Чудо живой жизни, данной случайно, в том смысле, что Его Величество Случай – это, как ни крути и ни верти, всё же есть Промысел Божий – представляется как светлейшая улыбка Бога. Причём без всяких нарочитых натяжек внешних и внутренних: есть Бог? нет Бога? доказуемо это или не доказуемо? Типа того, есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе? Науке это не было известно в 1956-м, в год выхода на экран «Карнавальной ночи», как объяснил зрителям поддатый лектор «из общества по распространению», да и сейчас насчёт жизни на Марсе «наука ещё не в курсе дела, Асса». А живая жизнь проявляет себя в живой материи и нематериальном (или частично материально проявляемом) духе, что без улыбки вечно живого Бога – Разумной Природы, Мыслящей Вселенной Созидающего Сознания! – вряд ли реально возможно…

Так случилось, что троюродные братья инженер-физик Александр Николаевич и психотерапевт-невролог Владимир Прокофьевич, после традиционного летнего посещения одного из московских кладбищ, в разных углах которого были похоронены их родители и родичи, поехали на видавшем виды автомобиле врача, после приведения в порядок могилок с подземными отеческими гробами, в старинный Новодевичий монастырь к знаковому для обоих памятнику профессора МГУ, философа-спиритуалиста Льва Михайловича Лопатина, чтобы там поговорить неспешно «по душам», пофилософствовать…

У памятника спиритуалиста разговорились на тему истинного исторического места захоронения в стенах старинного Новодевичьего монастыря: ведь памятники сдвигали при реконструкции старого погоста после многих стихийных бедствий, неизвестно где останки, косточки лежат, на месте, обозначенном памятником или ещё где? «Живая душа спиритуалиста витает где-то над нами возле памятника, – подумал Александр Николаевич, ей, Психее, может быть, не важно, где действительно находятся косточки философа, материальные свидетельства его прошлой жизни… Может, духовные начала тленных или нетленных мощней, значимей материальных?.. Воистину, чудны дела Твои, Господи, на стыке духовных и материальных проявлений жизни и судьбы человека в русской и мировой истории…»

– Как же бездарно озлобился наш мир за время своего существования, пока его великие философы, такие как досточтимый Лев Михайлович Лопатин нагружали его своим великими мантрами и максимами о величии природы идеального… – тихо произнёс Владимир Прокофьевич. – Удивительно, но я обратил внимание, как в последнее время стали жестоки, просто дико жестоки стали люди. Раньше говорили, что в творимом зле люди жестоки, как звери. А теперь лес шелестит, мол, звери жестоки, как люди. Бездуховность – быт люда без духа, без идей поражает воображение в наши последние времена. Пример?

Глядя в сторону медленно приближающегося к ним по замысловатой траектории между памятниками мужчины средних лет, он лапидарно «в двух словах», точнее, в двух предложениях изложил рядовой сюжет из бытования Последних Времён. Одна бабуля божий одуванчик, 70 лет с гаком, собирала грибы в лесу, неподалёку от её дачи, подошла вторая бабуля-одуванчик, практически ровесница первой, проживающая в том же дачном посёлке, и попыталась собирать грибы на той же полянке. Первая стала прогонять вторую с любимого места, когда та воспротивилась уйти подобру-поздорову и не приняла всерьёз её угроз – пристрелить, не моргнув глазом на грибном месте конкурентку! – несколько раз выстрелила той в лицо и грудь из травматического пистолета.

– Как результат злобной бездуховности, выбитый глаз и сломанное ребро неуступчивой пожилой бабки-грибника. – Заключил Владимир Прокофьевич и добавил хмурой скороговоркой. – Я нарочно привёл пример из жизни поколения в финальном возрасте дожития. О злобной, просто немыслимой дикости современного криминального быдляка-молодняка и говорить лишний раз не приходится… Сколько расстрелов в школах из оружия малолетних психов, обидевшихся на одноклассников и учителей, сколько насилий и убийств юных жертв руками сопляков и соплячек, возомнивших себя вершителями судеб, на школьных дворах и в тёмных переулках… Душа мучится ужасами быта паразитного быдла-молодняка – ни духа там, ни идей в бытовании золотого тельца, по примеру хозяев жизни миллиардеров, несправедливый капитализм породил корыстный быт бездуховности и безыдейности…

Александр Николаевич неожиданно для собеседника взмахнул рукой, прерывая тираду, и мягко возразил:

– Быт бездуховности и безыдейности опасных наших времён, говоришь? Злобные последние времена банальных пророчеств забытых пророков? А профессор-спиритуалист Лопатин, между прочим, учил нас с тобой, что дух есть не идея, но живая сила или психическое существо, действующее и взаимодействующее с другими психическими существами…Памятуя, что душа – это Психея… А есть пример из жизни молодняка, может даже женского пола, который потряс тебя, твою Психею?

– Дьявол всегда в деталях, понимаю… Одну школьницу из десятого класса попытался изнасиловать один гастер-амбал. Девица то ли отбилась, то ли нет. Обратилась за помощью к своим одноклассникам «наказать», с которыми состояла в любовных отношениях, в форме ранней половой связи. Те в защите чести своей юной любовницы отказали. Девица взяла пистолет у отца, майора милиции, сначала пристрелила насильника, а потом и двух своих коварных любовников. Психическое помешательство, клиника, душевный надрыв, который объясним искажением души, здравого духа, потерей их.

– Нельзя жить без души, без духа, если категорично рассуждать, а если не так категорично, то можно, но не рекомендуется в сложном и подчас опасном и даже жестоком мире существовать без здоровых духа и души.

– Да, эту фразу с чеканной формулировкой Лопатина о животворящей психической силе души человеческой я запомнил навек. Все мыслящие разумные существа с психической силой души – Психеи – в ходе своего эволюционного развития приходят к глубинному осознанию конечности своего существованию, обязательной смертности не только своей психической личности, но и… – Он внимательно поглядела на Александра Николаевича и глубокомысленно продолжил. – Но и общества потенциальных гениев и реальных психопатов, созданной многими поколениями родной высокой культуры и её неблаговидных вывертов… А великолепная формулировка Лопатина здесь как нельзя кстати… Это из тех бумаг, оказавшихся у тебя нашего с тобой прадеда, служившего у философа в московском доме в Гагаринском переулке?

Александр Николаевич утвердительно кивнул головой, отвечая на вопрос, и разглядывал улыбающегося мужчину, подошедшего к ним с приветствием:

– Здравствуйте, коллеги.

Владимир Прокофьевич, пожимая протянутую ему первым руку любезно отрекомендовал Александру Николаевичу представительного улыбчивого мужчину:

– Прошу любить и жаловать, мой тёзка и продвинутый коллега психиатр и психолог Владимир Глебович.

– Александр Николаевич, я воспользовался случаем увидеть вас с братом обоих в знаковом месте силы у памятника Лопатину. Владимир Прокофьевич мне вчера в телефонном разговоре сообщил, что вы сегодня собираетесь вдвоём посетить древнее кладбище Новодевичьей обители.

Владимир Прокофьевич смущенно пожал плечами под пристальным взглядом Александра Николаевича и тихо, немного рассеянно произнёс:

– Было такое. Но… однако… – он хотел добавить несколько слов насчёт неожиданного даже для него появления коллеги, но только с еле скрываемым лёгким раздражением только махнул рукой, мол, какая разница, налицо факт вторжения в их доверительную, «философическую, по душам» беседу третьей персоны. Вдруг это нарушит гармонию душевного общения?

– Я дико извиняюсь за невольное вторжение в ваш учёный разговор, который я зацепил случайно краем уха, но он показался мне крайне любопытным и интересным мне с профессиональной точки зрения.

– В смысле?.. – Отреагировал кротко Владимир Прокофьевич с усталым сосредоточенным выражением лица. – В чём состоит твой интерес, Глебыч, чем продиктовано любопытство профессионала?

– А вот в чём, мне близка проблематика, когда развитая психическая личность при долгой эволюции приходит к глубинному осознанию конечности своего существованию, неизбежной своей смертности. Вроде бы всё безвыходно, образно говоря, для разумных существ, живой души, для Психеи, так сказать, всё бессмысленно и обречено…

Он с лукавой усмешкой на губах покачал головой, дёрнул некрасиво, зато уверенно щекой и поглядел немного свысока на собеседников, чей подслушанный разговор позволил отточить давно вызревавшую мысль пробуждения.

Только у животворящей Психеи или разумной космической материи в какой-то решающий, я бы сказал, стратегический момент существования должен возникнуть внутренний порыв самоорганизации сохранить свою эволюционную значимость, если хотите, духовную силу, неизбывное желание сберечь и даже преумножить своё личностное развитие, культуру и достижения эволюции… – Он, на несколько секунд задумавшись, сделал на д собой внутреннее усилие, чтобы решительно заключить. – …Сотворив из драмы, даже трагедии своей конечности и смертности, эволюционное скачкообразное бессмертие. Вот такая фишка – от смертности к бессмертию…

– Да, такие слова у памятника философа-спиритуалиста Лопатина подталкивают на продолжение беседы в позитивном, но всё же излишне оптимистическом ключе в наши последние времена, – усмехнулся Александр Николаевич.

– Принимаю вашу тонкую иронию или горький сарказм в сопряжении с упомянутыми последними временами, – улыбнулся в ответ Владимир Глебович, – атеистам мои слова по барабану, а идеалистам-спиритуалистам, к коим относится наш уважаемый Лев Михайлович, мои слова, как бальзам на живую, не умирающую никогда душу.

Владимир Прокофьевич покачал головой как-то неопределённо, выражая сочувственное отношение к сказанному, но с толикой ментального противостояния, и задумчиво произнёс:

– Вот я атеист с младых пионерских ногтей, а ныне стихийный христианин, разумеется, без должного воцерковления, так смею заверить, твои слова, Глебыч, не по барабану скептикам-атеистам, не говоря уже о стихийных православных христианах. Душа – субстанция чрезвычайно тонкое, Лопатин исследовал Психею с идеалистической, предельно идеальной, высочайшей колокольни своего мировоззрения просвещённого дореволюционного масонства.

Он обратил к Александру Николаевичу свой взгляд серых, крупных блестящих глаз, то ли за поддержкой, то ли с предложением вступить в беседу, но тот, не отведя взгляда, посчитал, что его время вступить в учёный разговор коллег ещё не наступил. Перевёл взгляд на Глебыча, как бы предоставляя тому первоочередное право высказаться на предложенную им тему с учётом ремарки родича.

Тот многозначительно хмыкнул, немного пожевал губами, старательно подбирая самые нужные и весомые слова и сказал со значением, понижая тембр голоса:

– О масонстве Лопатина мы ещё поговорим отдельно… Всё же, Николаич, я прочитал вашу книгу, которую мне рекомендовал ваш брат и мой старинный приятель-коллега, но об этом как-нибудь потом. Я ведь здесь, чтобы поговорить о более существенных вещах, о разумной Психее, как о разумном субъекте. В этой связи место силы у памятника философа-спиритуалиста призывает как-никак, более того, обязывает… Вы не будете, надеюсь, возражать, что в нашей беседе и даже в ходе моих психологических экспериментов in situ, на месте силы, у памятника, я вас буду называть «Николаич»?

– Пожалуйста, как вам будет угодно. О каких психологических экспериментах вы изволили говорить, Глебыч?

– Об этом узнает чуть позднее, как только к памятнику Лопатина направится какая-нибудь живая душа… Или живые души, что ещё лучше, две или три?

– Сеанс гипноза? – поинтересовался Владимир Прокофьевич. – В гипнозе ты мастак, Глебыч.

– Нет, астральный выход души из физического тела и контакт душ in situ.

– И такое возможно здесь и сейчас, Глебыч, на месте силы, – мягко улыбнулся Александр Николаевич. – Вы меня заинтересовали, я весь внимание…

– Чтобы психологический эксперимент был предельно чистым, вы сами, Николаич, выберете живую душу, то есть человека, чтобы не было эффекта недоверия, так сказать, подставы.

– Отлично, Глебыч. Ограничения по подбору субъектов есть? Может быть, предпочтения по выбору.

– Никаких, вы, Николаич, выбираете и вместе согласовываем психологическое задание для людей, точнее, разумных душ, направляющихся к месту силы. А мы отойдём немного отсюда, например, к памятнику историка Погодина, там скамеечка есть, присядем и будем наблюдать…

– Выход души коллеги Глебыча в астрал для контакта? – иронично заметил Владимир Прокофьевич. – Оригинальней для душ не придумаешь.

– Обратите внимание, это отнюдь не игра в дефиниции, термины здесь не имеет никакого практического значения, так я называю на собственном ущербном жаргоне «выходом в астрал» нечто «моё» психическое личностное взаимодействующее с тонким миром, с непременным душевным контактом разумных мыслящих субъектов, на античной сцене Психеи. – Глебыч малость задумался, как бы уходя в себя для концентрации внутреннего состояния и решительной разящей мысли, но затем, стряхнув руками внутреннее напряжение, также голосом пониженного доверительного тембра произнёс. – В конце концов, ресурсы и потенциальные возможности развивающейся разумной цивилизации из множества живых мыслящих Психей позволят воспроизводить разумные мега-субъекты, оперируя физической реальностью макро-гравитации и ультра-гравитации чёрных дыр, чтобы сохранять информацию о своём созидании и генерировать новую информацию развивающегося разума, если хотите, нового звёздного сознания бесконечной и разумной Вселенной…

Александр Николаевич с большим напряжённым вниманием выслушал его, отметив его неожиданный переход размышлений вслух на звёздное, наверняка, световое сознание разумной Вселенной с её непредсказуемыми для вроде бы умных, да не столь искусных в распоряжении собственным естественным интеллектом, не говоря уже об искусственном интеллекте, могущим выйти из-под контроля. Всё это было близко и понятно ему по банальной причине: это давно занимало его и составляло основу его старых и новых научных интересов.

«Видать, не такая уж и не актуальная для нынешних времён постановка вопроса, – подумал он, – наличие живой души, психики развитой разумной личности и разумной Вселенной. Рукой подать от мыслей о психических свойств души идеалиста-спиритуалиста Лопатина, до разумной Вселенной, с гравитационной трансформацией разума чёрных дыр звёздных галактик, видимых и не видимых с Земли». Но спросил со странным интуитивном вызовом удостовериться в опыте и возможностях продвинутого в психологии коллеги:

– А вы не могли прямо здесь и сейчас, на месте продемонстрировать психические возможности души, например, с вашим выходом в астрал Вселенной?

– Как скажете, – спокойно сказал Глебыч, – пусть всё это случится на ваших глазах, от нашей диспозиции у памятника историка Погодина, до представления от памятника Льву Михайловичу до памятника генералу Брусилову… – Он хитро улыбнулся неизвестно чему, показывая на памятники философу и знаменитому полководцу Первой мировой войны. – …Так сказать, всё действо под наблюдением спиритуалиста Лопатина из горних высей… Выбирайте объекты для психологического эксперимента… Вам ведь интересны не мои измышлению на тему моего выхода в астрал, вам хочется увидеть зримое представление без элементов банального гипноза…

– С мысленным внушением на расстоянии? – уточнил Владимир Прокофьевич.

– Пусть будет так, если вам удобно так пояснить скорое действо, психологический перформанс, взаимодействие живых разобщенных до этого мгновения психической истины человеческих душ… – И добавил с толикой мрачной сосредоточенности. – И вообще пусть будет то, что будет…

– Случайная выборка? – осторожно спросил Владимир Прокофьевич. – Первый или первые, кто появится на асфальтовой дорожке к памятнику Брусилова и потом к памятнику Лопатина – так? Тогда просьба не фиксировать взгляд «на пациентах», Глебыч…

Тот нисколько не обиделся на лёгкий подкол коллеги с «пациентами, только сдержанно хохотнул и так же мрачно добавил:

– Как скажите, уважаемый, так и будет: увижу, кто идёт, и тут же отвернусь, чтобы никого не смущать взглядом – для чистоты эксперимента, будь он не ладен или ладен.

Троюродный брат Владимир легонько дотронулся на скамейке до ладони Александр, мол, смотри внимательно на пару молодых спортивных, хорошо сложенных людей в одинаковых узких синих джинсах: черноволосого юношу в кожаной куртке и его спутницу, белокурую девушку в белой ветровке, и обратился к Глебычу, также увидевшего пару у памятника:

– Отвернись от них и шепотом формулируй задание в эксперименте.

Глебыч еле слышно произнёс:

– Пара доходит до памятника Лопатина, юноша останавливается, читает надпись на обелиске, потом становится на руки и на руках возвращается к памятнику Брусилова… Девушка в недоумении наблюдает за своим спутником юношей… И подчиняется его воле: также становится на руки и идёт на руках вслед за ним… Я усложняю своё мысленное задание, точнее, задание моей души грешной, вышедшей в астрал… Пара, дошедшая до памятника Брусилову, от памятника Лопатина, трижды повторит этот путь на руках. – Он уже отвернулся от пары, моментально вставшей с ног руки, чтобы ничего не видеть, только что-то чувствовать, руководить с высот душевного астрала мысленным, нет, уже чисто физическим экспериментом. – Подчёркиваю, коллеги, юная пара повторит путь на руках между знаковыми памятниками не один раз, а трижды… Понимаете, трижды… Для чистоты эксперимента и достигнутого душевного контакта инициатора контакта и подшефных… Славные ребята… Сделают то, что по своей воле – они ведь даже не гимнасты и, тем более, не цирковые акробаты – никогда бы не сделали…

Троюродные братья Александр и Владимир с удивлением наблюдали, как юноша и девушка сначала неуверенно сделали стойку на руках, потом осторожно сделали «ручной шаг» от памятника Лопатина к памятнику Брусилова и уверенно зашагали без тени колебаний и стыдливости – а вдруг кто увидит и сделает молодёжи замечание? – и всё это залихватски весело, на кураже… Только не оказалось никого, кто мог бы сделать такое замечание, братья были единственными зрителями случившегося по воле Глебыча акробатического представления – хождения на руках по асфальтовой дорожке. Ладно бы раз прошли туда и обратно ребята… Так они, выполняя наказ своего неведомого тренера-учителя, трижды совершили променад на руках между памятниками полководца-генерала и философа-спиритуалиста…

«Как же я не заметил, что Глебыч сумел так здорово связать воедино разнополую пару в странный акробатический этюд. – Сокрушенно подумал Владимир Прокофьевич. – Ведь они синхронно, рука в руку, прошли трижды маршрут между памятниками. Но ведь было заметно, что парень в паре выступает в роли ведущего, а девица – в роли ведомой… Надо так всё организовать, чтобы я поговорил с каждым акробатом из этой удивительной пары, выполнившей все условия ментального эксперимента… Душевного натурного эксперимента… Только причём тут выход в астрал их тренера?..»

«Чудны дела твои, Господи, если мне удалось увидеть удивительные дела взаимодействия человеческих душ. Я ведь могу свидетельствовать только одно: экспериментатор Глебыч глядел в сторону молодой пару секунду не более, а потом по нашей просьбе отвернулся. Не было, как в гипнотическом сеансе, контакта глаз. Могу ведь поручиться, что в момент появления ребят на асфальтовой дорожке, ребята не глядели в сторону Глебыча. Они глядели влюблённо друг на друга, явно не в сторону Глебыча. Помнится даже одна деталь: они держались за руки, а на дорожке уже расцепили руки, чтобы…»

– Демонстрация удалось, коллега, поздравляю, – выдохнул Владимир Прокофьевич. – Прокомментируешь?..

Глебыч мрачно и сосредоточенно покачал отрицательно покачал головой и тоном заговорщика сообщил:

– Эксперимент не закончился, он будет продолжен, при обоюдном согласии сторон.

Александр Николаевич вопросительно глянул на Глебыча и попросил уточнения:

– Что вы имеете в виду?.. Ваш эксперимент мне показался чрезвычайно интересным и познавательным. Неужели демонстрация контактов живых существ на расстоянии выявила какие-то нюансы и шероховатости, требующие продолжения эксперимента?

Глебыч ничего не ответил, только что-то тяжело и мучительно обдумывал. Он даже несколько раз тяжело вздохнул, как бы подчеркивая, что именно сейчас у него нет никакого желания, да и настроения комментировать детали прошедшей демонстрации и возможности продолжения эксперимента на новом витке грядущих событий.

– Видите ли, у ребят душевные проблемы и комплексы… Я влез во время нашего душевного контакта, грубо говоря, в своих пыльных сапогах, в их душевную хрупкую обитель, отсюда и моё угнетённое состояние, раз я случайно поставил из с ног на голову, точнее, на руки… Это как калейдоскоп, тряхнул и изменил положение красок и контуров душевной настройки… Короче им вместе и каждому в отдельности нужна помощь профессионального терапевта… Эти профи могу быть я или ты, дорогой коллега Володя…

– Помилуй, старик, у тебя ведь был психический контакт, Глебыч, не у меня… Что я могу знать?.. Я видел только то, что видел – стойку на руках и ручной променад между памятниками… Больше ничего, к сожалению, я не увидел и не понял…

– Неужели ничего, Володь?

– Ничего, Глебыч, кроме, может быть одной малозаметной психологической детальки: парень подчинялся тебе, а девушкой управлял парень. Элемент психологического доминирования парня налицо.

– Молодец, старик, хотя бы это заметил. – Глебыч дернул щекой и внимательно посмотрел на Александра Николаевича.

– А вы, Николаич, заметили элемент доминирования парня над девушкой. – Видя, что тот кивнул головой, он добавил. – Может, что ещё заметили? Говорите, мне это важно для продолжения эксперимента…

– Кроме начального весёлого куража хождения на руках, честно говоря, я поймал себя на том, что на кураже девушка прошла не так уж и много. Дальше ей потребовалось мобилизовывать значительные внутренние ресурсы, чтобы соответствовать порыву своего парня. Она даже какой-то несчастливой себе представилась из-за покорности женской, девичьей, раз приходится действовать под указку парня… Даже несчастной показалась…

– Вот именно, несчастливой невестой, – резко рубанул рукой воздух Глебыч. – У неё психические душевные проблемы, причём гораздо большие, чем у её парня.

– Вы хотите им помочь, Глебыч, во второй части вашего эксперимента – так я понимаю?

– Правильно понимаете, Николаич?

– Они же упорхнули, старик… Где же их искать?

– Да никуда не упорхнули и не упорхнут, Володь, они пошли на монастырское озеро, чтобы побродить у стен обители, рука за руку, разумеется. Так я за ними… Идёмте… Потом можем вернуться к нашему Лопатину, у меня есть куча вопросов к Николаичу по его книге, in situ.

Пока они спускались к озеру, Глебыч кратко и оперативно разъяснил, что поначалу он хотел, чтобы парень и девушка помолились у памятников философа и генерала. Но тогда никто не поверил в его всемогущество мага-мастера, научившегося под кураж выходить в астрал.

«Было бы вопиющей дикостью, профанацией если бы ты, Глебыч заставил не помолиться, а помочиться – под кураж! – их, попавших в твои сети душевного манипулятора у стен собора, у памятников, раз лишних глаз соглядатаев нет… – подумал со злой усмешкой чем-то раздражённый Владимир Прокофьевич. – А ведь мог бы заставить, сукин кот, всё может, раз выходит в астрал по щелчку пальцев, на счёт: раз, два, три».

– Под кураж выходить в астрал, действительно, занятно, – заметил погружённый в свои мысли Александр Николаевич. – И всё же, как вам удаётся выходить субстанцией души из своего тела? Есть ли какие-то объективные свидетельства выхода в астрал, кроме ваших субъективных? – Кто это может подтвердить, наконец?..

– А вам, Николаич, недостаточно реального подтверждения, когда двое ребят ни с того, ни с сего, с бухты барахты трижды синхронно прошли на руках между памятниками Брусилова и Лопатина… Лично я смотрел на этот проход на руках с астральной высоты, в отличие от вас, видевших горизонтальное парадоксальное воплощение мысленного эксперимента…

– Значит, душа в астрале способна мыслить?..

– А вы, как думаете, коллега, живая мыслящая, животворящая душа в астрале способна на многое… Честно говоря, априори, до начала эксперимента, у меня не было никакой уверенности, что девушка вообще способна стать с ног на руки, тем более, пройтись на руках значительное расстояние… Трижды, обратите внимание…

– И всё же физического подтверждения твоего выхода в астрал, Глебыч, мы не увидели, при всём нашем желании, – спокойно и едко заметил Владимир Прокофьевич. – Ты сидел с нами на одной скамеечке, отвернувшись от ребят, по нашей просьбе. Нет объективного подтверждения выхода в астрал…

– Как нет никакого подтверждения? Вы видели эксперимент по горизонтали, а я по вертикали… Я даже заметил с высоты клейма фирмы-изготовителя на их кроссовках, «Нокиа», можете проверить… Всего этого не могли видеть вы, сидя, наблюдая процесс в горизонтали, в плоскости, а не с вертикальной высоты…

– Убедительный аргумент, ничего не скажешь, – иронично хмыкнул себе под нос Владимир Прокофьевич, – главное, единственный и, одновременно необходимый и достаточный, для астральной версии: идентифицировать лэйблы на задниках кроссовок. – Он многозначительно помолчал и также с иронией в голосе спросил. – А сущности при выходе в астрал души из тела, как ты отгонял сущности при всём этом?..

– Так не поленись, старик, убедись или отвергни наличие лэйблов «Нокиа» на задниках, мне показалось, турецкого изготовления, не оригинального прототипа. И удостоверься в моём тихом и незаметном выходе в астрал, невысоком вертикальном взлёте души экспериментатора для контакта с чужими душами, ставшими мне уже родными. – Глебыч неожиданно для всех закашлялся. А откашлявшись, с горьким выдохом скороговоркой прошелестел одними губами. – О сущностях в следующий раз поговорим, это эффекты второго-третьего порядков мифических параллельных миров «тонкого нематериального слоя». Не надо всё мешать в кучу… Был первый экспериментальный сеанс, скоро надо будет оформлять второй сеанс, коллеги… Есть предложения по существу вопроса в условиях вопиющей неопределённости?..

«Или жизнь сама по себе распорядится, как всё устроить, создав начальные условия пространства и времени для второй стадии ментально-психического эксперимента. – Подумал Александр Николаевич и тяжело вздохнул. – Нет никаких оснований считать, что Глебыч пытается тянуть одеяло на себя, с рекомендациями, что надо или не надо делать нам и его подшефным ребятам».

Они втроём, спустившись от ворот обители вниз по косогору к озеру, никуда не торопились. Наверно, потому что на противоположном берегу озера они увидели знакомую пару, высокие и стройные девушка и парень держались за руку и шли в сторону мостика, чтобы перейти через него до стен монастыря. С большой вероятностью, дойдя до монастырских стен, они повернули бы не в сторону нового Новодевичьего кладбища, а сторону старого погоста со Смоленским собором и знакомыми им памятниками Лопатина и Брусилова. Троица экспериментаторов медленно пошла им навстречу.

У Александра Николаевича возникла тут же, здесь и сейчас у старинных стен обители нехилая вопросительная мыслишка: «А что, если полюбопытствовать прямо у стен обители при контакте на встречном курсе: «Помнят ли они своё путешествие на руках между памятниками генерала и философа, может уже всё стёрлось в их мозгу, как во время гипноза? И, смех смехом надо из чистого любопытства посмотреть на задники их кроссовок – «Нокиа» или нет, оригинал или турецкое кустарное изготовление? Может, и не стоит ничего расспрашивать сейчас, а только удостовериться в заявленном лэйбле Глебыча?»

– Интересно узнать у ребят, местные они москвичи или приезжие, – тихо, почти шепотом проговорил Владимир Прокофьевич, – лично я не против даже взять у ребят телефоны для контакта и последующих расспросов. Поделятся впечатлениями об эксперименте и вообще…

– Мне это не надо, – также тихо, но как-то сухо и отстранённо сказал Глебыч, – тем более, вторая часть психологического эксперимента будет не менее занимательной, чем первой…

Он глазами показал неожиданное скопление народ у схода с мостика на их берегу, как к знакомой паре от стен отделились трое парней, желающих то ли заигрывать с девушкой, то ли задираться с парнем. Всё это случилось невероятно быстро и походило на то, что всё было заранее подстроено агрессивно настроенными незнакомцами. Издалека было видно, что девушке не по нраву пришлись наглые заигрывания парней-здоровяков, а её кавалеру надо было решать, ввязываться в конфликт, а там и в неминуемую драку, защищая девушку и себя. Ведь стражей порядка здесь, отродясь, не существовало, народу, прогуливающемуся по берегам озера практически никого, как говорится, «кот наплакал», если не принимать за народных дружинников без красных повязок, троих возрастных мужчин, идущих навстречу разгорающейся заварушке.

Невооружённым глазом было видно, что назревавший исподволь «конфликт интересов» уже перерос стадию заварушки лёгкой и средней тяжести. Ситуация накалялась уже не по минутам, а по секундам. Разгорячённый, раскрасневшийся спутник девушки, выдыхая свистящим шёпотом гневны слова в адрес пристающих наглецов, накалялся всё больше и больше, готовясь взорваться и броситься с кулаками на обидчиков. Суть обиды издали не была ясна, но очевидным представлялось одно: паренька что-то выбило из колеи спокойствия и рассудительности. И это интуитивно чувствовала его девушка, изо всех сил сдерживая его порыв в беспамятстве ввязаться в драку, в бой не на жизнь, а на смерть, держа его изо всех сил за рукав куртки.

Драка, бой один против троих, наверняка, привели бы к скорому избиению паренька, который по своим физическим кондициям, внешним габаритам уступал трём качкам-наглецам.

– А ведь дело пахнет керосином, – изрёк грустно, сокрушенно Владимир Прокофьевич, – придётся вмешаться, защищать, спасать парня, ввязавшегося на свою шею в историю…

– Не придётся, Володь, – мгновенно отозвался Глебыч, – прямо сейчас увидите чудесную метаморфозы в поведении паренька. Из боксерской груши, тюфяка, созданного для избиения, на ваших глазах он превратится в опытного бойца рукопашника… Видите, он уже, отклеившись от своей девушки, только что державшей его за рука, становится в стойку мастера восточных единоборств, каратиста… Он собран, решителен, готов к бою…

Парень, действительно, встал в стойку рукопашника, только не застывши на месте, а упруго и пластично двигаясь на ногах, согнутых в коленях, как бы танцуя, передвигая вперёд то одну, то другую ногу, и имитируя атаки лёгкими стремительными выпадами рук, то правой, то левой. Своим мгновенным преображением паренёк сильно смутил его противников, те не ожидали от него подобной прыти, но после некоторого замешательства тоже встали в бойцовские стойки, окружая того, оставившего за своей спиной испуганную побледневшую девушку.

– А разнимать-то их уже поздно… хоть дело может принять серьёзный оборот с неизвестными последствиями для многих…

Сокрушенно произнёс Глебыч, спокойно, без проявления излишних эмоций наблюдая, как их парень, легко уклоняется от ударов руками и ногами здоровенных противников, но бьёт ответно изредка, то ли сохраняя силы, то ли надеясь на помощь монастырских стен, когда наглые напавшие нахалы-оскорбители сами отвяжутся.

– Не разнимать дерущихся надо, а помогать нашему пареньку, – срывающимся шёпотом произнёс Владимир Прокофьевич. – Обнаглели, трое на одного напали…

– Ты прав, надо вмешаться и отогнать тройку нахалов, – сказал Александр Николаевич, – трое на одного – это не дело…

– Вы, Николаич, думаете, нашему бойцу нужна помощь?.. Сейчас вы увидите трансформацию защиты бойца, в резкое агрессивное нападение по всем правилам рукопашного боя…

И, действительно, через одно-два мгновение только что уверенно защищавшийся боец, пластично уклонявшийся от ударов противников, преобразился. Он, выждав лёгкую паузу, отделившись от девушки за спиной, перешёл к решительным действиям, агрессивно атакуя с резкими выпадами рук и ударами ног в тело. Причём удары ног варьировались: от лоу-кика до хай-кика.

– А что, если под кураж наш боец засандалит кому-либо из гоп-компании в голову, нокаутирует? – выразил свои сомнения Владимир Прокофьевич. – А там и головой об асфальт при нокаутирующем ударе ногой можно удариться – буквально с выносом или истечением мозга?.. Кураж бойца-то очевиден, ему ничего не стоит перейти черту, превращающего разумного человека в яростного кровожадного зверя…

Александр Николаевич видел, как осторожный боец, уже показавший свой незаурядный мастерский класс каратиста-рукопашника в защите, перешёл в дерзкую решительную атаку на противника, буквально наплевав на его явное численное превосходство. Бил сильными ногами вперёд и назад, демонстрируя изумительную по исполнению технику, на загляденье филигранную. Только никто из противников пока не падал на асфальт, и это немного изумляло: ведь ничего бойцу, который по классу был на голову выше своих противников, уложить на асфальт, а то и просто «размазать по стенке» в пылу праведного гнева.

Глебыч поднял руку, призывая коллег к вниманию, собираясь сказать нечто важное. До места поединка их, троих отделяло всего десять-двенадцать метров.

– Выбирайте, коллеги: наш боец ограничивается средствами достаточной самообороны, никого не травмируя, не уродуя? Или кровавая битва с нокаутами, зубами и мозгами на асфальте?..

– Конечно, надо ограничиться достаточной самообороной. Только как прекратить это буйство молодой плоти?

– Как прекратить, Володь, спрашиваешь, сейчас увидишь, – сказал нахохлившийся Глебыч, сосредотачиваясь, наполняясь внутренней разящей душевной энергией.

Он решительно вошел в круг дерущихся и грозно крикнул:

– Брэк!

И с этим всем знакомым боксерским словом взял за руку очумевшего парня-бойца и поднял ее вверх надо всеми.

– Победа за явным преимуществом всех троих профессиональных судей. – И обращаясь к поверженным, потерпевшим позорное поражение противникам, презрительно бросил. – Пошли вон…

– Как это вон? – Ощерился один амбал, по всей видимости, главарь банды наглецов и нахалов.

– А так, пошли вон отсюда, подонки! Удумали втроём на одного. – отрезал Глебыч и обратился к главарю без всякого снисхождения на правах бывалого и тёртого жизнью справедливого рефери. – Ты боец и молодец только против овец. А против бойца-молодца – сам овца!

После этих слов, как по мановению духа, двух подручных амбала мгновенно сдуло с места схватки, а оставшийся амбал пытался что-то жалко и нечленораздельно объяснить девушке, но та его решительно остановила.

– Козёл драный, нашёл место, где можно выяснять взаимоотношения с помощью кулаков и подкрепления подонков.

Тот тяжело вздохнул, никуда не собираясь уходить, желая до конца испить чашу полагающегося в таких случаях, и выдохнул назревшие, с некоторых пор мучавшие его слова:

– Я и представить не мог, что ты, Пётр, так искусен в каратэ, – и поморщившись, протянул Петру руку. – Поздравляю, каратист-победитель. Извини, что так вышло, мир?

– Мир, Борис. Худой мир всегда лучше затяжной войны без конца и края, как у нас с тобой, Борис, – милостиво принял извинительное рукопожатие смущённый Пётр, не готовый почивать на лаврах каратиста.

Пока увязавшийся за компанией Борис пытался заговорить с девушкой, впрочем, безуспешно, потому что она, как скользкая змейка, ускользала от него в самый неподходящий момент, когда тот оказывался рядом с ней. Они шли назад к входным воротам Новодевичьего монастыря на косогор. Пётр, отставший от подруги, тревожно поглядывал на Бориса, с его нелепыми попытками завязать по дороге душещипательный разговор с извинениями и прочими ситуативными объяснениями.

Александр Николаевич, воспользовавшись незначительным отставанием Петра от всей смешанной группы, сравнялся с ним, разглядел лэйблы «Нокиа» на задниках его кроссовок, и негромко спросил:

– Пётр, скажите, пожалуйста, где вы приобрели такие фирменные кроссовки «Найк», как у вас на ногах? – Пока тот, с недоумением оглядывался по сторонам, Александр Николаевич добавил. – Очень удобные кроссовки, чувствуется качество, я бы тоже такие хотел приобрести. В них и драться хорошо, и путешествовать по пересечённой местности. И ещё, у вашей подруги такие же фирменные кроссовки…

Изумление не спало с лица Петра, когда он мягко улыбнулся и весьма куртуазно ответил:

– Да, у Нины такие же кроссовки. Они, действительно, очень удобные для ходьбы и бега. Только они совсем не фирменные, это не оригинал патентованной обуви «Найк». Я по дешёвке приобрёл эти кроссовки для себя и Нины на вещевом рынке. Турецкая подделка, главное, дёшево и удобно, и совсем не сердито, как выяснилось в драке…

– А где вы обучились боевым искусствам, Пётр? Вы нас просто поразили мастерством опытного каратиста – сколько времени потратили, чтобы стать бойцом, какого мы увидели в деле?

