La quête – Ouvre les ailes de ton cœur et envole-toi!

by Peggy EBRING

© 2020 by Peggy EBRING

The Work was first published in the French language

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

Plasteed, Olga Rai, queensha studio, Ithile / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Князев Н., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Написать хотя бы малюсенький абзац всегда было для меня сродни подвигу, а о книге и говорить нечего. Однако жизнь мудрее нас и всегда предлагает возможность выйти за пределы привычного мышления.

В школе я была стопроцентным технарем, а не гуманитарием – мои оценки по французскому не дадут соврать – и всегда склонялась к естественным наукам. Поэтому первую волнительную мысль о собственной книге я сразу же отогнала прочь как абсурдную и неразумную.

Но «ничто так не способствует созданию будущего, как смелые мечты. Сегодня утопия, завтра – плоть и кровь»[1]. Когда я снова подумала о писательстве во время медитаций, то решила не противиться этому зову. В конце концов, истинный зов нашего сердца никогда не подводит, даже если поначалу больше похож на жужжание назойливой мухи. Я смирилась с судьбой, открывающей мне новый путь.

Поиск истинного «я» порой означает отказ от прошлого. Поэтому мне не оставалось ничего другого, как просто позволить идее о книге полностью захватить мой мир. Иногда это единственное, что помогает лучше узнать себя.

Получилось не сразу, потому что я довольно упертая. Идею-то я приняла, а что делать дальше? Я понятия не имела, о чем писать и как. Сидеть за компьютером и изливать мысли на небольшой экранчик – разве это про меня? Казалось, что так творчество загнется еще в зародыше. Спустя какое-то время пришло спасение – электронное письмо. Обучающий проект, в котором я тренировала навыки интуиции, запустил новый курс «Открой в себе писателя», чтобы научить всех желающих «создавать захватывающие произведения». Этот курс заставил меня взглянуть на писательство с другой стороны. Хотя признаюсь: из-за моей упертости я посещала его только дважды.

Книга перед вами – плод долгого личного путешествия. Путешествия, которое длилось более трех лет и заставляло размышлять, бороться со своими страхами и пресекать самые изобретательные попытки творческого самосаботажа. Эта книга многому меня научила и вернула главное – мой голос.

Надеюсь, она поможет и вам – вдохновит на поиски истины и погрузит в глубины вашего «я».

Помните: истина, какой бы она ни была, всегда освобождает.

Приятного чтения!

С любовью,

Пегги

Будильник прозвенел в 5:30 утра, и все началось как по накатанной. Нэнси открыла глаза, мутные и уставшие после бессонной ночи, и принялась уговаривать себя встать с постели:

– Подъем. Хватит спать. Впереди много работы!

Нэнси умела убеждать в том числе и саму себя, поэтому через пару минут уже стояла в ванной. Старательно полируя зубы щеткой, она разглядывала лицо в поисках новых морщин или прыщиков, которым могло вздуматься выскочить за ночь.

Вроде порядок. Все под контролем.

После ванны – тренировка. Нэнси надела спортивный костюм, бросила еще один довольный взгляд на отражение в большом зеркале – тут со вчерашнего дня точно никаких изменений – и отправилась в гостиную. Проходя по коридору, она по привычке плотнее прижала дверь в спальню дочери, хотя комната и была пуста. На этой неделе Анжелика жила у своего отца: после развода они с Нэнси делили опеку на двоих.

Телевизор сразу включился на любимом фитнес-канале. Десять минут кардио, небольшая растяжка, две минуты планки. Теперь – здоровый завтрак: стакан воды с парой капель лимона (говорят, полезно для печени), зеленый смузи (банан или яблоко, салат-латук, шпинат, миндаль, льняные и тыквенные семечки, порошковый витграсс, порошок маки и асаи, урукум), безглютеновый тост с миндальной пастой, яйцо всмятку (до неприличия редко). Да, Нэнси следила за фигурой. «Еще бы! В мои-то 42 без этого никак», – любила кокетничать она.

Анжелики не было, поэтому у Нэнси появилось лишних полчаса, чтобы расписать дела на неделю вперед. В планах – небольшая битва на встрече с главой отдела по процентным ставкам. Давно хотелось надрать задницу этому придурковатому мачо.

На зависть многим у Нэнси была престижная должность в крупном инвестиционном банке. Она уже успела поработать в Нью-Йорке и Лондоне, а теперь получила должность руководителя международного отдела по управлению процентными рисками. Зона ее ответственности тянулась от Соединенных Штатов до Европы и Азии.

Благодаря упорному труду, целеустремленности и настойчивости Нэнси смогла преуспеть в этой крайне требовательной, конкурентной и преимущественно мужской среде. Ее интеллект и компетентность на финансовых рынках не вызывали сомнений даже у отъявленных шовинистов. Нэнси уважали за боевой дух и исполнительность и боялись за прямоту и жесткость в переговорах.

После завтрака – душ, а потом – сложный выбор наряда. Сегодня Нэнси остановилась на маленьком черном дизайнерском костюме, который выгодно подчеркивал силуэт, сохраняя при этом характерный шик и утонченность. Новые Gucci или привычные Louboutin? При виде ее новых туфель девушки в офисе наверняка умрут от зависти, а значит – Gucci.

Закончив с макияжем, Нэнси еще раз довольно оценила свои обновки в зеркале, улыбнулась, прихватила сумочку и направилась к двери. В этот момент ее охватило до боли знакомое беспокойство. Выключила ли она газ? Свет в спальне? Не забыла ли что-то важное? В панике она снова вернулась на кухню.

Газ? Свет? Выключены. Дверцы шкафов? Закрыты. Посуда? Чисто. Ванная? Раковина? Порядок. Краны? Выключены. Коврик в ванной? Лежит ровно.

Нэнси терпеть не могла беспорядок. Мысль о том, что она оставила дом – особенно ванную – неубранным, была невыносима.

Все хорошо. Облегченно вздохнув, она почти дошла до выхода, но опять засомневалась. Вдруг все-таки что-то забыла? Чтобы избавиться от навязчивой идеи, Нэнси тряхнула головой и с усилием шагнула за порог.

И так каждое утро, день ото дня.

Слава богу, дочь у бывшего мужа. С ней все становилось намного сложнее. Анжелика была полной противоположностью матери – все время витала в облаках и, не будь у нее шеи, точно потеряла бы голову. Ее хронические несобранность и неорганизованность приводили Нэнси в ужас. Невольно закрадывалась мысль, не делает ли она это специально, чтобы свести мать с ума. На самом деле Нэнси подозревала, что дочь получает порочное удовольствие, мучая ее совершенно неприемлемыми пятнами от зубной пасты и мыла на раковине.

Довольная тем, что вновь справилась с беспокойством, Нэнси с облегчением закрыла дверь. Однако эта маленькая победа оставила у нее горький привкус бессилия, впрочем как и всегда. Твердо решив не поддаваться этому чувству, женщина выпрямилась, поправила костюм, прическу и уверенным шагом направилась к лифту. До самого вечера все тревоги остались там, за дверью. За порог вышла сильная Нэнси, уверенная в себе Нэнси, контролирующая свой мир Нэнси.

В тот вечер, вернувшись домой после долгого и напряженного дня, она рухнула на диван. Откинув голову и прикрыв глаза, Нэнси пыталась прийти в себя. От усталости все мысли крутились только вокруг заказа простого ужина и кровати. Нужно лечь спать пораньше.

Мобильник противно запиликал. На экране высветилось «Мама», и Нэнси решила не отвечать: наверняка Мари-Анна, как обычно, хотела узнать, как дела у дочери, и посоветовать не перетруждаться. Выслушивать материнские нотации сейчас совсем не хотелось.

Мари-Анна была типичной сверхопекающей и тревожной матерью. После развода она так и не вышла замуж и сосредоточила все внимание на единственном ребенке. С ранних лет Нэнси бунтовала против ее конформистского взгляда на жизнь и ее любви, которая казалась навязчивой и даже удушающей. Нэнси была напористой и независимой, наверное поэтому и конфликтовала с матерью. И хотя они очень любили друг друга, особого понимания между ними не сложилось.

Через десять минут телефон снова зазвонил. На этот раз – бывший муж.

А ему-то что от меня нужно?

После тяжелого дня сил на словесные перепалки с Антуаном тоже не осталось. Нэнси хотела пропустить и этот звонок, но потом вспомнила про Анжелику: она ведь сейчас гостила у отца и звонок мог касаться ее. Вдруг что-то случилось?

– Добрый вечер, Антуан, – Нэнси постаралась придать голосу максимально равнодушный тон.

– Добрый вечер, Нэнси. Прости, что беспокою, ты, наверное, устала. Но я хотел кое-что с тобой обсудить. Это касается Анжелики.

Прекрасно, что еще он собирается мне сказать? Что не может побыть с дочкой, потому что хочет порезвиться на Канарах со своей потаскушкой?

Вместо этого она лишь произнесла:

– Ну, в чем дело? Только не говори, что ее идиотский дружок опять что-то натворил?

– Нет, с этим все в порядке. Вообще-то, я хотел бы обсудить с тобой опеку над Анжеликой.

– Что ты имеешь в виду? Она проводит у тебя всего одну неделю в месяц, и не говори, что это много! Ты же ее отец, в конце концов! – завелась Нэнси.

– Нет, наоборот. Я подумал и пересмотрел свое решение. Теперь Анжелика для меня важнее всего.

– Ну надо же, перемены просто витают в воздухе! Если мне не изменяет память, еще недавно, когда тебе приходилось выбирать между днем рождения дочери и сексом с одной из твоих коллег, ты выбирал второе!

– Нэнси, давай закроем эту тему. Это ни к чему не приведет. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, каково это – жить в золотой клетке, где тюремщик и сокамерник – один и тот же человек, твоя жена. Сними ты уже свои розовые очки в дорогой оправе! Мир не такой, каким ты его видишь. Все не так просто.

– Конечно, непросто. Зато кинуть палку Барби с силиконовыми сиськами – проще некуда! Тюремщик и сокамерник?! Что за ерунда! Прибереги свою дешевую психологию для подчиненных. Может быть, сумеешь сохранить образ идеального директора, которому не плевать на работников. Ладно, вернемся к опеке. Как будто у меня других дел нет. Так что ты хочешь?

– Две недели.

– Ничего себе! И с каких это пор у тебя так много времени, чтобы уделять его дочери? Кто будет присматривать за ней, когда ты уедешь по делам? Твой адвокат-Барби?

– Я сейчас меняю свой график – хочу проводить больше времени с Анжеликой. Понимаю, что не всегда был рядом с ней, когда она во мне нуждалась, но теперь все будет по-другому. После нашего развода я много думал…

– Аллилуйя! Свет снизошел с небес, чтобы озарить твою жалкую грешную жизнь! Вперед и с песней. Но добрыми намерениями вымощена дорога в ад. Думаешь, я отдам тебе вторую неделю за красивые глазки? Как бы не так!

– Мы уже все обсудили с Анжеликой. Это она предложила. Она хочет бывать у меня чаще.

– Я тебе не верю! Ты что-то не так понял.

– Нет, это она предложила.

– Это просто подростковая блажь. Ты же знаешь – ее новая подружка живет рядом с тобой. Бог знает, что у нее на уме. Я поговорю с ней.

– Нэнси, это не блажь. Она была совершенно серьезна.

– Она дома? Дай ей трубку!

– Окей, – согласился Антуан. – Анжелика, твоя любимая мамочка хочет с тобой поговорить.

Вот придурок! И как я только в него влюбилась?

Секунд через десять в трубке раздался голос Анжелики:

– Привет, мамуль.

– Привет, милая. Ну, рассказывай, что происходит. Ты правда хочешь бывать у отца подольше?

– Эмм… да, я думаю, так будет лучше для меня, ну, и для нас.

– В каком смысле?

– Лучше для нас обеих. Будем меньше ссориться.

– Не так уж мы и ссоримся. Слегка повздорили и все. Пустяки…

– Вот видишь, ты опять за свое.

– А что я такого сказала?

– Одна и та же песня! С тобой так тяжело! Есть только твое мнение и неправильное. Все нужно делать по-твоему, убираться по-твоему… Да с тобой просто невозможно разговаривать. Ты не умеешь слушать.

– Какая чушь! Да, я требовательна, но это для твоего же блага. Все, чему я тебя учу, пригодится тебе в будущем. Вырастешь – еще спасибо скажешь!

– Ну вот. Как пластинку заело. Какой смысл разговаривать? С меня хватит. Буду жить с папой, и все!

В трубке что-то зашуршало, а потом снова послышался голос Антуана:

– Алло?

– Антуан! – от удивления и накатывающей ярости Нэнси почти что закричала.

– Поздравляю. Она больше не хочет с тобой разговаривать. Бьешь рекорды!

– Позови ее! Мы не закончили!

– Видишь? Вот в чем твоя ошибка. Тебе давно пора бы закончить.

– Вот как? С каких это пор ты заделался экспертом в общении с подростками?

– С тех пор, как твоя дочь отвернулась от тебя, а ты слишком упряма, чтобы это признать.

На миг Нэнси почувствовала себя выбитой из седла, но быстро собралась и атаковала с новой силой.

– Не указывай мне, как воспитывать мою дочь! Кто был рядом, когда она сломала ногу и нужно было везти ее в больницу? Кто заботился о ней, когда она болела, провожал ее в школу, ходил на родительские собрания? Может быть, это был ты? Нет, что-то я такого не припомню! Ее многоуважаемый отец всегда был слишком занят и спал со всем, что движется, вместо того чтобы заботиться о своей дочери. Так что не указывай мне, как с ней разговаривать. Ты давным-давно лишился этого права. В тот самый момент, когда поставил свою работу и любовниц выше всего остального, включая семью.

– Значит, ты никогда не простишь мне моих ошибок? Сколько еще мне придется с этим жить?

– Пока бьется мое сердце! Носился за юбками, а теперь жалей. В жизни не все так просто. Нужно признавать свои ошибки. Хочешь прощения – сходи к священнику и исповедуйся. Они-то умеют прощать все и вся. Но не я. Вся эта история с прощением – просто фарс. Ты ведешь себя как ребенок.

– Окей, проехали.

Не будь я Нэнси, если не сведу тебя в могилу.

– Проехали. Нам больше нечего сказать друг другу. А теперь дай трубку Анжелике.

Еще несколько минут Нэнси вслушивалась в приглушенные переговоры Антуана и Анжелики. Слов было не разобрать, но тон дочери давал понять, что та отбивалась до последнего.

– Да. Чего ты хочешь, мам? – наконец пробурчала в трубку Анжелика.

– Объясни мне. Я не понимаю твоего отношения. Это на тебя непохоже.

– Да разве ты знаешь, что на меня похоже, а что нет. Ты вообще меня не знаешь.

– О чем ты говоришь? Я вижу тебя почти каждый день. Конечно, я тебя знаю!

– Нет, ты знаешь только то, что хочешь знать. Мам, ну ты же не видишь меня. На самом деле, ты никого не видишь. Только и делаешь, что судишь людей и указываешь им, как поступать. Никогда не слушаешь. Как мне это надоело! Надоело расставлять ботинки в ряд, класть мыло слева, а не справа, вылизывать раковину после чистки зубов, трястись за оценки. Ты постоянно меня критикуешь. Для тебя никогда и ничего не бывает достаточно хорошо. Да ты просто помешанная. Диктатор какой-то. Либо по-твоему, либо никак. Зачем ты вообще захотела завести ребенка? Ведь я для тебя – заноза в заднице. Жалко, что детей нельзя воспитывать с помощью одной из твоих табличек в Excel, – вот бы ты обрадовалась! Короче, не будем усложнять. Следующие две недели я буду жить у папы. Так будет лучше для нас обеих.

Ошарашенная, Нэнси впервые не нашла что сказать. Как это все произошло? Потерянная и глубоко уязвленная, она могла только покорно согласиться:

– Хорошо. Это твое решение. Больше мне нечего сказать.

– Окей, – удивленно ответила Анжелика. Возможно, она поняла, что была слишком резка с матерью, и впервые ощутила вкус горькой победы.

– Можете с отцом приехать за вещами, – добавила Нэнси.

– Хорошо, спасибо.

– Пока.

– Пока, мам.

Нэнси обессиленно провалилась в диван и тихо заплакала. Она только что потеряла дочь, свою плоть и кровь. За что Анжелика так ее возненавидела? Всхлипывания перешли в неудержимые рыдания. На нее накатила боль, какая-то совсем новая, незнакомая. Нэнси чувствовала себя покинутой, потерянной и одинокой в безжалостном мире.

Она плакала еще долго. После стольких побед она проиграла главную битву своей жизни, возможно единственную, которую действительно стоило выиграть. От слез Нэнси потеряла счет времени. Все вокруг казалось черным. Она закрыла глаза, чтобы отгородиться от ужаса реальности, и так и осталась сидеть, запертая в своей тюрьме боли.

Из оцепенения ее вывел телефонный звонок Магали, подруги и по совместительству «принцессы торговых центров», как она сама себя величала. Нэнси не взяла трубку, но все же нашла в себе силы встать. Тело было разбито какой-то странной усталостью.

В кухонном шкафчике нашлась пачка диетического печенья. Бог знает, сколько она там провалялась. Вместе с печеньем Нэнси пошла в спальню и, не раздеваясь, повалилась на кровать. Впервые в жизни не было ни сил, ни желания переодеваться в пижаму и чистить зубы. И даже тут, в бездне душевных мук, от нее не ускользнула эта деталь.

К черту пижаму, к черту пасту… Твою мать, докатилась…

Проворочавшись в постели несколько часов, она наконец заснула.

– Доктор, это серьезно?

– Да, серьезно. Нужно провести дополнительные исследования, но опухоль довольно обширная.

– Я… умру?

– Все мы когда-нибудь умрем. Э-э-э… Прошу прощения. Я не это хотел сказать. Пока мало данных для прогнозов.

– Хорошо, но… Я не понимаю. Это точно рак? Я веду здоровый образ жизни. Ем натуральную пищу. Каждый день у меня фитнес или йога. Я в отличной физической форме. Просто не может быть… Здесь какая-то ошибка.

– В результатах анализов все однозначно. Никаких сомнений. Примите это и готовьтесь к тяжелому испытанию. Вы должны быть сильной.

– Но это несправедливо. Это просто несправедливо! Я все делала правильно. Я так следила за здоровьем. Я вегетарианка. Нет, только не со мной… Это нечестно!

– В жизни много несправедливостей, с которыми нам остается только смириться. Чему быть – того не миновать.

– Что будет с Анжеликой, если я умру? Она этого не переживет. Мы часто ссоримся, но она любит меня. А я – ее…

– А как же ее отец? Разве он не сможет позаботиться о ней и помочь вам преодолеть это?

– Антуан? Нет, он все только портит. Из него никудышный отец. Слишком часто его не бывает дома. Он постоянно в командировках…

– А ваша мама?

– Мама? Какая мама? Я ее не знаю. Она бросила меня много лет назад. Я была совсем маленькой. Меня удочерили. Моя жизнь – это иллюзия, сплошной обман. Но правда обязательно откроется!

Нэнси проснулась в холодном поту. Задыхаясь и вытаращив глаза, она села в кровати и попыталась понять, что это было.

Слава богу, всего лишь кошмар. Дурной сон, просто дурной сон… Все в порядке… Все хорошо.

«Все хорошо, все хорошо», – мысленно повторяла Нэнси, но тихий голос внутри шептал, что это неправда. С каждой минутой сон все больше казался реальным. Нэнси часто заморгала и затрясла головой, чтобы прийти в себя и прогнать навязчивые мысли. В голове крутились слова: «У меня рак. Меня удочерили. Правда обязательно откроется».

Да не может это быть правдой! А если может? Нужно было узнать, докопаться до истины, чтобы не сойти с ума. Нэнси чувствовала, что это вопрос жизни и смерти, но не понимала почему. Ее сковал вязкий страх. Сердце бешено колотилось, и в полумраке комнаты ей показалось, что она видит зловещую тень на стене.

Смерть дышит мне в спину. Боже мой, я схожу с ума!

Живот скрутило от боли. Волоски на коже встали дыбом, в горле нарастал ком, а грудь будто придавило бетонной плитой. Нэнси не могла дышать и задрожала от ужаса. Паническая атака! Женщина изо всех сил вцепилась в простыни, словно пытаясь удержаться за жизнь, и жадно начала глотать воздух ртом.

Я умру, я умру… Больше не могу…

Вскоре приступ достиг своего пика. Сердце будто подступило к горлу и, казалось, вот-вот взорвется. Все тело трепетало в судорогах, будто смерть уже занесла над ним свою косу. Будучи на грани удушья, Нэнси уже была готова сдаться, как вдруг приступ отступил и воздух начал свободно проникать в легкие. Сердце перестало отбивать чечетку, пульс медленно приходил в норму.

Нэнси лежала неподвижно, как труп. Закрыв глаза и сосредоточившись на дыхании, как учили на занятиях йогой, она пыталась вернуть самообладание. Где-то в глубине живота послышался чуть слышный шепот:

– Проверь, Нэнси. Ищи, ищи… Ищи правду…

Она не обратила на него внимания. Силы постепенно возвращались, и вот уже Нэнси открыла глаза и села на кровати, свесив ноги.

Ей захотелось выжать из себя страх, как из мокрой тряпки, поэтому она быстро надела спортивный костюм, кроссовки и отправилась на пробежку. Спустя сорок пять минут бешеного кросса, прерывающегося на плач, безудержный смех и даже рвоту, она остановилась.

Перед ней возвышалась статуя обнаженной женщины с цветком в руках. Казалось, она небрежно протягивает его невидимому партнеру.

Нэнси завороженно смотрела на статую несколько минут, а потом протянула руку и осторожно коснулась цветка кончиком пальца.

«Спасибо», – подумала она.

Нэнси почувствовала, что в ней появилась готовность смотреть жизни прямо в лицо и искать правду.

Домой она вернулась спокойным, решительным шагом.

Нэнси сидела за столом и продумывала план действий. Нужно поговорить со своим врачом и попросить сделать несколько анализов. Тот наверняка решит, что она спятила, но какая разница? Сомнения и этот голос в голове – темный и в то же время озаряющий – все равно рано или поздно сведут ее с ума.

Самое сложное – поговорить с матерью. Разве можно вот так в лоб спросить об удочерении? Разве можно усомниться в милой маме – в той, что воспитала Нэнси порядочной и честной женщиной?

Она откинулась на спинку кресла и обреченно вздохнула: задача была не из легких.

Если я все-таки родная дочь и все это просто плод разыгравшейся фантазии, то мама еще долго будет припоминать мне мою неблагодарность.

Так ничего и не решив, Нэнси поступила как здравомыслящая женщина: поплелась на кухню за шоколадкой. Шоколад, как известно, творит чудеса: скрашивает черные мысли, бодрит, успокаивает, подслащивает этот жестокий мир. Остается только выбрать нужный эффект.

Нэнси с ногами забралась на диван и жадно порвала обертку. От одного вида этих маленьких сладких квадратиков ей уже стало чуть легче. Она отломила два кусочка и проглотила их, практически не жуя. Раз-два – и половины плитки как не бывало. Нэнси обняла колени и с недоверием посмотрела на остатки шоколада.

Вот черт! И когда я только успела столько сожрать? Хорошо, что утром бегала, – сожгла калории про запас. Ладно, на сегодня хватит, спрячу-ка ее подальше, пока всю не слопала.

Она аккуратно завернула плитку и пошла было на кухню, но…

Да какого черта! Жизнь меня и так не балует, значит, побалую себя сама!

Нэнси вернулась на диван и снова развернула обертку.

М-м-м, чистое блаженство…

Увы, пять минут шоколадного рая быстро подошли к концу. Нужно было что-то решать. Сможет ли она поговорить с матерью? На несколько часов Нэнси провалилась в детские воспоминания – самые ранние, когда ей было года четыре.

Почему именно четыре? А кто вообще себя помнит в три или в два?

Внезапно в ее голове что-то щелкнуло, словно замок на двери, ведущей в темное прошлое.

Она ведь никогда не видела ни одной своей фотографии до четырех лет! Ни снимков из роддома, ни с первого дня рождения, ни с двух последующих. Как будто до этого возраста ее не существовало.

«Странно…» – подумала Нэнси.

В детстве она как-то спросила об этом маму, и та просто ответила, что раньше у них не было фотоаппарата и вообще в те времена это была редкость.

Что-то тут было не так, но Нэнси не могла понять, что именно. Чем больше она об этом думала, тем быстрее росла в ней непонятная тревога. И тут она снова услышала голос:

– Ищи, Нэнси, ищи, ищи правду…

– Хорошо, хорошо! – раздраженно воскликнула она в пустоту. – Я все поняла. Буду искать!

Господи, вот и голоса в голове. Кажется, я схожу с ума.

Решать проблемы нужно было по порядку. Сначала – рак. Нэнси записалась на прием к врачу. Чтобы получить направления на все возможные анализы, напридумывала десятки самых тревожных симптомов. Через несколько недель догадка подтвердилась: рак толстого кишечника.

Дома Нэнси несколько раз перечитала результаты и диагноз, словно убеждая себя в том, что все это происходит на самом деле.

У меня рак!

Она закрыла глаза. Как хотелось проснуться от этого кошмара! В голове вертелась единственная мысль: нет, это все неправда, это просто несправедливо.

Как это могло произойти? Чем она это заслужила? Жизнь словно отвернулась от Нэнси. Сначала от нее отказалась дочь, а теперь предало собственное тело.

Неужели она и правда никудышная мать? Неужели она не следила за здоровьем? Не была успешной женщиной, примером для подражания?

Твою мать, я ем натуральную еду. Я вегетарианка. Я каждый день занимаюсь спортом. Я жертвую деньги на благотворительность. Я сортирую мусор, в конце концов! Неужели все зря?

Она была зла на Вселенную, на Бога, который ни с того ни с сего решил забрать у нее жизнь.

Все вокруг стало чужим. Кто эта Нэнси? Вегетарианство, спорт, туфли от Gucci – ее маяки погасли один за другим. За считаные недели мир Нэнси исчез, словно его растерзал зверь, алчущий ее крови.

При мысли о том, что она больше никогда не увидит дочь, не сможет прийти на ее выпускной, не поправит фату на ее свадьбе, Нэнси зарыдала взахлеб.

«Получается, эта белобрысая юристка займет мое место и будет щеголять с Антуаном? Ну уж нет, я скорее сдохну! То есть нет! Вот дерьмо. Я этого не заслужила», – с отвращением, болью и тоской сокрушалась она.

Рак – есть. Значит, она и вправду удочеренная? Если одна часть сна оказалась правдой, так почему бы… Нэнси все еще не решалась поговорить об этом с матерью. Еще одного удара она просто не выдержит.

«Закрой глаза, и все будет как прежде…» – повторяла она про себя, вцепившись в подушку, чтобы не утонуть в пучине душевной боли.

Тишина, мрак, жизнь, смерть, забвение – все смешалось и ничего больше не имело смысла.

Следующее утро началось с привычной трели будильника в полшестого утра. Нэнси проснулась измученной борьбой с ночными демонами, но послушно встала и поплелась в ванную. Взглянув в зеркало, она снова расплакалась.

Я даже не смыла макияж. Выгляжу как потаскуха, уснувшая рядом с мусорным баком. Соберись!

Нэнси закрыла глаза и выдохнула.

Соберись!

Она быстро стерла следы туши и подводки, растекшиеся по щекам. Уже лучше. Теперь улыбнуться. Вот так, хотя бы чуть-чуть. Надеваем маску суперженщины. Как там пел Фредди – шоу маст гоу он?[2] Сколько ей осталось? Нэнси не знала, но маска придала ей уверенности. Пора на работу.

День пролетел как одна минута, а когда она вернулась домой, зазвонил телефон. Мама. Нэнси села на диван и дрожащей рукой взяла трубку. Наберется ли она смелости в этот раз?

– Привет, мамуль.

– Здравствуй, дорогая, как ты? Давно тебя не слышала. Твой кузен женится, ты знаешь? На той нахальной девице – ну, ты помнишь. Она даже не знает, чем отличается нож для рыбы от обычного ножа. Как можно быть такой невеждой?..

– Мам, давай не сейчас. Голова раскалывается. Сегодня я как выжатый лимон.

– А что случилось? Опять поцапалась с кем-то из коллег?

– Нет, наоборот, заткнула всех за пояс. Они же в подметки мне не годятся.

– Вот и славно! Но тебя же что-то беспокоит? У тебя странный голос.

Нэнси не ответила. После долгого, бесконечно долгого молчания мать наконец сказала:

– Нэнси, солнышко, ты же знаешь, что я тебя люблю. Ты – мое счастье и всегда можешь на меня положиться. Неужели я когда-нибудь тебя предавала или подводила? Можешь рассказать мне обо всем…

Плохое начало.

Нэнси молчала.

– Солнышко? Я начинаю беспокоиться. Что с тобой такое?

– Мам…

Нэнси еще немного поколебалась, но потом решилась:

– Ты всегда говорила мне правду? Никогда и ничего от меня не скрывала?

– Нет, милая, ты же знаешь, – в мамином голосе слышалось беспокойство и… нерешительность?

– Ты меня удочерила? – выпалила Нэнси.

Ее руки дрожали, как у старухи, а от сдерживаемых эмоций с трудом получалось дышать. Со лба стекла капелька пота и расплылась крошечным темным пятном на белоснежном воротничке блузки.

Не дождавшись ответа матери, она повторила свой вопрос. Каждое слово было пыткой: маленький кинжал медленно впивался в израненное сердце маленькой девочки.

– Я приемная?

По другую сторону трубки Мари-Анне казалось, будто на нее свалилось свинцовое одеяло – не продохнуть. Вопросы дочери били наотмашь, подталкивая в пропасть страха. Мари-Анна была сбита с толку, ошарашена и изо всех сил старалась не сорваться в эту пропасть.

– Я… но… я… не знаю… нет… но с чего ты вдруг…

Растерянная, терзаемая ужасом при мысли, что ее тайна будет раскрыта, она наконец заявила:

– Я – твоя мать. Ты – моя дочь. Я люблю тебя всем сердцем. Я кормила тебя, одевала, дала образование, воспитала, и ты выросла такой необыкновенной… Я твоя мать. И как ты можешь во мне сомневаться? Неужели я недостаточно показала тебе, как ты для меня важна? Чего ты добиваешься? Хочешь меня обидеть?

«Неправильный ответ», – подумала Нэнси.

– Я просто хочу услышать правду.

– Правда в том, что я твоя мать! – в отчаянии воскликнула Мари-Анна, бросив последние силы на борьбу, которую вот-вот проиграет.

– Почему у тебя нет ни одной фотографии из роддома?

– Я же говорила: у меня не было камеры. Тогда все было по-другому. Это сейчас все ходят с этими палочками для селфи…

– Мама, я много думала и теперь, кажется, все поняла. Всегда чувствовала что-то странное. Постоянные ночные кошмары. Чувство пустоты – словно не знаю, кто я. Загадка моего рождения и детства. Ни фотографий, ни подробностей о моем родном отце. Ты вечно убегала от разговоров о нем. Раньше я думала, что тебе больно вспоминать, но дело не в этом, правда? Ты просто пыталась защитить себя – скрыть от меня правду.

– Солнце мое, только не злись. Я люблю тебя, и это главное. Неужели я не забочусь о тебе? Неужели я не была любящей мамой? И вот она, твоя благодарность? Разве я мало отдала и пожертвовала ради тебя? Что еще ты хочешь?

Ну и дела – мать с чувством вины. Теперь я видела все…

– Правду, мама, только правду. Я просто не понимаю: как ты могла врать мне все эти годы? Как могла смотреть мне прямо в глаза каждый день, улыбаться мне, целовать меня и при этом врать? Как? Я доверяла тебе. Я доверяла только тебе, а ты… Ты предала меня!

– Я не предавала. Я всегда любила тебя, и как только мы встретились, поняла, что ты моя дочь, что мы связаны навеки.

– Кто мои родители?

Этот вопрос как нож вошел в сердце Мари-Анны, и без того израненное тридцатью годами лжи и борьбы. Мир рушился, но нужно было цепляться за жизнь, утекавшую сквозь пальцы. Сжав кулаки, она наконец призналась:

– Я не знаю, да это и неважно. Ты – мое сокровище, я умру за тебя.

– Значит, все-таки признаешься?

– Ни в чем я не признаюсь. Я ни о чем не жалею. Я сделала выбор ради твоего блага.

– Мама, мне нужно знать, кто мои биологические родители, понимаешь? Расскажи мне все. Я не смогу жить без этой правды…

– Солнце, я так устала. И я плохо себя чувствую. Обсудим это завтра, а сейчас я пойду спать.

– Ну нет, мам, не думай, что вот так просто соскочишь! У меня нет времени. Ты…

Мари-Анна отбила звонок, не дав ей договорить.

Нэнси в бешенстве швырнула телефон на диван:

– Да какого хрена! Как она может так со мной поступать?

Гнев, такой редкий гость в жизни Нэнси, ворвался в нее как ураган, завладев ее телом, сердцем и разумом. На мгновение она растворилась в своей ярости. Ну нет, мать не сможет так легко отделаться! Нэнси получит ответы, даже если для этого придется вытащить их из ее глотки голыми руками. Она вскочила на ноги, схватила ключи и бросилась к входной двери, но тут раздался знакомый голос, пожалуй слишком знакомый.

– Газ. Ты проверила конфорки?

Вот они, демоны Нэнси. От них не так-то просто избавиться. Не отпуская дверную ручку, она переминалась с ноги на ногу на месте, словно стояла перед огненной бездной. Лицо пылало от раскаленного дыхания темного зверя, готового вот-вот вцепиться ей в горло. Неужели она поддастся и шагнет в эту бездну?

Тик-так, тик-так, тик-так – подначивали часы. Зов тьмы становился все громче и громче.

– Нэнси, Нэнси! Газ… Непослушная девочка, ты у меня получишь…

Пытаясь выкинуть из головы этот голос, она простояла перед дверью целую вечность. Все было тщетно. Чем больше Нэнси старалась его не слышать, тем громче он звучал.

– Нэнси, Нэнси, маленькая негодница…

Ее сердце билось все быстрее и быстрее, разжигая ярость. Чудовище поднималось из бездны, чтобы поглотить Нэнси без остатка. Она чувствовала, как дыхание его становится все ближе и жарче, а голос громче и громче, и вот он уже невыносимый:

– Нэнси, Нэнси, ты у меня получишь…

По правой щеке скатилась слеза отчаяния. Это был конец. Зверь победил.

Нэнси покорно пошла на кухню.

Путь к правде лежал через бескрайние топи навязчивых идей. Дверь на кухню. Смятение слилось с горем. Пару секунд она задумчиво рассматривала ручки на плите, а затем приступила к ритуалу.

Нэнси повернула первую кнопку на отметку «три» и выключила, затем вторую – на отметку «четыре» и выключила, третью – на отметку «пять» и выключила и, наконец, четвертую – на отметку «шесть» и тоже выключила. Очередность и цифры – важная часть. Пропусти она хоть одну – пришлось бы все начинать сначала. Но такого не случалось: Нэнси отточила ритуал до автоматизма.

Так, все под контролем. Нужно просто сосредоточиться и сделать все правильно. И-де-аль-но.

Успех – это прежде всего дисциплина и строгость.

Ритуал обычно состоял не менее чем из семи этапов. Это был необходимый минимум, чтобы заставить голос молчать. Но сегодня он не собирался отступать так просто, и Нэнси пришлось работать усерднее. На девятом этапе она ощутила некое спокойствие, пустоту, которая одновременно и успокаивала, и приводила в отчаяние. Как долго это будет продолжаться? Уже два года она боролась с этим зверем, пожирающим ее изнутри. Все началось после развода с Антуаном, но признаваться в этом было неловко и страшно. Проще уповать на стресс и усталость, чем посмотреть правде в глаза.

До сих пор ей удавалось скрывать свое компульсивное расстройство от всех, даже от Анжелики, а ведь они жили вместе. Она несла в себе эту грызущую тайну, надеясь, что однажды чудище исчезнет так же внезапно, как и появилось. Иногда она задумывалась о лечении, но лечиться – значит признать, что у нее серьезная проблема, и похоронить образ успешной леди – сильной и властной. Нет, Нэнси бы ни за что на это не пошла, поэтому продолжила бороться с ужасным чудовищем, ежедневно грозящим затянуть ее в пучину безумия.

Во время ритуала она теряла связь с реальностью – будто на свете не было ничего, кроме кнопок на варочной панели. Будто весь мир уменьшился до размеров кухонной плиты.

И вот девять этапов позади – ритуал окончен, и Нэнси наконец-то пришла в себя. Она вспомнила последний разговор с матерью и прокрутила его в памяти несколько раз. Гнев постепенно отступал, и в голове вертелся только один вопрос: а что теперь?

После десяти минут размышлений она решила завтра взять выходной и поехать к матери. Это немного успокоило, но все равно Нэнси чувствовала себя уставшей и разбитой. Даже для такого сильного воина, как она, бой оказался слишком тяжелым. Нэнси легла в постель и проспала без сновидений всю ночь.

Нужно добиться от матери правды.

Около десяти утра раздался звонок из онкологической клиники, но Нэнси не ответила. Доктор Рамассами оставил сообщение с просьбой перезвонить, чтобы назначить прием. Быстрее пройдете обследования, быстрее начнем лечение, бла-бла-бла.

Нэнси слушала вполуха, словно речь шла совсем не о ней и ее здоровье и жизни. Даже странно – почему она так безразлична? Неужели вопрос возможного удочерения волнует ее больше, чем рак? Чтобы разобраться, она нажала на кнопку и прослушала сообщение еще раз. Ноль эмоций, ноль желания действовать. Нэнси вздохнула: ладно, обследование вполне может подождать пару дней. В конце концов, не умрет же она завтра!

Поиграю со смертью и поизвожу этих надоедливых врачей.

Приняв горячий душ, чтобы взбодриться, Нэнси быстро оделась и почти бегом направилась к двери. Сегодня она не позволит чудовищу встать у нее на пути! Ей повезло: демоны молчали, и она беспрепятственно вышла из дома.

Нэнси любила слушать музыку в машине, но в этот раз нечаянно наткнулась на радиопередачу о жертвах войны. В ней люди, страдающие ПТСР[3], рассказывали о своих мучениях и о том, как терапия постепенно помогла им вернуться к нормальной жизни. Случайность или знак судьбы?

За поворотом показался дом матери, и Нэнси выключила радио. Чем ближе она подъезжала к цели, тем громче билось ее сердце, грозясь выпрыгнуть из груди. Нэнси чувствовала себя потерянной. Нэнси – больше не Нэнси. Нэнси – ткань, разорванная напополам, Нэнси – тонущее судно. Она пробовала глубоко дышать, чтобы успокоиться, но тревога, как вода, быстро заполняла ее через пробоины. Нэнси – сосуд с коктейлем из тревоги и страха.

Она вцепилась в руль и зажмурилась. Ей было страшно, но еще сильнее хотелось узнать правду. Нужно с этим кончать! Она должна во всем разобраться. Нэнси перевела дух, взяла сумочку и вышла из машины. Еще никогда дорога до двери не казалась ей такой длинной. Она нерешительно нажала на звонок и уже спустя несколько секунд услышала голос матери:

– Минуточку, уже иду!

Послышались шаги, а потом загремел ключ в замочной скважине. На мгновение Нэнси почувствовала себя героиней фильма ужасов: вот в замедленной съемке открывается дверь, а за ней – жуткое чудовище. Сердце снова заколотилось как бешеное, и промелькнула мысль: а готова ли она к этой битве? Но дверь распахнулась, и на пороге стояла всего лишь ее мать. Все, назад дороги нет.

