнула бабушка. – Скорее всего, ты прав. Возможно, даже к самому злому человеку можно найти подход. Но я знаю очень много грустных историй, когда близкие таких людей потратили годы, помогая этим плохим людям стать лучше. И у них ничего не вышло, они только зря страдали, терпели, уговаривали, выслушивали обещания, что такого больше не будет, прощали. И все зря. Так что, дорогие мои, нет такого чудесного способа сделать злого человека добрым. И если вам встретятся такие люди, как Витька, вы можете попробовать поговорить с ними по‑хорошему. Но если не получится и они будут вас обижать, то лучше просто избегать их. И дружить с добрыми, умными, порядочными людьми.

– А я бы хотела, чтобы был чудесный способ, который может все поменять, – мечтательно сказала Ника. – Представляете такую волшебную таблетку, чтобы Витька ее съел и сразу начал чувствовать жалость к животным.

– Да, – засмеялась бабушка. – Таблетка сострадания человечеству бы очень пригодилась. Чтобы все стали внимательными и чуткими, научились бы думать о других и не хотели бы быть жестокими.

Бабушка вздохнула, поцеловала Нику и Макса в щеки и вернулась к котлетам, а ребята пошли в свою комнату. ИЛЛ 36

– Макс, закрой дверь, – попросила Ника, переходя на полушепот. – А как ты думаешь, я злая или добрая?

– Ты добрая, – моментально ответил Макс.

– Но я же хотела зла Оле, – тихо сказала Ника. – Хотя она ничегошеньки мне не сделала. Я часто вспоминаю об этом. Чем я тогда лучше Витьки? И Элю обижала иногда, хотя думала, что не делаю ничего плохого. Но ей было обидно и грустно, когда я заставляла ее играть или что‑то принести, ну, когда командовала.

– Мне кажется, что по‑настоящему злые люди никогда не мучаются после того, как делают что‑то плохое. Они вообще об этом не думают. Им даже нравится кого‑то обижать. Или они считают, что так и надо. Или никогда не думают о чувствах других. Или их волнует только мнение тех, кого они сами боятся. Витька наверняка беспокоится о том, чтобы его уважали старшие парни. И он хочет казаться крутым перед ними. А всех остальных он не уважает, и поэтому ему наплевать, что они чувствуют. Так что если человек думает о чувствах слабых или переживает, что поступает несправедливо, то в нем больше добра, чем зла.

– Наверное, – задумчиво сказала Ника. – Но я редко задумывалась о том, хорошо кому‑то или плохо от моих поступков.

– Это еще потому, что ты была маленькой, – серьезно ответил Макс. – Я в детском саду тоже о таком не думал. И в твоем возрасте тоже. Так что ты очень умная и взрослая, правда, раз задумываешься о том, добрая ты или нет.

– Спасибо, – улыбнулась Ника. – Я теперь буду внимательнее к своим друзьям, и когда пойду в школу, буду лучше, не такой как в детском саду.

Вопросы:

1. Представь, что ты гуляешь с двумя друзьями, и один из них нечаянно споткнулся и толкнул тебя так, что ты упал в лужу и больно ушибся, а второй начал над тобой смеяться. На кого из них ты обидишься больше и почему?

2. Подумай о том, к кому ты относишься плохо. Обсуди это со своими родными. Почему тебе не нравятся эти люди? Сделали ли они тебе что‑то плохое или ты просто завидуешь им, как Ника завидовала Оле?

3. Как отличить случайный плохой поступок от злонамеренного? Обсуди это со своими родными.

Летним вечером очень здорово пить чай на балконе, любуясь на оранжевые, красные, розовые и малиновые облака, раскрашенные заходящим солнцем. К сожалению, с балкона Ники и Макса не было видно, как солнце величаво закатывается за линию горизонта – его заслоняли соседние дома, – но все равно было очень красиво.

Высоченный тополь, который рос напротив балкона, весело шуршал зелеными листьями, где‑то наверху, на крыше, курлыкали голуби, и кошка Шейла прислушивалась к этим звукам, свернувшись пушистым клубком на теплом полу.

Макс был в хорошем настроении, даже в мечтательном. После того как ему удалось поговорить с Витькой, он перестал чувствовать гнетущую неуверенность и теперь думал о том, что в новом учебном году будет действовать храбрее.