Тот смутился и даже покраснел, на его щеках проступил стыдливый юношеский румянец, когда он, оглядываясь по сторонам, прошептал доверительно на ухо Александру Николаевичу:

– Ни сном, ни духом к каратэ… Никогда не занимался боевыми искусствами… Больше гимнастикой, в школе, да и то не регулярно, на уровне второго-третьего разряда… Каратэ, кун-фу с Брюсом Ли только по телеку видел… Но вы меня не выдавайте перед Борисом, да и Ниной, пусть считают меня патентованным каратистом… – Улыбка спала с его лица, быстро стёрлась горьким воспоминанием о драке. – Неприятная чепуха какая-то вышла, гимнастическая…

– Вы имеете в виду, гимнастику в стенах обители, у памятников генерала Брусилова и философа…

Пётр перебил Александра Николаевича:

– Не было там никакой гимнастики, прошлись там с Ниной туда-сюда между памятниками…

– На ногах?..

– Ну не на руках же… Гимнастика случилась уже у мостика, там она мне пригодилась, сразу почему-то вспомнил все знакомые мне боевики и по кун-фу, что смотрел в кинотеатрах и по телеку. Откуда прыть такая взялась, ярость благородная, сам не пойму.

– Вы же защищали Нину, не так ли?

– Да, к ней пристал прежний ухажёр, Борис оскорбил её, я вынужден…

– Вы, Пётр, проявили себя бойцом-молодцом…

– Но всё равно неловко как-то. Мы же здесь с Ниной в первый раз оказались…

– Она ваша невеста, Пётр?

Тот вздрогнул, побледнел, но потом, постаравшись взять себя в руки, тихо и отрешенно промолвил:

– Была невестой Бориса, Нина даже беременна от него… Вот Борис и взбеленился, когда Нина связалась со мной, отдав мне предпочтение, назначив свидание у Новодевичьего монастыря… А дальше вы сами всё видели, Борис с собой для выяснения отношения пригласил двух отморозков, чтоб быть в разборке более убедительным… И наша тайна с Ниной стала для трёх отморозков явью…

У ворот монастыря за косогором можно было бы войти снова в обитель, как это намеревались это сделать Глебыч с двумя своими коллегами, но Глебыч сделал незаметный для молодёжи знак, мол, идёмте следом за молодёжью. Александр Николаевич и Владимир Прокофьевич расценили этот знак, как необходимость скорого вмешательства в новую разборку, схватку между Борисом и Петром.

Борис с умоляющим выражением лица попросил на какое-то мгновение оставить его с Ниной для последнего разговора по душам.

– Нина, ты уверена? – спросил Пётр. – Тебе это надо?

– Ему это надо, – Нина ответила строго и безапелляционно, как отрезала. – Оставь нас, Пётр, пусть выговорится в последний раз, чтобы больше не приставал к нам, как банный лист.

– Банный лист, говоришь, Нина, как-то тускло быть банным листом, могла бы ярче, поживей сравнение придумать. – Видя, что Пётр остановился поодаль их, Борис шепнул ей в ухо. – Милая, ведь тебе когда-то тебе нравились мои стихи. Неважно, что ты скажешь сейчас. А скажешь, наверняка, что те стихи мои – редкостное дерьмо. Я запомню только одно, когда-то они дерьмом тебе не казались, а нравились настолько, что ты именовала меня «поэтом Борькой». Ничего не говори, слушай мои последние стихи. Будешь слушать? Если не хочешь скажи, я не обижусь, уйду от тебя с Петром без этих моих последних стихов…

– Буду слушать.

– Слушай: «Преображенье после нас душевным лишь калекам подходит – испытавшим сглаз души, мча в смерть по вехам – «мир погибает каждый раз с погибшим человеком!» Преобразись здесь и сейчас в слезах, но и со смехом, но только без банальных фраз, – «рождается мир каждый раз лишь с не погибшим человеком!»

– Странные стихи, как будто ты прощаешься не с любовью, со мной, в чём-то меня укоряя, а с жизнью… Очень странные и с надрывом…

– Да с надрывом и отчаянием, потому что я грустно прощаюсь и с любовью, и с жизнью, как ни крути, ни верти… Надо, как не надо бы, но…

– Что ты хотел сказать, Борь, я ничего не поняла…

– А не надо ничего понимать, эти стихи несовершенные, ибо они только что родились в моей душе. Они даже на бумагу не легли, нет пол рукой ни карандаша, ни бумаги… Их надо бы править и переписать набело, считай эти стихи черновиком грустной и отчаянной душу… Мало ли, что надо, да не надо бы, прими последние несовершенные, не доделанные стихи смешной и жалкой души… и прощай…

Он безнадежно махнул рукой и, не оборачиваясь на Нину, быстро и ссутулившись пошел в сторону сквера напротив и метро «Спортивная». Нина почувствовала его ускорение, а потом и увидела, как у автобусной остановки он резко до предела ускорил шаг и вдруг побежал на полной скорости – неизвестно куда, прочь! – в сумерки. Наверно, он хотел быстро перебежать асфальтовую дорогу, перед автомобильном потоком, на другую сторону при зажжённом красном свете светофора. И тотчас, как на беду, откуда-то слева подлетела реактивная иномарка, мчащаяся на огромной скорости в сторону Первого кладбища столицы и окружной железной дороги.

Всем им, Нине, Петру, трём возрастным мужчинам у стен монастырской обители верилось в то, что Борис сумеет увернуться, вовремя перебежать дорогу перед стаей машин слева и самой первой из них. Но та первая реактивная иномарка, как бесноватый вожак этой автомобильной стаи, не собиралась тормозить перед бегуном, как, впрочем, и бегун не собирался изменять направление своего сумбурного движения, тем более, остановиться перед авто. И было два мгновения тихого ужаса, во-первых, когда, без каких-либо намёков на экстренное торможения, бешенная иномарка на полной скорости врезалась с глухим ударом в левый бок несчастного бегуна на короткие дистанции, взметнув того в воздух и отшвырнув, как мягкую разорванную, никому не нужную куклу в сторону. И, во-вторых, обязано быть торможение иномарка после неожиданного столкновения с живым человеческим препятствием по ходу своего бега.

А эта бешеная иномарка даже после столкновения с телом, словно срезав встречного бегуна, распластав его на шоссе, не только экстренно не затормозила второй раз после очевидной катастрофы на глазах свидетелей преступления, наоборот, по визуальным показателям сторонних наблюдателей, соглядатаев ужаса на дороге, даже ещё увеличила скорость, словно в ожидании неминучей погони за ней.

Только никакой погони за удиравшей с места преступления не было, потому что от удара разлетелись какие-то части одежды и тела бегуна. И резко, пронзительно завизжали тормоза других авто, следовавших за иномаркой, чтобы случаем не наехать на тело. А серая жуткая гибельная иномарка со своей вмятиной на капоте умчалась с инфернальной скоростью вдаль в дымку сумерек – только её, как лихо-наваждение, и видели…

Потом были страшные мгновения смертельной тишины, истерические вопли выскочивших из затормозивших автомобилей женщин и мужчин, дикий ступор Нины, двигающейся с белым лицом приведения, как сомнамбула, все бежали к распростёртому на асфальте беспомощному искорёженному телу без всяких признаков жизни. Александр Николаевич первым из их компании стал шарить по своим карманам в поисках мобильника, но скоро бросил затею, отрешённо, с изменённым нездешним сознанием вспомнив, что не взял его. Впрочем, его опередили, вытащив их карманов свои телефоны, тёзки Владимир Глебович и Владимир Прокофьевич уже оперативно звонили по знаковому номеру 112, вызывая срочно, как можно быстрее, к стенам Новодевичьей обители Скорую Помощь, да и полицию.

Несколько машин скорой помощи и полиции прибыли почти одновременно и, самое главное, без томительной задержки, очень быстро. Работа врачей была предельно простой: зафиксировать факт напрасной смерти молодого человека во цвете лет – без проведения каких-либо реанимационных мероприятий. Врачи деловито, профессионально ощупали порушенное тело, не обнаружив какого-то подобия пульса живой жизни, потянули веки убитого вверх, посветили в глаза фонариком и синхронно покачали головами.

– Готов…

«К чему готов? – резануло вырвавшееся слово из уст врача скорой помощи ухо Владимира Прокофьевича. – Причём здесь готовность человека за пределами боли и финишной черты жизни. Может быть, следовало произнести: готова? Ибо душа готова уже к новой неведомой, не напрасной земной жизни, вырвавшись из мёртвого покорёженного тела, освободившись от уз плоти?»

А в мозгу Александра Николаевича шевельнулась больная тревожная мысль, которая раньше даже в тяжких раздумьях не приходила на ум: «Неужели вот так страшно и нелепо у человека исчезает возможность видеть свет и солнце днём, а луну и звёзды вечером? Неужели так хрупка человеческая жизнь, когда бренная оболочка плоти беззащитна перед ударами слепой судьбы, отпуская в вечный путь бессмертную душу?». Он спохватился, морщившись при мысленном сочетании понятия «слепой судьбы». Почему судьбы, к тому же слепой и голой? А вот почему – ему показалось, привиделось издалека, что за рулём бешеной инфернальной иномарки сидела стройная, красивая, молодая женщина «топлес».

Только один Глебыч не впадал в состояние эмоциональной рефлексии, он уже вспомнил несколько цифр номера сбившей человека иномарки, позорно и преступно удравшей с места катастрофы и явного преступления – без следов торможения до и после столкновения по пути с грешным телом Бориса. Полицейские сразу же по прибытию стали деловито опрашивать свидетелей по факту убийства, призывая всех хоть что-то вспомнить в буквах и цифрах машины, совершившей наезд на живого человека, пусть и нарушившего правила движения, выбежавшего на дорогу при красном свете светофора.

Но все соглядатаи преступления, в том числе и Владимир Прокофьевич с Александром Николаевичем и Ниной, были беспомощны, разводили руки:

– Ничего не рассмотрели…

– Всё так стремительно произошло…

– Все цифры и буквы от потрясения развалились на куски, не собрать воедино…

Один Глебыч не сдавался, он закрыл глаза и даже отвернулся от дороги, с которой санитары убирали мёртвое тела пострадавшего, чтобы увезти его в ближайший морг, указанный деловитыми, спокойными полицейскими. Он обхватил голову руками, усиленно тёр виски и наконец выдал окончательную комбинацию букв и цифр для занесения в протокол трагического происшествия. Он это сделал без тени торжества, пояснив усталым треснувшим голосом:

– Вероятность не сто процентов, но и не маленькая, девяносто девять и девять в периоде, господин полицейский…

– Шутить изволите, гражданин, – отозвался молодой шустрый полицейский, уже сообщающий по рации номер преступной иномарки всем нужным постам и службам для реализации «плана перехват». – Девяносто девять процентов – это уже истина в последней инстанции…

– Это не так… Я только приблизился к истине… реальных цифр и букв номера авто-инферно… – Сказал еле слышно Глебыч и, повернувшись к полицейскому спиной, обратился к своим коллегам. – Николаич, Прокофьич, вы смогли рассмотреть водителя за рулём лихой иномарки? У меня ум за разум заходит, когда я гоняю в голове мысли и собираю их в кучу – видели, рассмотрели или нет этого чёртова водителя, спрашиваю серьёзно?

– Нет, не рассмотрел, – грустно покачал головой Владимир Прокофьевич.

– Я не уверен до конца, но мне привиделось, что за рулём сидела молодая женщина топлес.

– И мне привиделась девица топлес за рулём, – поспешно проговорил Глебыч. – И это тоже надо сообщить полицейским для занесения информации в протокол. У меня родилась неожиданная идея, надо её срочно донести до блюстителей порядка, пока они не распустили задержанных водителей и пассажиров из машин, следовавших за иномаркой беды…

Он уже рассказывал свою идею шепотом на ухо молодому полицейскому, настаивая на том, что всех водителей и пассажиров из машин, мчавшихся за авто убийцы-женщины, надо доставить в ближайшее отделение полиции – в сотне метров за парком – и допросить под протокол, оговорив предупреждение за ложное показание. Наверное, Глебыч был огорчен ответом полицейского на его предложение. Слишком неправдоподобной была версия о молодой красивой женщине топлес за рулём убийственной иномарки и связи с ней водителей и пассажиров других скоростных автомобилей потока, навстречу которому выскочил несчастный спринтер Борис. Откуда ему было знать, что лихие молодые люди из когорты всесильных московских мажоров решили устроить соревнование «на рискованную скорость», обязав вожака автомобильной стаи мчать в сумерках топлес или вообще голой.

Александр Николаевич и Владимир Прокофьевич чувствовали по изумлённому и недоверчивому виду полицейского, что идея Глебыча пришлась ему не по вкусу. Ещё бы собрать множество людей в участке, практически, задержать их для дачи показаний, было дело сложным и сомнительным. Проще было записать все контактные телефоны свидетелей преступления на дороге и потом вызывать их по мере надобности. К тому же на месте не оказалось следователей из прокуратуры. А полицейским что, больше всех надо, идя на поводу первых попавшихся версий и мотивов преступления у стен обители?..

Взволнованные люди не расходились даже тогда, когда изуродованный труп Бориса отвезли на специальной машине туда, куда и положено складировать непригодные для жизни мёртвые тела без наличия в них живых душ. Всё было убрано с проезжей части, перегородки для объезда были сняты и движение транспорта в прежнем, до катастрофы, ритме было налажено.

А свидетели с состраданием взирали на мучения Нины. Ватные ноги Нины плохо слушались приказов её мозга, она то приседала на корточки, то вновь пыталась подняться. Это первым увидел Александр Николаевич и предложил обессилевшей от ужаса девушке помощь – хотя бы опереться на него, держаться за протянутую руку.

– Спасибо, – слабо отозвалась она, шагнув к скамейке автобусной остановки, держась за руку. – Мне, действительно, надо присесть и успокоиться. Как я раньше не догадалась до этого, измучилась стоя…

Они дошли до скамейки остановки и присели для разговора по душам, чтобы девушка могла снять внутреннее напряжение. К ним быстро подошел Петр и тоже присел по другую сторону от Нины, оставляя девушку в центре внимания между мужчинами. Александр Николаевич догадывался о том, что в памяти Нины, как и в памяти Петра оказались стёртыми воспоминания о ходьбе на руках между памятниками генерала и философа-спиритуалиста. Но он чувствовал, что девушке, потрясённой смертью бывшего жениха, надо было выговориться. Звенья цепочки-то связывались воедино: размолвка жениха и невесты, беременность невесты, свидание в обители Нины и Петра, драка Петра одного против троих, наконец, последние стихи Бориса, читанные на ухо Нине перед его гибельным побегом навстречу смерти под колёсами судьбы…

– Борис прочитал мне последние стихи, которые только что сочинил в уме или в душе, не положив их на бумагу… Я обязательно должна их вспомнить… Обязательно вспомнить должна… Из-за моего ступора в момент столкновения Бориса с автомобилем они вылетели из головы, но я их обязательно вспомню эти странные гибельные стихи… Может быть, они помогут всё связать воедино, все звенья, которые пока рассыпаны…

– Странные стихи покойника, говоришь, они не помогут возродить его к жизни… – мрачно пошутил Пётр. – Чего он увязался с нами, точнее, с тобой, Нин… Смылся бы вместе с теми двумя отморозками и остался бы жив… Кстати, ты их видела раньше?..

– Где-то видела, но не вспомню… Потрясение от гибели Бориса вытеснило все возможные воспоминания, всё как-то жутко исказилось, как будто всё подстроилось по мановению бесовской палочки…

– Может, его надо было удержать, Нин, возле себя после прочтения стихов перед его побегом…

– Откуда мне знать, что он решил перебежать дорогу перед машинами, тем более, на красный свет?..

– А ведь мог бы перебежать, Нин…

– Мне тоже так сначала показалось, мог бы… Но кто мог бы знать, что иномарка мчит с такой дикой скоростью…

Когда к скамейке остановки подходил Глебыч, Нина с тревогой в голосе спросила Александра Николаевича:

– Мне надо рассказать полицейским, что драка Бориса с Петром случилась из-за меня? И о стихах последних перед самой гибелью имеет смысл им рассказывать?

Александр Николаевич без всяких задних мыслей ответил без промедления:

– Говорите то, что считаете нужным.

Глебыч на этот счёт имел сугубо противоположное мнение. Пожевав губами, он осторожно посоветовал:

– Если спросят, отвечайте, как есть, как было. А по собственной инициативе рассказывать о драке Петра с Борисом, да ещё с двумя отморозками, я бы не стал. Вдруг эту драку служители порядка сочтут мотивом к самоубийству Бориса? Как будете при этом выглядеть вы, Пётр? Потянете за собой и Нину, как повод для драки и самоубийства после избиения Бориса – не так ли?

– Я об этом не подумала…

– И я об этом тоже не подумал, – сказал, поморщившись и потом чему-то улыбнувшись, Пётр. – Если бы вы не остановили нас командой «Брэк» и не объявили меня победителем в схватке, я бы под кураж мог бы изуродовать, или даже убить Бориса и тех двоих… И не было бы попытки самоубийства Бориса на дороге, или убийства… Мне показалось, что за рулём была женщина… Номер иномарки не запомнил, а женщину за рулём запомнил…

– Об этом непременно надо рассказать полицейским и следователю… – Глебыч задумался на мгновение и предложил. – Давайте обменяемся номерами мобильных телефонов для оперативной связи… – Он вытащил из кармана записную книжку и авторучку. – И вы, Николаич, оставьте свой номер телефона… И по текущему делу поговорим и вообще, у меня есть куча вопросов по вашей книге. С лёгкой руки Прокофьича, которому вы подарили своё произведение, я купил вашу малотиражную книгу… Так что ждите вопросов от заинтересованного читателя и продолжения научных дискуссий на острую тему Психеи, Лопатина, ДНК, масонов и глобалистов…

– Всегда к вашим услугам… – Александр Николаевич сходу забивал в свой телефон номера мобильников Петра, Нины, Глебыча. – Звоните, буду рад.

– Значит и договорились, Николаич, – хлопнул в ладони Глебыч, – извините ещё раз, если нарушил ваши планы с Прокофьичем поговорить у могильного памятника Лопатина тета-тет…

– Нисколько не сожалею о встречи втроём, у меня тоже накопилась к вам куча вопросов, только всё это надо обдумать в спокойной обстановке, отошедши от душевного стресса, как говорят, на заранее приготовленные позиции…

С холодеющим сердцем Николаич обратился к Нине:

– Вы обязательно позвоните мне, как освободитесь, расскажите подробности вашего последнего разговора с Борисом. Может, вспомните его стихи, сочинённые им перед самой гибелью… Как-то у меня не складывается всё в намеренный акт самоубийства… Может, иная судьба выпала вашему Борису…

Нина вспыхнула от произнесённого словосочетания «вашему Борису», но быстро взяла себя в руки:

– Вы считаете, что мне нужно всё подробней оговорить в полиции, чтобы потом совесть не мучила?..

– Непременно вместе с Петром, – уклонился от прямого ответа Александр Николаевич. – Непременно вместе, а до этого оговорите с ним, что подлежит разглашению, а что нет. Вместе сподручней, если вы с Петром готовы и дальше именоваться женихом и невестой.

Она тяжело вздохнула и ничего не ответила, видя, что к ним приближается молодой полицейский с приглашением пройти в отделение.

– Следователь из прокуратуры на подъезде… А наш дознаватель уже ждёт не дождётся опроса свидетелей… Из машин никто не согласился давать показания по горячим следам, все торопятся по делам, ценят своё рабочее и нерабочее время… Силой что ли мне тащить их в отделение?.. Нет у меня такого права. Дознаватель и следователь будут их вызывать в случае надобности…

В отделение на правах свидетелей трагического происшествия и гибели по неосторожности пешехода, движущегося на красный свет светофора, пошли Пётр, Нина и тёзки Владимир Прокофьевич с Владимиром Глебовичем. У Александра Николаевича была на вечер назначена важная встреча, посему он предложил «быть всё время на телефоне», чтобы в случае чего подтвердить ту или иную полезную для следствия информацию.

– В случае острой необходимости подъеду в отделение завтра, – он передал полицейскому свою визитку.

– Отлично… Если вы и ваши коллеги поможете задержать преступника или преступницу, мы будем вам только обязаны за содействие и исполнение своего гражданского долга…

– Не надо излишнего пафоса, господин полицейский, – вежливо оборвал его Глебыч. – Мы сделаем всё возможное и невозможное, чтобы преступница была задержана…

– Вы настаиваете, что всё же преступница?

– Да, господин полицейский, патентованная преступница, раз она не затормозила до наезда на жертву и после наезда тоже не тормознула, даже увеличила скорость…

– Эти детали никто не сообщал до этого, – промямлил полицейский. – Значит, настаиваете, что преступница сбежала с места наезда, не остановившись, чтобы оказать помощь жертве… Пока нет никакой информации по поводу задержания…

– Неужели грандиозный план перехвата может провалиться, – съязвил Глебыч.

– Всяко бывает, – вздохнул полицейский.

– Если так, то придётся всем миром обиженных и оскорблённых кричать «Караул».

– Раньше времени «караул» кричать не надо, – улыбнулась в первый раз за вечер Нина. – Пойдёмте, без караула обойдёмся. – Она взяла под руку Петра и пошла с ним лёгкой пружинистой походкой в сторону отделения на зелёный свет светофора, забывая про ужас спинного паралича и ватных ног при потрясении от убийства или самоубийства жениха в ей прошлой жизни. – Вперёд, господа, труба зовёт, авось всё будет хорошо, как должно быть в мире живых добрых душ.

У Александра Николаевича сжалось в болевую точку сердце, перехватило дух, когда на стыке позднего вечера и ночи он услышал по телефону срывающийся голос троюродного брата Владимир и его сумбурные слова о том, что инфернальную иномарку с разбитым капотом нашли в каком-то тёмном безлюдном закоулке на Юго-Западе столицы. Разумеется, исчезнувшую женщину, которая была за рулём, к тому же топлес, не нашли.

– И вообще выяснилось, что машину угнали, хозяин иномарки сделал уже заявление об угоне в полицию. Так что найти преступницу, удравшую с места преступления, найти будет трудно… Понял?..

– Конечно, понял. Я гонял мысли о мотивации преступления, почему женщина не затормозила ни до, ни после столкновения? И пришёл к выводу, мы оказались свидетелями гонок в сумерках, раннего вечера «золотой молодёжи». Зря полицейские отпустили водителей и пассажиров из остановившихся машин… Тебе не кажется, что после очевидных подозрений всё это не случайно?..

– Как ни странно, мы с Глебычем после дачи письменных показаний по существу дела, уже на подходе к метро тоже склонялись, как одной из трёх версий фатального происшествия… Нашла коса на камень…

– Ты о чем?

– О том, что мы точно не знаем, самоубийство тут было со стороны Бориса или чистое убийство не затормозившей женщины-водителя топлес. В любом случае нам гарантировали заведение уголовного дела. Мы с Глебычем настояли на том, чтобы Пётр и Нина не говорили о драке Петра с покойным.

– Правильно, пусть это останется на полях дела. Главное, чтобы нашли преступницу, а потом уже дополнительно разбираться в том, убийство или самоубийство это было…

– Тогда есть предложение: вдвоём или втроём подойти в то же отделение полиции и сделать дополнительное заявления с нашим подозрениями…

– Тем более, Володь, от меня не было вообще никакого заявления вчера, я готов даже набить его на компьютере со своими размышлениями и подозрениями насчёт вечерней гонки авто, где лидером оказалась не тормозящая молодая женщина топлес.

– Пожалуй, я сделаю то же самое, посижу за компьютером с утречка, вспомню, глядишь, новые детали гонки… Глебычу тоже предложу потрудиться за компьютером, возможно, он согласится. Тем самым втроём мы усилим, по-особому высветим эту нетривиальную версию…

– Отлично.

– Утром созвонимся, а к полдню состыкуемся там видно будет: вдвоём или втроём «поедем сдаваться» полицейским с общей версией преступления.

На следующий день с заявлениями в полицию от каждого лично, распечатанными на компьютере в условленное полуденное время втроём они встретились на выходе метро «Спортивная» и по пути в отделение тезисно обсудили стратегию действий при подаче заявлений.

– Педалировать на ускорение уголовного дела в поисках преступницы топлес не следует с нашей стороны, это прерогатива полиции, не терпящей избыточного давления, – разумно высказался Глебыч. Главное убедиться в том, что дело заведено, назначен следователь, подключена прокуратура. Мы всё же выступаем в роли независимых свидетелей, уязвлённых тем, что на наших глазах полицейскими были отпущены восвояси участники гонки мажоров. Ограничились сбором контактных телефонов. А я для полиции приготовил сюрприз: я незаметно сфотографировал на смартфон все остановившиеся авто с фиксацией на фото их номерных знаков.

– Ты, однако, хитрец-молодец, – похвалил Глебыча Прокофьич. – Я до этой процедуры додумался только сегодня утром, когда печатал текст нового заявления в полицию. Даже место оставил свободным для номеров автомобилей, участников гонки, но задним умом все мы сильны…

– Я, между прочим, в заявлении привёл все номера остановившихся авто, но фотографии решил не прикладывать. Буде дело стопориться с опросом свидетелей, тогда я всё и предоставлю. А дальше надо подключать ближайших родственников Бориса через Нину и Петра. Я позвоню им…

Их заявление в полиции приняли без должного полагающегося вроде бы восторга «по поводу гражданской бдительности». Но пообещали:

– По вашим заявлениям будем вызывать всех свидетелей из машин, якобы участвующих в гонке со значительным превышением скорости.

– Мы это проконтролируем в меру наших возможностей неравнодушных к преступлению гражданам, – пообещал неугомонный Владимир Прокофьевич, видя, как деловито и сосредоточенно кивает головой его тёзка Владимир Глебович. – У нас с коллегой, кивок в сторону Глебыча, – есть связи и рычаги в следственном комитете и прокуратуре… И дополнительны материалы по привлечению уклоняющихся от помощи следствию в раскрытии преступления, имеются тоже…

Никому из «государевых людей» не было точно известно, какие мысли владели в этот момент свидетелями Прокофьичем и Глебычем, но штатские и офицеры в погонах при этом согласно закивали головой, видя усердие неравнодушных граждан докопаться до конца мотивов преступления и наказать во что бы то ни стало не затормозившего преступника и затормозивших участников опасной скоростной гонки – потенциально возможных – скрытых подельников.

Вышедши из казённого помещения на воздух, все трое облегчённо вздохнули, видя, что город вокруг их живёт своей обычной летней жизнью, всё в порядке. И у них на душе всё порядке: они сделали то, что должен сделать любой законопослушный гражданин, если в душе сохранена совесть и вера в справедливость божью и человеческую.

– А не пойти ли нам с чувством выполненного долга снова к памятнику философу-спиритуалисту, – предложил Владимир Прокофьевич, – возможно, для новых психических экспериментов Глебыча.

Тот задумчиво покачал головой и сказал с заметной грустинкой в голосе:

– Неужели, коллеги, вы все думаете, что это так просто заставить несмышлёную пару поставить с ног на руки для дефилирования трижды между памятниками генерала и философа?.. А потом сделать из тщедушного парня-гимнаста гения каратэ, чтобы он один противостоял сразу трём отморозкам в рукопашном бою – неужели вы думаете это можно делать каждый день, без передыха?

– Я так не думаю, Глебыч, каждый божий день видеть чудные дела души и живой разбуженной психики – это нечто… Достаточно того, что мы уже увидели вчера. А последствия вчерашнего ещё долго надо буде расхлёбывать.

– Вот именно, Николаич. К тому же, честно говоря, я здорово проголодался, толком не позавтракал. Всё же обещал Проуофьичу текс тс утра оформить и распечатать на компьютере, так у меня от длительного функционального бездействия принтер забарахли. К тому же картридж обнулился, трясти надо было по-особому для приемлемой печати с хорошим разрешением, одним словом, суета сует… Не зайти ли нам в какое-нибудь местное кафе на ланч? Кто за, подымите руки…

Видя единодушие голосование на летней улочке, Глебыч с хитрецой в голосе обратился к Александру Николаевичу:

– В вашем романе есть одно любопытное местечко, когда вы студентом- пятикурсником МИФИ пытались методом увеличения входного импульсного напряжения создать эффект накачки гипотетического биологического лазера из клеток ДНК, извлечённых по стандартам того времени из человеческой крови… – Он усмехнулся. – Точнее, извлечённых из мужской спермы… Сколько раз вы сумели обнаружить световое излучение методом электронной накачки? Только честно? Вы ведь пишете, что вам показалось световое излучение после накачки – так сколько раз?

– Всего один раз…

– Неужели вы не пробовали повторить удачный эксперимент, коллега? Никогда не поверю, что вы ограничились только единственным экспериментом… Чистая наука без всяких примесей, без шарлатанства, чуждого духу эксперимента живой зрелой души, творческой личности, проявляется в том, что эксперимент удачный повторяется многажды, причём разными исследователями в разных лабораториях…

– Практически вышло только один раз… Потом сбоило как-то, не получалось добиться стабильного светового излучения…

– Хотите объяснения вашего удачного эксперимента, Николаич? Тогда вы были влюблены в одну аспирантку консерватории, и вот на пике юношеской влюблённости экспериментировали под кураж, когда вам море было по колено и вы не боялись провала эксперимента, но верили в невозможное чудо… Тогда было явлена сила синергии, гармоничного сочетания стандартной импульсной накачки высоким напряжение и биологического поля экспериментатора, фактора порыва живой человеческой, к тому же влюблённой души – с усилением факторов влияния по отдельности на ход эксперимента, синергетически…

– Возможно, – только и выдохнул Александр Николаевич на подходе к какому-то кафе или бистро, завсегдатаем которого был некогда Глебыч.

Перед тем как прочитать импровизированную лекцию, он, организовав «складчину на троих» с заказом бутылки пятилетнего сухого вина Мукузани с соответствующей лёгкой закуски, заговорщицким голосом предупредил:

– Мы еще вернёмся к памятнику Лопатина на старом Новодевичьем кладбище, но только не сегодня, ибо вчера приключений на мой шею и задницу выпало больше чем положено выпасть даже при регулярном выходе в астрал… Шутка… Считайте, что выходом в астрал я называю состояние души, мозга, всего организма медиума в трансе, особой форме душевного куража… Сделаем по несколько глотков Мукузани и слушаем о разнице между гипнозом и трансом из моего многолетнего опыта доморощенного медиума.

Он начал говорить с лёгкой усмешкой, но при импровизации на тему потока сознания, вторгшегося в явления гипноза и транса, его лицо принимало всё более и более серьёзное выражение. Мол, банальный гипноз – это такое состояние психики, при котором человек-приёмник под воздействием человека-транслятора как бы отключается от реальной существующей действительности, сохраняя при этом контакт с транслятором-гипнологом. И это особое состояние при психическом контакте приёмника и гипнолога позволяет осуществить переформатирование, переструктурирование…

– Но у меня не могло быть никакого контакта с Петром и Ниной, господа и не было ничего подобного, я их не гипнотизировал, не снижал их личностной критический контроль. Я выходил в астрал в состоянии внутреннего транса, когда внимание и психические силы экспериментатора обращаются вовнутрь себя, когда усилием воли или духа душу можно умело на время отделить от грешного тела… и контачить с душами субъектов эксперимента напрямую…

Он говорил уже с серьёзным выражением лица про дар души, для которой возможно состояние транса со спецификой отделения души от грешного тела, с контактом с другими душами, вызываемыми на рандеву психического опыта. В психическом трансе общая информация, извлекаемая из внешнего мира, из тех же душ субъектов и объектов эксперимента ранжируется в сознании медиума, что позволяет успешно манипулировать сознанием лиц в поле эксперимента.

Отсюда и проистекают проявления изменений психики субъектов и объектов эксперимента при переструктурировании свободного сознания в новое сознание, не менее вольное, его переформатировании, когда возможно человека поставить с ног на руки, под кураж души и также под кураж души созидать из рядового спортсмена-второразрядника гения каратэ. И допинга, и психо-стимуляторов не требуется для освобождения сознания в состоянии транса или выхода в астрал…

– Ни Пётр, ни Нина ничего не помнят, как они неожиданно для себя встали с ног на руки, – подтвердил Александр Николаевич, – а сам факт путешествия между памятниками генерала Брусилова и философа помнят чётко и ярко…

– Так выпьем за тайны человеческой психики и животворящей новую реальность души, – предложил тост Владимир Прокофьевич.

После чоканья бокалов и нескольких глотков отменного сухого красного вина Глебыч настроился на продолжение своей лекции по практическому приложению к психоанализу.

– А сейчас я ознакомлю уважаемых заинтересованных слушателей о принципиальном различии между состоянием заурядного транса и нетривиального транса с выходом в астрал животворящей души умелого экспериментатора…

На излёте короткой импровизированной лекции Глебыч отступил от плана и жёстко спросил Александра Николаевича:

– А ваш персонаж из романа «Бессрочные тайны», ваш друг-однокашник Валька, сын полковника кагэбэшника кроме увлечения «Туманностью Андромеды» Ефремова, случайно не увлекался не менее занятным чтивом «Щит и меч» Кожевникова?

– Как всегда, вы, маэстро, попали в точку. «Щит и меч» был настольной книгой Вальки, он и меня заставил прочесть этот роман. Фильм смотрели…

– Я спросил об этом романе Кожевникова не случайно. Помните, в романе и одноимённом фильме, разумеется, были два удивительных протагониста в разведшколе абвера. Глухонемая супружеская чета немецких разведчиков, любимцев Канариса, читающих разговоры по губам на расстоянии – круто?.. Казалось бы, курам на смех такой профессиональный навык в разведке, но ведь им пригодился. Помните деталь, когда они чуть нашего агента в тылу врага Белова-Вайса не разоблачили, поймали на нечёткой артикуляции произношения немецких слов у русского агента «из Риги по легенде» – всё это на значительно расстоянии от объекта наблюдения.

– Помню этот эпизод, Глебыч. – Уверенно кивнул головой Николаич. – Смех смехом, но мой институтский друг Валька тоже пытался обучиться этой шпионской технике подслушивания на расстоянии, даже брал уроки у какого-то деятеля из конторы его отца…

– И были успехи у вашего друга, Николаич на этом поприще? Ведь дело-то любопытное и доходное для тех, кто решил связать судьбу с конторой, как бы полезный и необременительный навык.

– С переменным успехом, больше осечек выходило у Вальки, но это на начальном этапе обучения. Честно говоря, меня это не заинтересовало, потому что…

– …Тайны психики людей вам казались менее значимыми, чем тайны физики, природы – не так ли, Николаич?.. А мне удалось продвинуться на пути разгадок тайн психики человека, – он кивнул в сторону Владимира Прокофьевича. – Вот он подтвердит. – Я ещё в институтские годы научился у спецов своего дела читать по губам на расстоянии, причём не для карьеры в конторе, а для решения тёмных проблем психоанализа практикующего психотерапевта.

– Вот как, неужели? – искренне изумился Александр Николаевич. – Вы не перестаёте меня удивлять своими редкими навыками: вслед за выходом в астрал, теперь такой, с шпионским уклоном.

– И этот навык является отмычкой к многим секретам и опасным тайнам не только психики человека, но и таинственным преступлениям…

– Даже так, Глебыч, – ахнул от неожиданного признания коллеги Прокофьич. – Смотрю, ты как-то заметно посерьёзнел во время своей импровизированной лекции.

– Не без этого, – криво улыбнувшись, ответствовал Глебов. – Перед тем, как сообщить коллегам кое-что о своих наблюдениях в этом зале кафе в рамках моего навыка чтения по губам, прошу обратить ваше внимание на пару молодых людей в углу за столиком с бутылкой шампанского брют «Новый свет». Только свои головы поворачивайте в их сторону не синхронно. Не напоминает вам кого-либо женщина за столиком, уважаемые коллеги?..

Несмотря на строгое предупреждение Глебыча, братья повернул свои головы в сторону указанного столика одновременно и почти синхронно. Их удивлению не было предела. За столиком сидела та же самая женщина, что вчера была за рулём иномарки, только одетая, ухоженная, а не топлес.

– Похоже, она, – сказал Александр Николаевич, почувствовав сильный укол от напряжения мига опознания. – С высокой степенью вероятности… Точно она…

– Конечно, она, – констатировал Владимир Прокофьевич, – явилась, не запылилась… А парень, случайно, не из сбежавших с места преступления свидетелей?

– Сдаётся, нет, – отрицательно покачал головой Глебыч. – В моей фильмотеке он не значится. Впрочем, всмотритесь ещё разок, может, кого он вам напомнит…

– Нет, незнакомец.

Глебыч удовлетворенно потёр руки и сказал, как ни в чём не бывало тоном заправского следователя:

– Опознание закончено, благодарность свидетелям, которым ещё рано расходиться по домам, если есть желание слушать сообщение по теме их куртуазной беседе старинных знакомцев.

– И что же они успели наговорить тебе во время твоего застольного лекционного мероприятия?

– Понимаешь, Прокофьич, сначала я не въехал в тему их разговора, потому многое пропустил, возможно, что-то главное. Но потом молодой парень стал говорить о смерти его однокурсника по имени Борис. Это меня сразу насторожила. Дама спросила: «Где погиб твой Борис, Игнат?». Тот ответил: «Неподалёку отсюда, Инна, у стен монастыря». Итак, пара имеет имена Игната и Инны. А дальше новый разворот событий: Игнат сообщил, что у соседа по лестничной площадке угнали автомобиль, но этой ночью нашли разбитым на каких-то задворках. А потом Инна шутливо спрашивает: «А можешь ты, Игнат, представить, что это я угнала машину и на ней сбила человека?»