– Нэнси? – удивилась Мари-Анна.

– Здравствуй, мам.

– Доброе утро, милая. Ты не на работе? Непохоже на тебя! – немного бесцеремонно воскликнула Мари-Анна.

– Я взяла выходной. Нужно поговорить. Я до сих пор жду от тебя правды, – чуть раздраженно ответила Нэнси.

– Конечно, милая, заходи. Давай-давай, а то этот любопытный мистер Робинсон уже наверняка подглядывает за нами. Ну ты же его знаешь. Увы, соседей не выбирают.

После отвлекающего паса про мистера Робинсона мать непринужденно продолжила:

– Садись, я сделаю нам по чашке чая. У меня есть твоя любимая японская сенча, ее и заварю.

Мари-Анна пошла на кухню, а Нэнси расположилась в гостиной. Сегодня дом матери казался ей знакомым и странным одновременно. Нужно было обдумать план нападения. Задачка не из легких: что-что, а заговаривать зубы Мари-Анна умела.

Через несколько минут мать вернулась с подносом. На нем красовались чайник, две чашки и блюдце с печеньем. Мари-Анна улыбнулась и с гордостью поставила поднос на столик, будто это было ее главное сокровище. Не переставая улыбаться, она разлила чай по чашкам и протянула одну Нэнси.

– Твоя любимая! – весело заметила Мари-Анна.

Нэнси молча взяла чашку, хотя мамина игра уже начала действовать ей на нервы. Неужели она правда не осознавала серьезности ситуации?

– Хочешь печенюшку? От одной фигура не испортится.

– Нет, спасибо, мам. Может, позже. Слишком много плохих новостей, аппетит совсем пропал.

– Хорошо, – ответила Мари-Анна, стараясь не выдать беспокойства.

После долгого молчания Нэнси все-таки отважилась начать:

– Ты знаешь, зачем я здесь. Давай не будем ходить вокруг да около. Как ты меня удочерила? Что ты знаешь о моих биологических родителях?

– Я уже говорила: совсем немного. Не знаю, кто они. А как ты сама об этом узнала?

– Какая разница? Важно то, что я знаю, – ответила Нэнси, решив не говорить про сон, чтобы у Мари-Анны не было возможности выкрутиться.

– И что же именно ты узнала? Нельзя верить кому ни попадя. Сейчас врут все, каждый встречный-поперечный. И все суют нос в чужие дела. Вот погляди, только сегодня утром один журналист заявил, что знает, почему современным женщинам все труднее совмещать карьеру и материнство. Он сказал, что…

– Мама, ты уходишь от темы, – резко прервала ее Нэнси.

– Да, ты права. Какая же я болтушка!

Вот только ты готова болтать обо всем на свете, кроме самого важного.

– Тут и рассказывать-то особо нечего. Я взяла тебя из приюта. О твоих родителях ничего не известно. Тебя просто оставили в детском доме, и все. У тебя даже не было имени. Я решила назвать тебя Нэнси, потому что ты напомнила мне одну знакомую девочку. Глаза точь-в-точь как у нее.

– В каком детском доме меня оставили?

– В приюте «Младшие сестры милосердия».

– И где это? В Париже?

– Нет, не в Париже. На Барбадосе.

– На Барбадосе?! На Карибах?!

– Да, на Карибах.

– А что ты делала на Барбадосе? Поехала взять ребенка из приюта?

– Нет, я жила там несколько лет, и вот мне посчастливилось встретить тебя. Это был самый лучший день в моей жизни! Я сразу же поняла: ты моя дочь. Мы были обречены друг на друга.

– А что тебе рассказали обо мне? Сколько мне было лет, когда меня нашли? Мои родители, вероятно, барбадосцы. Я барбадоска?

– Нет, ты француженка, а еще ты моя дочь. Я тебя вырастила. Я твоя мать.

– Ты понимаешь, о чем я. Мои биологические родители – барбадосцы?

– Вряд ли. Когда тебя нашли, тебе было около трех. Документов не было, так что никто не знал, сколько тебе лет. Ты немного говорила по-французски и по-английски. Если бы твои биологические родители были барбадосцами, ты бы говорила только по-английски.

– Французские родители бросили меня на Барбадосе? Значит, они могли позволить себе поездку на Барбадос, а ребенка – нет?

– Милая, я рассказала тебе все, что знаю.

– Надо позвонить в этот приют. Может, они еще что-нибудь знают.

– Увы, этого приюта больше нет.

– Значит, найду сестер, которые управляли приютом. Вдруг они еще живы.

– Ты зря тратишь время, Нэнси. Даже если ты их найдешь, я тебе уже рассказала все, что знали они.

– Все равно попробую. У меня осталось так мало времени…

– Как это понимать?

Нэнси бросила на мать печальный взгляд. «У меня рак толстой кишки, я умираю!», – хотелось закричать ей, но слова застряли в горле. Вряд ли это заявление направит разговор в нужное русло. У Нэнси и так слишком много проблем, чтобы тратить силы на успокоение Мари-Анны. Ей хотелось выплакаться самой, забравшись к маме на колени и уткнувшись в ее плечо, но внутри словно что-то оборвалось. Их нерушимые прежде узы доверия стерлись в прах.

Поэтому Нэнси только улыбнулась:

– На работе завал – не могу брать много выходных.

– Ладно. Но послушай меня, ты зря тратишь время. Все равно ничего не найдешь.

– Может и так, но я должна попытаться. Принеси, пожалуйста, документы об удочерении.

– Я давно от них избавилась – боялась, что кто-то узнает. Прости, теперь я понимаю, что не надо было так делать.

– Да как ты могла?! Ты уничтожила все следы моего прошлого?

– Прости, дорогая. Я немного ошиблась.

– Ты как будто изо всех сил скрываешь от меня правду! Но я найду ее – с тобой или без тебя, – выпалила Нэнси.

– Прости меня, доченька. Пожалуйста, не злись. Я думала, что это ради твоего же блага, но теперь понимаю, как ошибалась. Прости…

– Ради моего блага?! Моего блага?! Стирая мое прошлое? Ха-ха, как смешно! Ты либо притворяешься, либо и правда такая бестолковая!

Мари-Анна разрыдалась.

– Прости, Нэнси. Я хотела как лучше. Прошу, поверь…

Мамины слезы остудили пыл Нэнси, и она решила, что пора уходить.

– Ладно. Обойдусь без бумаг. Наверное, пойду – у меня сегодня много дел.

Мать все еще всхлипывала. Нэнси ушла, не поцеловав ее и даже не попрощавшись.

По дороге домой она перебрала все возможные сценарии, которые могли привести к тому, что ее бросили, но все они казались неправдоподобными. Бессмыслица какая-то! Нужно докопаться до истины, чего бы это ни стоило, даже если для этого придется отправиться на Барбадос.

Вернувшись, Нэнси сразу бросилась к компьютеру и забила в поисковую строку название приюта. «Маленькие сестры милосердия», Барбадос. Информации было мало.

Спустя несколько часов поисков и пару телефонных разговоров ей все же удалось выяснить кое-какие подробности. Приют был закрыт в 1982 году после пожара, но куда перевели сестер – неизвестно. Директрису звали сестра Тереза. В надежде найти ее след Нэнси решила обзвонить все монастыри Бриджтауна.

После нескольких безрезультатных звонков она наконец нашла сестру Мэри-Джейн, знакомую с сестрой Терезой и даже помнящую о пожаре. После него сестра Тереза еще несколько месяцев была в монастыре, а затем вернулась во Францию.

Сестра Мэри-Джейн дала ей почту и телефон отца Филиппа, который мог знать больше. Нэнси тут же набрала номер, но тщетно. Она оставила сообщение, в котором объяснила ситуацию и попросила связаться с ней по СМС или почте. Потом отправила ему электронное письмо.

Нэнси с тревогой посмотрела на телефон. Простой звонок может вернуть ее к жизни или… Если отец Филипп не перезвонит в ближайшие три часа, она снова пойдет в атаку.

Что же делать сейчас? Просто сидеть и ждать невыносимо. Она решила позвонить дочери, ведь они не разговаривали уже несколько дней.

– Привет, Анжелика.

– Привет, мам.

– Как дела?

– Все хорошо.

– Как тебе живется с отцом?

– Хорошо. Отсюда мне ближе до школы. Удобно.

– Неужели со мной было так трудно жить?

– Мам, проехали. Не хочу об этом говорить. Ты будешь злиться, кричать, обвинять меня и называть неблагодарной. Кому это надо?

– Я знаю, что со мной не всегда легко и что бываю требовательной. Но это для твоего же блага!

– Для моего же блага? Мама, да ты постоянно на работе, даже дома. Ты думаешь только о работе, тебе плевать на папу и на меня. Все, что тебя волнует, – это повыше прыгнуть и побольше заработать. А когда не работаешь, то начинаешь ко всему придираться. Говоришь, что я неухоженная, в доме бардак, я плохо учусь, у меня сальные волосы. Всегда все не так. С папой клево. Он любит меня такой, какая я есть.

Нэнси молчала. Это был удар под дых. Наверное, нужно было сказать, как она любит дочь и что желает ей самого лучшего, даже если выражает свою любовь такими странными способами. Но вместо этого Нэнси пыталась разобраться, как так получилось. Она рассуждала, анализировала, сравнивала. Спокойствие, логика и рациональность. В моменты кризиса она умела только одно: отбросить чувства и занять оптимальную позицию. Не зная, что сказать, Нэнси начала заикаться:

– Я… я имею в виду…

Впрочем, она быстро пришла в себя и холодно, с легкой горечью продолжила:

– Прости, что не могу тебе угодить. Я сделала все, что могла. Желаю вам с отцом счастья.

Анжелика огрызнулась:

– Спасибо. Все? Закончили?

– Потом еще поговорим.

– Ну пока, мам.

– Пока, целую.

Нэнси хотела сказать: «Я люблю тебя», но так и не сказала. Голос сердца частенько теряется в лабиринтах разума.

Анжелика повесила трубку. Нэнси пару минут тупо смотрела на телефон, а потом зарыдала, прижав к себе подушку, словно та была ребенком, которого она только что потеряла, не сумев удержать. Боль в груди была невыносимой. Казалось, что у нее отняли все: родителей, дочь, жажду жизни. Все вокруг рушилось и исчезало. Нэнси свернулась калачиком на диване. Спать, спать. Спать, чтобы забыться, спать, чтобы сбежать, спать, чтобы притупить боль…

Раздался вой сирены… Дым, густой дым.

Задыхаюсь!.. Тихо, не шуми. Папа сказал спрятаться в шкафу и не шуметь.

Нэнси закашлялась. Дым становился все гуще и гуще, и вот она уже оказалась в ловушке смертоносной серой пелены.

Нужно выбираться, иначе я умру. Я должна выбраться отсюда!

Она пыталась перевести дыхание, когда до нее донесся хриплый, мягкий, знакомый голос:

– Лети, Амалия. Лети! Ответ лежит в неизвестности.

Нэнси распахнула глаза: она заснула на диване. Она села, все еще не отошедшая от пережитого кошмара.

В голове так и звучала фраза: «Лети, Амалия. Лети. Ответ лежит в неизвестности».

Что это может значить? Нэнси не знала, но догадывалась, что это важно.

Она достала блокнот и записала загадочную фразу. На часах было только десять минут пятого, но спать не хотелось.

Нэнси презирала любые стимуляторы, но сейчас почему-то решила сделать себе чашечку кофе. По пути на кухню она вдруг вспомнила о дочери и повернула назад, в спальню Анжелики. В отсутствии дочки помещение было идеально прибрано, любо-дорого смотреть. Из приятной глазу Нэнси стерильности выбивались только плакат Boys United над кроватью и плюшевый мишка, валявшийся на комоде. Кажется, подарок Антуана. Женщина вздохнула: она скучала по дочери. Скучала по ее хитрым глазкам и вечно недовольному голосу, скучала даже по ругани, которую обрушивала на Анжелику, в очередной раз захламившую комнату. Нэнси села на кровать, погладила ортопедическую подушку, молча посмотрела на дорогой аромадиффузор на полке, очиститель воздуха, стоявший возле рабочего стола. Все эти свидетельства материнской заботы теперь казались ей ничтожными. Неужели Анжелика не замечала ее любви?

Нэнси смахнула слезу – не время ныть! Нужно действовать или лишиться всего, включая жизнь. Женщина сделала глубокий вдох и встала, словно чувствуя на затылке холодное дыхание судьбы.

К черту кофе. К жизни ее вернул душ, а на долгий и трудный день настроила йога. После тренировки Нэнси достала планшет, чтобы накидать план действий. В ее голове мелькали идеи. Записаться на прием к онкологу, перезвонить отцу Филиппу, продолжить поиски, чтобы узнать больше об удочерении, взять еще один выходной, позвонить бывшему мужу по поводу опеки, не говоря уже об обычных делах: покупках, счетах и т. д.

Составив список дел и выделив приоритеты, Нэнси с облегчением выдохнула. План действий перед глазами всегда снимал тяжесть с плеч и освобождал голову.

Записавшись на прием к онкологу, Нэнси решила снова позвонить отцу Филиппу. На этот раз она набрала номер его монастыря.

«А что, если и он ничего не знает? Неужели все было напрасно? – эти мысли так напугали Нэнси, что она повесила трубку. – Вдруг ничего не получится, вдруг это ложный след? Вдруг они решат, что я сошла с ума?»

Женщина неуверенно посмотрела на телефон. Возможно, она никогда не найдет своих биологических родителей, никогда не узнает правду. В беззвучной мольбе она закрыла глаза.

Соберись!

Она набрала номер еще раз. Раздались шесть гудков, и каждый отозвался в животе тупой болью.

Казалось, что вся ее жизнь висела на волоске из-за этого злополучного звонка. Нэнси вдруг явно ощутила свою уязвимость – самое ненавистное чувство на свете. Она всегда была лидером – сильным и ответственным. Что с ней стало? Куда подевалась ее мощь? Еще несколько недель назад она была королевой своего мира, а теперь простой телефонный звонок взволновал ее до глубины души.

На другом конце послышался гнусавый голос:

– Алло? Здравствуйте, это отец Альберт, монастырь Сен-Николя.

От растерянности Нэнси не смогла ответить. Отец Альберт повторил:

– Здравствуйте, это отец Альберт, монастырь Сен-Николя. Меня слышно?

Опомнившись, Нэнси подала голос:

– Да, вас слышно, отец Роберт. Здравствуйте.

– Отец Альберт, Альберт, а не Роберт. Чем я могу вам помочь?

– Простите, я немного растерялась. Я бы хотела поговорить с отцом Филиппом.

– Что-то важное? Отец Филипп болен. Может быть, я смогу вам помочь?

Несколько раздосадованная, Нэнси ответила:

– Это личное дело. Очень важное. Вы не можете мне помочь. Не могли бы вы соединить меня с отцом Филиппом?

– Простите, но он отдыхает в своей комнате. Мне велено его не беспокоить, кроме случаев крайней необходимости.

– Но это крайне необходимо, от этого зависит моя жизнь! Отнесите телефон в его комнату. Он сможет поговорить со мной, даже лежа в постели.

– К сожалению, это невозможно, у нас стационарный телефон.

– Стационарный телефон?! Да на дворе двадцать первый век – давно изобрели мобилки и электронную почту! Или вас устраивают пергамент, восковые печати и почтовые голуби? – недовольно ответила Нэнси, к которой вновь вернулась присущая ей язвительность.

– Прошу прощения?

– Не берите в голову.

Да, с чувством юмора напряг. Аскеза до добра не доводит.

– Ваше преподобие, вы согласны с тем, что у нас проблема? Как поступим?

– Отправьте письмо по электронной почте, и отец Филипп свяжется с вами, когда это будет возможно.

Чуть повысив голос, Нэнси ответила:

– Я уже отправила письмо, но все еще жду его ответа. Поэтому и звоню сейчас.

– Приношу свои извинения.

Издевательство какое-то!

Понимая, что разговор зашел в тупик, Нэнси решила сменить стратегию.

– Ладно, как мне поговорить с отцом Филиппом? Что бы вы сделали на моем месте?

Подумав несколько секунд, отец Альберт ответил:

– Полагаю, я бы попытался попасть к нему. Если это так важно, то, конечно, стоило бы приехать.

Этот болван хочет затащить меня в задницу мира, когда гораздо проще передать трубку. Прекрасно.

Нэнси стиснула зубы, словно не желая упускать эту мысль, а затем добавила:

– Отец, может быть, есть другие варианты? Подумайте, пожалуйста, я уверена, мы сможем что-нибудь придумать.

– Отправьте письмо почтовым голубем!

«Надо же! Не такой уж он и идиот, этот святоша!» – подумала Нэнси, а потом признала:

– Хорошо, пожалуй, я это заслужила. Не стоило рассчитывать на большее.

Отец Альберт хмыкнул, явно довольный своей шуткой, а затем добавил:

– Перезвоните через полтора часа, отец Филипп выйдет на дневную прогулку. Он сможет поговорить с вами.

– Отлично, спасибо, отец! – обрадовалась она. – Я перезвоню через полтора часа. До свидания!

– До свидания, мадам.

Нэнси выдохнула. Она не могла дождаться возможности поговорить с отцом Филиппом – у нее было много сильных сторон, но терпение в их число не входило. Чтобы хоть как-то скрасить бесконечное ожидание, она решила продолжить поиски в интернете. Наконец долгожданный час пробил. Нэнси бросилась к телефону. Послышался незнакомый голос. Объяснив ситуацию, Нэнси попросила соединить ее с отцом Филиппом. И вот на линии его святейшество. Тоненький голосок, словно уставший от долгой жизни в тяжком труде и покаянии, чуть слышно произнес:

– Здравствуй, Амалия, рад снова тебя слышать. Тридцать с лишним лет я гадал о твоей судьбе. Как поживаешь, дитя мое?

Не готовая к такому приветствию, Нэнси не знала, что сказать. По ее щекам покатились слезы – сначала тоненький ручеек, потом реки и целое море слез. Они заливали рот и горло, топили ее в бескрайнем озере печали, боли, радости и… надежды.

– Мое настоящее имя Амалия?

– Да, именно. А что? Разве тебя зовут не так?

– Нет, я Нэнси.

Нэнси-Амалия снова разрыдалась.

– Ну ничего, ничего, Амалия. Все хорошо, – успокаивал ее отец Филипп мягким, едва слышным голосом.

– Вы уверены, что меня зовут Амалия?

– О, полагаю, я не ошибся. Есть ситуации, которые невозможно забыть. Я долго ждал твоего звонка. Прочитав письмо, я сразу понял, что это ты. Поведай, как сложилась твоя жизнь? Есть ли у тебя семья?

Переведя дыхание, Нэнси ответила:

– У меня хорошая должность в крупном инвестиционном банке. Карьера сложилась на ура.

– Да, ты была такая бойкая девчонка.

– Я развелась в прошлом году, и у меня есть двенадцатилетняя дочь – Анжелика.

– Неужели? Так звали твою мать.

– Мою маму звали Анжелика! Теперь я понимаю, почему мне всегда нравилось это имя. Вы ее знали? Вы знаете, кто были мои родители?

– Я знал твою мать недолго, но она произвела на меня неизгладимое впечатление. Она была женщиной необыкновенной красоты и доброты, незабываемой женщиной. Мне очень жаль, Амалия. Я понял, что между вами есть связь только много лет спустя, когда было слишком поздно. Я познакомился с твоей матерью уже после того, как ты пропала. И только наткнувшись на медальон, я понял, что ты ее дочь. Но было уже слишком поздно. Жаль, что так вышло.

– Какой медальон?

– Медальон, который ты носила в детстве. Полагаю, подарок родителей: внутри лежат их фотографии.

– А почему вы говорите, что было уже слишком поздно?

– Ваша мать отошла.

– Что вы имеете в виду? Она умерла?

– Да, уже давно.

У Нэнси заныло сердце. Ей так много хотелось спросить у матери, но теперь она уже никогда не сможет ее увидеть.

– Я видел твою мать только дважды, но скажу тебе, что она была хорошей, доброй женщиной.

– Так почему же она бросила меня?

– Откуда такие мысли! Она тебя не бросала. Она долго тебя искала и не могла смириться с твоей пропажей. Думаю, она так и не смогла оправиться.

– Как же меня тогда удочерили? Я не понимаю. Как я пропала?

– Я не знаю. Похоже, ты была с отцом. Вы оба исчезли в один день. Думали, что вы пошли в лес и с вами что-то случилось. Тела так и не нашли. Это я узнал спустя много лет после твоего исчезновения.

– Не понимаю. Мне нужно выяснить, что произошло.

– Путь к правде бывает извилист.

– Вы помните что-нибудь еще? Что-то, что могло бы мне помочь?

– Попробую вспомнить.

Спустя пару секунд отец Филипп ответил:

– Нет, мне жаль, но ничего. Завтра отправлю тебе медальон по почте. Он придет через неделю.

– Я не могу ждать так долго. Мне нужно увидеть его сегодня.

– Боже правый, к чему такая спешка?

– У меня мало времени и каждый день на счету.

Отец Филипп поначалу удивился, но, похоже, догадался:

– Надеюсь, ты найдешь свой путь, дитя мое.

– Спасибо, отец. Мне нужен этот медальон сегодня. Я приеду за ним.

– Прошу прощения?

– Сяду в машину и приеду.

– Ты уверена, что это так необходимо? Я могу отправить его экспресс-доставкой. Через два дня он будет у тебя.

– Нет, я все решила. Еду. Дорога займет часа три.

– Хорошо. Как пожелаешь, дитя мое.

– До встречи через три часа. Не терпится увидеть этот медальон.

– Понимаю. До скорой встречи, Амалия, то есть Нэнси.

– До встречи, отец.

Нэнси повесила трубку. Ей было грустно и в то же время волнительно от мысли обрести медальон – единственное звено, которое соединяло ее с семьей.

Не мешкая, она отправилась в путь. Каждый километр на одометре приближал ее к биологической матери. Правда ли она была так красива, как говорил отец Филипп? Похожа ли на нее Нэнси? Женщина улыбнулась в предвкушении.

И вот спустя пару часов она уже стояла у монастыря и звонила в дверь, как маленькая девочка, которая ждет угощения на Хэллоуин. Наконец-то она увидит фотографию своих родителей!

Дверь открыл отец Филипп.

– И снова здравствуйте, Нэнси.

– Здравствуйте, отец.

Нэнси хотелось броситься ему на шею и поцеловать, но кодекс приличий не позволил ей этого сделать. Вместо этого она неуклюже протянула ему руку. Отец Филипп принял ее, прекрасно понимая всю странность и неловкость ситуации.

– Что ж, пойдем в мою келью. Ты проделала долгий путь, не буду тебя томить.

Она послушно последовала за отцом Филиппом по лабиринту строгих коридоров и лестниц. Единственное слово, которое приходило на ум в этом месте, – «гробница». Разумеется, она не произнесла его вслух, но отец Филипп словно читал ее мысли:

– Аскетично, не так ли? Как будто меня хотят похоронить раньше времени. Несколько месяцев назад меня перевели сюда из-за болезни. Подумать только, десять лет назад я сделал бы все, чтобы вырваться отсюда. Жизнь куда богаче нашего воображения… Пути Господни в самом деле неисповедимы.

– Но я благодарю Бога за то, что он послал вас сюда, иначе я никогда бы вас не нашла.

– Это правда. Мои молитвы были услышаны.

– А?

– О, вот мы и пришли, – воскликнул отец Филипп, как бы меняя тему.

Оказавшись перед кельей отца Филиппа, Нэнси на миг застыла, любуясь дверью – массивной, деревянной, украшенной изящной резьбой. Вокруг царство аскезы, а тут такая красота. Нэнси распахнула дверь и на миг решила, что попала в обитель чародея Мерлина: на полках выстроились десятки старинных книг и бутылочек с зельями. В углу стояла небольшая, аккуратно убранная кровать, а рядом с ней – маленькая деревянная тумбочка.

– Отец, вы достойный наследник волшебника Мерлина! – не удержалась Нэнси от шутки. – У вас тут как в мастерской фокусника!

Отец Филипп, улыбнувшись, ответил:

– Мне частенько это говорят. Я питаю определенную слабость к старинным книгам и Средневековью.

Он подошел к прикроватной тумбочке, открыл ее и достал деревянную шкатулку. Внутри лежал маленький золотой медальон. Отец Филипп осторожно взял его и поместил в раскрытые ладони Нэнси.

– Ну вот он и вернулся к своей владелице. Уверен, твоя мама сейчас улыбается.

Нэнси молча сомкнула руки. Закрыв глаза, она прижала медальон к сердцу, а затем снова открыла их, чтобы поцеловать отца Филиппа и поблагодарить его за бесценный подарок. Немного погодя она открыла медальон. Фотографии внутри оказались маленькими и выцветшими, но лица на них все же можно было различить. Ее настоящие родители!

– Мама очень красивая… А отец, кажется, добрый.

– Они очень любили тебя.

– Как звали мою мать?

– Анжелика Монсури. Имени отца не припомню. Прости.

– Нам с приемной матерью предстоит откровенный и очень неприятный разговор. Она лгала мне, и я хочу выяснить почему. Не понимаю, зачем она скрывает правду.

– Прости ее. Наверняка на то есть причины. Она тебя вырастила и воспитала. Думаю, она тебя очень любит.

– А зачем лгать? Ну ничего, я выясню. За словом в карман не полезу.

– Не сомневаюсь. Ты боец – характером вся в мать.

Нэнси искренне улыбнулась.

– Отец, скажите, могу ли я узнать об удочерении?

– Тебе следует обратиться в полицию Барбадоса. У них должно быть больше информации в деле о твоей пропаже.

– А вы не помните имя следователя, который вел это дело? Возможно, он уже давно уволился из полиции, но в любом случае стоит попробовать.

– Бог мой, как давно это было.

– А где похоронена моя мать?

– На Барбадосе, на кладбище Уэстбери в Бриджтауне. Передай ей привет, когда будешь навещать ее.

– Конечно, отец. Обязательно передам. Как вы догадались, что я еду на Барбадос?

– Это же очевидно. Знаешь, жизнь – странная штука. Порой она выходит на такой неожиданный вираж – сердце замирает. Будь осторожна в своих желаниях: они могут исполниться.

– Простите?

– Да это я так. Не обращай внимания на бредни больного старика. Может, чашечку чая или кофе?

– Нет, спасибо, отец. Мне предстоит долгий путь, так что я, пожалуй, поеду. Кажется, я так долго пробыла в доме Божьем, что теперь безбожно опаздываю, – снова пошутила Нэнси.

– Что ж, счастливого пути, мадам Амалия-Нэнси Монсури.

– Амалия Монсури. Мне нравится это имя. Еще раз спасибо за помощь. Я вам обязана. Спасибо.

– Всегда рад помочь, Амалия.

«Это меньшее, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину», – с горечью подумал отец Филипп.

Пришло время для серьезного разговора с матерью. Пройдя от оазиса счастья до пустыни отчаяния, Нэнси очнулась. С каждым шагом к машине она чувствовала закипающий гнев. Он разрастался, становился черным, жестким, лютым. Гнев окутал ее смертельной пеленой. В Нэнси не осталось ничего, кроме гнева: не было ни страха, ни сомнений, ни боли – только разрушительная ярость. К схватке всей своей жизни она была готова на все сто.

Женщина села за руль и рванула в путь. Несколько часов дороги пролетели как миг. Вдали уже виднелись изгибы Эйфелевой башни – казалось, железная красотка подмигивает Нэнси, как бы возвращая ее к реальности. Реальности? Да, но к какой? Ее жизнь рухнула как карточный домик. Остались только ложь и предательства: мужа, матери, а теперь и дочери. Похоже, даже жизнь ее бросила, напоследок подсунув Нэнси чертов рак.

Припарковавшись возле дома Мари-Анны, женщина глубоко вдохнула, набираясь смелости и сил. Она крепко вцепилась в руль, будто пытаясь удержать свою реальность, которая от нее ускользала. На языке – горечь обмана и предательства. Жизнь – иллюзия. Теперь придется выпустить когти и сражаться за свое существование. В конце концов, на кону действительно стоит ее жизнь. Стиснув зубы, Нэнси вышла из машины. К ней вернулись силы. Воительница вернулась.

Она трижды позвонила в дверь и принялась ждать. На часах было уже почти одиннадцать вечера, но не все ли равно? Она не будет ждать до завтра. Через минуту на пороге появилась Мари-Анна.

– Нэнси, ты что? Посмотри, который час! Это не может подождать до утра?

– Нет, мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно. Я кое-что разузнала. Ты мне врала, и я хочу, чтобы ты сказала зачем.

Мари-Анна нехотя пропустила ее внутрь. Пройдя в гостиную, она попыталась образумить дочь:

– Нэнси, я не понимаю, о чем ты говоришь. Не знаю, что тебе там наговорили, но это все вранье. Я не лгала тебе. Успокойся, не шуми… Не кричи на меня – я все еще твоя мать.

– Ну вот, опять вранье. Мою мать зовут Анжелика Монсури.

Мари-Анна, сбитая с толку таким ответом, чуть слышно пробубнила:

– Но ведь это я твоя мама. Я воспитала тебя. Кто назвал тебе это имя?

– А что? Знакомое, да?

– Эээ… Нет, я просто хочу узнать, кто тебя надоумил. Это какая-то ошибка.

– Единственная ошибка – это то, что я верила тебе все эти годы.

– Успокойся. Нечего так нервничать. От этого никому не лучше.

– Да, не то что от твоего вранья.

Они сели друг напротив друга. Мари-Анна обеспокоенно смотрела на дочь. Нэнси казалась совсем другой. Мари-Анна больше ее не узнавала. Лицо очерствело, а вулкан гнева, готовый взорваться в любой момент, прибавил дочери десяток лет.

– Сегодня я ездила в Мулен, встретилась со священником, который знал мою мать. Он дал мне этот медальон.

Нэнси достала золотой медальон и показала его матери. Мари-Анна встала и подошла ближе, чтобы получше его разглядеть.

– Очень красивый. Неужели он принадлежал твоей биологической матери?

– Да, это ее. А как ты узнала?

– Ну, если его дал священник, разве это не логично? Иначе зачем бы он это сделал?

Нэнси открыла его и показала фотографии внутри.

– Это мои родители.

При виде фотографий Мари-Анна покраснела. Заметив это, Нэнси добавила:

– Уверена, что никогда раньше не видела эту женщину? Кажется, она тебе знакома.

– Нет, я никогда ее не видела. Я ведь уже говорила.

– А где ты меня удочерила?

– Я же сказала: в приюте «Маленькие сестры милосердия».

– То есть ты сама пошла туда и подписала бумаги об удочерении?

– Да, почти. Ты была самая красивая девочка, которую я когда-либо видела. Я сразу поняла, что ты моя, что нам суждено быть вместе.

– Кто дал тебе подписать бумаги? С кем ты разговаривала?

– Боже, да как я вспомню-то. Это было так давно…

– Мама, мне кажется, меня похитили или что-то в этом роде. Отец Филипп сказал, что я исчезла вместе с отцом. Мать годами искала меня и в конце концов умерла от горя.

– Господи! Нет, этого не может быть. Ты уверена? Я ничего не знала…

– Я пропала, когда мне было года три. В каком возрасте ты меня удочерила?

– Говорю же: точно не знаю. Так ты просто пропала? Не было законного удочерения?

– Похоже, меня никто не бросал. Не знаю точно, что произошло и как я исчезла. Неизвестно, был ли это несчастный случай или похищение.

– Какой кошмар! Боже правый, клянусь, я не знала. Да и откуда я могла…

– Но как в приюте узнали, что ты хочешь взять ребенка? Они же не трезвонили в дверь, как продавцы ковров: «Добрый день! Ребеночка не желаете?».

– Это все моя подруга. Она им рассказала. Как ее звали? … Кажется, Мелани Джордан. Мелани убедила их, что я буду хорошей матерью. В этом она не ошиблась.

– У тебя не осталось ее номера?

– Нет, тридцать лет назад я уехала с Барбадоса и больше о ней не слышала. Даже не знаю, жива ли она…

– Очень жаль.

– Прости, с тех пор утекло много воды. Это было так давно.

– А ты не сохранила мою одежду или какие-нибудь украшения?

– Нет, на тебе не было украшений, а одежда была такой изношенной, что я сразу же выкинула ее и купила тебе новую.

– Меня разлучили с моей мамой. Неужели я не плакала, не кричала, не звала ее?

– Нет, ты была очень спокойным ребенком. Редко плакала. Правда, неразговорчивая была. Не то что сейчас.

Пропустив шутку матери мимо ушей, Нэнси продолжила:

– Значит, ничего не показалось тебе странным?

– Нет, иногда ты была грустной и немногословной, но я думала, что это нормально. Ты не сразу ко мне привыкла, но это естественно. Тогда я решила, что это пройдет: нужно только немного времени и много заботы.

– Не верю. Неужели я не хотела к маме?

– Да, кажется, поначалу ты несколько раз звала маму, но я подумала, что речь о сестрах из приюта – возможно, ты приняла за маму одну из сестер, которые за тобой присматривали. Через несколько недель ты успокоилась и привыкла ко мне.

– Подумай хорошенько – может, вспомнишь еще что-нибудь? Любая деталь, любая мелочь.

– Постараюсь вспомнить…

Мари-Анна потерла виски, пытаясь вытащить из глубин памяти факты, которые она изо всех сил старалась забыть, чтобы исполнить свою мечту – стать матерью.

– Нет, прости.

– Ладно. Вспомнишь что-нибудь еще – звони.

– Конечно, милая, – оживленно ответила Мари-Анна, довольная тем, что ей удалось пережить разговор, походивший скорее на променад по раскаленным углям.

– Что ж, продолжу поиски дома. Я поеду.

– Хорошо. Расскажи, если что-то узнаешь. Хотелось бы разобраться во всем этом. Прямо детективный роман какой-то, а?

– Ага. Спокойной ночи, мам, – ласково заключила Нэнси.

– Спокойной ночи, милая.

В этот короткий миг Мари-Анна была на седьмом небе от счастья. В сложившихся обстоятельствах ласковое «мам» было особенно приятно. Одно маленькое слово может сделать человека счастливей всех на свете.

Вернувшись домой, Нэнси решила подвести итоги дня. Что она узнала? Имя матери. Кроме того, открылись некоторые подробности удочерения. Но как объяснить ее исчезновение? Мать, которую она считала виновницей всей этой гнусной истории, в итоге оказалась не при чем. Что теперь? Нужно отправляться на Барбадос. Это единственный выход. Нужно брать отпуск. Боссу это не понравится, но в кои-то веки Нэнси было плевать.

Несмотря на поздний час, она заварила себе чашку чая, села за компьютер и начала поиски, сама не веря в их успех. После двух часов бесплодных скитаний по интернету усталость взяла верх. Она отложила ноутбук и легла спать. Утро вечера мудренее.

Проснулась Нэнси около шести. Даже конец света не мог нарушить ее привычки, поэтому она бодро приступила к обычным утренним делам. Приняв душ и одевшись, она составила расписание на день. Нужно будет позвонить начальнику, чтобы взять отгул, отменить встречу с онкологом и, конечно, забронировать билеты на самолет и гостиницу. Сколько времени займет поездка? Черт его знает. Трех недель отпуска должно хватить. С расписанием было покончено за пару часов: пятизвездочный отель забронирован, билет на самолет куплен, разумеется, в бизнес-классе – «скотовозка», как она любила называть эконом, была ей не по статусу. На следующий день Нэнси вылетела на Барбадос.

Перелет прошел гладко. Нэнси всегда любила путешествовать. Ей нравилось ощущение приключений и побега от рутины.

Ветер свободы наполнил ее сердце, иссушенное житейскими невзгодами, звенящей надеждой. Пусть причина поездки и не была радостной, но Париж душил, и глоток свежего воздуха должен был привести ее в чувство.

Первым, кто встретил Нэнси прямо у трапа, было ласковое барбадосское солнце. Она улыбнулась. Все будет хорошо!

Получив багаж, Нэнси села в такси и по дороге решила расспросить водителя, недаром она свободно владела английским.

– Не подскажете, пожалуйста, где тут полицейский участок?

– Который? Их несколько.

Удивительно, в таком маленьком городке несколько полицейских участков!

– Какой из них самый большой или главный?

– Центральный полицейский участок Бриджтауна. А зачем вам в полицию? У вас что-то украли в аэропорту?

– Нет, есть вопрос по старому одному делу. Прошло уже тридцать лет.

– Ух ты… Тогда вам стоит начать с центрального, да. Если что-нибудь и найдете, то только там.

– Что ж, надеюсь. Не зря же я сюда приехала.

– Там работает мой свояк, так что, если что, обратитесь к нему. Его зовут Тим Робинсон. Скажите, что вы от Макса.

– Спасибо, Макс, вы очень добры.

Нэнси улыбнулась. Не успела она приехать, как Вселенная словно послала ей помощь. Хороший знак.

Она еще раз горячо поблагодарила Макса, оставила ему щедрые чаевые и вошла в отель, паря на маленьком облачке надежды и оптимизма.

Однако хорошее расположение духа тут же улетучилось: на ресепшене ей сообщили, что по ошибке выделили комнату для курящих. Совершенно неприемлемо! Ну уж нет: она заплатила за номер слишком много, чтобы с этим мириться.

В отеле не осталось номеров для некурящих? Да вы не знаете, с кем имеете дело!

Ожесточенные переговоры с менеджером расставили все на свои места: Нэнси получила суперлюкс без какой-либо доплаты.

Так-то! Всегда получаю что хочу. Я тут босс!

Номер оказался шикарным, выше всяких похвал. Кровать была усыпана цветочными лепестками, полотенца выложены в форме лебедей, а с большого балкона открывался невероятный вид на море. Нэнси тут же присела в плетеное кресло и позволила себе немного расслабиться. Бесконечная синева очаровывала, успокаивала сердце и чуть не заставила забыть, зачем она вообще приехала на Барбадос. Женщина закрыла глаза, вдохнула морской воздух, прислушалась к гомону чаек. Приятное одиночество. Странное чувство. Словно Барбадос – ее настоящий дом и она, Нэнси, – часть этого острова. Сердце наполнилось радостью, и после нескольких недель борьбы с домашними демонами наступило умиротворение. Впрочем, ненадолго.

Все это, конечно, замечательно, но не для того я пролетела девять тысяч километров, чтобы сидеть и считать чаек! Поднимай свою задницу и вперед на поиски!

Все-таки Нэнси не привыкла сидеть без дела и после короткой передышки уже была готова ринуться в новый бой. Когда она открыла глаза, черты ее лица стали жесткими. Привычная маска воина на месте. Нэнси сделала глубокий вдох и встала.

Она вызвала такси и пошла в ванную. Воин должен выглядеть на все сто – от начищенных туфель до идеальной укладки. Через десять минут ей позвонили с ресепшена – такси прибыло.

Спустя полчаса она стояла в очереди в полицейский участок. Она попросила позвать Тима Робинсона, но, к сожалению, в тот день его не было.

Посещение участка стоило ей часа ожидания и пары-тройки нервных клеток. С ней говорил сержант Мак Миллер, улыбчивый и хитроватый мужчина лет шестидесяти. Выслушав Нэнси, он отправился в архив и через двадцать минут вернулся с пыльной папкой, будто только что вызволенной из гробницы фараона.

У Нэнси екнуло сердце. Эта старая, ветхая папка могла таить в себе ответы на вопросы, изводившие ее последние несколько недель. Волнение и страх, надежда и сомнение. Что таишь ты, древний папирус из пыльного саркофага?