– А чему ты улыбаешься? – прервала его размышления Ника.

– Я думаю о том, что многие вещи нам очень непросто делать. Ну, например, поговорить с тем, кого мы боимся. Или сделать то, что страшно. Как спеть в супермаркете.

– Да, понимаю, – кивнула Ника. – У меня, наверное, не так много таких вещей. Я меньше стесняюсь, чем ты.

– Наверняка и тебе что‑то сделать очень сложно, – заметил Макс. – Например, рассказать маме о том, как ты украла заколку Оли.

– Ох да, – закивала Ника. – Я ее так и не выкинула. Спрятала в коробку с настолкой, в которую мы давно уже не играем. На самое дно. Но я часто вспоминаю об этом и до сих пор боюсь, что ее найдет мама или бабушка.

– А может быть, тебе рассказать все маме? – спросил Макс.

– Да ты что! – шепотом закричала Ника. – Она же будет ко мне потом плохо относиться. А вдруг накажет? Например, не отпустит гулять. Элю всегда родители наказывают. А мама Вани однажды его даже отшлепала ремнем за то, что он разбил что‑то, не помню что.

– Но наша мама не такая! – сказал Макс. – Она никогда нас не наказывает и ничего не отбирает. Мне кажется, если ты с ней поговоришь, то тебе станет легче. Это же твоя самая страшная тайна! Только представь, как станет хорошо, когда больше нечего будет скрывать.

– А вдруг она не поймет? И что она сделает? – испуганно пробормотала Ника. – Нет, я тоже хочу сделать что‑то очень трудное, но не это.

– Я буду тебя очень сильно уважать, если ты признаешься маме, – серьезно сказал Макс. – Мне на твоем месте было бы тоже очень страшно. Но я просто хочу, чтобы ты смогла почувствовать то же самое, что чувствую я. Когда то, чего ты ужасно боишься, уже побеждено.

– Я боюсь прыгать с высоты. Я видела, как ребята из девятиэтажки прыгали зимой с гаража в сугроб. Может быть, я лучше прыгну?

– Это совсем не то! – замотал головой Макс. – Это не храбрость, а риск или даже глупость. Что ты победишь, если сломаешь ногу или напорешься на что‑то острое в сугробе? Глупо себя покалечить таким образом. Нет, я говорю о другом. О таких слабых сторонах, которые заставляют нас чувствовать себя плохими, понимаешь? У меня это, ну, осторожность, мне не хочется говорить слово «трусость». И стеснение.

– Ладно, – кивнула Ника. – Я прямо сейчас пойду и расскажу.

Она отставила чашку с почти уже допитым чаем в сторону и решительно поднялась, но, дойдя до двери, остановилась.

– Нет, не могу. Мне страшно.

– Вот! – Макс подошел к сестре. – Именно такой страх и нужно победить. Ты же сильная и храбрая. И ты сильнее своих слабостей.

– Ы-ы‑ы-ы, – тихо пропищала Ника и открыла дверь в комнату.

Макс остался на балконе, чтобы не мешать разговору сестры с мамой. Но он приоткрыл балконную дверь так, чтобы ему было слышно. Ника принесла маме заколку своей подруги и все рассказала. И как завидовала, и как взяла чужое, и как слушала Олин плач, когда ту ругала ее мама, и как хотела выбросить заколку тайком, чтобы никто никогда не узнал о ее поступке.

Тем временем на улице совсем стемнело, и Макс тихо вернулся с балкона в комнату с двумя чашками в руках.

– Макс, приходи к нам, – сказала мама. – Ты, наверное, слышал, о чем мы разговариваем? ИЛЛЮСТРАЦИЯ 38

Мама была расстроена, хотя и говорила очень спокойно. Макс поставил чашки в раковину на кухне и вернулся в гостиную.

– Ника, спасибо тебе за то, что ты все честно мне рассказала, – сказала мама, приобняв дочку за плечо. – Конечно, мне очень неприятно это слышать, но главное, что тебя все это время грызла совесть. А еще важнее то, что ты решилась сказать стыдную правду. Это очень трудно. И я хочу рассказать вам одну историю, которая произошла пару лет назад. Помните, у меня была хорошая подруга тетя Наташа?