– И что Игнат ответил, – спросил с вызовом Александр Николаевич, наверно, отрицание угона и гибели?

– Представьте, совсем другой парадоксальный ответ я прочитал по губам этого Игната. Мол, ты известная всем авантюристка, могла и угнать машину и сбить насмерть человека, если тебе для остроты ощущений опять взбрело участвовать в «гонках смерти» на деньги. Потом, правда, Игнат извинительно бросил, прости, шутка… Но это не меняет сути дела: Инна – угонщица, участница в гонках отчаянной гоп-компании на деньги…

– Да, слышал, читал в «Вечёрке» о таких гонках «золотой молодёжи»: скидываются по крупной сумме с носа, обозначают маршрут пробега и по итогам – победителю всё, весь гонорар за лихость и умение водителя. – Владимир Прокофьевич чертыхнулся. – Чёрт возьми этих адских водителей, насмотрелись фильмов идиотских…

– Но пока, подтверждение участия Инны в угоне иномарки, участия в гонке смерти, гибели Бориса косвенное, Глебыч…

– Нет, Николаич, уже не косвенное, потом я прочитал по губам её признание: под колёса её машины бросился самоубийца или «перебежчик».

– Перебежчик?..

– В смысле дорогу перебегал неожиданно на красный запретный свет, вот какое разъяснение Инны, Николаич. Здесь, в конце концов, без разницы, кто прыгнул под колёса – самоубийца Борис или перебежчик Борис, не помышлявший вчера о собственной смерти…

И вдруг за столиком в углу возник шумок, лёгкое восклицание вспыхнуло: «Как ты могла? Разве так можно». Но музыка из колонок заслонила и шумок, и горечь вопросов и ответов. Возможно, пара перешла на шепот, который оказался заслонённым музыкой.

Глебыч, неотступно глядевший на пару в углу зала, снова удовлетворённо потирал руки:

– Формально признание в угоне, участии в гоне смерти, а также в наезде без актов торможения налицо. Хоть бери за руки даму и сопровождай под конвоем милицию.

– Неожиданная развязка в воскресенье, после драмы, нет, трагедии в субботу, – пафосно произнёс тоном записного заговорщика Владимир Прокофьевич, но тут же с рациональным скепсисом заключит. – Следствие закончено, забудьте про кару правосудия – так?..

– Да, как-то так… – Глебыч с нахмуренными бровями на чистом безбородом лице записного интеллектуала дал осознать присутствующим собственную позицию по вопросу. – Доказательства, приобретённые не законным способом, не могут быть приобщены к материалам уголовного дела, на суде не имеют никакого веса. Та же Инна пошлёт всех на четыре стороны, а Игнат не подтвердит слов признания в преступлении своей подруги.

– И как же быть? Тащить Инну с Игнатом в отделение полиции рановато, так?

– Так, Прокофьич, так…

– А если тебе, Глебыч прямо сейчас подойти к их столику и в лицо сказать Инне: женщина, вы вчера наехали на человека и смылись нагло с места преступления без следов торможения – слабо?..

– Куража нет и полной правоты в своих действиях… Всё, что я могу сделать для позитива расследований – это незаметно сфотографировать Инну и Игната и передать фотографии Нине и Петру… А там, по мере накопления информации можно будет и действовать… Игнат всё-таки однокашник Бориса, может, он и знакомый Петра…

– Только промедление иногда смерти подобно, Глебыч, запрячутся преступники, не разыщешь их потом, не откопаешь…

– Но иногда лучше тормознуть и напрасно не спешить, чтобы людей и следователей не смешить, – добродушно огрызнулся Глебыч, сознавая элемент нарочитого давления на себя неугомонного коллеги Прокофьича. Сделаем лёгкую паузу… В любом случае я позвоню сегодня Петру и Нине, расскажу о своих подозрениях, оправданных, между прочим, и вышлю им фото Инны и Игната, предупредив о конфиденциальности полученных данных, не распространяясь особо о чтении разговоров по губам на расстоянии…

А кафе жило своей обычной жизнью конца уикэнда, всё было, как всегда. В один удобный момент Глебыч незаметно для пары сделал несколько снимков Игната с Инной – в полный рост и, более крупно сбоку, в полуоборот.

– Готово дело, коллеги, – отчитался Глебыч, – если неумело потревожить любителей шампанского, выдержанного «Новый свет» брют, можно только всё испортить. Особенно сказанное касается тебя, Прокофьич, не пыли, не суетись…

– Скажи ещё, не мечи бисер перед свиньями.

– Нет, не скажу. В конце концов, мы практически ничего не знаем об Игнате. Знаем нечто жуткое и немыслимое только об одной симпатичной при виде издали и сбоку свинье, осуществившей наезд на человека и позорно сбежавшей с места наезда даже без подобия попыток торможения. Это безжалостная свинья, к ней с бухты барахты не подкатишься, мол, сдавайтесь, лапки вверх, протягивайте для полицейских наручников.

До метро «Спортивная» шли бодрым шагом с чувством выполненного отчасти гражданского долга. Как-никак пристроили три дополнительных личных заявления в полицию – для успешного хода и энергичного разворота уголовного дела. Нащупали неожиданные болевые места в этом деле, которые могут привести к неожиданным результатам расследования. И неожиданно с подачи Прокофьича заговорили снова о душе, остановившись на несколько минут у дверей метро.

– Моё место бывшего атеиста, и нынешнего стихийного православного христианина, имеет право на существование и право быть наряду с другими более просвещёнными мнениями-гипотезами. А именно Бог создал человека и его душу по Своей благости. И посему никогда не оставлял и не оставляет и человека, и его бессмертную душу Своей любовью. Правильно?

Глебыч кивнул головой утвердительно:

– Для верующего христианина это банальная истина, здесь нет искры духовного вдохновения и энергии заблуждения для рывка мысли и душевного порыва в звёздное пространство с разумом созидательного творчества.

Прокофьич не унимался:

– Всё же будь снисходителен к стихийному христианину…

– Старик, и я такой же, как и ты, только умеющий входить в состояние транса и потом выходить в астрал – при необходимости…

«И я такой же, только не умеющий выходить в астрал и даже транс при необходимости и тем более, без необходимости, – подумал про себя Александр Николаевич. – Но, как говорится, век живи и век учись, не уставая от учёбы и жизни.

– Только разумный человек-творец, получивший животворящую вдохновенную душу от вдохновения божия, стремится, как к чему то, к себе родственному, к верховному своему Началу, к Богу, ища и жаждая единения с Ним, на что отчасти указывает возвышенное вертикальное положение его тела – без желания ползать на животе, как пресмыкающиеся – и обращенный вверх, к небу, его взор глаз как зеркал души.

– Да, все добрые и благородные свойства и способности живой души являются таким выражением образа божия, если при этом понимать как дар разумной Вселенной. Следовательно, образ божий мы получаем мы от Разумной Божеской Вселенной вместе с земным бытием… – Глебыч взмахнул рукой, привлекая внимание. – А подобие божие и развитие живой нашей души мы должны приобретать сами, получивши к тому от Разумной Вселенной только как потенциальную возможности развития души. Стать «по Вселенскому подобию» зависит от нашей свободной воли и приобретается посредством соответствующей нашей творческой разумной деятельности, в том числе и психической. Как, Николаич, есть в моих словах резон?

– Возможно и есть… Только я уже второй день хожу под впечатлением восхищения от двух твоих экспериментальных демонстраций, подобных «прелести»: сначала вчера у памятника Лопатину и у стен монастыря, а потом сегодня с чтением по губам убийственных секретов… От этого голова идёт кругом – самое время малость сосредоточиться, приостановиться и разобраться во всём с чувством, толком, расстановкой…

– Понимаю тебя, Николаич, в твоём осознании реальности всё аномально ускорилось, образно говоря, перевернулось стремительно с ног на голову… – Он задумался и внутренне сосредоточился, это было видно по игре бурных, а потом успокоенных эмоций на его одухотворённом лице с красивым выпуклым лбом философа-психолога. – Ты прав, надо и мне приостановить мою бурную деятельность с моими психическими душевными экспериментами и чтением тайн душ по губам при секретных разговорах. Отменяю пока, задержу на время высылку конфиденциальных фото Инны и её друга из кафе по электронной почте Нине и Петру… Пусть самостоятельно в себе и прочем, вокруг себя, разберутся и сами с помощью полиции выходят на след убийцы в инфернальной не тормозящей при наезде иномарке… Господь мне и всем судья – это литературный образ, а физическая реальность мира такова, что Око Разумной Вселенной зрит свысока на всех жертв и убийц, равнодушных и неравнодушных свидетелей преступления на дороге близ старого монастыря, в данном конкретном случае ужаса земного…

Она раньше легко, без внутренней дисгармонии думала о смерти. «Вроде легкомысленно относиться к тому, к чему многие люде, если не абсолютное их большинство относится не так, а с внутренним содроганием и мучительным состраданием к перешедшим заповедную грань жизни-смерти, очутившись по ту сторону, в темени могил погостов и пепельных капсул колумбарием» – так рассуждала студентка-старшекурсница Нина. В её неполные двадцать два года она пережила только одну смерть близкого человека, её горячо любимого отца. Почему она так быстро отпустила за грань дорогого её человека, повлиявшего на её жизнь, характер, жизненный оптимизм, выбор профессии, развитие как личности больше всех на бело свете? Только потому, что отец оказался неизлечима больным стариком, который страшно мучился перед уходом и невероятно сильно переживал, что стал обузой в их небольшом семействе. Ведь она была поздним ребёнком в семье чиновника средней руки в промышленном министерстве Ивана Ильича и школьной учительницы русского языка и литературы Надежды Игоревны. Старшая сестра Нины Светлана, которая на восемнадцать лет была старше Нины, быстро, чуть ли не на первом курсе выскочила замуж, переехала к богатому мужу, давно не жила с матерью и отцом, а потом и вовсе укатила за границу с мужем и детьми в Штаты.

Не видела старшая сестра мучений отца, правда, долгое время постоянно присылала дорогущие лекарства, чтобы продлить жизнь отца, к которому никогда не испытывала святых дочерних чувств, наоборот, ему высказывала тихое холодное презрение, мол, не пригодились мне по жизни твои уроки и нравоучения, «сами с усами» умеем деньги делать из воздуха в отличие от некоторых, горящих на бестолковой работе лохов-совков. Через недовольство старшей дочерью Ивана Ильича, Нина, заняв строну любимого отца, давно потеряла душевный близкородственный контакт со Светой: та в Америке не нуждалась в младшей сестре, которая платила ей заметным матери отчуждением. Надежда Игоревна буквально силой заставляла Нину писать письма по электронной почте сестре, звонить той по «престольным» праздникам, поздравлять её и мужа с днём рождения. А Света вообще никогда не поздравляла младшую сестру с её днём рождения, чего уж там, о днях рождения матери иногда забывала из-за океана поздравить. А мать, никогда не укоряя в некорректном поведении, нечуткости, старшую дочь, часто выговаривала по поводу и без повода: «Ты эгоистка, мне мало внимания уделяешь, отец тебя за это по головке не погладил бы».

А всё из-за того, что Нина, параллельно с интенсивными занятиями в Вышке, «институте электроники и математики», подработкой менеджером компьютерной фирме, закрутила бурный роман с Борисом. Только матери Борис пришёлся не по вкусу: «Какой-то неотёсанный, дубоватый молодой человек. Он тебе не пара. Родители его, и он сам – простолюдины ограниченные. Вон твоя сестра богача-бизнесмена отхватила. А этого вахлака самого надо кормить и одевать по-человечески. Не забывай, что у тебя семья – не простолюдины, из старинного московского служилого, отец был и министерской элиты общества».

Нина как-то слабо отнекивалась: «Не надо его кормить, он сам себя прокормит. И элитой может стать в будущем. Причём, обрати внимание, папа никогда себя к элите не причислял». Только больше Бориса она матери не представляла, боясь новых подколов. Нина догадывалась, что мать отказывает считать Бориса «парой» только потому, что тот был москвичом во втором поколении в отличии от их семейства, коренных москвичей; к тому же и социальный статус родителей Бориса был невысок.

Когда по возвращению домой после работы в фирме Нина по привычке жаловалась неизвестно кому: «Устала, как собака», мать и здесь подкалывала: «Вышла бы замуж за перспективного бизнесмена, не уставала бы. Собаки не устают, как люди, когда те много суетятся без толку». Нинин роман подошёл к знаковой критической черте многих студенческих романов – беременность невесты.

Мать, конечно, ни о чём не догадывалась, только беременную Нину с тех пор, когда она осознала себя будущей матерью их с Борисом ребёнка, с некоторых стали доставать сентенции мамаши: простолюдины, слишком упрощённые эти простые люди – родители, родичи Бориса. А ведь Надежда Игоревна ни разу с ними не встречалась, не видела их даже издали, информацию черпала только из рассказов о них самой Нины. «Может я виновата в том, что в своих рассказах о семействе Бориса создала негативный образ недалёких, упрощённых «простых людей»?»

Только в ужасную ночь после гибели Бориса под колёсами иномарки она убедилась в жестокой правоте слов своей матери: «Что с них взять, с простолюдинов, никаких тебе высоких чувств, никакой тебе возвышенной эмпатии, всё им по барабану – день прошёл, и слава богу». Именно Нине пришлось первой сообщить родителям Бориса, его тёткам о трагической смерти сына, племянника. Она что угодно готова была услышать, только не это тихое и равнодушное: «Бог дал, бог взял».

Самое смешное, что Нина по пути к его родителям заскочила в продуктовый магазин, купила бутылку дорогого армянского коньяка «Арарат», чтобы помянуть погибшего жениха с его родителями и тётками «простыми людьми». А у тех ни слезинки в глазах, ни стонов потрясения, ни сочувствия, только каменное молчание. Когда кто-то из родных Бориса, мать или тётка ляпнула: «Всё у него не слава богу было. Хорошо, что быстро отмучился, а не гнил паралитиком в пролежнях», у Нины брызнули слёзы, она попятилась к выходу и выскочила раненой птицей из квартиры.

Матери она в слезах рассказала и о смерти Бориса, и о последнем визите к «простым людям», и о нераспечатанной купленной бутылке коньяка, выставленной дома на кухонный стол. Надежда Игоревна ничему не удивилась, стояла гордо и прямо и с вызовом бросила:

– Прости за жестокие слова: мне его жалко, как любого безвременно ушедшего человека, но он тебе был не пара.

Нина вздрогнула и пролепетала:

– Нашла, чем утешить, маман…

Та повела плечами и спокойно сказала:

– Не пропадать же добру, – она показала глазами на бутылку «Арарата», – давай помянем его.

А у Нины нашла коса на камень. Она с зареванными глазами поглядела на мать свысока, почему-то подумала о том, что с родителями Бориса, «простолюдинами», выпила бы за помин его души, а с матерью вряд ли, даже тогда, когда смерть должна сближать, а не разобщать живые человеческие души. Она тяжело вздохнула, догадываясь о том, что сказанные скоро её слова потрясут мать сильней, чем известие о гибели Бориса под колёсами авто.

– Я беременна, мама, мне пить нельзя.

– А зачем же ты купила такой дорогой коньяк? – изумилась учительница, жизненным кредо которой было правило: не пылить, жить экономно, по средствам, но со знанием того, что алкоголь притупляет боль во время драм и трагедий. Но смилостивилась, отдавшись воспоминаниям. – Между прочим, это любимый коньяк твоего отца, пятилетний Ереванского коньячного завода, заложенного ещё Шустовым.

– Я это помню, мама…

– Что будешь делать – рожать или?..

– Не знаю…

– Утро вечера мудренее, дочка…

Нина надолго задумалась, стоит ли матери рассказывать о том, что её мучило. Она силилась вспомнить стихи, которые ей напоследок нашептал Борис, прежде чем побежать на красный свет светофора – перпендикулярно движению машин во главе с инфернальной иномаркой – перебежать ли дорогу на скорости, покончить ли с собой? И не могла вспомнить ни строчки…

Она зацепилась мыслью за то, что сам Борис обозвал свои только что сочинённые в уме стихи ужасно несовершенными, мол, их надо ещё переложить на бумагу, потом поработать с черновиком, чтобы чего-то путное получилась. Он давно говорил ей: вчерне всегда бред сивой кобылы выходит, но после обработки, записи набело прежний бред может засверкать изумрудами. Нина знала со школы стихи Ахматовой про стихи из сора… Но её хотелось почему-то реветь только от того, что она не может вспомнить последние «сорные стихи» Бориса, которые навсегда останутся во времени вчерне, и не перепишутся уже никем и ничем набело.

– Мне уж поздно думать об аборте, мам… Делать аборт – себе дороже… Простые люди сказали: бог дал… Их продолжение фразы: бог взял – это о несчастном сыне Борисе… Пусть будет как будет.

Уже в кровати, после странного, позднего, почти ночного разговора с матерью, Нина вспомнила: почему она вообще оказалась на «экскурсии» на старинном погосте Новодевичьего монастыря? Да, назло Борису. Когда она сказала о своей беременности, тот с лукавой улыбкой «простого человека» спросил её напрямки:

– Оно точно от меня?

Нина сначала хотела тогда дать по морде жениху. Ведь их роман продолжался уже длительное время, и она не давала повод ему подозревать в изменах. Но она сдержалась и кротко ответила:

– Да, от тебя.

Тот, не раздумывая долго, откликнулся с шутейным тоном бывалого «простого человека», знающего почём фунт лиха в жизни студентов, у которых впереди несколько курсов, потом диплом и последующие передряги, когда надо на жизнь зарабатывать.

– На материнский капитал надеются только чурки, гастарбайтеры, забывая, что им можно воспользоваться только в перспективе. Надеюсь, ты беременна только временно, как в песенке?

– Вот и поговорили, – ответил Нина с закрытыми глазами, формулируя и оттачивая жёсткую, даже жестокую мысль «у этого простого, опасного человек простота неспроста хуже воровства». – Лучше бы ты, простой человек, рта не раскрывал, сошёл бы за умного или задумчивого… Оставь на время меня, Борь. Я должна сама принять решение, рожать и материнский капитал зарабатывать через рождение человека… Или без всякого капитала выходить на диплом и далее без паузы на работу по специальности – мне надо подумать…

– И где ты собираешься думать, Нин?

– Давно хотела посетить Новодевичий монастырь, там в тиши всё обдумаю и приму решение…

– Что, в инокини податься?..

– Вряд ли…

И она назло Борису пошла «на экскурсию» в обитель с подвернувшимся пареньком, таким же студентом, который давно на неё глаз положил и часто заигрывал. А потом, когда они с Петром, держась за руки, ходили по берегу озера, у стен монастыря при сходе с мостика, к ним подлетели три хулиганистых «подлёта» во главе с Борисом. Тот стал оскорблять свою бывшую невесту, орал: «Она беременна от меня или «от того парня». Потом оскорбления перекинулись на Петра: «Может ты, козёл, её ребёнка заделал, так признавайся». Тот держался-держался из последних сил, пока не стал кипеть, бурля, пока весь не выкипел. И случилась потасовка, драка неравная – трое на одного Петра. А потом обиженный и побитый Борька, которому крепко досталось от Петра, просил у Нины прощение и читал свои странные, последние стихи, несовершенные стихи вчерне, которые Нина никак не могла вспомнить, долго ворочаясь перед сном. Эти стихи вчерне даже во сне не вспомнились, не воссияли, тихо-грустно отлетели прочь в ночь тёмным прахом или пеплом…

Куда ей было деваться со своим потрясённым, разрушенным гибелью у неё на глазах «простого человека» сознанием? Не за убийцей же гоняться, не затормозившим авто до и после наезда на пешехода, перебежчика в неположенном месте… Нину трясло утром от сумеречного ужаса произошедшего у стен монастыря, который в полном объёме она осознала только на следующий день. Не было у неё никакого желания, никаких физических сил разыскивать преступника или преступницу, самой бы умом не тронуться…

Целый день, всё воскресенье она просидела дома на тахте. Она мучилась неопределённостью – чему быть, того не миновать. Только как выйти из ступора, в который она себя загнала через мучительное посещение отделения полиции с дачей показаний по открываемому уголовному делу о смерти Бориса, через посещение его родителей с гибельным известием, «таких гонцов в старину казнили», через рассказ матери о своей беременности.

– Так ведь и кукуха может поехать, шизануться можно, если ничего не предпринять для спасения души потенциально душевнобольной беременной девицы, – сказала она вслух, но не слишком громко, чтобы её услышала мать, громыхающая посудой на кухне. – Надо самой, пока в здравом уме и твёрдой памяти сходить на приём к психотерапевту и выговориться на полную катушку.

Пока она искала листки бумаги с номерами телефонов, которые ей оставили психотерапевтов Владимира Прокофьевича и Владимира Глебовича, ей на мобильник позвони Пётр.

– Привет, Нин, как дела?

– Как сажа бела. Надумала в понедельник записаться на приём к психотерапевту. К тому… Помнишь?.. Нашла два телефона тёзок-психиатров, кто возьмёт, к тому и пойду.

– Может, и меня, Нин, возьмёшь за компанию?

Та удивилась и спросила:

– Тебе-то зачем?

– Хреново чувствую от потрясения, душой болею, если тебе так интересно… В любом случае после такой душевной катавасии нам с тобой лучше держаться вместе. Годится, Нин? Договаривайся с психотерапевтами о встрече, я готов сопровождать тебя куда угодно. Если у психиатров приём платный, я готов всё оплатить…

– Денег не жалко?

– Для тебя мне ничего не жалко, Нин…

– Приятно слышать такое от…

– …От твоего верного и бескорыстного друга, считай так, родная… Ты меня слышишь?..

Наверное, Пётр засомневался, что его слышат, при помехах и паузе, в время которой Нина размышляла, что ей предпринять в следующее мгновение. Наконец, она определилась, что её нужно делать здесь и сейчас, и она сказала, как можно спокойней и уверенней:

– Я сейчас буду звонить психотерапевтам и договариваться о приёме и встрече в поликлинике. Если я договорюсь, то я тебе перезвоню и сообщу все детали наших переговоров.

Нина взяла наугад первый попавшийся под руку листик с телефонами и через несколько секунд набирала нужный номер на своём мобильнике. Трубку взял Владимир Прокофьевич, с тайным торжеством в голосе, как будто целый день ждал её звонка. Бодро сообщил, что Нина обратилась к нужному ей практикующему специалисту, психотерапевту, готовом её принять завтра в указанное время, в его обеденный перерыв, после запланированного приёма всех ранее записавшихся пациентов поликлиники. Также сообщил, что в качестве консультанта по её вопросу будет присутствовать и отечественное светило отечественной психиатрии, профессор, доктор наук Владимир Глебович.

– А где работает светило психиатрии?

– Владимир Глебович профессор психфака МГУ и завотделом института РАН.

– А можно я приду с моим коллегой Петром, которого вы тоже в субботу приветили в тех трагических обстоятельствах близ стен монастыря, или неудобно из-за ограниченности времени? Можно вдвоём?

– Не только можно, но и нужно, Нина. Только мы с Владимиром Глебовичем примем вас поодиночке, как положено. А если возникнет рабочая необходимость, то мы побеседуем с вами вдвоём. Договорились? Тогда ждём вас с Петром завтра в четырнадцать ноль-ноль…

Нина с Петром прибыли в указанное место городской поликлиники за пятнадцать минут до заданного времени и присели на стулья рядом с кабинетом завотделением Владимира Прокофьевича.

Увидев подошедшего к кабинету Владимира Прокофьевича, Нина и Пётр вежливо привстали и поздоровались:

– Здравствуйте, доктор.

Тот улыбнулся им как старым хорошим знакомым и сказал ласковым доверительным голосом:

– Здравствуйте, Нина, здравствуйте, Пётр, рад вас видеть.

Доктор Владимир Прокофьевич церемонно поклонился подошедшему профессору Владимиру Глебовичу, поздоровался с ним за руку и с лукавой улыбкой заметил:

– Видите, молодые люди, силу присказки «точность – вежливость королей. Профессор подошёл ровно в четырнадцать ноль-ноль. Никто не опоздал.

– Как говорят в народе: никто не забыт, никого на задворках истории не забыли. – Подыграл коллеге Глебыч. – Мы вчера посоветовались и решили, что проведём приём вас вместе, юные друзья, чтобы разобрать совместно некоторые технические и психические нюансы вашего поведения в экстремальной ситуации катастрофы. Доктор, приглашайте в ваш кабинет завотделением.

Нина и Пётр сидели в мягких удобных креслах неподвижно, несколько напряжённо, с застывшими лицами и почему-то сдвинутыми бровями, напротив стола, где восседали доктора-коллеги Владимир Прокофьевич и Владимир Глебович. После затянувшейся паузы последний с улыбкой предложил:

– Не надо держать себя так скованно, расслабьтесь в своих креслах, вздохните раскованно и сбросьте мускульное напряжения с лиц, не надувайте щёки и раздвиньте брови в естественное положение… Вот так, отлично…

– Слушаем вас, Нина, расскажите о своих проблемах, что вас мучит, – сказал Владимир Прокофьевич, – не стесняйтесь, здесь свои. Только не зажимайтесь – хорошо?

– Хорошо… Начну с того, что я два дня не могу вспомнить стихи, которые мне прочитал Борис, перед тем как броситься наперерез машинам, словно с цепи сорвался…

– Он с цепи сорвался, когда оскорбил тебя, потом меня и в драку полез с двумя парнями, – неожиданно перебил Нину Пётр.

– Петь, – хотела остановить его Нина, но тут же спохватилась, – наверно, мне не надо вмешиваться…

– Делайте и говорите всё, как вам хочется, не ограничивайте себя, Нина, – посоветовал неожиданно строгим голосом профессор. – Это же относится и к вам, молодой человек… Помните старую поговорку «Что у пьяного на уме, то и на языке». – Видя, что Пётр и Нина при его словах зябко поёжились, он сделал лёгкий жест рукой, рассеивающий сомнения, что в молодом человеке он увидел пьяницу с затуманенными мозгами. – Об алкогольном опьянении присутствующих говорить не будем, потому что таких в этом кабинете нет. Но у меня вопрос об опьянении другого рода… Вот я знаю эффект классной поэзии или классной прозы, когда сам текст пьянит – такое вам знакомо? Скажите, Пётр, Нина!

– Да, знакомо, – пролепетал Пётр.

– Да, конечно, – прошептала Нина.

– Отлично, – сказал Глебыч. – Вы подходите друг другу, друзья. Ибо любовное опьянение от контакта душ, даже без всякого плотского прикосновения, контакта тоже вызывает эйфорию.

– Химия близких по духу и крови людей? – вздрогнул от вопроса Пётр. – Или я ошибаюсь в чём-то?

– Нисколько, – покойно парировал Глебыч, – да, вы, Пётр, и вы, Нина, близкие по духу и по крови люди, которые достойны любви друг друга. Понимаете меня, молодые люди, или мне надо будет всё это произнести второй и третий раз?

– Откуда вам это известно, – зябко ёжась, робко спросила Нина. – Ведь вы нас знаете так мало, откуда?..

– Влюблённые люди по-особому пахнут и действуют также по-особому, в отличие от равнодушных друг к другу личностей. Кроме запаха есть незримые формы общения душ даже у записных материалистов по воспитанию и принципам жизнелюбия…

– А почему вы так считаете, профессор? – спросила Нина и вопросительно с явной симпатией посмотрела на Петра.

– Да, почему, Владимир Глебович? – спросил Пётр.

– Потому что Пётр, защищая вас, Нина, вышел на бой один против троих и победил, вот почему… – Он, улыбаясь, подмигнул левым глазом Прокофьичу. – А ещё потому, что под кураж вы вдвоём синхронно прошлись на руках между памятниками генералу Алексею Алексеевичу Брусилову и философу-спиритуалисту Льву Михайловичу Лопатину.

– Причём трижды. – Видя обескураженные опрокинутые лица Нины и Петра, Владимир Прокофьевич, повелительным голосом, не терпящих возражений приказа. – А теперь, молодой человек, покиньте на некоторое время мой кабинет. Мы вас с вызовем и поговорим с вам отдельно, а пока поговорим о психических проблемах красавицы Нины после сильного душевного потрясения. Я помогу вам всем обрести душевное равновесие и внутреннюю гармонию с собой и окружающим миром.

Только тогда, когда Пётр закрыл за собой дверь кабинета завотделением поликлиники, Владимир Прокофьевич, ласково глядя в испуганные глаза Нины, задал Нине сакраментальный вопрос:

– Ваш бывший любовник сильно закладывал за воротник?

Ошалевшая от такого неожиданного, отчасти жёсткого вопроса о бывшем любовнике, обращённом к бывшей любовнице, возможно потакавшей его вредным привычкам, промямлила:

– Не без этого… У него в семье все поддавали, и поддают… Как все, впрочем, во временах нестабильности, несправедливости, социального расслоения, вопиющего неравенства верхов и низов…

– О его семье ещё поговорим. Конкретно, сильно пил. Когда устроил драку на мосту, был сильно пьяным?

Нина с тревогой смотрела то на Владимира Прокофьевича, задававшего жёсткие прямые вопросы, без околичностей, то на Владимира Глебовича, и сказала с затаённой горечью в голосе:

– Выпивал, но не злоупотреблял. Не напивался, это точно. Я же не допустила бы пьяного зачатия, поймите меня правильно. Не хватало ещё, чтобы неродившийся ребёнок в чреве матери страдал от пьяного родителя, тем более, алкоголика.

– А на встречу с вами, Нина, и Петром на мостике через озеро у стен монастыря, Борис пришёл пьяным? – спросил Владимир Глебович и уточнил. – Говорите, как есть, это важно не только для нас, но и для следствия.

– Понимаю, – вздрогнула, словно от чего-то угнетавшего её очнулась побледневшая Нина. – Они все втроём пришли пьяными, ну, не в стельку, в хлам, но сильно поддавшими. Они с самого начала были настроены на драку у моста, ведь пьяному море по колено…

– Возможно, и по колено, – усмехнулся Владимир Прокофьевич, пусть так. – В сухой остаток запишем: погибший был сильно пьяным в момент драки, которую учинил с такими же пьяными отморозками. Втроём одного по пьяни легче бить, сначала вырубить, а потом ногами топтать, по рёбрам прохаживаться…

– Но ведь он стихи сочинил, – бросила в сердцах, как бы в оправдание бывшего любовника, Нина уже погромче, на выдохе отчаяния. – Он же был поэтом, каким не есть поэтом… Пусть без амбиций, но стихотворцем… Когда люди влюбляются, то они стихи часто пишут… Он для меня сочинял стихи, хотя признался, что до нашей встречи он стихов не писал…

– А вы, не знали того, что многие поэты пишут стихи в состоянии изменённого сознания, – парировал Владимир Глебович, – алкоголем и тяжёлым или лёгким наркотиком. Наркотиками – слышите? Борис наркотиками не баловался?

– Наркотикам он точно не баловался, – твёрдо у уверенно сказала Нина, – он из простой рабочей семьи. Таким наркотики не по карману, им на водку не хватает… Помните, у Высоцкого: «У них денег куры не клюют, ну а нам на водку не хватает». В его семье культ Высоцкого, крутили плёнки и пластинки его постоянно… – Она горько усмехнулась. – Под водку, по праздникам под коньяк.

– Теперь о его семье. Как вы рассказали его семье о гибели Бориса, вспомните, важны все детали. – Владимир Глебович внимательно и пристально глядел в глаза Нине. – Я потом поясню, почему важны все, абсолютно все детали.

Нина тряхнула головой с распущенными русыми волосами, смахнула набежавшие на синие глаза бисеринки слезинок, как она сдуру, под впечатлением гибели Бориса, потрясённая и выжатая, как лимон, пошла в квартиру бывшего любовника. Осеклась, когда говорила, что хотела по-человечески помянуть ушедшего человека с его родными и близким.

– Я бы только пригубила из рюмки этого марочного армянского коньяка «Арарат». Только губы смочила, вы не осуждайте меня… Просто вспомнила неожиданно, что это был любимый коньяк моего отца давно умершего…

– Что вы, Нина, мы не вправе вас осуждать, продолжайте.

– Я даже не выставила коньяк, когда услышала от его родной тётки или матери, что ли, это не важно… – Нина сконфуженно решилась поделиться своим историческим открытием «простоты хуже воровства» простого рабочего сословия. – Мне сказали чуть ли не с порога: «Бог дал, бог взял» и баста.

– В семье Бориса знали, что девушка его беременна от него?

– Вряд ли, – вздохнула Нина. – Борис сам издевательски намекнул, мол, моя беременность не «от того ли парня». Это когда я впервые сказала о том, что у меня будет ребёнок от него. Я же из чисто женской мести устроила свидание с Петром, пригласила на экскурсию в Новодевичий монастырь, в котором ни разу не была, мелу прочим. Сдуру мстительно сболтнула от том Борису, раз он гнусно намекает на то, что я беременна, возможно, от того парня. Я уже твёрдо решила, что оставлю ребёнка, испытаю чувство материнства, когда сказала матери своей, что у меня будет ребёнок от Бориса. Даже не пригубила коньяка, бутылку которого принесла домой, даже матери компанию не составила, потому что была потрясенной в прострации…

– От гибели Бориса?

– Не только от жуткой гибели, на моих глазах, но и от простых жестоких слов родных и близких погибшего – бог дал, бог взял… По глазам их вдруг прочитала: одни хлопоты только с дорогими похоронами покойника, разорение скудного семейного бюджета от них…

Нина всхлипнула, но её тут же по-хорошему ласково успокоил Владимир Прокофьевич:

– А вот плакать не надо, ни в коем случае. Вы же, Нина, собираетесь стать мамой, уже похвально…

– …Да уж, похвально, перебила Владимира Прокофьевича Нина. – Нечем хвастаться-то…

– Уже хорошо, что ваша мама знает, что вы собираетесь стать молодой мамой, решившейся впервые рожать и подарить жизнь своему ребёнку. – успокоил Нину Владимир Глебович. – Подарить новую жизнь – это прекрасно, радоваться надо, а не печалиться. Помните о подарке новой жизни, даре жизни, и все ваши потрясения, мрачные думы, горечи сойдут на нет…

– Вашими бы устами да мёд пить, – сказала, тяжко вздохнув, Нина, рассердившись на профессора за его излишний пафос в велеречивых словах, но сказанных от души, бе скрытого лукавства, но тут же спохватилась. – Извините меня, профессор, моя ирония и сердитость на всех и все трагические обстоятельства в моём положении неуместна.

– Почему же вы сердитесь? – как можно мягче сказал Владимир Глебович. – Дело житейское, когда вам, не подумав сказали: бог дал, бог взял. Они бы трижды подумали, что говорить невесте, ставшей в один миг невестой вдовой… Они же не знали о вашей беременности…

– Конечно, нет… Просто девушка Бориса… Может знали от него, что моя мама против наших отношений и против нашей свадьбы в обозримой перспективе… А тут нежелательная беременность – вряд ли это могло обрадовать кого из родичей Бориса тогда, не знаю…

Затянувшуюся паузу в разговоре прервал Владимир Прокофьевич, сказал задумчиво:

– Надеюсь, мы с коллегой избавили вас, Нина, от навалившегося ужаса душевного потрясения. Вы уже способны взять себя в руки и мыслить трезво, рационально.

– Как это, Владимир Прокофьевич?

– А так, Нина, надо, чтобы в семье погибшего узнали о вашей беременности. Это, во-первых. Далее, пока суть да дело с похоронами, вам необходимо пройти оперативную процедуру идентификации: взять ДНК-анализ с останков погибшего Бориса, чтобы затем сличить с ДНК-плода и потом…

– Но разве можно узнать ДНК плода?

– В принципе, всё можно осуществить на стадии вашей беременности… Но на ранней стадии до рождения ребёнка это потребует значительных затрат, таких значительных, которые оплатить вашей семье и семье Бориса будет крайне затруднительно… Но и это решаемо… Необходимо взять анализ ДНК клеток трупа, причём оперативно, ваши собственные ДНК… Полиция, получив наши все заявления по поводу гибели Бориса, поспособствует этому. Более того, насущная необходимость розыска преступников, сбивших Бориса, а это не только преступница, наехавшая на несчастного Бориса, но и особи, участвовавшие в скоростной гонке смерти на дорогих иномарках. С них со всех можно будет взыскать материально по полной программе… Вы это сообщите, как можно скорей, так сказать, простой рабочей семье, которую просто будет без всякой задней мысли «заинтересовать материально».

– Понятно, – качнула удовлетворённо русой головой Нина. – Это простые рабочие люди схватят на лету: наказать материально сильных мира сего, богатеньких, отнявших у них кормильца. Здесь и на сложный анализ ДНК плода с лихвой хватит и пожизненные алименты богатых отпрысков сильных мира сего.

– Как я вижу, вы, Нина, готовы, к решительным действиям, не так ли? В вашей голове уже созрел план контактов с семьёй погибшего Бориса?