Сержант Мак Миллер сел и осторожно распахнул досье. Нэнси жадно подалась вперед, будто на столе лежал сам святой Грааль. Сержант, удивленный таким рвением, с улыбкой приподнял бровь и мягко предложил ей вернуться на место. Она неохотно подчинилась – он держал в руках ее судьбу. Миллер принялся зачитывать содержимое папки, а Нэнси достала блокнот, чтобы записать самое важное.

Отец Филипп не ошибся. Ее звали Амалия, Амалия Стоквелл-Монсури, дочь Анжелики Монсури – француженки, прожившей на Барбадосе десять лет, и Джорджа Ли Стоквелла, прозванного Говорящим с Духами. В тот день ее мать была на благотворительной ярмарке. Амалия осталась под присмотром отца. Вернувшись домой и не найдя мужа с дочерью, мать заявила о пропаже. Поиски ничего не принесли.

Офицера, который в то время вел дело, звали Джеймс Батлер. Сейчас он в отставке. Сержант Мак Миллер смог найти его контактные данные и передал их Нэнси. Надо связаться с ним как можно скорее. Хоть бы он был в своем уме!

Судя по записям, ни Амалию, ни ее отца не нашли, оба как сквозь землю провалились. Ни следа, ни волоска, ни единой зацепки. Дело было закрыто через два месяца. Нэнси-Амалия не смогла подавить вздох разочарования. Она так и не узнала ничего, что могло бы ей помочь. Святой Грааль превратился в убогую деревянную кружку с кислым пивом. Сержант извинился и посоветовал ей обратиться к Джеймсу Батлеру. Вероятно, он сможет что-то вспомнить.

Покинув участок, Нэнси долго бродила по городу. Она придумывала все новые и новые сценарии своего исчезновения, каждый из которых был еще более невероятным, чем предыдущий. Когда силы и воображение иссякли, она присела на скамейку в парке. Прохожие сновали туда-сюда, как мелкие жучки. Вокруг Нэнси вращалась жизнь, бесстрастная и неизменная. Ни Вселенной, ни жучкам не было дела до судьбы Нэнси, словно ее и вовсе не существовало. Хотя чему удивляться? Она и сама не знала, кто она такая.

Вдруг взгляд Нэнси привлек песик с озорными глазками. Он вилял хвостом и радостно лаял, словно увидев старую знакомую.

Супер! Единственное существо в этом мире, которое мне радо, – бездомный пес. Это успех. Должно быть, он жутко голоден, а я для него – просто кусок колбасы.

– Кыш! У меня нет еды. Даже не надейся, – прикрикнула она по-французски.

Пес продолжал лаять, выводя Нэнси из себя.

– Ах, мсье пес не понимает по-французски! Тогда скажу по-английски!

Так она и поступила. Пес озадаченно посмотрел на нее и продолжил свои дикие пляски.

Отчаявшись, Нэнси подняла глаза к небу и взвыла:

– Ну что тебе нужно? Разве не видишь, что я занята?

Пес покружился, наклонил голову в бок, пошел к выходу из парка, а потом вернулся к Нэнси. Для усиления эффекта он повторил этот ритуал три раза.

Он хочет, чтобы я пошла за ним или что? Не стану я бегать за псом! У меня есть дела поважнее. Только игр с дворняжкой мне не хватало!

Но пес оказался таким настойчивым, что любопытство Нэнси взяло верх. Она встала. Пес запрыгал от радости и снова побежал к выходу. Нэнси последовала за ним.

Песик ловко пробирался по лабиринту узких переулков. Казалось, он точно знал, куда нужно идти. Нэнси не понимала, чего ей хотелось больше – пережить необычное приключение или прекратить эту нелепость. Через пять минут ожесточенной душевной борьбы она уже была готова сдаться, но тут пес остановился. Он дважды подпрыгнул, как бы говоря, что они на месте. Нэнси озадаченно огляделась по сторонам. Вокруг ничего не было. Только пара обветшалых домиков, маленький магазинчик на углу и автобусная остановка – «Бриджтаун Киуэст».

Класс, блохастый проводник завел меня прямиком к черту на кулички. Было бы смешно, если бы не так грустно!

Нэнси разозлилась на себя за глупость. Сжав руки в кулаки, она выругалась на собаку и развернулась, собираясь уйти, но пес вдруг жутко завыл. Нэнси замерла на месте, оцепенев от ужаса. Что случилось? Она медленно повернулась к животному. Глаза у него были не собачьими, а какими-то сверхъестественными, сияющими разумом, глубокими, словно потусторонними.

Боже мой, заколдованный пес. Что-то не нравится мне все это. Во что я впуталась?

Спустя несколько бесконечно долгих секунд пес указал мордой на автобусную остановку. Нэнси изумленно глядела на собаку.

– Кажется, я не вполне понимаю, – пробормотала она, словно извиняясь.

Так держать. Я разговариваю с собакой. Мать бы непременно отправила меня к психиатру. Наверное, это из-за жары. Я схожу с ума.

– Чего же ты от меня хочешь? – спросила Нэнси у пса. – Да, это автобусная остановка.

Тот покружился и сел на землю.

Может, пора убираться отсюда? Нет, он быстрее меня – догонит и цапнет за задницу!

Нэнси сделала робкий шаг к автобусной остановке, потом еще и еще. При этом она не сводила глаз с пса, наблюдая за его реакцией. Тот сидел как вкопанный. Нэнси подошла еще немного ближе, пока не оказалась в двух метрах от собаки.

– Так, и что же теперь? Присядем, достанем печенье и выпьем чаю?

Словно в ответ на ее вопрос пес осторожно положил морду на скамейку.

– Хорошо, буду сидеть и ждать. Но чего я жду?

И тут же сама ответила на свой вопрос:

– А, автобус, конечно! Чего еще ждать на автобусной остановке!

Не успела она произнести эти слова, как из-за угла выплыл автобус. Собака вскочила и снова залаяла, будто радуясь его появлению. Нэнси растерянно смотрела на приближающийся автобус. Решай, решай… Сядешь или нет?

Ладно, ничего не поделаешь! Сама сюда притащилась! Хуже уже не будет. Я разговариваю с заколдованной собакой и выполняю ее указания. Надо идти до конца. Слава богу, меня здесь никто не знает.

Автобус остановился, и дверь открылась.

– Дамочка, вы едете? Только песика нужно оставить снаружи. Проезд с животными, кроме собак-поводырей, запрещен, – приветливо сообщил водитель.

Собака завертелась пуще прежнего, словно зазывая войти в этот автобус.

– Да, поеду.

Но куда? Я даже не знаю, где мне выходить.

– А куда вы едете? Где у вас конечная?

– Больница Святой Екатерины, мадам.

– Ладно, – неуверенно откликнулась Нэнси.

Она зашла в автобус, купила билет и устроилась у окна.

«Ну и чертовщина, – подумала Нэнси. – Но ведь интересно – чем это кончится?»

Пожалуй, ничего более необычного в ее жизни не происходило.

Итак, пес посадил меня на автобус. Я не знаю, куда ехать и где выходить. Безумие какое-то. Наверное, я попала в четвертое измерение или схожу с ума.

Пес радостно скакал вверх-вниз до самого отъезда автобуса, а потом скрылся из вида. Через десять минут пути Нэнси начали одолевать сомнения. Что, черт возьми, она делала? Возможно, автобус завезет ее в какой-нибудь неблагополучный район на милость бандитов. Ее могут ограбить, избить или, что еще хуже, изнасиловать и убить. Надо выйти на ближайшей остановке и вызвать такси. Нэнси вспомнила Макса, водителя, который отвез ее в отель. В контактах остался его номер, нужно только выудить из сумки мобильник.

Тут ее кто-то бесцеремонно толкнул и, извиняясь, уселся рядом. Раздраженная Нэнси подняла голову, чтобы взглянуть на своего обидчика. Им оказалась стройная женщина лет шестидесяти в сверкающей одежде и с цветочным венком в волосах.

Чертовы барбадосские хиппи. Даже не вздумай пичкать меня всей этой ерундой про мир и любовь. Я не в настроении. Поскорей бы вернуться в отель.

– Еще раз прошу прощения. Знаете, я уже не такая ловкая, как в свои двадцать. А водитель мог бы ехать и поаккуратнее.

Уставившись в мобильник, Нэнси только незаинтересованно хмыкнула в ответ.

– Вы ведь не местная, верно? Забавно, но вы напомнили мне одну старую знакомую.

– Нет, я француженка.

Да оставь ты меня в покое. Разве не видишь, что я занята?

– Знаете, тут очень плохая связь. Вряд ли вы сможете позвонить. Надеюсь, это не срочно.

Нэнси глянула на уровень сигнала и бросила раздраженный взгляд на женщину. Ну и влипла. И как она могла попасть в такую ситуацию, тем более из-за собаки.

– Мне надо, чтобы меня забрали. Я села не на тот автобус.

– А куда вам нужно? Может, я смогу вам помочь.

– В отель «Хилтон». Вы знаете «Хилтон»? Пятизвездочный отель.

– Да, я знаю «Хилтон». Очень хороший отель.

– И обслуживание там превосходное. Я всегда инвестирую в качество. Когда речь идет об отелях, я выбираю самые дорогие. Я много путешествовала и слишком часто разочаровывалась. Поэтому теперь не экономлю на своем спокойствии и комфорте.

– О, я понимаю. А что привело вас на Барбадос? Отпуск?

– Нет, это личное дело. Я кое-кого ищу.

– Что ж, надеюсь, у вас все получится. Прошлое порой делает неожиданный виток, дабы напомнить нам о себе. Например, о том, что мы совсем не те, кем кажемся. И тогда понимаешь, что вся наша жизнь была сплошной ложью. С этим непросто смириться, верно?

– Да, пожалуй… – подыграла Нэнси.

Она что-то скрывает или это просто безумное совпадение?

– Знаете, чтобы узнать свое прошлое, иной раз приходится открыть сердце и смириться с тем, что ответы не всегда там, где их ждешь.

– Что вы имеете в виду? – искренне поинтересовалась Нэнси.

– Только открыв тело и разум для воображения, можно прийти к мудрости и знаниям.

Все нормально, она несет чушь. Эта сумасшедшая старуха попусту тратит мое время.

– Ищи, Амалия. Продолжай искать. Истина – в неизвестности.

Оцепенев, словно перед ней только что появился призрак Жанны д’Арк, Нэнси широко раскрыла глаза. Тот самый голос, что говорил с ней во сне! Живот пронзила острая боль. Зажмурившись от нее, Нэнси глубоко задышала, чтобы успокоиться. Не время для панической атаки!

Она долго молчала, набираясь сил, а затем спросила:

– Откуда вы знаете это имя? И кто вы?

– Скажем так, у меня есть источник… Нас всех ведут, знаете ли, даже если мы не всегда это осознаем.

– Но кто вы? Отвечайте, иначе я решу, что вы надо мной издеваетесь.

– Меня зовут Рената Майлз. Но для всех я – Лесная Фея, то есть просто Фея.

– Что вам от меня нужно?

– Мне? Ничего. Это ведь ты меня искала. Ты та, кто гоняется за своим прошлым?

– Э… Нет… То есть да. Но я вас не искала, что за чушь.

– Ты цепляешься к мелочам. Главный вопрос в том, готова ли ты отправиться в путешествие? Готова ли стать мудрее? Готова ли взглянуть правде в глаза, встретить свое истинное «я» и открыться Любви?

– Простите, но я не понимаю, о чем вы говорите. Я только хочу понять, что случилось со мной в детстве.

– Конечно. Как бы то ни было, когда будешь готова, найди меня. Следуй за бабочкой.

– За бабочкой? – спросила Нэнси, насмешливо надув губы.

Улыбнувшись, Рената повторила:

– Да, за бабочкой.

Нэнси посмотрела на нее со скепсисом и задумалась: «Я шла за собакой, которая привела меня к автобусу. Там я встретила сумасшедшую старуху, а та велела следовать за бабочкой. Куда я попала? Давным-давно изобрели навигаторы, всякие там геолокации… Полнейший абсурд! Еще не хватало, чтобы корова на роликах подсказала, где искать моего отца!»

– Спасибо, но, пожалуй, воздержусь – времени у меня в обрез. Каждая минута на счету, понимаете?

– Разумеется. Рано или поздно все станет ясно.

– Да, так и есть.

Чокнутая. Возраст, наверное, или чересчур бурная хиппи-юность…

– До свидания, хорошего дня!

– Спасибо, и вам того же.

Рената вышла на следующей остановке. Нэнси несколько секунд смотрела ей вслед, а затем полезла в сумку, чтобы достать мобильный телефон и сделать спасительный звонок Максу.

Уже в номере она заказала ужин и с удовольствием его съела, подытоживая результаты первого дня поисков. Полиция не сообщила ничего нового, кроме имени офицера, ведущего дело, и имени ее отца. Странная собака привела ее к сумасшедшей. Да, старуха знала ее имя и ситуацию, наговорила пафосных речей, а толку ноль. Скорее всего, простое совпадение.

Раздосадованная, она обдумала дальнейшие действия. Что будет завтра? Надо связаться с Джеймсом Батлером – вдруг он вспомнит что-то важное. Может, обратиться к частному детективу? Но где найти хорошего? Нэнси немного порылась в интернете и нашла пару более-менее подходящих сыщиков. Можно позвонить им завтра на всякий случай.

Поборов чувство вины, она слопала вкуснейший шоколадный мусс, приняла душ и легла спать. Устроившись поудобнее, она включила телевизор, чтобы немного развеяться. Минут десять она листала каналы, но потом сдалась, дав волю воображению. Сцены исчезновения ее отца сменялись одна за другой, пока Нэнси не оказалась в объятиях Морфея.

Из сна ее вырвал телефонный звонок. Полседьмого утра – кто мог звонить в такой час? На экране светился мамин номер.

Что ж, день начинается не с кофе.

Зевая, она сняла трубку и раздраженно ответила:

– Алло? Мам?

– Привет, милая! – бодро воскликнула Мари-Анна. – Как ты?

– Я в порядке, а ты?

– Отлично. Как тебе Барбадос, милая? За тридцать лет там, наверное, все изменилось. Уверена, я бы ничего не узнала! Как твои поиски? Узнала что-нибудь новое?

Нэнси воздержалась от рассказа о своем приключении с загадочным псом и ограничилась информацией, полученной в полицейском участке.

– Не слишком много, – расстроилась Мари-Анна.

– Да, но это только в первый день. Время есть – у меня еще три недели.

– О, ну хорошо. Что ж, надеюсь, у тебя все получится.

– Мам, ты знаешь, который сейчас час?

– Э, да, восемь утра, кажется?

– Нет, семь.

– Ой, прости. Мне казалось, что уже восемь… Впрочем, ты всегда просыпаешься в шесть, так что какая разница.

Нэнси промолчала, решив не тратить время на пустой треп.

– Как там Анжелика?

– Не знаю, она не звонила. Думаю, все в порядке. Она с отцом.

– Да уж, как это с ним и не в порядке. Он же образцовый отец.

– Ты слишком строга к нему. Антуан – отличный отец.

– Да, если быть отцом – значит откупаться от ребенка подарками.

Понимая, что разговор принимает неприятный для нее оборот, Нэнси прервала тему:

– Прости, мам. Потом перезвоню. Пойду собираться, впереди трудный день.

– Хорошо, дай мне знать, как у тебя дела.

– Конечно. Пока, мам. Целую.

– Целую, дорогая! Удачи тебе в поисках.

– Спасибо.

Нэнси положила трубку и облегченно вздохнула. Неужели ей удалось отделаться так быстро? Кажется, это рекорд. Она довольно улыбнулась и пошла в душ. Ее внимание привлек кран на раковине. По солнечному сплетению разливалось знакомое чувство.

Женщина поморщилась и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Зверь из глубин вернулся. Она чувствовала его. Зверь сжимал ее своими дьявольскими лапами все крепче и крепче. С каждой секундой становилось все страшнее. Казалось, ее вот-вот поглотит пустота, и она исчезнет. Нэнси попыталась бороться, сопротивляясь потустороннему зову.

– Плохая девочка, ты у меня получишь. Знаешь, что делают с непослушными девочками?

В панике она бросилась к кранам и приступила к ритуалу. Все должно быть безупречно. Не найдя губку, она схватила полотенце и принялась намыливать, скрести и полоскать. Через полчаса тщательной уборки ее стало отпускать. Женщина села спиной к ванне и поджала ноги. Уткнувшись головой в колени и обхватив их руками, она зарыдала.

Как она устала! Сколько это будет продолжаться, на сколько ее хватит? С каждым разом становилось все труднее бороться. В этот момент рак показался ей спасением, выходом. Если она не справится с болезнью, будет только лучше.

Наконец Нэнси нашла в себе силы подняться и лечь на кровать. Обессиленная, она быстро уснула.

В глаза ударил яркий свет. Прикрывшись от него рукой, Нэнси пробиралась через лес. Какой он странный! Деревья, казалось, смотрели на нее и обсуждали ее появление. Она различала их голоса – нежный шепот листвы, легкий шум ветра, озорной, шаловливый смех, словно приглушенный маленькой детской ладошкой. Они смеются над ней? Нэнси оглянулась, чтобы понять, откуда доносится смех. Голоса казались такими близкими, но она никого не видела. Тут ее взгляд привлекла изящная бабочка на ветке. Ее крылья переливались как северное сияние. Нэнси остановилась, завороженная этим зрелищем. Какая красота, какая сила, какая грация! Неужели это действительно бабочка? Она подошла ближе, и ее охватило странное чувство, что это тоже женщина, женская душа, принявшая облик бабочки. Бабочка повернулась к Нэнси и словно заглянула ей прямо в глаза. Нэнси почувствовала успокаивающее тепло, которое проникало в каждую клеточку ее тела, словно она окунулась в купель силы. Она закрыла глаза, принимая дар света.

Нэнси открыла глаза уже в своем номере, лежа на кровати. Она дышала медленно, спокойно. Чудесный свет, казалось, ее исцелил. Она пролежала так еще несколько минут, радуясь наступившему покою.

«Спасибо тебе, малютка-бабочка», – подумала она.

Нэнси ощутила невероятное чувство полноты и связи со всем сущим. Она вспомнила о дочери, и ее охватила невыразимая любовь. Сердце, душа, тело – все улыбалось. Сквозь Нэнси текла сама жизнь, прекрасная, насыщенная, волнующая, неожиданная, удивительная, полная приключений и сюрпризов. Неведомое протягивало к ней руки. Она подняла свою, словно желая дотронуться до воображаемой звезды, поймать лучик света.

В переливах сияния появился образ ее бывшего мужа. Магия вмиг рассеялась.

Как всегда этому надо все испортить.

Нэнси выпрямилась и села на кровати. Что это было? Может, что-то вроде медитации? Впрочем, чтобы пережить такое еще раз, она бы не поскупилась и заплатить.

Минуты через две размышлений за штурвал снова села Нэнси-воин. Достала свои заметки, бегло перечитала их и отправила сообщение Джеймсу Батлеру, попросив срочно с ней связаться.

Потом Нэнси нежно погладила свой медальон и открыла его, взглянув на фотографии родителей – единственное вещественное звено, связывавшее ее с ними. Она поняла, что с тех пор, как приехала сюда, ни разу не подумала навестить могилу матери. Нужно было это исправлять. Узнав в интернете адрес кладбища, она села в такси. Дорога заняла минут двадцать.

Уже у входа Нэнси опомнилась: а как найти могилу? Кладбище было огромным, так что просто искать – не вариант. Она так предвкушала долгожданную встречу с матерью, но теперь ее одолевали досада и злость. Ну что за тупица? Надо было спросить у отца Филиппа. Нэнси достала мобильный и набрала его номер, но в ответ послышался лишь тихий голос автоответчика.

Стоя у калитки, Нэнси оглядела кладбище. Какое же оно большое… Так близко и в то же время так далеко – этими словами можно описать всю ее жизнь. Не представляя, что теперь делать, она просто стояла и думала. Может, тут есть какой-нибудь смотритель или охранник, который смог бы помочь? Но, увы, вокруг не было ни единой души.

Ни единой живой души… Да уж, точнее не скажешь. И что теперь? Подождать здесь или вернуться в отель?

Она потопталась на месте. Все-таки терпение – не ее конек, поэтому Нэнси решила вернуться в отель. Уже собравшись идти, она вдруг услышала знакомый лай.

Нет, мне это мерещится!

Она повернулась, чтобы посмотреть, откуда доносится шум, и, к своему удивлению, увидела перед собой маленького четвероногого проводника. Нет, ей точно почудилось.

Нэнси подошла поближе: это действительно был тот самый пес, который привел ее к чокнутой старухе. Она смутилась, не зная, прыгать ли ей от радости, развернуться и уйти, приласкать собаку или дать ей под зад. В любом случае пес точно был ей рад: он радостно прыгал и вилял хвостом.

Нахмурившись, Нэнси пригрозила ему:

– Если ты собрался отнимать у меня время, то лучше проваливай отсюда!

Однако пес, кажется, пропустил ее слова мимо ушей. Он радостно плясал, виляя хвостом.

Что ж, терять нечего. В конце концов, она уже приперлась на кладбище, так что в худшем случае ей сулила легкая прогулка среди обветшалых могил.

– Ну, если мы с тобой напарники, нужно хотя бы познакомиться. Меня зовут Нэнси или Амалия. А как зовут тебя?

В ответ пес залаял.

– Я не говорю по-собачьи. Буду звать тебя Прыгун, потому что ты все время скачешь, или Вупи, потому что ты отплясываешь как Вупи Голдберг в фильме «Действуй, сестра». Ладно, пусть будет Прыгун. Как тебе?

Пес принялся скакать.

– Кажется, ты согласен. Итак, Прыгун, ты не знаешь, где тут могила моей мамы? Не мог бы ты меня туда отвести?

Прыгун залаял пуще прежнего, стал нюхать землю и уверенно побежал куда-то вправо. Нэнси поспешила за ним, надеясь, что тот приведет ее не к своей блохастой подружке.

Спустя пару секунд Прыгун замер. Казалось, он заблудился. Нэнси осмотрела ближайшие могилы – мимо.

– Опять ты за свое, Прыгун. Ну и куда ты меня привел?

Пес, кажется, задумался.

– Так, ты заблудился, верно?

Прыгун виновато посмотрел на Нэнси и улегся на землю.

– И все? Вот так просто? В прошлый раз ты заставил меня ждать автобус с чокнутой старухой. Теперь мы на кладбище, и что же будет теперь? Может, призрак мамы выйдет из могилы и поздоровается?

Прыгун не ответил.

– Да я просто свихнулась! Черт знает что – болтаю с собакой. Все, хватит. Не хватало, чтобы меня приняли за сумасшедшую.

Вдруг Прыгун резко поднял голову, будто прислушиваясь.

Нэнси удивленно огляделась: вокруг был лишь лабиринт могил, и ни одной кошки.

Разочарованная и скорее раздосадованная тем, что ее дважды одурачили, Нэнси уже повернула назад, но вдруг услышала колокольчик. Она замерла на месте. Неужели тут кто-то есть? Барбадос, казалось, был полон странных историй, черной магии и оккультизма, и разбираться, суеверия это или реальность, ей совсем не хотелось.

Звук приближался, но Нэнси все еще не могла понять, откуда он доносится. Ей стало тревожно. Она не знала, что делать, – бежать или замереть на месте. Воображение рисовало самые жуткие образы: толпы зомби, ведьм и прочих чудовищ. Вдруг ей будто надавили на грудь: дышать становилось все труднее и труднее.

Пытаясь успокоить Нэнси, Прыгун подошел и потерся мордой о ее ногу. Слишком напряженная, чтобы принять ласку, она с силой его оттолкнула. Прыгун жалобно взвизгнул и свернулся калачиком.

Завыл ветер, словно разнося по деревьям гиблую весть. Нэнси была натянута как струна. Ее сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Каждый вдох отдавался грохотом.

Она тяжело дышала, пытаясь втянуть в легкие скудную струйку воздуха. Паника наступала медленно и плавно, грозясь наградить ее незабываемым последним поцелуем.

За звуком последовал глухой таинственный шум. Не будь Нэнси на грани обморока, она наверняка узнала бы звук рога. Но сейчас она слышала только адский рык, который пришел за ней, чтобы утащить ее душу в глубины тьмы, где ее зажарят на вертеле, как молочного поросенка.

Прыгун навострил уши и не отрываясь смотрел на Нэнси. По прошествии невыносимо долгой минуты на тропинке возник велосипед, который выглядел так, словно только что приехал из семидесятых. На нем гордо восседал молодой человек лет двадцати. При виде его Прыгун встал и разразился радостным лаем. Молодой человек остановился, не обращая особого внимания на Нэнси.

– Привет, Джек! Как дела, приятель? Рад тебя видеть, – сказал он, поглаживая пса. – Смотрю, у тебя новая подружка. Всегда в компании красоток, а? Слушай, дружище, в чем твой секрет?

Он протянул руку Нэнси.

– Здравствуйте, мадам.

Нэнси, все еще находящаяся в шоке и едва приходящая в себя, протянула липкую дрожащую руку.

– С вами все в порядке? Вы словно увидели привидение.

– Все нормально, спасибо, – пролепетала Нэнси.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Э-э-э… Да, я ищу могилу Анжелики Монсури. Вы случайно не знаете, где она?

Молодой человек нахмурился.

– Зачем вам эта могила? Она проклята.

– Проклята?

– Ага, ходят слухи.

– Ничего не понимаю. С чего она проклята?

– Ну, всякое говорят. Мол, в смерти этой женщины есть что-то очень подозрительное. Некоторые говорят, что там замешано колдовство. Не ходите на эту могилу. Там творится много странного.

– Например?

– Ну, цветы растут сами по себе. Вырвешь – а на следующий день вырастают новые. Могила всегда ухожена. Как будто по волшебству. А еще на нее никогда не гадят птицы. Я обхожу ее стороной.

– Не отведете меня к ней?

– Нет, но могу указать вам путь. Возьмите с собой Джека, он тот еще дамский угодник. Скажите, а зачем вам туда?

– Это могила моей матери.

– А-а… Простите. Наверное, это только слухи, суеверия.

Молодой человек показал ей тропинку и собирался было уехать.

– Подождите, зачем вы дули в этот рог? Я от страха чуть с ума не сошла.

Молодой человек рассмеялся.

– Ха-ха-ха! Я вас напугал! Простите, я не нарочно. Это от злых духов. Береженого бог бережет.

Нэнси в ужасе посмотрела на него и побледнела.

– Да я же шучу. Здорово я вас напугал, а! Удачи вам!

Молодой человек уехал, напоследок дунув в рог.

Нэнси смотрела ему вслед и потихоньку приходила в себя.

– Так, Прыгун, то есть Джек, Прыгун-Джек, у нас много дел. Будешь лаять, когда почуешь злых духов, по рукам? Не нравится мне все это. Вот ведь нелегкая принесла…

Последовав инструкциям молодого человека, она оказалась в уединенной, заброшенной части кладбища. Разбитая дорожка тут заросла бурьяном, а деревья утопали в диком плюще. Густая растительность захватила все вокруг. Царство природы.

– Ну и хрень! – испуганно воскликнула Нэнси. – О нет, ни за что туда не сунусь. В лучшем случае наступлю на змею, в худшем – на зомби. Прыгун, пошли обратно!

Прыгун непонимающе уставился на нее.

– Да, все верно. Мы ни за что не пойдем в эту чащобу! Возвращаемся!

Прыгун тявкнул, как бы показывая свое несогласие.

– Тебе-то терять нечего, песик без души. Ох, какой же ты тощий. Вряд ли ты сгодишься зомби на обед.

Зашумел ветер, играя на плюще, как на струнах арфы. Деревья томно двигались под звуки чарующей музыки, словно лесные богини, разбуженные волшебной песней. Откуда ни возьмись вспорхнули бабочки, и небо окрасилось в тысячу цветов. Нэнси смотрела на эту красоту, не в силах вымолвить ни слова.

Вдруг из этого роя выделилась одна бабочка и спустилась к Нэнси. Ее разноцветные крылья, казалось, отражали солнечный свет. Она – сама нежность и грация. Нэнси не верила своим глазам.

– О, малютка, ты не простая бабочка, – сказала она, попятившись.

Бабочка продолжала кружиться, легкая, свободная и беззаботная, словно не замечая страха Нэнси. Она дважды повернулась в воздухе и улетела. Нэнси смотрела ей вслед, скованная неясной тревогой. Что происходит в этом странном сверхъестественном месте? Что ей делать – продолжить путь или повернуть назад? Женщина взвешивала варианты, оценивала риски, взывала к здравому смыслу, но ничего не помогало. Тупик.

Из оцепенения Нэнси вывел настойчивый лай Прыгуна. Потявкивая, он бежал за бабочкой.

А ведь та сумасшедшая сказала мне идти за бабочкой!

По спине пробежали мурашки, словно тело закричало: «Беги за бабочкой! Вперед!»

Нэнси рванула так, что не заметила на земле ветку, споткнулась и, конечно же, упала. Она тут же поднялась на ноги, сгорая от стыда, будто влетела в витрину любимого дизайнерского бутика на глазах зевак. Деревья, казалось, смеялись над ней.

«Вот дура!» – разозлилась на себя Нэнси, стряхивая пыль с одежды.

Она посмотрела налево и успела заметить бабочку, исчезающую за деревом. Под задорный лай Прыгуна она тут же бросилась за ней вдогонку.

Обогнув дерево, Нэнси выбежала на грунтовку, уходившую глубоко в заросли, а грациозная бабочка все летела: то чуть выше, то чуть ниже, словно ведомая музыкой. Когда тропинка уперлась в чащу, женщине пришлось наклониться и пробираться дальше на четвереньках.

Этого еще не хватало! Вот дерьмо! Мои любимые брюки от Karen Millen. Химчистка тут не поможет. Нет, ну что за дура! Зачем я их напялила?!

Увлеченная самобичеванием, Нэнси тут же получила веткой по лицу.

– А-а-а-а-а! Хватит с меня этого дерьма! – закричала она, сердито потирая щеку.

Еще какое-то время она ползла, а когда наконец встала, то ей открылось потрясающее зрелище: посреди цветущего сада возвышалась белоснежная гробница. Справа от нее блестел на солнце небольшой искусственный пруд. Вся картинка навевала покой и умиротворение.

Как такое возможно? Почему тут все не заросло? На ум невольно пришли слова юноши на велосипеде.

– Действительно странно. Будто сама природа защищает это место.

Нэнси осторожно подошла к роскошной гробнице, словно к священному алтарю. По щеке скатилась слеза. Она все-таки добралась!

С фотографии ей улыбалась мать.

– Здравствуй, мама. Ты очень красивая! Как долго я к тебе шла!..

Нэнси присела на могилу, но тут же встала, смутившись.

– Наверное, сидеть на могиле – это неприлично?.. Отец Филипп передает тебе привет. Он дал мне твой медальон, и теперь я всегда ношу его с собой, – сказала Нэнси, вынимая украшение из кармана. – Я не знаю, что делать, мама. Кажется, я зашла в тупик. В полиции ничего не знают. Как думаешь, отец еще жив? Знаешь, порой я такая дура. В поисках тебя я сначала шла за собакой, а потом за бабочкой… Если бы меня видели мои друзья, то наверняка бы решили, что я спятила.

Нэнси устало вздохнула.

– Наверное, надо радоваться, ведь я нашла тебя…

Но единственное, что она сейчас ощущала, так это досаду. Подробности удочерения до сих пор неизвестны, а вокруг ее исчезновения слишком много тайн. Они как камень тянут Нэнси вниз, и пока она не узнает правду, двигаться вперед и жить нормальной жизнью не получится.

– А еще у меня рак толстой кишки. И я не пошла лечиться. Мой онколог, наверное, места себе не находит. Вместо операции потащилась на Барбадос, чтобы ползать на четвереньках за псом и бабочкой… Ничего не понимаю. Кажется, я запуталась. Дочь меня больше не любит. Считает, что я ужасная мать. С мужем развелась. У меня не было секса больше двух лет. Там, наверное, сухо как в пустыне Гоби. И зачем я все это говорю?..

Нэнси закрыла лицо руками.

– Мама, дай какой-нибудь знак… Что-нибудь, что может мне помочь. Что угодно. После собаки и бабочки я готова на все.

Женщина замолчала. Ей стало жалко себя – такую потерянную и одинокую. Прыгун тихонько заскулил и лег к ее ногам.

– Прости, что пнула тебя, Прыгун. Я была не в себе. Что нам теперь делать? Бабочка улетела, чуда не произошло. Через пару часов стемнеет, а ночью мы отсюда не выберемся.

Нэнси взглянула на часы.

– Ладно, немного времени до темноты у нас есть. Посидим еще немного и, если ничего не произойдет, поедем домой. Я еще могу успеть к офицеру Батлеру.

Нэнси погладила Прыгуна по холке и огляделась по сторонам. Полянка была одновременно поразительно красивой и пугающей. Как этот маленький кусочек рая пережил вторжение неукротимой природы? Без потустороннего вмешательства точно не обошлось.

Впрочем, кто бы или что бы это ни было, оно присматривало за могилой ее матери.

«Спасибо», – мысленно произнесла Нэнси.

Она зажмурилась, чтобы как можно ярче ощутить это место, увидеть то, чего не могли уловить глаза. Легкий ветерок на щеке, теплые солнечные лучи на макушке, твердый камень под ладонями… Сердце Нэнси словно распахнулось навстречу возможностям, о которых она раньше не подозревала. Она вспомнила о дочери и впервые осознала, насколько жесткой и требовательной к ней была. Почему она никогда не говорила, что любит ее, что считает ее умной и сильной девочкой, что гордится ею? Откуда эта одержимость успехом и совершенством? Почему нельзя просто принять ребенка таким, какой он есть?

Казалось, в ветре слышались отголоски ответа. В голове зародилась смутная мысль: «Все к лучшему, если умеешь слушать, видеть и чувствовать. Если внутри пустота, то и снаружи ничего не произойдет».

Из задумчивости Нэнси вывел лай Прыгуна. Она обернулась и в нескольких метрах от себя увидела Лесную Фею. Та умиротворенно ей улыбнулась и произнесла:

– Здравствуй, полевая птичка. Добро пожаловать домой!

Нэнси нахмурилась. В глубине души она надеялась, что после всех чудес, случившихся в этот день, на полянке как по волшебству появится ее отец.

– Здравствуйте, – ответила Нэнси.

– Кажется, ты не очень рада меня видеть.

– Нет, дело не в этом. Просто… Я ждала другого человека.

– О, кого же?

– Нет, никого. Неважно.

– Может быть, твоего отца?

Нэнси широко раскрыла глаза.

Черт возьми, она что, читает мысли? Я уже ничего не удивлюсь.

Ей хотелось солгать и сказать «нет», но она чувствовала, что это бессмысленно.

– Да, – робко подтвердила Нэнси.

– В этом нет ничего плохого. Мечтать очень полезно. Без мечты волшебство просто невозможно. На что ты готова пойти, чтобы воплотить ее в жизнь?

– Что толку, если он уже умер?

– Смерть – это иллюзия. Ничто никогда не умирает по-настоящему. Все трансформируется. В конце концов, жизнь и смерть – это одно и то же.

– Я не понимаю вас, но одно могу сказать точно: я пока жива и не хочу умирать. Если смерть и жизнь – одно и то же, то я, пожалуй, выберу жизнь, а смерть оставьте себе.

Лесная Фея улыбнулась и продолжила:

– Какой чудный день, не так ли?

– Да. Скажите, пожалуйста, как вас зовут? Простите, что-то не могу вспомнить.

– Меня зовут Рената Майлз, но ты можешь называть меня Феей.

– Хорошо, Фея. Откуда вы узнали про бабочку? Это так странно… И как вы узнали, кто моя мать и где она похоронена? Постойте, а если вы знали, где она похоронена, почему просто не подсказали мне дорогу? Зачем было посылать собаку и бабочку? Барбадосская традиция? Вроде: зачем все упрощать, если можно усложнить? Путеводители – это просто и скучно, другое дело – волшебная собака?

– Бог мой, это будет непросто! – воскликнула Фея, закатив глаза.

– Прошу прощения?

– Не обращай внимания, просто мысли вслух. Иногда нужно позволить человеку найти дорогу самому, а самый короткий путь не всегда бывает лучшим.

– Значит, все это было для моего же блага?

– Да, верно. Разве ты ничего для себя не узнала? Не открыла что-то новое, мир, который раньше для тебя не существовал?

– Да, но пока вы меня не убедили. Да и времени на открытия у меня нет.

– Я знаю.

– И что же? – спросила Нэнси, гадая, знает ли Фея про рак.

– Я знаю, что у тебя не так много времени на поиски ответов. Я помогу тебе. Я обещала это твоей маме.

– Вы знали мою маму?

– Да, она была моей лучшей подругой. Я обещала ей заботиться о тебе.

– Спасибо, но я уже большая девочка. Не нужно обо мне заботиться. Все, что я хочу, – так это разгадать тайну моего удочерения.

– Разве твоя приемная мать не рассказала тебе?

– Стала бы я бегать за бабочками и ползать по кладбищу?

– Что ж, тут я бессильна – мне известно не больше твоего. С тех пор как ты пропала, твоего отца я не видела. Но есть кое-что, что я могу для тебя сделать.

– О, и что же? Надеюсь, что мне не придется снова валяться в грязи, этим я уже сыта по горло.

– Увы, но без грязи никак. Мы влезем в грязь, которую ты избегала годами. Если ты готова взглянуть жизни в лицо и признать свою правду, я помогу тебе узнать, кто ты на самом деле, и перестать жить под маской довольной мещанки, скрывающей боль и одиночество. Назад дороги нет, впереди – правда. Хватит духу?

– Мещанки? Ну да, я ни в чем себе не отказываю. Но я заслужила это тяжким трудом!

Фея перебила:

– Наверное, ты счастливая жена и мать.

Нэнси горестно скривилась, а Фея продолжила:

– Самое важное в жизни – быть честной с собой и окружающими. Если действительно хочешь все изменить, придется отпустить красивую историю, которую ты себе напридумывала, и познакомиться со своим настоящим «я». Встретимся завтра на Вилле Светлячков, что у Велчман-Холла. Увидишь, путешествие только начинается.

Бросив эти загадочные слова, Фея скрылась в чаще. Изумленная Нэнси опустилась на могилу матери. И ради этой тирады она проделала такой долгий путь?

В ее руке по-прежнему лежал медальон, и она в очередной раз его открыла и принялась разглядывать фотографии родителей. Их помощь ей бы точно не помешала. Нэнси чувствовала себя совершенно бессильной. Что с ней творится? Она приехала на Барбадос с определенной целью, а вляпалась в какую-то белиберду с собаками, бабочками и феями.

Какого хрена! Кем себя возомнила эта чокнутая? Решила жизни меня учить?! Ну-ну. А не пошла бы она к черту!

Нет, сейчас ей было не до безумной старухи. Нэнси захлопнула медальон и вскочила на ноги. Довольно этих глупостей. Надо возвращаться в отель и звонить офицеру Батлеру.

Обратно она шла быстро, даже яростно. Прыгун следовал за ней словно тень. Дойдя до калитки, Нэнси хотела было гаркнуть на собаку, но не смогла.

– Ладно, пойдем вместе, – смирилась она.

Порой жизнь делает неожиданные повороты. Приехать на Барбадос в поисках ответов и приютить бездомного пса. Чего только не бывает…

В номере отеля Нэнси снова натянула маску воина – все-таки завтрашняя атака сама себя не распланирует. В привычном рациональном мире слова Феи потеряли свой мистический флер и казались смешными. Нэнси еще немного покопалась в интернете, но в конце концов сдалась и решила лечь спать.