– Да, – кивнул Макс. – У нее два сына‑близнеца Артур и Игорь. Я их отлично помню, они часто приходили к нам в гости, а потом перестали.

– И я помню, – сказала Ника.

– Так вот, – продолжила мама. – Однажды Наташа пришла к нам в гости с Артуром. Мы поболтали пару часов, а когда они ушли, я обнаружила, что с тумбочки пропало мое золотое кольцо с изумрудом. И я точно знала, что не могла его потерять, потому что как раз перед приходом Наташи и Артура я сняла его с пальца, чтобы намазать руки кремом. И отлично помнила, что положила его рядом с фарфоровой девушкой.

Мама кивнула на маленькую фигурку танцующей девушки из голубого фарфора. Сколько Макс себя помнил, эта статуэтка всегда стояла на маминой тумбочке.

– А что дальше? – спросила Ника. – Что ты сделала?

– Я, конечно, обыскала весь дом на всякий случай. Но оно никуда не могло пропасть само. Я точно помню, что видела его, когда Наташа уже пришла, и еще подумала, что надо его надеть обратно на руку. И я вспомнила, что, когда мы с Наташей сидели на кухне, Артур не только играл с тобой в вашей комнате, но и был в гостиной. И когда мы с Наташей вошли, он очень быстро вышел. И я еще обратила внимание на то, что у него покраснели щеки, но решила, что это из‑за ваших шумных игр.

– И что? И что? – хором спросили Ника и Макс.

– Мне было очень жалко это кольцо, правда. Оно было моим любимым. Оно принадлежало моей бабушке, маме вашей бабули. Она умерла, когда вас еще не было на свете, и перед смертью она подарила мне это кольцо.

– Ох, – вздохнула Ника. – Надо было тебе прийти к тете Наташе и сказать ей.

– Я ей позвонила, – грустно ответила мама. – И рассказала о пропаже кольца. Я была очень вежливой и просто попросила ее поговорить с Артуром, но она разозлилась и начала кричать, что я обвиняю ее сына в воровстве. Она так громко кричала, что я уверена и Артур, и его брат отлично слышали ее крики.

– И конечно, он успел его спрятать! – крикнула Ника. – Оно, наверное, было у него в кармане, и он его куда‑нибудь переложил, чтобы никто не нашел.

– Возможно, – сказала мама. – Но я об этом, наверное, так никогда и не узнаю. Наташа больше со мной не разговаривала, и до сих пор, когда мы встречаемся случайно на улице, она отворачивается и даже не здоровается.

– Как ужасно! – сказала Ника. – Это очень обидно. И кольцо пропало, и дружба.

– Да, – кивнула мама. – Именно поэтому я думаю, что тебе нужно вернуть Оле ее заколку и все ей рассказать. Наверняка у меня сохранился контакт ее мамы, мы же все общались в общем чате. Ее зовут Мария. Сейчас я поищу ее номер. Ты готова поговорить с Олей, если я договорюсь о встрече?

– Готова, – кивнула Ника, потупившись.

Через пятнадцать минут Ника с мамой уже звонили в дверь тети Марии и Оли. Мама быстро нашла их телефон и написала маме Оли сообщение о том, что им с Никой очень нужно срочно встретиться и кое в чем признаться. К счастью, Олина семья жила совсем недалеко и летом была в городе.

Дверь открыла тетя Мария.

– Здравствуйте, – радушно улыбнулась она. – Ника, привет! Рада тебя видеть! Проходите, пожалуйста.

Ника с мамой разулись и прошли в комнату. Им навстречу выбежала сияющая Оля и обняла Нику.

– Привет! Я так тебе рада! Я по тебе соскучилась!

– Привет, – смущенно сказала Ника. – Я пришла перед тобой извиниться. Я тогда взяла твою заколку. Вот эту.

Ника протянула изумленной Оле жемчужную бабочку.

– Мне очень стыдно, – сказала Ника. – Прости меня, пожалуйста.

В этот момент она ощутила, как к горлу подступил жесткий комок, в носу ужасно защипало, и слезы сами полились из глаз, хотя она и обещала себе, что не расплачется.

– Я тебя прощаю, – сказала Оля. – Спасибо, что вернула мою бабочку, я ее очень люблю.