– Всё правильно…

– На что хотите пожаловаться в другом личном плане своих психических, душевных недомоганий?

– Я же не душевнобольная! Стресс мой, напряжение нервное от потрясения сняты вами по мановению руки. Мне же надо не болеть и прозябать бездарно, а настроиться на борьбу, воодушевиться, чтобы провести оперативно работу по добыче всех необходимых ДНК. Возможно, мне тоже надо подумать о потере кормильца и предъявить счёт мажорам – вы, надеюсь, принимаете мой здоровый цинизм при желании выиграть войну с презренными убийцами и поругателями?

– Позовите Петра, нам с ним надо поговорить серьёзно по-мужски, но конфиденциально. – Сказал Владимир Прокофьевич твёрдым строгим голосом. – Не надо педалировать на опьянение пострадавшего Бориса, пусть следствие само докапывается до всего, что нужно при анализе наезда преступницы без следов торможения её машины. Только ни в коем случае не подслушивайте у дверей, это в ваших же интересах. Не надо покушаться на добытую случайно тайну преступления, Нина, вы же хотите родить здорового ребёнка от психически здоровой красивой матери, а не от душевнобольной… Кстати, вам любовь поможет в вашей ситуацией, вы с Петром смотритесь очаровательной светлой парой… Успехов, везения и терпения вам без тени тоски уныния, счастья, одним словом…

Она вышла из кабинета с гордо поднятой головой, чтобы позвать туда Петра, и остаться здоровой и оптимистичной девицей. «Лучше здоровый цинизм и исторический оптимизм, чем душевная слякоть и расхлябанность при проигрыше войны не на жизнь, а на смерть с мажорами из золотой обдолбанной молодёжи» – с этой мыслью она пошла искать кофе из близлежащего автомата, чтобы подождать Петра на скамеечке у выхода из поликлиники.

Пётр входил в кабинет завотделением Владимира Прокофьевича, ободренной улыбкой Нины с лучащимися счастьем синими глазами. «Значит, её, голубушку, подлечили словом и делом, избавили от страхов и турбулентностей душевного потрясения, случившегося с ней два дня назад. Как здоровье поправила, нормализовала душевный покой и равновесие психические. Ай, да творцы, инженеры человечьих душ, недаром меня после команды «брэк» в драке с пьяными отморозками победителем признали. Но на дали их порвать в клочья, когда я за Нину готов их был по стенке монастыря размазать…»

Пётр сел на то же самое кресло, когда он был вместе с Ниной при разговоре двое на двое. После светлой улыбки Нины, подаренной ей при его входе в кабинет, он ничего и никого не боялся, был свободен и раскован, готов к самому серьёзному и откровенному разговору по душам.

– Мы пригласили вас, Пётр для очень важной вашей миссии. Только хотелось бы быть уверенным в вас, как потенциальном носителе строго конфиденциальной информации, которой нельзя делиться даже с Ниной, ни с кем… Понимаете?.. Если вы принимаете наше условие о неразглашении тайны, конечно, не государственной, а тайны смерти, убийства или самоубийства Бориса, тогда вы будете посвящены в эту тайну. И вам будут предоставлены некоторые информативные материалы, которые помогут вам выйти на след убийц Бориса…

– Я готов… – сказал Пётр, но в его голосе чувствовалась неуверенность и тревога. – Но ведь полиция… все её оперативники следователи занимаются со вчерашнего дня тем же… поиском убийцы-женщины в иномарке…

– Полиция пока даже не знает кого искать. – Тихо, со скрытым напряжением сказал Владимир Прокофьевич. Полиция пока нашла машину со следами наезда на бампере и на капоте, и всё…

– А почему вы не можете передать конфиденциальные материалы в руки оперативников и следователей?

– Хороший вопрос, Пётр, – улыбнулся и покачал утвердительно головой Владимир Глебович. – А у вас есть уверенность, что те же оперативники и следователи с охотой шустро ринутся на поиски убийц из компании мажоров из «золотой молодёжи» с родителями и родичами государственной элиты? Ведь много соблазнов затормозить эти поиски, слить секретную информацию, полученную нестандартным, нетривиальным способом, заморозить следствие, завести его в тупик. Вы же догадываетесь, как легко развалить дело, не довести его до суда…

– Пошёл уже серьёзный разговор, – тяжело выдохнул Пётр, – видите, я сразу изъявил свою готовность участия в деле для защиты Нины. Теперь, получив разъяснения и предупреждение, выражаю готовность вдвойне. Я знаю, что Нина беременна от Петра… Но она мне нравится… Я был безнадежно влюблён в неё, но только боялся по ложной скромности подойти к ней, хотя бы познакомиться… А Борис времени не терял, однако…

– Только уже нет два дня Бориса, но есть вы, Пётр и Нина. – Владимир Глебович поднял палец и без всякой иронии в голосе пояснил. – Вы на старинном погосте Новодевичьего монастыря прошли тест на психологическую совместимость с любимой девушкой Ниной. Она ведь случайно вас выбрала для первого свидания в стенах обители, и вы…

– …Я, действительно, на руках ходил между памятниками генерала и философа? Как такое могло быть?..

– То есть образное, метафорическое, предположим, сравнение, мол, встали с ног на голову, на руки, но вы просто с Ниной летали на крыльях зарождающейся любви. Так вам понятнее?

– И трижды пролетели на крыльях любви между памятниками? Так что ли, без шуток?

– Какие могут быть шутки, когда крылья любви вовремя превратились в навыки бойца-каратиста, мастера боевых искусств… Вы что до этого преуспевали в этом виде спорта, изнуряли себя многолетними тренировками, чтобы выстоять и победить, получить признание в любви Нины за её защиту от оскорбителей женской чести?..

– Случайно как-то получилось, профессор…

– Только теперь навыки кулачного боя, мастера боевых искусств от вас никуда не улетучатся, эти навыки с вами навечно, и они вам при случае пригодятся в схватках-битвах – моральных и натурных физических – за свою любовь. Только знайте одно: вас никто не заставляет биться за любовь, вы сами добровольно примете статус бойца за неё, как вы приняли сторону добра и защиты Нины от ругателей её чести.

Пётр, чувствуя свободным и уверенным в себе, всё же тяжело дышал, раскраснелся, с тревогой думая о том, во что он ввязался, причём по доброй воле, согласившись на свидание с ветреной красавицей Ниной, к тому же уже беременной, только беременной от покойника. Он немного растерялся: люди за столом не торопились посвящать в некие секретные материалы, связанные со смертью Бориса и защиты Нины.

Он осторожно покашлял, желая обратить на это внимание, и сделал неторопливое движение рукой. Проговорил с заметной грустинкой в севшем голосе:

– Вы хотели посвятить меня в какие-то тайны, связанные с Ниной и Борисом, показать некие секретные материалы…

Выждав глубокую паузу, Владимир Глебович спросил напрямую без всяких околичностей?

– Вам, Пётр, ведь не безразлична Нина – так?

– Не безразлична.

– Вы знаете, что она беременна – так?

– Так. Знаю. И ещё знаю, что Бориса нет в живых.

– Вы любите Нину? Говорите прямо, от вашего ответа зависит, будете вы посвящены в тайну и получите на руки особые секретные материалы для вашего использования по вашей свободной воле.

– Если скажу, что не люблю, то…

– …Вы, Пётр, не будете посвящены в тайну гибели Бориса, бывшего любовника Бориса, разумеется, не получите на руки секретные материалы. – Владимир Глебович мягко улыбнулся т доверительно произнёс. – Свобода вашего выбора в действие, как и свобода воли – выбирайте, Пётр…

Пётр без долгого раздумья ответил с грустным серьёзным выражение лица:

– Я люблю Нину.

– Тогда получите и распишитесь.

– Где расписаться, профессор?

– Метафора относительно мысленной расписки. Шутка. – Профессор протянул Петру флешку и пояснил. – Здесь фотографии женщины, которая осуществила наезд на Бориса и скрылась с места преступления без следов торможения. Она участница скоростной гонки смерти, причём сидела за рулём топлес, по всей видимости, после принятия наркотиков. О ней мало что известно, кроме того, что она имеет имя Инна и приятельствует с неким Игнатом. Мы с этой парой столкнулись с коллегой… – Кивок в сторону завотделением. – …В кафе после подачи дополнительных заявлений в полицию… Всё рядом полиция, монастырь, место гибели Бориса…

– Понятно… У меня нет с собой переходника от флешки к моему смартфону, чтобы посмотреть прямо здесь фотографии преступников…

– Не торопитесь, Пётр, успеете насмотреться неспешно дома. И не делайте ранних выводов. Преступница пока одна, Инна. Игнат всего лишь знакомый Инны. Полиции мы не можем дать эти фото по соображениям боязни утечки. Но ость важная деталь: молодой человек Игнат не только хороший знакомец Инны, но он сосед человека, у которого угнала машину Инна, чтоб участвовать в гонке золотой молодёжи… Вот такие пироги, дорогой Пётр.

С этими словами Владимир Глебович вытянул из пиджака сложенный вчетверо лист бумаги формата А4 и протянул Петру с кратким пояснением:

– Я не поленился распечатать только одно фото этого молодого по имени Игнат. На флэшке множество фотографий сладкой парочки в разных ракурсах.

Пётр повертел лист бумаги и спокойно, без тени удивления и ли испуга сказал:

– Я знаю этого парня… Где-то пересекались… Я найду его и через него выйду на Инну…

– Только не торопитесь и держите нас с Владимиром Прокофьевичем в курсе.

– А полицию?

– Полицию напрягайте вместе с Ниной по поводу свидетелей преступления, участников гонки. Игнат – не участник гонки, он знает только о машине, на которой Инна осуществила наезд, удрала с места преступления и бросила в тёмном переулке.

– А почему не надо торопиться мне?

– Видите ли, молодой человек, не хотелось бы усложнять ситуацию с погребением останков Бориса. Вдруг схваченная быстро преступница, совершившая преступление топлес, с огромной вероятностью под действием наркотиков, с помощью опытных адвокатов будет педалировать на ситуацию с пьяным пешеходом Борисом, попавшим под колёса. О пьяном в стельку, в хлам Борисе знаете вы, Нина, мы, наконец. Но об этом не надо знать преступнице, не затормозившей, удравшей. Пусть полиция докапывается о причастности Инны к наркотикам, а не о причастности Бориса к алкоголю. Но это мелочь… Сначала надо изобличить преступников-гонщиков, а потом…

– Что потом?

– Нина знает, что надо сейчас и потом. Главное, что вы любите Нину и то, что вы готовы защищать её от всех бытовых и бытийных невзгод.

Пётр, выйдя из кабинета завотделением, был полон надежд увидеть Нину на стуле, рядом с дверью. Но её здесь не было, и это огорчило Петра, ибо он не хотел, чтобы его настроение весёлого духа сопротивления и борьбы быстро угасло. Он старался понять, что же его угнетает в отсутствии Нины, и понял одно: ему нужна её поддержка в его борьбе, в его поисках истины. «Одно дело гибель Бориса, другое дело защита Нины и её поддержка в поисках убийцы Бориса. Если это Нине не надо, то мне-то и подавно. Но если это надо Нине, то я её первый союзник и движитель процесс поисков преступников-убийц. Так-то, друг ситный».

Нина ждала его у дверей поликлиники в скверике на скамейке. Она нежно улыбнулась и ласково спросила:

– Ну, как, всё в порядке.

– Порядок в танковых войска, – ответил он весело и поцеловал её сначала в щёку, а потом, осмелев, в жаркие сочные губы.

Она не отпрянула, приняла его страстный поцелуй, длившийся не несколько счастливых мгновение-й, а, как ему показалось, целую вечность. Он взял её руку, как тогда на озере около Новодевичьего монастыря, и сказал просто с душой нараспашку:

– Меня спросили в кабинете: «Любишь Нину». Я ответил: «Люблю». И теперь я носитель одной тайны и секретных материалов о гибели… – Он не захотел произносить имя погибшего человек, с которым дрался, став защитником любимой девушки. – Я смогу найти преступников-убийц, если это надо тебе, при твоей морально поддержке.

– Мне это надо. Я буду тебя поддерживать, потому что зло не должно быть безнаказанным.

Жалость к себе по крупицам отлетала у Нины, когда она настояла у родичей Бориса взять клетки ДНК его трупа до захоронения. Она даже подала пример оперативности: взяв соответствующие справки из полиции и от патологоанатомов оформила и сделала анализ своих собственных клеток ДНК. Это было более чем убедительно «для простых людей», родичей погибшего. Им неведомо было, априори, зачем нужна такая процедура для достоверного установления отцовства пока не рождённого ребёнка Нины. Но родичи Бориса отнеслись к хлопотам её с должным трепетом и уважением: «За бабки борется женщина, авось и выгорит».

Родичи Бориса были людьми прижимистыми. Нина знала об этом со слов Бориса давно, и не возражала против более ёмкого определения на основе Борисовых и собственных наблюдений: «Жмоты, сами себе на уме. За копейку удушатся». Вот они за копейку и стали душиться, когда не захотели раскошелиться своими наличным, желая устроить «социальные похороны за счёт Чужаго». О социальных похоронах для малообеспеченных семейств, стеснённых финансовыми сложностями, недостатком средств на оперативные расходы Нина была наслышана. Но её было интересно выяснить о личности некого Чужаго, имя которого часто произносилось в этом семействе.

Она обратилась к главе семейства, отцу Бориса:

– Вы всё время упоминает имя Чужаго – кто этот господин, который по вашему мнению должен оплатить социальные похороны?

– А хер его знает, кто он. Лишь бы оплатил всё до копеечки. А будет тормозить с оплатой я из него – государство представляющего – душу вытрясу.

Несмотря на то, что в этом семействе были и верующие, настаивающие на похоронах Бориса по православной традиции на третий день со дня смерти погибшего, отец и мать его гнули линию социальных похорон: «Ни копеечке из собственного кармана, вынь да положь положенные бюджетные похоронные, раз дело уголовное об убийстве человека заведен».

Нина как-то по неосторожности произнесла сакраментальную фразу, неоднократно звучащую в этом семействе простых рабочих людей – в присутствие Петра:

– Кто убил, тот пусть и раскошелится… – Она пыталась пояснить Петру, что под именем Чужаго, который должен раскошелиться, имелось в виду строящееся социальное капиталистическое государства. – Только родичей Бориса всё равно склоняют для ускорения процедуры брать кредит, а потом задним числом как-то можно «отбить бабки».

– А ведь в этом есть фишка, – тут же хлопнул себя по лбу Пётр, кто покойника стреножит, тот похоронить поможет.

Нина не поняла ничего из сказанного Петром и ограничилась вопрошанием:

– В смысле?..

– Твоему простому рабочему семейству нужен серьёзный адвокат-проныра, он же распорядитель социальных похорон. Такой тёртый и отвязный хмырь, который без мыла в любую задницу пролезет. Я найду такого…

– Точно найдёшь?

– Точно будь уверена, как говорят в адвокатских кругах в таких случаях: «Будь у Верочки». Я бы и сам взялся за эту хлопотную миссию, раз с третьего курса уже подрабатывал в одной конторе. Только я знаю одного, более опытного адвоката, аспиранта нашего МГУ, который с охотой возьмётся за это дело. Я имею в виду не только организацию социальных похорон, но и привязку их к заведённому в полиции уголовному делу по поводу гибели Бориса.

Пётр разумно предпочёл умолчать, что Нине не обязательно знать подробности биографии этого адвоката, бывшего аспиранта юрфака МГУ, с которым шапочно был он знаком, и которого безошибочно сразу распознал на фотографии в распечатанном бумажном варианте, предоставленном профессором Владимиром Глебовичем. Пётр внимательно ознакомился с фотографиями Игната и Инны на флешке и сразу смекнул, что выход на шапочного знакомца Игната позволит связать воедино цепочку хозяина разбитой машины, её угонщиков и даже преступницы Инны, совершившей наезд топлес.

– Насколько это реально?

– Настолько, что ты со мной рядом и вдохновляешь на подвиги одним своим присутствием в моей жизни.

– Не говори красиво, Аркадий, – предупредила его Нина словами старинный пьесы.

– А почему не говорить, если у меня складывается удивительный пазл одной любопытной авантюры. Адвокат-аспирант известен мне как редкий мастер выбивать и страховать кредиты родственников жертв, в отношении гибели которых заведены уголовные дела.

– Хорошо. Возможно, этот опытный адвокат и мне поможет с оформлением кредита… – Нина осеклась, вовремя и благоразумно сообразив, что не следует пока грузить Петра проблемой сбора клеток ДНК неродившегося своего ребёнка для установления отцовства Бориса. Об этом лучше тета-тет поговорить с адвокатом-аспирантом, если тот соблаговолит помочь оплатить тест ДНК в рамках кредитных обязательств. – Есть у меня нехилая идея, как использовать твоего адвоката-аспиранта в дальнейшем, действуй и держи меня в курсе живых подвижек на этот счёт.

«Хорошенького понемножку, а лиха воз с тележкой- повторял Пётр, идя на кафедру юрфака в надежде застать там аспиранта Игната для разговора тета-тет. – Возможно, аспирант и не преступник, а только всего тонкая ниточка к преступнице, убивающей топлес. Только бы и эта тоненькая ниточка не оборвалась в один момент. У меня в кармане одно достоверное знание об этом адвокате-аспиранта: он очень любить деньги, особенно такие, которые делаются из воздуха, к каким не подкопаешься на законном основании, не схватишь за руку, когда всё ловко обставлено хорошо оформленными юридическими документами, договорами и прочей тряхомудией».

Пётр оказался удачлив, он нашёл Игната на кафедре. Начал разговор в укромном закутке кафедральной комнаты с напором следователя, посвящённого в святые святых открытого уголовного дела. Для начала представился:

– Ваш коллега Пётр, даже, между прочим ваш однокашник к по юрфаку, – он сунул под нос Игнату своё адвокатское удостоверение и студенческий билет пятикурсника МГУ. – Я представляю интересы одной девушки, проходящей по уголовному делу об убийстве её жениха на автомобиле, известном вам, Игнат…

– Какой девушки, какого автомобиля?.. – опешил Игнат, внимательно рассматривающий показанные ему документы Петра.

– Нины, беременной невесты её погибшего жениха Бориса, погибшего под колёсами известного вам автомобиля. – Произнёс с лёгкой усмешкой Пётр. – В отделении полиции мне сообщили о нахождении машины…

– Ну и что из этого следует?

– То, что вы знаете, кому принадлежит эта машина, и то, что машина была угнана и брошена в известном полиции и мне, адвокату, представляющему интересы…

– Допустим, – угрюмо перебил Петра Игнат.

– С вами должны связаться из отделения полиции, но лучше вам туда явиться самому для разъяснения ситуации в рамках заведённого уголовного дела.

– И вы, Пётр, нашли меня здесь только для того, чтобы поспособствовать моему разъяснения по поводу угнанной машины – так я вас должен понимать?

– Об угнанной машине всё всем известно – это машина вашего соседа… – Быстро безразличным тоном промолвил Пётр. – Пусть найденной угнанной машиной и поисками угонщика-преступника занимаются оперативники и следователи. Это их прямое дело. Я к вам с другим предложением от семьи погибшего жениха Бориса и его невесты Нины…

– Слушаю вам внимательно, – сказал немного встревоженный Игнат, с лица которого начал сходить румянец испуга и настороженности. – Это сосед мой, владелец угнанной машины, на которой был осуществлён наезд, меня засветил…

– Источников информации об угнанной машине и преступлении на дороге, убийстве Бориса без следов торможения, в полиции предостаточно. Там куча свидетельств и заявлений, в том числе и мои запротоколированные показания…

– В смысле?..

– Волей судеб я с Ниной, беременной невестой Бориса, подчёркиваю, не женой, а невестой оказался на месте преступления. Потому я как адвокат согласился представлять интересы Нины… Вы понимаете, сбор анализов ДНК на предмет установления отцовства Бориса, прочие процедуры…

– Понимаю, но я-то причём здесь?

– Во-первых, вы информированы о факте угона машины, о том, кто угнал машину, – скороговоркой произнёс Пётр. А во-вторых, и это самое главное: семья погибшего Петра из-за затруднительного материального положения оформляет процедуру «социальных похорон», для чего требуется подписание кучи договоров, даже взятие краткосрочных кредитов. Семье погибшего требуется хороший адвокат, лучше вас кандидатуры нет…

– Почему я, – искренне удивился Пётр, – есть и более опытные профессиональные адвокаты… Что на мне свет клином сошелся?

– Считайте именно так, – сказал уверенно Пётр, – потому что вы знаете угонщика и преступника, совершившего наезд на Петра.

– Даже так?

– Семья убиенного Бориса нуждается в адвокате, который помог бы оформить все бумаги для похорон, как-то уладить неформально уголовное дело… Ведь покойника не оживишь, а хоронить по-человечески надо, да и компенсировать моральные издержки, получить средства на жизнь при потере кормильца можно от угонщиков и преступника, осуществившего наезд…

Игнат посмотрел на Петра с откровенной ненавистью, но ничего не сказал, только прошипел раздавленным змием куда-то в сторону, в надежде, что тот ничего не услышит и спустит приглушенную вспышку ярости на тормозах.

– Да пошёл ты…

– Вот номер моего мобильного телефона. Позвоните мне в удобное для вас время, и мы втроём, я, Нина и вы подъедем к родичам покойного и будем совместно выходить из сложного положения. Полиция своё дело делает, а мы своё сделаем: хоронить ведь человека надо, а живых денег в несчастном семействе нет. Помогать надо, как говорят в народе, делиться надо, особенно после вопиющего преступления без тормозов…

Спустя какое-то время, на стадии затянувшейся процедуры похорон, связанной с взятием проб ДНК всех сторон, для установления отцовства на горизонте обозначился Игнат: возник, как чёрт из табакерки, для ускорения событий. После звонка на мобильник Петра, он захотел, чтобы тот вместе с Ниной представили его родителям Бориса.

– Надо не просто меня представить им, как адвоката, защищающего интересы семьи погибшего, но и через меня обеспечить канал связи между семейством Бориса и его вдовой Ниной.

– А зачем нужен этот канал, если Борис и Нина не оформляли свои отношения в Загсе, – изумился Пётр, – они не являются законными мужем и женой. С натяжкой можно назвать гражданским браком их отношения, у них не было общего хозяйства, да и общего места пребывания в союзе тоже не было…

– Но на компенсацию вдова Нина ведь претендует. Не допускаете такую мысль, что она тоже имеет претензии к лицам, лишивших жизни её жениха, потенциального мужа?

– С этим не поспоришь. Так вы представляете сторону лишивших жизни её жениха?

Игнат сделал более чем многозначительную паузу в разговоре, наверняка, не желая обострять его нежелательным переходом на повышенные тона и излишнюю детализацию, ибо «дьявол всегда в деталях».

– Я вам этого не говорил и не скажу. Условности не должны довлеть, разумеется, над сутью компенсации морального и физического ущерба. Вы понимаете, при таком подходе нет разницы между понятиями «вдова» и «бывшая гражданская жена». Просто есть сторона, которая принимает право потерпевших, имеющих моральный ущерб, получить соответствующую компенсацию. Я мог бы самостоятельно представиться родителям погибшего случайно Бориса и бывшей гражданской жене Нине, но мне будет легче это сделать с вашей помощью при непременном присутствии вашей подопечной.

– Хорошо, когда и где встречаемся втроём?

– Давайте я подъеду через минут десять к вашему дому, а потом с вами захватим вдову у её дома – не возражаете?

– Возражаю, Игнат, – спокойно отбоярился Пётр от предложения адвоката, представляете сторону лишивших жизни Бориса. – Мне требуется хотя бы пара часов, чтобы мы созвонились с Ниной, а она созвонилась с родителями и родичам Бориса, предупредив их о нашем нежданном визите. Ведь нежданный гость хуже татарина…

Игнат принял весёлый шутливый тон Петра и ответил так же весело с глубокомысленным подтекстом:

– Поскреби любого русского или хоть еврея, в их роду предка-татарина обнаружишь.

В конце концов, после серии всех свершенных телефонных звонков Игнату было сообщено, что Пётр и Нина будут ждать его у выхода из метро, что находится в шаговой доступности от дома родичей Бориса. Игнат на всякий случай сообщил номер своего Мерседеса, чтобы путаться и плутать без толку.

Уже в Мерседесе Игнат неожиданно предупредил, что он будет вести разговор с родителями о гробе или урне с прахом покойного, «не как о необходимости проведения похорон», а о проведении цивилизованной процедуры предания останков тела земле в закрытом гробе, без его открывания. После этой тирады водителя Нина и Пётр грустно переглянулись и чуть ли не одновременной выдохнули в спину Игната:

– О закрытом гробе не стоило бы говорить…

– И так всё ясно с похоронами останков в закрытом гробе…

Родители Бориса приняли троицу с распростёртыми объятьями, после того как Нина сообщила им, что им будет предоставлена значительная помощь со стороны адвоката, вызвавшегося вести их дела от начала похорон и до какого-то разумного предела.

А мать Бориса сначала была ни в какую: «Видеть никого не желаю. Придут выражать соболезнования и сочувствие, а сами ни копеечки с собой не принесут, чтобы облегчить скорбь родителей, достойно справить похороны и поминки». Когда та узнала, что «копеечка будет принесена», возможно, и обременительных кредитов не надо будет брать, старуха оживилась: «Раз так, пусть приходят супостаты со вспоможением».

Игнат, подбоченившись, передал отцу и матери Бориса конверт с деньгами и предупредил:

– Вам придётся пересчитать все наличные деньги и дать мне расписку в получении денег.

– Знамо дело, деньги счёт любят, – угрюмо согласился старик-отец и почему-то спросил.

– Здесь много?

– Достаточно много.

– А расписка зачем?

– Без неё нельзя. – Пояснил адвокат Игнат. – При оформлении кредита вам всё равно бы пришлось расписываться в банке. Здесь всё то же самое. Только кредитные хлопоты с оформлением всех необходимых бумаг взяли люди, участвующие в этом деле…

– …В уголовном деле, что ль, – встряла старуха.

– В общем деле, – на лице Игната не дрогнул ни один мускул, – посему без расписки нельзя. – Пересчитывайте деньги и расписывайтесь по форме. – Он протянул листок и строго сказал. – Так надо для отчётности и мне, и вам, иначе не выходит.

– Пока деньги будешь считать, я чай поставлю. Угостим гостей по такому случаю.

– Не надо чая. Излишние хлопоты. – Игнат сделал решительный категорический знак рукой. – Вам, Нина, тоже полагается компенсация за хлопоты с анализом ДНК на предмет установления отцовства Бориса.

– А ей зачем, – отвлёкся от пересчёта денек старик. – Лучше нам со старухой отдайте на прожитьё. Жизнь-то сейчас для простых рабочих людей на пенсии сейчас, ой, как тяжела…

Нина переглянулась с Петром и, смотря прямо в глаза Игнату, спросила строго и твёрдо:

– Тоже нужна расписка?

– Конечно.

– А могу я передать эти деньги им, – кивок в сторону стариков, родителей Петра. – Они распишутся, и вы сможете отчитаться перед той стороной, которая уполномочила вести столь сложные переговоры, оформлять договора с определёнными рисками со всех участвующих сторон.

– Мы готовы, где угодно расписаться, лишь бы денежку поиметь после потери кормильца, – прошамкала старуха, – жизня-то с каждым днём всё дороже и дороже.

– Хорошо, – после небольшого раздумья сказал Игнат, – вы подпишите заявление на приём этих денег, положенных в банковскую ячейку на ваше имя. – Но вы сможете распоряжаться этими средствами только тогда подтвердится тест ДНК на отцовство вашего сына Бориса после рождения ребёнка Ниной. К тому же… Ладно, это излишняя информация, раз всё равно результатов тестов ДНК у Нины пока нет…

– А что есть сомнения в отцовстве нашего сына? – хмыкнул старик. Всё это можно переиграть? И Нине достанется содержимое банковской ячейки – как же так?

Игнат счёл ненужным объяснять подробности тайны банковского вклада и хранения денег в ячейке банка, к тому же без подписанной расписки Нины, только на основании расписки родителей покойного Бориса. Неторопливым жестом призвал слушающих к вниманию и спросил заговорщицким голосом:

– Вы уже решили, как будете хоронить сына: в закрытом гробу или в урне с пеплом после кремации? Только гроб наша сторона не будет оплачивать, сами оперируйте расходами, исходя их предоставленной вам суммы на похороны и житьё-бытья в связи с потерей кормильца…

– Кремировать будем, – не дожидаясь конца фразы адвоката, сказал громко с вызовом старик. – Раз гроб закрытый и дорогой, на хрена нам такое дорогое удовольствие. Урну пристроим, куда надо… А заявление на материальную помощь в банковской ячейке мы напишем позже, когда Нина разродится…

– Тогда все формальности завершены, – Борис спрятал расписку в папку и предупредил Нину и стариков-родителей. – Я деньги пока положу в банковскую ячейку на анонимного предъявителя. Расписка Нины у меня на руках – и деньги её…

– Тогда, может, нам со стариком лучше заявление на материальную помощь написать по потере кормильца, – писклявым слезливым голосом спросила старуха.

– Как хотите, пишите вот по этой форме, – он передал старику чистый лист бумаги, – я вам продиктую, что писать.

– Тогда мы не будем дожидаться подписания столь эпохального документа. Мы с Ниной удаляемся, благо здесь метро рядом, в шаговой доступности от этого гостеприимного дома. – Пётр сделал вид, что не заметил протянутой руки Игната. – Ну, мы пошли, до свидания.

Когда они ушли, старуха спросила Игната:

– А этот худощавый парень кто?

– Адвокат Нины, ведущий её дела.

– А вдруг окажется, что химики не признают отцовства нашего Бориса, а признают отцовство этого парня – тогда что? Плакали наши денежки по заявлению моему на материальную помощь? – Жалостливо спросил старик, отвлекаясь от писанины.

– Посмотрим… – уклончиво ответил Игнат. – Всё будет зависеть от позиции Нины, как скажет, так и будет.

– Это плохо, бабы три раза на дню меняют своё решение по потере кормильца… Ведь у неё Борис тоже мог бы быть кормильцем…

– Это вряд ли, – успокоил корыстного старика адвокат. – Ей не нужен кормилец, она сама кого хочешь прокормит, получив надёжную специальность Ай-Ти исследователя хай-тека в таком престижном университете как Вышка.

– Да, она, господин адвокат, заколачивала хорошо в своей компьютерной фирме, будучи ещё студенткой-отличницей, в отличие от нашего оболтуса-троечника… – Он передал заявление Игнату. – Диплом получит, наверное, ещё до родов, а после диплома ещё больше будет заколачивать, не то, что мы иждивенцы на шее государства… Может, после захоронения урны ещё подкинете средств, господин адвокат. Тогда мы можем ускориться с похоронами, при материальной поддержке и взаимной заинтересованности… Как подскажете, так и будет, для общего благополучия дела нашего скорбного, господин адвокат…

Нина не пошла ни на похороны Бориса, ни на поминки, как ни звали её его родители и другие родичи.

Уже после поминок некоторые из них смирились:

– Понимаем твой тонкий намёк на толстые обстоятельства. Небось, на сохранение ляжешь, лишь бы не выкинуть раньше времени…

– Выкидыш в круглую немыслимую сумму обойтись может – от этого рехнуться можно – наверное только и думаешь, как припасть к банковской ячейке с пятью десятками миллионов тугриков… И доить буржуев, задавивших несчастного, юродивого дурочка Бореньку, до конца жизни – чего молчишь-то?..

– Мы-то думали, что на поминках разоткровенничаешься: признаешься от кого забеременела, от Борьки или от кого ещё?..

– Приезжай к нам, как родную примем, при любом, даже самом свинском тесте о непризнании Борькиного отцовства твоего дитяти до рождения, после – когда рожаешь-то? Нам интересно, родителям убиенного от богатеев перепадёт после рождения – или пожидишься подкинуть на достойную старость до нашей жалкой напрасной смерти-с?..

А Нина отвечала в телефон сухо и односложно с плохо скрываемым презрение к потенциальным родичам, не развивала тем пустопорожних разговоров, но и не нарывалась на заполошные скандалы, к которым её подталкивали любопытные обыватели, интересуясь чуть ли не каждый день результатами тестов ДНК на отцовство погибшего.

А через какое-то время Петра вызвали на разборку. Сначала позвонил Игнат – его номер определился на мобильнике Петра – и предупредил:

– Сейчас тебе позвонят два ключевых свидетеля по твоему знаковому уголовного села. Тебя и Нину приглашают на разбор завалов в Центральный парк…

– Нина не придёт, потому что у неё токсикоз, она плохо себя чувствует, нет острой необходимости тревожить будущую маму.

– Она дома или где? Её мобильник отключён… Одно время она отвечала мне, а потом вырубила…

– Так надо, Игнат, у неё острый токсикоз. А я приду в указанное место и в срок. Точность – вежливость королей. А больной королева или принцессе Нине я всё, что ей надо знать, передам. А беременную девицу, которая мучается токсикозом, лучше не грузить негативной информацией.

– Я уверяю тебя: в этом ты заблуждаешься… – После заметной вынужденной паузы Игнат продолжил изменившимся от напряжения голосом. – Не тебе, Пётр, говорить об адвокатской этике. На кону моя репутация и даже честь. Я открытым текстом говорю, что в крупном банке в ячейке положена огромная сумма. Этой банковской ячейкой по договору могут пользоваться одновременно три человека, понимаешь, одновременно. Нина, Марат и Инна.

– Кто такие Марат и Инна? Я их знаю? – Пётр догадывался, что женщина топлес, наверняка, Инна, а Марат кто – угонщик? Может быть.

– Нет ты их не знаешь, но вправе их подозревать, говорю тебе открытым текстом, без обиняков… Да, самое главное, я им дал номер твоего телефона. Не прячься, как Нина. Они тебе скоро позвонят, это дети, родившиеся с золотой ложкой во рту, их родители из цвета нации, государственной элиты, из разряда неприкасаемых, если хочешь. Но они замешаны в той ужасной истории, проходят в известном деле как анонимные неизвестные свидетели или даже подозреваемые… Так что не уклоняйся от разговора и приглашения на разбор… Иначе будет худо и тебе, и Нине…

– Благодарю за откровенное предупреждение.

Сначала позвонил Марат, представился, назвав время и место встречи у выхода радиальной ветки метро Парка Культуры. Номер его был зашифрован, не определялся на мобильнике. Однако неизвестный контактёр Марат был вежлив и обходителен.

– Вы меня не видели раньше. Я буду вместе с Игнатом, которого вы прекрасно знаете.

– Отлично.

Я провожу вас к одной даме – гостеприимной хозяйке для приватной беседы. Заранее успокою вас, вы у неё в доме ничего не должны бояться.

– Я и не боюсь.

– Договорились. Кстати, о вас наслышан, что вы не робкого десятка молодой человек. Постарайтесь уговорить на визит Нину. Но в любом случае, ждём вас и одного.

Потом позвонила молодая женщина с красивым грудным голосом. Секретный номер её телефона также не высветился на мобильнике Петра.

– Здравствуйте, Пётр, давно с вами хотела познакомиться. А также увидеть вашу красавицу Нину, разумеется, вместе с вами.

– Добрый день, Инна. Я буду, как штык.

– У вас есть время и силы на встречу с нами, а у Инны, выходит, нет ни времени, ни сил.

– У беременной Нины острейший токсикоз.

– Не знаю, что это такое, и знать не хочу. Постарайтесь, попытайтесь, чёрт возьми, доставить на место встречи Нину. Я знаю, что вам назначили встречу у метро Парк Культуры рядом с домом. Вы можете к выходу из метро подъехать на такси, все транспортные расходы я оплачу в тройном размере.

– Даже не буду пытаться и стараться, это невозможно – по определению и по…

– Я вас предупредила… – Перебила та. – Я уже рассержена на вас и Нину, потому что из-за ваших капризов я могу потерять большие деньги…

– Вы про деньги, положенные в банковскую ячейку на имя Нины?

– Не только… Большие деньги. Не играйте с огнём, Пётр?

– Вы мне угрожаете, Инна?

– Предупреждаю… Пока предупреждаю… – с этими словами скрытой угрозы она должна была резко положить трубку, но вежливо, сказав без надрыва бодрым голосом. – До скорой встречи у меня дома. До свидания.

Игнат и Марат встретили Петра, холодно, вежливо, без лишних эмоций обменялись приветственными рукопожатиями. Через пару-тройку минут они были в роскошной квартире Инны. В красотке Инне, с роскошными женственными формами, Пётр безошибочно узнал женщину-водителя топлес в инфернальной иномарке, совершившей наезд на Бориса. В её квартире присутствовали ещё четверо молодых людей. У Петра сразу тревожно забилось сердце: он узнал этих четверых плейбоев, водителей четырёх машин, остановившихся у автобусной остановки, участников той «гонки смерти», не пересекших роковой черты, не пожелавших наезжать на труп Бориса и разбросанные фрагменты его тела.