По пути в ванную она вдруг ощутила резкую боль и оцепенела. Казалось, будто в живот воткнули кинжал. Скрючившись от боли, она с трудом попыталась вдохнуть, но рухнула на пол.

До телефона не добраться – слишком больно. Неужели она умрет вот так, вдали от семьи? Какая ирония – проделать долгий путь, чтобы загнуться на барбадосском занюханном ковре. Нэнси закрыла глаза, изо всех сил стараясь дышать.

Прошу, Боже, я не хочу умирать здесь. Дай мне еще немного времени. Я смогу выкарабкаться. Это не может закончиться вот так. Я сделаю все, что ты хочешь, только дай мне еще немного времени. Что ты хочешь? Я в твоей воле…

Тут боль вспыхнула сильнее, и Нэнси потеряла сознание. Через пару минут она очнулась. Ее тошнило, голова кружилась, а живот казался каменным. Нэнси попыталась сесть, но не смогла. От бессилия она расплакалась. Чем она это заслужила? Как это могло случиться? Всего несколько часов назад ползала на четвереньках по чаще, а теперь не может и сесть. Больше нет сил бороться.

Жизнь покидала ее легким дымком от тлеющих углей. Нэнси чувствовала холодное дыхание смерти, и этот холод почему-то был ей приятен. В этот момент она почти смирилась со своей участью. Вот он, конец ее страданий. Вряд ли кто-то будет по ней скорбеть. Растащат ее дизайнерское барахло, и все.

– Катись оно все к черту, и я тоже. Покончим с этим!

Из глубины бездны, куда провалилась Нэнси, до нее донесся знакомый настойчивый лай. Несмотря на туман, окутавший ее рассудок, она узнала Прыгуна. Точно, она ведь оставила его на ресепшене. Пес, конечно, милаха, но не могла же Нэнси пустить его в номер с грязными лапами. У ее доброты все же были границы, а именно – грязь и блохи. Нэнси сосредоточилась на лае.

Песик снова пришел мне на помощь.

Прыгун словно подбадривал ее, чтобы она не сдавалась и продолжала бороться. Он лаял все громче и громче, словно движимый какой-то высшей силой. Его лай раздавался внутри Нэнси как барабанный бой.

Магия начала действовать, и в мучительной болезненной тьме промелькнул лучик света. В дверь номера постучали. Нэнси попыталась закричать, позвать на помощь, но ее голос был настолько слаб, что больше походил на шепот умирающего.

Проснись, Нэнси. Сейчас или никогда. Жизнь или смерть.

Снова раздался стук в дверь.

Это мой последний шанс.

Собрав последние силы, Нэнси невнятно простонала.

– Кто-нибудь есть? Миссис Рошамбо? Вы здесь? С вами все в порядке?

Нэнси не могла вымолвить ни слова. Оставалось только надеяться…

Прошу, помогите мне…

Дверь открылась, из нее хлынул свет. Нэнси попыталась протянуть к нему руку, но потеряла сознание.

Очнулась она уже в больничной палате. Рассудок плыл – вероятно, из-за обезболивающих, тело было разбито раком. Нэнси слабо двигала глазами вправо-влево, пытаясь понять, где она и что происходит. Из тумана выплыла медсестра и ласково сказала:

– Доброе утро, миссис Рошамбо. Вижу, вам уже лучше. Лежите спокойно, не двигайтесь. Отдыхайте.

– Что со мной? Где я?

– В госпитале королевы Елизаветы. Вы потеряли сознание в своем номере.

Пазл потихоньку собирался.

– Да, точно.

– Скоро к вам зайдет доктор. Он ждет ваших анализов для постановки дифференциального диагноза.

– Нет необходимости. Я и так знаю.

По щекам Нэнси покатились слезы.

– Простите. Не знаю, что на меня нашло. Обычно я не такая.

– Не волнуйтесь, это совершенно нормально. В слезах нет ничего постыдного. Мы все иногда плачем.

– Я так устала. Наверное, я умру.

– Нет, что вы. Не нужно так говорить. Сейчас вам плохо, но это пройдет. Жизнь порой ведет нас извилистыми путями, чтобы научить и помочь понять, кто мы есть на самом деле.

Нэнси застыла, уставившись на медсестру как на привидение. Речи той сумасшедшей… Она закрыла глаза и прокрутила в голове последние двое суток. Все ясно. Жизнь приглашала ее пойти другим путем и открыть себя. Нэнси поняла бы это давным-давно, не будь такой замкнутой, упрямой и высокомерной дурой. Она почувствовала себя грязной и недостойной любви. Неудивительно, что дочь больше не хотела ее видеть.

Она глубоко вдохнула. Пришло время измениться. Собственная ложь, ОКР[4] и маска, которую она не снимала годами, вдруг стали ей отвратительны до тошноты.

Нэнси встретилась взглядом с медсестрой. Та смотрела на пациентку нежно и обеспокоенно.

– Как вы, миссис Рошамбо?

– Я в порядке, спасибо. Я кое-что поняла.

Не так-то просто смотреться в зеркало.

– Да, разумеется, для этого нужна смелость.

– Простите, а как вас зовут?

– Рената Симмс.

Вот как… Любопытно.

– Я знаю женщину с таким же именем, как у вас.

– Она хороший человек?

– Думаю, да. Я смогу узнать это наверняка, если судьба позволит мне выйти из этой больницы и даст еще немного времени.

– Что ж, думаю, так оно и будет. Вы счастливая. Жизнь и дальше будет вам улыбаться.

– Я счастливая? Да уж, не то слово.

Ограниченная выскочка, эгоистичная сука, упрямая дура – да кто угодно, только не «счастливая».

– Да, вы правда счастливая. Вас спасла ваша собака.

– Прыгун? В самом деле? Точно…

Нэнси с нежностью подумала о своем верном спутнике и его отчаянном лае, придавшем ей мужества.

– Мне сказали, что он поднял на уши весь отель. Пришлось послать кого-нибудь за вами, чтобы вы его приструнили. Так вас и нашли.

Нэнси улыбнулась. Чудо, а не пес!

– Животные чувствуют нашу беду. Должно быть, он почувствовал вашу и забил тревогу.

– По правде говоря, этот пес спасает меня уже не в первый раз. И откуда у него столько сообразительности? Словно его направляет какая-то сверхъестественная сила. Он – мой счастливый талисман.

Растроганная, Нэнси замолчала, но потом вспомнила:

– Мне нужно выбраться отсюда. Я должна встретиться кое с кем у Велчман-Холла.

– Даже не думайте! Вам показан постельный режим. Вы все еще слишком слабы.

– Вы так добры… Но уже завтра меня здесь не будет. Впервые за долгое время я знаю, что мне делать. – Нэнси сама удивилась, как спокойно и уверенно прозвучали эти слова.

Медсестра не стала спорить и ушла, лишь попросив ее отдыхать.

Нэнси закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Она дышала спокойно и глубоко, словно заряжая тело энергией.

Не знаю как, но мне нужно найти Фею. Я в стране чудес и волшебства, так что, Господи, где бы ты ни был, прояви себя, прошу. Мне нужно еще одно чудо.

Незаметно Нэнси уснула. Ей снилось, что она бабочка, летящая в потоке волшебного ветра. Одним взмахом крыльев она облетела все стороны света. Ни время, ни пространство не были ей препятствием.

На следующее утро ее разбудил шум в коридоре. Медсестры буднично катали тележки с лекарствами и гремели лотками. Нэнси огляделась и впервые обратила внимание на обстановку своей палаты. «Бедненько», – только и мелькнуло у нее. Шатаясь, она с трудом доковыляла до туалета, но тут же оттуда выскочила.

Ужас! Тут вообще когда-нибудь моют?

Нэнси оторопело посмотрела на ноги. На полу могло быть все что угодно: золотистые стафилококки, чумные палочки, а она стояла босиком.

«Вот дерьмо, как хочется в туалет! – мысленно взвыла Нэнси, переминаясь с ноги на ногу. – Как в больнице может быть такой грязный сортир? Это же рассадник заразы. Так просто они не отделаются! Да я их засужу за нарушение санитарных норм и причинение морального вреда!»

Впрочем, сначала нужно было разобраться с туалетной проблемой. Нэнси умела быстро принимать решения, поэтому схватила со второй кровати чистые простыни и расстелила их на полу. Облегчившись, она поспешила вернуться в постель.

Ну и мерзость.

Как же ей выбраться отсюда к Фее? Подписать бумажку и уйти на свой страх и риск. Нэнси кликнула медсестру и попросила позвать Ренату Симмс. К сожалению, та уже закончила дежурство. Нэнси немного расстроилась, но все же велела медсестре начать процедуру выписки и поскорее принести ей бумаги на подпись.

– Без врача это невозможно, – грубо ответила медсестра.

– Так позовите врача, и все свободны. У меня мало времени, поэтому я хочу уже сегодня быть в отеле. Вы, похоже, не понимаете: на кону моя жизнь.

– Да у всех тут жизнь на кону, и всем нужен врач. Но все ждут, и вы подождете. Отделение перегружено.

Перегружены они! Неорганизованные – вот и все!

Подавив гнев, Нэнси аккуратно продолжила:

– Я понимаю, вы перегружены, и, к сожалению, так во всех больницах. Кадров человек пять, а работы – на дюжину. Нелегко работать в таких условиях.

– Да, очень тяжело, еще и платят мало.

– Еще бы. Скажите, будь вы на моем месте, как бы вы добрались до врача?

– На вашем месте я бы осталась здесь, чтобы отдохнуть и получить надлежащее лечение.

Нэнси тупо смотрела на нее в ожидании ответа.

– Ну, думаю, если бы я была на вашем месте и очень хотела попасть к врачу, то сказала бы, что уже завтра вылетаю домой, где меня должны положить в больницу. Что-то в этом роде.

– Спасибо. Это как раз мой случай. Пожалуйста, не могли бы вы сообщить это доктору как можно скорее?

– Хорошо, – кивнула медсестра, заговорщически улыбнувшись.

Что ж, одно можно сказать точно: навык переговоров Нэнси не утратила. Примерно через час ее навестил врач, оказавшийся очаровательным мужчиной лет сорока.

Барбадос действительно полон сюрпризов. Какой знойный доктор. Так, не теряй голову, Нэнси. Сосредоточься. Сосредоточься!

– Доброе утро, мадам Рошанбо, – сказал он, слегка исковеркав ее фамилию. – Приношу свои извинения. Я не совсем уверен, как произносится ваша фамилия.

– Здравствуйте. Ничего страшного, ее действительно трудно произнести. Вы мой врач?

– Где же мои манеры? Доктор Ричард Холмс, заведующий отделением.

– Приятно познакомиться, доктор Холмс.

Теперь по-французски, чтобы он не понял. Допросите же меня с пристрастием, детектив Холмс!

– Прошу прощения?

– Простите, иногда я забываюсь и начинаю говорить по-французски. Хотела сказать: я рада, что ваш плотный график не помешал вам меня навестить.

– Не стоит, это моя работа. Салли, медсестра, с которой вы разговаривали, сказала, что вы намерены сегодня покинуть больницу, чтобы продолжить лечение во Франции. Это верно?

– Да, все верно. Я готова подписать все бумажки, чтобы поскорее вернуться во Францию.

– Хорошо. Вам известно о вашем состоянии?

– Да, моя болезнь мне известна.

– Так что же у вас?

– Рак толстой кишки, и, если в ближайшее время ничего не предпринять, я умру.

– Да, мы тоже стали подозревать рак, поэтому назначили вам дополнительные анализы. Зачем же вы приехали на Барбадос в вашем-то состоянии? Почему не остались лечиться дома?

– Это долгая история. Скажу лишь, что порой жизнь ведет нас крутыми путями, чтобы открыть глаза и заставить увидеть правду. Я искала ответы.

Доктор Холмс сочувственно посмотрел на Нэнси, а затем сказал:

– Что ж, пойду готовить вас к выписке. Удачи в поисках.

– Спасибо, доктор.

– Было бы за что.

С ее губ вдруг сорвалось:

– Доктор, а вы не женаты?

И, осознав, какую чушь сморозила, она поспешила добавить:

– То есть вы очень добры. Простите, от лекарств у меня помутился рассудок. Пожалуй, с этого момента я буду молчать – нужно набраться сил перед отъездом.

Доктор Холмс улыбнулся.

– Вот это верно. Отдыхайте.

– Спасибо, доктор.

На этом доктор Холмс удалился, оставив порозовевшую от смущения Нэнси одну.

Какой душка! А какая улыбка! Боже, я такая дура. Флиртовала как глупая девица. Да что со мной такое, в самом деле? Возьми себя в руки, Нэнси. Возьми себя в руки! Я здесь не для того, чтобы строить глазки докторам.

Нэнси сделала несколько глубоких вдохов и через минуту-другую пришла в себя. Нужно было собрать все найденные пазлы с момента прибытия на Барбадос. Вот черт, если бы в Париже ей рассказали подобную историю, она бы только покрутила пальцем у виска. Тем не менее она лежала на больничной койке, а до этого бегала по кладбищу за бабочкой, предсказанной старухой-феей в автобусе, а в автобус ее посадил бродячий пес. Какая чушь!

А пусть чушь – что с того? Прежней жизни больше нет. Да и какой жизни? Той, где ее ненавидит собственная дочь? Той, в которой работа превратилась в пытку, обеспечивающую мнимый статус? Той, в которой невозможно спокойно выйти из дома? Той, где главное счастье – доконать бывшего мужа? Заставить его платить за неверность дизайнерскими туфлями?

Gucci или Louboutin, Louboutin или Gucci? Да уж, многое она теряет. Не такой жизни она хотела. Но неужели она, Нэнси, не имеет права на счастье? Не достойна улыбаться жизни и не заслужила того, чтобы жизнь улыбнулась ей в ответ?..

По щеке, покрасневшей от боли и стыда, скатилась слезинка. Нэнси нетерпеливо ее смахнула, но за ней последовала еще одна и еще одна. Свернувшись в позу эмбриона, женщина горько разрыдалась.

Нэнси потеряла счет времени. Сколько же она проспала? К реальности ее вернуло легкое прикосновение чьей-то руки. Вынырнув из тумана, она с трудом открыла глаза, ожидая увидеть медсестру. Ее встретили пронзительные умные глаза. Этот лукавый взгляд… Она нахмурилась, пытаясь понять, что к чему, и вдруг осознала, кто это. Фея!

– Что вы здесь делаете? Как меня нашли?

– Страна у нас маленькая. Каждый так и норовит сунуть нос не в свое дело. Знать обо всех и вся – наш национальный вид спорта.

– Ясно, – проворчала Нэнси.

– Ну чего ты! Это же шутка! От тебя не было вестей, и я позвонила в твой отель. Мне дали адрес больницы. И что ты тут забыла? Решила прогулять наше рандеву? Слабо стараешься, дорогуша!

– Да просто решила немного тут поваляться, – вяло сострила Нэнси, хотя ей было не до шуток.

– Перестань бояться, милая! – заверила ее Фея, будто угадав тайные чувства Нэнси. – Поверь, ты проживешь еще немало! Если, конечно, не станешь испытывать мое терпение… У тебя ведь талант – отталкивать всех, кто тебя любит.

Нэнси настороженно посмотрела на Фею, не зная, раздражаться ей или задуматься о смысле ее обманчиво безобидных слов. Решив не накалять обстановку, она ответила:

– Я рада, что вы меня нашли. Спасибо. Собиралась разыскать вас, как только смогу.

– Вот теперь хвалю! – заулыбалась Фея. – Ну что, долго еще будешь тут лежать? У нас забот полон рот!

– Пока полежу. Доктор Холмс готовит документы на выписку.

– Хорошенький доктор?

– Заведующий отделением, – невпопад ответила Нэнси, пытаясь скрыть смущение.

– Должно быть, хорошенький, раз ты так раскраснелась, – поддразнила Фея.

– Хороший врач. Профессионал.

– О, да? С радостью бы оценила его… профессионализм.

Словно услышав их разговор, в палату вошел доктор Холмс.

– Еще раз здравствуйте, мадам Рошанбо. Доброе утро, мадам.

Фея широко раскрыла глаза от восхищения.

– Ух ты, а глаза, глаза-то какие! Так и блещут профессионализмом! Здравствуйте, доктор! – воскликнула Фея, широко улыбнувшись.

– Прошу прощения? – растерянно спросил доктор Холмс.

– Будь я лет на тридцать моложе, с радостью бы дала вам свой номер телефона! Вы не женаты?

– Где-то я это уже слышал! Простите, у вас это семейное?

Нэнси покраснела и с головой нырнула под одеяло.

Впрочем, Фея и не думала отступать:

– Это значит «да» или «нет»? Я знаю немало привлекательных девушек, замечательных во всех отношениях.

Доктор искренне рассмеялся.

– Вы напомнили мне моих тетушек. Те еще сводницы.

– Так вы холостяк!

– Да, – признал доктор Холмс.

– Такой профессионализм пропадает! – шутливо посетовала Фея. Нэнси во время их диалога так и не смогла раскрыть рта, что для мадам За Словом В Карман Не Полезу было весьма необычно.

– Вернемся к нашим делам. Я пришел сообщить, что все документы готовы. Можем вас выписывать.

– Спасибо, доктор.

– Это моя работа.

Фея и тут нашла, что сказать:

– Да, огромное вам спасибо. Вы такой занятой человек – могли бы прислать медсестру, но нашли время, чтобы прийти лично. Еще раз спасибо за то, что были так заботливы с нашей милой Нэнси.

Лицо Нэнси приобрело цвет спелого томата.

Фея, ну и трепло!

Но Лесную Нахалку было уже не остановить. Она быстро достала из сумки карандаш и клочок бумаги, что-то на нем начиркала и с широкой улыбкой протянула доктору.

– Это мой сотовый. На случай, если вы захотите справиться о вашей пациентке. Разумеется, из соображений профессионализма.

Доктор улыбнулся, взял бумажку и вышел из палаты под пристальным взглядом Нэнси.

– Что ж, скажи спасибо, что я оказалась рядом! Вечно все приходится делать за тебя! – усмехнулась Фея.

– Я притащилась на Барбадос не в поисках мужчины. Вообще-то, у меня много дел.

– Первое правило жизни: слушай свое тело. Научись понимать его язык – и тебе откроется великая мудрость. Многие физические или психические недуги случаются от неприятия своего естества, – молвила Фея теперь уже серьезным, даже резким тоном.

Нэнси изумленно молчала.

– Обучение началось, Нэнси. И раз уж мы собираемся работать в паре – давай уже на «ты».

– С удовольствием.

– Ну что ж, пора забрать из отеля твои вещички.

Дорога до Велчман-Холла не обошлась без трудностей. У Феи была старая машина – старушка-подружка, как она ее называла. На грунтовке старушка подскакивала как кузнечик, и нежному заду Нэнси оставалось только пересчитывать каждый камушек. Удержаться от замечания по поводу состояния машины и барбадосских дорог было невозможно, но Фея, улыбаясь, пропустила его мимо ушей. Миновав запущенный сад, они свернули на едва заметную дорогу, поросшую диким кустарником.

– Мы точно не заблудились? Кажется, здесь давно никто не ездил.

– Не заблудились. Мне нравится эта запущенность. А еще тут не бывает туристов. Они до смерти боятся таких дебрей. Поэтому тут мои леса, мои тишина и покой. Добро пожаловать в царство природы!

Нэнси взвизгнула от неожиданности, когда они налетели на ухаб, и едва не пробила головой крышу.

– Ну это как-то чересчур. Природа, конечно, должна быть свободной, но немного контроля ей не повредит. Едь потише, ладно? Я чуть шею не свернула. Или ты только этого и ждешь?

В ответ Фея снова улыбнулась. Желай она Нэнси смерти, достаточно было бы просто оставить ту на произвол судьбы. Но сказать такое – испортить настроение им обеим.

Полчаса тряски, подпрыгиваний, ахов, вздохов и ворчливых замечаний Нэнси – и они наконец-то прибыли. Вот она – обитель Феи.

Это был маленький разноцветный деревянный домик в окружении первозданной природы. К стенам прижимались розы, крыльцо заросло бурьяном и вьюном. Справа от дома раскинулся сад с фруктовыми деревьями и высокими травами, а у входа тянулся к небу небольшой фонтан, работающий от ручья неподалеку. Вокруг дома царило непередаваемое ощущение волшебства, спокойствия, умиротворения и гармонии. Какая красота! Нэнси потеряла дар речи.

– Нравится? Не зря терпела мою старушку-подружку?

Нэнси не ответила – так сильно ее поразила открывшаяся картина. Она стояла как завороженная.

– Ох, ну наконец-то замолчала! Как это было непросто! – ликовала Фея.

Нэнси очарованно рассматривала все вокруг. Каждый квадратный метр пространства пестрил богатством цвета, формы и фактуры. Яркие краски манили к себе, и на мгновение женщина ощутила в себе детскую душу, невинность ребенка, благоговеющего перед матушкой-природой. Она сделала несколько шагов в сторону сада, совершенно не обращая внимания на хозяйку. На ее ладонь опустилась цветастая бабочка. Что за дежавю?..

– Погоди, малютка, не ты ли отвела меня на могилу матери?

В этом волшебном месте Нэнси и правда будто бы рассчитывала на какой-то ответ, но бабочка упорхнула ввысь, кружась в затейливом танце.

– Ну и ладно, лети себе. Может, еще увидимся.

Продолжая экскурсию по саду, Нэнси направилась к ручью. Она стянула туфли и шагнула в воду.

– Ну и холодрыга! – воскликнула она. – Как в жаркой стране может быть такая холодная вода?

Ледяной ручей будто бы вернул Нэнси к действительности. Она обернулась в поисках Феи. Сад был пуст. Должно быть, хозяйка пошла в дом. Нэнси пересекла сад и вошла в прихожую. Фея ставила чайник.

– Выпьешь чаю? – спросила она.

– Да, не откажусь. У тебя есть зеленый чай? Я обожаю японский – сенчу, гекуро. В Париже я иногда брала чашечку матчи. Просто блаженство. Дороговато, конечно, но своих денег стоит. Не пробовала японский чай? – спросила Нэнси чуть высокомерно.

– Нет, дитя мое, но если поеду в Японию, то с удовольствием попробую. Здесь же у нас свой чай. Альпиния церумбет, мелисса или базилик? Чем угодить вам, о ваше гурманство?

Как бы извиняясь за свою бестактность, Нэнси застенчиво ответила:

– Пожалуй, доверюсь твоему вкусу. Ты же эксперт по местным чаям.

– Тогда заварю альпинию. Удивительное растение! Лечит все – от головной боли до лихорадки. А еще ее отвар обладает отличным мочегонным действием. Очень хорошо помогает, например, при отекших лодыжках. Как раз то, что тебе нужно, – ответила Фея с легкой иронией.

– Спасибо. Да, очень смешно. Впрочем, я заслужила.

После этой пикантной интермедии Фея провела Нэнси экскурсию по дому и проводила ее в комнату.

– Без излишеств, зато опрятная. Конечно, не «Хилтон», но, надеюсь, тебе тут понравится.

– Да, чудесная комнатка, Фея. Спасибо, что приняла меня в своем доме и согласилась помочь.

– Располагайся, отдохни с дороги. Мы продолжим завтра. А сегодня прогуляйся, осмотрись, познакомься с этим местом. И помни: волшебство откроется только тому, кто сам захочет его увидеть. Открой свое сердце чуду. В конце концов, мы видим то, во что верим, а не наоборот, как считает большинство людей.

С этими загадочными словами Фея удалилась. Нэнси огляделась по сторонам, пытаясь получше узнать место, в котором ей теперь предстояло жить. Комната была обставлена очень скромно. Кровать, шкаф, комод. Никакой ванной. Даже зеркала нет, чтобы накраситься.

Она аккуратно разложила свои вещи по местам, не забыв при этом провести пальцем по всем полкам – вдруг там пыльно. Закончив с обустройством, женщина расплылась в довольной улыбке. Затем ее взгляд привлекло окно.

Сквозь него лился чудесный свет, окутывая кровать полупрозрачной пеленой. Она подошла ближе, чтобы полюбоваться на сад. Какая красота, какой покой! Неужели в сумасшедшем мире, полном рабочей суеты и беготни, могло существовать нечто подобное?

Казалось, что само сердце Нэнси заулыбалось. Еще несколько минут женщина рассматривала цветы. Они качались, отдавшись на волю легкого ветерка, и нежились в теплых лучиках солнца. Вьюнки величественно спускались с деревьев и, казалось, приглашали ее полазать по ним, как Тарзан и Джейн.

«Я бы с удовольствием поиграла в Тарзана и Джейн с милым доктором Холмсом», – с улыбкой подумала она.

Впрочем, она замечталась. Сейчас не время витать в облаках. Но магия этого места словно вышибла из Нэнси весь ее прагматизм. Как ребенок, открывающий шкаф в поисках тайного хода в волшебный мир, она настежь распахнула окно.

– Нарния, я иду!

Немного поколебавшись, Нэнси перелезла через подоконник и оказалась в саду. Не зная, в каком направлении двигаться, она постояла там с минуту или две, надеясь, что мать-природа снова пошлет ей знак или след, по которому можно пойти. Но знака не было. Нэнси начала терять терпение. И куда делось волшебство? Хоть бы бабочка какая пролетела… или жук. Может, червячок? Черт возьми, да хоть кто-нибудь! Хоть одна малюсенькая подсказка!

Тут из глубины ее сознания поднялась мимолетная мысль, похожая на тихий, почти неслышный шепот:

– Проси и получишь…

– Да я уже просила! Уже пять минут стою здесь как идиотка и прошу, – раздраженно ответила Нэнси сама себе.

– Проси и получишь. Лишь сердце сумеет… Слушай.

– Слушать что? – спросила Нэнси.

– Свое сердце.

Нэнси закрыла глаза и прислушалась, но услышала только мерное тук-тук-тук.

Вроде работает. Толстый кишечник, бери пример.

Она сосредоточилась еще сильнее, пытаясь прогнать из головы образ болезни. Все было тщетно. Чем больше Нэнси старалась не думать об этом, тем реальнее и объемнее становился рак. Через две минуты накатила тошнота. Женщина снова открыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Едва не свалившись с ног, она села на траву.

Сердце тяжело билось. Чувствуя, что теряет сознание, она жадно глотала воздух. Тут-то и появилась Фея.

– Нэнси, дитя мое, зачем же ты себя так изводишь?

Нэнси в отчаянии смотрела на нее, не в силах сказать ни слова.

– Скоро вернусь! – крикнула Фея.

Фея бросилась в дом и вскоре вышла с маленьким пузырьком успокаивающего снадобья.

– Открой рот. Тебе станет легче.

Женщина подчинилась, и Фея выплеснула содержимое пузырька ей в рот, а затем обняла Нэнси за плечи.

– Все будет хорошо. Не волнуйся. Расслабься, милая. Все будет хорошо. Дыши, дыши глубоко. Здесь ты в безопасности. Здесь всюду мир и любовь. Здесь тебя окружает любовь, видимая и невидимая, – Фея повторяла эти слова сладким, чарующим, каким-то знахарским голосом до тех пор, пока Нэнси не начала успокаиваться.

Через несколько минут дыхание женщины восстановилось. Потрясенная произошедшим, она поначалу молча сидела в объятиях Феи.

– Ну что, дитя мое, тебе лучше? Зачем же ты такое делаешь? Не нужно мучить себя, – сказала Фея мягким, успокаивающим голосом. – Пойдем, пойдем домой. Я заварила чай.

Оказавшись за кухонным столом, Нэнси разоткровенничалась:

– Странно, я ничего не понимаю. Все было так хорошо, будто в воздухе витало волшебство. Я открыла окно, и тут голос сказал мне: «Прислушайся к своему сердцу». Я прислушалась, но не успела опомниться, как мне стало плохо. Чем больше я старалась дышать и не думать об этом, тем хуже становилось. Благо рядом оказалась ты – иначе не знаю, чем бы все закончилось… Хотя нет, знаю, – удрученно заключила Нэнси.

– Чего же могло нашептать сердце, что у тебя случилась паническая атака? Нет, дело не в этом.

Фея понимала, что Нэнси не договаривает.

– Я вдруг подумала о раке. Я видела свои гниющие кишки и ничего не могла с этим сделать.

– Сердце шептало о любви, но твоим вниманием овладел страх.

– Да, правда… – согласилась Нэнси.

– Любовь не придет в твою жизнь, пока ты сама ее не впустишь. То же самое и со страхом. Что занимало твой разум до того, как ты узнала о болезни? На что ты тратила свое время?

Нэнси задумалась.

– Наверное, вкалывала. Дочь вечно твердит, что кроме работы мне ничего и не нужно. Кажется, она меня больше не любит. Переехала жить к отцу.

– Ясно. А зачем ты вкалываешь?

– Я люблю свою работу. У меня хорошо получается. Я очень быстро поднялась по карьерной лестнице. Заняла должность, которая обычно достается мужчинам. Короче говоря, я преуспела.

– Стоило того?

– В профессиональном плане – да, но в личном – сплошная катастрофа. Бывший муж постоянно мне изменял. Родная дочь меня ненавидит. В личной жизни шаром покати, зато гардероб ломится от дизайнерских туфель и сумок! Вот если бы можно было завести семью с сумочкой… – горько пошутила Нэнси.

– Что ж, давай разбираться. Какой ты себя придумала? Видишь ли, у каждого из нас есть история, которую мы рассказывали себе так часто, что она обернулась реальностью. Но на самом деле история по-прежнему осталась выдумкой. Если хочешь исцелиться, нужно вообразить про себя что-то новое.

– Не понимаю. В чем моя история? Что я люблю ишачить?

– Отчасти, но это лишь верхушка айсберга. Посмотрим, что таится в глубине. Проведем небольшой эксперимент. Закрой глаза.

– Медитация, да? Это я умею. Каждое утро во время йоги. Полчаса тренировок, а затем медитация. Прилетев на Барбадос, я, кажется, ни разу не занималась… Ну ничего, во Франции наверстаю.

– Нэнси, – прервала Фея, стараясь вернуть ее к реальности.

– Прости, я что-то увлеклась. Я болтушка, но коммуникабельная, понимаешь? Это ведь преимущество, а не недостаток…

Фее снова пришлось ее перебить:

– Нэнси, болтать без умолку – это не коммуникация. Чтобы нормально общаться, нужно уметь вовремя заткнуться и слушать. В противном случае это называется «словесное недержание». Ты просто занимаешь все пространство, не позволяя собеседнику высказаться.

Нэнси хотела было защититься, но тут же закрыла рот, поняв, что сейчас попытается словесно задушить Фею. Осознав свои убийственные наклонности, она решила молчать.

– Я ведь и правда в каждой бочке затычка, да? – немного погодя спросила она смиренным, подавленным тоном.

– Нет, скажем так: ты еще не разобралась в себе. На самом деле ты прекрасная женщина. Признаюсь, я немного оракул.

– Правда? Кажется, ты говоришь это, чтобы меня не расстраивать.

– Немного не так. Зачем, по-твоему, я притащила тебя в такую даль?

– Ты обещала моей маме.

– Не только. Под маской претенциозной BCBG[5]-леди я разглядела настоящую тебя.

– Претенциозной BCBG-леди? Королевой BCBG, попрошу! Я ничего не делаю наполовину, поэтому преуспеваю во всех начинаниях. Как в хороших, так и в плохих. Черт… Чего ты видишь во мне такого, чего не вижу я? Лично я вижу только Нэнси, которая мастерски действует всем на нервы.

– В свое время ты сама это поймешь. А сейчас давай поговорим о твоем непреодолимом желании впахивать.

– Ладно. Что ты хочешь понять?

– Я-то ничего, это тебе нужно понять. Итак, на чем мы остановились? Закрой глаза и расслабься.

– Ладно, так это обычная медитация?

– Будь ведома, перестань контролировать – отпусти поводья.

– Ладно. Помолчу и послушаю.

– Боже, мои молитвы были услышаны!

Затем Фея тихо сказала:

– Прими свою истину. Ты должна захотеть принять ее. Глубокий вдох и выдох. Сконцентрируйся на дыхании, подумай о воздухе, входящем и выходящем из твоих легких. Ты расслабляешься, успокаиваешься – все спокойнее и спокойнее. Не забывай о воздухе.

Почувствовав, что Нэнси начала расслабляться, она продолжила:

– А теперь представь, что ты оказалась на лугу, усеянном всеми возможными цветами. Они великолепны, и каждый из них прекраснее предыдущего. Ты стоишь на этом лугу, где царят мир, красота и нежность. Легкий ветерок ласкает твое лицо. От приятной прохлады по коже бегут мурашки. И вот ты идешь по этому лугу, любуясь каждым лепесточком, каждым стебельком. Подходишь к ручью и смотришь на воду, которая весело бежит вниз по склону, играя вокруг камней. Ты садишься на бережок и созерцаешь свое отражение в воде.

Фея сделала паузу, чтобы дать Нэнси время погрузиться в этот образ, а затем продолжила сеанс управляемой визуализации:

– Вдруг ты понимаешь, что эта вода – волшебная. Она способна раскрывать секреты и возвращать забытые воспоминания. Ты осторожно касаешься кромки, и под пальцами вдруг появляется крошечный вихрь. Это знак – пора задать свой вопрос. Каждая клеточка твоего тела словно просыпается и вибрирует, как по волшебству. Чем больше времени проходит, тем прекраснее и насыщеннее становится вибрация. Ты чувствуешь, как изнутри тебя лучится свет. Ты общаешься со всеми своими клетками. Каждая из них теперь готова рассказать свою историю. Спроси, зачем тебе нужно все время работать и когда это началось. Попроси их найти эти воспоминания. Прислушайся к своему внутреннему голосу, к своей правде.

Фея замолчала и стала ждать, когда Нэнси снова откроет глаза. Через несколько минут Нэнси испуганно посмотрела на Фею. Еще несколько мгновений она молчала, пытаясь осмыслить пережитые ощущения.

– Этого просто не может быть. Нет, я не понимаю. Не понимаю…

– Что ты видела?

– Я была в шкафу. Там было темно, грязно и тесно. Я была заперта в шкафу и очень боялась. Я совсем маленькая, но шкаф все равно ужасно тесный. Я стараюсь не прижиматься к стенам, но это непросто. Тут так тесно, а я здесь уже очень давно. Мне страшно. Трудно дышать. Жутко воняет. Что я здесь делаю? Как ты думаешь, это реальное воспоминание или игра воображения?

– Неважно, вымысел это или явь, – твои клетки пропитаны этим ощущением. Тело думает, что эта история – правда. Закрой глаза и вновь переживи эту ситуацию.

– Хочешь, чтобы я вернулась в этот отвратительный шкаф? – взмолилась Нэнси. – А нет другого способа? Может, я что-нибудь нарисую? Кажется, интуитивное письмо – хорошая штука.

– Может быть, но мне об этом ничего не известно. Нэнси, настало время взглянуть в лицо этим воспоминаниям и переживаниям, которые ты всеми силами старалась забыть. Я понимаю, это трудно и больно. Но это единственный путь к твоей свободе.

Нэнси глядела на Фею как маленькая девочка, которой собираются сделать укол.

– Закрой глаза, дитя мое, и представь себя в том шкафу. Все будет хорошо, – успокаивала ее Фея.

Нэнси подчинилась.

– Ты в этом шкафу. Тебе тесно. Там темно. Что ты говоришь себе? О чем ты думаешь? Почему ты здесь? Пусть ответы придут сами.

Дыхание Нэнси участилось, и Фея попыталась ее успокоить.

– Детка, ты в безопасности. Сделай глубокий вдох. Ты в безопасности. Дыши, милая.

Кисти Нэнси задрожали, руки и ноги напряглись, дыхание становилось все более резким. Фея вскочила и взяла ее за руки.

– Все хорошо, Нэнси. Ты в безопасности, – сказала она ласково.

Нэнси снова открыла глаза. В них читался ужас.

– Оно возвращается… возвращается.

– Кто, Нэнси?

– Монстр. Чудовище с железными пальцами.

– Чудовище с железными пальцами?

– Да, с железными пальцами. Железная рука.

– Кто он?

– Я видела, как он подошел к двери. Это злой человек. Я не знаю, кто он, но я его очень боюсь. Он злой.

– Хорошо, молодец, Нэнси. Прогресс налицо. Ты заметила еще какие-нибудь детали? Что ты говорила себе, когда была в шкафу?

– Что это моя вина, потому что я плохо себя вела. Я проказничала и поэтому была наказана.

– Что же ты натворила?

– Кажется, я испачкала платье, упав во время игры на пол. Мне сказали, что раз я такая свинья, то и место мне в свинарнике.

– Так.

– Больной, больной человек. Не думаю, что это мой отец.

– Я плохо знала твоего отца, но твоя мать его очень любила. Он был хорошим человеком.

– Наверное, это как-то связано с моим исчезновением.

– Вполне возможно. Скажи, ты готова вернуться туда и встретиться с ним лицом к лицу?

В глазах Нэнси вспыхнул ужас. Сердце заколотилось в груди.

– Не уверена.

– Дитя мое, нельзя быть готовым ко всему, что уготовила нам жизнь. Иногда приходится импровизировать, соображать на ходу. Будь ты готова, тебе не пришлось бы идти. Вот почему ты вернешься туда.

– Я думала, ты скажешь что-то другое.

– Знаю, милая. Но ты здесь для того, чтобы расти. Ты последовала зову своей души.

– Честно говоря, я рассчитывала узнать о моих биологических родителях и удочерении, только и всего.

– Конечно, и это тоже. Твое детство и исчезновение – это почва, которая позволила истории твоего эго прорасти во взрослую жизнь, которую ты сейчас знаешь. У каждого есть такая история. Мы к ней настолько привязаны, что иногда готовы даже умереть, лишь бы ее сохранить. Парадоксально, не правда ли? Если ты и правда хочешь исцелиться и изменить свою жизнь, тебе придется разобраться в этой истории, отпустить ее и найти себе другую, куда лучше. Но главный вопрос заключается в том, кто ты, Нэнси, или кем тебе суждено быть. Ответ лежит за пределами этой истории, но она оттягивает на себя все твое внимание.

– Не уверена, что понимаю, о чем ты говоришь.

– Это нормально, мы ведь только начали. Я думала приступить к этому завтра, но планы внезапно поменялись. Ну и ничего – все в этом мире неслучайно.

– Как думаешь, у меня есть судьба?

– Конечно. Не бывает ни совпадений, ни ошибок. Все на своих местах, потому что Вселенной не свойственно ошибаться. И даже если порой жизнь кажется нам хаотичной, в ней есть определенный порядок, недоступный нашему глазу и рассудку. Это как с природой. Она беспорядочная, необузданная, кипящая жизнью. Но в кажущемся хаосе есть свои правила и законы. Бесконечно мудрая Вселенная не допускает ошибок. Подобно тому, как из семени розы вырастает розовый куст, а из семени папайи – папайя, ты – семя, которому суждено кем-то стать. Ты – неповторимое проявление Любви и красоты Вселенной, даже если пока этого не осознаешь. Не волнуйся, ты разберешься. Но всему свое время.

– Всему свое время… А нельзя это как-нибудь ускорить? Через две недели мне нужно вернуться домой.

– Что ж, тогда поторопимся. Иди в тот шкаф и встреться лицом к лицу с человеком, которого ты так усердно хотела забыть.

– Да, пожалуй, у меня нет другого выбора.

Фея нежно улыбнулась, а затем сказала:

– Закрой глаза. Дыши глубже, глубже. А теперь иди туда.