– И вы нас извините, – обратилась мама Ники к тете Марии. – Ника мне только сегодня об этом рассказала. Она и вправду сильно переживала все это время из‑за своего некрасивого поступка.

– Ну и хорошо, – миролюбиво сказала тетя Мария. – Я предлагаю нам всем забыть об этой неприятности и больше об этом не вспоминать.

– Я не буду на тебя обижаться, – сказала Оля. ИЛЛ 39

– Тем более вы, девочки, будете учиться в одном классе, – добавила тетя Мария. – И я думаю, что вы сможете стать хорошими подругами, правда? Пойдемте, я угощу вас домашним лимонадом из клубники. Хотите?

Оля и заплаканная Ника кивнули. Все самое страшное было позади.

Когда Ника с мамой вернулись домой, Макс нетерпеливо начал расспрашивать их прямо с порога:

– Ну как? Что сказала Оля? А ее мама?

– Все хорошо, Макс. – Мама обняла его и поцеловала в макушку. – Оля простила Нику, а ее мама оказалась очень умной и доброй женщиной. И я уверена, что она тоже не будет держать на нас зла.

– А почему на нас? – спросила Ника. – Ведь это же я украла ее заколку, а не ты! Ты же ничего не знала!

– Ох, – вздохнула мама. – Родители несут ответственность за все поступки детей. Когда вы делаете что‑то хорошее, то мы вами гордимся. А наши знакомые, когда видят, что вы у меня хорошие, думают, что я вас прекрасно воспитываю. Но если вы делаете что‑то плохое, то ответственность за ваши действия ложится на меня. И для всех окружающих, да и для меня самой это значит, что я плохая мама, что я не сумела вас воспитать достойными людьми. Поэтому все, что вы делаете, напрямую сказывается на мне.

– Я никогда об этом не думал, – сказал Макс.

– Непросто быть мамой, – добавила Ника.

– Я вами очень горжусь, – улыбнулась мама. – И хотя я знаю, что вы будете совершать не только хорошие поступки, я все равно вас очень люблю. Но постарайтесь ничего от меня не скрывать, хорошо? Я не хочу, чтобы вы боялись мне рассказывать то, что делаете или о чем вы думаете. И о ваших друзьях, и о разных происшествиях. Говорите мне сразу, пожалуйста. Я всегда смогу помочь вам разобраться даже с самыми плохими и стыдными проблемами. Обещаете?

– Обещаем, – хором ответили Макс и Ника.

– Это не так страшно, как я думала, – добавила Ника.

– А тебе стало легче? – спросил ее Макс.

– Да, – кивнула Ника. – Как будто мне все это время было очень тяжело и страшно об этом думать. А теперь стало легко, потому что больше нечего бояться. Спасибо тебе! Я бы сама не решилась.

– Так это Макс тебя уговорил? – удивленно рассмеялась мама. – Спасибо, милый. А время‑то уже позднее. Смотрите, уже одиннадцатый час. Давайте успокаиваться, пить теплое молоко и ложиться спать. Ведь завтра нас ждет новый прекрасный день и новые приключения.

Вопросы и задания:

1. Как ты думаешь, почему детям сложно рассказывать родителям всю правду о себе?

2. Как ты считаешь, что бы сделали твои родные, если бы ты был на месте Ники? Как бы они поступили, если бы узнали о таком поступке? Спроси у них об этом.

3. Поговори с родителями о том, готовы ли они спокойно слышать любую правду от тебя. Расскажи им что‑то, что держишь в секрете, чтобы они потренировались реагировать на правду спокойно.

Конечно, у Ники и Макса впереди еще много приключений, и ты сможешь о них прочитать в следующих книжках. А пока попробуй честно ответить на несколько вопросов. Выбери из трех вариантов ответа на каждый вопрос тот, который тебе больше подходит. Не думай о том, какой из них более правильный и какой больше понравится твоим родным, а просто отвечай, как думаешь.

Если ты еще не умеешь писать, то попроси кого‑то из своих родных помочь тебе написать мне письмо, и я обязательно отвечу. А если уже умеешь, то можешь написать мне самостоятельно. Вот моя электронная почта: sola22@ya.ru

Желаю тебе всего самого лучшего!

Лия Шарова

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Взять на слабо – это, усомнившись в качествах или способностях человека, провоцировать его на что‑либо.

Отжали – отобрали, забрали, украли.