Для беседы с глаза на глаз был приготовлен изысканный фуршет с горячительными напитками и лёгкими закусками, фруктами. Когда деловито представились друг другу, Пётр простодушно заметил:

– Надо же я вас всех видел за рулём остановившихся машин, – он постарался осторожно подобрать нужные слова, – на месте катастрофы.

– Да мы и не собирались скрываться, – заметил один парень атлетического сложения, представившийся только что Марком. – Скрылся с место катастрофы только один человек, оказавшийся невольно победителем нашей скоростной гонки. Все лавры и хула ему достались…

– Почему ты говоришь о победителе, а не красивой смелой победительнице, королеве-героине, Марек? Изгоями гонки, у тому же бездарно проколовшимися потом, оказались Натан, Иосиф и Абрам, с тобой незабвенным вместе…

Это было сказано грудным голосом красотки Инны, оказавшейся мгновенно в центре внимания всех присутствующих в квартире. Это осознал вдруг и Пётр, у которого вдруг щёлкнуло в мозгу: «Четыре водителя, участвовавших в гонке смерти – Марк, Натан, Иосиф и Абрам – прокололись, причём бездарно, а об угонщике Марате пока ни слова».

И ещё Пётр заметил, что свита оказывает подобострастные знаки избыточного уважения своей королеве-героине Инне, значит, было и есть, за что. Именно она была главным центром притяжением, сияющим Солнцем этой спевшейся компании, вокруг которой кружили планеты особей человечьего рода, обожавшие скоростные гонки смерти. А эта гонка, наконец, обернулась реальным наездом на человека и его трагической гибелью.

– Пётр, почему вы ничего не пьёте? Это элитный алкоголь, может стоит его пригубить? – обратилась королева с доброй красивой улыбкой к стеснительному молодому человеку.

– Я с вашего позволения ограничусь минералкой.

– Что, не пьёте совсем?

– Совсем?

– Эта здоровая привычка из кодекса мастера боевых искусств?

– Просто не пью, не моё это.

– Великолепно, как важно сызмальства определить в жизни, что моё и что не моё… Можете меня называть просто Инной с вредными привычками.

Она сделала себе коктейль из алкогольных напитков и бросила в бокал несколько кусочков льда. Пригубила коктейля, зажмурив от удовольствия глаза, и спросила обескураженного Петра:

– Хотите я вам сделаю такой же фирменный коктейль, как у меня, для осознания кайфа, сверхчувственного наслаждения?

– Спасибо.

– Спасибо да, или спасибо нет?

Пётр пожевал губами, обдумывая свой куртуазный, но в то же время решительный ответ, и ответил с лёгким вызовом:

– Вы же пригласили меня для какого-то серьёзного конфиденциального разговора – я хочу трезво и светло оценивать всё происходящее здесь. Так что, спасибо – нет.

– Серьёзный молодой человек, – без тени усмешки произнесла Инна. – Раз всё так серьёзно, хотите я приглашу для очной ставки двух бойцов, которые напали на вас вместе с Борисом на берегу Новодевичьего озера и которых чуть не убили?.. Да, чуть не убили, демонстрируя свои отменные навыки каратэ?

– Зачем?

Инна глядела прямо в глаза Петру, и Пётр, собрав все свои душевные силы в кулак, не отвёл взгляда. Инна с удивлением ощутила на себе силу сильного бойцовского характера и спокойной душевной независимости. Она подошла вплотную к Петру и под встревоженными, испуганными взглядами своей свиты взяла Петра за кисть руки, намереваясь измерить тому частоту пульса.

– А вот затем. Те парни Сергей и Вадим, однокурсники Бориса, были пьяны, когда устроили нападение на вас и Нину. Борис тоже был пьян. А вы, конечно, были трезвы, как стекло. Хотите, что я сейчас сюда вызову Сергея и Вадима и они подтвердят, что их троица напавших на вас была пьяна. Борис это подтвердить уже не может, а Сергей и вадим – пожалуйста, хоть сейчас, они на телефоне, ждут нашего приглашения…

Пётр моментально оценил, куда клонит Инна, но аккуратно прикинулся валенком, покачал головой, словно чего-то вспоминая, потёр закрытые глаза костяшками пальцев, тяжело вздохнул.

– При всём своём желании я не могу вспомнить, что погибший Борис и его подельники были пьяны…

– Так уж и не вспомните? – неожиданно вклинился в беседу адвокат Игнат. – Неужели даже запах водки не почувствовали изо рта, из пор разгоряченного тела?

– Мне было по барабану, пьяны или не пьяны, – возвысил голос Пётр. Они на моих глазах оскорбили Нину… Плевать мне было на то, оскорбляли они в пьяном или трезвом виде. Они начали драку, и я ответил. Не скрою я готов был их убить… – Он криво усмехнулся. – Да, мог бы убить всех троих, такой стих агрессии тогда обуял… И Бориса первым мог бы убить, потому что он первым оскорбил Нину, а его подельники подтвердили, усилили…

– Что подтвердили, что усилили, говорите… – Инна по-прежнему держала Петра за кисть, измеряя тому пульс. – Ответьте… Вот вы сейчас на словах гнева вроде бы должны волноваться, а пульсу вас ровный, спокойный, словно вы владеет собой, телом удивительным образом…

– Да, мог бы убить Бориса в той схватке, и тогда он бы не перебегал бы дорогу вашей машине, и вы бы, Инна, не сбили перебежчика… Но отвечаю по существу вашего вопроса, опьянение их иди опьянение их, напавшей на меня троицы, было мне не важно… Оскорбление страшно было одно, мол, в беременности Нины они все втроём были, так сказать, виноваты…

– Они что втроём хором изнасиловали Нину?

Услышав это за своей спиной, Пётр даже не обернулся на голос, который принадлежал Марку, поскольку он, не мигая, продолжал смотреть прямо в глаза Инны. И той стало не по себе из-за упорства Петра. Она вынужденно пошла пойти на попятную. «Ей надо было доказать мне и ещё кому-то, что Борис-перебежчик был пьян, когда попал под колёса её авто, перебегая дорогу на красный свет светофора. Конечно, такое моё подтверждение, что Борис до своей погибели был пьяным, нужно только одному человеку, адвокату Игнату».

– Никто никого не насиловал, – огрызнулся Пётр, – Борис зачем-то хотел унизить, оклеветать Нину, мол, она спала одновременно с тремя парнями… Но это уже слишком…

– Но разве такого не могло быть? Причём такое может подтвердить только Нина. – Красотка отпустила кисть Бориса с комментарием уважения. – Выдержка у вас колоссальная, чувствуется школа бойца-каратиста по спокойному пульсу, нисколько не изменившемуся…

– Вызывать Сергея и Влада? – спросил Игнат.

– Не знаю, они мне становятся не интересными абсолютно, – поморщилась Инна. – Ну, подтвердят, что они пили вместе с Борисом, что убежали, получив по роже от Петра… Бориса пьяного под колёсами они не видели… Поверить в то, что они спали с Ниной?.. Это было бы интересно при очной ставке их и Нины. Впрочем, надо взять у них генетические материалы, мало ли, что бывает в нашей сумбурной неряшливой жизни – на тот свет впопыхах и обратно… – Быстро проговорила красотка, как бы размышляя вслух. – Всё равно по данным генетического анализа ДНК Бориса, не говоря уже о ДНК Сергея, Влада, не определить пока чьё-то потенциальное отцовство ребёнка Нины… Нет Нины здесь, вот всё и упёрлось в пустоту измышлений на влажные досужие темы ирреальности, а не грешной земной реальности…

Игнат, по-видимому, поставивший себе за правило соглашаться во всём с королевой Инной, задолго до этой многолюдной встречи, только равнодушно пожал плечами:

– Как скажешь, так и будет, Инна… Зачем мои измышления и предложения в этой земной реальности, если ты мыслишь категориями ирреальности из своего высокого королевского высока.

– Мне видней, но и ты корректируй процесс, адвокат…

– Какая разница, пьяным или не пьяным был Борис, Пётр в пылу боя этого не заметил, не помнит он состояние тех, с кем дрался, – морща породистое лицо умника, сказал уверенно Игнат. – Зачем ещё раз выслушивать Сергея с Владом?.. Ну, выпили они для смелости для атаки с оскорблениями на Нину и Петра. Ведь реальных доказательств опьянения Бориса не было. Полиции это было по барабану, им не жертву надо было исследовать, а искать того, кто осуществил наезд на жертву… А потом жертву сожгли и превратили в пепел – вопрос об алкоголе в организме жертвы исчерпан…

Инна не приняла оправдания адвоката, отозвалась, обведя пристальным взглядом всех присутствующих:

– Для очистки совести мне лучше было знать о пьяном перебежчике Борисе, попавшем под колёса, – недовольно произнесла Инна. – Так было бы лучше для душевного покоя.

Пётр только сейчас понял, лишь после упоминания словесного сочетания – душевный покой! – чем мучилась убийца Бориса, задавившая жертву и удравшая с места преступления. «Вот так, удирают после убийства, без следов торможения, а потом мучаются, вспоминая жертв: трезвыми или пьяными попали те под колёса» – подумал грустно Пётр и улыбнулся своим мыслям.

Наверное, улыбка на устах Петра не понравилась красотке Инне, если она вспыхнула. Спросила жёстко по-палачески:

– Вопрос о пьяном Борисе, бросившемся под колёса, исчерпан, после сожжения его останков, при бездействии оперов и следователей, прозевавших факт опьянения жертвы. Но вам, Пётр, действительно, не интересны показания Сергея и Влада, что они спали с Ниной – до появления в её судьбе Бориса – или они все вместе спали с Ниной в одно и то же время…

– По графику, – улыбнулся снисходительно Пётр, – или я чего-то не понимаю? Чего вы привязались к оскорблению пьяной или трезвой троицы? Пьянства их я не помню… Оскорбление Нины шлюхой помню, но они же ответили за оскорбление по полной программе… Или вам нужен был визит Инны сюда, чтобы уязвить её аморальным поведением – так я вас понял? – Спросил резко Пётр и по глазам Инны понял, что попал в точку. – Вам приятно было бы поглумиться над беременной женщиной, унизив её тем, что она носит под сердцем плод, без полной уверенности будущей матери, кто отец ребёнка – Борис, Сергей, Влад? Не оригинален ваш тип мстительного мышления. Вряд ли это только для очистки совести…

Пётр посмотрел снова прямо и жёстко в глаза Инны и увидел в них эффект страха и безнадёги. «Снова попал в точку. Нет, здесь речь идёт явно не об очистке совести. Какой-то корыстный денежный интерес имеется к Нине. Здесь узелок завязался судьбы Инны и судьбы её адвоката, возможно, близкого друга, любовника Игната. Деньги в банковской ячейке? какие-то баснословные средства на кону?»

– Скажите честно, Пётр, хотели бы узнать, как на духу, от Сергея и Влада, спали ли они с Ниной?

– Экспертиза ДНК покажет, – с улыбкой сказал Пётр, меня это не колышет, кого признают отцом – либо Бориса, либо «того парня», которым может оказаться кто угодно.

– Вы циник, Пётр. Можете этим гордиться.

– Скорее, киник, Инна. Нечем мне гордиться. Главное, Нина решила родить ребёнка, и я её с дитём буду защищать не только, как её адвокат, но и как боец.

– Вы собираетесь жениться на Нине?

После этого вопроса красотки Пётр рассмеялся звонким здоровым смехом человека, не отличавшегося большой понятливостью в брачных делах в отношении невест и их матерей, становящихся со временем для женихов тёщами.

– Мать Нины на дух не переносила Бориса, как мне показалось, при первом знакомстве, она ко мне относится с огромной подозрительностью. Так что о моём жениховстве пока рано говорить. Тем более, Нина мучится острейшим токсикозом, как говорится, не до меня…

– Ладно, бог с ней, Ниной, – лицо Инны залил густой румянец, – наверняка вы знаете от полицейских оперов, что дико прокололись Марк, Натан, Иосиф-Ёся, Абрам, давшие лживые показания… Сообщили фальшивые номера своих рабочих телефонов… А в полиции оказались фотографии машин и их владельцев… По номерным знакам автомашин в полиции вычислили их хозяев, и на них шьют новое уголовное дело за мошенничество и предоставление лживых личных данных…

– Да знаю, наслышан, – он свысока обвёл взглядом съёжившихся под его взором Марка, Натана, Иосифа, Абрама, за лживые показания надо отвечать. Но там наказания элементарные – штраф, условные наказания…

– Для ребят – это трагедия, – сухо и зло откликнулась Инна. – Откуда появились в полиции фото машин с номерами и фото водителей у своих машин?

– Так я, в основном, наснимал, – простодушно, сияя белозубой улыбкой, ответил Пётр.

– По поручению Нины?

– При чём тут Нина? Она сразу вырубилась после случившегося с её женихом, а я, наоборот, собрался, сосредоточился. Мобилизовал все силы для сбора свидетельских показаний…

Пётр чувствовал затылком, спиной ненавидящие, мстительные взгляды еврейских хозяев жизни, завсегдатаев гонок смерти на бешенные деньги, проколовшихся впервые в жизни и попавшихся на крючок полиции. Они бы с удовольствием набросились на гибкого юношу-каратиста, только страшно бздели, потому что тот мог отправить в аут или на тот свет любых, кто встанет на его пути воина света, поставившего всё на честь и совесть справедливого бойца.

– Как вы, Пётр, узнали, что я угнал машину, – после затянувшегося молчания спросил Марат с бокалом коктейля.

– Вы засветились как угонщик абсолютно случайно. Вас срисовал какой-то мужик, обладающий даром художника. По просьбе владельца угнанной машины он набросал портрет угонщика. А тут подоспела афера с липовыми рабочими телефонами ваших приятелей. Связали концы с концами вам и ваших приятелей – и вас вычислили… Но за угон тоже могли бы отделаться условным сроком, но только угнанная машина совершила наезд на человека… Это уже другая статья, более опасная, по ней придётся отсидеть по полной… Там к тому же ваши пальчики засветились, на дактилоскопии многие погорели…

– Но водитель, совершивший наезд на пьяного пешехода, перебегавшего дорогу, был в перчатках, и здесь дактилоскопия бессильна, – прошипела ядовитой змеёй Инна. – Все доказательства идентификации водителя косвенные…

– Согласен, – усмехнулся Пётр, – к поимке за руку убийцу, не затормозившего и удравшего, на худой кобыле следователей не подступишься. Вся надежда у оперов и следователей с прокурорами, что убийцу совесть замучает, признается, тормознёт когда-нибудь и сдастся…

– А кому от этого будет хорошо?

– Не понял, кому от напрасной смерти кому-то бывает хорошо? – искренне удивился Пётр.

– Как кому? – хищно ощерилась Инна. – Смерть сына-пьянчуги озолотила его родителей, им денег теперь хватит на всю свою оставшуюся жизнь…

– Всё семейство Бориса озолотилось на смерти сынка и племянничка – не так ли? – поддакнул Игнат. – Более того, была возможность озолотить и его невесту, гражданскую жену. – Но, так сказать, беременная вдова отказывается от участия в играх материальной помощи, получения компенсации за моральный ущерб…

– Я представляю интересы Нины, – уверенно возразил Пётр, – и мне нечего сказать по этому поводу. У неё острый токсикоз и пока нет никакого желания встревать в ваши игры, господа и дамы…

– Дама здесь одна, Пётр, позвольте вас спросить, вы, действительно, ничего не боитесь, защищая так трепетно Нину?

– Не боюсь, это точно, – Пётр без страха глядел её в глаза, – наше дело правое и победа будет за нами.

– Вы в этом уверены…

– Чего мне демонстрировать свою уверенность, когда я кожей чувствую, что те же ваши подельники, Инна, ваши коллеги по преступлению Марк, Натан, Иосиф, Абрам, Марат готовы расстрелять меня на месте из боевого или травматического оружия.

– Допустим, – нагло усмехнулся Марат, – есть у кого-то из нас подобное нетривиальное желание.

– Так ведь в поединке с настоящим мастером боевых искусств в него не попадёте, только друг друга перестреляете…

– Вы серьёзно? – Инна с искренним удивлением и ужасом посмотрела на Петра. – Мне надо вас бояться? Я начинаю вас уважать и ещё сильней бояться.

– Но все подозрения относительно вас, Инна, пока писаны вилами на воде. Если ошибок не наделаете, подозрения останутся только подозрениями. Но если вы сделаете худо Нине – до рождения её ребёнка или после – пеняйте на себя, от божьего Суда не увернуться, да и от суда земного тоже, и всё будет ужасно для многих из вас, господа и дама…

С этими словами Пётр чётко, по-бойцовски, с навыками лейтенанта, полученными на военной кафедре МГУ, правым плечом вперёд, повернулся на 180 градусов и, не прощаясь, покинул сборище элитных монстров в гостеприимной «для своих» квартире в шаговой доступности от метро Парк Культуры радиальная. В дверях, не оборачиваясь на монстров, бросил через плечо, чтобы те услышали и не бронзовели в недосягаемости и неприкосновенности:

– Мы пойдём до конца, и наше дело правое в битве за социальную справедливость, и победа над злом и несправедливостью якобы всесильных мира сего будет за нами.

Пётр кожей ощущал дикое ускорение времени, хотя он при этом никуда не торопился. Просто текущих дел навалилось немыслимое количество, которое должно бы отнять его последние силы, только сил и энергии не убавлялось, наоборот откуда-то прибывала чистая энергия души, умножались душевные и физические силы. Успешно сдал госэкзамен, блестяще защитил дипломную работу, без особого надрыва получил красный диплом и рекомендацию в аспирантуру. Прорывных сил хватило даже на то, чтобы помочь родившей дочку Нине, в её положении молодой кормящей мамы нарисовать фирменные плакаты и подготовить слайды для защиты дипломной работы на госкомиссии.

Его попросили зайти в деканат к руководству для беседы. Петру намекнули, что предмет беседы так или иначе связан с конкурсом на место в очной аспирантуре. Надо было решаться на участие в конкурсе с подачей соответствующих документов. А Петру было выгодней забить место в заочной аспирантуре, продолжая работу в старой адвокатской конторе, где он подрабатывал ещё с младших курсов студентом юрфака.

В кабинете он с удивлением увидел Игната. Тот непринуждённо протянул руку Петру и пошутил:

– После защиты кандидатской диссертации предложили посидеть в кресле заместителя руководителя кислого разлива.

– Поздравляю.

– Не с чем… Изматывает всё это, не даёт развернуться, как большому кораблю в узком канале…

– Большому кораблю большое плавание, – с невинной подначкой Пётр почувствовал, что почему-то он понадобился этому только что назначенному заместителю руководителя сразу после защиты тем кандидатской.

Игнат расспрашивал со знанием дела по дипломной работе. Осторожно осведомился:

– Нет желания сменить научного руководителя?

– Коней на переправе не меняют?

– Так ведь старенький твой шеф, чтобы тянуть нагрузку с таким резвым очным аспирантом, Пётр – вдруг не потянет?

– Потянет, – пообещал Пётр, – к тому же я собирался продолжить обучение в заочной, а не в очной аспирантуре…

Игнат удивлённо пожал плечами и выразил убийственное изумление на своём породистом лице.

– Не понимаю, тогда зачем вам нужен старый, не слишком авторитетный в нашей учёной среде шеф, если вы хотите к нему заочно за хвост зацепиться?

– Как почему? У нас с ним вышло несколько печатных работ в соавторстве – вот почему…

– И только, – надул надменно щёки Игнат, – аргументация не принимается, но, как говорится, слов хозяин – вроде барин. – Но всё может измениться, если твой шеф вынужден будет по состоянию здоровья уволиться, уйти на заслуженный отдых…

В голосе Игната слышались не сколько ноты угрозы, сколько интонации Рока, ужасных стечений обстоятельств, и это Пётр ощутил остро и болезненно.

– Я как-то об этом не подумал, – промямлил Пётр.

– А надо бы всё продумать и действовать на опережение всех неблагоприятных факторов.

– Это – как? – спросил Пётр и подумал: «Если он предложит мне своё научное руководство моей диссертационной работой, я рассмеюсь ему прямо в лицо и пошлю его на три буквы… нет, пожалуй на все буквы русского алфавита… и хлопну громко дверью при выходе из кабинета».

Игнат не ответил, потому что в кабинет постучались и в комнату заглянул, как бы случайно, не кто иной, как аспирант Марат. Просунул чёрную очкастую голову учёного горца и вежливо спросил:

– Не помешаю?

– Не помешаешь, Марат-аспирант, заходи, незваным гостем будешь, дрянь-тоску разбудишь…

Марат, поздоровавшись за руку с Игнатом, протянул снисходительно руку Петру. Тот вынужден был обменяться рукопожатием и про себя отметил, что рукопожатие угонщика классных скоростных автомобилей по заказу дамы, любительницы кокаина красотки Инны было крепким, как будто тот тисками схватывал, сдавливал прессом. Только и Пётр тоже был не лыком шит: ответил ещё более мощным давлением тренированной мозолистой лапы.

Марат, подув на раздавленную рукопожатием Петра руку, плюхнулся в свободное кресло легко и запросто, развязно «на ты» стал шутковать с хозяином кабинета, в который он «заскакивал ранее многажды» и с вчерашним дипломником, но ещё не аспирантом.

– А ты чего здесь забыл? Или тебя начальство вызвало?

– Слушайте, я с вами свиней не пас, чтобы на ты знаться, – без подобия улыбки остановил Марата Пётр. – Я на одно поле с угонщиком элитных машин не сяду нужду справить. Кстати, наше шапочное знакомство по почину адвоката Игната не даёт повода переходить вам границы делового общения – прошу больше не тыкать…

Пётр, сказавши со сдержанным гневом несколько острых фраз заметил, как округлились от неожиданного яростного отпора глаза Игната и Марата. Игнат начал нервно перебирать какие-то бумажки на столе, не находя нужную, то ли доя предъявления её Петру, то ли Марату. Потом недовольно и сумбурно пробурчал:

– У вашего научного руководителя недостаточная учебная нагрузка в часах. Мы его переведём на полставки и то, если вы поступите в очную аспирантуру.

– Я уже решил, что буду заочным аспирантом у прежнего научного руководителя моей дипломной работы…

– Тогда вопрос подвешивается до тех пор, пока вы не уладите один вопрос с аспирантом Маратом, разумеется, не в моём присутствии. В зависимости от того, как вы решите эту проблему… – Игнат выразительно поглядел сначала на Петра, а потом на Марата и сказал уверенно, акцентируя каждое произносимое слово. – …мы определимся с научным вашей аспирантской работы, как, впрочем, и с формой обучения в аспирантуре, заочной или очной. Я вас больше не задерживаю.

– Поговорим без обиняков, Пётр?

– Поговорим.

– Здесь надо нам только учитывать один непреложный Игнат с некоторых пор, после защиты уже лицо официальное. Ему не положено всё начистоту выкладывать, ему карьеру надо выстраивать от ассистента до доцента, профессора, членкора… Давайте присядем на скамеечке в тенёчке и поговорим неофициально так, что наши слова к делу не подошьёшь…

– К делу уголовному, – осведомился с издевательской улыбкой Пётр, – или к не уголовному, морально-правовому.

– Да, я прохожу свидетелем по делу об угоне Лексуса… И что из этого следует?..

– Следует только одно, что на руле и прочих местах Лексуса найдены отпечатки ваших пальчиков. И это неоспоримый факт. Оспаривать факты бессмысленно.

– Но ведь я не сидел за рулём при наезде на несчастного пьяного Бориса, выскочившего наперерез Лексусу…

– Да, это тоже факт, за рулём сидела женщина-водитель топлес…

– А вам, Пётр, легче обвинять в угоне Лексуса меня, чем в убийстве Бориса женщиной топлес?

– Так ту неизвестную женщину топлес почему-то следствие не может идентифицировать… Как не бьются оперативники и следственный комитет, не удаётся её найти и призвать к ответственности за смертельный наезд без следов торможения…

– А вам не кажется странным, Пётр, что женщина за рулём сидела топлес, возможно, голой? – Не дожидаясь ответа, Марат выпалил обвинение. – Та женщина нюхает кокаин, кайф ловит от этого, под кокаином сочиняет музыку, рисует маслом, сочиняет стихи. Бешено рисковая, богатая баба, разведенка, имеющая кучу элитарных любовников, которые готовы её отмазать от любого преступления, даже убийственного… Наверняка, вы догадываетесь, о ком я говорю…

– О ком же? – прикинулся валенком Пётр.

– Вы знакомы с ней, мы с Игнатом вас познакомили с ней. Чего вам стоит написать заявление, что преступление с убийственным наездом совершено женщиной топлес, нанюхавшейся кокаина?

– Вы намекаете на то, что оперативники не искали следов кокаина в салоне Лексуса?

– Хотя бы и так, кокаиновый след потянет за собой всё, что хочешь, заборзевшая дама после кокаиновых творческих мук стихосложения, рисования картин, сочинения музыки, решилась сорвать огромный куш в гонке смерти. Зачем её тормозить, если она знала, что победитель выигрывает всё… бешенный гонорар… весь призовой фонд её… в этих гонках смерти такие бабки отмывались… Там такие бабки крутились… Только четыре машины после наезда… перед останками остановились… и водители превратились из свидетелей обвинения в подозреваемых… наврали с телефонами… потом превратились в обвиняемых… и скоро их по суду объявят преступниками… а я купился на деньги кокаинистки… машину скоростную подобрал… и угнал… и засветился некстати… а кокаинистка топлес или голая… сука грёбаная в перчатках гонку выиграла… огребла бешеный гонорар… в деньгах и славе купается… её всегда отмажут от любого наезда… всё спустят на тормозах, хотя она… сука не затормозила… ради денег… ради победы в гонке…

Марат тараторил быстро, даже нечленораздельно, желая выговориться и как-то освободиться от мучащей его драмы засветившегося по глупости угонщика.

– Она меня подставила, не протёрла, как договаривались, тряпкой руль, другие места и детали машины…

– У вас, Марат, есть какие-либо письменные доказательства того, что вас наняли совершить угон?

– Не-е-е-т… – простонал он… – всё на словах, без бумаг договоров и обязательств. Она дала хорошие деньги. Пацан обещал, пацан сделал. Правда зацепка есть, при Игнате было всё оговорено. Игнат её давно знает…

– Это, кстати, уже зацепка…

– А кокаиновый след?

– Тоже зацепка… Только столько времени прошло, всё выветрилось, наверное… Вам надо писать…

– Донос?.. Заявление на деревню дедушке, чтобы меня через несколько дней нашли с пулей в башке, повешенным, утонувшим?.. Ведь у женщины топлес и в полиции, и в следственном комитете, и в прокуратуре всё схвачено, за всё будет с лихвой заплачено… Такая защита у неё и сверху, и снизу, и с боков, не сунешься и не подкопаешься…

– А закопать хочется?..

– И хочется, и колется, Пётр… Так закопать, чтобы не откопать…

– Закопать и не откопать только с Игнатом вместе, за компанию, сподручней, кстати…

– Это сложно, даже невозможно… Впрочем это надо обмозговать… Только давай перейдём «на ты», чтобы я тебя посвятил, почему я имею зуб на даму-кокаинистку топлес… Тебе это будет интересно… Идёт?

– Ладно, идёт… – Пётр кивнул головой, подумав, что такой ценной информацией не стоит пренебрегать даже от такого взбалмошного типа, каким является аспирант-горец Марат.

– У кокаинистки целый парк машин, и все скоростные… Только она на них все гонки евреям, закадычным коллегам-спорщикам проиграла… Решила пойти ва-банк, когда сумма выигрыша была многократно увеличена… Ей понадобилась и скоростная, и престижная брендовая модель. Вот она меня и подрядила для угона… Но, сволочь, на бабки кинула, не расплатилась полностью, к тому же унизить вздумала… Я же на нервах был, знала, что я не в себе, вот она и кинула меня при расплате, узнав, что я сдуру свои пальчики оставил для дактилоскопии оперов со следователями… А она в перчиках соскочила, выиграв, нанюхавшись кокаина и не тормозя нигде… Если бы ты знал, какие бабки она сорвала…

– Какие, скажи?

– Не положено, за эту разглашённую тайну вклада, меня ещё раньше на тот свет отправят, а там жутко в аду, говорят умные люди… Поэтому и хочется отомстить по-умному: и гонорар за угон полностью получить, и её прищучить элегантно…

– Без Игната никак не удастся…

– А ты на что, с Игнатом стрёмно, но тоже как-то не по душе: через него я ведь заказ на угон получил… Аванс через него получил, а расплачивалась кокаинистка… Подколола, я тебе задержу выплату полностью, потому что не уверена в твоих помыслах коварных… Так и сказала открытым текстом: настучишь – и закончишь жизнь, как парашник, на нарах или с пулей в затылке…

– Может быть, пугала Инна? Нечего тебе пугаться и стрематься зря…

Он почему-то вздрогнул от произнесённого вслух имени кокаинистки топлес и сказал безжизненным голосом:

– Она рисковая баба, даром что кокаинистка, но деньги любит не просто так, для шика, сорить горазда… Сама гребёт бабки лопатой, но покупает раритетные картины, мебель, а драгоценностями её любовники осыпают, а она их, как перчатки меняет… Но меня переиграла кокаинистка, совершив наезд на пьяного пешехода, с руками в перчатках на руле Лексуса… Капризна, как дьяволица, но умна и изыскана в своём прожигании жизни…

– Слушай, Марат, скажи, как на духу, чего она к Нине, как банный лист, прицепилась?

– Фишка у неё выигрышная через твою Нину. Беременная невеста погибшего жениха Инну на инфернальную тропу вывела: как зло от смерти никчёмного жениха-пьяницы в добро спонсорства Нины перекрасить.

– Поясни, старик. Не ясно…

– Яснее ясного: она деньги, которые мне не додала, не расплатилась полностью, в банковскую ячейку положила, даже чего-то ещё добавила, как Игнат мне рассказывал… И Нина знает об этом, вроде бы, и Инна какие-то деньги бросила на депозит под большие проценты – для Нины… Вот такое добро с кулаками зла, если под злом понимать убийство человека, только совесть Инны на этот счёт спокойна… Ибо пьяным перебегал дорогу этот бегунок, Борис-жених – чего алкашей жалеть, тормозить, отказываясь от приза бешенных денег, отмываемых богачами через гонку смерти…

Неожиданно Марат расхохотался бурным смехом сошедшего с ума человека.

– Ты чего, – удивился Пётр.

– До сих по смешит неароматный душок обделавшихся от страха евреев-гонщиков Марка, Абрама, Натана, Иосифа. Как они лохи из свидетелей в подозреваемых превратились…

– А чего смешного-то?

– Так это кокаинистка их кинула, сказала: если задержат полицейские, дайте для связи номера мобильников моих высокопоставленных адвокатов. Полицейские стали вызывать подозреваемых по фотографиям возле их машин по оставленным номерам телефонов, а телефоны принадлежат похоронным агенствам.

– Да, действительно, смешно. Но тебе, Марат, надо объединиться с Игнатом, чтобы с Инной поквитаться как-то.

– Думал об этом. Но мужик карьеру решил делать после защиты кандидатской.

– Ну, и что, карьера не помеха с долгами разделаться. Ведь он в долги влез, оформляя договора на банковскую ячейку Инны, ведь Нина ничего не подписывала, она даже не знает о положенной туда сумме, тем более, о депозитах ничего не ведает. На этом и сыграй, Марат, для предъявлений претензий к Инне.

– Я об этом не подумал. Спасибо за подсказку. Сам бы я не додумался. Донос на кокаинистку равносилен смерти, а здесь можно как-то выкрутиться пропасть и не задаром.

Пётр часто тогда ловил на мысли: «Куда же это всё гнётся, куда загибается при безумном дефиците времени, неопределённости и турбулентн6ости текущего мгновения?» Ему казалось тогда, что всё казавшееся ему простым и ясным, вдруг стало рассыпаться на плохо подгоняемые части, которые трудно соединить воедино, склеить. Только перевёлся по требованию своего научного руководителя из заочной в очную аспирантуру, мол, «так надо, очники яснее видят пере собой конечную цель защиты за три годы, а заочники без жёсткой цели не защищаются в срок», только как-то на месте работы Петра устаканилось, зарплату повысили, как на тебе новый разворот неожиданных событий в личной жизни.

Сначала позвонила Нина и пожаловалась:

– Меня одолевает телефонными звонками Инна… Да та самая мадам из иномарки, чтобы у тебя не было иллюзий на этот счёт… Знаешь, идея фикс одолевает: хочет меня облагодетельствовать…

– Как это, поясни.

– Набивается в гости ко мне. Открытым текстом намекает, что не придёт не с пустыми руками, а с деньгами для молодой мамы, потерявшей жениха. Я ей таким же открытым текстом: не надо благодетельствовать. От волнения у меня может молоко пропасть. Случайно, Пётр, ты мой домашний адрес ей не давал?

– Случайно, нет. Адрес она при настырности может узнать, это исключать нельзя. Это определяется элементарно, по номеру мобильника твоего.

– И что мне делать?

– Спокойно относиться к вызовам и не брать в голову чужие проблемы.

– Говоришь, Пётр, загадками, может, пояснишь?

– Пожалуйста, у мадам топлес иногда просыпается совесть, что она лишила жизни Бориса. С его родителями она, условно говоря, расплатилась, устроила им безбедное существование до конца жизни. Теперь хочет как-то расплатиться с вдовицей, так сказать, с бывшей невестой бывшего жениха. Все знают о её преступлении, всё знают о её наезде на жертву без следов торможения… Только это юридически не доказуемо. Я тебе об этом многажды говорил…

– Но она настойчива… Твердит без конца о банковской ячейке, о депозите, якобы на моё имя и так далее… С ума сойти можно от её напора и настойчивости…

– Ты чего-нибудь подписывала в договорах по банковской ячейке и депозитам?

– Конечно, нет. Ты же мне, милый запретил это делать. Я помню, какую ты истерику закатил, когда я чуть не дрогнула, по внушению мамаши хотела обеспечить якобы светлое будущее дочки и всего несчастного семейства с матерью, инвалидом второй группы и…

– Насчёт истерики преувеличиваешь, но пока подписей твоих нигде нет.

– Она намекнула мне, что постарается уладить этот вопрос конфуза через моего адвоката, то есть через тебя. Так что готовься и принимай весь удар на себя. Между прочим, насколько она уязвима, в рамках не закрытого уголовного дела? Она, по-прежнему вне подозрения преступница?

– Её преступление недоказуемо, а преступницей её может назвать только суд…

– Ну, что ж, жди, когда она тебя достанет…

– Как достанет, так и отстанет…

– Ой ли?..

Действительно, через какое-то время, откликнувшись на звонок, Пётр услышал в своём мобильнике знакомый грудной голос красотки Инны.

– Нина вас предупредила, Пётр, что я буду вам звонить и пытаться уладить один острый житейский вопрос?

– Да, Нина предупредила о вашем звонке, но ничего не сказала об остром вопросе.

– А сами не могли догадаться, Пётр? – в голосе звучала явная ирония. – К бабке не ходи, без неё ясно: невеста потеряла жениха, вдовицей родила ребёнка. Если я не ошибаюсь, дочку Бориса. Насколько мне известно, экспертиза подтвердила отцовство Бориса, к радости его родителей. Надо, чтобы и мама дочки тоже стала бы радостной, без финансовой стеснительности подымала на ноги дитя. Или вы против такого решения житейского вопроса?

Пётр не знал, что ответить, выдерживая долгую «мхатовскую» паузу, только тяжело вздыхал.

– Ну, что же замолчали, очный аспирант МГУ Пётр? От решения вопроса вспоможения молодой кормящей матери нам не уйти. Вы, насколько мне известно, помогаете Нине, с ей ограниченными финансовыми возможностями. И я хочу ей помочь в качестве бескорыстного спонсора…

– Спонсор чувствует вину перед?..

– Никакой вины спонсор не чувствует… Чёрт знает что вы себе позволяете, молодой человек, оставьте свои влажные фантазии о женщине топлес за рулём Лексуса… Я читала материалы уголовного дела о гибели несчастного пьяного Бориса, выскочившего наперерез Лексуса… Лично в моём автопарке Лексуса нет… Женщина за рулём Лексуса свидетелям привиделась… Тем более топлес или голой из влажных эротических фантазий юных и старых свидетелей катастрофы…

– Вы упомянули о пьяном Борисе, бросившимся под колёса Лексуса – не так ли?.. Откуда вам это известно?..

– Известно.

– Но ведь экспертиза на наличие алкоголя в крови потерпевшего не проводилась…

– Вы будете считать, адвокат Пётр, что вы меня загнали в угол… Только это не так… Пепел, в который превратился Борис, уже ничего не скажет… экспертиза на наличие алкоголя в крови отсутствует в деле – ну и что?..

– Как, ну и что, Инна? Это факты.

– Но вы-то, Пётр, знаете, положа руку на печень, что Борис в момент драки с вами был пьян, что он выскочил наперерез потоку машин пьяным, стараясь перебежать дорогу или покончить жизнь самоубийством… Чего молчите?..