Нэнси закрыла глаза и снова окунулась в мрачную историю. Через минуту она нахмурилась. Ей явно было больно: мышцы напряглись, лицо будто сделалось острым, пальцы сжимались. Но женщина не сдавалась, твердо решив выяснить, кто же это чудище. Через несколько минут Нэнси сама открыла глаза.

– Это отец Филипп! Не верю… Он был так добр ко мне. Если бы не он, я бы никогда не оказалась здесь. Как такое возможно? Наверное, я ошибаюсь. Этого просто не может быть.

– Тело не станет лгать.

Нэнси растерянно смотрела на Фею.

– Тогда зачем он помог мне?

– Знаешь, человеческую природу не так просто понять. Может быть, он искал искупления, устав нести тяжкое бремя.

– Да, Филипп болен. Но чего бы он там ни искал, надеюсь, что он будет страдать и мучиться в адском пламени, как поросенок на вертеле. Это было бы справедливо!

– Ты действительно этого хочешь?

– Да, хочу. Он заслужил. Выскажу ему все, что думаю, когда вернусь во Францию. Клянусь, не видать ему искупления. Как он посмел?.. Мне было два или три года, а он бил меня железной перчаткой. Чудовище!

– Нэнси, то, что я сейчас скажу, тебе не понравится. Я знаю, ты пронесла эту боль через всю свою жизнь. Но послушай: отпусти ненависть и страдание. Это твои кандалы, лопаты, роющие тебе могилу. Тебе нужно простить. Отец Филипп – ужасный человек. Прости его ради себя, избавься от яда и обрети покой.

– Простить?! – зарычала Нэнси. – Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Думаешь, я прощу его и на радостях кинусь с обнимашками – так, что ли? Нет, он поплатится за то, что сделал. За то, что сделал со мной и другими детьми. Клянусь, он так просто не отделается!

С каждым новым воспоминанием ее гнев распалялся все жарче. Она была зла, как никогда прежде. Муж-изменник просто меркнул на фоне монстра с железной рукой. Женщину захлестнуло море ярости, с которым она не могла совладать.

Фея молча ждала, пока Нэнси накричится и выплеснет все накопившиеся в ней эмоции. Когда поток ненависти потихоньку иссяк, Фея тихо предложила:

– Ну что, идем дальше?

– К черту твои нотации! Вызвалась помочь – помогай! Я довольно натерпелась. Пришло время свести счеты.

Нэнси встала и вышла из комнаты, не взглянув на Фею.

– Что ж, могло быть и хуже. Для первого дня сойдет. Следующие несколько дней обещают быть жаркими.

Фея подняла голову вверх и пробормотала:

– Без тебя я не справлюсь. Направь меня, чтобы я выполнила свою задачу.

Остаток дня прошел без происшествий. Нэнси так и осталась лежать в своей комнате, старательно избегая встречи с Феей. Ночью она спала тревожным сном, преследуемая жуткими всадниками на огненных конях.

И вот она проснулась. Во рту пересохло, а тело ныло, будто накануне ее переехал грузовик. Нэнси пошла в ванную, собираясь принять душ, но наткнулась на Фею.

– Доброе утро, Нэнси! Хорошо спалось?

– Доброе утро, Фея. Нет, не очень. Да и какой тут сон после вчерашнего? Боюсь, я теперь никогда не смогу спать спокойно.

– Ну что ты, милая! Это пройдет.

– Прости меня. Кажется, вчера я наговорила лишнего.

– Все в порядке. Мое золотое правило гласит: не принимай ничего близко к сердцу. Мы еще поговорим об этом, когда придет время.

– Спасибо за понимание.

– Кстати, завтрак на кухне.

– Спасибо. Надеюсь, там нет коровьего молока. Его уже лет пять нет в моем рационе. Молочные продукты – яд. Они закисляют организм и вызывают воспаления, не говоря уже о том, что коров пичкают всякой дрянью типа гормонов и антибиотиков…

Прервав молочную лекцию Нэнси, Фея тут же сообщила:

– Никакого животного молока, только миндальное или кокосовое. Мадам, вас это устраивает?

– Да, чудесно. Спасибо, – ответила Нэнси, немного смутившись.

– Отлично. Встретимся в гостиной через час. Нам нужно поработать.

Приняв душ, намазавшись кремом и надушившись, Нэнси с аппетитом поела, а потом присоединилась к Фее.

– Я захватила с собой блокнот. Рабочая привычка – всюду с ним таскаюсь. Итак, что нам понадобится? Каков план действий?

– Не люблю планировать, всегда оставляю место воображению и импровизации.

– Что ж, ладно… Так, а блокнот-то нам пригодится? Нужно будет делать какие-нибудь записи?

– Делай, если хочешь.

– Спасибо. Фух, с блокнотом мне намного проще. Люблю оставлять заметки, чтобы вернуться к ним позже. С чего начнем? Может, мне снова залезть в шкаф? Я много думала о вчерашнем и решила, что нужно смириться: нельзя позволять эмоциям брать верх.

– Будешь держать себя в руках?

– Еще бы!

– Хорошо, – просто ответила Фея, понимая, что компульсивной Нэнси важно держать в руках абсолютно все.

– Пройдемся? Небольшая разминка, а? Может, сегодня поработаем на свежем воздухе?

– Пойдем, грех не насладиться таким чудесным утром.

Минут десять они шли молча, и когда терпение Нэнси вот-вот собиралось лопнуть, Фея спросила:

– Дитя мое, что ты видишь?

От удивления Нэнси подняла брови. Вопрос с подвохом?

Нет, ну что за глупый вопрос? Мы же в глуши: куда ни плюнь – кругом деревья, кусты и всякие противные букашки.

Тем не менее она послушно ответила:

– Деревья, растения…

– Да, тут повсюду деревья и растения. Но если бы ты могла посмотреть вокруг не глазами, а сердцем или душой, что бы ты увидела?

– Э-э-э… посмотреть душой? И как это сделать? Такому в школе не учат… «Милая, а чему тебя сегодня научили в школе? Смотреть душой, мам!», – пошутила Нэнси.

– Так и есть. И это большое упущение, – сочувственно ответила Фея. – Если бы взрослые позволяли детям верить в чудеса, развивать воображение и сохранять ребячливость, мир был бы совсем другим. Впрочем, что-то я отвлеклась. Вернемся к нашим делам. Давай присядем. Вот тут, кажется, очень неплохое местечко.

Нэнси озабоченно огляделась – скамеек поблизости не наблюдалось. Фея предлагает ей сесть на землю? Провальная идея для такой чистюли, как она. Женщина немного потопталась на месте, поморщилась, но все же решила подчиниться. Земля оказалась теплой и мягкой. Нэнси расслабилась, стараясь не думать о жуках и прочей ползучей нечисти.

– Закрой глаза. Сейчас мы отправимся в небольшое путешествие… Представь, что твое сердце раскрывается, как прекрасный цветок, и посылает поток любви. Он теплый и подобен золотой реке. Золотая река проходит через все тело, спускается по ногам и попадает в землю. Мать-природа принимает ее с огромной любовью и возвращает тебе десятикратно. Поток любящей энергии циркулирует по кругу между тобой и Землей. Ты купаешься в ее любви. А теперь представь, что это лишь толика, потому что вся Вселенная в своей бесконечной доброте любит тебя и посылает еще больший поток. Почувствуй, как эта любовь наполняет и переполняет тебя. Дай ей себя напитать.

По щекам Нэнси покатились слезы.

– Да, Вселенная любит тебя. Ощути ее бесконечную любовь. Напейся из ее бесконечного родника и наполнись ее освобождающей любовью.

Выдержав паузу, Фея добавила:

– И когда будешь готова – открой глаза.

Нэнси снова открыла глаза – в них смешались изумление и непонимание… Что это было?.. Почему она вдруг расплакалась?

– Как ты себя чувствуешь, Нэнси?

– Хорошо, наверное. Не понимаю, не знаю, почему я плачу.

– Любовь освобождает. Она может обнажить печаль и другие эмоции, скрытые глубоко внутри нас. Ты всю жизнь плохо относилась к себе, судила себя очень строго, критиковала, потому что все, что ты делаешь, никогда не бывает достаточно хорошо. Ты хочешь быть идеальной. Ты бессознательно стараешься быть идеальной, потому что веришь, что это единственный способ быть любимой. Но что бы ты ни делала, тебе никогда не удается достичь того идеала, который живет где-то в твоей голове, застряв между желанием жить и стремлением угодить. Ты – дитя, что бросили на Барбадосе, так и не сумевшее найти свое место и понять, кто ты на самом деле. Пришло время открыться своей правде. Правде, с которой ты так долго боролась. Пора взглянуть в лицо тому, от чего ты бежишь. Несчастье, которое гложет тебя, – это демон стыда. Стыда за то, что ты несовершенна, что не соответствуешь чьим-то требованиям, что не заслуживаешь родительской любви. Только ты в силах сделать это, моя дорогая. И я помогу тебе, если ты этого хочешь. Но тебе придется смириться с тем, что есть, увидеть то, что ты скрывала, почувствовать то, от чего так долго убегала. Готова ли ты?.. Ты действительно хочешь этого или тебе просто любопытно?

– Да, я и правда этого хочу, Фея. Я проделала долгий путь не для того, чтобы позагорать на солнышке.

– Ну что ж. Держись или, скорее, отпусти себя. Нам предстоит путешествие в один конец – к твоему просветлению. Пошли к священному источнику. Хочу тебе кое-что показать.

Нэнси была заинтригована. Минут десять они шагали по лесу, пока не вышли к небольшому мутному озеру.

– Это и есть твой источник? Лужа какая-то, – проворчала Нэнси, втайне надеясь, что ей не придется лезть в эту жижу.

– О, мадам, не волнуйтесь, вам не придется пачкаться.

– Похоже, я для тебя как открытая книга, – ответила Нэнси, смущенная такой откровенностью.

– Это так, дитя. Внешность нередко обманчива. Наблюдая только умом, часто не замечаешь красоты вещей. Эта вода, которая кажется тебе такой грязной и отталкивающей, на самом деле источник несметного богатства. Она может открывать проходы…

– Открывать проходы?

– Да, именно так. Проходы, которые были закрыты.

– Проходы куда?..

– Отличный вопрос! Проходы к своему «я». Именно это нам и нужно, чтобы отыскать забытые воспоминания.

– Вода из лужи откроет мои воспоминания?

– Возможно, не все, но многие забытые воспоминания всплывут на поверхность.

Фея достала из наплечной сумки глиняную бутыль и ловко зачерпнула в нее воду из озера. Нэнси наклонилась пониже и принюхалась.

– Ну и вонища! Несет дохлятиной!

– То, что нужно, – весело сказала Фея. – Возвращаемся домой.

– Мне придется это пить? – забеспокоилась Нэнси.

– Видела бы ты свое лицо! Как кошка, которую пытаются засунуть в ванную.

– На Барбадосе купают кошек?

– Нет, поэтому и смешно!

– Да? Ты чокнулась. Дурацкая водичка, – ворчала Нэнси.

– Чокнутая я уже давным-давно. С того дня, как потеряла дочку. Тогда я решила, что немного безумия не повредит, – беззаботно заявила Фея, подмигнув. – Что было, то быльем поросло. Жизнь прекрасна. Смерть – ее часть. Далеко не сразу я смогла понять и принять это. Круговорот жизни не поддается пониманию – его нужно просто принять. Идем, дитя мое.

Вернувшись в домик, Нэнси и Фея отправились на кухню. Фея шустро достала из шкафчика кастрюльку, чашки и баночку с альпинией, которую уже заваривала для Нэнси вчера.

– Будем пить чай? – неуверенно спросила Нэнси, и Фея весело кивнула. Воду из озера она вылила в кастрюльку и поставила на плиту.

Прокипятить эту вонючку – хорошая идея. Что ж, пока все действительно напоминает подготовку к чаепитию.

Однако «чаепитие» почти сразу пошло не по плану. Сначала Фея произнесла несколько молитв в четырех направлениях – на север, юг, восток и запад, а потом нарисовала вокруг плиты круг белым мелком и быстро зашептала заклинания. Держа руки над кастрюлькой, она словно посылала воде свою энергию.

Скептичная Нэнси подумала, что с удовольствием выложила бы этот ритуал в Сеть. Миллион просмотров обеспечен.

Когда вода забурлила, Фея положила в чашки по веточке альпинии и залила кипятком. По комнате разлился сладковатый запах гнили. В прошлый раз альпиния так не пахла.

– Какая же вонь. Просто невыносимая!

– Сейчас пройдет. Напиток должен завариться.

И действительно, через пару минут запах заметно ослаб. Фея довольно улыбнулась и протянула чашку Нэнси.

– Садись и медленно пей. Смелее!

Нэнси сделала первый осторожный глоточек. Чай приятно обжигал, но был поразительно безвкусным, словно обычная горячая вода.

– Что я должна почувствовать?

– Просто пей.

– Никакого вкуса.

– Не торопись, быстро только кошки родятся. Еще один глоток, сосредоточься.

Нэнси подчинилась.

– Теперь закрой глаза. Расслабься, дыши медленно. Еще медленнее. С каждым вдохом границы твоего восприятия становятся все шире… Вот так, дыши глубже. Ты все больше и больше расслабляешься, расслабляешься…

Нэнси чувствовала, будто покидает свое тело. Казалось, она парит на маленьком облачке где-то далеко и в то же время сидит на кухне рядом с Феей.

– Сейчас ты должна захотеть увидеть то, что с тобой произошло, то, что ты спрятала в себе. Распахни каналы прошлого – пусть к тебе вернутся образы из далекого детства.

Нэнси увидела себя в лесу на плечах отца. От него исходило ощущение радости и безмятежности, а она сама чувствовала себя самой счастливой девочкой на свете. Отец что-то рассказывал, а маленькая Нэнси заливисто смеялась. Идиллия. Вдруг что-то изменилось. Отец смолк, а над ними будто нависла тяжелая туча. Почему так тихо?

Отец спешно снял ее с плеч и взял на руки. Он свернул с узкой тропинки, по которой они шли до сих пор, и затаился в кустах. Вдалеке послышались приглушенные голоса. Отец встревоженно велел ей вести себя тихо и не шуметь. Голоса становились все ближе. Напуганная, Нэнси прижалась к отцу и заплакала.

– Тише, тише, Амалия. Ш-ш-ш, нас не должны услышать, – бормотал он, прикладывая палец ко рту девочки и целуя ее в лоб.

Но от страха она плакала все громче и громче. Тогда отец снова взял ее на руки и побежал через лес, надеясь, что их не услышат и не кинутся в погоню. Сердце Нэнси-Амалии бешено колотилось. Так страшно! Что происходит? Что могло напугать отца? Для нее он всегда был самым сильным и отважным. От кого он убегает?

Гомон становился все ближе. Она оглянулась и увидела вдалеке темные силуэты, наступавшие словно лесные чудовища в сказках, которые рассказывали взрослые. Отец прибавил шагу. Она чувствовала, что ему тоже страшно.

Вскоре показалась небольшая заброшенная хижина, где они иногда укрывались во время дождя. Отец вошел внутрь и закрыл дверь на щеколду, а дочку подвел к шкафу в конце комнаты.

– Папочка, нет, я не хочу, – всхлипывая, запротестовала Амалия.

– Спрячься в этом шкафу. Представь, что мы играем в прятки. Не шевелись и сиди тихо. Я люблю тебя, мое солнышко, всегда помни об этом. Твой папа любит тебя всем сердцем.

– Папа, нет!

– Закрой глаза, милая, и не открывай их. Хорошо?

Он коротко поцеловал ее и быстро закрыл дверцу шкафа. Послышался грохот. Кто-то ломился в дверь так, что дрожали стены. Чудовища подобрались к их домику.

Амалия присела и закрыла уши руками. Она так боялась за себя и за отца! Раздался громкий треск, и дверь поддалась. Девочка еще крепче зажмурила глаза. Жуткий грохот, крики. Потом наступила мертвая тишина. Ни звука, ни шороха.

«Не двигаться, сидеть тихо. Сидеть тихо. Не двигаться, ни звука. Ни звука. Не двигаться, сидеть тихо. Тихо…» – Амалия повторяла про себя одни и те же слова, пытаясь забыть обо всем этом ужасе.

Спустя пару минут, а может пару часов, она решила открыть глаза. Вокруг по-прежнему было тихо. Выйти из шкафа или нет? Где отец? Она попыталась заглянуть в крошечную щель между дверцами.

Ничего не было видно: только опрокинутый сломанный стул и разбитая ваза. Лучше подождать еще немного. Просидев еще какое-то время, Амалия решила покинуть убежище. И только она собралась вылезти, как услышала голоса снаружи:

– Шевелись! Какого черта мы тут столько возимся?

– Не торопи меня.

– Ну так заканчивай уже, и сваливаем!

– Не стой над душой, а?

Затем раздались непонятные звуки и снова наступила тишина. Амалия прижалась к стенке шкафа. Крошечное пространство начал заполнять странный запах, сначала слабый, а потом все более сильный и настойчивый.

«Чем это пахнет?» – подумала Амалия.

Парализованная страхом, она не могла пошевелиться. Тут у нее заложило нос и защипало глаза. Послышался знакомый треск, словно в камин подкинули дровишек. Стало невероятно жарко и нечем дышать.

Беги, Амалия!

Голос в голове приказывал ей бежать.

Она открыла шкаф. Дом был в огне. На окнах демонически плясали занавески, по стенам ползло ненасытное пламя. Неужели это и есть тот самый ад, который так часто упоминала соседка? В ад попадают плохие люди, где горят заживо во искупление своих грехов. Амалия замерла от страха. Широкими от ужаса глазами она смотрела, как праведный огонь подбирается все ближе и ближе. Голос вывел ее из паралича.

Беги, Амалия!

Словно ужаленная, Амалия сорвалась с места и побежала прямо к двери. Она чувствовала языки пламени и чудом не угодила в когти огненного монстра. Девочка неслась вперед как сумасшедшая, не зная и не глядя, куда бежит. Она просто бежала, бежала и бежала, пока не споткнулась и не упала в заросли орляка.

С трудом приходя в себя, она села на землю, чтобы осмотреться. Вокруг была непролазная чаща. Где она? Где ее родители? Амалия начала плакать, звать маму и папу, но никто не отвечал. Девочка проплакала несколько часов, пока, измученная горем и страхом, не уснула.

Наутро ее разбудило пение птичек. Амалия с трудом открыла глаза, надеясь, что все это было лишь кошмаром и что она лежит в постели со своим плюшевым мишкой, а где-то там на кухне родители готовят вкусный завтрак. Увы, она все еще была в лесу. Амалия снова огляделась по сторонам. Что же ей делать? Куда идти? Девочка просто пошла вперед. Сколько она шла – час, два? Ее мучили жажда, голод и холод. От безвыходности она стала вспоминать, чему учил ее отец.

Едой стали найденные ягоды, а с цветочных лепестков она собрала немного росы. Казалось, что она слышит голос отца, который указывает, что ей есть и пить. За несколько дней пути она пережила дождь, холод, ночь, тоску и одиночество. Столько страданий выпало на долю маленькой девочки! Она шла, напуганная до смерти, и постоянно винила себя: «Почему отец бросил меня? Что я сделала не так?»

В конце концов Амалия наткнулась на небольшую тропинку и вскоре вышла к обветшалой хижине. Девочка стучала в дверь, звала и кричала, но в ответ не услышала ни звука. В отчаянии она села перед дверью и снова заплакала.

Небо плакало вместе с Амалией. Девочка спряталась от дождя под широкой крышей хижины и несколько часов провела там, надеясь на чудо. Свернувшись калачиком, чтобы согреться, она думала только об одном: «Почему родители бросили меня? Чем я это заслужила?»

В два с половиной года правильным казался только один ответ: «Я непослушная. Мама и папа отказались от непослушной девочки».

Ее охватила глубокая печаль, а бездна отчаяния распростерла перед ней свои объятия. Зачем ей жить? Соседка была права: непослушные девочки горят в вечном аду. Амалия решила уснуть в этом страшном месте, чтобы никогда больше не просыпаться.

Спасение пришло несколькими часами позже: маленький озорной песик осторожно подошел к девочке и облизал ей щеки. Амалия открыла глаза и увидела черную мордочку со сверкающими глазками. Испугавшись, она отшатнулась, прежде чем поняла, что пес не собирается ее кусать. Его хвост весело мотался из стороны в сторону. Амалия улыбнулась и обняла животное, радуясь его теплу. Вдруг девочка заметила, что песик словно пытается ей что-то сказать. Он побежал по узкой тропинке, и Амалия тут же последовала за ним. Она ни за что не хотела отпускать единственного друга. Пес привел ее к другой хижине, на этот раз более просторной и, судя по всему, обитаемой. Он громко залаял на дверь, и через несколько мгновений на пороге появилась женщина.

– Что тебе нужно, Прыгун? Заткнись, не то я… – она вдруг замолчала, увидев маленькую грязную девочку в рваной одежде, что стыдливо держалась позади пса.

– Боже мой, кто ты такая? Как тут оказалась? Где твои родители? Что с тобой случилось?

В ответ Амалия могла только плакать. Женщина бросилась к ней и взяла ее на руки.

– Все будет хорошо, милая. Не волнуйся. Все будет хорошо.

Она отнесла девочку в дом и усадила на стул.

– Так как тебя зовут, малышка?

Всхлипывая, девочка робко ответила:

– Амалия.

– Где твои родители?

Амалия опустила голову:

– Не знаю…

– Ладно. Ты, должно быть, проголодалась? Покушаешь?

Амалия кивнула головой. Женщина принесла ей тарелку риса с красной фасолью.

– Вот, милая. Не стесняйся, кушай. Набирайся сил.

Женщина смотрела, как ребенок ест, размышляя, что же делать дальше. Когда с рисом было покончено, она ласково произнесла:

– Вот умница. Скажи, как давно ты такая грязнуля?

– Не знаю…

– Что ж, Амалия, давай-ка мы это исправим.

Подогрев воду в большом тазу, она подозвала девочку:

– Все готово.

Женщина потрогала воду и сказала:

– Отлично! Теперь раздевайся, а я схожу за мылом. Ну, в чем дело? Разве ты не умеешь раздеваться сама, а?

Она осторожно сняла с нее одежду и усадила в ванну.

– Хорошо же, правда?

Впервые за несколько дней лицо Амалии озарилось улыбкой. Как тепло! Она вспомнила, как ее купала мама и снова расплакалась.

– Что стряслось, милая?

– Я… я… хочу к маме… Где… мой папа? – ответила девочка, всхлипывая.

– Я не знаю, Амалия. Но мы их найдем. Не волнуйся.

Женщина осторожно вытерла ей слезы и нежно потерла чумазые щечки.

– Ну вот, какая ты чистенькая и хорошенькая! Что же теперь? У меня нет на тебя одежды… Но не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.

Насухо вытерев Амалию, она отвела ее в спальню, а сама принялась потрошить платяной шкаф.

– Сегодня тебе повезло. Вот старая футболка моего племяшки. Чуть-чуть великовата, но сойдет.

Одев девочку, она добавила:

– И платье, и футболка! Осталось постирать твою одежду, чтобы она успела высохнуть до завтра.

За дверью послышался шум. Это был ее супруг.

– Джейн, ты здесь?

– Да, я в спальне. У меня для тебя сюрприз!

– Ух ты. Может, я сначала приму душ?

– Нет, это не то, о чем ты подумал!

Когда муж вошел в комнату, Джейн с гордостью объявила, указывая на Амалию:

– Сюрприз!

– Что это?

– Что значит «что это»? Это же не вещь, а ребенок. Ее зовут Амалия.

– Откуда ты ее достала? Что она здесь делает?

– Она стояла под дверью чумазая как черт. Думаю, она заблудилась и несколько дней слонялась по лесу. Чудо, что она выжила.

– Но что мы будем с ней делать? В полицию нельзя – меня тут же повяжут.

– Об этом-то я и толкую.

– Вижу, к чему ты ведешь. Нет, мы не можем оставить ее у нас. Надо кому-нибудь ее отдать

– Кому? Мы в глуши, а в город нельзя – слишком опасно.

– Я что-нибудь придумаю. Дай мне немного времени.

Помолчав несколько секунд, он сказал:

– Так, ладно, я знаю, что мы сделаем: ночью подбросим ее в приют.

– А мы точно не можем оставить ее у себя? Она же ничем нам не помешает. Я буду ее воспитывать…

– Нет, это слишком большой риск. Полиция, вероятно, уже ищет ее.

– Ладно, наверное, ты прав, – смирилась Джейн.

В сумерках, как и было условлено, муж Джейн незаметно оставил Амалию возле ближайшего приюта и уехал. Амалия, не понимая, что с ней происходит, молча стояла перед дверью.

Через несколько минут ее заметил прохожий:

– Девочка, что ты тут делаешь? Где твои родители?

Не получив ответа, прохожий решил постучать в дверь. Дверь открыла сестра. Она явно была не в духе.

– Чего надо?!

– Добрый вечер, сестра. Простите, что беспокою в такой поздний час, но у вас под дверью стоит девочка. Она ничего не говорит, вот я и решил постучать.

Удивленная сестра распахнула пошире дверь и увидела Амалию, которая стояла, опустив голову, и смотрела в пол.

– Как тебя зовут? – спросила сестра.

– Я спрашивал, но она молчит. Простите, сестра, но мне уже пора. Доброй ночи.

– Ох… Ладно. Мы позаботимся о ней. Давай, заходи.

Амалия стояла как вкопанная.

– Еще и глухая? Не бойся, заходи. Не станешь же ты всю ночь стоять под дверью?

Но Амалия не сдвинулась с места. Тогда сестра взяла ее на руки и занесла внутрь.

Нэнси открыла глаза, туманные от печали, и разразилась слезами. Фея с нежностью смотрела на нее, ничего не говоря. Тишина бывает красноречивее слов.

Через несколько минут Нэнси немного успокоилась. Она подняла глаза и рассказала Фее самое главное, что ей удалось вспомнить. Затем она добавила:

– Они бросили меня. Все меня бросили. Как они могли?.. Это все я. Отец исчез по моей вине. Кажется, его убили из-за меня. Я просто не могла заткнуться. Мне было так страшно… Если бы я только перестала плакать, отец был бы жив.

Проплакав еще какое-то время, она наконец собралась и рассказала Фее всю историю – от начала до конца.

– Нэнси, ты ни в чем не виновата. Ты была совсем крошкой. Время простить себя и отпустить. Ты слишком долго несла это бремя, и невидимое чувство вины разъедало тебя изнутри. Если хочешь исцелиться – отпусти. Смирись с этим, прости себя. Я знаю, это нелегко. Многие годы ты мучила себя, мечтая об искуплении. Может быть, хватит? Ты настрадалась сполна. Впереди целая жизнь. Она зовет тебя, умоляет принять себя и простить.

– Думаешь, прощу себя и рак уйдет?

– Тебе неспроста явилась эта история. Всеми силами ты пыталась забыть ее, но твое тело так и не забыло. Клетки помнят все. Тело – это книга о прошлом и настоящем, рассказ о переживаниях души.

– Допустим. Но почему рак появился так поздно? Тридцать лет прошло.

– Должно быть, какое-то событие разбудило эти воспоминания. Если врачи не знают истинных причин рака, то вовсе не значит, что их нет. Что вообще известно врачам о природе человеческой психики? Да ничего. Они только назначают анализы – исследуют тело, но этого мало, это только крупицы истины. Что произошло с тобой в последние два года?

Лицо Нэнси просияло. Она все поняла.

– Я развелась… Дочь переехала к ее отцу.

– Тебя снова бросили, верно? Даже дважды.

– Да, я чувствовала себя отвергнутой, грязной, сама не зная почему. Я не обращала внимания на эту боль, прятала ее поглубже и продолжала жить как обычно. Шоу маст гоу он.

– Все это разворошило детскую рану.

– Да, наверное… Что мне теперь делать? Вряд ли это осознание меня исцелит.

– Верно, Амалия. Ты нашла свою историю, но это только первый шаг. Теперь пора ее переписать. Сейчас в твоей истории слишком много вины, стыда и отверженности. Напиши новую. Отпусти подсознательную ненависть к себе, утоли жажду совершенства, которую ты придумала, чтобы заслужить право быть любимой. Полюби себя.

– Но я себя люблю. По крайней мере, мне так кажется.

– Нэнси, вот уже тридцать с лишним лет ты бессознательно твердишь себе, что ты грязная, подлая, ущербная и недостойна любви своих родителей. И ты проецируешь это на внешний мир, который так стараешься отмыть. Ты всю жизнь пытаешься восполнить недостаток самоуважения профессиональным успехом, сумочками и туфлями. Ты построила себе дизайнерский замок, но он стал тюрьмой. Сама того не желая, ты оттолкнула от себя всех своих близких, чтобы снова быть одинокой, как в далеком детстве. Сколько у тебя друзей? Дай угадаю, их можно пересчитать по пальцам одной руки. Вокруг тебя эмоциональная Сахара, так, Амалия? В детстве тебя лишили любви, а сейчас ты лишаешь себя любви сама.

Потрясенная, Нэнси не могла ответить. После небольшой паузы Фея продолжила.

– Нэнси, ты замечательная женщина. Осталось только признать это и принять себя такой, какая ты есть, а не соответствовать безумному образу в твоей голове. Перестань бороться. Откройся своему сердцу, взгляни на настоящую себя. Один дорогой друг однажды сказал мне: «Правда или счастье – придется выбирать». Что ж, теперь я говорю это тебе. Выбирай: оставаться той маленькой девочкой, что не заслуживает любви, или быть счастливой.

Нэнси внимательно выслушала слова Феи. Голос в ее голове кричал, что все это полная чушь, но в глубине души она понимала Феину правду, и эта болезненная правда била гонгом в ее голове. Она приехала на Барбадос за ответами, и Фея дала ей возможность их найти или по крайней мере вспомнить. Неужели она так просто сдастся?

Правый глаз Нэнси задергался, за ним последовала пульсация в правой щеке. Дрожь медленно спускалась все ниже. Правая рука, грудь, правая нога… Женщина начала задыхаться и захрипела.

Фея вскочила и убежала. Спустя пару секунд она вернулась, держа в руке крохотный пузырек.

– Открой рот, Нэнси. Давай, милая, надо выпить.

Нэнси смотрела на нее с отчаянием. В ее лице отражались боль, ужас и беспомощность. Челюсть была так напряжена, что женщина не могла даже открыть рот. Эмоциональное землетрясение не пощадило ни одной части ее тела: ноги дрожали, руки одеревенели, а пальцы скрючились так, что стали походить на соколиные когти. Ее глаза потухли. Взяв Нэнси за голову, Фея закрыла глаза и зашептала молитвы. Буквально через пару секунд Нэнси потеряла сознание. Фея осторожно опустила ее.

– Да, моя милая, ухабист твой путь. Но тебя ведут. Я знаю: ты справишься.

Через несколько минут Нэнси снова открыла глаза и ошалело огляделась. Ощущения были ужасными: опустошенность, разбитость, потерянность.

– Что стряслось? – лихорадочно спросила она.

– У тебя был припадок, милая, и ты упала в обморок.

Нэнси поморщилась, как будто пытаясь что-то вспомнить.

– Меня словно парализовало.

– Именно так.

Фея подошла к Нэнси и помогла ей подняться на ноги.

– Садись, дитя. Я сделаю тебе чашку чая.

– О нет, снова чай…

Фея усадила Нэнси на стул, затем подошла к плите и поставила чайник. Хвала богам – обычный чайник с обычной водой, а не чертову кастрюльку с жижей из озера.

Какое-то время Нэнси молчала, пытаясь разобраться в себе и своих эмоциях. Ее будто закинули в стиралку с режимом «Интенсивная стирка» и хорошенько отжали. После такой встряски память возвращалась к Нэнси по кусочкам.

Фея протянула ей кружку.

– Пей, тебе полегчает. Успокаивающий отвар.

– Спасибо, – ответила Нэнси, немного стесняясь. Она чувствовала себя обузой.

Уловив смущение гостьи, Фея ответила:

– Пожалуйста. Я очень рада, что ты здесь. Благодаря тебе я могу выполнить свое обещание и заниматься тем, что мне по душе.

Затем, улыбнувшись, она добавила:

– Кроме того, здесь, пожалуй, слишком тихо. Компания мне не повредит.

Как по волшебству на кухне снова объявился Прыгун.

– А я-то думала, куда ты запропастился! – воскликнула Фея.

При виде пса Нэнси улыбнулась. Он подошел, лег рядом и положил голову ей на ноги. Нэнси погладила его и добавила:

– Ты всегда рядом, когда мне плохо. Ты был рядом даже тогда… Однажды тебе придется мне объяснить, как у тебя это получается.

– Он любит тебя, сам мне сказал. По-своему.

– Да ну? Хорошо, что хоть кто-то меня любит. Даже если это всего лишь бездомный пес.

– Это неправда, Нэнси, и в глубине души ты сама это знаешь. Твоя детская история – всего лишь заевшая пластинка. На самом деле мир полон любви. За темной пеленой, что затуманивает твой взор, скрывается простая истина. Твоя дочь любит тебя. Как и бывший муж. И даже приемная мать. И вообще, жизнь любит тебя. Поэтому она и привела тебя сюда. Ты неосознанно реализуешь свой детский кошмар, словно играя спектакль, где главная героиня – ты – всеми брошена и нелюбима. Но это не так: ты же чувствуешь свет любви… Впрочем, мы вернемся к этому позже. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Давай я провожу тебя в комнату. Завтра продолжим.

– Не хочу оставаться одна. Что, если у меня опять случится припадок? Что, если я задохнусь? Что, если я…

Фея перебила:

– Не волнуйся, милая. Прыгун присмотрит за тобой. А я буду неподалеку.

Почти весь день Нэнси пролежала в комнате, а Прыгун охранял ее, примостившись у кровати. Ночью ей снилось, что черные маги пришли пытать ее вопросами, на которые она не могла ответить. На следующее утро она проснулась со странным ощущением, будто была судьей и присяжными одновременно.

Нужно было приходить в себя, а лучший способ это сделать – принять душ. На пути в ванную Нэнси остановилась, рассматривая стену.

Кажется, раньше тут не было этой трещины.

Она подошла ближе и присмотрелась. В стене красовалось небольшое отверстие. Закрыв правый глаз, она осторожно заглянула.

На полу, раскачиваясь из стороны в сторону, сидела Фея. Казалось, она танцует под какую-то воображаемую мелодию. От неожиданности Нэнси поначалу отпрянула, но любопытство взяло верх, и она снова заглянула в щелку.

Фея проводила свой ритуал. Нэнси отпрянула от стены.

В ванную она едва не бежала. Что это было? Кто вообще эта Фея? По зубам судорожно заскользила щетка. Много ли Нэнси знает о хозяйке этого дома?

Что, если она ошиблась? Может, Фея – просто сумасшедшая старуха из леса, да еще и озабоченная? Нэнси принялась чистить зубы по второму кругу, на этот раз особенно яростно. Видение Феи не выходило у нее из головы. Сначала мудрые речи, а потом это?..

Не сходится. Сколько бы Нэнси ни думала, понятнее не становилось. Дочистив зубы в четвертый раз, она сдалась: пятого захода ее десны уже не выдержат.

«Черт, – подумала она, бросая полотенце, – да что ж у меня все не слава богу! Ну чем я это заслужила?»

Затем с поникшим видом она добавила вслух:

– Вообще-то, я знаю…

Через час они встретились за завтраком. Неловкость так и витала в воздухе. Нэнси решила молчать, пока не поймет, как растолковать увиденное в щелке.

Как будто что-то почувствовав, Фея заговорила первая:

– Нэнси, дитя мое, в чем дело? Ты хочешь мне что-то сказать?

– Нет, со мной все в порядке, – уклончиво ответила Нэнси.

– Я же вижу, что что-то не так. Поговори со мной. Ты можешь мне доверять.

Меня терзают сомнения. Что-то с тобой неладно, Феечка.

Словно прочитав мысли Нэнси, Фея добавила:

– Не следует судить о том, чего не понимаешь. Прежде чем развешивать ярлыки направо и налево, всегда нужно спросить.

От напряжения Нэнси вцепилась в подлокотники стула.

Похоже, она читает мысли. В этом заколдованном царстве возможно все. Не думай об этом, Нэнси. Не думай об этом. Не думай об этом. Черт, не выходит!

Если бы Нэнси осмелилась попросить у Феи объяснений, то та рассказала бы ей, что регулярно практикует тантрические упражнения для раскрытия своей женской энергии, здоровья и духовного роста. Но Нэнси так ничего и не спросила.

– Нэнси, ну что за ребячество?

– Нет, это ты мне скажи! Ты же тут чертов вселенский мудрец. Читаешь мои мысли?

– Увы, этого я не умею. Хотя штука полезная: избавила бы меня от многих проблем. Выбирай: или ты все выкладываешь как на духу, или я снова готовлю чай из кастрюльки.

Нэнси с опаской посмотрела на свою кружку. Фея разразилась хохотом.

– Ну и умора! Обожаю тебя дразнить. Каждый раз ведешься!

– Мало ли. С тобой нужно держать ухо востро.

– Так что тебя беспокоит, милая? Мы не сможем приступить к работе, пока у тебя на душе есть какой-то груз.

– Может, поговорим об этом в другой раз? Кажется, сейчас я не готова. Обсудим в перерыве, хорошо?

– Хорошо, Нэнси. Как скажешь.

– Чем займемся сегодня?

– Не знаю, решу по ходу дела. Буду импровизировать.

– А разве не надо как-то подготовиться?..

– А толку? Я же не вижу будущее.

Нэнси, королева блокнотов, таблиц Excel, планирования и прогнозирования, почесала голову и нахмурилась.

– Третье правило жизни: тело ведет, а разум следует, но никак не наоборот.

– Я что-то упустила. Уже третье?

– Это нормально, иди не за моей мыслью, а за своим телом. Тело ведет, разум следует, – повторила Фея, хитро улыбаясь.

– Тело ведет, разум следует. И как это сделать?

– Ничего делать не нужно. Просто чувствуй.

Фея заговорщически подмигнула.

– Итак, закрой глаза – мы начинаем.

– Ну сколько можно! Почему нельзя работать с открытыми глазами, как все нормальные люди?

– Можно, но твои глаза и голова нас мало интересуют. Мы будем слушать твое тело – это куда увлекательнее! Тело расскажет то, о чем молчит голова.

– Ладно, я поняла.

Нэнси нехотя закрыла глаза. Она была готова работать со своим разумом, анализировать, искать истину, дремлющую где-то подсознании, но дать волю своему телу – совсем другая история. Слишком дикая и непосильная для сверхконтролирующей Нэнси. Она закрыла глаза, потом снова открыла, чтобы задать еще один вопрос, но Фея остановила ее.

– Не волнуйся, милая. Тебе не нужно ничего понимать. Понимание – это ум. Ум привел тебя туда, где ты сейчас. Попробуем другой путь. Закрой глаза. Поверь, что все пройдет хорошо. Вера – своего рода волшебство.

Нэнси снова закрыла глаза и вздохнула, не зная, относиться ли к происходящему как к волшебству или как к безумству.

– Открой рот как можно шире и сделай вдох, издавая при этом вот такой хриплый звук, – и Фея произнесла что-то гортанное и невнятное.

– Издеваешься?

– Давай, это поможет. Что ты теряешь? В худшем случае рассмешишь меня, а от смеха еще никто не умирал.

В моей среде стать посмешищем – все равно что наложить на себя руки.

– Ладно, попробую.

Нэнси издала слабый, робкий звук.

– Точь-в-точь моя простывшая племяшка. Ну же, ты можешь лучше! Давай сначала и посмелее. Представь, что с этим выдохом выходят все твои сомнения, тревоги и страхи.

Нэнси попробовала еще раз.

– Вот так, продолжай. Достань этот звук из своих недр. Почувствуй гнев и стыд, что таятся внутри.

Чем глубже Нэнси погружалась в себя, тем более хриплым получался звук.

– Отлично, продолжай. Прими эмоции, которые так долго подавляла в себе.

Через пятнадцать выдохов по щекам покатились слезы. Нэнси ощущала знакомое теплое дыхание зверя. Чудище затаилось, готовое наброситься на нее и разодрать клыками из боли. Нэнси начала задыхаться. Ей становилось все хуже. От страха она открыла глаза.

– Нельзя исцелиться, не тронув раны. Встреться с этим демоном лицом к лицу. Ты сильнее, чем думаешь. Черпай силы в любви к своей дочери… Поговори с этим демоном. Спроси его, и он ответит. Спроси его, чего он хочет. Пришло время, милая.

Нэнси смотрела на Фею глазами смертника, идущего на гильотину.

– Не могу, – дрожащим голосом ответила она.

– Просто поверь мне. Ты готова. Иначе тебя бы здесь не было. Давай, поговори с ним. Посмотри ему в лицо. Как выглядит демон? Какого цвета его шкура?

Как наяву она увидела косматый темно-серый шар. Из его пасти воняло так, что Нэнси чуть не вывернуло наизнанку.

– Глубокий вдох и выдох. Дыши. Не прекращай. Ты справишься, милая. Спроси, чего он хочет.

Стараясь не потерять сознание, Нэнси еще крепче зажмурила глаза и сжала кулаки. Чудовище едва заметно шевелилось. Красные глаза пристально следили за ней. Каждый его шаг словно раскаленным железом отдавался в ее животе. Жуткая боль. И все же она смогла спросить:

– Чего ты хочешь?

К горлу подступала тьма, душа Нэнси. Вдох-выдох, вдох-выдох…

– Я хочу, чтобы ты выслушала меня. Я хочу, чтобы ты меня любила.

Нэнси непонимающе нахмурилась.

Фея все повторяла:

– Поговори с ним, милая.

Нэнси снова открыла глаза. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя, она смогла произнести:

– Оно хочет, чтобы я выслушала его и полюбила.

– Что ж, слушай, дитя мое.

Нэнси снова закрыла глаза.

– Хорошо, я слушаю. Говори, пока я не передумала.

Чудовище снова зашевелилось. Его красные глаза вдруг стали голубыми, и оно сказало:

– Я – любовь, я – ненависть. Я – красота и уродство. Я окутываю людей своей нежностью и гневом. Я везде, как жизнь, во всем, в каждом существе. Я – свет, я – тьма. Отвергнуть меня – значит отвергнуть жизнь.

Нэнси слушала, гадая, что означает вся эта белиберда.

– Чего ты от меня хочешь?

– Жизни. Живи, приняв меня в себе.

– Ты уже внутри меня. Кстати, спасибо за рак.

– Не я причина рака. Болезнь – твоя заслуга, ибо ты отвергаешь жизнь. Ты отказываешься от любви, сути жизни, потому что не чувствуешь себя достойной ее. Ты наказываешь себя с тех пор, как исчез твой отец, потому что считаешь себя виновной. Ты перестала жить, когда исчезли твои родители. Ты сделала меня тем, кто я есть. Я лишь отражение того, как ты видишь себя. Во мне ненависть, стыд, гнев и чувство вины. Только ты можешь изменить меня. Только ты можешь полюбить меня… Только ты можешь полюбить себя. Я – жизнь. Полюби же меня. Открой свое сердце для Любви.

Нэнси снова открыла глаза и прижала руки к сердцу.

– Кажется, ты получила ответ. Вероятно, не тот, что ты ожидала. Расскажи, милая.

– Оказывается, я не люблю себя, а рак у меня оттого, что я отвергаю жизнь. Ну, что-то вроде этого, – ответила Нэнси с грустью и неясной надеждой.

Затем она в шутку прибавила:

– Столько денег ушло на поездку и «Хилтон»! И все, чтобы узнать, что я не люблю себя. Послушай я бывшего – могла бы нехило сэкономить, как думаешь?

– Да, но это было бы не так весело. Только представь, сколько историй ты сможешь рассказать своим внукам! Какая роскошная биография, а!

– Да уж. Только вряд ли они поверят, – ответила Нэнси, вытирая слезы. – Безумная история. Не понимаю, что я должна сделать? Как мне полюбить себя? Хоть бы инструкцию какую дали. Фея, а ты любишь себя? Как у тебя это получается?

– Это долгая история. Я и сама не ожидала того, что мне открылось в моем естестве…

– Прошу прощения?

– Забудь, милая. Тебе это не поможет. Главное – это твое тело. Все ответы там. Пошли, найдем их.

– Опять ты про тело! Какая-то нездоровая тяга!

– Даже не представляешь насколько! – улыбнувшись, ответила Фея.

Думаю, представляю, Феечка.

– Ну что ж, покопаемся в моем теле.

– Вперед, дитя мое. Давай выйдем на свежий воздух.

– Прогуляемся? То есть настоящая прогулка? На улице? – недоверчиво спросила Нэнси.

– В доме вряд ли получится гулять.

– Но ты же не заставишь меня снова пить волшебную воду?

– Нет. Кстати, вода была самая обычная. Но необычный ракурс помогает снять психологические барьеры. Согласна? Пойдем, и захвати куртку. Кажется, там похолодало. Ветер усилился.

– Слушаюсь, капитан.

На улице действительно было прохладно, а ветер неприятно колол щеки.

– Куда держим путь?

– К колодцу сознания.

– О боже, опять загадочные названия. Мне же не придется нырять?

– Нет, хотя звучит неплохо, – улыбнулась Фея. – Мы просто немного усилим связь между твоим телом и сознанием, твоим любимым и назойливым разумом. Для разнообразия попросим его немного нам помочь.

– Только на твой страх и риск!

– Не волнуйся. В конце концов, правда всегда становится явью. Нет ничего сильнее Любви.

Нэнси вопросительно приподняла бровь, но решила промолчать.

Минут через двадцать они вышли на небольшую опушку, усеянную цветами. В воздухе витал нежный аромат покоя и умиротворения. Вдалеке слышалось пение птиц, и Нэнси показалось, что они насвистывали нежную мелодию любви.

– О, какое чудо! Будто мы очутились в сказочной долине муми-троллей!

– Теперь уже нет.

– Это ты так завуалированно пытаешься меня заткнуть?

– Нет, просто зачем на все вешать ярлыки? Хватит думать – чувствуй.

– О, как скажешь, мадам Лесная Феечка. Затыкаюсь и чувствую!

– Глубокий вдох и выдох. Почувствуй этот воздух и жизнь, что течет через тебя.

«Вдыхаю, выдыхаю! Надеюсь, у меня нет сенной лихорадки. Только этого не хватало», – подумала Нэнси.

– Ощути землю под ногами, ветерок на лице, аромат аниса, его пряность во рту. Слушай пение птиц. Раскрой свое сознание.

Через несколько минут они вышли к саду. Он был усыпан розами, а посреди него возвышался деревянный помост.

– Вот мы и пришли. Чудесное место. Оно стоило того, верно?

– Да, тут и правда очень красиво.

Внутренний скептик Нэнси тут же возразил: «Красиво и эффективно – не одно и то же».

– Дай мне свою руку. Помоги мне, дорогая. Нам надо на него подняться. Суставы уже не те, что прежде.

Забравшись на помост, Фея прошла к середине и открыла небольшую дверцу.

– О-о, какой он крохотный, прямо кукольный колодец! – воскликнула Нэнси.

– Внешний вид обманчив. Мудрость и сила не зависят от размера.

– Однажды я уже слышала что-то подобное в постели и в итоге разочаровалась.

– Нэнси, ты безнадежна! Подойди ближе. Что ты видишь?

– Небольшую ямку в камне, будто бы вулканическом.

– Да, а что еще?

– Прозрачную воду и мое искаженное отражение. Дна не видно. Тут глубоко?

– Под стать самым глубоким твоим страхам.

– Тогда, должно быть, этот колодец ведет к центру Земли.

– Что ты еще видишь, Амалия?

Нэнси удивилась: впервые за несколько дней Фея назвала ее настоящим именем. Она слегка забеспокоилась, почувствовав необычную и в то же время знакомую тяжесть.

– М-м-м… Я вижу свои глаза.

– Продолжай смотреть. Сфокусируйся на своих глазах.

Через несколько мгновений картинка изменилась.

– Мои глаза полны слез. Кажется, слезы питают этот колодец.

– Да, продолжай.

– Мои слезы текут все сильнее и сильнее. Я не могу их остановить. Я никогда не думала, что буду так подавлена и печальна.

– Этот колодец отражает состояние твоего внутреннего мира, страдания маленькой девочки внутри тебя. Позволь страданию говорить с тобой. Выслушай его, узри, почувствуй. Выпей воды – это тебе поможет.

– Что? Снова пить какую-то воду?

– Да, – ответила Фея настойчиво, но мягко.

– Разве ее можно пить? Еще кишечной палочки мне не хватало! У меня и без того проблем хватает. Да и выглядит водичка не слишком чистой. Вряд ли лесные эльфы увлекаются очисткой колодезных вод…

– Просто пей, Амалия. Тебе ничего не угрожает, и в глубине души ты это знаешь.

– Ладно. Но если я слягу – виновата будешь ты!

Улыбнувшись, Фея промолчала.

Нэнси недоверчиво посмотрела на воду в колодце и зачерпнула немного в ладошку. Сморщившись, она сделала робкий глоток, а потом настороженно посмотрела на Фею, ожидая просветления или спазмов в желудке. Через минуту, так ничего и не дождавшись, она решила заговорить.

– Ну, эффекта ноль. Шутка удалась.

– Ты уверена?

– Никаких озарений. Наверное, они затаились на дне колодца. Сейчас постараюсь выловить хотя бы одно, – пошутила Нэнси.

– Закрой глаза и сконцентрируйся на дыхании. Расслабься: пусть озарение само придет к тебе.

– Как скажешь, о царица колодца. Концентрируюсь на дыхании. Я должна столкнуться с темной стороной силы.

Фея сделала вид, что не заметила отсылки[6]. Нэнси даже немного расстроилась, такой классной казалась ей шутка. Эта царица колодца пресекала любые ее попытки уйти от правды, пусть даже юмором.

Нэнси сосредоточилась, и тогда Фея продолжила:

– Теперь переключись на свой живот. Ощути, как вода просветления озаряет его. Представь, что она излучает тепло и вибрирует. Ее вибрация все нарастает и нарастает. И чем сильнее она вибрирует, тем больше расслабляется и приятно нагревается твой живот. Желудок благодарен за этот дар света. Теперь представь, что вода проходит по кишечнику, принося с собой нежность, свет и тепло. Твой живот сияет этим ласковым светом.

Ты чувствуешь себя хорошо. Живот улыбается и говорит тебе спасибо. Каждая молекула воды волшебным образом покрывает стенки кишечника, освобождая его клетки от негативной энергии. Они выплескивают ее, и энергия скапливается в центре толстой кишки как маленькое ядовитое облачко. Представь себе это облачко, полное боли и страданий, которые ты накопила в своем животе. Смотри, как оно движется и растет, словно туча перед бурей. Оно грохочет, искажается от ярости, печали и страха. Оно растет, наполняясь негативной энергией, что выходит и выходит из кишечника. Одна за другой клетки освобождаются – они больше не больны. Весь негатив скопился в этом сером облаке. Посмотри на него… Созерцай его. У него появляется рот. Оно хочет поговорить с тобой. Что оно хочет сказать? Слушай, чувствуй, наблюдай и не забывай про дыхание.

То, что начиналось как чувство тревоги, постепенно превратилось в слова, затем в предложения. Облако заговорило:

– Мама, почему ты меня бросила? Почему ты больше не любишь меня? Папа, прости меня за то, что я была непослушной. Я стану лучше. Я буду самой-самой лучшей, вот увидишь. Забери меня отсюда. Мне здесь страшно. Люди злые. Я хочу вернуться домой. Клянусь, я больше не буду делать глупостей. Папа, забери меня. Папа, забери меня. Папочка, забери меня…

Слезы катились по щекам Нэнси. Маленькая девочка внутри нее все эти годы звала своего отца, а отсутствие приемного только обостряло эту рану. Она забыла, как сильно скучала по родителям, забыла о боли утраты, о чувстве вины за то, что она слаба и уязвима. Взрослая девочка похоронила свои страдания под кипами бумаг, спрятала за переработками, конкуренцией и профессиональным успехом. Она всю жизнь боролась за то, чтобы стать самой лучшей: в классе, на работе, в любом коллективе. Она желала стать той, с кем все боялись столкнуться, потому что презирала слабых. В ее мире слабые были раздавлены, брошены, и, самое главное, они подвергали опасности жизнь своих близких. Казалось, Нэнси всегда боролась за успех, но теперь поняла, что это была лишь попытка доказать родителям, что она достойна их любви. Она бессознательно сражалась с жизнью, пытаясь заслужить право быть любимой.

Весь ее путь – гнусная ложь, скрывающая боль утраты. Как она могла быть так слепа? Как она могла так долго лгать себе, даже когда жизнь кричала правду ей в лицо? Этого не может быть. Должно быть другое объяснение.

Нэнси сопротивлялась, пыталась убедить себя, что истина кроется в чем-то еще. Она отчаянно искала логические и неопровержимые доказательства своей неправоты. Лицо ее исказилось от боли.

Чувствуя, что внутри Нэнси идет война, Фея попыталась помочь ей.

– Не сопротивляйся, Нэнси. Прими себя. Выбери путь истины. Не отстаивай свою правоту. Здесь нет места разуму. Только правда имеет значение. Посмотри, куда привело тебя отрицание. Неужели ты и дальше пойдешь по этому пути?

Что я теряю? Может, все-таки стоит попробовать?..

Теперь ее лицо казалось безмятежным. Наконец-то она была готова решиться. Фея это почувствовала.

– Итак, дитя мое, пора открыть свое сердце. Вспомни то серое облако. Посмотри – его переполняют все те эмоции, что ты подавляла с детства. Теперь отпусти его и откройся исцелению. Прости себя и своих родителей. Прощение исцеляет раны. А теперь представь, что стоишь на лугу, полном цветов. Они прекрасны, волшебны. Легкий ветерок ласкает щеки. Все вокруг дышит любовью и покоем. Ты поднимаешь руки к небу, чтобы поймать лучи света. Ты чувствуешь тепло на пальцах, на ладонях. Каждый лучик – энергия любви. Представь или прочувствуй, как она мягко проникает в тебя и плавно течет по всему телу. Эта энергия любви питает тебя и успокаивает. Все спокойнее, спокойнее и спокойнее, все безмятежнее и безмятежнее.

Фея замолчала, чтобы дать Нэнси полностью расслабиться. Затем, решив, что та готова, она продолжила:

– Улыбнись. Улыбнись этому дару жизни, что преподносит тебе природа. Улыбнись любви, что постепенно наполняет твое сердце. Всюду любовь. Ты купаешься в бесконечной вселенской любви. Ты чувствуешь, как твое сердце распирает от любви. Словно маленький шарик света, оно сияет все ярче и ярче по мере того, как его наполняет любовь. Почувствуй это. Почувствуй всю любовь, переполняющую твое сердце, и приумножь ее десятикратно. Любовь безгранична. Приумножь ее в сто, в тысячу, десять тысяч раз. Чувствуй, как твое сердце растет, как растет твое существо.

Грудь Нэнси вздымалась, а голова слегка запрокидывалась назад по мере того, как внутри нее росла любовь.

– А теперь представь, как маленькое серое облачко аккуратно покидает твое нутро. Вот оно перед тобой. Ты смотришь ему в глаза: в них плещется гнев, в них тлеет вина. Представь, как посылаешь ему поток любовного света из своего сердца. Скажи ему: «Я люблю себя, что бы ни случилось, что бы я ни сделала или ни сказала в прошлом, я люблю себя и заслуживаю любви. Я люблю себя, я прощаю себя. Я открываю свое сердце для вселенской любви». Повторяй это несколько раз и смотри, как меняется облако.

Не открывая глаз, Нэнси несколько раз повторила заклинание Феи, сначала мысленно, потом вслух, пока облако не начало меняться. Его бросало из стороны в сторону и закручивало вокруг оси. Оно кружилось все быстрее и быстрее. Казалось, его энергия росла в геометрической прогрессии. Оно перестало быть серым. Облако светилось и сверкало всеми возможными цветами.

На Нэнси нахлынула волна освобождения. Она открыла глаза – в них застыли слезы радости и благодарности.

– Спасибо, Фея. Словами не описать, что я чувствовала. Спасибо. Спасибо. Я люблю тебя, Фея. Боже мой, не могу поверить, что я это сказала.

– Я тоже тебя люблю, милая. Что сталось с облаком?

– Оно взорвалось, превратившись в фейерверк света.

– Хорошо, давай продолжим. Закрой глаза. Дыши медленно и глубоко. Теперь с тобой все в порядке. Тебя окружает любовь. Ты чувствуешь себя хорошо и в безопасности. А теперь позови своих родителей. Представь, что они рядом с тобой – купаются в этой ауре любви. Они улыбаются тебе. Ты чувствуешь их безусловную любовь. Теперь представь, что твое сердце раскрывается как цветок, принимая их любовь. Они посылают тебе поток любящей энергии, и вы общаетесь от сердца к сердцу. Между вами образуется связь. Почувствуй, как эта энергия, эта радость проникает в тебя.

Лицо Нэнси сияло, а по губам расплылась улыбка умиротворения. Очевидно, визуализация сработала. Довольная Фея продолжила:

– Теперь поговори с ними. Расскажи, чего не могла сказать раньше, и выслушай их ответ. Расскажи им о своих чувствах. Говори с ними сердцем. Не спеши. Закончив, поблагодари и позволь им вернуться к свету.

Через пару минут Нэнси снова открыла глаза и поднесла руки сначала ко рту, а потом к сердцу.

– Я… я… я не знаю, с чего начать. Это было необыкновенно. Они были так близко, что я могла их коснуться. Мне кажется, они были со мной все эти годы, даже если я этого не знала. Я сказала, что люблю их и очень сожалею. И попросила их простить меня. Они ответили, что мне не в чем себя винить и что это они должны просить у меня прощения за то, что не смогли защитить меня так, как хотели бы. А еще они просили меня открыться, принять твои слова, они сказали, что мое тело полно мудрости, которую мне еще предстоит открыть и пробудить. Я не очень понимаю, что это значит, но, думаю, ты знаешь.

С улыбкой Фея ответила:

– Тело действительно полно тайн. Путь тела ведет к мудрости. Если ты готова открыть глаза, эта сила откроется тебе и навсегда изменит твою жизнь. Готова ли ты, дитя?

– Да, я готова. А долго это – идти к мудрости? У меня отпуск только на три недели.

– Куда ты собираешь вернуться? К прошлой жизни?

Нэнси задумалась о буднях, ждавших ее во Франции. Дочери, которая ее ненавидела, престижной работе, с каждым днем отнимавшей все больше жизненных сил и радости. Эмоциональной пустыне, лицемерных и поверхностных отношениях. Навязчивом и тошнотворном страхе не выключить газ и звере, притаившемся в темноте и готовом в любой момент растерзать ее горло. Миленько. Нэнси подняла голову. Взгляд ее был полон решимости.

– Хорошо. Я пойду до конца. Дороги назад у меня больше нет.

Впервые за несколько дней у Нэнси зазвонил телефон. В хижине Феи она совсем забыла о внешнем мире, и даже мысль о том, что где-то по-прежнему есть город Париж, показалась ей странной.

– Нэнси? Это мама! Как твои дела? Я уже несколько дней пытаюсь до тебя дозвониться. Куда ты пропала?

– Привет, мам. Все хорошо, не волнуйся.

– От тебя никаких вестей. Я позвонила в отель, и мне сказали, что ты упала в обморок и тебя увезли в больницу. А в больнице мне толком ничего не объяснили. Сказали только, что выписали тебя через пару дней. Что с тобой, милая? Почему ты ничего не сказала? Я же так за тебя волнуюсь…

– Мама, я в глуши. Отдыхаю. Связь тут не ловит. Как тебе вообще удалось дозвониться?

– Это не объяснение. Ты могла набрать мне из больницы. Что с тобой случилось? Неужели что-то серьезное?

Нэнси задумалась. Нужно ли рассказать матери о раке? Какой в этом смысл?

– Нэнси? Алло? Нэнси, ты меня слышишь? Ты меня слышишь? Алло?

– Да, мама, я тебя слышу. Тебя трудно не услышать. Я немного задумалась.

– Ты отравилась? Может, вирус Зика или Чикунгунья? На этом Барбадосе сплошные эпидемии!

– Нет, мама. У меня рак кишечника.

Мари-Анна озадаченно засопела.

– Я, наверно, не расслышала… Ты сказала «рак»?

– Да.

Мари-Анна потеряла дар речи, не зная, как реагировать на страшный диагноз. После долгой паузы она наконец пришла в себя и продолжила:

– Милая, ты уверена? Может, они ошиблись? На Барбадосе медицина совсем не парижская. За пару дней они диагностировали тебе рак? Как-то слишком быстро, не находишь? Вернешься – пройди обследование. Они точно там что-то напутали…

– Мама, диагноз верный. Мне его поставили в Париже.

– Что значит «в Париже»? Я не понимаю. Ты знала, что у тебя рак до того, как поехала на Барбадос? И как давно тебе это известно? Почему ты мне не сказала? Я все еще твоя мать. Я же тебя вырастила… Почему ты мне не рассказала?

– Не хотела волновать.

– Ах, ты не хотела волновать. Едешь на Барбадос с раком, а я волноваться не должна! Ты спятила? Тебе нужно лечиться. Что сказали врачи? Что они посоветовали? Ну зачем ты уехала? Возвращайся домой и ложись в больницу.

– Поэтому я и не хотела тебе говорить. Ты никогда меня не понимала.

– Что-что, а рак точно важнее истории твоего удочерения. Вылечишься – и поезжай куда хочешь. Это было почти сорок лет назад – подождет еще полгодика! Всего шесть месяцев.

– Мама, у меня нет столько времени, и единственный способ поправиться – найти правду. Эта тайна меня медленно убивает.

– Врачи дают тебе полгода? Конечно, они ошибаются. Нет, нет, это только Господу Богу известно. Не слушай шарлатанов, милая. Мы что-нибудь придумаем. Мы обратимся к лучшим специалистам, и ты поправишься. Мы точно что-нибудь придумаем. С божьей помощью…

– Мама, ты меня не слушаешь. Я уже придумала – просто поверь мне. Не будь я Амалия Стоквелл-Монсури, запертая в теле Нэнси Рошамбо, если это не так.

– Какая еще Токвелл-Бонсури? Что ты придумала? Найти своих родителей? Как это вылечит тебя от рака? Ты, наверное, бредишь. В тебе говорит болезнь. Возвращайся домой, и мы поговорим.

– Я не вернусь, пока не закончу то, ради чего приехала.

– А как же работа? Вот так просто все бросишь? А Анжелика? В конце концов, ты ее мать. Ты нужна дочке, Нэнси. Думаешь только о себе. Ты вообще собираешься сказать ей про рак?

Нэнси почувствовала прилив гнева. Мать назвала ее эгоисткой? Да как она может быть настолько бесчеловечной! От рака умирает Нэнси, не Мари-Анна. Она сделала глубокий вдох и, немного подумав, ответила:

– Расскажу ей, когда вернусь. Сейчас-то зачем? Мама, я уже все решила и знаю, что ты меня не поймешь. На твоем месте у меня, наверное, была бы такая же реакция. Просто доверься мне, ладно? Обещаю, вернусь в Париж и первым делом запишусь к онкологу.

Нэнси удивилась своему самообладанию. Обычно такие разговоры превращались в словесную бойню. Очевидно, работа с Феей приносила свои плоды.

– Думаю, что у тебя бред, Нэнси. Эмоции затмевают рассудок.

– Мама, у меня не бред, а третья стадия рака толстой кишки. Возможно, я не доживу до следующего года. Поездка на Барбадос – авантюра, но я впервые чувствую, что делаю что-то для себя. Не для того, чтобы произвести впечатление на других или показать свой ум или профессионализм, просто для себя, потому что я этого заслуживаю. В жизни появился смысл, и я впервые вижу огонек в конце тоннеля. И неважно, поймешь ты меня или нет, – ничего не изменится.

– Я не понимаю тебя. Тебе нужно подумать. Утро вечера мудренее. Хорошенько выспись и поймешь, что поступаешь неправильно. Ты ведь у меня умница. А пока, думаю, лучше оставить все как есть. Отдыхай. Завтра наберу тебя. Пока, милая.

– Пока, мам.

Остаток дня прошел без происшествий. Фея возилась в саду. Нэнси размышляла в комнате, а во сне сражалась с невидимыми драконами.

Плотно позавтракав, они собрались в гостиной. Нэнси удобно устроилась в кресле напротив Феи и с нетерпением ждала, когда начнется их работа. Одному Богу известно, что задумала хозяйка дома на этот раз. Впервые Нэнси молчала, предоставляя Фее право начать диалог.

– Нэнси, не хочешь мне что-то рассказать? Здесь свобода слова. Я верю, что способность открыто воспринимать мысли и чувства других – признак великой мудрости. Стараюсь развивать в себе этот навык.

– Спасибо. Я это ценю.

– Да на здоровье, милая. Так что у тебя на уме?

– Мне звонила мама. Она считает, что я тут совсем спятила и мне нужно поскорее вернуться в парижскую больницу.

– А что именно тебя расстроило?

– Она считает меня безответственной. Думает, что из-за рака я сошла с ума и хочу наложить на себя руки.

– Ей будет нелегко понять, что здесь происходит. Ей же почти ничего не известно о твоих приключениях на Барбадосе. Скажи, что ты чувствуешь?

– Злость, разочарование. Я как будто потерянная.

– О, милая, это нормально. Жизнь зовет тебя к переменам, но ты пока чувствуешь себя неготовой к ним.

– Да, наверное. Все так неожиданно свалилось на мои плечи. Моя прекрасная жизнь рухнула как карточный домик.

– И это плохо?

– Вот выберусь из-под завалов и поговорим. Я понимаю: это возможность навести порядок, построить что-то новое. Но мне страшно. Я боюсь не справиться. Однажды я уже испортила свою жизнь и расплачиваюсь за это до сих пор.

Нэнси немного помолчала.

– Как будто воюю за выживание и право на жизнь. Будто кричу, но меня никто не слышит. Я так устала бороться. Это похоже на бесконечную головоломку. Стоит добавить кусочек с одной стороны, как я понимаю, что где-то не хватает другого, а тот, что я добавила, оказался вовсе не отсюда. Как пазл с постоянно меняющейся картинкой. Что бы я ни делала – все неправильно. Всегда что-то не так. Может, нужно просто принять, что жизнь несовершенна? Фея, а ты любишь свою жизнь?

– Да, люблю, хотя, видит бог, она далека от идеала. Но прежде всего я люблю себя. И именно поэтому люблю свою жизнь. Мои недостатки – это часть меня. Они помогают мне расти.

– Ну-ну, – недоверчиво буркнула Нэнси, – делись секретом, а то мои недостатки помогают разве что сойти в могилу.

– Видишь ли, в природе есть все – хорошее и плохое, красивое и уродливое, горячее и холодное. Но это вопрос восприятия. Добро и зло – всего лишь понятия, основанные на наших ценностных суждениях. То, что хорошо для меня, плохо для другого. В детстве я мечтала о природе, лесных феях и волшебных зельях, а еще завидовала однокласснице, потому что ее не заботили плохие отметки в дневнике. Мне приходилось без конца зубрить, в то время как она веселилась. Это доводило меня до слез. То, что было хорошо для нее, было губительно для меня. Все детство и юность я жаловалась на эту «несправедливость», пока не осознала, что все было не напрасно. Эти переживания постепенно подготовили меня к той жизни, которую мне предстояло прожить. Когда я наконец смогла открыться своему истинному «я», принять и полюбить себя такой, какая есть, то смогла по достоинству оценить дар, что преподнесли мне родители. Раньше я видела в себе лишь дитя природы, не наделенное особым интеллектом. Я верила, что моя сила в интуиции и связи с природой, видела себя только маленькой девочкой из леса. Эта идентичность полностью удовлетворяла мое «я», считавшее умных людей холодными и бессердечными, такими же, как мой отец. Я полностью отвергла свой аналитический ум, чтобы стать «хорошей девочкой». Но ничего не вышло: это был всего лишь трюк искаженного восприятия. Мои родители видели во мне гораздо больше, и я им за это благодарна. В тот день, когда я наконец приняла себя умной, я расцвела. В один миг я прочла тонны книг о растениях, природном исцелении и личностном развитии. Это пробудило во мне жажду знаний, о которой я даже не подозревала. Я верю, что недостатков не существует, есть только неправильное восприятие. То, что мы считаем недостатком, часто оказывается стратегией для выживания или стремлением к любви. А какие у тебя недостатки?

– Ты и правда хочешь услышать? Это будет длинный список.

– В нашем распоряжении все время этого мира. Я никуда не тороплюсь, – ответила Фея, подмигивая.

– Что ж. Я властная, маниакальная, поверхностная, жесткая, бескомпромиссная и сварливая. Подозреваю, на работе меня за спиной называют бульдогом.

– Похоже на защитные механизмы, позволяющие справиться со своими страхами. И в глубине души ты это знаешь.

– Наверное…

– Что ты отвергла во имя выживания? Или, скорее, от чего, по-твоему, ты должна отказаться, чтобы выжить?

– Слабость. В этом мире нет места слабым.

– А еще невинным, беззаботным, нежным, да?

– Да. Я очень рано повзрослела и отрастила когти.

– От какой части себя ты отказалась, чтобы выжить?

– От способности мириться с лицемерием и ложью. В частности, со стороны бывшего мужа.

– И это нередко выливается в конфликты, да?

– Да. Я постоянно с ним ссорюсь, а еще с дочерью, мамой и некоторыми коллегами. Еще сама с собой. Боже, да проще назвать тех, с кем я не ссорюсь, если такие вообще есть.

– В чем ты их обвиняешь?

– Их много! С кого начать?

– Давай с мужа.

– Что ж, бывшего я виню в том, что он мне изменял, что редко бывал с дочкой, потому что был занят своими интрижками. Он постоянно мне врал, не любил и не уважал меня, забывал о дне рождения дочери. А еще он наивно полагал, что я смогу его однажды простить. Мне продолжать?

– Да, продолжай.

Разгневанная Нэнси вскочила на ноги.

– Я виню этого ублюдка за то, что на мой день рождения он устроил мне лекцию о том, что я не умею общаться. А он умеет держать свое хозяйство в штанах? Я что-то лекций ему не читала. Да какое право он имел! И, наконец, он заставил меня поверить, что любит, а потом предал и бросил.

– Что-то еще, Амалия?

Нэнси смотрела на Фею мутными глазами. Гнев внезапно уступил место печали. Ее руки обмякли, и она села, переваривая бурелом, оставшийся после эмоционального шторма. Вопрос Феи, казалось, доносился эхом из далекого прошлого. Ответить на него означало снова войти в темную пещеру детства, не зная, сможет ли она выйти из нее здравой душой и телом.

Что еще? Хочешь знать, что еще? А разве не понятно?

– Родители, – едва слышно прошептала Нэнси.

Фея молчала, оставив ее наедине со своими мыслями. Быть может, то, что она сейчас решит, навсегда изменит ее жизнь.

После нескольких минут молчания Нэнси продолжила:

– Фея, как ты думаешь, это все из-за того, что я думала, будто мои родители бросили меня? Как это возможно? Тридцать лет прошло. Месяц назад я даже не знала об этом.

– Для маленькой девочки внутри тебя не существует ни времени, ни пространства. Она застряла в том дне, когда все потеряла. Потеряла свою семью.

– И это могло повлиять на мои отношения с бывшим?

– Это твои слова. Ты видишь связь? Что ты думаешь о мужчинах в целом?

– Хмм… Я им не доверяю. По-моему, они все бесхребетные трусы.

– Как твой отец, который сбежал и бросил тебя в том доме?

Ветер истины, которую так долго скрывали, обжег лицо Нэнси ледяной вьюгой. Она почувствовала тяжесть в груди – годы сокрытой печали, годы неосознанного ожидания любви, которая так и не пришла. Она – маленькая девочка в приюте. Мир суетится вокруг нее, не замечая ее бед. Ее как будто не существует. Руки сжимают грязное платье как отцовскую ладонь.

Почему ты не заберешь меня? Чем я это заслужила?

Единственный ответ – молчание, единственный друг – бесконечное ожидание. Наивная и тщетная надежда маленькой девочки, отчаянно ищущей любви. Образы возвращались к ней по крупицам. Воспоминания о забытых страданиях возникали одно за другим и кололи сердце словно иголки.

Вот почему она решила молчать, наивно надеясь, что ее простят и семья вернется. Изо всех сил она старалась выстоять перед лицом этих злых существ, которые били ее и мучили вопросами. Она ничего не понимала. Потерявшись в кошмаре, она цеплялась за надежду, что ее снова обнимет и поцелует мать, что она снова увидит отца и заберется к нему на плечи. Но все было напрасно: через несколько месяцев ее удочерили.

– Я не понимаю, почему меня так и не нашли. Где была полиция? Сестры ведь все равно должны были заявить обо мне. Почему меня не забрали? И не было бы всего этого кошмара. Почему меня никто не забрал? – с грустью и непониманием сетовала Нэнси.

– Ничего удивительного, полиция тогда была не то что нынче. Помню, ваши тела так и не нашли, а потому решили, что вы с отцом, наверное, увязли в болоте или что-то вроде того. Дело быстро закрыли. Твоя мать была безутешна. Думаю, она так и не смирилась с этим. Вскоре после этого она умерла от рака.

– Неужели сестры даже не сказали, что нашли ребенка? Это как-то странно, нет?

– Сейчас – пожалуй, но тогда это было неудивительно. Они, наверное, даже и не думали искать твоих родителей. Приютили, заботились как могли.

Нэнси вскочила на ноги. В ее глазах пылали ярость и боль.

– Да как они могли? Я несколько часов просидела в этом жутком шкафу, бог знает почему! Меня били, потому что я не хотела ни есть, ни говорить. Что до отца Филиппа, то я разберусь с ним по возвращении. Он за это заплатит. Как можно так обращаться с детьми? Он бил меня железной перчаткой. Железной перчаткой, можешь в это поверить? До конца своих дней он будет гнить за решеткой. Пусть сполна наглотается боли, что мне причинил.

– Нэнси, а ты не задумывалась, почему он тебе помог? Ведь это он дал тебе медальон. Зачем? Он ведь мог просто промолчать. И почему он вообще хранил его все эти годы?

Нэнси растерянно посмотрела на Фею. Вопросы застали ее врасплох. И правда: зачем помогать ей после стольких лет? Эта тайна могла никогда не всплыть на поверхность. Не желая отступать, Нэнси попыталась дать отчаянный, хоть и не слишком объективный ответ.

– Без понятия. Может, он просто больной старик. Может, у него Альцгеймер. Ничто не проходит бесследно.

– Может быть, но я почему-то сомневаюсь. Думаю, он искренне хотел тебе помочь. Должно быть, его мучит совесть. И, кстати, его болезнь – это не простое совпадение. Раскаяние и стыд – как гангрена, пожирающая изнутри. Понимая это, он, вероятно, хотел загладить свою вину. Нелегко быть слугой Божьим и нести такое бремя.

– Тогда я избавлю его от страданий. А если так, то почему он не выложил все начистоту? Он рассказал лишь малую часть истории. Довольно эгоистично для слуги Господа, не думаешь? Мне было бы намного легче, если бы он все мне сразу рассказал, и даже не пришлось бы приезжать на Барбадос.

– Но тогда мы бы никогда не встретились. Ты бы не стала искать исцеления, не встретила бы верного четвероногого друга. Неужели так было бы лучше? Он указал тебе верный путь, какими бы ни были его причины.

Нэнси молчала, обдумывая мудрые слова Феи. Она чувствовала себя растерзанной. Ей хотелось судить и осудить отца Филиппа, сжечь его на костре за варварство и бесчеловечность, разрубить его тело на мелкие кусочки и оставить гнить на солнце без всякого отпевания. Но она не могла скрыть, что без него, возможно, лежала бы сейчас в больнице на химиотерапии и молила Бога, в которого не верила, дать шанс увидеть, как растет ее дочь. При мыслях об этом в сердце Нэнси зажегся маленький огонек благодарности. Она пыталась погасить его и удержать свою мстительную ярость, но ничего не помогало. Пламя было там, прекрасное, сияющее, не поддающееся ее желанию быть правой и погрязнуть в бессильной жажде мести.

Нэнси медленно опустилась в кресло. Дыхание немного успокоилось. Она откинулась на спинку и закрыла глаза. Все происходило слишком быстро. Пятью минутами раньше она была чудо-женщиной, что бросилась на войну, защищая вдов и сирот, а теперь была просто Нэнси. Нэнси, истерзанная, но надеющаяся, Нэнси на пути к себе, Нэнси, что учится любить и прощать себя. Нэнси, что должна заново открыть для себя Амалию – радостную, озорную девочку, которая сидела на плечах отца, глядела в небо, мечтала о звездах и изумлялась красоте мира.

Черт. Что же мне теперь делать?

Путь мести болезненный, но, конечно, более легкий и очевидный. Прощение – совсем другая история. Эта дорога казалась ей чуждой. Раньше она считала, что прощают только слабые, потому что у них не хватает сил добиться справедливости, теперь же оказалась в неловкой ситуации. Неужели прощение – прерогатива сильных?

Она снова открыла глаза и поискала ответ во взгляде Феи.

– Фея, я запуталась… Пару минут назад все казалось ясным и простым. Но теперь в голове все расплывается…

Она сделала паузу, чтобы проанализировать свои мысли и попытаться выстроить связный аргумент.

– Ладно, он не абсолютное зло. Без него меня бы тут не было. Но он все равно должен получить по заслугам, ведь так? Нельзя просто притвориться, что ничего не было. В каком-то смысле я ему благодарна, но хочу, чтобы его судили. Понимаешь, о чем я? Противоречиво. Я как будто застряла между двумя истинами…

– Я понимаю. Это нормально, дитя мое. На самом деле ты просто смотришь не под тем углом.

– Вот как? И под каким надо? Просвети, пожалуйста.

– Твой фонарь светит не в ту сторону. Ты видишь все только в двух цветах: черном и белом. Либо прощаю, либо казню. И если прощаю, то обесцениваю собственные страдания. Так ты никогда не убежишь от этой боли. Понимаешь, простить – это не значит объявить, что отец Филипп поступил правильно, – ни в коем случае. Ты отпускаешь не его – ты отпускаешь себя.

– Не понимаю.

– Ты прощаешь ради себя, чтобы освободиться от груза страданий, который годами несла в себе, и вернуть себе эмоциональное благополучие. Тебе не нужны его извинения, чтобы избавиться от яда, который разъедает тебя изнутри. Освободись от него – и тебе откроется сила счастья, запертая в хранилище твоего прошлого. Отпусти ситуацию – почувствуй себя счастливой и полноценной, несмотря на то, что произошло, и каким бы суровым и жестоким ни было прошлое. Так ты говоришь Вселенной: «Я освобождаюсь от этого эмоционального груза, я разрываю цепи прошлого и с легким сердцем лечу навстречу своей судьбе. Я свободна». Простить – значит освободиться. Да, и никто не мешает тебе обратиться в суд.