– Молчу потому, что знаю истинные мотивы вашего спонсорства, но не могу доказать того, что женщиной-водителем топлес были…

Она резко и безжалостно перебила его:

– Какие к чёрту намёки на «вы», нет ничего и никого в поле юридически доказуемых преступлений. Образно говоря, ангел падший сидел за рулём того Лексуса, сбил самоубийцу и смылся, так сказать, без тормозов… Не это самое главное, Пётр?

– А что же самое главное?

– А то, что Нина, отказываясь принимать мою финансовую материальную помощь, сказала пусть мой жених решает сам: быть его невесте с приданым или быть его невесте бесприданницей, вот так-то новый, пока ещё живой жених-аспирант…

В этом месте разговора у Петра сильно забилось сердце, что-то остро укололо в него, даже не скрытая угроза от кокаинистки Инны, а её понимание жениховства для кормящей молоко невесты – с приданым и без приданого… Он подумал, поморщившись от боли: «Вот так становятся душевнобольными и не догадываются, суетясь по жизни, что переходят в новое для себя состояние заболевания души». Он хотел ответить, что-то резкое, обидное для «подозреваемой Инны», но только тяжело вздохнул и вырубил связь. Почему-то подумал, что Инна попытается его доставать звонками, потому и вырубил телефон, и тут же провалился в тревожный сон до самого утра. Когда включил свой мобильник, то с удивлением обнаружил, что никто его не домогался, не доставал. Можно было бы успокоиться, но успокаиваться было рано.

Через день Пётр позвонил Инне и спросил без околичностей немного насмешливым голосом:

– Ты м Иной заводила разговор о невесте с приданым и без приданого? Скажи, как есть?

Она стушевалась, ответила как-то уклончиво:

– Так в лоб, не говорила, конечно… Но, когда она открытым текстом говорила о достойной материальной помощи кормящей молодой маме, как-то невольно подумала… На эту тему мы больше с мамой говорим: о невесте с приданым и без приданого…

– А кто жених-то, Нин?

– Конечно, ты. Других женихов у меня нет. Жду, не дождусь, когда ты мне сделаешь предложение.

– Одной тебе сделать предложение? Или вместе с мамой? Как ты сочтёшь нужным, так будет…

– Это, как ты пожелаешь, как считаешь нужным, Петь…

– А если я считаю, что моей невесте лучше быть бесприданницей?..

– Бесприданницей, говоришь? В приданом невесты чувствуешь западню Инны? И в эту западню легко угодить жениху – так?

– Не только жениху можно в западню угодить, и невесте тоже, как-то так, опасность для обоих… Коготок увязнет, и птичке каюк, двоим птицам даже…

– Я только могу догадываться, чем западня может обернуться, но не знаю, насколько всё опасно?.. Может быть, это пустяки и стоит рискнуть?

– Бойся данайцев, дары приносящих, Нина. Если готова быть невестой-бесприданницей, то я готов приехать хоть сегодня и просить у тебя руки… – Он подумал и добавил. – В присутствие мамы или без оной, как посчитаешь нужным…

– Приезжай на чаепитие.

На чаепитие к Нине и её матери Пётр прибыл с роскошным тортом. Воспользовавшись случаем редкой спокойной гармоничной обстановки втроём, он решился попросить руки Нины.

– Ой… – тихо простонала мать. – Это что помолвка или?..

– Или… – улыбнулся Пётр и вынул из заготовленной замшевой коробочки золотое обручальное колечко и собственноручно нанизал его на безымянный музыкальный пальчик Нины.

– Как же так, без примерки? – стала сокрушаться Нина, но тут же остановилась. – Надо же подошло кольцо…

– Не волнуйтесь… Я договорился в ювелирном магазине, не подойдёт кольцо, будет велико или узко, обменяю… Поносить его надо на пальце и определиться… Чек я не выбрасывать не буду, жду решения…

– Ты его дождался… – Нина обняла Петра за шею и поцеловала его в губы. – Подошло колечко, спасибо, милый…

– А меня это даже развеселило – как вы без примерки угадали размер пальца невесты? – спросила мать Нины. – Разве так бывает, сразу угадать, такое только в сказках пишется про принцесс…

– А Нина и есть принцесса, и моя интуиция не подкачала… Хотя договор с ювелирным магазином об обмене колец в силе… Важнее сейчас вопрос решить на месте, когда заявление в Загс подавать – до моей командировки послезавтра или после?

– Завтра подадим заявление, – твёрдо, без тени сомнения сказала Нина. – Так будет удобней не только тебе, но и мне. Без подробностей, но молодой маме пошли навстречу: готовы принять экзамены в аспирантуру за сроками официального приёма. Надо ковать железо, пока горячо, пока солнце светит в тучах обыденности.

Пётр первый раз ночевал у Нины на правах жениха в комнатке невесты, где тихо посапывала её дочурка.

– Она спокойная, вся в меня.

– Имя дала.

– Нина её имя. Не по святцам, в честь мамы Нины Николаевны. Удочеришь дочку?

– Конечно, удочерю. Неужели ты сомневалась во мне?..

Наутро после бурной ночи любви Пётр ласково поздоровался с будущей тёщей:

– Здравствуйте, дорогая Нина Николаевна, как почивали? Ну и слышимость у вас в доме. Наверное, молодожёны у вас рядом по соседству, всю ночь возились, угомониться не могли. Вас не беспокоили они, Нина Николаевна?

– Нет, я на оба уха глуховатая, ничего не слышала, Петенька. Только рядом с Ниночкиной комнатой – там старик со старухой проживают, они тихие, убогие, ниже травы, тише воды…

– Только ведут себя как ненасытные в любви молодожёны ваши соседи, – настаивал Пётр. – Это славно, что вы ничего не слышите и не будете слышать, любовный шум – это нечто любопытное для посвященных в тайны войны полов…

Нина улыбалась ему нежной чудной улыбкой, и Пётр знал, что он полжизни своей отдаст за её счастливую улыбку любящей и любимой женщины.

Оставив дитя на попечение Нины Николаевны, они побежали в Загс, чтобы подать заявление на регистрацию брака. Пётр проявил настойчивость в быстрейшей регистрации. Для убедительности он вытащил из кармана фотографию крохотной Ниночки и показал её служителю Загса, сонной затюканной женщине.

– Из-за этой крохотульки спешу наш брак как можно быстрее зарегистрировать. Удочерить Ниночку от предыдущих отношений моей суженой хочу – понимаете?

– Понятно, тогда постараемся удовлетворить вашу мужескую просьбу. Дети – это святое… Ради них и их счастья всё должно быть по высшему разряду чудотворства и оперативности… Одно дело оформлять материнский капитал безотцовщине, другое дело матери-одиночке с законным супругом…

Не было у Нины и Петра времени на тары-бары, на смех ради смеха со смешливыми служителями. Они уже нацелились на новые вершины преодоления своих комплексов неполноценности, на сопротивление злу, на борьбу с ним и веру в свою жизненную победу, когда на их стороне душевное чудо любви и внутреннего куража над злобой и равнодушием.

– Звони прямо из Загса Инне, а потом мне трубку передашь…

Нина набрала номер вызова Инны и сказала:

– Привет, звоню из Загса, мы подали с Петром документы на регистрацию брака и договорились на скорое оформление бумаг по удочерению нашей дочери Петром. Так что вопрос о приданом невесты отпадает… Просьба – не хлопотать вам на этот счёт… Вопрос о приданом закрыт окончательно и бесповоротно.

Она передала свой телефон Петру. Тот был лапидарен до предела в первой фразе без приветствия, когда спокойно послал кокаинистку топлес:

– На свадьбу с бесприданницей не приглашаю. Лучше долг погасите.

– Кому долг не погасила? Я никому ничего по жизни не должна, клянусь честью. Какой долг?

– Марату-угонщику. Кому ж ещё. Не клянитесь честью, раз она воздвигнута на таком зыбком ничтожном основании. Мара же для вас машину угонял по вашему устному заказу. А вы его кинули. Может настучать, между прочим, что из своих рук в ваши руки в особых перчатках Лексус передал. А вы сели подшофе топлес за руль Лексуса в перчатках для победного участия в гонке смерти без тормозов.

– Через Игната передача Лексуса была, чтобы быть ближе к истине. Но чтобы вы знали, всё это не доказуемо в нашем правовом государстве.

– Так об этом в полиции будете оправдываться. Марат способен настаивать на прямой передаче машины из рук в руки… Игната как промежуточное звено послать на все четыре стороны. Из-за непогашенного вашего долга ему, зуб он отрастил острый на вас, Инна.

– Смелы вы, однако, перед свадьбой с невестой, угрожаете.

– Не больше, чем вы мне и Нине. Оставьте нас с Ниной в покое и выясняйте отношения со сладкой парой угонщиков и вашими элитными евреями-гонщиками, которых вы из свидетелей превратили по мановению шутки в подозреваемых.

Когда Пётр разъединил связь с кокаинисткой топлес, Нина спросила его:

– Зачем ты дразнишь гусей? Могут укусить…

– А зачем гуси раздразнили меня, называя мою любимую невесту бесприданницей и долго пытались мне испортить настроение перед нашей вдохновенной ночью любви?..

– Не сердись, милый… Впрочем, я тебя и такого сердитого обожаю, особенно, когда ночью мы с тобой летали на крыльях любви, и оба видели звёзды близко-близко…

До приезда Петра из командировки Нина записалась на приём к психотерапевту Владимиру Прокофьевичу. Возникло желание выговориться. А виной тому был сон Нинин – в руку или не в руку, как сказать? Ей приснился Борис с вопросом, застывшим на его тонких губах: «Вспомнила мои стихи перед моим самоубийством?»

«Значит, было самоубийство, – спросила Нина во сне и заплакала. – А почему ты на то решился?»

«А ты не догадываешься, Нина? С тебя спрос за подлянку, догадываешься, тварь, какую?» вопросом на вопрос ответил Борис и протянул ей руку.

«Пойдём…»

«А куда, – спросила во сне Нина, – зачем?», и ей стало страшно от того, что Борис может завести её в непроходимые чащобы и бросить её диким зверям на съедение. У неё от ужаса сжалось в болевую точку сердце. А он повёл её в пустынный лес, полный грибов и ягод, только народу там, грибников и ягодников никого. И откуда-то издали волки воют, как поют свои волчьи песни.

Она проснулась в холодном поту в страхе, что не запомнит свой сон. Вспомнила и ужаснулась: к чему грибы, к чему вой волков – перед скорой регистрацией брака в Загсе, скорой свадьбой? Душа не спокойна, тревожна и это тогда, когда жизнь вроде налаживается… Замуж выходит, Ниночку удочеряет жених, муж в скором времени… Может не во сне дело, а в чём? В её тревогах и страхах?

В грустных размышлениях о душевном непокое, непонимании внутренних болей, мучений души она ехала к психотерапевту. «Чего удивляться, когда непонятки текущего переходят в будущие непонятки, когда на душе предчувствия грядущих опасностей и расплат?» – так она думала с болевой иглой в сердце и душой, вывернутой наизнанку. Знала только одно: ей надо выговориться и получить совете, как успокоиться, как взять себя в руки? Ведь ей за старой больной матерью ухаживать надобно и крохотную дочку подымать, на ноги ставить, к жизни готовить, да и самой не сдаваться, не быть слабой, пугливой, самой себе противной…

Она вошла в кабинет Владимира Прокофьевича со слезами на глазах и спросила со стоном в голосе:

– Можно я со сна начну, доктор?

– Конечно, если сон может подсказать многие ответы. Только постарайтесь, рассказывая содержательную часть сна, выделяя мучительные вопросы, самой найти хотя бы часть ответов на них – идёт?

– Идёт…

Рассказала подробно о своём мучительном душевном состоянии, когда пытается вспомнить стихи Бориса, которые он её прочитал перед гибелью. Никак не могла и не может до сих пор воспроизвести их. Недаром Борис во сне снова ей напомнил о мучительном душевном процессе: мол, вспомнила или нет его стихи перед его самоубийством. И весь ужас в том, что она, догадывается, что было именно было самоубийство, а не несчастный случай на дороге, когда он побежал наперерез потоку машин. А потом она спросила во сне Бориса: почему он на то решился? А он усмехнулся жёстко: а ты не догадываешься, мол, с тебя спрос за подлянку, известно какую…

– И какую? – тихо спросил Владимир Прокофьевич.

– Борис на том свете узнал, что я изменила ему с его приятелями Сергеем и Владом. Пусть ДНК-анализ признал отцовство Бориса. Можно мне было ещё при живом, пусть пьяном Борисе отбояриться от обвинения на мосту, мол, связи с Сергеем и Владом не было…

– Не прерывайтесь, Нина.

– А я всего раз переспала с Сергеем, потом ещё с Владом, чтобы отомстить Борису. На том свете Борису стало известно, что я спала одновременно с троими – по мести или по глупости, неважно – все они могли стать отцами Нины… Но выходит, по ДНК отец дочки – Борис…

– Видите, сами без подсказки ответили на вопрос, который вас мучил… А стихи Бориса перед смертью не вспомнили?..

– Нет… В лесу, в который меня за руку привёл Борис, было много грибов и ягод… К чему бы это?.. И ещё волки вдали выли, как будто протяжные тоскливые песни о смерти пели – как это можно расшифровать?

– В теории психоанализа есть этим символам разумное объяснение… Но зачем вам оно сейчас, Нина, если по вашим рассказам мне по телефону ваша семейная жизнь налаживается. Вы выходите замуж. Есть любимый человек, готовый удочерить вашу дочку…

– Мучит то, что Инна положила в банковскую ячейку большие деньги для меня, завела на меня депозит под большой процент. Мы с Петром отказались от такой материальной помощи от преступницы, убийцы Бориса, удравшей с места преступления. Все знают об этом; я знаю, Пётр знает. Вы с Владимиром Глебовичем знаете о её преступлении. Но это юридически недоказуемо пока, может и навсегда… Но факторы в защиту преступницы – самоубийство пьяного Бориса, выбежавшего на красный свет – тоже существуют… Вот такой сигнал с того света через мистический сон… И ещё муки преступницы Инны, решившей свои муки совести капитализировать в большие деньги, положенные в банк для меня, как бы «отмыть» смерть Бориса… Всё это достаёт, мучит меня, лишает душевного покоя, доктор…

– Понимаю, но вам не стоит убиваться понапрасну…

– Не понимаю вас, доктор, ведь это мне мешает…

– Но не настолько мешает, чтобы выполнять материнский долг, готовиться к вступлению в брак с любимым человеком…

– Отчасти вы правы, но только отчасти… Иногда крамольные мысли одолевают – принять материальную помощь преступницы Инны, как приняли аналогичную помощь родители Бориса… Приняли радостно, и заткнулись… Сожгли в крематории останки сына и обеспечили себе сытую счастливую старость… Может и мне последовать их примеру?

– Вот здесь, я вам, Нина, не советчик… Как душа, как совесть подсказывает, так и поступайте…

– Уже поступила, вступаю в брак бесприданницей, – улыбнулась грустной жалкой улыбкой Нина. – Так с Петром решили отказаться от приданого Инны-кокаинистки…

– Кокаинистки?

– Да, представьте себе, эта порочная страсть известна её близким друзьям и знакомым, Пётр оказался посвящённым в неё, с лёгкой руки своих контактёров.

– Кокаинистка топлес…

– К тому же в перчатках за рулём, чтобы увильнуть от дактилоскопии, не попасться с отпечатками пальцев в угнанном Лексусе… Всё ясно, понятны мотивы гонки смерти на огромные деньги… Но, к сожалению, для поимки преступницы, убившей человека и скрывшейся, недоказуемо…

– Пока недоказуемо, посмотрим, что будет дальше…

– Докажут её преступление, конфискуют её деньги из банковской ячейки для меня, депозиты на меня закроют… Все средства отойдут государству, где в ходу и отмываются бешеные деньги тёмных преступных капиталов – чем не радость? А у меня, бесприданницы, тоже нервы не стальные канаты, тоже обидно и грустно… В общем запуталась я, а тут и сон, как говорится, не в руку…

– Понимаю вас, Нина, вашу грусть и обиды понимаю и принимаю, но постарайтесь сформулировать пару-тройку вопросов, на которые вам хотелось бы получить ответы в этом кабинете?

– Не отходя от кассы, так сказать, попробую…

– Видите, Нина какие нюансы живой, сомневающейся души врываются в вашу жизнь – с вызовами и проблемами – и на всё надо реагировать, не прятаться от них…

Он пылко заговорил о том, что она совестится своих корыстных устремлений – быть с богатым приданым. Действительно, иногда проще и честней быть бесприданницей – без конфликта с душой. Так и преступница Инна, отпетая кокаинистка тоже хочет заглушить приступы совести страждущей души: постараться задобрить жертв катастрофы – родителей Бориса, мать его ребёнка. Да всё запуталось, и всем кажется, что всё невозможно распутать, не понимая мотивов и страхов друг друга. Вряд ли стоит сочувствовать Инне, испытывающей глубинные потрясения души от убийства. Её мотив самоубийства пьяного Бориса покажется удобной зацепкой, за него можно зацепиться последней хилой ниточкой, чтобы себя хоть как-то отмазать от вопиющего преступления. Когда в погоне за деньгами в гонке смерти можно мчать по трупам, не тормозить после наезда на жертву. А потом в своё оправдания подкладывать под себя соломки, мол, спьяну бросился под колёса Борис, решив покончить жизнь самоубийством, якобы после прошлых и текущих измен невесты. Но ведь как важно себя понять и определиться – кем лучше оказаться в противоречивой сложной жизни, с приданым от преступницы или бесприданницей, без копья за душой с дочкой малой на руках? Тут и мистическая парапсихология может помочь, а может и угробить, если вестись на опасные уловки…

– Какие уловки, – невольно перебила Нина доктора, – извините, я не поняла…

– Ведь вы пошли с Петром на старинный погост обители, мстя жениху, настаивающему на аборте не зная, не предполагая, что скоро будете летать на крыльях любви с будущим мужем…

– Пока ещё не мужем, – она посмотрела на золотое колечко на её безымянном пальчике, – впрочем, мужем, конечно супругом, решившимся удочерить мою дочку, зачатую нами с Борисом… – Я говорю, и меня душа плачет от счастья, что я решилась на рождение Ниночки, не убила её во чреве материнском…

– Видите, вам легче ведь становится, когда вы так светло и откровенно выговариваете сокровенной из глубины души…

– Да, вы правы, доктор, мне легче и душе светлей, что дочка есть, что у неё будет не только мать, но и отец, мой самый любимы человек… А про тайные уловки мистики я всё равно не поняла… Не догоняю смысл таинства, но это и не важно…

– Но вы же взлетели на крыльях любви тогда…

– Ах, да, конечно… Взлетела и полетела, как раньше залетела… Только в мистике моего зачатия хочет покопаться и кокаинистка Инна, тоже хочет убедиться в моей невинной мстительной порочности, чтобы себя как-то отмазать от реального преступления наезда на живого человека, не оказания ему помощи смертельно раненому, бегству с места катастрофы, преступления, с последующими муками совести за всё это…

– Всё правильно, вы понимаете не только роль преступницы Инны-кокаинистки, но и свою роль женщины, решившейся подарить новую жизнь грешному миру, подарком жизни стереть, уничтожить все собственные грехи и ошибки молодости… Ведь как важно посмотреть на себя нелицеприятно, но с позитивом и историческим оптимизмом…

Нина улыбнулась и легко и светло подумала: «Есть исторический оптимизм, доктор, в том, что я родила дочурку Ниночку, а не убила жизнь, как много раз убивала собственных нерождённых детей кокаинистка топлес. Она так делала многажды, потому и, убивавши своих детей, легко убила и молодого мужика, без всякой жалости к нему, не тормознув случайно или не случайно. Нет у кокаинистки никакого исторического оптимизма и не будет его никогда. Неважно, докажут её преступление следователи из следственного комитета, надзирающие прокуроры и прочие потенциально возможные суды земные… Плевать на её исторический пессимизм, главное, у меня жизнь налаживается с историческим оптимизмом…»

Они ещё долго говорили о жизни и обо всём с Владимиром Прокофьевичем. Нина от психотерапевта вышла окрылённой и вдохновлённой на жизненные трудовые подвиги. «Для начала по почину психотерапевта постараюсь вдохнуть дух исторического оптимизма в усталую души и старые мощи будущей тёщи Петра, бабки Ниночки, Нины Николаевны. Слава богу, в Петра-оптимиста ничего вдыхать не надо. А в бабу Нину, мать Нины и бабку Нины непременно надо вдохнуть живой дух исторического оптимизма. Так в чём же дело, быстрей домой, пока душа бодра и плоть полна живым тёплым материнским молоком».

По дороге домой Нина заскочила в продуктовый магазин и в аптеку, чтобы выполнить заказ матери. Вернулась домой просветлённой и уверенной в себе.

– Ты вся светишься, дочка – с чего бы?

– Историческим оптимизмом наполнилась, сейчас тебе передам его в полной мере…

– Значит, мой заказ по аптеке выполнила полностью?

– Конечно, твоя оптимистичная дочка с некоторых пор надёжней любого социального работника.

– Видеть никого не хочу их, социальных работников, всё на свете путающих с моими аптечными заказами…

– Не бурчи, мам, по пустякам, смотри на жизнь веселей и оптимистичней. Скоро все лекарства тебе будут доставать и оперативно подносит не только дочь, но и зять…

– Даден зять, чтоб не дать, взять…

– Чего с тебя зятю взять, если в тебе с некоторых пор, когда ты Бориса забраковала, и лишилась исторического оптимизма насчёт зятьёв?..

– Против Петра я никогда ничего не имела против, он мне с первого раз приглянулся, сразу поняла, что он наш человек…

Именно Владимир Глебович позвонил Александру Николаевичу, а не его троюродный брат Владимир Прокофьевич, и рассказал, что Прокофьичу приходила Нина за психотерапевтической помощью.

– И помог брат Нине, Глебыч?

– В чём-то да, в чём-то… Хрен его знает… Заварили мы, нет, извини, я заварил такую кашу ещё тогда в кафе, когда по шелесту губ на расстоянии определил преступную сущность убийцы топлес Инны…

– Брат рассказал мне, что красотка Инна талантливая кокаинистка, пишущая потрясающие картины маслом, музыку на рояле, песни, стихи под воздействием артистического наркотика…

– А я об этом, Николаич, только догадывался, ничего не зная об этой преступной талантливой красотке, убийце топлес, совестливая душа которой пропитана кокаином, который она вдыхает через ноздри… Душа-то, Психея, подобна летучей бабочке духа, а крылышки у бабочки, образно говоря, пахучи от вдыхаемого кокаина… Соперница у Нины, что надо, опасна, красива, талантлива и порочна одновременно… Брат рассказывал, что талантливая кокаинистка Инна дьявольски богата, меняя знатных элитных любовников, как перчатки, подобно гениальной балерине Майе, только в отличии от Майи, у Инны бывают вспышки совести в кокаиновой душе… Меня больше всего потрясло, что имена Инна и Нина состоят из одних и тех же букв, а ещё у нашей летучей Нины, летавшей на руках, как на крыльях многажды между могилами Брусилова и Лопатина, старая мать и новорожденная дочка тоже носят гордое имя Нина… В нём и форма отрицания Ни, и ипостась бескорыстия – На…

– Понятно, Глебыч. Нине помогал и помог брат. А суженому Нины, которого ты своей волей поставил в пару ей на руки между могил, определил в любовный союз, заставив её летать в паре, должен помочь. Да, Глебыч, именно ты на новом витке их отношений, уже не просто любовных, а супружеских, непременно должен помочь суженому и не ряженому. Просто обязан помочь Петру, как брат помог чем-то Нине, противостоящей Инне, с одним и тем же набором букв в имени…

– Ты так считаешь, Николаич… Только чем могу ему помочь?..

– Да, считаю. Ты же, практически втравил Петра в противостояние с Инной, её подельниками, угнавшими Лексус для гонки смерти. Честно говоря, я был под впечатление того, что устроил тогда на погосте обители, а потом в схватке у моста одного Петра против трёх пьяных здоровенных парней. Даже поговорил с Петром, чтобы убедиться в чём-то, развеять свои сомнения. Я хорошо помню состояние потрясения Петра, его открытость и беззащитность, надежду на то, что у него лично и в отношениях с Ниной всё будет хорошо и светло… А потом этот ирреальный бред с убийством жениха Нины, которого только что в открытом честном бою победил Пётр… Инна сама попросила у психотерапевта помощи… А ты просто сам должен помочь Петру без его совестливой просьбе к тебе…

– Как ты, Николаич, представляешь это, если он не обратится с просьбой о помощи ко мне?

– Так сам предложи ему помощь… – Александр Николаевич только на пару мгновений задумался, но тут же выдал решение с учётом конкретики. – Возьми и позвони ему. Пригласи на прогулку или ещё какие-то варианты придумай – звони… Ребята уже заявление в Загс подали, вот и сделай свой личный подарок к их свадьбе…

Он тяжело дышал в трубку, прикидывая варианты, потом неожиданно и громко рассмеялся:

– Мы и на заметили, как непроизвольно перешли «на ты». Общее дело объединяет коллег. – Немного насмешливо, но с азартным напором произнёс Глебыч. – Значит, нам проблему помощи жениху и будущему супругу надо будет решать вместе, понимаешь: ты да я, да мы с тобой… Кардинал и галантерейщик – это сила… Конечно, ты кардинал… Впрочем и я не галантерейщик… Подправим Дюма: кардинал и кардинал, два опытных, траченых молью кардинала – это великая сила… И надо помочь немузыкальному Петру помочь выстоять против талантливого преступного композитора Инны, нюхающей для вдохновения кокаин, с её даровитыми подельниками-аспирантами, будущими докторами наук и членкорами, когда за деньги и власть легко остепениться и приобрести престижные академические корочки.

– Видишь, Глебыч, и у тебя улучшилось настроение. Я тебе подыграю, буду рядом с тобой, только первый кардинал, то есть ты, будешь первой скрипкой, а я – так и быть буду второй скрипкой в руках второго кардинала. Раз ты перешёл на музыкальные понятия – преступный композитор с её бредовой композицией наезда на человека без тормозов, бегства, не тормозя – с пониманием музыки или потрясением души от музыки…

– Отличный образ, Николаич, мысленно тебе аплодирую, как говорил скорохват Таманцев у Богомолова в «Моменте истины». Только у нас будет ещё более впечатляющий Момент Истины с большой буквы слов. В этот момент для человека, лишённого музыкального слуха, гениальная музыка талантливого композитора Инны с её великим преступлением на наших глазах – всего лишь шум. Но мы слышим все нюансы, потому что настроены на раскрытие великого преступления. Потому что даже немузыкального Петра, готового ранее только внимать шуму, приобщим к музыке высших сфер Разумной Вселенной, где не может не быть места для Бога – Создателя-Демиурга… Звоню Петру, приглашаю на прогулку с нами и импровизирую, как Господь на душу положит… Сначала хотел к себе пригласить, но передумал, всё же в замкнутом пространстве, в четырёх стенах квартире вольной душе тесновато, а должно быть вольно и весело на просторе около реки…

Через несколько минут Глебыч перезвонил Николаичу:

– Встречаемся на Воробьёвых горах, у выхода из метро, напротив Лужников. Походим вдоль Москвы-реки, а потом перейдём по мосту на другую сторону. А там на территории спорткомплекса мы и определимся, куда идти дальше, где остановиться – к монастырю или к метро?

Глебыч и Николаич, встретившись с Петром условленном месте, заметили, как возмужал и приосанился аспирант юрфака за то время, когда они расстались потрясенными трагическими событиями у стен Новодевичьего монастыря. Совершеннее стала его уверенная стать, походка, речь.

Глебыч не хотел поначалу заводить разговор на возвышенные материи, но и скатываться на низменные частности ведущегося ни шатко, ни валко уголовного дела по гибели Бориса, поисков преступников, доказательств их вины тоже не хотелось. Но Пётр, прошептал с содроганием, ни к кому не обращаясь, конкретно, подводя итог наслоившейся суеты и грязи:

– Одно похабство там, как ни глянь свысока… Как вы считаете, Владимир Глебович, после всего, что вы поведали мне по сути преступления красотки Инны с её подельником Игнатом. Всё в точку, только по ходу дела ч выяснил детали: насчёт угонщика Лексуса Марата, связанного напрямую с Игнатом и кокаинисткой Инной…

– А давай, дорогой Пётр, взглянем на уголовное дело Инны, Игната и Марата не с земных позиций, с какой-нибудь кочки, с которой и ничего, в сущности, и не видно толком. Как не видят или не хотят видеть связи преступников следователи и прокуратура. Помнишь, ещё с первого визита тебя и Нины к психиатру Владимиру Прокофьевичу, мы с ним предупреждали о сложностях доказательства преступления, вывода преступников на чистую воду. К этому надо было быть готовым и тогда… да и сейчас тоже… Давай поглядим на всё с высоты разумной Вселенной…

– Давайте, я согласен, – весело отозвался Пётр, хотя в его голосе прорывались нотки запальчивости и раздражения. – Иногда воешь от собственного бессилия, например, тогда, когда я ничего не могу сделать для других, особенно для близких и дорогих мне людей, той же Нины, её матери Нины Николаевны…

– Да, такое бывает с человеком, когда он не высоко оценивает свои потенциальные возможности, свои душевные силы, способные исцелить всё вокруг. – Спокойно сказал Владимир Глебович. – Довести всё до гармонии, внешней и внутренней душевной гармонии…

– Загадками говорите о гармонии душевной, профессор, не спокойно мне и зябко от прошлых потрясений, не сколько за себя страшно, сколько за Нину, мою будущую жену, за её дочку, которою я хочу удочерить, за наших общих, пока не рождённых детей… Знаете, почему? – Он вспыхнул и вдруг прорычал с яростью раненого несправедливостью бойца. – Потому что в мире бешенных денег ходят и кичатся своей безнаказанностью такие богатенькие Инночки, Игнатушки, Маратики, которым всё можно, которых не привлечь, ни осудить… Кокаинистка в размахе своего творческого таланта над всеми нами насмехается – вне подозрения преступницы, неподсудна она, как будто и не под Богом она, совестливая дьяволица ходит…

– Всё же совестливая, с душой? – спросил Глебыч.

– Совестливая сволочь, родителям Бориса жизнь безбедную устроила после похорон сына. Нине хотела дать приданое на нашу свадьбу…

– Только вы с Ниной предпочли свадьбу бесприданницы, насколько мне известно от брата…

– Конечно, иначе кирдык, до смерти не отмажешься?

– Неужели вам, Пётр, так охота, просто невмоготу хочется поймать и осудить преступницу Инну с её подельниками. – Спросил тихо Александр Николаевич.

– Не знаю, как на духу скажу не знаю… Только страшно за Нину… Да и на душе не спокойно… Так давайте посмотрим на это дело свысока, с точки зрения разумной Вселенной – неужели вопросы социальной справедливости, просто божьей справедливости ей чужды?..

– Тогда приготовься, Пётр выслушать лекцию, нет, точнее мысли вслух о разумной Вселенной, её связи с человеческой душой грешной…

Глебыч тяжело вздохнул и заговорил просто и незатейливо, не зная в полной мере, насколько надо посвящать аспиранта юрфака в тайны мыслящей разумной Вселенной, но искренне веря, что с этим неприхотливым знанием он способен обрести душевный покой и веру в жизнь для будущих схваток за любовь и справедливость в подлунном мире.

Начал издалека… Возьмём за предположение, которое многим приходило на ум в земном бытии, когда вызревал в мозгу дерзкий мысленный вопрос: а что, если развитый интеллект – да и само мыслящее сознание – является базовой природной сущностью Вселенной? Для этого материалисту или идеалисту-спиритуалисту, надо ввести дополнение о природе сознания Вселенной: быть ему не просто побочным продуктом материи, не эволюционной случайностью, а самой основой выстраданной реальности и даже ирреальности бытия. И ведь нет в этом абсурдном высказывании абсурдности или литературной образности, поражающей воображение, просто дано принятие Сознания мыслящей разумной Вселенной настоящим откровением. Легко и не хлопотно с невысокой земной кочки думать о далёкой звёздной Вселенной как об огромной, неживой и бездушной совокупности в пространстве материи и энергии, управляемыми холодными и жёсткими законами физики согласно уравнениям механики Ньютона и теорий относительности – специальной и общей – Эйнштейна. Но что, если эти физические законы великих физиков есть не просто странные безликие правила, а выражения более глубокой осмысленной формы вселенского разума? Что, если природная звёздная реальность на самом глубинном целостном мыслительном уровне – осознающая живую бытийную реальность звёздного бытия?

Концепция мыслящей, осознающей себя реальности особенно ярко выражается в духовном проявлении интеллекта, сознания, возникающим в живых формах биологии, но интеллект, сознание сформированы и даже ускорены в развитии силами, выходящими за пределы нашего сугубо материалистического понимания действительности. Тогда звёздные и инопланетные артефакты как бы становятся катализаторами вселенской эволюции, знаковыми ступенями к высшему состоянию бытия.

– Сама созидающая разум и интеллект Вселенная звёзд и планет… – Каково это, дорогой Петя?

– Круто, – выдохнул Пётр. Неужели вся Вселенная может работать по такому принципу созидания и совершенствования сознания?

– Добавлю, к твоему разумному удивлению, на уровне потрясения, как говорят в студенческой и аспирантской среде «с выносом мозга» такой же парадоксальный вопрос. – Глебыч сделал подчёркивающую суть откровения заметную паузу. – Что, если интеллект и сознание есть не то, что возникает внутри космоса, а то, что реально создаёт его?.. – И продолжил неторопливое изложение.

А здесь и недалеко до понятий «разума чёрных дыр», «тёмных энергий», участвующих в мыслительно процессе звёздной Вселенной. Когда видимая и пока ещё не видимая через телескопы Вселенная – не статичный, изначально существующий объект, а нечто, что требует долговременного наблюдения, чтобы полностью проявиться как движения мысли и разума. Образно говоря, мыслящая реальность Вселенной – это не просто то, что в ней есть, а нечто, что по меньшей мере отчасти создаётся сознанием в сотворении звёздного и планетного бытия. На самом глубоком понятийном уровне вселенская реальность состоит не из физических материальных объектов, а из информационных. Информационная сущность Вселенной нуждается в необходимости оценке информации и «наблюдателей текущей информации. Не исключено, что базовая научная гипотеза Начала Начал: «Большой взрыв» задал только начальное состояние вероятностей, но разумная жизнь помогла Вселенной обрести полностью реализованное состояние просто за счёт наблюдения. Причём человеческий и даже искусственный интеллект, созданный человеком, где интеллект эволюционирует за пределы физической формы, сливаясь с неким общим вселенским сознанием. Сам интеллект как конечная судьба звёздной Вселенной сознание, расцветающее по всему Космосу как бесконечная развитая нейронная сеть, представляющая мыслящее сознание в развивающемся бытие.

– Аж захватывает дух от всего и сознания с формами чёрных дыр?

– И до разума чёрных дыр дойдём, – успокоил возбуждённого Петра Владимир Глебович. – Самое главное осознай, настраиваясь на сопротивление злу и насилию, борьбу за любовь и справедливость, что сознание есть не просто побочный эффект эволюции бытия, а, возможно самое важное из непреходящих ценностей во Вселенной. Причём акт наблюдения, мышления и понимания может быть таким же фундаментальным, как гравитация и пространство-время. Отсюда мы приблизились к истине: Вселенная – живое существо, вовлечённое в творческий процесс созидания, раз живая, то обязано иметь то, что люди называют живым сознанием, душой. Значит, и мы, полноценно живущие только с человеческими душами – разумная часть разумной Вселенной.

И он продолжал: не только наблюдатели влияют на Вселенную, но и что сама природа Вселенной такова, что предполагает наличие разумных существ. Эта удивительная идея иногда связывается с антропным принципом, утверждающим, что физические законы Вселенной будто бы специально подогнаны под возможность возникновения жизни не случайно, а потому, что жизнь может быть ключевым ингредиентом космического рецепта. И Глебычем было сформулирована куча парадоксальных, но животворящих вопросов: Если бы не существовало разумных существ, могла бы Вселенная вообще существовать в осмысленном виде? Или она осталась бы неопределённым облаком вероятностей, ожидающим, когда кто-то испытующе посмотрит на неё? Может ли интеллект быть высшей силой природы? Может ли сознание быть причиной того, что существует что-то, а не пустое ничто?

Выходить, что можно допустить, человеческая цивилизация, мы все живые формируемся Вселенной, и в то же время можем в свою очередь формировать её. И если интеллект продолжит эволюционировать, будь то биологическим путём или за счёт развития прорывного искусственного интеллекта, не станет ли он в конечном итоге самой Вселенной? Единственный способ определить границы возможного – это немного выйти за них в невозможное. Вопрос вопросов в том – готовы ли мы узнать ответ, оперируя понятиями разума Чёрных дыр, тёмной материи, всего того, чего нельзя достоверно пощупать с Земли-матушки.