– Что ж, звучит неплохо, – поразмыслив, сказала Нэнси. – Но как это сделать на практике? Не могу же я просто щелкнуть пальцами и как по волшебству все простить? У тебя не найдется на этот случай какого-нибудь зелья или вонючей воды?

– Даже если бы и было – тебе лучше пройти этот путь самой. Что тебе делать? Слушать свое тело. Люби его и благодари.

Нэнси вспомнила, как подсматривала за Феей в щелку.

Надеюсь, она не собирается просить меня сделать что-нибудь странное. Нет уж! Ни за что на свете! Чего же она от меня хочет?

Женщина была явно встревожена, и Фея поспешила ее успокоить:

– Не волнуйся. Все будет хорошо. Я не стану заставлять тебя делать что-то против твоей воли. Только проверенные методы. Боже мой, ты и правда считаешь меня распутной сумасбродкой? Что ж, в яблочко!

Фея рассмеялась, а потом серьезно сказала:

– Пора тебе отправиться на поиски энергии, которую ты так долго подавляла. Ты удивишься. Возможно, внутри тебя скрывается безумная и непредсказуемая личность. Ученик может превзойти учителя! В конце концов, в этом весь смысл учения. А у тебя, не буду хвастаться, хороший учитель.

Она дразняще подмигнула Нэнси.

– Ну, хватит об этом. У нас полно работы, милая. Давай-ка разбудим твоих богинь.

Нэнси чувствовала тяжесть в ногах, медленно поднимающуюся по всему телу. В голове стоял густой туман, словно она очутилась на границе между сном и явью.

Какое странное ощущение…

Нэнси падала все глубже и глубже, как кэрролловская Алиса в колодец из Страны чудес. Раз, два, три… Пустота. Нэнси исчезла.

Она попыталась открыть глаза, но не смогла. Ее веки будто заржавели.

Вдруг появился свет. К ней плавно приближалась женщина необыкновенной красоты. Она была похожа на богиню. Из ее светлого тела словно исходили любовь, нежность, чувственность и сострадание. Нэнси попала под чары загадочной красавицы, плененная ее ласковым и в то же время напряженным взглядом.

– Добрый день, – нерешительно сказала Нэнси.

– Здравствуй, Нэнси. Я давно тебя жду, – ответила богиня с благосклонной улыбкой.

– Да ну?

– Да, с того самого дня, когда ты отреклась от своей привлекательности в пользу интеллекта.

– А я отреклась?

– Отреклась, хоть этого и не осознаешь. Позволь мне рассказать небольшую историю, которая освежит твою память. Ты готова?

– Кажется, у меня нет выбора.

– Хорошо. Помнишь ли ты приют?

– Смутно. Какими-то обрывками. Не самое счастливое время. Скажем так, сестры милосердия оказались не такими уж и милосердными.

– Ты помнишь, почему тебя заперли в том темном грязном шкафу?

– Наверное, меня наказали за то, что я сделала какую-то глупость.

– На самом деле тебя заперли там, чтобы защитить от железной перчатки.

– От отца Филиппа?

– Да. Тогда у его преподобия случился психоз. У него было несколько личностей, в том числе и эта. И, похоже, пробудила ее именно ты.

– То есть это я виновата?

– Нет. В любом случае ты была среди тех, кого он бил особенно часто.

– Ну, у меня вообще талант притягивать ублюдков. Мне не очень-то везло с мужчинами.

– Нет, Нэнси. Но ты привлекаешь мужчин, которые тебя пугают и представляют для тебя угрозу.

– Чушь. Мой бывший муж мне не угрожал. Он вообще никому не угрожал. Разве что, каким-нибудь профурсеткам, но это не те угрозы, про которые мы говорим.

– Он угрожал тебе, Нэнси. Он заставил тебя встретиться лицом к лицу с твоими демонами, и ты изо всех сил пыталась от него отбиться. Даже говоря, что любишь, ты ставила условия. «Я буду любить тебя, но не подходи слишком близко, держи дистанцию, оправдывай мои ожидания, что ты идеальный, и снова и снова доказывай мне свою любовь». Ты всегда боялась снова оказаться запертой в том шкафу – тюрьме, которая подсознательно ассоциируется у тебя с мужчинами. Ты боролась изо всех сил, чтобы не угодить во мрак страданий, в шкаф, который так долго был тюрьмой твоей боли. Но от этого не убежишь, и рано или поздно приходится столкнуться с реальностью. Тьма в шкафу, от которой ты бежала все эти годы, теперь поселилась внутри тебя. Она обратилась в страшную безжалостную бездну, где прячется зверь, голодный до твоих страхов и вины. И как бы ты ни старалась спастись, чудовище всегда оказывалось на шаг впереди. Нельзя убежать от прошлого. Чем больше ты борешься со своими демонами, тем больше их подкармливаешь. То, чему сопротивляешься, – всегда остается. Универсальная истина. У тебя есть выбор: признать и покончить с этим быстро или постоянно убегать и страдать всю оставшуюся жизнь. Я рада, что ты отважилась взглянуть в глаза своим страхам. Но готова ли ты пойти дальше? Готова ли ты стать собой, высвободить свой священный огонь и принять свое Естество?

– Ну, не все же сразу. Но, пожалуй, я бы могла принять огонь и Естество, но сначала хотела бы прийти в себя.

– Об этом не волнуйся. В жизни все происходит своевременно и все служит тому, чтобы помочь нам расти и приблизить нас к Естеству, осознаем мы это или нет. Все встанет на свои места, когда придет время. Теперь мы можем перейти к следующему этапу.

– Кто ты такая?

– Я? Я – это ты.

– Прошу прощения? – недоверчиво переспросила Нэнси. Она была настроена скептично.

– Я – энергия внутри тебя, которую ты отрицала и подавляла все эти годы. Имя мое – Шангрила.

– Что ж, будем знакомы, Шангрила.

– Разве ты пришла сюда не в поисках Естества?

– Ну, не совсем. Я искала ответы. И получила их. Правда, не совсем те, что хотела.

– Это и есть магия жизни!

– Значит, ты – подавленная часть меня?

– Да. Сомневаешься?

– Какая часть?

– Скажем, твоя женская часть.

– Женская часть? И что это значит?

– Любовь, чувственность, страсть… Да что за вопрос! Ты – шар любви, который решил, что он куб. Наделав острых углов, ты искромсала себя на куски.

– Да, я стала колючей, но это было нужно, чтобы выжить.

– Выжить – возможно, а вот жить счастливо и полноценно так не получится. Посмотри, к чему все это привело. Ты счастлива?

– Очень смешно!

– Какие шутки…

– Ладно, хорошо. Моя жизнь – сплошной бардак, – призналась Нэнси.

– Значит, ты несчастлива?

– Я же не мазохистка.

– Хорошо. Честность с самой собой – это важно. На фундаменте лжи не построить высокой башни. Думаю, ты не знаешь саму себя.

– Поэтому я и приехала на Барбадос. Чтобы узнать, откуда я родом, отыскать родителей.

– А вот тут ты ошибаешься. Во-первых, ты приехала на Барбадос не для того, чтобы узнать историю своего исчезновения и удочерения. Это так, бонус. Во-вторых, твое «я», твое Естество – это не фамильный дом или история из детства. Хотела бы ты узнать, на что способна?

– Почему бы и нет. Люблю все пробовать. Мы ведь говорим о шоколадке? – попыталась отшутиться Нэнси.

– Вот увидишь, это даже лучше! Подойди ближе. Сейчас мы тебя немного перезагрузим…

– Хорошо… – неуверенно кивнула Нэнси.

– Прими себя, отпусти себя. Не сопротивляйся. Откройся.

– О, где-то я это уже слышала. Не предвещает ничего хорошего.

– Ты шутишь, пытаясь защититься. Оставь это. Посмотри мне в глаза. Я покажу тебе незабываемое видение.

Нэнси подошла ближе и пристально посмотрела на Шангрилу. Излучаемая ею любовь и гипнотический взгляд завораживали. Женщина почувствовала, как тонкая энергия проникает в нее и пронизывает все ее существо. Она чувствовала себя легкой, как ветерок, и сильной, как материнская любовь. Казалось, прошлое больше не властно над ней. Она была свободна, сильна и полна жизни. Ее сердце сбросило тяжелые доспехи. Нэнси излучала радость и любовь. Она улыбалась жизни – прекрасной, естественной и безграничной. Ее сердце снова и снова раздувалось, переполняемое любовью и светом. По щекам побежали слезы: слезы любви, слезы радости, слезы света, слезы пробуждения.

Все было как наяву. Нэнси играла с Анжеликой в красивом саду, усыпанном цветами. Они весело смеялись. Вокруг них бегала и пела маленькая девочка лет пяти. Ее дочь – Нэнси сразу же это поняла. Сильные, нежные руки взяли ее за плечи и осторожно развернули к себе. Улыбка любви и радости озарила лицо мужчины, который нежно привлек Нэнси к себе и страстно поцеловал. Она не могла различить черты его лица, но чувствовала, как сильна любовь и связь между ними. Постепенно, словно солнце, пробивающееся сквозь тучи, его образ стал проявляться.

Это был доктор Холмс.

Нэнси открыла глаза. Рядом сидела Фея и с интересом глядела на нее.

Женщина с трудом приходила в себя. В ее глазах плескалась растерянность. Она огляделась и поняла, что находится в гостиной. Но как она здесь оказалась? Фея не отрывала от нее любопытного взгляда. Она молчала, ожидая, когда Нэнси будет готова заговорить.

Нэнси посмотрела на свою правую руку и попыталась ею пошевелить. Вроде получается. Она удовлетворенно улыбнулась, затем пошевелила ногами.

«Что ж, уже неплохо», – подумала она.

– Фея, что случилось? Я потеряла сознание? Я словно была в коме. Со мной и раньше случались странные вещи, но это было нечто особенное!

Фея улыбнулась.

– Ты потеряла сознание во время упражнения. Лицо стало подергиваться, а потом затряслось все тело. У тебя как будто был эпилептический припадок.

– Припадок? – растерянно переспросила Нэнси.

– В некотором роде. Я думаю, твое тело просто высвободило кучу негативной энергии. Полагаю, оно перешло в режим комы, как ты говоришь, чтобы защитить тебя на время этого процесса. Мне было велено не вмешиваться – ты сама должна была получить эту мудрость. Расскажи, что там было?

– Целое приключение! Если бы кто-то мне рассказал такую историю – ни за что бы не поверила!

Затем Нэнси, розовея от смущения, рассказала Фее о встрече с богиней Шангрилой и своем видении.

– Ричард Холмс! Вот негодник! А он и правда симпатяга, как думаешь? – заметила Фея.

Нэнси покраснела еще ярче.

– Не будем торопиться. Сначала мне нужно поправиться.

– Твоя правда. Как ты себя чувствуешь, дитя мое?

– Признаться, как обухом по голове.

– Что ж, отдыхай и набирайся сил. Продолжим, когда будешь готова.

Нэнси сделала несколько глубоких вдохов, а затем добавила:

– Вот и все. Я готова. Вперед, нет времени рассиживаться. Пора, наконец, добраться до правды.

– Давай так: я сделаю тебе чаю, а через час-другой продолжим.

– Только не чай! Я в порядке.

– Ладно, тогда давай разбудим твою творческую энергию.

Фея предложила Нэнси пройти в угол комнаты, где лежали пушистый ковер и разноцветные подушки.

– Присядь на пол. Можешь взять подушку. Устраивайся поудобнее.

Они расположились друг напротив друга.

– Теперь закрой глаза. Дыши глубоко. Так, еще спокойнее, еще глубже. Вот так, дыши медленнее. Почувствуй, как дыхание жизни постепенно наполняет тебя. Следи за дыханием.

Затем Фея встала и поднесла к носу Нэнси маленький флакончик с эфирными маслами.

– Вдыхай, дитя. Это смесь эфирных масел иланг-иланга, вербены и ладана. Она поможет тебе открыть каналы интуиции и воссоединиться с твоей женской частью. Дыши глубже. Расслабься. Тебе ничто не угрожает. Так, а теперь выставь руки вперед, ладонями вверх.

Нэнси подчинилась.

– Представь, как поток света заливает все тело. Пусть он проникнет через макушку головы, пройдет сквозь руки. Почувствуй это мягкое тепло, свет любви, который заливает тебя и излучается вокруг. Пусть тебя наполнит любовь. Почувствуй, как сердце превращается в маленькое солнышко любви и света. Ты излучаешь любовь и посылаешь свои лучи во все стороны земли. Почувствуй эту радость.

По щекам Нэнси потекли слезы.

– Проникнись этой любовью. Живи, вибрируй и сияй. Будь маленьким солнцем, которым ты была всегда. Пусть этот свет опустится в твой живот. Пусть он согреет твои чресла. Пусть от этого тепла и света проснется твоя сексуальная энергия. Теперь двигай бедрами. Вот так, по кругу. Положи руку ниже пупка и продолжай двигать бедрами. Не противься этому теплу.

Нэнси нахмурилась, открыла глаза и одарила Фею неодобрительным взглядом.

– И что это такое? Мне не по себе. Какая-то нездоровая история, если ты меня понимаешь.

Фея улыбнулась, а затем сказала:

– Я знаю. Это естественно. Твой внутренний моралист твердит, что это неприемлемо, возможно даже развратно, ведь так?

– Да. Ты точно не читаешь мысли?

– Пусть разум говорит. Люби его и принимай его суждения с любовью. С любовью прими стыд и вину, потому что только любовь может исцелить такие раны.

– Принимать стыд и вину с любовью? Может, проще избавиться от них? Да и потом, как это – принять с любовью?

– Тебе нужно захотеть полюбить себя в час, когда тебе стыдно, когда ты чувствуешь вину.

Нэнси скептично подняла бровь, но затем решила попробовать. В конце концов, что она теряет?

– Хорошо, я хочу полюбить в себе стыд и вину… – неуверенно сказала она.

– И как ты себя при этом чувствуешь?

– Смешной и глупой. Что ж, вполне справедливо.

– Хорошее начало.

– Правда? Могло быть и хуже. Например, я могла бы захотеть выброситься из окна или утопить стыд в море шоколадного мороженого и печенья.

– В нелепости и глупости нет ничего дурного. Что плохого в том, чтобы любить себя, даже когда ты чувствуешь себя нелепо и глупо?

– Неужели кому-то может нравиться чувствовать себя смешным и глупым?

– Это нужно, чтобы любить себя, несмотря ни на что. Практически вопреки.

– Важная деталь. И все же не понимаю, как у меня это получится.

– Отпусти веру в то, что это невозможно, и откройся идее абсолютной любви, любви вопреки. Просто прими свои чувства.

На пару секунд Нэнси закрыла глаза, как бы переваривая эту мудрость. Ничего не вышло.

– Неужели нет другого способа? Волшебное зелье, какой-нибудь чаечек? На этот раз, клянусь, я выпью его, не проронив ни слова.

– Зелье у тебя уже есть – это любовь. Выпей ее!

– Что-то в горло не лезет. Может, есть какая-нибудь инструкция вроде «Любовь для чайников»? Наверняка тебя учили этому в твоей волшебной школе.

– Понимаю тебя, дитя. Со мной такое тоже бывало. Порой даже самые простые вещи даются с трудом.

– Ух ты, то есть ты согласна? И что будем делать?

– Тут ничего не поделаешь. У тебя есть любовь, осталось ее принять. Открой дверь – и она войдет. Не думай о том, что это невозможно или что ты этого не умеешь. Любить – это наше естественное состояние. Любовь – часть нас. Это вибрация всего сущего, но твой ум блокирует ее. Ничего не нужно понимать, но все нужно чувствовать. Милая, ум тебе не помощник. Спустись в свое тело, в свои ощущения… Закрой глаза. Давай попробуем что-нибудь другое. Где ты чувствуешь вину?

– В животе.

– Сфокусируйся на нем. Не отрицай, не подавляй вину.

Через несколько мгновений Фея продолжила:

– Какой она формы и цвета?

– Она плотная, темная, серая, почти черная. Как железный шар с тысячью шипов.

– Прислушайся к нему. Если бы у этого шара был рот, что бы он тебе сказал?

– Что мне должно быть стыдно за себя.

– За что именно?

– Я грязная и уродливая. Я маленькая непослушная девочка, и именно поэтому меня бросил папа.

– А теперь представь, что твоя внутренняя девочка сейчас перед тобой. Поговори с ней. Спроси, что не так, что она чувствует.

– Ей грустно. Ей страшно, стыдно. Все вокруг нее странное и чужое. Она не понимает, за что ее наказали, почему назвали грязной. Она только хочет к маме и папе. Она боится черного ящика, боится железной руки, сжимающей ее руку и горло… Фея, я задыхаюсь. Мне плохо. Живот болит. Фея, очень-очень плохо. Я не выживу. Мне больно. Очень больно.

На Нэнси снова накатывал приступ. Она схватилась за живот, корчась от боли. Шипы железного шара раздирали ее внутренности. Боль становилась невыносимой. Она открыла глаза, моля о помощи.

– Все в порядке, Нэнси. Дыши. Сделай глубокий вдох. Мы справимся, милая. Ты преодолеешь боль, а на другом конце тебя ждут свобода и облегчение. Дыши, Нэнси, дыши. Говори с девочкой. Держитесь. Пусть она скажет то, чего никогда не могла сказать. Поговори с ней, ты нужна ей, как и она тебе. Что она говорит?

Нэнси стонала от боли. Каждое слово невидимым кинжалом вонзалось ей в живот, распарывая воспаленную рану.

– Прости меня, папа. Прости меня, прости. Забери меня. Почему ты меня бросил? Я буду хорошей девочкой. Обещаю. Я буду идеальной. Люди здесь злые, очень злые. Забери меня. Я больше никогда не буду плакать. Я буду сильной. Я не подведу тебя. Обещаю, что не подведу. Мама, папа, заберите меня. Здесь больно. Люди злые. Я больше не буду. Обещаю.

– Хорошо. Говори, говори с ней. Что она сделала, когда поняла, что родители не придут за ней?

– Она решила похоронить свою боль и полагаться только на себя. Она решила, что она одна в этом мире и ей не на кого рассчитывать. Любовь умерла. Любви больше не существует. Все, что осталось, – это боль, подлость, стыд и страх.

– Дыши, Нэнси. Как она решила справиться с этой ситуацией?

– Отгородиться от всего мира, стать сильной. Она должна забыть о физической боли и выжить, должна быть начеку, потому что случиться может все что угодно. Железный кулак может появиться в любой момент. Жизнь может отнять у нее то, что она любит.

– И как она?

– Она скрипит зубами. Не улыбается и не разговаривает. Она должна все контролировать. Победа или смерть.

– Жизнь – это борьба за выживание.

– Да. Нельзя убегать – надо быть сильной.

– И как она ведет себя в обычной жизни?

– Нападает. Провоцирует. Нападение успокаивает ее, потому что тогда она знает, откуда ждать опасности. Никаких сюрпризов. Хуже всего жить, не зная, когда последует удар. Когда ее слишком долго не наказывают, она провоцирует сестер и железный кулак. Она знает, как их достать.

– От побоев ей становится легче, потому что она знает, что какое-то время после этого они не повторятся, верно?

– Да, именно так. Ждать, не зная, – это пытка.

– Дыши, Нэнси. Как она справлялась до сих пор, дожидаясь родителей?

– Она держалась и ждала спасения. Она думала, что однажды они придут за ней, что простят ее и заберут. Когда-нибудь… когда наказание закончится.

– Они так и не пришли. Что она чувствовала по этому поводу? В какой момент поняла, что они не придут?

– Когда одна из сестер сказала, что некая милая женщина станет ей новой мамой и что у нее будет новая семья. Девочка запротестовала, сказав, что ее заберут родители. Тогда сестра ответила, что они бросили ее и никогда не вернутся. Внутри нее все рухнуло. Любовь умерла. Надежда умерла. Жизнь умерла. Мечты умерли. Она грязная, испачканная, униженная, печальная и брошенная. Тоска уступила место злости. Она злится, потому что недостаточно хороша для своих родителей. Злится, потому что все ее бросают. Злится, потому что бессильна. Злится, потому что не может выбирать. Ей стыдно за себя.

– И что ты тогда решила?

– Что мир несправедлив и жесток, а любовь заслуживают только идеальные люди. Ни у кого нет права на ошибки, за них приходится дорого платить. У меня нет права на счастье и любовь, потому что я несовершенна. Меня никогда не простят за то, что я сделала. Слишком поздно.

– С тех пор ты как-то изменилась?

– Я стала еще жестче. Я хочу заставить страдать всех этих идеальных людей. Если я не могу получить, то и они не смогут.

– Что получить?

– Счастье, любовь. Если я не могу быть счастлива, то и они не будут.

– И как это отразилось на твоей взрослой жизни?

– Я злая. Я ничего не прощаю. Ничего не отпускаю. Я получаю огромное удовольствие от того, что разрушаю чужие иллюзии. Люди думают, что счастливы, что они в безопасности в своем коконе. Поэтому я показываю им, какие они жалкие. Я сталкиваю их с реальностью. Жизнь – не радуга.

– Ты осуждаешь их? Указываешь им, что делать?

– Да.

– Ты хочешь показать им, как тяжело на самом деле жить. Ты хочешь показать им, насколько несчастны и несовершенны их жизни.

– Да, и у меня неплохо получается.

– Но на самом деле ты лишь проецируешь на них собственные чувства и несчастья. Ты чувствуешь себя несовершенной. Тебе стыдно за себя. Ты думаешь, что твоя жизнь несчастна, тяжела и лишена любви, потому что тебя вышвырнули из райского сада, из кокона счастья и ты попала в холодный, опасный и лишенный любви мир. Ты думаешь, что показываешь им правду. Но ты не знаешь их. Не знаешь их радостей, горестей, сильных и слабых сторон, потому что не видишь их по-настоящему. В них ты видишь только себя, только свои недостатки, свое несовершенство и ненависть к себе.

Нэнси расплакалась. Ей одновременно хотелось ударить Фею и поблагодарить. Та заставила ее заглянуть в бездну, подсветила темные стороны ее существа, на которые она никогда не позволяла себе смотреть.

Нэнси свернулась калачиком на полу. Она смертельно устала. Наверное, она не сможет идти дальше… Ее глаза закрылись, и она погрузилась в глубокий сон. Ей снилось, что она путешествует по космосу. Она была светом, несущимся с огромной скоростью.

В конце концов она достигла мистической страны, источающей любовь и безмятежность. К ней явился ангел света. Казалось, он говорил с ней внутри ее головы, будто при помощи телепатии.

– Мое имя – Манакель. Что ищешь ты, дитя мое?

– Ответы… Я ищу исцеления. Я пришла, чтобы освободиться от своего прошлого.

– Болезнь – это иллюзия твоего эго. Прошлое – это иллюзия. Только настоящее имеет значение. Ты уже получила все ответы.

– Разве? Почему же мне не становится легче?

– Я скажу тебе. Полюби себя такой, какая ты есть, несовершенной и совершенной. Полюби своего бывшего мужа и свою дочь такими, какие они есть, а не такими, какими бы ты хотела их видеть. Впусти магию Любви в свою жизнь, и ты исцелишься. Болезнь – это всего лишь иллюзия. Она скрывает истину о силе Любви. Будь любовью, и ты исцелишься. Будь жизнью, и ты будешь жить. Будь светом, и ты будешь сиять.

Нэнси снова открыла глаза. Фея тихо сидела в другом конце комнаты и вязала.

– Я хочу исцелиться, – сказала Нэнси ангелу в своей голове.

– Полюби себя, Любовь исцеляет все. Любовь – это свет, который освещает даже самые темные уголки эго, даже самые глубокие бездны страдания.

– А можно поконкретней?

– Отпусти чувство вины. Открой в себе заново способность любить, любить других такими, какие они есть, и прежде всего любить себя со всеми своими достоинствами и недостатками. Хватит бежать и защищаться. Убегая от прошлого, упускаешь настоящее. Ты никогда не убежишь от самой себя.

Спицы Феи стучали как крошечные серебряные молоточки. Тук-тук, Нэнси, тук-тук…

– И снова здравствуй, – ласково сказала Фея, оторвавшись от вязания, – как себя чувствуешь?

– Кажется, нормально…

– Тебе что-то снилось?

– Странный сон…

– И что же тебе открылось в стране снов?

– Я встретила ангела, который говорил со мной о любви. Он сказал, что моя болезнь – всего лишь иллюзия. Я не очень поняла, но внутри чувствую, что это именно так.

– Придет время – все поймешь. Да, неблизкий путь к Любви тебе предстоит. Как и всем нам, полагаю. Как твой живот?

– Нормально. Вроде не болит.

– Отдохни, продолжим завтра. Тебе нужно набраться сил.

– Спасибо, Фея. Слушай, а у тебя не найдется чего-нибудь выпить?

– Не стоит, дитя. За бокалом красного от себя не спрячешься.

– Это же шутка! Пойду-ка я выпью фляжку свежего воздуха в саду и опьянею от сладкого аромата цветов. Боже мой, что со мной происходит? Во мне проснулся поэт! Не узнаю себя… Да, это конец, Нэнси!

– А может быть, начало…

Проснувшись на следующее утро, Нэнси почувствовала необыкновенную энергию и жажду жизни, которой не испытывала уже очень давно. Она вскочила с постели, предвкушая, что приготовил для нее день. Наспех умывшись, она пошла на кухню.

– Хорошо выглядишь, Нэнси.

– Да, сегодня мне гораздо лучше. Я чувствую себя легче. Как будто отпустила что-то, не понимая, что именно.

– Ну и хорошо. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Звякну Анжелике. Давно ее не слышала.

– Хочешь ей что-то сказать?

– Нет, наверное. Хотя, да… Что люблю ее.

Фея улыбнулась, заметив, что Нэнси изменилась.

– Позавтракаю и позвоню ей. Начнем, как обычно, в девять?

– Да, дитя.

Нэнси услышала четыре гудка, прежде чем Анжелика подняла трубку.

– Алло? Мам, это ты?

Как страшно…

– Да, это я. Здравствуй, дорогая.

– Привет! Вчера пыталась до тебя дозвониться. Бабушка попросила – сказала, что ты приболела. Что случилось?

Мама, ну зачем ты втягиваешь в это Анжелику?

– С чего бы начать? Я на Барбадосе, чтобы найти правду.

– Правду? Правду о чем? А работа? Я думала, ты в командировке.

– Я здесь, чтобы узнать правду о моих биологических родителях и об удочерении.

– А? Бабушка – не твоя настоящая мать?

– Ну, она моя мать, но не биологическая.

– И как давно ты узнала? Не могу поверить, что у меня есть семья на Барбадосе! Нашла своих родителей? Какие они? Получается, у меня будет три бабушки?

– Нет, милая, мои родители умерли. Я была совсем маленькой. Других родственников, кажется, тоже не осталось.

– Жалко. Было бы круто сгонять на Барбадос. Поэтому бабуля хочет, чтобы ты вернулась? А почему она так волновалась? Вроде ничего страшного.

– Это не все… На самом деле я больна. И на Барбадосе я ищу… лекарство.

– Мам, что с тобой? – забеспокоилась Анжелика.

– Не волнуйся, милая, все будет хорошо.

– Это серьезно? – спросила Анжелика, и Нэнси услышала, как она тяжело сглотнула.

– Не знаю, как сказать, поэтому скажу прямо… У меня рак толстой кишки.

В трубке – молчание. Должно быть, Анжелика потеряла дар речи.

– Все в порядке, дорогая. Я выздоравливаю. Просто я выбрала нетрадиционный путь.

– Но мама, тебе нужно домой, в больницу. Чем они тебя там лечат на этом Барбадосе?

– Дорогая моя, знаю, что ты не понимаешь, но попробуй, пожалуйста. Ни одна больница не сможет меня вылечить. Душевные страдания не снять таблетками и химиотерапией. Чтобы исцелиться, я должна посмотреть в лицо своему прошлому и самой себе. Этим я и занимаюсь. А потом вернусь в Париж и сразу же в больницу.

Анжелика стала рыдать в трубку.

– Мам… мам, ты умрешь?

– Не знаю, но я сделаю все возможное, чтобы жить долго-долго. Иначе кто будет заставлять тебя убираться в комнате?

– Возвращайся домой. Бабушка права. А после лечения поедешь на свой Барбадос. Я увижу тебя?

– Конечно увидишь, дорогая.

– Если ты не вернешься домой, я приеду к тебе. Папа заплатит за билет.

– Анжелика, ты пропустишь школу.

– Плевать. Поговорю об этом с папой. Он одобрит.

– Милая, дай мне две недельки. Может, я вернусь домой даже раньше.

– Мама, я тебя знаю. Возвращайся, пожалуйста…

– Анжелика, милая, послушай, ты знаешь, что я люблю тебя?

Анжелика снова расплакалась.

– Да, мам, – всхлипывала она.

– Ну, это самое главное. Хотя мне стоило бы говорить это почаще.

– Мама, ты говоришь так, словно вот-вот умрешь…

Анжелика теперь не плакала – она ревела.

– Нет, просто я изменилась. Я люблю тебя, моя дорогая. Вернусь и обниму тебя, а еще дам по заднице, если ты не будешь учить математику.

– Не смешно. Папа знает? Он мне не говорил.

– Нет, я скажу ему. Передай ему трубку, пожалуйста. Со мной все будет в порядке.

– Но мам…

– Не волнуйся, все будет хорошо. Пожалуйста, дай трубку отцу.

– Ладно, – смирилась Анжелика.

– Алло? Нэнси, что происходит? – обеспокоенно спросил Антуан, сменивший дочь в трубке. – Анжелика вся в слезах. Чего ты ей наговорила?

– Я сказала, что люблю ее и что у меня рак толстой кишки.

– У тебя что? Рак толстой кишки?

Антуан замолчал, а потом продолжил скороговоркой:

– Что сказали врачи? Какая стадия? И давно ты знаешь? Что ты забыла на этом чертовом Барбадосе? Бросай все, возвращайся домой и лечись. Твоя работа тебя похоронит.

– Антуан, я лечусь на Барбадосе. Не совсем в больнице, но да, лечусь.

– Что это значит? Ты вступила в секту?!

Нэнси рассмеялась.

– Нэнси, это не смешно. Посерьезней, пожалуйста.

– Я серьезна как никогда. Впервые за многие годы я знаю причину всех своих бед.

– Что это значит? Что за ребусы?

– Я открыла в себе старую рану. Мне нужно примириться с собой и со своим прошлым. Я могу сделать это только здесь, на земле, где я родилась и где исчезла.

– О чем ты говоришь?

– Я приемная и на самом деле родилась на Барбадосе.

– Приемная? Твои биологические родители – барбадосцы?

– Ну, они жили на Барбадосе.

– И давно ты узнала?

– Пару недель назад.

– Так вот почему ты вдруг сорвалась на Барбадос? Слушай, это все может подождать. Возвращайся во Францию, тебе нужно в больницу.

– Нет, не может. Мои раны не вылечат парижские врачи – я уже говорила. Болит не тело – скорее сердце или голова.

– Так я и думал! Сектантские словечки! Чокнутая…

– Кто более чокнутый – чокнутая женщина или мужчина, который на ней женился?

– Хорошо, съела. Но если серьезно, ты точно знаешь, что делаешь? Разве это не риск?

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Ладно, надеюсь, ты права. Я присмотрю за Анжеликой, а ты там лечись.

– Хорошо.

Повесив трубку, Нэнси почувствовала освобождение. Груз тяготившей ее тайны был наконец-то сброшен. Она ощущала легкость и – впервые за несколько дней – спокойствие. Правда обескураживала своей простотой, легкостью и силой. Она даже перестала беспокоиться об Анжелике. Внутренний голос шептал ей, что с дочкой все будет хорошо. Нэнси закрыла глаза, благодаря про себя Фею, Прыгуна и все прочие обстоятельства, что привели ее в эту хижину. Она пошла в гостиную. В голове звучал знакомый тревожный критический голос, но в кои-то веки он не заглушал остальные. Голос сердца и души взял верх.

– Фея, я готова. Давай развяжем мои эмоциональные узлы и высвободим целительную энергию!

– О, вижу, наши старания не прошли впустую. Это чудесно. Давай!

Они удобно устроились на полу лицом друг к другу.

– Нэнси, ты когда-нибудь мечтала ощутить свободу и радость пребывания в своем теле, почувствовать связь с Жизнью, которая течет через каждую твою клеточку?

– Эм… нет, не совсем. Не думала об этом.

– Мы собираемся исследовать твою истинную природу, жизненную энергию, которая течет внутри тебя и которую ты подавляла. Ты – уникальное воплощение Жизни, энергии космоса, но ты отрицала это в угоду безопасности и постоянству. Доказывать и подтверждать для тебя важнее, чем быть счастливой, реализовать себя.

– Доказывать? Это ты про историю моего исчезновения?

– Не только, но и про нее тоже. Скорее это история, которую ты придумала уже после этих событий. У тебя сложились определенные убеждения и восприятие – то, как ты пыталась отрефлексировать свою травму. Сейчас на тебя больше всего влияют не боль и страх, которые ты испытывала тогда, а смысл, который ты придала этим переживаниям после.

– Так…

– Ты так и осталась в плену тех убеждений: твердила себе, что любовь мертва, что только идеальные люди имеют право на счастье, что ты несовершенна, ничего не заслуживаешь и так далее. Это мешает тебе быть счастливой и жить полной жизнью. Ты отказывалась от любви, считая себя недостойной ее, – и любовь от тебя ушла. Ты была закрыта для себя и потока Жизни. Но пойми: все это только твое воображение. Выдумка.

– Я была так жестока к Антуану и Анжелике, что они отвернулись от меня…

– Да, это ты их прогнала, потому что бессознательно воспроизводила ту трагедию, ту потерю, которую пережила в детстве.

– Ты права. Я и правда не подарок. Но я этого не хотела. Я чувствовала, что делаю все для блага Анжелики и для своего собственного: защищаю женское достоинство.

– Не сомневаюсь. Вокруг тебя эмоциональный вакуум. Сколько у тебя друзей?

– Дружба – понятие относительное. Скажем так, у меня есть подруги по шопингу. Мы называем себя принцессами бутиков. Настоящих подруг у меня никогда не было. Но они мне и не нужны. Я всегда прекрасно справлялась сама. По крайней мере, так я себе говорила.

– На самом деле, сама того не осознавая, ты всегда была заперта в этом эмоциональном пузыре, эмоциональной пустыне, которая мучила тебя в детстве. Однажды ты решила, что любовь мертва, и, повзрослев, претворила эти мысли в жизнь.

Нэнси посмотрела на Фею глазами, полными печали и горечи. Да, вся ее жизнь – сплошная ложь. Как она могла так долго жить во лжи, не понимая этого? Она ведь умная женщина и всегда гордилась своей решительностью, напористостью и самоконтролем.

Какая смешная иллюзия! Та, что видела себя воительницей на сверкающей колеснице, гордой и победоносной, крепко держащей бразды правления своей жизнью, оказалась игрушкой детских воспоминаний. Обычный колосс на глиняных ногах.

Все, во что она верила, постепенно рушилось. Несколько минут она молчала, глядя на руины своей жизни, и наконец сказала:

– Я не знаю, кто я и что мне делать. Я чувствую себя потерянной.

– Некоторые пути можно отыскать только в незнакомых землях. Иногда нужно потерять себя, чтобы найти, и умереть для своих иллюзий, чтобы возродиться для себя.

– Как это?

– Пробуждающий сон…

– Пробуждающий сон? – переспросила Нэнси.

– Да, путешествие к себе. Свет из сердца. Новая энергия любви. Мудрость тела и мир во время сотворения.

– Ничего не поняла, но ладно!

Затем Фея предложила ей встать и посмотреть на себя в зеркало, висевшее в комнате.

– Взгляни на себя. Что ты видишь?

– Себя.

– Да. А еще?

Фея положила руки ей на плечи, словно предлагая посмотреть на себя в необычном ракурсе.

– Вижу лицо, морщины. Давненько я не мазалась кремом от морщин. О, может, у тебя найдется какая-нибудь травяная мазь?

Зазвонил телефон. Это была Анжелика. Поколебавшись, Нэнси взяла трубку.

– Привет, мам.

– Привет, дорогая. Как ты?

– Нормально. Я поговорила с папой. Даже если я с тобой не согласна, я уважаю твое решение. Надеюсь, ты не ошиблась.

– Спасибо, моя милая.

– Что ж… Поправляйся, мамуль!

– Спасибо, ангел.

– Ну, вот и все, что я хотела сказать… Люблю тебя! Пока!

– Э… спасибо, милая. Я тоже тебя люблю.

Раздались гудки. Нэнси ошарашенно смотрела на телефон.

– Она никогда раньше не говорила мне «я тебя люблю». Должно быть, Анжелика и правда думает, что я умру!

– А может, она просто вошла в маленькую дверь любви, которую ты открыла?

Нэнси улыбнулась. Маленькая дверь любви… «Маленький шаг для человека и огромный прыжок для всего человечества»[7] – вспомнилось ей.

– Итак, на чем мы остановились? Что я вижу, верно?

– Да. Что ты видишь кроме своих морщин?

– Вижу грудь. Не ахти.

– А что не так с грудью? По-моему красивая.

– Да ты шутишь! У меня ребенок, и мне уже скоро 43. Не висела она, наверное, разве что в школе. Без пластики не обойтись! Гравитация, мать ее.

– По-моему, у тебя прекрасная грудь. Она вскормила ребенка. Она была рядом, мягкая, теплая и успокаивающая, когда Анжелика в ней нуждалась. Она у твоего сердца – передает его вибрации любви, как две антенны, повернутые к миру. Набухшая, она изнывала под ласками твоего любовника. Она громко смеялась вместе с тобой. Вместе с тобой замыкалась в себе от грусти и злости. Она распадалась на части каждый раз, когда тебе разбивали сердце. Разумеется, она не может быть такой, как прежде. Но это вполне нормально: вы обе жили и обе менялись. Она всегда была с тобой. Так разве она не заслуживает признания и любви за тот долгий путь, который вы преодолели вместе?

– Наверное… Я никогда раньше не думала об этом в таком ключе. Действительно, грудь прошла долгий путь.

– Кто вообще решил за тебя, какой должная быть твоя грудь? Кто навязал это всем женщинам, не учтя ни различия их фигур, ни многообразия их жизненного опыта?

– Хороший вопрос… Общество и журналы, наверное.

– Да, общество потребления, которое установило настолько узкие стандарты красоты, что в них не могут втиснуться большинство женщин. Оно заставляет нас не любить себя, чтобы продавать нам больше бесполезного хлама. А хлам должен решать проблемы всех наших несчастий и страданий, которые, конечно же, само общество и породило. Гениально! Извращенно, но гениально!

– Никогда не думала об этом…

– Ничто не уродливо и не прекрасно само по себе. Все это вопрос суждения, а значит, обусловленности. Красота – в глазах смотрящего. Она зависит не от объекта наблюдения, а от убеждений и критериев красоты наблюдателя.

– Кажется, я понимаю.

– Любить себя – значит любить свое тело. Но для этого нужно освободиться от всех эстетических штампов, определить свои собственные стандарты красоты и, прежде всего, научиться смотреть на себя с любовью. Природа любит разнообразие форм и цветов. Поэтому мы все такие разные. И все мы прекрасны. И если бы сейчас ты посмотрела на себя глазами, полными любви, что бы ты увидела?

– Красотку, наверное. Но я не могу. Не могу измениться в два счета.

– Я понимаю. Для начала нужно захотеть. Вселенная всегда откликается на искренние просьбы. Рано или поздно она укажет путь.

– Ладно. По крайней мере, это я могу. С сегодняшнего дня я выбрала путь любви и принятия себя такой, какая есть. Я хочу смотреть на себя с любовью и добротой, – торжественно заявила Нэнси.

– Отлично! – улыбнулась Фея. – Но мы немного отвлеклись. Вернемся к работе. Итак, что ты видишь?

Немного подумав, Нэнси ответила:

– Я вижу, что устала, что это был долгий и трудный путь и что все, что мне еще предстоит открыть, может быть еще труднее.

– Продолжай.

– Я вижу, что устала от этой роли. Мое тело устало от нее. Оно отвергает ложь, которой я пичкала его годами.

– А чего бы хотело твое тело?

– Чувствовать себя хорошо. Быть свободным. Быть здоровым. Заниматься любовью! О чем, черт возьми, я думала? Прости меня, Фея. Я все исправлю.

– Нет, ничего исправлять не нужно. Прими себя. Так ты хотела бы заняться любовью?

– Знаешь, я так долго воздерживалась, что у меня там, наверное, все заржавело. Да, я хотела бы смазать шестеренки.

– Так, а какой частью себя ты хочешь любви?

– Хм, так очевидно же. Или я что-то упускаю?

– Нет, не упускаешь. Прочувствуй. Где ты ощущаешь эту энергию?

– Внизу живота, если ты понимаешь, о чем я.

– Да, понимаю. Поработаем с этим. Давайте сядем, если не возражаешь.

Они сели друг против друга.

– Закрой глаза, Нэнси. Расслабься, дыши глубоко. Вот так. Дыши и расслабься. Почувствуй, как по телу постепенно разливается слабость. Она омывает тебя волной с головы до ног. Почувствуй, как расслабляются твой лоб, щеки, челюсти. Руки обмякли. Грудь, живот, ноги и ступни – все твое тело расслаблено.

Нэнси расслабилась, и ее голова опустилась.

Затем Фея продолжила:

– Чувствуй свое тело. Наблюдай за ним. Прислушайся к нему. Почувствуй энергию жизни, которая оживляет его… Теперь подумай о том, что внизу живота. Почувствуй энергию там. Теперь представь лицо человека, который пробуждает в тебе любовь. Вспомни его черты, его волосы. Почувствуй эту любовь в своем сердце. Позволь ей расти. Почувствуй, как твое сердце наполняется любовью. Почувствуй, как эта любовь растет. Твое сердце – это маленькое солнце любви, которое светит все ярче и ярче, все дальше и дальше. Теперь направь эту любовь во внутрь себя. Наполни их любовью. Представь, как каждая их клеточка вибрирует от любви. Каждая клетка наполняется этой любовью и вибрирует на частоте любви. Теперь представь, что у твоей матки есть рот и она может говорить. Спроси ее, что бы она хотела создать.

– Ну нет, рожать еще я не собираюсь.

– Матка – это физический и символический орган творения. Она дает жизнь нашим детям и нашим планам. Откройся ее мудрости. Спроси ее, что бы она хотела создать. Выслушай ее, Нэнси.

Вдруг Нэнси почувствовала легкую щекотку. В животе заурчало.

О, нет такой момент… Не время пускать ветерок!

Как обычно, мозг использовал малейшую возможность саботировать, но Нэнси так просто не сдалась.

Ладно, я сосредоточилась. Я слушаю свою матку. Ну и бред. ТИШЕ, НЭНСИ! Работай. Я посылаю любовь.

В голове Нэнси происходила борьба. Почувствовав это, Фея сказала:

– Что бы ни говорил тебе твой разум или твой внутренний судья, пусть будет так. Пусть мысли текут. Не прогоняй их. Прими их. Поблагодари свой разум за то, что он делится с тобой и хочет защитить тебя. Почувствуй любовь. Сконцентрируйся на матке и поговори с ней.

Постепенно Нэнси почувствовала, как ее разум сдается. Чем меньше она боролась, тем ярче ощущала свое тело. Слабая щекотка в животе вскоре превратилась в мягкое, приятное пламя. Она наслаждалась нежным теплом, согревающим низ живота. Теперь она была готова обратиться к своему лону.

Хорошо, говори со мной, я слушаю. Что бы ты хотела создать?

Из ниоткуда стали появляться образы путешествий, письма и смех. Она увидела себя пожимающей руку мужчине, чтобы заключить сделку. Перед ней появилась клумба с разноцветными цветами, утопающая в лучах заходящего солнца.

Помоги мне и расскажи подробнее. Я не знаю, что это значит. Поговори со мной.

Словно по волшебству слова, а вскоре и предложения начали сыпаться, как маленькие капли спасительного восстанавливающего дождя на засушливую землю.

Пиши. Путешествуй. Проживай свою жизнь. Открой для себя жизнь. Я здесь, чтобы создавать любовь, чтобы дать жизнь твоим творениям. Позволь себе жить, позволь мне творить. Напиши книгу, которая вдохновит женщин к исцелению. Смейся, отпусти себя, перестань защищаться, люби, пусть жизнь течет сквозь тебя. Не нужно отстаивать свою правоту. Побеждая в битве разума, ты проигрываешь битву души. Пиши, танцуй, рисуй. Мне есть что рассказать тебе. Открой свои крылья. Ты медленно убиваешь в себе любовь. Ты убиваешь меня, чтобы сохранить свою легенду. Ты любишь эту легенду больше, чем жизнь. Ты любишь ее больше, чем себя. Открой глаза. Посмотри на правду.

Нэнси снова открыла глаза. Ее взгляд стал серьезным, как будто она впервые осознала масштаб путешествия, которое ей предстояло совершить. Фея молчала. Еще немного подумав, Нэнси сказала:

– Думаю, мне пора уйти.

– Что ты имеешь в виду, Нэнси?

– Я думаю, что Нэнси пора умереть, а Амалии – возродиться. Пришло время измениться и открыть себя для жизни, что бы это ни значило.

– Хорошо. Как же ты это сделаешь?

– Не знаю. Она говорила загадками. Известно одно: я должна увидеть правду.

– Скажи, а что значит быть «закрытой для жизни»?

– Ну, у меня нет настоящих друзей, в семье бардак, на работе швах. Кажется, что жизнь убегает от меня, а рак – это только предлог. Паршиво. Я всеми силами гробила себе жизнь. Я испортила все отношения и оттолкнула от себя своих близких. У меня осталась только мать. И вот ирония судьбы: она лгала мне куда больше остальных. Я действительно думала, что поступаю правильно. Как я могла так много врать себе? Всю свою жизнь я жила во сне. Я убеждала себя, что моя легенда – это и есть реальность. Я цеплялась за нее, рискуя жизнью и благополучием своих близких. Антуан пытался сказать мне об этом, но я была слепа. Но в прошлое не вернуться… Так что же мне остается?

– Как бы ты поступила?

– Ну, я могла бы написать письмо с извинениями… Но вряд ли оно что-то изменит.

– А ты уверена?

Нэнси вопросительно посмотрела на Фею.

– Ты считаешь, что нужно написать письмо Антуану?

– Не вижу причин его не писать.

– А он разве не должен извиниться за свои измены?

– Я думаю, тебе пора впустить любовь. Твоя дверь замурована гневом, обидой, стыдом и чувством вины. И пока ты не отпустишь все это, в твоей жизни не найдется места для перемен. Не найдется места для жизни. Жизнь – это поток любви, бегущий туда, где есть дорога. Открой дверь – и он сам хлынет внутрь.

– И простому письму это под силу?

– Даже если дверь слегка приоткроется – уже неплохо, как думаешь?

– Ладно, ты меня убедила. В конце концов, терять мне уже нечего.

Нэнси села за стол, собираясь написать извинительное письмо. Но время шло, а лист так и оставался пустым. Нэнси тяжело вздохнула.

– Фея, мне не хватает вдохновения.

– Вижу. Возьми с собой блокнот и ручку и прогуляйся-ка по лесу. Откройся своей мудрости. Пусть сердце подскажет тебе нужные слова. Ты не на экзамене – просто дай волю своим чувствам, и у тебя все получится.

Нэнси вздохнула и последовала совету Феи. В лесу ее мысли принялись витать от величия вековых деревьев к хрупкой пленительной красоте цветов. Крошечная бабочка кружилась и порхала рядом. Глядя, как она исчезает за деревом, женщина улыбнулась. Мало-помалу в ее голову стали приходить слова, плывшие как по волшебству, словно крылья бабочки на легком утреннем ветерке.

«Прости, что пряталась. Прости, что постоянно тебе перечила. Порой жизнь преподносит то, к чему невозможно подготовиться. Я не была готова любить. Я не была готова жить и позволить себе быть любимой. Я понимаю, что создала вакуум вокруг себя и сделала все возможное, чтобы тебя оттолкнуть. До сих пор удивляюсь, как нам удалось пожениться и оставаться вместе так долго. Должно быть, ты действительно любил меня, раз так долго терпел. Прости, что причинила тебе боль, прости, что временами была сварлива, прости, что была так резка и бескомпромиссна с тобой и Анжеликой. Мне и правда казалось, что я действую на благо нашей семьи. Но все, что мне удалось, – так это разрушить ваши жизни. Знаешь, нет судьи строже того, кто смотрит на нас каждый день, каждый час, каждую минуту и постоянно напоминает нам, что мы несовершенны. Я так долго жила с тираничным, требовательным и помешанным на контроле внутренним судьей, что даже не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя комфортно наедине с собой.

Ты пытался поговорить со мной, просил, чтобы я открылась и расслабилась, но я не слышала тебя. Услышать – означало бы принять боль, которую я не была готова принять, и разворошить рану, о которой так усердно старалась забыть. Я часто упрекала свою мать за всезнайство, а теперь понимаю, что и за мной водится этот грешок. Показывая на кого-то пальцем, часто забываешь, что в ответ на тебя указывают три. Помнишь ту историю с разбитой чашкой? Ты тогда сказал мне, что я делаю трагедию на пустом месте. Теперь я знаю, почему так отреагировала. Разбилась не чашка, а наш брак.

Однажды Фея сказала мне, что, осуждая других, я осуждаю себя. Тогда я этого не понимала.

А теперь понимаю, что в любой истории есть несколько слоев: тот, который мы рассказываем себе, и тот, который существует на самом деле.

Моя мама говорила, что правду не всегда приятно говорить. Я думаю, прежде всего, ее не всегда приятно слышать. Истинный глухой – тот, кто отказывается слышать. Прости, что была глуха к твоей любви».

Несколько минут Нэнси оставалась в задумчивости, размышляя над тем, что написала. Слова все еще отдавались в сердце, но вместе с тем ее лицо ласкал ветер спокойствия и облегчения.

Нэнси улыбнулась.

Вернувшись в хижину, она показала письмо Фее.

– Я все еще думаю, стоит ли мне отправлять его Антуану. Мне немного страшно. Не знаю, как он отреагирует.

– Знаешь, это нужно прежде всего тебе. Неважно, как отреагирует он. Тебе даже необязательно отправлять ему это письмо. Можно, например, символически сжечь его. Прощая мужа, ты постепенно избавляешься от груза, что таскала с собой десятилетиями, и берешь счастье в свои руки. До сих пор твое благополучие зависело от того, что скажут или сделают другие, например бывший муж и дочь. А теперь ты понимаешь: оно в твоих руках.

– Да, пожалуй.

– Ты – хозяйка своей вселенной. Именно твое восприятие, твои убеждения и твой выбор формируют твою реальность. Отринь контроль, перестань осуждать себя – и ты откроешь в себе любовь. А это самое важное. Прощение освобождает, потому что ломает барьеры на пути к любви. Так как же ты поступишь? Отправишь ему письмо или нет?

На несколько секунд Нэнси задумалась, а затем ответила:

– Да, я хочу, чтобы он его прочитал. Для меня это важно. Все равно, как он отреагирует. Важно только то, что это правда.

Затем Нэнси сфотографировала письмо и отправила сообщение.

– Вот и все. Готово.

На ее лице засияла счастливая улыбка.

– Что же теперь, Фея?

– Хороший вопрос. Впереди самое интересное. Откроем краны воображения и творчества.

– Хм, я ничего не понимаю, но мне это нравится. Надеюсь, это не больно.

– Боль – это временно. Как при родах: стоит только ребенку появиться на свет, как мы уже забываем о схватках. Все будет хорошо, вот увидишь. Нас ждет чудесное путешествие. Приступим.

Фея указала на уголок комнаты, где они обычно работали. Они сели лицом друг к другу.

– Закрой глаза и расслабься, Нэнси. Дыши – глубокий вдох и выдох. Пусть говорит твой разум. Пусть мысли текут, не пытайся им помешать. Принимай – не осуждай. Это не хорошо и не плохо. Это просто то, что есть.

Постепенно Нэнси начала расслабляться.

– Чувствуй свое тело, прислушайся к своим ощущениям. Если почувствуешь, что ум блуждает, просто сосредоточься на теле. Теперь нежно погладь свою руку.

Нэнси недоуменно приподняла бровь.

– Да, это немного необычно.

– Не осуждай себя. Просто прислушайся к своим физическим ощущениям, – успокоила ее Фея.

Нэнси принялась нерешительно и неловко поглаживать левую руку правой.

– Вот так. Прислушайся к своему телу и ощущениям. Сполна проживи этот момент.

Нэнси по-прежнему нежно поглаживала левую руку, а затем перешла к другой.

– Это же приятно, да? Чувствовать свое тело. И посмотри: телу это нравится. Касаясь его, ты говоришь с ним. Послушай, что оно тебе отвечает. Как оно реагирует на изменение давления или скорости? Какие зоны более чувствительны, более эрогенны? Что ему нравится? Оно жаждет чувствовать, общаться, наслаждаться и быть живым. Открой для себя это тело, в котором ты так долго жила, даже не подозревая об этом. Ласкай шею, лицо, бедра. Исследуй это тело: оно просто хочет, чтобы его любили и восхваляли. Почувствуй энергию – источник жизни внутри тебя, – которая только и ждет, чтобы ее выпустили. До сих пор эта форма любви была тебе недоступна.

Нэнси открывала для себя новый вид удовольствия: позволила себе быть чувственной, нежной, уязвимой. Она больше не стеснялась своего тела. Уязвимость приобрела совершенно новое значение. Теперь она означала не слабость, а силу, отвагу, удовольствие и чувственность. Ее болезненная потребность контролировать свое тело, мысли и чувства исчезла.

Нэнси улыбнулась про себя. Впервые за долгое время она наслаждалась собственным телом без осуждения. Удовольствие, которое оно ей доставляло, больше не было связано с чувством вины, стыда, страха. Она плавилась в чистом наслаждении и получала удовольствие от каждой мурашки. Какое блаженство!

Вскоре Фея продолжила:

– Кажется, тебе нравится открывать свое тело. Изумительно! Тело – антенна космоса и жизни. Каждая его клетка хранит знания многих веков и обладает интеллектом, который берет начало в зарождении всего живого. Когда планета была лишь водой и бактериями, этот источник жизни уже существовал. Именно эта сила постепенно породила жизнь, какой ты ее знаешь сегодня, со всей ее сложностью, разнообразием и невероятной красотой. Именно эта энергия жизни течет через тебя сейчас, желая преобразить тебя и открыть новую форму любви. Потому что все есть любовь. Все есть сущность жизни. И в этом заключается совершенство Вселенной. Отдайся на волю любви – и пусть она украсит твою жизнь, превратив ее в шедевр. Ты – женщина, ты – свет, ты – любовь. Позволь Вселенной воплотить свой божественный план в тебе и через тебя. Просто скажи «да» – и пусть жизнь творит свое волшебство. Сделай этот выбор прямо сейчас.

Нэнси почувствовала мягкий теплый свет на макушке. Сон ли это или фантазия? Может, реальность? Да какая разница! Все, что имеет значение, – это жизнь и открытость. Она позволила свету проникнуть в себя. Ее тело, сердце и душа в унисон сказали «да». Страх и чувство вины не исчезли, но их голоса звучали тише остальных.

Необыкновенная радость наполнила сердце Нэнси, озарив все ее существо. На мгновение все стало ясно. Проблемы не испарились, но приобрели совершенно новое значение. Все было рядом, доступно и досягаемо. Все – и положительное, и отрицательное – служило высшей цели, более великой, чем она сама. Она верила в жизнь. Преображающая магия любви начинала действовать.

Она открыла глаза и с улыбкой сказала:

– Жизнь прекрасна!

– Да! – восхищенно кивнула Фея.

Нэнси снова закрыла глаза и окунулась в океан радости, любви и единения. Она позволила ощущениям расти, распространяться и проникать в каждую клеточку ее существа. Что может ждать ее в этом путешествии? Желание узнать это щекотало ее сердце. Она была готова к следующему этапу своей жизни, каким бы он ни был.

Женщина сосредоточилась на дыхании и теле. Она лелеяла нежную энергию, пробудившуюся в нижней части живота. Она следила за ней, чувствовала ее, училась позволять ей расти внутри себя.

Перед ее глазами возник образ ребенка. Он стоял на тропинке, указывая на храм, раскинувшийся на холме. Его глаза были широко открыты, светились, словно пронизанные вселенской мудростью предков. Нэнси представила, как идет к храму.

Дойдя до него, она на несколько мгновений остановилась, чтобы полюбоваться его величием. Храм излучал спокойствие и безмятежность, смешанные с какой-то тихой торжественностью. Нэнси вошла в него. Внутри цвел пышный сад. Сотни алых цветов украшали потолок, деревья поддерживали крышу как каркас, а с их ветвей пышно свисали огромные лианы. Фарфоровые розы, орхидеи, гибискусы и антуриумы оживляли зеленый пол своими переливами. Розовые рассветные лучи освещали все вокруг. Радостно кружились разноцветные бабочки.

В самом центре Нэнси заметила небольшой пруд. Его окружали низкие камни и зеленые папоротники. Вода была кристально чистой. Она подошла ближе.

«Ого, тут так глубоко!», – подумала Нэнси.

– Не глубже, чем в человеческом сердце, – ответил звонкий голос.

Кто с ней говорил? Вода заволновалась, и из нее вышла обнаженная женщина. Она нежно улыбалась, а ее красота была величественной, прекрасной, чувственной и уверенной.

– Ты русалка! – воскликнула Нэнси.

– Да, я русалка. Меня зовут Нахема.

– Приятно познакомиться, Нахема. Тут очень красиво.

– Да, прямо как в твоем сердце.

– Хочешь сказать, это и есть мое сердце?

– Да, в некотором роде. Мы в месте, где возможно все, где воображение безгранично, а царствует тут любовь. Что ты здесь ищешь?

– Хороший вопрос. Следующий этап моей жизни, я полагаю. Пытаюсь полюбить себя. Пока не выходит.

– Полюбить себя – твое желание?

– Да, и перестать все контролировать. Принять себя и свои недостатки. Чувствовать себя свободной и быть собой.

– А разве ты не свободная?

– Нет, я даже создала себя так, чтобы это доказать.

– Называй меня по имени. В конце концов, я – это ты, та часть, которую ты еще не приняла.

– Хорошо, Нахема.

Нахема улыбнулась и прыгнула в пруд. Она плавала, ныряла, брызгалась и смеялась, словно ребенок, восторгающийся красотой воды. Нэнси присела рядом. Ее впечатляла детская невинность русалки. Как она могла радоваться такому пустяку?

Нахема остановилась и озорно улыбнулась, словно услышав ее вопрос.

– А может, это и не пустяк? Тебе нужно изменить свой взгляд на вещи. Когда ты смотришь глазами любви, ты видишь то, что есть, а не то, что ты думаешь, и не то, что тебе нужно видеть.

– Не понимаю…

– Это нормально. Тебе и не нужно меня понимать. Просто испытай это, открой себя для любви, и все станет ясно. Понимание – это одно. Переживание – другое. Понимание проведет тебя до угла улицы. Переживание откроет весь мир. Давай немного попутешествуем!

– Кажется, моя крыша уже давно путешествует, притом без меня.

– Ты смешная! Не думала как-нибудь применить свое чувство юмора? Выступать, например, или писать забавные истории?

– В детстве я любила придумывать истории. А потом повзрослела…

– Хм… А вот это уже интересно.

– Может, как-нибудь попробую, но не сейчас.

– А подойди-ка поближе. Чтобы получить желаемое, придется потрудиться. Ну же!

– Залезть в воду?

– Да, вот увидишь, это классно. Повеселимся. Раздевайся и давай! Помнишь, что я – это ты? Так что не стесняйся! – рассмеялась русалка.

Если Нэнси и вели к этому моменту, то не зря. Все имело смысл. Она решила поверить в жизнь, и теперь у нее была возможность это сделать.

Нэнси разделась и стала медленно заходить в пруд. Сначала она погрузила в воду несколько пальцев ног. Вода была теплой и приятной. Нэнси села на край, опустила в пруд ноги, а затем намочила лицо и руки.

– Хорошая водичка, а?

– Ага. Куда приятней, чем я думала.

– Зачастую все в жизни гораздо лучше, чем в твоем воображении. Давай, ныряй!

Нэнси наконец-то нырнула.

– Ух ты, даже не пытаюсь плыть – вода сама меня несет!

– Да, так же и жизнь несет тебя. Тебе не нужно бороться, чтобы не захлебнуться. В этом и заключается магия жизни.

– Тогда пусть жизнь несет меня! А куда она меня принесет?

– Я расскажу тебе, а может, ты узнаешь сама. В конце концов, не буду портить сюрприз. Выпей немного воды.

– Уверена?

– Да, выпей глоточек!

– Ну ладно… Была не была!

Нэнси поднесла немного воды к губам и проглотила.

– Ничего не чувствую. Может, надо было выпить больше?

– Нет, важно не количество, а сам акт веры. Жизнь сама предлагает себя тем, кто в нее верит. Полет на Барбадос – прыжок веры. Ты следовала своей интуиции, не зная, что произойдет. Эта поездка превзошла все, что ты могла себе представить, не так ли?

– Согласна.

– Жизнь в своей бесконечной доброте всегда предлагает нам больше, чем мы просили. Конечно, если мы готовы это принять. Мудрость заключается не в том, чтобы все знать или понимать, а в том, чтобы доверять божественному Разуму, у которого есть план, выходящий за рамки нашего понимания. Ты прилетела на этот остров в поисках ответов, но жизнь все решила намного интереснее!

– Да, пожалуй, исцелиться от рака – это не слишком интересно…

– Разве ты не понимаешь? Ты здесь не для того, чтобы вылечить рак. Ты приехала за мудростью сердца, за осознанием своего «я», за целью жизни. Рак – это всего лишь предлог. Да ты как ослик – без морковки ни на шаг не сдвинешься.

– И в чем же цель моей жизни?

– Наконец-то достойный вопрос! – триумфально воскликнула Нахема. – Держу пари, что до поездки на Барбадос ты об этом особо не задумывалась.

– Были дела поважнее.

– Деньги, работа и бла-бла-бла…

– Ну да. А кто не ошибался?

– Твоя правда. Вообще, ты совершенно не умеешь слушать!

– Ладно, слушаю. Так в чем же цель моей жизни?

Нахема ласково улыбнулась. От нее веяло нежностью и любовью. Нэнси почувствовала, что ее принимают, слушают и любят. Ее сердце раскрылось. Поток любви хлынул наружу. Ее затопили любовь и радость жизни. Эта радость казалась бесконечной, беспричинной, яркой, сладкой и сильной одновременно. Какое необыкновенное, непередаваемое ощущение… По щеке скатилась слеза. Нэнси почувствовала связь с миром. Время остановилось. Оно больше не имело значения. Существовала только любовь, везде и во всем. Жизнь совершенна. Цель ее жизни – это…

– Делись, Нэнси, – нежно прошептала Нахема.

Нэнси открыла глаза, полные слез. Напротив нее по-прежнему сидела Фея.

Нэнси все поняла.

– Я готова вернуться домой, Фея. Я нашла то, за чем приехала.

Нэнси сидела в вегетарианском кафе, нервно постукивая каблучком. За окном текла река из людей. Кафе было чудесным – со стенами в безмятежных пастельных тонах, деревянной мебелью и нарядными белоснежными скатертями. Этакий пузырь умиротворения в диком, необузданном Париже. Управляла им энергичная и радушная Марси, чем-то похожая на саму Нэнси.

В чашке дымился ароматный чай из ромашки и гибискуса. Обняв ее ладонями, Нэнси согревала замерзшие пальцы. Она пришла на двадцать минут раньше и уже жалела об этом, проваливаясь в беспокойство и тревогу. Предстоящий разговор мог навсегда изменить их отношения с матерью.

Мари-Анна появилась в назначенный час. Она бросилась к Нэнси, сердечно поцеловала ее, и, не разжимая рук, они сели за стол. Мари-Анна казалась такой счастливой, что Нэнси стало даже немного неловко. Неужели она не понимает? Наверное, опять станет все отрицать. Мари-Анна тут же защебетала:

– Ну наконец-то мать и дочь смогли встретиться. Давно мы с тобой так не собирались. Какая замечательная идея! Очень милое кафе. Никогда раньше здесь не была. Твое любимое, верно?

– Мне тут нравится, – ответила Нэнси бесстрастным тоном, скрывавшим нарастающее в ней раздражение.

– О, ты уже что-то заказала? Посоветуй мне что-нибудь.

– Думаю, тебе понравится их чай «Персик-манго с корицей».

– Отлично, его и возьму.

Мари-Анна подошла к стойке, чтобы сделать заказ. Когда она вернулась, выражение лица Нэнси изменилось. Ее брови нахмурились, а в глазах появилась озабоченность, которую мать сразу же заметила. Мари-Анна села, положила руки на стол и подалась вперед.

– Милая, все хорошо? Плохие новости от доктора? Ты говорила, тебе лучше и врачи дают хороший прогноз.

– Да, так и есть. Мне лучше, лечение проходит хорошо.

– Ну и чудесно. Но я же вижу: что-то не так. Что тебя беспокоит? Анжелика?

– Нет, с Анжеликой тоже все хорошо. После моего возвращения мы с ней сблизились.

– Ох, ну слава богу! Раз уж мы тут собрались, не расскажешь, как поездка? Может, кого-нибудь встретила?

– Нет, мам. Нам нужно поговорить кое о чем важном. Это касается тебя.

Мари-Анна побледнела.

– Ты уверена, что сейчас подходящее место? Если вопрос серьезный, то лучше обсудить его дома.

– Нет, мама, я слишком долго это откладывала.

Мари-Анна выпрямилась и скрестила руки, приготовившись слушать.

– Мама, ты всегда учила меня, что мы с тобой должны доверять друг другу, и я благодарна тебе за это. Тот факт, что ты так долго скрывала от меня мое удочерение, заставил меня задуматься.

– Я ошиблась, но тогда мне казалось, что так будет лучше для тебя. Что ты будешь чувствовать себя нормально, как любая другая маленькая девочка. Я думала, что правда сделает тебя несчастной…

– Если я чему-то и научилась на Барбадосе, так это тому, что правда освобождает. Думаю, ложью ты пыталась защитить себя. У тебя была мечта о семье, и ты была готова лгать и манипулировать, чтобы ее осуществить. Ты даже придумала убедительную историю о моем отце. Что стала жертвой трусливого беспринципного человека, который бросил нас. Сколько раз ты рассказывала мне эту историю!

– Мне очень жаль, Нэнси. Я завралась. Я застряла в собственном вранье и не знала, как выбраться. С годами сказать правду становилось все сложнее. Ты была счастлива… Не могла же я…

– Счастлива? Да что ты такое несешь? Я выросла с чувством, что недостойна отцовской любви. Я считала себя ненормальной. Каждый День отца был для меня сущей пыткой. Я завидовала остальным детям, у которых были отцы. Мне так и не удалось построить здоровые отношения с мужчиной. Мама, я никогда не была счастлива. Я скрывала свое несчастье, чтобы не ранить твои чувства. Я не хотела портить твою идиллию. Поэтому я стиснула зубы, проглотила все это и продолжала бороться в одиночку.

По правой щеке Мари-Анны скатилась слеза.

– Неужели я была такой плохой матерью? – горестно спросила она.

– Нет, мама, совсем наоборот. Но я нахожусь на том этапе жизни, когда мне нужно выговориться, чтобы освободиться и двигаться дальше. С этого момента я хочу строить отношения на честности и искренности. Я долгое время лгала себе, но больше не стану. И тебе не стану.

– Я понимаю, милая. Но это будет непросто. Наверное, я уже слишком старая, чтобы меняться. Я даже не знаю, с чего начать.

– Один очень мудрый друг однажды сказал мне, что искреннее намерение – это все, что нужно, чтобы начать.

– Думаешь?

– Да. Мы с тобой многое не обсудили, многое осталось недосказанным. Мы сможем наверстать, даже если на этой уйдут годы. Думаю, это того стоит.

– Не знаю, готова ли, но я хочу попробовать.

Нэнси улыбнулась. В ее глазах зажегся огонек надежды. Она была благодарна за пройденный путь и за тот, что ждет ее впереди.

По возвращении домой зазвонил телефон. Нэнси взглянула на экран – коллега, должно быть, хотел справиться о ее самочувствии. Новость о болезни Нэнси распространилась в офисе как лесной пожар, и, к удивлению, многие старались ее поддержать.

Она решила не брать трубку, чтобы не выслушивать в очередной раз неловкое «Мне так жаль… Как ты?..». Ей было хорошо, как никогда в жизни, но объяснять, как так получилось, совсем не хотелось. Да и как можно сказать, что рак – это чуть ли не лучшее, что с ней случалось? Вряд ли ее поймут. Поэтому Нэнси пошла по легкому пути – молчанию. Она сообщила о болезни начальству и получила трехмесячный отпуск. За ней сохранялось рабочее место, но если по истечении этого срока она не сможет вернуться на работу, пусть даже на неполный рабочий день, последует увольнение по контракту. Это ее вполне устраивало, хотя она часто задавалась вопросом, как распорядиться появившимся временем.

До сих пор работа была настолько важной частью ее жизни, что этот отпуск породил огромную пустоту. Она вспомнила философию Феи:

«Что-то обязательно произойдет. Все имеет смысл. Вселенная не совершает ошибок. Несмотря на кажущийся хаос, в мире царит божественный порядок».

Нэнси улыбнулась и вспомнила удивительный разговор, который состоялся несколькими днями ранее с ее онкологом, доктором Рамассами:

– Признаться, ваши анализы меня удивили.

– Что вы имеете в виду?

– Я впервые такое вижу. Что вы делали последние пять недель?

– Неужели все настолько плохо?

– Нет, наоборот. Опухоль уменьшилась вдвое.

– Но ведь это отличные новости! Я уж подумала, что мне стало хуже. Впрочем, это неудивительно.

– Что вы хотите этим сказать?

– Хм… Это трудно объяснить. Скажем так: мне помогла судьба.

– Вам и правда очень повезло.

– Вообще, она сама меня настигла. Я была слишком упряма, чтобы услышать ее зов. Знаете, порой, чтобы открылись глаза и сердце, жизнь должна хорошенько дать вам под дых.

– Кажется, я потерял ход вашей мысли.

– Кое-кто сказал бы: «Тебе нужно слушать не меня, а свое тело», – язвительно заметила Нэнси. – Вряд ли я смогу объяснить, какое путешествие мне довелось пережить. Было трудно, порой неожиданно, но в итоге волшебно. Я потеряла из виду нечто важное: природную, наполненную любовью связь с жизнью. Я забыла, кто я есть. Нельзя расцвести, живя вдали от себя. Я заново училась быть собой, а разум жизни делал все остальное. Одна моя близкая подруга как-то сказала мне, что жизнь – это поток любви, который льется изнутри, куда его ни пусти. Я не понимала, насколько закрытой была моя дверь. Чтобы открыть ее, мне понадобился рак.

– Вас послушай – так вы как будто бы здоровы. Забавно. Вот уже несколько недель из всех утюгов я слышу про аюрведу. Я всегда сторонился этой практики. Думаю, мне так хотелось вписаться в западное французское общество, что я забыл свои корни. Может быть, пришло время открыть дверь?

Нэнси вдруг прозрела:

– Став теми, кто мы есть, мы вдохновляем других на то же самое…

Нэнси предвкушала, как достанет бутылку хорошего вина или, может, зайдет в кондитерскую за пирожными. На мгновение она задумалась, а затем решила обратиться к любви. Она села на диван и закрыла глаза, чтобы послушать свое сердце.

– Хм… Что-то не понимаю… Давай-ка еще разок.

Примерно через двадцать секунд самоанализа ответ стал ясен. Нэнси нахмурилась.

– Правда? Ты действительно этого хочешь? Я уже немного не в том возрасте, не думаешь? – неуверенно спросила она.

Сердце мягко улыбнулось, и теплое, светлое чувство зародилось в ее груди.

– Хорошо, тогда сделаем это! Отправляюсь сегодня же. Поем, немного вздремну, и вперед – навстречу приключениям! Может, лучше натощак…

Через несколько часов Нэнси стояла у входа. Она подняла голову, глядя на огромные аттракционы, которые, казалось, танцевали в облаках.

– Вот мы и на месте. Что ж, назад дороги нет. Надеюсь, меня не стошнит… Надо разведать обстановку. Лучше начать с чего-нибудь попроще.

Нэнси лет двадцать не была в парке развлечений. Аттракционы мерцали тысячами огней и кружились разноцветными волчками. Играла заводная музыка, гудели карусели и голоса работников ярмарки. Смеялись дети, визжали люди на горках. Праздник, да и только.

Губы невольно расплылись в широкой улыбке, в глазах вспыхнули огоньки, а в носу защекотал сладкий запах детства. Она повернула голову вправо.

– О, сахарная вата! Куда ж без нее!

Она глубоко вдохнула, словно пробуя ее носом, – ммм, слюнки текут.

– Но тут же столько сахара… Жуткая отрава. Ох уж эта одержимость правильным питанием! Пора жить!

Нэнси бодро зашагала к киоску и встала в очередь. Перед ней стояла мать с пятилетней дочерью. Та обернулась, осторожно коснулась Нэнси и улыбнулась, словно почувствовав энергию Амалии.

– Мия, не лезь к тете, – вмешалась мать маленькой девочки. – Мне очень жаль, мадам.

– Не беспокойтесь. Уверяю вас, она мне не мешает, – заверила Нэнси.

Затем она присела на корточки.

– Здравствуй. Любишь сахарную вату? – спросила она у девочки.

– Да, мама купит мне больсую!

– О, и я съем большую! Съем так много, что порозовею!

– Не хочу лозоветь!

– Тогда произнеси заклинание!

– Какое? – спросила Мия. Ее глазки искрились озорством и любопытством.

Подумав несколько секунд, Нэнси ответила:

– Вата, розовая вата, не раскрашивай ребяток!

– Спасибо, – воскликнула Мия и широко улыбнулась.

– Не за что, – подмигнула Нэнси.

И вот наконец подошла ее очередь. Первый укус был божественным. Нэнси заново открыла для себя мягкую липкую текстуру сладкой ваты и почувствовала, как она, словно по волшебству, тает во рту. Нахлынули забытые воспоминания: истошный смех, плюшевая игрушка, выигранная в тире… Надо же, сахарная вата пробудила в ее голове столько образов. Нэнси продолжала бродить, наслаждаясь своим новым любимым лакомством. Затем она замерла перед аттракционом. Внутри нее зазвучал голосок Амалии: «Сюда!» Нэнси подняла голову, и ее желудок сжался в комок.

Сюда!

Она села во второй вагончик. Перекладина безопасности медленно опустилась ей на ноги.

– О чем я только думала? Это была плохая идея, очень плохая идея, – пробормотала она, как только вагончик дернулся.

– Я слишком стара для этого дерьма! – закричала она, когда поезд понесся вниз по первому головокружительному спуску.

Нэнси вопила что есть мочи. После второй петли она наконец отпустила руки и уступила место Амалии. Ее охватила неописуемая радость. Она подняла руки к небу, приветствуя поток захлестнувшей ее энергии. Сердце раскрылось. Она чувствовала себя свободной. Когда все закончилось и поезд вернулся обратно, ее глаза по-прежнему сияли от восторга. Подняв перекладину, Нэнси ловко выскочила из вагончика.

– Это было вау! Ну что, еще разочек? Жизнь прекрасна!

Как и у Нэнси, у каждого из нас есть свои механизмы выживания – модели поведения, усвоенные с детства, которые мы в разных формах сохраняем на протяжении всей взрослой жизни. Но неизбежно наступает момент, когда исправно служившие установки начинают нас ограничивать или действовать во вред. И вот тут-то придется поработать. Но не бойтесь: жизнь в своем бесконечном разуме расставит на нашем пути необходимых людей и события, чтобы в итоге нам открылся правильный выбор.

Такой подход открывает путь к свободе, потому что теперь можно выбирать, кого слушать – свое сердце или свои страхи. Исцеление, расцвет и открытие «я» – все это требует мужества, настойчивости и доброты по отношению к себе. Этот путь бывает трудным, но есть хорошая новость: он под силу каждому из нас!

Мы часто воспринимаем тело как объект страданий, с которым нужно бороться или контролировать, чтобы оно соответствовало нашим ожиданиям и желаниям (чаще всего эстетическим). Но это не так. Тело – наш лучший друг и верный спутник. Оно повествует о нашей истории, часто в притчах, которые мы не всегда понимаем. Оно отражает то, что мы пережили, и хранит наш опыт, радостный или болезненный. Тело – источник мудрости и знаний, к которому мы не прочь прибегнуть, если хотим расти, ведь в отличие от разума, тело не лжет. Оно выражает то, что есть, а не то, что кажется. Итак, чего же вы ждете? Ваше путешествие только начинается!

Приятного и светлого приключения!

Пегги

Я бесконечно благодарна моим родителям и семье за их поддержку, порой даже слепую.

Спасибо тебе, Кетси Дерио, за неоценимую помощь в работе над французским изданием этой книги. Ты талантливый дизайнер и маркетолог, а еще ты очень добрая и щедрая.

Искренне благодарю Уильяма Уайтклауда за то, что раскрыл мой писательский талант. Твои курсы привели меня в гармонию с моим творческим началом, и за это я бесконечно тебе благодарна. Ты помог мне открыть дверь, в которую ворвалась жизнь.

Благодарю также издательство Trésors de Mes Tiroirs, TMT éditions, за помощь с редактурой и публикацией этой книги на французском языке.

Пегги Эбринг – автор, спикер и интуитивный коуч. Прежде чем стать наставником, Пегги несколько лет работала в инвестиционном банке в Лондоне. Решив, что эта работа не приносит ей удовлетворения, Пегги начала путь к воссоединению с собой. Это помогло ей открыть и развить свой дар – интуицию. Именно он и лежит в основе подхода Пегги к наставничеству.

В 2020 году Пегги запустила авторскую программу «Перерождение». Ее цель – помочь женщинам развить интуицию, чтобы отыскать свою жизненную миссию и создать полноценную, гармоничную жизнь, которая будет приносить удовольствие.

С тех пор как Пегги занялась наставничеством, она часто выступает с публичными докладами как онлайн, так и вживую. Ее выступления отличаются оригинальностью, душевностью и драйвом. Пегги также неоднократно выступала на телевидении и радио, где делилась советами и рассказывала о личностном развитии.

Виктор Мари Гюго.

The Show Must Go On – песня британской рок-группы Queen, исполняемая солистом Фредди Меркьюри.

Посттравматическое стрессовое расстройство.

Обсессивно-компульсивное расстройство.

Bon Chic Bon Genre (фр.) – хороший стиль, хорошие манеры.

Киносага «Звездные войны», режиссер Джордж Лукас.

Фраза, которую произнес астронавт Нил Армстронг, впервые ступив на Луну.