– А теперь по заказу, – кивок в сторону Петра, – заинтересованной аудитории из гуманитариев-юристов. О проблематике разумных чёрных дыр, образующихся в результате гравитационного коллапса массивной звезды, когда она превращается в сверхплотное тело, сила притяжения которого сильно искажает сильно и даже останавливает, в пределе, солнечный свет. Так вот, поскольку у чёрной дыры есть какая-то полость для внутреннего глубинного бытийного мира, то она может быть превращена развитой цивилизацией земного типа в гигантского индивида-личности. И эта сверхличность, где заложены основы сознания как дара гравитационного коллапса, способна к многократному осознанию себя и хранящую, аналогично мозгу, информацию, накопленную цивилизацией…

И дальше Глебыч рассуждал о черных дырах, как возможных наследниках биологических жизнеспособных цивилизаций: Чёрная дыра не является порождением хаоса, она фактически является большим трансформатором, который служит космическим процессам. Чёрные дыры порождаются вывернутым сознанием, а количество чёрных дыр обусловлено потенциалом самого пространства. Чёрную дыру окрашивает то, с чем она соприкасается, а также окрашивает то, что находится внутри неё. Чёрная дыра является проявлением потенциальной возможности, непроявленной вовне. Такие чёрные дыры способны творить подобные себе сверхплотные дыры. Причём квантовое испарение, которое может образоваться на горизонте событий чёрной дыры, и приводящее к потере массы, в итоге уничтожает первоначального субъекта, но оставляет после уничтожения более юные рождённые копии. Чем не форма жизни и смерти поколения, работающая на возрождение живой сущности: подобно зерну, пробившемуся из земли, породившему другие зёрна жизни, со смертью начального зерна, но с продолжением жизни в её развитии? Причём жизнеутверждающая форма деятельности и развития чёрных дыр не сводится только к сохранению собственной долговечности и воспроизводству себе подобных; эти дыры способны к активной мыслительной коррекции развивающегося мироздания. Если плотность облака галактик превышает определённую величину, оно превращается в гигантскую чёрную дыру с разумом мыслящего сознания. Когда уровень знания субъектов галактики в разумной чёрной дыре достигает такого состояния, что галактика понимает: в ближайшей перспективе – по космической шкале времени – она перейдёт в условия невозможности физических форм жизни. Тогда во избежание гравитационного коллапса плазменный субъект начинает выбрасывать материю из облаков галактик с целью уменьшить плотность материи. Стратегия разумной коррекции изменения плотности материи в галактике так или иначе продлевает время существования галактик без губительных вселенских катастроф.

– Человек со своим человеческим сознанием на Земле внутренне в душе ощущает, понимает влияние чёрных дыр? – спросил Пётр.

– Катастрофические события во Вселенной: слияние чёрных дыр или взрывы сверхновых вызывают колебание ткани пространства и времени, известные как гравитационные волны, обнаруженные и исследованные совсем недавно лишь в 2016 году. Причём обнаружить их так сложно потому, что даже мощнейшие космические катаклизмы искажают пространство крайне слабо – примерно, как если бы расстояние между Землёй и Солнцем на толщину человеческого волоса… Раньше или позже астрономы обнаружат через гравитационные волны разумные чёрные дыры, и новые открытия приведут не к гипотетическим, а прямым доказательствам существования древних внеземных цивилизаций…

Когда они переходили по мосту через Москву-реку, Пётр взмахнул рукой и подумал: «Красота мига жизни Земли, связанная со звёздами и чёрными звёздами, с жизнью в разумной Вселенной, понятна лишь душе».

В Лужниках, идя по направлению К Новодевичьему монастырю заговорили о душе.

– Недаром, Пётр, вас с Ниной потянуло к памятнику идеалиста-спиритуалиста Лопатина на старом погосте обители… – Глебыч покачал головой. – Что поделать спор между материалистами и идеалистами не закончен и никогда не закончится. Упёртые материалисты отрицают существование человеческой бессмертной души – как некой нематериальной субстанции. Разумеется, материалисты, не веря в душу, не верят и в её бессмертие, как не верят и в загробный мир. Идеалисты-спиритуалисты, к числу которых относится и Лев Михайлович Лопатин, верят истово и в душу, и в её бессмертие, и в загробную жизнь тоже… Самое удивительное, что именно сейчас, практически в конце времён человеческой цивилизации – от природных катаклизмов, в преддверии больших войн и потрясений в вечном споре идеалистов с материалистами испокон веков появилось нечто объективное, на уровне исторической истины, что примиряет исторических спорщиков. Объективная научная теория и её экспериментальное подтверждение подводит практически достоверную материалистическую основу под идеалистические представления о жизни и смерти.

– Фантастика, ставшая реальностью?

– Можно и так сказать, Пётр, но лучше стирание острой непримиримой грани между идеалистами, в первую очередь, спиритуалистами, как Лопатин, и материалистами. Просто в конце времён науку пришла к удивительному открытию, когда открыто и достоверно декларируется, что бессмертная душа все-таки существует и отождествляют ее с реальной информацией, зафиксированной в микротрубочках из ДНК клеток мозга на квантовом уровне. Более того, когда умирает физическое человеческое тело, когда сердце перестает снабжать живой мозг кровью, ДНК-микротрубочки словно бы постепенно разряжаются. Однако, самое удивительно и вдохновляющее есть то, что информация, которую нейронные сети мозга с ДНК-трубочками накопили, не разрушается и не пропадает. Более того, накопленную в течении жизни информацию вообще невозможно уничтожить. Покидая мозг, информация, она же душа в символьном представление идеалистов-спиритуалистов уходит в Космос, то есть сливается с разумной Вселенной, буквально всасывается в ее животворящую ткань и может существовать вечно.

– Значит, загробный мир – где-то там, в космосе в разумной Вселенной с теми же разумными чёрными дырами. – Выдохнул Пётр и чему-то обрадовался, подумав: «Чего ж не быть разумной Вселенной, если за время многих тысяч лет развития человеческой цивилизации она наполнялась постоянно информационными сущностями разумных душ многих поколений предков и потомков из рода в род? Разумная Вселенная с душами наших предков поймёт нас с Ниной в нашей борьбе со злом и несправедливостью на Земле в пространстве и времени, особенно, в наших последних временах».

А Владимир Глебович упоенно рассказывал о том, что человеческий мозг, формирующий сознание, разум души, работает по законам квантовой механики, потому что он сам является живым совершенным, отточенным природой квантовым компьютером. Именно в таком символьном представлении можно представить, что сознание – это математическое программное обеспечение, а бессмертная живая душа является информацией или информативной сущностью, циркулирующей и накапливающейся в Разумной Ноосфере Вернадского на квантовом уровне.

Глебыч подмигнул Николаичу и с таинственным понижением голоса сказал:

– Сейчас я для нашего молодого коллеги Петра расскажу о квантовой запутанности, позволяющей экспериментатору, якобы выходящему в астрал, контактировать информативно своей символической душой с другими душами, так или иначе обосновывая телепатию, предвидение, телекинез и так далее по списку. Ибо сознание формирует и синхронизирует квантовая запутанность в ДНК клетках мозга и его нейронных сетях, например, меня и Петра, когда благодаря ей, удалённые сети двух наших мозгов согласуют свои биологические электрические импульсы, работая синхронно…

Он разъяснил, что пресловутая квантовая запутанность в микромирах – это особое физическое состояние, когда две элементарные частицы, например, фотоны, электроны или протоны, находящиеся довольно близко друг к другу, оказываются тесно, по-родственному связанными, в смысле своих физических свойств. Если что-то случается с одной частицей, то же самое происходит и с другой. Она в точности повторяет состояние первой, «запутанной» с ней. Причем повторяет мгновенно на информационном «душевном» уровне, независимо от расстояния, на которое частица потом удалится в пространстве разумной Вселенной. То есть две «спутанные» частицы в квантовой информационной системе разумной Вселенной ведут себя как единое целое…

– Но ведь можно спутаться не только двум элементарным частицам, Николаич, – он уловил цепкий взгляд Александра Николаевича и перевёл его на Петра, – …Но и двум человеческим душам на высоком информационном уровне взаимодействия. И всё это в рамках существующей квантовой теории сознания, недавно доведённой до научного совершенства… А экспериментальные свидетельства этой тонкой теории сознания каждый в силу своих способностей и талантов реализует на практике, что и было продемонстрировано на погосте обители у памятника идеалиста-спиритуалиста Лопатина… Суха теория, мой друг, а древо жизни и опыта душевного зеленеет…

Теории квантового сознания по мнению его творцов на стыке 20-го и 21-го веков предстоит заполнить много лакун, только к сегодняшнему дню выстрадано приближение к научной истине, что носителями сознания являются расположенные внутри нейронов мозга белковые ДНК-микротрубочки, которым когда-то отводили скромную роль изоляции нервных волокон, арматуры и транспортных внутриклеточных каналов. Только накопление и обработка информации идут отнюдь не в самих нейронах, а именно в них с учётом их квантовой информационной составляющей. По мере совершенствования квантовой теории сознания оттачивалась концептуальное откровение: ДНК-микротрубочки по своей природной структуре лучше всего приспособлены для того, чтобы быть носителями квантовых свойств и преобразований в мозге нейронных сетей. Поскольку они могут длительное время сохранять квантовые состояния – то есть работать квантовыми компьютерами.

Пока на современном уровне научных исследований следует констатация того, что белковые ДНК микротрубочки, они же канальцы цитоскелета, или полые цилиндры миелиновых оболочек аксонов-«щупалец» нейронов – это источники запутанных пар фотонов – бифотонов, которых генерируют имеющиеся внутри углерод-водородные связи. Более того, ДНК белковые микротрубочки служат еще и резонаторами для запутанных частиц и усиливают «каскадное излучение». А сами частицы обеспечивают мгновенную информационную реакцию отдаленных нейронов – то есть формируют и синхронизируют сознание.

Проговорив всё это с чувством и расстановкой, чтобы акцентировать значимость сказанного, Глебыч, подмигнув Николаичу и переведя взгляд на Петра, выделил непреходящее значение экспериментального подтверждение своего «выхода в астрал» при информационном контакте душ его Петра. Сказал с лёгким пассом в сторону аспиранта юрфака:

– Теперь представим, что все эти информационные квантовые процессы происходят не в одном конкретном мозге, например моём, выражаясь образно, в моей душе грешной. Ведь, совсем не исключено, а даже близко к истине, реальному факту, что подобные процессы происходили и в мозге уважаемого студента Петра. При этом квантовая запутанность двух мозговых информационных процессов соответствует тому, что мой мозговой процесс мог вызывать соответствующий мозговой процесс в голове или душе Петра, как следствие реакции в соседнем, достаточно отдалённом от меня. Никакого гипноза, никакого насилия над личностью, только мозговой информационный контакт, душевный контакт двух близких душ как основа астральной телепатии, предвидения, чудотворного творения реальности и ирреальности бытия…

Они дошли до обители, но решили не заходить на старинный погост и в собор. Прогуливаясь по берегам собора, говорили о бессмертии человеческой души, когда сознание проживает множество жизней, о предсмертном и околосмертном опыте на грани жизни и смерти и прочем-разном. Дошли даже парадоксальной теории «биоцентризма», согласно которой смерти нет вообще, в принципе, при вере в то, что наше сознание проживает в своём бесконечном развитии множество жизней.

Сколько было, есть и будет попыток «омолодиться», как говорится, «душой и телом» с помощью регенеративной медицины стволовых клеток, когда те берутся из абортируемых плодов младенцев у несостоявшихся молодых матерей: сколько омолодилось телом, сколько отдали концы и дали дуба в желании достижения ускользающей вечной молодости. И вот на фундаменте стволовых клеток через продление жизни стариков, корректировки ограничений геронтологии и достижения длительно, в пределе вечной молодости, успешных экспериментов по клонированию исчезающих видов животных наука подошла и к возможности клонирования человека с его потенциальным бессмертием. И всё это в рамках теории «нового биоцентризма», согласно которой смерти нет, ибо смерть есть всего ошибочная иллюзия, возникающая в сознании людей. Иллюзия ирреальной смерти возникает потому, что человек отождествляет себя со своим бренным и грешным телом, зная из своего судьбинного опыта жизни, что его грешное тело рано или поздно умрет.

И горько представляется человеку, что со смертью грешного тела он умрёт вместе с ним. Только, воистину, на самом же деле сознание и бессмертная душа человеческая существует вне времени и пространства в разумной Вселенной звёздных галактик и чёрных дыр гравитационных коллапсов. Сознание и информационная душа, однако, способны находиться где угодно здесь и сейчас, в обозримой и отдалённой перспективе: в бренном и грешном человеческом теле и вне его. Как ни странно, подобное рассмотрение неплохо вписывается в базовые положения квантовой механики, а именно в «принцип неопределенности Гейзенберга», согласно которому некая частица, представляемая одновременной волной и квантом, может оказаться выезде, и там и сям, а некое произошедшее событие развиваться по нескольким – порой бесчисленным – вариантам в параллельных разумных Вселенных. Для этого надо только не зашторенному, живому развитому сознанию смириться, поверить в существование множества параллельных разумных Вселенных.

– Итак, Пётр, в одной Вселенной грешное тело человека с бессмертной умерло. А в другой параллельной оно продолжило жить, вобрав сознание, которое в эту разумную Вселенную перетекло. Чем не бесконечный процесс? Здесь без Управителя и Распорядителя не обойтись…

– Значит, Бог есть, – спросил Пётр.

– Бог – создатель и управитель Вселенной – это чудный символ жизни. Для меня – Бог – это сама разумная Вселенная, природа. Но вы, вероятно, уже имеете собственное субъективное мнение о том, существует ли Бог, как надо Ему молиться – это личное дело каждого. Но есть один из самых сильных действенных научных аргументов в пользу существования чего-то объективного Управляющего и Распоряжающегося за пределами нашего зримого мира. Этот аргумент называется гипотезой «точно настроенной разумной Вселенной», причём он не связан с религией, верой…

Об этом Пётр и говорил с Ниной после прихода домой, после философской душевной прогулки с Владимиром Глебовичем и Александром Николаевичем. Вечер и ночь располагали к откровенному разговору по душам.

Он начал этот важный разговор о бессмертии души, в таинство которой он оказался посвящён вольно или невольно, на кухне, где они с Ниной пили чай. Потом они вернулись в Нинину комнату, где в колыбели сладко посапывала накормленная матерью маленькая Ниночка. Нина осторожно закрыла дверь, чтобы не разбудить никого в их малогабаритной двухкомнатной квартире, ни дочку, ни старуху-мать в меньшей комнате за стеной. Она, не зажигая люстру включила настольную лампу на журнальном столике у изголовья старого дивана, служащим им супружеским ложем. Сели на раскладывающийся диван, застеленный байковым одеялом и по почину Петра завели мудрёный разговор, скорее не о свидетельстве существования Бога в общепринятом значении, по образцу которого сотворён человек, а о доказательствах существования сверхъестественной таинственной животворящей сущности за пределами нашей Вселенной, в смысл которой он был посвящен Александром Николаевичем на заключительной стадии их прогулке втроём на озере у стен обители.

Пётр привалился затылком к каменной стене, заклеенной дешёвыми обоями, в своей излюбленной позе с коленками кузнечика вверх, обняв правой рукой плечо Нины, сидящей рядом в домашнем открытом халатике, прижавшись к нему, положив ему голову на грудь. Сказал загадочно и туманно:

– Я сегодня был посвящен в таинство бессмертной души и подтверждения реального существования спроектированной Вселенной сверхъестественной сущностью. Начнём с того, что неидеальный грешный, но всё же совестливый человек, такой, как я, да и ты, милая, осознаёт, что разумная Вселенная подозрительно идеальна…

– Разумная, Пётр?

– Да, но об этом я тебе потом как-нибудь расскажу, этим меня потрясали на первой стадии прогулки по обеим берегам Москвы-реки. А на озере у стен нашей обители меня потрясло откровение профессор, что в нашем земном мире, да в нашей наблюдаемой Солнечной системе всё просто и сверхъестественно настроено так, чтобы жизнь во всех её проявлениях как-то могла существовать…

– Поясни, милый… Мне в моём положении кормящей матери легче ожесточиться, никаких откровений не принимая, чем принять откровение начал светлой жизни без всякого ожесточения…

– Хорошо, милая, закрой глаза и представь, будто если бы хотя бы одна из десятка, даже многих десятков вещей изменилась хоть на крохотную каплю, мы бы превратились в космическую пыль, а не в живых существ с нашим физическим бренным телом и внутренней бессмертной душой. Что толку было говорить о сохранности внутри грешного тела, если не было основ начала жизни, каркасов тел, где можно бы хранить и развивать душу? Причём, парадоксально это не просто удачная случайность. А случившийся факт, где аконы физики, фундаментальные константы природы и сама структура Вселенной выглядят странно точными и идеально подходящими для существования жизни. Мне ли, гуманитарию-юристу говорить профессионалу с базовым физико-математическим образованием развивать на высоком уровне эту любопытную тему…

– Да, я знакома с таким подходом к физическим законам, данным нам природой Вселенной. Действительно, существует множество космологических констант, таких как гравитация, скорость света и заряд электрона, и все они взаимосвязаны…

– Видишь, если бы хоть одно из этих значений изменилось, Вселенная стала бы безжизненной пустыней. Если бы гравитация была чуть сильнее, звезды сгорали бы слишком быстро, если бы она была чуть слабее, звезды не могли бы нормально сформироваться с нужной энергией и температурой плазмы. Если бы сильное ядерное взаимодействие, удерживающее атомы, было даже немного другим, стабильной материи бы не существовало. Если бы соотношение и взаимодействие электронов и протонов не было гармонично, идеально сбалансированным, химия бы не работала, а значит, нас бы основ для возникновения биологической жизни…

– Когда-то я тоже задумывалась об этом при изучении физики, химии, биологии, а потом себя пожалела: зачем пугать себя возможностью уничтожения в совершенстве земной и вселенской жизни ужасом несовершенств и искажений по трагическим причинам…

Пётр с удивлением профана воспроизводил то, что он запомнил из импровизированной лекции интеллектуала, о чём он сам не догадывался, не обращал внимания. А сейчас он с радостью напоминал Нине, что она знала, но забыло, совершенствуясь в выбранной узконаправленной профессии программиста в сфере Ай-Ти. Если бы космологическая постоянная, контролирующая расширение Вселенной,) была чуть больше, галактики, звезды и планеты не могли бы образоваться, все разлетелось бы подозрительном быстро. Если бы она была чуть меньше, Вселенная схлопнулась бы обратно, в малый сгусток, точку материи, не успев породить жизнь. Если бы ядерное взаимодействие, скрепляющее протоны и нейтроны, было всего на один процент слабее, водород не превращался бы в гелий, а значит, не было бы звезд, тяжелых элементов и, следовательно, жизни. Если бы оно было на один процент сильнее, весь водород слился бы в более тяжелые элементы на ранних стадиях, и не осталось бы топлива для звезд вроде Солнца.

Причём речь идет не об одном или двух физических совпадениях, а о десятках факторов, которые идеально сложились воедино для зарождения и продления жизни. И у объективного исследователя нет разумного объяснения, почему эти константы такие, какие они есть в природе, или почему они не могут быть другими без Разумного Демиурга-Создателя.

Пётр поцеловал Нину в тёплую розовую щёчку, ещё теснее привлёк её к себе и продолжил размышления вслух:

– Рассмотрим природу разумного Демиурга-Создателя, настроившего и с проектировавшего Вселенную. Можно символически назвать эту высшую созидательную силу Богом, или космическим разумом, только суть остается той же: все выглядит слишком идеально, чтобы быть случайностью. И придётся признать всё это за странность, но выход из этой странности один: тонкая настройка Вселенной реальна. Многие физики, включая Хокинга говорил, что Вселенная «удивительно точно настроена» и что малейшие изменения сделали бы наше существование невозможным. Причём вероятность появления нашей Вселенной случайным образом ничтожна составляет единицу, делённую на десять в степени «10123» (10¹⁰¹²³). Тонко настроенная Вселенная остается одной из самых удивительных научных загадок явленного откровения жизни.

Нина взяла левую ладонь Петра в свои тёплые ладони и ласково спросила:

– Ты-то сам веришь в Бога-Отца, создавшего человека по своему подобию? И веришь ли в то, что Бог-Отец воплотился в человека, Бога-Сына подверг себя пыткам и был убит, чтобы простить грехи человечества.

– После того, что мне объяснили, что у меня есть бессмертная душа, которая будет принадлежать Разумной Вселенной, мне легко смириться с символами Бога-Отца и Бога-Сына, уверовать в то что, возможно, было в реальности… Позиция стихийного христианина, верящего в Бога как разумную Вселенную, не противоречит православию, но и не примирит меня с узами раба божьего…

Он заговорил о парадоксе «Большого Взрыва», как ему пояснили умные люди на прогулке вокруг озера у стен обители. Астроном, придумавшие термин «Большой Взрыв», написал: интерпретация фактов Большого Взрыва говорит о том, что супер-интеллект Создателя просто играет с физикой, а также с химией и с биологией… Не поддающиеся объяснению упорядоченность и согласованность строения Вселенной и человека и приводят многих ученых к вере в Создателя, чей разум несравненно мощнее человеческого. А кому он может принадлежать Разум Вселенной, если не Богу, ибо вероятность зарождения жизни во Вселенной столь мала, что смахивает на чудо божье. И числа Фибоначчи (математика Леонардо Пизанского) в развитии жизни уже биологических видов есть очередное доказательство «Творения Разума Вселенной как Бога». Числа Фибоначчи – элементы числовой последовательности (0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, 233, 377, 610, 987, 1597, 2584, 4181), в которой первые два числа равны 0 и 1, а каждое последующее число равно сумме двух предыдущих чисел. Приложения чисел Фибоначчи появляются в биологических условиях, таких как ветвление деревьев, расположение листьев на стебле, побеги ананаса, цветение артишока и расположение прицветников на сосновой шишке, хотя они встречаются не у всех видов… И есть ещё тайны клеток ДНК, связанной с бессмертием души, и таинство границы жизни и смерти, когда умирающий, проносясь тоннелю, видя свет Разумной Вселенной, оказывается не в аду или в раю, а в таком же земном мире параллельной Вселенной, в котором он жил, но снова живым. И так до бесконечности…

Нина его слушала с нарастающим интересом. Он же с самого начала рассказа пояснил ей, что это откровение бессмертной души, принадлежащей Богу разумной Вселенной нужно им обоим для жизненной стойкости, сопротивления, борьбы за любовь, против зла и несправедливости. Они должны всё пережить, выстоять, не сдаться, прорваться к новой светлой жизни, не поддаваясь унынию как одному из страшных земных грехов – даже в последних временах грядущих потрясений и катаклизмов.

– Как хорошо, что ты вернулся с прогулки в компании умных людей обновлённым, с радостной светлой душой и чувством исторического оптимизма… Также, как и я после психотерапевтического сеанса – ради устремления в новую жизнь – без жалости к себе и ожесточения внутреннего, мол, можно заглохнуть и пропасть в своей жалкой захламлённой двухкомнатной квартирке с ребёнком на руках… А ты, сам оптимист, вдохнул новую надежду в душевную гармонию бытия, где можно не отчаиваться, наоборот, постараться даже тогда, когда процветание противопоказано Нинам от цветущего и благоухающего зла в подачках совестливой якобы Инны…

– Не бери в голову совесть Инны, это всё показушное, у неё ущербная корыстная душонка, она только внешне снаружи кажется красивой, уверенной, счастливой благотворительницей… Её благотворительность корыстна и греховна, она хочет откупиться от тебя, милая, деньгами, чтобы вымолить свой грех у Разумной Вселенной – Всевидящего Бога, презирающей человека, созданного по его подобию, но убивающего другое живое существо – с наездом без торможения – такое Разумной Вселенной понять и принять невозможно… А нас можно, ибо бедность гордых не порок…

– Но большое свинство, милый, но постараемся не пасть духом, раз в нас вдохнули чувство исторического оптимизма Разумной Вселенной, но и о социальной и душевной справедливости придётся обеспокоиться без внешнего принуждения, а по внутреннему порыву, как Бог на душу положит по божьему разумению…

Это случилось значительно после скромной свадьбы Петра и Нины, процедуры удочерения маленькой Ниночки. Петр у подъезда их дома с Ниной увидел поздним вечером знакомую фигуру Марата в длинном кожаном пальто со склоненной набок очкастой черноволосой головой. «Надо ж выследил, гадёныш. Чего ему от меня надо? Я ведь скрывал этот домашний адрес от Марата и Игната, которым издавна хотелось заполучить его. Опасный гость, совсем не нужный ни мне, ни Нине».

Марат был суетлив, дёрган, как на иголках, и сильно испуган, чем несказанно удивил Петра, привыкшего с первого дня знакомства с ним у Инны к его уверенности в себе и показного спокойствия стати московского горца из вольного дагестанского племени абреков. Дёрганый Марат, не сказав даже «привет», «здравствуйте», «добрый вечер» сразу завёл сумбурный разговор, как будто они его прервали совсем недавно в университете.

– Старик, то, что ты услышишь, не для передачи никому – ни Игнату, ни Нине, ни…

Наверняка он хотел произнести: «Инне», но Пётр его спокойно и деловито прервал:

– С каких это пор мы «на ты», вроде за брудершафт не пили. Не надо мне тыкать…

– Ладно, старик, не выёживайся… Давай прейдём «на ты» для упрощения прямого контакта, разговора по душам однокашников, не надо залупаться, по делу к тебе пришёл… Как говорится, без спроса… Но ты уж извини, старый, не до жиру, быть бы живу…

Пётр поморщился, неприязненно подумал: «Может и правда, не стоит возноситься перед каким не есть, но всё же однокашником – это он верно заметил – ладно перейдём для сглаживания углов отношений на ты». Но осведомился:

– Как меня нашёл?

– Не в справочном бюро, разумеется, в Вышку съездил, там у меня контакт есть, узнал, как найти аспирантку «института электроники и математики имени Тихонова» Нину для научной консультации по матобеспечению одной системы. Охотно дали и номер телефона, и электронный адрес, и попутно домашний адрес… Там же и узнал, что она живёт с супругом Петром и дочерью Ниной… Если, что не так, извини, старый, нужен ты мне…

– Извиняю. Говори, что тебе надо от меня?

– Условимся, что в твоих и моих интересах: о нашей встрече, разговоре и наших планах не должны знать Игнат, Инна, да и Нина тоже…

– Планов? Я с тобой ничего не планировал и планировать не собираюсь…

Тот сделал вид, что пропустил ремарку «насчёт совместных планов» мимо ушей, и продолжал пылко говорить, театрально жестикулируя руками:

– Пойми одно, Игнат и Инна опасные люди, к тому же муж и гражданская жена – одна Сатана… Узнав о моём тайном плане против них они растерзают меня на месте… Конечно, растерзают меня чужими руками, у Инны денег не меряно, тьма больших деньжищ, наймёт за гонорар киллера с тайного одобрения Игната… И пиши пропало… Нине тоже ничего не говори о контакте со мной… Знай одно, что твоя Нина, как кость в горле у Инны, царапает кость, мучит совестливую богачку, да ничего не выходит у богачки совесть успокоить… Ну, ты знаешь эту тёмную историю с банковской ячейкой с депозитами на имя Нины…

– Нина к ним не прикоснётся, да и знать о них не желает… Причём здесь Нина?..

– Какая разница, ты-то знаешь, что они есть… Другое дело, что ячейка с деньгами и депозиты оформлены как-то хитро Игнатом, без участия Нины, её подписей на договорах… Но это уже хитрое дело Игната-адвоката и кокаинистки Инны, сбившей человека и удравшей от поимки и наказания…

– Вот ты к чему клонишь, Марат, хочешь спросить с Инны, вернуть с неё долг?..

– А хотя бы и так, и спросить, и вернуть должок, который был оформлен не письменно, но устно при Игнате ударили по рукам: мой угон машины для участия в гонке, её гонорар для меня. Только они меня кинули, гонорар заморозили… Намекнули, что моя часть лежит в банковской ячейке и на депозите… Хитро меня связали с долей Нины, мол, всё зависит не только от Инны, но и от позиции Нины зависит… Чувствуешь подлянку?.. Игнат темнит, мол, так бумаги договоров Инны составлены, что мне тоже перепадёт денег, но с ведома Нины и, разумеется, Инны…

– При чём здесь Нина? Она знать не знает Инну и её прожектов с банковской ячейкой и депозитами…

– Игнат говорил, что Нина предупреждена о будущей расплате по примеру процедуры материальной помощи родителям Бориса…

Пётр недовольно поморщился и машинально подумал о том, что Нину вообще не стоит посвящать в детали дел с банковской ячейкой и депозитами на её имя. «Только как реально можно было всё оформить на имя Нины? Ведь нужны паспортные и прочие личные данные Нины, подпись её, наконец, тоже нужна под банковскими документами договоров – как всё это оформил опытный хмырь-адвокат Игнат?» Сказал немного отстранённо и сосредоточенно:

– Как хочешь, пожалуй, Нине я ничего о нашем контакте не скажу, ни во что посвящать не буду, не видя причин для беспокойства по поводу мифических банковской ячейке и депозитов на её имя. Это всё мыльные пузыри, от которых нет толку…

– Толк есть… – хищно улыбнулся Марат. – Я могу договориться с тобой, а через тебя и с Ниной и Игнатом, что деньги Инны достанутся Инне и мне. Но ты должен меня подстраховать и защитить свою супругу… – Видя по реакции Петра, что смысл слов предложения не доходят до него, он решил сильней педалировать на взаимный интерес. – Я знаю, ты готов сражаться за Нину, за истину… Вон, как ты отметелил Бориса с двумя подельниками Владом и Сергеем у мостика через озеро… Ты бился с ними, чтобы от оскорблений очиститься Нине и себя самого, это очень важно защитить себя, это вызывает уважение… А теперь я тебе предлагаю объединиться в нашей совместной битве с Игнатом и Инной…

– Объединиться с тобой?..

– Да со мной, Петя! Ты мне нужен как опытный боец-союзник, а я нужен тебе для улучшения жилищных условий, общего благосостояния, финансовой независимости… Догоняешь?

– Пока не догоняю…

– Тогда поясню, мы должны действовать совместно, как союзники, как друзья-однокашники… Есть же твоё заявление в полицию, как и ещё несколько заявлений граждан, что вы все вместе видели, как за рулём машины сидела женщина топлес, даже голая… Машина, сбившая перебежчика Бориса, выскочившего на красный свет, фигурировала как «иномарка». Эта иномарка не затормозила и умчала с места преступления. Ты же от этого не отказываешься, надеюсь?

– Не отказываюсь, это факт. Только с женщиной топлес за рулём проблема. Не доказуемо, что это была Инна.

– Без меня это недоказуемо. А если я дам письменные показания, что это лично я угнал иномарку типа Лексус при заказе со стороны вышеупомянутой Инны – что тогда? Условно говоря, донесу на Инну письменно или устно – как? Даже варианты есть доноса анонимно, пусть проверяют Инну. Или по полной программе: признаюсь официально, мол, я угнал по просьбе или приказу Инны за её гонорар в мой карман?

– Пиши донос и подписывай – подпись, числа дня, месяца, года – выполняй свой гражданский долг поимки преступницы, лишившей жизни человека и удравшей с места его гибели…

– Приношу заявление об угоне мной Лексуса, связываю это с заказом Инны – и пишите письма трупу Маратику, застреленному киллером, нанятым Инной за бабки. Нет свидетеля, нет проблемы. И Инна с Игнатом умывают руки, ещё бы, оговорили, оклеветали честного миллионера, члена многих творческих союзов композиторов, художников писателей… Ты, старик, этого хочешь – моей погибели, как Бориса… Вжик – и нет человечка под колёсами Лексуса или от пули, ещё как – и шито-крыто, нет следов торможения, нет гильзы киллер, баста…

– И что ты предлагаешь, Марат? Как мы можем действовать совместно? Наиболее правильный путь – заявить об угоне Лексуса тобой.

– Да там на руле, судя по всему мои отпечатки пальцев… И признаться, что я задавил Бориса… За такой вариант Инна вывалит мне бешенный гонорар, Игнат намекал мне на это… Но я не сумасшедший… Полностью принять всю вину на себя… Есть только часть вины – угон Лексуса – это часть моя… Игнат тоже намекал грубее, мол, отделаешься условным сроком за признание вины угона, может, на принудительное поселение могут сослать, а там сроки скостят… Но взять вину Инны на себя я не согласен, но шантажировать их вдвоём, – вот это я, пожалуйста… Как насчёт того, чтобы через мой донос пошантажировать вдвоём с тобой, а то и втроём, вдобавок с Ниной Инну…

– Оставь Нину в покое…

– Между прочим, с Ниной втроём наш шантаж был бы более убедительным и красивым, я тебе дело говорю, подумай… Не торопись с ответом…

– Нет, и ещё раз нет… уже одно то, что я выслушиваю твои бредни насчёт шантажа, это меня коробит…

– Так я ценю твоё терпение и мужество смотреть правде в глаза… Ведь и ты, и я знаем, кто преступник, кто реальный убийца…

– Предположим…

– Нечего предполагать, знаем об убийце – и точка.

– Допустим…

– Нет, без всякого «допустим», у нас вдвоём все доказательства убийства Бориса…

– У Инны есть зацепка, что Борис был пьяным, и в алкогольном опьянении бросился под машину как самоубийца…

– Плевать, Петя, на зацепки Инны, это для её совести благочестивые отмазки… То, что Борис был пьян, это недоказуемо, у пепла не спросишь о пьянстве в момент катастрофы… А о самоубийстве можно спрашивать только у Бориса… Но нет Бориса, значит, нет факта подтверждения самоубийства, есть чистой воды злонамеренное убийство Инной, которая без следов торможения скрылась с места преступления… Так-то, друг ситный… У нас есть все основания тряхнуть богатую барыньку за ноги головой вниз, чтобы из её кармашков и из лифа денежки припрятанные посыпались в наши кошельки… Насколько я тебя оценил по первому впечатлению на квартире Инны ты мужик не робкого десятка, умеешь постоять за себя и не боишься наездов богачки с её еврейскими лакеями, шестёрками… Неужели у тебя нет желания посчитаться с убийцей несчастного Бориса, фэйсом по тэйблу поводить напудренными щеками и кинуть её, развести на приличные деньги? Ведь мы в обиде должны быть на неё: она мне должок не вернула, а у тебя супруга в пострадавших ходит – как это, не пора убийцу призвать к ответу и поставить на счётчик богачку?

Пётр дёрнул щекой и достал мобильник, чтобы позвонить Нине, мол, задерживаюсь.

– Нине звонишь, предупреждаешь?

Пётр кивнул головой.

– Да, Нине.

– Может, вызовешь её, втроём договоримся, как эффектней кинуть Инну.

– Мы ещё и вдвоём не договорились, Марат. Не о чем договариваться, доноси и будет тебе слава за выполнение гражданского долга от поимки убийцы.

– Мне бы не слава и признание общественности, а деньги от убийцы, слава разоблачителя ни к чему. Мне бы денежку с убийцы поиметь и смыться за кордон по примеру Инны топлес без тормозов…

Пётр предупредил Нину, что немного задержится, пусть не волнуется, но сам размышлял о том, как бы ему поспособствовать разоблачению Инны без собственного участия в разоблачении чёрной магии убийства на дороге. Но не находил никакого верного и не хлопотного решения – не хватало только измазаться в грязи, потом не отмажешься от грязи и плевков в их сторону, союза с авантюристом Маратом…

– Мне денежка Инны ни к чему… – Подумал немного и усилил свою позицию. – Нам с Ниной никаких денег не надо… Нина могла считать себя потерпевшей, сам знаешь когда…

– И когда же?

– Когда её женихом считался Борис, тогда только… А потом она стала невестой и женой другого человека…

– Я знаю, что ты, Пётр, удочерил дочь Нины от Бориса, честь тебе и хвала, но… – Не хотел бы ты спросить с Инны, предъявить ей – за Бориса, да за его дочь по имени Нина?

Несколько жутких мгновений Марат с наглой бесцеремонностью изучал, сверлил лицо взглядом сумасшедшего, который никак не может перетащить на свою сторону бойца-союзника в своей авантюре, где выбить деньги у богачки-преступницы, как «два пальца об асфальт». Но Пётр, хмурясь и раздражаясь, отреагировал остро:

– Забудь, светлое ничто о дочери Бориса, ныне есть только дочь Нины и моя, Ниночка, заруби себе на носу… И не надо нарываться…

– Я понимаю, я знаю, что не надо… – Тот замахал руками поспешно и отчаянно. – Но ведь взять нахрапом денежки под ребёнка – это святое дело, коллега, понимаешь, святое с убийцы вернуть положенное за смерть и неудобства живых после напрасной случайно смерим… И Инна понимает это, она с охотой вступит в эту нашу игру, чтобы остаться на свободе, заплатив нам, столько мы потребуем… Потребуем, а не попросим…

– Забудь и не вспоминай эту идею с дочкой…

– Может, Нину спросить об этом… На её свежий взгляд, не такая уж и хилая идея – обеспечить жизнь дочки и новое поколение…

– Если сунешься к Нине с этим предложением, я тебя по стенке размажу и не поморщусь от жалости – понял?..

– Из понятливых, к сожалению, или к радости… Но не хочу, чтобы меня использовали, как использованный презерватив… Поматросили и бросили… Больше шансов вернуть должок, как прищучить красотку, не вижу… Может, подскажешь, как взломать союз красотки-убийцы с её доверенным лицом, адвокатом Игнатом… Плюнуть на мораль и заделаться доносчиком, анонимно накатать донос и послать на деревню дедушке, в полицию, где завели уголовное дело?..

– Плохой я советчик, Марат, наверно… Вы видите, что Инна по-своему совестливая женщина на примере «материальной помощи» родителям жертвы, организации финансовых преференций бывшей невесте жертвы… Но всё изменилось, родители угомонились, нет больше бывшей невесты жертвы, формально игра закончилась… Ниночка?.. Но нам с Ниной совестно участвовать в продолжении игры… Вообще, второй тайм доигрывайте без меня… Но, по возможности, написав донос в полицию на Инну, как угонщик, известите меня…

Тот усмехнулся, как-то криво и безнадежно, сказал поту3хшим неживым голосом:

– Понимаю, любопытство разбирает, желаешь первым узнать об акте мести перед свистом в воздухе меча правосудия… или чего-то в этом роде при потенциально возможном наказании великой бестии… Только, боюсь и при моём доносе угонщика совестливая Инна выскользнет, как змея скользкая и подколодная, прячущаяся в преступном могильном склепе… А вдруг не выскользнет в цепких руках угонщика-мудака, не додумавшегося при угоне надеть такие же перчатки, как у змееподобной твари…

Пётр внутренне осознавал приближение своей новой семьи «трёх Нин» – жены, тёщи, Ниночки – к неотвратимому распутью и обязательной развязке. Наверное, потому что в жизни этого семейства вдруг замаячил неожиданный счастливый – от разумной Вселенной – шанс, только за чудные дела надо расплачиваться когда-то. Да выпал чудный шанс блага: всем его членам семейства трёх Нин перебраться «на время лета или навсегда» на большую роскошную дачу старшей сестры Нины Николаевны в Жаворонки ближнего Подмосковья. Одинокая вдова бывшего замминистра Вера Николаевна, будучи в преклонном возрасте и сильно расхворавшись, написала завещание, согласно которому младшей сестре и её дочери – Нинам – полагалась зимняя дача с автономным отоплением, водопроводом, горячей и холодной водой и канализацией на ухоженном садовом участке в треть гектара. Чтобы всё было честь по чести семейству трёх Нин с Петром было предложено быстрее обживать дачные апартаменты, не теряя понапрасну времени, обеспечивая только больную хозяйку дачи продуктами и лекарствами – пенсия ветерана труда в их распоряжении. Это был на редкость удивительный выход для Петра и Нины, решивших сразу же за оформлением «материнского капитала» на Ниночку завести собственного ребёнка. И вновь редкое чудо жизнии расположение к ним разумной Вселенной. Нина по промыслу Вселенной, как божья избранная любимица была снова беременна, причём согласно тонким медицинским исследования должна была понести в своём чреве и родить двойню.

Молодые весело шутили в присутствии матери и тёщи Нины Николаевны по этому поводу:

– Бог любит троицу.

Возможно, из-за ожидания любимой Богом троицы дочки Нина Николаевна договорилась с сестрой Верой о скорейшем переезде всего семейства трёх Нин из Москвы в Жаворонки. С шутками-прибаутками про «троицу» на семейном совете обязали Петра взять кредит на покупку недорогой, но надёжной корейской машины представительского класса, благо, что на участке имелся гараж. Вдова-хозяйка хорошо ладила с младшей сестрой и беременной Ниной, понимая, как опытная, много пережившая лиха женщина всю хрупкость и беззащитность «интересного положения» племянницы. Пётр на приобретённой надёжной машине всегда мог смотаться в ближайший сетевой супермаркет, чтобы загрузить пару холодильников, имевшихся на даче всеми необходимыми продуктами под завязку. Так, что живи и радуйся всем прелестям дачной жизни ближнего Подмосковья, не теряя оперативной связи со столицей, когда от станции Жаворонки до центра рядом с Белорусским вокзалом езды на скоростной электричке около двадцати минут.

Всё бы ничего в этой налаженной дачной жизни, со своими правилами и распорядком с непременным вечерним чаепитием под просмотр очередной программы «Время» в сложные времена начала СВО, сложной внутренней и международной обстановки, только как-то Вера Николаевна неожиданно посвятила племянницу Нину с мужем Петром в «тайны мадридского двора», связанными со скоропалительным составлением завещанием, по которому вся дача переходила к сестре Нине Николаевне и Нине. Об этом Вера Николаевна доверительно рассказала Нине и Петру после семейного вечернего чаепития, лёжа на своём старинном одре и держа в своей руке тёплую руку с тонкими музыкальными пальчиками любимой племянницы Нины.

– Только ради бога об одном умоляю, дорогая, ничего не говори моей любимой сестре о тайнах нашего мадридского двора при исчезнувшем от ужаса-жути шума города пенья жаворонков в бывшем их месте их обитания, потому что это выбьет её из колеи. Обещаешь, родная? Да? Ни слова, ни полслова, не положено ей знать о давней подковёрной борьбе за дачное наследство с племянником моего покойного мужа-замминистра…

И Вера Николаевна слово за слово поведала Петру и Нине печальную историю, в которую втянул её родич, племянник усопшего мужа, заключая договор пожизненной ренты, якобы заботясь о здоровье старушки, а на самом деле положив свой глаз на ей шикарную дачу и огромны садовый участок в треть гектара на «золотой земле ближнего Подмосковья», стоящий многие и многие миллионы.

– Сначала я и не понимала толком, нужно мне это или нет, сестра от советов отмахивалась, мол, нам бы твои проблемы… А потом стала осознавать суть договора, который положил мне на стол, в соответствии с которым я, как получатель ренты передаю принадлежащее мне всё моё имущество в собственность родича, как плательщика ренты. А тот в свою очередь обязуется в обмен на полученное имущество регулярно выплачивать получателю ренты определённую денежную сумму. Я объяснила ему, что мне нужны лекарства, нужен постоянный уход и наблюдение, разумеется, контакт душевный требуется. А тот: всё обеспечим, сиделку найму, штат сиделок… Я ему про Фому, а он мне про Ярёму… Поняла в глубине души, не мой он человек, не он и не его любовница или гражданская супруга нужны мне… Он с ней несколько раз приезжал сюда… А душевного контакта с ними нет, не то, что с вами сейчас… Тогда я и стала задумываться о переезде сестры со всем семейством трёх Нин сюда… А документы договора, как ни странно, предметно изучила, в меру моих способностей и здравого ума с твёрдой памятью…

И она углубилась в анализ этих документов со своей колокольни и в свои возникшие вопросы при внимательном прочтении договора о пожизненной ренте. Она сразу обратила внимание на противоречия в договоре с её реальными правами при некорректном поведении её родича. В договоре родича-адвоката был прописан срок обязательства по выплате некой суммы на протяжении всей жизни рентополучателя, только не была указана эта сумма. Рентные платежи по договору пожизненной должны были выплачиваться исключительно в форме регулярных денежных средств, устанавливаемых по соглашению сторон, но не должен быть менее одной величины прожиточного минимума… А родич гнул линию корыстного партнёра, мол, не обидим, проиндексируем. Только сумму платежа в договор ренты не вносил. Хотела Вера Николаевна включить в договор пункт: в случае её смерти как получателя ренты, были учтены интересы её сестры Нины Николаевны, которой по наследству передавалась бы часть суммы стоимости дачи и участка. Куда там, родич категорически отказался включать этот пункт в договор о пожизненной ренте. А потом, Вера Николаевна увидела в действиях своего родича многие странности, которые нивелировали все её преимущества договора ренты с пожизненным содержанием для получателя: она не могла написать завещание в пользу своей сестры Нины Николаевны, ибо рентные платежи гарантированы залогом. Но, самое главное, Вере Николаевне с самого было ясно, что её родич не только корыстолюбец, но и отменный жмот, который за копейку удавится, лишь бы его финансовые интересы будут ущемляться. Хотела она включить в договор о ренте такой пункт: если плательщик ренты нарушает условия договора, можно потребовать расторгнуть его и возместить убытки со штрафными пенями в пользу рентопполучателя, так тот чуть ли скандал учинил: какие там особые права рентополучателя могут быть, если в договоре важнее отразить преимущества договора ренты с пожизненным содержанием для плательщика…

Тогда Вера Николаевна и взяла паузу, подвесив заключение договора о пожизненной ренте, ей тогда многое не понравилось в поведении молодого родича. А окончательное решение об отлупе родичу, когда он приехал в Жаворонки со своей дамой, чтобы закатить пир на весь мир ради заключения договора ренты. Только дама родича ещё больше не понравилась хозяйке дачи: она по убеждению «творческой натуры» категорически не любила детей, мешающих творчеству и «кайфу от жизни». Тогда Вера Николаевна с её опытным цепким взглядом для себя заключила, что эта гражданская жена молодого родича или любовница его, без разницы, наверняка, бездетная после кучи абортов, и дача родичу с ней нужна для перепродажи, получению денег, чтобы жить не здесь в России, а за границей, в Европе или Америке… Тогда уже Вера Николаевна решила пригласить к себе в Жаворонки вместо скорых «релакантов» семейство «трёх Нин», написав завещание, признавая наследников именно Нин, а не родича, подкатившего к ней с договором о пожизненной ренте.

Тогда же для племянницы Нины и Петра открылись имена плательщика ренты и его гражданской жены или любовницы, меняющей своих богатых любовников, как перчатки.

– Не случилось у меня душевного контакта с родичем Игнатом и его дамой сердца, гражданской женой или любовницей бездетной Инной…

Произнесение вслух имён инфернальных Инны и Игната дошло не сразу, как до жирафа из-за слишком длинной шеи, до ушей Петра, до глуби души его, только через несколько разнесённых друг от друга мгновений дало осознание того, что он неукоснительно и неотвратимо приближается к мистическому драматичному распутью и не менее мистической и трагической развязке. «Зачем о его странном душевном состоянии знать спокойной и уверенной в светлом будущем Нине, беременной двойней? Незачем её знать и о его комплексах неуверенности в себе и во всём вокруг, когда так всё зыбко и хрупко, ненадёжно и печально отчасти и не отчасти совсем…»

Пётр старался рассуждать трезво и спокойно: лишь бы только высший разум Вселенной не посчитал его действия и попытки обеспечить процветание семейства трёх Нин за мелкое угодничество перед хозяйкой дачи, а то ещё за тайное плохо скрываемое желание увидеть хозяйку на границе жизни и смерти, а то и в загробье, заняв эту освободившуюся нишу благоденствия в Жаворонках по праву родича наследников этого благосостояния – старшей Нины, Нины Николаевне. Даже в мыслях у него не было, чтобы ускорять события бытия, побыстрее оказаться хозяином положения благодаря наследованию земного рая в Жаворонках старушенцией Верой её сестре Нине с семейством трёх Нин и зятем Петром.

Ему было невероятно приятно, что старушенция Вера приняла сторону их любви с Ниной, готовящейся снова стать матерью двойне, а не вымороченных отношений её хитрожопого родича Игната с бездетной красоткой Инной, ставящей на кокаин, корысть и похоть, и обожающей больше всего на свете власть денег, а не любви и верности. Ему было по душе, что старушенция Вера полюбила их вдвоём с Ниной, как самых близких и родных существ на свете только потому, что от этого союза будут рождаться дети, не только обозначенная двойня, но и другие дети за двойней. Своих-то родных двух детей пережила старушенция Вера, похоронив их на окрестном погосте райского места Жаворонок. Кому же отдавать в наследство роскошную усадьбу как не семейству трёх Нин, которое будет разрастаться, процветать и пахнуть не запахом корысти и ненависти, а духом любви, надежды и веры в светлое будущее земли русской и блага от Разумной Вселенной.

Пётр даже внутренне упрекал себя за излишнее желание честно и несуетно продлить дни пребывания старушенции Веры на этом свете в райском местечке Жаворонок, с удовольствием выполняя все её просьбы и пожелания во время старческих болезненных недомоганий, освобождая от этого Нину Николаевну и Нину. А взамен вместе с Ниной получал вечернее душевное общение со старушенцией Верой на её ещё не смертном одре, с которого она величественно вещала о своей непростой жизни, где было много радостных откровений, но и печалей было многажды, включая безвременные смерти заслуженного супруга, лауреата многих государственных премий, обладателя высших орденов страны, не последнего человека в существующем мире, а ещё детей, подававших великие надежды, но не свершив всего того на этом свете, что были обязаны свершить перед уходом в тот свет. Старушенция Вера почему-то верила в неслучайную любовь Нины и Петра, светло и бесхитростно опекала их со своего смертного одра…

– Берегите друг друга, родные мои… Любите и цените, что Господь вас вручил друг друга в ваши сердца и души… Не поддавайтесь страстям и печалям, которые могут порушить души, как карточные домики, а то и поджечь их, спалить до пепла…

Однажды она спросила в сердцах:

– Как вы познакомились? Только честно, как на духу, ничего не приукрашивая – Нина, начни…

И Нине ничего не оставалось, как признаться об их первом свидании в стенах обители, как они летали на крыльях любви на старинном погосте, взявшись за руки, причём многажды на крыльях – между памятниками геройского генерала Алексея Алексеевича Брусилова и философа-идеалиста профессора МГУ Льва Михайловича Лопатина. И Пётр подтверждал было такое, но не вдавался в подробности и не расшифровывал окончательно детали того, что случилось после в драматических обстоятельствах того лето их жизни, ещё до свадьбы, официального удочерения маленькой Ниночки, зачатия своих детей, как бывает всегда у любящих и верных друг другу супругов…

– Ниночка, душа моя, скажу тебе, как на духу, рожай побольше детишек, не ограничивай себя в материнской способности… Видела я тут всяких разных, даже талантливых на язык, в смысле, языков иностранных знающих много, да бездетных, и не желающих рожать детей… Нет от них толка от таких бездетных, имевших такой дар рождения, да сгубивших этот святой дар для любой женщины-матери…

– Вы об Инне, подруге лихой Игнатовой? О ней, или о ком-то ещё? – спросил Пётр с замиранием сердца, не смея заглянуть в глаза Вере Николаевне, знающей, что и как говорить, своей детей талантливых родившей и воспитавшей, да потерявшей.

– О ней, о ком же ещё… Имя её и моего племянника упоминать не хочу, не было им моего благословения на проживание в этом намоленном мной месте… – Она смотрела на Петра с доброй улыбкой, но почему-то со слезами на глазах, будто не ей скоро встретить напрасную погибель в своей старинной усадьбе на старушечьем смертно одре, а Петру, которому надо ещё сражаться и много чего испытать в жизни до своей смерти. – Не огорчай моей души, милый двоюродный зятёк, будь достойным отцом маленькой Ниночке, которую ты удочерил, и всем вашим родившимся детям после Ниночки… Будь счастлив в семейной жизни, тогда и в работе через твои душевные труды всё приложится… и всё сложится… Делайте прекрасно и весело свои жизненные дела, а я своё дело вам с Ниной в помощь уже сделала с божьим промыслом… Верю в тебя, Пётр…

– Спасибо, Вера Николаевна, – выдохнул Пётр, – постараюсь оправдать ваше доверие и веру в меня.

А потом, сделав своё нужное для родных людей, близких по духу, великое дело наследования дачи, и заверив у нотариуса своё завещание – передачи в наследное пользование своей усадьбы в Жаворонках – двум славным Нинам – старушенция Вера Николаевна с улыбкой на лице и спокойной душою отдала Богу душу.

После дня похорон Веры Николаевны Пётр не откликался на телефонные вызовы Игната, заранее зная, что тот будет злобно истерить по поводу наследования усадьбы в Жаворонках в пользу семейства трёх Нин. Но тот всё же достал Петра, заявился в адвокатскую контору, где работал Пётр, вытащил его из-за стола в коридор и заговорил срывающимся от напряжения голоса:

– Чего не откликаетесь на звонки?.. Не гоже так, неужели не ясно? Думаете, с уходом Веры Николаевны все проблемы у вам закончились?.. Не так-то было… Теперь я знаю, кто консультировал старую вдову по договору о пожизненной смерти и приближал её смерть, чтобы усадьбу оттяпать, увести её у меня из-под носа. – Он взмахнул театрально руками, стараясь придать своему голосу трагическую серьёзность и строгую деловитость. – В её скоропостижно смерти виноваты вы и только вы, господин консультант, знайте об этом. Вы – виновник…И никогда от вины не отделаетесь…

– Никакой я не виновник… Вера Николаевна сама пригласила нас на дачу всем семейством… И мы с радостью приняли это приглашение, откуда мы знали, что у Веры Николаевны не выдержит сердце… Ведь я выполнял какой-то срок все её малейшие просьбы и пожелания… – Пётр чувствовал, что манипулятор Игнат заставил его оправдываться за грехи, которые он не совершал. – Нельзя так…

– А если у меня есть бумаги её мужа, старое завещание?

– Ну, и что?

– А если я потребую на правах заинтересованного родственника эксгумации трупа тётки – что тогда? Я потребую, чтобы результата вскрытия трупа тётки были опротестованы в судебном порядке…

– Вы и на похоронах не были, Игнат, – сказал, как можно спокойней Пётр, там могли бы и ознакомиться с результатами посмертного вскрытия. У нас есть копия медицинского заключения – обширный инфаркт.

– Я был тогда в зарубежной командировке, у меня есть уважительная причина, почему я не мог быть на похоронах… Но ведь и дополнительный фактор скоропостижной смерти – обширный инфаркт – может свидетельствовать о внешнем насильственном воздействии с вашей стороны…

– Вы, что с ума сошли, Игнат, о каком внешнем насильственном воздействии может идти речь – тем более, с нашей стороны?.. Мы все обожали Веру Николаевну, пылинки с неё сдували, чтобы…

– Да… Да… Да… Чтобы угробить старуху, которой по договору о пожизненной ренте полагалось наилучшее медицинское обслуживание в мировых центрах реабилитации здоровья… Подпиши она договор о ренте, она бы горя не знала га десятки лет, поправляя пошатнувшееся здоровье…

– Значит, вы хотели отправить Веру Николаевну зарубеж, а сами въехать в усадьбу на правах хозяина? – Спросил Пётр, и по изменившемуся, искажённому гримасой отчаяния от неудавшейся сделки понял, что попал в точку. – И мы вам помешали в осуществлении ваших грандиозных планов триумфального захвата усадьбы?

– А что в этом крамольного – согласно протоколу договора о пожизненной ренте?

– Только мне Вера Николаевна доверительно рассказывала, что во время вашего с Инной визита она категорически отказала вам в возможности перемещения её за границу – с подписанным договором о пожизненной ренте, без договора, всё без разницы… Она же вам сказала, что хочет умереть на родной земле или не говорила?

– Да, говорила, – он поднял резко голову, устремил свой взгляд ненависти прямо в глаза Петра и прошипел. – Говорила, что хочет умереть на родной земле, в своей постели, так сказать, на смертном одре, не покидая усадьбы… Но больно как-то рано она осуществила свою мечту, подозрительно рано и это только усиливает мои подозрения о насильственной смерти старухи, которой ничего не стоит подстроить инфарктную сцену, например, выбив его из колеи, потревожив чем-то её душу… Бац, и нет человечка с тревожной душой от инфаркта или ядовитого снадобья во время вечернего чаепития?

– Как вам не стыдно, что вы несёте?

– Или у вас не было традиционных вечерних чаепитий с моей любимой тёткой?

– Конечно, были… И Вера Николаевна любила их…

Игнат нагло прервал Петра, возвысив свой глас до громогласного обвинения в убийстве тётки:

– …Во время которых легко было бросить психотропных ядовитых средств, вызывающих инфаркт… Трепещите, отравитель, вам не уйти от кары, вас достанет карающий меч мщения, или правосудия…

– Ты уж определись с мечом, дятел, каким мечом собираешься мстить или чинить правосудие? Стучи, но знай меру…

Резким ироничным переходом на «ты» было достигнуто смущение обвинителя в отравлении, Игнат поводил головой в разные сторону, словно восстанавливая порушенное гневом сознание. Может быть, почувствовал, что со своими домыслами относительно отравления владелицы усадьбы он будет выглядеть смешно и жалко. Он пошёл на попятную, осторожно нащупывая грань, которую нельзя переходить ни в коем случае.

– Да, почва обвинения с физическим отравлением хозяйки усадьбы зыбкая, возможно, вы и правы… – Он вспомнил, что в разгоревшемся скандале его уже «тыкали», потому решил в переходе на «ты» найти формы компромисса и урегулирования финансового конфликта сторон. – Давай не горячиться по пустякам, а найдём приемлемое решение для всех… Мне нужна твоя поддержка для склонения на свою сторону Нины…

– Нины? – удивился Пётр. – Причём здесь Нина?

– Как причём? Она племянница хозяйки усадьбы Веры Николаевны, к тому же твоя жена – разве это не достаточно, чтобы завязать в один узелок дело о наследовании усадьбы с делом о банковской ячейке и депозитах Инны. Как никак, я ключевая фигура договоров, касающихся банковской ячейки и депозитов… К тому же племянник мужа Веры Николаевича, экс-замминистра. Такой расклад для меня к чему-то обязывает, если ты договоришься с Ниной подыграть мне в сложной авантюрно-политической игре с Инной с её огромными, просто дикими капиталами…

«Вот и имя преступницы Инны всплыло, высветило, словно без её участия ничего не разрешимо ранее и не разрешится позднее… Воистину, неисповедимы пути Господни, – подумал Пётр с тревогой и бешено застучавшим сердцем. – Ещё не хватало беременную Нину вклинить в наши безумные разборки с обвинениями в отравлении, с банковскими ячейками и депозитами, играми на повышение и понижение авторитетов Игната и Марата, сукиных детей…»

– О чём ты хочешь договориться с Ниной?

– Есть о чём, Пётр мы с ней наметим стратегию распоряжения средствами банковской ячейки и депозитами…

– Но Нина ведь ничего не подписывала, её подписей нет в договорах. Мне кажется она ни сном, ни духом, что её имя фигурирует в договорах, и вообще…

– Да, там в договорах наличествуют только подписи Инны и меня, но это не значит, что мы можем действовать вдвоём без воли на то Нины. Я через тебя, Пётр, хочу побеседовать с глазу на глаз с Ниной и ввести её в курс дела – ты не должен быть против моей затем… Тогда я и моя сторона не будет подымать шум с отравлением или психологическим давлением на Веру Николаевну в деле о наследстве… Понимаешь дело о наследстве усадьбы и дело о расконсервировании банковской ячейки и депозитов оказались, по иронии судьбы взаимосвязаны… И без участия твоей супруги Нины мы не продвинемся ни на один шаг, и всё время будем ходить осликом за подвешенной морковкой… И круги заведут, конце концов, в бездарный, дурно пахнущий тупик… В сухой остаток, я должен встретиться с Ниной, возможно, к Нине на дачу, предъявить ей договора старые…

Пётр лукаво улыбнулся и игриво продолжил развивать коварную мысль Игната:

– …А там и составить новые договора, вроде бы в интересах Нины, а на самом деле, неизвестно в чьих интересах… Слушай, Игнат, Нина беременна, ей ни к чему все твои треволнения… И совсем некстати будет твой приезд на дачу…

– Дай хоть контактный телефон Нины, чтобы я с ней мог связываться оперативно…

– Я об этом подумаю… – но тут же исправился. – Мы с Ниной об этом подумаем. – Жди звонка с моего телефона завтра: я позвоню, или Нина…

На дачу в Жаворонки Пётр приехал грустным и измочаленным, выжатым, как лимон. Нина бросилась к нему, угрюмо и таинственно молчащему с расспросами:

– Что случилось, милый?.. Петенька, у тебя плохой вид… Я тебя не узнаю, что с тобой? Сядь, успокойся и расскажи… На тебе лица нет, что тебя выбило ил колеи?

– Слушай, Нин, случилось ужасное, нет, просто безумно мерзкое дело. Нас всех, меня, тебя, тёщу обвинили в отравлении Веры Николаевны, подсыпали в чай отравы ядовитой… Потом, ещё бредовее, мол, мы психологическим давлением, издевательствами довели твою тётку до инфаркта… Умело свели её в могилу, обеспечив в нашу пользу завещание с наследованием всего имущества Веры Николаевны двум Нинам, её сестре и племяннице…

– Кто этот мерзавец, который такую напраслину, такую мерзость на нас навёл? Я его знаю?

– Лучше бы и не знала ты его, милая… Это адвокат Игнат, доцент нашего университета…

– Давай сядем на диван и прежде всего успокоимся… Он ловко и незатейливо положила ему свою невесомую руку на плечо, только этим значимым действом буквально легко, без всякого усилия усадила на диван, обняла его. – Только не расстраивайся, держи себя в руках…

– Как не расстраиваться… Я бы его отправил бы в нокаут, убил бы за немыслимое оскорбление, но в последний момент одумался, хот на сердце кошки скребли, а на душе такой ком тяжести образовался от гнева и безнадёги… Ведь подлецу Игнату всё ясно, как белый день: получили завещание хозяйки усадьбы с наследным правом, можно и владелицу отправить в Могилёвскую губернию, в могилу пораньше и без хлопот дальше продлевать жизнь старухи… Не знаю, каких мне сил стоило как-то перевести наши дебаты в новое русло…

– В новое русло?.. Чего?.. Зачем… Ты на лицо бледен, как мел, а сам горишь изнутри, я чувствую…

– Только это русло такое же опасное и дрянное… Я об этом всю дорогу думал, как избежать подвоха… Как тебя не подставить… Помнишь, ты рассказывала какую-то историю с банковской ячейкой, депозитами от Инны, с договорами, куда волей или неволей втянули тебя…

– Меня?.. – Она на него смотрела с нежностью, но и с невероятным внутренним душевным испугом. И Пётр уже своей живой душой поражался, как изменилось её красивое лицо с мертвенной белизной, как задрожали её руки на его плечах, на шее.

– Но я ничего не подписывала… Договора какие-то видела в руках Игната, но, разумеется, ничего не читала, тогда было не до этого, тем более, ничего не подписывала.

– Слава богу, – только и вырвалось из груди Петра, – что ничего не подписала тогда… И сейчас ничего подписывать не надо…

– Но при чём я-то? Что, моё имя значится в этих договорах?

– Типа того, твоё имя значится в неведомых на право обладания содержимым банковской ячейки, депозитов с бешеными деньгами Инны. А Игнат там тоже значится, как составитель договоров, как возможный бенефициар с оговоренным процентом изъятия средств, но это только мои догадки и предположения…

– И чему быть, чего ожидать?..

– Игнат связал завещание Веры Николаевны с наследование усадьбы сестре и племяннице с договорами относительно средств, хранимых в банковской ячейке и на депозитах… И всё, связанное в узел, развязать можешь как-то ты… Я не дал Игнату номер твоего смартфона… Не надо это ему знать, чтобы тебя лишний раз не тревожил во время беременности… Но я ему обещал, что завтра я свяжусь с ним по моему мобильнику, а дальше тебе надо будет с ним говорить спокойно и уверенно… У на с тобой ночь на размышление, на обсуждение вариантов… Пока мне представляется одно: раз ты раньше никаких договоров не подписывала, то и вряд ли стоит подписывать старые или новые договора ныне… Может, послать все договора с Игнатом-адвокатом к ядрёне фене?..

– Подумаем, обсудим, как-никак вся ночь впереди, всё-таки должен быть какой-то разумный выход… Только всегда большие деньги связаны с большим потенциальным злом: коготок корыстный увяз, всей птичке каюк… Крылышко бабочки пыльцу в корысть уронит, и не взлетит больше… А ведь эта бабочка – наша душа, Психея… Может, ты и прав, лучше послать всех их, Инну, Игната к ядрёной Фене?..

На следующий в условленное время Пётр позвонил со своего телефона Игнату и без «привет», «здравствуй» сухо сказал:

– Передаю трубку Нине.

Нина взяла телефон и без всякого вступления спокойно и деловито произнесла пару фраз:

– Игнат, никаких ваших договоров я не читала, делайте с ними, что хотите, я к ним не имею никакого отношения, я ничего не подписывала и раньше, а теперь и подавно ничегошеньки подписывать не буду. Просьба меня не беспокоить, прощайте.

И, действительно, на какое-то значительное время Игнат исчез из жизни Нины и Петра… Может, навсегда и бесповоротно?..

Только потом, когда, казалось бы, улеглись все треволнения, связанные с демаршем Игнатом, дикими обвинениями Петра и Нины в отравлении и доведении до инфаркта Веры Николаевны, в их усадьбе, в выходную субботу, как снег на голову, объявился Марат. Это было настолько неожиданно, что Марата чуть не покусала немецкая овчарка, выполняющая с давних пор функции сторожа и охранителя покоя. Рекс выгнал незваного гостя за высокий забор, откуда тот шумел надорванным голосом, обращая на себя внимание.

– Эй, хозяева, откликнитесь… Я по срочному делу…

Как назло, тогда у них сломался домофон при входе с улицы в калитку, и долгое время на шум Игната никто к нему не выходил. Рекс был обучен не лаять при появлении незнакомцев, а только грозно рычать, доводя своим геройским поведением гостей до лёгкой паники. Наконец, вышел Пётр, молча отогнал собаку к конуре, посадил успокоиться на цепь.

– Какое у тебя дело?

– Срочное, Пётр, срочное. Не знаю, как начать…

– Начни с самого простого – сути дела…

Пётр с самого начала решил не приглашать в дом – нечего и незачем. Отвёл Игната в самый дальний уголок сада, подальше от дома, чтобы никто не слышал их разговора, предложил сесть на садовую вкопанную в землю скамейку.

– Ничего устроился, Пётр, просторно, поздравляю.

– Ничего… Говори…

Марат пригрозил Петру пальцем, но как-то беззлобно и неуверенно, потом с таинственным выражением лица сказал:

– За тебя отдуваюсь, между прочим.

– В смысле?..

– Тебя от хлопот избавляю…

– Каких хлопот? Выражайся яснее.

– Чтобы ты с Ниной не суетился насчёт договоров по поводу банковской ячейки и депозитов Инны. Понятное дело, никто не хочет замазаться от денег совестливой богачки – а она, по-прежнему, хочет облагодетельствовать подругу Бориса Нину…

«Хоть выразился корректно, не сказал сдуру «гражданскую жену с ребёнком Бориса. – Подумал Пётр. – Неужели в этой свистопляске Инны с Игнатом нашелся какой-то разумный выход? Только если этот оболтус будет предлагать Нине или мне деньги, я его сходу выставлю за калитку – пошёл вон, интриган-скотина. Не стелиться же перед ним снова, как пред Петром – отстань со своими договорами и деньгами от Нины».

Марат, постоянно заглядывая в глаза Петра, словно ища у не сочувствия продолжал разглагольствовать о сложности его положения, а именно Игнат зажилил крупную сумму долга за угон Лексуса. Только теперь готов его отдать, даже удвоить сумму своего долга, только требует от Марата устроить совместно интригу против Инны, аккуратно и весело кинуть её. Тон речи Марата приобретал всё более явные раздражительные оттенки. «Куда он клонит, сукин сын, не пойму. – Думал про себя Пётр. – Зачем приехал? Неужели с желанием ввязать в интригу на своей стороне его или Нину, чтоб устроить весёлое кидалово Инны.

– Мы решили взять Инну на испуг, якобы я хочу донести на Инну в том смысле, что именно я угонщик Лексуса… Игнат уверяет, что я отделаюсь условным сроком или вообще штрафом… Но этот штраф может быть элементарно погашен ща счёт средств, лежащих в банковской ячейке и депозите… Одна только у нас загвоздка с кидаловом Инны: Игнат не хочет выступать в роли заказчика моего угона, как было на самом деле… Он предлагает выставить в моём доносе заказчиком Инну… и ещё…

Пётр равнодушно пожал плечами, мол, мы-то с Ниной причём в вашей с Игнатовой авантюре кидалова Инны.

– Ну и, что ещё?..

– Игнат хочет, чтобы Нина взяла налом часть денег из ячейки – через передаточное звено, роль которого отведена мне… Просто для того, чтобы совестливая Инна знала, что она погасила таким образом свой долг перед мной и Ниной…

– Всё сложно и путано, – спокойно сказал Пётр. – Нина не возьмёт ни копейки…

– Но ведь её ничего не надо подписывать… Я подпишу в договорах всё за Нину… за её право и полномочия распоряжаться средствами Инны в ячейке и на депозитах…

– Нет, Нина не возьмёт ни копья, творите свои интриги с кидаловом Инны, как угодно, только на ввязывайте Нину туда…

– Но ведь деньги огромные стоят на кону, светят ярко, если вовремя и красиво подсуетиться… Есть ещё один, нюанс, неприятный для вашего святого семейства, наслаждающегося дачной размеренной жизнью в Жаворонках…

– Какой нюанс?

– Если Нина откажется от своей доли, то Игнат через меня передаёт лично тебе предупреждение: он не спустит дело о наследовании усадьбы твоей тёще и жене на тормозах… Он такой же наследник, и будет судиться до скончания лет… Тебе это шибко надо, Пётр?..

«С него, корыстного Игната станет, этого, возможно не избежать, при всём нашем желании, только нет ведь никаких гарантий, что тот затаскает по судом даже в том случае, если Нина, условно говоря, не откажется от своей «доли», причитающейся ей от совестливой и якобы душевной Инны» – так гонял мысли в своём мозгу Пётр, но сказал вслух твёрдо и категорично:

– Мне это не надо, Нине тоже не надо… Но в сухой остаток – Нина не возьмёт из средств Инны ни копейки… Так и передай это Игнату, и пусть он не пугает нас судами, как-нибудь отобьёмся от его угроз и нападок… Старик, я тебя не задерживаю, свободен… Я тебя провожу…

Тот всё понял и поплёлся к выходу, к калитке, не оборачиваясь. Наверное, догадывался, что ему не подадут руки, только зябко ёжился и тихо лязгал руками. Сказал почему-то:

– Я не прощаюсь… – И сгинул с концами из жизни Петра, Нины, всего их дружного семейства «трёх Нин».

Молчаливый и немного подавленный Пётр вернулся домой, как раз к обеденному столу. Нина спросила:

– Чего он хотел?

– Если б он сам точно знал, чего хотел и стоило ли это ему хотеть…

– И что теперь нам грозит?

– В обозримой перспективе интриги заказчика Игната и угонщика Марата против Инны ничего… А дальше – посмотрим, может, всё рассосётся, лишь бы, милая, у тебя душа была спокойной и независимой от хода интриг больших и малых…

– Ты же, милый, чего-нибудь придумаешь, чтоб моей и твоей душе было спокойно…

– Давай, милая, спокойно отобедаем и будем верить в доброту и чудо расположенной к нам разумной Вселенной… Не заслужили мы её гнева и немилостей на бескорыстном пути подвижников и бессребреников…

А вскоре после рождения Ниной близнецов-мальчиков свидетели преступления и гибели человека от наезда Лексуса без следов торможения – Владимир Глебович, Владимир Прокофьевич, Александр Николаевич и Пётр – созвонившись, пошли в полицейское отделение, чтобы узнать о результатах заведённого уголовного дела и длительного периода расследования. Им было сообщено, что заказным письмом с Центрального Почтамта в адреса городской прокуратуры и полиции были посланы послания от некого Марата, который утверждал в письмах, что является угонщиком Лексуса, по заказу заказчиков преступления Игната и Инны, для скоростной гонки смерти, с огромным призовом фондом внутреннего тотализатора; того самого Лексуса, на котором в наркотическом опьянении кокаином Инна сбила насмерть Бориса и удрала, не оказав последнему помощи. В итоге, начатое уголовное дело временно заморожено, но не прекращено, по причине недавней смерти от пули снайпера угонщика Марата и быстрого отъезда, практически бегства за рубеж, в Англию подозреваемых в преступлении Инны и Игната с их капиталами.

«Политические релокаты» Инна и Игнат, сбежавшие за рубеж, обоснованно подозреваемые в убийстве Бориса, уже объявлены в розыск по линии интерпола и контактов полиций России и Англии. Только нет оттуда выдачи толстосумов и параллельно оппонентов российской власти в период её противостояния с западом.

А Пётр, ставший в третий раз счастливым отцом, посвятит трёх свидетелей преступления, помогших ему в обретении интеллектуального душевного равновесия, сообщит им, что Нина, родив в городском роддоме двойню, на следующий день после рождения здоровых мальчиков, вспомнит случайно во сне стихи погибшего Бориса, но признается по телефону мужу-отцу, что в том же сне почему-то сама душевно досочинит последнюю ударную строфу – ради исторического оптимизма новой супружеской жизни.

«Преображенье после нас душевным лишь калекам подходит – испытавшим сглаз души – мча в смерть по вехам – «мир погибает каждый раз с погибшим человеком». Преобразись здесь и сейчас в слезах или со смехом, но только без трескучих фраз: «Рождается мир каждый раз лишь с не погибшим человеком». Пусть сил пребудет про запас, чтобы прорваться в мирозданье, не выставляясь напоказ, не нарушая души сказ, что совершенствует Сознанье»